Стивен Хантер

Невидимый свет

Глава 1

Сегодня из Форт-Смита до городка Блу-Ай, расположенного южнее в Полк-Каунти, по автостраде Гарри-Этеридж-Мемориал-Паркуэй ехать около часа. Это замечательная дорога, одна из лучших в Америке, хотя местные циники и прозвали ее поросячьей тропой[1]. Ожидалось, что благодаря Гарри-Этеридж-Мемориал-Паркуэй округ Полк-Каунти превратится в Брансон Западного Арканзаса, но этого не произошло. По пути вам встретятся развевающиеся на ветру флажки, указывающие на придорожные стоянки для отдыха с закусочными и бензоколонками. Вывески мотелей с такими громкими названиями, как «Дейз Инн», «Холидей Инн», «Рамада Инн», видны прямо с шоссе, хотя сами гостиницы бывают заполнены в лучшем случае наполовину. Всеми ожидаемый земельный бум в Полк-Каунти так и не разразился. А места здесь красивые, особенно ближе к Блу-Ай, являющемуся административным центром округа: перед вашим взором вырастают горы Уошито — вздымающиеся волны сосновых лесов и скал. Это единственный горный хребет в Америке, протянувшийся с запада на восток.

Автострада была построена в 1995 году на деньги сына Гарри Этериджа, Холлиса, в то время члена Конгресса США, а позже кандидата на пост президента. Холлис Этеридж хотел увековечить память своего отца, истинного, великого американца. Выходец из бедной семьи, жившей в Полк-Каунти, он проторил себе тропу к вершине славы и благосостоянию сначала на ниве напряженной политической борьбы в Форт-Смите, затем в коридорах власти Вашингтона, где в течение тридцати лет исполнял обязанности конгрессмена и возглавлял Комитет палаты представителей по выделению ассигнований на нужды Министерства обороны. Так что граждане Полк-Каунти и Форт-Смита просто обязаны были каким-то образом почтить память человека, прославившего их родной край и своим покровительством способствовавшего его процветанию.

В 1955 году автострады здесь не было и в помине; никто даже не предполагал, что она может быть построена. Из Блу-Ай в большой город вы добирались бы тем же путем, которым вскоре по окончании Второй мировой войны отправился туда Гарри, то есть по извилистому и неровному шоссе №71, которое и дорогой-то трудно было назвать — через горы и поля тянулись две узкие полосы разбитого асфальта, чуть расширяющиеся через каждые десять миль, там, где стояли захолустные невзрачные городишки Хантингтон, Мэнсфилд, Нидмор, Боулз и Уай-Сити, самый бедный и жалкий из них. Куда ни кинь взгляд, всюду то невозделанные склоны холмов с неплодородной почвой, то долины, где, не разгибая спины, трудятся доведенные до отчаяния люди, чтобы хоть как-то прокормиться. Время от времени встречаются участки обработанной земли, но еще чаще унылые лачуги испольщиков. Таким представал вашему взору убогий ландшафт одного из самых нищих американских штатов.

Знойным июльским утром того года, в субботу, у обочины шоссе №71, соединяющего округа Полк и Скотт, в двенадцати милях к северу от Блу-Ай притормозил полицейский черно-белый «форд». Из машины вылез высокий мужчина и, сняв ковбойскую шляпу, рукавом рубашки отер со лба пот. Погоны с тремя желтыми полосками свидетельствовали о том, что он носит звание сержанта. Седые волосы ежиком, тусклый взгляд, лицо, разучившееся удивляться, — в общем, типичная внешность сержанта полиции или вооруженных сил последних четырех тысячелетий. Огрубелая кожа лица иссечена морщинами. За долгие годы солнце так иссушило и выжгло ее, что она теперь стала сродни шкуре ископаемого животного. Разрез глаз узкий но взгляд проницательный, замечающий малейшие детали и в то же время ничего не выражающий, а голос густой и пронзительно скрипучий, так что при его звуке кажется, будто кто-то пилит твердую древесину трехсотлетней сосны пилой трехсотлетней давности. Сержанта звали Суэггер, и было ему сорок пять лет.

Эрл огляделся. В этом месте дорога врезалась в склон холма, разрубая его на две половины, которые образовали высокие берега по обеим ее сторонам, и убегала вниз. Смотреть тут было не на что, разве только на дурацкий щит, рекламирующий бензин компании «Тексако». Весь южный склон покрывал подступавший к самой дороге непроходимый лес — запутанный лабиринт из ежовых сосен, бархатного дуба и карий с колючими кустами шиповника и арканзасской юккой. Воздух пропитан пылью — ни ветерка, ни малейшего дыхания бодрящей свежести, присущей горным районам. Оглянувшись на Блу-Ай, вы видели только массивный горб горы Фурш, поднимавшейся перед вами огромной зеленой стеной. На дороге валялся в крови изрубленный броненосец, с которого содрали панцирь. В неподвижном зное жужжали цикады; их гудение было похоже на нестройную игру квартета пьяных варганистов. Дождей не выпадало очень давно, уже несколько недель; стоял сезон лесных пожаров. Это напомнило Эрлу Тараву, Сайпан, Иводзиму — там было так же жарко и пыльно.

Он взглянул на свои часы марки «Бьюлова»: 9.45. Рановато приехал. Правда, он почти всегда прибывает раньше времени. Остальные появятся минут через пятнадцать. Эрл надел шляпу и поправил на правом боку кобуру с кольтом 357-го калибра. Тяжелый револьвер оттягивал ремень, и ему постоянно приходилось следить за тем, чтобы оружие не съезжало в сторону. В ячейках поясного ремня сверкнули тридцать блестящих патронов. Блестящих, потому что он, в отличие от своих коллег, каждый вечер вынимал их из ячеек и тщательно протирал, оберегая от ржавчины, ведь кожа хорошо впитывает влагу. Пятнадцать лет службы в морской пехоте многому научили Эрла, но самый важный из усвоенных уроков — это необходимость постоянно заботиться о своем снаряжении.

23 июля 1955 года — до чего же грустный, унылый день, а ведь вчера еще все предвещало удачу и счастье. После трехмесячного заключения в тюрьме Себастьян-Каунти, расположенной в Форт-Смите, выходил на свободу Джимми Пай. Буб, двоюродный брат Джимми, встретит его у ворот тюрьмы, а потом они сядут в автобус, следующий в Полк-Каунти. Эрл подберет их в половине пятого вечера, чтобы отвезти Джимми на лесопилку к Майку Логану в Нанли, где тот обещал устроить парня на работу. Момент очень важный: во избежание очередного ареста Джимми должен иметь возможность начать новую, праведную жизнь. И, черт побери, Эрл обещал Эди, жене Джимми, лично проследить, чтобы ее муж теперь-то уж напрочь и бесповоротно порвал с преступным прошлым. Впервые Эрл арестовал Джимми, причем без особой охоты, в 1950 году — за обычную кражу со взломом; тогда парню было всего шестнадцать. В 1952 году Джимми опять угодил за решетку и еще дважды в 1953-м. И каждый раз покидал тюрьму в добром здравии. Талантливый парень — видный, красивый, когда учился в школе, считался лучшим спортсменом в Полк-Каунти, да к тому же обладал даром очаровывать людей, вызывать к себе участие. Воспитанием Джимми никто не занимался, ведь его отец погиб на Иводзиме. Когда тот умирал, Эрл поклялся ему, что приглядит за его сыном, но обещания, данные на поле боя, в мирных условиях оказалось выполнять не так-то легко. Джун, жена Эрла, однажды даже заявила: «Клянусь, Эрл, об этом невоспитанном оборванце ты печешься больше, чем о собственном сыне». Джун, конечно, преувеличивала, но Эрл понимал, что так, возможно, думают многие. Глядя на Джимми, охотно верилось, что он наверняка мог бы добиться в жизни всего, о чем мечтал для него отец, парень был не глуп, сумел бы учиться в колледже и, если его направить по верному пути, замечательно устроился бы в жизни. В двадцать один год Джимми женился на самой красивой девушке в Полк-Каунти. Но в нем словно пружина какая-то сидела: едва ему удавалось получить то, что другим недоступно — Эди Уайт, например, — он тут же отказывался от своего счастья.

Итак, этот день должен был ознаменовать торжественное событие — с учетом того, что три долгих месяца, проведенных в тюрьме, перевоспитают любого. Перед Джимми с Эди открывалась новая жизнь, Эрл выполнил все обещания, данные отцу Джимми, их всех ожидало светлое будущее.

Эрл заметил на дороге движение: со стороны Блу-Ай к нему приближалась черная полицейская машина. Фургон затормозил, и из него вышел рослый мужчина. Это был Лем Толливер, помощник шерифа Блу-Ай. Увидев его, Эрл сразу вспомнил, зачем он здесь.

— Привет, Эрл, — поздоровался подъехавший. — Мы опоздали или ты раньше времени явился?

— Я рано приехал. Да к тому же этих чертовых собак все равно пока нет. Надеюсь, старик, будь он проклят, не забыл.

— Вспомнит, — отозвался помощник шерифа и, повернувшись, открыл заднюю дверцу. — Ладно, ребята, выходи. Приехали.

Из кузова выкарабкались двое загорелых немолодых мужчин в тюремных робах. Эрл их знал: Лам и Джед Поузи в тюрьме Блу-Ай проводили гораздо больше времени, чем на свободе. Они конфликтовали с властями при каждом удобном случае: главным образом занимались незаконной торговлей виски (это одна из основных проблем федеральной полиции), промышляли мелким воровством, угоняли машины, крали в магазинах, — в общем, тащили все, что давало им возможность запихнуть в брюхо лишний кусок. Однако, по мнению Эрла, они не представляли опасности для общества.

— Ты уверен, что стоит городить весь этот огород ради негритянки? — поинтересовался Джед Поузи. — Какая тебе разница? Пусть негры сами об этом беспокоятся.

— Заткнись, Джед, — ответил Эрл. — Дай ему по башке, Лем, если еще будет нести чепуху. Его сюда привезли работать, а не болтать.

— Уж больно ты любезничаешь с неграми, — продолжал Джед. — Все это знают. А они наглеют на глазах. Говорят, сюда направляются черномазые с севера, чтобы наших расшевелить. Еврейские делишки. Эти жиды разработали план, как захватить власть, соображаешь? Хотят отдать наших девчонок громилам-неграм. Понимаешь?

— Слушай, Джед, заткни пасть, — рявкнул Эрл. — Больше предупреждать не буду. Я по десять раз не повторяю. Это с тобой надо поменьше любезничать.

Эрл имел репутацию смелого и жесткого человека; в честной драке, да даже и не в честной, он мог бы переломать все кости Джеду Поузи, а потом вытер бы об него ноги. Джед, увидев, что Эрл разозлился, тут же пошел на попятную. Эрлу Суэггеру не перечили.

— Все, молчу, Эрл. Не обращай на меня внимания.

Лем перочинным ножичком отрезал клинышек прессованного табака «Браунз Мьюл» и сунул в рот, на левую сторону. Щека оттопырилась, словно набитый золотом мешок. Он предложил табак Эрлу.

— Нет, спасибо, — отказался Суэггер, — у меня пока нет такой дурацкой привычки.

— Много теряешь, Эрл, — улыбнулся Лем, раздувая щеки, и сплюнул в придорожную пыль комок тягучей коричневой слюны.

В этот момент внизу на дороге показался третий, последний, автомобиль. Оставляя позади шлейф синего дыма, тарахтя старым двигателем, по склону с пыхтением полз дряхлый «нэш», выпущенный двадцать лет назад. Пару раз мотор дал сбой, но грузовик все же преодолел подъем и остановился на обочине рядом с двумя припаркованными автомобилями. Почти вся верхняя часть грузовика была срезана газовой горелкой, и от этого он стал похож на пикап. Из машины бойко спрыгнул на землю немолодой мужчина неопределенного возраста в грязной спецодежде; на голове — фуражка строительного рабочего, лицо заросло бородой. Говорили, что при ветре Попа Двайера можно учуять за милю, а тот день выдался безветренным, так что смердящий запах Попа — зловоние немытого мужского тела и псины — вонзился в нос Эрлу, словно шило.

— Не подпускайте ко мне этого старика, — заявил Джед Поузи. — От него несет, как из хлева.

— От тебя после вчерашней ночи вони не меньше; — отозвался Лем Толливер, жуя табак. — Привет, Поп.

— Привет, — поздоровался Поп, обращаясь ко всем собравшимся; в бороде сверкнула доброжелательная улыбка. — Вот, привез своих лучших малюток, мистер Эрл, как вы сказали.

— Хорошо, — ответил Эрл, наблюдая за Попом. Тот подошел к задку машины, погремел цепями и выпустил из клеток трех грациозных собак с гибкими телами. Две из них, гладкошерстные мускулистые гончие светлой масти с серо-голубыми пятнами и смолистой клейкой пастью, прыгали в ожидании приказаний хозяина. Третий пес с утопающей в складках мордой был из породы ищеек.

— Мистер Молли — мой лучший пес, — сказал Поп. — Если есть что искать, старина Молли найдет обязательно. А щенков этих взял, чтобы поучились. Мистер Молли стареет.

Гончие залаяли, обнажив белые клыки и розовые языки в пенистой вязкой слюне. Братья Поузи им не понравились: они сразу почувствовали, что Джед презирает их хозяина. Джед Поузи попятился.

— Убери от меня эту чертову сучку.

— Это не сучка, болван. У него между ног штуковина с кукурузный початок, — ответил Поп. — И потом, я — свободный человек. Работаю с полицией на договорной основе.

Отупляющий знойный воздух наполнился энергичным собачьим лаем, так не вязавшимся с атмосферой уныния, которое навевала удушающая жара. Лай собак немного нарушил душевное равновесие Эрла, хотя он старался не идти на поводу у своих предрассудков. Однако и на Тараве собаки 2-й дивизии морской пехоты лаяли, когда прочесывали взорванные бункеры и доты, выискивая среди мертвых тел немногих оставшихся в живых японцев. Думаете, чтобы спасти их? Нет, сэр. Если собаки с воем выбегали из бункера, значит, где-то внутри стонал недобитый японец. Тогда раздавалась команда «Огонь!» и в лаз летели две-три гранаты. Когда взрывы стихали, кто-нибудь из морских пехотинцев направлял в отверстие огнемет и в течение десяти секунд поливал пламенем, сжигая дотла все, что было внутри. С тех пор миновало двенадцать лет, но Эрл до конца своих дней будет помнить, как тогда все происходило: лай собак, глухие затихающие взрывы гранат, смрад горелого мяса, жужжание мух.

— У вас есть что дать мистеру Молли понюхать? — спросил Поп прищурившись. — Иначе он не возьмет след!

Эрл кивнул, весь внутренне напрягаясь в предвкушении поисков. С заднего сиденья своего автомобиля он вытащил розовый шерстяной свитер.

— Посмотри, это подойдет? — Поп огромной грязной рукой схватил изящную вещь и бросил собакам. Псы обнюхали свитер и стали яростно рвать в клочья. Одна из гончих, оттеснив двух других, почти полностью завладела вещью, но те, вздрагивая всем телом, опять приблизились и зарылись в шерсть носом и клыками, будто хотели ее проглотить. И вдруг разом отскочили в стороны, так же быстро, как налетели, очевидно, псы каким-то образом впитали запах свитера своими глупыми, но цепкими собачьими мозгами и вещь теперь потеряла для них всякий интерес. Влажный, изодранный в клочья свитер упал на землю.

— Ведь он вам больше не нужен, мистер Эрл? — поинтересовался Поп.

— Нет, нет, Бог с ним, — ответил Суэггер. — Давайте начинать.

— Вы уверены, что это то самое место?

— Уверен. — Эрл бросил взгляд через плечо.

На высоте шестнадцати футов был укреплен рекламный щит с красочным изображением пяти пляшущих работников бензоколонки. По всей вероятности, это были популярные персонажи какого-нибудь дурацкого телевизионного шоу, о котором Эрл никогда не слышал (да и плевать на него), но сразу понял, откуда они взялись. Надпись на щите гласила: «Компания „Тексако“ представляет Петро X — секретный высокооктановый базовый компонент топлива для двигателей и авиационного бензина».

У полицейских весьма своеобразный способ мышления. В журнале происшествий полиции округа Полк-Каунти, который Эрл обязательно просматривал раз или два в неделю, хотя это и не входило в его обязанности, он прочел одну запись, на первый взгляд ничем не примечательную: «Заезжала белая леди и сообщила, что вчера поздно вечером, направляясь на своей машине к границе округа, она в свете фар на дороге у рекламного щита компании „Тексако“ заметила чернокожего парня, который вел себя несколько странно. Она решила, что об этом следует известить полицию, поскольку слышала множество историй о дерзком и жестоком поведении негров, проживающих в более южных районах».

Пустое сообщение, никакой существенной информации. Но, возвратившись вчера вечером домой, Эрл крайне удивился, увидев на улице своего сына Боба Ли. Фигурка мальчика в енотовой шапке, как у Дэви Крокетта[2], с которой он никогда не расставался, одиноко вырисовывалась в лунном свете. Боб Ли был спокойный, можно даже сказать прилежный, девятилетний подросток, без нужды не паниковал и не пугался.

— Что случилось, сын? — спросил Эрл.

— К тебе гости, папа. Они отказались войти в дом, хотя мама приглашала.

Что-то в голосе мальчика подсказало Эрлу: происходит нечто странное. Так оно и оказалось. На крыльце застыли мужчина и женщина, оба негры. Они явно опасались воспользоваться гостеприимством Джун.

Эрл подошел к ожидавшим его людям.

— Вы кто?

Негры, как правило, никогда не приходили в дом к белому человеку, тем более если они не знакомы с ним, да еще в такое позднее время. Поэтому Эрл ни секунды не сомневался, что посетители ждут его неспроста. Направляясь к ним, он, хотя это и выглядело нелепо, правой рукой расстегнул кобуру, чтобы при необходимости успеть быстро выхватить кольт и выстрелить.

Но в следующую секунду сообразил, что перестарался.

— Господин Эрл, меня зовут Перси Хейрстон. Я — священник баптистской конфессии в Ороре. Мне ужасно неприятно, что я вынужден беспокоить вас дома, сэр, но эта бедная женщина очень переживает, а городские власти не хотят ее слушать.

— Ничего страшного, Перси. Сестра, садитесь, пожалуйста, и поделитесь своим горем. Джун, — крикнул Суэггер в затянутую сеткой дверь, — вынеси людям лимонаду. — Затем опять повернулся к неграм. — Расскажите, в чем дело. Никаких обещаний дать не могу, но помочь постараюсь.

Однако в душе Эрла происходила борьба: проблемы негров были не в его компетенции, и он понятия не имел, как они живут, мыслят. Он и они сосуществовали в параллельных мирах. Эрл также знал, что негры имели обыкновение наживать себе весьма опасные неприятности; среди белых в подобные передряги попадали только представители самых презренных слоев общества. Они все, казалось, только тем и занимались, что резали друг друга или мстили чьему-нибудь брату за то, что тот сбежал в большой город с чьей-то женой, оставив дома десятерых тощих голодных ребятишек или безработного отца, и все в таком роде. Бессмысленная жизнь, бессмысленные преступления. Во всяком случае, белому человеку это трудно понять, и, если позволить втянуть себя в их разборки, то можно и не выпутаться. Полицейская мудрость гласит: пусть негры живут, как знают, лишь бы не мешали жить белым.

— Господин Эрл, — заговорила женщина. На вид ей было лет сорок. На голове — широкополая шляпа, одета чисто, опрятно, — наверное, выбрала самый лучший, воскресный, наряд, отправляясь с визитом к белому человеку. — Господин Эрл, у меня пропала дочь, Ширелл. В прошлый четверг ушла вечером из дому и не вернулась. О, господин Эрл, я так боюсь, что с ней случилось что-то ужасное.

— Сколько лет Ширелл? — спросил Эрл.

— Пятнадцать, — ответила мать. — Самая красивая девочка во всем городе. Моя любимая.

Эрл кивнул. Обычная история. Среди негров подобное случается сплошь и рядом: девчонку подцепил какой-нибудь разодетый хлыщ, затащил в один из притонов, в так называемую «колыбель», в западном районе города, где круглые сутки гремит музыка, танцы никогда не прекращаются, а спиртное и еще Бог знает что бесплатно раздаются направо и налево, хотя в Полк-Каунти объявлен «сухой закон». Потом этот хлыщ попользовался девчонкой и бросил у дороги. Не исключено, что девчонка, проснувшись, застыдилась того, что натворила, и покинула город, а может, сбежала с парнем. Тут не угадаешь; варианты каждый раз разные, а суть не меняется.

— Послушай, милая, — обратился к женщине Эрл, — наверно, она познакомилась с каким-нибудь парнем и пошла с ним на вечеринку. Вы ведь знаете, какая сейчас молодежь.

— Господин Эрл, — вмешался священник. — Я знал сестру Паркер и ее семью никак не меньше двадцати лет. Ширелл росла у меня на глазах, я крестил ее. Она порядочная девушка. Божье дитя.

— Да будет благословен Иисус, — вторила ему мать Ширелл. — У меня хорошая дочка, послушная.

— Конечно, мэм, — сказал Эрл, начиная терять терпение от их причитаний.

— Вы же знаете, городская полиция, они белые, им плевать на чернокожую девушку, даже такую замечательную, как Ширелл, — сердито проговорил священник.

Суэггера удивило, что Перси позволил себе столь ясно выразиться, однако он был прав. Сотрудники окружной полиции и пальцем не пошевельнут, чтобы помочь негру распутать преступление, совершенное против негра.

И тут Эрл вспомнил запись в журнале: неизвестный чернокожий парень на дороге, где ему не следовало быть, да еще поздней ночью, в такое неподходящее время. Девушка исчезла именно в ту ночь. Как знать?

— Выпейте лимонаду, — предложила Джун, вынося из дома кувшин с двумя бокалами на подносе.

— Ладно, — произнес Эрл, — попробую помочь, как обещал. Я знаю кое-кого, кто может дать мне некоторую информацию. И... это все, что я могу сделать для вас. Но я постараюсь.

— О, господин, вы так добры. Благодарю, благодарю, благодарю тебя, Иисус, ты услышал мои молитвы, — запричитала женщина. Священник Хейрстон стал ее успокаивать.

Эрл проводил гостей до машины священника. Это был старенький «Де Сото» довоенного выпуска, наездивший немало миль. Усадив негритянку в машину, обогнул автомобиль и отвел Хейрстона в сторону.

— Перси, возможно, мне понадобится что-нибудь из вещей Ширелл, — сказал он, разыгрывая свою последнюю карту. — Что-нибудь из одежды или любая другая вещь, которую она держала в руках. Вы сможете достать, что я прошу, когда отвезете миссис Паркер домой? Я сделаю несколько звонков сегодня вечером, узнаю, что мне надо, возьму с собой кое-кого из знакомых ребят и завтра утром, скажем часов в девять, подъеду к церкви.

— Хорошо, сэр. Для чего вам нужны вещи...

Старик вдруг замолчал и посмотрел сержанту в глаза.

— Не буду болтать зря, — ответил Эрл, — но да, возможно, придется вызвать собак-ищеек. А теперь возвращайтесь домой и молите Бога, чтобы утром собаки ничего не нашли.

Эрл, человек методичный, прежде чем начать действовать, аккуратно, большими печатными буквами вывел имя каждого из участников поисковой группы на внутренней обложке своего блокнота.

«Джед Поузи», — писал он. — «Лем Толливер. Лам Поузи. Поп Двайер». И чуть ниже: «Поисковая команда, 7-23-55».

— Эрл?

— Иду, иду, — откликнулся Суэггер, услышав нетерпеливые нотки в голосе Лема. — Ладно, за дело.

Старик умело направлял собак. Казалось, он вел с ними беседу на таинственном собачьем языке — что-то тихо, ласково бормотал, нашептывал, пощелкивал и, главное, издавал какие-то чмокающие звуки, на которые псы реагировали особенно остро. Коротконогая толстая гончая, очевидно, понимала, что ставка сделана на нее. Она вела себя, как кинозвезда, — с достоинством, без лишней суеты, обнюхивала землю с нарочитой небрежностью, ко всему оставаясь равнодушной. Молодые, более рослые псы отличались меньшей сдержанностью и спокойствием нрава. Совсем еще щенки, они от нетерпения и переполнявшей их энергии кидались из стороны в сторону. Поп прошелся с ними по дороге в обоих направлениях, но собаки ничего не унюхали. И лишь однажды одна из юных гончих, нарушив дисциплину, бросилась за енотом, натянув поводок. Зверек в испуге метнулся через дорогу в лес. Поп не сильно ударил непослушного пса, и тот мгновенно занял свое место возле любимца хозяина.

Эрл вместе с помощником шерифа Толливером и братьями Поузи в это время внимательно обследовал лесные заросли, выискивая... они и сами толком не знали, что надеялись обнаружить. Следы борьбы? Отпечатки ног? Одежду, туфли, носки, ленты, хоть что-нибудь? Они искали напрасно. Только Лам Поузи подобрал бутылку из-под кока-колы, которую он тщательно вытер и сунул в карман своей робы, чтобы после сдать и получить один цент.

Солнце поднялось высоко и теперь палило нещадно. Джед Поузи ругался себе под нос, проклиная негритянок и бессмысленные поиски. Он бурчал довольно громко, но не настолько, чтобы вывести из терпения Суэггера. Эрл чувствовал, что его рубашка взмокла от пота. Другие тоже сильно вспотели. Жара стояла несусветная.

— Ладно, Эрл, — проговорил Лем, когда они прошлись во всех направлениях. — Что теперь намереваешься делать? Думаешь углубиться в лес и подняться на этот чертов холм? Командуй.

— Проклятье, — выругался Суэггер, взглянув на часы. Скоро полдень. Джимми Пай уже за воротами тюрьмы. Вместе с Бубом они едут на автовокзал Форт Смита. Расписание движения автобусов Эрл знал наизусть: автобус на Блу-Ай отправится не раньше половины второго.

Еще, что ли, с часок поискать. Для очистки совести.

— Мистер Эрл!

— В чем дело, Поп?

— Мои псы устали. Они не смогут дольше работать в такой жаре.

— Поп, ты получишь из казны штата по семьдесят пять центов за каждый час работы, но пока я не скажу, никуда не уйдешь.

Черт! Эрл и сам хотел уехать. Кое-что нужно проверить. Может быть, удастся переговорить со знакомым негром, владельцем бильярдной в западном районе Блу-Ай. И еще один вопрос можно было бы уточнить. Однако автобус с Джимми прибудет только через три часа.

— Давайте-ка прочешем лес ярдов на сто! — крикнул Суэггер. — Смотри в оба, ребята.

В ответ на решение Суэггера Джед Поузи сплюнул в пыль, но встретиться с ним взглядом не осмелился. Старик резко рванул за поводок с тремя псами, и маленькая группа направилась в лес.

Пробираться меж деревьев оказалось нелегко; лес будто противился пришельцам. Склон становился круче, ноги заплетались, путаясь в колючих кустах; сквозь сосняк не протоптано ни единой тропинки. Вместо ожидаемой прохлады в сумраке леса было душно и жарко. Темноту прорезали косые лучи солнца. Пот разъедал Эрлу глаза.

— Проклятье! — раздраженно вскричал Джед Поузи, в очередной раз споткнувшись о колючий куст. — Ну и пикничок, Эрл. Разве эта работа для белого человека. Пусть негры тебе прокладывают дорогу через это дерьмо.

С подобным замечанием даже Эрл не мог не согласиться. Бессмысленная трата сил и времени. Уже за десять шагов ничего не разглядеть — пыль столбом.

— Ладно, — произнес Эрл, смирившись с поражением. — Давай выбираться отсюда.

— Мистер Эрл? — раздался голос Попа.

— Мы уходим, Поп. Там ничего нет.

— Мистер Эрл. Молли нашел что-то.

Эрл устремил взгляд в его сторону. Два пса помоложе лежали на земле, опустив головы на глинистую почву; их влажные розовые языки безжизненно вывалились из полураскрытых пастей. Они дышали тяжело, раздосадованные своей неудачей. Молли, напротив, сидел неподвижно, с высоко поднятой головой; взгляд вопросительно-спокойный. И вдруг пес завыл, протяжно, гортанно, с характерной осмысленной интонацией. Этот чисто животный звук исходил, казалось, не из горла, а потом вскочил, завертелся на месте, энергично завиляв хвостом, и, остановившись, носом указал на свою находку.

— Он нашел ее, мистер Эрл, — сказал Поп. — Она здесь.

* * *

— Проклятье, — кричал Джимми Пай. — Черт побери, парень, покрути ручку-то! Терпеть не могу тишины!

Длинные светлые волосы Джимми, уложенные с помощью геля «Брилкрим», золотом сверкали в лучах яркого солнца, подчеркивая красоту изящных черт его лица.

Толстые пальцы Буба крутили ручку приемника, но отголоски музыки, которую якобы слышал Джимми, окончательно растворились в эфире.

— Дж-Дж-Джимми. Не могу н-н-н-найти...

— Давай, давай, парень. Продолжай, черт побери, ну, скажи.

Но у Буба ничего не получалось. Слово застряло где-то между мозгами и языком, запуталось в паутине раздражения и тщетных усилий. Проклятье, когда он научится разговаривать, как настоящий мужчина?

Буб, полноватый медлительный юноша девятнадцати лет, одно время работал подмастерьем плотника в строительной компании «Уилтонз констракшн», которая находилась в Блу-Ай, но, поскольку он так и не освоил ремесло, его уволили. Перед своим двоюродным братом, который был старше, Буб благоговел, с малых лет восхищался им, ведь Джимми считался лучшим защитником из всех, кто когда-либо жил в Полк-Каунти: за год до окончания школы его рейтинг составлял 368, он мог бы играть в младшей лиге или в команде Арканзасского университета, если бы не угодил за решетку.

То, что испытывал Буб по отношению к Джимми теперь, было больше, чем благоговейный трепет: наверное, он любил брата. Казалось, даже воздух пропитан обаянием Джимми; он распространял вокруг себя уверенность, одним своим присутствием разрушал все преграды.

— Крути, парень! — вопил Джимми с ликованием на лице. — Найди хорошую музыку. Только не негритянское вытье. И не деревенскую дребедень. Нет, сэр, я хочу послушать рок-н-ролл, желаю услышать «Рок круглые сутки» в исполнении Билла Хейли и его чертовых «Комет».

Буб сосредоточенно крутил ручку приемника, пытаясь найти мощные радиостанции Мемфиса или Сент-Луиса, но боги почему-то отказывались помочь, и из динамика выплескивалась, причем громко, без помех, как раз та самая «дребедень», которая не нравилась Джимми: радиостанция Литл-Рока передавала «КУИН», Тексаркана потчевала слушателей лучезарной музыкой негритянской группы «КГОД». Но Джимми не сердился. Забавляясь борьбой Буба с радиоприемником, он время от времени похлопывал его по плечу.

За рулем сидел Джимми. Где, черт бы его побрал, он раздобыл автомобиль? Буба переполняла любовь к брату, когда он прибыл к воротам тюрьмы Форт-Смита, расположенной в западной части города, поэтому у него и мысли не возникло спросить про машину, а Джимми не стал ничего объяснять. А автомобиль красивый — блестящий элегантный «фэрлейн», новенький, будто только что выехал из демонстрационного павильона, с автоматической коробкой передач и, конечно же, с откидывающимся верхом. Джимми вел машину, как Бог. Он несся по Роджерс-авеню, обгоняя другие автомобили, весело сигналил, с уверенностью кинозвезды зазывно махал рукой молоденьким девушкам.

Те неизменно махали ему в ответ, и это смущало Буба. Джимми был женатый человек. Он состоял в браке с Эди Уайт, дочерью вдовы Джеффа Уайта, а она считалась первой красавицей. И охота Джимми флиртовать с незнакомками? Ведь все так замечательно устроено. Мистер Эрл нашел Джимми работу на лесопилке в Нанли; Джимми с Эди будут жить в коттедже на окраине города, на скотоводческой ферме, хозяин которой, Рэнс Лонгэкр, не так давно умер. Мисс Конни Лонгэкр, вдова Рэнса, обещала не брать с них денег за проживание, если Джимми будет помогать перегонять скот. Джимми тем временем научится ремеслу на лесопилке. Может быть, даже выбьется в управляющие. Все так хотят, чтобы у него получилось.

— Посмотри на тех девчонок, — говорил Джимми, обгоняя микроавтобус «Понтиак». Четыре миловидные светловолосые девушки, по виду — настоящие капитанши болельщиков, улыбнулись, услышав возглас Джимми: — Эй, красотки, хотите мороженого?

Девушки рассмеялись, понимая, что Джимми, такой симпатичный и шумный парень, не имел в виду ничего дурного. Тут Буб заметил, что их автомобиль заехал за разделительную линию и прямо на них надвигается грузовик.

— Дж-дж-дж-дж...

— Слушай, поехали в кино, в «Скай-Вью», например, на «Соблазнительную девушку»! — вопил Джимми.

Грузовик...

Водитель грузовика засигналил.

Девушки закричали.

Джимми расхохотался.

— Дж-дж-дж-дж...

Джимми одним движением кисти крутанул руль, нажав ногой на педаль акселератора, и с мастерством настоящего гонщика втиснул машину в крошечное пространство между микроавтобусом, едущим справа, и грузовиком, несущимся навстречу с пронзительным ревом и громыханием.

— Ууууууу! — напевал Джимми. — Я — свободный человек, черт возьми.

На следующем повороте он резко свернул влево, выбросив из-под колес фонтан гравия, и поехал вновь к центру города.

— Найди мне музыку, Буб Пай, старый ты пес.

Буб уловил знакомый ритмичный мотив, как раз то, что просил брат.

— Черномазый поет, — заметил Джимми.

— Н-н-н-н-нет, — наконец-то выговорил Буб. — Это белый. Просто у него голос, как у негра.

Джимми стал вслушиваться. Действительно, белый. Белый парень с хорошим чувством ритма. Белый парень, в котором сидит негр, энергичный, полный жизненных сил, горячий и опасный.

— Как зовут певца? — поинтересовался Джимми.

Буб не помнил. Какое-то новое имя, трудно запоминающееся.

— Не могу вспомнить. Будь он проклят, — ответил Буб.

— Ну и дурак, — прокомментировал Джимми, широко раздвигая губы в знакомой улыбке, как бы давая понять, что это не имеет для него никакого значения.

Джимми взглянул на часы. По-видимому, он знал, куда направляется. А вот Буб пребывал в неведении; до этого он всего несколько раз заезжал в Форт-Смит.

Вскоре Джимми затормозил.

— Как раз полдень, — сказал он.

Они остановились в оживленном месте на бульваре Мидлэнд, напротив большого продовольственного магазина с вывеской «Продукты ИГА». Буб впервые видел такой большой продовольственный магазин.

— Черт побери, — произнес Джимми. — Ты только посмотри, Буб? Посмотри, сколько здесь народу. И все тратят свои чертовы деньги на жратву. Эй, парень, да в этом месте, наверное, скопилось никак не меньше пятидесяти-шестидесяти тысяч долларов.

«Интересно, к чему он клонит?» — спрашивал себя Буб. Ему не нравился разговор Джимми.

— Дж-дж-дж-дж-дж...

Но, будь он проклят, Джимми — удачливый парень.

Час, два, три, четыре часа — РОК,

пять, шесть, семь, восемь часов — РОК,

девять, десять, одиннадцать, двенадцать часов — РОК.

Мы до упаду будем сегодня танцевать

РОК! РОК, РОК, РОК — до утра один РОК!

* * *

Спущенные с поводка собаки нашли ее. Эрл слышал их возбужденный истошный лай.

— Они, собаки, не...

— Они ничего не тронут, — заверил Поп.

— Сюда, сюда! — кричал Джед Поузи. — Черт бы вас побрал, сюда идите!

Тяжело дыша, Эрл с трудом продирался вверх по склону сквозь деревья и колючие кусты и наконец вышел на расчищенный, не защищенный тенью участок, под убийственно палящие лучи солнца.

Джед, с тяжело вздымающейся грудью, стоял у оврага, стенки и дно которого были из глинистого сланца; иссушенная беспощадным солнцем земля окаменела и потрескалась. По другую сторону оврага сидели три пса, отгоняя лаем злого духа. Однако злой дух уже побывал здесь и сделал свое дело.

Ширелл лежала на боку; льняная розовая юбка задрана до пояса, трусики сняты, блузка содрана — постыдное зрелище. Широко открытые глаза смотрят безжизненно. На серой, почти бесцветной коже — толстый слой пыли. Все тело раздулось, напоминая накачанный воздушный шар в форме человека. Левая часть лица девушки, куда, очевидно, ударили камнем, — сплошной синяк, покрытый потрескавшейся коркой запекшейся крови. В трех шагах от трупа валялся камень со следами почерневшей крови.

— Все дырки наружу, — отметил Джед. — Вон смотрите, все видно.

Да, конечно, еще как видно. Взглянув на мертвую девушку, Эрл заметил сгусток черной крови на ее половых органах и еще, похоже, ушибы и ссадины. Над разлагающимся трупом жужжали мухи.

Участник трех крупных сражений за тихоокеанские острова, Эрл видел смерть во всех ее проявлениях. Да и сам не раз прощался с жизнью. Но эта девочка, обезображенная распиравшими ее газами, оставленная гнить в стороне от дороги на холме, выглядела такой раздавленной и брошенной, что у него от жалости все переворачивалось внутри, — а ведь он считал, что долгие бои на Тараве, пламя огнеметов на Сайпане и автоматные очереди, унесшие жизнь стольких солдат на Иводзиме, давно уже превратили его сердце в камень. Он насмотрелся на мертвецов, и на японцев, и на американцев, но ни один из них не был так бессмысленно, так жестоко изуродован.

Лем Толливер шумно сплюнул табак.

— Проклятые негры, — проговорил он. — Что они делают с себе подобными! И зачем только их привезли сюда. Сидели бы в Африке в своих джунглях.

— Лем, — обратился к помощнику шерифа Суэггер, — забирай ребят и идите к моей машине. Я хочу, чтобы вы...

— Эй, Эрл, — окликнул его Джед Поузи. Лам расхохотался. — Эй, Эрл, не возражаешь, если я разок бесплатно попользуюсь? Пока ты ее не привел в порядок. Слушай, а почему бы нет? Ей ведь все равно. И теперь она уж явно не девственница.

Эрл, сжав кулак, ткнул Джеда в челюсть, чуть ниже уха, вложив в этот короткий резкий удар всю клокотавшую в нем злость. Тот отлетел назад, едва не откусив себе язык; изо рта хлынула кровь, заливая тюремную робу. При падении Джед поднял столб пыли и теперь лежал недвижно, подняв руку в знак смирения. Эрл шагнул к нему, как бы намереваясь поддать еще; Джед вскочил на четвереньки; на лице — страх, страх человека, сознающего, что соперник намного превосходит его в силе.

— Не бей его больше, Эрл, — вступился за брата Лам Поузи.

— Убери отсюда этот кусок дерьма, — обратился Суэггер к Лему. — Чтобы духу его здесь не было. Идите к моей машине, свяжись по радио с Гринвудскими казармами, передай, что совершено преступление, тяжкое, по статье 10-39. Пусть пришлют следственную группу, и как можно быстрее. А также группу экспертов-криминалистов, — на тот случай, если наш парень оставил отпечатки и так далее. Вызови Сэма Винсента. Он тоже должен быть здесь, как представитель прокуратуры. Поможет мне усадить этого ублюдка на электрический стул. Позвони шерифу, скажи, чтобы прислал сюда своих людей; они должны тщательно обследовать место в поисках улик. Свяжись с коронером; нужно внимательно осмотреть тело. Вопросы есть, Лем?

— Нет, все понял, Эрл.

— Поп, пока отдыхай. Накорми собак и отведи их в тень. Возможно, их помощь еще понадобится. Может быть, им удастся взять след того, кто это сделал. Ясно, Поп?

— Да, сэр.

— А теперь идите.

Мужчины повернулись и пошли вниз по склону. Лам Поузи поддерживал истекающего кровью брата, помогая ему спускаться.

Эрл остался наедине с трупом.

Ну вот, детка, говорил он про себя, а теперь твоя очередь отвечать на вопросы, чтобы помочь мне найти убийцу. И, клянусь, я изжарю его задницу на электрическом стуле.

Эрл не считал себя Шерлоком Холмсом и не вел дела об убийствах. Собственно, он впервые занимался расследованием тяжкого преступления такого рода. Прежде ему случалось проводить лишь дознания по факту лишения жизни, когда личность убийцы не составляло труда установить: всегда находились свидетели или были известны мотивы преступления. Данный случай отличался от всех предыдущих: спрятанный труп пролежал в лесу почти неделю. Загадочное происшествие. С подобным Эрл еще не сталкивался. Однако Эрл Суэггер был профессиональным блюстителем закона, и для него существовали только два идола — долг и справедливость. До мозга костей преданный своему делу, он не признавал компромиссов и, глядя на убитую девочку, представлял себе только один результат — наказание преступника. Ненаказанный убийца — это все равно что огромная дыра в стене Вселенной. И заткнуть ее должен именно он, Эрл.

С методичностью профессионала Суэггер принялся за работу, не замечая ни бьющего в нос запаха смерти, ни жужжания мух над трупом, ни непристойности самого преступления. В первую очередь нужно составить полную картину места происшествия. Позже фотографы заснимут все, что сочтут нужным, а сейчас он запечатлеет общий вид тела и то, как оно расположено. Суэггер решил прибегнуть к методу триангуляции, весьма эффективному, когда рядом нет ориентиров вроде дороги. В качестве трех точек он выбрал ближнее дерево примерно в двадцати пяти футах от головы девушки, лишенный растительности край оврага, где лежал труп, и, с правой стороны, торчащий из земли камень. После, изломав палку наподобие позы девушки, положил ее между отмеченными объектами.

По завершении первого этапа Суэггер стал внимательно изучать почву в поисках каких-либо следов, предметов или кусочков предметов, свидетельствовавших о пребывании здесь человека или нескольких человек, которые принесли и бросили в лесу девушку. Но земля, твердая и сухая, не сохранила никаких улик. Неожиданно налетевший ветерок, вздымая пыль, забился в складках платья Ширелл и так же внезапно стих.

Теперь Эрл приблизился к телу. Позже трупом займутся настоящие эксперты, сотрудники уголовного отдела. Они соберут всю информацию: волокна, отпечатки пальцев, если они есть, пятна крови, содержание воды в организме убитой и тому подобное. Ну а он, со своей стороны, постарается выведать у бедной девочки, что сможет.

«Поговори со мной, лапочка», — молча просил Эрл, ощущая в душе невыносимо болезненный прилив нежности. Ему хотелось взять девочку на руки, успокоить ее боль. Но ведь она ухе не чувствует боли, ее вообще больше нет, осталась только раздутая оболочка. Ее душа у Бога. Эрл тряхнул головой, чтобы привести в порядок мысли, и продолжил немой монолог: «Ну, не молчи, скажи Эрлу, кто сотворил с тобой такое».

Он смотрел в пустые, бездонные глаза девушки, на ее обезображенную фигуру, на пятна крови, синяки, страшные ссадины, и его профессиональные выдержка и бесстрастность растворялись в волнах безнадежного отчаяния, — потому что на месте этой несчастной он видел собственного сына, своего серьезного, задумчивого мальчика, который, казалось, почти никогда не смеялся, видел своего Боба Ли, такого же истерзанного, изуродованного, брошенного гнить, как падаль. Безысходность захлестнула все существо Эрла. На секунду он перестал быть полицейским. Он помнил только, что он — отец, жаждущий мести. В пелене застилающего глаза красного тумана он видел себя с пулеметом в руках, расстреливающим убийцу, кто бы он ни был, от имени всех отцов, живущих на Земле.

Суэггер стряхнул с себя оцепенение, вновь обретя хладнокровие, и продолжил поиск ответов на свои сухие профессиональные вопросы, давая оценку всему, что можно было оценить, разбираясь во всем, в чем мог разобраться. На трупе довольно толстый налет пыли. От того, что он лежит здесь несколько дней? Возможно, но более вероятно, размышлял Эрл, что девушку убили где-то в другом месте, а потом привезли сюда. Если бы тот камень служил орудием убийства, на нем было бы гораздо больше крови. Наклонившись над девушкой, он стал рассматривать сгусток застывшей крови на голове. Никаких брызг, обычная лужица, а это значит, что загустевшая кровь сочилась медленно. Если бы Ширелл погибла от удара по голове, крови, разумеется, было бы больше. Очевидно, сделал вывод Суэггер, убийца или кто-то другой ударил камнем уже мертвую девушку, чтобы создать видимость, будто убийство произошло в этом месте. Но зачем? Эрл склонился к горлу Ширелл: так и есть — синяки. Значит, ее задушили, а не забили до смерти? Суэггер отметил этот факт в записной книжке.

Тут он увидел на серебристой коже плеча красное пятно, но не влажное, а сухое. Эрл тронул пятно пальцем: пыль, красная пыль. Хммм? Он перевел взгляд на ладонь девушки, осторожно раскрыл ее и стал рассматривать пальцы убитой: под ногтями четырех пальцев — темные полумесяцы. Возможно, запекшаяся кровь, но, более вероятно, та же красная пыль, что он заметил на плече. Решение вынесет судебная экспертиза.

Красная пыль? Может быть, красная глина? Эта мысль засела в голове, напоминая о чем-то. Ага, есть: милях в десяти от Блу-Ай, если ехать по шоссе №88, возле местечка под названием Инк находится заброшенный карьер с красной глиной. На картах он не отмечен, но местные жители величают его «Маленькой Джорджией» — в честь штата, славящегося залежами красной глины.

«Маленькая Джорджия», — записал Суэггер в своем блокноте.

Он стал разглядывать другую руку убитой. Она была подвернута; девушка лежала на ней. Суэггеру показалось, что в стиснутом в предсмертных судорогах кулаке зажат какой-то обрывок: бумага или еще что-то. Эрл понимал, что не должен трогать труп, но желание узнать побольше перевесило. Он стал карандашом осторожно расправлять маленькую ладонь, пока из нее не выпала драгоценная находка. Рука Ширелл отчаянно сжимала кусочек материи, который девушка, судя по всему, содрала с преступника. Эрл карандашом расправил ткань. Похоже на карман от хлопчатобумажной рубашки. И какая удача — монограмма!

Три большие буквы: РДФ.

«Неужели все так просто? — спрашивал себя Эрл. — Боже правый, и это все?! Значит, нужно только найти мистера РДФ в рубашке с отодранным карманом?»

— Боже мой, Боже мой, Боже мой, — донеслось до Эрла.

Он поднял голову. Между деревьев мелькала рослая фигура Лема Толливера; он был сильно возбужден.

— Эрл, Эрл, Эрл!

— Что там, Лем? — спросил Суэггер поднимаясь.

— Я позвонил им, Эрл. Они приедут, как только смогут.

— Что значит, как только смогут?..

— Эрл, Джимми Пай и его двоюродный брат Бубба устроили пальбу в гастрономе Форт-Смита. О, Эрл, они убили четверых! Они убили полицейского! Эрл, теперь их ищет вся полиция штата!

Глава 2

Джимми перегнулся назад, достал с заднего сиденья тяжелый бумажный пакет и положил себе на колени. Бумага не разорвалась, но Буб услышал глухой лязг металла.

— Держи, — сказал Джимми и, вытащив из пакета большой, с длинным дулом пистолет, вручил его Бубу. — Это «Смит» сорок четвертого калибра. Зверь-пушка.

Массивный пистолет с полной обоймой оттягивал руку. У Буба никогда не было пистолета. Там, где он живет, народ имеет ружья. Пистолеты он видел у полицейских, это да. Уставившись на Джимми, Буб раскрыл рот в тупом удивлении. Такое выражение обычно появлялось у него на лице, когда он не знал, что сказать.

Джимми тем временем вытащил из пакета нечто вроде автомата с искривленной рогатой рукояткой, в которую он что-то вставил, щелкая железом.

— Калибр тридцать восемь, классная штука, — довольно произнес он. — Твой кольт тоже чертовски хорош. Мешок маленький, а сколько оружия. Настоящего, как у профессионалов.

Тут Джимми заметил выражение полнейшего недоумения на лице своего двоюродного брата.

— Ну, и чего ты разволновался, Буб? Что на тебя нашло?

Буб не знал, что сказать.

— Я-я-я-я... боюсь, — наконец выпалил он.

— Да будет тебе, Буб. Дело легче легкого. Входим в магазин, показываем оружие, нам отдают деньги, и мы сматываемся. Все очень просто. Один парень в тюряге научил меня, как брать большой гастроном. Они каждый час убирают бабки в сейф, понимаешь? Поэтому сейчас вся утренняя выручка там, в сейфе, прямо в зале. Так во всех магазинах. Он сказал мне: дело — раз плюнуть. Легче легкого.

У Буба пересохло во рту, стало трудно дышать. Ему захотелось плакать. Он так любит Джимми, но... на такое не способен. Он мечтал об одном — вернуться на старую работу и, как обычно, заколачивать гвозди для мистера Уилтона, день за днем, каждый день, в дождь и снег, в мороз и холод, просто забивать и забивать гвозди. Больше ему ничего не надо.

— Слушай, Бубба, — продолжал Джимми заговорщицким тоном, наклоняясь к брату. — Не знаю, как ты, а я не собираюсь гнуть спину на лесопилке, чтобы осчастливить этого чертова мистера Эрла, будь он проклят. Я не буду там работать. А то рано или поздно останусь без пальца, без руки или ноги. Ты же видишь, сколько вокруг безруких. «Да он работал на лесопилке». Нет, сэр, это не по мне.

Тяжело дыша, Джимми откинулся на спинку сиденья и взглянул на часы.

— Самое время. Входим и выходим. Никто ничего не видел. А у нас появится немного денег. Вот в чем дело. И свалим из этого убогого вонючего Западного Арканзаса. Поедем в Калифорнию. Ты посмотри на меня, Буб. Посмотри!

Буб поднял глаза на Джимми.

— Ну что, разве я похож на рабочего с лесопилки, который зарабатывает тысячу в год и живет из милости в коттедже какой-то сварливой старухи. Нет, сэр, я такой же красавец, как тот чертов Джеймс Дин[3]. Все при мне. Я отправлюсь в Калифорнию и стану прославленным актером. Ты тоже можешь поехать со мной, Бубба. У любой кинозвезды есть главный помощник, ну тот, кто заказывает гостиницы и достает авиабилеты, понимаешь? Вот какое тебе место подыскал. Ты будешь моим первым помощником.

— А Эди? Она ведь любит тебя. — Буб, как и многие парни в округе, был влюблен в юную жену Джимми.

— У Эди будет много денег. Ты только подумай, у девчонки будет куча денег. Мы ее тоже с собой возьмем. Она поедет с нами в Калифорнию! Мои друзья позаботятся там обо мне. О, нам будет хорошо в Лос-Анджелесе — тебе, мне и Эди. Мы станем кинозвездами.

Джимми уговаривал так пылко, что Буб закрыл глаза и на долю секунды представил себе жизнь кинозвезд под солнечным небом Калифорнии: бассейны, красивые наряды, аккуратные усики, сверкающие автомобили. До сих пор он даже думать об этом не смел.

— Клянусь, никто не пострадает. Ты просто прикроешь меня. Вытащишь оружие, и я вытащу. Никто не окажет сопротивления, ведь эти чертовы деньги принадлежат магазину. А потом свалим. Захватим Эди и привет. Никто не пострадает. Ну, давай, Буб, ты мне нужен. Пора идти.

Джимми вылез из машины, сунул кольт за пояс своих холщовых штанов, надел темные очки, затем вытащил из кармана пачку «Лаки», из которой ловко выбил окурок, подхватил его губами и прикурил от зажигалки «зиппо», словно по волшебству появившейся у него в руке. Обернувшись, он подмигнул бедняге Бубу, который наблюдал за его действиями, полагая, что уже смотрит кино.

Джимми впереди. Джимми идет уверенным шагом, выстукивая каблуками бибоп, на лице — улыбка. Буб плетется сзади. Буб испуган. У него тоже за поясом пистолет, но громоздкое оружие упирается дулом в бедро, сковывая движения, отчего походка у Буба деревянная, как у калеки.

Почему мы без масок?

А вдруг нас кто-нибудь узнает?

Обоих, и рассердится же мама.

Зачем я это делаю?

Как это могло случиться?

Джимми... Джимми... Помоги!

А Джимми шагает себе вперед с самодовольной улыбкой на красивом лице. По пути он останавливается, вежливо кланяется женщине, загружающей сумки в свой автомобиль, галантно подает ей последний пакет.

— Спасибо, — благодарит женщина.

— Не за что, мэм, — напевно отвечает Джимми, и женщина, очарованная его улыбкой, даже не замечает оружия у него за поясом.

Буб догоняет Джимми. Они вдвоем входят в магазин. Зал до странного темный и просторный. «Как в церкви», — думает Буб. Шесть прилавков со стрекочущими кассовыми аппаратами, за которыми работают шесть женщин. Обсчитанные покупки по конвейерным лентам уплывают к упаковщицам. Такой большой гастроном Буб видит впервые! Сколько полок с продуктами! Такой Америки он раньше не видел. Строгий порядок, аккуратно рассортированные товары, грандиозное помещение... Бубу казалось, будто он оскверняет святыню. Кто-то тихо захныкал, и у Буба затряслись колени. Хотелось закричать: «НЕ НАДО, ДЖИММИ! НЕ НАДО!» Но Джимми действовал столь самоуверенно, что он просто не отважился перечить. Да к тому же теперь было поздно.

Джимми подошел к последнему прилавку, позади которого находился небольшой кабинет с высокими стенами и дверью посередине. За прилавком, разговаривая с негритянкой, стояла приятная рыжеволосая женщина. На блузке — карточка: «Вирджиния. Зам директора».

Женщина взглянула на Джимми и, очарованная его обаятельной красотой, широко заулыбалась. Но улыбка на ее лице сменилась испугом, когда она заметила в его руке оружие. Джимми оттолкнул негритянку и, приставив пистолет к лицу работницы магазина, крикнул:

— Живо в кабинет! Открывай сейф!

Хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная из воды, Вирджиния нажала на кнопку звонка. Дверь кабинета отворилась, и в зал выглянул молодой парень.

Дальнейшие события Буб не сумел бы изложить с уверенностью. Откуда-то раздался щелчок — и парень повалился на колени, потом на пол. Возле его тела стала разливаться темная лужа. Послышались крики, вопли, визг. Буб вытащил из-за пояса свой пистолет. Через секунду, которая показалась ему вечностью, они уже были в служебном помещении. Джимми с криком: «Прикрой меня!» вытолкнул его в зал. Буб встал на страже у двери. Он не видел, что происходит внутри, слышал только ужасный шум.

Трах!

Буб дернулся в страхе, вновь уловив непонятный звук, который ему совсем не нравился. Он сознавал, что слышит выстрелы, но надеялся, что Джимми просто пугает находящихся в кабинете людей, стреляет в воздух или в пол. Безумные вопли рассеяли его иллюзии: Джимми действительно палил в людей. Но зачем? Зачем Джимми убивать кого-то? Тот, кто видел с трибуны бегущего с мячом Джимми, видел, как он уклоняется от полузащиты, грациозно прорывается к воротам соперника, никогда бы не подумал, что такой парень способен стрелять в людей.

Буб заплакал. Как все плохо. Как страшно! До тошноты! Сейчас они с Джимми должны бы сидеть в автобусе, направляющемся в Блу-Ай. Джимми собирался жить с Эди и работать в Нанли на лесопилке Майка Логана. Мистер Эрл так сказал! Мистер Эрл сказал, что все исполнится, как задумано! Так почему же не исполнилось? Почему они не в автобусе?

Кто-то подскочил к Бубу... какой-то рослый негр. Он уложил Буба лицом на прилавок, заломив ему руки. Он сильно ударил Буба кулаком в челюсть... В глазах темнеет. Почему? За что бьют Буба? Буб отталкивает негра плечом. Тот падает. Буб направляет на него пистолет.

— Зачем? — спрашивает Буб.

Джимми уже рядом.

— Стреляй, — командует он. — Стреляй!

«Не могу, — думает Буб, — не заставляй меня».

Негр поднимается с пола, вновь надвигается на Буба. Пистолет стреляет. Буб не хотел нажимать на курок. Не хотел стрелять! Это не он придумал! Он не виноват! Это все негр!

— Ого, молодец парень, — восклицает Джимми. — Линяем! Быстрей! — Волоча за собой большую сумку, Джимми направляется к выходу и вдруг останавливается. — Вон отсюда, вы все! — орет он и один за другим делает пять выстрелов, посылая пули поверх голов людей, пригнувшихся за прилавками. Продавцы и покупатели пятятся, натыкаясь друг на друга, с криками пытаются выбежать из зала.

В глаза ударил яркий свет. Они на улице. Бульвар Мидлэнд пуст. Такое впечатление, будто все прохожие попрятались за машины или заскочили в магазины... Неожиданно Буб сознает, что ему это даже нравится. Он возбужден, чувствует собственную значимость.

— Живее, Буб, сваливаем!

Джимми тащит его через улицу. В конце бульвара появляется черно-белый полицейский автомобиль и, оглашая округу сиреной, мчится прямо на них, да так быстро, что через секунду из маленькой точки превращается в грозную махину.

Буб в ужасе. Их сейчас собьют. Но Джимми, не теряя присутствия духа, спокойно прицеливается и стреляет.

Бахбахбахбахбахбах.

Он выпускает несколько пуль по лобовому стеклу полицейского автомобиля. Тот неожиданно виляет влево и врезается в припаркованную машину. Какой ужасный грохот! Во все стороны летят осколки.

— Точно в яблочко! — гикает Джимми. — Давай, Буб, пора убираться отсюда. Скоро здесь будет жарко!

Их автомобиль с ревом промчался по бульвару, перескочил через аллею и, резко свернув влево, понесся по кварталу, где жили негры. Те при виде машины бросались врассыпную. Сзади слышался усиливающийся вой сирен.

— Я убил человека, — произнес Буб.

— Никого ты не убил, — возразил Джимми. — Клянусь Богом. Просто попугал немного парня. Теперь ему будет что порассказать внукам.

— Ты точно знаешь?

— Конечно, черт побери. Я зарядил пушки холостыми патронами. Ребята в магазине повалились на пол, потому что подумали, что убиты. Хохма, да и только. Через час они и сами буду хвататься за животы от смеха. Слушай, я проголодался. Хочешь гамбургер?

Буб сглотнул слюну. Он с трудом верил Джимми. Ведь парень там, в магазине, истекал кровью. Правда, на негре, в которого он выстрелил, крови не было, но тогда он плохо соображал. А вот как врезалась полицейская машина, он видел. Ясно видел дырки от пуль на лобовом стекле.

— Приехали, — сказал Джимми. — Деньги есть? А то у меня за душой ни цента.

Они въехали под крышу огромного сооружения из стекла и стали. Такие обычно рисуют в комиксах про Бака Роджерса[4]. Там уже скопилась целая армия беспорядочно припаркованных машин.

Буб прочитал вывеску, губами артикулируя каждый слог: Тейсти-фриз[5].

— Говорят, здесь самые вкусные гамбургеры в мире. Давай посмотрим, что у них есть.

— Э, Джимми, т-т-т-т...

— Ну, говори, парень.

— ...т-ты думаешь, это хорошая идея? Разве полиция не ищет нашу машину?

— Им и в голову не придет, что мы остановились поесть гамбургеров.

И действительно, два черно-белых автомобиля с включенными сиренами и мигалками пронеслись мимо.

— Понимаешь, я теперь осваиваю новый метод, — стал объяснять Джимми. — Он называется «невозмутимость». Я — малый с железными нервами.

— С железными нервами? — переспросил Буб. Он не понимал, о чем идет речь.

— Да. Так говорят о настоящих парнях. Малый с железными нервами никогда ни о чем не тревожится, всегда спокоен, всегда смеется. Он — бунтарь. Восстает против всего, потому что знает: все против него. Но он никогда не теряет хладнокровия. Ничто не может вывести его из себя.

Буб задумался, пытаясь осмыслить новый метод Джимми. Неожиданно перед ними появилась официантка, обслуживавшая клиентов в машинах.

— Что там за шум, лапочка? — поинтересовался Джимми.

— Какие-то парни ограбили гастроном, — ответила девушка. — Убили несколько человек, в том числе негра.

— Да ты подожди, не паникуй, — проговорил Джимми, заговорщицки подмигивая Бубу. — Держу пари, скоро во всем разберутся и выяснится, что на самом деле никто не убит.

— Может быть, — согласилась официантка.

— Какие здесь самые вкусные гамбургеры?

— У нас разные есть. Например, большой с беконом. Это гамбургер с беконом, сыром, салатом и помидорами. Его половинки скреплены зубочистками, чтоб не развалился. Сверху воткнут маленький флажок. Очень милая штучка.

— Ну как, Буб, нравится?

Буб кивнул. Он действительно хотел есть.

— Так, — произнес Джимми, — значит, два больших с беконом, два пакетика фри. А молочный коктейль у вас вкусный? Ну, он готовится из настоящего мороженого и молока, густой получается?

— Да, сэр. Вкуснее здешних молочных коктейлей во всем городе не найдете.

— Тогда два стакана. Шоколадных.

— Клубничный, — заказал Буб.

— Один шоколадный, один клубничный, — уточнила девушка.

Джимми откинулся на спинку сиденья, затем прикурил сигарету, глубоко затянулся и посмотрел на часы. Вид у него был беззаботный.

— Расслабься, — вполголоса пропел он. — Все будет хорошо. Все обойдется. Мы первоклассные парни.

Официантка принесла гамбургеры. Такой вкуснятины Буб еще не пробовал. В Блу-Ай есть заведение «Чеке Чек-аут», где тоже продают гамбургеры, но там это просто черствые маленькие булочки с жирным куском пережаренной говядины. С этими не сравнить. Боже какое объедение: мясо нежное, сыр острый, а бекон — пальчики оближешь. И кто только догадался класть в гамбургер бекон?

— Черт побери, — проговорил Буб, — клевый гамбургер, да?

— Королевский, — похвалил Джимми. — Король всех гамбургеров. Ладно, теперь иди за мной. — Он вылез из машины, как бы невзначай прихватив сумку с надписью «ИГА», и неторопливо зашагал по улице.

— Они знают, на какой мы были машине, — объяснил Джимми. — На ней теперь двух кварталов не проехать, перехватят. Возьмем другой автомобиль, там же, где я взял первый. Смотри, все идет как по маслу.

Они свернули с центральной улицы и, миновав два квартала, вышли в небольшой райончик с маленькими аккуратными домиками. Всюду зеленели деревья, и оттого зной здесь ощущался меньше. Очаровательное место. На газонах разлетались во все стороны, словно крылья гигантских вентиляторов, струи воды. Два парня стригли траву, оглашая треском и стрекотом своих машинок всю округу.

— Здравствуйте, мэм, — поприветствовал Джимми пожилую женщину, встретившуюся им на пути. — Добрый день.

— И вам доброго дня, молодой человек, — с улыбкой ответила та.

Они прошли еще немного, пока не увидели одиноко стоявший «Олдсмобиль». Джимми, обернувшись, улыбнулся Бубу.

— Понимаешь, если ты нервничаешь, у тебя все из рук валится, люди сразу начинают подозревать, что ты затеял недоброе. А если улыбаешься, держишься с таким видом, будет весь мир у твоих ног, тебя перестают замечать — и делай, что хочешь. Посмотри, как все легко получится.

Сказав это, он прогулочным шагом направился к машине и открыл дверцу. Через секунду заработал мотор. Джимми дал задний ход.

— Садись, Буб. Или будешь ждать, когда тебя пригласит мистер Эрл Суэггер.

Буб залез в машину.

Они опять ехали в хорошем автомобиле, спокойно, на небольшой скорости колеся по окраинным улицам. Джимми еще раз взглянул на часы, словно действовал по расписанию.

— Включи радио, поищи какую-нибудь музыку, — приказал он.

Кажется, знакомая песенка, подумал Буб. Наклонившись, он стал крутить ручки приемника. Послышались обрывки мелодий, но ни одна из них не соответствовала вкусу Джимми, предпочитавшего сумасшедшие ритмы. На одной частоте звучало кантри, на другой — Пэтси Клайн, Перри Комо пел про луну, мисс Дей исполняла «Que Sera, Sera»...

— Власти Форт-Смита организовали в двух штатах облаву на двух вооруженных опасных преступников, которые при ограблении гастронома в центре города убили четырех человек, в том числе одного полицейского.

Буб слушал сообщение с немым недоумением.

— Полиция утверждает, что виновниками грабежа и кровопролития на мирном бульваре Мидлэнд являются только что освобожденный из тюрьмы Джимми Л. Пай, ранее осужденный за угон автомобилей, и его двоюродный брат Джефферсон Джеймс Пай по прозвищу Буб. Оба преступника — уроженцы города Блу-Ай. Полиция предполагает, что убийцы попытаются вернуться в родной Полк-Каунти, чтобы спрятаться в местных лесах.

— У микрофона полковник полиции штата Тимоти К. Эверс. — И тут же зазвучал другой голос, более густой и сильный:

— Если я правильно понимаю этих мерзавцев, они направятся в те края, которые им знакомы. Что ж, они попадутся в наши сети, и мы позаботимся о них, как положено.

— Ну приятель дает, как с цепи сорвался, — прокомментировал Джимми. — Будто мы его из постели вытащили. Черт побери.

— Дж-Дж-Дж-Джимми!

— Чего тебе, братишка?

— Он же сказал, что мы убили людей.

— Ну может быть, мой пистолет и был заряжен настоящими патронами. А твой нет. Ты тут ни при чем. Ты просто ехал со мной за компанию, Буб. Клянусь, твой братан Джимми не стал бы тащить тебя в дерьмо. Это было бы глупо. Сейчас мы едем в Блу-Ай, прихватим Эди — и до свиданья. У меня есть брат в Анадарко. Это в Оклахоме. Думаю, перекантуемся у него какое-то время. Он...

Буб плакал.

— Буб, ну чего ты психуешь, парень?

— Джимми, я хочу к маме. Я не хочу в тюрьму. Я не хотел никого убивать. Ой, Джимми, ну почему все так? Это нечестно. Я никогда не делал ничего плохого, ничего. Я просто хотел...

— Ну, будет, будет, Буб, волноваться-то не о чем. Клянусь, все получится как задумано: поселишься в Калифорнии, будешь первым помощником кинозвезды. И маму привезешь, купишь ей симпатичный домик. Все устроится. Клянусь тебе, все уже устроено.

Буб зашмыгал носом. Сердце ныло. Он бросил пистолет на пол. Только бы кончилось это наваждение.

— Посмотри-ка, — сказал Джимми.

Буб поднял голову и на фоне ярко-голубого неба увидел кричащую вывеску «Нэнси фламинго». Поскольку был полдень, огни на вывеске бара не горели. Оглядевшись, Буб заметил на улице еще несколько «клубов», и тоже с неосвещенными вывесками. Все это были ночные заведения, и потому сейчас тихие и пустынные. Джимми съехал с дороги и зарулил по неширокой аллее, ведущей на стоянку с большим гаражом, где машин пока не было.

— Эй, — произнес Джимми. — Знаешь что? А ведь мы приехали. У нас получилось. Теперь все будет хорошо.

Огромные ворота гаража раздвинулись, и Джимми въехал внутрь. Их обступили мрак и тишина, нарушаемая только звучащей где-то в отдалении мелодией, льющейся будто бы из дешевого маленького радиоприемника.

РОК, РОК, РОК, круглые сутки РОК.

РОК, РОК, РОК, РОК до рассвета!

— Спокойствие, — произнес Джимми.

Глава 3

Он думал, что, когда доберется туда, все разъяснится, но вместо этого — и удивляться тут нечему — путаницы стало еще больше. Он снял комнату в дешевом мотеле неподалеку от мексиканского квартала и все утро проторчал в номере, в раздражении обдумывая следующий шаг. Но так и не пришел ни к какому выводу.

В итоге он решил прогуляться, надеясь, что ему просто повезет и все, как обычно, образуется само собой. Одно он знал наверняка: не всегда получается, как хотелось бы. Иногда ситуация выходит из-под контроля, наружу вырываются ярость и безумие, гибнут люди, рушатся жизни. Именно поэтому он и приехал сюда.

А здесь гораздо жарче, чем он предполагал. И солнце уж очень ослепительное. Да что говорить, пустыня есть пустыня. Он представлял себе местность несколько иначе, а увидел в одной стороне хребет лиловых гор, вернее даже, холмов, заслоняющих горизонт, во всех других направлениях — просто невысокие покатые возвышенности, застланные скупой колючей растительностью. Ощетинившиеся стебли кактусов торчат на голой земле, словно смертоносные деревья. Зеленый цвет практически отсутствует, преобладают коричневые, желтые и серые тона.

Маленький провинциальный городишко, где он остановился, весь умещался вдоль единственной центральной улицы, на одном конце которой расположились закусочные. Чуть в стороне, на «окраине», под сенью привезенных пальмовых деревьев, обосновались жилые автоприцепы. На каждом шагу стояли ободранные лавчонки, многие с заколоченными окнами и дверями. Были здесь также ночные магазинчики, химчистка киоски с ковбойскими и индейскими сувенирами в которые изредка заглядывал какой-нибудь случайный приезжий. Обычный захолустный городок, каких немало вдали от федеральной дороги. Назывался он Айо и находился в штате Аризона.

Расс прогуливался по улице, но не видел ничего интересного. Удача была не на его стороне. Наконец он зашел в один из кафе-баров, заказал обед и поел под гомон приглушенных голосов пастухов, разговаривавших о пустяках. Никто не обращал на него внимания. Расс поднялся и расплатился за сандвич, протянув бармену пять долларов. На лице последнего мелькнула улыбка, по-видимому означавшая признательность, а может, Рассу это только показалось.

— Послушайте, — обратился он к бармену. — Не могли бы вы мне помочь?

— О, держу пари, я знаю, что тебе нужно, сынок.

— Неужто это столь очевидно?

— Еще как очевидно, черт побери.

— Что, сюда часто заходят парни вроде меня?

— Бывают вроде тебя, бывают и другие. В городе без малого месяц проторчала бригада западногерманского телевидения. Я им одного жаркого, наверное, на тысячу долларов продал. Среди них был один здоровый мужик, Франц. Так ему очень нравилось, как моя жена готовит барбекю.

— Ну и как, раскопали они чего-нибудь?

— Ни черта. Ни они. Ни кто другой. Был еще один шикарный тип из Нью-Йорка. Вел себя так, будто весь мир у его ног, а мы у него в услужении. Полтора месяца провел здесь. Воротила еще тот. Имел дела с парнем, с тем, которого казнили в Юте, и даже с самим О. Джеем[6]. Но у него ничего не вышло. И репортерша из французского журнала уехала ни с чем. Славная малышка. Лучше бы про меня написала. Я ей выболтал все свои секреты, рассказал даже, как жена готовит барбекю.

— Его вообще кто-нибудь видит? Он бывает на людях?

— Появляется. Рослый спокойный парень, но мало с кем общается. Жена у него чертовски приятная. Дочка маленькая. Но у него своя жизнь. Работает, наблюдает, толкается среди людей.

— Можешь сказать, где он живет?

— Не могу, сынок. Он был бы против. А я его уважаю. И ты должен уважать. Думаю, он просто хочет, чтобы его оставили в покое.

— Я уважаю его, — сказал Расс. — Поэтому и приехал сюда.

— У тебя, скорей всего, ничего не выйдет. Так же, как у других. Чем ты лучше них?

«Чем я лучше других? — спросил себя Расс. — Да, в этом весь вопрос». А вслух ответил:

— Видишь ли, мне известно то, что другие не могли бы ему сообщить. Это даже не о нем лично.

— Тогда наберись терпения, сынок. Он скоро услышит о тебе. Может, уже слышал. Народ его держит в курсе событий.

— Да, я знаю. Что ж, спасибо. Очевидно, и я закончу тем, что потрачу на барбекю тысячу долларов. Я здесь надолго.

Расс вышел на улицу — ух! Ну и солнце — и скорей полез в карман за темными очками. Едва он их надел, как увидел на дороге пикап. Ему показалось, что человек за рулем — как раз тот, кого он ищет: худощавый, загорелый мужчина с обветренным лицом и спокойным проницательным взглядом. Но нет, это всего лишь толстый пастух.

Расс стал неторопливо прохаживаться по улице, заглядывая в лица местных жителей, чтобы завязать разговор, но ответом ему был мрачный взгляд маленького американского города, категорично заявлявшего: «Посторонним вход воспрещен». В результате он вернулся ни с чем в мотель, где снова вытащил свою папку.

Собранные в ней бумаги были ветхие, изрядно потрепанные, некоторые засаленные — слишком много рук их вертело. И текст на них давно бы исчез, если бы типографская краска имела свойство улетучиваться паи чтении. Но этого, слава Богу, не произошло: современная печать не поддавалась разрушению, сохраняя яркость и сочность.

Из всех хранившихся в папке документов наибольший интерес представляла обложка журнала «Ньюсуик» за 1992 год. «Герой Боб Ли Суэггер — наемный убийца», — прочитал Расс. Это был номер как раз за тот месяц, когда Суэггера разыскивали по всей Америке. Такой же снимок с подписью «Боб Ли Суэггер — печальное наследие войны во Вьетнаме» Расс видел и в журнале «Тайм», но того номера у него нет. Расс смотрел на старую фотографию Суэггера. Снимок был сделан во Вьетнаме. Он давал полное представление об изображенном человеке и в то же время ничего о нем не говорил: лицо уроженца одного из южных штатов, на вид лет двадцать пять, а может, и все сорок с хвостиком, упрямый подбородок, кожа туго обтягивает черен, — так, наверное, выглядит лицо смерти. Впрочем, этот парень и был вестником смерти. Одет в тигровую камуфляжную форму, на голове — фуражка морского пехотинца, брови сдвинуты, глубоко сидящие глаза глядят сощурившись, отвергая всякие контакты не на условиях их хозяина. Это было лицо человека из XIX века — лицо кавалериста из партизанского отряда Мосби[7] или Куонтрилла[8], или участника перестрелки возле ранчо «О. К. Коралл»[9]. Он принадлежал к числу тех людей, которые, не задумываясь, выхватывают из кобуры кольт, несутся вперед и через пять минут возвращаются, уже сделав свое дело. На обложке журнала Суэггер стоял с ружьем, покоящимся на изгибе локтя. Любой при первом же взгляде на фотографию понимал, что перед ним один из опаснейших в мире охотников на людей.

Расс отложил обложку «Ньюсуика» и стал перебирать другие фотографии, изъятые из архива газеты «Дейли оклахомен» (он не так давно ушел оттуда), издававшейся в городе Оклахома-Сити. Снимки были сделаны в 1992 году во время загадочного слушания, положившего конец двухмесячному воспеванию подвигов Боба Ли Суэггера. После этого процесса он сознательно ушел в тень, выпал из поля зрения общественности. Анонимность, безвестность ему нужны были не меньше, чем Лоуренсу Аравийскому[10], скрывающемуся под именем пилота Шоу. И поэтому он просто исчез, растворился без следа, что весьма необычно для Америки, где по обыкновению знаменитостей осыпают деньгами. Но нет, о нем не писали книг, не снимали фильмов; не выступал он и в телевизионных дискуссиях, не давал интервью, не отвечал на провокационные вопросы аналитиков, предполагавших, что ему известно то, что другим не ведомо. Правда, какой-то недобросовестный дилетант все же сочинил о нем роман, да как-то в газетах криминальной хроники появилось несколько статей с отрывочными сведениями о Суэггере, но Расс знал, что все это были просто недостоверные слухи, абстрактное теоретизирование неопределенного содержания — лживая информация. Из всех публикаций его внимание привлекло только сообщение, в котором говорилось, что Суэггер женился на симпатичной женщине, присутствовавшей на скандальном слушании, и теперь вместе с ней живет в городке Айо, штат Аризона.

«Итак, — размышлял Расс, — я в Айо, сижу в дешевом мотеле и впустую трачу деньги и время».

Наконец на пятый день, когда Расс, сидя в баре, с аппетитом уплетал лакомый кусочек барбекю, стараясь не думать о том, что его деньги на исходе, к нему подошел знакомый бармен.

— Ты слышал, — зашептал он, — сегодня в город приезжает интересующее тебя лицо?

Расс поперхнулся от неожиданности.

— Да, сэр. Сегодня пятница. Он закупает провизию в «Южных штатах». Может, я что и спутал, но мне кажется, я только что видел один пикап, движущийся в том направлении. На твоем месте я бы не мешкая сменил позицию.

— Ну и ну! — выпалил Расс.

— Я тебе ничего не говорил.

— Ни слова.

Расс надел темные очки и ринулся на улицу. «Южные штаты», «Южные штаты», где это? Ага, вспомнил: в двух кварталах отсюда к центру города есть место, где собираются по утрам фермеры, прежде чем отправиться на работу, и туда же возвращаются вечером по окончании трудового дня; там можно купить все, от мешка зерна до молотилки «Интернэшнл харвестер» стоимостью в полмиллиона долларов. Расс так разволновался, что едва не забыл, где оставил свою машину, но потом взял себя в руки и решил, что пойдет пешком.

Он повернул в обратную сторону и помчался, сверкая пятками, лавируя между группками случайных туристов, минуя компании подростков, лениво глазеющих на прохожих. «Ну полный идиот», — посмеивался над собой Расс. Он был взволнован. Однажды, когда он работал в газете «Дейли оклахомен», ему пришлось подменять одного кинокритика. Тот находился в отпуске, и Расс вместо него полетел в Новый Орлеан на так называемую «пирушку», устроенную в банкетном зале одного из отелей. Он тогда сидел за столиком, тараща глаза на Кевина Костнера и Клинта Иствуда, которых водили по залу. Они по полчаса торчали у каждого стола. Вид у Расса, безусловно, был забавный, но тут уж ничего не поделаешь: при появлении кинозвезд в большом зале отеля он испытал те же чувства, что владели им теперь, — головокружение, отупение, изумление, ребячий восторг, осознание своей полной ничтожности. А это ведь были просто знаменитые актеры, и, наблюдая за ними, Расс пришел к выводу, что они вполне приличные ребята, но герои не настоящие.

А теперь он имеет дело с подлинным героем: и на войне, и в мирной жизни этот человек совершил много необычного, сверхвыдающегося. Расс бежал на встречу с ним и волновался все больше: мысли путались, пузырились в голове, как мыльная пена, внимание рассеивалось.

«План, — стучало в висках, — мне нужно составить план действий».

Но прежде чем он успел что-либо придумать, ноги уже вынесли его за угол, и он оказался на автостоянке перед магазином «Южные штаты». Под ботинками захрустел гравий, ноздри тут же забил пыльный воздух. Расс остановился, пожирая глазами развернувшуюся перед ним картину из жизни трудового люда Америки. Человек, наделенный саркастическим воображением Иеронима Босха или наблюдательностью Нормана Рокуэлла, замечавшего малейшие детали, охарактеризовал бы эту сцену как сельский сход. Во дворе суетились фермеры, пастухи, землепашцы. Собравшись группками у своих пикапов, они рассказывали байки, похлопывали друг друга по плечу, весело толкались. Чуть дальше находились загоны для скота, из которых доносилось мычание коров. Все, как на товарной станции субботним вечером. Так где же Джон Уэйн? Да тут все Джоны Уэйны, черт побери.

У всех мужчин во дворе, скроенных будто из сыромятной кожи и пеммикана[11], были бугристые загорелые лица. Все одеты в холщовые робы, с головы до пят утянуты в кожу, на многих — стоптанные сапоги. Они отличались друг от друга только головными уборами: одни носили соломенные шляпы, другие — стетсоны, как с высокой тульей, так и с приплюснутой, с загнутыми краями и с прямыми; кто-то был в фуражке строителя, кто-то в бейсболке, мелькали одна-две рыбацкие кепки.

В этом хаосе Расс совсем растерялся, чувствовал себя, как негр, угодивший на сходку куклуксклановцев. А работяги веселились, балагурили, не обращая на него внимания. Расс бродил между ними, выискивая лицо, которое было бы схоже с портретом на обложке журнала или на фотографиях, сделанных позднее, — лицо, запомнившееся ему до мельчайших подробностей. Расс предполагал, что у такого человека, как Боб, обязательно должны быть приверженцы, которые всюду сопровождают его, не отходя ни на шаг, и все пытался найти короля, окруженного толпой принцев. Безрезультатно. Вскоре Расс заметил, что мужчины по одному-по двое откалываются от своих компаний и куда-то уходят.

— Что происходит? — поинтересовался он у одного из местных.

— Обычное дело. По пятницам в полдень народ идет затариваться провизией. Здесь много магазинов и складов. Гораздо больше, чем ты думаешь. Просто перед этим ребята собираются побалагурить немного.

— Понятно, — отозвался Расс.

Он продолжал бродить в редеющей толпе, тщетно пытаясь различить — в смуглых лицах мужчин неопределенного возраста, казалось принадлежавших к совершенно иной расе, знакомые черты Боба Ли Суэггера.

* * *

Наконец Расс наткнулся на склад, возле которого стоял облезлый пикап. Какой-то работяга забрасывал в кузов мешки с провизией.

Расс замер на месте, потом сделал еще шаг и остановился, не отрывая взгляда от мужчины.

Это был рослый человек с красным платком на шее, мокрым от сбегавшего по лицу пота. Одет он был в потертые джинсы и ковбойскую рубашку, выгоревшую на солнце, на голове — измятая и выцветшая красная бейсболка с надписью «Рейзорбэкс».

Мужчина, почувствовав на себе чужой взгляд, поднял глаза и посмотрел Рассу в лицо. Да, это был он: несколько старше, чем думал Расс, и смуглее, кожа почти под цвет навахских гончарных изделий, лицо худощавое, без единой лишней складки жира, и в то же время рыхлое, изборожденное морщинами, но не дряблое, как у старика. Напряженный взгляд серо-стальных глаз прожигал насквозь, словно лазерный луч. В облике мужчины не было ничего романтичного или героического — обычный работяга, уставший, потный, еще не закончивший свой трудовой день. Он смотрел на Расса раздраженно и неприветливо.

— Чего пялишься, сынок? — сурово спросил мужчина.

Расс залился краской и, в волнении подбежав к нему, скороговоркой произнес:

— Вы мистер Суэггер? Боб Ли Суэггер? Я приехал издалека, чтобы встретиться с вами.

— Зря потратил время, — ответил Суэггер. — Сам пиши свою чертову книгу. Я не собираюсь распинаться перед таким щенком, как ты, да и лучшему писателю в мире ничего не расскажу. Терпеть не могу писак. Ненавижу. А теперь убирайся с дороги.

С этими словами он сел за руль своего грузовичка и уехал.

Боб возился с конем. У того был поврежден глаз: зрачок разъедала язва — очевидно, инфекцию занесла муха. Заражение распространилось молниеносно, до неузнаваемости обезобразив лошадиную морду: глаз раздулся до размеров бильярдного шара и покрылся мучнистой росой, а вся инфицированная сторона от до ноздри превратилась в сплошной нарыв. А вообще-то, серый мерин Билли поражал красотой и статью — благодаря заботами девочки, его хозяйки, вырастившей и воспитавшей коня.

— У нас в семье еще никто так ужасно не болел, — жаловалась мать девочки. — Ведь Билли может умереть от этой заразы.

— Ну, будет, будет, — стал успокаивать ее Боб, но его слова предназначались для девочки с серьезным лицом, за все время не проронившей ни звука. — Ветеринар сделал все, что мог. Будем надеяться, что лекарство поможет. Да и мы не подкачаем. Положитесь на нас. За Билли будет организован самый лучший уход.

Боб Ли Суэггер ходил по земле уже почти пятьдесят лет, и судьба не обделяла его приключениями: за время службы в морской пехоте он трижды участвовал в военных играх, проводимых в Юго-Восточной Азии в условиях, максимально приближенных к боевым, и занял второе место. Вся его личная жизнь состояла из сплошных хитросплетений и противоречий, поэтому он меньше всего ожидал, что к старости обретет счастье.

Суэггер и счастье — кто бы мог подумать?

Во-первых, сухой климат Аризоны чудотворно действовал на его штопаное-перештопаное левое бедро, раздробленное пулей. Она разворотила в ноге все кости и жилы. Он целый год провалялся в военном госпитале, где бедро собирали по кусочкам. Окончательно его так и не вылечили: добрых двадцать лет просыпался он по утрам с болью, служившей напоминанием о том, что если ты зарабатываешь на жизнь охотой на людей, то и на тебя, конечно же, охотятся. Из-за этой боли он едва не стал горьким пьяницей: пил беспробудно почти десять лет, пытаясь избавиться от мук, которые, скорей всего, были вызваны не раной и потому не уменьшались от лекарств и спиртного. Его преследовали воспоминания о молодых парнях, погибших во цвете лет, как оказалось, только ради того, чтобы их имена были увековечены на черной стене. С этим не так-то легко было смириться, потребовалось немало времени, чтобы вновь обрести душевный покой, и теперь отсутствие боли в искалеченном бедре он воспринимал, как дополнительный заработок, словно с неба сваливающийся на него каждый Божий день, будь он проклят. Но это только половина счастья.

Вторая половина — его жена. Женщина. Джулия Фенн, дипломированная медсестра. Сначала он познакомился с ее фотографией, которую носил между каской и подшлемником его корректировщик огня, один из замечательнейших парней, прибывший домой из страны ужасов в резиновом мешке и деревянном ящике. Но однажды, спустя много лет, земля случайно повернулась так, что Боб и Джулия встретились. Увидев ее, он сразу понял: это — она, его судьба. Другого не дано. И Джулия тоже, очевидно по наитию свыше, мгновенно узнала в нем своего суженого. И вот теперь они женаты и растят дочь по имени Ники, которая пишет свое имя наоборот «ИКН4» (4 — это ее возраст), царапая его на всех своих рисунках с изображением лошадей. И это так здорово, в его жизни появилось столько замечательного, о чем он даже мечтать не смел, потому что был изгнан из общества за то, что выполнял свой долг перед родиной с оружием в руках и за океаном, где он воевал, застрелил по одному 87 вражеских солдат. Но это — официальная цифра; на самом деле в числе его жертв 341 человек. Сейчас он уже начал забывать свои подвиги.

И последнее: глазурь на его пироге счастья — лошади. Самое лучшее занятие на свете. Есть в лошадях нечто такое, что внушает к ним искреннюю глубокую любовь. Они никогда не лгут, на заботу отвечают крепкой привязанностью, не страдают такими пороками, как тщеславие, ревность или лицемерие. Это простодушные создания, выносливые и несмышленые, как рогатый скот, но наделенные особым очарованием, которое он так любит в животных и любил всегда, даже когда охотился на них; теперь он этим не занимается. Пленительные существа, они порой, покоряясь какой-то неведомой силе, вдруг сбрасывают сонное оцепенение и, прекратив щипать траву, начинают крутиться в удивительном танце, грациозно выстукивая па своими стройными ногами. Когда они, подчиняясь приказаниям какой-нибудь маленькой всадницы такой, как хозяйка Билли или, например его собственная дочь, которая со временем станет хорошей наездницей, несутся по равнине, выбивая пыль своими мощными копытами, играя мускулами, он, наблюдая за их бегом, испытывает такое упоительное счастье, какого не сыщешь ни в бутылке, ни с ружьем в руках, а ведь он в погоне за счастьем испробовал и то, и другое.

Боб тренировал Билли, гонял его на корде. Есть несколько способов управлять лошадью на таких занятиях: можно держать ее на привязи, пуская легким галопом по кругу на расстоянии двадцати футов от себя, подгонять хлыстом или просто голосом, как он это делал сейчас.

— Ну, давай, Билли, — напевно приговаривал Боб, и конь мчал по кругу, разминая мышцы. Правда, получалось, что Билли бежал все время перед его глазами, потому что Боб кружил на месте. Из-под копыт летела пыль, оседая на лоснящемся от пота крупе. После Билли придется почистить как следует, но это не беда. Во второй половине дня за ним приедут хозяева.

Двадцать минут. Когда Билли стал выздоравливать, Боб начал выводить его на круг, чтобы вернуть силу ослабевшим вялым ногам, восстановить упругость обмякших мышц, возвратить коню прежнюю стать и красоту. Билли поначалу противился тренировкам, проявлял неуверенность, потому что зрение из-за язвы ухудшилось процентов на сорок. В первые дни занятий его сил хватало только на семь-восемь минут, после чего он лишь изображал активность; теперь же Билли мог спокойно бегать по двадцать минут три раза в день и при этом сохранял такой вид, что хоть снова пускай его по кругу.

— Ладно, малыш, — сказал Боб и стал укорачивать веревку, привязанную к металлическому нахрапнику. Мало-помалу он приблизил к себе коня и наконец заставил его остановиться, затем отстегнул корду, снял нахрапник и накинул на Билли уздечку. Теперь нужно минут двадцать выгулять животное, чтобы оно остыло, — разгоряченного коня не оставляют без присмотра. Потом он его почистит. В три часа за Билли приедут миссис Хастингс и Сьюзи. Все получится как нельзя лучше. Билли вернется к прежней жизни. Чем-то нужно заниматься, а такая работа как раз для Боба. Как ветеран морской пехоты он получал положенную ему пенсию, Джулия работала в клинике навахской резервации три дня в неделю, а при необходимости и больше, так что их семья ни в чем не испытывала нужды.

— Папа! — К нему обращалась четырехлетняя Ники, светловолосая крепкая малышка.

Хорошо растить детей на ранчо в двадцати милях от города, подумал Боб, прививать им привычку подниматься рано по утрам и вместе со взрослыми идти кормить скотину, приучать к тяжелому труду, воспитывать чувство ответственности, — в общем, формировать характер. Это детям на пользу. Его тоже так воспитывали. Правда, его отец погиб при трагически нелепых обстоятельствах.

— Что, ИКН4?

— Билли весь в поту.

— Да, малышка, в поту. Он здорово побегал. Славно потрудился. Теперь мы его выгуляем, и он остынет.

— За Билли сегодня приедут?

— Да, малышка, сегодня. Ему уже получше. Осталось несколько шрамов, зрение частично утрачено, но в остальном он вполне здоров. Мы его вылечили.

— Я буду скучать по Билли.

— Я тоже. Но он должен вернуться к прежней жизни. Сьюзи, его хозяйка, тоже четыре недели скучала по своему любимцу. Теперь ее очередь быть счастливой.

ИКН4, в джинсах, кедах и тенниске, как и все дети, проводящие большую часть времени на скотном дворе среди лошадей, была похожа на замарашку и вся светилась от счастья. Она прыгала возле отца, наблюдая, как ют водит Билли по загону. Животное наконец успокоилось и стало дышать нормально.

— Ты будешь его чистить, папа?

— Поможешь мне, солнышко?

— Конечно.

— Ты такая большая, ИКН4, — проговорил Боб.

Девочка смешно сморщила личико в улыбке.

ИКН4 взяла коня за повод, завела в сарай и стала сосредоточенно привязывать. Большое животное не противилось, потому что девочка действовала уверенно и не боялась угодить под копыта.

— Ну, двигайся, сонная кляча, — покрикивала она, подталкивая коня. Взяв еще одну веревку, она пристегнула ее к недоуздку, крепко привязав Били в стойле. — Можно дать ему морковку, папа?

— Погоди, солнышко.

Боб взял шланг, поставил рядом ведро с мыльной водой и стал старательно обтирать Билли губкой — шею, бока, спину, каждую мускулистую ногу.

— Папа, — окликнула девочка.

— Да, солнышко?

— Папа, здесь был один человек.

В глазах Боба сверкнул огонь.

— Худощавый такой. Густые темные волосы. Весь напряженный?

— Что значит «напряженный», папа?

— Ну, как будто ему хочется бежать, а он вынужден стоять на месте. Не улыбается. Лицо словно в кулак сжато.

— Да, папа. Это он.

— Где ты его видела?

— Его машина стояла на дороге, там, где я утром сошла с автобуса. Розалита посмотрела на него, а он отвернулся.

— Это был пикап? Белого цвета?

— Да, папа. Ты знаешь его? Он хороший? Он мне улыбнулся. Я думаю, он хороший.

— Он просто идиот. Вбил себе в голову, что на мне можно разбогатеть и прославиться. Он скоро устанет торчать здесь и уедет. Мне казалось, он понял, что я не хочу иметь с ним дела. Не думал, что он такой упорный.

И когда только его оставят в покое? Если твою фотографию поместили на обложке журнала, все сразу делают вывод, будто ты знаешь нечто такое, о чем можно написать бестселлер. Вот уже много лет всякие придурки один за другим тянутся к нему. И как только они его находят? Такое впечатление, будто его адрес занесен в какую-то информационную сеть для психов и идиотов, чтобы полоумные неудачники не скучали. Некоторые из них даже не американцы. Самыми противными оказались немцы. Они предлагали ему деньги, сулили золотые горы. Но он с этим покончил раз и навсегда. Он сыт по горло своей пресловутой славой. Все, с него хватит.

— Он докучал тебе, малышка?

— Нет, папа. Просто улыбнулся.

— Если увидишь его снова, сразу мне скажи. Я поговорю с ним, и он уедет. Или дождемся, пока ему надоест здесь околачиваться.

Многие из них через некоторое время просто исчезали. У них были совершенно нелепые представления, безумные идеи. Некоторые приезжали даже не из желания написать о нем и заработать на этом — им хотелось просто посмотреть на него, вынести какие-то личные впечатления от общения с ним, из рассказов о его прошлом. Глупцы. Его жизнь не памятник, не символ, не образец для подражания. Его жизнь — это его личная жизнь.

Какое-то время тот парень не давал о себе знать. Но однажды вечером он опять объявился — остановил свой грузовичок напротив их дома, сидел и терпеливо ждал. Джулия вернулась с работы, они поужинали и теперь потягивали на крыльце холодный чай с лимоном, наблюдая, как солнце, не тревожимое облаками, безмятежно укладывается спать за невысокими горами.

— А он упрямец.

— Идиот.

— По крайней мере под ноги не лезет. Воспитанный мальчик. — Все те, кто приезжали к нему раньше, обычно влетали на машинах во двор и, спрыгнув на землю, с ходу начинали предлагать ему контракты, устанавливали камеры, с чувством пожимали ему руку, радостно суетились, уверенные, что делают стоящее дело и наконец-то отыскали эльдорадо. Боб неоднократно вызывал людей шерифа, последний раз: — чтобы выдворить немцев, которые вели себя уж очень бесцеремонно.

— Никак не уезжает. Неприятная ситуация. Бедняжка ИКН4. Она-то за что все это терпит.

— Ничего, не рассыплется. Зато она теперь знает, что ее отец — необычный человек. Думаю, она даже испытывает гордость.

Суэггер взглянул на жену. Джулия, загорелая, красивая, с проседью в белокурых волосах, с тех пор как они поселились в Айо, носила только джинсы, футболки и ботинки. Она работала, как проклятая, наверное, даже больше, чем он, Боб, и это уже говорило само за себя.

— Сколько ему, говоришь? — спросила она.

— Двадцать два, наверно. Если хочет приключений, пусть идет в морскую пехоту. Несколько недель на острове Парис пошли бы ему на пользу. А здесь нечего околачиваться: только ребенка пугает и меня злит.

— Не знаю почему, но мне кажется, он не такой, как другие.

— Просто он напоминает тебе Донни, — ответил Боб, назвав имя первого мужа Джулии.

— Да, наверно. Такой же робкий и неуверенный в себе.

— Донни был отличным парнем, — заметил Боб. — Лучше я не встречал. — Донни умер у него на руках. Боб до сих пор отчетливо помнил, как булькала кровь, тонкой струйкой выливаясь из простреленного легкого, помнил его взгляд, устремленный в пустоту, как он корчился от дикой боли, судорожно цепляясь левой рукой за его плечо.

Потерпи, Донни, о Боже, санитары! Санитары! Проклятье! Санитары! Только не умирай, все будет хорошо, клянусь, все будет хорошо.

Но все было из рук вон плохо. Санитары не объявлялись. Боб, с раздробленным бедром — тот же ублюдок постарался, — остался один у дорожной обочины. Донни пришел забрать его, но тоже получил пулю. Боб помнил, как Донни прильнул к нему, отчаянно впиваясь пальцами в его тело, словно Боб был для него сама жизнь. Но потом пальцы обмякли, кровь остановилась.

Боб не любил вспоминать, как умирали его друзья. Иногда получалось держать себя в руках, но, бывало, он терял над собой контроль. В душе поселился мрак. В прежнее время он залил бы свою боль виски.

— Прости, — промолвила Джулия. — Мне не следовало говорить об этом.

— Все нормально. Черт, пойду-ка побеседую с ним с глазу на глаз, скажу, чтоб убирался отсюда, не тратил время впустую.

Боб поднялся, напряженно улыбнулся жене и пошел к машине. Парень сидел в своем стареньком «форде» «F-150». Заметив направляющегося к нему Суэггера, он улыбнулся и вылез.

— Какого черта тебе здесь надо? — спросил Боб. — Выкладывай.

Парень подошел к нему. Точно, ему едва за двадцать, долговязый, с густой шевелюрой, весь какой-то незащищенный, как студентик. Он был одет в джинсы и модную рубашку с короткими рукавами, на груди — нечто вроде эмблемы.

— Простите, — произнес парень. — Это глупо с моей стороны. Но мне надо поговорить с вами. Я не знал, как это сделать иначе. Подумал, что, если докажу вам серьезность моих намерений, дам знать, что я здесь, не буду приставать и вести себя, как тупица, вы в конце концов согласитесь побеседовать со мной. Вас считают порядочным человеком.

— Я не собираюсь давать вам интервью. Я вообще не даю интервью. Что было, то было. И это касается только меня.

— Клянусь, меня не интересуют события 1992 года.

— И я не хочу, чтобы о моем геройстве писали книги. Не буду рассказывать о Вьетнаме. Война кончилась, дело сделано и забыто. Пусть мертвые спят спокойно.

— Я приехал вовсе не за тем, чтобы расспрашивать о Вьетнаме. Но вы правы, я хочу поговорить о погибших.

Мужчины долго смотрели друг другу в глаза. Темнело. Солнце закатилось за горы; над землей сгущалась серая мгла. Все стихло. Погибшие. Не трогайте их, пожалуйста. Какая от этого польза, что хорошего? Зачем этот мальчик пришел к нему и бередит память о мертвых? Он вдоволь насмотрелся на смерть.

— Так выкладывай, черт побери, что тебе надо! Тебе нужна книга? Хочешь написать книгу?

— Да, хочу написать книгу. Книгу о величайшем герое Америки. Верно, этот герой родом из Блу-Ай, штат Арканзас. Подобных ему на земле больше нет.

— Книги не будет! — отрезал Боб.

— Позвольте мне договорить, — продолжал парень. — Этого героя зовут... звали Эрл Суэггер. За участие в сражении на Иводзиме он был награжден Почетной медалью Конгресса. Получил ее 22 февраля 1945 года, на третий день после начала операции. По возвращении домой стал служить в полиции Арканзаса. 23 июля 1955 года вступил в перестрелку с двумя вооруженными грабителями, которых звали Джимми и Буб Пай. Он убил их обоих.

Боб сурово взглянул на парня.

— А они убили его. Вашего отца. Я хочу написать книгу о вашем отце.

Глава 4

Эрл приказал Лему оставаться у трупа девушки до прибытия следственной группы и окружного коронера, а сам вернулся к машине. Джед и Лам Поузи стояли, прислонившись к капоту грузовика Попа Двайера, и вместе с ним ухали, гикали пьяными голосами. Перехватив сердитый взгляд Суэггера, все трое мгновенно умолкли. Лицо Джеда распухло, пожелтело и напоминало гнилой грейпфрут. Но он был крепкий парень, мог выдержать многочасовую взбучку.

— Вы, ребята, остаетесь здесь до прибытия следователей. Поп, собаки остыли?

— Остыли, мистер Эрл, насколько это возможно в такую погоду.

— Хорошо. Ты тоже здесь остаешься, понял?

— Понял, — ответил Поп.

Эрл сел в автомобиль, завел мотор и включил радио. В эфире шли бурные переговоры: власти Арканзаса готовились к облаве на преступников. В операции были задействованы силы полиции штата, все сто одиннадцать сотрудников, которые впоследствии и займутся расследованием убийства. Эрл недоверчиво вслушивался в радиопереговоры, словно своим недоверием мог каким-то образом положить конец этому трагическому недоразумению. Но голоса в эфире не смолкали.

— Первый, на связи машина двадцать девятого. Мы блокировали квадрат 226, два наряда перекрывают район между квадратами 226 и 271. Как понял, первый?

— Вас понял, первый. Я на связи. У нас работают три наряда и на подходе еще несколько.

— Уолли, полковник говорит, что, возможно, ты решишь послать один из нарядов к Лавке. Чаффи прислал нам на помощь большой отряд военных. Думаю, они и авиатехникой помогут.

— Первый, наряд к Лавке послан.

— Хорошо, двадцать девятый. Конец связи.

По голосу Эрл признал в двадцать девятом Билла Коула, лейтенанта из Логан-Каунти. На головной станции сидел заместитель начальника полиции майор Дон Бентин; полковник Эверс, должно быть, отдавал распоряжения, находясь все еще где-нибудь в Литл-Роке. В данный момент он, вероятно, направлялся в район операции, чтобы взять командование на себя.

«Джимми, безмозглый ты пацан! — думал Эрл, раздираемый чувством внезапно вспыхнувшей горькой ярости. — Где мы тебя просмотрели? Что нашло на тебя, парень? Как ты мог совершить такое?»

Он не находил ответов на свои вопросы: Джимми всегда был непредсказуем. Эрл покачал головой. Он сам во многом виноват, ведь это он постоянно успокаивал Джимми Пая, убеждал, что все устроится. Всегда мчался ему на выручку, помогал пережить очередное падение, даже когда начал замечать, что Джимми отдаляется от него, отвергает его помощь, становится непохожим на беднягу Ланни Пая.

Мысли Эрла переключились на двоюродного брата Джимми, Буба Пая. Тихий неприметный мальчик. Все знали: не способен добиться чего-нибудь в жизни. Не то что Джимми. Эрл даже не мог вспомнить лица Буба, хотя еще только вчера виделся с ним. Буб был незапоминающейся личностью. Что теперь с ним будет? Буб учился плотницкому делу, но у него ничего не получалось, поэтому его уволили с работы, а другого места он так и не нашел. Но Буб — скромный, порядочный парень, хотя и бесперспективный. Он не преступник. Это Джимми, будь он проклят, превратил его в преступника.

Эрлу стало совсем не по себе. Сначала чернокожая девочка, бедняжка, теперь Джимми Пай — и все в один день, черт побери!

Такою отвратительного дня он не шал со времен Иводзимы.

Эрл нехотя взял микрофон и нажал на кнопку связи.

— Первый, на связи машина 14.

— Эрл, где ты был?

— Обследовал место преступления, майор. Вы выслали следственную группу?

— Нет, четырнадцатый. Эрл, девчонку придется оставить на время, пока мы не поймаем Джимми Пая. Я посмотрел его дело: он из Полк-Каунти. Последний раз ты его арестовывал.

— Я знаю его семью, — сказал Эрл.

— Ладно, хорошо.

— Мне отправляться на блокпост или присоединиться к группе поиска?

— Нет, четырнадцатый. Возьми под наблюдение его родных. Может быть, он попробует связаться с ними. Кажется, у него есть жена; так в деле написано.

— Да, он женился за неделю до того, как сел в тюрьму, — подтвердил Эрл.

— Тогда держи под наблюдением ее и всех остальных его родственников в Полк-Каунти. Если понадобится помощь, вызывай ребят шерифа.

— Ясно, майор. А когда прибудет следственная группа? Надо, чтобы она была здесь как можно скорее.

— Может, ближе к вечеру, Эрл. У ребят полно работы в гастрономе Форт-Смита. Там море крови. Он убил двух работников в служебном помещении, негра в зале и прихлопнул в машине парня из городской полиции. Он много дел натворил, Эрл.

Суэггер, сердито кивнув, посмотрел на часы.

Эрл ехал по негритянскому кварталу, расположенному в западной части Блу-Ай под горой Рич. Улицы тесные и грязные. И почему эти пропащие люди не могут убрать мусор, постричь газоны, развести сады. Куда ни посмотришь, всюду запустенье. На крылечках лачуг сидели без дела босоногие детишки в лохмотьях, со скукой пялили на него свои огромные глаза. Правда, когда его машина неожиданно для них появлялась из-за угла, Эрл успевал заметить, что они весело играют в разные игры — скачут через веревочку, прячутся друг от друга. Но едва завидев черно-белый автомобиль и сидящего в нем мужчину в широкополой шляпе, они мгновенно замирали и следили за ним с пустым выражением на лицах.

Вскоре он миновал «похоронное бюро Фуллера» — самое большое здание в негритянском квартале. Это был старый особняк, построенный еще тогда, когда здесь под сенью вязов жили белые. Чуть дальше стояло другое внушительное сооружение — церковь, обшитая белыми досками. Наконец Эрл добрался до тенистой улицы, где обосновались семьи негров, принадлежащих к среднему классу.

Дом Паркеров, третий по правой стороне, тоже был обшит деревом. Он был маленький, но аккуратный и ухоженный, с крылечком и решеткой, увитой глицинией. Миссис Паркер руководила церковным хором. Ее супруг, Рэй, был единственным чернокожим служащим в компании, владевшей сетью бензоколонок.

Не увидев возле дома Паркеров полицейских машин, Эрл испытал одновременно радость и тоску. Это означало, что он сможет поговорить с хозяевами с глазу на глаз, без вмешательства оравы тучных белых мужчин с эмблемами и револьверами, что, очевидно, испугало бы Паркеров или, по меньшей мере, вынудило их вести себя настороженно. Однако в этом случае ему придется самому сообщать родителям о смерти их дочери. Пожалуй, следует вызвать священника.

Суэггер припарковал машину и почувствовал на себе чей-то взгляд. На крыльце стояла мать Ширелл. Ее темно-коричневая кожа приобрела пепельный оттенок, лицо осунулось, как у больной, грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Приблизившись к женщине, Эрл снял шляпу.

— Миссис Паркер...

— Вы нашли мою дочку?

— Миссис Паркер, сядьте, пожалуйста. Я, с вашего позволения, позову священника.

— Господин Эрл, скажите, что с ней, прошу вас. О Господи всемогущий, говорите же.

— Мэм, мне очень жаль. Ваша дочь погибла. Мы нашли ее тело в двенадцати милях от города, в стороне от дороги.

— Боже мой, — запричитала женщина. — Боже мой, Боже мой, Боже мой! За что ты ниспослал мне такое испытание? Он ведь знает, как я люблю его. Господи, я люблю тебя, Господи. Воистину люблю.

Всхлипывая, она начала раскачиваться на стуле. Бытовало мнение — и Эрл почти верил этому, — что негры не способны переживать горе и душевные муки так, как белые. Говорили, будто у них ущербная психика. Но миссис Паркер страдала так же, как страдала бы любая белая женщина. Горе захлестнуло ее. Подобное выражение скорби Эрл наблюдал, когда воевал на Тихом океане: так убивались по потерянным друзьям солдаты. Эрл подумал о сыне, и у него защемило сердце, словно он потерял своего мальчика. Ему хотелось дотронуться до бедной женщины, попытаться хоть как-то утешить ее, но могло ли помочь прикосновение человека с другим цветом кожи?

— Я вам очень сочувствую, мэм. Пригнув голову, Эрл вошел в дом. Внутри было сумрачно и опрятно. Он нашел телефон, снял трубку.

— Коммутатор!

— Бетти, говорит Эрл Суэггер.

— Эрл, что ты делаешь в негритянском квартале? Эго же номер миссис Паркер!

— У них неприятности. Соедини меня со священником Хейрстоном.

Бетти переключила номер, и Эрл сообщил Хейрстону о случившемся. Тот пообещал, что через несколько минут будет у Паркеров с сестрой хозяйки и ее теткой. Эрл вышел на крыльцо, где сидела безутешная мать.

— Как умерла моя дочь, господин Эрл?

— Ужасная смерть. Похоже, ее кто-то задушил или забил до смерти. Однако, думаю, она недолго мучилась.

— Ее... ну, вы понимаете...

— Боюсь, что да, мэм. Эти скоты распаляются и не контролируют себя.

— О Господи, — промолвила миссис Паркер. — Он отнял у нас все. Все без остатка.

— Ваша девочка теперь на небесах; она больше не страдает, — сказал Эрл. — Завтра вас навестит полиция. Спросят, в котором часу она ушла из дому, с кем, кто ее друзья.

Женщина взглянула на Суэггера.

— Господин Эрл, им плевать на негритянку. Они не станут ничего выяснять. Им все равно.

Эрл промолчал. Замечание миссис Паркер было верно, но только в отношении шерифа Блу-Ай.

— Видите ли, мэм, поскольку преступление совершено за чертой города, расследованием придется заняться полиции штата. А уж я со своей стороны постараюсь, чтобы преступник был найден. Мы поймаем его, кто бы он ни был, ясно? Клянусь, пока я хожу по земле, мы распутаем это дело.

— О Господи, — повторила женщина, поднося к заплаканному лицу платок из тонкой дорогой материи.

— Миссис Паркер, я знаю, вам тяжело сейчас, но мне надо задать вам два-три вопроса, чтобы начать расследование. Пожалуйста, сосредоточьтесь. Постарайтесь отвечать полнее. Тем самым вы поможете вашей дочери.

Женщина молча кивнула.

— Вам знакомы инициалы «РДФ!»

— Нет, сэр.

— Скажите точно, в котором часу девочка ушла из дому и куда направилась?

— Она ушла во вторник вечером. Четыре дня назад. Пошла в церковь на собрание. А назад не вернулась.

— Вы точно знаете, что она была в церкви?

— Священник сказал, что была.

— Что это было за собрание?

Женщина посмотрела на Суэггера, и тот сразу догадался, что коснулся чего-то существенного, — у него был нюх на такие вещи.

— Обычное собрание, господин Эрл. Собрание прихожан. Во славу Господа.

Суэггер пометил в своем блокноте: «Что за собрание? Кто на нем присутствовал?»

— Потом она ушла, так?

— Да, сэр. Она направилась домой.

Эрл окинул взглядом улицу. Церковь находилась за два дома. Боже, да ее подобрали прямо здесь!

— Господин Эрл, где сейчас моя дочка? Ее уже увезли оттуда, да?

— Нет, мэм. Боюсь, она все еще там. Мы ждем следственную группу из Форт-Смита. Сегодня совершено еще одно преступление. Ограбление. Есть убитые. Говорят, стрелял один мерзавец из этих мест.

— Боже мой, Боже мой, — бормотала женщина.

Эрл собрался было спросить миссис Паркер о друзьях ее дочери, но в это время к дому подъехал старенький автомобиль священника Хейрстона.

— О сестра Люсиль, — запричитал он. — О Боже, помоги нам. Помоги нам, Иисус.

Священник подбежал к миссис Паркер. За ним спешили четверо или пятеро полногрудых негритянок с грустными лицами. Они окружили несчастную мать и все вместе зарыдали. Эрл отступил в сторону.

* * *

Эрл в тоске ехал по шоссе №88, ведшему в западном направлении к Нанли, где на холмах зеленели пастбища. Его путь пролегал мимо летней резиденции босса Гарри Этериджа, горы Ритрит и двух каменных столбов, на которых висели кованые железные ворота — свидетельство высокого общественного положения босса Гарри, неоднократно избиравшегося в Конгресс США. Дорога петляла, карабкаясь вверх по склону к дому Этериджа на противоположной стороне горы. Все было спокойно. За забором — никаких признаков жизни. Очевидно, босс Гарри вернулся в Вашингтон или, возможно, проводил время в Форт-Смите, где у него был особняк.

Эрл включил радио: в эфире звучали только сигналы вызова с дорожных блокпостов. Новостей не было. Джимми и Буб не объявлялись.

— Первый, — наконец произнес Эрл, — на связи четырнадцатый. Я нахожусь в квадрате сто семьдесят шесть, направляюсь к дому Пая в восточной части Полк-Каунти.

— Вас понял, четырнадцатый.

— Что-нибудь слышно о том, когда следственная группа прибудет в квадрат сто тридцать девять, на шоссе номер семьдесят один?

— Кажется, они закончили работу в Форт-Смите. Примерно в шесть появятся в квадрате сто семьдесят семь. Они, похоже, подустали. Тяжелый день.

— Это верно. Первый, если схватите Джимми, сообщите мне. Хочу вернуться в свой сто тридцать девятый.

— Хорошо, Эрл. Желаю удачи.

— Вас понял. Конец связи.

Нанли называлось местечко с несколькими складами и лесопилкой Майка Логана, расположенной в стороне от дороги. Чуть дальше находилось поместье Лонгэкров. Эрл свернул налево, миновал большое здание и поехал по грязной дороге через пастбища, где нагуливало вес самое крупное во всем Западном Арканзасе стадо мясных коров. Коттедж, выстроенный миссис Лонгэкр для сына и невестки (они погибли в автокатастрофе в Новом Орлеане, так и не успев въехать в свой новый дом), представлял собой причудливо пышное сооружение — воплощение представлений матери о жилище, достойном любимого сына и его жены. Сын должен был унаследовать всю фамильную собственность, но этому не суждено было случиться.

Перед коттеджем Эрл заметил машину шерифа и «кадиллак» хозяйки.

— Здорово, Эрл.

— Привет, Бадди. Ты вроде как не на своей территории?

— Шериф решил, что неплохо бы понаблюдать за домом, на тот случай, если Джимми сюда рванет. Пусть только появится, уж я его встречу. — Бадди показал большим пальцем на заднее сиденье. Эрл разглядел через стекло автомат Томпсона, подобный тому, с которым он воевал. Правда, эта модель была выпущена не для вооруженных сил: она имела диск на пятьдесят патронов и вертикальную ручку, укрепленную под ребристым стволом с наддульником, — совсем как у Аль Капоне.

— Ты порой меня удивляешь, Бадди, — сказал Эрл. — Если уж Джимми прорвется через пятьдесят постов, расставленных на участке в семьдесят миль, то ты, я уверен, для него не помеха. Так что спрячь свою игрушку в багажник, пока не подстрелил кого не следует.

— Черт побери, Эрл, с тех пор как тебя наградили медалью, будь она проклята, ты совсем зазнался, всеми помыкаешь, распоряжаешься, как командир.

Эрл никогда не кичился своей наградой, и если кто-нибудь всуе упоминал о ней, его это раздражало и бесило. И сейчас в нем вспыхнул гнев, но он сдержался.

— Я достаточно поработал оружием на войне, — заговорил он властно, — и знаю, что с ним надо уметь обращаться. В неумелых руках оно пуляет куда попало. А мне не хотелось бы, чтобы ты прихлопнул кого-нибудь зазря. Да и ты этого не хочешь. Так что спрячь автомат в багажник и двигай отсюда. Если шериф Джекс спросит, почему уехал, скажешь, что я приказал.

Бадди с недовольным видом подчинился.

Эрл поднялся на крыльцо и постучал.

Дверь открыла сама Конни.

— Эрл, слава тебе, Господи!

— Здравствуйте, мисс Конни, — поприветствовал хозяйку Суэггер.

Конни Лонгэкр была родом из Балтимора. С Рэнсом Лонгэкром она познакомилась где-то там же, на востоке, вышла за него замуж и приехала в Полк-Каунти, который и стал ей родным домом, а она сама — хозяйкой крупнейшего в округе стада рогатого скота. Поместье Лонгэкров слыло самым красивым во всем Полк-Каунти, и Конни с Рэнсом жили здесь, как магараджи, пока босс Гарри не купил всю землю на горе, а это случилось несколько лет назад. Конни Лонгэкр смерть преследовала по пятам, словно навязчивая черная собачонка. Рэнс умер в сорок восемь, а год назад погибли ее единственный сын Стивен (ему было всего двадцать четыре) и его жена, ожидавшая ребенка. На долю Конни выпало немало горя, но она в свои пятьдесят с лишним по-прежнему поражала красотой, присущей женщинам из восточных штатов.

— Вы отправили отсюда этого ужасного троглодита?

Эрл не знал значения слова «троглодит», но по тону женщины понял, о ком идет речь.

— Да, мэм. Он уже уехал. Как Эди?

— О, — протянула миссис Лонгэкр. — Переживает.

— Да, конечно.

— Эрл, что же все-таки произошло?

— Мисс Конни, я и сам не понимаю. Джимми, он... э... Джимми непредсказуем. Никогда не знаешь, что у него на уме.

— Я никогда особо не верила Джимми, Эрл. Я ведь достаточно пожила на свете и знаю: не все то золото, что блестит.

— Он рос без отца.

— Да, знаю, Эрл, и это всегда служило оправданием всем проступкам Джимми. Однако многие ребята росли без отцов и тем не менее с пути не сбились.

— Мне следовало уделять ему больше внимания. Я мог бы больше сделать для него. Но я был занят собственным сыном.

— Его поймают?

— Да, поймают. И воздадут по заслугам. Он заплатит за свое преступление. Иначе и быть не может.

— И правильно. А вот брата его мне жаль, беднягу.

— Буб очень любит Джимми. А Джимми любить опасно. Не очень хороший нынче день для Арканзаса, — пожаловался Эрл. — Утром к северу от города мы нашли труп чернокожей девушки. Кто-то надругался над ней.

— О Боже. Кто она?

— Ширелл Паркер.

— Я была знакома с Ширелл. И мать ее знаю. О, Эрл, это ужасно. — Видно было, что сообщение о смерти девушки потрясло миссис Лонгэкр.

— Бедняги, — наконец промолвила она. — Горе преследует их.

— Радостей у них не много, это точно.

— Полагаю, убил кто-нибудь из негров?

— Надеюсь, что так. Хотя трудно сказать, мисс Конни. Идет какая-то подозрительная возня, и мне это не нравится.

— Эрл...

Суэггер обернулся.

— Милая, тебе не надо было вставать, — проговорила миссис Лонгэкр.

Эрл смотрел на Эди Уайт-Пай, стараясь не выдать своего волнения. Внешне бесстрастный, он не был человеком бесчувственным. Он просто запрятал свои эмоции поглубже и вколотил в них парочку гвоздей, чтобы не лезли наружу.

Эди начала встречаться с Джимми Паем в 1950 году, когда тот вывел футбольную команду школы Блу-Ай на второе место в штате. Она была, пожалуй, самой красивой девушкой во всем Полк-Каунти. Отец Эди погиб на войне, спустя две недели после высадки войск в Нормандии; его изжарил немецкий «тигр». Мать воспитывала Эди одна, но девочка не доставляла хлопот, была примерным ребенком. Ее называли Белоснежкой. Джимми был ее Прекрасным Принцем и, когда не безумствовал, полностью соответствовал этой характеристике.

Эрл посмотрел на девушку с минуту, а потом запрятал свои чувства еще глубже, вколотив в них дополнительно четыре гвоздя.

— О, мистер Эрл, — промолвила Эди. — Мне так жаль!

— Не о чем жалеть, Эди, — сказал Суэггер. — Джимми сделал свой выбор. Сам во всем виноват. На этот раз он не уйдет от ответа. Я только надеюсь, что убитых больше не будет.

Не дай Бог, если Джимми наткнется на кого-нибудь вроде Бадди Тилла с его автоматом: крови не оберешься, и упаси Господи кому-нибудь влезть между ними. Эрл поежился.

— Проклятый мальчишка, — заговорила Конни Лонгэкр, — Ему надо было родиться уродом. Слишком подолгу торчал перед зеркалом. Я не доверяю тем, кто только и знает, что любуется своим отражением. Эди, тебе нужен настоящий мужчина, надежный. Жаль, что Эрл уже женат и имеет сына. Рэнс всегда говорил, что не родился еще в Полк-Каунти человек достойнее, чем Эрл Суэггер. А это было еще перед войной!

— Ну, будет вам, мисс Конни, — остановил женщину Суэггер. Миссис Лонгэкр любила бросать провокационные фразы, а после с интересом наблюдала за реакцией своих жертв.

— Будь я моложе, выбрала бы только Эрла.

— Эди, мне нужно поговорить с тобой. Я должен задать тебе несколько формальных вопросов. Меня попросили оставаться здесь, на тот случай, если сюда заявится Джимми.

— Этот глупый мальчишка уже на пути в Голливуд, если хотите знать мое мнение, — заявила Конни. — Мы его в этих краях больше не увидим. Ладно, я покину вас ненадолго. У меня еще дела есть. Будь поласковей с ней, Эрл.

— Слушаюсь, мэм.

Суэггер и Эди сели у окна. Рядом с ней Эрл всегда испытывал неловкость и смущение. Ухо резал скрип кожаных ботинок и портупеи, кольт давил тяжелым грузом.

Он вытащил свой блокнот, перелистнул десяток страниц с записями по делу об убийстве Ширелл Паркер.

— Джимми давал о себе знать?

— Нет, мистер Эрл. Последний раз я разговаривала с ним три недели назад. Ничего странного в его словах не заметила. Он думал, как выйдет на свободу. В связи с этим был возбужден и взволнован. Неделю назад я получила от него замечательное письмо. Идея с лесопилкой пришлась ему по душе. Он сказал, что к 1960 году станет ее хозяином!

— Он не говорил, что в тюрьме у него появились новые друзья или что-нибудь в этом роде?

— Нет, сэр.

— Иногда ребята вроде Джимми попадают под влияние крутых парней. Он точно не упоминал о каком-нибудь новом друге?

— Нет, сэр.

— Не скрывай от меня ничего. Не думай, будто предашь его. Он убил и должен понести наказание. Пусть ответит за преступление как настоящий мужчина. Лучшее, что можно придумать в данной ситуации, — явка с повинной, беспристрастный суд.

— Только этого я и хочу, Эрл. Я никогда никому не желала зла. О, Эрл, неужели это правда? Неужели он убил четверых?

— Так говорят. Во всяком случае, его опознали четыре свидетеля. И Буба тоже.

Эди отвела взгляд на залитые солнцем поля.

— Бедный Буб, — наконец промолвила она. — Он ведь и мухи никогда не обидел.

«Джимми, Джимми, Джимми, — с горечью думал Эрл. — Дурак безмозглый. Ну какого черта ты устроил все это?»

— Сегодня он не давал о себе знать?

— Нет. По правде говоря, мистер Эрл, я вообще не хочу его видеть. Я этого не вынесу. Это слишком ужасно. Я должна начать все сначала.

Эди заплакала, потом повернулась к нему.

— Мистер Эрл, вы должны знать. Я вышла замуж за Джимми, потому что потеряла честь. Я позволила ему...

— Не говори ничего. Это твое дело.

— Я забеременела. У меня не было выбора. Ребенку нужен отец... Об этом известно только мисс Конни. Моя бедная мама умерла бы с горя, если б узнала.

— Никто ничего не узнает, — заверил девушку Эрл.

— Никто. Я потеряла ребенка. Месяц назад у меня случился выкидыш... Я потеряла ребенка и... стала женой убийцы. О, Эрл!

— Не волнуйся, — сказал Суэггер. — Все устроится.

Зазвонил телефон.

— Ответить?

— Это, скорей всего, меня.

Эди сняла трубку. Нет, звонили не Эрлу.

— Это Джимми, — пролепетала она.

Глава 5

Гость пристроился на крыльце рядом с Бобом и Джулией.

— Пожалуйста, принеси ему чего-нибудь попить, — попросил Боб жену. — Он хочет написать книгу о моем отце.

— Чем вас угостить? Лимонадом? Кока-колой? Спиртного у нас нет.

— Я алкоголик, — объяснил Боб. — Поэтому мы не держим в доме крепких напитков.

— Кока-колы, пожалуйста, — сказал парень.

Боб разглядывал его. Кто он? Посланец царства мертвых? Как смеет он говорить ему об отце? Боб испытывал странное волнение. Не страх, нет. Смятение, неуверенность в себе. Хотя парень на вид был вполне безобидный. Очки в тонкой металлической оправе придавали его лицу несколько растерянное, даже робкое выражение. Такое же выражение Боб видел на лицах ребят, которых ему приходилось вести в бой. Почему я? Почему другие? Почему?

Джулия принесла банку кока-колы и бокал со льдом. Банка оказалась холодная, поэтому он, отставив бокал, стал пить прямо из нее.

— Рассказывай, — скомандовал Боб.

— Меня зовут Рассел Пьюти. Вернее, Рассел Пьюти-младший. Мне двадцать два. Два года проучился в Принстонском университете, потом бросил. Фамилия Пьюти вам о чем-нибудь говорит?

— Пока нет, — ответил Боб.

— Мой отец — Рассел Пьюти-старший. Его называют Бадом. Три года назад он еще служил в оклахомской дорожной полиции, сержантом. Крепкий, мировой мужик. Порядочный. Все его очень любили. Одно время даже прославился. О нем в журналах писали. И фильм хотят снять — как о человеке долга, чести и все в таком роде.

— Что-то не припоминаю. Должно быть, это как-то мимо меня прошло.

— Может, с фильмом и не получилось, — продолжал парень. — С отцом больше не общаюсь... так что не знаю точно. Дело было так: в июне 1994 года некто по имени Лэймар Пай и с ним еще двое бежали из оклахомской тюрьмы Макалестер. Лэймар был опасный преступник, властный, жестокий, несговорчивый, очень умный и агрессивный. Он наделал много шуму на юго-западе Оклахомы. Там о нем до сих пор помнят. Грабежи, убийства, похищение людей, драки. Так уж получилось, что он и мой отец... в общем, судьба свела их. Лэймар устроил отцу засаду, ранил его, правда, легко, а вот напарника его убил. Отец воспринял это как личное оскорбление. Он дважды его выслеживал. Между ними три раза были перестрелки. Отец убил его двоюродного брата, затем женщину, которая путалась с Паем, и наконец самого Пая. Сначала разворотил ему пулей лицо, потом добил выстрелом в голову.

— Храбрец, — заметил Боб.

— Ну да, — произнес Расс таким тоном, словно сомневался в верности вынесенного суждения. — Он получил тяжелое ранение. У него было прострелено легкое, сломана ключица, поврежден нерв, в результате чего парализовало правую руку. Но он выздоровел, и в один прекрасный день сказал матери: «Я люблю тебя, всегда буду любить, но прощай». И ушел. Покинул ее без сожаления. Поселился в небольшом домике на другом конце города, возле аэропорта. Он полюбил другую женщину, сошелся с ней. Это жена его напарника. Она намного моложе его, примерно моего возраста.

— Простите, Расс, — перебила Джулия, — к чему вы ведете? Какое это имеет отношение к моему мужу?

— Я вот все думаю, сколько горя причинил нам Лэймар Пай. И нам еще повезло. Мы остались живы. Лэймар Пай натворил много бед, прежде чем отцу удалось прикончить его. Двоих он убил при побеге из тюрьмы; убил Теда Пеппера, напарника моего отца; избил фермера и его жену, женщина вскоре умерла; похитил молодую женщину и затерроризировал ее; убил во время ограбления семь человек. А нам повезло. Лэймар Пай упрятал в могилу одиннадцать человек. За три месяца. Но Лэймар отомстил и моей семье. Он разрушил ее. Как ни крути, а он спровоцировал отца бросить мою мать, устроил для него такую возможность. Она чуть не умерла с горя. Честно признаюсь: я теперь ненавижу отца. Они столько лет прожили вместе. Как он мог так жестоко обойтись с ней? Лэймар уничтожил бы семью Пьюти в любом случае, — даже если бы все ее представители пережили его. Действуй он оружием, и то не добился бы большего.

Расс замолчал и глотнул из банки. Теперь уже все вокруг погрузилось во тьму.

— Меня заело любопытство. Откуда взялся этот Лэймар Пай? Что питает его злость, ненависть, жестокость? Почему он стал извергом? Вот я и подумал: это материал для книги. Для замечательной книги. Которая расскажет не только о том, как мой отец поймал Лэймара Пая, но также о том, как появляются на свет лэймары паи.

— Расс, мы так и не... — опять перебила его Джулия.

— Дорогая, дай парню закончить, — остановил жену Боб. — Я понимаю, к чему он клонит.

— Я знал, что вы догадаетесь, — сказал Расс. — Так вот, я связался с начальством тюрьмы Макалестер, я ведь журналист, работаю в газете «Дейли оклахомен», которая издается в Оклахома-Сити, являюсь помощником редактора рубрики «Стиль жизни» и получил доступ к его досье и оставшимся после него вещам. Я нашел его дело, заведенное в исправительной школе, данные о его приводах в полицию и судимостях, его тюремные документы, а еще — вот это.

Расс вытащил из бумажника листок с газетным текстом и вручил Бобу.

— Что это, милый? — спросила Джулия.

Боб сразу же узнал текст и содрогнулся. Это была статья из арканзасской «Газетт» за 24 июля 1955 года.

«ОТВАЖНЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ УБИВАЕТ ДВУХ ПРЕСТУПНИКОВ И ПОГИБАЕТ» — гласил заголовок.

"Вчера вечером на шоссе №71, к югу от Форт-Смита, произошла перестрелка между сотрудником полиции штата и двумя преступниками, подозреваемыми в совершении нескольких убийств. Преступники убиты, полицейский скончался от полученных огнестрельных ранений.

Погибшими оказались 45-летний сержант полиции Эрл Ли Суэггер из Полк-Каунти, награжденный Почетной медалью Конгресса за участие в боевых действиях на Тихом океане, а также Джим М. Пай, 23-летний уроженец Форт-Смита, и его двоюродный брат Буфорд Пай по прозвищу Буб, 20-летний житель Полк-Каунти".

Боб пробежал глазами статью о событиях, произошедших много лет назад, и передал ее жене. Та начала читать, а он сказал:

— Видишь, этот Лэймар Пай, убивавший народ в Оклахоме, сын... моя догадка верна?

— Да, — ответил Расс.

— ...сын человека, который убил моего отца.

— Теперь вы понимаете... — начал Расс.

— Кстати, — сухо заметил Боб, — тогда газеты были немногим лучше нынешних. «Газетт» издается в Литл-Роке, где вообще ничего не знают о Западном Арканзасе. Они исказили факты. Написали, что перестрелка произошла к северу от Форт-Смита, хотя на самом деле — к югу. Вот поэтому я им и не доверяю.

— Ну, — произнес Расс, чуть растерявшись, — э... да, ошибки случаются. Э... но видите ли, если я соберусь написать книгу о Лэймаре Пае, о его преступлениях, о том, откуда он такой взялся, я должен буду начать рассказ с событий, произошедших вечером 23 июля 1955 года. Все началось в тот вечер: жизнь Лэймара, как она отразилась на окружающих. Значит ли это, что всему виной гены: яблоко от яблони недалеко падает? Возможно Джим Пай был преступником, убийцей; его сын тоже вырос преступником и убийцей. И другая пара: Эрл Суэггер — герой войны, человек чести, и его сын — герой войны, человек чести.

— Да, мой отец был благородным человеком, — согласился Боб. — А я просто служил в морской пехоте.

— Но ведь все началось в тот вечер. Все: ваша жизнь, жизнь Лэймара, то, что сделали вы, что сделал Лэймар. То, что случилось с людьми в Оклахоме, с людьми, которые никогда не слышали про Джима Пая...

— Он — Джимми Пай, — поправил Боб. — Его звали Джимми.

— Да, пусть так. Как бы то ни было, эти люди стали жертвами злости, которую Джимми передал по наследству своему сыну. Книга могла бы получиться потрясающая. Жаль только, что никто из настоящих писателей не заметил этой связи. А я заметил, и напишу об этом. Книга будет называться «Американцы». В ней я расскажу о Джимме Пае и Эрле Суэггере, а также о сыне Джимми, Лэймаре, и бедняге полицейском по имени Бад Пьюти, который убил его. Это же такие невероятные параллели. Два преступника, отец и сын, только что вышли из тюрьмы. Два сержанта полиции. Два жестоких ограбления. Опасные, жуткие перестрелки, схватки не на жизнь, а на смерть. Это... это потрясающая книга.

Боб лишь взглянул на парня.

— Там ничего не будет сказано о событиях 1992 года, о том, что произошло с вами, об обложках журналов «Тайм», «Ньюсуик» и так далее, — продолжал Расс. — Я не хочу писать о Вьетнаме. Я напишу о том, как сын унаследовал от отца особенность, привычку к насилию, а два служителя закона преградили им дорогу, сказав: «Все, хватит, со злом должно быть покончено, сейчас, здесь, на этом месте». Ваш отец поплатился за это жизнью, у моего после этого вся жизнь пошла наперекосяк.

Боб не верил, чтобы тот или другой сержант в те долгие страшные ночи говорили себе: «Все, хватит, со злом должно быть покончено, сейчас, здесь, на этом месте». Так только в кино говорят. А его отец и отец Расса, скорей всего, думали: «Господи, не дай мне умереть сегодня». Подобные сцены в кино никогда не бывают правдивыми.

— Боб, — промолвила Джулия. — Отцу нужно отдать должное. Это было бы замечательно. Он заслужил, чтобы его помнили и чтили, даже теперь, сорок лет спустя.

— Что нужно от меня? — спросил Боб.

— Ну... главным образом, ваше благословение. И кое-какая помощь, по мелочам. Я надеялся, что вы согласитесь рассказать мне о своем отце. Думал, может, вы поделитесь воспоминаниями о нем. Не только о том вечере и его последствиях, а вообще. Мне интересно, какой он был человек. Я также подумал, что, возможно, у вас сохранились кое-какие материалы: фотоальбомы, статьи, письма. То, что помогло бы мне воссоздать события и его образ.

— Угу, — уклончиво протянул Боб.

— Ну и наконец я надеялся, что вы посодействуете в получении информации от других. Знаю, как неохотно люди откровенничают с незнакомцем, особенно если этот незнакомец молод и не их земляк, хотя Лотон, штат Оклахома, где я родился, довольно близко от Блу-Ай и Форт-Смита. Вот если бы вы позвонили или дали рекомендательное письмо. Ведь все это будут устные воспоминания. Все материалы судебного разбирательства, а также представленные на нем вещественные доказательства погибли во время пожара в 1994 году. Они хранились в пристройке к зданию суда Полк-Каунти, которая сгорела дотла. Огонь уничтожил все — и отчеты об операции, и медицинские заключения. Из газет я знаю, что произошло, но хотелось бы поговорить с людьми. Я даже писал арканзасскому конгрессмену и обоим сенаторам, а также некоторым другим влиятельным лицам, — просил помочь мне получить доступ к информации. В ответ же получил типичные отписки. А вот с помощью Боба Ли Суэггера...

Расс замолчал. Его красноречие иссякло.

— Вот. Это все, что я хотел сказать. Э... может быть, вы поразмыслите над моим предложением? Подумайте, ладно? Я не торгаш. Ничем не торгую. Это не мое призвание. Я не хочу причинять вам неудобства...

— Так, — перебил его Боб, — теперь выслушай меня. Я мог бы солгать тебе, сказать, что хорошо, я подумаю, а сам стал бы мурыжить тебя. Но я говорю честно и прямо: «Нет».

— Боб...

— Джулия, нет. Позволь мне самому решать. Я не могу согласиться. И хватит об этом. Я похоронил отца и пошел своей дорогой. Я не могу наговаривать на магнитофон... такие вещи... О них нельзя писать. Это... это чудовищно.

Расс не отчаялся, не утратил рассудительности.

— Да, — произнес он. — По крайней мере, вы верны себе. Только позвольте еще добавить. Я ведь постарался бы воздать должное вашему отцу, почтить его память. Для меня он — герой. Он оставался верен своей семье. Я понимаю, возвращаться в прошлое больно. А главное, ради чего? Чтобы помочь парню, которого вы впервые видите, написать книгу? Ладно. Пусть так. Но я все-таки постараюсь осуществить задуманное. Я вроде как связал себя обязательствами. Я ведь уволился с работы и намерен все свое время посвятить книге. Ну что ж... прошу прощения. Очень благодарен, что согласились выслушать меня. Ценю вашу прямоту.

— Удачи тебе, Расс. Ты, кажется, хороший парень. И отец твой, должно быть, настоящий мужик. Жаль, что он обидел вас.

— Да. Ну, мне, пожалуй, пора.

Расс поднялся и неуверенно протянул Бобу руку. Тот пожал ее, и гость, спустившись с крыльца, зашагал к своему грузовичку.

— Боб, — промолвила Джулия. — Ты уверен...

Боб повернулся, и она разглядела в его лице нечто такое, чего прежде никогда не видела. Страх.

— Я не могу возвращаться туда, — объяснил он. — Я не в состоянии вновь пережить тот кошмар. Я едва перенес то горе. А мать не выдержала. Пусть прошлое остается в прошлом.

Глава 6

— О Боже, Джимми! — проговорила она.

Доносившийся издалека голос зазвучал отчетливее, когда Эрл приблизился к аппарату. Он различал знакомые интонации речи парня, который вырос на его глазах.

— Лапочка, о Господи, мне так жаль, — говорил Джимми. — Я тут такого натворил, Бог мой. Даже не знаю, как получилось.

Эрл неуклюже топтался возле Эди, злясь на свою беспомощность. Как защитить ее от Джимми?

— Джимми, прошу тебя, не убивай больше никого.

— Никого, клянусь.

Эрла душил гнев. Что делать? Как поступить? Он всегда был уверен в себе, действовал решительно в любой ситуации — на охоте, на войне, на службе, — когда надо было найти выход из затруднительного положения. А сейчас растерян, словно безмозглый идиот. Эрл, не позволяя гневу затмить рассудок, заставлял себя думать, думать.

Данный случай фактически можно расценить как побег из тюрьмы, а полиция почти всегда в таких ситуациях первым делом подключает подслушивающие устройства к телефонам людей, к которым предположительно попытается обратиться беглец, и, как только тот вступит в контакт с кем-то из них, устраивает облаву. Но успел ли департамент это сделать? Ограбление произошло около полудня. Сейчас четыре. Прошли считанные часы. Нет, вряд ли успели подключиться.

А вот Бетти Хилл! Эта телефонистка, как правило, слушает чужие разговоры, соединяя абонентов Полк-Каунти. Вполне вероятно, что она подключилась и сейчас. А если так, то кому она позвонит? Шерифу? Может, даже ему, Эрлу!

— Выясни, где он находится, — почти беззвучно, одними губами, попросил он Эди.

— Джимми, Боже мой, где ты?

— В одном магазине, неподалеку от Малбери. Звоню из автомата. Он тут в тихом закутке, так что нас никто не видит. Мы бросили две машины и угнали еще одну.

— О, Джимми. Тебя поймают!

— Милая, слушай. Со мной все кончено. Мне придется отвечать. Я — конченый человек. Мне крышка. Ты свободна. Я люблю тебя, но отныне ты не должна связывать со мной свою жизнь. Лапочка, я преступил черту. Возврата нет.

— О, Джимми, Джим...

— Слушай, нужно помочь Бубу. Он делал только то, что я ему велел. Он сейчас сидит в машине и скулит, призывая маму. Не хочу, чтобы меня упрекали, будто Буб погиб по моей вине или из-за меня попал в тюрьму.

— Джимми, я...

— Лапочка, найди мистера Эрла. Мистер Эрл сообразит, что делать.

— Дорогой, он здесь.

— Слава тебе, Господи! Дай его сюда!

Эрл взял трубку.

— Джимми...

— Эрл, только не надо объяснять мне, что я натворил. А то я сам не знаю, Господи.

— Что, черт побери, произошло?

— Я хотел раздобыть немного денег, уехать в Лос-Анджелес, стать знаменитым артистом. Не по мне гнуть спину на лесопилке, жить из милости в доме богатой леди.

Эрл сокрушенно качал головой.

— Теперь у меня большие неприятности, — говорил Джимми, — и я должен все уладить. Должен спасти Буба. Можешь устроить для меня сделку?

— Лучше сдайся властям.

— Так вот, Эрл, мои условия таковы. Я признаюсь в совершении убийств, и власти, если им так нравится, могут изжарить меня. А они, думаю, не откажутся. В обмен на мое признание Буба должны судить только за соучастие в ограблении, в крайнем случае, за совершение непредумышленного убийства. Пусть дадут ему не больше года. Учти, он должен отбывать наказание не в тюряге строгого режима, а в каком-нибудь исправительно-трудовом учреждении, где его никто не будет допекать.

— Я не могу ничего обещать, пока не поговорю с прокурором Себастьян-Каунти. Самое лучшее для тебя — сдаться первому представителю закона, которого ты увидишь, и признаться во всех убийствах. Я позвоню Сэму Винсенту и...

— Нет! — закричал Джимми. — Черт побери, мистер Эрл, эти ребята разорвут меня в клочки. У них автоматы, пулеметы, дробовики, собаки. Ведь я убил полицейского. Они жаждут крови. Стоит мне выйти с поднятыми руками, как я, видит Бог, тут же стану трупом, рядом с которым будет стоять, самодовольно улыбаясь в объективы, какой-нибудь легавый. И бедняге Бубу тоже не поздоровится!

Джимми, конечно, прав, рассудил Эрл. Слишком много горячих голов. Он вспомнил идиота Бадди Тилла и его автомат с диском на полсотни патронов. Уж этот-то готов начать пальбу в любую минуту, лишь бы только прославиться на весь штат. Как же, герой, поймал Джимми Пая! Джимми наверняка будет убит, а вместе с ним, пожалуй, и бедняга Буб, а то и невинные граждане, которые случайно окажутся рядом. Черт побери, Джимми, ну и кашу ты заварил!

— Мистер Эрл, я сдамся вам! Сможете заковать нас обоих в наручники. А после, умоляю, позвольте мне минуту-две побыть с Эди, последний раз побыть с ней. Обещайте, что вызовите Сэма и поможете Бубу. Я понимаю, что требую слишком много, но прошу вас, мистер Эрл, пожалуйста. Я верю, вы не откажетесь помочь.

— Как, черт побери, ты собираешься добираться сюда?

— Это не проблема. До темноты мы никуда не тронемся, а проселочные дороги я знаю как свои пять пальцев.

— Джимми, больше никто не должен погибнуть! Тебе это ясно? Поклянись.

— Клянусь, Эрл. Обещаю. Я все продумал. Жди меня в одиннадцать. Клянусь, больше никто не пострадает.

Эрл помрачнел. Ему это совсем не нравилось. Джимми преступил черту; ему нельзя давать поблажки. Он способен обмануть. «Не теряй хладнокровия, — твердил себе Эрл. — Живи по своим законам. Существуют определенные правила, вот и действуй в соответствии с ними!»

Но ведь Ланни Пай, отец Джимми, просил его, Эрла, присмотреть за сыном, просил помочь мальчику. Разве от этого можно отмахнуться? Он дал ему слово на Иводзиме. Как же он забудет про свое обещание? Гори она огнем, его сердобольная душа.

— Чуть ниже Уолдрона, примерно в десяти-двенадцати милях, есть кукурузное поле, — сказал Джимми. — Справа от дороги №71.

— С какой стороны от Боулза?

— Со стороны Форт-Смита. Сразу же за Боулзом. По правую руку, как будете ехать. За горами.

Последние десять лет своей жизни Эрл провел на шоссе №71.

— Понял.

— Через кукурузное поле — дорога. Буду ждать на ней, заеду вглубь ярдов на сто.

— Нет, я буду там первым, Джимми. Хочу увидеть, как вы подъезжаете. Направлю на вас фонарь. Вы выйдете из машины с поднятыми руками, ты и Буб, оба. Покажете мне свое оружие и бросите его на землю.

— Хорошо, мистер Эрл. Это по-честному. В одиннадцать.

— В одиннадцать. Если на тебя наткнутся раньше, сдашься, понятно? Больше никто не должен пострадать!

— Передай Эди, что я люблю ее.

— Она будет ждать в городе. Мы доставим вас в Блу-Ай. Я ни на шаг от тебя не отойду. Джимми повесил трубку.

— Да, натворил дел, а теперь будто бы пытается кое-что исправить, — подытожил Суэггер.

Он взглянул на Эди, застывшую у окна, за которым на удалении вырисовывалась фигура Бадди Тилла. Тот стоял, прислонившись к крылу своей машины, и вертел в зубах длинный стебелек.

Эрл снял трубку и дважды нажал на рычаг.

— Коммутатор!

— Бетти, это Эрл. Звоню из дома Лонгэкров.

— Ну ты даешь, Эрл. Как заводной бегаешь.

— Что слышно?

— Цветные колготятся из-за бедной девочки. Не слезают с телефонов. Подолгу болтают. Джимми Пая тоже вспоминают. Правда, цветным до него нет дела. Их волнуют только собственные проблемы, впрочем, как и всех остальных.

— А об Эди и мисс Конни что-нибудь говорят?

— Народ обсуждает, что они будут делать, когда Джимми поймают. Сочувствуют, очень сочувствуют. И языками чешут. Кстати, тебе тоже достается, Эрл.

— Мне?

— Эрл, ты отменный мужик, но у тебя, на их взгляд, есть одна неприятная черта. Они считают, что ты слишком задрал нос с тех пор, как президент Трумэн повесил тебе на шею ленту. Говорят также, что если бы ты был пожестче с Джимми, он не вырос бы преступником. Говорят еще... сказать, Эрл?

— Почему же нет, выкладывай.

— Говорят, это послужит для тебя уроком, собьет спесь. Якобы ты пытался устроить сказочную жизнь для Джимми и бедной девушки, которая вряд ли любит его так сильно, как ты всех уверял. Вы с мисс Конни сочинили про них сказку, не зная, как обстоят дела на самом деле.

— И как же обстоят дела?

— Паи — отребье. И такими останутся. А отребье нельзя подпускать к приличным людям, как нельзя смешивать белое и черное. Эти вещи не стыкуются, и вот они последствия — налицо. Ты, Эрл, умный мужик, но иногда ведешь себя, как старый слепой дурак.

— Хорошо, Бетти. Спасибо.

Суэггер повесил трубку. Нового он не узнал. Ничего такого, о чем бы он не подозревал или не догадывался. Важно другое: если бы Бетти слышала его разговор с Джимми, она не сумела бы так искренне разыграть перед ним спектакль. Значит, она все это время была занята подслушиванием чужих сплетен. Эрл вздохнул свободнее. Если шериф и его автоматчики появятся, когда Джимми будет вылезать из машины, произойдет катастрофа.

Эди сидела и смотрела в окно. Эрл подошел к ней.

— Ну, как ты?

Она с улыбкой накрыла рукой его ладонь.

— Нормально, мистер Эрл. Все хорошо.

— Кое-кто говорит, будто мы с мисс Конни пытались устроить ваше с Джимми счастье без вашего ведома. Я об этом даже не задумывался. Если так, прошу прощения. Я хотел помочь. Но иногда помощь оказывается медвежьей услугой.

— Мистер Эрл, вы действовали из лучших побуждений.

— Я поклялся Ланни Паю, что помогу его сыну. И старался помочь. Но зашел слишком далеко.

— Джимми уже не ребенок, мистер Эрл. Ему двадцать три года. И у него своя голова на плечах. Но не спорю, он обладает даром убеждения, умеет втереться в доверие. Я купилась на его посулы, потому что желала этого. Я даже рада, что так все кончилось. Жать только, что люди пострадали. А у нас теперь появилась возможность все начать сначала.

— Что ж, довольно разумный взгляд. Ладно, значит, ты ничего? Тогда я пошел. Мне до вечера еще кое-где побывать надо. Я...

— Эрл!

— Да...

Он испытал неловкость. Эди впервые обратилась к нему просто по имени.

— Эрл, я на твоем месте призвала бы на помощь коллег и приказала бы пристрелить Джимми, как собаку, при малейшем подозрительном движении. И Буба тоже. Эрл, я ему не верю. Ни на грош.

— Эди, я должен дать парню шанс. К тому же не доверяю я своим людям. Они способны устроить пальбу без дела. Я все улажу, вот увидишь.

— Эрл, мисс Конни сказала бы, что твое слово ничего не значит для убийцы. Ты обязан в первую очередь позаботиться о себе.

— Нет, это единственно верный путь, — возразил Эрл. — Так подсказывает мне сердце. Мы как надо разберемся с Джимми, а затем отыщем убийцу чернокожей девушки.

В глазах Эди засветился огонек, которого он прежде никогда не замечал. Она смотрела на него с нескрываемым восхищением.

— Эрл, мисс Конни говорит, что ни один человек не тащит на своих плечах столько забот, сколько тащишь ты. И это дело ты раскрутишь. Откуда берутся такие мужчины, как ты? Почему мне вовремя такой не встретился?!

— Такие растут на деревьях, пачками. Ты еще молода. Еще встретишь немало хороших людей. У тебя впереди замечательная жизнь.

Он не помнил, чтобы она когда-нибудь смотрела на него так, как сейчас, в конце этого долгого тревожного дня.

Мягкий свет освещает ее красивое серьезное лицо. Она еще так молода. Он никогда прежде не позволял себе смотреть на нее. Чужая дочь, чужая жена. Самая красивая девушка во всем округе. Ну и что? Он женат на хорошей женщине, растит сына. У него столько забот и нескончаемых обязанностей — невпроворот.

— Эрл, — прошептала она.

«Забудь, — твердил он про себя. — Упрячь все это подальше и... забудь».

Глава 7

Тоска по виски порой становилась столь невыносимой, что он просто корчился от боли. Вот и эта ночь выдалась мучительной. Он лежал в постели, вслушиваясь в негромкий посвист теплого пустынного ветерка и тихое, ровное дыхание жены. Дочь спала в комнате на другом конце коридора.

Он грезил виски.

Виски изгонял боль. Виски затушевывал образы молодых парней с простреленными животами, зовущих своих мам. Но мам там не было, был только сержант Суэггер, звавший что есть мочи санитаров, одновременно стреляя из винтовки М-1 по рисовым полям. Виски притуплял смрад дымящихся поселков — тошнотворный запах горелого мяса, паленой соломы и изжаренного буйволиного навоза, витавший в воздухе после того, как «фантомы» сбрасывали напалмовые бомбы. В виски тонула опустошенность, появлявшаяся каждый раз, когда винтовка, ударив в плечо, вновь возвращалась в привычное положение, и окуляр оптического прицела настраивался на далекую фигурку человека, теперь уже до неузнаваемости обезображенного смертью, которую принесла пуля весом в 172 грана, посланная со скоростью 2350 футов в секунду. Порой фигурка, прежде чем рухнуть, какое-то время еще пошатывалась на ногах, порой валилась мгновенно, словно тряпичная кукла. Но каждый раз успокаивалась навечно.

В виски растворялось и это горькое воспоминание.

Поздно ночью его разбудил шум, доносившийся с первого этажа, будто там шло какое-то собрание или гуляли гости. Растерянный, немного испуганный, он заморгал, прогоняя сон, и окликнул:

— Папа. Папа.

Возле дома остановилась машина, затем еще одна. Он спал в трусах и футболке с эмблемой Дэви Крокета, которую ему прислали из Чикаго за пятьдесят центов и шесть пробок от бутылок с напитком «Мейсон Рут Вир». Футболка шла по почте несколько недель, и теперь он носил ее не снимая — и днем, и ночью. Ему было девять лет. Внизу плакала мама. На лестнице послышались мужские шаги. Хруст кожи, скрип прогибающихся половиц, визг шатающихся перил. Все знакомые звуки. Он слышал их тысячи раз, когда отец возвращался домой поздно, то есть каждый день, так как отец работал по восемнадцать — двадцать часов в сутки. Однако эти тяжелые шаги принадлежали не отцу. Он сел в постели. В комнату вошел мужчина, тоже полицейский. В открытые окна с темной улицы врывался отчаянный писк сверчков. Ночь была ясная, звездная.

— Ты — Боб Ли, я не ошибся? — спросил мужчина в отцовской форме, в шляпе с круглой тульей и незагнутыми полями, не такой, как у ковбоев, и с большим револьвером в кобуре, тоже не похожим на ковбойское оружие. Мужчина остановился в дверях. Он видел лишь его силуэт, вырисовывавшийся в рамке света, льющегося с лестницы.

— Да, сэр, — ответил он.

— Боб Ли, можно мне войти? Я должен поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной.

Боб кивнул. Он знал: случилось что-то непоправимое. Перед домом затормозила еще одна полицейская машина.

— Я — майор Бентин. Мужайся, сынок, — сказал человек в отцовской форме.

— Что это значит?

— Сынок... сынок, твой отец погиб сегодня вечером при исполнении служебного долга. Он теперь на небесах, где в конечном итоге обретают покой все бравые солдаты и полицейские и все настоящие мужчины, честно исполняющие свой долг.

— Что такое долг? — спросил Боб.

— Я не могу объяснить. Сам не знаю, что это такое. Долг — это то, ради чего и чем живут такие особенные люди, как твой отец, — сказал майор. — Это самое лучшее, что есть у человека. Вот почему твой отец — герой. Это...

Мужчина замолчал, и Боб увидел, что он плачет.

Боб покачал головой. Этот рослый офицер, оплакивающий в темноте смерть его отца, тщетно старался подавить рыдания, высасывавшие из него мужество, которое он с таким трудом пытался сохранить.

Только виски прогонял это воспоминание, это чудовище, которое хотелось потопить в янтарной жидкости, обжигающей язык и пищевод, волной надежды и любви разливающейся по телу, отупляющей ум. Вот для чего нужен виски, — чтобы убивать те давние черные воспоминания, которые, выползая на поверхность из темных уголков подсознания, начинают убивать и душу, и тело. Как сейчас.

Боб сел в постели. Слава Богу, что в доме нет виски, иначе он, не задумываясь, схватил бы бутылку и пил бы, пил, погружаясь в умопомрачительную алкогольную пучину, откуда уже никогда бы не вынырнул. До чего же больно, не продохнуть.

Он поднялся — высокий, стройный, сильный мужчина с лицом, не выражающим почти никаких чувств, уже с проседью в волосах, но еще не утративший природной способности двигаться бесшумно. Он так долго спал один. Теперь его постель согревает женщина, и он смотрит на нее, забывшуюся под простынями безмятежным сном. Как она прекрасна. Кто бы мог подумать?

Он выскользнул в коридор и, открыв дверь в комнату, где слышалось тихое посапывание дочери, включил свет. ИКН4 лежала в кровати, свернувшись калачиком; ноздри крошечного носика едва заметно трепетали. Потревоженная светом, девочка зашевелилась во сне. Ее точеная маленькая фигурка с влажной от пота кожей, казалось, была вырезана из леденца. Глаза прикрывают веки с загнутыми ресницами, ровными и пушистыми, как бахрома на салфетке; над изящными кукольными губками — миниатюрный носик. Она потерла ладонью глаз, поеживаясь с животным наслаждением, и, убрав с лица прядь волос, плотнее закуталась в одеяло. Наверно, о лошадях грезит, подумал Боб, спрашивая себя, неужели и он станет для дочери загадкой, какой был для него его отец. Он надеялся, что подобное не повторится. Боб выключил свет и, склонившись над маленьким тельцем, осторожно поцеловал гладкую щечку. Его захлестнула невыразимая радость, ощущавшаяся гораздо острее и реальнее, чем тоска по виски.

Ради этого стоило страдать, подумал Боб.

Неожиданно он почувствовал себя храбрее. К нему вернулось спокойствие, и он наконец, почти примирившись с обстоятельствами, осознал, что должен сделать.

Боб прошел по коридору до чердачного люка и потянул на себя вытяжной ремень. Крышка с глухим треском распахнулась, свесившись с потолка, и вниз сползла деревянная лестница. Боб залез на чердак и включил свет. Чердак как чердак: беспорядочное нагромождение дорожных сундуков и чемоданов, вешалки со старой одеждой, связки фотографий. В основном это были вещи Джулии, но кое-что принадлежало и ему — пожитки, прибывшие из Блу-Ай в трейлере много лет назад, когда он принял решение окончательно порвать с оружием. Они занимали немного места. Боб увидел старый брезентовый мешок с принадлежностями солдата морской пехоты, несколько пар одинаковых ботинок, вешалку со своей синей парадной формой, кожаную охотничью куртку со множеством пряжек и ремешков и несколько потрепанных чемоданов.

А вот и то, что он ищет. Старая коробка от обуви, перетянутая красной лентой. «Бастер Браун», полуботинки, размер: С7, цвет: темно-коричневый", — прочитал Боб на наклейке. В далеких 50-х он хранил в этой коробке свои выходные туфли. Сквозь слой пыли проглядывала витиеватая надпись, сделанная рукой матери: «Вещи отца».

Боб дернул за ленточку, которая, лопнув от его слабого рывка, выпустила на волю призраки прошлого. В воздухе, словно облачко далеких воспоминаний, закружились пылинки. Боб осторожно снял крышку и, опустившись на колени, как был, в одних трусах, стал перебирать и рассматривать при желтом свете сложенные в коробке предметы.

Это было все, что осталось от Эрла Ли Суэггера, солдата Корпуса морской пехоты США, сотрудника полиции штата Арканзас, погибшего при исполнении служебного долга 23 июля 1955 года. Взгляд Боба упал на старые бурые фотографии, отпечатанные на жесткой блеклой бумаге. Он взял их в руки и почувствовал, как и его обволакивает та странно непривычная атмосфера, окружавшая маленького деревенского мальчика с пухлыми щечками. В его чертах еще только проглядывали знакомые контуры, которые позже обретет лицо отца. В этом буром мире находились фермерский дом, решетка для вьющихся растений, сухопарый мужчина в соломенной шляпе, вырядившийся, несмотря на палящее солнце, в костюм-тройку с накрахмаленной рубашкой и галстуком-бабочкой. Должно быть, этот мужчина с лицом, будто высеченным из гранита, был отец мальчика, то есть его, Боба, дед, на груди которого сияла круглая звезда — эмблема шерифа. Боб также заметил на нем широкий ремень, утыканный патронами, и кобуру, из которой торчала изогнутая рукоятка кольта. Рядом стояла бабушка, угрюмая женщина в бесформенном платье, наверно, никогда не улыбавшаяся. Боб перевернул фотографию. «1920, Блу-Ай, Арк.», — прочитал он надпись, сделанную чернилами, которые выцвели от времени. Эта же троица в разных комбинациях — иногда вместе, иногда по двое или по одному — встречалась и на других снимках. Однако земля не очень-то сытно кормила их, отметил Боб. На последнем снимке был запечатлен Эрл в возрасте 24 — 25 лет — в оливково-серой форме морского пехотинца с тугим воротничком. Стройный, подтянутый, горделивый, с тремя сержантскими нашивками на плече и сияющей офицерской портупеей, перетягивающей широкую грудь. Он поступил в Корпус морской пехоты в 1930 году, в двадцать лет, и довольно быстро дослужился до офицерского звания. Боб, перевернув фотографию, увидел каллиграфический почерк бабушки: «Эрл дома во время отпуска, 1934 г.»; Эрл с прилизанными волосами смотрелся настоящим франтом на фоне белых стен.

Под фотографиями лежали награды, целая коллекция наград — знаки классности по стрельбе, полученные на службе в полиции (его отец был удивительно метким стрелком), звезда и ленты за участие в боевых действиях на Тихом океане, медаль «Пурпурное сердце»[12], две «Благодарности президента» — для военнослужащих 2-й и 3-й дивизий морской пехоты, крест «За выдающиеся заслуги», медаль «Серебряная звезда» и, конечно же, самая главная награда: Почетная медаль Конгресса — кусок металла в форме звезды на выцветшей ленте, которая когда-то была небесно-голубой. Боб взял медаль в руки — тяжелая, внушительная. Прозябавшая долгие годы в забвении, она утратила блеск позолоты. Боб вдруг осознал, что впервые разглядывает этот самый почетный символ достоинства, мужества, славы. Отец никогда не показывал и не надевал медаль, а мать, должно быть, после похорон упрятала ее в коробку, чтобы забыть о боли.

Он подержал медаль в ладони, надеясь почувствовать что-нибудь. Никаких ощущений. Кусок металла, побрякушка. У него самого есть медали. Он знает, что испытывает солдат, глядя на свои награды. Отчужденность. Смотрит на них и думает: «Ну и что?» Они так мало объясняют, не имеют никакого отношения к действительности и не передают истинного смысла понятий, которые символизируют.

Приказ о награждении тоже лежал в коробке. Приказ от 10 декабря 1945 года, отпечатанный на бланке Министерства ВМС — на красивой плотной бумаге с узором, от которой за версту несло показухой. Такой вычурной писульке висеть бы где-нибудь в кабинете зубного врача.

Боб стал читать приказ. Он не мог сказать точно, читал ли он его прежде или только слышал в пересказе других людей. Отец никогда не говорил о войне.

"21 февраля 1945 года подразделение роты "Е" 2-го батальона 9-го полка в составе 3-й дивизии морской пехоты под командованием помощника командира взвода сержанта Суэггера попало под интенсивный перекрестный обстрел пулеметов противника в районе хребта Чарли-Дог-Ридж, расположенного в глубине острова на расстоянии двух миль от плацдарма Бич-Ред. Все огнеметчики были убиты или ранены. Сержант Суэггер повел свой отряд в обход, но только ему одному удалось достичь подножия хребта в боеспособном состоянии, остальные солдаты были убиты или ранены. Сержант Суэггер, сам получивший три ранения, подобрался с тыла к первой огневой точке и расстрелял из автомата всех находившихся там солдат неприятеля. Таким же образом, перекатываясь через бруствер и поливая огнем противника, он заставил замолчать еще две огневые точки на линии обороны неприятеля. Когда он добрался до третьей огневой точки, у него заклинило автомат, и он убил двух солдат противника прикладом своего оружия. Продвигаясь к последнему рубежу обороны противника, бетонному бункеру, сержант Суэггер обнаружил, что у него кончились боеприпасы. Он вернулся на только что уничтоженную им огневую точку и забрал оружие противника, прихватив также несколько гранат. Распахнув стальную дверь, он ворвался в бункер и уложил из ручного пулемета еще тринадцать солдат неприятеля.

Вся операция длилась семь минут, и за это время сержант Суэггер убил более сорока солдат неприятеля и сам был пять раз ранен. Своими отважными действиями он спас жизни тридцати солдат своего подразделения. За беспримерное мужество и наивысшее чувство долга, проявленные в сражении с врагом, сержант Суэггер награждается Почетной медалью Конгресса".

Когда-то Бобу попадался на глаза снимок, которого сейчас в коробке он не обнаружил. Боб вспомнил пожелтевший иссохшийся газетный листок, буквально крошившийся в руках. На нем была запечатлена церемония награждения. Отец, молодой, подтянутый, с мужественным лицом, в парадной синей форме, стоит перед человеком в очках с простецким лицом уроженца штата Миссури — перед президентом Соединенных Штатов Америки, который надевает ему на шею ленту. Ну и что? Торжественные церемонии придуманы для кого угодно, но только не для его отца, — тот всегда действовал исходя из собственных убеждений и чувств, которыми ни с кем не делился.

Боб убрал медаль на место. Он с войной знаком не понаслышке и знает, что описание подвига отца — это, в лучшем случае, бесстрастное упорядоченное изложение голых фактов. Здесь ничего не сказано о том, что он чувствовал, наблюдая, как под очередями его автомата, изрыгавшего пули сорок пятого калибра, разлетаются на части японцы. В воздухе висел запах серы, свинца и дыма; со всех сторон стреляли минометы. Опустошение, грязь, мерзость, копоть, вулканическая почва Иводзимы, сотни царапин, порезов, ссадин от того, что постоянно приходится передвигаться по-пластунски, неописуемый ужас, жажда крови, наслаждение, удовлетворение при виде разлетающихся вдребезги вражеских голов, оторванных рук и ног, страх, что автомат даст осечку, — все это и многое другое не отражено в приказе о награждении. Да, ты сражался отчаянно, отец, думал Боб. Его взгляд упал на предмет, оскорблявший своей заурядностью почтенные регалии. Он потянул за кончик и извлек на свет толстую пачку листов, оказавшуюся старой квитанционной книжкой для взимания штрафов за нарушение правил дорожного движения на территории штата Арканзас. Ну и ну! В книжке оставалось примерно двадцать неиспользованных квитанций с прилагающимися к ним копиями в трех экземплярах и пять-шесть заполненных копий, которые были загнуты за корешок. Боб сразу увидел, что эти уведомления о штрафе отец выдал в последнюю неделю своей жизни. Очевидно, он не успел направить документы в суд. Боб пролистал квитанции, заполненные рукой отца, зафиксировавшего серию мелких нарушений на дорогах штата Арканзас в течение второй и третьей недель июля 1955 года. «Ехал на машине с поврежденным левым задним фонарем», — прочитал он на одной из квитанций. Были указаны фамилия, адрес и номер водительского удостоверения, а ниже, в графе «ЛИЦО, НАЛОЖИВШЕЕ ШТРАФ», стояла корявая подпись Э.Л. Суэггера. Две квитанции были выданы за превышение скорости на шоссе №71 и №88, одна — за вождение в нетрезвом виде, — обычные мелочи, с которыми ежедневно сталкивается патрульный полицейский на сельских дорогах. Боб с такой силой ощущал присутствие отца, что едва не сгибался под тяжестью его духа, витавшего на чердаке.

Потом он увидел блокнот. Должно быть, у Эрла сломалась ручка, потому что обложка была залита коричневатой жидкостью, которая, просочившись сквозь картон обложки, измазала и страницы. Боб перелистывал их по одной, пытаясь разобрать записи. На внутренней стороне обложки он прочитал набор имен: «Джед Поузи, Ник Поузи, Поп Двайер», затем наткнулся на схематичный рисунок человеческой фигурки, от которой были проведены линии к тычкам, очевидно обозначавшим объекты местности. Цифры, судя по всему, фиксировали расстояние. Далее упоминались не связанные между собой факты и наблюдения: «Ее перетащили сюда?», «Маленькая Джорджия», «Что вызвало смерть: удар тяжелым предметом или удушение?», «Собрание в церкви? Что за собрание?» Он ни черта не...

Внезапно Бобом овладело непонятное беспокойство. Блокнот жег ему пальцы. Он закрыл его и вновь глянул на обложку. Ему вдруг пришло в голову, что коричневатое пятно, перекрывшее записи, не что иное, как кровь. Кровь его отца. Он держал блокнот в руках или в кармане, когда Джимми Пай выпустил в него смертельную пулю, и кровь, хлынувшая из раны, залила документ.

Боб смотрел на блокнот с чувством религиозного благоговения, как на нечто, извлеченное из раки святого, — кость, прядь волос, клочок одежды. Охваченный священным трепетом, он положил блокнот в коробку. Ему показалось, будто он совершил святотатство. Нет, это выше его сил. Он должен закрыть коробку, засунуть в ту же щель, где она пылилась до этого, перевязанная лентой, и стремглав вернуться назад — в счастливую жизнь, которую он наконец-то создал для себя. К своим лошадям, о которых он должен заботиться, к своей дочке, которую должен растить, к своей жене, которой должен помогать. В коробке — только боль и тяжелые воспоминания.

«Нет, продолжай, — приказал себе Боб. — Продолжай, доведи задуманное до конца, просмотри каждую вещь».

Он вытащил несколько газетных вырезок с отрывочными сведениями о событиях 23 июля 1955 года и просмотрел ветхие листочки, не вчитываясь. Только один из них, тоже пожелтевший от времени и ломкий, привлек его внимание. Это была первая страница форт-смитской газеты «Саус-Уэстерн таймс рекорд» за 23 июля 1955 года. Боб прочел заголовок: «ПОХОРОНЫ ОТВАЖНОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО». Он увидел себя, маленького угрюмого мальчика, стоявшего подле убитой горем матери в окружении толпы, состоящей из людей в форме и в штатском, собравшихся под раскидистым вязом. Центральное место на фотографии занимал священник. Рядом с могилой, вырытой под деревом, стоял гроб. По крайней мере, могила отца укрыта от палящего солнца. По правую сторону застыли в почетном карауле морские пехотинцы — суровые ребята, наголо остриженные, в белоснежных парадных фуражках с низко надвинутыми на лоб козырьками, в парадных кителях с туго застегнутыми высокими воротничками, как у пуритан. Боб взглянул на свое изображение, но увидел нечто пухлое и расплывчатое, будто он был не в фокусе. А он и был не в фокусе. Тот день почти не отложился в его памяти, хотя сейчас, глядя на фотографию, он начал кое-что припоминать. Мама плакала, не переставая, а у него к тому времени уже просто иссякли слезы. Палило солнце, речи не прекращались. Организовала похороны и руководила проведением скорбного мероприятия женщина по имени мисс Конни, величавая, как вдовствующая королева — Мать Мужество. Он помнил ее запах, помнил, что она была красивая, сильная, стойкая. Но на фотографии ее не оказалось.

Боб отложил газетный снимок и стал перебирать оставшиеся бумаги — письма от официальных лиц и знакомых с выражением соболезнования и лестными отзывами об отце. Среди них он нашел послания от командующего Корпусом морской пехоты США; от двух сослуживцев, которые утверждали, что могут сегодня писать только потому, что отец спас им жизнь, — одному на Иводзиме, другому — на Тараве; напыщенные выражения признательности и сочувствия от начальника полицейского управления штата Арканзас и губернатора Арканзаса; наконец, полуграмотное письмо от некой женщины по имени Люсиль Паркер, которая писала матери, что Эрл Суэггер был замечательным белым человеком, единственным из белых, кто не остался равнодушен к ее горю и обещал помочь найти убийц дочери Ширелл. Что бы это значило?

Столько загадок, разрозненных фактов, незаконченных дел оставил после себя отец. Как ни странно, все они умещались в небольшой коробке из-под обуви, служившей единственным напоминанием о человеке, который за сорок пять лет своей жизни сделал много добра людям.

Это то, что надо? Эти материалы заинтересуют того парня? Возможно, Боб решил, что утром позвонит Рассу. Пусть забирает коробку с документами. Может, от них будет какая-нибудь польза.

На дне оставался еще один листок. Боб взял его и стал с любопытством рассматривать, не сразу сообразив, что держит в руках, скорей всего, последнюю страницу заключения патологоанатома или записи судебного слушания. Остальные страницы, вернее, обрывки страниц, соединенные скрепкой в левом верхнем углу, лежали отдельно. Пробежав глазами текст, Боб понял, что это протокол медицинской экспертизы, где бездушным профессиональным языком описывались раны, полученные отцом. Матери прислали копию заключения, и, когда до нее дошел смысл написанного — что-то вроде «транслатеральное отверстие под левым соском, расположенное к грудине под углом 43°, вызвало серьезные повреждения тканей левого желудочка, приведшие к летальному исходу», — она, предположил Боб, не в силах видеть столь бессердечную холодную писанину, разодрала протокол в клочки. Почему сохранилась эта страница? Он не знал. Возможно, раскаявшись, мать вытащила из мусорного ведра то, что уцелело, и спрятала в коробку. Смерть отца обозначила печальный закат и ее жизни. Она ненамного пережила его, сломленная горем и в конце концов алкоголизмом.

Значит, это единственная полностью уцелевшая страничка. Боб, глянув на нее, увидел часть перечня вещественных доказательств — то ли баллистической экспертизы, то ли протокола вскрытия. Он хорошо разбирался в оружии, поэтому стал внимательно вчитываться в список предметов, обнаруженных полицейскими на месте происшествия.

1. Кольт 38-го калибра с изогнутой рукояткой, серийный номер GNY 54669; в обойме осталось четыре патрона.

Это было оружие Джимми — гладкий, блестящий пистолет, стреляющий пулями со сверхвысокой пробивной силой, от которых не спасает даже бронежилет, пулями, которые вызывают болевой шок и убивают наповал. Профессиональный выбор.

2. Четырнадцать гильз с маркировкой кольта 38-го калибра — гильзы от израсходованных патронов.

Значит, Джимми стрелял четырнадцать раз — расстрелял один магазин и половину второго, прежде чем отец убил его. Да, парню нравилось палить. Интересно, какая из четырнадцати выпущенных им пуль оказалась смертельной? Боб покачал головой. Если бы только можно было вернуться в тот вечер и изменить направление полета той пули или чуть раньше поправить прицел Эрла. Может, все сложилось бы иначе. Но нет: Джимми сделал последний выстрел, убив Эрла в момент, когда тот выпустил в него смертельную пулю.

3. «Смит-Вессон» 44-го калибра особого образца 1926-го г., серийный номер SN5687300; в обойме шесть неизрасходованных патронов.

Должно быть, оружие Буба, предположил Боб. Оружие, из которого не было сделано ни одного выстрела.

4. Полицейский кольт калибра 0,357 дюйма, серийный номер SNYF50873; в барабане три патрона и три пустые гильзы.

Оружие его отца. Здоровенный револьвер, который Эрл чистил раз в неделю и обязательно после того, как стрелял из него. Вообще-то большинство его воспоминаний об отце связано с оружием. Отец учил его стрелять, охотиться, чистить оружие, ухаживать за ним и уважать его. Полученных уроков Боб никогда не забывал.

5. Шесть гильз от израсходованных патронов с маркировкой «ремингтон 357».

Его отец перезаряжал револьвер, быстро перезаряжал, под сильным огнем, который вел по нему из полуавтоматического оружия парень, имеющий в запасе полно патронов. Славная работа, думал Боб, лучше не бывает.

Непрочитанным оставался только один раздел, имеющий гнетущее название — «Извлеченные пули», Боб знал, что речь идет о пулях, изъятых из трупов. Последняя часть заключения коронера о физическом механизме смерти.

Хватит ли у него смелости дочитать до конца? Боб вздохнул. Хватит. В отчете указывались три «объекта», то есть три тела, и под каждым был приведен перечень извлеченных «предметов». Ничего удивительного для себя он не вычитал. Узнал только, что Буб был застрелен из пистолета Джимми. Очевидно, тот, раззадоренный перестрелкой, палил во все, что двигалось. Довольно типичный случай. К сожалению, в бою частенько случалось так, что солдаты погибали от пуль своих соратников.

Наконец он дошел до того места, где перечислялись пули, извлеченные из тела отца.

Их было три.

Две (2) деформированные пули (неустановленного калибра) в медной оболочке имели вес соответственно 130,2 и 130,1 грана.

Одна (1) деформированная пуля (неустановленного калибра) в металлической оболочке весила 109,8 грана.

Боб ошеломленно смотрел на листок, не веря своим глазам. Потом перечитал предложение еще раз, и еще. Цифра не менялась. 109,8 грана.

— Так и думала, что найду тебя здесь, — раздался голос Джулии.

Боб вздрогнул и обернулся.

— Да, я здесь. Предаюсь воспоминаниям.

— Боб, ты должен помочь этому парню. Прежде всего ты поможешь самому себе. Ты ведь с 1955 года сердит на весь белый свет. Это надо понять.

— И не только понять, — ответил Боб.

Глава 8

Эрл мчался в сумерках на машине по шоссе №88. Миновав Борд-Кэмп, он доехал до своего почтового ящика и свернул на проселочную дорогу, которая вела к его дому. Эрл взял микрофон и послал сигнал вызова.

Новости не радовали. Следователи из департамента полиции штата еще не прибыли на участок, где лежала Ширелл Паркер, и, очевидно, доберутся туда не раньше утра. Шериф мог выделить на ночь для охраны места преступления лишь одного человека. Правда, помощник коронера уже приезжал и провел предварительный осмотр тела.

— Сколько он пробыл там? — спросил Эрл по радио.

— Десять минут.

— Десять минут! — заорал Эрл. — Что он мог выяснить за десять минут?

— Да будет тебе, Эрл. Ты же знаешь, мы отправимся к неграм завтра, как только уладим с Джимми. Кто-нибудь рано или поздно проболтается. Там народ такой. Не умеют хранить секреты.

«А если Ширелл убил кто-нибудь из белых?» — подумал Эрл.

— Ладно. Передай, что я утром сразу туда поеду, и следите, чтобы там никто не шастал. Мне совсем не нравится, что бедной девочке придется лежать одной еще одну ночь.

— Эрл, ей теперь все равно, — сказал диспетчер шерифа.

Суэггер дал отбой.

Какие только мысли ни лезли в голову; он старался гнать их.

«Не теряй хладнокровия, — твердил он себе, — У тебя еще много дел».

Но еще больше ему хотелось спать, хотелось наконец-то закончить день, хотелось надеяться, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Эрл остановился у дома в окружении вязов, который когда-то принадлежал его отцу. Низенькое, но на удивление грациозное сооружение с белеными стенами зеленой крышей и крыльцом. За домом висели веревочные качели и протекал ручей. В конюшне отдыхали четыре добрых скакуна. Вокруг простирались поля площадью в двести акров — тоже владения Эрла. От крыльца к нему бежал сын.

— Папа, папа, папа, папа!

— Ну, как дела у Дэви Крокетта, как поживает папочкин любимый мальчик? — радостно и нежно поприветствовал сына Эрл. Как всегда, Боб был в енотовой шапке с хвостом, который сейчас смешно подпрыгивал на затылке в такт его бегу. Нелепая штуковина, думал Эрл, однако дети просто помешались на них.

Девятилетний Боб Ли никому не доставлял неприятностей. О таком сыне можно только мечтать. Он уже помогал кое в чем и довольно сносно владел оружием. От отца мальчик унаследовал сноровку, и в свои девять лет на удивление ловко обращался с винтовкой. Год назад даже оленя поранил. Чтобы добить зверя, Эрлу пришлось гнаться за ним аж до гор Скотт-Каунти. Эрл подхватил сынишку на руки и стал высоко подбрасывать.

— Ууууууууууууууууу! — визжал мальчик.

— Пожалуй, надо крепче держать тебя, Боб Ли, а то, чего доброго, на Луну улетишь!

Эрл опустил сына на землю.

— Мамы нет дома, — со смехом сообщил тот. — Миссис Фенсон заболела, и мама пошла отнести ей поесть.

— Угу, — отозвался Эрл. Такой уж у жены характер: за всех переживает. — Я только перехвачу бутерброд с чаем и поеду дальше.

— Уезжаешь, папа! — разочарованно произнес Боб. — Тебя никогда не бывает дома вечерами.

— Завтра буду, клянусь. Мне нужно сделать одно дельце. Вот улажу его и устрою себе отдых. Не дуйся, сынок. Пойдем лучше посмотрим, что нам мама оставила поесть.

Они вошли в дом, и Эрл в мгновение ока соорудил бутерброды с ветчиной. Открыв две банки с шипучим напитком, он отправился ужинать на крыльцо. Боб последовал за отцом. Они ели молча. Эрл посмотрел на часы: 8.30. До Уолдрона и кукурузного поля около часа езды. Он сунул в рот последний кусок и осушил банку.

— Проводи-ка меня до машины, Боб Ли.

— Слушаюсь, сэр, — ответил мальчик. Он чувствовал себя на седьмом небе, когда удавалось немного побыть с отцом.

Они дошли до машины. Эрл открыл дверцу, собираясь сесть. Солнце опускалось за горизонт. Мир окутала прозрачная сумеречная тишина. Здесь, в восточном районе Полк-Каунти, горы Уошито, меняя свой привычный рельеф, вздымались над равнинным морем, словно острова, поросшие сосновыми лесами, в которых кишела дичь. Эрл почти не занимался сельским хозяйством, но был рад, что у него есть участок земли, на котором можно охотиться. Хорошую жизнь он устроил для своей семьи, думал Эрл.

Неожиданно его захлестнула волна горького сожаления и уныния. Он попытался прогнать неприятные воспоминания, сосредоточившись на идиллии настоящего момента.

— Веди себя хорошо, Боб Ли, — сказал он, крепко обнимая сына. — Передай маме, что я очень люблю ее. Мне нужно уладить только вот это маленькое дело, понимаешь? Потом, возможно, я возьму отпуск. Тяжелое выдалось лето. На рыбалку пойдем, да?

— Да, сэр.

— У меня сюрприз для тебя. Примерно через месяц в Литл-Рок приезжает «Чикаго берз». Будут играть с командой «Нью-Йорк джайэнтс». Я видел рекламу в газете. Матч «Классический футбол Юга». Состоится десятого сентября на стадионе «Памяти героев войны» Закажу билеты. Они довольно дорогие — по три восемьдесят. Ну и что? Только представь, ты, я, мама, все втроем едем в Литл-Рок, ужинаем там, смотрим игру. Нравится такое?

— Вечером?

— Так точно, сэр. Там включают мощные прожекторы, и становится светло, как днем.

— Это было бы здорово, — восхищенно произнес мальчик. Правда, в голосе отца ему послышалось что-то странное. — Папа, что с тобой?

— Ничего, все замечательно, — ответил Эрл. — Я... — Эрл озадаченно помолчал, понимая, что должен дать сыну какое-то объяснение. — Я должен арестовать одного плохого парня. Парня, который совершил ошибку. Дурные люди бывают двух типов, Боб Ли. Этот парень стал бандитом, потому что захотел им стать. Он сказал: «Буду плохим» и начал творить зло. Теперь он должен понести наказание. Это один тип.

Мальчик смотрел на отца.

— Но ты таким никогда не станешь. Люди в большинстве своем совсем другие. Однако порой случается так, что хороший парень, вроде тебя, тоже превращается в дурного. Это второй тип. Такой парень говорил: «Я буду хорошим», но каким-то образом, сам того не желая, не задумываясь, обманывая себя, преступает черту дозволенного и становится плохим, потому что ему так легче жить. Ему не хватает мужества, времени или еще чего-то, чтобы осознать свою ошибку. Может быть, он даже не подозревает, что поступает дурно. Как бы то ни было, он творит зло. Понимаешь?

Взгляд ребенка свидетельствовал о том, что он в растерянности.

— Ладно, когда-нибудь поймешь. А потом приходится расхлебывать ту кашу, которую заварил. Надо все привести в порядок. Приходится отвечать за свои поступки. Понимаешь?

Мальчик понуро смотрел на отца.

— Значит, не понимаешь. Но когда-нибудь поймешь, я в этом не сомневаюсь. Ты вырастешь хорошим человеком и не совершишь тех ошибок, которые наделал твой несчастный, старый отец. А теперь мне пора. Передай маме, что я люблю ее, и что вечером увидимся, слышишь?

— Да, папа.

Эрл сел в машину, лихо развернулся и отъехал от дома. В зеркале заднего обзора он видел фигурку сына, стоявшего в свете угасающего дня с поднятой рукой. Эрл, высунув из окна руку, махнул в ответ и, свернув на главную дорогу, набрал скорость.

* * *

— Это последнее, что я помню, — сказал Боб.

— Взмах руки? — уточнила Джулия.

— Да. Он высунул из окна свою большую руку и махнул, знаешь, так, коротким быстрым движением. Потом машина свернула на дорогу и исчезла. В следующий раз я увидел его, когда он лежал в гробу с розовым от заморозки лицом и улыбкой, как у продавщицы, а все взрослые не переставая говорили скорбные речи.

Боб замолчал, вспоминая взмах руки. В этом жесте выразился весь отец. Короткое мужское приветствие, посланное мускулистой рукой с большой широкой квадратной ладонью. Три желтые нашивки, блеснувшие в угасающем свете; силуэт шляпы на голове человека, отправившегося исполнять нечто под названием «долг», значение которого ему, Бобу, так никто и не смог объяснить.

— Оставь меня, пожалуйста, — попросил он.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой?

— Хорошо. Я просто хочу побыть немного один.

— Я буду внизу. Позови, если понадоблюсь.

После ухода жены Боб заплакал. Заплакал навзрыд. Впервые с 23 июля 1955 года.

Глава 9

В ту ночь Расс опять грезил о Лэймаре Пае. Кошмар, как всегда, начался с довольно миролюбивой сцены. Он сидел в баре «Попайз» и ел жирного цыпленка с бобами. Потом появился Лэймар, огромный, как дом, дружелюбный, как сама жизнь. Поскольку Расс видел Лэймара только на фотографиях, его подсознание, не отягощенное памятью встреч, каждый раз изобретало новые занимательные подробности внешности бандита. Например, в ту ночь Лэймар предстал перед ним в клоунском костюме с ярко-красным шариком на носу, под которым сверкали белые крепкие зубы. Всем своим обликом он излучал мощь и великолепие.

Лэймар, увидев Расса, подошел к нему и спросил:

— Ты как, крутой парень или так себе, обычный кретин?

Для Расса это был жизненно важный вопрос. Еще одна проверка на прочность. И он уже заранее знал, что не выдержит испытания.

Однако храбро ответил:

— Крутой.

Лэймар остановил на его лице проницательный взгляд злобных глаз, потом, прищурившись, окинул с ног до головы и вынес заключение:

— Черта с два, парень.

— Нет, правда, — упирался Расс с обреченностью завзятого лжеца. — Я крутой, правда. Всю жизнь был крутым.

На щеках под клоунскими румянами проступила бледность, свидетельствовавшая о вспыхнувшей ярости; зрачки сузились до размера булавочной головки, выдавая неистовое желание пустить в ход кулак. Но Лэймар обуздал свой гнев.

— А я говорю, что ты кретин, и черт с тобой! — Слово «кретин» он сжевал: получилось «кртин».

Расс съежился от страха. Лэймар был рослый, сильный, решительный, проницательный. Он не ведал сомнений, не испытывал сожаления. Словом, по-настоящему крутой.

— Ладно, — наконец смилостивился он, — посмотрим, что ты собой представляешь.

Лэймар, Бог в шутовском наряде, махнул рукой, и «Попайз» исчез, словно по мановению волшебной палочки. Расс вместе с ним перенесся на газон перед отцовским домом в Лотоне (штат Оклахома). Это был славный старый домик, в котором счастливо жили Расс с братом, окруженные заботой и любовью родителей. Из трубы вился дымок (хотя во сне Расса действие происходило в разгар лета), из чего он сделал вывод, что вся семья дома. По воле Лэймара Расс в следующую секунду обрел способность проникать взглядом сквозь стены и теперь отчетливо видел внутренние помещения.

Его брат Джефф в своей комнате старательно шнуровал бейсбольную перчатку. Другой мальчишка счел бы подобное усердие пустой тратой времени. Но только не Джефф. Он вкладывал в каждое свое движение всю душу, стремясь приладить перчатку таким образом, чтобы она не слишком сдавливала руку.

Мама Расса и Джеффа, Джен, красивая полноватая женщина лет пятидесяти, надрывалась у горячей плиты. Мама всегда что-нибудь стряпала. Ему казалось, что она кормит весь мир. Она променяла на кухню свое счастье, свободу, положение в обществе, неустанно колдуя то над одним блюдом, то над другим, не ропща, не выказывая ни разочарования, ни гнева, ни обиды. Она всю свою жизнь посвятила семье. Только так Расс всегда и думал о матери.

Внизу отец, в форме полицейского, возился с оружием. Сколько Расс помнил, отец постоянно возился с оружием. Вот и сейчас он сосредоточенно чистил револьвер, отрешившись от внешнего мира. Рядом сидела обнаженная молодая женщина, наблюдавшая за работой его рук. Она умоляла отца поторопиться, говорила, что устала ждать, на что тот отвечал: «Вот только смажу еще затвор и пойдем отсюда».

Наконец Расс вновь глянул на верхний этаж и увидел себя — серьезного мальчика, который, как всегда, был занят чтением. К пятнадцати годам он прочитал все, что только можно было прочитать, причем по два раза. Он читал, как ненормальный, буквально глотал книги, пытаясь извлечь уроки из прочитанного. У него было маниакальное пристрастие к печатному слову, которое, питаясь получаемой информацией, трансформировалось в собственный довольно своеобразный писательский дар. Ему требовалось немало усилий, чтобы излагать свои мысли гладко, зато он имел богатое воображение и все подвергал сомнению. Почему он так упорно трудился в этой области? Чтобы бежать из Оклахомы? Значит, он чувствовал, что Оклахома с ее уютным обывательством, мелким враньем и непритязательными удовольствиями не способна удовлетворить его честолюбие? Значит, он, Расс, считал себя достойным большего? Заслуживал более замечательной жизни? Заслуживал всеобщего признания, славы, обожания, которых мог добиться, только живя в Новой Англии? Он не собирался до конца дней своих прозябать в унынии серых маленьких городков. Нет уж, увольте.

— Слушай, это же идиотизм, — заметил Лэймар. — Ты все сидишь и сидишь наверху. Никуда не ходишь, ничем стоящим не занимаешься.

— Это мой брат — спортсмен, — возразил Расс. — А у меня самого — мозги. И я не хочу их тратить зря.

— Ладно, предлагаю сделку, — сказал Лэймар. В его руках, откуда ни возьмись, появилась цепная пила. Он с театральной выспренностью потянул за пусковой шнур, и пила ожила, завизжала. — Так вот, суть сделки в следующем: я иду в дом и убиваю всех, кто там есть, а ты стоишь здесь, вот у этого дерева. С твоей несчастной задницей я после разберусь, когда с теми покончу.

— Пожалуйста, не делай этого, — попросил Расс.

— О! И кто же мне может помешать?

— Мой отец.

— Твой отец. Этот старый хрен думает только о своих пушках, да о той бабе, мечтая поскорей забраться к ней в постель. А ты и твоя мать, вы ему на фиг не нужны.

— Нет, он остановит тебя. Вот увидишь. Он — герой.

— Тоже мне, нашел героя. Смотри.

Лэймар вошел в дом и стал совершать злодеяния. Подобные сцены насилия Расс видел в кино, поэтому они разворачивались перед ним по законам кинематографа. Лэймар ногой открыл дверь. Молодая женщина вскрикнула. Отец Расса схватился за револьвер, но на этот раз Лэймар опередил его. Он пилой разрезал обоих. Отец и женщина повалились на пол. На дальней стене заалели два кровавых пятна — две красные розы совершенной красоты, раскрывавшие лепестки навстречу солнцу. Выдумка талантливого художника-постановщика.

— Видишь, — обратился к нему Лэймар, — он даже пальцем не пошевельнул.

— Не тронь моих мальчиков, прошу тебя.

— Леди, я беспощаден ко всем, — ответил Лэймар и в следующую секунду резким взмахом пилы отбросил ее в холодильник, до отказа заполненный кувшинами, коробками и банками, которые разлетелись и полопались под тяжестью ее тела. Мертвая, она лежала в крови средь великолепия роскошных блюд, забрызганных горчицей, кетчупом и кока-колой, которые также не пощадила пила.

Джефф, отважный мальчик, услышав шум, схватил биту и помчался на помощь родным. Но цепную пилу битой и героизмом не возьмешь, нет, не выйдет. Лэймар свалил Джеффа прямо на лестнице, и телекамера, больше всего обожающая снимать, как погибают юные и беззащитные, выхватила забрызганное кровью лицо бедного ребенка, в глазах которого угасала жизнь. Остался один Расс. Он читал какую-то глупую, бессодержательную книжку, когда убийца подкрался к его комнате и пинком ноги распахнул дверь. Рассу нечем было защищаться. Он просил, хныкал, прикрываясь дрожащими руками.

Лэймар отвернулся от Расса, вымаливающего пощаду, и обратился к Рассу, наблюдавшему за происходящим с улицы.

— Ну что, прикончить этого сопляка?

— Не убивай его, Лэймар, пожалуйста. Прошу тебя.

— Ты можешь мне помешать?

— Нет, не могу.

— Тогда грош тебе цена в базарный день.

Он шагнул к нему с пилой наготове, и Расс проснулся.

Это был не самый страшный из виденных им кошмаров — сон-кино с нелогичным сюжетом, а не живые картины отвратительной жестокости и насилия. Такие ему тоже снились, хотя в последнее время и не столь ужасные. Однажды (это было в Принстоне) он проснулся ночью от собственного истошного крика. Кто-то из соседей додумался вызвать полицию, и его забрали в участок, чтобы проверить, не накачался ли он наркотиками. В другой раз он во сне от страха свалился с кровати и сильно ушибся. А как-то проснулся весь в крови, потому что метался на постели, да так сильно, что порезался.

Так что этот сон вполне сносный. По крайней мере, он остался жив. Неужели кошмары постепенно отступают? Расс не осмелился бы утверждать подобное. Укладываясь спать, он никогда не был уверен, что проведет ночь спокойно. Никого в его семье, даже отца, не преследовали во сне такие ужасы.

Однако, может, только ему одному и удалось путем логических рассуждений прийти к заключению, что Лэймар Пай должен убить их. То есть всю его семью. Чтобы наказать Бада Пьюти за его прегрешения. Ведь это чистая случайность, подарок судьбы, что трагедия обошла их стороной. Что погибли только Лэймар и его прихлебатели. Тем не менее, по непонятной причине, мысль о неминуемой расплате прочно засела в мозгу. Мысль, что род Пьюти должен быть истреблен — не по воле случая, не из чьей-то прихоти или зловредности, не из-за нелепого стечения обстоятельств, а потому что так распорядился Лэймар Пай, жаждущий мести.

Эта мысль плюхалась на него по ночам, словно черная жирная кошка. Он знал, что незачем выяснять, за кем приходит Лэймар Пай: он приходит по его душу.

Расс заморгал. Он все еще находился в номере мотеля. Сквозь тонкие дешевые занавески сочился дневной свет. Голова гудела, как с похмелья, хотя он накануне не пил спиртного. Он уснул уже после четырех, а до этого все лежал, спорил сам с собой, строил планы. Очевидно, действовал кофеин, полученный организмом вместе с диетической кока-колой, которой его угостили в доме Боба Ли Суэггера. Расс глянул на часы. Почти одиннадцать.

Дел никаких. Какой следующий шаг? Следующего шага не будет. Может, стоит вернуться в Оклахома-Сити и там поразмыслить над будущим. От этой мысли Рассу стало совсем тоскливо. Все его труды пошли прахом: работа над задуманной книгой не продвигалась. Теперь ясно: он вообще вряд ли напишет ее.

Расс принял душ, оделся и заглянул в бумажник. У него оставалось долларов пятьдесят. До Оклахома-Сити ехать почти десять часов — через Нью-Мексико, Техас и половину Оклахомы. На душе было мерзко.

Он побросал в чемодан грязную одежду, уложил багаж в машину, расплатился за номер — на кредитной карточке пока еще оставались деньги — и заправил свой пикап горючим. Возле маленького бара, в котором он так часто обедал, Расс затормозил машину.

Он вошел в бар, занял привычное место за стойкой и получил свою обычную порцию замечательного барбекю с кружкой бочкового пива. Обед доставил ему огромное удовольствие. Здорово все-таки готовит эта женщина.

— Что ж, — обратился он к бармену, — тысячу долларов я, конечно, не истратил, но что-то около того.

— Ты молодец, сынок, — сказал тот. — Теперь, насколько я понимаю, уезжаешь.

— Да. Я сделал все, что мог. Нашел парня, выложил ему все. В его глазах в какой-то момент даже мелькнуло что-то обнадеживающее, как мне показалось. Но не вышло. Он сказал «нет».

— Ты хорошо потрудился, старался не меньше других. Но он — крепкий орешек.

— Крепкий. Ладно, как бы то ни было, ваш барбекю мне пришелся по вкусу. Лучше я нигде не ел. Правда. Скучать буду по вашей кухне. Я...

Тут в баре наступила тишина, а бармен застыл на месте с открытым ртом. Расс глянул направо, налево, но увидел только притихших мужчин с выпученными глазами. Тогда он посмотрел в зеркало на стене за стойкой бара. У него за спиной стоял высокий загорелый мужчина с копной рыжевато-каштановых волос и серыми прищуренными глазами.

— Привет, — поздоровался Суэггер, усаживаясь рядом.

— Э... здравствуйте, — ответил Расс.

— Говорят, барбекю здесь вкусно готовят.

— Великолепно, — подтвердил Расс.

— Как-нибудь и я отведаю. Ты еще не раздумал писать книгу?

— Не раздумал.

— Только не о Вьетнаме. И не о событиях 1992-го. Такой уговор?

— Так точно, сэр.

— Вещи собрал?

— Да.

— Тогда, — сказал Боб, — едем вместе в Арканзас.

Глава 10

Администрации «Редлайн тракинг» и «Бама констракшн», как и приличествует компаниям, ежегодно зачисляющим на свои счета более пятидесяти миллионов долларов, располагались в роскошном современном здании на Роджерс-авеню в восточной части Форт-Смита (штат Арканзас). Именно «Бама констракшн» по заказу федеральных властей построила в Полк-Каунти между Форт-Смитом и Блу-Ай автомагистраль Гарри-Этеридж-Паркуэй протяженностью семьдесят миль.

Административные помещения компаний, занимавшие два верхних этажа здания «Сьюпириор бэнк билдинг», высившегося прямо напротив Сентрал-Молл, были обустроены элегантно и с шиком, полностью подтверждая репутацию ведущих процветающих корпораций региона. В холлах и демонстрационных залах на фоне стен, выкрашенных в спокойные тона или обитых текстилем, а порой и необлицованных, в идеальной гармонии соседствовали горшки с пальмами и кожаная мебель. Интерьер оформила одна из лучших (и самых дорогих) фирм по отделке помещений из Литл-Рока; дизайнеры Форт-Смита не удовлетворяли изысканным вкусам владельцев богатых компаний. В кабинетах «Бама констракшн» юристы, секретари и инженеры трудились не покладая рук над такими перспективными проектами, как сооружение Ван-Бьюрен-Молл и строительство жилья по улице Плантерз-роуд, в то время как сотрудники «Редлайн тракинг» занимались организацией грузовых перевозок по сотням маршрутов, контролируемых компанией, и обрабатывали счета, — ведь выгодное местоположение Форт-Смита, раскинувшегося на крупнейшей федеральной автостраде №40 между Литл-Роком и Талсой, позволяло городу участвовать в торговых операциях и с восточными регионами, и с западными. В общем, все здесь было устроено замечательно: в уютной рабочей обстановке кипела бурная деятельность. Гармонию нарушало только одно несколько необычное помещение — напичканный антиквариатом огромный угловой кабинет с двумя яркими венецианскими окнами, из которых открывался потрясающий вид: старый центральный район города, мост через могучую реку Арканзас и даже кусочек Оклахомы.

Этот кабинет, по мнению некоторых самый красивый в Форт-Смите, действительно поражал воображение. Одну из его стен украшали почетные дипломы и семейные реликвии, фотографии знаменитостей и политиков, доказательства благотворительной деятельности и активного участия в общественной жизни — все свидетельства высоких профессиональных успехов и еще более высокого общественного положения хозяина кабинета, который почти всегда пустовал.

Рэндолл Т. Бама по прозвищу Ред предпочитал проводить время в задней комнате бара «Нэнсиз фламинго», расположенного в северной части Форт-Смита, на бульваре Мидлэйнд, на беспокойной границе между негритянским районом и кварталами белой бедноты, где на удивление большое тайское население города начинает вытеснять вьетнамцев, обосновавшихся здесь гораздо раньше, где простой работяга может сразиться с честным, но серьезным противником на бильярде и выпить пива — и все это за пять долларов, а чужак встретит суровый взгляд, приказывающий ему немедленно удалиться. Возможно, подобные кварталы — ненужное излишество. Чтобы империя — или, по крайней мере, та часть империи, которая регулярно освещается в прессе, — жила и приносила доход, Реду приходится по нескольку десятков раз в день обзванивать своих сотрудников среднего звена, потому что все решения он, разумеется, принимает сам. У него на редкость организованный ум и удивительные математические способности, что, безусловно, помогает в работе. Говорят, он может меньше чем за десять секунд сложить в уме восемь трехзначных цифр. Пусть это и не признак гениальности, но определенно выдает в нем даровитого человека.

Ред приезжает в бар в десять утра. Свой серый «мерседес» он оставляет на улице, где никто не смеет даже прикоснуться к его машине, не говоря уже о том, чтобы покорежить, угнать или приклеить к стеклу уведомление о штрафе за парковку в неположенном месте. Ред всегда сам за рулем: он обожает мчаться на работу от своего дома на Клифф-драй, расположенного на возвышении за Форт-Смитом. Быстрая езда настраивает его на деловой лад. Однако перед его автомобилем непременно едет черный «шевроле капри», в котором сидят два отменных профессионала, имеющих разрешение властей Арканзаса на ношение полуавтоматических пистолетов Р-229 калибра 40. Оружие у каждого в кобуре под пиджаком. Эти парни, суровые, хладнокровные, решительные, стреляют отлично. Они носят бронежилеты фирмы «Кевлар», которые пробьет не всякий. Телохранители всегда рядом с Редом.

Ред не здоровается с Нэнси, потому что Нэнси не существует, и, если таковая была когда-то, об этом никто не помнит и помнить не желает. Ред прямиком направляется в заднюю комнату, вешает на вешалку свой дорогой пиджак, садится за большой рабочий стол и пьет черный кофе, который ему приносят из бара в полистироловых стаканчиках. Одновременно он принимает просителей, помощников, посыльных, приглашенных, которые неиссякаемой чередой проходят перед ним, чтобы выслушать его решение или получить назначение. Именно сюда доставляются отчеты о работе принадлежащих ему девятнадцати ломбардов и семи магазинов, торгующих порнопродукцией в Форт-Смите, о деятельности его торговцев героином и крэком, в основном промышляющих в негритянских кварталах, о его шести борделях и семи периферийных ночных клубах, расположенных на противоположном берегу реки, в Оклахоме, а также о жемчужине его ночной империи — клубе «Чокто джентльменз клаб», который находится в Холдене (штат Оклахома), в пяти милях к западу, если ехать по автостраде №64, где деревенские парни, заплатив пять долларов за вход, сидят, попивая пиво по спекулятивной цене, и суют однодолларовые купюры неправдоподобно грудастым стриптизершам, которые должны отдавать боссу сорок пять центов с каждого доллара.

Сюда же с сообщениями, хорошими и плохими, но чаще хорошими, являются подотчетные ему боевики и главари местных группировок. Иногда Реду приходится применять суровые санкции за те или иные нарушения — задача малоприятная, но необходимая, от выполнения которой Ред никогда не уклонялся и впредь уклоняться не намерен. Именно здесь, когда в этом возникает потребность, проводит он встречи с Армандом Жиленти, главарем преступного мира Литл-Рока и Хот-Спрингс, или с Джеком Диганом, заправляющим в Канзас-Сити, а иногда и с боссом новоорлеанской преступной организации Карменом Сент-Анджело или Тексом Уэствудом из Далласа.

Говорят, что Ред не расстается со старой комнатой в глубине бара и бильярдной потому, что именно там работал его отец Рэй Бама, создавший блестящую, хотя и небольшую, организацию, которую после смерти Бамы-старшего (он погиб в 1975 году от взрыва бомбы, подложенной в его машину; виновника так и не нашли) унаследовал и значительно расширил.

Может быть, люди и верно говорят, может, ошибаются. Как знать? Во всем остальном Ред не подвержен сантиментам. Он слывет человеком проницательным, дальновидным, жестоким, хотя и безбожно потакает своим детям, которых у него в общей сложности пятеро — трое от первого брака, двое от второго. Однако отца он чтит, как святого. Бама-старший, умный, суровый человек, выходец из бедных слоев, за несколько десятилетий сумел пробиться из грязи Полк-Каунти к высотам Форт-Смита, выстроив свою империю и, что важнее, наметив перспективы ее развития на многие годы вперед. Ред в разговоре со своими женами называет отца «Джо Кеннеди из простого народа».

— Зато ты не Джон Кеннеди, — съязвила как-то его первая жена. — Только по бабам таскаешься, как он.

— А я себя с ним никогда не равнял, — ответил Ред. — Но отца не опозорю.

Реду шел пятьдесят первый год. Он был невысок, крепкого сложения, с веснушками на лице, короткими пальцами и лысиной на макушке, которую тщательно пытался сделать менее заметной, коротко подстригая свои рыжевато-русые волосы. Проницательный взгляд его синих лживых глаз пронизывал насквозь. Ред любил одеваться в серые костюмы в тонкую полоску, голубые рубашки, красные галстуки (обычно фирмы «Брукс Бразерс») и черные итальянские туфли из мягкой кожи. Он носил золотые часы «Ролекс» — единственное драгоценное украшение, которое себе позволял, — и всегда имел в кармане не менее пяти тысяч долларов мелкими купюрами. Оружия при себе он не держал, никогда. Ред любил свою первую жену, любит ее по сей день, хотя и развелся с ней, когда она утратила молодость. На конкурсе красоты «Мисс Арканзас» в 1972 году она заняла четвертое место. Свою вторую жену, тридцатисемилетнюю блондинку, он тоже любит. Она была заслуженно признана второй красавицей на конкурсе «Мисс Арканзас» 1986 года. А ведь обе его жены завоевали свои призы в те годы, когда в конкурсах красоты участвовали претендентки с настоящими грудями и победы присуждались действительно за красоту, а не за активное участие во всяких глупостях на благо общества, таких, как кампании за спасение китов, разговоры в пользу бездомных и прочие бессмысленные общественные движения, которые ведут Америку к гибели. Спросите об этом Реда: он вам расскажет, что почем. Для него это больной вопрос.

Ред любит своих детей. Любит своих жен. И ни в чем не отказывает ни женам, ни детям, ни себе.

Сейчас перед ним сидит угрюмый мужчина в форме сотрудника управления шерифа Полк-Каунти. Ред жадно поедает глазами цифры сводок игорных заведений.

Наконец Ред поднимает голову и устремляет взор на человека, каким когда-то был сам, на человека, судьбы которого ему удалось избежать, потому что его отец мужественно восстал против подобной участи и вышел победителем из борьбы с серостью и ничтожеством. Но Ред хорошо знаком с этой породой людей. Белая шваль: безжизненный взгляд, мордочка с кулачок, как у хорька, долговязая фигура, неподвижная поза, густая шевелюра. Всем своим обликом этот человек излучал угрозу, коварство и тупость. Ред знает, что люди, способные на большие дела, редко хорошо справляются с повседневной мелкой работой.

— Итак, Дуэйн, — заговорил Ред, — здесь у меня информация о тебе — и хорошая, и плохая.

Дуэйн Пек вместо ответной реплики издал цокающий звук, проведя языком по зубным протезам. Он всегда, когда нервничал, начинал отвратительно гонять языком слюни, но Дуэйну побаивались делать замечания.

— Ты ведь любишь азартные игры, не так ли, Дуэйн? А госпожа Удача в последнее время на тебя осерчала.

— Пожалуй, что осерчала, — согласился Пек.

— Я вижу, ты наоставлял векселей почти в каждом клубе Восточной Оклахомы. Бену Келли задолжал двадцать одну тысячу долларов. Кено[13] — твоя слабость, Дуэйн?

— Нет, сэр. Я предпочитаю карты.

— А воображение у тебя есть?

Дуэйн задумался, сощурив и без того узкие глаза, однако, так и не сообразив, чего добивался от него Ред, вновь воззрился на своего собеседника тупым взглядом.

— Я хотел спросить, — продолжал Ред, — ты запоминаешь карты и масти? Чувствуешь, когда карта идет, когда в колоде осталась твоя карта или, наоборот, ее там нет? Я говорю не о том, чтобы считать карты, — это дело профессионалов. А вот чутье на карты у тебя есть? Интуиция? Большинство хороших картежников наделены даром чувствовать игру. И считают они, как правило, хорошо. Сколько будет сто пятьдесят три плюс двести сорок один плюс триста четыре?

— Э... — Дуэйн опять прищурился и зашевелил губами.

— Ладно, не бери в голову. Теперь о твоей положительной деятельности. Мне сообщили, что время от времени ты оказывал услуги моим коллегам.

— Да, сэр.

— Собирал для них деньги, взимал платежи, так?

— Да, сэр. — Иногда Дуэйн отрабатывал свой долг, собирая «налоги» для Бена Келли, заведовавшего игорным клубом в мотеле «Пин-Дел», который находился в Талахине (штат Оклахома).

— Хммм, эго хорошо. Кого-нибудь покалечил?

— Да так, кое-кому челюсть свернул, голову разбил, но больше недели никто не провалялся. Правда, одному парню пришлось ногу сломать топорищем — тот совсем охамел.

— Убийства на тебе есть?

Взгляд Дуэйна стал непроницаемым.

— Нет, сэр.

— Нет, не за период работы в управлении шерифа, Дуэйн, и не с тех пор, как ты начал трясти должников. Я имею в виду вообще.

— Нет, сэр, — упирался Дуэйн.

— Дуэйн, запомни раз и навсегда: никогда не лги мне. Никогда. Спрашиваю еще раз. Ты убил кого-нибудь?

Дуэйн что-то пробормотал.

— Станция техобслуживания компании «Арко», — напомнил Ред. — Пенсакола. Июнь 1977 года. Ты тогда был деревенщиной, пристрастился к наркотикам. Несколько раз добывал деньги ограблениями. Но в ту ночь ты прихлопнул парня. Верно, Дуэйн?

Пек наконец поднял голову.

— Я забыл об этом.

— А вот Рэнди Уилкс не забыл. Он сейчас работает у одного человека в Новом Орлеане. Когда занимаешься подобным бизнесом, желательно находить с партнером общий язык. Не нашел, значит, работаешь неаккуратно. А ты ведь не привык аккуратничать, Дуэйн, верно? — объявил Пек.

— Шестьсот девяноста два, шестьсот девяносто два.

— Почти угадал, Дуэйн. Шестьсот девяносто восемь.

— Черт побери, — выругался Пек. — Я могу на бумаге сосчитать.

— Это не контрольная по арифметике, Дуэйн. Ты ведь теперь выправился? Больше не злоупотребляешь дурманом?

— Завязал, — ответил Пек. — Разве что вечерком по субботам бурбона выпью.

— Вот это мне по нраву, Дуэйн. Ладно. Есть для тебя кое-какая работенка. Заинтересован?

— Да, сэр, — сказал Пек, дотоле размышлявший, зачем его, мелкую сошку, призвал пред свои очи столь могущественный человек.

— Это задание частного характера. Лично для меня. Вот почему ты сейчас беседуешь со мной, Дуэйн, а не с Беном Келли или каким другим посредником.

— Да, сэр.

— Если сделаешь, как я прошу, можешь забыть о своем долге в двадцать одну тысячу долларов.

— Сэр, — встрепенулся Дуэйн, — я все выполню. Можете положиться на меня.

— Дуэйн, буду с тобой откровенен. Я мог бы найти парня потолковей. Но у тебя есть одно неоспоримое преимущество. Потому-то выбор и пал на тебя.

— Да, сэр.

— Речь идет не о твоей недюжинной потенции. И не о твоем гибком уме. Нет, сэр. Меня привлекло то, что ты — полицейский.

Дуэйн сглотнул слюну.

— У меня в Полке назревает небольшая проблема, и мне нужно, чтобы за ее развитием проследил кто-нибудь из местных. Если я пошлю в такое маленькое местечко чужака, это покажется подозрительным. Поэтому мне приходится искать надежного человека среди местных жителей, человека с официальными полномочиями, который мог бы, не привлекая внимания, беспрепятственно входить в любое учреждение, заведение или дом и задавать интересующие его вопросы. Согласен, Дуэйн?

— Да, сэр. Вы только скажите, мистер Бама, что я должен сделать.

— Как все обернется, предугадать трудно, — продолжал Ред. — Возможно, тебе придется испачкать ради меня руки. Поэтому я должен точно знать, что ты предан мне до мозга костей, раз я вынужден довериться тебе.

— Да, сэр, — повторил Дуэйн.

— Как ты понимаешь, я человек честный. И если случится, что тебя посадят, в тюрьме ты будешь жить припеваючи. Негры не станут эксплуатировать твою задницу. У тебя будет крыша. Честная сделка?

Дуэйн был уверен, что не пропадет в тюрьме. А шанс поработать на такого человека не имел цены. Ради этого он готов на все.

— Да, сэр.

— Что, история не твоя стихия, Дуэйн?

Выражение лица Пека не менялось. Он флегматично смотрел на Реда, не понимая, что общего у истории со стихией.

— Ладно, в общем, мне стало достоверно известно, что один молодой журналист из Оклахомы хочет написать книгу об этом событии. Книгу о реальном преступлении.

Дуэйн тупо кивнул.

— А... за этим надо бы приглядеть.

— Его нужно поколотить, прихлопнуть? — спросил Дуэйн.

Интересный вопрос. Ключевой. Дуэйн с его примитивным хитроумием смотрел прямо в корень. С мальчишкой можно было бы расправиться самым жестоким образом — убить, уничтожить, и все осталось бы на своих местах. С другой стороны, по закону непредсказуемых последствий его убийство может привести к катастрофе: начнется расследование, возникнут вопросы, похороненные под бременем многих лет.

— Нет. Дуэйн. Но такая возможность тоже не исключается. Давай договоримся так. Ты держишь меня в курсе всего, что происходит: с кем он встречается, о чем спрашивает, что выяснил. Наверняка он захочет ознакомиться с документами. Ты должен знать, с какими именно. Может, тебе ничего и делать не придется, разве что устроить исчезновение некоторых бумаг. Может, придется предпринять более кардинальные меры, в этом случае людей мы дадим. Суть тебе знать незачем, да ты, пожалуй, все равно ничего не поймешь, Дуэйн. Главное — постарайся, чтобы парень узнал как можно меньше и книга не была написана. Ясно?

— Да, сэр.

Ред смотрел на беднягу Дуэйна, словно генерал на несмышленого мальчишку, которого он вынужден послать на разведку в тыл немецкой армии. А ведь в его распоряжении есть гораздо более толковые люди. У него есть связи среди бывших сотрудников ЦРУ, среди бывших «зеленых беретов» и опытных специалистов по улаживанию конфликтов в преступном мире. Все это компетентные, крутые, отменные профессионалы. Но не местные. Они ни черта не знают об обычаях и нравах такой компактной маленькой вселенной, как Блу-Ай. Любой из них сразу же привлечет к себе внимание. А Дуэйн, самый жестокий социопат из всех помощников шерифа Вернона Телла, ко всему прочему, еще и взяточник. Он не вызовет подозрений. Народ его уважает. Значит, это будет Дуэйн. Дуэйн, действующий по указке и под жестким контролем в привычных для него условиях и обстановке. И если его верно направлять, он сможет горы свернуть.

— Дуэйн, вот список тех, с кем этот парень, возможно, захочет переговорить, и учреждений, которые он, вероятно, пожелает посетить. Ты установишь за ним наблюдение. Вот тебе еще номер телефона: первые три цифры — восемьсот ноль ноль. По этому номеру можешь звонить бесплатно с любого телефона в Америке. Я дам тебе надежный сотовый телефон. В его память этот номер уже занесен, поэтому, чтобы позвонить, тебе достаточно будет просто нажать одну кнопку. Мне нужен подробный отчет о событиях каждого дня. После нажмешь цифру "1" и получишь от меня дальнейшие указания. Ясно?

— Да, сэр, — ответил Дуэйн. — Только говорят, что сотовые телефоны легко прослушиваются. ФБР постоянно этим занимается.

«Соображает», — удовлетворенно отметил Ред.

— Этот телефон абсолютно надежный. Чтобы его прослушать, нужно заранее установить дешифратор. Единственное, что они могут сделать, — это запросить фамилии обоих абонентов. Но я не думаю, что компания сотовой связи пожелает сотрудничать с ними, — во всяком случае, не теперь, не через год и не через десять лет.

— Почему? — спросил Дуэйн.

— Потому что эта компания принадлежит мне, — ответил Ред. — Так вот, Дуэйн, действуй аккуратно. Без дела не задирайся. Я слышал, ты не лишен обаяния. Можешь быть дружелюбным, не прочь посмеяться. В общем, рубаха-парень, да? Я хочу, чтобы на первых порах ты вел себя именно так.

— Хорошо, сэр.

— А теперь иди. Я и так уже выбился из графика, — сказал Ред Бама, глянув на часы. — Надо успеть на футбол, сегодня играет моя дочь.

Глава 11

Во второй половине XIX века появление вооруженных всадников в Форт-Смите (штат Арканзас) ни у кого не вызывало удивления. Этот грязный шумный городок угнездился у слияния рек Арканзас и Бель-Порте. Основанный в 1817 году, он к 1875-му уже вмещал в своих пределах тридцатитысячное население. Форт-Смит стоял у изголовья вытянутой долины, охраняемой с флангов горами Озарк и Уошито, на границе между Арканзасом и территорией, которая раньше звалась Индейской землей, а ныне переименована в Оклахому.

В те дни Форт-Смит — ворота в мире дикого строптивого Запада — носил прозвище Ад на границе. Цивилизация в лице судьи-вешателя Исаака Дж. Паркера[14] и его помощников из числа сотрудников федеральных правоохранительных органов предпринимала настойчивые попытки подчинить себе непокорные земли, где царило беззаконие. Более двадцати лет, с 1874-го по 1896-й, Паркер регулярно направлял своих людей в Индейскую землю, чтобы они обеспечивали там порядок. Все они были одной породы: жилистые, с глазами-щелочками, весьма практичные и искушенные профессионалы, не обладавшие широким кругозором. Все прекрасно владели оружием и, если требовалось, не раздумывая пускали его в ход. На протяжении двух десятилетий Форт-Смит, главный форпост страны, посылал своих солдат отлавливать головорезов и преступников, рыскавших по индейским землям. Из 165 офицеров маршальской службы 65 погибли, выполняя служебный долг; из 234 человек, которых они доставили в Форт-Смит живыми, 79 были повешены по распоряжению судьи. А вот сколько бандитов уничтожили помощники шерифа непосредственно в вооруженных столкновениях — этого не ведает никто. В те дни фиксировать подобные факты не считали нужным.

Теперь здесь все, конечно, по-другому: опытные стрелки, публичные дома и непреклонные судьи канули в небытие. Второй по величине город Арканзаса ныне не блещет оригинальностью. Его центральные кварталы, когда-то считавшиеся самым современным районом на всей территории к западу от Миссисипи и к востоку от Денвера, превратились в заброшенный пустырь; деловая и увеселительная жизнь города переместилась на окраины, к Сентрал-Молл и Уол-Мартс. Визитной карточкой Форт-Смита стали два огромных элеватора, вздымающихся над крышами зданий. Отцы города, не терявшие надежды возродить былую славу знаменитого форпоста, отреставрировали старый форт, дом судьи Паркера, бордель «У мисс Лоры» и многие из великолепных викторианских особняков в аристократическом районе Бель-Гроув, но ощущение, что история здесь больше не живет, так и не исчезало. Широкая улица Гаррисон-стрит, прежде служившая плацем для солдат военного гарнизона, расквартированного в Форт-Смите для предотвращения столкновений между индейскими племенами чероки и осейдж, теперь напоминала красивый рот с наполовину выпавшими из-за гингивита зубами. Самая выдающаяся достопримечательность центрального района, девятиэтажная гостиница «Холидей-Инн» на Роджерс-авеню с портиком и диско-баром, где по ночам крутили на всю мощь отвратительный рок, представляла собой пародию на отель «Хайат». Совладельцем гостиницы была компания «Бама групп».

Сегодня в Форт-Смит с Индейской земли прибывают не сотрудники маршальской службы и не бандиты. Но среди приезжих порой встречаются и крутые, искушенные в своем деле боевики с глазами-щелочками.

Один из них — Боб Ли Суэггер. Он едет в сопровождении своею нового юного напарника Расса Пьюти. В сумерках зеленый грузовичок Боба вкатывается в город по федеральному шоссе №40. Холмы Секвойя-Каунти (плат Оклахома) остались позади, и их обступают огни Форт-Смита. Широкая гладь реки Арканзас, протекающей справа от дороги, остается для них невидимой. Ее заслоняют деревья.

— Видишь, — говорит Расс, перебирая на коленях стопку старых статей из газеты и журналов за 1955 год, — это лишь свидетельствует о том, какая дерьмовая тогда была пресса. Мы сейчас работаем гораздо лучше.

Боб на его заявление только уклончиво хмыкнул.

— Ну что это за материалы?! — доказывал Расс. — Кому нужна такая информация? Ни один из репортеров даже не был на месте происшествия. Они просто перепечатали полицейский отчет, подготовленный для прессы. Боже, у меня готова сотня вопросов, на которые нужно найти ответы. Как Джимми и Буб сумели пробраться из Форт-Смита в Блу-Ай, когда на них была устроена величайшая в истории Арканзаса облава? Каким образом они наткнулись на твоего отца? Совпадение? Однако никому и в голову не пришло поразмышлять на эту тему. Ну и самый главный вопрос: почему! Почему Джимми Пай, выйдя на свободу после трехмесячного заключения, в то же утро отправился грабить магазин? И почему с ним пошел бедняга Буб, у которого не было ни одной судимости? Почему они потом остановились в закусочной для автомобилистов, купили по гамбургеру, да еще и с официанткой стали флиртовать? Как это понимать? Так ведут себя парни, которым хочется убедить всех, будто они крутые, будто им море по колено. И потом, почему...

— Слушай, а ты не много ли болтаешь? — перебил его Боб.

— Ну...

— По-твоему, я об этом не задумывался?

— Ладно, — согласился Расс. — Признаю, это не самая привлекательная моя черта. Люблю поговорить. Не могу молчать, обязательно должен размышлять вслух. Тем более, что рядом со мной сидит самый настоящий Уайт Эрп.

— Сынок, не путай. Я не Уайт Эрп, а просто потрепанный жизнью стареющий морской пехотинец, который изо всех сил пытается удержаться в седле, будь оно проклято.

Расс ничего не сказал. Лицо Суэггера в свете угасающего дня, казалось, было высечено из кремня; взгляд абсолютно бесстрастный. Он часами молчал, но пикап вел со сноровкой и мастерством завзятого гонщика: мягко, непринужденно кидал свой грузовичок из стороны в сторону, обгоняя машины, а сам даже позы не менял. Более спокойного человека Рассу видеть не доводилось; никто не проявлял такого полнейшего безразличия к мнению окружающих и общества в целом.

— У меня есть план, — сообщил Расс. — Нужно действовать последовательно и методично. Я знаю, с чего мы начнем...

— Мы начнем, — продолжил за него Боб, — с посещения гастронома.

К гастроному они подъехали, когда на город опустилась ночь, но магазин еще работал. О том, что в недавнем прошлом это был главный гастроном общеамериканской торговой сети, теперь напоминали только видимые в свете неонового освещения контуры стертых букв «ИГА» на большой вывеске, над которой был прибит щит с новым названием «Смиттиз», написанным краской прямо на голой фанере. Но адрес остался прежним: бульвар Мидлэнд, 222. Это был тот самый магазин.

В мутном свете фонаря, закрепленного на столбе для отпугивания преступников, роилась мошкара. Гастроном имел довольно жалкий, облезлый вид. Глянув в одно из больших окон, Расс заметил нескольких покупателей меж редких полок с товаром. А ведь за сорок лет округа, наверно, сильно изменилась, вдруг подумал Расс. Все, кто находился в магазине, входил и выходил из него, были негры, азиаты и латиносы.

— И гак, — произнес Боб. — Ты — писатель. Твоя работа — постигать суть вещей. Вот и скажи мне: почему именно здесь?

— Что? — спросил Расс.

— Начнем с самого начала. В тот день все заварилось здесь, в этом гастрономе, примерно в 11 часов утра. Ответь, почему здесь?

— Я?

— Да, ты.

— Ну, может быть, гастроном просто попался им на пути. Они...

— Расс, они угнали машину и каким-то образом раздобыли два пистолета и патроны. Они готовились к ограблению. И ты думаешь, что после стольких усилий они стали бы грабить первый попавшийся магазин? Тюрьма находится в центре города. Блу-Ай — в противоположной стороне, на юге. Почему они отправились сюда, на север?

— Эээ... — Расс не знал ответа. Рассуждения Боба повергли его в изумление. Он и не предполагал, что Суэггер способен столь глубоко вникать в суть дела. Весьма необычно для человека, который, в представлении Расса, был далек от умственного труда.

— Взгляни на это с точки зрения военного. Чем данное место выгодно и удобно для такой операции?

Расс огляделся по сторонам. Магазин стоял на некогда главной магистрали, протянувшейся через весь город с юга на север. Удаленная от центра города на три-четыре мили, теперь она представляла собой довольно унылое зрелище — длинная прямая полоса с деревьями по обочинам, барами, фирмами по продаже автомобилей и обветшалыми розничными магазинами. Изредка по ней проносились машины.

— Ничего особенного не вижу, — признался Расс.

— Тогда поразмысли вот о чем, — сказал Боб. — В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году в Форт-Смите было еще два больших гастронома: «Пирсон Бразерс» в южной части тридцать первой улицы и «Хилкрест фуд маркет» на улице Кортлэнд в Хилкресте. Хочешь съездить и посмотреть, чем отличается их расположение?

— Э... — замялся Расс, потом спросил: — А ты что заметил?

— Я академий не кончал, — ответил Боб. — Что я могу заметить?

— Но ты ведь увидел что-то особенное?

— Да, кое-что.

— Что?

Боб окинул взглядом дорогу.

— Я не грабитель. Но, если собрался ограбить магазин, чего бы опасался больше всего? Того, что во время ограбления случайно появятся полицейские, причем наткнутся на меня прежде, чем в полицию поступит тревожный сигнал.

Расс кивнул. Вполне логично.

— А какая особенность у этого квартала?

— Ээээ... — протянул Расс.

— Он длинный. Взгляни на карту и увидишь, что он невероятно вытянут в обе стороны. Смотри, ни одной боковой улицы, а до светофоров в обоих направлениях пилить и пилить.

Расс завертел головой. Действительно, светофоры виднелись где-то вдалеке.

— Ничего не стоит убедиться, что полицейских поблизости нет. Значит, гарантировано несколько спокойных минут, чтобы войти в магазин, забрать деньги и уйти. Тогда-то полиция появилась, но ребята уже выскочили на улицу. У Джимми Пая, будь он проклят, было достаточно времени, чтобы прицелиться как следует. Он не оставил полицейскому никаких шансов.

— Ну и ну, — присвистнул удивленный Расс и добавил: — Толковый был парень этот Джимми. Он не импровизировал. Все заранее обдумал. Другого от него и не стоило ожидать. Сын его, Лэймар, тоже был головастый, будь здоров. Блестяще планировал свои операции, всегда точно знал, что делать. Выходит, от отца унаследовал это качество.

— Не спорю, он был не промах, — согласился Боб. — Но ведь он три месяца в тюрьме просидел. Когда же успел разведать обстановку?

Расс только вздохнут, на ум не шло ни единой топко во и мысли.

— Теперь давай порассуждаем об оружии. Все газеты в один голос пели, что его привез Буб. Дескать братья решили совершить ограбление, Буб добыл пистолеты, патроны, и они с ходу пошли на дело.

— Верно.

— Только вот у Джимми был кольт «Супер» тридцать восьмого калибра. Это тебе не обычный пистолет. Особый. Таких было выпущено очень мало. Интересно, как он к нему попал? Кольт «Супер» тридцать восьмого калибра не получил широкого распространения. Компания «Кольт и Винчестер» разработала это оружие в тысяча девятьсот двадцать девятом году для сотрудников правоохранительных органов. Оно пробивает дверцы машин и бронежилеты. А через несколько лет выпустили кольт калибра триста пятьдесят семь, который имел те же характеристики, но был гораздо эффективнее. И «Супер» совсем вышел из употребления. Уличная шпана, у которой панк вроде Буба мог бы приобрести пистолет, таким оружием не располагала. И охотники подобными пистолетами не пользуются. Для стрельбы по мишеням он не годится. Это тебе не патроны какого-нибудь тридцать восьмого — сорокового калибра, сделанные в девятнадцатом веке, а потом шестьдесят лет пролежавшие на ферме без дела. Нет, они вновь нашли применение лишь в восьмидесятых, когда эксперты из военной лаборатории начали увеличивать пороховой заряд. Но в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, поверь мне, такое оружие на дороге не валялось. Его нужно было бы специально заказывать. Это оружие профессионалов выпускает пули с высокой скоростью, магазин на девять патронов, стреляет гладко, без осечек. Для полицейского или грабителя самая подходящая штука. Откуда Джимми мог знать это? Он, что, увлекался оружием? Был охотником, членом Национальной стрелковой ассоциации? Регулярно выписывал журнал «Оружие»? Как он сообразил, что это самый подходящий пистолет для подобного дела?

— Э... — промямлил Расс.

— И как такую игрушку достал Буб?

— Стащил, наверно, — предположил Расс.

— Может, и стащил. Только ведь о пропаже никто не заявлял, насколько мне известно. О чем это говорит?

— Ну...

— Это говорит о том, что человек, спланировавший всю операцию, неплохо разбирался в подобных вещах.

— Я и говорю, Джимми был не дурак. Как и его сын Лэймар.

— Но не настолько же умен, — только и сказал Боб.

«К чему он клонит? Что у этого мужика на уме?» — подумал Расс.

* * *

Утром следующего дня они ехали по новой дороге Гарри-Этеридж-Паркуэй в родной город Суэггера. Боб испытывал странное чувство. Когда три года назад он покидал Блу-Ай, думая, что уезжает навсегда, автостраду еще не построили, а теперь ему казалось, что он ездил по ней всю жизнь — настолько прочно лежали здесь, сверкая на солнце, четыре широкие полосы движения, зашитые белым бетоном. Машины встречались редко. Кто будет ездить из Блу-Ай в Форт-Смит и обратно? Ведь Блу-Ай еще не стал центром отдыха и развлечений.

Чудно, он почти не узнает место, хотя исходил эти холмы вдоль и поперек за семь лет, что прожил здесь в одиночестве в трейлере со своим псом Майком. Он знал здесь каждый уголок, каждую тропинку, поворот, выступ, знал все кратчайшие пути и самые хитрые секреты земли, которые не обозначены ни на одной карте. Но сейчас перед ним открывались виды, которые раньше были скрыты от глаз, — автострада словно передвинула горы, выложив из них новый необычный узор. Боба это беспокоило. Он начинал понимать, что заблуждался, полагая, будто по возвращении найдет все на своих местах. Положение вещей не может оставаться неизменным; его каждый раз нужно постигать заново.

Где-то в глубине души рождалась ненависть к новой дороге, будь она проклята. Какого черта ее построили? Ради чего? Говорят, босс Гарри Этеридж всегда помнил, что он родом из Полк-Каунти, и хотел как-то отблагодарить своих земляков, приблизить их к цивилизации XX века. Говорят, его сын Холлис, еще в бытность свою простым сенатором, до того как стал участвовать в президентской кампании, мечтал создать памятник отцу. Говорят, все политики и бизнесмены старались поживиться за счет правительства Соединенных Штатов, потому-то автостраду и прозвали «поросячьей тропой». Однако замышлялась эта дорога как мемориал — чтобы увековечить любовь отца к своей родине и любовь сына к отцу.

— Этот Этеридж, — спросил Расс, — тот самый, что баллотируется в президенты? Тот, что на предварительных выборах вышел на третье место?

— Он самый, — ответил Боб. — Его отец был известным конгрессменом. Сын два раза избирался в сенат. Красавец, каких свет не видывал. Считает, что президентское кресло ему будет в самый раз.

— Чтобы занять президентское кресло, одной красивой внешности недостаточно, — заметил Расс.

— Хм, — буркнул Боб, не имевший мнения о политике и тем более о Холлисе Этеридже, который называл себя арканзасцем исключительно из политических соображений. Он вырос в Вашингтоне, окончил Гарвардский университет и Гарвардскую школу права и в юности в Арканзас наведывался лишь с отцом, когда тот совершал символические поездки в родные места. В Арканзасе его почитали как носителя фамилии отца. За два срока, проведенные в Сенате, он зарекомендовал себя приверженцем установленного порядка и линии партии, неисправимым ловеласом (увидев его жену, вы простили бы ему эту слабость) и любезным человеком, с большой охотой откачивающим средства в политическую машину штата, благодаря которой он стал сенатором.

Как бы то ни было, автострада, которую он построил, доставила Расса и Боба к месту назначения меньше чем за час, а ведь по старому извилистому шоссе №71 они добирались бы часа три.

— Хороша дорога, черт бы ее побрал, — похвалил Расс. — У нас в Оклахоме такой нет. Жаль только, что она никуда не ведет.

Автострада неожиданно кончалась, передавая эстафету бегущей под уклон ухабистой дороге, которая с головокружительной быстротой опустила их на землю — на землю старенького обшарпанного городка Блу-Ай с вереницей закусочных: «Макдональдсов», «Бергер Кингов» и местных забегаловок непонятного предназначения. Боб заметил заведение, которого здесь раньше не было. Оно называлось «Соник» — классический ресторан для автомобилистов в стиле 50-х годов, где, по всей вероятности, кормили сосисками. С первого взгляда становилось ясно, что это не ахти какое процветающее заведение, хотя его и украшали гордо реющие на ветру флажки. «Уол-Март» переместился на противоположную сторону улицы и стал называться «Уол-Март — Супердешевый». Что под этим подразумевалось, одному Богу известно, но сам торговый центр напоминал плоский космический корабль, приземлившийся посреди автостоянки. Миновав несколько кварталов, они выехали к одноэтажному зданию городского управления, все такому же невзрачному и облезлому. Напротив, через площадь, зияло пустое место. Там прежде высилось здание суда, сгоревшее в 1994 году. Его обугленные останки сровняли с землей и залили бетоном, но, видимо, власти города пока еще не решили, что делать с высвободившимся участком. В центре площади, загаженная птичьим пометом и граффити, стояла статуя какого-то героя Конфедерации, салютующего пустому пространству, на котором раньше размещался суд. Боб не помнил имя конфедерата, а может, никогда его и не знал. Чуть в стороне от главной улицы мостились все те же грязные магазины — универмаг, мужская и женская одежда, — но народу в них не было: всех клиентов переманил к себе «Уол-Март» мистера Сэма. Салон красоты, магазин спортивных товаров, неказистое здание налоговой инспекции. Слева располагался дом, в котором принимали частнопрактикующие специалисты — два терапевта, два стоматолога, хиропрактик и старый адвокат.

— Вот отсюда и начнем, — сказал Боб. — Прямо не терпится вновь увидеть старого пса. Надеюсь, у него еще не пропал охотничий нюх.

— Это тот самый великий Сэм? — спросил Расс.

— Тот самый. Слывет умнейшим человеком в округе. Сэм Винсент почти тридцать лет занимал должность окружного прокурора. Тогда его называли Электрический Сэм; он отправил на электрический стул двадцать три человека. Он знал моего отца. Кажется, в 1955 году он был заместителем прокурора штата по округу Полк. Посмотрим, что он скажет. Я сам буду вести разговор. Ты не вмешивайся.

— Ему же, должно быть, за восемьдесят!

— Восемьдесят шесть, кажется.

— А ты уверен, что найдешь его здесь! Его ведь могли отправить в дом престарелых или еще куда.

— Ну что ты. Сэм ни на день отсюда не отлучался с тех пор, как пришел с войны в сорок пятом. Он и умрет здесь, и будет счастлив, как никто другой.

Они припарковались и вышли из машины. Боб достал из-за сиденья пикапа картонную коробку и повел Расса по темной лестнице между магазином мужской одежды Уолли и салоном красоты «Миледи». Поднявшись наверх, они оказались в чистом коридоре с зелеными стенами. Расс сразу вспомнил фильмы 40-х годов о частных детективах; коридор бы здесь тоже должен быть черно-белым. Надпись на непрозрачном стекле одной из дверей гласила: «СЭМ ВИНС НТ — Ад ок т».

Боб постучал и открыл дверь. Они ступили в приемную, но секретаря не увидели. Всюду лежала пыль. На столе, возле которого стояли два ветхих стула для клиентов, Расс заметил два номера журнала «Тайм» за июнь 1981 года. С обложки одного из них смотрела Шер.

— Кто там, черт бы вас побрал? — прогремел из сумрачного кабинета чей-то голос.

— Сэм, это Боб Ли Суэггер.

— Кто ты такой, черт побери?

Они шагнули в сырую мглу, в которой постепенно стали вырисовываться очертания говорящего. Когда глаза Расса привыкли к темноте, он увидел человека, напоминавшего груду пищевых пакетов, нанизанных на заборный столб. Древний старик с дряблым морщинистым лицом. Серый костюм давно утратил форму и лоск. Зубы желтые, глаза теряются за толстыми, как бутылка из-под кока-колы, линзами. Неряшливый, неухоженный, он, казалось, был сплошь покрыт струпьями. За долгие годы набивания курительной трубки и возни с оружием старческие пальцы почернели. Над его стулом на стене висела красивая голова оленя, а рядом — звезда на ленте и два диплома, покрытых таким толстым слоем пыли, что Расс не мог прочесть даже названия колледжей. Старик прищурился.

— Кто ты такой, мистер, черт побери? По какому делу пришел?

— Сэм. Я — Боб. Боб Ли Суэггер. Сын Эрла.

— Эрл. Здесь нег Эрла. Он уж сорок лет как в могиле. Его убил один белый голодранец. То был самый отвратительный день в истории округа. Нет, Эрла здесь нет.

— Боже, — прошептал Расс, — да он же ни черта не соображает.

— Сынок, — сказал Сэм, — я соображаю прекрасно и без труда соображу, чем отхлестать твою костлявую задницу. Ну-ка, вон отсюда. ВОН!

Боб не сводил взгляд со старика.

— Сэм, я...

— Убирайся! Что ты о себе возомнил? Думаешь, ты — Боб Ли Суэггер?

— Сэм, я — Боб Ли Суэггер.

Старик вновь сощурился и смерил Боба внимательным взглядом.

— Боже мой, — наконец произнес он. — Боб Ли Суэггер. Боб, черт побери, сынок. Как я рад тебя видеть.

Сэм вышел из-за стола и крепко обнял Боба. Его оживившееся лицо светилось искренней радостью.

— Да, это ты, собственной персоной. В отпуск приехал, сынок? С женой? И малышку свою привез?

Неожиданная перемена в настроении старика, в голове которого наступило просветление, вызвала некоторую неловкость. Боб сделал вид, будто ничего не заметил; Расс просто рассматривал свои ботинки.

— Она теперь вовсе не малышка, Сэм, — ответил Боб. — Ники растет, как и все дети. Нет, они остались дома. А я приехал по делу.

— А это кто такой, черт побери? — спросил Сэм, глянув на Расса. — Сына, что ли, где-то приобрел?

— Он мне не сын, — сказал Боб. — У него свой отец есть.

— Меня зовут Расс Пьюти, — представился Расс, протягивая Сэму руку. Тот схватил ее, крепко сдавил пальцами. Боже, ну и рукопожатие! Очень даже не слабо для такого дряхлого старикашки.

— Этот юноша — журналист, — уточнил Боб. — Мы с ним по одному делу.

— О Господи, — воскликнул Сэм. — Последний раз, когда кто-то вздумал писать о тебе, я от твоего имени предъявил иск, и мы отсудили тридцать пять тысяч долларов.

— Он говорит, что не собирается писать обо мне.

— Если он не дал тебе обязательства в письменном виде, оформляй его поскорей, чтобы потом, когда он опубликует свою книгу, мы смогли устроить ему порку.

— Я хочу писать не о мистере Суэггере. Это будет книга о его отце. О событиях двадцать третьего июля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.

— Бог мой, — промолвил Сэм. — Это был самый длинный день в моей жизни, будь он проклят, а ведь мне есть с чем сравнивать: я пережил шестое июня сорок четвертого.

— Да, ужасный был день, — согласился Расс. Не упоминая о личных мотивах, он стал объяснять свой замысел, но Боб был уже знаком с его идеями, а Сэм не проявлял интереса. Видя, что его рассказ не производит впечатления, Расс решил сократить свою речь, тем более, что от застоялого табачного запаха раскалывалась голова. — Ну, в общем, — заключил Расс, — поэтому мы и приехали сюда.

— Ну и чертовщина, — произнес Сэм, выпуская струю дыма, клубами разлетевшегося по комнате. — Наверно, дня не проходит, чтобы я не задался вопросом, почему все так случилось. Столько хороших людей пострадало. Думаю, с того дня мать твоя и начала чахнуть.

— Я тоже так считаю, — согласился Боб.

— А бедняжка Эди Уайт. Эди Уайт Пай. Всегда забываю, что она была женой того подонка. Тот день обозначил закат и ее жизни. Девять месяцев спустя она родила ребенка, а через год умерла. Интересно, что стало с сыном Джимми Пая?

— Пошел по стопам отца, — сообщил Расс. — Яблоко от яблони недалеко падает.

— Не сомневаюсь. Ну, а от меня что тебе нужно?

— Видите ли, сэр, — стал объяснять Расс. — Мне хотелось бы в художественной форме воссоздать события того трагического дня. Но, как вам известно, в 1994 году старое здание суда сгорело, а там хранились все документы по этому делу.

— Не думаю, чтобы у меня что-то было. Может, и осталась пара бумажек, не больше.

— Ну, а как вы считаете, газеты правильно все изложили? — спросил Расс, включая маленький магнитофон.

Сэм настороженно наблюдал за его действиями.

— Боб, это с твоего позволения? Значит, ты разрешаешь парню задавать вопросы, потому что тебя тоже интересуют ответы?

— Он говорит, что книга может получиться очень ценная.

— Я за всю жизнь прочел немало книг и знаю, что все они гроша ломаного не стоят. Ну да ладно, молодой человек. Спрашивайте. Если не засну, то отвечу на ваши вопросы.

— Спасибо, — поблагодарил Расс. — Я хотел бы знать, газеты верно изложили факты? Их сообщениям можно верить?

— Ну а что там можно написать не так? — сказал Сэм. — В нашем деле приходится часто выезжать на места преступлений. Каких только смертей я не видел: и в ванной, и на кухне, в подвалах, бассейнах, в сараях... Иногда они действительно представляются загадочными, но чаще все довольно просто. Загадки только в книгах. А в жизни — смотришь на труп, на гильзы, на следы крови или на нож, на отпечатки пальцев. Эти вещи не лгут, объяснят тебе все, скажут, кто это сделал. То дело расследовали недолго. Почему так случилось? Настоящего ответа не знает никто.

— Сохранились ли документы с данными о передвижениях людей в тот день? Известно ли, как и когда Джимми и Буб добрались сюда, каким образом Эрл наткнулся на них на том кукурузном поле?

— Нет, сэр. Как я уже сказал, здесь все доказательства были налицо. Любые другие сведения не имели значения.

— А официальное расследование проводилось?

— Если речь идет о гибели всех участников трагедии, то власти Арканзаса ограничиваются дознанием, которое проводил коронер. Тогда я был помощником прокурора штата. В отношении данного дела на основе найденных доказательств все пришли к единому мнению: смерть Эрла Суэггера считать убийством первой степени. Убийство Джимми Пая и Буба Пая было квалифицировано как оправданное лишение жизни сотрудником правоохранительных органов при исполнении служебных обязанностей. Так и записано в материалах дела.

— Этот документ стоит разыскивать?

— Думаю, для твоих целей он не годится, хотя у меня, кажется, есть копия. Там содержатся схема расположения трупов, перечень обнаруженных предметов, свидетельства сотрудников, первыми прибывших на место преступления. Вот и все. Но я постараюсь отыскать его для тебя.

— Буду вам очень признателен. Я тут наметил план действий, — с важным видом произнес Расс, заглядывая в свои записи. — Попытаюсь собирать материал в четырех направлениях. Во-первых, свидетели. Может быть, поговорю с людьми, которые первыми прибыли на место трагедии. Затем с родственниками всех участников, то есть с родными Джимми и Буба. Следующий шаг — отчеты второстепенной важности, как-то: сообщения в прессе, статьи из журналов криминальной хроники. Ну и, конечно, надо бы также побывать на месте происшествия, как вы считаете, мистер Суэггер?

— Хм, — усмехнулся Сэм. — Побывать на месте происшествия! Оно похоронено под бетоном знаменитой поросячьей тропы Гарри Этериджа — в память о величайшем из всех людей, которые когда-либо рождались в Полк-Каунти. Сынок, ты ищешь прошлое, которого больше нет. В Полк-Каунти не осталось ни одного Пая. Я слышал, что у отца Джимми был брат в Оклахоме.

— В Анадарко, — подтвердил Расс. — Его убили в 1970 году. Кто убил и за что — неизвестно.

— Мисс Лонгэкр знала Эди лучше всех. Но когда Эди умерла, и ребенка отправили к кому-то из родственников Пая, она уехала из города. Она хотела сама воспитывать малыша, но ей сказали, что она для этого слишком стара. Кажется, это было в пятьдесят шестом.

— Вскрытие проводилось? — спросил Боб.

— Проводилось, — ответил Сэм. — По законам штата это — обязательная процедура, если смерть наступила в результате убийства. Правда, все протоколы сгорели во время пожара.

Боб кивнул, обдумывая услышанное.

— Да, долгий, кошмарный день, — проговорил Сэм. — Такие люди, как Эрл Суэггер, рождаются редко. Я всегда считал, что это трагедия для нашего государства. Я ведь не раз говорил тебе об этом, Боб Ли. Он был воистину великий человек.

— Он исполнял свой долг, — отозвался Боб, — как никто другой.

— К счастью, Полк-Каунти больше не знал таких ужасных дней. Четыре смерти. Это наложило отпечаток на всю округу на многие годы вперед. Кое-где боль до сих пор еще...

— Простите, — перебил Расс. — Вы, наверно, хотели сказать «три смерти». Или вы имели в виду также жертвы в Форт-Смите? Но тогда нужно говорить о семерых убитых. Просто немного...

— Молодой человек, где вы учились?

— Э... в Принстоне, сэр.

— Вы окончили университет?

— Э... нет. Я... э... проучился два года и бросил. Но я могу восстановиться.

— Ладно, не в этом дело. Так, значит, в Принстоне? Что ж, если хотите, можете достать тот диплом в рамке. — Старик указал на стену. — Сдуйте пыль и увидите, что старина Сэм Винсент, простой юрист из арканзасского городка Хиксвиль, тоже учился в Принстонском университете! А если сдуете пыль со второго диплома, убедитесь, что он окончил еще и Йельскую школу права. И хотя он уже стар, голова у него, вопреки вашим представлениям, пока еще работает, — во всяком случае, в хорошие дни. И если он говорит «четыре», значит, черт бы побрал, это — четыре.

Расс потерял дар речи.

— Простите, — наконец промолвил он. — Я не хотел вас обидеть. Но кто же был четвертый?

— Одна несчастная девочка по имени Ширелл Паркер. Негритянка пятнадцати лет. Это было последнее дело Эрла. Ее изнасиловали и забили до смерти в горах Уошито. В то самое утро Эрл обнаружил ее труп и сообщил о случившемся. Я счел своим долгом довести его дело до конца и провел расследование с особой тщательностью. К счастью, дело оказалось простым, с ним не пришлось долго возиться. К тому же справедливость была восстановлена.

— Кажется, припоминаю, — произнес Боб. — Какой-то чернокожий юноша. Разве он...

— Его казнили на электрическом стуле. Я сам видел, как он умер. В тюрьме штата в Таккере, в 1957 году. Регги Джерард Фуллер. Ужасная трагедия.

— Ты это тоже включишь в свою книгу? — поинтересовался Боб.

— Не знаю... очень странно, тебе не кажется?

— Все утро того дня Эрл проторчал на месте преступления. Может, он как раз расследовал убийство негритянки, когда наткнулся на Джимми с Бубом. Вот так они его и подкараулили.

— Значит, дело быстро закрыли?

— Как дверь. Бедная девочка сорвала с его рубашки карман, пока он с ней забавлялся. А карман был с монограммой. Мы проверили всех цветных и, когда обнаружили человека с соответствующими инициалами, сделали обыск у него дома. И я с гордостью могу сказать, что проследил за тем, чтобы был выписан ордер и вообще все было оформлено документально. Здесь, в Полк-Каунти, мы не отступаем от буквы закона, будь он проклят. Рубашку с оторванным карманом мы нашли у него под кроватью. Она была в крови. Мы определили, что это ее кровь. У нее третья группа, резус положительный; у него — первая, тоже положительный резус. Мальчишка допустил ошибку: его занесло, не смог вовремя остановиться. Она умерла, он умер, горе для обеих семей. Я не согласен с теми, кто утверждает, будто черномазые не способны страдать так, как белые. И Паркеры, и Фуллеры переживали страшно.

Расс покачал головой, которая теперь буквально разламывалась на части от дикой боли. Скорей бы уйти. Такое можно встретить только в романах Фолкнера или Пенна Уоррена: проклятый Богом уголок в одном из южных штатов, пропитанный смешавшейся кровью целого поколения — и белых голодранцев, и черных, белых и черных, в том числе ни в чем не повинных, обретших трагический конец в один и тот же день на одном и том же маленьком клочке земли.

— Сэм, мы тебя утомили. Я хотел бы попросить тебя кое о чем. Ты ведь не откажешься помочь. Я заплачу, — проговорил Боб.

— Конечно, помогу, — ответил Сэм.

— Вот коробка, — продолжал Боб, передавая ее старику. — У тебя ведь есть сейф?

— Я совсем старый стал, возможно, позабыл шифр.

— Подержи это у себя, ладно? Здесь вещи отца. Я почему-то подумал, что они могут пригодиться, а таскать их с собой не хочу.

Сэм взял коробку, и все трое поднялись.

— Думаю, — сказал Боб, — завтра мы поедем смотреть, где это произошло. Сэм, ты сможешь поехать?

— Пожалуй.

— И поищи тот документ, ладно? Заодно, глядишь, еще что найдешь.

— Поищу.

— После обеда мы наведаемся в библиотеку, пороемся в старых газетах.

— Это дело, — согласился Расс.

Сэм пожал Бобу руку, но Расса проигнорировал. Тот вынужден был признаться себе, что его идеи никому не интересны. Ничего, он это переживет.

Они вышли из кабинета и спустились по темной лестнице на улицу, где их ослепил яркий свет.

— По-моему, поначалу старик был немного не в себе, — поделился впечатлениями Расс. — Надеюсь, от него будет толк. Как он их называл? Черномазые? Цветные? Боже, из какого ку-клукс-клановского логова он выполз?

— Этот старик — крепкий орешек. Несколько лет назад он прикрыл мою задницу, а еще раньше, в шестьдесят втором, стал первым в Арканзасе обвинителем, осудившим белого человека за убийство негра, а в те годы решиться на подобное мог только очень мужественный человек. Пусть он употребляет слово «черномазый» там, где ты скажешь «афроамериканец», чтобы показать всем, какой ты хороший, но он жизнью рисковал. Его дом обстреливали, детей запугивали, самого его с должности сместили. Но он стоял на своем, потому что знал: он отстаивает правое дело. Ты зря отзываешься о нем столь пренебрежительно. Он старик что надо, молодчина.

— Хорошо, не спорю, — сказал Расс. — Я тебе верю.

В этот момент они увидели рослого полицейского из управления шерифа, заглядывавшего в кабину пикапа Боба.

— Это еще что такое? — насторожился Расс.

— Обычный полицейский. Заметил машину с номерами другого штата, вот и все. Город-то маленький. — Боб подошел к полицейскому. — Здравствуйте.

Полицейский обернулся, смерив Боба взглядом светлых глаз. Затем жадно уставился на Расса. Это был долговязый загорелый мужчина, худой, длиннолицый, с узким тазом и густой шевелюрой, за которой он ухаживал, пожалуй, уж слишком тщательно; из кобуры на поясе щегольски торчала рукоятка «глок». Неприятный тип, решил Расс.

— Твой грузовик, сынок? — спросил полицейский.

— Мой, э... полицейский Пек, — ответил Боб, прочитав на бляхе его фамилию. — Что-то не так?

— Простая проверка, сэр. Город у нас маленький, симпатичный, и я стараюсь всегда быть начеку.

— Я вырос в этом городе, — сообщил Боб. — И отец мой здесь похоронен.

— Боб Ли Суэггер, — узнал Пек. — Ну, конечно же, черт побери.

— Верно.

— Я помню...

— Да, это все в прошлом. Хотите, проверьте номер машины и мои данные. Увидите, что за мной ничего не числится. То была большая ошибка.

— В отпуск приехали, мистер Суэггер?

— Можно сказать, что так. С юным другом. Совершаю нечто вроде сентиментального путешествия. Хочу вновь походить старыми тропами, посмотреть на места, где бывал вместе с отцом.

— Что ж, сэр, если будут какие неприятности или помощь потребуется, обращайтесь ко мне. Меня зовут Дуэйн Пек.

— Я запомню.

Пек отошел в сторону, но Расс не мог отделаться от ощущения, что полицейский изучает, оценивает его со всех сторон, будто сравнивает с кем-то. Ему это не понравилось.

— Довольно странный тип, тебе не показалось? — заметил Расс. — Я вырос среди полицейских. Этот почему-то глаз с нас не спускал.

— Ты так думаешь? — отозвался Боб. — По-моему, вполне нормальный мужик.

Глава 12

В этот вечер гастролирующая труппа, только что прибывшая из Литл-Рока, давала первое представление мюзикла «Кошки». Через неделю артистов ждали в Талсе, и поэтому в Форт-Смите они планировали сыграть пять спектаклей за три дня. Билеты на хорошие места можно было приобрести только на последующие представления. Те, кто рвался на премьеру, должны были смотреть мюзикл стоя, так как Дом культуры оккупировали самые напористые и самоуверенные мужчины — все члены клуба «Рич бойз клаб»[15] — со своими семьями, — так сказать, промышленная и сельскохозяйственная элита Западного Арканзаса и Восточной Оклахомы.

Ред Бама сидел со своей второй женой, стройной красавицей и лауреаткой конкурса «Мисс Арканзас-1986», с двумя детьми, которых она ему родила, и Ником, младшим ребенком от первого брака. Он беспечно болтал, приветствовал знакомых, подходивших к нему засвидетельствовать свое почтение. Гул голосов в зале становился громче: скоро должен был подняться занавес. Ред заметил свою первую жену, все еще красивую, но уже не столь стройную. Она сидела с его старшей дочерью у противоположного прохода.

— Лапочка, — обратился он к Бет, — я вижу Сьюзи. Схожу поздороваюсь.

— Иди, детка. — Бет улыбнулась, обнажив ровный ряд идеальных зубов. Призовое место в конкурсе «Мисс Арканзас» она присовокупила к уже завоеванному ранее, в 1985 году, званию «Мисс Себастьян-Каунти».

— А вы, дети, смотрите мне, слушайтесь маму, — предупредил Ред с наигранной суровостью в голосе.

Он поднялся, поздоровался с Джерри Фладом, региональным президентом компании «Хофман-Приер и компаньоны», прошел мимо Ника Конвея, работавшего в мебельной фирме «Харрис-рей», и Билла Доннелли, управлявшего сетью страховых компаний «Шел-тер», и наконец добрался до Сьюзи.

— Привет, куколка, — сказал Ред и, наклонившись, поцеловал бывшую жену. Ее шею украшало бриллиантовое колье, которое в тысяча девятьсот восемьдесят первом году обошлось ему в пятьдесят две тысячи долларов. — Что я вижу! Только Бет не показывай, а то она тоже такое запросит. Как дела, Эми? — обратился он к дочери, весьма заносчивой барышне, учившейся в колледже Софии Смит, а в летний период дававшей в клубе уроки тенниса.

— Привет, малыш, — поздоровалась Сьюзи. — А твоя девочка с каждым днем все хорошеет.

— Не спорю, она — красотка что надо, но в постели ей до тебя далеко!

— Папа, не будь таким вульгарным, — укорила отца Эми, недовольно поморщившись.

— Эми, пришла бы к нам в гараж. Мы дадим тебе симпатичный грузовик и отправим в Мейкон за цыплятами. Вот увидишь, засрут весь кузов. Тебе понравится!

— Папа! — жеманно воскликнула Эми.

— Ред, прекрати дразнить девочку.

— Разве я не имею на это права? Я ведь балую ее, как и всех своих детей. Золотце, бросила бы свои уроки. Теннис — глупое занятие. Идем лучше к нам в компанию. Мы тебе подыщем стоящее дело.

— Нет уж, благодарю. Ты слишком жестокий руководитель. Потому-то тебя все и ненавидят.

— Ты ошибаешься, детка. Подчиненные меня любят. Им только кажется, будто они меня ненавидят. К тому же меня боятся. А мне это ужасно нравится.

— Ред!

Бама повернулся к Сьюзи.

— Ладно, как бы то ни было, мы будем строить новое региональное отделение для фирмы «Тайсонз». И еще. Знающие люди сообщили, что «Дженерал моторс» собирается открыть в Гринвуде новый завод по производству джипов. Этот контракт тоже будет наш.

— Милый, потрясающие новости.

— Все замечательно, лапочка. О, просто...

Ред почувствовал, будто что-то ужалило его в бедро. Он дернулся от неожиданности, не сразу сообразив, что это вибрирует телефон — не обычный рабочий, а новый, с номером «800», настроенный на связь с Блу-Ай.

— Что это, Ред?

— Кто-то оставил сообщение, только и всего, — объяснил он, вытаскивая из кармана миниатюрный аппарат сотовой связи. — Перезвоню через секунду. Эми, деточка, по-моему, ты носишь эти часы уже целых три недели. Они тебе еще не надоели? Давай, папа купит тебе новые?

— Папа, ты меня достал.

Ред расхохотался. Он обожал добродушно подшучивать над своими детьми. Это было одно из его развлечений. Эми нахмурилась. Ее миловидное личико словно сжалось в кулачок, которым она, если бы было возможно, наверно, с удовольствием ему врезала. Реда захлестнула волна глубокой безграничной любви. Такое чувство обычно испытывает отец к дочери, которая проявляет независимость, ничего у него не берет и, чем бы ни занималась, все делает блестяще. Ведь эти часы фирмы «Ролекс» подарил ей вовсе не Ред, а администрация подготовительной школы Мэривейл, которую Эми окончила с самым высоким суммарным баллом.

Начал гаснуть свет.

— Ладно, пора возвращаться к семье номер два, — весело произнес Ред, обращаясь к Сьюзи.

— Ника домой сегодня привезешь?

— Если не возражаешь, пусть у нас побудет.

— Нет, достаточно. Ему завтра с утра на занятия. А ты, я уверена, его туда не отправишь.

— Мы после спектакля покормим его мороженым, а потом привезем.

— Прекрасно, дорогой.

— Пока, — попрощался Ред.

Зазвучала энергичная музыка.

Ред не сразу отправился на свое место. Не обращая внимания на сцену, где уже под гром аплодисментов поднялся занавес и появилась декорация, изображающая аллею, запруженную гибкими, по-кошачьи грациозными фигурами, которые одна за другой стали приходить в движение, он прошел в конец зала, набрал номер и стал слушать.

— Дуэйн Пек на проводе, — раздалось в трубке. — Ну в общем, э... пацан в городе, я его нашел и теперь глаз с него не спущу. Перво-наперво он посетил Сэма Винсента. Вас это беспокоит? Только скажите. Кстати, э...

Зазвучала песня:

Мы все убеждены, что никогда, никогда

на свете не было такого умного, очаровательного кота,

как господин Мефистофель.

— ...э... он не один. С ним высокий долговязый парень, взгляд внимательный, все подмечает. Я сразу догадался: сын Эрла. Боб Ли Суэггер. Воевал во Вьетнаме. У него прозвище Боб Гвоздильщик. Он приехал вместе с мальчишкой. Зачем — не знаю, но он тоже здесь.

Лицо Реда осталось бесстрастным. Он нажал на кнопку сброса и сразу же набрал другой номер.

— Билли, говорит Ред.

— Эй, Ред, что у тебя...

— Слушай, у меня проблема. Собери мне команду. Это должны быть очень крутые ребята, опытные, оружием чтоб хорошо владели, — в общем, профессионалы по всем статьям. Своих я использовать не хочу. Понял?

— Ред, что...

— Билл, заткнись и слушай. Мне нужно человек десять, не меньше. С хорошими пушками, дисциплинированные, чтобы могли работать в коллективе. Все должны иметь судимости, желательно, чтобы были известны полиции как рэкетиры, связанные с торговлей наркотиками. Откуда хочешь доставай — из Далласа, из Нового Орлеана, из Майами. Но достань. Местных не привлекай. А данные о судимостях понадобятся на тот случай, если кто-то из них погибнет, и в Полк-Каунти начнут находить трупы. Пусть газеты пишут о войне между наркодельцами.

— Сколько ты готов заплатить, Ред?

— Мне нужны лучшие из лучших. Оплата по высшему разряду. Твое дело прислать их сюда, прислать быстро. Отличных парней. Чтобы стреляли хорошо. Мне нужны самые меткие стрелки. Суперкоманда.

— Мы сейчас же этим займемся.

— Молодец, Билли, — сказал Ред и вернулся на свое место.

Глава 13

Они добирались до места целых три часа. Старый Сэм утратил былую зоркость. К тому же им пришлось раз или два остановиться, поскольку старику понадобилось в туалет. Потом тот стал бурчать, жалуясь, что проголодался, и они накормили его блинами в кафе «У Денни», которое находилось на повороте в Уолдрон. Но затмений на него больше не находило: он прекрасно помнил, кто они такие и кто он сам.

— Здесь, здесь, кажется, здесь! — вдруг воскликнул Сэм.

— Это не может быть здесь, — возразил Расс, взявший на себя роль штурмана. — Мы только что проехали двадцать третью милю, а газеты писали, что перестрелка произошла южнее двадцать третьей мили. Мы едем на север, в сторону Форт-Смита. Наверно, уже проскочили!

— Черт побери, парень, ты будешь указывать мне, где мы находимся. Я в тридцатых здесь верхом все изъездил вдоль и попрек, пятьдесят лет тут охотился. Скажи ему, Боб.

— Дорога новая, — отозвался Боб. — Поэтому мы и путаемся.

Старое горбатое шоссе №71, то ныряя вниз, то резко поднимаясь, змейкой бежало между массивными бетонными опорами, поддерживающими прямую глянцевую полосу Гарри-Этеридж-Мемориал-Паркуэй. Иногда новая автострада тянулась от них по левую сторону, иногда — по правую, а порой и над головами. Случалось, она вообще исчезала из виду, спрятавшись за холмом или стеной леса. Но они постоянно ощущали ее присутствие. Новая дорога словно смеялась над ними. Разве можно возродить прошлое, разрушенное наступлением будущего?

Наконец стрелки их необычного компаса — память Сэма и подкорректированная Бобом версия координат, представленных «Арканзас газетт» от 24 июля 1955 года, пересеклись под углом воображаемого азимута, указывающего на нужное им место.

Они только что миновали странную лавчонку под названием «Вечерние туалеты от Бетти», разместившуюся в разваливающемся трейлере в нескольких милях от городка Боулз, когда Сэм вдруг закричал:

— Здесь, черт возьми, здесь!

Боб затормозил у обочины. Чуть впереди наверху, чтобы было заметно с автострады, вездесущей новой автострады, которая сейчас находилась справа, громоздилась вывеска бензозаправочной станции компании «Эксон». Гарри-Этеридж-Мемориал-Паркуэй, могучее чудо инженерной мысли, тянулась над их головами в тридцати футах. Отчетливо слышался шум моторов проносившихся по шоссе легковушек и грузовиков.

— А мы разве ищем не кукурузное поле? — спросил Расс. — Перестрелка же произошла на кукурузном поле.

— Тут уже несколько десятилетий не выращивают ни кукурузу, ни хлопок, — объяснил Сэм. — Вся земля отдана под пастбища и покосы.

Они припарковались возле местной телефонной станции, размещавшейся в бетонной коробке за забором.

— Там? — уточнил Боб.

— Да.

Перед ними высилась тридцатифутовая стена сосен, посаженных в 60-х годах словно специально для того, чтобы оградить печальное место от любопытных глаз. Меж стволами пробивались кустики, борющиеся за место под солнцем с высокими деревьями, сквозь которые просматривалось ровное поле.

— Да, — повторил Сэм. — Тогда здесь все было засажено кукурузой. С трудом удавалось что-либо разглядеть. Я приехал в пятой или в шестой машине, а потом и другие подкатили.

Боб на мгновение закрыл глаза, представляя ночное кукурузное поле, мигалки полицейских машин, трескотню раций, голоса врачей и санитаров, которые уже ничем не могли помочь. По ассоциации в воображении сразу всплыла другая картина: Вьетнам, 65, 66-й годы. Первый срок его службы в 3-й дивизии морской пехоты. Он тогда был молодым сержантом. В ушах вновь зазвучали отголоски ночных перестрелок, крики бегущих людей, сверкающие вспышки, такие же зыбкие, как свет мигалок.

— Ты в порядке, Боб?

— Он в порядке, — сердито осадил Расса Сэм. — Здесь погиб его отец. Или он, по-твоему, должен прыгать от радости?

— Я только хотел... — удрученно начал журналист.

— Ладно, юноша. Я просто так сказал.

Сэм достал бутылку и сделал маленький глоток.

— Если не ошибаюсь, эта земля принадлежала некоему О'Брайану, но он сдал ее в аренду каким-то белым голодранцам. Там вот, где сейчас проходит автострада, будь она проклята, был холм. На нем тогда рос лес. Я там в 49-м оленя подстрелил, а какая-то баба, самая настоящая ведьма, без зубов, выскочила и устроила мне нагоняй. Я, видите ли, стрелял слишком близко от хижины, где играли ее дети.

— Она была права, — заметил Боб.

— Конечно, права, черт бы ее побрал. Охотничья лихорадка, что тут поделаешь? Увлекся и выстрелил. Самый глупый поступок в моей жизни.

— Где все произошло?

— Машины стояли вон там. — Сэм указал почерневшим пальцем за деревья. — Думаю, там еще остались следы небольшой дороги, которая проходила по кукурузному полю. Ярдов на сто вглубь. Машина твоего отца стояла поперек дороги, машина Джимми — ниже, ярдах в двадцати.

— Тела лежали так, как изображено на схеме? — спросил Расс.

— Да. По-моему, я уже говорил об этом вчера. Ни один приличный юрист не станет задавать один и тот же вопрос дважды. Он помнит, о чем его спрашивали, и помнит свой ответ.

— Я бы запомнил.

— Ладно, — произнес Боб. — Пожалуй, я схожу туда, осмотрю местность.

— А я лучше передохну здесь, на природе, — сказал Сэм. — Вы, ребята, идите. Свистните, если заблудитесь. И остерегайтесь змей! В ту ночь, когда погиб твой отец, Мак Джимсон убил на дороге большую гремучку. Мы тогда до смерти испугались. Он выстрелил ей в голову. Мы как раз дорогу переходили. Никогда раньше не видел, чтобы змея так себя вела.

— Гремучка?

— Здоровая, как бревно, черт бы ее побрал. И странная какая-то. Вокруг полно народу, а она ползет себе как ни в чем не бывало. Вот Маку и пришлось ее пристрелить.

— Терпеть не могу змей, — сознался Расс.

— Да брось ты, парень, — фыркнул Сэм. — Это же просто ящерица без ног.

Боб и Расс пробились сквозь заслон сосен и зашагали по полю, заросшему сорной травой. Здесь давно ничего не возделывали. Заброшенный клочок земли, притулившийся под сенью роскошной автострады. Боб нашел полевую дорогу, которая давно уже перестала быть дорогой и представляла собой полосу, где трава была ниже. Тропа убегала к большому шоссе, выписывала полукруг и возвращалась назад. Боб прошел ярдов сто в сторону шоссе и остановился.

— Здесь? — спросил Расс. Боб глубоко вздохнул.

— Думаю, здесь. Спроси у Сэма.

— Сэм! Это здесь? — крикнул Расс.

Старик внимательно посмотрел на них издалека и кивнул.

— Здесь, — подтвердил Расс.

Он приехал сюда в первый раз. Странно. После он прожил в Блу-Ай еще восемь лет, но ни разу не был здесь, не стоял на этом месте. Затем он ушел на войну, а когда вернулся, перебрался жить в горы, и ни разу, ни до отъезда, ни после, не посещал это место.

Никогда не приносил сюда цветы, не стремился ощутить энергетику земли, на которой свершилась беда. Почему? Боялся, что не выдержит боли? Возможно. Слишком близко он подошел к краю пропасти, в которую скатилась его бедная мать, заливавшая горе вином. Она не вынесла безысходности, не сумела сжиться с тяжелой утратой. Это ужасное чувство. Убийственное. Горечь необходимо выплескивать, иначе она поглотит тебя, уничтожит. Правда, ему удалось от нее избавиться. 12 июня 1964 года, на следующий день после окончания школы, Сэм отвез его в Форт-Смит, где он записался в морскую пехоту.

— Здесь, — повторил Расс, сверяясь со схемой в газете. — На этом месте Джимми поставил свою машину. Так... А тут стояла машина твоего отца. Когда его нашли, он сидел в кресле водителя, боком, чуть навалившись на руль. Ноги на земле. В руке рация...

— Большая потеря крови, — произнес Боб.

— Что?

— Он умер от потери крови. А не от шока и не от того, что пуля поразила какой-либо жизненно важный орган, гак?

— Э... тут так написано. Я не...

— Расс, как убивает пуля? Знаешь?

Расс не знал. Пуля просто... э... убивает. Она... э...

— Пуля может убить тремя способами. Первый — когда она разрушает центральную нервную систему. Это когда пуля попадает в голову, в точку, расположенную за глазами. Человек мгновенно превращается в тряпичную куклу. Клиническая смерть наступает за долю секунды. Второй вариант — пуля разрушает сердце или крупный сосуд. Сразу падает давление. Смерть наступает через пятнадцать — двадцать секунд. Наконец, пуля может разворотить ткани и вызвать внутреннее кровотечение. Большая вытянутая полость, сильное разрушение тканей, много крови, но смерть не мгновенная. Тогда раненый мучается три, четыре, а то и десять — двадцать минут, пока не наступит конец. Так какая из трех смертей настигла его?

— Не знаю, — ответил Расс. — Здесь об этом толком ничего не сказано. Написано только, что он скончался от потери крови... Наверно, последняя.

— Вот бы узнать поточнее. Тогда многое прояснилось бы. Отметь в своем блокноте — на этот вопрос нужно непременно найти ответ.

— Как же это выяснить?

Боб ничего не ответил. Он смотрел по сторонам, изучая местность, пытаясь представить, как она выглядела в тот день. Умение читать по складкам рельефа, по впадинам и возвышенностям, видеть в них друзей и врагов, интуитивно постигать по ним суть происходившего — это особый дар, талант, присущий настоящим охотникам, профессиональным снайперам.

Во-первых, почему именно здесь?

Стоя на том самом месте, где стоял его отец, Боб сообразил, что его совершенно не было видно с шоссе, когда здесь росла кукуруза. Более того, подъехать сюда на машине было не просто — при малейшей неосторожности ничего не стоило угодить в кусты. А в газетах не говорилось о погоне. Никто ни за кем не гнался! Иначе машина отца находилась бы сзади машины преступников, а не перед ними. Разве что Буб и Джимми преследовали его!

Боб огляделся. Что же произошло в зарослях кукурузы?

— Беги к Сэму, — приказал он Рассу. — Спроси у него, светила ли тогда луна? Это можно проверить, хотя ее, наверно, не было, во всяком случае, я не помню. Спроси про температуру, про ветер. Какая была влажность? Какая стояла погода?

Парень уставился на него в полном недоумении.

— Что?..

— Потом объясню. Беги, спроси.

— Конечно, конечно! — Расс помчался выполнять поручение.

Поднялся ветер. Солнце слепило глаза. Время от времени по автостраде проносились автомобили. Боб ощупывал внимательным взором все вокруг, выпытывая у бывшего кукурузного поля его тайны. Его южная часть шла под уклон. Отец приехал оттуда. На севере виднелись крыши зданий, в которых размещались технические службы автострады, мотель, бензозаправочная станция и ресторан. Тогда ничего этого не было. Там стоял лес. Город Уолдрон лежал еще дальше, милях в одиннадцати. На западе тоже был склон — там шоссе №71 терялось в прериях Оклахомы. Боб повернулся лицом на восток, к автостраде. Некогда на ее месте тянулся хребет, сглаженный строителями. Какова была его высота? Протяженность? До автострады отсюда ярдов сто, но ведь это не значит, что она проложена по самому центру хребта; возможно, его наивысшая точка находится еще дальше.

— Он говорит, луны не было, — выпалил Расс, задыхаясь от быстрого бега. — Звезды были, а луны нет. И особой сырости не чувствовалось. Температура — градусов двадцать пять. Слабый ветерок, и все.

Боб кивнул.

— Хорошо. А теперь беги задай еще два вопроса. Первый: где находились лачуги арендаторов? Здесь? Эта дорога вела к ним? Если нет, то куда? И второе. Спроси, как стояла машина отца. Он сказал, что поперек дороги. Пусть уточнит. Я хочу знать, на какой стороне дороги она была припаркована, в каком направлении.

Расс, сделав глубокий вдох, повернулся и опять помчался к старику.

Боб вновь воззрился на возвышающуюся над ним автостраду, затем прямо по густым сорнякам направился к одному из массивных бетонных столбов, придерживавших дорожное полотно. В тени опоры было прохладно. Вокруг валялись пустые банки из-под пива, разбитые бутылки. «ВЫПУСК 95 Г., ПОЛК-КАУНТИ», — прочитал Боб на столбе. За автострадой начинался длинный склон, а мили через две высился лес и лежали фермерские угодья, от которых убегала белая проселочная дорога, змейкой вившаяся меж деревьев.

Боб посмотрел назад: трагедия разыгралась как раз на середине едва различимой покатости. Расс уже вернулся и ждал его на том самом месте, откуда он только что отошел. Боб зашагал ему навстречу.

— Так вот, — тяжело дыша произнес Расс, стараясь говорить спокойно. — По этой полевой дороге когда-то перевозили лес; она вела через высотку. В 20-х тут шли лесозаготовки. Издольщики жили примерно в миле от Уолдрона, в сторону Боулза, если ехать по шоссе номер семьдесят один. Именно там Сэм подстрелил оленя и получил нагоняй от женщины.

— Значит, это было не здесь?

— Нет, сэр.

— Ясно. Что же касается отца, его машина стояла у левой обочины. Носом на восток. К холму, верно? Отец сидел в водительском кресле боком, ноги на земле, — так, будто не собирался отъезжать, верно?

Расс вновь обескуражено уставился на Боба.

— Как ты догадался? В газетах об этом ничего. Сэм говорит, машина была припаркована слева, дверца была открыта, а твой отец...

Боб кивнул.

— В чем дело?

— Да так... У меня возникла еще парочка вопросов.

— Что за вопросы?

— Как им удалось добраться сюда? Ведь на них была устроена облава по всему Арканзасу?

— Это мой вопрос! Помнишь, я уже задавал. Когда мы ехали, перед тем...

— Да, но тогда об этом спрашивать было глупо. Глупо — потому что мы понятия не имели о расположении дорог, не знали, какой здесь рельеф. Ведь могло статься, что сюда вели полсотни едва заметных проселков. Тогда, конечно, полицейские за всеми не уследили бы. Но нет. Тут только шоссе номер семьдесят один, полностью контролируемая магистраль, и эта полевая тропа, которая никуда не ведет. Вот теперь это очень даже уместный вопрос.

Расс не уловил нити рассуждений Боба и промолчал.

— Так как же, — повторил Боб, — они добрались сюда? Ну-ка скажи.

— Э... — Расс не знал ответа. — Здесь он наткнулся на них. Он гнался за ними. Они свернули с шоссе, он их настиг, отрезал путь, э...

— Думаешь, две машины могли бы разъехаться на такой узкой дороге? Не забывай, дело происходило ночью. Если бы он ненароком съехал на поле, где почва рыхлая, ему была бы крышка. Нет, он поджидал их. Он приехал раньше. Это место в стороне от шоссе, скрыто от людских глаз. Они могли не опасаться, что их случайно увидит кто-нибудь из проезжающих. Как же получилось, что они застали его врасплох? Черт возьми, он был стреляный воробей. За свою жизнь произвел тысячи две арестов, участвовал в трех крупных сражениях по захвату островов. Он был далеко не дурак. И вдруг по нему открыли огонь, и он дал убить себя с первых же выстрелов? Как такое могло случиться?

— Ммм... — промычал Расс.

— Может, он сам разработал некий план. Может, приехал, чтобы забрать свою долю, разделить украденное.

— Твой отец был герой, — возразил Расс, в ужасе вытаращив глаза.

— Это газеты так его расписали. На самом деле он был обычный человек. Если ты воспринимаешь его только как героя, значит, у тебя неверное представление. Хотя, конечно же, он не был с ними заодно. Он им не доверял. Но он знал, что они приедут. И свою машину развернул так, чтобы можно было воспользоваться фарой-прожектором, закрепленной на двери водителя. Он должен был их осветить. Черт, они же ехали сдаваться, вот в чем дело! Откуда он знал, куда ехать, где они найдут его? Почему он им поверил? Что происходило на самом деле?

Расс молчал.

— Пойдем, — сказал Боб. — Объяснить это может только один человек.

— Сэм?

— Нет, — покачал головой Боб. — Сам отец. Он хочет высказаться. Самое время послушать его.

Откинув задний борт, Сэм сидел на краю кузова и курил трубку, от которой дыму и смрада было не меньше, чем от лесного пожара.

— Неужто не заплутали, ребята? Надо же.

— Сэм, — обратился к нему Боб, — скажи-ка мне вот что. Допустим, понадобится эксгумировать тело отца, какие бумаги для этого потребуются?

Старческие умные глаза Сэма пристально уставились на него из-под фетровой шляпы.

— Что ты задумал, парень, черт побери?

— Хочу разобраться, что произошло. Схемы, газетные отчеты могут быть неточными. Официальных документов не найти. А вот труп скажет правду.

— Боб, прошло сорок лет.

— Знаю, там мало что осталось. Нужен толковый специалист. Так что потребуется для эксгумации?

— Ну, я подам ходатайство окружному клерку[16] и коронеру, а ты попробуй найти хорошего судебною патологоанатома. Чтобы это был врач, а не сотрудник похоронного бюро, как это принято во многих округах.

— Кто-нибудь из Литл-Рока?

— В Файетвилле, в медицинском колледже, есть один врач с хорошей репутацией. Я могу позвонить ему. Потом, думаю, тебе нужно будет договориться с моргом, чтобы там выделили место для работы. Боб, ты уверен, что стоит затевать все это? Дело ведь было простое, с ним быстро разобрались.

— Это единственный способ дать отцу высказаться. Думаю, я должен его выслушать. Иначе не понять, что произошло в ту ночь.

На обратном пути Сэм спал. Он продолжал дремать, когда Боб резко затормозил у старого дома, в котором тот жил, воспитывал своих детей, выдавал замуж дочерей, женил сыновей и похоронил жену.

— Сэм, — окликнул старика Боб. — Приехали!

Вечерело. Солнце опустилось за гору Рич, высившуюся с запада от Блу-Ай.

Сэм издал булькающий звук, шевельнулся и вновь погрузился в сон.

— Сэм, — громче позвал Боб.

Старик мгновенно открыл глаза и тупо уставился на своих спутников.

— Чт... Где... Что?..

— Сэм, Сэм, — повторял Боб, схватив старика за плечо. — Сэм, ты уснул.

Глаза Сэма наполнились страхом.

— Кто вы? — умоляющим голосом произнес он. — Что вам нужно? Не обижайте меня!

— Сэм, Сэм! Это я — Боб, Боб Ли Суэггер, сын Эрла. Ты просто забыл, куда ездил.

Старик дрожал как осиновый лист.

— С вами ничего не случилось, мистер Винсент, — стал успокаивать его Расс. — Правда, все хорошо, все в порядке. Вы просто забылись.

Но Сэм, вытаращив глаза, в ужасе переводил взгляд с одного мужчины на другого.

— Все хорошо. Все хорошо, — повторял Боб.

Глава 14

Эрл, сбавив скорость, свернул на дорогу, пролегавшую по кукурузному полю. Земля под колесами была рыхлая, и он продвигался медленно. Свет фар выхватывал из темноты восьмифутовые стебли кукурузы, слегка покачивавшиеся на слабом ветру.

Обочина была еще более вязкая. Эрл опасался, что, если невзначай съедет на нее, то наверняка застрянет в глине. Вот тогда, черт возьми, влипнешь так влипнешь!

Дорога забирала чуть влево и вскоре побежала вдоль темного силуэта горы Фергюсон. Когда-то в нескольких милях отсюда он убил оленя. В тот самый день, когда на Сэма наорала какая-то испольщица, — за то, что он стрелял неподалеку от ее игравших детей. Это послужило ему хорошим уроком, хотя, послушать Сэма, так он никогда в жизни не допускал ошибок.

Заехав в глубь поля ярдов на сто, откуда уже не просматривалось шоссе №71, Эрл остановил машину и стал думать. Нужно будет направить свет на Джимми и Буба. Значит, машину следует развернуть. Эрл вылез из автомобиля, огляделся, носком ботинка ковырнул Землю на обочине и рядом с обочиной, на поле, проверяя, выдержит ли почва его «форд». Похоже, выдержит. Он снова сел за руль и стал осторожно разворачивать машину. Передние колеса нависли над обочиной, и он вывернул в противоположную сторону, давая задний ход. Автомобиль оказался у левого края дороги, передним бампером к полю. Эрл заглушил мотор и, высунувшись из окна, попробовал включить прожектор. На дорогу в ста футах от машины лег белый овал яркого света. Эрл одной рукой подвигал фарой, словно прицеливаясь, затем выключил свет и посмотрел на светящийся циферблат своих часов марки «Бьюлова». Девять пятьдесят. Осталось десять минут.

«Почему я так нервничаю?» — спрашивал он себя.

Нервное возбуждение преследовало его во время войны. По крайней мере, он помнил, что нервничал в ночь перед десантной операцией.

А почему нервничал? Десантные операции — вещь очень коварная и опасная. При подходе к Тараве они сели на мель, прямо на коралловый риф, в тысяче ярдов от острова, и потом до берега тащились по воде, долго тащились. В полном снаряжении. Под огнем японцев. Тот, кто прошел через такое, способен выдержать что угодно.

Тем не менее, он опять нервничал. Дьявольщина! На него будто наложено проклятье. Сегодня он допустил большую ошибку. Он не думал этого делать, но чертовски хотел и уступил своему желанию. И что теперь? Завтра он приведет в порядок свои дела, расхлебает кашу, которую заварил. Ведь он мужчина. Такое можно уладить, а все остальное пусть горит синим пламенем. Он был уверен, что все уладит. Только вот не знал, как.

Сколько всего навалилось сегодня. Отвратительный день, просто чудовищный. В воображении замелькали лица людей, с которыми он встречался с самого утра. Всплыли картины увиденного, пережитого. Ширелл Паркер, Джед Поузи, Поп Двайер, Джимми Пай, Лем Толливер, Буб Пай, мисс Конни Лонгэкр, Сэм Винсент, Бадди Тилл, Эди Уайт Пай, Эди, Эди, Эди, его сын Боб Ли, труп Ширелл без трусиков, застывший взгляд устремлен в вечность, лай Молли. «Он нашел ее. Она здесь».

«Забудь обо всем, — твердил себе Эрл. — Сосредоточься!»

Почувствовав, что руки и ноги начинают затекать, он вылез из машины и стоял, вдыхая свежий воздух. Как тихо, невероятно тихо. Но нет, это обманчивая тишина, такая же обманчивая, как темнота для солдата, убежденного, что узор теней таит опасность. Эрл вслушивался в шелест покачивающихся на ветру кукурузных стеблей, в стрекот насекомых, в кваканье лягушек, низкое, скорбное. Показалось, где-то в отдалении кто-то кашлянул. Нет, не может быть. Здесь никого... Скорей всего какая-нибудь тварь вякнула, или это действительно кашель, принесенный причудливым эхом откуда-то из-за десятков миль. Такое часто случается.

Высоко над головой мерцали звезды, груды, россыпи звезд. Хотя, конечно, с небом над Тихим океаном не сравнить. И все же это настоящий звездный ковер, сотканный из созвездий, которые он показывал сыну, рассказывая связанные с ними мифы и легенды. Правда, рассказ получался путаный. Городские огни, поглощавшие звездный свет, сюда не достигали: ближайший городок, Боулз, находился милях в пяти, да и там все закрывалось на ночь часов в десять.

— А эта звезда как называется, папа? — спросил кто-то.

Нет, никто не спрашивал. Просто в голове прозвучал голос сына. Прошлой осенью они ходили с Бобом Ли на охоту, вот тогда сынишка и задал этот вопрос.

— Полярная, Боб Ли. Она всегда поможет отыскать дорогу домой. Она служит ориентиром в темное время.

— Что такое ориентир?

Маленький чертенок! Замучил вопросами!

«Выкинь лишнее из головы. Сосредоточься на работе!» — подхлестнул себя Эрл.

Он глянул на часы. Десять. Никого.

* * *

Мартышка глянула

На Джима

И бросила в него орех

Берма Шейв

Буб вел машину. Он почти ничего не видел. Одна кукуруза по обеим сторонам дороги, да время от времени мелькнет где-нибудь стихотворная реклама фирмы «Берма Шейв», или почтовый ящик на сарае, или вывеска «КОПЕНГАГЕН», или плакат «ИИСУС СПАСЕТ ТЕБЯ»...

Буб не знал, где едет. Темнота хоть глаз выколи. Он был напуган, изнывал от усталости. Ужасно хотелось есть. С тех пор, как они подкрепились гамбургерами, у него крошки во рту не было.

Джимми, высунув голову из окна машины, пристально вглядывался в темноту.

— Здесь, — объявил он. — Чуть впереди, слева, видишь?

— Да, — отозвался Буб. В зарослях кукурузы зияла брешь, похожая на дорогу, которая тянулась в обратном направлении. Вдалеке вздымался хребет.

— Ты не забыл, что должен сказать? — спросил он. Пусть Джимми повторит еще раз. Это очень важно. Тогда он перестанет бояться.

— Нет, конечно. Я же слово дал, — ответил Джимми. — Это была моя затея. Я во всем виноват. Старина Буб тут ни при чем. Ты скоро вернешься к маме. Может быть, даже сегодня.

— Правда? Ты так думаешь? Я хочу к маме.

Перед глазами Буба возник образ матери. Крупная женщина, она почти всегда раздраженно ворчала, порой становилась до невыносимости придирчивой, но он все равно любил ее. Буб вспомнил, как однажды вместе с другими мальчишками поджег кошку, предварительно облив ее керосином. Несчастное животное несколько минут металось с диким криком, а потом дымящимся комом рухнуло на землю. Ему стало тогда так плохо, так дурно, и мама, прижав к своей теплой груди, укачивала и укачивала его на руках, пока он не заснул под размеренный стук ее доброго сердца. Это было его самое любимое воспоминание.

— Ты только делай все так, как скажет мистер Эрл, — наставлял Джимми. — И все будет хорошо.

Буб свернул на грунтовую дорогу и тут же затормозил, почувствовав, что колеса вязнут в земле.

— Не останавливайся, — сказал Джимми. — Еще немного вперед. Боюсь, как бы старина Эрл мимо не проехал, черт побери.

Они медленно продвигались в глубь поля, пока кукуруза, наступавшая со всех сторон, полностью не поглотила машину. Буба душил страх.

— Джимми! — писклявым жалобным голосом позвал он.

— Ну, будет, будет, — успокоил тот.

Освещая фарами грунтовую дорогу перед собой, они вскоре подъехали к полицейскому автомобилю, стоявшему у обочины.

— Вот мы и на месте, — сказал Джимми.

Эрл наблюдал за медленно приближающейся машиной. Она выползла из-за поворота и остановилась футах в пятидесяти. Водитель выключил мотор. В воздухе клубилась еще не успевшая осесть пыль. Остывающий мотор чуть скрипел. Парни в машине не шевелились.

На тридцать долгих секунд воцарилась оглушающая тишина. Потом Эрл включил свой прожектор, выхвативший из темноты Джимми Пая на переднем сиденье. Тот поднял руку, заслоняясь от ослепительного луча. Джимми, казалось, весь пылал: кожа неестественно белая, волосы отливают золотом.

— Глаза режет, Эрл! — крикнул он.

«Джимми! — думал Эрл. — Будь ты проклят, Джимми. Что ж ты натворил!»

— Джимми, веди себя спокойно. Никаких лишних движений, — откликнулся он.

— Хорошо, сэр, — ответил Джимми. — Можно Буб позвонит своей маме? Он ужасно переживает.

— Чуть позже. А сейчас — выходи первым, Джимми. Я должен видеть, что ты держишь револьвер в левой руке за ствол. Бросишь его на землю. Потом выйдешь ты, Буб. Я должен видеть твои руки: револьвер держишь в левой руке за ствол, затем бросаешь его на землю. Я должен все это видеть. Ясно? Не суетиться, никаких лишних движений!

— Хорошо, мистер Эрл, — отозвался Буб.

— Ладно, пошли.

— Эй, Эрл, ты прямо как Джо Фрайдей. Это тебе не «Драгнет»[17]. Черт побери, Эрл, здесь только Джимми Пай со своим младшим двоюродным братом. — С этими словами Джимми распахнул дверцу коленом и, показывая пустые ладони высоко поднятых рук, ступил на землю.

— А теперь я вытащу оружие, Эрл, — сказал он, опустил левую руку, извлек из-за пояса пистолет и швырнул его вперед. Кольт плюхнулся на землю, подняв облачко пыли.

— Так, Буб, переползай на его место и выходи таким же образом.

Буб вылез из машины. В отличие от Джимми, выказывавшего беспечность, даже наглость, Буб держался скованно. Он нелепо вытянул вверх руки, словно имитируя полет ангела. Эрл заметил, что у него трясутся коленки.

— Оружие, Буб. Ты забыл про оружие!

— Оо-уу-э... — пролепетал детина, охваченный отчаянием. — Оно в машине. Достать?

— Повернись, — скомандовал Эрл. — Я должен видеть, что ты не вооружен.

Буб поспешно выполнил приказ. Пистолета за поясом у него не было.

— Ладно, Буб, теперь развернись и положи руки на крышу машины, встань рядом с Джимми.

— Слушаюсь, сэр, — проскулил Буб.

— Так, обоим стоять и не шевелиться. Я иду к вам. Никаких резких движений!

— Давай скорей, Эрл. А то чертова мошкара живьем меня сожрет, — проговорил Джимми.

Не сводя глаз с парней, освещаемых лучом прожектора, Эрл расстегнул кобуру своего кольта, затем вытащил из поясной сумки одну за другой две пары наручников и направился к пленникам.

— Проклятье! — воскликнул Джимми, неожиданно хлопнув себя по шее — по тому месту, где почувствовал укус. — Чертовы букашки!

Все произошло медленно и в то же время с неимоверной быстротой. Эрл видел, как рука Джимми будто бы опять легла на машину, но сам он при этом как-то странно изогнулся, дернулся — если это и трюк, то бессмысленный.

— Дж... — начал Эрл и вдруг заметил пистолет. Откуда он взялся? Он же на земле.

Пистолет выстрелил, и Эрл увидел...

ВСПЫШКУ

...хотя звука еще не уловил, он ощутил...

ТОЛЧОК

...услышал выстрел, опять увидел вспышку и ощутил...

ТОЛЧОК!

В следующую секунду он осознал, что стоит на коленях и кто-то несется на него.

И опять выстрел.

Буб!..

Мчавшийся на Эрла Буб резко остановился. На его футболке, на груди расползалось красное пятно. Лицо побледнело, на нем застыл неописуемый ужас. И все же он мчался на Эрла, как сумасшедший, как некое чудовище — руки растопырены, губы шевелятся, глаза выпучены. Он словно вознамерился раздавить Эрла, вышибить из него дух.

Эрл нажал на спусковой крючок, хотя даже не помнил, когда успел выхватить кольт.

Буб рухнул на колени.

ВСПЫШКА

Эрл обернулся. Джимми выстрелил, потом еще, оба раза промахнулся и нырнул в заросли. Эрл был уверен, что Джимми сейчас улыбается. Желая во что бы то ни стало стереть с его лица эту отвратительную ухмылку, он выпустил подряд четыре пули, — почти так же быстро, как из автомата. Револьвер в руке дергался, разряжаясь огненным грохотом. Один за другим прогремели четыре выстрела. Еще щелчок. Пусто. Патроны кончились.

«Что происходит, черт побери?» — думал Эрл, но думал не словами.

Вопрос вспыхивал в мозгу огнем, сверкающими блестками, неровными бликами света, жаром раскаленного металла.

Потом он сообразил, что по-прежнему лежит на земле, в луче прожектора, рядом — машины, а за ними — стена кукурузы. Эрл откатился назад, выскользнув из овала света. Он ожидал, что прозвучит выстрел, который добьет его, но выстрела не последовало. Вместо этого — шаги и треск раздвигаемых стеблей, вздох ветерка и тишина.

Эрл спрятался за своим автомобилем. Буб, весь в крови, лежал на спине.

— Мама! — вскрикивал он. — Мамочка, помоги мне, пожалуйста, о Боже, Господи, я не хочу умирать.

Джимми ничем не обнаруживал себя.

«Перезаряжай», — приказал себе Эрл. Положив перед собой револьвер, он хотел правой рукой открыть барабан и достать патроны.

Но правой руки не оказалось. Во всяком случае, он ее не чувствовал.

Эрл осмотрел себя. Он был весь в крови. Из драной черной складки чуть ниже локтя сочилась темная жидкость. Он не мог пошевелить пальцами, с которых стекали капли. Рука была напрочь перебита. Левый бок тоже был в крови. Форменная рубашка и брюки пропитались кровью.

«Неужели умираю? — подумал Эрл. — Даже если умираю, черт побери, все равно надо перезарядить».

Неповрежденным большим пальцем ему удалось открыть барабан и вытряхнуть гильзы. Повернув револьвер дулом вверх, он тряс и тряс его, пока не выпали все шесть. Затем, зажав кольт между коленями, он вытащил из ячеек на портупее патроны и один за одним вставил в барабан. Мощные патроны калибра 357. Резким движением кисти Эрл защелкнул барабан.

По телу разлилась боль. Рука пронзительно ныла, залитый кровью бок онемел. Ему хотелось или погрузиться в сон, или кричать. Он не хотел идти за Джимми в заросли кукурузы.

Эрл сунул кольт в кобуру, заполз в машину и взял рацию.

Он находился далеко за городом, но рация у него мощная, работает в низкочастотном диапазоне. Сигнал должен пробиться!

— Всем машинам, всем машинам!.. Ранен полицейский. Квадрат 10-33, повторяю, квадрат 10-33... всем машинам... прошу ответить.

Эфир молчал.

Проклятье.

Что-то сверкнуло. Эрл поднял голову. Искрилось лопнувшее лобовое стекло, в которое угодила одна из пуль, выпущенных Джимми. Антенна снаружи была перебита.

Проклятье.

Вот везет мерзавцу. Без антенны радиус действия рации значительно меньше.

Эрл сполз с сиденья на землю, огляделся. Буб не шевелился, хотя еще дышал. Что ж, ничего не поделаешь. А на свет выходить он уж точно не собирается.

Джимми наверняка где-то рядом. Похоже, кружит, стараясь незаметно подобраться к нему. Эрл не сомневался: у Джимми одна задача — убить его. Для этого и устроена вся затея.

* * *

Джимми был так возбужден, что с трудом заставлял себя сидеть тихо. Он знал, что подстрелил Эрла. Подстрелил как надо. Может, Эрл уже мертв. Он видел, как тот рухнул на землю, видел кровь, много крови. Поэтому-то Эрл и промахнулся; в нормальном состоянии он бил точно из любого оружия.

Джимми сидел в кукурузе, притаившись, словно кошка. Высокие стебли, покачиваясь на слабом ветру, заслоняли видимость. Впереди горел свет. Значит, машины в той стороне. Он еще посидит немного, отдышится и поползет назад. Нужно удостовериться, что дело сделано. А потом он свободен, свободен, как птица, весь мир у его ног. Он справился!

Рок, рок, рок, — до утра один рок!

Свет внезапно погас.

Что бы это значило? Свет погас сам? Или Эрл выключил прожектор? Или полицейские приехали? Нет, вряд ли полицейские. Он услышал бы тарахтенье машин, лай собак, гуденье самолетов, может, даже вертолетов. Тут сейчас разразилась бы такая какофония, черт бы ее побрал.

Нет, это Эрл, будь он проклят. Эрл охотится за ним. Это он отключил прожектор, чтобы его силуэт не отбрасывал тень.

Нужно затаиться еще на несколько минут. Эрл видел, как он ушел в заросли, значит, знает, в какой стороне его искать. Если Эрл вздумает пуститься за ним в погоню, он будет двигаться быстро, а следовательно, с шумом.

«Он выдаст себя», — думал Джимми.

Он не сомневался, что Эрл предпримет попытку схватить его. Отважный мужик. Только ведь он не молод, да к тому же ранен и наверняка потерял много крови.

«Сиди тихо», — приказал себе Джимми, но, разумеется, тут же крикнул:

— Эрл! Думаешь поймать меня? Черт побери, Эрл, мне очень жаль. Хочешь убить меня, чтобы прославиться?!

Тишина.

Затем прозвучал ответ.

— Джимми, глупый мальчишка. Ты ранил меня. Я умираю. Лучше выходи и сдавайся. Все равно теперь не выпутаешься. Помощь на подходе.

— Никакой помощи не будет! — Джимми расхохотался. Он понял, что его предположение верно: Эрл ранен не смертельно и хочет выманить его. Хитрый дьявол.

Джимми это не пугало. Он вообще ничего не боялся. Его дурманили мысли о славе, о том, как завоевать репутацию крутого парня. Он готов был любой ценой одержать верх над человеком, который, сколько он помнил себя, словно грозовое облако постоянно затмевал его своим авторитетом. Он любил Эрла. И ненавидел его. Он хотел спасти его. И убить. Но больше всего он хотел произвести на него впечатление.

В машине он заполнил патронами, которыми был набит карман брюк, обойму и вставил ее на место, в кольт «Супер» калибра 38. А вместо оружия бросил на землю гаечный ключ, который Эрл принял за револьвер. Трюк сработал. Ха-ха, Эрл, ты оказался в дураках!

Джимми пополз навстречу Эрлу. Он был уверен, что первым заметит его. И тогда он внезапно выскочит и выстрелит со словами: «Видишь, Эрл, какой я классный парень? Настоящий крутой мужик, да?» И убьет его.

Боль. Нестерпимая боль. Она пронизывает руку сверху донизу, разливается по телу. Ладонь онемела. Кровотечение не прекращается. Во время высадки на один из островов — на какой конкретно, сейчас не вспомнить, — он видел солдата, искромсанного осколками разорвавшегося снаряда. Тот просто превратился в месиво из окровавленного мяса. Именно так выглядела теперь его никчемная рука.

Усталость. Невыносимая усталость. Отчего он так устал? Клонит в сон. Значит, он умирает от потери крови? Возможно. Лечь бы, закрыть глаза.

И еще щемящая тоска. Почему, ну почему все так случилось?! Где была допущена ошибка? Кто затеял этот кошмар? Джимми Пай, будь он проклят, или тут замешан кто-то еще?

Жаль Буба. Бедняга. Эрл только теперь понял, что Буб не собирался его убивать. Он был напуган. Кинулся к нему, надеясь найти защиту. Буб заслонил его от смерти и за это получил от Эрла пулю калибра 357, пробившую дыру в его груди. Буб мертв. Так неподвижно может лежать только труп.

Эрл ощущал в руке револьвер, чувствовал, как напрягся на курке палец. Хотелось выстрелить. Но во что? В кого?

Он двинулся вперед. Не ползком, нет. Когда одна рука не действует, далеко не уползешь. Шатаясь, заваливаясь назад, Эрл сошел с дороги и двинулся в заросли, в том направлении, откуда крикнул Джимми. Все решит один выстрел. Не исключено, что Джимми окажется проворнее. Все равно нужно что-то немедленно предпринять, иначе он просто истечет кровью. И на этом все кончится. Джимми тогда станет еще большей знаменитостью, чем он сам.

Шляпу долой. Жетон полицейского он отцепил. Кто он такой? Обычный человек, только раненый и с оружием, выслеживающий другого обычного человека, но невредимого, и тоже с оружием. Он уже не молод, еле передвигается, его мучает страх. Возможно, он никогда больше не увидит сына, жену.

Высоко над головой равнодушно мерцают звезды. Шуршит, потрескивает кукуруза. Где-то вдалеке стенают лягушки.

Зачем он это делает? Ради чего? Ради людей, будь они прокляты, которые, даже не зная его имени, за глаза стали бы называть его высокомерным типом, слишком много возомнившим о себе.

Подобное никогда не приходило ему в голову — ни во время боев за острова, ни в перестрелках и стычках с преступниками в годы полицейской службы. Зачем? Ради чего? Разве это важно? В общем-то, нет, неважно.

Эрл припал на колено. Тяжелый револьвер оттягивал руку. Он чувствовал, что Джимми где-то рядом. Предчувствие переросло в уверенность. Джимми, скорей всего, нападет сзади. Впереди его быть не должно. Он ждет, когда Эрл пройдет мимо, чтобы наброситься со спины. По-другому Джимми рассуждать не может, он — спортсмен, умеющий уйти от удара и ударить в ответ.

— Джимми! — окликнул Эрл. — Джимми! Выходи, парень, все равно не скроешься.

Тишина.

Эрл стоял среди кукурузы, на краю поля у дороги, с надеждой всматриваясь в заросли.

Джимми контролировал приближение Эрла. Тот не стремился в глубь поля, держался края дороги. Двигался он не быстро, но и не медленно, с угрюмой решимостью. Джимми отчетливо представлял себе выражение его лица: плотно сжатые губы, желваки на скулах. Лицо отца. Лицо защитника рода человеческого. Лицо того, кто уверен в себе, всегда знает, в чем ты не прав, и готов указать тебе на ошибку.

Джимми вскинул револьвер: сейчас Эрл пройдет в нескольких ярдах от него. Задумался: не изменит ли направление пуля, зацепив за кукурузные стебли? Сумеет ли он точно прицелиться в темноте? Так можно расстрелять обойму и ни разу не попасть. Нет, пусть Эрл пройдет мимо. Потом он осторожно подберется к нему сзади. Правильно. Подкрадется поближе и выпустит в него все пули. Покажет, кто из них молодец.

Эрл вслушивался в ночную тишину. Ни звука. Он сделал еще несколько шагов.

— Джимми, выходи! Я не хочу проливать твою кровь.

Молчание.

Затем он услышал щелчок взводимого курка.

— Тебе крышка, Эрл!

Держа пистолет наготове, Эрл обернулся.

Джимми в упор целился в него футов с двадцати.

— Моя взяла, Эрл.

— Джимми, ради Бога. Брось револьвер. Все кончено.

— Да, все кончено.

— Джимми, не глупи.

— Эрл, брось оружие, и я не стану тебя убивать.

— Не могу, Джимми. Ты же знаешь. Еще секунда — и мое терпение лопнет.

— Эрл, я не питаю к тебе ненависти. Ты сам напросился.

Джимми нажал на спусковой крючок.

Кольт дернулся в его руке. Вылетевшее из дула пламя рассеялось облачком дыма.

Эрл стоял, словно врос в землю, как столб, черт бы его побрал.

— Ты промахнулся, Джимми. Слишком далеко стоишь. Никудышный из тебя стрелок. Не сладить тебе со старым воякой, сынок. Брось пис...

Джимми снова выстрелил, — на этот раз наверняка, — еще успев с изумлением заметить, как Эрл с поразительной для его возраста и состояния быстротой опустился на одно колено, вскидывая револьвер, который расплылся перед глазами Джимми неясным пятном. Стремительность, проявленная Эрлом, не имела ничего общего со стремительностью в общепринятом понимании этого слова: рука взметнулась молниеносно, словно плеть, сливаясь с воздухом.

Два выстрела прозвучали, как один, — пули были выпущены с промежутком в десятые доли секунды.

Потом рухнувший на землю Джимми увидел над собой расплывчатый силуэт Эрла.

— Эрл?

— Да, Джимми.

— Эрл, ничего не вижу. Так больно! — Что с головой? Будто тисками сжата или втиснута в узкий ящик с острыми щепками и осколками стекла. В глазах туман. С ним такое впервые.

— Все хорошо, Джимми! Теперь все будет хорошо.

Джимми испустил последний вздох и застыл. Не было ни предсмертного хрипа, ни бульканья в горле, ни конвульсий. Его душа просто взяла и отлетела, высвободившись из телесной оболочки.

Одна пуля Эрла вошла Джимми в глаз и вылетела из виска, разворотив левую сторону лица. Вторая угодила в грудь, в область сердца. Джимми лежал в луже крови — величаво и спокойно, как молодой король.

Один глаз изумительно красивый — голубой, обрамленный загибающимися ресницами, другой — безобразная бесформенная язва.

Эрл отвел взгляд, усилием воли заставил себя подняться. С трудом переставляя ватные ноги, он сделал один шаг, другой и, шатаясь поплелся к машине. Он чувствовал себя дряхлым стариком, таким же древним, как горы. Боже, до чего все ужасно. Он убил мальчишку, которого знал двадцать лет. Как такое могло случиться?

Почему Джимми не объяснил ему причину своих поступков?

"Что нашло на Джимми?

Клянусь, я докопаюсь до правды!"

Рана все еще кровоточила. Рука болела так, будто в нее вгрызался сам дьявол. Левый бок окончательно онемел. Одежда пропиталась кровью. Его ожидает верная смерть, если не подоспеет помощь.

Теперь все зависело только от радио, от перебитой антенны.

Эрл нагнулся, достал рацию, нажал кнопку вызова.

— Всем машинам, всем машинам, черт бы вас побрал, ранен полицейский, квадрат 10-33. Прием! Прием!

Эфир оставался глух.

Эрл взглянул на небо. Черное покрывало, усыпанное звездами. А он один, совсем один на земле. Проклятье.

Эрл повторил попытку:

— Всем машинам! Всем машинам! Вызывает четырнадцатый, ответьте же кто-нибудь. Ранен полицейский... Квадрат 10-33, 10-33, Господи Иисусе, я истекаю кровью.

Да, он умирает от потери крови в кукурузном поле у дороги. Он тысячу раз мог погибнуть на островах. А умирает от потери крови в кукурузном поле.

— Всем полицейским машинам! Всем! Всем, кто на земле и в воздухе, помогите... ранен полицейский... квадрат 10-33. Отзовитесь! Прием.

Тишина.

Это конец. Крышка. Не удалось. Эрл закрыл глаза. В воображении всплыло лицо сына. Он хотел дотронуться до него, но лицо исчезло.

— Четырнадцатый, на связи самолет, выполняющий коммерческий рейс. Я — Дельта-190. Иду на высоте 2-75, держу курс на юг, в Новый Орлеан. Случайно поймал твой сигнал. Где ты, сынок, черт побери?

— Дельта, дельта, я в одиннадцати милях к югу от Уолдрона, штат Арканзас. Нахожусь чуть в стороне от шоссе №71, в кукурузном поле, в ста ярдах от дороги. У меня два огнестрельных ранения. Истекаю кровью.

— Держись, сынок. Сейчас настроюсь на аварийную частоту Литл-Рока. Ребята на земле немедленно известят местные власти. Держись! Тебе помогут. Если у них не получится, я посажу своего жука на это чертово шоссе и сам заберу тебя, полицейский!

— Спасибо, Дельта. Ты добрый самаритянин.

— Не падай духом, полицейский! Держись! Удачи тебе, сынок. — Пилот отключил связь.

Опустив рацию, Эрл сидел в темноте и ждал. Оказывается, не все уж так безнадежно.

Потом он услышал шорох смерти — сухой щелчок, оповещающий о близости гремучей змеи. Эрл похолодел.

«Замечательно, — подумал он, — только этого мне не хватает для полного счастья».

Глава 15

Судья Майерз выигрывал. Ред был раздосадован: судья никогда не выигрывал у него. Ред вообще никогда никому не уступал, черт побери.

Он считался лучшим стендовым стрелком во всем Западном Арканзасе, а может, даже и во всем штате. Ведь он — призер нескольких национальных чемпионатов, в том числе таких крупных, как «Большой кабан», который проводится в Мэриленде, первенство страны среди ассоциаций стендовиков, устраиваемое в Сан-Антонио, и «Переходящий кубок семинолов», разыгрываемый в Орландо. Он словно создан для этой игры — оружие чувствует, как собственную руку, наделен прекрасным пространственным воображением. Возможно математический склад ума позволяет ему со сверхъестественной точностью корректировать прицел.

Однако и у хороших стрелков случаются неудачные дни, когда «птицы» выпархивают из метательной машины не как положено: летят или слишком близко, или, наоборот, далеко, а бывает, застигнутые внезапно налетевшим ветром, начинают причудливо трепыхаться в воздухе, то поднимаясь вверх, то опускаясь, вращаются то быстрее, то медленнее, когда по непонятной причине глаз вдруг теряет присущую ему зоркость, а руки твердость — в общем, когда масса мелочей мешает поразить цель. Такой вот день и выдался сегодня у Реда.

Судья, никогда не дотягивавший до сорока пяти очков, имел сорок пять перед началом последнего этапа. А у Реда всего сорок три. Его результат может увеличиться в лучшем случае до сорока восьми, так что у судьи есть все шансы победить: ему достаточно всего четырех попаданий. А он действует так уверенно, так убежден в победе, что, вполне вероятно, осилит все пять, а четыре — уж наверняка.

— Не везет мне сегодня, — буркнул Ред.

Еще как не везет! Этот последний рубеж он терпеть не мог. И вовсе не из-за двух кособоких «птичек», вылетавших из метательной машины под низким углом, — таких с его позиции поразить не сложно. Ему не нравилась вторая мишень, самая заковыристая, черт бы ее побрал, — дальний «чирок», взмывавший ввысь и мгновенно устремлявшийся вдаль, одновременно раздваиваясь. Надо заменить эту мишень. Ведь стрельбище принадлежит ему.

Стрельбище пользовалось популярностью: оно располагалось в красивейшем месте. И мишени здесь были не из простых. Метательная машина стояла слева. Первые две «птички» парили низко над землей, ныряли в заросли кизила, покрывавшие долину, или пролетали над прудом и исчезали в растительности. А вот «чирки» — мерзопакостные твари. Они внезапно появлялись в вышине по другую сторону пруда, на мгновение зависая в небе темными пятнышками, невозможно заметить, что они оранжевые. Их надо бить в наивысшей точке траектории, потому что падают они еще стремительнее.

В кабину вошел судья.

— Я сегодня в ударе, Ред, — похвастался он.

Судья Майерз, представитель известной в Форт-Смите фамилии, был главой партии округа Себастьян. Близкий друг сенатора Холлиса Этериджа, он организовывал сбор средств на проведение его кампании по выдвижению на пост президента. Если кампания Холлиса увенчается успехом, судье обеспечен высокий пост в Вашингтоне, Поэтому судья Майерз устраивал Реда во всех отношениях.

— В таком случае, судья, если не возражаете, я сразу выпишу чек. Вам вовсе незачем стрелять. Сегодня победил сильнейший.

— Ну и хитрая же ты бестия, Ред! Истинный сын Рея Бамы! Хочешь выбить меня из равновесия? Со мной такой номер не пройдет, — рассмеялся судья.

Ред славился умением вести беспроигрышную игру. О его искусстве побеждать в кругах заядлых картежников, гольфистов и стрелков Форт-Смита, иначе говоря, в обществе богатых мужчин, ходили легенды.

Ред и судья дружили давно. В 1991 году некий прокурор из департамента юстиции, работавший в составе сводной бригады по борьбе с организованной преступностью, обратился за разрешением на прослушивание телефонных разговоров. Ред узнал об этом от одного из своих знакомых. Именно судья Майерз по просьбе Реда оформил приказ о временном запрете на прослушивание. Правда, этот вопрос предстояло еще раз рассмотреть в недалеком будущем, вероятно, во втором или третьем десятилетии следующего века.

За оказанную услугу Ред щедро финансировал партию судьи, так что они были квиты. Поэтому-то Ред и любил состязаться в стрельбе с Майерзом.

Судья вложил два патрона «Актив 8» в стволы своего красивого ружья «Перацци», которое, запираясь, глухо лязгнуло, словно дверца банковского сейфа. Он принял удобную для стрельбы позу, уперев приклад в плечо и немного подавшись вперед.

— Мишень готова, — раздалось из кустов.

— Давай! — скомандовал судья, и невидимая метательная машина выплюнула две оранжевые тарелочки, которые устремились в долину, расплывчатыми пятнами скользя по воздуху, одновременно снижаясь и уменьшаясь в размерах. Ружье судьи дважды, почти без перерыва, громыхнуло — тарелочки разлетелись в воздухе оранжевыми облачками.

Переломив стволы, он вытащил пустые гильзы, перезарядил ружье и снова скомандовал:

— Дай!

Из-за пруда со свистом взвилась «птичка» размером с таблетку аспирина. На мгновение она зависла в вышине. Судья выстрелил.

Промах.

— Проклятье, — выругался он. — Теперь руки дрожат.

— Полно вам! Разве вас испугаешь? — отозвался Ред. — Не прибедняйтесь.

— Проклятье! — повторил судья.

Он опять зарядил ружье. На сей раз его ждало самое сложное испытание — две «птички». Они выпархивали одновременно и, тут же отделяясь друг от друга, выписывали в воздухе каждая свою дугу. Их не поразишь одним выстрелом. Первую надо бить на взлете, потом сразу же сажать на мушку вторую — пока она не затерялась на фоне растительности. Трудновыполнимая задача! Нужно уметь чутьем угадать траекторию полета, поскольку в противном случае, если прицелиться не по центру, обязательно промахнешься.

Судья сосредоточился, сглотнул слюну, несколько раз сменил положение и, наконец найдя наиболее удобное, громко приказал:

— Давай!

Оба выстрела мимо.

— Проклятье! Сукин сын! — выругался судья, отступая в сторону.

— Так, так, — нарочито спокойно произнес Ред. — А теперь смотри.

— Ред, ты всегда плохо стреляешь с этой позиции. Уверен, и сейчас промажешь.

— Джек Майерз, возможно, ты и прав, но не будем спешить с выводами.

Ред вошел в кабину.

Главное — сосредоточиться. Если думать только о том, как бы поразить «чирка», упустишь даже более легкие мишени, а сначала нужно справиться с ними. «Представь, как все будет происходить», — приказал себе Ред, и воображение тут же нарисовало живую картинку: он плавно вскидывает ружье, прицеливается, без лишних движений, быстро убивает обеих «птичек» и уходит.

Ред зарядил свой «Кригхофф К-80» стоимостью двенадцать тысяч долларов — изящное творение лучших оружейников Германии. Приподняв ружье, он чуть склонился вперед, успокаиваясь, обретая хладнокровие.

— Дай!

Нет смысла смотреть, как вылетают из машинки тарелочки, — за их стремительным полетом не уследишь, опоздаешь с выстрелом. Ред отработанным скупым движением плавно вскинул ружье, навел его на нужную точку. «Птицы» впорхнули в поле его зрения. Раздумывать, примериваться некогда, ибо на стенде все происходит гораздо быстрее, чем слова выстраиваются в слаженную мысль. «Птицы» парят, снижаясь, уменьшаясь, но все еще остаются в фокусе. Перед глазами расплывается ствол ружья, которое будто бы само по себе производит один за другим два выстрела. Оранжевые тарелочки, настигнутые зарядом, разлетаются в прах.

Ред перезарядил оружье и вновь занял позицию.

О, как же он ненавидит дальних «чирков»! Ведь «птице» ничего не стоит уклониться от траектории пули. К тому же они парят так далеко, что можно влепить в них целую горсть пуль и при этом не отколоть даже малюсенького черепка. Так оно всегда и случается.

— Дай! — выкрикнул Ред.

Тарелочки взвились в небо, ружье пошло вверх и... запищал пейджер. Внимание мгновенно рассеялось.

Ред замешкался на десятую долю секунды, но, когда поднял глаза к той точке, где должен был зависнуть «чирок», увидел, что земное притяжение уже перехватило инициативу — «птица» падала вниз. Он опоздал. Но не поддался панике.

Рывком направив дуло вниз, он поймал на мушку падающий оранжевый диск и нажал на спусковой крючок.

«Промазал, черт побери...»

— Попал, — констатировал судья. — Я видел, как откололся черепок. Не большой, но черепок. Классно стреляешь, Ред, будь ты проклят.

— Мне надо срочно позвонить. Ты не против?

— Нет, конечно. Звони. Только помни — тебе еще стрелять.

Ред прислонил ружье к стенке, вышел из кабины, вытащил из-за пояса телефон, нажал кнопку прямой связи с Дуэйном Пеком и стал слушать записанное сообщение.

— Э, сэр, вот последние новости. Вчера я следовал за ними по шоссе номер семьдесят один, а потом потерял из виду. Часа два колесил туда-сюда по дороге, но нашел. Они были на каком-то поле возле... э... Уолдрона. Они меня не заметили. Оставались там до темноты. Тот пацан, Боб Ли и еще Сэм Винсент. Они прихватили его с собой. Э... — Дуэйн помолчал, будто вспоминал, что еще хотел сказать, затем продолжил: — Так вот, сегодня, сегодня, рано утром Сэм явился в суд, во временное здание, и заполнил некоторые бумаги. Составил так называемое ходатайство об эксгумации. Просит разрешение у властей округа выкопать труп Эрла Суэггера и произвести нечто вроде вскрытия. Что вы на это скажете? Они понятия не имеют, что я интересуюсь ими. Правда, сам этот мужик, мерзавец, подозрительно покосился на меня, когда я подошел к ним в первый день. Я мог бы прямо сейчас уладить все, пока дело не зашло слишком далеко.

Реду показалось, будто солнце прорвалось сквозь черные тучи. Нет! Он нашел миллион. Нет, еще лучше — бесплатно и без последствий переспал с прекрасной женщиной.

Ред нажал кнопку записи.

— Ничего не предпринимай. Похоже, нам удалось ввести их в заблуждение. Может, и не будет у нас больших хлопот. Все складывается на редкость удачно.

Действительно, удачно. Здесь они ничего не раскопают. Такой вариант он предусмотрел.

— Ты так сияешь. Получил хорошие известия? — поинтересовался судья, когда Ред вернулся в кабину.

— Знаешь, как бывает: иногда сразу столько проблем навалится, что, кажется, не выпутаться. И вдруг все решается само собой в одночасье. И, главное, потому что когда-то, много лет назад, ты проявил дальновидность. Все обернулось так, как ты предполагал.

— Увы, ничем таким похвастать не могу.

— Что ты, ощущение потрясающее, — сказал Ред.

Он поднял ружье, зарядил его.

Дай! Дай!

В небо взметнулась пара тарелочек. Он разбил обе.

Глава 16

А ведь раньше здесь было красивее. Он вспомнил холмистый зеленый луг, на который отбрасывал тень статный бархатный дуб, вспомнил застывшие в суровой величавости надгробные плиты — парад погибших славных воинов. Почти как на Арлингтонском кладбище, где днем и ночью несет службу почетный караул.

Он не мог бы с уверенностью сказать, действительно ли в Полк-Каунти существовало когда-то кладбище ветеранов или это было воображаемое место, нечто вроде волшебной страны Оз для мертвых, но то грустное зрелище, что сейчас открылось его взору, — выжженная, иссушенная солнцем пустошь, убогие могилы с пошлыми, похожими один на другой памятниками, и так до самого горизонта, — никак не вязалось с воспоминаниями. Обычное кладбище, где покоились рядом и гражданские, и военные. Просто для ветеранов был выделен отдельный уголок, огороженный кривым забором.

— Ты здесь впервые? — спросил Расс.

— Да нет, бывал несколько раз. В детстве. Еще до того, как мать, так сказать заболела, спилась. Ей вредно было сюда приходить. Помню, она плакала, как ребенок, и ее сестра отвозила нас домой. Потом я пришел сюда тем вечером — накануне отъезда на службу. Я записался в морскую пехоту. Уже сам был за рулем. В другой раз — когда получил увольнение. Мать тогда уже умерла, так что меня тут ничего не держало. А когда вернулся с войны, в родные места не заглядывал. На горе все торчал, будь она проклята.

— Ну и как, многое здесь изменилось?

— По-моему, деревьев было больше. Хотя, черт побери, я ведь тогда маленький был. Мне даже куст казался деревом.

— Здесь, что ли, мистер Суэггер? — крикнул один из могильщиков, нанятых для эксгумации.

— Что ж, пойдем посмотрим.

Боб направился к могиле с незатейливым надгробным камнем, ничем не отличавшимся от сотен других, под которыми покоился прах нескольких поколений уроженцев Полк-Каунти, воевавших в разное время, начиная с Гражданской войны. Склонившись над могилой и щурясь от солнца, он стал читать выбитую на истертом известняке надпись:

ЭРЛ СУЭГГЕР

КОРПУС МОРСКОЙ ПЕХОТЫ США

ПОЛИЦИЯ ШТАТА АРКАНЗАС

1910-1955

Муж, отец, морской пехотинец, полицейский

ОТВАЖНЫЙ ГЕРОЙ

— Да, мистер Коггинс, это он. Где этот чертов врач?

— Мы можем начать без него, — предложил пожилой мужчина.

— Начинайте.

Могильщики, трое негров — два молодых парня и старик, мистер Коггинс, принялись за работу. Боб наблюдал, как они вырезают лопатами куски дерна, затем вгрызаются в землю. Они трудились энергично, и вскоре на специально постеленном брезенте вырос солидный холм.

— Глубокая яма, — заметил Боб.

Расс молчал, со смятением в душе наблюдая за работой негров. Уж слишком все буднично, деловито. В кладбищенской канцелярии принесенные ими бумаги ни у кого не вызвали удивления. Правда, документов найти не удалось: с 1955 года администрация кладбища не раз менялась, учет захоронений велся неаккуратно, и в результате многие бумаги просто исчезли. Но это не важно: Боб без труда отыскал могилу.

— Мне стыдно, что они работают, а я стою без дела, — сказал Расс.

— Они профессионалы. Выполняют свою работу. Им за это платят. Отец считал, что всякую работу нужно делать тщательно. Эти ребята — молодцы, стараются.

Могильщики копали все утро, почти не отдыхая. Двое в яме, один наверху, лопаты штурмуют землю, словно заводные. Яма становилась все шире и глубже.

Боб стоял и смотрел. Неподвижный, как изваяние. И как только ему это удается? Расс слонялся взад-вперед, не зная, куда деваться от безделья.

— Помнишь того полицейского? — спросил Боб.

— Да.

— Он показался тебе подозрительным, верно?

— Да.

— Что именно тебя насторожило? Конкретно.

— Э... — В голове у Расса будто что-то вспыхнуло. Очередной экзамен, который он успешно провалит. И тут он вспомнил: — Ну, я всю жизнь провел среди полицейских. Мой отец, ты же знаешь...

— Ближе к делу.

— Так вот, у полицейских особая манера смотреть. Поначалу он изучает тебя вдоль и поперек. Сравнивает с опасными типами, которых у него в голове целый набор. Через несколько секунд, убедившись, что ты не представляешь угрозы, он сразу теряет к тебе всякий интерес и старается поскорей от тебя отвязаться — выписывает квитанцию об уплате штрафа, рассказывает, как куда пойти, берет показания и так далее. Но ты его не интересуешь, он даже тебя не замечает, он уже опять высматривает опасные типы.

— М-да, — промычал Боб, размышляя над услышанным.

— А тот парень, — объяснял Расс, — продолжал смотреть изучающе. Весьма странно для полицейского. Ведь любой из них с первого взгляда может определить, что двадцатилетний яппи в кроссовках «Рибок» и спортивной рубашке не представляет угрозы для общества. Но мной он заинтересовался. Очень странно!

— Может, он счел опасным меня.

— Нет, смотрел он на тебя. Меня изучал.

— Ладно, может, у него самого спросим. Он минут десять наблюдал за нами из-за деревьев. А сейчас направляется к нам.

— Боже, — промолвил Расс, — этого еще не хватало!

— Вчера, когда мы были на поле, он трижды проехал мимо. — Боб улыбнулся журналисту. — Держись, не теряй хладнокровия.

Полицейский, долговязый, смуглый, в низко надвинутой на лоб шляпе, из-под которой поблескивали цепкие глаза, будто фотографировавшие все вокруг, неторопливо подошел к ним.

— Здравствуйте, — поприветствовал он всех.

— Здравствуйте, полицейский Пек, — отозвался Боб.

— Я вижу, дело у вас продвигается.

— Да, думаем, может, осмотр тела кое-что подскажет. Хотя, конечно, жаль тревожить мертвого.

— Что делать? Иногда это необходимо...

— Да, вы правы.

— Знаете, мистер Суэггер, я тут подумал и решил, что мог бы помочь вам. Если хотите, пороюсь в картотеке шерифа и достану вам документы за пятьдесят пятый год. Могу помочь отыскать свидетелей и тому подобное. Готов попросить старослужащих, чтобы посодействовали вам. И Сэму с удовольствием помогу. Ему ведь трудно ходить; лишняя пара ног не помешает. Буду только рад.

— Вы чертовски любезны. Дело в том, что пока мы только пытаемся нащупать хоть какие-то концы. Может, тут и искать нечего. Все меняется, люди забывают. От пятьдесят пятого года мало что осталось. Если не зацепимся за что-нибудь существенное, возможно, и не задержимся здесь.

— Ну, мое дело предложить помощь, — проговорил Пек. — Если понадоблюсь, дайте знать. А пока я все же займусь картотекой, посмотрю, что можно раскопать.

— Замечательно, полицейский Пек.

— Зовите меня просто Дуэйн. Ко мне все так обращаются.

— Дуэйн, это было бы...

— Прошу прощения, — раздался незнакомый голос.

Расс обернулся. Возле них стоял бородатый мужчина лет пятидесяти в рубашке с расстегнутым воротом и широких брюках. В руках он держал тяжелую кожаную сумку, похожую на саквояж. А у них тут собирается целая компания.

— Кто из вас мистер Суэггер? — спросил незнакомец.

— Это я, — представился Боб.

— Привет. Я — Карл Филлипс. Доктор Филлипс. Преподаю судебную медицину в медицинском колледже в Файетвилле и являюсь судебно-медицинским экспертом, имею официальное удостоверение. Меня вызвал Сэм Винсент.

— Ясно.

Доктор, шагнув вперед, жестом указал на могильщиков.

— Извлекают останки, насколько я понимаю?

— Да, сэр, — ответил Боб.

— Хорошо. Я договорился с моргом Уинслоу. Там готовы предоставить нам отдельную комнату для работы. Надеюсь, вы заплатите им?

— Разумеется, — сказал Боб.

— И документы, я полагаю, в порядке? Сэм обещал все подготовить.

— Да, сэр, — подтвердил Боб. — Вот, желаете взглянуть?

— Да. В нашем штате жесткие правила в отношении того, что можно и чего нельзя делать с останками. Например, останки должны перевозиться только на катафалке. Вам это известно?

— Сэм предупредил. Я договорился. Катафалк скоро должен быть.

Доктор бегло просмотрел бумаги и удовлетворенно кивнул.

— Все в порядке. Полагаю, вы хотите поехать со мной в морг?

— Да, сэр. Ведь это мой отец.

— Позвольте быть с вами откровенным. Я знаю, что вы бывалый солдат, воевали.

— Случалось, — сказал Боб.

— Значит, вы представляете, во что превращает тело бризантное взрывчатое вещество или пулеметный огонь?

— Да, сэр.

— Так вот, это ничто по сравнению с тем, что делает с трупом время. Прошло сорок лет. То, что извлекут из земли, узнать будет нельзя. Не стану возражать против того, чтобы вы поехали со мной в морг, но, когда буду работать, видеть вас рядом не хочу. Не хочу показывать, что стало с телом вашего отца. Таково мое правило. Так что позвольте мне делать мое дело одному.

— Конечно, доктор, — согласился Боб.

— Вот и хорошо. Договорились.

— Мистер Суэггер! — обратился к Бобу старик Коггинс. Он стоял в могиле, вытирая пот со лба красным платком. — Мистер Суэггер, все, раскопали. Очень глубоко.

Доктор приблизился к краю могилы и глянул вниз.

— Мистер Коггинс, вы собираетесь поднимать гроб? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил пожилой негр.

Боб и Расс тоже подошли к могиле. Могильщики поработали хорошо. Стенки ямы были крепкие, ровные, черные; извлеченный грунт высился рядом аккуратными горками. Расс нервно глянул вниз. На глубине пяти футов лежал облепленный глиной длинный деревянный ящик.

Доктор обернулся.

— Я бы хотел попросить вас отойти. Мне нужно кое-что проверить. Мистер Коггинс, помогите мне спуститься.

Два молодых негра, тоже с лоснящейся от пота кожей, помогли доктору спуститься на дно могилы. Тот вытащил из кармана хирургическую маску, надел ее и попросил негров вылезти из ямы.

Послышался треск ломающегося дерева: доктор Филлипс вскрывал гроб.

— Мистер Суэггер, — донеслось из ямы.

— Да, сэр.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости.

Боб и Расс переглянулись.

— Какие, сэр? — спросил Боб.

— Этот человек убит осколком орудийного снаряда. Эго сразу видно по повреждениям скелета. Судя по состоянию останков, он погиб примерно в 1865 году.

— Черт! — воскликнул Дуэйн. — Невероятно!

Глава 17

Старик бушевал. Проклятье! Куда ж он подевался, черт побери?

Сэм утром разворошил весь кабинет и теперь выворачивал наизнанку дом.

Опять эти проклятые ублюдки! Это их рук дело!

Последнее время они постоянно над ним подшучивают. Тайком пробираются к нему в дом, пока он спит, прячут его вещи, крадут, роются в ящиках шкафа. Вчера он нашел свои носки в третьем ящике, сегодня — в верхнем. Иногда расческа и бритва лежат на раковине слева, в другой раз — справа.

Ярость, неистовая, ослепляющая, словно дым, заволакивала разум, распирала вены. На лбу даже вздулась Y-образная жилка. В висках стучало.

На днях они спрятали его трубку. Его пенковую трубку, приобретенную в Германии после войны. Он выкуривал ее каждый вечер на протяжении почти пятидесяти лет. И вот она пропала! Исчезла без следа. Они поменяли имена его внукам, перепутали двух его дочерей, которые еще не умерли.

Они переставляют его машину, когда он заходит в магазин. Меняют светофор, когда он едет через перекресток, а потом сигналят ему и грубо кричат. Иногда так сбивают его с толку, что он не может сообразить, по какой стороне дороги ехать.

Всего этого более чем достаточно, чтобы всерьез разозлить человека, но их последняя выходка — это уж чересчур.

Он всегда и во всем был аккуратен до педантичности. Он принадлежал к тому типу американцев, которые верят не просто в закон и порядок, а в то, что именно закон и есть порядок. Поэтому он вел строгий учет рабочих документов, заносил их в каталог или протоколировал, делал подробнейшие записи, изучал показания вдоль и поперек, дотошно проверял все улики и никогда не задавал дважды один и тот же вопрос или такой вопрос, на который сам не знал ответа.

Он мог любого переспорить, мог заткнуть за пояс целую команду оппонентов, пока к нему не прицепились эти невидимые черти.

Но он не собирается сдаваться. Бог свидетель. Он будет отбиваться до последнего! Для них это будет нелегкое сражение.

Сэм обвел взглядом распотрошенный подвал. Кто-то повытаскивал его папки из картотечных ящиков и свалил в беспорядочную кучу на пол. Кто сотворил такое?

Вдруг он вспомнил, что сделал это сам. Всего несколько минут назад.

Что он ищет?

Ах, да, копию составленного им в 1955 году отчета по делу об убийстве Эрла Суэггера, предназначенного для коронера. Она была у него. Должна быть. Где-то здесь лежит. Но где?

Ящик с пометкой «1955 г.» был пуст. Он опорожнил также ящики, где хранились документы за 1953 — 1957 годы, предположив, что, когда уходил со службы и перевозил все эти ящики домой, он сам или одна из его секретарш, — а он их столько перехоронил, что и не упомнить, — возможно, случайно сунули документ не на место.

А оставалась ли у него копия? Это был просто отчет о следствии, которое не служит основанием для вынесения решения о судебном преследовании или об отказе от него. Этот отчет направляется в архив коронера. Поэтому Сэм, судя по всему, тогда и не стал присоединять его к основным материалам по делу, а сунул в какую-то другую папку.

И дело совсем не в том, что его подводит память. Память тут ни при чем. Он все прекрасно помнит.

Просто в голове туман. И зрение шалит. Все его книги по-прежнему расставлены по порядку, разложены по полочкам, только вот названий на корешках он не различает. Приходится искать на ощупь. Ну как тут не злиться?

Он с ужасом думал о предстоящей встрече с Расти или как его там, черт побери. Как он скажет этому самонадеянному молокососу: «Знаешь, я не смог найти тот документ. Обещал найти, но не смог. Наверно, запамятовал».

Расти будет смотреть на него так же, как некоторые из внуков: словно на некий реликт, на внезапно ожившее древнее ископаемое, которому место в музее, под стеклом.

Ну и черт с ним! Сэма снова охватила ярость. Старческая узловатая рука сжалась в кулак. Он представил, как этот кулак врезается в челюсть Расти или как его там. Это послужило бы тому уроком.

Сэм нагнулся, но старческие кости не позволяли долго оставаться в согбенном положении. Он опустился на колени и стал собирать разбросанные папки, пытаясь складывать их по порядку.

На глаза попалась папка с фамилией, которая привлекла его внимание.

Она отозвалась в голове мелодичным звоном, тихим, неясным, но до странности знакомым. Что за фамилия? Из какого дела?

Он уже почти вспомнил, но едва оформившаяся мысль тут же растворилась в тумане, застилающем разум.

Черт бы их побрал! Опять издеваются над ним!

Сэм сложил папки, но, увидев, что все они помечены 1955 годом, вновь стал перебирать их, однако дела Эрла Суэггера среди них не было. Куда же оно исчезло? Где?..

Паркер!

Сэм держал в руках папку с материалами об убийстве Ширелл Паркер. Преступление страшное, а документов по нему — тонкая стопочка. Расследование заняло не много времени.

Почему его заинтересовала эта папка?

Ах, да, это же последнее дело Эрла. Он начал расследование в тот самый день — 23 июля 1955 года.

Сэм открыл папку. Ему улыбалась с фотографии Ширелл, в ту пору выпускница начальной школы. Кажется, кто-то из полицейских дал ему этот снимок перед судебным разбирательством. Очень милая девочка с ясными глазами, в которых светилась надежда. Подумать только! Негритянка из Арканзаса 50-х годов, живущая с верой и надеждой! Наверно, она была замечательной девочкой. Сэм вдруг понял, что ему о ней ничего не известно. Ничего, кроме обстоятельств ее смерти. Для обвинителя только это и имеет значение. Ему неважно, что за люди были жертвы — хорошие, плохие, замечательные, дурные. Если убийство — значит, проводится расследование, потом суд, отправляющий преступника на электрический стул или в тюрьму.

Следующую фотографию с пометкой: «ПРИНАДЛЕЖИТ УПРАВЛЕНИЮ ШЕРИФА ПОЛК-КАУНТИ, 24 ИЮЛЯ 1955 г. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО» он знал лучше. Это был снимок места преступления. Ширелл лежала на спине на склоне холма, на голой земле. Платье задрано, половые органы обезображены, лицо раздуто, глаза широко раскрыты.

Сэм перевернул фотографию. Он не мог на такое смотреть.

«Я поймал его и отомстил за тебя, Ширелл, — думал Сэм. — Да, отомстил. И за тебя, и за Эрла. Это моя работа».

Он помнил, как все происходило. Дело было простое.

Он прибыл на место преступления на следующий день, под вечер, измученный хлопотами на кукурузном поле, где погиб Эрл Суэггер, истерзанный горем, яростью и ужасом перед предстоящими траурными церемониями.

И вот 24 июля, в четыре часа дня, он наконец приехал на то место, где погибла Ширелл. С первого взгляда стало ясно: следы преступления безнадежно затерты. Земля вокруг трупа истоптана, всюду — бумажки, жестяные банки. Под деревом, привалившись к стволу, сидел в ленивой позе с сигаретой в зубах полицейский из управления шерифа.

— Следственная группа из полиции штата уже была? — спросил Сэм.

— Нет, сэр. Я слышал, они не приедут. Очень заняты с мистером Эрлом.

Сэм покачал головой, подумал: «Теперь это неважно. Здесь уже улик не найти».

— Тут будто армия прошла, черт побери.

— Народ прослышал об убитой негритянке. Приходили посмотреть. Я пытался их не пускать, но они же слов не понимают.

Сэм рассвирепел. Но что толку срывать злость на таком дураке? Молча пережевывая свою ярость, Сэм направился к трупу. Ширелл посерела. Ее кожа поблекла, приобрела цвет пыли. Она теперь не была похожа на негритянку. Перед ним лежало мертвое дитя, почти до неузнаваемости обезображенное распиравшими тело газами.

— Вы знаете про карман? — спросил полицейский.

Сэм ничего не знал.

— Эрл вчера нашел. Положил в конверт и велел Лему передать ребятам из полиции штата. Те так и не объявились, поэтому Лем оставил его у шерифа.

— Что за карман?

— Говорят, был содран с рубашки. Вот она содрала... С монограммой «РДФ».

Невероятно, подумал Сэм. Он занимается расследованием убийств вот уже тридцать лет, — не считая пяти лет, отданных войне, — и ему еще ни разу так не везло. С другой стороны, убийства — это такое дело: они не поддаются логическому объяснению, поскольку являют собой переплетение безумного и случайного, аномального и бессмысленного. Сэм был баптистом и ненавидел убийства, потому что убийства каждый раз заставляли его сомневаться в мудрости Господа и, если уж на то пошло, даже в самом существовании Всевышнего, хотя он никогда бы не осмелился произнести подобную ересь вслух.

— Пойду вызову коронера, — сказал он полицейскому. — Пора забрать отсюда бедную девочку. Так, слушай меня. Если кто опять приедет поглазеть, гони в шею. Ясно? Чтобы никаких зевак здесь не было. Нехорошо это.

— Сэм, да это ж всего лишь негритянка.

Сэм повернулся и пошел прочь.

Когда он вернулся, поисковая группа была уже в полной готовности. Пять сотрудников управления шерифа с револьверами, ружьями и дубинками во главе с шерифом отправлялись добывать почести и заголовки в газетах.

— Нет, — остудил Сэм их пыл. — Еще не время. Чуть позже проявите свои ковбойские качества.

Но от неоспоримых доказательств не отмахнешься. Просмотрев в конторе окружного клерка списки налогоплательщиков, в которых чернокожее население, к счастью, значилось отдельно, они выявили только одного негра с инициалами РДФ. Регги Джерард Фуллер. Юноша восемнадцати лет, второй сын Дэвидсона Фуллера, самого богатого негра в городе — владельца «Похоронного бюро Фуллера», отправлявшего в последний путь всех негров. Регги имел водительские права и доступ к машине — к катафалку, или, вернее, к одному из двух небольших черных «фордов», на которых обычно возили родственников и близких знакомых умерших. Ко всему прочему, Регги слыл модником и действительно носил рубашки с монограммами.

В школьной характеристике указывалось, что Регги был прилежным учеником, хотя и не блистал способностями. Слабовольный и не очень сообразительный, он не смог бы управлять фирмой отца и потому покорно согласился выполнять в похоронном бюро канцелярскую работу. За ним не значилось никаких правонарушений, но, в конце концов, ведь он был негр, да к тому же молодой, и, следовательно, по природе своей склонен к аномальному поведению. Большинство здравомыслящих людей давно сошлись на том, что в каждом негре живет потенциальный насильник и убийца. Нужен только стимулятор — алкоголь, ревность, — и пошла поножовщина. Полицейские даже придумали специальный термин для преступлений такого рода — «Уилли-врезал-Уилли». Часто можно слышать, как кто-нибудь из них говорит: "Эй, я слышал, тебе на днях пришлось разбираться с «Уилли-врезал-Уилли». И в ответ: «Да, проклятый черномазый уделал свою старушку бутылкой из-под виски. Стерва скончалась до приезда „скорой помощи“. И я не виню „скорую“. Что зря ездить?» В данном случае Регги «врезал» Ширелл.

Но Сэм не терпел произвола. Проверив все доказательства, он лично позвонил судье Харрисону и лично отправился к нему на ферму, находившуюся в восемнадцати милях от города, чтобы подписать ордер на обыск и распоряжение о возбуждении уголовного дела, если таковое потребуется.

— Это вам не Миссисипи, будь он проклят, — заявил он. — И не чертова Алабама. У нас здесь все по закону.

Сэм и в задержании принял участие. Он знал, что его присутствие воспрепятствует излишнему шуму и возможной стычке. Еще не хватало, чтобы белые полицейские посреди ночи распахивали пинками двери домов негров. В его округе этому не бывать.

Поэтому, вместо того чтобы долбить ногами двери, полицейские тихо-мирно наблюдали, как Сэм с шерифом тактично стучались в самый большой и белоснежный дом в так называемом Негритянском городе, который на самом деле являл собой район из шести кварталов в западной части Блу-Ай.

Они пришли в четыре часа утра. Дверь открыл испуганный мистер Фуллер. Увидев в его руке дробовик, Сэм обрадовался, что сопровождает группу: не будь его, полицейские могли бы открыть огонь.

— Мистер Фуллер, меня зовут Сэм Винсент. Я — прокурор Полк-Каунти. А шерифа, полагаю, вы узнали.

В глазах негра отразился панический страх, когда он увидел у дверей своего дома суровые лица белых людей, а чуть дальше, у обочины, четыре полицейских автомобиля с включенными мигалками.

— В чем дело?

— Сэр, нам нужно допросить вашего сына Регги. И произвести обыск. Я проинструктировал ребят. Они будут работать профессионально и без грубостей. Но нам необходимо произвести дознание. Пожалуйста, пригласите Регги, скажем, в гостиную.

— Что...

— Мистер Фуллер, полагаю, вы слышали, что сегодня стало известно еще об одном ужасном преступлении. Убита негритянка. Мы должны расследовать дело.

— Мой сын ни в чем не виноват, — произнес мистер Фуллер.

— Вы знаете, я человек справедливый, и, клянусь, ни сегодня, ни в какой-либо другой день не будет предпринято ни одного шага, который противоречил бы закону. Это мое правило. Но мы должны исполнить свой долг. Полицейские пока произведут обыск в доме. У меня есть официальное разрешение. Они ничего не поломают и не повредят, а если испортят что-нибудь, возместят убытки из собственного кармана. Но мы должны исполнить свой долг.

Вскоре перед Сэмом предстал сонный Регги. Сэм мог бы забрать его в участок и допросить там, но из уважения к мистеру Фуллеру решил первые показания снять на месте.

— Регги, где ты был вечером пять дней назад, 19 июля?

— Он был дома, — вместо парня ответила миссис Фуллер.

— Мэм, позвольте ему отвечать самому, иначе мне придется забрать его в полицию.

Регги, полноватый восемнадцатилетний юноша, сравнительно светлокожий для негра, озирался вокруг с выражением глуповатой рассеянности, не сходившем с его лица ни днем, ни ночью. Он медленно скользил непонимающим взглядом по людям и предметам, переминался с ноги на ногу, дергал руками. Потом вдруг улыбнулся, но на его улыбку никто не ответил. Он заморгал, казалось, позабыв, где находится, ушел в себя. Одетый в пижаму с бабочками, он всем своим поведением выдавал, скорее, смущение, чем страх. Ничто в нем не свидетельствовало об агрессивном характере, о склонности к насилию. Но негры ведь весьма странный народ: то спокойные, безмятежные, а через минуту, глядишь, хоть смирительную рубашку надевай.

— Не помню, сэр, — наконец произнес Регги. — Где-то здесь был. Может, у себя в комнате. Не могу точно сказать. Нет, кажется, ездил покататься на папиной машине.

— На катафалке?

— Да, сэр. Кататься ездил, больше ничего. Радио послушал, станцию Мемфиса.

— Тебя кто-нибудь видел? Кто-нибудь может подтвердить, где ты был?

— Нет, сэр.

— Регги, ты у церкви был? Ходил в тот вечер на собрание в церковь?

— Нет, сэр.

— Регги, послушай. Если ты ходил в такое место, где родители запрещают бывать, сейчас не скрывай, сознайся, будь мужчиной. Так где ты был? В ночном клубе? Пил, да? Играл, с женщиной развлекался?

— Сэр, я...

— Мистер Сэм, мой сын Регги — хороший мальчик. Не гений, но трудолюбивый и...

— Сэм! — прервал допрос шериф. — Там ребята нашли кое-что.

Да, они нашли то, что искали. Сэм вошел в спальню. Один из полицейских указал на кровать, с которой сдернули белье. Из-под матраса торчал уголок синей рубашки. Сэм кивнул. Полицейский поднял матрас. Сэм осторожно поддел находку карандашом и поднял над пружинной сеткой. То была рубашка — синяя, хлопчатобумажная, с отодранным карманом, вся в ржавых пятнах, которые, как знал Сэм, соответствовали цвету засохшей крови.

— Вот и попался черномазый, — произнес кто-то.

— Ладно, — сказал Сэм и, обращаясь к одному из полицейских, добавил: — Пометь ее и положи в сумку. Обращайся с уликой очень осторожно. Это дело получит широкую огласку. Мы не имеем права на ошибку.

Сэм вернулся в гостиную, где и арестовал Регги Фуллера по обвинению в убийстве.

Спустя три месяца состоялся суд, который разобрался с делом за один день. Фуллеры, готовые потратить все свои сбережения ради спасения сына, хотели нанять адвоката из Литл-Рока, но Сэм, изучив доказательства, посоветовал им убедить Регги признать свою вину и сдаться на милость правосудия. Адвокат из Литл-Рока сказал им то же самое: рубашка действительно принадлежала Регги, о чем свидетельствовала маркировка прачечной; да этот факт, собственно, никто и не пытался отрицать. Карман по всем параметрам соответствовал рубашке — и по цвету, и по размеру сохранившихся стежков. Засохшая кровь была третьей группы, резус отрицательный — как у Ширелл. Регги не имел убедительного алиби.

Ни о какой сделке о признании вины не могло быть и речи. Улики были таковы, что признания даже не требовалось. Сэм принял решение просить для Регги смертной казни, хоть тот и был еще совсем юный и немного ненормальный. Сэм не считал себя жестоким человеком, но... Око за око. Это самый лучший метод, единственно верный. Кроме того, это последнее дело Эрла, а Эрл тоже стал бы добиваться соответствующего наказания для убийцы.

Фуллерам все-таки удалось найти адвоката, который согласился защищать подсудимого при рассмотрении дела в апелляционном порядке. Сэм предупреждал их, чтоб не выбрасывали деньги на ветер, но они не оставили тщетных попыток спасти сына. На протяжении двух с лишним лет, что дело гуляло по инстанциям и Регги гнил в тюрьме Камминз-Фарм в Гулде, куда отправляли негров, миссис Фуллер каждую неделю писала Сэму письма, взывая к его милосердию. Когда у Фуллеров кончились деньги, они продали свой большой дом и переселились в маленький. Деньги кончились опять, и мистер Фуллер продал свою фирму белому человеку, пошел к нему в услужение, а тот за спиной называл бывшего владельца «самым тупым черномазым во всем Арканзасе, которому взбрело в голову продать бизнес, ежегодно приносивший 60 тысяч долларов на каждые шестьдесят тысяч долларов!»

Потом миссис Фуллер умерла, старший сын, Джейк Фуллер, ушел служить в Военно-морской флот, а две дочери, Эмили и Сьюзетта, переехали к своей тете в Сент-Луис. Однако старик Дэвидсон Фуллер продолжат каждую неделю писать Сэму, уговаривая его еще раз проверить улики.

— Вы справедливый человек, сэр. Спасите моего мальчика. Он не виноват.

— Дэвидсон, даже все ваши негры утверждают, что это он убил. Мне ведь обо всем докладывают. Я знаю, о чем говорят в церквях и ночных клубах.

— Не отнимайте у меня сына, мистер Сэм.

— Это не я отнимаю у вас сына. Это закон делает свое дело. Мы живем не в Миссисипи. Был честный суд, его защищали хорошие адвокаты. И наказание он понесет по заслугам. Так что лучше смиритесь, сэр. Я понимаю, вашей семье не легко, но ведь и семья Ширелл страдает.

— Скажите, что преступление совершил я, если обязательно надо казнить негра. Я пойду. Признаюсь во всем. Заберите меня. Пожалуйста, прошу вас, умоляю, мистер Сэм. Только отпустите моего бедного мальчика.

Сэм холодно взглянул на убитого горем отца.

— Ты слишком любишь своего сына, — вымолвил он. — Он этого не заслуживает. Он убил невинную девочку.

Оставалось разыграть только один, последний акт. Это свершилось 6 октября 1957 года в тюрьме штата Арканзас в Таккере, куда Регги перевели из Камминз-Фарм после того, как была отклонена последняя апелляция. В тот день проводилась четвертая игра «Уорлд Сириз»[18], и Сэм слушал трансляцию матча по радио, направляясь после обеда в своей машине в Таккер, который находился за сто с лишним миль от Блу-Ай, к юго-востоку от Литл-Рока. Не в первый раз пускался он в такое путешествие и наверняка не в последний, хотя нельзя было сказать, чтобы он взял себе это в привычку: из двадцать трех преступников, отправленных им на электрический стул, только одиннадцать были казнены у него на глазах. Сегодня вечером наступит очередь Регги.

Слава Богу, ему удалось послушать репортаж. Он поймал чистый сигнал из Литл-Рока и всю дорогу тупо слушал трансляцию бейсбольного матча. В кругу питчера находился Уоррен Слан, косивший всех бэттеров. Сэм, ненавидевший название «Нью-Йорк янки», болел за объявившуюся не так давно команду «Милуоки» — в прошлом многострадальную «Бостон брейвс». Он внимательно следил за разворачивавшейся на поле драмой: были назначены дополнительные иннинги, в девятом периоде «Янки» благодаря Элстону Хоуэрду сравняли счет и в начале десятого вырвались вперед (проклятье!).

Казалось, «Брейвс» уже ничто не спасет, но они прорвались: счет сравнялся, когда Мантилла пропустил мячи Логана, посланные влево. Сэм чувствовал, что вот-вот должно произойти нечто особенное. И угадал. Буквально через несколько минут Эдди Мэтью послал вторым ударом мяч за забор правого поля. «Брейвс» победили со счетом семь — пять.

Сэм проскочил через весь город, забыв поужинать. Пришлось повернуть назад, чтобы в ближайшем кафе съесть ростбиф с картофельным пюре.

Одиннадцать часов вечера. Охранник у ворот, узнавший Сэма, кивком разрешил ему проехать на территорию тюрьмы, Сэм припарковался и вышел из машины. Его здесь знали, и потому он, без труда миновав контрольно-пропускные пункты, спустя некоторое время уже стоял в числе других двадцати зрителей в маленькой аудитории, откуда можно было наблюдать, как приводят в исполнение смертные приговоры. Среди пришедших посмотреть на казнь Сэм заметил двух репортеров из Литл-Рока, представителя администрации губернатора, помощника начальника тюрьмы и еще нескольких знакомых. На редкость странное сборище. Собравшиеся обменивались банальностями, многие обсуждали интересный послеобеденный матч и шансы команды «Брейвс» в игре против полосатых гигантов Готама[19] — Мэнтла, Берры, Ларсена, Макдагалда и Бауэра.

В комнате для казней шли последние приготовления. Электрик закреплял провода на дубовом кресле, представлявшем собой добротное сооружение в строгом стиле, которое не стыдно было бы поместить в баптистскую церковь.

— У тебя, должно быть, замечательное настроение, — заметил Хэнк Келли, репортер из арканзасской «Демократ газетт».

— Не совсем, — отозвался Сэм. — Хочется, чтобы скорей все закончилось.

— Да и мне тоже. Он ведь просто негр, да к тому же девочку убил, а нас теперь пытаются убедить, что негры тоже люди. Сколько хлопот они нам доставили этим летом. Вызов войск и все такое. И это еще только начало, попомни мои слова.

Сэм кивнул. Хэнк, пожалуй, прав, хотя старик Гарри Этеридж и поднял шумиху в Сенате, выступив заодно с диксикратами[20]. Он поклялся заставить Дуайта Эйзенхауэра заплатить за то, что тот унизил в глазах всей страны великий штат Арканзас, послав в Литл-Рок 101-ю воздушно-десантную дивизию и одновременно урезав ассигнования на содержание армии в бюджете следующего года. Однако все понимали, что босс Гарри грозится лишь для виду, — чтобы продемонстрировать свою преданность землякам, которые каждые два года во время выборов в Сенат отдавали ему девяносто четыре процента своих голосов.

Правда, все это не имело никакого отношения к данному событию, знаменовавшему отвратительный конец одного весьма неприятного дела, подробностей которого никто, кроме Сэма, не помнил, которое никого не занимало и не задевало за живое. Да и сама церемония не представляла интереса. Им предстояло стать свидетелями банальной сухой процедуры. Никаких масонских ритуалов.

Сэм, отделившись от толпы собравшихся, подошел к окну, чтобы лучше видеть машину смерти — добротное кресло. При более пристальном рассмотрении на нем были видны царапины, отчего оно, вопреки своему грозному предназначению, казалось предметом типичной конторской мебели, дарующим отдохновение уставшим ногам. Сэм молча стоял и разглядывал стул: от щита, за которым скрытый от глаз присутствующих палач будет приводить в исполнение приговор, к одной ножке тянулись толстые провода. По ней они поднимались к спинке, заканчивая свой путь в пластмассовой коробке, из которой выходили провода потоньше — два тянулись вперед, по подлокотникам, один — вверх, образуя на каждом конце крепления вовсе не браслет, как можно было бы предположить, а нечто вроде колпачка. Произведение 30-х годов, думал Сэм.

Зажужжал телефон. Помощник начальника тюрьмы снял трубку и, приняв сообщение, объявил:

— Господа, прошу занять свои места. Приговоренного вывели из камеры смертников.

Сэм взглянул на часы. Две минуты первого. Начало процедуры затягивается. Сэм нашел свободное место и сел. Лампы притушили. Люди вокруг, как в театре, ерзали на стульях, устраиваясь поудобнее, и наконец затихли. Минуты текли. Помощник начальника тюрьмы убрал свет почти до полной темноты и тоже сел.

В комнате для казней отворилась дверь. Первыми вошли два тюремщика, за ними следовали начальник тюрьмы, затем священник. Шествие замыкал Регги Фуллер, девятнадцатилетний житель Блу-Ай (штат Арканзас), негр, вес — 230 фунтов, глаза карие, волосы каштановые (приговоренный был обрит наголо).

Регги плакал. Слезы из его глаз струились нескончаемым потоком. Лицо мокрое, опухшее. Сэм заметил, как он слизнул языком вытекавшую из носа слизь. Регги был в наручниках. Глядя перед собой невидящим взглядом, он мелко семенил неуверенными шажками и не переставая что-то отчаянно бубнил себе под нос. В глаза бросалась его полнота. Тюрьма не убавила ему веса и, судя по всему, характер тоже не закалила.

Беднягу Регги подвели к стулу, но усадили не сразу. Ноги у него совсем не гнулись, будто одеревенели, и он с трудом понимал, что ему говорят. Наконец он сел, и тут случилось ужасное: один из охранников отскочил в сторону, и все увидели расплывающееся темное пятно на тюремных штанах Регги.

Священник что-то шепнул юноше, но тому от его слов стало только хуже: он в ужасе зажмурился, продолжая бормотать, словно сумасшедший. Тюремщики вновь приблизились к Регги и стали пристегивать к креслу. Один из них смочил соляным раствором его голые лодыжки, запястья и макушку, то есть те места, к которым будут прижаты электроды. Жидкость послужит проводником тока и воспрепятствует появлению ожогов на коже, хотя это не всегда помогало, как не раз имел возможность убедиться Сэм. Два других тюремщика затянули ремни и закрепили на макушке бритой круглой головы кожаную круглую шапочку, посадив ее чуть набок, так что шапочка смотрелась, как дурацкий колпак.

Из-за щита выскочил маленький человечек, чтобы в последний раз проверить готовность электродов. Опытный профессионал, он мгновенно заметил недочет и, дождавшись, когда один из тюремщиков устранил неполадку, опять исчез за щитом.

Сэм вновь взглянул на часы: 12.08. Задержка на восемь минут. Роль распорядителя исполнял начальник тюрьмы. Он кивнул, и тюремщики покинули комнату, оставив его наедине с Регги. Следующий кивок, очевидно, явился сигналом к тому, чтобы включили микрофон, потому что, когда он заговорил, его торжественный голос стал слышен и в комнате для свидетелей.

— Реджинальд Джерард Фуллер, штат Арканзас, в соответствии с действующим законодательством, объявляет вас виновным в совершении убийства первой степени и приговаривает к смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение сегодня, шестого, э... седьмого октября 1957 года. Регги Джерард Фуллер, вы хотите что-нибудь сказать перед смертью?

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Регги. Наконец юноша сделал глубокий вдох и, всхлипывая, заговорил:

— Сэр, прошу простить за то, что я обмочился. Пожалуйста, не говорите никому, что я написал в штаны. И мне очень жаль, если я обмочил мистера Джорджа. Он всегда был добр ко мне.

Регги захлебнулся рыданиями, не в силах больше произнести ни слова, но потом все же взял себя в руки. Из его носа сочились сопли, он не мог их утереть. Глядя на людей по другую сторону окна, Регги глубоко вздохнул и сказал:

— И еще я очень скучаю по папе и маме. Я их очень люблю. А Ширелл я не убивал. Да благословит Господь всех тех, кто был добр ко мне. Надеюсь, что придет такой день, когда кто-нибудь сможет объяснить, почему этому суждено было случиться.

— Ты кончил, Регги?

— Да, сэр. Я готов отправиться к Иисусу.

— Только вот Иисус, скорей всего, не готов принять его, — произнес сидевший рядом с Сэмом мужчина.

Начальник тюрьмы, склонившись над приговоренным, что-то отстегнул на шапочке, и черты Регги скрыла упавшая на его лицо плотная маска.

Начальник тюрьмы вышел из комнаты для казней. Регги неподвижно сидел на стуле. Сэм уже подумал, что... но нет. Регги пронзил первый разряд.

В фильмах, в эпизодах казни на электрическом стуле всегда показывают, что свет в тюрьме тускнеет. Но это кинематографический штамп: электрический стул и система тюремного освещения питаются от разных генераторов. Сэм не раз присутствовал при казнях и знал, что происходит на самом деле: зрители непроизвольно вздрагивают, моргают, — нелегко сохранять невозмутимость, когда на твоих глазах хладнокровно уничтожают человека, даже если он преступник. И потому в сознании этот момент сопряжен с потускнением света. Сегодня Сэм не вздрогнул, не отвел взгляд и еще раз убедился, что свет не мигает. Он внимательно наблюдал за ходом процедуры от начала до конца. Это был его долг. Он представлял Ширелл и верил, что, честно наблюдая казнь ее мучителя, облегчает душу несчастной девушки.

Получив разряд в две тысячи вольт, Регги напрягся в кресле, словно стремился разорвать стягивавшие его ремни. Пытка длилась полминуты или чуть дольше. Юноша сопротивлялся, как бык. Жилы на его шее вздулись, руки сжались в кулаки, побелевшие от напряжения. Регги, казалось, вертелся на стуле, едва заметно, как бы пытаясь изящно перехитрить судьбу. Над его головой взвилась серая струйка, запястья тоже дымились. Он было обмяк, но потом каким-то чудом вновь собрался с силами, закашлялся. Из-под маски на голую грудь хлынула рвотная масса, на рукавах рубашки проступили пятна пота.

— Еще раз! — приказал по телефону начальник тюрьмы.

Регги пронзил повторный импульс. На десятой секунде его тело повисло на ремнях, но палач продолжал подачу тока еще двадцать секунд, о чем Сэм догадался по мелкой вибрации теперь уже вялых пальцев несчастного. Потом дрожание прекратилось.

В комнату для казни вошли начальник тюрьмы, два тюремщика и врач. Сэм уловил запах электризации. Нет, это был не смрад горелого мяса. У Сэма такой запах ассоциировался с Рождеством, когда он дарил сыновьям игрушечную железную дорогу. Они вместе собирали ее и играли, пока не надоедало жужжание поездов. После в комнате долго висел тяжелый дух горячего металла.

Сэм отмахнулся от воспоминаний о Рождестве.

Врач вытащил стетоскоп и приставил его к голой груди Регги. Голой, потому что пуговицы на рубашке юноши были сорваны. Через несколько секунд врач отрицательно покачал головой, и все четверо покинули комнату, предоставляя палачу завершить начатое.

Сердце Регги перестало биться только после подачи пятого разряда.

— Парень никак не хотел умирать, — прокомментировал кто-то из зрителей.

Сэм достал из папки последний официальный документ — свидетельство о приведении в исполнение смертного приговора, означавшее, что правосудие свершилось и посему дело закрыто. Сэм оцепенело смотрел на документ.

Регги, мальчик, зачем ты это сделал?

Ответ на этот вопрос — одна из величайших загадок человеческого сердца. Почему один человек идет и убивает себе подобного? Причины могут быть разные — деньги, страсть, гнев, подлость...

В случае с Регги все, похоже, очень просто: он, наверно, увязался за девчонкой после собрания в церкви и выпросил у нее поцелуй. Молодая кровь взыграла, а может, он еще и немного выпил в ночном клубе, хотя доказательств этого так и не удалось раздобыть, короче, парень пустился в разгул. Сопротивление девушки лишь распалило в нем желание. Добившись своего, он испугался, что она обо всем расскажет. Поэтому отвез ее по шоссе №71 в лес и размозжил камнем голову. Когда убивал, не заметил, что она содрала с его рубашки карман. Вот и все. В те времена, если негр убивал негра, белые, как правило, не особенно тужили. При обычных обстоятельствах Сэм тоже не стал бы суетиться. Просто так уж случилось, что это оказалось последним делом Эрла. Именно поэтому белые, такие, как он, и решили, что необходимо наказать преступника по заслугам. Только поэтому.

В папке оставались лишь письма сумасшедшей миссис Фуллер. Она до самой своей смерти присылала ему по три-четыре письма в неделю. Бедняга отчаянно боролась за жизнь сына, пока не умерла от аневризмы головного мозга. Сэм почти сразу перестал читать письма, и, очевидно, какая-то из его секретарш, чьих имен он никогда не мог вспомнить, просто складывала нераспечатанные послания в папку. Глупая женщина! Зачем складывала? Будь она сейчас здесь, он непременно вспомнил бы, как ее звали. Он кричал на всех своих секретарш. Вот почему их сменилось так много! Большинство не выдерживало у него дольше года.

Сэм смотрел на письма, но уже не соображал, что это такое. Надо же, стоит на коленях, роется в пыльных папках. Зачем? Не помнит. Проклятье, опять с ним происходит эта чертовщина!

Сэм еще раз прочитал на папке: «Паркер». Паркер! Ах, ну да, погибшая девочка, Регги. Вспомнил. Последнее дело Эрла.

Ах, да, это письма матери Регги. Все на розовой бумаге. А одно почему-то на голубой. Странно. Сэм вытащил голубое письмо из стопки. И почерк другой. Кажется, он раньше его не видел. Написано 5 сентября 1957 года.

Сэм перевернул страницу, чтобы взглянуть на подпись.

Люсиль Паркер.

Да это же мама погибшей девочки, сообразил старик.

Спустя тридцать девять лет он наконец-то вскрыл письмо и стал читать.

Глава 18

— Кому же понадобилось тело твоего отца? — спросил Расс.

— Глупый вопрос, — отозвался Боб.

Они сидели в старом трейлере Боба в семи милях от Блу-Ай, возле горы Блэк-Форк. Этот участок земли у федерального шоссе №270 по-прежнему принадлежал ему. За годы его отсутствия охотники за сувенирами опустошили его жилище и исписали стены, однако замки, как ни странно, отпирались. Вместе с Рассом они быстро обустроили помещение для жилья, хотя телефона и электричества здесь, разумеется, не было. Воду они кипятили на костре, а ночью включали фонари «Коулмэн». Жить в трейлере было гораздо удобнее, чем под открытым небом, и намного дешевле, чем в «Дейз Инн».

На землю опустилась ночь. С кладбища они возвращались в унылом молчании. С могильщиками Боб расплатился, а доктор сказал, что попросит лишь возместить затраты на поездку, но за профессиональные услуги денег брать не станет. Поужинав в придорожном кафе, они вернулись к себе.

— Почему глупый? — обиделся Расс.

— Чему только тебя учили в твоем университете? Мне казалось, ты должен быть умнее.

— А я и не утверждал, что я умный. Я говорил, что хочу быть писателем. Это разные вещи.

— Пожалуй. Бессмысленно задаваться вопросом, кто это сделал, пока не выясним, извлекали ли тело вообще. И если да, то каким образом? Кто не имеет значения, пока ты не выяснил, был ли этот кто. Усек?

— Ну...

— Соображай. Как такое могло случиться?

— Может, земля как-то... сдвинулась?

— Нет. Земля так не сдвигается. Мне казалось, ты вырос в Оклахоме, а не в Нью-Йорке.

— Я вырос в Оклахоме, но не на ферме. Как бы там ни было, тело могли подменить. Под покровом темноты пришли на кладбище, переложили в другую могилу и...

Расс замолчал.

— Ты ведь сам видел, как тяжело раскопать могилу, — сказал Боб. — Трое сильных мужчин работали почти полдня. А для того, чтобы вытащить гроб, потребовались бы веревки, лебедка... Подменить гроб, положить на его место другой — сложная операция. Я уж не говорю о том, что потом надо выровнять грунт, придать потревоженным могилам нетронутый вид, — чтобы никто ничего не заметил. С такой работой за одну ночь не управишься. Пришлось бы возиться и днем. Причем нужно иметь и какой-то законный предлог, что, собственно, весьма и весьма проблематично. Пришлось бы обращаться к юристам, и в результате дело получило бы огласку, которая, естественно, не желательна.

Расс кивнул.

— Так как бы ты поступил? — спросил Боб. — Думай, сынок. Или звони в свой Принстон и требуй, чтобы тебе вернули те полмиллиона долларов, которые твой бедняга отец заплатил за твое образование.

— Он не истратил ни цента, — возразил Расс.

— Ах, да, совсем забыл, что отец у тебя дерьмо. Все равно думай. Думай!

— Не...

И тут его осенило. Ура! Он спасен от унижения!

— Камни! Они поменяли местами могильные камни! Двоим по силам справиться с этим за несколько часов под покровом темноты. И все проблемы решены! Тем более что регистрационные документы давно потеряны, а до самих могил никому нет дела.

— Неплохо, — похвалил Боб. — Но постой. Ведь могло случиться и так: однажды ночью на кладбище забрела группа подвыпивших подростков. Захотелось покуражиться, и они стали выворачивать надгробья. Положим, их застукали, потом судья заставил хулиганов расставить камни по местам. Но детям, как ты понимаешь, нет дела до мертвых. Они взяли и понатыкали камни как придется. И с чем мы в таком случае остаемся?

— С кукишем.

— Вот именно. С другой стороны... Погоди-ка, к нам, кажется, кто-то пожаловал.

По окну скользнул свет автомобильных фар. Послышался звук мотора.

Боб отворил дверь.

— Здравствуйте, полицейский, — окликнул он ночного гостя. — Входите.

Боб отступил в сторону, пропуская в трейлер Дуэйна Пека. Тот был без темных очков, и у Расса появилась возможность рассмотреть его глаза — маленькие, темные.

— Мистер Суэггер, я заехал сообщить вам кое-что. Помните, я обещал порыться в архиве шерифа?

— Конечно, Дуэйн. Хотите кофе? Расс, подсуетись.

— Нет, нет, — отказался Пек, быстрым взглядом окидывая комнату. — Я на работе... Так вот, документы тех лет переместили в подвал здания суда. Там хранился почти весь муниципальный архив. А в 1994 году здание сгорело.

— Черт! — воскликнул Боб. — Я знал, что судебные материалы пропали, но надеялся, что с архивом шерифа все в порядке. Проклятье!

— Я вам искренне сочувствую.

— Ладно, Дуэйн, не берите в голову. Пока все наши результаты сводятся к нулю. Тело исчезло, кладбищенские документы тоже. Все летит к чертям собачьим. Чувствую, придется ни с чем убираться восвояси.

— Сочувствую. Просто хотел, чтобы вы знали...

Пек одарил обоих сердечной улыбкой и вышел. Дождавшись, когда его машина отъехала, Боб произнес:

— Так на чем мы остановились?

— Ты говорил, что, если могильные камни перетасовали подростки, нам здесь ловить нечего. Но с другой стороны...

— С другой стороны, если предположить, что это было сделано преднамеренно, значит, передвинуты всего два камня, так?

— Так.

— А нам известно, что один смещенный камень стоял на могиле двадцатипятилетнего парня, погибшего в Гражданскую войну, так?

— Понял, понял! Мы попробуем отыскать документы в суде — ах, черт, он же сгорел. Тогда в историческом обществе. Там должен быть список погибших в Полк-Каунти во время Гражданской войны. Может, удастся найти фамилии молодых мужчин, подпадающих под данную категорию. Это значительно сузит круг поиска. Но все равно... неужто придется раскапывать десяток, а то и больше могил? Я не...

Боб порылся в знакомой папке с газетными вырезками и извлек из нее первую страницу «Саус-Уэстерн таймс рекорд» за 23 июля 1955 года.

«ПОХОРОНЫ ОТВАЖНОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО», — гласил заголовок.

На неровном поле, засаженном деревьями, под раскидистым вязом стояли несколько угрюмых людей, пришедших проводить в последний путь хорошего человека.

— Я не... — повторил Расс. — Деревьев больше нет! На этой фотографии ничего толком не разглядишь. Одно поле.

— Деревьев нет, но земля та же. Посмотри на неровности, на расположение могилы относительно солнца, на виднеющиеся вдали горы. Держу пари, я смогу сориентироваться по фотографии и методом триангуляции привяжусь к определенному участку кладбища. Затем останется установить, чья в этом месте могила.

— Значит, ты не собираешься сдаваться? — спросил Расс.

Суэггер пристально посмотрел ему в глаза.

— Ни в коем случае!

* * *

Дуэйн Пек отъехал на милю от владений Суэггера, остановил машину, вытащил из бардачка аппарат сотовой связи и нажал кнопку.

— Суэггер с пацаном, похоже, застряли, — начал он свой отчет после сигнала приема. — Тела не нашли. Теперь не знают, куда дальше ткнуться. Я заезжал к ним сегодня вечером. Они совсем расклеились. Думаю, откажутся от поисков... Я заезжал и к Сэму Винсенту. Постучал в дверь, но ответа не было. Тогда я обошел дом и заглянул в окно. Черт побери, он сидел на полу и читал какое-то старое дело. Что это было за дело, не могу сказать, но на полу лежала фотография какой-то негритянки. Я стучал, кричал — старый козел не реагировал. В каких облаках он витал, не знаю. Он даже не слышал меня, хотя я находился совсем рядом, в десяти шагах от него. Может, он совсем оглох.

Пек положил трубку и повернул домой. Через десять минут раздался телефонный звонок.

— Дуэйн?

— Да, сэр!

— Дуэйн, с Сэма Винсента глаз не спускать. Он хоть и старый, но соображает будь здоров.

— Хорошо, сэр.

— Наведайся к нему в дом тайком и узнай, что за дело он читал. Ясно?

— Да, сэр, — ответил Дуэйн.

* * *

Боб стоял под палящими лучами солнца на поле, где покоились мертвые. Вокруг, словно разложенные ребенком подушечки жевательной резинки, тянулись ровные ряды надгробий. Сколько же здесь мертвых! Сколько раз воевала Америка!

Боб взглянул на фотографию. При ярком свете изображение казалось еще хуже. Утром он заходил в фотоателье, просил увеличить снимок, но ему объяснили, что нужен негатив оригинала, иначе получатся белые пятна. Чем крупнее будет фото, тем более расплывчатыми и объемными станут пятна. Яснее, чем на газетном листе, изображения не получить.

Расс предложил увеличить изображение на компьютере. Это мог бы сделать его друг, работающий в редакции газеты «Оклахомен». Фотографию в Оклахома-Сити они переслали бы почтой «Федерал экспресс». Но Боб отверг предложение юного журналиста. Пересылка заняла бы слишком много времени. К тому же он не желал выпускать газетный листок из своих рук. Решил довольствоваться тем, что имеет.

Расс отправился в историческое общество, куда Боб отослал его искать фамилии погибших, которые, возможно, помогут найти нужную могилу.

Боб поворачивался во все стороны, пытаясь определить, где находится та гора, силуэт которой вырисовывался на заднем плане снимка. Задача непростая: на фото виднелись лишь фрагменты очертаний, так что Боб даже засомневался, гора ли это или просто брак. Чересчур пристально всматриваться в снимок он не хотел: чем внимательнее он вглядывался, тем меньше видел — детали сливались с пятнами. Прямо-таки заколдованная фотография! Понять что-то можно, если бросаешь на нее мимолетный взгляд. А так — замысловатый узор из размытых штрихов и теней.

Боб стал читать фамилии на могильных камнях.

Мартин.

Фимстер.

О'Брайан.

Лотский.

Камлер.

Фамилии юнцов. Неизвестных ребят...

Зачем он здесь? В глазах потемнело. Он не забыл фамилии солдат, воевавших вместе с ним в первом взводе в 1965 году. Во всяком случае, тринадцать из двадцати шести — тех, что не вернулись с войны, — помнил хорошо. Не забыл, как зовут и тех пятерых, которые потеряли руки и ноги. Помнил также парня, угодившего в сумасшедший дом. И того, который выстрелил себе в ногу. Значит, только семеро вернулись домой такими, какими уходили на войну, — по крайней мере, внешне. А вот их-то фамилий он как раз и не помнил.

Боб огляделся. Сколько же их здесь! Как звезд на небе! Слишком много. Может, не следовало приходить сюда одному средь бела дня. Если в только можно было поговорить сейчас с Джулией или с ИКН4, с любым живым человеком, здоровым физически и духовно. «Заберите меня с этой ледяной звезды, — думал Боб, — дайте вернуться в нормальный мир!»

Бенсен.

Форбс.

Клузевский.

Обермейер.

Он шел между могилами, и ему казалось, что белые могильные камни стройными рядами шагают с ним в ногу. Вот такими же стройными рядами, когортами двигались, наверно, солдаты римских армий, тяжелой размеренной поступью наступая на варваров, — спокойные, решительные, уверенные в мощи своих легионов. И он, шагая сейчас сквозь когорты мертвых, никак не мог отделаться от чувства, что они смотрят на него, живого, и вопрошают: «Почему ты не с нами? Чем ты лучше нас?»

Ганнинг.

Абрамович.

Бенджамин.

Луфтмэн.

«Потому что я везучий», — отвечал он им.

«Торжество стремительности».

Почему на ум пришла эта строчка? Строчка из стихотворения, прочитанного много лет назад, когда он, пытаясь понять, что же это такое война, читал все, что было написано на интересовавшую его тему.

И здесь то же самое. Торжество стремительности. Мир, где одна чертовщина следует за другой, и ты, может, выкарабкаешься, а может, и нет, причем это никак не зависит от твоих способностей и мастерства. Вот, например, его отец. Настоящий профессионал. Герой. Бил японцев на Иводзиме, на Тараве, на Сайпане. Его отец убил, наверно, человек двести. А он сам — триста сорок одного, хотя официально считается, что восемьдесят семь. Сколько же погибло людей, сколько полегло молодых парней и с той стороны, и с этой — и морских пехотинцев, и японцев узкоглазых, банзаев или как там их еще называли тогда. Боб поежился. Сколько же ребят пропало ни за что ни про что, сколько сгинуло мужчин, которые могли бы стать отцами, поэтами, врачами.

Бергман.

Димз.

Вер Кут.

Трули.

Боб остановился. Он вдруг сообразил, что находится на возвышении, на одной из тех складок земли, которые замечаешь, только когда идешь по ним собственными ногами. Он развернул газетный лист со снимком и стал сравнивать местность, запечатленную на фотографии, с тем, что открывалось взору.

Похоже, церемония похорон заснята тоже с некой возвышенности. А за ней, до самых деревьев, еще несколько пригорков? Нет, непонятно. Задний план фотографии был забит пятнами, которые могли означать что угодно. Ориентирами могли бы послужить деревья, но их зачем-то срубили. Его отец похоронен под большим деревом. За ним, ярдах в ста, наверно, стоит еще одно дерево? А вон та тень — тоже дерево? Если это так, значит, где-то стояли три дерева в одну линию. Где же они стояли? Трудно сказать.

«Ну-ка, ребята, помогите. Помогите сотоварищу, который должен был бы лежать рядом с вами, помогите!»

Но мертвые молчали.

Расстроенный, чувствуя себя потерянным и разбитым, Боб сделал еще шаг, собираясь искать другую возвышенность, как вдруг боковым зрением ухватил вдалеке нечто необычное. Повернул голову — ничего примечательного. Он пошел было прочь, но стоп — подсознание опять подавало ему сигнал.

Неужели мертвые откликнулись на его зов?

«Ну, ребята, не молчите. Что вы хотите мне сказать?»

Ответом ему была тишина, нарушаемая стрекотом работающей где-то вдалеке газонокосилки. Высоко над головой поблескивал самолет, оставлявший в синеве инверсионный след. В отдалении маячил белый автомобиль.

Это, конечно, Дуэйн Пек. Следит.

«На кого ты работаешь, Дуэйн? Возможно, очень скоро нам придется с тобой жестко поговорить».

Боб опять повернулся — еще какая-то странность — и стал анализировать свои ощущения. Что он чувствует, что видит? Похоже, он замечает это что-то только на ходу и только боковым зрением.

Надо повторить эксперимент.

Так, шагнул, повернулся, взгляд направлен строго вперед, ни о чем не думать. Ничего. Еще раз. Опять ничего. Должно быть, он сейчас похож на идиота.

Есть! На некотором удалении в геометрически аккуратном ряду надгробий зияла брешь. Вернее излом прямой линии. Один могильный камень стоял чуть в стороне. С чего бы это?

Боб направился к выбивавшемуся из ряда надгробью. Оно находилось в ста пятидесяти ярдах.

Мэйсон.

Черт побери, Мэйсон, в чем дело? Чего это ты вдруг путаницу учинил? Ах ты, маменькин сынок, думаешь, закон для тебя не писан? Именно так разговаривал бы сержант с солдатом, нарушившим строй.

Почему ты лежишь на фут правее Шидловского и Донахью? Почему навалился на Мерфи?

Это ошибка или...

Дерево.

Вязы живут по сто с лишним лет. Гигантское дерево, как пить дать, стояло на этом самом месте, когда закапывали в землю беднягу Мэйсона, убитого пулей в сердце из испанского маузера в 1899 году. Потому-то могилу и пришлось рыть чуть в стороне. Позже дерево погибло, а Мэйсон навечно зарекомендовал себя нарушителем порядка.

Боб вытащил снимок.

Если присмотреться внимательнее, можно убедить себя, что здесь раньше росло дерево, а поскольку рядом граница кладбища, значит, скорей всего, это было третье, дальнее, дерево на той самой линии с фотографии.

Боб опять взглянул на снимок. В котором часу снимали церемонию похорон? Он обратился к воспоминаниям сорокалетней давности, большинство из которых отзывалось в душе болью, и лишь немногие — радостью. Он отыскал в памяти образ величавой мисс Конни, торопливо кормившей его завтраком и одевавшей к похоронам вместо матери, потому что та все время плакала и делать ничего не могла. Значит, похороны состоялись утром, во всяком случае, до обеда. Фотограф, наверно, стоял спиной к солнцу, причем в относительно низкой точке, очевидно, лицом на восток. Следовательно, если это — последнее дерево, два других должны были стоять в восточном направлении.

Боб глянул в ту сторону, но увидел только кресты. Тогда он снял свою синюю хлопчатобумажную рубашку, повесил ее на надгробие Мэйсона, решив, что тот не стал бы возражать, и зашагал строго на восток.

Вторую «брешь» он обнаружил в пятидесяти ярдах. Окрыленный удачей, Боб кинулся вперед. Однако там, где, согласно фотографии, должно было стоять третье дерево, он увидел дорожку, ведущую к небольшой площадке с какой-то абстрактной скульптурной композицией. Могилы здесь тянулись безукоризненно ровными рядами. Боб огляделся, недоумевая, как такое огромное дерево не нарушило порядка в рядах. Что тут не так?

Он внимательнее вгляделся в снимок.

Дорожка. Куда, черт побери, она ведет?

Боб прошел к площадке с памятником. Кому он посвящен? Конфедератам? Да нет же, черт побери, погибшим во Вьетнаме. Власти округа, решив почтить их память, воздвигли небольшой мемориал — скульптуру и доску с изречениями о чести, долге, самопожертвовании и, конечно же, с фамилиями. Боб посмотрел на доску. Он знал Харрисона, знал Марлоу. И Джефферсона тоже знал, хотя Джефферсон был негр. Джефферсон, кажется, служил в воздушной разведке? А Симпсон? Пехотинец без парашютно-десантной подготовки, в армию угодил по призыву и подорвался на мине-ловушке чуть ли не в день демобилизации, — в городе потом только и разговоров было, что о бедняге Симпсоне.

У Боба разболелась голова. Все, он больше не в состоянии думать. Боб повернулся, чтобы уйти, и тут сообразил.

Именно здесь стояло дерево, пока кому-то не вздумалось его срубить. Могильщики настолько благоговели перед величественным вязом, что никогда не копали возле него. А потом вяз срубили, и на его месте установили мемориал погибшим во Вьетнаме. Значит, могила его отца находится где-то возле дорожки, скорей всего, по правую сторону. Что ж, определенный смысл в этом есть. Если какие-то парни переставляли ночью надгробья весом по двести — триста фунтов, они наверняка пользовались тележкой, и, конечно же, дорожка пришлась им весьма кстати.

Боб повернулся лицом на запад, прошел чуть вперед, затем назад и, наконец, еще немного вперед. Теперь он стоял на возвышении и видел на одной линии в западном направлении две «бреши»; на надгробии у дальней синела его рубашка.

— Привет!

Боб обернулся. Это был Расс.

— Оказалось, из тех старых документов много не высосешь. Мне удалось отыскать тринадцать имен. Боже, какие только материалы они не хранят!

Боб скосил глаза вправо.

— Держу пари, в твоем списке значится Джакоб Финли, — сказал он.

Расс глянул в свои записи, подтвердил:

— Да. Джакоб Финли. Пятый арканзасский легкий пехотный полк.

Боб указал на надгробие. Грязный и потемневший от времени могильный камень чуть клонился вправо.

Боб опустился на колени и провел рукой по холодному известняку.

«Привет, старина, — молча поздоровался он. — Я пришел. Пора».

На этот раз все было сделано быстро и легко. Они пришли к окружному коронеру и оформили документы на эксгумацию бедняги Джакоба Финли, якобы двоюродного брата Боба, которого тот потерял много лет назад. Поскольку вопрос об эксгумации уже был решен положительно, в конторе коронера никто не стал интересоваться, почему они хотят эксгумировать другое тело. Так что особо лгать им не пришлось. Присутствие Сэма даже не потребовалось. После нескольких телефонных звонков механизм предыдущего дня был вновь запущен в действие.

Мистеру Коггинсу и ребятам из его команды на этот раз повезло больше. Могила находилась у самой дорожки, и потому к ней удалось подогнать экскаватор, ну а мистер Коггинс машиной управлял мастерски. И часу не прошло, как откопали гроб. А тут и доктор Филлипс подоспел.

— Как вы его нашли? — поинтересовался он.

Боб объяснил.

— Что ж, может, вы и правы, но и ошибка не исключена. — Он подошел к могиле и стал наблюдать, как поднимают фоб.

— Так, гроб металлический, изготовлен примерно в пятидесятых. А чье похоронное бюро?

— Не помню, — ответил Боб и тут же в памяти всплыло имя владельца. — Девилин.

— Верно, — подтвердил доктор. — А вашего отца звали Эрл Суэггер.

— Да, сэр.

— Здесь так и написано. Это он. Ладно, ребята, загружайте гроб в катафалк, и поехали.

В морге доктор Филлипс проработал недолго.

Боб с Рассом ждали на улице. За это время в одной из комнат для прощания сформировалась похоронная процессия, и народ рассаживался по машинам, собираясь проводить покойника в последний путь. Катафалк, привезший в морг Эрла, через полчаса вновь вернется на кладбище, уже с другим беднягой.

— Такое ощущение, будто я пропитался смертью, — поделился с Бобом Расс.

Вскоре к ним вышел доктор Филлипс. Они направились в тенистый поминальный садик, который располагался рядом с похоронным бюро. Погода стояла замечательная. Близился вечер. Солнце еще только наминало садиться.

— Я могу изложить результаты на бумаге, но на это потребуется день, — сказал доктор, прикуривая сигарету.

— Письменный отчет не нужен. Парень запишет за вами, что необходимо.

— Вот и прекрасно. Тогда слушайте. Во-первых, я обнаружил останки мужчины лет сорока пяти в поздней стадии разложения. Это означает, что ткани почти не осталось и, следовательно, патологический анализ невозможен. Например, нельзя определить следы от пуль. Мы не можем сказать, под каким углом и в каком направлении пуля прошла через тело, какие вызвала разрушения, какие органы зацепила.

— Проклятье! — воскликнул Боб. «Поговори со мной, отец, — молча молил он. — Эго твой единственный шанс».

— Но, — продолжал доктор, — скелет сохранился хорошо, и на нем видны отметины.

— Так, — произнес Боб. — Рассказывайте.

— Сначала я заметил две раны. Первая — на левой локтевой кости, сразу же под утолщением, которое мы называем локтевым отростком, примерно на дюйм ниже локтя. По форме скоса я сделал вывод, что пуля раздробила кость; на некоторых отколовшихся сегментах заметна яйцевидная впадина — свидетельство того, что повреждение было нанесено остроконечной пулей с высокой начальной скоростью, выпущенной с близкого расстояния.

— «Супер» калибра тридцать восемь.

— Да, судя по характеру повреждений, это могла быть пуля в оболочке кольта «Супер» калибра тридцать восемь. Кость так сильно расщеплена, что мне даже не удалось собрать осколки в правильном порядке, чтобы определить калибр. Это можно сделать в дальнейшем, при более тщательном осмотре.

— В этом нет необходимости, — сказал Боб.

— Вторая рана похожа на первую. Кость тоже раздроблена, видны такие же осколки и такие же овальные вмятины, что опять-таки характерно для высокоскоростной пули малого калибра. Это повреждение наблюдается в переднем изгибе третьего ребра слева.

Боб размышлял над услышанным.

— Он мог бы передвигаться с такими ранами?

— Пожалуй, да.

— Обе раны были несмертельные?

— Категорически утверждать нельзя. Все зависит от жизнеспособности организма. Но если учесть, что ваш отец обладал крепким здоровьем, что он уже прежде бывал ранен и понимал, что не каждая рана автоматически влечет за собой смерть, если предположить, что он остановил кровотечение и знал, что через несколько часов прибудет помощь, я осмелюсь утверждать, что обе раны были несмертельными. Однако была еще и третья рана.

— Продолжайте, — попросил Боб.

— Сначала я ее не заметил. На костях еще сохранились остатки разлагающейся ткани. Учтите, я работал не в своей лаборатории, где созданы все условия для подобных исследований.

— Тем не менее, вы что-то обнаружили?

— В итоге да, обнаружил. В грудине, в передней пластинке кости, которая прикрывает сердце и фиксирует ребра, — очень аккуратная дырочка, почти круглая, вернее, овальная, как бы направленная вниз. Выходит, выстрел был сверху, пуля прошла по траектории сверху вниз. В том месте, где она вошла, — скос. Пуля, пробившая грудину под таким углом, летит прямо в сердце, в правый желудочек, куда по легочной артерии передается деоксигенированная кровь. В этом случае легочная артерия и желудочек оказываются мгновенно разрушены. Через десять-двенадцать секунд наступает смерть головного мозга.

— Значит, получив пулю в сердце, он не смог бы пройти триста футов и вернуться к тому месту, где его нашли?

— Он и шагу не смог бы сделать. Думаю, он и трех секунд не пробыл в сознании после поражения в сердце.

Боб кивнул и повернулся к Рассу.

— Джимми Пай, будь он проклят, стрелял в отца, когда тот был в кукурузе, в ста ярдах от машины. Как же он дошел назад?

Расс молча смотрел на него.

— Вы, очевидно, измерили отверстие, — обратился Боб к врачу.

— Да.

— Полагаю, его диаметр не 0,357 дюйма и не 0,429, верно? Скорей всего 0,311 или 0,312?

— Угадали. 0,315, если быть точным.

— Насколько я понимаю, входное отверстие в теле всегда шире пули на пару тысячных дюйма?

— Как правило.

— Значит, мой отец был убит пулей, скажем, калибра 0,308?

— Судя по всему, да, — подтвердил доктор.

— Ничего не понимаю, — вмешался Расс. — Что означают все эти цифры?

— Они подсказывают, кто убил моего отца, — ответил Боб, поворачиваясь к журналисту. — И это уж, как пить дать, не Джимми Пай.

— А кто же? — спросил юноша.

— Снайпер, — объявил Боб.

Глава 19

В кукурузе опять загремела змея. Рука нестерпимо болела. Бок онемел. Ноги ломило.

Эрл, сидевший боком в кресле водителя, вытянул перед собой ноги. С ним все в порядке. Он выкарабкается. Его губы тронула улыбка.

«Только б эта чертова змея не цапнула».

Затрещало радио.

— Четырнадцатый, на связи управление шерифа Блу-Ай. Эрл, держись, черт побери. Мы уже мчимся к тебе на всех парах, за нами едет «скорая». Держись, сынок!

На островах всегда наступал момент, когда он вдруг понимал, что опять каким-то образом выкарабкался, выжил. Как будто открывалось маленькое окошко, комнату наполнял свежий воздух, и он каждой клеточкой своего тела ощущал простую человеческую радость от того, что избежал смерти. Позже приходят другие мысли и чувства, и прежде всего чувство извечной вины перед отличными парнями, ушедшими безвозвратно, приходят нескончаемые кошмары, в которых пуля, на самом деле пролетевшая мимо, попадает в него, или автомат дал осечку, или в самый ответственный момент кончились патроны. Но в ту самую минуту он испытывал только радостное облегчение — блаженство, даруемое Богом солдату на короткое мгновение между напряженной борьбой за жизнь и невыносимыми муками, начинавшими терзать душу, когда тот наконец сознавал, что оказался удачливее других. И в это короткое мгновение солдат по-настоящему счастлив. Ура! Он выкарабкался!

Эрл обдумывал предстоящие планы, мысленно составлял список.

1. Сводить Боба Ли на футбольный матч. Мальчишка еще ни разу не был на футболе. Он сам последний раз смотрел игру в 51-м, когда ездил в Чикаго. Тогда «Медведи» сражались с «Быками». Причем матч получился дурацкий: игра в одни ворота. Бобу Ли нужно показать хорошую игру.

2. Купить винтовку «Ремингтон», модель 740А, новое самозарядное оружие калибра 30-06. Он читал об этой модели в журнале для охотников и рыболовов «Филд энд стрим». Говорят, она даже лучше, чем «Винчестер-70»; второй и третий выстрелы производит автоматически, без повторного взвода.

3. Поцеловать жену. Сказать ей, что ему очень нравится ее клубничный пирог. Купить ей подарок. Он обязательно должен сделать ей подарок. Даже два подарка, черт побери.

4. Разобраться с Эди. От этого не уйти. Нужно все уладить, привести в порядок свой дом, расхлебать заваренную кашу.

5. Встретиться с Сэмом Винсентом. У полицейского должно быть завещание. Сэм может порекомендовать хорошего адвоката. Составить завещание, все предусмотреть.

6. ...

На пункте 6 произошло нечто странное. Время будто на секунду остановилось и его душа покинула тело. Ему казалось, что он плывет в пространстве, наблюдая с высоты мелькавшие внизу темные леса и холмы Арканзаса. Вдалеке, за Борд-Кэмпом, ярко светился маленький домик. Он спустился к нему и влетел в окно. Там была его жена Джун. Она что-то стряпала на кухне. Статная женщина, исполнительная, преданная, немного раздражительная. Она была в фартуке и, как всегда, выглядела уставшей. Он подлетел к ней и коснулся ее щеки, но его бесплотный палец прошел насквозь. Он еще раз погладил ее по лицу, на этот раз сильнее надавив рукой, но так ничего и не почувствовал.

Озадаченный, он пролетел на второй этаж. Боб Ли сидел в своей комнате и склеивал самолет «Аэрокобра Белл П-39». Внешне очень грозный самолет, но пилоты не любили на нем летать. С 1943 года его сняли с вооружения. Боб Ли, все еще в своей енотовой кепке и футболке с эмблемой Дэви Крокета, согнувшись, старательно прилаживал неуклюжими пальцами прозрачный колпак кабины. Это очень тонкая операция: нанесешь клея больше, чем нужно, — испачкаешь окно кабины. Обычно Эрл сам выполнял эту операцию, а мальчик соединял более крупные части. Эрл протянул руки, чтобы помочь сыну, но пальцы вновь не ощутили прикосновения.

«Боб Ли, — звал он. — Боб Ли, Боб Ли!» Но Боб Ли не слышал голоса отца. Он продолжал пыхтеть над кабиной и наконец с горем пополам водрузил ее на место, измазав все клеем. Эрл видел, как лицо мальчика сморщилось, по щеке скатилась слезинка. Да, модель безнадежно испорчена. Эрлу хотелось обнять сына, утешить, сказав, что ничего страшного не произошло: пусть не получилось в этот раз, но ведь это не последняя модель. Эрл протянул к сыну руки и вновь ничего не почувствовал.

7. Не харкать кровью.

Всюду кровь. Что случилось? Кровь заливала грудь. Откуда столько крови? Когда началось это неудержимое кровотечение? Наверно, в ту секунду, когда он покинул свою бренную оболочку. Должно быть, в него стреляли. Эрл уставился в темноту. Ничего в этом мраке не увидишь, будь он проклят. Только совы где-то ухают да зверье шебуршит.

Эрл почувствовал, что теряет сознание. Такое ощущение, будто его засасывает в канализационную трубу. Разум цепенеет. Только бы еще раз увидеть сына, жену, отца. Тщетная мечта.

Глава 20

Звонок настиг Реда, когда он сидел на совещании администрации «Редлайн тракинг». Ред был почти счастлив, потому что Тьюэлл Блэкуэлл II из фирмы «Блэкуэлл, Коллинз, Бисби», специально приехавший из Литл-Рока, уже перешел ко второй части своего сообщения относительно возможных осложнений, с которыми им придется столкнуться, если не будет внесено серьезных поправок в билль Н.355 о регулировании торговли между штатами, разработанный Комитетом палаты представителей по торговле. Суть этих осложнений сводилась к тому, что объемы перевозок по заказам клиентов из других штатов в перспективе будут сокращаться, если контрольные пункты для взвешивания грузов на границах между штатами не будут работать также и в выходные. Тема сама по себе была довольно интересная, но Тьюэлл был неважный оратор, и где-то на параграфе 13, подразделе II, подпункте С внимание Реда рассеялось. Он стал размышлять о том, стоит ли ему съездить на стрельбище №8 на хребте Чероки, где в следующем году намечено провести очередной национальный турнир.

Из раздумий его вывело жужжание пейджера. Ред нагнулся к Брэду Поли.

— На секунду отлучусь, — шепнул он своему вице-президенту по правовым вопросам и связям с фирмой «Блэкуэлл, Коллинз, Бисби».

Брэд кивнул, и Ред, натянуто улыбнувшись, покинул совещание, шагая в тишине через анфиладу кабинетов, которые считались «сердцем» его империи. Его здесь знали все, и сам он знал по имени каждого из сотрудников, с которыми сейчас здоровался кивком головы, направляясь в туалет для руководителей, расположенный рядом с его сказочным кабинетом.

Наконец, оставшись один, он вытащил телефон и нажал кнопку с нужным номером.

— Э... сэр, гм, даже не знаю, что это может означать, — зазвучал унылый голос Дуэйна Пека, шпиона и идиота. — Я, гм, узнал рано утром, что Боб с мальчишкой оформили разрешение на эксгумацию еще одного трупа. Я поехал на кладбище и там выяснил, что они выкопали нужное тело и отвезли в морг Девилина. С ними был доктор, которого они вызвали из Файетвилля. Не знаю, что он им сказал, но, должно быть, что-то важное. В данный момент мне неизвестно, где они. Две минуты назад я был у дома Боба, но никого там не нашел. Правда, грузовик стоял на месте. Может, они в лесу неподалеку торчали или еще где-то. В общем, вот такие дела. Позже заверну к старику, проверю, что происходит.

Ред не стал ни браниться, ни топать ногами. Опытный профессионал, он умел держать себя в руках. Однако у него назревают серьезные неприятности, с которыми нужно разобраться немедленно, пока еще можно разобраться.

Сначала он перезвонил Дуэйну.

— Слушаю, сэр!

— Ты где?

— Гм, возвращаюсь в город.

— Хорошо. Суэггера с мальчишкой оставь в покое. Они тебя больше не касаются. Пока.

— Хорошо, сэр.

— Ими займется кто-нибудь другой. Твоя задача — старик. Я должен знать, что у него на уме. Выясни это, понял? Только действуй ненавязчиво. Не таскайся за ним, как свинья с кукурузным початком в заднице.

— Хорошо, сэр, — повторил Дуэйн. — Я немедленно займусь этим.

Ред отключил связь. Распоряжение, которое предстояло отдать теперь, его мало радовало. Это дело очень каверзное, всегда влечет за собой массу непредвиденных случайностей. Но он, слава Богу, предусмотрел подобный исход и вовремя позаботился о том, чтобы иметь под рукой хороших ребят, умеющих работать аккуратно. У него есть все шансы на успех. Рэй Бама гордился бы сыном, ибо это была его тактика: избегай насилия, избегай применения оружия, старайся любое дело решать путем переговоров, ну а если уж насилие неизбежно, наноси удар быстро, неожиданно и наверняка.

Ред набрал номер.

— Да? — ответил мужской голос.

— Вы знаете, кто с вами говорит?

— Да, сэр. — В голосе мужчины слышался знакомый испанский акцент. Наверное, кубинец.

— Команда готова?

— Все ребята в сборе. Команда хорошая. Парни крепкие. Не новички. Серьезные, крутые, свое дело знают. Некоторые...

— Я не хочу знать ни имен, ни подробностей. Меня интересует только результат. Я дам вам всю необходимую информацию, сообщу маршруты. По всем вопросам связываться по этому номеру. Дайте знать, когда будете готовы приступить к выполнению задания. Я хочу ознакомиться с планом действий и постоянно иметь донесения с места событий. Промахи, ошибки недопустимы. За это вам так много и платят, — чтобы ошибок не было.

— Ошибок не будет, — заверил голос на другом конце провода.

* * *

Мужчина на другом конце провода (он находился на ферме неподалеку от Гринвуда, в дальнем районе Себастьян-Каунти) дождался гудка, затем заглянул в карточку и начал набирать номера пейджеров.

Засигналили девять пейджеров. Два звонка раздались в спортзале «Кровь, пот и слезы», расположенном на Гриффин-Парк-роуд в Форт-Смите, где двое великанов с бычьими шеями ворочали неподъемные тяжести на тренажерах «Наутилус». Оба смуглые, кожа оливковая, волосы черные, блестящие, глаза темные, глубоко посаженные, внимательные; даже татуировки на руках одинаковые. Правда, у одного шею обвивал полукольцом лиловый шрам — память о чудовищной драке, о которой лучше не расспрашивать. Сложенные отнюдь не как культуристы, они своим видом не доставляли эстетического наслаждения. У обоих не фигуры, а бесформенные глыбы литых мускулов. Таким телосложением обычно обладают люди, зарабатывающие на жизнь силой: игроки линии нападения в футболе, наемные убийцы, рэкетиры, собирающие деньги за наркотики.

Еще один пейджер зазвонил в задней комнате ночного клуба, расположенного по другую сторону границы Арканзаса, в Секвойя-Каунти (штат Оклахома), где холеный негр занимался оральным сексом с блондинкой лет тридцати (которая на самом деле была мужчиной, но негру на это было плевать: рот есть рот).

Четвертый пейджер засигналил в тире «Меткий стрелок» в Ван-Бьюрене. Его владелец в это время, стоя недвижно, как скала, уверенной рукой спокойно и хладнокровно решетил из пистолета П-1, калибра 40, изготовленного на заказ фирмой «Смит и Вессон», и без того уже дырявую мишень в виде головы, подвешенную на блоке на расстоянии 215 ярдов. Опустошив обойму из шестнадцати патронов, он осмотрел мишень, самодовольно улыбнулся, убрал оружие и покинул тир. На автостоянке он сделал вид, будто кладет оружие в багажник, но на самом деле незаметно переложил пистолет в кобуру в брюках, предварительно зарядив новую обойму из шестнадцати патронов.

Следующий сигнал раздался в магазине «Бен и Джекис» по продаже мотоциклов «Харлей-Дэвидсон», расположенном на южном конце 271-й улицы, где облаченный в кожу рослый мужчина с собранными в хвостик густыми волосами рассматривал хромированный удлиненный глушитель.

Двоих поджарых парней, которых можно было принять за бейсболистов, каковыми они отнюдь не являлись, звонки застали в кинотеатре «Сентрал-Молл Трио» на Роджерс-авеню, где они смотрели идиотский триллер, изобилующий сценами насилия.

Пейджеры прозвенели также у обвешанного цепями и кольцами здоровенного негра с блинообразным лицом, поедавшего вторую порцию пряной куриной грудки в кафе «Нике чикен шэк» на шоссе №71, и у худого и гибкого, как змея, азиата с косичкой и татуировкой, украшавшей его шею и одну руку, которая наводила ужас на владельцев заведения «Вьетнам маркет» на Роджерс-авеню, где он, собираясь подкрепиться, раздумывал, что выбрать: грибы с жареной спаржей или овощной салат «Три цвета». Азиат был вегетарианцем.

* * *

Возглавлял команду кубинец по имени Хорхе де ла Ривьера, прогремевший на весь Майами. Красивый мужчина, он говорил с едва заметным испанским акцентом и в данный момент обращался к собравшейся группе:

— Стрелять будем из машин. Но не на ходу. Этого парня нужно убирать наверняка. Устроим массированную атаку из засады на дороге, атаку хорошо спланированную и скоординированную. Действовать четко по команде. Все должно быть под контролем. Три машины. В каждой водитель и два стрелка. Все в бронежилетах. Сразу открываем ураганный огонь. Задача — похоронить этого парня под стеной огня, обрушить на него шквал пуль.

Кубинец замолчал, ожидая, пока все соберут свое оружие — автоматы, выкраденные три недели назад во время налета на арсенал полиции Нового Орлеана. Среди них он заметил пару винтовок М-16 с укороченным стволом, три автомата МП-5, один с глушителем, еще один с лазерным прицелом, «Смит и Вессон» М76 с глушителем длиною в фут, а все остальные были израильские «Узи» — излюбленное оружие рядовых бойцов наркобизнеса, безобразное и безотказное, как проститутка.

Они заполнили обоймы автоматов гладкими золотистыми патронами с твердой гильзой весом в 115 гран, винтовок — патронами «винчестер» калибра 223.

— Вам платят большие деньги. Если погибнете, деньги будут переданы вашим семьям, у кого они есть, или подружкам. Если поймают, у вас будут хорошие адвокаты. Попадете в тюрьму, страдать не придется: вас не тронут ни негры, ни белые. Весело будете жить в тюрьме, припеваючи. Это потому, что вы — самые лучшие. А зачем мы выбрали лучших? Потому что этот парень, будь он проклят, тоже один из лучших.

Кубинец пустил по кругу фотографию. На ней был запечатлен худощавый мужчина с обветренным лицом и прищуренным взглядом, взглядом снайпера. Будь он чуть менее угрюмым, его можно было бы назвать красавцем.

— Этот парень чертовски прославился в той войне, что велась в стране узкоглазых, будь она проклята.

— Но-но, полегче. Не смей так отзываться о моей родине, — возмутился азиат с косичкой, щелкнув затвором винтовки.

— Эй, мы ведь хотим оставаться друзьями, не так ли? Не кипятись! Я дело говорю, а ты слушай. Негры, латиносы, ковбои, рокеры, итальяшки, азиаты, белые южане-вышибалы — нам всем придется работать вместе, мы должны держаться друг друга. Как показывают в фильмах про Вторую мировую. Мы — Америка, единое братство разных народов. Никто ни с кем не устраивает разборок. Верно я говорю? Знаю, ребята, вы привыкли работать в основном в одиночку. Но если хотите вернуться домой целыми и невредимыми, слушайте Хорхе. Делайте, как я говорю.

— Мне не нравится, что мою страну равняют с дерьмом.

— Вот и излей свое «не нравится» на этого парня. Он восемьдесят семь ваших ухлопал. В семьдесят втором. Ему даже прозвище дали Боб Гвоздильщик, — за то, что он ваших вколачивал, как гвозди. Думаешь, он забыл, как это делается? В девяносто втором кучка сальвадорских коммандос, прошедших подготовку у самих «зеленых беретов», загнала его на вершину горы. Они уже думали, что поджарили ему задницу. Так он сорок четыре из них уложил. Из винтовки. А остальные домой к mamasito своим удрали. Парень что надо. Говорят, такого отменного стрелка в этой стране испокон веков не было. И когда другие кладут в штаны, оттого что всюду свинец летает, он становится спокойнее и спокойнее. Холодный как лед. У него в штанах мокро не бывает. И сердце даже не дрогнет. Как билось всегда ровно, так и бьется. Черт его знает, может, он наполовину индеец. Только индейцы так могут.

— Да он же старик, — заметил долговязый ковбой. — Его время ушло. Вряд ли он теперь способен действовать и соображать так же быстро, как раньше. Я слышал о нем в морской пехоте. Там его считают Богом. А какой он к черту Бог? Человек, как все.

— Ты во Вьетнаме воевал? — поинтересовался Хорхе.

— «Буря в пустыне». Дерьмо ничем не хуже.

— Ладно, — сказал Хорхе, — воевал так воевал. А теперь ближе к делу. Действуем сообща. Связь держим по безопасным сотовым телефонам. Сегодня выезжаем в южном направлении. Как я уже говорил, три машины, в каждой по три человека, и я. Я еду в пикапе. Операцией командую я, поскольку босс обращается только ко мне. Нам известно, где он живет, но я не хочу убивать его дома. Будем охотиться на него на дорогах. Действуем как поисково-ударные группы. У вас будет информация, мы подготовим карты, обозначим его маршрут и поймаем. Все на высоком профессиональном уровне. Как у ФБР, будь оно проклято. Зажмем его с дружком на какой-нибудь проселочной дороге и устроим им третью мировую войну. Покажем этому cabrone, как надо стрелять.

Глава 21

Теперь пришла его очередь копать. Он огляделся, чтобы еще раз удостовериться. Да, верно, здесь. Вон заросшая мхом поваленная сосна — первый ориентир. Второй — в десяти футах: серая каменная глыба. Он хорошо ее помнит, хотя за прошедшие годы камень вроде как поистерся. Отсюда же сквозь брешь в соснах он видит впадину на высоком зубце горы Блэк-Форк — третий указатель. Отталкиваясь от этих трех отметок, он методом триангуляции и определил нужное место. Вот оно, здесь.

Боб принялся за работу, вгрызаясь в землю лопатой с тем же напором и уверенностью в движениях, что и могильщики, выкапывавшие из могилы гроб, в котором, как оказалось, лежал не его отец, а какой-то молодой бедняга. Земля сопротивлялась, но Боб сейчас находился в боевом настроении. Лопата с методичной размеренностью врезалась в землю, выворачивая куски грунта. Боб обливался потом. Рядом росла земляная насыпь.

Было еще очень рано. Боб поднялся до рассвета и, оставив мальчишку спать одного, отправился по знакомой тропинке в лес, за милю от трейлера. Он раньше часто ходил по этой тропинке со своим псом Майком, но Майка больше нет. Так что теперь ему приходится махать лопатой в одиночестве. Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь хвою сосен, утопали в клубах поднятой им пыли, раздражавшей дыхательные пути и вызывавшей кашель. Боб продолжал рыть, наслаждаясь мощью своих движений.

Он выкапывал не гроб. В этом месте была спрятана четырехфутовая пластмассовая труба диаметром около фута. Боб наконец добрался до нее и стал вытаскивать. Труба, в которой что-то лязгнуло, сразу оттянула руки. Тяжелая, но это не беда. Положив ее на землю, Боб выпрямился, учащенно дыша. Как тихо вокруг. Птиц он распугал своим рытьем, звери тоже не смели приближаться, а для жуков и прочих букашек еще слишком прохладно.

Боб носовым платком отер со лба пот, затем, прижав ногой цилиндр, вогнал острый конец лопаты в стык у края крышки и стал бить по ручке, пока наконец не пробил плотное вещество, скреплявшее части трубы. Полностью сняв крышку, уже руками, Боб стал опустошать трубу.

Сначала он вытащил футляр для оружия фирмы «Доскосил», из которого достал пакет с десикантом[21] и кольт «коммандер» калибра 45, вороненый, с прицелом «Новак» и предохранителем на рукоятке. Отодвинув затвор, он проверил, заряжен ли пистолет. В патроннике блестел патрон «Федерал Гидрашок», еще восемь находились в магазине. Пистолет будто сам собой уютно угнездился в его ладони, а ведь сколько лет он не брал в руки оружие, думал, что уже и не возьмет никогда. И надо же, пистолет сразу словно сросся с рукой. Точно вписался в контуры ладони. Проклятое оружие. Вот в чем его притягательная сила — всегда по руке. Боб взвел курок и поставил пистолет на предохранитель. Только так его и надо держать — взведенным и на предохранителе. Где-то в трубе была и кобура, а также еще парочка магазинов, но Боб пока взял только пистолет (мексиканской модели), сунув его за пояс сзади.

Следующий футляр, извлеченный из трубы, оказался длиннее. Боб раскрыл его и увидел карабин Мини-14 фирмы «Ругер», который можно было принять за укороченную модель М-14. Легкое, на вид почти хрупкое и весьма удобное оружие. Боб, зная, что патронник пуст, отвел затвор и нажал на спусковой крючок. К этому полуавтоматическому карабину подходили патроны калибра 5,56 мм, пробивавшие и металл, и плоть. Что ж, карабин тоже в порядке, масляный только — как-никак три года в земле пролежал. Но сохранился замечательно: смазка и пакетики с десикантом, заложенные в трубу, сослужили хорошую службу.

А вот, наконец, и брезентовый мешок. Боб заглянул внутрь: четыре магазина для Мини-14, причем один из них большой — на сорок патронов, кобура фирмы «Галко» для «коммандера», шесть коробок с патронами «Федерал гидрашок» калибра 45, еще пять, в которых лежат патроны с твердой гильзой калибра 5,56 мм, в последних пяти — патроны с трассирующими пулями М196.

Боб сел и оглянулся.

— Иди сюда, помоги завалить яму, — позвал он.

Ответа не последовало.

— Расс, ты не умеешь тихо ходить в лесу. Выходи.

Парень робко приблизился.

— Я видел, как ты уходил. Пошел за тобой. Потом услышал, как ты копаешь.

— Не следует красться за человеком с оружием.

— Ты ведь был без оружия, когда уходил.

— Зато теперь я вооружен.

— Что происходит, черт побери? Объясни.

— Здесь становится жарко. Ты должен возвратиться к себе домой. Я еще вчера собирался поговорить с тобой.

— Боб, я не уеду. Меня это тоже касается. Я все это задумал. Я должен остаться.

— Не хочу звонить твоему отцу и говорить: «Я втянул вашего сына в поганое дело, и он погиб ни за что».

— Плевать мне на отца!

— Значит, матери. Она не переживет этого.

— Ей не впервой.

Боб промолчал. Расс взял лопату и стал засыпать яму.

— Оружия я тебе не дам, — заявил Боб. — У меня нет времени тебя обучать. Не могу позволить, чтобы рядом со мной находился необученный человек, когда дело дойдет до драки. Если начнется пальба, парень, сразу падай на землю и молись о спасении.

— Так и поступлю.

— Что ж, посмотрим. При первых признаках опасности я отправляю тебя домой. Это не пикник. Справься у отца. Уж он тебе все как есть скажет. Это чертовски страшно. Ладно, пошли. Неси оружие. Оно тяжелое.

Они шли по тропинке. Утро выдалось чудесное. Кроны сосен пронизывали лучи восходящего солнца. На горизонте зеленели пики Уошито. Расс, наделенный способностью усматривать иронию в любой ситуации, и сейчас заметил про себя, как нелепо он выглядит на фоне добродетельной красоты природы рядом с вооруженным до зубов очень опасным мужчиной, отправляющимся на задание по собственному поручению, которое, по мнению этого мужчины, вдруг почему-то может окончиться применением насилия. Расс покачал головой. Он же писатель. Он-то что здесь делает?

— Чему улыбаешься? — поинтересовался Боб.

— Чудно как-то все.

— Все что угодно, только не чудно, — возразил Боб. — Забавного в этом ничего нет. Дело грязное и опасное. Люди, спланировавшие его, не шутят. Они профессионалы.

— Ты имеешь в виду снайпера, который убил твоего отца?

— Он-то как раз мелкая сошка. Ведь он просто выполнял чье-то задание. Я говорю о том, кто заказал убийство, подготовил его и составил надежный сценарий.

— Почему ты вообще решил, что это был снайпер? — наконец спросил Расс.

— Началось с того, что я обратил внимание на вес пуль, — мрачно заговорил Боб. Видимо, ему не очень нравилось объяснять прописные истины. — Из тела отца извлекли три пули. Две — весом в сто тридцать гран, одна — в сто десять. Стотридцатиграновые явно были выпущены из кольта «Супер» калибра тридцать восемь, который был у Джимми. А вот стодесятиграновая? Не исключено, что на самом деле это была третья пуля в сто тридцать гран, которая при выстреле расщепилась, и потому из тела был извлечен лишь кусок в сто десять гран. Но ведь об этом ни словом не упоминается в проклятом списке. Вот я и подумал: откуда, черт побери, она взялась, эта пуля в сто десять гран? А что такое пуля в сто десять гран? Знаешь?

— Нет.

— А отец твой сразу бы сообразил.

— Да пошел он!

— Это пуля для карабина. Для карабина М-1. Из таких стреляли во время Второй мировой войны. Удобная штучка. Пониженной мощности, но очень эффективная.

— Ну и что? Какое это имеет значение?

— Объясню, когда придет время. Далее — ограбление гастронома. Зачем оно было устроено, в данном случае неважно. Нас это сейчас не волнует. Обрати внимание только на то, как это было устроено. Верно выбранный магазин, правильно выбранное время дня — все на профессиональном уровне. Джимми был всего лишь мелким воришкой, автомобили угонял. Как он смог все так быстро рассчитать?

Расс молчал.

— Следующее — уход от погони. Даже у тебя возник вопрос. Как им удалось проехать шестьдесят миль на юг, благополучно миновав все блокпосты? Конечно, можно сказать «повезло», ну а если взглянуть на дело повнимательнее? В тот день им во всем сопутствовала удача. С чего это они вдруг стали такими чертовски везучими? С другой стороны, ничего не стоит загрузить подобный автомобиль в полуприцеп и привезти сюда.

Расс продолжал молчать.

— Теперь об оружии. Кольт «Супер» калибра тридцать восемь — пистолет профи, оружие преступников, убийц. Оно в ходу у грабителей банков, рэкетиров и им подобных. Не кажется ли тебе странным, что самая лучшая пушка в мире неожиданно оказывается в руках у Джимми Пая в тот самый день, когда его освобождают из тюрьмы?

Расс кивнул.

— Далее — выбор места, — продолжал Боб. — Я — профессиональный стрелок. Зарабатываю на жизнь убийством людей, во всяком случае, занимался этим раньше. И если бы стрелять было поручено мне, я сделал бы это следующим образом. Нужно занять позицию повыше, иначе ничего не увидишь из-за кукурузы. Снайпер засел в деревьях, возможно, на расстоянии ста ярдов, в боевой готовности. Его задача — наблюдать. По сценарию Джимми Пай должен был убить моего отца из кольта «Супер» калибра тридцать восемь. Но тот, кто дергал за веревочки, не имел стопроцентной уверенности, что Джимми справится. И Джимми действительно это не удалось. Значит, нужен был дублер — на всякий случай. Стрелять с высоты по неподвижной мишени в безветренную ночь — задача наипростейшая, — заключил Боб.

— Так это же было ночью. Ночью! — воскликнул Расс. — Разве мог он видеть в темноте?

— Мог, — ответил Боб. — Именно поэтому он стрелял из карабина, отказавшись от оружия с лучшими баллистическими характеристиками. Помнишь гремучую змею?

— Змею? — Почему ему кажется, что он уже слышал об этом. Кто говорил о змеях? Ах да, вспомнил. Старик упоминал, что некий Мак Джимсон застрелил змею на дороге. Он также добавил, что ничего подобного прежде не видел.

— Змеи — холоднокровные ночные охотники, но у них есть некоторые преимущества, — стал объяснять Боб. — Они чувствительны к теплу. Это помогает им во время охоты. Иными словами, они чувствительны к инфракрасному излучению.

— Я не...

— Инфракрасный спектр, — перебил его Боб. — Невидимый свет.

Расс сглотнул слюну. Инфракрасный спектр? Невидимый свет?

— Инфракрасный свет невидим глазу. Это свет, излучаемый теплом. В военной области ему нашли определенное применение. Если ты излучаешь тепло, ты излучаешь свет на данной длине волны. Существует специальный электронный прибор, который усиливает это излучение, и тогда можно видеть в темноте. Или можно направить инфракрасный луч на этой волне и следить за ним через прицел. Мы пользовались прицелами «Снайперскоп МЗ». В пятьдесят пятом это было последнее слово техники. Он представлял собой оптический прицел с источником инфракрасного излучения и крепился прямо на карабин. Особенно эффективен в ясную темную ночь. Снайпер направил луч и наблюдал за отцом через прицел. Отец ни о чем не догадывался. Один выстрел, и все. Только змея знала. Она почувствовала тепловое излучение. У нее в порах кожи есть рецепторы, реагирующие на тепло; почувствовав тепловое излучение, она начинает греметь, а потом делает то, что и должен делать охотник. Ползет по направлению к источнику инфракрасного излучения. Вот почему она ползла через дорогу, не обращая внимания на полицейских. Она охотилась за снайпером.

— Но ты же не можешь знать точно, — возразил Расс. — Это все гипотезы. У тебя нет доказательств.

— Есть, — сказал Боб. — Пулевое отверстие в груди отца. 0,311 дюйма. Отверстие такого диаметра пробивает пуля, выпущенная из карабина М-1. Джимми стрелял из кольта «Супер» калибра 38. Пуля, пущенная из него, пробивает отверстие чуть более 0,357 дюйма. У Буба был револьвер калибра 44, из которого не было произведено ни единого выстрела. Пуля, убившая моего отца, была выпущена из карабина калибра 30.

— Боже, — промолвил Расс.

— Теперь видишь, все было затеяно только для того, чтобы убить моего отца. Зачем — не знаю. Наверно, отцу было что-то известно, хотя я не помню, чтобы он в ту последнюю неделю был обеспокоен чем-то особенным. А эти ребята действовали очень умно. Ты только вдумайся: они изучили Эрла со всех сторон и нашли его слабое место — привязанность к белому юнцу-хулигану по имени Джимми Пай. И тогда они подкатили к Джимми в тюрьме с таким заманчивым предложением, что тот, не в силах отказаться, попросту продался им с потрохами. Они устроили ему ограбление гастронома, — чтобы Джимми прославился. Даже о такой мелочи, как гамбургеры, позаботились! Потом сюда перевезли. Он связался с отцом, пообещал сдаться. Они имели доступ к новейшей военной технике и нашли снайпера, — так, на всякий случай, — который чертовски хорошо знал свое дело. Все продумано до деталей, на высоком профессиональном уровне, учтены все непредвиденные обстоятельства. Столько усилий только ради того, чтобы убрать одного сержанта полиции из сельского района Арканзаса, да так убрать, чтобы комар носа не подточил. Дело было возбуждено, но вскоре закрыто. Убитого похоронили, помолились и забыли.

— И ведь это еще не конец, — заметил Расс. — Переставленные надгробья. Дуэйн Пек.

— Да.

— Только змея знала, — повторил Боб. — Она охотилась за снайпером. Теперь на охоту вышел я.

Все упиралось в телефон. В трейлере Боба телефона не было, поэтому, когда они перекусили и переоделись, Боб запер «Ругер» с боеприпасами в ящике, прикрепленном в кузове грузовика, и они поехали, но не в город, а в гостиницу «Дейз Инн», где Боб снял номер, чтобы уединиться и переговорить по телефону.

* * *

Хорхе во главе отряда наемных убийц на машинах подъехал к трейлеру Боба спустя сорок минут после отъезда его обитателей. Грузовика нигде не было видно.

— Проклятье, — выругался кубинец.

Одного из парней он оставил в лесу, напротив трейлера, с биноклем и телефоном, а остальным машинам дал команду патрулировать определенные маршруты в Блу-Ай и Полк-Каунти в поисках зеленого грузовика «Додж» с одним некрашеным крылом, имеющим аризонский номер SCH 2332. Инструкции были очень простые: в контакт не вступать и даже не следить. При обнаружении грузовика связываться по телефону, а тогда уж Хорхе сам, советуясь с боссом, попытается определить, куда направляется Боб. Планировалось устроить хорошую засаду и налететь всей командой, действуя, как уже было обговорено, скоординированно и слаженно.

* * *

Боб, ни о чем не подозревая, начал свою охоту со звонка в Пентагон сержант-майору Норману Дженксу, работавшему в архивном отделе Министерства сухопутных войск.

— Дженкс слушает.

— Норман звучит лучше.

— Боб Ли, старый чертяка! Не сдох еще, черт побери?

— Да вроде нет.

Боб познакомился с Дженксом во время второго срока своей службы. Он тогда был приписан к специальной разведывательно-диверсионной группе и водил на задания разведотряды в Камбодже, а Дженкс служил в отделе разведки.

Бывалые сержанты побалагурили, перебрасываясь жаргонными словечками, и Боб наконец перешел к делу.

— Хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Конечно, простофиля. Помогу, чем смогу. Мне теперь бояться нечего. Старый стал.

— И весь в броне. — Боб намекнул на большое число наград за боевые операции.

— И то верно, — сказал Дженкс. — Ладно, дружище. Выкладывай.

— Помнишь, у вас была штуковина, черт бы ее побрал — называлась «Прибор №1/МЗ 20,000 вольт»?

— А-а, то дерьмо. Применялось во вьетнамской армии, когда я служил первый срок. Тогда эта техника уже считалась устаревшей. Говорили, что не подвержена плесени, но тот, кто такое сказал, никогда не был во Вьетнаме. Там плесень сжирала все подряд!

— Да, в шестидесятые эта штука уже считалась устаревшей.

— Вообще-то она из поколения техники Второй мировой. Создана на основе одного немецкого прибора, привезенного после войны ребятами из Бюро стратегических служб, насколько я помню.

— Понятно. Меня, в частности, интересует 55-й год. Предположим, кому-нибудь в пятьдесят пятом понадобился бы прибор ночного видения. Сам он находится в Западном Арканзасе. Где бы он смог раздобыть такую штуку? Где они применялись? Много ли их было в войсках? Скажем, могли они быть в сто первой воздушно-десантной дивизии, базировавшейся в Кэмпбелле? Или в восемьдесят второй, в Брэгге? Или, может, в баллистической лаборатории в Род-Айленде? Я просто пытаюсь сообразить, насколько широко они были распространены и насколько близко к Западному Арканзасу. Кто их разрабатывал? Кто внедрял? Кого обучали работать с ними, кто умел ими пользоваться? Мне кажется, этот прибор невозможно освоить без специальной подготовки.

— Конечно, невозможно. Смотришь, как дурак в аквариум. Узкоглазые так и не сообразили, что с ним делать. Когда тебе нужна информация?

— Завтра уже будет поздно.

— Черт побери, Боб, что ты затеял?

— Да так, работаю с одним писателем.

— О, книга! Тогда уж это точно будет бестселлер на все времена. Расскажи ему про Ан-Лок.

— Может, и расскажу.

— Ладно, я сегодня не очень загружен. Ко мне тут на днях прислали новенького специалиста. Вот он прямо сейчас этим и займется. Какой у тебя телефон?

Боб продиктовал свой номер.

— Дай мне немного времени. Посмотрю, что можно найти.

Дженкс повесил трубку.

— Что теперь? — спросил Расс.

Боб вытащил из бумажника триста долларов.

— Бери грузовик и езжай на Этеридж-Паркуэй. У поворота на Вай-Сити, помнится, был магазин для туристов. Купи два спальных мешка, фонарь «Коулмэн», горючее для него, несколько пар нижнего белья, зубные щетки и прочие походные принадлежности. Не забудь про горючее. Этот чертов фонарь не работает без него! Мы на какое-то время покинем трейлер.

— Что ты такое несешь?

— Время от времени следует менять базу. Мы жили в трейлере неделю. Теперь пару дней надо перекантоваться в другом месте.

— Но у меня есть спальный мешок. В трейлере. И нижнее белье там же. У меня есть...

— Слушай, не кипятись. Чуть что, начинаешь скулить, как щенок, черт побери. Все те вещи должны оставаться в трейлере. Если кто-нибудь вроде Дуэйна Пека решит заглянуть туда и увидит их, он подумает, что мы вот-вот вернемся. Понятно?

— Ты параноик, — сказал Расс.

— Пара... что?

— Не бери в голову.

Расс ушел. Боб прилег на кровать. Спустя некоторое время, когда Расс, по его расчетам, должен был уже отъехать довольно далеко, Боб спустился в вестибюль к телефону-автомату и позвонил жене, за ее счет.

— Привет.

— Здравствуй, здравствуй, бродяга, — ответила Джулия. — Я уж думала, ты женился на кинозвезде и переехал жить в Калифорнию.

— Не тот случай. Нет, сэр. Э...

— «Э...» Знакомый тон. Собираешься сказать что-то не очень приятное.

— Милая, это пустяки. Просто придется проторчать здесь чуть дольше, чем я предполагал. Может быть, еще неделю или две.

— Скучать не приходится?

— Да нет. Могилу навестил. Побыл там немного. Документы кое-какие посмотрели. Довольно поучительные. С Сэмом встретился. Ну и все такое.

— Как Сэм?

— Стареет. Временами даже находит на него что-то, не в себе бывает. Беспокоюсь я за него.

— Ну а кто из нас молодеет?

— Как там моя крошка?

— У нее все замечательно. Только по папе скучает.

— Постараюсь вернуться как можно скорее.

— Надеюсь, не угодил в какой-нибудь переплет?

— Да нет, ничего страшного. Разберусь.

— Любишь ты всякие неприятности.

Боб купил банку кока-колы, газету, издаваемую в Литл-Роке, и вернулся в номер. Около двух раздался телефонный звонок.

— Алло!

— Пуховые или на синтетике?

— Что, что?

— Хочешь пухом набитые или просто на синтетической прокладке? Спальные мешки? По-моему, в пуховых сейчас жарко. Кстати, мне пришлось ехать аж до Бунвиля. Туристический магазин был закрыт.

— Бери на синтетике. И холодильник. Запомнил?

— Все ясно.

Боб повесил трубку. В комнате воцарилась тишина. Минуты текли. В половине четвертого снова зазвонил телефон.

— Алло!

— Боб?

Звонил сержант-майор Дженкс.

— Он самый.

— Слушай, кое-что раскопал для тебя. Ты оказался прав относительно приборов МЗ. Их в войсках всего-то было тысячи две, не больше. Весьма дорогостоящие штуки, довольно сложные в эксплуатации, требовавшие высокой квалификации. Поэтому их распределяли, главным образом, по элитным частям. В войсках на уровне взвода или роты их никогда не было. Да что говорить, их даже в военторгах не продавали! Они имелись в частях особого назначения, базировавшихся в Европе, в крупных воздушно-десантных дивизиях на уровне разведотдела бригады или полка, в четвертой армии в штате Вашингтон и в третьей горно-стрелковой дивизии на Аляске. Больше всего их было в девятой и двадцать третьей пехотных дивизиях в демилитаризованной зоне на тридцать восьмой параллели в Корее. Еще один комплект ушел в Панаму, в учебный центр по подготовке солдат для ведения боевых действий в джунглях.

«Проклятье», — подумал Боб.

— Ладно, хорошо, Норман, я...

— Подожди, это еще не все. Сейчас облезешь. Согласно зарегистрированным у нас данным в конце июня тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года три таких комплекса были переправлены из учебного центра панамской зоны в Кэмп-Чаффи (штат Арканзас).

— Зачем?

— Ну, одна из проблем с этими чертовыми штуковинами заключалась просто в том, что не было разработано методов их применения. В Корее от них толку оказалось мало, потому что не было методики их боевого применения. Поговаривали даже о том, чтобы вообще пустить их на лом. Потом один умный молодой первый лейтенант написал статью, в которой изложил свои соображения по поводу тактики ведения боевых действий с использованием приборов ночного видения. Статью опубликовали в «Инфантри джорнал», лейтенанта заметили, и он, таким образом, вскоре был временно откомандирован в Кэмп-Чаффи, где под его руководством была подготовлена экспериментальная программа разработки ведения боевых действий в ночных условиях под кодовым названием «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ». Они проводили много ночных операций, одновременно работая над усовершенствованием прибора. Были задействованы ученые, ребята из разведуправления, возможно, даже кое-кто из ЦРУ.

— Похоже, это была секретная исследовательская программа. Ведь возможности ее гораздо шире, чем требуется на уровне роты.

— Верно заметил.

— Назови фамилию, Норман.

— Я предполагал, что ты спросишь, — сказал Дженкс. — Знаешь кто? Прис.

— Прис! — воскликнул Боб.

— Точно. Вот откуда появилась тактика ведения стрельбы в ночных условиях, которая теперь взята на вооружение во всех сухопутных частях. Ее зачинатели — «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ» и первый лейтенант, позднее майор, а ныне бригадный генерал в отставке Джеймс Ф. Прис. Джек Прис.

Боб кивнул. Услышав фамилию генерала, он вспомнил прошлое.

— «Тигровая кошка»

— «Тигровая кошка». Да, тот самый.

— У тебя есть адрес генерала?

— Я залез в компьютер ради тебя, Боб. Так что ты от меня ничего не слышал. Поэтому я и звоню из автомата в Арлингтоне.

— Договорились.

— Он теперь президент и директор по научной работе центра по разработке оборудования, который зовется «Джей-Эф-Пи текнолоджи, Инк.» Располагается в Оклахома-Сити.

— А что это за контора — «Джей-Эф-Пи текнолоджи»?

— Маленькое здание без вывески, которое на самом деле является лабораторией, где разрабатываются опасные игрушки. Они специализируются на глушителях и приборах ночного видения, которыми пользуются армии всего мира и специальные подразделения полиции. Их изобретения также в ходу у ребят из группы «Дельта» и у «морских котиков». Вот этим-то и занимается «Тигровая кошка» на гражданке.

Норман продиктовал номер телефона.

Боб, положив трубку, посидел с минуту, собираясь с мыслями. «Тигровая кошка». Кодовое название снайперской школы 7-й дивизии во Вьетнаме, где готовили и обучали принципам ведения боевых действий снайперов сухопутных войск. Правда, концепция сухопутных войск в корне отличалась от концепции морской пехоты. Нельзя сказать, что она была хуже или лучше. Но отличалась. И считалась довольно эффективной, во всяком случае, если судить по результатам. Армейские снайперы настреляли во Вьетнаме гораздо больше солдат неприятеля, чем снайперы морской пехоты.

Значит, все дело в соперничестве? В том, что армейские снайперы и морская пехота не любили друг друга, да и сейчас не любят? Может, причина в этом. А может, и нет. Боб не знал ответа. Зато он знал другое: «Тигровая кошка» Приса очень быстро подготовила первоклассных стрелков, и вскоре армейские снайперы стали заваливать Вьетнам трупами. Тем не менее, даже сами армейские испытывали неловкость от своего успеха. Огромная и весьма эффективная пропагандистская машина сухопутных войск никогда не афишировала достижения своих снайперов. На эту тему не вышло ни одной книги, не предавались огласке цифры, не назывались имена. Никто из армейских стрелков не удостоился такой известности, как, например, он сам или Карл Хичкок. Просто... другая тактика, другая концепция.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Расс.

— Разгрузить машину?

— Подожди минутку, — сказал Боб. — Слушай меня.

Расс сел напротив него. Боб набрал номер. Через несколько секунд в трубке раздался молодой женский голос:

— «Джей-Эф-Пи текнолоджи».

— Здравствуйте, я хотел бы поговорить с генералом Присом.

— Могу я узнать, кто его спрашивает?

— Да. Сержант-специалист по оружию Боб Ли Суэггер, морской пехотинец в отставке. Я знаком с операциями генерала во Вьетнаме. Возможно, он тоже слышал обо мне.

В трубке наступила тишина и вдруг:

— Сержант Суэггер?

— Да, сэр.

— Боже мой, умереть не встать, сам Боб Гвоздильщик! Вот уж не думал, что когда-либо буду удостоен такой чести. Ты чертовски здорово потрудился там. Принес огромную пользу.

— Благодарю вас, сэр. Я просто выполнял работу, порученную мне морской пехотой.

— Кстати, помнишь семьдесят первый год, когда ты взял Уимблдонский кубок, после твоего второго срока?

— Помню, сэр.

— Так вот, я ведь тогда занял третье место!

— Надо же!

— Да, сэр. То был твой день, сержант. Ничто тебе не мешало. Ни ветер, ни солнце, ни марево. Все цели брал.

— Так уж учат в нашей доброй морской пехоте, сэр!

— Сержант, ну что ты все «сэр», да «сэр»! Брось! Я теперь в отставке. Все это в прошлом. Что у тебя?

— Видите ли, сэр, я дал согласие на книгу, будь она проклята. Из серии «я был там»...

— Представляю, что это будет за книга. Мне уже не терпится прочитать ее. Я такого наслышан о долине Ан-Лок.

— Верно, драчка была хорошая, — сказал Боб. — Так вот, я работаю с одним молодым писателем, и он убедил меня, что следует создать, как он выражается, «среду». Фон, обстановку, — в общем, правдоподобную картину. Я посоветовал ему изложить концепцию действий снайперов морской пехоты на том этапе. А он хочет представить весь процесс в целом, считает, что нужно показать и работу армейских стрелков, — так сказать, дать полную картину. Вот, сэр, я и подумал, что, может быть, вы согласитесь помочь.

— Сержант, ты же знаешь, многое до сих пор засекречено. Армейские никогда не распространялись о своих снайперах, как это делает морская пехота. Видать, в Вашингтоне сидит чересчур свободомыслящий народ.

— Да, сэр.

— Молчать будете?

— Черт, конечно. Может, хотя бы подскажете, в каком направлении двигаться.

— Ты в городе?

— Вообще-то у себя дома, в Арканзасе. Это часах в восьми езды. За ночь доберусь.

— Приезжай утром. Так, секундочку. Черт, у меня совещание с представителями отделов сбыта. А ну их, перенесу. Джин, обзвони сбытчиков, передай, что соберемся после обеда!

— Договорились, — сказал Боб.

Генерал продиктовал адрес.

— До завтра.

Боб повесил трубку.

— Поехали.

— Прямо сейчас?

— Я ведь уже не молод.

* * *

Иногда ночи выдавались просто хорошие, порой — выше всяких похвал, прямо-таки волшебные, вот как сегодня. Насладившись любовью и комплиментами жены, обычно завершавшими ритуал, он поднялся с кровати и спустился вниз. Огромный дом на Клифф-Драйв кутался в тишину. Лишь время от времени слышалось, как ворочаются в своих кроватях спящие дети. Щелкнул выключатель: жена легла спать. Он налил себе в бокал виски «Джим Бим» и вышел во внутренний дворик. Далеко внизу мигали огни взлетно-посадочной полосы. Он потягивал виски, думая о своей несокрушимой империи. Его иллюзорное счастье длилось всего несколько мгновений.

В карманах халата пищал пейджер. Ред проверил номер. Нет, это не Дуэйн Пек, черт бы его побрал. Звонил Хорхе де ла Ривьера. Ред тут же перезвонил.

— Ну что?

— Сэр, пока пусто. Всю местность обшарили вдоль и поперек. У его трейлера дежурил человек. Только что я снял его. Там весь день было тихо. Возможно, они уехали.

Ред задумался.

— Хотите, мы в гостинице устроимся, сэр?

— Нет, нет. Десять человек в трех машинах, да еще грузовик — и все одновременно подъезжают к «Холидей Инн». Это сразу же вызовет подозрение. Возвращайтесь сюда, на ферму. Тут по шоссе всего-то час езды.

— Хорошо, сэр. Завтра опять отправляться на поиски?

— Э... пожалуй, подождите. Пусть ребята хорошенько выспятся. Но только не развлекаться. Они должны быть свежими, когда понадобятся нам.

— Хорошо, сэр.

Через секунду Ред уже набирал номер Дуэйна.

— Алло? Кто...

— А ты кого ожидал?

— Слушаю, сэр.

— Ты где?

— У дома старика, как вы и велели. Он сегодня такое учудил. Клянусь, он тронулся. Он...

— Отчет составишь, когда я отключусь. А теперь слушай, Дуэйн. Завтра первым делом надеваешь форму и объезжаешь каждый мотель, каждый ресторан, все бензоколонки и туристические магазины вокруг Блу-Ай. Выясни, видел ли кто Суэггера с мальчишкой. Они исчезли. Мы должны их найти, как можно скорее.

— Хорошо, сэр. А со стариком как быть?

— Оставь его пока. Потом мне позвони. Если узнаешь что-нибудь, связывайся со мной немедленно. Ясно?

— Да, сэр.

Ред повесил трубку. Настроение было вконец испорчено.

Где Суэггер? Куда он делся, черт побери? Что пронюхал?

Допив бурбон, Ред пошел спать. Злой как черт.

Глава 22

Сэм проснулся в ярости, но на что злился, вспомнить не мог.

Неистовый гнев, туманивший сознание, искал выхода.

— Мэйбел! — заорал он. — Где мой кофе, будь он проклят?

Потом он вспомнил, что Мэйбел проработала у него секретаршей семь месяцев в 1967 году и уволилась, не выдержав напряжения. У нее случился нервный срыв. Кажется, она умерла в 80-х, но Сэм не был уверен.

Несвоевременная смерть Мэйбел могла означать только одно: кофе нет. Сэм поднялся и стал искать очки — нет, их еще не украли. Потом потащился на поиски кухни, с горем пополам поставил свариться кофе — некоторые вещи никогда не забываются. Кофе закипел, и Сэм, тыкаясь во все углы, побрел в свою комнату. Принял душ, оделся, хотя носки пришлось натягивать разные — один белый, другой синий, — затем пошел пить кофе.

Слава Богу, почту принесли. К несчастью, она была датирована 1957 годом. Сэм задумался, пытаясь сообразить, почему на столе в столовой лежит письмо, написанное на голубой бумаге аккуратным женским почерком. Он взглянул на подпись. Люсиль Паркер. Черт, кто же она, эта Люсиль Паркер?

И, конечно, сразу вспомнил. В голове словно гром грянул.

— Проклятая женщина! — завопил он. — Проклятая женщина!

Схватил ключи от машины, лежавшие в коридоре рядом с его пенковой трубкой, а также солнцезащитные очки и...

Его пенковая трубка!

Откуда она взялась, черт побери?

Как бы то ни было, Сэм прихватил также и трубку и поспешил в гараж к своему «кадиллаку». Он завел мотор и стал выводить машину. Не иначе соседи решили подшутить над ним — завалили мусором его подъездную аллею. Услышав грохот, Сэм глянул в зеркало заднего обзора: по улице катились мусорные ящики, из которых во все стороны летели отбросы. И зачем они учинили такую глупость?

Сэм поехал в Негритянский город.

В Западный Блу-Ай. Так его ныне величают. Теперь уже не скажешь «черномазый» или даже «ниггер». Непозволительно.

С чего вдруг столько людей на улицах? И все почему-то таращатся на него. Как на королеву красоты. Сигналят машины, визжат дети. Что происходит, черт побери?

Его нагнал полицейский автомобиль с включенной сиреной и мигалками. Наверно, преследует какого-то негодяя. Однако странно. Почему полицейский приказывает ему остановиться, прижимая к обочине?

Высокий долговязый мужчина со светлыми глазами, выйдя из автомобиля, сплюнул на землю табачную жвачку и приблизился к Сэму.

— Что случилось, мистер Сэм?

— Ты кто такой, черт побери? — спросил старик, читая фамилию на бляхе, прикрепленной к карману на рубашке полицейского. «ПЕК».

— Дуэйн Пек, мистер Сэм. Вы меня знаете так же хорошо, как собственное имя.

— Впервые слышу, будь оно все проклято. Что тебе надо, черт побери?

— Мистер Сэм, вы проехали на красный свет, едва не столкнувшись с двумя машинами, и людей чуть не подавили. На скорости, пожалуй, миль шестьдесят.

— Я спешу, черт побери. Чего ты от меня хочешь?

— Сэр, я просто обеспокоен тем, что вы подвергаете опасности и себя, и других.

— Штраф заплатить?

— Нет, сэр. В этом нет необходимости. Вы только скажите, куда направляетесь, и я с удовольствием провожу вас. Буду ехать следом и смотреть, чтобы вы не превышали скорость. Вот и все. Или лучше давайте я вас сам отвезу.

— Еще чего удумал. Убирайся с моей дороги, Пек, или я вызову шерифа, и ты до конца дней своих будешь работать в ночную смену. Ты знаешь, с кем говоришь?

— Вас все знают, мистер Сэм. Сэр, я вас больше не задерживаю, но предупреждаю, я поеду следом, чтобы не было неприятностей, хорошо? Следите, пожалуйста, за светофорами. Ясно?

Сэм грязно выругался себе под нос, но Пек уже направлялся к своему автомобилю. Наглая скотина! Сэм прекрасно помнил те времена, когда полицейские почитали его, как короля.

Пек наконец отъехал, и Сэм тоже тронулся. Теперь он постоянно следил за спидометром и за всеми дорожными знаками. Ему никто больше не сигналил, зато он раз был вынужден вспугнуть клаксоном какую-то женщину, черт бы ее побрал, неторопливо переходившую дорогу с ребенком. Что она о себе возомнила? Думает, ей можно ходить, где она хочет и сколько хочет?

Сэм свернул в Нег... Западный Блу-Ай и заколесил по пыльным улицам. Эти люди до сих пор живут, как банту. Почему они никогда не убирают мусор? Желают, чтобы их считали полноправными гражданами, значит, надо хотя бы окна мыть. Нет, такому беспорядку нет оправдания.

Гнев Сэма был пропитан горечью. Жалкие люди. Ну кому о них заботиться? Кто наставит их на праведный путь? Почему они всегда нарушают закон, дурно ведут себя? Неужели не понимают, что так нельзя? Сэм покачал головой.

Он миновал церковь и разрушенный особняк — бывшее «Похоронное бюро Фуллера», от которого осталась лишь одна оболочка, и вскоре остановился у дома, в который направлялся. Он был все такой же аккуратный и опрятный, с решетками, увитыми цветами.

Два негритенка подскочили к гостю и уставились на него своими огромными глазами.

— Ну, пошли, дуйте отсюда! — отмахнулся от них Сэм и, поднявшись по деревянным ступенькам на крыльцо, забарабанил в дверь.

На стук вышла женщина лет сорока пяти. Она вопросительно смотрела на старика.

— Это вы написали? — спросил Сэм.

Женщина взяла письмо из рук старика.

— Сэр, мне было пять лет, когда было написано это письмо. Оно от миссис Паркер.

— Я хочу поговорить с ней.

— Сэр, она здесь не живет. Вы кто?

— Вы меня не знаете? Меня все знают. Я — Сэм Винсент, окружной прокурор.

— Нет, сэр, я вас не знаю.

— Вы, наверно, недавно поселились в нашем городе.

— Я живу здесь уже пять лет.

— Проклятье! Не могу поверить, что вы меня не знаете.

Женщина покачала головой. В ее глазах появилось выражение, значение которого Сэм хорошо понимал. Она наверняка сейчас думает: «Ох уж эти белые, такие сякие...» Ну и черт с ней.

— Где она?

— Кто?

— Миссис Паркер.

— Сэр, неужели вы и впрямь полагаете, что каждый негр обязательно знает, где находится любой другой негр?

— Этого я не могу сказать. Никогда об этом не задумывался. Я хочу помочь ей. Потому и приехал сюда. Она написала мне письмо. Неужели вы не понимаете?

— Так вы же представитель закона?

— Да, в некотором роде. Но я пришел сюда не арест производить. Это касается ее дочери. Она...

— Ах, да, — промолвила женщина. — Да, я знаю. Этого мы никогда не забудем. Подождите.

Женщина исчезла за дверью и вышла через пять минут.

— Она живет у дочери. За городом. В поселке Лонгэкр-Медоуз.

Сэму никогда бы и в голову не пришло, что негры могут покупать дома в таком красивом поселке, как Лонгэкр-Медоуз, находившемся к востоку от Блу-Ай, там, где раньше жила Конни Лонгэкр.

— У вас есть ее адрес? Женщина продиктовала адрес.

— Прошу прощения за то, что шумел здесь, — извинился Сэм. — Я не хотел вас обидеть.

— Ну что вы, мистер Сэм, — проговорила женщина. — Меня здесь тогда не было, но Шейла — («Теперь еще какая-то Шейла, черт бы ее побрал») — рассказывала, как вы наказали Джеда Поузи, белого человека, за то что он до смерти избил бедного мистера Фуллера. Прежде ни один белый не наказывал белого за то, что тот причинил зло негру.

Да, тот судебный процесс стоил Сэму победы на выборах и работы, которую он любил больше всего на свете.

— А, вы про то дело, — сказал Сэм. — По нему электрический стул плакал. Я пытался добиться смертного приговора, но в шестьдесят втором году власти Арканзаса отказывались казнить белого за убийство негра. Он до сих пор за решеткой, медленно гниет. Смерть была бы лучше, но и в тюрьме кому-то гнить надо.

— Мне кажется, вы стараетесь быть хорошим человеком. Надеюсь, Бог не оставит вас.

— Сегодня, похоже, у него другие дела, но я премного благодарен вам за добрые слова.

Сэм оставил Блу-Ай и по арканзасскому шоссе №88 двинулся в восточном направлении. Его не покидало странное ощущение. Дуэйн Пек, будь он проклят, всю дорогу сопровождал его, и Сэму постоянно приходилось контролировать себя, чтобы не превышать скорость и держаться правой стороны. Вообще-то он прекрасно знал, по какой стороне дороги ехать, если не забывал, вот как, к примеру, сейчас.

Дуэйн Пек засигналил. Сэм поднял голову. Прямо на него мчался автомобиль. Идиот! Почему он не сворачивает? Тут он сообразил, что сам едет не по той стороне. Неужто опять изменили правила? Ох! Терзаясь болью, гневом, досадой, Сэм занял правую полосу. Встречный водитель покрутил пальцем у виска. И чего это он, спрашивается?

Город наконец остался далеко позади. Сельский пейзаж радовал глаз. Но вот показались два каменных столба и забор дома босса Гарри, получившего название «Вершина горы». Еще одна развалина, подумал Сэм. А все потому, что честолюбивый отпрыск Гарри, будь он проклят, метит в президенты и в Арканзас ему ездить, видите ли, некогда. А уж если приезжает, то останавливается в Форт-Смите. В Полк даже носа не кажет.

И вдруг на Сэма навалилась ужасная тоска. Он вспомнил, почему перестал ездить сюда. Это случилось после того, как снесли старую усадьбу Лонгэкров — величественный особняк, в котором жил старик Лонгэкр и куда его сын Рэнс привел в 1932 году молодую жену по имени Конни, и где Конни воспитала своего сына и похоронила мужа, а потом и сына с невесткой, а коттедж отдала Эди Уайт Пай, которую тоже вскоре похоронила. Когда власти округа отобрали у нее ребенка Эди, потому что она была не его родня, и отдали родственникам Пая, у которых малыш навсегда затерялся, Конни, сломленная горем, наконец сдалась, признав, что Арканзас отторгает ее, хотя сама она очень любит этот край.

Куда уехала Конни? Вернулась в Балтимор? Наверно. Она ему не сообщила.

В тот день, после того как она в последний раз заперла свой дом, он отвез ее на автостанцию.

— Здесь так красиво, — говорила Конни. — И мужчины такие сильные. Прежде всего Рэнс. И мой сын Стивен. И бедняга Эрл, красивый, отважный, обреченный на гибель Эрл. И ты, Сэм. Ты замечательный человек. Вряд ли я встречу на востоке кого-нибудь, кто мог бы сравниться с тобой.

— Конни, тебе вовсе незачем уезжать, ты же знаешь.

— Нет, я должна уехать. Я не переживу, если потеряю здесь еще одного человека.

Она по-прежнему была красива. Сэм тайно любил ее на протяжении многих лет.

— Мне так жаль, что я не смог отстоять для тебя мальчика.

— Бедное дитя. Он вырастет, так и не узнав своего отца.

— Вот за это я уж точно не беспокоюсь, — сказал Сэм. — И слава Богу, что ему не дано узнать Джимми.

Конни лишь посмотрела на него. В глазах ее мелькнула загадочная тень, но она не стала делиться своими мыслями.

— Мне жаль, — произнес он, — что судья так решил. Я думал, он поймет.

Суд рассмотрел дело об установлении опеки. И принял решение отдать Паям ребенка, которого Конни нарекла Стивеном, в честь своего сына. Она заботилась о нем, пока чахла Эди, и носила на руках, успокаивала, дарила любовью, когда та умерла. Паи, компания грубых мужчин и сухопарых женщин, дали мальчику имя Лэймар, а потом сели вместе с ним в старый разбитый грузовик и уехали.

— Власти штата не вдаются в тонкости, — сказала Конни. — Они полагаются лишь на семью и родных. Это верно, но только в широком смысле. Иногда случаются ошибки. Ладно. Думаю, если его будут любить, он вырастет хорошим человеком.

Сэм не верил, что Паи, которых он видел, способны любить, но не стал травить Конни душу. Подъехал автобус. Мисс Конни, разумеется, была женщина богатая и могла бы обойтись как-нибудь и без этого проклятого автобуса. Однако она никогда не корчила из себя важную особу: если бедняков, белых и негров, которых она любила и которые любили ее, автобус устраивал, значит, и для нее он достаточно хорош.

Конни грустно улыбнулась, залезла в автобус и села. Водитель убрал в багажный отсек ее многочисленные вещи и завел мотор. Автобус тронулся. Конни обернулась. Их взгляды встретились. Губы Сэма дрогнули в улыбке. Конни улыбнулась в ответ и навсегда исчезла из его жизни. Он потом часто думал, а что если бы он крикнул: «Конни, не уезжай, черт возьми, останься со мной. Я люблю тебя, Конни, не уезжай, прошу тебя. У нас все получится».

Но ничего этого он не сказал. И поступил правильно. Он был женат, растил троих детей и ожидал четвертого. Что тут можно было сделать? Ничего. Поэтому Конни уехала на автобусе, вот и все.

Там, где когда-то высился ее особняк, теперь раскинулись пятьдесят домов, а перед ними, на месте почтового ящика Лонгэкров, изящно оформленная вывеска провозглашала: «ЛОНГЭКР-МЕДОУЗ», ДОЧЕРНЯЯ КОМПАНИЯ «БАМА ТРУП». Беленые просторные дома имели обжитой вид, но строгая симметрия и упорядоченность в планировке новых улиц, казалось, отвергала саму идею непосредственности и настоящей жизни.

Сэм свернул в поселок. Он видел, что Дуэйн Пек следует за ним по пятам, но вскоре забыл о полицейском, пытаясь сориентироваться в лабиринте улиц с броскими названиями — почти непосильная задача для его старческого ума. У него было ощущение, будто его засасывает в водоворот абсолютно одинаковых домов. Однако благодаря чудесному вмешательству свыше — это было единственное чудо, которое ему случилось лицезреть за восемьдесят шесть лет своей жизни, — он выехал на улицу под названием Сад босоногого мальчика (дурнее не придумаешь!) и вскоре подкатил к дому, отличавшемуся от других только номером: 10567. Неужели, черт побери, на такой маленькой улочке десять тысяч домов? Как бы то ни было, Сэм затормозил на подъездной аллее и с минуту сидел не двигаясь.

И вдруг, возможно, потому что сейчас это было особенно необходимо, на него снизошло благословение: сознание прояснилось. Он ощутил прилив энергии, жизненной силы; ум приобрел гибкость, проницательность. Он точно знал, где находится и что ищет. Сэм выбрался из машины и постучал в дверь. Ему открыла негритянка. Ее темные глаза неприветливо смотрели на гостя из-под полуопущенных век.

— Что вам нужно? — спросила она.

Сэм даже слегка оторопел: большинство людей в этих краях не задумываясь употребляли слово «сэр», обращаясь к нему, — возможно, потому что узнавали его, а может, просто из уважения к возрасту.

— Э... я ищу Люсиль Паркер.

— Зачем?

— Это дело прошлое. Она когда-то написала мне письмо.

— Если вы из породы наглых сегрегационистских проповедников и пришли сюда, чтобы напомнить ей, как Господь забрал ее дочь...

— Мэм, я имею дипломы Йельской школы права и Принстонского университета и проповедями не занимаюсь, хотя уважаю Библию. Да, я пришел поговорить о Ширелл, но не думаю, чтобы Господь имел к этому какое-то отношение.

— Значит, вы — мистер Сэм. Входите, — пригласила женщина. — Мы слышали, что вы собираетесь приехать. Мама ждет вас.

Она повела Сэма через чистые опрятные комнаты. «Надо же, как хорошо живут негры, — удивлялся Сэм. — Когда научились?» Они вышли в задний дворик, где под раскидистым деревом сидела в шезлонге старая негритянка в нарядном сиреневом платье (должно быть, это ее лучшее платье). Кресло на вид такое хрупкое, будто из паутины. Казалось, оно вот-вот рухнет под тяжестью необъятной женщины с мудрым лицом, восседавшей в нем, словно королева.

— Миссис Паркер, — обратился Сэм к женщине. — Меня зовут Сэм Винсент.

— Я помню вас, мистер Сэм, — ответила та. — Вы выступали на суде.

— Да, мэм. Я тоже вас запомнил.

— Нет, не запомнили, — возразила негритянка. — Вы ни разу не взглянули в нашу сторону. Вам не было никакого дела до нас, негров. Вы ни разу не поговорили с нами. К нам никто не приходил. Только позвонили из конторы коронера и сообщили, что можно забрать тело Ширелл. Вот и все внимание, что нам было оказано.

— Мэм, я не хочу вам лгать. В те дни негров, можно сказать, не считали за людей. Так уж было заведено. Я был тем, кем был, и сейчас я тот, кто есть. Но если я говорю, что запомнил вас, значит, так оно и есть. На вас было черное платье, потому что вы еще не сняли траур, белая шляпка с камелией и вуаль. Муж ваш был одет в темный костюм. Я помню на нем очки в роговой оправе. Он прихрамывал, — полагаю, это боевая отметина, полученная в сражении в Северной Африке. Я пришел по поводу вот этого.

Сэм протянул женщине письмо.

— Да.

— Мне кажется, я его даже раньше не видел. Наверно, секретарша просто подшила его к делу.

— Потому что как документ оно не представляло собой никакой важности.

— Мэм, если бы я видел письмо, то, вероятнее всего, тоже убрал бы его в папку. В нем не было никаких доказательств.

— Я слышала правду лишь от одного белого человека, — сказала миссис Паркер. — От Эрла Суэггера. Это был честный, справедливый человек. День его гибели стал самым печальным днем в истории округа. Мистер Эрл обещал выяснить, что случилось с моей девочкой. И я уверена, если бы его не убили, он докопался бы до истины. Прямо и честно изложил бы все как есть, ничего не скрывая, никого не выгораживая.

Сэм старался не терять выдержки.

— Мэм, мы выяснили, что случилось с Ширелл. Ее убил Регги Фуллер. И он понес наказание. Преступник получил по заслугам. В наши дни не всегда удается наказать преступника. Но тогда нам это удалось.

— Нет, сэр, — возразила старая женщина. — Я знаю, тот мальчик не убивал. Я вам написала об этом.

Сэм взглянул на письмо. Прошло столько лет, а миссис Паркер цитировала себя почти слово в слово. «Мистер Сэм, я знаю, тот мальчик не мог убить мою Ширелл», — писала она в 1957 году, за неделю до казни.

— Миссис Паркер, все вещественные доказательства были подтверждены экспертизой. Клянусь. Может, я и не самый беззаветный борец за гражданские права, но фальсификацией улик никогда не занимался.

— Мне нет дела до ваших улик. Регги приходил ко мне, когда исчезла Ширелл. Он был в моем доме. Говорил со мной о ней. Смотрел мне в глаза. Господь не позволил бы ему говорить, что он переживает за Ширелл, если бы он убил ее за день до этого.

— Миссис Паркер, я всю жизнь вожусь с убийцами. Вдоволь насмотрелся на них, и на белых, и на черных. Это совсем другие люди. Они смотрят вам в глаза, уверяют, что любят вас, но стоит отвернуться, они тут же всадят вам в голову гвоздодер, снимут с вас часы, выпьют вашу кровь и в следующую секунду забудут о вас. Они не нормальные, не такие, как вы или я. Им ничего не стоит солгать.

— Может, вы и правы, сэр, но Регги был не такой. Неужели вы не понимаете?

— Мэм, факты есть факты.

— Мистер Эрл тогда говорил, что к нам должны прийти следователи. Но следователей не было. Как это называется, когда распутывают преступление? Ну, то, чем занимается Коломбо?

— Коломбо — вымышленный персонаж. Расследование. Это называется расследование.

— Так вот, вы не проводили расследования. Нашли рубашку, следы крови и казнили на электрическом стуле чернокожего мальчика.

— Он был виновен. Кто стал бы подставлять такого мальчишку?

— Тот, кто убил мою маленькую Ширелл и до сих пор ходит и смеется над нами.

— Мэм, вы только вдумайтесь в то, что говорите. Этому человеку пришлось бы сначала найти Регги, влезть к нему в дом, взять его рубашку, поехать с ней на место преступления, измазать в крови вашей дочери, сорвать карман и вложить в руку мертвой девочки, вернуться к дому Регги, вновь тайком проникнуть туда и спрятать рубашку под матрас. Ну кто стал бы творить такое? Если бы ничего этого сделано не было, мы нашли бы только тело. Никаких доказательств, никаких улик, указывающих на преступника. Не будь этого проклятого кармана и окровавленной рубашки, не было бы доказательств, не было бы улик, не было бы ничего. Только труп девочки.

Старая негритянка выслушала Сэма, глядя ему прямо в глаза.

— Все это мне известно. Но... у того человека было время. Много времени, не одна ночь. У него было целых четыре дня. Мистер Эрл нашел мою дочь только через четыре дня после убийства. Тот человек вполне мог все это проделать.

Вот оно, чертово телевидение! Каждый мнит себя Коломбо или Мэтлоком, и, когда убивают близких, люди непременно ищут какой-то особый смысл. Сэм посмотрел в напряженные глаза миссис Паркер: ведь она же несколько десятков лет думает только об этом, построила собственную версию. Никто не хочет видеть простую, неприглядную правду: молодой негр утратил над собой контроль и, ударив камнем несчастную девушку, убил ее.

— Миссис Паркер, ничего этого не было. Просто так быть не могло.

— Мистер Сэм, я вижу по вашим глазам, что вы думаете. Черномазая старуха тронулась умом и во всем винит белого человека. Считает, что во всем виноват белый. Все дело в цвете кожи. Она рассуждает так же, как и все негры. Вы ведь об этом подумали, верно?

Негритянка сверлила его взглядом.

— Сестра, я...

— Вы ведь так думаете, да? Отвечайте!

Сэм вздохнул.

— В общем-то вы правы. Есть вещи, которые я не в силах преодолеть. Подозрительность к вашему народу мне трудно искоренить в себе. Я так воспитан.

— Тогда я удивлю вас. Я не думаю, что это сделал белый. Я думаю, что убийца — негр.

Сэм растерялся. Он ожидал чего угодно, только не этого. Старая женщина совсем сбила его с толку.

— Что вы имеете в виду, сестра?

— В те дни я только и твердила своей дочери: «Никогда не садись в машину с белым парнем. Белому от тебя нужно лишь одно. Возможно, он покажется дружелюбным, симпатичным, обходительным, но ему нужно только одно. Если ты уступишь, он тебя возненавидит, как возненавидят тебя и все негры. Они тоже станут приставать к тебе и сильно разозлятся, если ты откажешь». Я знаю, что она не садилась в машину к белому. Над ней надругался кто-то из негров.

Сэм обескураженно моргал. А старуха-то умна. Конечно, она рассуждает не так, как белые, и не очень красиво говорит, но мудро: в корень смотрит. Многие полицейские ей и в подметки не годятся.

— Мистер Сэм, вы самый умный человек в округе. Умнее, чем старик Рэй Бама или Гарри Этеридж и его сын. Вы даже умнее мистера Эрла. Вам удалось защитить его сына Боба Ли, когда правительство Соединенных Штатов утверждало, что он убийца. Вы отправили за решетку Джеда Поузи. Теперь вы уже старик, я тоже стара. Нам с вами недолго осталось ходить по этой земле. Прошу вас, изучите это дело еще раз. Внимательно изучите, и тогда вы сможете умереть со спокойной душой, зная, что и на склоне лет вы так же верно делали свое дело, как и на протяжении всей жизни.

— Ну...

Сэм задумался. В его душе не было места сомнениям. Он безоговорочно верил в себя, в правоту своего дела. Он ненавидел повторное рассмотрение, суждения задним числом, ненавидел сам дух издевательской двусмысленности, которым пропиталась Америка 90-х годов. Он ненавидит колебания, нерешительность. А эта чертова негритянка хочет, чтобы он изменил своим принципам.

С другой стороны... у преступника действительно было достаточно времени. В этом она права. И технически все это вполне осуществимо. Правда, трудно представить, чтобы кому-то это было нужно. Но технически это возможно. А эта ее уверенность, что преступление совершил негр, — интересная мысль.

Да, загадка, задачка для ума. Сэм был заинтригован.

— Голова у меня теперь не та, что раньше. Разум часто туманится. Гнев затмевает сознание. Все время кажется, что кто-то зловредно прячет мои вещи. Хорошо, если выдастся такой же ясный день, как сегодня. Тогда я обязательно просмотрю документы по делу еще раз. Обязательно просмотрю. Но не ждите ничего сверхъестественного. Я не могу ничего обещать, миссис Паркер.

— Да благословит вас Господь, сэр.

— Не называйте меня «сэр». Зовите просто Сэмом. Ко мне все так обращаются.

Глава 23

Ему снился футбольный матч. Его отец Бад и Лэймар Пай вместе пришли смотреть игру. Шел 1981 год. Рассу тогда было десять лет, и он еще не научился хорошо играть. Первый год как начал заниматься.

— Не пацан, а сплошные сопли, — заметил Лэймар.

— Да, спортсмен из него ни к черту, — согласился Бад. — Ты бы посмотрел на его младшего брата. Сосунок, а настоящий мужик. Ни за что не уступит.

— Вот это мне нравится. Люблю и мужиков таких, и ребят. Настырных. А старина Расс? — презрительно бросил Лэймар. — Он еще даже играть не начал.

Мужчины — они сидели на трибуне — расхохотались. Несчастному малышу Рассу казалось, что все только смотрят на него и ждут, когда он напортачит.

Ждать долго не пришлось. Он был слишком мал, чтобы играть в нападении, а в защитники не годился — не хватало реакции. Поэтому ему поручили роль полузащитника, сложную, требующую навыков и мастерства, которыми он не обладал. Тренеры постоянно кричали на него: то стоит не там, то медленно соображает. У него ничего не получалось. Если он бросался в атаку, туда, где он только что находился, непременно передавался пас, а когда стоял в ожидании паса, кто-нибудь обязательно прорывался через линию в брешь, которую он должен был прикрывать. То был ужасный сезон. Рассу хотелось расплеваться с футболом раз и навсегда. В отличие от своего младшего брата, прирожденного футболиста, чувствовавшего игру, как себя самого, он на поле превращался в полнейшее ничтожество.

— Ну, давай, Расс, останови их! — орал отец.

— Давай, Расс, не дрейфь! — вторил ему старина Лэймар, обаятельный громила с хвостиком на затылке и хищными белыми зубами. Он точил огромный серп, со скрежетом водя камнем по изогнутому лезвию.

Расс слышал и видел только отца и Лэймара, а потому пропустил стартовый сигнал, когда наконец включился в игру — из оцепенения его вывели вопли тренеров, — только и успел заметить, как какой-то здоровый негр из команды соперников метнулся влево, прорвался с фланга и уже находился за линией схватки, а остановить его, кроме бедняги Расса, было некому.

Расс на удивление быстро кинулся наперерез противнику, но стушевался, разглядев его мускулы. Все кричали ему: «Пригнись!», но он почему-то не пригнулся. Они столкнулись. Рассу показалось, что из глаз посыпались искры, а в голове засвистел ветер. И вдруг наступила пустота.

Расс очнулся на земле. Маска залеплена грязью. Плечо пронизывает боль. Он повернул голову и, страдальчески хмурясь, смотрел, как негр, ободряемый болельщиками, несется к воротам и пересекает лицевую линию, сорвав овации.

Расс пытается подняться, но рядом грозные силуэты отца и Лэймара.

— Расс, пригнись, — презрительно цедит отец.

Лэймар взмахивает серпом. Кривое лезвие сияет в лучах солнца. Световой эффект, как в кино. Глазами Лэймара на него смотрят Ясон, Фредди Крюггер, парень из «Хэллоуина». Лэймар разражается хохотом.

— Мне очень жаль, старина, — говорит он. — Зря не послушался папу. Теперь голова с плеч!

Жжжииикк! Серп с размаху обрушивается на него.

Расс проснулся в грязном гостиничном номере в Оклахома-Сити. Голова словно набита осколками стекла и грохотом. Кто-то рубит... Да нет, это же дверь! В дверь колотят.

— Расс, вставай! Опять проспал, черт бы тебя побрал. Пора ехать, — слышится из-за двери.

Ох! Это его второй отец. Боб Ли Суэггер. Еще один настоящий мужчина, которому предстоит разочароваться в нем.

Расс встал с кровати.

— По-моему, это противозаконно.

— Нет, если ты его не скрываешь.

— Но ты-то скрываешь.

— Ну вот. Разве не видел, как он только что вывалился оттуда?

Боб указал за сиденье грузовика, куда он минуту назад сунул футляр с карабином Мини-14, а также бумажный пакет с тремя магазинами по двадцать патронов в каждом и один с сорока, напоминавший огромный сплющенный жестяной банан.

— Какое здесь дело до меня полицейским? Это же Оклахома.

— Это противозаконно, — настаивал Расс. — Если мой отец поймает тебя с такими штуковинами, тюрьмы не миновать.

— У меня с твоим отцом дел никаких нет, так что лучше убеди его не связываться со мной, — сказал Боб, пряча за сиденье кобуру с кольта «коммандер» калибра сорок пять и запасные магазины к нему.

— Даже не знаю, — промолвил Расс. — Жареным начинает попахивать.

— Скоро завоняет. Давай за руль.

Они направлялись на встречу с генералом Джеком Присом, руководителем лаборатории «Джей-Эф-Пи текнолоджи, Инк.».

— Напомни-ка, куда ехать, — попросил Расс, выруливая с автостоянки у гостиницы «Холидей Инн».

Боб назвал адрес.

— Кажется, это где-то возле аэропорта.

— Что ж, вези, парень.

Некоторое время они ехали молча, потом Расс заявил:

— Пожалуй, тебе следует поделиться со мной опытом.

— С чего это вдруг?

— Мы ведь с тобой якобы работаем над книгой о снайперской стрельбе, а если выяснится, что я ни черта в этом не смыслю, генерал просто-напросто вышвырнет нас коленкой под зад.

— Что же ты хочешь знать? Какие чувства испытывает снайпер? Меня постоянно спрашивали: «Какие чувства испытывает снайпер?»

— Так какие же чувства испытывает снайпер?

— Дерзкий мальчишка.

— Ладно. Тогда скажи, почему ты его ненавидишь?

— Кого? Приса?

— Ага.

— С чего ты взял? Он нормальный мужик.

— Ты его ненавидишь. Я точно знаю. Хоть ты и весь из себя знаменитый, Суэггер, такой сдержанный, невозмутимый, я чувствую: ты его ненавидишь.

— Он замечательный офицер. Разработал потрясающую программу. Его люди уничтожили сотни, может быть, тысячи врагов, спасли жизни сотням, а может, тысячам панамериканских солдат. Он замечательный человек. Патриот, можно сказать, один из отцов нации. Почему я должен его ненавидеть?

— Но ты его ненавидишь.

— Ну... это такое дело. Ты не поймешь. Я могу это объяснить только снайперу, такому же, как я сам. А ты помни то, что я сказал прежде. Это важнее. Он — замечательный человек и блестящий офицер.

— Ты должен мне объяснить. Иначе у меня ничего не получится. Я испорчу всю встречу.

Боб медлил. Сумеет ли он облечь в слова то, что у него на сердце? Хватит ли у него красноречия? Проклятый пацан. Откуда в нем столько проницательности? Всегда у него готов какой-нибудь каверзный вопрос.

— Если ты когда-нибудь напишешь свою книгу, там этого быть не должно. Ни в коем случае. Ясно?

— Да, сэр.

— Я не желаю, чтобы потом говорили, будто Боб Ли Суэггер очернил американского солдата, верного сына своей страны, который честно исполнял свой долг и рисковал жизнью ради отчизны. Такого я не потерплю. Это последнее дело. То, что губит нашу страну.

— Клянусь.

— Тогда слушай, но чтоб после об этом ни слова.

— Хорошо, сэр.

— Расскажу тебе, как убивают людей.

Расс молча пережидал затянувшуюся паузу.

— На войне, — продолжал Боб, — смерть настигает тремя способами. Обычно она приходит издалека, посланная людьми, которые сами никогда не видят трупов. В основном так мы убивали во Вьетнаме. Б-52 поливали чертовы джунгли бомбами, выжигая все вокруг на мили. И еще артиллерия. На земле смерть несет артиллерия. Царица войны. Нравится тебе или нет, но это так.

— Понятно, — отозвался Расс.

— Второй способ — убийство в жаркой схватке. В бою. Ты видишь движущиеся фигуры и стреляешь. Некоторые из них перестают двигаться. Ты можешь никогда не увидеть их вблизи, не узнать, попал или промахнулся. Или наоборот. Противник падает прямо на твоих глазах, изрешеченный трассирующими пулями. Главное — идет сражение. Все сводится к одному: или ты, или он. Пусть тебе не нравится убивать, но ты убиваешь, потому что иначе сам поедешь домой в мешке.

— Ну да.

— Третий и последний способ — хладнокровное убийство. Это делали мы, снайперы. Наводишь оптический прицел на человека, который от тебя за полмили, спускаешь курок и смотришь, как он замирает на месте. Работа не очень приятная, не очень красивая, но, я бы сказал, необходимая. Во всяком случае, я верил, что это необходимо. Я знаю, люди в присутствии снайпера чувствуют себя неуютно. Он — смерть. За спиной его называют убийцей и еще Бог знает кем. Его считают больным, сумасшедшим, думают, что убийство доставляет ему удовольствие.

— И ты это делал.

— Делал. И все же можно установить определенные различия. Даже нужно. Я не стрелял в детей и женщин, не стрелял ни в кого, кто не пытался убить меня. Если кого-то совесть гложет, это его проблемы. А я — охотник. Я вел честную игру, честное преследование. Идешь в джунгли или на рисовые поля, выслеживаешь неприятеля, стараясь занять такую позицию, где он тебя не достанет, и убиваешь его. Ты стреляешь, в тебя стреляют. Мы потеряли много людей. За наши головы были обещаны крупные награды. Меня вьетконговцы оценили в десять тысяч пиастров, и в конце концов деньги затребовал один русский ублюдок, но это уже другая история. Мы воевали, вели войну. Находили и уничтожали противника. Стреляли в него, потом, если везло, возвращались... Что касается армейских... — Боб замолчал. Неприятно об этом говорить, но придется. — У них другая доктрина. Ее принципы были заложены в программе «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ» и в дальнейшем внедрялись в практику через снайперскую школу седьмой пехотной дивизии под кодовым названием «Тигровая кошка». Они действовали так: запускали в определенную зону команды из четырех человек — три солдата боевого охранения с автоматами и один снайпер с винтовкой. Обычно после налета авиации, когда чарли[22], чувствуя себя в безопасности, выходят прогуляться. Они думают, что ночью они хозяева. Снайпер вооружен винтовкой М-21. В принципе, это натовская винтовка М-14 калибра 7,62 мм — 30 дюйма, Расс, — повышенной точности, усовершенствованная специалистами учебного подразделения стрелковой подготовки. Она снабжена устройством подавления — глушителем, как говорят в кино, и прибором ночного видения AN/PVS-2, так называемым оптическим прицелом «Старлайт». Так вот, эти ребята забираются в джунгли и просто ждут. Снайпер наблюдает в прицел, охранение — в бинокли ночного видения. Как увидят кого-нибудь, снайпер тут же занимает позицию и прицеливается. Кажется, будто мишени движутся в зеленой воде, но их видно за восемьсот ярдов. Узкоглазые понятия не имеют, кто их убивает. Они не могут сообразить, где сидит снайпер, потому что он не производит шума. Они не верят, что он способен видеть их в темноте. Но он видит их отлично, как днем, и кладет одного за одним. Ему это ничего не стоит. Один парень за пять месяцев сто пятнадцать человек настрелял. Они отстреливают по шесть-семь за ночь. Кого именно — военных или нет? Черт, как тут определишь, глядя в «Старлайт», если они находятся на расстоянии восемьсот ярдов? Наверно, это солдаты, раз ходят по ночам. А может, дети пописать вышли или гражданские пытаются перебраться на другое место под покровом темноты, чтобы днем не попасть под наши бомбы. Как знать? В семь ноль-ноль вертолет эвакуирует команду из зоны, и вот они уже на базе: поели и на боковую.

— Понятно, — промолвил Расс. — Ты не... это не...

— Не знаю. Сам еще не разобрался. Но это другое.

— Это не война, — заявил Расс. — И поскольку тебе не хочется давать определений, я сам скажу. Они действовали, как палачи.

— Да. Ладно, забудь, что слышал. Ясно? Забудь и не суди. Осуждать будешь, когда сам походишь в их шкуре. Лично я собираюсь сказать ему, что мы, морские пехотинцы, восхищаемся мастерством армейцев. У них ведь результаты гораздо лучше наших. Черт, разве не это главное? В общем, расхвалю его до небес, чтоб он почувствовал себя Богом.

— Он догадается, что ты ему лапшу вешаешь.

— Черта с два. Он же генерал. Привык к грубой лести и низкопоклонству. Думаешь, ему не хочется, чтобы его имя вошло в историю? Он обязательно похвастается перед нами техникой. Сынок, я четырнадцать лет служил сержантом в морской пехоте. Знаю, чем дышат такие птицы.

— Вон, — говорил генерал. — Вон там, видишь?

* * *

Он видел. В зеленой мгле вырисовывались силуэты призраков — один, два, три, четыре. Они кружились в медленном танце, отражаясь фосфоресцирующими бликами в трубке прибора. Термочувствительный оптический прицел «Магнавокс», последнее слово техники, буквально растворял темноту. От его глаза в ночи не могло укрыться ничто живое.

Одна из танцующих фигур наконец вползла в красное пятно сетки в центре обзора.

— Валяй, — подбодрил его генерал. — Срежь их.

Нет ничего проще. Боб, положив палец на спусковой крючок, прирос к прицелу, чувствуя, как вдавился в плечо приклад винтовки. Это была та же модель М-16, но только толще, больше. Крепко держа оружие, лежавшее на мешках с песком, Боб спустил курок. Винтовка отозвалась звуком, напоминавшим то ли кашель, то ли чих, а может, икоту. Он не ощутил отдачи, будто вообще не стрелял. Но механизм сработал: вылетела пустая гильза, первая мишень завалилась. Боб принял чуть влево и вновь выстрелил: то же самое. Потом сделал еще два выстрела.

— Боевая задача выполнена, — произнес генерал, щелкнув выключателем. Длинный туннель тира озарился светом. — Посмотрим, что у тебя получилось.

Он повернулся к компьютеру и ввел команду. Компьютер немедленно выдал на экран результат.

— Отличная стрельба, — похвалил генерал. — Как и следовало ожидать. Первые две в самое яблочко, третья — чуть в сторону от центра, четвертая — опять в яблочко. Все четыре цели поражены. Время — одна и две десятых секунды. Зарегистрированные шумы — менее ста децибел, как у дробовика.

Генерал отключил термочувствительный прицел. Боб положил на мешки винтовку с серой металлической трубой на стволе. Глянув в конец туннеля, он увидел плоские металлические силуэты, которые перемещались рывками, как патрульные на посту, — очевидно, крепились к конвейерному механизму.

— Как подается тепло на мишени? — поинтересовался Боб.

— Ты, в сущности, стрелял в бытовой электроприбор. Подбил четыре тостера. Вернее, их нагревательные элементы. Поздравляю.

— Значит, инфракрасного излучения там нет, — заметил Боб.

— Нет, — подтвердил генерал. — Для нас это пройденный этап. Мы даже не используем естественное освещение, на основе которого действуют прицелы «Старлайт». Здесь задействовано пассивное инфракрасное излучение — инфракрасный луч, не требующий освещения. Дело в том, что приборы, использующие естественное освещение, абсолютно неэффективны при работе в полной темноте, в дыму, при тумане и дожде, и даже при дневном свете. Их возможности весьма и весьма ограничены. «Магнавокс» же с помощью одной-единственной элементарной кремниевой асферической линзы фокусирует на себе всю энергию инфракрасного спектра мишени. Колеблющееся зеркало сканирует по горизонтали возникающий сходящийся пучок, который затем фокусируется на вертикальную линейную антенную решетку из шестидесяти четырех свинцовых соленоидных чувствительных элементов, преобразующих инфракрасное излучение в электрические сигналы. Эти сигналы поступают на предусилитель с высоким коэффициентом усиления и мультиплексируются в единый полный видеосигнал, который затем усиливается и направляется на миниатюрную катодно-лучевую трубу, видимую в моноокуляр. Это — как телевизор для снайперов.

— Отличная штука, — похвалил Боб. Ящик — прямоугольная труба размером 6x6 с большим круглым экраном впереди, соединяющимся с окуляром, — действительно очень напоминал телевизор.

— Да, мы не стоим на месте. Немцы испытывали свой «Вампир», прибор первого поколения, на узниках концлагерей. А мы стреляем по вышедшим из употребления тостерам.

— Можно, парень тоже попробует?

— Спасибо, обойдусь, — отказался Расс.

— Может, все-таки попробуешь, сынок? — переспросил генерал.

— Да нет, не хочется.

Генерал повернулся к Бобу.

— Не скажу, что наш термочувствительный оптический прицел — самый совершенный прибор в области электронной аппаратуры ночного видения, но мы продаем целую систему. Сбываем «Магнавокс» в комплекте с винтовкой и глушителем собственного изготовления, обеспечиваем инструкторами; у нас действует канал технических консультаций. Это не М-16.

— Да, она гораздо тяжелее.

— Это «Найт-Стоунер» СР-25 калибра триста восемь. Глушитель — JFP MAW-7. Потрясающе бесшумная, точная, смертельная штука, да? Звук выстрела возникает от того, что вместе с пулей из дула вырываются газы под высоким давлением. Давление меньше — звук тише. Мы снижаем давление путем увеличения объема газовой камеры, снижения температуры газа и замедления выхода газа за счет поглощения и турбулентности. Черт, замечательная штука!

— Это верно, — согласился Боб.

— Не то что твой старый «Ремингтон-700».

— Да уж. Не хотел бы я выйти со своей старушкой против парня с такой пушкой.

— Безнадежное дело. Ночью хозяин тот, кто умеет видеть в темноте. Представляешь, каких высот ты достиг бы с этой игрушкой во время боевых действий?

Боб поднялся. Демонстрация была окончена.

— Идемте, — пригласил генерал. — Поговорим у меня в кабинете.

Джек Прис, коренастый, с короткой шеей, как у большинства первоклассных стрелков, был мужчина симпатичный, холеный, с густой седой шевелюрой и приятными манерами. Всем своим обликом — загорелый, ровный ряд белоснежных зубов в коронках — он излучал уверенность и обаяние.

Прис повел гостей через мастерские, где комплектовались наборы, состоявшие из винтовки «Найт-Стоунер», прибора ночного видения и глушителя. Здесь производилась сборка и пристрелка оружия, затем его в разобранном виде упаковывали в пластмассовые чемоданчики и рассылали, за высокую плату в такие элитные стрелковые части свободного мира, как «Дельта», различные подразделения особого назначения, группа №6 в составе «Морских котиков», батальон рейнджеров, группа по освобождению заложников в составе ФБР, полицейские подразделения спецназа.

— У этой винтовки «Найт» огромные преимущества даже перед М-21. При стрельбе из полуавтоматического оружия угол прицеливания можно выверить с точностью до минуты, а со второго и третьего выстрела стрелок, не меняя положения, попадает в одну и ту же точку; точность такая же, как при стрельбе из оружия с затвором. Боб, эпоха затворного оружия миновала. К концу нынешнего десятилетия все элитарные снайперские части мира уже перейдут на полуавтоматическое оружие.

— Но я свое пока выбрасывать не буду, — сказал Боб.

Генерал расхохотался.

Они вошли в кабинет Приса, представлявший собой небольшую комнату, обшитую деревянными панелями. Одну стену украшали награды, завоеванные в различных чемпионатах по стрельбе из винтовки, а также фотографии, на которых были запечатлены мужчины, стоявшие и сидевшие на корточках вокруг спортивных трофеев; в руках у каждого красивая снайперская винтовка. Боб заскользил взглядом по медным табличкам, знакомясь с историей стрелкового спорта: Межзональный чемпионат сухопутных войск США, 1977 г.; Панамериканские игры, Чемпионат по стрельбе из положения стоя, 1979 г.; Чемпионат Национальной стрелковой ассоциации; Алабамский чемпионат по стрельбе из положения сидя, 1978г. и т. д. и т. п.

— Уимблдонского кубка здесь нет, — сказал генерал. — Мой самый удачный год. 1971-й. Но тогда победил ты.

— Сэр, если б я знал, что в вашей коллекции наград осталось пустое место, непременно смазал бы разок-другой!

Генерал рассмеялся.

— Это все, конечно, ерунда, но на посетителей производит впечатление. Ладно. Так что у вас, господа? — Прис прикурил сигару и откинулся на спинку кресла, устраиваясь поудобнее.

— Сэр, — начал Расс, — мы с Бобом Ли Суэггером пишем о нем книгу по заказу «Президио Пресс» из Сан-Франциско и хотели бы осветить тему более широко, в частности, затронуть американские снайперские программы во Вьетнаме и их влияние на ход войны. О программе сухопутных войск данных немного, а армейские снайперы, насколько я понимаю, действовали гораздо успешнее морских пехотинцев.

— С квалификацией специалистов это никак не связано, — проговорил генерал, сглаживая неловкость с чисто чиновничьей дипломатичностью. — Во всех американских военных службах на уровне старшего сержантского состава задействованы исключительно талантливые и преданные своему делу люди. В морской пехоте стрелковой подготовке всегда отводилось центральное место, и это абсолютно верно, как уже не раз доказывала история. Задача сухопутных войск — разрабатывать и осваивать новейшие вооружения для ведения наземных боевых действий. Этим занимался я. Вот почему было принято решение о создании учебного центра «Тигровая кошка». На заре пятидесятых мы начали разрабатывать технические средства, которые позволили бы американскому снайперу стать хозяином ночи.

— «Снайперской М-3», — напомнил Боб.

— Нелепая железяка, — заметил генерал, выдыхая облако дыма. — Громоздкая, неуклюжая, нескладная и, к нашему великому огорчению, отчетливее показывала растительность, а не засевшего в ней врага. Да к тому же тяжеленная, ее можно было установить лишь на легкую винтовку, например, на карабин. Но... начало было положено.

— Это верно, — вставил Боб. — Имей мы вашу технику во Вьетнаме, они б у нас попрыгали, это уж точно.

Генерал его не слушал.

— Знаешь, в чем разница между снайперскими доктринами морской пехоты и сухопутных войск? Я выскажусь откровенно, не возражаешь? Мне нравится боевой дух морской пехоты, но наши результаты гораздо выше. Знаешь, почему?

Расс внутренне сжался, понимая, что Боб меньше всего желал бы слушать рассуждения на эту тему ухмыляющегося самодовольного солдафона.

— Нет, сэр, — спокойно произнес Боб.

— Морским пехотинцам не по нутру сама идея модернизации техники. По сути своей они романтики. В них глубоко укоренилась вера в героизм отдельной личности. Они отказываются вступать в современную эпоху. Ваши снайперы мыслят, как летчики в Первую мировую или ковбои: уходят каждый сам по себе на бой и убирают врагов по очереди, одного за другим. Для нас же главное — командный дух, усовершенствованная техника и результат. Наши результаты были гораздо выше. Мы смотрим в корень: суть в том, чтобы убить врага, а не победить в поединке. Поэтому наши снайперы работали в команде и оставляли после себя только «подботинки», как их называли. Убитого вьетконговца не сразу записывали в актив снайпера, а только на следующее утро, когда снайпер сам наступал ногой ему на грудь. Потому мы и прозвали их «подботинками».

— Вы правы, сэр, — скромно поддакнул Боб, всем своим видом демонстрируя внимание. — Жаль, что мне не пришлось поработать в джунглях с таким оружием.

Выразив свое мнение, генерал вновь заговорил о технических тонкостях и секретах.

— М-3 была гораздо лучше, чем система М-2, которая применялась во Второй мировой войне, но в Корее наши солдаты не очень-то жаловали этот прибор, да и вообще в сухопутных войсках не понимали его назначения и не хотели понимать. Тогда я предложил испытать прибор в ночном бою. К счастью, статья с моими предложениями, напечатанная в «Инфантри джорнал», не осталась без внимания. Мне предоставили возможность осуществить мою идею на практике. Наш проект получил название «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ». В качестве лаборатории нам выделили Кэмп-Чаффи, где мы стали разрабатывать тактику ведения ночных операций с использованием оптических приборов. Кроме этих проклятых М-3 никакой другой техники не было. Но, по крайней мере, нам удалось показать разработчикам, что именно требуется для ведения ночного боя. До того времени об этом никто толком не имел представления. Наша техника была просто скопирована с немецкой.

— Расскажите нам о проекте «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ».

Генерал пустился в длинные рассуждения о проекте, делая упор на важность собственной роли в его разработке, и вскоре выяснилось, что проблема отнюдь не в том, как бы заставить Приса разговориться, а в том, чтобы вынудить его замолчать. Рассказ генерала вылился в настоящее представление, в спектакль одного актера. Он с пафосом произносил свой монолог, в паузах театрально пуская клубы дыма. Перед ними сидел бог войны, седовласый Марс, громогласно вещающий о своих достижениях. Большинство его заявлений касались таких малоинтересных проблем, как определение оптимального количества человек в группе, способной обеспечить безопасность снайпера. Несколько месяцев они перебирали разные варианты, экспериментируя с командами по шесть, восемь, десять человек, пока наконец не убедились, что оптимальное количество — четыре, при условии, что снайпер сам будет обслуживать свое оружие. Разрабатывались специальная терминология, методика чтения карты и ориентирования на местности в ночных условиях, способы ведения радиосвязи. И только потом занялись стрелковой подготовкой.

— Отрабатывать технику стрельбы мы начали примерно в пятьдесят пятом.

— Что использовалось в качестве мишеней? Вы говорили, немцы стреляли в людей.

— Официально нам не требовались цели, излучающие тепло, поскольку мы еще только начали осваивать принцип естественного освещения, то есть пассивное инфракрасное излучение. Мы использовали луч активного инфракрасного излучения М-3, то есть применяли источник инфракрасного излучения. Мы могли стрелять во что угодно. Но баллистическая часть проекта также предусматривала испытание патронов на живых существах. Если говорить неофициально, мы стреляли в овец и коз. Лучше бы, конечно, в крупный рогатый скот, поскольку дыхательная система таких животных наиболее соответствует человеческой, но у меня не было желания пытаться завалить вола пулей, ударная энергия которой не больше, чем у патронов «спешиэл» калибра тридцать восемь или «Магнум-триста пятьдесять семь» с облегченными пулями.

Генерал говорил и говорил, рассказывая о производстве приборов, о проблемах с зажимами, обеспечивавшими их крепление, с решеткой, служившей опорой, и о многом другом. Рассу показалось, что он даже задремал.

— А вот интересно, — наконец произнес Боб, и Расс понял, что тот разыграл все свои карты: польстил самолюбию генерала, потешил его тщеславие, проглотил дерьмо о преимуществах командного духа перед героизмом отдельной личности, — все ради того, чтобы получить ответ на один-единственный интересующий его вопрос:

— Кто распоряжался приборами, контролировал их использование? Они хранились вместе с обычным боевым снаряжением пехоты или под более строгим надзором? Кто на практике осуществлял контроль над М-3?

— Формально — я, хотя фактически материальной частью заведовал мой первый сержант Бен Фаррелл. Очень толковый специалист. Погиб в шестьдесят четвертом возле Дананга.

— У кого были ключи от арсенала?

— Ну... а зачем это вам?

— Дело в том, — поспешил замять неловкость Расс, — что, на наш взгляд, по этой книге можно будет снять фильм. И я заинтересовался приборами ночного видения потому, что у меня возникла идея сделать забавную сцену. Молодые солдаты взламывают арсенал и крадут приборы ночного видения, чтобы потом подглядывать за красавицами из Женского вспомогательного корпуса. Пышные груди, задницы и все такое. В кино любят подобную дурь.

— О Боже, — воскликнул генерал. — Ну и сочинили бы сами. Я-то тут при чем?

— Сержант Суэггер настаивает, что все должно основываться на правдивых фактах.

— Уверяю вас, никто не использовал наши приборы для подглядывания за женщинами, да и вообще, имей вы хотя бы малейшее представление о Корпусе женской вспомогательной службы сухопутных войск периода пятидесятых годов, вряд ли пожелали бы подсматривать за ними.

— Ну тогда мы заменим их на медсестер, — сказал Расс. — Так будет лучше?

— Голливуд, — фыркнул генерал, морщась от отвращения. — Нет, такое было бы невозможно. Существовало всего два ключа от арсенала. Нет, три. Один — у командира базы, но он не лез в наши дела. Мы имели свою мастерскую, отдельную казарму; нам были выделены три стрельбища и несколько штурмовых полос для занятий. Этими двумя ключами распоряжались только первый сержант Фаррелл и я, а сержант в вопросах дисциплины был настоящий пруссак. Без нашего разрешения или ведома то оружие никому в руки не попадало. А это значит, что воспользоваться им не могли, и точка.

— Вы считаете, все ваши приборы были одинаково эффективными? — спросил Боб, уводя разговор в сторону от опасной темы.

— Нет, — ответил генерал, как бы с облегчением выпуская струю темного дыма, и затем начал объяснять, чем они отличались один от другого, в чем были особенности различных боеприпасов и трех типов карабинов.

Они продолжали спокойно беседовать. Расс делал вид, будто ведет записи. Боб осторожно, стараясь не возбуждать подозрений, выспрашивал Приса о его работе, упомянув и «Тигровую кошку», которой столь успешно когда-то руководил генерал, не забыв уточнить, насколько улучшились результаты снайперов после того, как были решены проблемы с креплением прицела «Старлайт» на М-21.

День близился к вечеру. Боб решил вновь попытать счастья.

— Не могли бы мы еще раз вернуться к проекту «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ», сэр?

— Конечно, сержант, — ответил генерал.

— Мы с молодым писателем считаем, что книга получится гораздо интереснее, если в ней будут упомянуты выдающиеся личности. Вот мне и пришло в голову: может быть, в пятьдесят четвертом — пятьдесят пятом годах в Чаффи работал кто-нибудь из прославленных специалистов? У вас была большая команда? Что за люди?

— Люди как люди. Хорошие ребята. На завершающем этапе появились представители компаний "Варо Инк " и «Поулан индастриз», которые в результате и заполучили первые контракты на производство приборов «Старлайт». На время прикомандировывали гражданских специалистов из управления сухопутных войск по разработке боевой оптической техники, которое находилось в Форт-Дивоне. А вообще-то у меня есть фотография. Хотите взглянуть?

— Да, сэр, не откажусь.

— Вон она, на стене.

Генерал подвел их к стене и указал на снимок. Как и на других фотографиях, на нем была запечатлена группа людей в гражданском и в военной форме; одни сидели на корточках, другие стояли. Сам Прис, гораздо менее тучный и холеный, чем теперь, сидел в переднем ряду, держа в руках карабин с большим оптическим прицелом. Он был одет в повседневную зеленую армейскую форму, на груди — белая бляха с фамилией, голову прикрывает одна из тех нелепых кепок башенкой, что выдавались солдатам сухопутных войск в 50-х годах. Мужчины, окружавшие его, на вид глуповатые, все как один отличались невыразительной, незапоминающейся внешностью; немного смешные в одежде этой эпохи (их наряд состоял преимущественно из белой рубашки с короткими рукавам, холщовых штанов и неуклюжих полуботинок), они выглядели, как авиадиспетчеры НАСА.

— Нужно было попросить их подписаться, — хохотнул генерал. — Только некоторых узнаю. Вот это Бен Фаррелл. Тот — Боб Индингз из «Поулон электронике».

— А это кто? — спросил Боб, показывая на крайнего в ряду сидящих мужчин. Это был молодой парень крепкого телосложения с массивной, почти квадратной головой, выдававшей в нем человека задиристого и дерзкого, и пронизывающим взглядом.

— Ах, этот, — проговорил Пирс. — Черт, помню, помню его. Кажется, он из «Моторолы». Его участие в проекте длилось всего две недели, как раз в те две недели, когда был сделан снимок. А вот фамилию забыл, хоть убей.

— Они все снайперы? — поинтересовался Боб.

— Нет, не все. Бен Фаррелл очень хорошо стрелял. Не безупречно, но хорошо.

— Кто же все-гаки стрелял? У вас была специальная команда?

— Стрелок был только один, — сказал генерал, словно дракон, извергая дым. — Я.

После ухода гостей генерал некоторое время неподвижно сидел в кресле. Сигара потухла. Он не стал звонить ни любовнице, ни дочери, ни жене, с которой находился в разводе, ни своему адвокату, ни кому-либо из совета директоров, не вызвал главного инженера, не связался ни с кем из своих старых коллег, с которыми был запечатлен на фотографии.

Наконец он поднялся, открыл шкаф, стоявший за его рабочим столом, взял бутылку «Уайлд Терки» и налил высокий бокал. Некоторое время он просто сидел и смотрел на бокал, потом дрожащими руками поднес его к губам.

Глава 24

Бывают такие проклятые дни, когда, как ни крутись, успеха не видать. Весь предыдущий день проколесив по Полк-Каунти за старым Сэмом, да еще в промежутках съездив несколько раз по вызовам, от которых никуда не денешься, Дуэйн, поспав каких-нибудь часа два-три, чувствовал себя разбитым и измученным. Тем не менее, рано утром он вновь был на ногах, с усердием выполняя порученное ему задание — объездить все торговые заведения и гостиницы вдоль Этеридж-Паркуэй.

Он напал на след довольно быстро.

Черт побери, думал Дуэйн, когда индианка-портье в гостинице «Дейз Инн», расположенной у шоссе на выезде №7, в ответ на его вопрос сказала, что да, действительно, накануне в 10 часов утра у них сняли номер двое мужчин: один молодой, другой — постарше.

— А в чем дело, сэр?

Дуэйн, грозно надув щеки и изображая важного следователя, — в конце концов, она иностранка, да еще с дурацкой мушкой на лбу, — нахрапом выведал у напуганной женщины интересующие его сведения. Они поселились в 10 часов утра, парень почти всю вторую половину дня отсутствовал, мужчина постарше несколько раз звонил по межгороду, а часов в шесть, побросав в грузовик спальные мешки, они уехали, но, в принципе, номер до сих пор числится за ними, по крайней мере, до полудня, когда полагается выписываться из гостиницы.

Она их запомнила потому, что в гостинице не принято до часу дня сдавать номера новым постояльцам, но высокий мужчина настоял.

Дуэйн попросил показать ему данные о телефонных звонках, хотя разрешения на это он не имел. К счастью, женщина оказалась слишком глупа, чтобы требовать разрешение, а может, ей было все равно. Дуэйн переписал в свой блокнот номера телефонов, по которым звонил Боб. Почерк у него был по-детски крупный, угловатый.

Поблагодарив индианку, Дуэйн выпил бесплатно чашечку кофе и в десять уже звонил боссу.

Свой отчет, включая номера телефонов, он передал на автоответчик и, довольный, вернувшись к машине, стал ждать похвалы. Не тут-то было.

Зазвонил телефон.

— Пек, ты где сейчас?

— Я, сэр, э... я на автостоянке «Дейз Инн».

— Возвращайся в Блу-Ай. Сегодня следишь за стариком, ясно? Дай мне знать, что он задумал.

Так-то: ни тебе «молодец, хорошо постарался, отличная работа», ничего подобного. «Давай за дело» — вот и все.

Черт, некоторым людям невозможно угодить, хоть из кожи вон лезь.

У Реда Бамы всюду были знакомые специалисты, — на то он и Ред Бама. Он позвонил одному из них — связисту, бывшему сотруднику компании «Белл» по юго-западному региону, который улаживал для него телефонные проблемы, и через полчаса уже знал, куда звонил Боб.

Один звонок — в Пентагон, в Исторический архив сухопутных войск. Другой — в Оклахому, в компанию «Джей-Эф-Пи текнолоджи». Чтобы выяснить, чем занимается компания, Реду пришлось позвонить еще в пару мест.

А когда выяснил, присвистнул от изумления.

Этот чертов Суэггер — умная бестия. Он уже с головой влез в дело и с каждым шагом подбирается все ближе и ближе к секретам, столь аккуратно и профессионально захороненным сорок лет назад. Очень опасный противник, пожалуй, самый опасный из всех тех, кто когда-либо бросал ему вызов.

Реп связался по телефону со знакомым юристом в Оклахома-Сити. Это был хороший человек и, как говорится, с большими связями. Юрист, разумеется, за приличное вознаграждение быстро нанял частного детектива с лицензией, который обнаружил на автостоянке перед «Джей-Эф-Пи текнолоджи» зеленый пикап «Додж» с некрашеным крылом и аризонским номером SCH2332 и установил наблюдение за зданием фирмы.

Юрист вскоре перезвонил и доложил Реду о результатах. «Я нашел тебя, хитрый ублюдок!» — обрадовался тот и отдал новые строгие распоряжения.

— Мне нужно только одно. Точное время, когда они уедут оттуда, причем наблюдение вести с максимально удаленной точки. Дальнейшее наблюдение и преследование запрещаю. Никто не должен следовать за ними, — приказал он юристу. — Этот парень дьявольски хитер. Не знаю, что там у вас за люди в Оклахома-Сити...

— Толковые люди, мистер Бама.

— Возможно, но он толковее. Этот парень очень хитер. Невероятное чутье на опасность. Уверяю, он заметит любой ваш хвост, и тогда все полетит к чертям собачьим. Ясно?

— Да, сэр, — ответил юрист.

— Главное — не упустить. А я пока все обдумаю, — продолжал Бама, — и, если понадобится твоя помощь, перезвоню. Будь на телефоне.

— Мистер Бама, вы всегда можете рассчитывать на меня.

— Вот какие молодцы в Оклахома-Сити! — сказал Бама и повесил трубку.

Сидя в своем маленьком кабинете, Ред глотнул из стаканчика прогорклого кофе, принесенного из бара, и почувствовал, что с его лицом происходит нечто странное.

Господи, да он же улыбается.

Он счастлив. Такого чувства он не испытывал многие годы. Если не считать успехов детей, только борьба с достойным противником могла доставить ему истинное удовольствие. А этот Боб Ли Суэггер, видит Бог, противник достойный.

Ред мобилизовал на решение проблемы все свои умственные способности.

Все зависит от того, когда они покинут «Джей-Эф-Пи». Если в ближайшие час-два, значит, у них будет полно времени, чтобы вернуться в Блу-Ай до темноты. Это крайне нежелательно, — ведь он не успеет как следует подготовить операцию. А необходимо подготовиться как следует. Если визит затянется, значит, в путь они отправятся в ночь. Еще хуже. Устраивать засаду на открытом шоссе с наступлением темноты — это сущая авантюра. В городе — другое дело. Но на загородной автостраде, да еще ночью, — нет, с таким коварным ублюдком, как Боб Ли Суэггер, этот номер вряд ли пройдет. Действовать нужно наверняка, а то ведь как знать, другого шанса может и не быть.

Итак, остается надеяться, что ночь они проведут в Оки-Сити, а в путь тронутся поутру. Тогда в контролируемом районе они появятся во второй половине дня. В этом случае у него будет много времени, чтобы все устроить как полагается.

Теперь, если допустить, что они отправятся в Блу-Ай завтра, возникает следующий вопрос: каким маршрутом? Любой нормальный человек не задумываясь рванул бы по федеральной автостраде №40 до Форт-Смита, а там повернул бы на юг и уже по новому шоссе, которое Холлис назвал в честь своего отца, доехал бы до Блу-Ай. А вдруг в Бобе взыграет сентиментальность и он вместо новой трассы выберет старую — разбитое неудобное шоссе №71? Отец его погиб на этой дороге; возможно, и он там же сгинет. Только вряд ли Боб поддастся сентиментальности. Он человек практичный, чувствам дает волю только по ночам, когда день благополучно завершен.

Для начала неплохо бы знать, как они добирались в Оклахома-Сити. Суэггер не из тех людей, кто станет возвращаться той же дорогой. Ред склонился над картой. Желательно, конечно, иметь что-то более существенное и определенное — цифры, факты. Тогда бы он быстрее разобрался что к чему.

Ред сразу отметил, что из Оклахома-Сити в Блу-Ай, помимо традиционного маршрута, вели еще две дороги; других путей не было. Обе дороги тянулись относительно прямо с востока на запад, но были гораздо уже, чем форт-смитская. Обе, ответвляясь от федеральной автострады №40, сворачивали к Макалестеру, а оттуда до Талихины шло двухполосное шоссе со щебеночно-асфальтовым покрытием. После Талихины шоссе вскоре разветвлялось на две дороги. Одна из них, Оклахома-1, на протяжении пятидесяти семи миль следовала вдоль гребня Уошито в Арканзас и там соединялась с шоссе Арканзас-88. Эта горная трасса была проложена на высоте двух тысяч футов. Обзор с нее отличный. В названии дороги — Талиблу — присутствовали части названий двух городов, которые она связывала. Власти штата хотели подарить своим жителям и гостям красивую дорогу, потому и выбрали это место: по обеим сторонам шоссе высились живописные горы. Ред сам когда-то путешествовал по Талиблу на «порше» и получил огромное удовольствие.

Другая дорога — Оклахома-59 — пересекала Оклахому-1 в ее средней точке и уже под названием шоссе №270 шла по равнине на восток параллельно автостраде №1/88, в конечном итоге сливаясь с шоссе №716, пролегавшем чуть выше Блу-Ай. Так ведь возле этой дороги находится участок земли, принадлежащий Бобу, сообразил Ред. Там стоит его трейлер. В таком случае, может, он изберет как раз этот маршрут, чтобы вернуться к себе. Вполне логично. А логично ли?

Итак, горная дорога или равнинная? У него недостаточно людей, чтобы проконтролировать оба маршрута, иначе придется снизить огневую мощь.

Так все же: горная или равнинная?

И вдруг он понял.

Боб — снайпер. Стрелок. Его главное оружие — зрение. Вся его жизнь основана на умении видеть. Он воспринимает мир визуально. Он смотрит во все глаза и предпочитает иметь широкий обзор. Он не любит сюрпризов. Ему нравится преподносить себя в качестве сюрприза.

Значит, горная дорога.

В голове мгновенно сложился план. Три автомобиля и грузовик с противоположных сторон наезжают на Боба, окружают его, сталкивают с дороги и накрывают огнем из автоматического оружия. Десять парней в первую же секунду после крушения выпускают в него полные обоймы.

Зазвонил телефон.

— Алло.

— Сэр?

Звонил юрист из Оклахома-Сити.

— Да?

— Они только что вышли.

Ред взглянул на часы. Шестой час. Слава Богу. Они не отправятся домой в ночь. Он победил!

— Отличная работа.

— Сэр, мы узнали, где они остановились. В «Холидей Инн». Это возле аэропорта.

— Я же говорил...

— Не беспокойтесь, мистер Бама. Прямого запроса никто не делал. Нам удалось проникнуть в компьютерную сеть гостиниц. Они зарезервировали номера на две ночи. Выезжают завтра в 10 утра.

— Молодцы, — похвалил Бама. — Не хотите сменить работу?

— Благодарю, мистер Бама, мне нравится мое нынешнее место.

— Ладно, считайте, что чек уже выслан по почте.

— Я знаю, вы всегда держите свое слово.

— Мне во всей Америке доверяют, — сказал Ред и повесил трубку, потом тут же набрал номер Хорхе де ла Ривьера.

— Да?

— Команда готова?

— Да, сэр. Все отдохнули, расслабились. Девочки, которых вы прислали, оказались очень славными. Ребята получили колоссальное удовольствие. Все сыты, оружие блестит.

— Так, теперь слушай. Завтра, во второй половине дня, в три часа, шоссе Оклахома-1, примерно в десяти милях к востоку от перекрестка №259. Дорога Талиблу. Красивая горная дорога, движение небольшое.

Место приятное, открытое. Наезжаете на него с противоположных сторон, окружаете, чтобы некуда было деться, сталкиваете с дороги и открываете ураганный огонь. У вас преимущество — внезапность и огневая мощь.

— Отличный план. Muy Bueno. И простой. Сделаем. Только, сэр, как же мы узнаем о его приближении?

— Я сообщу вам по радио. Я буду вести наблюдение.

— Вы сами примете участие в операции, мистер Бама?

— Вы меня увидите, — сказал он. — Стоит только поднять к небу глаза. Я буду в самолете.

Глава 25

Сэм всю ночь спал неспокойно. Снов он не видел, но пробудился с ватной головой. Кажется, на сегодня запланировано что-то важное. Но что? Ему нужно в суд? Необходимо оформить какое-то ходатайство? Кто-то из адвокатов подает апелляцию? Ни черта не помнит. Да еще служанка, будь она проклята, забыла и кофе принести, и прибраться. Эта женщина с каждым днем ведет себя все хуже и хуже. Сэм подумал, что служанку следовало бы уволить, но имени ее вспомнить не мог. Потом он сообразил, что на самом деле уволил ее — двенадцать лет назад. Потом вспомнил про миссис Паркер.

Вот кого надо уволить. И когда только черномазые научились наглости? Никого не уважают. Все законы и установления летят к чертям. Не успеешь оглянуться, а миром уже правят хаос и анархия. Потом он вспомнил про маленькую Ширелл.

Сэм поднялся, с горем пополам принял душ и оделся, вовремя сообразив, что нужно натянуть майку, но напрочь забыв про трусы. И так продолжалось несколько часов. Душу терзала глубокая горечь. Сэм понимал, что он не в себе, но выйти из этого состояния — из состояния инфантильности, невольной сосредоточенности на несущественных мелочах — не мог. Хотелось плакать. Ну куда подевался его разум? Кто лишил его разума?

Наконец во второй половине дня на него снизошло просветление, и все быстро встало на свои места. К нему вернулись здравый ум и хладнокровие. Воспользовавшись временным прояснением, Сэм поспешил вниз, вспомнив, что он по просьбе Боба Ли Суэггера искал краткий отчет об убийстве Эрла Суэггера, составленный им для коронера. Ладно, отчет он поищет позже. Это дело куда интереснее. Сэм схватил папку, в которой рылся накануне, и на этот раз по-настоящему сосредоточился на документах, просматривая материалы беглым, но ничего не упускающим взглядом опытного профессионала. Он изучал доказательства, на основе которых был осужден Регги Джерард Фуллер.

Что ж, все сходится, хотя, возможно, сегодня такое обвинение сочли бы не вполне обоснованным. По нынешним, более строгим, правилам карман от рубашки с инициалами Регги, найденный в руке Ширелл, наверно, не мог бы послужить основанием для выдачи ордера на обыск, но по законам того времени это был ого-го какой веский аргумент. Даже судья Уоррингтон подтвердил. «Клянусь Богом, я все сделал по закону, — с гордостью думал Сэм. — Я могу со спокойной совестью оглядываться на свое прошлое. Мне не приходится стыдиться, что я, стремясь скорей закрыть дело, действовал по упрощенной схеме: тут срезал угол, там подтасовал факты, здесь солгал. Нет, господа. Закон прежде всего. Закон всегда прав».

Рубашка без кармана, следы крови на ней, отсутствие у Регги алиби... Закон провозгласил: Регги Джерард Фуллер виновен в убийстве.

Сэм был удовлетворен. Что еще он может сделать? Других документов у него нет. Фактические доказательства сгорели во время того проклятого пожара в 1994 году. Смотреть больше нечего.

Но... ох уж этот червь сомнения. Подтачивает, тревожит.

Сэм возвратился мыслями к той ночи, вспомнил свои действия. Расследование вертелось вокруг инициалов «РДФ». Как только было установлено, кто такой «РДФ», — установлено прежде, чем он успел внимательно изучить обстоятельства преступления, — дело, будто обретя собственную движущую силу, стало развиваться с молниеносной скоростью. Ничего уже нельзя было изменить. Это была чудовищно неоспоримая, всесильная улика. Она, как восьмисотфунтовая горилла из поговорки, ни на что не обращая внимания, ходила и плюхалась куда сама считала нужным: направляла ход мысли, лепила под себя версию, вела следствие. Она превратилась в центральный организующий принцип, в вещественную реальность, которую невозможно игнорировать.

Но Сэм даже при таких условиях выложился до конца. Вместе с Бетти Хилл, телефонисткой с городского коммутатора, он целый день сидел и листал телефонный справочник, проверяя, живет ли еще в Блу-Ай кто-нибудь с инициалами «РДФ», будь то негр или белый, мужчина или женщина. Таковых они не нашли. Тогда Сэм отправился в городское бюро записей гражданского состояния и стал там искать лицо с инициалами «РДФ», у которого, возможно, нет телефона. Потом объездил все мотели в радиусе ста миль в поисках «РДФ». Никого.

Все дело было в «РДФ», в трех буквах. Это они — чудовище.

А если бы не было «РДФ», думал Сэм. Если предположить, что они не нашли бы кармана с инициалами «РДФ»? Тогда пало бы подозрение на Регги? Нет, скорей всего, нет. Если бы не ярость мальчишки, если бы не предсмертная конвульсия девочки, они никогда не раскрыли бы это преступление.

Но с другой стороны, размышлял Сэм, как разворачивалось бы следствие без этой веской улики, которая его деформировала и направляла? Оно развивалось бы своим естественным ходом и вело бы к тому, к чему вело. И, вероятно, ни к чему бы не привело. Но разве такое можно представить, если был карман с инициалами «РДФ»?

Почему же что-то опять гложет его, дрожит в нем? Откуда это?

Что он чувствует?

Никак не определить. Ничего не поделаешь... Бог с ним...

Есть! Вспомнил!

Эрл.

Эрл Суэггер нашел труп девочки. Эрл обследовал место преступления. Эрл делал записи, излагая свои наблюдения и предположения, незатронутые, не обезображенные властью этой могущественной улики — инициалами «РДФ», которая тыкала своим страшным пальцем прямо в грудь Регги Джерарда Фуллера. Эрл погиб до того, как появились подозрения в отношении Регги Джерарда Фуллера.

Жаль, что Эрл не дожил...

Старческий разум Сэма зафиксировал еще один сигнал. Сын Эрла, Боб, привез блокнот отца. И какие-то другие вещи. И все из-за этого идиота Расти, Рафуса или как там его. Блокнот. Какие бы сведения там ни содержались, они записаны тогда, когда Регги Джерард Фуллер был еще вне подозрений.

Только вот где этот блокнот, черт побери?

* * *

Старик, похоже, совсем рехнулся. Таким его Дуэйн еще не видел. Наверно, крыша окончательно поехала, не иначе. Дом свой буквально наизнанку выворачивает.

Дуэйн пробрался к заднему фасаду старого дома с красивым крыльцом, горделиво восседающего на Рейни-стрит под сенью вязов и кленов. Должно быть, в таком вот доме жил и Энди Харди[23]. Дуэйн стал заглядывать в окна. До темноты еще было далеко, однако старик везде повключал свет и один за другим опустошал все ящики, шкафы, коробки, полки и вазы в своем жилище. Ну точно, тронулся. Что-то неистово бормочет, тараторит себе под нос.

Переворошив все внизу, Сэм поднялся наверх, исчезнув из поля зрения Дуэйна. Тот рискнул приотворить дверь. Сверху неслись проклятия, треск и грохот расшвыриваемых вещей.

— Чертов сукин сын, где ты есть, проклятый? — визжал старик. Так бесится только отчаявшийся человек, готовый наброситься на кого угодно.

Мистеру Баме нечего опасаться этого старика. До вечера он сам загонит себя в могилу. Вена лопнет и привет — поедет в похоронном мешке к коронеру.

Дуэйн сделал отчет по телефону, но ему никто не перезвонил. Где Бама, черт побери?

Старый никчемный козел. Подыхающий безмозглый дряхлый пес. Никакого от него толку. Давно в расход пора. Пустить пулю в башку и точка. Единственно милосердный выход.

* * *

Сэм огляделся. Весь дом вверх дном. Комнаты, где играли его дети, где он любил жену, где было съедено столько праздничных ужинов в Дни благодарения, где столько раз отмечалось Рождество, — все разворочено, как муравейник палкой. И из-за чего? Из-за того, что он не может вспомнить, куда дел этот чертов блокнот.

В гараже вот только еще не искал.

Сэм был в отчаянии. Как он стал таким дряхлым и немощным? Он ненавидел себя, презирал. Он — прокурор, представитель закона, герой войны, охотник, отец, муж, любовник, американец. Куда все девалось? Дочь говорила, что ему пора перебираться к ним или в дом престарелых, но старший сын возразил: мол, папа в порядке. Однако Сэм сейчас думал, что права была дочь. Он мог...

Контора!

Старый козел! Он не приносил блокнот домой! Боб передал ему свои вещи в конторе, и он запер их в сейф.

Сэм поискал взглядом свой плащ, но увидел только розовый махровый халат жены, который тут же набросил на себя. Чудом отыскав ключи, он кинулся в гараж, завел «кадиллак». Машина рывком тронулась с места, зацепив за что-то, но Сэм этого не заметил.

По дороге им овладел новый страх: вспомнит ли он код сейфа?! Или забыл напрочь, как и многое другое из своего прошлого?

Из груди рвался вой, а может, всхлип. Он боялся, что не справится с предстоящим делом. Уверенность покинула его. Все, он — конченый человек. Крышка.

Однако он припарковался, кое-как вскарабкался по ступенькам, отпер дверь конторы и через приемную проковылял в свою берлогу. Там он вдруг почувствовал, что на него снизошло благословение свыше. Едва его пальцы коснулись замка сейфа, комбинация цифр сама собой сложилась перед глазами. Он мгновенно открыл сейф и извлек картонную коробку.

Сэм поставил ее на рабочий стол и включил свет, отвлекшись лишь на несколько секунд, чтобы набить трубку. Как только он глотнул ароматного дыма, тут же почувствовал себя прежним человеком — собранным, авторитетным, могущественным. Изыди, «кукурузник», неотесанный Лир, мечущийся в ярости по Полк-Каунти.

В коробке лежали только два предмета. А ведь было три. Сэм вспомнил, что Боб и этот Расти-Рафус-Ральф-и-тому-подобное забрали с собой большой бумажный конверт с газетными вырезками. Бог с ним. Ценность представляет то, что осталось. Причем вовсе не старая книжка с квитанциями для штрафов за нарушение правил дорожного движения, а блокнот с записями Эрла, сделанными рано утром 23 июля 1955 года. На обложке — неровная коричневатая полоса, как на знаменитых картинах Джексона Поллока; половина страниц тоже в чем-то коричневом.

Сэм отпрянул. Кровь! Блокнот пропитался кровью Эрла, пока тот умирал в своей машине.

Сэм открыл блокнот.

Он был потрясен. За те десять лет, что они работали вместе, Сэм, читая отчеты Эрла, изучил его почерк вдоль и поперек, знал его, как свой собственный. Теперь, спустя сорок лет, вновь глядя на знакомые петли и завитки, на ровные строчки, залитые кровью, он всем своим существом ощущал присутствие Эрла, будто тот сидел рядом в его кабинете.

И опять он содрогнулся, пытаясь представить, как мыслил Эрл. Эрл, как ты работал? Какой был у тебя стиль? У каждого следователя свой стиль ведения расследования, свои точки опоры, от которых он отталкивается, стараясь упорядочить хаос разнородной информации. Так как же работал Эрл?

В воображении Сэма всплыл верстак Эрла в подвале его дома: для каждого инструмента свое место, все разложено по полочкам. Эрл терпеть не мог кавардак; он верил в порядок.

Значит, он стал бы придерживаться такой последовательности: место преступления, тело, улики, выводы.

Нет, нет, не так. Скорее, он делал выводы по каждому пункту, а потом сводил их воедино. Правильно. Он всегда так поступал.

Перво-наперво положение трупа — на схеме он в той же позе, которую увидел Сэм на месте преступления. От тела тянутся пунктирные линии к объектам местности («дерево», «камень»). Эти же линии обозначают расстояния. Эрл также пометил крестиками участок, обозначенный им как «глинистый сланец», с припиской «следов нет».

Хмммм. Сэм задумался. Новая деталь. Он попытался вспомнить, что было выявлено при осмотре места преступления. Сам он из-за убийства Эрла прибыл туда только на следующий день ближе к вечеру. Измученный горем и бессонной ночью, он тогда был раздражен и подавлен. Полицейский, стороживший труп в одиночестве, помнится, сообщил ему, что следственная группа из полицейского управления штата так и не объявилась, но на мертвую негритянку приходили поглазеть жители города. Значит; кроме Эрла, обследование места преступления никто толком не проводил. Следы там уже были безнадежно затерты и затоптаны.

Сэм перевернул страницу, чтобы ознакомиться с выводами. Комментарий Эрла состоял всего из двух вопросов: «Ее перетащили сюда? Сбросили туда, где нельзя найти следов?»

Перетащили? Это что-то новенькое. Перетащили? Зачем Регги...

Так ведь причастность Регги тогда еще не была установлена, вспомнил Сэм. Никто не спрашивал, почему Регги перетащил труп. И следователи позже не взяли на себя труд задуматься об этом, поскольку они же нашли виновного — Регги.

Сэм перелистнул страницу.

Осмотр трупа.

Записи содержали описание следов насилия, обнаруженных на теле бедной Ширелл, в том числе упоминались царапины и ссадины в «интимной области», как выразился Эрл. Он также отметил «серый налет на коже, — возможно потому, что тело пролежало несколько дней», — и «вздутие». Относительно раны, явившейся причиной смерти, Сэм прочитал: «В правой передней части черепа — обширная гематома» и рядом: «Возможно, орудие убийства — камень со следами крови».

А вывод странный: «Причина смерти? Возможно, не от удара; припухлости и синяки на шее свидетельствуют об удушении?»

Сэм откинулся на спинку кресла. Опять нечто новое: удушение.

С чего вдруг?

Может, Эрл ошибся. С другой стороны, труп Ширелл попал к коронеру спустя еще два дня. Не исключено, что она за это время раздулась сильнее, и синяки на шее стали незаметны. Но может быть и так, что тело никто внимательно и не обследовал — Регги-то уже задержали, а анализ крови подтвердил его виновность.

Что это значит — удушение?

Сэм сосредоточенно думал. Так. Если она была задушена, крови быть не должно. Или совсем чуть-чуть. Однако рубашка Регги была чуть ли не вся вымазана в крови Ширелл.

Сэму это совсем не нравилось. Потом его осенило: Регги задушил ее, но, опасаясь, что не довел дело до конца, на всякий случай ударил камнем.

Да, теперь логично.

И тем не менее он сомневался в верности своего решения; в душе поселилась какая-то неловкость.

Трубка погасла. Он выскреб ключами пепел, заново набил ее, прикурил и затянулся. Дым обжег горло, оставляя во рту терпкий привкус, — верный признак того, что он возбужден и потому не в состоянии в полной мере насладиться табаком. Сэм огляделся. Темно и тихо. Он поднялся, подошел к окну и стал смотреть на затихший ночной город. Неподалеку стоял полицейский автомобиль. Опять этот проклятый Дуэйн Пек? Что ему надо, черт побери? Неужели он, Сэм, так одряхлел, что его ни на секунду нельзя оставлять без присмотра?

Сэм вернулся к столу.

Веселенькое дело! И долго так будет продолжаться? Старик-то ведь окончательно сдвинулся. Теперь вон в конторе своей торчит. Дуэйн глянул на часы. Почти девять. Он на ногах с семи утра, — и это при том, что после вчерашней гонки он спал всего три часа.

Только раз была нарушена монотонность его унылого дня: после обеда, часа в три, в эфире разразился переполох — на дороге Талиблу в Оклахоме, милях в сорока от Блу-Ай, произошла крупная перестрелка. Он так и не понял, в чем там было дело: сначала сорвалась дорожная полиция Оклахомы, потом, естественно, стали вызывать машины «скорой помощи» и пожарных, потом коронеров. Ладно, его это не касается.

Теперь он просто ждал. Со своего места Дуэйн видел не много — только освещенное окно кабинета старика. Тот несколько секунд назад подходил к окну, постоял какое-то время, попыхивая трубкой, потом опять исчез в глубине.

Дуэйн поставил свой автомобиль у обочины на противоположной стороне улицы. Он не мог видеть старика, и это его беспокоило. Дуэйн вылез из машины, миновав статую генерала Джорджа Ф. Джеймса, прозванного Железным генералом Виксбурга (он был уроженцем Полк-Каунти, а умер в борделе Саванны (штат Джорджия) в возрасте восьмидесяти одного года, окруженный размалеванными шлюхами), прошел в сквер и залез на скамью. Теперь в бинокль он видел Сэма. Старик, склонившись над столом, что-то читал. Он был предельно сосредоточен, спокоен — ни дать ни взять Перри Мэйсон. Если в еще не розовый халат.

Сэм смотрел на рисунок. Какой-то круглый дом с окном, от которого тянется линия к пометке: «Красил. клуб». Что это значит, черт побери? Сэм перестал понимать тайнопись Эрла.

Что за красильный клуб? Старик в недоумении разглядывал рисунок, роясь в воспоминаниях. Нет, такого клуба он не помнит. Сэм присмотрелся внимательнее. Может, это вовсе не здание, а телевизор. Но ведь в 1955 году на весь Полк-Каунти не набралось бы и десяти телевизоров. А что, если это киноэкран на открытом воздухе для автомобилистов? Однако ближе, чем в «Скай-Вю», расположенном в Форт-Смите, куда Сэм иногда возил поразвлечься своих детей, подобного киноэкрана в окрестностях не найти.

Трубка погасла. Сэм вытряхнул ее в пепельницу, огляделся, отыскивая кисет. Возиться с трубкой было приятно: привычный неспешный ритуал действовал успокаивающе. Он уже хотел заложить в трубку новую порцию табака, но заметил, что на донышке остался пепел. Ключей от машины под рукой не оказалось, — кажется, они где-то в другом конце комнаты. Сэм выскреб пепел ногтем. Ну все, чашечка чистая. Он набил трубку табаком, поднес горящую спичку и затянулся, наблюдая, как гаснет пламя и... уф...

Палец!

Под ноготь забился пепел — образовалась каемка в виде полумесяца.

Сэм глянул на рисунок. Да это же палец девочки! Ее ноготь. И надпись гласит: «Красная глина», сообразил старик, а вовсе не «Красил. клуб». Его сбила с толку дурацкая точка, поставленная отнюдь не Эрлом, — просто бумага не очень чистая.

Красная глина под ногтями убитой.

Но ведь на шоссе №71 в том месте нет красной глины. Тогда не было, и теперь нет.

Красная глина под ногтями девочки может означать только одно: ее убили где-то в другом месте, а потом перевезли.

Красная глина... есть... в Маленькой Джорджии.

Сэм перевернул страницу. «Маленькая Джорджия»? было написано в верхней части листка.

Шоссе №71 находится к северу от Блу-Ай, а Маленькой Джорджией называли небольшой участок с залежами красной глины, расположенный в стороне от шоссе №88, к северо-востоку от города, чуть не доезжая до местечка Инк.

Если у Ширелл под ногтями красная глина, значит, ее убили именно там.

Но кто стал бы перевозить труп за двенадцать-пятнадцать миль? Для чего?

Сэм понимал, что коронер вряд ли счел бы красную глину важной уликой, зная, что Регги Джерард Фуллер уже арестован по обвинению в убийстве. А вдруг это была не глина, а кровь — кровь Регги? Но ведь экспертиза не проводилась...

Сэм на чем свет проклинал себя. Выходит, он был недостаточно требователен. Почему он не настоял, чтобы коронер тщательно проверил каждую мелочь? Почему был так уверен, что убийца — Регги?

Из-за кармана рубашки, черт побери, и потому что группа крови совпала, и...

А главным образом, из-за нехватки воображения. В конце концов, это ведь случилось в 1955 году, когда все воспринималось просто и однозначно. Президентом страны был человек, проводивший открытую бескомпромиссную политику, общепризнанным врагом считались красные, угрожавшие водородной бомбой, белые и негры существовали отдельно друг от друга. Все было четко разграничено, каждый знал свое место.

Так что же на самом деле произошло с Регги и Ширелл? Истинного представления об этом не имел никто. В умах американцев того времени не находилось места для догадок и предположений. Это уж после убийства Джона Кеннеди, после войны во Вьетнаме и уотергейтского скандала народ стал задумываться над подоплекой происходящих событий и всюду подозревать грязные сговоры.

Потому что стоит один раз поверить в заговор, мировосприятие меняется мгновенно и бесповоротно. Главным принципом существования становится паранойя, безграничная подозрительность, когда все ставится под сомнение. Этим и был ненавистен Сэму современный мир. В современном мире нет места вере.

А если предположить, что Ширелл Паркер, несчастная юная негритянка из Западного Арканзаса, погибла в 1955 году в результате какого-то заговора, дальше можно фантазировать бесконечно. И Сэм впервые задумался о том, что смерть Ширелл каким-то образом, возможно, связана со странным поведением Джимми Пая и гибелью Эрла Суэггера, хотя суть и причина этой связи были ему не ясны. И если учесть, что в те времена ни одна негритянка не села бы в машину с белым мужчиной, то получается, что в заговоре еще замешан и негр. В этом случае дело принимает безнадежно запутанный, сложный оборот. Как в отвратительных современных романах с закрученным сюжетом, которые Сэм на дух не выносил. Сплошная мерзость, безумие, жестокость, подозрительность.

Старик догадывался, что напал на след. Это пугало, пьянило, злило, приводило в уныние. Чтобы не запамятовать ход своих рассуждений, он набросал несколько замечаний на пожелтевшем линованном листе большого блокнота, хотя был уверен, что и так ничего не забудет. Он чувствовал в себе недюжинный прилив энергии и сил. Мысль работала четко и ясно.

«Боже мой, — думал Сэм, — теперь-то я уж точно докопаюсь до сути. И в этом мне помогут сын Эрла и сопляк Расти, будь он проклят».

* * *

— Не знаю точно, сэр, — отчитывался по телефону Дуэйн Пек, — но, по-моему, старик что-то раскопал. Уж очень он возбужден. Но вот что он обнаружил, не могу сказать. Три дня что-то искал и теперь, черт побери, нашел. Какие будут указания?

Ответный звонок последовал незамедлительно. Голос у Бамы был злой. Может, неприятности в компании?

Бама попросил пересказать — не торопясь и со всеми подробностями — все, что Пек увидел, и затем отдал соответствующие распоряжения.

Глава 26

Они стояли под палящими лучами на невысоком выжженном солнцем пригорке. На востоке высилось замысловатое сооружение с башнями, мансардами и пристройками, напоминавшее белокаменный сказочный город. То была тюрьма Макалестер. На западе виднелись пустынные оклахомские холмы, а неподалеку, на пригорке, — два унылых камня.

— Они, что ли? — спросил Боб. — Ты притащил меня сюда, чтобы показать вот это?

— Да, — торжественно сказал Расс. — Это то, что осталось от единственного сына Джимми Пая. То, что сохранилось на земле от событий 23 июля 1955 года.

Камни торчали в нескольких футах друг от друга. Надпись на одном гласила: «Лэймар Пай. 1956 — 1994». «Оделл Пай. 1965 — 1994», — было нацарапано на втором.

— Его двоюродный брат, — пояснил Расс. — Сын брата Джимми Пая. Неизлечимый идиот. Содержался в психушке, где до него никому не было дела. Видишь, что такое гены Паев.

— Расс, я ничего не вижу, кроме двух могильных камней на голом холме, затерявшемся посреди Оклахомы. Кладбище из дурацкого вестерна да и только.

— Но это же так очевидно, — возразил Расс. — Неужели не понимаешь? Здесь все налицо — убийство, семья выродившихся монстров, преемственность поколений. Оклахомско-арканзасские «Братья и К°».

— Сынок, уж не знаю, что ты имеешь в виду, но, если тебе станет легче после того, как ты, глядя на могилу, скажешь: «Да, он умер, его больше нет», я буду только рад.

Расс бросил на Суэггера сердитый взгляд.

— Ты кричишь по ночам, Расс, — продолжал тот. — Иногда по два, по три раза. Вопишь, призывая то Лэймара, то отца. Психика у тебя нарушена. Тебе нужна помощь специалиста. У нас в пехоте тебя бы отослали к капеллану. И я тоже тебе советую показаться кому-нибудь.

Расс покачал головой.

— Со мной все в порядке. Просто хочу довести это дело до конца.

— Дело-то ведь не в твоих отношениях с Лэймаром Паем. Твой отец, слава Богу, об этом позаботился, верно? Лэймар убит, похоронен и точка. Это тебе подарок от отца. Он подарил тебе дальнейшую жизнь.

— А себя наградил любовницей, разрушив семью.

— Расс, все не так просто, как тебе представляется. Жизнь — сложная штука.

— По-моему, все ясно как Божий день, — с горечью отозвался юноша.

— Слушай, я вот что думаю. Как будут развиваться события, одному Богу известно. В любую минуту все может перевернуться с ног на голову. Ты готов к неожиданностям? А то оставайся здесь, в Макалестере. На автобусе доберешься до Оклахома-Сити, вернешься на свою прежнюю работу. Пиши там себе спокойненько книгу, а я, как узнаю что-то новое, сразу сообщу.

— Нет, это моя идея. Это же я втянул тебя. Значит, вместе будем расхлебывать.

— Ладно. Как скажешь, Расс.

Они стали спускаться с холма. К ним, махая рукой, приблизился чернокожий смотритель тюремного кладбища — заключенный на привилегированном положении, которое он заслужил образцовым поведением.

— Ну как, нашли, что искали?

— Да, сэр, — ответил Боб.

— Вы ведь навещали могилу Лэймара Пая, да?

— Верно. Ты знал его? — поинтересовался Расс.

— Что-о-о вы, не-е-ет, — испуганно протянул негр, словно опасался, что нарушил табу. — Нет, Лэймар не дружил с братвой. Злой был очень и подлый. В одном ему надо отдать должное: храбрый был мужик. В каталажке никому спуску не давал, а когда пришла пора с жизнью прощаться, погиб геройски. Двух полицейских убил.

— На самом деле, одного, — поправил негра Расс. — Второй выжил.

— Ну да, рассказывай, — недоверчиво хмыкнул смотритель.

До грузовика оставалось пройти футов пятьдесят. Они спустились с холма, и белокаменная тюрьма исчезла из виду.

— Садись за руль, — скомандовал Боб.

Расс занял место водителя.

— Возвращаемся на шоссе №40?

— Нет, черт побери. — Боб развернул карту. — Назад поедем по живописной дороге. Мне нужно кое-что обдумать. Доезжаем до Хоторна, потом до Талихины. Дорога там очень симпатичная, ведет через горы в Блу-Ай. Талиблу называется. Тебе понравится. К ужину будем дома.

* * *

К полудню Ред представил свой план полета по курсу 240° в юго-юго-западном направлении в сторону Оклахома-Сити. Еще полчаса ушло на то, чтобы заправить «Цесну-225», а потом десять минут пришлось ждать разрешения на взлет, поскольку в это время заходил на посадку «Американ игл», следовавший в Форт-Смит из Далласа; его приземления ожидали в 12.45. И вот наконец Ред в воздухе.

Самолет, подчиняясь пилоту, плавно отжимавшему ручку управления, быстро набирал высоту, а попав в восходящий воздушный поток, взмыл вверх еще стремительнее. На высоте семь тысяч футов, гораздо ниже уровня воздушных трасс гражданской авиации, Ред выровнял машину и полетел на юго-запад, к вздымающимся на горизонте зеленым холмам горной гряды Уошито. Первый отрезок пути он без труда преодолел за двадцать минут. Земля внизу стелилась голубым маревом, сквозь которое смутно вырисовывались едва различимые округлые возвышенности.

Ред был неплохим пилотом и любил летать, наслаждаясь одиночеством, ощущением власти над сложной машиной. Безусловно, сохранение равновесия в воздухе — сугубо механический процесс, но в нем всегда таилась непредсказуемость. Жизнь пилота зависит исключительно от его мастерства, и Реду нравилось быть хозяином своей судьбы. К тому же, поднимаясь в воздух, он с особенной пронзительностью сознавал свою значимость и могущество, поскольку личный самолет — это прерогатива богатых.

В десяти милях к северу от Блу-Ай Ред опустился до четырех тысяч футов, и рельеф сразу обозначился четче. Он без труда различил две параллельные дороги — шоссе №270 и №88, тянувшиеся в западном направлении от Блу-Ай, который с высоты представлял собой скопище костяшек домино, кубиков, карт и игрушек, разбросанных в долине. По мере его удаления на запад город постепенно исчезал из поля зрения, и вскоре внизу виднелись только две автодорожные полосы, рассекавшие горы и долины. Машин было мало.

Ред потянулся к радиоприемнику, переключился на режим безопасной связи в системе цифрового кодирования и ввел код, выбранный им из семисот двадцати квадриллионов возможных вариантов, — тот самый код, на который был настроен радиоприемник де ла Ривьеры на земле. Теперь можно не бояться радиоперехвата.

Ред взял микрофон и нажал кнопку вызова.

— На связи «Воздух». Прошу ответить.

Радиоприемник затрещал, и вскоре сквозь шипение прорезался голос де ла Ривьеры с едва заметным испанским акцентом.

— Слышу вас хорошо. Прием.

— Хороший расширитель, — отозвался Ред. — Слышимость отличная. Без проблем установили?

— Да, сэр. Один из ребят служил связистом в армии.

— Замечательно. Сообщите, где находитесь.

— Я вижу вас. Вы только что пролетели надо мной. Я располагаюсь на обочине дороги на границе Оклахомы. Со мной в машине трое ребят. Две другие группы находятся милях в двадцати пяти впереди, прямо на перекрестке шоссе №259 и №1.

— Что это за группы?

— Мы их называем «Альфа» и «Бейкер». Моя машина — «Чарли». Я — «Майк».

— «Альфа» и «Бейкер», вы на связи?

— Да, сэр, — прозвучал в радиоприемнике другой голос.

— Видите меня?

— Вижу вас на горизонте. Вы находитесь в нескольких милях от нас.

— Хорошо. Я курсирую на бреющем полете до Талихины и обратно. Все время буду на этом участке. Как только замечу цель, сразу сообщу и поведу в вашу зону. Увидите меня, — значит, он едет.

— Есть, сэр.

Ред снизился еще на тысячу футов. С высоты своего положения он прекрасно различал тип и цвет машин, двигающихся по горной дороге, но их марки определить не удавалось. Ред стал высматривать зеленый пикап с одним некрашеным крылом. Допустим, он заметит похожий автомобиль и поведет его в засаду. А вдруг окажется, что в нем путешествует какая-нибудь скромная мексиканская семья или группа школьниц, следующих в Литл-Рок на концерт группы «Перл Джем»? Ага, у него же есть бинокль «Цейс» 10x50 — самый лучший из тех, что можно отыскать в Форт-Смите. В такой прибор с высоты трех тысяч футов машины видны как на ладони. Он не ошибется.

Ред полетел дальше, наслаждаясь ощущением свободы; в нем проснулся азарт охотника. Вдалеке в левой стороне, футов на тысячу выше, он заметил реактивный «Лир», очевидно направлявшийся в Даллас; все остальное воздушное пространство оставалось незанятым. Дорога внизу тоже была относительно пустынна: вдоль гребня зеленых гор полз микроавтобус с туристами, чуть дальше — несуразный автофургон, а вон катят две легковушки, на обочине стоит черно-белый автомобиль оклахомской дорожной полиции — то ли ловит лихачей, то ли просто дремлет на солнышке. Ред переключился на частоту линейного патруля оклахомской полиции: пустая болтовня, ничего примечательного.

Приближаясь к перекрестку №259, он снизился до высоты две тысячи пятьсот футов: вдруг придется подавать сигнал. В общем-то это чересчур низко, а нарекания со стороны Федерального управления гражданской авиации ему ни к чему. Правда, самолетов, слава Богу, нигде не видно. Внизу сверкает на солнце блестящая лента дороги. Ред пролетел до Талихины. Пусто.

Так, теперь назад. Он развернул машину и, поднявшись до четырех тысяч футов, полетел вдоль автомагистрали к месту засады. Надо еще раз обследовать дорогу — вдруг прозевал что. Нет, зеленого грузовика не видно.

— Так, ребята, — вновь вышел на связь Ред. — Пока ничего. У вас как дела?

— Все по-старому, — ответил Ривьера.

— Полиция не докучает?

— Еще ни одного легавого сегодня не видели, сэр.

Ред глянул на часы: 15.30. Где же они, черт побери? Значит, все его труды насмарку? Неужели ошибся?

Он заложил вираж влево, снизился до двух тысяч футов и вновь впился глазами в шоссе. Поток машин почти иссяк. Только... не может быть...

Зеленый грузовичок.

Ред опустился еще чуть ниже.

Пикап.

Он пролетел над грузовиком и взял рацию.

— Вижу возможную цель. Вижу возможную цель.

— Следую вашим указаниям, «Воздух».

— Хорошо. Только еще раз проверю.

Ред резко накренил машину влево: левое крыло провалилось вниз, правое взметнулось вверх, земля наклонилась, оглушительно взревел мотор. Самолет, стремительно рассекая воздух, сделал круг и оказался по правую сторону от дороги. Увидев впереди грузовик, Ред выровнял машину и сбросил обороты: рев мотора слышно за несколько миль, не стоит предупреждать их о грозящей опасности.

Ред нагнал пикап и, переключив управление в режим автопилота, навел на дорогу бинокль.

Зеленый пикап. Некрашеное левое переднее крыло. «Додж».

«Ну все, попались!»

Плавно развернувшись на 180°, он взял курс на юг, которым следовал минуты две, специально отдаляясь от цели, чтобы не вызвать подозрений. Ред затарабанил пальцами по ноге. Две минуты сорок секунд. Все, тянуть больше нельзя. Он вывел мотор на полную мощность.

Ред, обливаясь потом, развернул самолет по восходящей влево, набирая высоту.

— «Воздух» вызывает «Майка». «Воздух» вызывает «Майка». Как слышите? Прием. — Дай Бог, чтобы он не вышел из зоны их радиовидимости.

— Слышу вас хорошо, сэр, — раздался в радиоприемнике голос де ла Ривьеры.

— Возможная цель подтверждена. Они сейчас в двадцати милях к западу от перекрестка номер двести пятьдесят девять. Движутся в вашу сторону. Ждите их примерно в пятнадцать пятьдесят пять.

* * *

— Я вот что думаю, — заговорил Расс. — Это, так сказать, предположение. Выслушаешь?

Боб молчанием выразил согласие. Они как раз миновали перекресток №259 и теперь катили по щебеночно-асфальтовой дороге с односторонним движением под названием Талиблу. Она пролегала по гребню Уошито. Оклахомский участок дороги, в этот час пустынный, отличался неухоженностью: под колесами хрустел песок, клубилась пыль. С обеих сторон обрывы — не отвесные, но достаточно крутые, а внизу, также с обеих сторон, глубокие зеленые долины. Справа вздымались менее высокие хребты Джек-Форкс, Кьямэчис, Уайндинг-Стеэрс. Сознание Боба зарегистрировало какой-то едва уловимый посторонний шум, природа которого была ему не ясна, и потому он просто от него отмахнулся.

— Валяй, — дал добро Боб.

— Авторы фильмов и книг никогда не оперируют таким приемом, как случайное стечение обстоятельств. Никто не станет тратить деньги на то, чтобы посмотреть или прочитать, как какой-то парень ни с того ни с чего вдруг узнает что-то или что-то такое ни с того ни с чего вдруг случается с ним.

— Ну да. А «Форрест Гамп», по-твоему, разве не из подобного дерьма слеплен?

— Нет, нет, я имею в виду вообще. «Форрест Гамп» — исключение. Нельзя...

— Расс, я просто пошутил. Где твое чувство юмора?

— Ну ладно. — «Пошутил, как же». — Тем не менее, в жизни совпадения — пусть нелепые, глупые на первый взгляд, — время от времени случаются. Насколько я понял, примерно в том районе, где погиб твой отец, тогда проводились испытания по снайперской программе сухопутных войск с использованием приборов ночного видения. Так, может, это все-таки был не заговор; может, он погиб попросту в силу вот такого бессмысленного, нелепого стечения обстоятельств.

— То есть ты хочешь сказать, что все это подстроил Форрест Гамп? — расхохотался Боб.

Расс с досады протяжно выдохнул и продолжал:

— Допустим, зону испытаний патрулировала группа солдат, и они заблудились, сбились с маршрута, а когда стали выбираться, услышали стрельбу. В оптический прицел деталей не рассмотреть. Они поняли только, что один парень убил двух других и сел в машину, собираясь уехать. Может, снайпер просто не совладал со своими инстинктами: спустил курок и привет.

— Неувязочка получается, — возразил Боб. — Он был на дереве. Только там мог сидеть, иначе ничего не увидел бы сквозь заросли кукурузы. Да и отверстие от пули овальное.

Расс кивнул. «Проклятье! Тоже мне умник выискался!»

— Ну хорошо, хорошо. Давай рассуждать по-другому. В то время, как тебе известно, мировоззрение несколько отличалось от нынешнего. Прежде всего пресса меньше давила на военных, а они все представляли себя в роли крестоносцев, искореняющих коммунизм. Это же теперь не секрет, что на несчастных гражданах, которые ни о чем не догадывались, испытывали воздействие радиации от взрыва атомной бомбы, средства бактериологической войны, ЛСД и прочую гадость. Может, и это было нечто вроде испытания: им требовалось проверить оружие на человеке. Они стали выслеживать Джимми и Буба, зная, что этих парней можно убить безнаказанно, а по ошибке пристрелили твоего отца.

— Неплохо, — промолвил Боб, поразмыслив с секунду. — Эта версия более правдоподобная, но неверная.

— Почему неверная?

— Сейчас объясню. Помнишь того невысокого паренька на фотографии, имя которого запамятовал Прис?

— Да.

— Запамятовал, как же. Я знал этого мерзавца. И любой, кто встречался с ним, потом уж его никогда не забывал.

— Кто он такой?

— Френчи Шорт. Сотрудник ЦРУ. Ковбой. В период моего второго срока меня временно прикомандировали к группе ЦРУ, действовавшей у границ Камбоджи. Я проводил разведывательные операции. Это была группа особого назначения — ГОН. Все очень опасные ребята. Френчи тоже там околачивался, воевал в Камбодже вместе с неким китайцем-наемником по имени Нунг и офицером морской пехоты Чарди, который был начальником штаба. Френчи возомнил себя Лоуренсом Камбоджийским. Он был из породы тех заносчивых ублюдков, которым не писан никакой закон. Он ставил себя выше и законов, и службы, и управления. И даже выше войны, будь она проклята. Просто так уж случилось, что он работал на нас, вообще-то он готов был работать на кого угодно. Высокие идеи, принципы, мораль — на это ему было плевать; его занимал сам процесс осуществления определенной задачи. Я все это рассказываю для того, чтобы вновь задать вопрос, который уже ставил раньше: кто мог столь быстро и профессионально спланировать операцию, связав в единую цепочку преступный мир, Джимми Пая, тщательно подготовленное ограбление, дерзкий уход от полиции и в итоге смерть моего отца, истинные причины которой так для всех и остались тайной? На такое способны только два, от силы три человека на всем белом свете. Один из них — Френчи Шорт. Тем более, что он как раз и специализировался на операциях подобного рода. В пользу этого говорит еще одно обстоятельство.

— Какое?

— Когда меня отозвали из ГОНа и я возвращался в большой мир, Френчи отвел меня в сторону и попросил переправить ему пятьсот комплектов боеприпасов для оружия, которое не состояло на вооружении действующей армии.

— Я не...

— У него в кобуре, пристегнутой поверх маскировочного костюма, лежал автоматический кольт. Я сначала думал, что это такой же пистолет, как у меня, — калибра сорок пять. Не тут-то было. Это оказался «Супер-38». Френчи сказал, что обожает эту модель: убойная сила такая же, как у сорок пятого, а отдача гораздо меньше; и патронов в магазин вмещается больше. «Оружие профи», как он выражался.

— Ну и ну, — присвистнул Расс.

— Это более чем...

Боб внезапно замолчал.

Самолет. Точно. Мерный рокот самолета, летящего достаточно низко, относительно далеко — мотор жужжит, как муха, и все.

— Продолжай, — попросил Расс.

— Заткнись.

— Что т...?

— Не оглядывайся, машину веди ровно — не убыстряй ход и не замедляй. Теперь главное — сохранять спокойствие, — скомандовал Боб.

Сам он тоже не оглядывался. Вместо этого закрыл глаза и напряженно вслушивался, пытаясь выделить звук мотора самолета среди разнообразных шумов — тарахтения собственного грузовика, гудения ветра, гула колес. Постепенно ему это удалось.

Боб, лениво зевая, медленно повернул голову.

Справа, примерно в миле от шоссе, висел в воздухе белый самолет, — возможно, «Сессна». Такие малютки делают в час по двести сорок миль. А этому что мешает? Или с востока дует ураганный встречный ветер, или же пилот специально держится параллельно шоссе, не обгоняя пикап.

— Когда налицо единственный человек во всей Америке, — вновь заговорил Боб, — способный организовать подобную операцию, и при этом он — большой поклонник модели «Супер-38» — оружия, из которого стрелял Джимми, говорить о совпадении было бы неуместно. Нутром чувствую, что это Френчи постарался. Проклятый цэрэушник. Уверен, это он слепил всю операцию — быстро, толково, комар носу не подточит — и от начала до конца контролировал ее осуществление. Причем не обязательно по заказу управления. Скорей всего, для кого-то еще. Для какого-то весьма влиятельного лица. Это я тебе гарантирую.

Боб быстро глянул в окно. Самолет лениво разворачивался.

— Ну ладно, теперь все встало на свои места, да? Ты нашел ответ на вопрос, который тебя мучил. Теперь все в порядке, верно?

— Да, черт возьми, все в порядке, — позевывая отозвался Боб, — если, конечно, не считать того, что мы угодили в засаду.

* * *

— «Воздух» вызывает «Альфу» и «Бейкера», — говорил в микрофон Ред, ведя самолет на восток на высоте две тысячи пятьсот футов. Он опять сбросил скорость почти до минимума, рискуя в любую минуту рухнуть вниз.

— «Альфа» на связи, — зазвучал в радиоприемнике голос.

— А «Бейкер» где?

— Э... да... я тоже здесь. Просто подумал, что, раз он вам ответил, значит, вы знаете, что и я на связи.

— Свои предположения оставь на потом. На мои вопросы отвечать четко. Понял?

— Да, сэр, — виновато отозвался «Бейкер».

— Значит, так. Включайтесь в погоню. Он милях в четырех впереди вас. Едет со скоростью около пятидесяти миль в час. Полицейских нет, другого транспорта тоже. Сейчас наберите полный ход. Я наблюдаю за дорогой, и по моему сигналу сбавьте скорость до пятидесяти пяти. Он не должен заметить, что вы гонитесь за ним. Ясно?

— Да, сэр.

— Тогда вперед, черт побери.

— Есть, сэр.

— «Майк» и «Чарли», оставайтесь на месте. Он приближается к вам. Перехват примерно через четыре минуты. Когда «Альфа» и «Бейкер» нагонят его, по моему сигналу в игру вступаете вы. Как понял, «Майк»?

— Вас понял, сэр.

Ред оглядел дорогу. Два седана, за которыми тянулся пыльный шлейф, неслись по шоссе со скоростью более ста миль в час, стремительно приближаясь к грузовику, двигавшемуся гораздо медленнее.

— Уф, кровью запахло. Смерть чую. Все складывается отлично. «Альфа», вы с приятелем почти у цели. Продолжайте сближаться. Еще немного. Так. Все, сбавить ход. «Майк», теперь ты и «Чарли». Пошли. Не быстро — миль пятьдесят пять. Перехват через две минуты. Начали.

Кто-то случайно нажал кнопку микрофона, и из радиоприемника до Реда стали доноситься странные звуки — напряженное потрескивание, резкие щелчки, будто кто-то размеренно включал и отключал телевизор. Так это же дыхание парней, сообразил Ред, дыхание парней, собирающихся открыть огонь. А щелчки — это лязг затворов. Они приводят в боевую готовность оружие.

* * *

Расс захлебывался словами, будто напрочь утратил контроль над своей речью. И голос ему не подчинялся — стал визгливый, писклявый, почти как у девчонки.

— Может, остановимся? Встанем на обочине и вызовем полицию? Здесь где-нибудь есть поворот? Может, нам...

— Сиди спокойно. Не жми на газ и не замедляй ход. За нами две машины. Держу пари, впереди нас тоже поджидают. А вверху, справа, самолет — координирует операцию. Нас собираются взгреть, причем как следует.

Боб заерзал на своем сиденье, но Расс видел, что он пытается достать что-то, не меняя положения. Глянув в зеркало заднего обзора, Расс заметил, как из-за поворота выехали два автомобиля.

— Правило номер один — главное и единственное, — ровно произнес Боб. — Не удирать, а прикрываться. Вылезаешь из грузовика — и сразу за переднее колесо прячешься, за двигатель. Иначе их пули достанут тебя сквозь машину.

Рассу не хватало дыхания, сердце, словно отяжелев, оглушительно громыхало.

— Я не могу. Мне страшно.

— Ничего с тобой не случится, — успокаивал парня Боб. — Наши дела не так плохи, как тебе кажется. Их много, и они рассчитывают застать нас врасплох, что дает нам определенные преимущества. Мы нападем первыми — в этом наше спасение. Нанесем такой мощный удар, так стремительно, что они света белого не взвидят, пожалеют, что не выбрали себе другую профессию.

Впереди из мерцающего солнечного марева выскочили две машины. Первым шел черный потрепанный пикап, за ним на расстоянии пятидесяти ярдов следовал седан. Расс опять глянул в зеркало заднего обзора: два автомобиля, хотя и не неслись как бешеные, уверенно их нагоняли. Он различил в головной машине четыре крупных застывших профиля.

— Не смотри на них, парень, — предупредил Боб, наконец вытаскивая из-за сиденья то, что искал. Расс боковым зрением определил, что это карабин Мини-14 и бумажный пакет, из которого Боб выудил нечто компактное, — как оказалось, короткоствольный автоматический пистолет 45-го калибра. Он быстро сунул «коммандер» под ремень справа и вновь стал шарить в пакете.

Расс уставился на дорогу. Грузовик приближался, сократив расстояние до четверти мили. Через несколько секунд он будет рядом.

— Где он? — свирепо спрашивал себя Боб, роясь в пакете. В его скрипучем голосе слышался откровенный страх, что напугало Расса гораздо сильнее, чем приближающиеся машины.

«Что он там ищет?» — в отчаянии думал юноша.

* * *

Ред наблюдал, как внизу разворачивается созданный им сценарий. Главное — правильно рассчитать время, а время он рассчитал с точностью до секунд. «Майк» с де ла Ривьерой и следовавший за ним «Чарли» с четырьмя парнями шли навстречу Суэггеру со скоростью около сорока миль в час. «Альфа» и «Бейкер» уверенно нагоняли его сзади. Они будут примерно в пятидесяти ярдах от Суэггера, когда де ла Ривьера спихнет его грузовик с дороги.

— Хорошо идете, «Альфа» и «Бейкер», — пропел в микрофон Ред. — «Майк», продолжайте в том же духе. Они взяли его в кольцо! Сработает!

Ред втянул в легкие воздух. Кровь забурлила.

— С Богом, muchachos, — скомандовал де ла Ривьера. — Сохранять спокойствие. Действовать хладнокровно, по плану. Я вижу тебя, «Альфа». Идешь отлично. Еще раз быстро проверили оружие, — чтоб обоймы были полные, стволы не болтались, предохранители сняты. Абсолютное спокойствие, ледяное, muy glace, ледяное спокойствие. Наш час настал. Все идет отлично.

Автомобили сближались.

Они выехали на ровный участок дороги. По обеим сторонам росли невысокие разлапистые белые дубы с красновато-лиловой листвой, будто бы подернутой инеем, а за деревьями сразу же вздымались хребты.

* * *

— Теперь слушай внимательно, — с ожесточением в голосе заговорил Боб. — Этот грузовик намеревается спихнуть нас с дороги. За долю секунды до того, как он поравняется с нами, ты переключаешься на вторую скорость и боком таранишь этого гада. Таким образом мы пролетаем вперед, а он отрезает от нас тех двух малюток, что едут сзади. Затем резко крутишь влево и врезаешься в задок машины, которая едет за грузовиком. Всмятку ее, чтоб этих пижонов встряхнуло как следует. Все так же резко крутишь влево и жмешь на тормоз. Нас протащит через дорогу, и мы остановимся на обочине. В этом случае у нас будет путь для отступления. Нырнем в деревья и, если придется, спрячемся в горах. Ясно? Вылезаешь из пикапа с моей стороны и рвешь влево, за переднее колесо. Держи пакет. Будешь подавать мне обоймы. Не зевай: как только увидишь, что я расстрелял одну, сразу подаешь следующую, пулями ко мне, так, чтобы я мог, не мешкая, вогнать ее на место и дальше стрелять.

— Да, сэр, — отозвался Расс, судорожно пытаясь запомнить указания Боба, опасаясь, что не запомнит, и одновременно удивляясь, что у них уже есть план. При этой мысли страх исчез. Боб, казалось, тоже успокоился.

— Главное — спокойствие. Спокойствие, — твердил он.

— Я спокоен, — ответил Расс. И он не лгал.

— Ага, вот она, эта хреновина. — С этими словами Боб вытащил из пакета длинный изогнутый магазин — не такой, как другие; сверху торчал патрон с красным наконечником.

Грузовик уже наезжал на них. Решительный момент наступил.

— Что это? — только и успел спросить Расс, перемещаясь из реальности в мир замедленного действия. Щелк! Боб вогнал в карабин обойму и опустил затвор.

— Сорок патронов с трассирующими пулями М-196, — донесся до Расса его голос. — Разнесем этих гадов к чертовой матери.

* * *

Ред в трепетном возбуждении наблюдал с воздуха, как разворачивается тщательно подготовленная им операция. Кренясь влево, он увеличил тягу двигателя и, словно чайка, закружил над дорогой в предвкушении восхитительного зрелища. Вот наконец машины столкнулись, — точно так, как он рисовал в своем воображении, будто по волшебству.

Но, кажется, что-то не совсем...

До чего же там все стремительно. И пыль. Пыль столбом. Ни черта не...

Хаос, неразбериха. Ред наблюдал боевые схватки только в кино, а в фильмах всегда все ясно и понятно. Для того их и ставят, — чтобы показать наглядно. А здесь ничего не разобрать. Содом, столпотворение. Совершенно новый сюжет.

От радиоприемника тоже толку мало. Сплошь нечленораздельные крики, странные шумы.

— О нет, черт...

БАМ! Резкий удар металла о металл.

— Боже, что...

— Смотри, стреляет, он...

— О черт, горим. Господи, горим!

— Меня ранило, я ранен, ранен, черт побери...

— Горим, горим!

БЕРЕГИ-И-И-И-И...

Реда оглушил пронзительный вопль. Он поморщился, пытаясь сообразить, что происходит, а потом увидел внизу фонтан огня и понял, что рация в машине расплавилась.

* * *

Началось. Крыло грузовика с фарой, таращившейся, словно циклопий глаз, надвигалось на него, будто падающий дом, но Расс в ту же секунду переключил коробку передач, надавил на педаль, и их пикап рванулся вперед. Незадачливый таранщик попытался увернуться, но не справился с управлением. Его грузовик отлетел назад и опрокинулся, подняв столб пыли. Левая рука Боба легла на руль и крутанула влево. Пикап, подпрыгнув, ударился о машину, следовавшую за грузовиком, и, жутко сотрясаясь, продолжал разворачиваться на тормозах, пока наконец не остановился, свесившись над кюветом.

Рассу казалось, что он столкнулся с призраками: перед глазами проплывали искаженные яростью оцепеневшие лица. Они были очень близко, в соседней машине, и в то же время бесконечно далеко, где-то в другом измерении. Рты перекошены, выпученные глаза похожи на фаршированные яйца. Потом и машина, и лица слились в единое вихревое бесформенное пятно, исчезнувшее в облаке пыли.

Расс заморгал. Кажется, он должен что-то делать.

— Вон из машины, чтоб тебя! — рявкнул Боб.

Расс сорвал с себя ремень безопасности, радуясь, что был пристегнут, и скользнул на сиденье Боба, который уже выскочил из пикапа. Вспомнив про боеприпасы, Расс прихватил вверенный ему мешок и быстро сполз под защиту переднего колеса, где, приняв стойку стрелка, недвижно сидел Боб. Но сам Расс не мог сидеть пригнувшись. Он должен все видеть.

Зрелище, представшее взору юноши, поразило и потрясло его несказанно.

Черный пикап лежал колесами вверх в клубах пыли, перегораживая дорогу. За ним стояли боком только что с трудом затормозившие два автомобиля, преследовавшие Боба с Рассом. Судя по всему, между ними произошло столкновение — задняя машина врезалась в головную.

Седан, ехавший за грузовиком, тоже при торможении развернулся боком, чтобы не налететь на перевернувшийся пикап. Он замер почти напротив Расса.

На мгновение воцарилась ужасающая тишина.

Мужчины в автомобилях растерянно копошились, выискивая цель, которой не оказалось там, где она должна была быть.

За спиной Расса Боб открыл огонь.

Даже при ярком свете дня были видны трассы пуль, прокладывающих короткую дорожку к близкой мишени. Расс будто наблюдал удивительный физический эксперимент: в воздухе сверкали прямые, словно прочерченные по линейке, раскаленные линии. А может, это просто оптический обман? Боб за секунду сделал три выстрела, метясь в низ стоявшей напротив машины. Во что он стреляет? Явно не в людей. Боб целил поверх заднего колеса, и Расс...

Пули пробили бензобак. Раздался оглушительный взрыв. Машину охватило пламя. Во все стороны полетели искры. Все вокруг было охвачено огнем. Расса обожгла испепеляющая волна, и ему на мгновение показалось, что с неба льется огненный дождь. В реве бушующего пламени слышались крики. На Расса мчался пылающий фантом, рухнувший посреди дороги.

Краем глаза юноша заметил движение в стороне: одна из машин, гнавшихся за ними, пытается объехать перевернутый грузовик.

— Объезжают, объезжают! — завопил он.

Его крик еще не стих, а Боб уже обстреливал седан. Трассирующие пули, с жутким свистом рассекая горячий воздух, превратили лобовое стекло неприятельской машины в россыпь жемчужных крупинок. Автомобиль, потеряв управление, нырнул в кювет, подняв фонтан грязи.

— Магазин! Магазин! — заорал Боб.

Расс плюхнул ему в ладонь обойму с двадцатью патронами, как и было приказано, пулями к нему. Боб вставил ее в карабин как раз в тот момент, когда на них понеслась, изрыгая пулевой дождь, третья машина. Боб, почти не целясь, разнес лобовое стекло наглеца, а оставшиеся патроны расстрелял по окнам и дверцам. Машина промчалась мимо по прямой, будто сидевшие в ней думали не о выполнении задания, а только о том, как бы улизнуть из переделки целыми и невредимыми. Ярдов через сто, словно опомнившись, что везет мертвецов, седан ринулся в кювет, накренился и заглох посреди покалеченных белых дубов.

И сразу наступила оглушающая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сухого ветра и шипением огня.

— Боже, ухлопал всех до одного, — изумленно произнес Расс, но Боб уже стоял рядом, держа наготове пистолет. Заметил что-то подозрительное. Из разбитой машины, завалившейся в кювет, выбрались два парня с автоматами. Они стали подниматься по насыпи, но Боб, занимавший выгодную позицию, молниеносно открыл огонь из пистолета, выбросив вперед руку так быстро, что взгляд Расса зафиксировал просто какое-то неясное пятно. Один из нападавших попытался навести на Боба свое оружие, но не успел. Боб застрочил из пистолета, как из автомата. В воздухе промелькнули шесть пустых гильз, и оба парня повалились на землю, словно тряпичные куклы. Один из них, великан в дорогом спортивном костюме, распластался на спине, устремив в небо пустой немигающий взгляд; на трикотажной рубашке расплывалось темное пятно. Рассу бросилась в глаза необычная деталь: шею громилы опоясывал шрам, словно кто-то прошелся по ней цепной пилой — хотел снести голову да передумал.

Опять затишье. Боб перезарядил пистолет.

Расс огляделся.

— Боже мой. — Сразу вспомнился телевизионный репортаж о Дороге смерти в Кувейте, обезображенной бомбами «Африканских кабанов» и «Черных ястребов». Четыре искореженных автомобиля, один из них вверх колесами, трупы, лужи крови, осколки стекла, брошенное оружие.

— Ну, что скажешь на это, сволочь?! — заорал Боб, обращаясь к белому самолету, который в полумиле от них делал вираж на небольшой высоте, поворачивая на юг.

— Всех уложил, — повторил Расс. — Должно быть, человек двадцать прикончил.

— Да нет, десять. Они были профессионалы. Знали, на что шли. Пойдем глянем, что там в машине. Нет ли чего интересного.

Боб зашагал к перевернутому грузовику. Пахло бензином.

Боб открыл дверцу, и они заглянули в машину.

На сиденье в несуразной позе, свидетельствовавшей о повреждении какого-то жизненно важного органа, лежал седой латиноамериканец крепкого телосложения. На нем был дорогой костюм и шелковая рубашка с расстегнутым воротом. Судя по неестественному наклону головы, шея у него была сломана. Черты красивого лица искажала невыносимая боль; от природы оливковая кожа приобрела пепельно-серый оттенок. Он дышал тяжело, глаза стеклянные.

Боб направил на раненого пистолет. Тот расхохотался, взгляд его ожил. В левой руке он сжимал зажигалку.

— В гробу я тебя видал, парень, — прохрипел латиноамериканец. — Мне и так конец, придурок. — В голосе мужчины слышался ритмичный кубинский акцент. — Сейчас вот щелкну моим «биком» и вместе взлетим на небеса.

— Она не взорвется, дружище, загорится только.

— Пошел к черту!

— Кто в самолете? — требовательно спросил Боб.

Кубинец опять расхохотался, сверкнув ослепительно белыми зубами, и шевельнул свободной рукой. Расс вздрогнул, но Боб не стал стрелять. Оба смотрели, как рука кубинца, пару раз застыв в воздухе, — очевидно, он боролся с болью, — дотянулась до ворота и рванула рубашку. Обнажившуюся грудь украшала богатая татуировка.

— Что это значит? — поинтересовался Боб.

— Я из кубинских контрреволюционеров, norteamericano cabrono. Меня даже Кастро не смог сломать в тюрьме, а ты, puta, думаешь, что я стану перед какой-то деревенщиной болтать? — Кубинец рассмеялся.

— Храбрый ты мужик. Молодец, — похвалил Боб, убирая в кобуру пистолет, и обратился к Рассу: — Пошли отсюда.

— Эй, — окликнул Боба кубинец. — А ты, приятель, тоже будь здоров. Крепкая у тебя кишка. Ты cubano! Может, это Дези Арнес заделал твою мать, когда твой отец гонялся за козлами?

— Не думаю, — отозвался Боб. — У нас не было телевизора.

Они повернулись и пошли прочь. Мучения кубинца кончились, когда они садились в свою машину. Черный пикап загорелся, обдав Боба с Рассом волной жара.

* * *

Уже почти стемнело, когда Ред приземлился на аэродроме Форт-Смита. Он поставил самолет в ангар и отправился на автостоянку, где его ожидали в машине два верных телохранителя — наблюдательные ребята с бесстрастными, непроницаемыми лицами. Ред сел в «мерседес» и поехал домой.

— Как прошел день, дорогой? — поинтересовалась мисс Арканзас-86.

— Нормально, — ответил он. — Были кое-какие неувязки, но в общем вполне нормально.

Вместе с двумя младшими ребятами Ред посмотрел видеофильм «Черная красавица» — дети обожали эту картину, да и ему, что уж кривить душой, фильм тоже нравился.

Отправив детей спать, он переключил телевизор на программу новостей. Сенсацией дня стало, разумеется, вооруженное столкновение между торговцами наркотиками, происшедшее на дороге Талиблу в Оклахоме, всего лишь в ста милях от Форт-Смита. На месте перестрелки обнаружены десять трупов и четыре фунта чистого кокаина. Представитель Оклахомского департамента полиции сообщил, что власти выясняют обстоятельства происшествия, но в необгоревших трупах опознаны члены преступных организаций Майами, Далласа и Нового Орлеана, за каждым из которых числится множество тяжких преступлений с применением насилия. Предполагается, что на красивейшей дороге Оклахомы одной из преступных группировок была устроена засада для перехвата партии наркотиков, закончившаяся открытой схваткой.

— Слава Богу, никто из мирных граждан не пострадал, — завершил рассказ полицейский.

Только досмотрев до конца информационную передачу и убедившись, что дети заснули, Ред решился открыто взглянуть в лицо фактам и признать, что у него большие неприятности. Суэггер оказался достойным противником, самым опасным из тех, кто когда-либо угрожал его благополучию, а за те десять лет, что прошли со времени гибели отца, ему многие пытались мешать, но он расправился со всеми.

Теперь нужно придумать нечто очень хитрое, очень тонкое, иначе он потеряет все. Ред обвел взглядом комнату. Что станется с его детьми, от первого брака и от второго, если Суэггер возьмет над ним верх? При этой мысли Ред похолодел от ужаса.

Он осушил один за другим два бокала виски. Зажужжал сотовый телефон.

Ред выслушал отчет Пека и перезвонил.

— Сейчас он ушел? — уточнил он.

— Да, сэр. Какие будут указания?

— Пек, я должен знать, что он вынюхал. Можешь проникнуть к нему в кабинет?

— Да, сэр.

— Давай. Посмотри, что это за бумаги. Ничего не упусти. Я хочу знать, что ему известно. Понял?

— Да, сэр.

— Сюрпризы мне больше не нужны.

Ред отключился. Пора бы в постель, однако мисс Арканзас-86, хоть у нее и натуральные груди, сегодня его не привлекала.

Он снял трубку и вызвал на дом смазливую чернокожую проститутку. В данный момент это больше соответствовало его настроению.

Глава 27

Старик наконец выключил свет и спустя сорок пять секунд появился на пороге своей конторы. По-прежнему в халате жены. Он забрался в «кадиллак», и автомобиль с визгом сорвался с места.

Дуэйн глянул на часы: 23.45. Он решил подождать еще пятнадцать минут, но терпения хватило только на семь. Он был крайне возбужден.

Дуэйн выбрался из машины и зашагал по улице, освещая фонарем укромные уголки, будто, как и полагается патрульному, выискивал бродяг и воров. Дойдя до конторы Сэма, он смело толкнул дверь. Старик, естественно, забыл ее запереть. Освещая фонарем лестницу, Дуэйн поднялся на второй этаж и остановился перед кабинетом адвоката. Проклятье, а эта дверь заперта.

Дуэйн вытащил из бумажника пластиковую кредитную карту. Как и многие его коллеги, он за годы работы в полиции освоил некоторые приемы преступного ремесла и потому уже через несколько секунд манипулирования картой и дверной ручкой благополучно отпер замок. Дуэйн переступил порог приемной и решительным шагом направился в берлогу старика, где еще висел в воздухе едкий запах табака.

Он подскочил к сейфу, стоявшему позади рабочего стола, и осторожно потянул за ручку: иногда просто захлопывают дверцу, забывая повернуть наборный диск. Не тут-то было. Старик, хоть и выжил из ума, диск повернуть сообразил. Содержимое сейфа оставалось вне досягаемости. Ничего не поделаешь. Дуэйн прошел к окну, опустил шторы и включил свет.

Боже, ну и бардак! Старый кретин будто задался целью уничтожить свое имущество — изуродовал все, что накопил за долгие годы. Бумаги разбросаны, на ветхом ковре валяется пустой картотечный ящик.

Дуэйн сел за стол, заваленный старыми папками и отчетами, и стал просматривать документы. Хммм. Похоже, почти все датированы 1955 годом. Вот письмо от какой-то женщины. Дуэйн сунул его в карман и, продолжая рыться в бумагах, вскоре наткнулся на отчет о предварительном слушании от 29 июля 1955 года по делу Регги Джерарда Фуллера, обвиняемого в убийстве первой степени. Хммм. Что бы это значило, черт побери? Наверно, здесь как-то замешаны негры, к которым ездил Сэм. Зачем он ездил к этим неграм? Что у него на уме? И какое отношение это имеет к Суэггеру?

Дуэйн заметил на столе блокнот. Записей нет. Правда, верхняя страница была, судя по всему, только что оторвана: на листке, находившемся под ней, виднелись бесцветные отпечатки букв. Дуэйн поднес блокнот к свету, повертел в руках, пытаясь найти правильный ракурс. На бумаге проступили слова, написанные корявым старческим почерком: «Тело перевезли? Маленькая Джорджия? Удушение?»

Дуэйн опять хмыкнул.

Он ликовал. Мистер Бама будет доволен.

И вдруг стук, быстрый топот ног. Дверь распахнулась.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил Сэм Винсент.

Старик возвращался домой в крайнем волнении. Его разумения никак не хватало на то, чтобы разрешить один очень важный вопрос. Ну кому в Западном Арканзасе в 1955 году понадобилось устраивать целый заговор для того, чтобы в убийстве девушки признали виновным безобидного чернокожего паренька? Какой в этом смысл?

Никакого. Бессмысленная чушь. Но Сэм не сдавался. Он вновь и вновь перебирал в памяти обстоятельства дела, обдумывал каждое в отдельности, а потом связывал все в единое целое. И каждый раз возвращался к одному и тому же: кто-то хотел скрыть, что Ширелл была убита в Маленькой Джорджии. Отталкиваться нужно от Маленькой Джорджии.

Если труп девочки перевезли, значит, существовала какая-то улика, свидетельствовавшая о связи убийцы с Маленькой Джорджией.

Если кто-то нашел труп в Маленькой Джорджии, значит, черт побери, есть какое-то вещественное доказательство причастности убийцы к Маленькой Джорджии, которое неминуемо вывело бы полицию на верный след. Но что это за доказательство? Как можно определить, что убийца имеет отношение к Маленькой Джорджии?

Сэм подумал: должен быть какой-то документ или хотя бы что-то такое, что бросилось кому-то в глаза и что тогда могло стать легкой добычей следователей.

Может, разрешение на пользование землей?

Или акт осмотра земельного участка, проведенного строительной компанией или проектным бюро?

Или закладная?

Сэм перебирал в уме все возможные документы, которые отражают отношение физического или юридического лица к определенному участку земли.

И вдруг резко нажал на педаль, визгом тормозов огласив округу.

Его обуяла паника.

А что, если он забудет это? Что, если поутру все его рассуждения растворятся в черном тумане, который теперь так часто обволакивает его рассудок? До дома ехать еще десять минут. Дорога назад в контору займет всего лишь пять.

Сэм развернулся, визжа тормозами. Кажется, он налетел на бордюр и смял кусты в чьем-то палисаднике. Бог с ним. Сэм нажал на газ и рванул вперед.

* * *

— Какого черта ты здесь делаешь? — орал старик. — И вообще, кто ты такой, черт побери?

— Э... мистер Сэм, меня зовут Дуэйн Пек. Я — сотрудник управления шерифа. Э... я увидел, что у вас окно освещено, и поднялся. Черт, у вас дверь была нараспашку и свет горел вовсю. Я просто зашел проверить, не грабители ли здесь орудуют.

Старик не смутился, не сконфузился — даже глазом не моргнул.

— Черта с два! Ничего подобного. Я все выключил и запер кабинет. Так что ты здесь делаешь? Ишь расселся за моим столом, как у себя дома!

Он шагнул вперед, угрожающе сверля Дуэйна старческими глазами.

— Что ты здесь делаешь? — опять заорал он, заметив в руке непрошенного гостя свой блокнот.

— Ничего.

— Вынюхиваешь?! Шпионишь! Чертов шпик! Что тебе надо в моем кабинете?

Сэм прищурился, подозрительно глядя на полицейского.

— На кого ты работаешь? На них, верно? Поганое отребье! Белая шваль!

— Сэр, ни на кого я не работаю, — отвечал Дуэйн, неловко поднимаясь из-за стола.

Старик продолжал надвигаться на него.

— Ты не из управления шерифа. Нет. Я знаю шерифа. У него таких нет. На кого ты работаешь? Отвечай, грязный пес, или, видит Бог, я собственноручно выбью из тебя признание и душу.

— Сэр, я ни на кого не работаю, — упирался Дуэйн, напуганный яростью старика.

— Учти, мы все равно докопаемся, черт бы тебя побрал. Все выясним, вот увидишь.

Не спуская глаз с Пека, он повернулся вполоборота, снял трубку телефона и набрал номер «911».

Дуэйн наблюдал за ним, словно в дурмане. События развивались слишком стремительно. Он пытался придумать какой-то выход, но в голове поселилась глухая пресная пустота.

Неужели его расколют, заставят выдать мистера Баму? А как же тогда быть с деньгами, которые он задолжал? Значит, он так и останется должником мистера Бамы? А как же его новая работа? Неужели он не справится? Ведь он работает лично по заказу мистера Бамы.

Рука с фонарем взметнулась вверх словно сама по себе и опустилась на затылок старика. Дуэйну показалось, что он услышал хруст.

— Управление шерифа, — зазвучало в трубке.

Старик замер, потянулся рукой к ране, повернулся. Осмысленное выражение исчезло с его внезапно почерневшего лица. Дуэйн опять ударил, на этот раз он нанес мощный косой удар по шейному позвонку. Голова старика судорожно дернулась, трубка выпала из рук, стукнулась об пол. Сэм покачнулся, шагнул назад, страдальчески ворочая старческим языком, и опрокинулся. Лицо посерело, глаза закатились.

— Управление шерифа? Кто на проводе? — Дуэйн узнал голос ночного дежурного диспетчера Дебби Тилла.

Он повесил трубку.

Дуэйн дышал тяжело, колени подкашивались. Старик лежал недвижно, но жизнь в нем еще теплилась.

Что теперь делать? Может, просто уйти? Смерть старика спишут на грабителя. Но ведь будет расследование. А вдруг кто-нибудь видел здесь его машину?

И тут его осенило.

Дуэйн вытер носовым платком телефонную трубку, чтобы не осталось отпечатков, затем быстро погасил свет, также обтерев и выключатели. Сунув блокнот с оттисками слов в карман рубашки, он подхватил Сэма под мышки. Старик был невероятно легкий, почти невесомый. Он слабо дернулся и вновь обмяк. Дуэйн поднял его, — если будет тащить, на пыльном полу останется след, — и перенес на лестничную площадку. Здесь он замешкался лишь на долю секунды.

«Мистер Бама одобрит», — убеждал себя Дуэйн.

Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и швырнул старика вниз. Сэм грохнулся о четвертую ступеньку и покатился по лестнице. Изо рта посыпались зубы. Его полет по наклонной остановила дверь.

Дуэйн, тяжело дыша, проследил за падением старика и вернулся к его кабинету. Он захлопнул дверь и, услышав щелчок, стер с ручки отпечатки своих пальцев. Затем спустился вниз, равнодушно перешагнув через неподвижное тело.

Глава 28

Боб миновал Блу-Ай, свернул на дорогу босса Гарри Этериджа и прямиком рванул в Форт-Смит, располагавшийся севернее. Он стремился как можно скорее удалиться от места перестрелки.

— Отныне мы живем по правилам военного времени: ожидаем нападения в любую минуту. Ясно? Они охотятся за нами. Нам удалось выбраться живыми только потому, что босс не очень доверял своим людям и решил сам проконтролировать операцию с воздуха, а я заметил его самолет. Не жужжи он над нами, я бы не успел составить план обороны, и мы бы погибли.

Расс серьезно кивнул, будто все понимал. Но это была только видимость. Он еще не оправился от потрясения: в голове стоял шум, перед глазами — кровь, дым, стремительная круговерть.

— Это был такой... кошмар, — сказал он единственное, что пришло на ум. И вдруг заговорил взахлеб: — Я хотел сказать, Боже, все произошло так молниеносно, оглушительная стрельба, взрывы, Господи, и нам так повезло, мир словно обезумел, перевернулся. Я даже не представлял, что возможно подобное светопреставление. Боже, а ты держался с таким невероятным спокойствием, действовал так хладнокровно, будто у тебя в жилах лед. Я едва дышал.

Боб не слушал, он размышлял вслух.

— А этот пикап нужно спрятать как можно скорее. Полиция проведет экспертизу и уже через два дня будет знать, что в перестрелке принимал участие еще один автомобиль и использовалось еще одно оружие. Они найдут следы от покрышек, определят их тип, сравнят краску на той малютке, которую мы поддели, и начнут разыскивать нас.

— По-моему, на той машине не то что от нашего грузовичка, даже ее собственной краски не осталось, — возразил Расс.

— На это не стоит рассчитывать. Я сдам пикап на стоянку длительного хранения в аэропорту, и мы арендуем другой автомобиль. Затем я займусь поисками Френчи Шорта.

Надежно спрятав грузовик, они в шесть часов зарегистрировались в гостинице «Рамада Инн», находящейся к югу от города на шоссе №271. Боб сразу же приступил к розыску Френчи Шорта. Первым делом он позвонил одному своему другу, сержанту в отставке, работавшему в Лос-Анджелесе в Ассоциации бывших офицеров Корпуса морской пехоты США, где тот возглавлял канцелярию. Сержант дал ему телефон капитана в отставке по имени Пол Чарди, который, как помнил Боб, работал вместе с Френчи в ГОНе. В настоящее время он проживал в городе Уиннетка, штат Иллинойс. Боб набрал номер, но ответа не получил. Он предпринял еще несколько попыток и в 8.30 наконец услышал на противоположном конце провода женский голос.

— Алло.

— Мэм, я пытаюсь связаться с капитаном Полом Чарди из Корпуса морской пехоты США, ныне офицером в отставке.

— Могу я спросить, по какому делу?

— Разумеется, мэм. Мы с ним вместе служили в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году на Центральных высотах. Я пытаюсь найти одного нашего общего знакомого.

— Минуточку. Пол, Пол, дорогой! — услышал Боб в трубке крик. — Кто-то из Корпуса морской пехоты.

— Алло? — К телефону подошел мужчина.

— Капитан Чарди?

— Давненько ко мне так не обращались. Я теперь работаю в школе. Тренер по баскетболу.

— Сэр, не знаю, помните ли вы меня. Я в звании сержанта служил на базе Кэмп-Элис у границы Камбоджи, докладывал вам обстановку, когда вы приехали в августе шестьдесят восьмого. Мы с вами работали вместе полгода, а потом я отбыл домой. Меня зовут Боб Ли Суэггер, сержант-специалист по оружию. Я...

— Боб Гвоздильщик! Боже мой. Помню тебя, как же. Ты был лучшим командиром разведывательного отряда за всю историю ГОНа, и когда ты вернулся на третий срок... что ж, сержант, очень рад, очень рад. Для меня большая честь говорить с Бобом Гвоздильщиком. Черт, конечно, я тебя помню.

— Спасибо, сэр.

— Это тебе спасибо, сержант. Ты отлично воевал. И нам всем показал, как это делается.

— Сэр, я звоню вот по какому делу. Я пытаюсь найти еще одного человека, который работал там с нами. Он был из гражданских, занимался шпионажем. Вы знали его лучше, чем я. Вместе провели ряд операций, насколько я помню.

— Френчи.

— Он самый, сэр.

— Боже, сто лет не вспоминал о Френчи. Бедняга. — Тон, каким были произнесены эти слова, показался Бобу несколько странным; в голосе капитана слышались сожаление, скрытая боль, волнение, вызванное воспоминаниями, которые лучше было бы не ворошить.

— Сэр?

— Так вот, сержант, Френчи сгинул. Запутался в своих авантюрах.

Боб молча выругался.

— Френчи был настоящий шпион-невидимка. Это уж поверь мне. У него были сотни лиц одновременно.

— Да, сэр.

— Так вот, он меня завербовал. Я провел... в общем, не стоит в это вдаваться. Долгая история, и не очень красивая. После войны я четыре года работал по контракту в ЦРУ, под командованием Френчи. Он был оперативным сотрудником резидентуры. В восемьдесят втором я опять заключил временный контракт. А Френчи...

Чарди замолчал, — вероятно, воспоминания отзывались в душе болью.

— Не должен тебе это рассказывать. Закрытая информация. Ты от меня ничего не слышал. Френчи захватили. Он погиб в семьдесят четвертом в Вене от руки советского полковника из ГРУ. Умер, не выдержав пыток. Некрасивая история.

— Мне очень жаль, сэр, — посочувствовал Боб, но от следующего вопроса не удержался: — Что стало с полковником?

— Кто-то взорвал его, — ответил Чарди таким тоном, что было ясно: он больше не желает распространяться на эту тему.

— Можно еще вопрос?

— Валяй, сержант.

— На что был способен Френчи Шорт? При исполнении служебных обязанностей и так, в неофициальном порядке. Что он мог сделать?

Чарди задумался.

— Все, — наконец произнес он. — Он был способен на все. По правде говоря, хоть его имя и выбито на стене в Лэнгли, Френчи продал меня русским в 1974 году, когда я работал в Курдистане. Последствия оказались не очень приятными. Это был беспринципный человек. Великий человек, способный на великое зло. Довольно известное сочетание. В чем бы ты его ни заподозрил, он наверняка это сделал. Любую мерзость мог сотворить.

— Он когда-нибудь упоминал, что работал в Арканзасе в пятидесятых? По заданию ЦРУ. Что-то очень секретное, связанное с приборами ночного видения.

— Сержант, он никогда не говорил о своем прошлом. И если б ты видел его в деле, то вряд ли пожелал бы знать об этом.

— Ясно. Большое спасибо, сэр.

— У тебя неприятности, сержант? Может, какая помощь нужна?

— Нет, сэр. У меня все в порядке. Я выяснил у вас все, что необходимо.

— Удачи тебе, сержант. Честь имею.

— Честь имею, сэр.

Боб повернулся к Рассу.

— Хороший мужик. Однако, черт побери, куда нам теперь податься?

— Может, ужинать пойдем? — предложил Расс.

— Пожалуй.

Они спустились в ресторан мотеля и сели за столик. Боб заказал чизбургер, Расс — салат из тунца. Боб молчал — не хотел или не мог говорить. Расс такого еще не видел. Боб просто замкнулся, застыл на стуле в неподвижности, будто спал; лицо темное, настороженное, взгляд подозрительный. Всем своим видом он предупреждал: не беспокоить. И ел так, для видимости. Наверно, думает о Чарди или Френчи, или о проигранной войне и сгинувших в ней парнях, предположил Расс.

— Эй, я вот что думаю, — нарушил молчание юноша.

— Что?

— Я говорю, идея у меня возникла.

— Упаси нас Господи, — пробурчал Боб.

— Френчи Шорт, как выяснилось, погиб. Из ЦРУ ты ничего не вытянешь. Это железно. Значит, надо плясать от того, что имеем. Отталкиваемся от исходного: твой отец что-то знал. За это и поплатился. Я считаю, что нам следует найти тех людей, — кто еще жив, — с которыми он общался в день своей гибели. Я имею в виду только друзей и близких. Случайные знакомые не в счет. Твоя мать умерла. Сэм. С Сэмом мы говорили, и он ничего толкового не сказал. Но упомянул...

Боб кивнул.

— Мисс Конни. — Ее он тоже помнил: величавая красивая женщина пятидесяти пяти лет. Она приехала с востока страны и была женой, потом вдовой местного аристократа Рэнса Лонгэкра. У нее был сын. Он тоже умер, умер молодым. Мисс Конни словно была обречена на несчастья: все, кого она любила, неизменно умирали. Помнится, когда он приехал домой в отпуск в начале шестидесятых, перед войной, кто-то — может быть, мать? — сообщил ему, что Конни Лонгэкр уехала, вернулась на родину. Нет, к тому времени мать уже умерла. Значит, Сэм. Сэм ее знал. — Ей, должно быть, уже за девяносто, — сказал Боб. — Если, конечно, она еще жива и не тронулась умом. И если мы сумеем ее найти. И если она захочет говорить с нами.

— Может, Сэму известно, куда она уехала?

— Он бы сказал. У меня такое впечатление, — не знаю, откуда оно, — что между ними что-то было, но кончилось плохо. Он никогда о ней не говорит.

— Угу, — отозвался Расс, налегая на салат.

— Черт побери, парень, ты мясо вообще, что ли, не ешь?

— Вредно для здоровья.

— Скажешь тоже. Почему ж тогда я вот уже пятьдесят лет благополучно живу-здравствую? И еще денька два-три проживу, если повезет.

Боб наконец улыбнулся. Расс с облегчением отметил, что он опять начал шутить.

— Однако идея неплохая, — продолжал Суэггер. — Чертовски отличная идея. Если Сэм знает, это будет замечательно. Позвоним ему сегодня. Может, он уже и отчет коронера или что там еще нашел.

Они вернулись в номер и сели за телефон. Трубку у Сэма никто не снимал. Расс еще с десяток раз попытался. Безрезультатно.

— Интересно, куда подевался старый хрыч? — задумчиво произнес Боб.

— Может, подружку себе новую завел, — ухмыльнулся Расс.

Утром наконец на их звонок ответили. Голос был знакомый, но принадлежал не Сэму. Боб был сбит с толку.

— Сэм? Мне нужен Сэм Винсент.

— Простите, с кем я говорю? — спросил мужчина на другом конце провода.

— Э... меня зовут Боб Ли Суэггер, и...

— Боб! Боб, это Джон Винсент, старший сын Сэма.

Боб знал, что Джо был врачом и жил в Литл-Роке. И тон ему этот был знаком — приглушенный, усталый. Первый признак дурных новостей.

— Что-то случилось?

— Боб, отец умер вчера вечером.

— О Боже, — недоверчиво воскликнул Боб, искренне полагавший, что Сэм будет жить вечно, скалясь беззубым ртом на луну, как состарившийся королевский лев. Горькая весть отозвалась физической болью. Стало трудно дышать, ноги подкосились. Боб опустился на кровать. — Как это произошло? — наконец спросил он.

— Ты же знаешь, отец последнее время частенько терял тормоза. Вчера поздно вечером ему зачем-то взбрело в голову отправиться к себе в контору. Он был в мамином халате, без носков и в разных ботинках. А там поскользнулся и упал с лестницы, шею сломал в двух местах. Хорошо, хоть не мучился — смерть наступила мгновенно.

— Джон, я твоему отцу обязан жизнью.

— Черт побери, он был отличный мужик, прекрасный человек, но ведь никого не слушал. Слова ему не скажи. Уж как я умолял его переехать к нам; у нас места много. У нас ведь есть деньги и на сиделку, и на дом престарелых, на все, чего бы он ни пожелал. А он хотел только одного — чтобы его оставили в покое, не мешали жить так, как он привык.

Боб промолчал.

— Его нашли утром, в семь часов. Мне позвонили в половине восьмого, и я сразу приехал. Боже, уж не знаю, что в него вселилось. Весь дом разворотил. И контору. Искал что-то.

Наверно, тот самый отчет коронера, сообразил Боб.

— Я встречался с ним дня два назад. Он был очень даже ничего, только придирался и кричал вдвое больше прежнего.

— Ты ведь знаешь, он любил твоего отца. Считал, что достойнее его еще не родился человек на этой земле. И тебя он любил, Боб. Я рад, что ты успел повидаться с ним. Похороны через несколько дней. Скорей всего, в пятницу. А после всей семьей соберемся на поминки. Если ты приедешь, мы все будем очень рады.

— Приеду, — пообещал Боб.

Он сидел на кровати, тупо глядя перед собой. Свет в глазах померк. Да здравствует темнота.

Он знал о смерти не понаслышке, видел ее во множестве форм и сражался с ней так, как не сражался никто. Но эта смерть буквально свалила его. Он сидел и смотрел на стену, пока стена не исчезла, растворившись в пустоте, огромной бездонной пустоте.

Через некоторое время пришел из своего номера Расс — одетый, готовый тронуться в путь. Он спросил, что случилось. Боб рассказал и вновь удалился в свою пустоту.

Казалось, ничего не происходит. Боб просто сидел и сидел — вытянувшийся, неподвижный, замкнутый. Кто знает, что творится в его голове? Мрачный, угрюмый, он напоминал Рассу Ахилла, сидевшего в своем шатре и распалявшего в себе гнев, обратившегося в ожесточенную ярость, перед которой ничто не могло устоять.

— Едем на похороны? — наконец решился спросить юноша.

— Нет, — отрезал Боб. — За нами охотятся, и там уж точно будут поджидать.

Он покачал головой.

— Они отняли у меня отца. Затем отняли его тело, память о нем. Теперь добрались до Сэма.

— Ты думаешь...

— Ты же видел Сэма. Как бы он ни чудил, немощным его не назовешь. На ногах он стоял твердо. С лестницы он бы не упал. Его столкнули. И опять-таки потому, что он нашел что-то. Он искал отчет коронера или что-то в этом роде — и нашел. А за ним следили и решили, что его необходимо остановить. Кто-то швырнул его с лестницы.

Ну все, приехали, думал Расс. Забурились в страну под названием «паранойя», где любой жест, любой шаг воспринимается как часть заговора, злой воли.

— Но ведь он мог просто упасть. Он же старый был.

— Он не мог просто упасть. Бывает, конечно, люди падают. Но не Сэм. Думаешь, я свихнулся? Считаешь, что я все придумал? Так и скажи, не стесняйся, сынок. Только как тогда быть с боевиками, которые пытались поджарить нас в Оклахоме?

— Это верно, но...

— А куда подавался тот чертов полицейский, который все выслеживал нас? Заметь, он следил за нами, а потом исчез, и сразу же появились мальчики с пушками. Так куда подевался наш полицейский? Нет, на похороны мы не поедем, а на поминки придем. А ты гляди во все глаза, интересуйся ненавязчиво, не видел ли кто того легавого. Это твоя задача. Правда, он маленький человек, пешка. За всем этим, попомни мои слова, стоит кто-то другой. И я, клянусь Богом, разыщу его, встречусь с ним лицом к лицу, а там посмотрим, чья возьмет.

— Да, сэр, — отозвался Расс, понимая, что бесполезно противопоставлять что-либо ярости Боба.

— Но похороны не раньше пятницы. Сегодня вторник. Сегодня мы отправляемся искать Конни Лонгэкр. Это тебе ясно?

Расс кивнул.

— Ясно, сэр. Так и сделаем.

Глава 29

— Нет, сэр, — отпирался Дуэйн Пек. — Нет, сэр, и близко ничего подобного не делал. Я его и не видел. Поднялся туда, забрал, что мог, — то, что принес вам, — и ушел. Вот и все.

Как и многие полицейские, Дуэйн был искусным лжецом, обладал талантом лжеца. Он без труда мог убедить себя в абсолютной правдивости своих слов. Он не глотал судорожно слюну, не дергался, не дышал напряженно, не жевал губы, смело встречался взглядом со своим оппонентом, при этом зрачки у него не сужались, цвет лица не менялся.

— Значит, ты не имеешь отношения к смерти старика? — уточнил Ред Бама. Они разговаривали в задней комнате бара «Нэнсиз фламинго», куда Ред вызвал Дуэйна, когда услышал о смерти Сэма Винсента.

— Нет, сэр. Черт, я бы и пальцем его не тронул. Я уважаю пожилых людей. Как раз неуважение к старости и губит нашу страну, сэр.

Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, голос спокойный, невозмутимый, в горле ни капельки мокроты, сердце бьется ровно.

— Нельзя убивать людей просто потому, что ты счел это разумным, — объяснял Ред. — Существует так называемый закон непредсказуемых последствий. Все может полететь к чертовой матери. Да и дряхлый он был совсем.

— Клянусь, сэр, — убеждал Дуэйн, — клянусь, я тут ни при чем.

— Ладно. — Ред очень хотел бы верить полицейскому, но что-то ему мешало.

— Сэр, он ведь совсем спятил. Я же рассказывал, как он громил свой дом. А потом помчался в контору в халате жены. Вот и упал там с лестницы. Черт, конечно, это трагедия. Старик нуждался в присмотре. А дети его, будь они прокляты, бросили отца на произвол судьбы, и это после всего, что он для них сделал. Безобразие.

Бама кивнул.

Он разглядывал лежащие перед ним бумаги — фрагмент отчета о слушании дела в суде в 1955 году, написанное витиеватым почерком письмо от некоей женщины по имени Люсиль Паркер, датированное 1957 годом, и пожелтевший блокнот, на верхнем листе которого проступали оттиски слов, по-видимому отпечатавшиеся с вырванного листа. Бама вновь посмотрел на Дуэйна.

— Сэр, если поднести блокнот к свету, можно разобрать, что там написано. Я вижу слово...

— Хорошо, Пек, довольно. Возвращайся в Блу-Ай, но ничего не предпринимай. Жди моих указаний. Ясно? Бобу Ли Суэггеру глаза не мозоль. Держись от него подальше, А то он сразу тебя вычислит. Возможно, ты мне позже понадобишься, когда я соображу, как его достать.

— Хорошо, сэр. Э... сэр, э... а мои долги...

— Заметано, Дуэйн. Ты отработал свой долг. Теперь работаешь за жалованье. Для начала пять сотен в неделю. Плюс полная медицинская страховка. Разумеется, при условии, что ты сохраняешь за собой место в полиции. Собственно, только этим ты и хорош.

— Клянусь, я достану для вас Боба Ли.

— Даже не думай, — отрезал Ред. — Он моментально догадается и разделает тебя под орех. На одном шоссе уже изжарились с десяток парней, которые считали его легкой добычей. А теперь иди, дуй отсюда.

После ухода Пека Ред налил в полистироловый стаканчик прогорклый кофе, который готовили в баре. Момент был очень важный: он знал, что должен все как следует обдумать и принять правильное решение.

Боба Ли Суэггера нужно убрать, причем быстро. Одной огневой мощью, как выяснилось, его не возьмешь. Он разнес в пух и прах грандиозную команду гангстеров, лучших профессиональных убийц. Значит, на грубую силу рассчитывать не приходится. Надо брать его хитростью. Ум, толковый план, выдержка, хладнокровное уничтожение — вот они его, Реда, главные козыри.

И опять, несмотря на неприятный осадок, оставшийся от встречи с Дуэйном Пеком, который вызывал у него гадливость, он чувствовал себя до странного счастливым. Суэггер. Выдающийся парень. Самый лучший из всех, кто когда-либо вставал на его пути, — умный, отважный, спокойный, изобретательный. Если его не взять огневой мощью, то как?

Хммм. Может, и не нужно много оружия. Хватит одного. Уложить снайпера способен — кто? — только снайпер.

Ред сосредоточился на определении преимуществ, которые он имел перед своим противником. Перво-наперво, Суэггер, хотя, разумеется, и понял, что за ним охотятся, не знает, кто и за что стремится его убить. Он может только догадываться, что это связано с событиями сорокалетней давности, расследованием которых он занимается в настоящий момент. Таким образом, перед Редом открывались необозримые перспективы, но чем больше он размышлял, тем глубже в нем укоренялась уверенность, что ключ к решению вопросов настоящего лежит в прошлом. Наверняка существует нечто такое, перед чем Суэггер не устоит, — нечто очень заманчивое, на что он непременно откликнется, даже зная, что это, возможно, будет стоить ему жизни. Только так можно уничтожить этого осторожного, осмотрительного человека.

Ред пребывал в чудном состоянии — им владела лихорадка творчества. В голове вырисовывались контуры нового плана. Правда, деталей пока еще не было, он не докопался до связующих звеньев. Но детали появятся позже. Главное — создать общую канву. Вот что сейчас особенно возбуждало и занимало его.

Ред принялся за работу. Он должен узнать, понять все, что происходило сорок лет назад. Ответы таятся в прошлом.

Он прошел в комнату, где находился старый стенной сейф. В нем хранились сокровища и тайны империи его отца. Протянув руку к замусоленному замку, Ред пережил мгновение щемящей грусти: этого диска тысячи раз касались пальцы отца. Ред задумался о нем. Трезвомыслящий, проницательный, дисциплинированный человек, самоучка, тиран и гений в одном лице, он пришел ниоткуда, материализовался из безвестности. Собственно, в этом-то все и дело. Человек ниоткуда. Он родился в Полк-Каунти в 1916 году в семье бедных испольщиков. Рос жалким босяком в грязной лачуге — в голоде, нищете, грубости, жестокости. Его нещадно били, и потому своего единственного сына он не бил никогда. Над ним смеялись, называли неотесанной деревенщиной и белой швалью те самые люди, которые втайне боялись его, как боялись всех тощих, долговязых представителей сельского пролетариата с бесцветными глазами.

И тем не менее в 1930 году он отправился в Форт-Смит, приехал туда четырнадцатилетним пареньком, один, не имея ни друзей, ни знакомых, ни средств к существованию. Он был достаточно умен, чтобы понять: в Полк-Каунти у него нет будущего; если ему и суждено чего-то добиться, то только в городе. В Форт-Смите он устроился на работу к полковнику Тайри, заправлявшему городом из своих апартаментов люкс в старом отеле «Уорд». Тот поручил Баме собирать ставки в нелегальной лотерее. Это была не ахти какая работа, работа для дураков, причем неблагодарная. Он собирал ставки для заправил преступной организации, которые и слезы бы по нем не пролили, если бы он ненароком угодил под поезд или был раздавлен полицейскими автомобилями, которые в ту пору частенько патрулировали бульвар Гаррисон.

Но Рэй Бама, как и его сын, обладал даром манипулирования целыми числами, умел молниеносно производить в уме арифметические действия, что позволяло ему проникать в тайны окружающего мира. (Ред унаследовал эту способность от отца, но своим детям не передал. Правда, им это, слава Богу, ни к нему). Осторожный, практичный, своими успехами он был обязан только себе. Его восхождение — классический образец судьбы авторитетного американского гангстера, подтверждавшей идею мифов Хорейшо Элджера[24], пользовавшихся популярностью у простого народа. Рэй Бама на личном примере продемонстрировал, что в преступном мире, как и в индустриальном обществе, побеждает тот, кто умеет трудиться, не уставая, наделен проницательностью и лучше всех производит расчеты. Из сборщиков ставок он выбился во владельцы ломбарда, потом стал крупным ростовщиком, приобрел казино и ночные клубы, начал помещать капитал. От преступлений, совершавшихся по его приказу, Рэя Баму всегда отделяли три-четыре звена исполнителей, и тем не менее его трижды пытались убить. Он торговал плотью, но сам от нее не отщипывал, ссуживал деньги, но сам никогда не занимал, продавал наркотики, но сам их не употреблял и никому из своего окружения не позволял баловаться дурманом. Он прекрасно понимал природу отношений белого и цветного населения. Будучи по существу убийцей, он никогда не совершал преступлений, которые некоторыми расцениваются как еще более тяжкий грех: он не был расистом и вел дела с чернокожими гангстерами, постепенно подчиняя их себе, но не потому, что боялся их, а потому, что им доверял. Он не был психопатом и убивал только тогда, когда в этом возникала необходимость. Он не уничтожал семьи своих противников или их братьев и сестер, поскольку не имел склонности убивать без разбору. И он никогда не зверствовал, не истязал свои жертвы. Могущественный Рэй Бама был честный благородный гангстер, джентльмен, которым никак не должен был бы стать грязный деревенский босяк.

Но в последнее время, думая об отце, Ред пришел к выводу, что величие Рэя Бамы определяется не его профессиональными победами. Важно не то, что он в итоге добился влияния и богатства. Главное — у него хватило воображения и изобретательности задуматься о возможности успеха, изначально увидеть путь к его достижению. И еще. Самый ценный подарок, который он сделал своему единственному сыну, — это отнюдь не налаженный прибыльный бизнес, не капитал и не связи, хотя, разумеется, такому наследству можно только радоваться. Нет, самый ценный — бесценный — подарок... вся его жизнь.

Порой, мчась в «мерседесе» по шоссе, Ред видел себя в рабочем комбинезоне, беззубого, костлявого, лишенного веры в собственные силы, придавленного безнадежностью, и думал: таким бы я был теперь, если бы не отец.

В сущности, Рэй Бама лишь однажды проявил настоящее мужество — когда решился покинуть деревенское захолустье и перебрался в город. Вот это действительно был подвиг, поскольку он не имел ни друзей, ни покровителей, никого, кто захотел бы помочь ему. Тощий деревенский паренек, белая шваль из дебрей Уошито, босяк, почти безграмотный. И тем не менее он сумел создать для сына совершенно иной мир: частная средняя школа, четыре года в Арканзасском университете, интересный круг общения, большие возможности, стремление к новым высотам. Сыну Рэя Бамы не приходилось вставать в четыре-пять утра, чтобы покормить свиней или принести из леса дров для очага, не приходилось работать в поле с рассвета до позднего вечера, собирая хлопок или сажая кукурузу, чтобы хозяин потом позволил оставить для семьи мизерную долю урожая. А уж дети его сына и слыхом не слыхивали про такую жизнь. В их представлении она существовала только в кино — в плохом и отнюдь не смешном кино — под названием «бедняки Беверли», о грубых неотесанных голодранцах из южных штатов.

«Надеюсь, я не подведу тебя, старина, — думал Ред. — Изо всех сил буду стараться, чтобы быть достойным твоего наследия».

Рэй Бама подорвался на бомбе прямо перед баром «Нэнсиз» в 1975 году. Ред тогда занимая пост вице-президента в компании, называвшейся в ту пору «Бама Тракинг, Инк.». Его первой реакцией была не скорбь; на нее не оставалось времени. Он готовился отражать нападки на свою империю, на свою организацию, которые неминуемо следуют за убийством босса. Однако, как ни странно, ничего подобного не произошло. На него пытались наехать позже. Дважды, с перерывом в несколько лет. Оба раза он с легкостью расправился с посягателями.

Тайна гибели отца не давала ему покоя. Он задался целью во что бы то ни стало докопаться до истинных причин убийства, потратил двести тысяч долларов на частное расследование. Да что говорить, когда в 1988 году лейтенант Уилл Джессоп, сотрудник форт-смитской полиции, которому поручено было вести расследование убийства Рэя Бамы, вышел на пенсию, Ред нанял его (за 50 тысяч в год), поручив вести дознание в частном порядке. А сам использовал все свои связи в преступном мире. Но ни старания, ни траты так ни к чему и не привели.

Вся суть проблемы сводилась к одному-единственному вопросу: «В чьих это интересах?». Как выяснилось, от убийства Рэя Бамы выиграл только сам Ред. А он не убивал отца (хотя многие его в этом подозревали). При отсутствии мотива все остальные объяснения не имели смысла. К примеру, ни один из командиров звеньев в структуре организации не улучшил своего положения, что подтвердилось в ходе прослушивания телефонных разговоров и тайного наблюдения; остались при своем и главари иногородних группировок. Казалось, это могла быть только месть за какое-то давнишнее деяние, но подобные акты мщения обычно совершаются сумбурно, сопровождаются нервозностью и суетой. Это же убийство было выполнено идеально — расчетливо, аккуратно, хладнокровно. Работал настоящий профессионал, специалист по бомбам высочайшего класса.

То же самое ему сказал и лейтенант Джессоп.

— Ред, тот парень знал, что делал. Такого сказочного взрыва, будь он проклят, в Арканзасе еще никогда не было. Тут поработал чертовски классный специалист.

Со временем расследование было прекращено. Спустя пятнадцать лет Ред наконец распрощался с надеждой найти убийцу отца, пытаясь смириться с невосполнимой потерей и тем фактом, что убийца, кто бы он ни был и какие бы причины им ни двигали, остался ненаказанным и, возможно, смеется над его беспомощностью.

«Я пытался, папа, — обращался к отцу Ред, заливая боль бурбоном, поздними ночами, когда дети уже спали глубоким сном и мисс Арканзас-86 удовлетворенно посапывала в своем пеньюаре за пятьсот долларов. — Я сделал все, что мог».

Подавленный грустными воспоминаниями, Ред повернул диск и открыл старый сейф. Прошлое, разбитое по годам в бухгалтерских книгах, открылось перед ним длинными строчками и столбцами цифр, регистрировавшими приток и отток капитала, — все затраты учтены, все прибыли подсчитаны. На каждой третьей-четвертой странице — объяснительные заметки: рука отца мелким ровным почерком бесстрастно фиксировала подробности. Таким образом, Ред за короткое время узнал все — или все то, что счел нужным записать отец, — о событиях, происходивших в последние две недели июля 1955 года. И заочно познакомился с действующими лицами, в том числе с такими примечательными, как Френчи Шорт и молодой первый лейтенант сухопутных войск из Кэмп-Чаффи по имени Джек Прис, а также с целой командой умных толковых исполнителей, людей усердных и обязательных. Упоминались в записях и Джимми Пай, назывались заключенные и тюремщики из организации Бамы, отбывавшие срок или работавшие в то время в тюрьме Себастьян-Каунти. И, разумеется, в отчете фигурировал Эрл Суэггер. Изучая лежавшие перед ним материалы, Ред не мог не согласиться с логикой того, что прежде принимал на веру. Оставалось только восхищаться, с каким профессионализмом все было подготовлено и исполнено.

Правда, имя одного человека не называлось. Очевидно, его нельзя было доверить бумаге. Но из прочитанного Ред усвоил главное, чутье подсказало: на страницах бухгалтерской книги был запечатлен поворотный момент в истории рода Бамы, тот самый момент, когда Рэй Бама перестал быть гангстером, а его банда приобрела статус законной организации и начала свое восхождение к славе и могуществу, в итоге превратившись в прочный, неприступный бастион, которым он, Ред, ныне управляет.

Ред налил себе еще кофе, затем позвонил в офис, прослушал сообщения, оставленные на автоответчике, и переговорил с секретарем. После связался по телефону с женой, предупредив, что вернется домой поздно. Она в свою очередь напомнила ему, что у его сына Ника вечером соревнования по плаванию. Ред сказал, что приедет в бассейн. Выступление Ника наверняка начнется не раньше половины десятого. Он успеет, рассчитал Ред, а на обратном пути они угостятся барбекю в ресторане.

Отключившись от домашних забот, Ред сосредоточился на документах, которые раздобыл для него Дуэйн Пек. Судя по всему, они относились к другому событию 1955 года, случившемуся почти одновременно с убийством Эрла Суэггера. Какая же связь между двумя этими происшествиями? Стоп. Важно не это. Нужно понять, какую связь усмотрели между ними Боб Ли Суэггер с журналистом, ибо это как раз и поможет спрогнозировать их поведение и поступки.

Одним из трофеев Пека стал предварительный отчет прокурора Полк-Каунти о судебном заседании по вопросу освобождения под залог некоего Регги Джерарда Фуллера, негра девятнадцати лет, проживавшего по такому-то адресу в Блу-Ай. Он обвинялся в убийстве первой степени, совершенном в отношении Ширелл Паркер, негритянки пятнадцати лет, проживавшей по такому-то адресу в Блу-Ай. Ширелл, должно быть, дочь Люсиль, написавшей письмо. В роли прокурора выступал Сэм Винсент. — Ред поморщился, представив себе бездыханного Сэма на ступеньках лестницы. Да, отжил свое старик, доказывавший суду, что столь серьезное преступление исключает освобождение под какой бы то ни было залог, а адвокат, некий Джеймс Олтон из Окружного ведомства государственной защиты, заявил, что не будет оспаривать просьбу обвинителя, и подозреваемого, естественно, оставили под стражей.

Итак, убийство чернокожей девочки предположительно чернокожим юношей, совершенное в июле 1955 года.

Затем Ред прочитал письмо: спустя два года мать убитой девочки просила Сэма провести новое расследование на том основании, что Регги, по ее мнению, не мог убить ее дочь.

Весьма странно. Казалось бы, мать должна жаждать мести, а не справедливости.

Ред был в недоумении. Он просмотрел настольную картотеку, нашел номер телефона помощника редактора городской газеты «Саутуэст таймс рекорд» и позвонил. Услышав сигнал подключившегося автоответчика, Ред оставил сообщение. Через семь минут раздался звонок.

— Мистер Бама, чем могу служить?

— Джерри, ты, кажется, хранишь подшивки старых газет?

— Да, сэр. С 1993 года — в компьютере, а более старые — в рулонных микрофильмах в библиотеке.

— Молодец. Не покопаешься с полчаса ради меня?

— Конечно, сэр. Какой разговор!

— Детишки здоровы, Джерри?

— Да, сэр, вполне.

— Куда собираетесь в отпуск в этом году?

— Э... сэр, думаем съездить во Флориду. В Дейтона-Бич.

— Ох, Джерри, ты же знаешь, что мне принадлежит часть курорта Блу-Дайэмонд на острове Сэнибл. Отличное место.

— Да, сэр. Но Сэнибл мне не по карману. В этом году будем отдыхать в Дейтона-Бич. Нужно заплатить за ортодонтические скобы и...

— Джерри, неужели ты не хочешь свозить жену с ребятами в Блу-Дайэмонд? Огромный пляж, в целую милю длиной. Три бассейна с подогревом. Комфортабельные номера.

— Э... я...

— Джерри. 1955 год. Июль. Убийство. Полк-Каунти. Ширелл Паркер. Убийца — Регги Джерард Фуллер. Я хочу получить полную информацию по этому делу. И как можно скорее. Ясно?

— Прямо сейчас и займусь, сэр.

— Джерри. Мой номер факса ты знаешь. И еще одно, Джерри.

— Да, сэр?

— У океана или возле бассейна?

— Э... сэр. У океана. Детям нравится океан.

— Последние две недели августа?

— Это было бы замечательно, сэр.

— Путевки получишь завтра.

Ред откинулся в кресле и стал ждать. Через час зажужжал факс, и вскоре на столе перед ним лежали четыре страницы плотного текста, — хронология дела об убийстве Ширелл Паркер с момента обнаружения трупа, включая судебное разбирательство, рассмотрение апелляции и приведение в исполнение смертного приговора.

Ред внимательно прочитал присланный материал, затем перечитал второй, третий раз. Обращал на себя внимание тот факт, что труп девочки обнаружил Эрл Суэггер, в день своей гибели. «Таймс рекорд» в 1957 году опубликовала короткую передовицу, в которой с удовлетворением сообщалось о казни Регги Джерарда Фуллера, поставившей точку в последнем деле храброго полицейского и героя войны из Арканзаса.

Но то была не последняя публикация «Таймс рекорд», освещавшая развитие событий, связанных с убийством Ширелл Паркер. Последняя вышла пять лет спустя с сообщением о том, что белый человек по имени Джед Поузи осужден на пожизненное заключение за убийство первой степени, совершенное в отношении отца казненного убийцы Регги Фуллера, бывшего владельца похоронного бюро по имени Дэвидсон Фуллер, который стал активным участником Западно-арканзасского движения за гражданские права. Впервые в истории штата, говорилось в статье, белый человек признан виновным в убийстве первой степени, совершенном в отношении негра. Это была большая победа обвинителя Сэма Винсента, который настоял на наказании, игнорируя звучавшие в его адрес страшные угрозы и обрекая себя на поражение на выборах и в результате рискуя потерять работу, которой занимался на протяжении восемнадцати лет.

Ред задумался. Сэм, очевидно, решил, что между гибелью Эрла и смертью девочки существует какая-то связь. Поставил ли он в известность об этом Боба Суэггера и его приятеля? Или это их идея? Что вообще им известно?

Трудно сказать. Однако одну деталь он может уточнить.

Джед Поузи. Что с ним случилось?

Один телефонный звонок, и Ред уже знал, что старик по имени Джед Поузи, тихо-мирно отбыв в заключении тридцать пять лет, по-прежнему содержался в корпусе "Д" тюрьмы штата в Таккере.

А вот это полезная информация. Очень полезная.

В его уме начал формироваться план.

И чем больше он размышлял, тем больше возбуждался. «Это мне нравится!» — думал Ред.

Глава 30

Он прибыл чуть раньше, но это даже кстати. Костюмы ему приходилось носить и более элегантные, однако, когда приобретаешь костюм в торговом центре Форт-Смита в одиннадцать часов утра, чтобы предстать в нем на приеме, назначенном на час дня, вряд ли стоит надеяться на то, что твой портрет попадет на страницы популярного журнала.

«Справлюсь ли я? — спрашивал себя Расс. — Да, справлюсь».

В 12.55 Боб высадил его у невзрачного здания без окон, на основании чего можно было предположить, что внутри процветают промозглость и сырость. Над входом красовалась несуразная вывеска «Дом Донри». От здания вовсе не веяло издательским духом, ничто не напоминало о том славном времени, когда дымящие сигарами или жующие табак репортеры пробивали себе дорогу к всеобщему признанию или упрочивали свое положение на газетном Олимпе, одновременно веселясь и развлекаясь.

Ничего подобного. Здание редакции «Саутуэст таймс рекорд», как и многих других американских газет, с одинаковым успехом можно было принять и за контору небольшой страховой компании, и за склад медикаментов, и за офис фирмы, торгующей по каталогам.

Расс вошел в фойе и сообщил секретарю, что у него на час дня назначена встреча с заведующими отделами городской хроники и редакторским. Его попросили подождать. Вскоре к нему спустилась чернокожая девушка. Она холодно поприветствовала Расса и пригласила пройти с ней наверх. Они поднялись на второй этаж. Путь в кабинет заведующего отделом городской хроники лежал через отдел последних известий. Как он и предполагал, это оказалась неопрятная комната, битком набитая троглодитами и мутантами. Некоторые из них дремали, другие сидели за компьютерами, беспорядочно барабаня по клавиатуре, словно шимпанзе по клавишам игрушечного пианино. Типичная атмосфера любого отдела новостей. В кабинете заведующего отделом городской хроники Расса ждал первый сюрприз. Негритянка не стала представлять его заведующему, потому что представлять было некому. Она сама села за стол.

Уф! Как фамилия заведующего? Ах, да. Лонгли, Лонгли, Лонгли. Клаудиа Лонгли.

Негритянка изучала его резюме.

— Сколько вы проработали в «Оклахомен», господин Пьюти?

— Год. Сначала я просто редактировал большие статьи. Моя работа, судя по всему, понравилась, и через полгода меня назначили помощником редактора рубрики «Стиль жизни».

— Но вы уволились?..

— Видите ли, у меня возникла идея написать книгу, и я подумал, что не смогу одинаково добросовестно делать два дела сразу. Поэтому два месяца назад я ушел из газеты и полностью посвятил себя работе над книгой; денег я немного скопил. Поиски необходимого материала привели меня сюда. Я здесь уже три недели и вынужден еще задержаться на какое-то время, а деньги кончаются. Вот я и подумал, что, если у вас есть вакансии, я мог бы здесь поработать. Я хорошо редактирую. Уверяю вас, я толковый и усердный работник.

— То есть вас интересует не карьера? Вы не намерены делать карьеру в «Рекорд»?

— О, честно говоря, самое главное для меня сейчас — это книга. Я не хочу вам лгать. Но если вы возьмете меня, обещаю, что полгода я точно проработаю.

— Я вижу, вы учились в Принстоне.

— Да. Мне повезло, — я получил стипендию. Очень хорошо учился в школе. Но через два года я устал от Востока и решил, что мне следует поменять обстановку Я проходил стажировку в «Майами геральд». Могу назвать фамилии людей, с которыми я там работал, а вы, если хотите, наведите справки.

— О чем книга, если не секрет?

— В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году в Полк-Каунти было совершено преступление, результатом которого явилось преступление в Оклахоме, затронувшее мою семью. Я задумал собрать материал об этих злодеяниях и изложить их в художественной форме, проследив связь одного преступления с другим. Просто у меня здесь возникли некоторые осложнения: трудно отыскать людей, которые были участниками событий тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Я надеялся управиться за несколько недель, но оказалось, что для этого понадобится несколько месяцев.

— Если вам будет предложено место, имейте в виду, что мы работаем по нормам Газетной гильдии. Для начала будете получать ставку сотрудника редакции с годичным стажем — триста пятьдесят в неделю. Будете готовить утренние выпуски, скорей всего, с четырех до полуночи. Мы надеемся, что вы проявите усердие и профессионализм. Меня отнюдь не устраивает, когда в редакции занимаются пустой болтовней.

— Вполне приемлемые условия.

— Что ж, тогда пойдемте, представлю вас Брюсу Симзу. Он заведует отделом. Вам придется пройти тестирование, чтобы мы знали, на что вы способны.

— Конечно, большое спасибо.

Брюс Симз, простецкий мужик сорока пяти лет, лысеющий и бледный от того, что, по-видимому, не вылезал из редакторской, потрепался с Рассом о том о сем, а затем сводил его на экскурсию по издательству — показал кафетерий, телетайпную, кабинет Дона — заведующего редакцией, который будет решать, брать или не брать Расса на работу, и, наконец, библиотеку.

Последний объект интересовал Расса больше всего.

— К каким базам данных вы имеете доступ?

— «Нексус», «Служба информации сферы шоу-бизнеса» и «Интерактивная система поиска».

— Не слабо. А телефонный справочник у вас есть? «Оклахомен», как раз когда я уходил, приобрела компакт-диск национальной службы.

— О да. Это у нас тоже теперь есть. Диск с программой поиска телефонов.

— Точно. У нас, кажется, такой же. Очень полезная штука.

Они остановились у маленькой комнатки в глубине коридора.

— Ну что, готов?

— Готов.

— Ладно. Сейчас 14.10. Я вернусь через час.

— Отлично.

Брюс удалился. Расс приступил к тексту в 14.11 и закончил в 14.26. Из ста вопросов на проверку общей эрудиции он с ходу ответил верно на девяносто семь. Нужно было только проверить точную дату битвы на реке Литл-Бигхорн[25] (он ошибся на три года, указав вместо 1876 1873-й), уточнить, сколько процентов голосов набрал на губернаторских выборах в штате Калифорния Эптон Синклер (правильно угадал — 45), и вспомнить, кто написал роман «Моя Антония» — Уилла Кэсер или Эдит Уортон. Что касается последнего спорного вопроса, Расс смотрел фильм по мотивам романа Уортон и знал, что она предпочитала писать об аристократах; значит, он опять угадал: автор «Моей Антонии» — Кэсер. Затем ему предстояло отредактировать отвратительно написанное информационное сообщение, что он и выполнил успешно, — для этого хватило просто стилистической правки. Последняя страница предназначалась для коротенького эссе на личную тему: "Почему я хочу работать в газете «Рекорд»? (хо-хо).

Расс, глянув на часы, снял пиджак, ослабил узел галстука и осторожно вышел в коридор. Никого из его новых знакомых поблизости не было. Приняв вид старожила редакции, Расс с невозмутимым видом направился в отдел новостей и налил в полистироловый стакан кофе из электрического кофейника, заодно прихватив с пустующего стола шариковую ручку и блокнот. Озираться он и не думал, поскольку был знаком с укладом редакционной жизни: каждый что-то читал, никто ни на кого не обращал внимания.

Расс зашел в библиотеку, предварительно удостоверившись, что там нет людей, которым его представляли. Чисто. Он подошел к столу с табличкой «Информация».

— Привет. Меня зовут Расс. Я новичок в метрополии, — сказал он, надеясь, что слово «метрополия» здесь в ходу. Ну а как еще они могут называть свою контору? Сотрудники редакций всегда величают свои издательства метрополиями.

— О, угу, привет, — отозвалась пожилая женщина, глядя на него поверх очков.

— Мне нужно найти несколько телефонов. Пожалуйста, дайте мне компакт-диск.

Женщина выдвинула ящик стола, в котором лежали аккуратными стопочками лазерные диски в прозрачных пластиковых коробочках.

— Какой регион страны вас интересует?

Ключевой вопрос. Боб, порывшись утром в памяти, предположил, что мисс Конни родом из Балтимора, во всяком случае, из Мэриленда. На чем основано такое предположение, он объяснить не мог, — помнил откуда-то. Но вот в Балтимор ли она уехала? Хотелось ли ей возвращаться на родину после двадцати пяти трагических лет жизни в Арканзасе? Или она все же вернулась и умерла там где-нибудь в 80-х годах? А может, дожила в Балтиморе до старости, а потом переехала во Флориду? Или в Мексику. Или в Калифорнию. Или в Аризону. Или...

— Северо-восточный. Мэриленд.

Женщина выбрала нужный диск, и они подошли к большому компьютеру на соседнем столе. Она вложила диск в дисковод. Компьютер зажужжал, защелкал. На экране высветилась сначала заставка "телефонный справочник «Диджитл дайректори эссистнс, Инк.», затем меню.

— Умеете пользоваться? — спросила женщина.

— Конечно.

— Позовите меня, когда закончите.

Расс сел и начал вводить команды, пока на экране не появилась строка поиска абонентов.

«Констанция Лонгэкр», — напечатал он.

Машина зажужжала, замигал красный огонек, и спустя несколько секунд на синем экране побежал столбец из белых букв с нескончаемым перечнем К. Лонгэкр, Констанций Лонгэкр, Конни Лонгэкр — всего пятьдесят девять наименований, все К., Констанции, Конни Лонгэкр, проживающие в пределах территории между Мэном и Вирджинией.

Расс просмотрел список. Любая из них могла быть нужной им Конни Лонгэкр, а может быть, ее нет среди них вовсе. Что теперь делать? Переписать все пятьдесят девять телефонов, а потом обзванивать по очереди?

Так... А что если попробовать иначе?

Он вернулся в исходный пункт, сузив область поиска до Мэриленда. В Мэриленде проживало всего тринадцать Констанций Лонгэкр. Это уже лучше. Тринадцать номеров переписать ему по силам, что он и сделал, занеся телефоны в позаимствованный блокнот. Теперь осталось только позвонить по этим тринадцати телефонам и...

Но Рассу была известна еще одна функция телефонного справочника на лазерном диске: он выдал информацию по номеру телефона, адресу или названию учреждения. Вернувшись в меню, он ввел команду поиска абонентов по названию учреждения и в высветившейся строке напечатал: «Частный интернат для престарелых», вновь ограничив область исследования Мэрилендом.

Стук-постук, фррр, вжжж. Экран замигал, ожил, выдав столбец с фамилиями и телефонами, которых в общей сложности насчитывалось восемьдесят семь, — судя по указанному вверху количеству найденных наименований.

Расс просмотрел ранее выписанные тринадцать телефонов и выяснил, что они разделены лишь между пятью телефонными станциями. Он записал номера АТС и сверил с восемьюдесятью семью адресами и телефонами на экране компьютера. Из них только одиннадцать принадлежали пяти интересующим его АТС. Расс сравнил каждый из тринадцати номеров с последними одиннадцатью.

Совпал только один номер.

«К. Лонгэкр, тел. 4001-555-09554» и «Дауни Марш, Сент-Майклз, Мэриленд, тел. 401-555-0954».

Расс вздохнул с облегчением.

Он огляделся. За ним никто не наблюдал.

На столе стоял телефон. Он схватил трубку, набрал цифру "9" — код междугородней связи, затем сам номер.

— Дауни Марш, — ответили на другом конце провода.

— Здравствуйте. Вас беспокоит Роберт Джоунс. Я — адвокат из Форт-Смита, штат Арканзас. Я хотел бы поговорить с мисс Конни Лонгэкр.

— Миссис Лонгэкр спит.

— Ради Бога, не тревожьте ее. Дело в том, что она упоминается здесь в одном завещании, — вернее некая Конни Лонгэкр, которая жила в Полк-Каунти в период с 1931 года по 1956-й. Я пытаюсь отыскать эту женщину. Ваша миссис Лонгэкр говорила о том, что она некогда жила в Арканзасе?

— Видите ли, сэр, это конфиденциальная информация.

— Думаю, она расстроится, если не будет присутствовать на оглашении завещания. Ей отписана довольно крупная сумма денег.

— Миссис Лонгэкр не бедная женщина, господин Джоунс.

— Понятно. Кроме сообщения о наследстве, мне поручено также передать ей кое-какие известия. Известия о людях, которых она знала и любила на протяжении двадцати пяти лет и которых покинула по причинам, никому здесь не ведомым.

На другом конце провода долго молчали.

— Она никогда не говорит об Арканзасе. Я знаю, что она жила там, только потому что видела в ее альбоме много тамошних фотографий, а когда спросила у нее об этом, она ответила: «О, это было в другой жизни. Очень, очень давно. Даже самой не верится». И я поняла, что ей тяжело вспоминать о том времени, потому что в ту ночь она плакала.

— Большое спасибо за информацию.

— Вы ведь не хотите причинить ей боль?

— Что вы, мэм! Ни в коем случае.

— Она столько всего пережила. Ей теперь девяносто пять лет. Она очень слаба.

— Я все понял, мэм.

— И к тому же она не видит. Уж десять лет как ослепла.

Довольный своим успехом, Расс вытащил из компьютера диск и вернул библиотекарше, затем чуть ли не вприпрыжку поспешил к двери, налетев на своего нового знакомца Брюса Симза. Тот в удивлении уставился на юношу.

Расс, оторопев от неожиданности, побледнел и выпалил одеревеневшими губами:

— Где туалет?

— Не в библиотеке же! В конце коридора.

— Спасибо. Тест на столе. Я все сделал. Извини, но когда невтерпеж...

Он помчался по коридору.

— Тогда приходится бегом, — со смехом крикнул ему вдогонку Брюс.

Расс закрылся в кабинке, где просидел десять минут, затем с преувеличенным усердием вымыл руки. Брюс ждал его в коридоре.

— Простите, я, конечно, не должен был покидать комнату. Но я никогда...

— Все нормально, не беспокойся. Я взял твой тест.

— Так когда, вы думаете, я получу ответ?

— Ну, дай нам недельку сроку. Поглядим, что ты сделал, и решим, чем ты можешь быть нам полезен. У тебя есть телефон?

— Нет, я сейчас почти все время в разъездах. Давайте я сам позвоню. Через неделю?

— Договорились.

Они остановились у комнаты, где Расс писал тест. Он забрал свой пиджак, и вдвоем с Симзом они неторопливо пошли к выходу через отдел новостей. Расс заметил, что почти все сотрудники, покинув свои столы, собрались у телевизора, висевшего под потолком рядом с телетайпной.

— О Боже, — воскликнул Брюс.

— Только что звонил Уилли. Думаю, это как раз то, Брюс, — сказал кто-то, пробегая мимо. — Значит, встреча состоится в три, а не в четыре.

— Что происходит? — поинтересовался Расс.

— Пойдем, посмотришь. Уверен, тебя это позабавит.

Расс последовал за Симзом к толпе репортеров и редакторов, таращившихся на пустую сцену с микрофоном в мрачном банкетном зале какого-то придорожного мотеля. На экране высвечивалась эмблема с координатами места действия: «Штаб-квартира комитета по организации выборной кампании Этериджа, Лос-Анджелес, Калифорния».

— Давай, крути дальше! — подбодрил кто-то.

Вскоре на экране появился худой седовласый мужчина с холеным лицом, над которым поработали визажисты. Сопровождаемый помощниками и миловидной чопорной женщиной, он направился к сцене. На вид мужчине было лет семьдесят пять, одет с иголочки — строгий синий костюм, белая рубашка, красный галстук. В его внешности не усматривалось ничего забавного, но и ничем особенным он не отличался.

Группа поднялась на сцену. Несколько минут прошли в неловких перестановках, переговорах, бестолковом топтании на месте.

— За два года так и не наладил организацию, — заметил кто-то.

— Безнадежный болван, — с пафосом вторил ему другой голос, с британским акцентом.

— Кто это, черт побери? — шепотом спросил Расс Симза, хотя в облике мужчины уже начали проявляться знакомые черты, словно он лицезрел характерного актера, неизменно исполняющего роли лучших друзей.

— Холли Этеридж, — ответил Симз. — Знаешь, наверно. Бывший сенатор Холлис Этеридж. Два года назад отказался повторно баллотироваться в Конгресс и с тех пор ведет самую дурацкую президентскую кампанию со времен Эда Маски.

— Ну да, да, помню, — отозвался Расс. — Это, кажется, он построил дорогу в честь отца?

— Поросячью тропу? Да, он. И кто говорит, что в Америке не бывает бесплатных обедов? Если ты знал, Гарри знаком с Холли, значит, быть тебе большим богачом.

— Друзья мои, — натянуто произнес Холлис Этеридж, читая текст заранее подготовленного выступления, — уважаемые представители прессы, почтившие меня своим вниманием. Мой отец многие и многие годы лелеял одну-единственную мечту. Он мечтал видеть своего единственного сына президентом Соединенных Штатов Америки. Он не считал, что слишком высоко занесся в своих мечтах. В конце концов, он сам, выходец из арканзасской глуши, в течение тридцати лет являлся бессменным членом Палаты представителей Соединенных Штатов и был убежден, что в нашей великой стране, в стране великих возможностей, можно претворить в жизнь любую мечту.

Господи, думал Расс, уж сколько лет выступает на телевидении в «разговорных шоу» и все время сыплет штампами, вещает прописные истины, да еще таким языком, будто только-только говорить научился.

— В одном старине Холли надо отдать должное, — прошептал Брюс, похабно ухмыляясь, — баб у него перебывало столько, сколько ни одному унитазу не снилось.

— И я об этом мечтал, — бубнил Холлис. — И трудился неустанно, стремясь воплотить мечту в реальность. Ради нее пожертвовал своим статусом члена августейшего органа под названием Сенат Соединенных Штатов Америки. Я собрал деньги на проведение президентской кампании, посещал банкеты, выступал перед людьми. Но недавно стало ясно, что моей мечте не суждено сбыться. На первичных выборах в Калифорнии, проходивших на прошлой неделе, я стал лишь четвертым.

Из публики понеслись охи и ахи. Расс предположил, что аудиторию данного кандидата в президенты составляют работники его предвыборной кампании и верные приверженцы, хотя как можно верить в Холли Этериджа? У него ведь ничего нет за душой, кроме навыков профессионального политика, думал юноша.

— А принимая во внимание мои поражения в Нью-Йорке, Массачусетсе и Нью-Гэмпшире, где я занял соответственно два третьих и четвертое места, теперь уже не остается сомнений в том, что партии придется искать нового достойного кандидата и что мое дальнейшее пребывание в этой роли лишь оттягивает неизбежный момент провозглашения двух новых выдвиженцев, между которыми вы будете делать выбор.

Холлис замолчал, ожидая, когда стихнет гул неодобрения.

— Накрылась моя Пулитцеровская премия, — сказал кто-то со смехом.

— А тебе она никогда и не светила, — возразил другой голос. — Вот если б ты работал в «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» или «Майами геральд»...

— И то верно, — согласился первый. — Тогда выразимся иначе: накрылась моя мечта завоевать Пулитцеровскую премию.

Его коллеги заухали. Кто-то бросил в «неудачника» скомканный лист бумаги. Расс улыбнулся. Одно слово — журналисты. Циники, умные сволочи, расценивающие любой шаг или обстоятельство сначала в преломлении своей карьеры, а уж потом — истории.

— Черт, — выругался Симз. — Погрелся Литл-Рок на солнышке и будет. Мы-то надеялись, что Форт-Смиту перепадет что-нибудь от пирога дубины Холли, ан нет: больно уж много в нем обывательщины, консерватизма и тягомотины.

— Так и тянет от него в сон, — заметил еще кто-то. — Даже тех, кто страдает бессонницей, способен усыпить, когда не гоняется за стюардессами.

— Говорят, ему больше по душе медсестры, — добавил другой голос. — Обожает форменные халаты с белыми чулками.

— Вы только взгляните на его жену, — фыркнул один из работников. — Ей как будто в задницу кусок мыла засунули.

Расс присмотрелся к женщине, стоявшей чуть позади Холлиса. На ее каменном лице застыла неестественная, почти карикатурная улыбка.

— Господи, ну и рожа, — высказался другой. — Пэт Никсон по сравнению с ней настоящая Мэри Тайлер Мор. Пэт рядом с ней ну просто... разбитная бабенка.

— В ее заднице, поди, кроме мыла, никогда ничего другого и не было.

— Таким образом, — продолжал Холлис Этеридж, — заявляю со всей ответственностью: я отзываю свою кандидатуру и не намерен продолжать борьбу за пост президента. Я хочу поблагодарить за помощь и поддержку мою жену Дороти, руководителя моей избирательной кампании Пола Остина и всех вас, мои верные соратники. Вы работали, не жалея сил и времени, за что я вам крайне признателен. Ваш преданный слуга, сын Арканзаса, займется теперь личной жизнью. Всем большое спасибо.

— Сенатор, — обратились к Этериджу из публики, — а чем теперь станут заниматься ваши представители? Куда пойдут средства, предоставленные вам на проведение кампании? Вы ведь до сих пор лидируете по количеству собранных денег.

— С этими вопросами мы определимся позже, после консультаций с авторитетными членами моей команды, — ответил Холлис.

— А он бы еще мог побороться, — сказал кто-то.

— Нет, его песенка спета, — возразили ему. — Трусливый малый. Не станет рисковать.

— Да благослови, Господи, Америку и наш родной Арканзас, — произнес в заключение Этеридж и, повернувшись, чопорно зашагал со сцены.

— Да, скучно нам станет без Холли Этериджа. Некому будет косточки перемывать, — сострил какой-то шутник.

— Да там и перемывать-то нечего, — съязвил кто-то еще.

Глава 31

День у генерала выдался удачный. В одиннадцать он наконец подписал контракт с полковником Санчесом, служившим в гондурасской армии. Полковник Санчес командовал 316-м батальоном, сформированным из специалистов по борьбе с терроризмом и революционными мятежами, которые проходили подготовку на базе военных школ США. Хотя у гондурасцев денег было много, генерал не считал нужным продавать им так называемую Систему №1, состоявшую из винтовки СР-25 с термочувствительным оптическим прицелом «Магнавокс» и глушителя JFP MAW-7. Это была самая современная система в мире — сложная, требовавшая больших затрат на содержание и предназначавшаяся для стрелков особой квалификации, и генерал не был уверен в том, что представители страны третьего мира, технически малообразованные, способны поддерживать оружие в норме в условиях интенсивной эксплуатации. А расчет надо делать именно на интенсивную эксплуатацию: партизанская война не только не затихала, но уже перекинулась и в города, где, как верно подметили чины 316-го батальона и военной разведки, оружие дальнего действия с высокой точностью стрельбы в ночных условиях окажется бесценным подспорьем.

После долгих споров и препирательств генералу наконец удалось убедить полковника Санчеса в том, что система, состоящая из усовершенствованного прибора ночного видения AN/PVS-2 «Старлайт», винтовки «Макмиллан» М-8, и глушителя M14SS фирмы «Джей-Эф-Пи текнолоджи», — это именно то, что нужно его батальону. Двадцать комплектов будут снабжены винчестерами калибра 308, десять — винчестерами «Магнум-300» и десять — «Ремингтонами-223», что обеспечит 316-му батальону условия для тактической маневренности.

Разумеется, снайперы «Джей-Эф-Пи» обучат специально отобранных стрелков искусству владения данным оружием и какое-то время будут консультировать своих подопечных непосредственно в боевой обстановке. В распоряжении генерала находилась целая группа первоклассных снайперов из числа бывших сотрудников особого подразделения полиции и «зеленых беретов», которые выполняли подобные задания, за что им чертовски хорошо платили — деньгами и дополнительными заказами.

После генерал с полковником отправились обедать, уничтожив по завидной порции ростбифа с кровью в одном из лучших ресторанов Оклахома-Сити. Затем генерал отвез полковника в отель (тот собирался в скором времени лететь домой), а сам поехал в свой клуб, где сыграл три короткие партии в сквош — две со своим адвокатом, одну с членом совета директоров своей компании. Потом часок попарился в парной, принял душ и в четыре вернулся в офис. Он думал часа два посвятить работе в конторе, а затем начать готовиться к встрече с представителями западногерманской антитеррористической группы ГСГ-9, которая должна состояться через месяц. Если ему удастся умыкнуть их из пасти компании «Хеклер&Кох» и ее дутой хваленой ПСП, это будет изрядное достижение!

Генерал сел за стол. В кабинет вошла секретарша Джуди, чтобы проинформировать его о сообщениях, поступивших в его отсутствие.

— Что-нибудь важное?

— Нет, сэр. Звонила ваша жена. Ждет денег.

— Черт, я же послал ей чек.

— Дважды звонил Джефф Харрис из ФБР.

— Да, да. Наверно, все-таки решили приобрести у нас приборы ночного видения. Это уже кое-что.

— А также некий господин Гринвей — снабженец из кливлендской муниципальной полиции.

— Ага, сейчас займусь.

— Один звонок из-за границы. Господин Аррабенц из Сальвадора.

— А-а, старый разбойник. Ладно, свяжусь с ним. В сущности, ты прямо сейчас начинай набирать. Туда часами не прозвонишься.

— Хорошо, сэр. И еще господин Шорт.

Генерал решил, что ослышался.

— Прости, кто?

— Господин Шорт. Он сказал, что это по поводу Арканзаса. Обещал перезвонить. Его зовут Френчи Шорт.

Генерал кивнул, улыбнулся, поблагодарил секретаршу.

Та удалилась.

Генерал сидел за столом в оцепенении, ловя ртом воздух. Кошмар возвращается. Суэггер, теперь это.

Проклятье.

Он ждал и ждал. Лаборанты ушли в пять, Джуди — в шесть, а генерал все сидел и сидел в своем кабинете. Дважды после ухода Джуди звонил телефон: один раз ошиблись номером, второй — повесили трубку.

Это ты, гадина, думал генерал, сжимая в руке бокал с неразбавленным виски. Ты, сволочь.

Наконец в 20.27 раздался звонок.

Генерал схватил трубку.

— Алло.

— Джек! Джек Прис, старый вояка, как твои дела, черт побери? Это твой старый приятель Френчи Шорт.

Судя по акценту, говорил южанин. Голос веселый, притворно задушевный.

— Кто ты? — резко спросил Прис. — Только не называйся опять Френчи Шортом. Френчи Шорт мертв. Погиб в Вене в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году. Я читал отчет ЦРУ.

— Это все частности, — отвечал голос. — Как поживаешь, Джек? Держу пари, развод недешево тебе обходится. А дочке нравится Пенсильванский университет? И бизнес процветает, верно? 316-й батальон? Отлично, Джек. Прибыльная у тебя фирма.

— Кто ты?

— Френчи Шорт.

— Кто ты, черт побери?

Мужчина на другом конце провода с минуту помолчал, выжидая, когда Прис окончательно разнервничается.

— Ты прав, Джек. Френчи погиб. Считай меня его прямым наследником.

— Что все это значит, черт побери?

— Джек, Френчи Шорт — лучшее, что даровала тебе судьба. Твоя жизнь течет как по маслу с тех пор, как ты познакомился с ним. Ты получал все должности, о которых мечтал. Дослужился до генерала. Имеешь власть, влияние, авторитет. Руководил снайперской школой, первой командой снайперов в западном мире. Предложенные тобой доктрины применяются в армии. Вся грудь у тебя в орденах и медалях. Ты стал богатым человеком. И это все благодаря Френчи Шорту. Ты многим ему обязан, Джек.

— Хватит изгаляться. Переходи к делу.

— А дело вот в чем, Джек. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году ты оказал Френчи большую услугу — устранил для нас препятствие, которое никто другой в мире устранить бы не смог. Это принесло нам большие выгоды. И ты не остался внакладе. Но теперь, сорок лет спустя, дело снова вытащили на свет. Кое-кто охотится за нами. Тебе придется еще раз проявить мастерство. Этого человека нужно убить. Стрелять будешь ночью. С дальнего расстояния. Твой конек.

— Нет, — отказался Джек. — Это единственный поступок, о котором я сожалею. Тот парень служил в полиции и никому не причинил зла. Он был героем. Мне стыдно за то, что я убил его. Так что увольте. А на последствия мне плевать.

— Джек, я и забыл, какой ты у нас храбрый. Даже, кажется, «Бронзовую звезду» имеешь, верно? Ладно, Джек, значит, решил показать старому приятелю Френчи свои высокие принципы. Говоришь, не боишься последствий? Значит, готов от всего отказаться — потерять доброе имя, фирму, семью? И скандал переживешь? Но это еще не все. Если он доберется до меня, я уж позабочусь, чего бы мне это ни стоило, о том, чтобы он узнал и твое имя. И тогда, Джек, он придет за тобой. А он лучший в своем ремесле. Ему нет равных.

— Суэггер?

— Да еще какой! Десять футов росту и злой, как собака. Лучший из лучших. До сих пор. На днях десять профи в пыль растер. Может, читал?

— Конечно, читал, черт побери.

— Джек, я сдам тебя Суэггеру, и он тебя на куски разорвет. Или с моей помощью ты сам на него выйдешь. Один выстрел, и баста.

Генерал задумался, обводя взглядом свой отделанный панелями кабинет со снайперскими трофеями и медалями на стене. Если Суэггер доберется до него, все кончено.

— И потом я выхожу из игры?

— Навсегда. Вернешься к прежней жизни, я — к своей.

— Что я должен сделать?

— Завтра бери снаряжение и отправляйся на ферму, расположенную на местной грунтовой дороге номер семьдесят. Это в стороне от шоссе номер семьдесят один, к северу от Блу-Ай, в Арканзасе. Рядом с местечком под названием Логово Поузи. Связь будем держать через парня по имени Дуэйн Пек. Он все для тебя устроит. А я тем временем попытаюсь заманить Суэггера в лес. Но делать это приходится очень медленно и осторожно. Торопиться нельзя. Думаю, на это уйдет несколько дней, может, неделя. Когда все будет готово, в игру вступаешь ты — действуешь быстро и тихо. Я доставлю тебе мишень. Но смотри не промахнись, генерал Джек. Иначе он уроет тебя навечно.

— Я никогда не мажу, — заявил генерал.

Глава 32

За мостом ландшафт сменился. Перед ними простиралась равнина с неброской растительностью, а через некоторое время показались огромные почти бесцветные болота, с камышом, среди которых попадались участки, поросшие деревьями. Вода искрилась на солнце.

— Здесь воды больше, чем во всей Оклахоме, — заметил Расс.

Они находились на Восточном берегу Мэриленда — направлялись в Сент-Майклз, который, судя по карте, был маленьким городком на мысу, вдающемся в Чесапикский залив. Казалось, здесь у моря отвоеван лишь самый краешек земли: вода подмигивала им из-за деревьев и с дальних полей, чернела озерцами вокруг темных рощ, бежала многочисленными речками и ручьями.

— Да, сыро, — только и сказал Боб.

— Вдруг она не захочет с нами встречаться? — предположил Расс.

— Думаю, захочет.

— Мы ей сообщим про Сэма? Она же, наверно, расстроится.

— Ей нельзя лгать. Насколько я помню, она чертовски умна. Ее считали таковой даже в те времена, когда женщинам вообще отказывали в уме. Так и говорили: мисс Конни — умная женщина. Это свидетельствует о многом. Уверен, тогда все мужчины были в нее немножко влюблены, в том числе и мой отец, и Сэм Винсент.

— Ей девяносто пять, — заметил Расс.

— Держу пари, соображает она отлично. Вот увидишь.

Они проехали через Сент-Майклз, необычный городок, напоминавший витрину антикварного магазина, и, съехав с шоссе №33, покатили к Чесапикскому заливу. Вскоре они увидели указатель «ДАУН И МАРШ» — стрелка и никакой рекламы.

Расс свернул и через несколько секунд затормозил у ворот под вязами. К ним приблизился чернокожий охранник в форме.

— Мы приехали навестить мисс Лонгэкр, — объяснил Расс.

Охранник кивнул и открыл ворота.

Должно быть, некогда это было поместье какого-нибудь барона-разбойника, а может, богатого владельца сталелитейной или железнодорожной компании. Асфальтированная дорога вилась через высокие заросли колышущегося на ветру тростника, которые постепенно редели, открывая перед ними отвоеванный у топи участок в форме полумесяца с садом, газоном и кирпичным особняком, представлявшим собой громадное уродливое здание с мансардной крышей, отливавшей на солнце медно-зеленым блеском, ажурными балконами из железа и многостворчатыми окнами. Безобразное строение — символ насилия и власти денег. Реликвия девятнадцатого века, переполненного черным дымом и скрежетом промышленных машин. Надменный монстр, презрительно глядящий на простирающиеся окрест на пять миль безмятежные болотистые пустоши и гладь синеющего вдалеке залива. Место, куда богатые приезжают доживать свои дни.

Расс завел автомобиль на автостоянку с табличкой «ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ». Их машина была единственной. По аллеям перед зданием чернокожие сиделки прогуливали в инвалидных колясках согбенных обитателей «Дауни Марш».

Было два часа дня. Солнце светило ярко, небо голубое, без единого облачка. Вдалеке в вышине шел гусиный клин, у маленького пруда рядом с домом стояла на одной ноге белая цапля.

— Давай я буду вести разговор, — сказал Боб. — Думаю, она меня вспомнит.

Они вошли в вестибюль. Под ногами поскрипывал линолеум. Больницей не пахло. Тут была атмосфера благочестия, бескорыстной любви. Как в храме, подумал Расс.

Они направились к регистратуре, где за стойкой сидели две элегантные женщины, подозрительно наблюдавшие за приближающимися посетителями.

— Здравствуйте, — начал Боб. — Нам бы хотелось повидать одну из ваших пациенток...

— Жительниц, — холодно поправила его одна из женщин.

— ...одну из ваших жительниц... миссис Конни Лонгэкр. Я — сын ее старого друга.

— Как вас зовут, сэр?

— Суэггер. Боб Ли Суэггер. Скажите ей, что я — сын Эрла Суэггера. Она вспомнит.

Они сели и стали ждать. Ожидание тянулось нестерпимо долго. Наконец женщина вышла.

— Она очень слаба, но сообразительности и проницательности не утратила. Голова у нее в полном порядке. Даю вам не более получаса. Постарайтесь не волновать ее.

— Хорошо, мэм, — ответил Боб.

Они проследовали за женщиной через просторные пустынные комнаты на обращенную к заливу веранду, откуда открывался вид на кружевные силуэты островов, болота и бескрайнюю голубую ширь залива. Противоположный берег не просматривался, — вдалеке виднелись лишь зеленые острова.

Укутанная в одеяла пожилая женщина сидела в инвалидной коляске лицом к заливу. Глаза ее прятались за солнцезащитными очками. Лицо худое, морщинистое, но не дряблое; под слоем пудры на впалых щеках проступал румянец. Снежно-белые волосы уложены в виде маленькой шляпки.

— Мисс Конни? — окликнул старушку Боб.

— Господи, незабываемый голос, — живо отозвалась женщина, поворачиваясь к ним. — Я не слышала его сорок долгих лет, но вспоминаю каждый вечер, когда ложусь спать. Твой отец был замечательный человек. Тебе это известно, Боб Ли? Я прожила долгую жизнь и знаю, что очень немногие мужчины достойны такой характеристики, но твой отец был воистину замечательный человек.

— Да, мэм. Жаль только, что я плохо его помню.

— Ты женат, Боб Ли? У тебя есть дети?

— Да, мэм, женился наконец. Встретил хорошую женщину. Она работала медсестрой в индейской резервации в Аризоне. А я теперь ухаживаю за лошадьми. У нас есть дочь — Николь, Ники. Ей четыре года. Мы ее очень любим.

— Я счастлива, что у Эрла есть внучка. Он это заслужил. Жаль только, что он никогда ее не увидит.

— Да, жаль. Мэм, я здесь с молодым другом. Он — писатель. Его зовут Расс Пьюти.

— Очень рад познакомиться с вами, миссис Лонгэкр, — подал голос Расс.

— Вот, возьмите мою руку, молодой человек. Хочу немного согреться вашим теплом.

Расс протянул руку. Пожилая женщина крепко сжала ее своими холодными, но все еще сильными пальцами.

— А теперь, Расс, опишите, пожалуйста, пейзаж, который вы видите. Очень вас прошу. Подарите мне ненадолго свои глаза. Говорят, здесь удивительно красиво, но мне самой не суждено это увидеть.

Расс, едва ворочая языком от смущения, стал сбивчиво описывать открывавшуюся с веранды панораму, но миссис Лонгэкр слушала доброжелательно.

— У вас хороший слог, — сказала она.

— Он — писатель, — прокомментировал Боб.

— О чем он пишет? Описывает историю твоей жизни, Боб Ли? Это должна быть интересная книга.

— Нет, мэм. Он пишет книгу о моем отце, о том, как он погиб.

— Ужасная трагедия, — промолвила мисс Конни. — Ужасный день. Хуже, чем на войне. В какой-то степени ужаснее даже того дня, когда погибли мой сын и его жена. Мой сын был пьян. А если в нетрезвом состоянии садишься за руль и мчишься сломя голову, жди самых неприятных последствий. Ничего тут не поделаешь. Твой же отец выполнял важную для общества работу и был для всех примером. Он заслуживал лучшей судьбы, чем та, которую уготовил ему хулиган Джимми Пай.

— Да, мэм, — подтвердил Боб. — Мы как раз и хотели поговорить с вами об этом. О том, что произошло в тот день. Какие были разговоры, в какое время, — все, что вы помните. Вас это не затруднит, мисс Конни?

— Могу я спросить, почему вас это интересует?

— Я просто хочу знать, как погиб мой отец, — ответил Боб.

— Да, это право сына. Что ж, спрашивайте.

— Вы его видели в тот день?

— Да. Он приехал к нам около двух. Сразу прогнал того ужасного полицейского, который околачивался возле дома. Большинство беспрекословно выполняли распоряжения Эрла. Умел он подчинять себе людей. Эрл был расстроен. Он этого не показывал, потому что никогда не терял самообладания. Он был человек дела. Говорил мало. Его беспокоил Джимми. Он не мог понять, что вселилось в парня. Он верил в Джимми.

— Почему это произошло, как вы думаете? — спросил Расс.

— Я гляжу на них — на Джимми Пая и Эрла Суэггера — и вижу две Америки. Эрл представлял старую Америку, Америку, которая выиграла войну. Когда я говорю «война», молодой человек, я имею в виду Вторую мировую.

— Я понимаю, мэм.

— Это я к тому, что с нынешней молодежью никогда не угадаешь, что она знает. Как бы то ни было, Эрл отличался стойкостью, терпением, трудолюбием, упорством, бесстрашием. В отличие от Джимми — представителя новой Америки. Пустой парень, неуч. Зато он обладал красивой внешностью, был хитер, умен, проворен и ужасно испорчен. Думал только о себе, считал себя центром вселенной. Он и на Эди Уайт плевал. Добивался ее только ради того, чтобы потом хвастать перед всеми: вот, дескать, никто не мог завоевать сердце этой красавицы, а мне удалось. А она была очень милая девочка. Эрл отказывался видеть Джимми таким, какой он был на самом деле. В этом и заключался его главный недостаток: он был слишком самонадеян. Вот почему то, то произошло, — это трагедия, а не мелодрама.

— Мой отец... над чем он работал в последние свои дни? Проводил какое-то расследование, решал какую-то проблему? Я должен знать, о чем он думал.

— В тот последний день я общалась с ним всего полчаса или даже меньше. Потом я ушла, и они с Эди остались одни. Больше я его не видела. К тому времени, когда я вернулась в коттедж, она спала. Но... помнится, он чуть раньше в тот же день обнаружил труп.

— Юной негритянки, — вставил Расс. — Да, мы слышали об этом.

— Ширелл Паркер. Ее убили. Твоего отца это происшествие очень встревожило. Я видела, что он постоянно думает о нем. Точно помню: он сказал, что идет какая-то «подозрительная возня», но в подробности вдаваться не стал.

— Но, насколько я понимаю, никакой подозрительной возни не было, — заметил Боб. — Через день-два арестовали молодого негра. Расследование вел Сэм. С делом разобрались быстро. Через два года парня казнили. Все оказалось ясно как Божий день.

— Да, — промолвила мисс Конни. — Ясно как Божий день.

— Выходит, отец ошибался.

Пожилая женщина, отвернувшись, чуть подалась вперед в своем кресле, словно что-то разглядывала в заливе, затем вновь обратила лицо к посетителям.

— Твой отец не ошибался. Регги Джерард не был убийцей этой девочки. Я узнала об этом много лет спустя.

— А кто же ее убил?

— Не знаю. Зато мне известно, что произошло на самом деле и почему. В тот вечер, когда исчезла девочка, в церкви состоялось собрание.

Расс вспомнил запись в блокноте Эрла Суэггера. «Что за собрание? Кто на нем присутствовал?»

— В те дни на Юге формировалось движение за гражданские права, которое, что бы вы ни думали, возникло не на пустом месте. На протяжении целого десятилетия храбрые молодые чернокожие священники и молодые добровольцы из числа белого населения ездили от церкви к церкви, пытаясь подготовить народ к предстоящей опасной работе. Как раз такое вот собрание состоялось в местной церкви в тот вечер, когда исчезла Ширелл. Девочка присутствовала на нем. И Регги тоже. После собрания он на катафалке отца стал развозить по домам людей, приехавших из округов Полк, Скотт и Монтгомери. Вот почему у него не было алиби. А Ширелл он не отвозил домой — она жила всего в двух кварталах от церкви.

— Я не...

— На собрании выступал белый радикал, еврей из Нью-Йорка. Его звали Саул Фаин. Полагаю, он был коммунист. Позже его убили в Миссисипи какие-то молодые мерзавцы, белые. Они называли его приспешником негров. В тот вечер Саул произнес страстную речь перед молодыми людьми, которым доверял священник. После все отправились по домам, и Саул тоже уехал. Но когда Ширелл нашли и предъявили обвинение Регги, юноша, должно быть, решил, что если он расскажет про собрание, то навлечет на всех беду. Пойдут разговоры о том, что замышляется революция, что цветное население баламутит коммунистический агитатор с севера. Белые взбесятся, устроят гонения на церковь. Начнет орудовать ку-клукс-клан. Насколько я помню, белые в те дни были очень напуганы.

Миссис Лонгэкр сняла очки. Глаза у нее были все такие же голубые, но с матовой поволокой, незрячие. По ее щеке катилась слеза.

— Твой отец был храбрый, очень храбрый человек, Боб Ли Суэггер. Он завоевал Почетную медаль Конгресса, но никогда ею не хвастался. Однако я знала человека, который был еще храбрее. Им был девятнадцатилетний чернокожий юноша, который безропотно сел на электрический стул. Когда его убивали, он не дал слабины. Потому что в нем жила вера. У него не было ни медалей, ни славы. Он никогда не встречался с президентом. Он понимал, что каждый шаг влечет за собой определенные последствия. То же говорил им Саул Фаин: людям приходится умирать, потому что за борьбу надо платить кровью. Но имен погибших не помнят. Таков простой и жестокий закон Прогресса.

— Всей правды никто не знал, — продолжала женщина, чуть помолчав. — Кроме тех, кто присутствовал на собрании, но они не смели ни о чем рассказывать. Мать его ничего не знала, отец не знал, оставались в неведении многие негры из Блу-Ай. И Сэм не знал. Он отправил мальчика на электрический стул, полагая, что исполняет волю Господа. Я тоже считала, что справедливость восторжествовала. А когда узнала — это случилось в 1978 году, когда я познакомилась с Джорджем Тредуэллом, чернокожим священником, который сопровождал в те дни Саула Фаина, — едва не позвонила Сэму. Но потом подумала: «Какой в этом смысл?» Сэм умер бы с горя, узнав, что совершил столь трагическую ошибку. Это был единственный подарок, который я когда-либо сделала Сэму, хотя и любила его очень.

— Теперь ему это никак не повредит. Сэм умер позавчера вечером.

— Я так и подумала, что ты привез мне весть о смерти.

— Он упал с лестницы. Ему было восемьдесят шесть лет. Но он до конца оставался бодрым и энергичным.

— Еще один хороший человек ушел. Я очень скучала по нему все эти годы. Он продолжал работать?

— Да, мэм. До последнего.

— Арканзас произвел на свет таких чудовищ, как Джимми Пай и босс Гарри Этеридж с его придурочным сынком Холлисом, который возмечтал о президентстве. Холли — так, кажется все его зовут? Не понимаю, как можно давать мальчику девичье имя. Правда, я слышала, он не остался перед девочками в долгу. И тот же Арканзас подарил миру Эрла Суэггера и Сэма Винсента.

— Да, мэм.

— Я вам помогла?

— Да, мэм, спасибо. Думаю, нам пора уходить.

— Я бы хотела спросить вас кое о чем.

— Да, мисс Конни, слушаю.

— Только не знаю, хватит ли у меня мужества.

— Никто не посмеет упрекнуть мисс Конни в малодушии. Вы помогли нам пережить похороны отца.

— Ну хорошо. Меня интересует мальчик. Что сталось с мальчиком?

— Простите, я не...

— Она имеет в виду ребенка Эди. Сына Эди и Джимми.

— Верно. Господи, я хотела спасти мальчика. Пыталась усыновить его после смерти Эди. Сэм защищал мои интересы в суде. Я три месяца заботилась об этом ребенке. Он был такой крепыш — смышленый, веселый. Но в пятидесятых ни один суд в Арканзасе не пожелал отдать вдове, да еще уроженке севера, грудного малыша, у которого были родственники. Я назвала его Стивеном, в честь моего сына. А меня заставили отдать его родственникам Джимми. Для меня это был большой удар. Я до сих пор не знаю, какова его судьба.

Ее вопрос был встречен молчанием.

— Понятно, — наконец нарушила тишину пожилая женщина. — Значит, он пошел по плохой дорожке.

— Паи не заботились о нем, — стал объяснять Расс. — Постоянно колотили его. И чем больше они его били, тем хуже он становился. В итоге он угодил в исправительную школу для несовершеннолетних преступников. К двенадцати годам он уже был абсолютно неуправляем, и его отправили жить к старшему брату Джимми, в Оклахому. Он стал...

Расс медлил.

— Продолжайте, молодой человек. Я уже столько хороших людей перехоронила, что способна вынести любой удар.

— Он стал законченным негодяем, жестоким, злым. На его совести много убийств и еще больше пострадавших от его жестокости. Его посадили в тюрьму штата, где он озлобился еще больше. Закоренелый преступник, профессиональный бандит, имя которого вызывало трепет. А звали его Лэймар Пай. В 1994 году его убил полицейский.

— Да, — вздохнула мисс Конни. — Ничего хорошего не принес тот день. Надеюсь, никогда не будет больше такого. Черный день.

Глава 33

Дома все были одинаковые, но Дуэйн знал адрес и помнил само здание и потому быстро нашел то, что искал. Не улица, а американская мечта. Такая Америка не для него.

Для негров.

Как так получается: негры живут здесь, а он влачит существование в трейлере у черта на рогах, за сто миль от федеральной дороги?

«Не кипятись, остынь», — приказал себе Дуэйн. Он должен сохранять самообладание. Мистер Бама ему так и сказал: «Веди себя вежливо, Пек. Не вздумай врываться с криком, демонстрируя всем, какой ты бравый жеребец. Разговаривай с ними вкрадчиво, льстиво». Он еще процитировал какого-то Ницше: «Обращай в свою пользу все, что не грозит тебе гибелью».

И потому он, глубоко вздохнув, выбрался из машины, пригладил волосы и направился к дому. Из окна кто-то испуганно наблюдал за ним. Это доставило ему огромное удовольствие. Все еще трепещут, когда Белый Человек приходит к ним в дом.

Дуэйн постучал.

Секунды текли. Из-за двери доносилась приглушенная возня.

Наконец ему открыли. На пороге стояла молодая чернокожая женщина; в напряженных чертах затаился страх. Дуэйн повеселел.

— Д-да?

— Мэм? — с обаятельной улыбкой обратился он к негритянке. — Мэм, я — сотрудник управления шерифа. Меня зовут Дуэйн Пек. Мне хотелось бы побеседовать с миссис Люсиль Паркер.

— Эго моя мама. Могу я спросить, по какому вы делу?

— Мэм, я провожу расследование в связи со смертью Сэма Винсента, бывшего окружного прокурора. Он умер позавчера вечером. В тот день он приезжал сюда и разговаривал с миссис Паркер. Я случайно видел его здесь. Сейчас я просто проверяю, действительно ли он умер своей смертью. Мне известно, мэм, что вашей маме уже много лет. Я постараюсь не очень ей докучать. Задам несколько вопросов, только и всего. И сразу же уеду.

— Подождите минутку, — холодно произнесла негритянка и закрыла дверь.

Дуэйн рассвирепел. Какая-то черномазая заставляет его томиться на крыльце! На солнцепеке! Но он усмирил свой гнев. Он не должен терять самообладание. Выполнив это задание, будь оно проклято, он получит более ответственную и, главное, постоянную работу у мистера Бамы. И уж потом никто не посмеет обращаться с ним, как с белой швалью. Это сам Ницше сказал!

Через минуту дверь вновь отворилась.

— Мама примет вас. Известие о смерти мистера Сэма ее очень огорчило. Постарайтесь не волновать ее, слышите? Ей восемьдесят два года.

Дуэйн, войдя в дом, с удивлением отметил, что в комнатах чисто и опрятно, не хуже, чем у белых. А он-то всегда думал, что негры живут как свиньи.

Дочь миссис Паркер провела его через гостиную на заднее крыльцо, где сидела пожилая женщина — величавая и статная, как королева.

— Мэм, я — сотрудник управления шерифа. Моя фамилия Пек. Надеюсь, я не причинил вам беспокойства. Мне нужно только уточнить кое-что. Постараюсь долго вас не задерживать.

Женщина кивнула.

— Э... вы, наверно, слышали, что бедняга Сэм Винсент упал с лестницы в своей конторе вечером два дня назад и скончался?

Она опять кивнула.

— Бедняга Сэм, — посетовал Дуэйн. — Это, конечно, несчастный случай, но я все же должен кое-что у вас выяснить.

— Спрашивайте, господин полицейский.

— Мэм, вам не показалось, что он был чем-то взволнован? Он владел собой? О чем он говорил?

— Сорок лет назад в этом городе убили мою дочь, — отвечала негритянка. — Он предъявил обвинение юноше, на которого пало подозрение. Спустя несколько лет я написала ему письмо относительно этого преступления, и он приехал поговорить о нем. Вот и все.

— Понятно. А он вел себя нормально? Я имею в виду его душевное состояние, как это принято называть. Знаете ведь, как бывает: человек иногда так сильно возбужден, что на ногах едва держится. Такого вы не замечали? Он не терял равновесия?

— Он был хороший человек. А в наших краях, похоже, хорошим людям нет места. Они умирают и умирают, а негодяи живут себе, как ни в чем не бывало.

— Да, мэм, иногда создается именно такое впечатление. Значит, физически он был здоров, да? Вы это хотите сказать?

— Уверена, мистер Сэм не падал с лестницы. Нет, сэр, — заявила женщина. — Он был здоров и мыслил четко, ясно. Я не заметила, чтобы у него были какие-то проблемы с равновесием.

— Понятно, мэм.

— Его смерть — ужасное несчастье для всех. Он был хороший человек.

— Абсолютно с вами согласен, мэм. Старый Сэм, он был мне как отец.

— Он единственный во всем штате не побоялся призвать к ответу белого за убийство негра. На такое способен только очень мужественный человек.

— Да, мэм, — вторил ей Дуэйн, стараясь подавить ликование. Старуха сама заговорила о том, ради чего он, собственно, к ней и приехал. — Я читал материалы дела. Джед Поузи. Признан виновным в убийстве Дэвидсона Фуллера и осужден на пожизненное заключение в 1965 году. Забил жертву лопатой.

Старая негритянка покачала головой, мысленно разматывая клубок спутанных воспоминаний, бравших начало со дня убийства ее дочери. Ширелл, как установил суд, убил Регги Фуллер, и его приговорили к смертной казни. Дэвидсон Фуллер, его отец, потерял все, пытаясь спасти сына. Но суровые испытания не сломили его дух, и в начале шестидесятых он появился на политической арене Арканзаса в качестве одного из самых энергичных и бесстрашных борцов за гражданские права. Однажды Дэвидсон Фуллер остановился у бензоколонки возле Нанли, чтобы заправить машину. Из помещения автозаправочной станции к нему вышло отвратительное чудовище в образе белого человека, который трижды ударил его лопатой, — ни за что, просто потому, что он был негр, — и, вернувшись на крыльцо, стало, как ни в чем не бывало, пить «черри смэш», пока не приехала полиция. Мистер Сэм не смог добиться смертной казни для Джеда Поузи, но настоял, чтобы его осудили на пожизненное заключение.

Будто одновременно подумав об одном и том же, они встретились взглядами. Дуэйн поведал женщине новость, которую он был послан сообщить.

— Вы слышали, что Джеда Поузи выпустили из тюрьмы?

Взгляд негритянки наполнился ужасом.

— Да, сегодня он выходит на свободу. Говорят, собирается поселиться в хижине своего брата Лама, где-то в горах. Очень жаль. Его место в тюрьме. Там он бы и должен гнить до конца своих дней.

Дуэйн улыбнулся.

— Что ж, большое спасибо, мэм. Вы мне очень помогли.

* * *

Джек Прис вошел в комнату, где хранилось оружие. Помещение было просторное, рассчитанное на двести винтовок, хотя в настоящий момент здесь находилось около тридцати — несколько комплектов производства его компании, все готовые к отправке в различные горячие точки мира.

Прис задумался.

Стрелять придется ночью. Что лучше использовать: инфракрасное или пассивное естественное освещение? Дальность стрельбы — не более двухсот ярдов. Какое оружие больше подходит для этой цели?

Разумеется, система №1 — «Найт» СР-25 с термочувствительным оптическим прицелом «Магнавокс» и глушителем компании «Джей-Эф-Пи». На сегодняшний день это лучшая снайперская винтовка в мире. Прис взглянул на ячейку, в которой хранилась под замком система №1 — демонстрационный экземпляр. В нем заговорил бизнесмен. Общие затраты на один такой комплект — за винтовку, очень дорогой термочувствительный оптический прицел, глушитель и комплекс услуг оружейников, собирающих разрозненные детали в единую систему, — составляют восемнадцать тысяч долларов. А ведь всегда есть вероятность поломки или даже утраты оружия на поле боя. Готов он к таким финансовым убыткам? Хуже того, оружие это меченое: на винтовке и прицеле еще не затерты серийные номера, указывающие на то, что данное боевое снаряжение числится за ним. Если по нелепой случайности он выберется из переделки без своего оружия, и оно попадет в руки властей, его вычислят мгновенно, фактически через несколько часов. Конечно, у него есть влиятельные союзники в разведывательной службе и в военных кругах. К тому же всегда можно прикрыться спасительным лозунгом национальной безопасности, хотя, с другой стороны, сегодня этот лозунг уже не имеет прежней магической силы. Рассчитывать на успех не приходится: газетам плевать на такие высокие материи, как национальная безопасность. Они, в общем-то, даже в идею государства не очень-то верят. Какая уж тут безопасность! Так что друзья едва ли его спасут: политиканы из Вашингтона без сожаления продадут его охотникам за Пулитцеровской премией. Значит, «Стоунер» отпадает.

Прис перевел взгляд на менее габаритное полуавтоматическое оружие. В основном это были усовершенствованные М-14 и «Спрингфилды»-М1А — все натовские винтовки калибра 7,62, переделанные по стандартной модели снайперской винтовки М-21, которой пользовались армейские стрелки во Вьетнаме. Винтовки повышенной точности, снабженные прибором ночного видения (как правило, это оптический прицел «Старлайт» AN-PVS-2) и глушителем JFP. Замечательное оружие — с сотней специальных делений на прицеле, позволяющих увеличивать точность и надежность попадания в цель. В отличие от обычной модели М-14, которой в его арсенале не было. Однако у этого оружия был тот же недостаток, что и у системы №1: оно числилось за его фирмой. Хотя откреститься от него, возможно, и удалось бы, поскольку это были винтовки относительно старые, имели гораздо более долгую историю и поступили к нему по разным каналам, а значит, напасть на его след по документам будет весьма сложно. Следователей здесь ожидают и тупиковые ситуации, и ложные следы — в зависимости от конкретного оружия. Достаточно ли это безопасный вариант для него, если он вдруг потеряет винтовку, а она потом найдется? Тут не угадаешь. А жить следующие десять лет в постоянном страхе, ожидая, что какой-нибудь компьютер в правительственных органах случайно установит связь между ним и серийным номером утерянного оружия, — перспектива не из приятных. Нет, М-21 тоже отпадает.

Теперь затворное оружие. Оно тоже поступало из разных источников, причем довольно много с «гражданки». В сущности, это те же винтовки «Ремингтон-700», только несколько доработанные новыми подрядчиками: над некоторыми потрудилась фирма «Ремингтон Кастом Шоп», над другими — «Робар», «Макмиллан» или «Профайбер», над третьими — фирмы, работающие по индивидуальному заказу («Тэнкс Райфл Щоп», «Ди энд Эл Файерармз», «Фултон Армори»). Некоторые снабжены приборами ночного видения, одна или две — лазерами, еще парочка имеют примитивные прицелы «Льюполд», используемые полицейскими стрелками, или «Юнертл-10», приглянувшиеся морским пехотинцам. Но и с этим оружием не исключена вероятность установления владельца, хотя и не обязательно, — если он тщательно проверит документацию и сделает верный выбор. Однако тут существует другая проблема — тактического характера.

Прис знал, что он должен поразить две цели — сначала Суэггера, потом мальчишку. Затворное оружие бьет метко. Это доказали Суэггер во Вьетнаме и сотни ребят из полицейских подразделений спецназа, «Дельты» и группы по освобождению заложников в составе ФБР. Один выстрел — один труп. Таков главный принцип профессионального стрелка. Только ведь затворным оружием одним махом не поразить сразу несколько целей. Чертов затвор после каждого выстрела приходится передергивать: дюйм вверх, два — назад, два — вперед, один — вниз. Так уж придумал Питер Пауль Маузер в 1892 году, более ста лет назад. Хороший стрелок делает это за доли секунды, да и Прис когда-то был столь же скор на руку. Но сейчас не тот случай. Пока он будет возиться с затвором, а после выискивать цель №2, тот может скрыться, и тогда все полетит к чертям собачьим.

Нет, ему нужно надежное оружие — немеченое, точное, скорострельное, как автомат.

Выбор, собственно говоря, один.

Устаревшее оружие с большим стажем участия в нелегальных операциях. В этом и была его главная привлекательность. Прис держал его у себя в качестве диковинки, а не как товар. Кому продашь такое старье? ЦРУ применяло его во Вьетнаме в ходе операции «Феникс», осуществлявшейся ГОН, которая реализовывала программу уничтожения инфраструктуры вьетконговцев. Впоследствии эта винтовка Бог знает где путешествовала, чего только не совершала на протяжении нескольких лет. Жаль, что оружие не обладает даром речи. Если бы этот экспонат поведал свою историю, книга о его приключениях наверняка стала бы мировым бестселлером. Он, безусловно, участвовал в боевых действиях в Южной и Центральной Америке, а возможно, также в Африке и Европе.

Прис купил эту винтовку неофициально, у одного из своих снайперов, весьма опытного боевика. Одного взгляда в его невыразительные хищные глаза, на непроницаемое неподвижное лицо было достаточно, чтобы понять бессмысленность дальнейших расспросов. Парень разводился в третий раз и потому нуждался в деньгах. Он продал генералу свое оружие за четыре тысячи долларов — без лишних вопросов, без оформления документов и сделки. Этого оружия просто-напросто не существовало, — пока оно не стреляло в тебя.

Это была модель М-1, под патроны калибра 5,56 мм, но на дуле сидел длинный тонкий глушитель «Сионикс» HEL-H4A и на специальном приспособлении крепился прицел AN/PAS-4 — прибор с подсветкой цели инфракрасным прожектором, применявшийся в американской армии в последнее время. Это, конечно, не ночной прицел с усилением естественного освещения. Он гораздо менее мощный, чем термочувствительный оптический «Магнавокс», но все же значительно лучше прежних «Снайперскопов» для карабинов. Во-первых, блок электропитания здесь маленький. В его технической характеристике так и написано: «Прицельное приспособление, состоящее из инфракрасного прожектора, электронно-оптического телескопа инфракрасного диапазона (4.5Х) с встроенным миниатюрным высоковольтным источником электроснабжения и блока питания для источника излучения (крепящаяся на поясном ремне подзаряжающаяся батарея никель-кадмиевых аккумуляторов напряжением 6 вольт)». Телескоп в длину достигал 13 дюймов, а вместе с прожектором — почти 14. Общий вес устройства составлял примерно 12 фунтов. Внешне оно напоминало трубу с водруженным на нее фонарем — нескладное громоздкое приспособление, но удивительно удобное в эксплуатации.

Этот прибор имел один недостаток: источник света — активное инфракрасное излучение, а не пассивное, как у «Магнавокса». Чтобы оптический прицел поймал мишень, на нее приходилось направлять луч инфракрасного прожектора. В боевых условиях, где задействована самая современная военная техника, пользоваться таким прибором крайне опасно, поскольку противник с помощью чувствительного к инфракрасному излучению индикатора перехватывает луч и, обнаружив снайпера, нейтрализует его огневой мощью. Так что данное устройство больше оправдывало себя в слаборазвитых регионах — в Центральной Америке, Африке и Западном Арканзасе.

Прис взял винтовку и проверил батарею. Все в порядке. Он отвел затвор и спустил курок. Раздался щелчок. Спусковой механизм сработал с сухим треском — будто стеклянный прутик переломился. Прис положил винтовку, подошел — наконец-то — к шкафу с боеприпасами и отобрал шесть коробок с патронами M193 калибра 5,56 мм. Он был уверен, что ночь принадлежит ему.

Глава 34

Похороны состоялись поздним утром, но они не присутствовали на скорбной церемонии, потому что приземлились в Форт-смитском аэропорту только в обед — сначала летели из Балтимора до Далласа, а там пересели на «Американ игл», доставивший их в Форт-Смит. А вот на поминки они должны успеть. Народ соберется в доме Сэма в четыре. Если они припустят по дороге Этеридж-Паркуэй, то, возможно, к половине пятого уже будут на месте.

Машину вел Расс. Боб был замкнут более обычного, повергая Расса в изумление. Юноша не мог понять, как долго можно оставаться в столь глухой неподвижности. Очевидно, сказывалась снайперская привычка, усугубляемая горечью, клокотавшей внутри яростью и осознанием своей изолированности от мира обычных людей. Но Расс догадывался, что за внешней невозмутимостью таится напряженная работа ума и сердца.

— О чем ты думаешь? — наконец спросил юноша.

— О том, что мы потратили впустую целый день и тринадцать сотен на билеты.

— Я тебе верну...

— Дело не в этом. Не нужны мне твои деньги. Главное, что все это было напрасно. Мы движемся не в том направлении.

— Нет, сэр, — возразил Расс. — Я абсолютно уверен в том, что между убийством девочки и гибелью твоего отца существует какая-то связь.

— Ну и дурак, — безжалостно бросил Боб, даже не глянув в сторону своего юного спутника. — Это исключено. Отец погиб в тот же день, когда был обнаружен труп негритянки. За столь короткий срок просто невозможно организовать подобную операцию. Меньше чем за четыре-пять дней ее не состряпать. И то Френчи должен был пахать как сумасшедший. И второе: невозможно было предугадать, в какой день отец найдет труп. Это произошло по чистой случайности. Им просто чертовски повезло. Мать девочки обратилась к отцу, и он начал поиски. А если бы не нашел, думаешь, как бы все повернулось? Все равно в одиннадцать часов вечера он был бы мертв. Тело могло пролежать еще несколько недель, пока кто-нибудь на него не наткнулся бы, а за это время оно разложилось бы, опознание заняло бы еще несколько недель. Убийство девочки — тяжкое преступление; горько и грустно, что за него пострадал ни в чем не повинный бедняга Регги Фуллер. Но к нам это не имеет никакого отношения.

Боб не переубедил Расса.

— Связь должна быть, — настаивал тот. — Что еще особенного происходило в Полк-Каунти в 1955 году, из-за чего стоило бы устраивать заговор против твоего отца? Френчи Шорт не стал бы из кожи вон лезть ради...

— Вот именно, — перебил юношу Боб. — И я вот что думаю. Отец, очевидно, проводил какое-то расследование, возможно, даже по какому-нибудь делу, которым занималась полиция штата. Не исключено, что это касалось деятельности Кэмп-Чаффи. И ему каким-то образом стало известно нечто такое, что требовалось сохранять в тайне. Поэтому его пришлось остановить.

— Как в дешевом кино, — заметил Расс.

— Знаю, — буркнул Боб, — хотя в кино не хожу.

— Ну, может...

— Сбавь-ка ход, — скомандовал Боб. — И резко не оборачивайся.

Секунды текли — одна, две.

Боб вытащил кольт калибра 45 из кобуры под ремнем. Расс даже не видел, когда он успел пристегнуть ее.

— Что за черт...

— Полегче, полегче, — скомандовал Боб.

Обернувшись назад, Расс заметил голубой фургон. Фургон прибавил скорость, быстро нагоняя их.

— Не смотри туда, — приказал Боб, — и, как только дам команду, жми на тормоза, как следует. Ясно?

Расс сглотнул; во рту появился металлический привкус. Кошмар возвращался.

Но фургон, поравнявшись с ними, продолжал движение с прежней скоростью. Расс, игнорируя приказ Боба, украдкой глянул в боковое окно. На заднем сиденье в фургоне сидела симпатичная девчушка, внимательно наблюдавшая за ним. Перехватив его взгляд, она показала язык.

— Черт, — выругался Расс. — Ну и напугал же ты меня.

— Видать, старею, — пробормотал Боб, убирая пистолет под пиджак. — Не заметил, откуда они вынырнули. А надо бы, черт побери, внимательнее смотреть по сторонам.

— Так что мы дальше делаем? — спросил Расс.

— Ты у нас в Принстоне учился. Вот и скажи.

— Ну... — начал Расс и осекся, вдруг осознав, что... ему тоже нечего предложить.

Сложная натура, каковой являлся Сэм Винсент, нашла полное отражение в разношерстном скопище людей, собравшихся в доме старика, чтобы оплакать его смерть, а может, отпраздновать или хотя бы напиться за его счет. Кого здесь только не было — афроамериканцы из западных районов, аристократы из Литл-Рока, приятели, с которыми Сэм исходил тысячи охотничьих троп, старые проводники, фермеры, продававшие ему свою продукцию, политики, полицейские, дети, обиженные секретарши, адвокаты, сражавшиеся против него в суде, работники исправительных учреждений и даже несколько человек, которых Сэм когда-то отправил в тюрьму. Причем каждый из присутствовавших считал своим долгом рассказать о Сэме какую-нибудь историю. Боб с Рассом прибыли как раз в тот момент (с трудом отыскав место для своего автомобиля перед домом на улице, заполненной самыми разными машинами — от «мерседесов» до сорокалетних пикапов), когда слово взял поверенный Сэма, чтобы огласить завещание покойного. Сэм, в течение многих десятилетий умно размещая свой капитал и проворачивая выгодные сделки, оставил после себя немалое состояние. Чтобы избежать налога на имущество, он на протяжении ряда лет разбивал свой капитал на суммы по десять тысяч долларов в год в пользу своих детей, зятьев и невесток, независимо от того, состояли они в разводе или нет, обзавелись новыми семьями или пребывали в одиночестве. Он руководствовался только одним принципом: те, кому приходится или приходилось мириться с его родством, заслуживают небольшого подарка. Он также учредил доверительные фонды по двести тысяч долларов в пользу каждого из своих внуков, распорядившись выплачивать эти деньги только учебным заведениям в форме чеков за обучение, питание и проживание детей. Он оставил по десять тысяч долларов каждой из своих секретарш, уволенных им или уволившихся по собственному желанию. Кроме одной — той, которая спилась: она получила от него пятнадцать тысяч долларов. Таким образом, из всего его состояния оставалась еще не пристроенной сумма в девятнадцать тысяч четыреста пятьдесят долларов.

— Ну дает отец, — удивленно произнес доктор Джон Винсент, дыхнув перегаром виски (бар был забит спиртным основательно). — Передал девять тысяч семьсот двадцать пять долларов в фонд НСА[26] и столько же — «Хэндган контрол»[27]. Представляю, как он хохотал, когда выдумывал это!

— Хороший он был человек, — сказал Боб. Угрюмый, мрачный, казалось, он единственный из всех присутствовавших на поминках по-настоящему горевал о старике.

— И вредный, — добавил доктор. Ему как старшему сыну больше всех досталось от Сэма — приходилось сносить и гнев ею, и похвалу. — Умный был бестия, а уж придирчивый, злобный, спасу нет. Порол нас по-черному, когда мы росли. И смотри, всех в люди вывел, Два врача, агент бюро путешествий, консультант по вопросам размещения капитала и художник-импрессионист.

— А кто художник-то? — спросил Боб.

— Джеми.

— А я думал, он — юрист.

— Бывший. Десять лет покопался в законах, а потом все-таки набрался смелости и занялся тем, чем ему хотелось, а не отцу. Думаю, отец его за это зауважал.

— Да, упрямый был чертяка, — заметил Боб.

— Не то слово. И крутой. Знаешь, за двадцать два года, что я жил дома, мне только раз пришлось видеть его плачущим. Он не плакал, даже когда умерла мама. А вот когда отца твоею убили, не сдержался. Помнится, он вернулся домой и уселся внизу. Один. Уже светать начало, а он все сидел и пил. Я проснулся от звука, которого прежде никогда не слышал. Спустился тайком вниз. Смотрю, а он сидит в той старой качалке, — Джон указал на облезлое старое кресло, стоявшее на одном и том же месте на протяжении пятидесяти с лишним лет, — раскачивается взад-вперед и рыдает, как ребенок. Он любил твоего отца, считал Эрла Суэггера самым совершенным человеком. Герой, отец семейства, полицейский, неподкупный символ всего честного и справедливого, на чем держится Америка.

— А я всегда говорю: мой отец был всего лишь человек, обычный человек.

— Мой отец вряд ли согласился бы с тобой. Боб, позволь спросить: что происходит? Тут слухи всякие ходят.

— О том, что сумасшедший Боб Ли выкопал какого-то конфедерате?

— Да. Об этом тоже. И о другом. Ты неожиданно появляешься здесь — и тут же в Оклахоме случается жуткая перестрелка. Десять человек убиты. До твоего приезда такого не бывало. Ты вроде бы к этому не причастен, но народ не забыл еще, как несколько лет назад ты пошел на охоту, и из леса выволокли двух парней в похоронных мешках. Тогда отец отстоял тебя в федеральном суде.

— Никто из-за меня не попадает в похоронный мешок незаслуженно. Это дело прошлое. И касается моего отца.

— А мой принимал в нем участие?

— Я просил его оформить для меня кое-какие документы. Только и всего.

— Вот как?

— Я тут с юным другом. Он хочет написать книгу о моем отце и обратился ко мне за помощью. А Эрла Суэггера уже почти никто не помнит. Только твой отец и старая миссис Конни. Отец твой вот умер, а скоро и ее черед. Я подумал, что это стоящая идея. Во всяком случае, лучше пусть пишут о нем, чем обо мне.

— Понятно. Но имей в виду, народ тобой интересуется. Хоть и ходишь ты один, мой друг, а тень отбрасываешь длинную. Ладно, пойдем со мной. У меня кое-что есть для тебя.

Они двинулись сквозь толпу. Боб шел словно через обрывки своего прошлого. Вон Сара Винсент, старшая дочь Сэма. Она дважды выходила замуж, дважды разводилась и сейчас работает в городском бюро путешествий — преуспевающая и одинокая дама. Она единственная из всех детей Винсентов не обладала магнетизмом Сэма, хотя когда-то была по уши влюблена в Боба, да и сейчас вот бросила на него смущенный пылающий взгляд. Собственно, только она одна и не постеснялась встретиться с ним взглядом. Все остальные в замешательстве отводили глаза.

«Я убивал людей. Я — снайпер. Изгой».

Именно гнетущее чувство собственной отверженности порой толкает убийцу на новые убийства. Три года назад, в результате скандального судебного разбирательства, его земляки узнали, что Боб Ли Суэггер не просто спившийся ветеран морской пехоты, живущий в одиночестве на своей горе, а снайпер, палач, охотник за людьми, на совести которого восемьдесят семь загубленных жизней. В Аризоне это никого не ужасало, потому что другим его там и не знали. А на родине получившие огласку сведения из его биографии вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Все вспоминали, каким он был в прошлом, и задавались вопросом: почему именно он? Почему он не такой, как все? Что известно снайперу и не известно всем остальным? Что им движет, когда он посылает кому-то в голову кусок свинца, вышибающий мозги? Что при этом испытывает?

Боб заметил в толпе женщину, некогда звавшуюся Барб Семплер. Он как-то раз, когда учился в старших классах, пригласил ее на свидание, но она потом сочла, что он слишком неотесанный, деревенщина. Кажется, отец у нее адвокат? С тех пор она сильно располнела, — наверно, фунтов сорок набрала; некогда красивое лицо расплылось как блин. А вон тот парень, ныне толстый, лысый, в элегантном костюме, однажды в детстве исподтишка звезданул его на футбольном поле и издевательски хохотал до тех пор, пока Боб не набросился на него с кулаками; тренер едва оттащил его от обидчика. Потом они оба выросли: тот избрал своей профессией страхование, Боб — убийство. Странно, не правда ли? А та женщина, — кажется, ее зовут Синди... э... как?.. Тилфорд. Точно. Однажды вечером в 61-м он тискал ее на заднем сиденье машины, Тогда это казалось ему райским наслаждением. Давно это было. Теперь она утратила пышные формы, стала худой и костлявой. Сказались развод, занятия аэробикой. Женщина улыбнулась, испугав его. Боб затосковал по жене. Как же ему хочется вновь ощутить себя полноценным человеком: мужем, отцом, владельцем конюшни. Джулия, ИКН4, лошади. Ему так плохо без них и еще тягостней от отсутствия того, что они олицетворяют, — жизнь обычного человека, а не снайпера. Толпа расступалась, шарахалась от него, как от прокаженного.

«Я — снайпер. Мой удел — одиночество».

Едва они дошли до лестницы, толпа словно по мановению волшебной палочки вновь сомкнулась. Они спустились вниз, где находился кабинет Сэма. Джон сразу же направился к стенному шкафу, открыл его и взял что-то с полки.

— Мне пришлось убираться в кабинете отца, — сказал он. — Вот, держи. Думаю, это твое. В сейфе нашел, под замком.

Он протянул Бобу картонную коробку. В ней лежали старый блокнот его отца, запятнанный кровью, и старая книжка штрафных квитанций.

— И еще вот это. — Джон вручил ему пожелтевший листок линованной бумаги. — Отец набросал тут кое-какие заметки. Похоже, он расследовал какое-то дело. Может, тебе будет от этого какая польза.

Расс беседовал с очень милой девушкой, которая, казалось, знает о нем все. По крайней мере, она проявляла живейший интерес к его персоне. До него постепенно начинало доходить, что в этом странном мире его воспринимают как некую знаменитость, потому что в представлении этих людей он был закадычным другом прославленного, загадочного, опасного — и, конечно, сексуального — Боба Ли Суэггера. Такое ощущение, думал Расс, будто он из окружения Мика Джаггера.

— Значит, ты учился в Принстоне, — верещала девушка. — А почему бросил?

— Понимаешь, мои родители разошлись. А я знал, что маме будет тяжело, и потому не захотел оставаться вдали от нее, за тысячу двести миль. Последний год жил в Оклахома-Сити, работал в «Дейли Оклахомен». И к тому же Восток мне не очень нравится. Я всю жизнь пытался выбраться из Оклахомы, потому что считал, что слишком хорош для Оклахомы. Мне удалось пробраться в Лигу плюща[28], но, оказалось, народ там какой-то мелкий. Сущие фанатики и расисты. Они смотрят на мир через искажающую призму. Все, кто вне их круга, неотесанные нацисты; любой, у кого есть оружие или кто входит в НСА или голосует за республиканцев, по их мнению, в лучшем случае непутевый невежда, в худшем — двуногое животное. Я просто не мог мириться с таким отношением. Они ни черта не знают. В результате я устроился в «Оклахомен», проработал там год и за это время понял, что я... никуда не вписываюсь.

— Да будет тебе. Уверена, ты обязательно найдешь свое место в жизни. Ты потрясающе умный парень.

— Был умный. В Оклахоме я так проявил себя. А потом уехал в Нью-Джерси и превратился в обычное дерьмо без гроша в кармане.

Девушка улыбнулась.

— А ты же вроде писатель?

— Непубликуемый. Но блестящий.

— Так ты пишешь книгу о Бобе Гвоздильщике?

— Нет. Секреты Боба засели в нем так глубоко, что пытаться извлечь их бесполезно. Он всю свою жизнь стремился доказать, что достоин собственного отца. И доказал — в отличие от всех нас. Сам он так не считает, а я это заявляю с уверенностью. Как бы там ни было, книгу я хочу писать о его отце — об отважном Эрле Суэггере, награжденном Почетной медалью Конгресса за героизм, проявленный в сражении на Иводзиме, а погибшем в итоге в перестрелке с белой швалью. Я думаю посвятить повествование последнему дню его жизни, в котором нашел отражение целый комплекс патологических аномалий американской жизни.

— Интересная задумка. Мне нравится идея символического эпизода: познание макромира через воспроизведение и анализ микромира.

— Ну и ну, — воскликнул Расс. — Да ты, должно быть, филолог.

— Учусь на третьем курсе в Вандербилте.

— Хороший университет.

— Спасибо. Сейчас пишу курсовую по Рэймонду Карр... — Фамилии Расс не уловил.

Рэймонд? Писатель? Начинается с "К", в середине или в конце "Р"? Расс запаниковал. Может, «Карвер»? Он сроду не читал никакого Карвера. А может, все-таки Чандлер? Это уже лучше. Чандлера он тоже не читал, но представление о его творчестве имеет.

— Лос-анджелесский частный детектив? Неоновые огни и прочее.

— Да, — подтвердила девушка, и Расс вздохнул с облегчением. — Хотя главное не это. Он — хороший рассказчик. Наверно, во мне говорит южанка, но мне нравится, когда можно просто погрузиться в книгу, забыв обо всем. Твоя книга будет столь же интересной?

— Да, — ответил Расс, — надеюсь.

— Много уже написал?

— Вообще-то, мы пока еще только собираем материал. Послушай, я немного запутался. Ты кто?

— О, — рассмеялась девушка. — Внучка. Ты знал дедушку?

— Теперь ясно. Познакомился с ним незадолго до его смерти. Вместе с Бобом его навещал. Ну, скажу тебе, сварливый старик. Мне тоже от него чуток досталось.

— Сварливый — не то слово. Настоящий тиран. Но в общем-то полезный человек, нужный, — сказала девушка. — И добрый. В душе. Правда, в последнее время на него находило.

— Да, мы заметили. Но он так мужественно боролся с этим. Арканзасский король Лир. — Расс мысленно похвалил себя за реплику о Лире, хотя само произведение тоже не читал.

— Особенный человек. Тиран, диктатор, но... даже не знаю, как сказать... необходимый. Такие больше не рождаются, да?

— Теперь рождаются такие, как я, — заявил Расс, рассмешив девушку. — И, надо признать, это означает, что человечество вырождается.

— Да ладно тебе, Расс. Ты еще внесешь свою лепту.

— А ты... чья дочь?

— Мой отец — Джон, старший сын дедушки. Он врач в Литл-Роке, терапевт. А я — Джинни.

— Джинни Нью-йоркская? Я слышал, кто-то тебя так назвал.

— Ах, это Пошлым летом я проходила стажировку в журнале «Мадемуазель» в Нью-Йорке.

— А-а, — протянул Расс. Черт, она его опередила!

— Только тем и занималась, что подавала кофе размалеванным дурам, которые сначала принимали наркотики, а потом переключились на аэробных. Толку никакого.

— Толк будет. По крайней мере, так говорят.

— Слышал скандальную новость?

— Нет. А что случилось?

— Все негры переполошились. Мне только что сообщила моя подруга, Тениль. Вон она со своей матерью.

— Я не...

— Дедушка получил «Серебряную звезду» за проявленное мужество в битве за «выступ»[29], но воистину героем он проявил себя тогда, когда добился наказания для белого человека за убийство негра. Преступника зовут Джед Поузи.

Эту фамилию Расс где-то слышал, но в связи с чем, вспомнить не мог.

— В тысяча девятьсот шестьдесят втором году он возле бензоколонки забил до смерти лопатой одного из лидеров движения за гражданские права.

— Ах, да, — произнес Расс. — Пока от моих изысканий одна польза: я становлюсь специалистом в области исследования фолкнеровского субстрата арканзасского округа Полк.

— Фолкнер, будь он урожденным арканзасцем, завоевал бы две Нобелевские премии, — если бы, конечно, не упился до смерти раньше времени. Как бы там ни было, дедушка призвал убийцу к ответу. Смертной казни он для Джеда Поузи не добился, зато отправил его в тюрьму на пожизненное заключение.

— И что потом? — поинтересовался Расс.

— Дедушке это стояло выборов. Его на двенадцать лет отлучили от должности окружного прокурора, которую он до этого занимал восемнадцать лет. В 1974 году он наконец опять победил на выборах и прослужил на этом посту еще восемь лет. К тому времени он стал сторонником движения, выступающего в защиту права на владение оружием. Представляешь?

— С трудом, — ответил Расс.

— Ну вот, а только что его выпустили на свободу. Джеда Поузи. Освободили через два дня после смерти дедушки.

— Боже, — ужаснулся Расс. — Какое неуважение!

— Нет, — возразила Джинни. — Это Арканзас.

И вдруг Расс словно перенесся в другое измерение. Поминки, гул голосов, толпа, даже милая умница Джинни Винсент, — все отступило куда-то.

Перед глазами стояло только имя, выведенное угловатым почерком где-то на чем-то, — где и на чем, он не мог вспомнить. Джед Поузи.

В каком-то списке.

Лем Толливер.

Лам Поузи.

Поп Двайер.

Что это за список?

— Расс? Тебе плохо?

— Да нет, я просто...

И вдруг он вспомнил. Джед Поузи. Он видел это имя в блокноте отца Боба. Джед Поузи входил в группу людей, которые нашли Ширелл Паркер. Он и миссис Конни — единственные, кто еще остались в живых из всех, с кем Эрл Суэггер общался в последний день своей жизни — 23 июля 1955 года.

— Тебе известно, где живет этот Джед Поузи?

— Я не... а в чем дело?

— Мы должны найти его. Обязательно! — Расс уже собрался объяснить все девушке, но тут неожиданно появился Боб, оттащивший его от Джинни. Глядя на Боба, можно было подумать, что начинается война.

Глава 35

Порой он даже сам себе поражался!

Ред Бама, откинувшись в кресле, с минуту размышлял о том, какой дивный план он придумал и как быстро ему удалось обратить поражение в победу, в которой он теперь не сомневался.

Ему хотелось забраться на крышу «Нэнсиз» и вопить во весь голос от радости. Тайная война, которую он вел, наконец-то близилась к завершению.

Его адвокат сообщил недавно, что освобождение Джеда Поузи прошло без сучка без задоринки, почти с пугающей легкостью. Самого Поузи заранее обо всем предупредили, проинструктировали — сначала тюремщик, подчинявшийся Реду, затем работавший на него частный детектив. Поузи сказали, что его скоро отпустят, но в благодарность за свое освобождение он обязан оказать одну услугу человеку (фамилия не называлась), который извлек его из каталажки. Старика предполагалось поселить в его старой хижине у подножия горы Айрон-Форк в самой чаще арканзасского темнохвойного леса, примерно в миле от старой местной дороги №70. Джед к этому времени уже был заключенным со стажем — отсидел более тридцати лет; на первых порах боролся за выживание, а потом стал преуспевающим «авторитетом». За годы заключения он превратился в законченного лжеца, проницательного подлеца, манипулирующего человеческими слабостями. Жилистый, сухопарый, старая тюремная крыса в татуировках, он мог спокойно, не моргая, наблюдать самую изощренную жестокость. Чужие страдания его не трогали. Тюрьма уничтожила в нем всякую способность сопереживать людскому горю, и он с особенной радостью вспоминал тот счастливейший день в 1962 году, когда лопатой размозжил черномазому башку, а потом сел и стал пить свой последний «черри смэш», ожидая прибытия полицейских.

Так что, в сущности, свобода мало что для него значила. Гораздо заманчивее был шанс оказать содействие в убийстве этого проклятого выродка Суэггера. Тогда и умирать будет веселее.

Джеду отводилась несложная роль. Ему сообщили, что примерно через неделю в лес к нему заявится Боб Ли Суэггер. «Зачем придет, как найдет, не спрашивай, — сказали ему, — но он придет, поверь нам. И тебе, Джед, нужно выполнить только две вещи. Первое: просто наступи на половицу, снабженную радиосигнальным устройством, чтобы мы знали о его приходе. Второе: задержи его у себя до темноты или хотя бы до тех пор, пока не начнет смеркаться. Больше от тебя ничего не требуется. При дневном свете Боб Ли очень опасный человек. Ночью — обычная мишень».

Джед, уверенный, что справится с заданием, злобно ухмыльнулся беззубым ртом. У него припасены несколько трюков, так что он найдет, чем занять мальчиков.

Вторая часть плана Реда — снайпер. Джек Прис в данный момент находился под опекой Дуэйна Пека на ферме, расположенной по другую сторону от дороги №70. Последние несколько дней он по ночам упражнялся в стрельбе и, если верить сообщениям Дуэйна, цели на расстоянии до двухсот ярдов поражал в самую точку. Прис также регулярно, днем и ночью, изучал местность, где намечалось провести операцию. В конце концов, знание местности — могучий союзник снайпера. Как только Прис получит известие о том, что Суэггер прибыл к Джеду Поузи, он немедленно двинется на перехват. Дорога в лощину, в которой пряталась хижина этого старпера, тянется по узкому проходу между двумя горами, где протекает ручей. Опытный Суэггер вроде бы не должен воспользоваться тропой, где сам Бог велел устроить западню. Но он вряд ли задумается о возможной опасности — его мысли будут заняты загадкой, которую он пытается разрешить. К тому же, когда они тронутся в обратный путь, уже стемнеет, а подниматься в горы или идти в обход не менее рискованно, да и времени займет много.

Прис будет находиться в засаде в ста пятидесяти ярдах от тропы, слева, чтобы иметь открытое поле обзора. У М-16 отдача небольшая. Они войдут в конус инфракрасного луча, видимые отчетливо, словно при дневном свете, и он продырявит сначала Суэггера, потом мальчишку. Пустит каждому в грудь со скоростью чуть менее трех тысяч футов в секунду пулю весом в пятьдесят пять гран и убойной силой около восьмисот футофунтов. Суэггер будет мертв прежде, чем мальчишка сообразит, что был произведен выстрел; а сам парень умрет прежде, чем Суэггер начнет падать.

Когда Реду объяснили все в деталях, он сразу подумал о раздваивающейся мишени в стендовой стрельбе — о двух «птичках», летящих прямо на стрелка. Первые раза два тебя охватывает паника, но потом быстро усваиваешь методику: стреляешь сначала в дальнюю, а потом в ближнюю. Стрельба несложная, но требующая больше агрессивности и уверенности в себе, чем какого-то особого дарования.

Прекрасный план. Основанный на предсказуемости Боба. Он обязательно узнает об освобождении Джеда Поузи, ибо Ред позаботился, чтобы об этом известили негритянку. Боб такое сообщение не оставит без внимания — постарается проверить, не ловушка ли это. Обнюхает, ощупает со всех сторон, будет долго колебаться, раздумывать, но в конце концов клюнет на приманку. Должен клюнуть. Отступать не в его натуре. Он привык быть героем до конца. И в итоге станет жертвой собственного геройства.

А жаль, думал Ред. Суэггер, как и его отец, настоящий герой — отважный, умный, отчаянный. Таких людей с каждым годом все меньше и меньше; наверно, во всей Америке один Боб и остался, да еще, может, несколько армейских рейнджеров и «зеленых беретов». Ред уважал героизм, но сентиментальности себе не позволял. Если герои начинают угрожать его благополучию, значит, их надо уничтожить. Собственные достижения превыше всего. Чего уж тут мудрить?

Зазвонил телефон.

— Бама слушает.

— Мистер Бама?

Звонил один из его помощников. Он официально числился консультантом по вопросам безопасности компании «Редлайн тракиш», а на самом деле по указанию Реда улаживал всевозможные проблемы со средствами связи, возникавшие в ходе осуществления его различных предприятий.

— Что у тебя, Уилл?

— Сэр, как вам известно, мы по вашей просьбе отследили телефонные звонки, сделанные из мотеля в Архив сухопутных войск и «Джей-Эф-Пи текнолоджи».

— Да, знаю, Уилл. Это вы молодцы.

— Так вот, сэр, я подумал: если этот парень действительно такой умный, как мы предполагаем, он вряд ли стал бы использовать отслеживаемый телефон, чтобы позвонить по личному делу.

— Угу.

— Он должен был прибегнуть к помощи таксофона. Поэтому я заехал вчера в тот мотель и переписал все номера, по которым звонили из вестибюля.

— Так, так.

«Интересно, к чему он ведет», — думал Ред.

— Затем я составил системную программу для компьютерной сети телефонной компании. Как вы знаете, я пока еще могу внедряться в их систему.

— Да.

— И выяснилось, что один звонок, за счет вызываемого абонента, был сделан в Айо, штат Аризона.

— Хмммм.

— По номеру я узнал адрес. Вы говорили, что он из Аризоны. Так вот, сэр, оказалось, что это домашний адрес нашего приятеля. У него там жена и дочь. Я знаю, сэр, как это важно для вас. Теперь у вас есть хорошее оружие против него. Жена, маленькая дочка.

Ред кивнул.

— Отлично. Ты — молодчина, Уилл, — похвалил он помощника, — Я очень тебе благодарен. Получишь хорошее вознаграждение.

— Спасибо, сэр. Ребят подключить?

— Не беспокойся. Я сам этим займусь.

Ред повесил трубку.

Заманчивая идея. Он может в любую минуту захватить его семью. Теперь-то Суэггер уж точно у него в руках.

Но для такой победы большого ума не требуется.

Ред подумал о собственных детях. Они в тепле и безопасности, потому что он создал для них мир, в котором им ничто не угрожает. Нет, семьи мы не трогаем. Семьи здесь ни при чем. Разбираться будем без семей. Семьи не в счет.

Ред не считал себя идеалистом... он просто не трогал семьи, и все. Это было единственное правило, которому он следовал.

Глава 36

Мрачное настроение не покидало Боба. Он был подозрительнее, чем обычно. Сидел сгорбившись в напряженной позе, всем своим видом излучая враждебность, изредка покрякивая или что-то бормоча себе под нос. В трейлер возвращаться он не пожелал и от мотелей отказался, аргументируя тем, что там их легко будет выследить. И вот теперь, окруженные неприветливой тишиной, они сидели в глуши гор Уошито при свете фонаря «Коулмен».

— Что тебя гложет? — наконец спросил Расс. — Ты злишься. Я же вижу. Что-то произошло.

Боб, как и следовало ожидать, ничего не ответил. Он опять напомнил Рассу Ахилла. К его суровым чертам, думал юноша, не хватает только греческого бронзового шлема, покореженного в боях под стенами Трои.

— Значит, ты что-то узнал, — не сдавался Расс.

Боб тяжело вздохнул. Изо рта, словно струя гнева, вырвалось облачко пара, на мгновение освобождая от пожиравших внутренности злобных демонов, грозивших разодрать его на куски.

Ярость разъедала душу, как кислота.

— Я столкнулся с одной знакомой, — наконец заговорил он. Никак не мог от нее избавиться. И она сказала: «Интересно, куда это запропастился тот милый полицейский. Меня удивляет, что его здесь нет». Судя по всему, наш приятель Дуэйн Пек пас Сэма. Она видела его машину возле дома старика на протяжении двух-трех дней кряду, а чуть позже заметила, что Пек сидел у Сэма на хвосте, когда тот ехал куда-то. Так что в скором будущем нам придется побеседовать с Дуэйном.

— Я бы посоветовал не торопиться, — сказал Расс.

— С чего это вдруг? — поинтересовался Боб, одарив юношу свирепым взглядом.

— Если ты вызовешь его на поединок и убьешь, значит, ты станешь убийцей. И что это доказывает?

— То, что Дуэйн Пек — труп.

— Только и всего. Но при этом ты не выйдешь на человека или на людей, которые убили твоего отца и на которых, как мы предполагаем, работает Дуэйн. Лучше дождаться, когда Дуэйн выступит против тебя. Вот тогда ты с ним и разделаешься по справедливости. Ни у кого никаких подозрений, и ты вернешься домой к ИКН4 и Джулии. Умерь свой гнев до поры до времени.

Боб, сощурившись, воззрился в темноту; глаза — две узкие щели раскаленной добела ярости. Расс, словно зачарованный, наблюдал за ним, понимая, что лицезреет истинную сущность убийцы. Впервые он осознал, сколько гнева и ожесточенности таится в Бобе, впервые осознал, на что способен этот человек.

Но Боб все же сумел обуздать себя.

— Ладно, с Пеком разберемся, когда придет время, — наконец произнес он.

— Вот и хорошо. А то я нашел для нас кое-какую работу.

— О чем это ты?

Расс сообщил ему об освобождении Джеда Поузи. Боб потребовал повторить все, что сказала Джинни. Откуда пришла информация? Может, это опять чьи-то происки? Или ловушка?

— Да нет, — отвечал Расс, — судя по всему, информация распространилась сама собой. Кто-то из негров случайно узнал и пошло-поехало. Они с белыми даже не говорили на эту тему. Просто у Джинни есть подружка-негритянка, с которой она учится вместе в Вандербилте. А та услышала от матери.

— А негры откуда могли узнать? — спросил Боб.

— Ну, ты же знаешь, они болтают между собой. Какой-нибудь чернокожий тюремщик сообщил своей жене о том, что Джеда Поузи отпускают на свободу, та сказала своей сестре, сестра — подруге, подруга — мужу, муж — брату и пошло-поехало. Это ж как телеграф. А у здешних негров слух на такие сообщения развит, пожалуй, лучше, чем у кого бы то ни было. Хорошо развитая система распространения информации — залог выживаемости притесняемых групп населения.

— Но кто первый узнал? Вот что меня интересует. Откуда все началось?

— Не знаю. Думаю, след затерялся.

— Так не бывает, — раздраженно бросил Боб.

— И что ты предлагаешь? — с досадой воскликнул Расс. — Провести опрос жителей Блу-Ай? Ходить из дома в дом по всему городу и выспрашивать? Посмотри, все же очень просто. Из тех людей, кто общался с твоим отцом в день его гибели, в живых остались только двое. Один из них — этот мужик. Может, он как раз и есть самый важный свидетель. Они же, наверно, были вместе часа три, пока искали Ширелл Паркер. Это очень много. Вдруг он вспомнит что-то.

Бобу не нравилась ситуация.

— Почему именно теперь? Почему его освободили именно теперь.

— Да он же сидел в тюрьме с тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Более тридцати лет. Это немалый срок. Хочешь, прямо завтра поедем в Таккер и выясним там все? Или, может, мне позвонить в газету? — «Черт, газета! Интересно, что они там решили с его работой?» — и узнать, что думают по этому поводу ребята из отдела полицейской хроники? Или лучше сразу взять быка за рога? Отравимся завтра к Джеду и послушаем, что он скажет?

Расс словно спорил с глухим. Боб не выражал согласия, не высказывал возражений — просто смотрел перед собой пустым взглядом. Очевидно, взвешивал все «за» и «против». Повлиять на его решение мог только он сам, а он верил лишь в то, что видел или мог потрогать.

— Мы даже не знаем, где он сейчас находится.

— Я ведь нашел Конни, — напомнил Расс. — И Джеда найду.

— Так тому и быть, — сказал Боб, завершая разговор. — А теперь спать.

Но сам Боб не спешил засыпать. Какое-то время он просто лежал спокойно при свете шипящего фонаря «Коулмен», пытаясь запихнуть поглубже свою ярость и восстановить душевное равновесие, а потом стал просматривать материалы, которые передал ему Джон Винсент: старую квитанционную книжку, залитый кровью блокнот с пожелтевшими страницами и листы линованной бумаги с записями Сэма.

Боб внимательно прочитал записи. С первого взгляда было ясно, что Сэм вел повторное расследование последнего дела отца. «Почему?» — спрашивал себя Боб. — Что его заставило? Очень странно". Боб просто не мог себе представить, какова связь между двумя убийствами. Тело Ширелл нашли в тот день, когда был убит Эрл, а это значит, что времени на подготовку операции по его устранению не было, если предположить, что причина его гибели — обнаружение трупа девочки.

Допустим, отца убили из-за Ширелл, рассуждал Боб. Сэм, судя по всему, сравнивал записи Эрла с более поздней, официальной версией преступления.

«Тело перевезено туда. С какой целью?» — записал старик и ниже размашистым почерком добавил: «Чтобы скрыть место преступления!»

«В общем-то, конечно, — думал Боб, — более разумного объяснения не найти».

«Ноготь, — продолжал читать Боб. — Красная глина под ногтем!»

Под ногтем Ширелл? А это что значит?

Сэм сам разрешил загадку. «МАЛЕНЬКАЯ ДЖОРДЖИЯ, — написал он заглавными буквами и опять добавил: Должно быть, подлинное место преступления».

Боб знал, что Маленькой Джорджией называли заброшенный карьер с красной глиной, находившийся в нескольких милях к западу от Блу-Ай, почти сразу же за чертой города. Скандальное местечко. Туда подростки ездили обжиматься. Ну и что из того? И он там бывал.

«Миссис Паркер уверяет, что убийца — негр. В 1955 году ни одна юная негритянка не села бы в машину с белым парнем?» — гласила следующая запись, сопровождавшаяся комментарием: «Проклятие!».

Досада Сэма была вполне объяснима. Если бы Ширелл уехала с белым парнем, можно было бы строить предположения относительно заговора, в частности (хотя самого механизма Боб пока не представлял) имело бы смысл рассматривать убийство девочки как одно из звеньев операции по устранению его отца. А вот если Ширелл ушла с негром, искать какую-то логику просто бесполезно. Ведь если допустить, что Ширелл стала жертвой некоего тщательно продуманного преступного сговора, тогда нужно искать негра, который мог бы погреть на этом руки. Кто бы это мог быть? Кто из негров обладал достаточными средствами и связями, чтобы организовать столь аккуратно исполненное преступление, за которое понес наказание Регги Джерард Фуллер?

А загвоздка вся в том, что в 1955 году Ширелл не села бы в машину с белым мужчиной. И Боб знал, почему. Негритянки еще пять лет назад не садились в машину с белыми парнями. Да и сейчас, наверно, не садятся. Потому что белым парням от негритянок нужно только одно.

Боб, по-прежнему озадаченный, перевернулся на спину и закрыл глаза, пытаясь заснуть.

Боб объехал город ровно шесть раз. Таким напряженным Расс его еще не видел. Взгляд Боба блуждал по сторонам, он сосредоточенно рассматривал все подряд — рельеф, улицы, здания, витрины... он сидел, натянутый как струна: мускулы вздулись, шея окаменела до такой степени, что, казалось, при малейшем движении просто-напросто переломится.

— Ты как, в порядке?

— В идеальном, черт побери, — отозвался Боб.

— Вокруг ни души, — заметил Расс. — Как в любом маленьком американском городке в десять часов утра.

Боб, пропустив его реплику мимо ушей, продолжал сканировать взглядом улицы.

— Значит, так, — наконец заговорил он, — идешь туда, делаешь, что нужно, и тут же выметаешься. Зря не болтаться, с хорошенькими женщинами не заигрывать. Занимаешься только работой. Никаких туалетов. Как увидишь кого, тут же на попятную.

— Все ясно.

— За помощью ни к кому не обращаться. Никому не показывать, чем занимаешься. После себя ничего не оставлять. Нашел что искал — и отходи с оглядкой.

— Ну ты даешь! — присвистнул Расс.

— Я буду наблюдать отсюда.

— Послушай...

— За нами охотятся, — перебил юношу Боб. — Даже не сомневайся в этом.

Расс кивнул и вылез из машины. Конечно, он чувствовал себя нелепо. Эта жизнь в «красной зоне», в так называемой «боеготовности №1», как выражался Боб, требовала полной отдачи энергии и душевных сил, лишала воздуха, повергая в состояние непривычного отупения. То, что он испытывал, не укладывалось даже в рамки паранойи. Он пребывал в некоем уродливом гнусном мире, где ждать приходится чего угодно. Вон та женщина с детской коляской того и гляди сейчас извлечет из нее вместо ребенка АК-47, а тот приветливый почтальон что достает — случайно, не обрез? Нет, это уже слишком. Так жить может только сумасшедший.

Расс, приказывая себе не думать об опасности, преодолел расстояние до лестницы, до которой нужно было пройти шагов тридцать, и влетел в дверь. В него не только не стреляли, — лаже, кажется, внимания никто не обратил.

Поиски, конечно, заняли какое-то время, но, слава Богу, длились не вечно. В телефонных справочниках фамилия Поузи вообще не значилась. Расс попросил подписку еженедельника «Полк-Каунти Стар» за 1962 год. Он листал ее, пока не наткнулся на сенсационное сообщение:

«ЖИТЕЛЬ ОКРУГА УБИВАЕТ НЕГРА» — гласил крупный заголовок в верхней части страницы.

Ниже была помещена фотография Джеда Поузи — угрюмое лицо негодяя со впалыми щеками, губы плотно сжаты, прикрывая рот, полный мелких острых зубов, глаза — две злобные черные точки, под подбородком — идентификационный номер, присвоенный управлением шерифа Полк-Каунти. Черты Джеда Поузи отличала странная асимметричность, будто кто-то сначала расколол ему голову на две части, а потом не очень аккуратно склеил. Рядом был запечатлен Дэвидсон Фуллер — изможденный негр шестидесяти пяти лет с короткими седыми волосами, напоминавшими мочалку для мытья алюминиевой посуды, и истерзанным взглядом отца, все еще оплакивающего горькую потерю. Обе фотографии были наложены на снимок, сделанный у бензозаправочной станции сразу же по прибытии полиции: возле разбитого грузовика лежал навзничь человек, верхняя часть тела прикрыта старым одеялом, из-под которого тянется черная неровная полоса — кровь. Содрогнувшись, Расс стал читать статью, в которой упоминался адрес Поузи. Проселочная дорога №70. Он подошел к карте округа и быстро нашел объект RR 70. Но та ли это дорога? Расс огляделся, выискивая кого-нибудь из пожилых, чтобы уточнить, но потом вспомнил про «Справочник по штатам для писателей», выпущенный в 30-х годах. Порывшись в каталоге, он нашел шифр книги и потом с легкостью отыскал ее на полках свободного доступа. Пролистывая справочник округ за округом, он наконец дошел до статьи, посвященной Полк-Каунти, к которой прилагалась карта, датированная 1938 годом. Все верно: в прошлом эта дорога обозначалась номером 70.

Теперь надо было найти план местности. Расс подошел к шкафу, где хранились карты округа, с весьма подробными схемами участков местности. Он отыскал карту нужного района, на которой была обозначена проселочная дорога №70 — прямая линия, тянувшаяся к востоку от шоссе №271 мимо озера Айрон-Форк. Она стрелой устремлялась в самую глубь отмеченных на карте целинных земель, бежала в никуда, может быть, на край света. Судя по всему, цивилизация еще не проникла в темную глушь этих девственных лесов; даже канализационная система не была проложена. Но это как раз не важно. Расс вглядывался в названия объектов, расположенных вдоль дороги. Далеко, далеко в глуши — может, милях в двадцати от центрального шоссе, почти у самой горы Айрон-Форк — значилось «Логово Поузи». Кроме зловещего «ЛЕС», других пометок в том месте на карте не было. Закорючка, обозначавшая необорудованную извилистую дорогу, указывала направление в никуда.

Расс постарался как можно точнее перечертить план местности и, довольный собой, покинул библиотеку. Он нашел его. Так быстро, так просто.

По шоссе №271 они доехали до грунтовой проселочной дороги №70. Расс, увидев знак с указанием направления к озеру Айрон-Форк, закричал:

— Туда, туда!

Но Боб и не думал сворачивать.

— Не ори, — урезонил он юношу и, развернувшись, направился в ближайший город под названием Эйкорн, где за бензоколонкой, расположенной напротив убогих ларьков и разместившейся в трейлере почты, стоял в одиночестве облезлый магазинчик, работающий допоздна. Боб затормозил перед магазином.

— Колу хочу купить, — сказал он. — Пойдем.

Они вошли в магазин. Боб взял с витрины для себя и для Расса по пластиковой бутылке кока-колы и двинулся к прилавку, за которым стояла мрачно наблюдавшая за ними негритянка. На лице Боба появилось нечто такое, отчего Расс завороженно уставился на него, как в кино. Улыбка! Сияющая, лучезарная, приветливая улыбка.

Негритянка улыбнулась в ответ.

— Может, вы сумеете мне помочь, мэм, — обратился к ней Боб. — Мои друзья из Литл-Рока собирались приехать сюда поискать охотничьи угодья. Черт, наверное, я заблудился. Вы случайно не видели компанию приезжих? Городские ребята, ведут себя настороженно... Дело в том, что мы все работаем в полиции Литл-Рока. Вы, наверно, сразу способны узнать группу полицейских: взгляд блуждающий, кто-нибудь один постоянно идет сзади, присматривается, говорят тихо, держатся друг друга. Вы не видели здесь моих приятелей, скажем, в последние несколько дней?

— Мистер, в сезон охоты здесь таких парней видимо-невидимо. Но вот уже несколько месяцев я не встречала ни единой души. Не знаю, о ком вы говорите.

— И вездеходов не замечали? Темные очки, дорогие ботинки, одежда на вид будто только что из магазина?

— По-моему, вы ищете не полицейских.

— По правде сказать, нет. Я ужасно беспокоюсь за этих ребят, черт бы их побрал, и буду очень благодарен, если вы немного подумаете и попытаетесь вспомнить.

— Нет, сэр. Таких не было.

— Что ж, большое спасибо. — Боб оставил на прилавке пятидолларовую купюру, и они покинули магазин.

— Ну ты осторожный, — заметил Расс, направляясь вместе с Бобом к их грузовику.

— Жить хочется, — отозвался тот.

По шоссе №271 они доехали до грунтовой дороги и свернули. Боб время от времени останавливал грузовик, вылезал и внимательно осматривал землю, покрытие. Свежих следов от шин не было. Вскоре вдалеке, с правой стороны, у зеленого склона горы, заблестела оловянная гладь озера. Они миновали его и поехали дальше, углубляясь в лес.

Над головой сомкнулись кроны деревьев, заслоняя солнце и небо. Они катили по зеленому туннелю в темноту. Боб через каждую милю останавливал машину, вылезал из-за руля и, дождавшись, когда осядет пыль, осматривал дорогу, одновременно прислушиваясь. Его упорство и медлительность вызывали у Расса досаду.

«Скорей, скорей», — мысленно подгонял он своего старшего друга.

Потом они ползли мимо безлюдных ферм, полей, лугов. Вскоре, однако, их обступила непролазная чаща — бархатные дубы, карий, вязы, колючие кусты шиповника, юкка...

Наконец они добрались до тропы, убегающей вправо.

— Прибыли, — сказал Расс. — Хижина здесь.

Но Боб не останавливался. Через милю он съехал с дороги, загнав машину как можно глубже в заросли.

— Правильно, по этой дороге легче пешком идти, — одобрил Расс.

— Дело не в легкости, а в безопасности.

Боб вылез из машины и стал ждать, когда уляжется пыль.

— Боб, я...

— Помолчи, — приказал Боб. — Напряги слух. Закрой глаза и слушай.

Расс ничего не уловил. Боб застыл на пять минут, ожидая, не проявится ли вдали гул преследующей их машины. Ничего. Вокруг тишина, нарушаемая изредка клекотом какой-нибудь птицы и мирным посвистом ветра в листве.

— Ладно, — произнес Боб, глядя на схему, наспех перечерченную Рассом с плана местности. — На твое творчество можно положиться?

— Это почти калька, — заверил его Расс.

— Похоже, эта дорога тянется на юго-восток. Значит, хижина стоит в лесу примерно в полутора милях от нее и где-то в миле от нас.

Боб вытащил из кармана небольшой компас, определил азимут, затем взял из машины бинокль, и они двинулись в путь. Их мгновенно поглотил лес — густой, сумрачный. Свет с трудом пробивался сквозь лиственный свод. Не лес, а самые настоящие джунгли, подумал Расс.

Боб время от времени поглядывал на компас и менял направление. Расс вскоре перестал понимать, куда они идут. Казалось, они просто бредут по душному темному лесу, оглашаемому пением птиц и жужжанием кусачей мошкары. Расс чувствовал, что они безнадежно заблудились.

— Ты знаешь, куда мы идем?

— Да.

— И сможешь вывести нас отсюда?

— Да.

— Мы, наверно, уже несколько миль протопали.

— Около трех. Хотя по прямой идти меньше мили. Но в джунглях никто не ходит по прямой, если не хочет, чтобы его сняли.

Ему это не впервой, думал Расс. Он сам «снимал» людей.

«Только посмотрите на него!» — удивился юноша. Боб двигался по лесу легко и тихо — ни разу не поскользнулся, не споткнулся, не хрустнул веткой. Петлял между стволов с непринужденностью бывалого охотника. Спокойный, предельно сосредоточенный, взгляд обшаривает каждый кустик. Кожаный Чулок. Натти Бампо, Дэниэл Бун, Дэйви Крокетт. Проклятый Джон Уэйн, с которым все сравнивают его отца. Вскоре на синей рубашке Боба проступили пятна пота, но тот как ни в чем не бывало продолжал кружить по лесу, не убирая руку с рукоятки кольта калибра 45, торчавшего из-за пояса.

Через некоторое время они вышли к прохладному чистому ручью. Расс осторожно спустился по камням, склонился, стал пить. Вода имела металлический привкус.

— Так слишком много шуму, — заметил Боб. — Зачерпни ладонями и пей по глоточку. В морской пехоте никогда не служил?

— Нет, конечно.

— Ладно, пойдем. Теперь уже недалеко.

Они пересекли тропинку, тянувшуюся между двумя невысокими холмами. Судя по всему, она вела на поляну, смутно видневшуюся впереди. Но Боб не искал легких путей. Дойдя до середины этой небольшой лощины, он потянул Расса с тропы в заросли и вскоре вывел на возвышение, где росли сосны. Взору Расса предстало светлое открытое пространство. Боб вдруг опустился на землю и пополз по-пластунски. Так он пересек поляну, добравшись до деревьев, под которыми можно было укрыться. Расс, чувствуя себя полнейшим идиотом, последовал его примеру.

Внизу у ручья, в двухстах ярдах от них, виднелась деревянная хижина — низкое примитивное строение с поленницей, сараем и загоном для свиней. Неподалеку стоял разбитый «шевроле» с облезлым крылом. Жалкое, убогое жилище, которому не нашлось бы места в причудливой деревушке Догпэтч[30].

— Ни телефона. Ни телевизионной антенны, будь она проклята. Ни электропроводов, — заметил Боб.

— Напрашивается вопрос, — добавил Расс. — Если он только что из тюрьмы, почему у дома такой обжитой вид?

— У него был брат, Лам, — объяснил Боб. — У брата есть сын, который тоже живет здесь. То, что ты видишь, это работа племянника старика, а не самого Джеда.

— Понятно. Тогда пойдем посмотрим, станет он с нами говорить или нет.

— Ни в коем случае, — отверг предложение юноши Боб. — Оставайся здесь и наблюдай. У нас в запасе еще час. Потом солнце сильно сместится на запад и будет отражать окуляры. Часы есть?

— Да.

— Сейчас два сорок пять. Наблюдай до трех сорока пяти. Что будешь высматривать?

— Ну... что-нибудь необычное.

— Как наблюдать?

— Э... — Совершенно новый вопрос. Расс был озадачен. — Внимательно, — наконец придумал он.

— Не совсем так, бестолочь. Делишь все поле обзора на сектора. Тридцать секунд — один сектор. Потом моргаешь и дальше. Следуешь одной схеме десять минут, потом меняешь ее или идешь в обратном порядке. Время от времени отнимай бинокль от глаз и осматривай лес вокруг. Постоянно следи за положением окуляра. Никогда не направляй его вверх — можешь пустить зайчика. Не ищи людей и оружие. Это бесполезно — все равно не увидишь. Высматривай правильные очертания. В природе правильных очертаний нет. Заметишь прямую линию в деревьях, значит, знай: здесь что-то не так. Ясно? Один час. Потом отложи бинокль и смотри просто глазами.

— А ты где будешь?

— Пойду покружу немного, посмотрю, нет ли каких следов. Нужно проверить, не пробирались ли к этому чертовому логову группы людей. Если все чисто и ты ничего не заметишь, значит, будем спускаться.

— Понятно, — отозвался Расс. — Но тогда мы не выберемся отсюда до темноты.

— Об этом не беспокойся, Донни. Твоя задача — осматривать местность.

С этими словами он отполз назад и уже через несколько секунд исчез из виду.

«Кто такой Донни, черт побери?» — задался вопросом Расс.

Глава 37

Джек Прис работал над проектом бюджета на 1998 год. Это было его любимое занятие.

Ровные ряды цифр на странице радовали глаз. Они упорядочивали беспорядок, давая точное представление о его расходах и доходах.

316-й батальон гондурасской армии.

Полиция Министерства финансов Сальвадора.

Полицейский спецназ Детройта.

Группы быстрого реагирования Балтимора.

Группа по освобождению заложников в составе ФБР.

Служба безопасности Комиссии по атомной энергии.

Полицейское подразделение спецназа Библиотеки Конгресса.

Группа №6 в составе «Морских львов».

Впечатляющий список. Об этом мало кто задумывается, но, в сущности, снайперский бизнес приобретает масштабы крупной отрасли. Террористические акты 70-х годов, еще более изощренные формы терроризма 90-х, расцвет военизированных наркокартелей, различные вооруженные группировки правого толка, все более настоятельнее призывы либералов к проведению полицейских операций «на современном уровне» (то есть ювелирно, с малым числом убитых) — все это возвещает о главном: меткий стрелок, производство соответствующего снаряжения и эффективная система подготовки профессиональных кадров стали насущным требованием для нынешних годов и следующего тысячелетия. Следует удивляться, что «Уолл-Стрит джорнэл» не сварганил еще статью на эту тему.

Каждому городу, большому и маленькому, каждому штату, каждой организации, каждой стране требуется грамотный, хорошо обученный стрелок с ультрасовременным снаряжением. Миром правит психоз. Здравый смысл утратил свою силу. Он подавлен, уничтожен всеобщим разочарованием в политических, социальных и экономических институтах. Многие главным принципом своего существования выбирают насилие. Безумцы, громящие производства, маньяки, берущие в заложники семьи, банды организованной преступности, ударные отряды наркодельцов — все они хорошо вооружены. Кто их остановит? Патрульный полицейский? Бестолковый охранник? Вряд ли. Квалификация не та, да и кишка тонка. Нет, это должен быть кто-то вроде него: человек хладнокровный, опытный, волевой, умеющий затаиться в темноте, дождаться своего часа и затем исполнить свой долг. Спусковой механизм приведен в готовность, дыхание ровное, полная уверенность в своем оружии, ни замешательства, ни доли сомнения, ни единого неточного движения — курок спущен. Маленький кусочек металла, вылетевший со сверхзвуковой скоростью, мгновенно преодолевает сто ярдов, врезается в череп, расплющивается и в струе розового месива вырывается наружу с противоположной стороны головы. Все кончено.

Он, Джек Прис, понял это раньше других и теперь готов способствовать обеспечению лучшего, более безопасного будущего.

— Генерал!

К нему обращался Пек — долговязый, с бесцветными глазами и мерзкий, как сама смерть, в своей форме полицейского с сияющим золотым жетоном.

— Генерал, пора. Только что получен сигнал.

— Докладывай.

— Что?

— Обстановку доложи, идиот.

— Ах да, конечно, сэр. Они там. Должно быть, направляются к дому. У старика хорошее зрение, иначе бы он не предупредил.

— Тогда идем.

Прис уже был в своем охотничьем костюме — мешковатом комбинезоне с тысячью накладных полосок и петель из камуфляжной материи. В этом балахоне он напоминал огромную косматую зеленую собаку, неожиданно выступившую из болота на задних лапах. Но на природе комбинезон мгновенно обращал своего владельца в некий бесформенный сливающийся с окружающим силуэт. Прис поднялся и, шурша накладками, быстро прошел в ванную. Перед ним на раковине лежали четыре бруска краски — черной, коричневой, грязновато-желтой и темно-зеленой. Некоторые ребята надевали маски, но он их терпеть не мог: и жарко, и обзор периферийного зрения ограничен. Прис быстро нанес на лицо боевую раскраску — диагональные полосы шириной в дюйм. Розовый оттенок кожи, словно пирог в пасти льва, растворился в мрачной палитре джунглей, замаскировавшей подкупающе приветливые красивые черты, под которыми скрывалось его истинное "я". Из зеркала на него смотрел грозный воин древности с неестественно белыми глазами на фоне узора джунглей, затушевавшего его плоть.

Прис схватил солдатскую шляпу — ту самую, что носил два года во Вьетнаме, когда командовал «Тигровой кошкой», — и выскочил на улицу, задержавшись в комнате лишь для того, чтобы взять взведенный и поставленный на предохранитель браунинг «хай-пауэр», который он сунул на ходу в кобуру под мышкой. Дуэйн Пек уже завел вездеход и закрепил в машине длинный пластиковый футляр для оружия.

Джек Прис залез в кабину. Вездеход тут же рванул вперед. В предыдущие дни, обследуя местность, они не пользовались автомобилем — ходили пешком, проторив тропу, через десять минут выводившую Джека Приса на участок в полумиле от одного из холмов, с которого просматривался ручей и тянувшаяся рядом узкая дорога. Маленький вездеход быстро преодолел это расстояние, хотя Пек, чтобы не оглашать округу ревом мотора, ехал со средней скоростью.

По прибытии на обозначенное место Прис спрыгнул с вездехода, затем вытащил футляр и открыл его.

Винтовка М-16 с цилиндрическим глушителем длиной в фут и гигантским глазом на гигантской трубе, водруженной на стволе, темнела черной тенью в угасающем свете дня. Покрытый тефлоном металл был лишен блеска и, как ни странно, почти не ощущался под рукой. Прис, склонившись, быстро прицепил к ремню миниатюрный блок электропитания, затем поднял винтовку и вставил магазин в форме банана на тридцать патронов, которых в нем находилось всего двадцать девять — необходимая предосторожность при работе с оружием, имеющим полный патронник. Щелчок. Прис отвел инерционный ударник. Теперь винтовка заряжена и поставлена на боевой взвод. Прис большим пальцем перевел предохранитель в рабочее положение, перекинул через плечо ремень, выпрямился и поднял винтовку. Общий вес боевого снаряжения — менее восемнадцати фунтов. Вполне сносно.

— Теперь убирайся отсюда, Пек. Встречаемся на базе в полночь. Если меня не будет, справляйся каждый час.

Генерал повернулся и зашагал вверх по склону. За спиной тихо зарокотал мотор удаляющегося вездехода. Вскоре все стихло.

Путь до места засады занял десять минут. Прис ступал по устланной иголками земле; вокруг стояли высокие деревья, озаренные лучами заходящего солнца. Прис двигался по лесу плавно и тихо, через каждые двадцать-тридцать шагов припадая к земле и прислушиваясь. Наконец он добрался до лощины и из-за ствола сосны глянул вниз. Через окно хижины он увидел троих. Судя по жестикуляции, они оживленно беседовали. Кто есть кто, определить было трудно. С биноклем, конечно, было бы сподручнее, но солнце уже опустилось довольно низко, и поэтому существовала опасность выдать себя блеском окуляров. Прис вскинул винтовку, большим пальцем сначала включил прожектор, затем источник инфракрасного излучения прицела.

Луч прожектора немного не добивал до хижины, находившейся на удалении двухсот ярдов, и оттого картина получилась не очень ясная, чему способствовало также отсутствие полной темноты. Но Прис увидел достаточно: три фигуры в туманном зеленом свете. Ведут себя оживленно. Деталей не уловить. Одна фигура, высокая, худая, скорей всего, принадлежала Бобу Ли Суэггеру, навещавшему его две недели назад. А ют, наверно, мальчишка.

Может, сразу кончить? — размышлял Прис.

А чего ждать? Кончить их прямо сейчас и точка. Он может расстрелять весь комплект — все двадцать девять патронов — меньше чем за две секунды. Пули калибра 0,223, хотя и не с усиленным зарядом, и не дальнобойные, на самом деле «лихие ребятки» и с данного расстояния поразят цель со скоростью более двух тысяч пятисот футов в секунду. Они будут мертвы прежде, чем рухнут на пол.

Но Джек был профессионалом. Нельзя отступать от тщательно продуманного плана. Когда импровизируешь, непременно вмешивается закон непредвиденных последствий.

Прис отключил прожектор и, извиваясь по-змеиному, отполз в чащу. Там он поднялся и по гребню зашагал назад тем же путем, которым пришел, не производя шума, не поднимая пыли. К тому времени, когда он добрался до своего укрытия, лес поглотила кромешная мгла.

Перед ним лежала маскировочная сетка с искусственными ветвями и листьями, которым не грозило засохнуть или пожелтеть. Джек убрал сетку в сторону. Это была не традиционная «паучья щель»[31], а выкопанная в земле узкая борозда, достаточно глубокая, чтобы скрыть лежащего человека. При необходимости выскочить из нее не составляло труда. Извлеченный при копании грунт тщательно раскидали по лесу, чтобы не привлекал внимания.

Прис скользнул в яму и прикрылся маскировочной сеткой. Положив винтовку на мешок с песком, он скоро нашел удобное для стрельбы положение и включил инфракрасный луч.

В мгновение ока все перед ним превратилось в огромный аквариум с зеленой водой: извилистая лента тропы, колышущиеся ветви и стебли растений, менее светлые очертания гор. Тропа пролегала внизу на расстоянии всего лишь пятидесяти ярдов от его укрытия. Вот тут он их и подцепит. Сначала наведет прицел на грудь фигуры повыше, беззвучно всадит в нее одну пулю и сразу же поймает на мушку вторую мишень. Он проделывал эту процедуру сотни раз.

Прис отключил прожектор. Батарейка рассчитана на восемь часов работы, но ведь он услышит, когда они появятся на тропе, так что нечего зря расходовать энергию. В таком деле нельзя допускать ни малейшего риска, а он не знает точно, сколько времени пройдет, прежде чем две цели войдут в зону его прицела.

Прис устроился поудобнее и, отвернув рукав комбинезона, глянул на часы: 19.10. Наверно, еще с час сидеть, а может, и дольше. Но он должен быть настороже.

Прис не мнил себя настоящим снайпером. Он прежде всего был стратегом, руководителем, администратором, инструктором, но всегда считал, что командир обязан на собственной шкуре испытать все тяготы службы своих подчиненных, — хотя бы для того, чтобы лучше понимать их проблемы. И он следовал этому правилу даже во Вьетнаме, где раз в неделю обязательно отправлялся на боевое задание. За два года он уничтожил тридцать два солдата армии противника. Но, разумеется, ни одно из этих удач официально не пошла ему в зачет, поскольку офицерам не полагалось выполнять работу рядовых снайперов. Тем не менее на его счету тридцать два трупа, и это факт. Однажды ночью он за две минуты снял сразу четверых. Невероятный случай, немыслимые ощущения.

Правда, говорят, лучше всего запоминается самый первый удачный выстрел. Так было и с Джеком Присом. И сейчас, лежа в укрытии в сгущающемся мраке, он вспоминал, как сидел в темноте глухого арканзасского леса (недалеко отсюда, меньше двадцати миль, если идти напрямик). Оружие у него тогда было отвратительное — невероятно тяжелое, с громоздким инфракрасным прожектором, привинченным к стволу снизу, и столь же громоздким прицелом сверху; на спине — огромный блок питания, ремни врезаются в тело. И все это снаряжение только для тою, чтобы выпустить ничтожную стодесятиграновую пулю в металлической оболочке калибра 0,30, которая по убойной силе немногим превосходила патрон калибра 38 «спешиэл». Сам карабин был хороший, из комплекта одного из трех рабочих «Снайперскопов М-3». И он зарядил его патронами с наилучшей точностью поражения. Хотя Френчи Шорт сказал, что ему, возможно, и не придется стрелять. Он был дублером.

— У нас для тебя есть небольшая работка, — обратился к нему Френчи Шорт. — Нужно убрать одного проклятого полицейского. Он — связник русских.

— Вот как? — отозвался Прис, тогда еще двадцатичетырехлетний первый лейтенант и, в сущности, несформировавшийся юнец, уже успевший побывать на Олимпе славы в качестве автора статьи «Теоретические основы доктрины действия снайперов в ночных условиях», которую опубликовал «Инфантри джорнэл». Правда, к тому времени его слава начала меркнуть.

Размышляя об этом позже, Прис вынужден был признать, что позорно купился на чудовищное вранье Френчи. Однако двадцатичетырехлетний офицер пехоты, зараженный бациллами антикоммунизма, который насаждала политическая пропаганда 1955 года, молодой человек, боготворивший Джо Маккарти и — черт побери! — только что избежавший Кореи, счел преподнесенную ему историю вполне разумной. И отчасти из-за Френчи, обладавшего просто сверхъестественным даром убеждения: он мог бы даже пленников ГУЛАГа сагитировать за сталинизм. Френчи, наделенный способностью перевоплощаться как хамелеон, обезоруживающе обаятельный и по-бандитски безжалостный, одним прицельным прожигающим насквозь взглядом поглощал твою индивидуальность, становился твоим вторым "я", внедрялся в твое подсознание, лишая тебя собственной воли.

— Мы думали, что в области ИК оставили красных далеко позади, — вещал Френчи с выговором жителя Джорджии, который был присущ Прису, хотя сам Шорт был родом из Пенсильвании. — Но, черт побери, к нам поступают донесения, что они с успехом используют инфракрасный прицел на снайперской винтовке Драгунова, и его радиус действия до двухсот ярдов.

— Проклятье, — выругался молодой офицер.

— И ты, и я, мы оба знаем, что они в этом деле не так уж умны. Тогда с чего вдруг такие успехи?

— Шпионы, — предположил Прис.

— Верно. Похоже, наш старина полицейский проигрался немного, о чем пронюхал кто-то из агентов красных и подкатился к нему с предложением: если хочешь спастись, внедряйся в «НЕВИДИМЫЙ СВЕТ». Полицейский по сфабрикованному обвинению арестовывает одного капрала и грозится разрушить его жизнь, но обещает отпустить, если тот снабдит его некоторыми документами. Отдел уголовного розыска взял у парня показания и посадил его в каталажку. Теперь мы должны послать красным предупреждение: так будет с каждым, кто пойдет против американской армии; пленных мы не берем.

Если Прис и поверил Френчи, то только потому, что хотел поверить. К тому же ни для кого не было секретом, что всюду в государстве орудуют шпионы Красной Армии, способные на любое коварство, Френчи по этому поводу не раз говорил: «Эти ребята даже в Бога не верят, а в таком случае руки у тебя развязаны: ты способен на все».

И вот спустя четыре дня, сидя в засаде, он наблюдал за разворачивающейся на его глазах драмой. Насколько он понял, Френчи разработал сценарий ареста, согласно которому настоящие стрелки должны были убить полицейского. «Расправу над шпионом» следовало представить как гибель представителя власти при исполнении служебных обязанностей, чтобы только русские поняли, что произошло на самом деле. Но убить его было необходимо. К этому призывал долг перед родиной. А что, если профи промахнутся? Значит, их продублирует Джек.

Прис, устроившись на дереве, наблюдал, как подъехал полицейский автомобиль, развернулся, заняв стратегическую позицию. Он навел прицел на мужчин и включил инфракрасный прожектор: темнота рассеялась. Полицейский сидел в машине — грустный, встревоженный. Он снял шляпу и терпеливо ждал; через какое-то время включил и выключил прожектор. Джек с высоты своей позиции отчетливо видел дорогу в кукурузном поле, хотя кукуруза создавала некоторые проблемы: ее листья слишком ярко переливались в свете луча. Тем не менее, Прис был убежден, что без труда поразит эту цель.

Через некоторое время подкатил другой автомобиль, вставший перпендикулярно машине негодяя-полицейского, поскольку тот навел на приехавших луч своего прожектера. Из автомобиля вышли два молодых парня: один ну просто вылитый Джеймс Дин — волнистые волосы зачесаны назад, во рту сигарета, облегающее джинсы; второй — полноватый деревенский увалень в футболке. Джек не мог разобрать слов, но видел, что парни подняли руки, а полицейский вышел из своей машины. Судя по всему, происходила процедура задержания преступников. Полицейский выкрикивал указания. Франтоватый парень бросил что-то в пыль. Прис навел прицел на брошенный предмет и увидел, что это гаечный ключ.

Толстый парень сделал несколько шагов в сторону. Прис с ужасом наблюдал за происходящим. Время, казалось, остановилось. В то кошмарное, парализующее мгновение Прис полностью перешел на сторону полицейского; присущее ему глубокое уважение к человеку в форме пересилило доводы разума.

— У него оружие! — рвался из горла крик. Джек навел прицел на грудь красавчика и почти нажал на спусковой крючок. Почти. Но не до конца.

Стреляй!

Нет.

Пирс опустил карабин и вдруг осознал, что плачет. Но он продолжал вести наблюдение. В следующую секунду красавчик выхватил револьвер. Ночь озарили вспышки выстрелов. Прис вновь поднял карабин и в зелени прицела увидел, что толстый лежит на спине и на его отливающей зеленью футболке расплывается темное пятно. В воздухе висела то ли пыль, то ли пороховой дым. Полицейский, спрятавшись за своей машиной, перезаряжал оружие. Красавчик исчез в кукурузе.

«Оставайся на месте! — мысленно кричал Джек. — Вызови подмогу. Он никуда не денется».

Но полицейский, перезарядив револьвер, поднялся. Джек видел, что он тоже ранен и передвигается медленно, тяжело, но с несгибаемой решимостью человека, которого заставляют исполнять долг некие внутренние силы.

— «Оставайся на месте!» — приказывал ему Джек.

Полицейский, движимый упрямством или гордыней, не желал отсиживаться в укрытии. Может, он действительно был одним из тех немногих подлинных героев, для которых долг превыше всего. Одна его рука безжизненно болталась, но он продолжал ползти по обочине грунтовой дороги, медленно переставляя ноги. Мужественный профи, истекающий кровью, воплощение доблести и святого долга.

Полицейский потел в заросли кукурузы, и Джек потерял его из виду. Он положил карабин и стал ждать. Минуты текли. До него донеслось несколько слов, по-прежнему было их трудно разобрать. Потом треск, вспышки выстрелов в кукурузе. И тишина.

Джек ждал. Неожиданно из кукурузы появилась фигура. Кто это был, Джек сначала не смог определить, но потом увидел, что это был полицейский. Теперь он едва передвигал ноги. Он добрался до своей машины, сел боком на водительское кресло, нашарил что-то рукой. Джек увидел, как он поднес к губам рацию, через некоторое время опустил ее, подождал, опять послал вызов. Предпринял третью попытку. Вновь опустил. Потом вдруг встрепенулся, схватил рацию и произнес несколько фраз. Связь была установлена.

Полицейский сидел в машине.

Джек поднял карабин и включил прицел: луч невидимого света выхватил из темноты полицейского.

Он навел перекрестье на его грудь. Полицейский дышал с трудом и будто бы говорил сам с собой.

«Стреляй!» — приказал себе Джек.

«Это же красный», — напомнил он себе, хотя больше уже в это не верил.

«Стреляй!».

Карабин в руках вдруг отяжелел, прицел сбился.

СТРЕЛЯЙ!

Он вновь вскинул карабин, взял в центр перекрестья широкую грудь. Спусковой крючок трепыхнулся, карабин кашлянул сквозь глушитель. Отдачи Джек почти не почувствовал. Он увидел, как тело дернулось и завалилось на бок.

Джек отключил прицел, поставил карабин на предохранитель и перекинул оружие через плечо.

Спуститься с дерева на землю не составило труда, даже с громоздким блоком питания. Джек повернулся и зашагал вниз по холму. Он дошел почти до середины склона, когда услышал вой первой сирены.

Голоса.

Джек очнулся от воспоминаний.

Щелчок: прицел приведен в рабочее состояние.

Они шли, оживленно беседуя. Высокий мужчина и мальчишка, ростом поменьше. Оптический прибор работал отлично. Он видел их отчетливо. Они быстро шагали по лесной тропе, вившейся между двумя невысокими холмами вдоль ручья. Расстояние стремительно сокращалось: семьдесят ярдов, шестьдесят...

Джек большим пальцем перевел защелку предохранителя и стал медленно прицеливаться, беря на мушку высокого, который вырисовывался в прицеле зеленым призрачным силуэтом. Центр перекрестья лег на грудь мишени и будто прирос к ней. Палец вдавился в изгиб спускового крючка.

Глава 38

Они вышли из леса под ослепляющие лучи заходящего солнца. Расс, вырвавшись из зеленой лесной мглы, вздохнул свободнее. Перед ними стояла убогая хижина. Под ее гниющими стенами и в палисаднике пестрели полевые цветы.

— Он наблюдает за нами, — сказал Боб. — Я кожей чувствую его взгляд и только что заметил, как за окном что-то шевельнулось.

На пороге появился старик, уставившийся на пришедших злобными глазками. Неожиданно он нырнул назад и через секунду встречал их уже с ружьем в руках.

— Убирайтесь отсюда! — заорал он. — Ишь театр нашли, черт бы вас побрал. Это частное владение. Так что сваливайте подобру-поздорову, пока не набил вас картечью.

Джед Поузи словно весь состоял из злости — костлявый, беззубый, в мешковатом холщовом комбинезоне, комок сухожилий и ненависти. Оголенные руки испещрены татуировками — свидетельствами тридцати пяти лет тюремного заточения, на худом лице два шрама, но свирепые глаза не слезятся; седые волосы острижены под ежик.

— Убирайтесь, — повторил старик, вскидывая ружье, — или я, видит Бог, повышибаю все ваши чертовы мозги.

— У нас к тебе дело, — заявил Боб.

— С такими, как вы, мистер, я дел не имею. На негров работаете? Держу пари, это проклятые черномазые прислали вас сюда. Проваливайте, или, клянусь Богом, я отправлю вас в ад, как того проклятого негра.

— Мы ни на кого не работаем, — отвечал Боб. — Я — Боб Ли Суэггер, сын Эрла Суэггера, и пришел сюда поговорить о том дне, когда погиб мой отец. Больше мне от тебя ничего не нужно, Джед.

Старик опустил ружье, но агрессивности в нем ничуть не убавилось. Напружинившись, сотрясаясь от злости мелкой дрожью, он смотрел на них исподлобья, словно терьер, готовящийся вцепиться в горло. Его маленькие глазки, превратившиеся в щелки, налились кровью.

— Твой чертов папаша сломал мне челюсть, — взвизгнул Джед. — Вот почему у меня такое безобразное лицо. Из-за твоего сукина родителя я вот уже сорок лет страдаю.

— Если мой отец врезал тебе, значит, было за что, Джед, и я уверен: этот удар ты запомнил на всю жизнь.

Джед отступил на шаг. В его глазках что-то вспыхнуло, подтверждая предположение Боба: да, независимо от того, что происходило после, Джед Поузи прекрасно помнил тот день, когда Эрл Суэггер свернул ему челюсть.

— Что ты хочешь знать? — спросил старик. — Это же было так давно. Джимми Пай убил твоего отца, твой отец убил Джимми Пая и его брата Буба.

— Мне надо кое-что уточнить.

— С какой стати, черт побери, я должен распинаться перед каким-то Суэггером? Нет такого закона, что я должен разговаривать с тобой.

Старик сплюнул в пыль вязкую табачную слюну.

— Закона, может, и нет, — сказал Боб, — но есть кое-что другое. То, что старый козел вроде тебя понимает хорошо. Деньги. Ты уделишь мне час своего времени, я дам тебе двадцать долларов.

— Двадцать долларов! Ты меня за идиота держишь, мистер? Двадцать долларов? Сорок, Суэггер! За сорок долларов я отвечу на все твои вопросы, будь они прокляты.

Расс двинулся вперед, но Боб его остановил.

— Я сказал «двадцать долларов». Значит, двадцать. И ни цента больше. С мерзавцами я не торгуюсь. Пошли, Расс. — Боб повернулся, потянув юношу за собой.

Расс бросил на него ошеломленный взгляд, как бы спрашивая: «Ты что, спятил?», но Боб рванул его за плечо, заставляя следовать за собой к лесу.

— Будь ты проклят, Суэггер. Тридцать долларов.

Боб обернулся.

— Я же сказал, со швалью я не торгуюсь. Бери, что дают, либо я ухожу, и не видать тебе двадцати долларов как своих ушей ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет.

— Будь ты проклят, Суэггер.

— Прокляни меня еще раз, плешивый козел, и я тотчас же поднимусь на крыльцо, чтобы завершить работу отца — размозжу вторую половину твоего рыла.

— Покажи бабки.

Боб извлек из кармана бумажник и вытащил из него двадцатидолларовую купюру.

Джед, прищурившись, смотрел на деньги, будто принимал нелегкое решение.

— Давай сюда.

— Если хочется что-то пощупать, щупай свои яйца, дерьмо. А деньги получишь только после того, как я выясню у тебя все, что мне нужно. Не раньше. Как тебе известно, еще ни один Суэггер, ни в этих краях, ни в других, ни разу не нарушил своего слова.

— Когда-нибудь и первый раз бывает, — злобно буркнул Джед. — Ладно, пошли. Только близко ко мне не подходи.

Боб с Рассом поднялись по шатким ступенькам в темное жилище. Представления Расса обычно не соответствовали истинному положению вещей, что его неизменно повергало в изумление, но на этот раз воображение не подвело юношу. Они оказались в большой унылой комнате. С поперечной балки свисали оленьи рога, старая плита залита застывшим жиром столетней давности, в углу вместо кровати — соломенный тюфяк с ворохом грязных одеял. Одна стена представляла собой «зал славы» Джеда: кнопками была пришпилена пожелтевшая от времени передовица из местной газеты под заголовком: «ЖИТЕЛЬ ОКРУГА УБИВАЕТ НЕГРА», навеки связавшая его имя с именем Дэвидсона Фуллера. Смрад нестиранной одежды, зловоние нищеты и одиночества.

— Э... пожалуйста, чашечку «капуцина» без кофеина и горячий шоколад для моего мальчика, — промурлыкал Расс. — И шоколадное печенье.

Беличье личико Джеда исказилось от злости.

— Заткнись, Расс, — осадил юношу Боб. — Сейчас не время умничать.

Старик, не выпуская из рук оружия, сел за застеленный клеенкой стол; Боб устроился напротив. Для Расса за столом места не нашлось, а мараться о постель — юноша содрогнулся — он не согласится ни за какие деньги, поэтому он привалился к стене.

— Расскажи мне про тот день, — повелительно произнес Боб.

Джед вытащил из кармана пачку «Ред Мэна» и, сунув в рот волокнистую плитку табака, заработал языком, укладывая ее справа между щекой и десной. Щека оттопырилась, словно флюс. Старик обнажил в улыбке коричневые десны.

— А там особо нечего рассказывать. Мы с братом Лэмом, да упокоится его душа, спали в вытрезвилке Блу-Ай. Нас разбудили ни свет ни заря, и полицейский Лем, жирная свинья, сказал, что для нас есть работа. Я был такой бухой, что ни черта не соображал. Очухался только когда нас привезли на место. И знаешь что, Суэггер, у меня совсем не было настроения скакать по лесу в поисках какой-то вшивой негры.

— Что произошло? — спросил Боб. — Рассказывай все по порядку.

Джед обвел взглядом комнату, сплюнул в стоявшую на полу забитую мусором банку из-под кофе «Максвелл хаус» и пустился в бессвязное повествование о событиях того далекого дня: о жаре и пыли в лесу, даже так высоко в горах, о том, как они продирались сквозь колючие заросли, о москитах и прочей жужжащей кусачей нечисти, о вонючих собаках и наконец о том, как кашли девушку.

— Черт, — выругался старик. — Ну и раздуло же ее. Как шар налилась. И все дырки наружу. Смотри, не хочу. Сейчас такую ерунду в любом журнале увидишь. А тогда нет, парень. В то время бабские штучки нигде не показывали. Хе-хе. — Он смачно фыркнул, но с рассеянным видом, — очевидно, вспоминал столь позабавившее его зрелище.

Расс заметил, как передернуло Боба, но тот сразу взял себя в руки.

— За что отец тебе вмазал?

— Потому что он был подлая тварь, — ответил Джед, пряча глаза.

— Мой отец был кем угодно, но только не громилой. За что он тебя ударил?

— Я не имел в виду ничего плохого. Просто сказал что-то вроде того, что неплохо бы бесплатно попользоваться разок девчонкой, вот и все. Падла. Разве за это руки распускают? Она же черномазая, и я был прав. Убил ее такой же черномазый. Я тогда так и сказал. Так оно все и вышло. А потом папаша этого черномазого возомнил о себе Бог весть что, ходил, задрав нос, как важный гусь. Вот я его и проучил. Вскрыл ему череп лопатой. Такого огромного удовольствия я в жизни не испытывал, и, клянусь Богом, за это и в тюряге, будь она проклята, не жалко посидеть. А ведь ниггеры пытались убить меня в тюрьме. Вот, смотри.

Джед стянул лямку комбинезона, а вместе с ней и нагрудник. Расс увидел длинный багровый шрам в форме полумесяца, напоминавший безмозглую улыбку клоуна. Шрам тянулся от соска вниз.

Глаза Джеда вспыхнули безумным блеском.

— Негры постарались. Двести тридцать стежков! Док зашивал меня, как джутовый мешок. Но им не удалось выжать из меня всю кровь. Нет, сэр. У меня крови больше, чем у свиньи, уготованной на бойню в пятницу. Никто не смог сладить со мной — ни негры, ни Мистер Эрл Суэггер-Медаленосец, черт бы его побрал!

Закончив рассказ, Джед откинулся на спинку стула и, как бы награждая себя за красноречие, по параболе сплюнул комок табачной мокроты. Плевок плюхнулся в мусор, подняв грибовидное облачко. Расс содрогнулся от отвращения и отвел взгляд. Но старик, как выяснилось, еще не исчерпан себя. Он поднял голову и продолжал:

— И насчет негров я тоже оказался прав. Я говорил: дай им поблажку — и оглянуться не успеешь, как они начнут всюду стрелять, насиловать, убивать. Разве не так? Неграм место в Африке. А привезли их сюда, и что вышло? Проклятые черномазые. Они погубили Америку.

Боб на протяжении всей тирады сидел неподвижно, настороженно, словно ждал терпеливо, когда наконец грянет гром.

— Расскажи об отце, — попросил он. — Какое у него было настроение? Что он делал? Как вел себя?

— Он слишком миндальничал с неграми. В этом была его проблема, — отвечал Джед. — У него прямо на лбу было написано, что он не равнодушен к неграм. Эта пропавшая малютка. Черт, можно было подумать, что это его собственная дочка Он был опечален. Все утро такси ходил, черт побери. Вот тогда и вмазал мне. А в честной драке я бы ему показал.

— Вряд ли, приятель, — презрительно бросил Боб. — И япошки тебе это подтвердят. Они хорошо его знали. С кем он разговаривал? Что говорил?

— В основном со стариной Лемом. И собачником Попом Двайером. Поп ему нравился, а вот псы его нет. Не знаю почему, но это так. Он старался подальше от них держаться. И ко мне то и дело придирался. Командир выискался. Как прицепился с самого начала, так и не отставал. Твоя мамашка ему не давала, что ли? Такое впечатление, будто он неделями не спускал.

Боб в ответ лишь одарил старика свирепым взглядом.

— Так вот. Он провел нас по дороге туда-обратно, а потом потащил в лес. Черт побери, это должны были делать негры, а не мы. И, как я ухе сказал, на меня все время собачился. А когда нашли проклятую девку...

Боб слушал спокойно, с замкнутым, отчужденным выражением.

— Как он узнал, что искать нужно именно там? Почему он направился туда? Помнишь?

Джед сосредоточенно наморщил лоб, собирая языком мокроту, словно это помогало рыться в глубинах памяти, и сплюнул, целясь в банку, но промахнулся. Расс отметил, что плевки старика ложатся все ближе и ближе к его ногам.

— Кажется, какая-то женщина заявила в полицию, что видела возле щита «Тексако» черномазого пацана и тот вел себя «необычно». Твой проклятый папаша любил совать нос не в свои дела. И когда услышал об исчезновении негритоски, сразу потащил нас туда.

Боб кивнул. Все сходилось: тем чернокожим юношей вполне мог быть Регги Фуллер.

Но это был не Регги Фуллер, потому что Регги Фуллер в тот вечер развозил по домам людей после тайного собрания. Но если девочку убил негр, значит, кто-то специально подставил Регги. Почему? Зачем? Какая от этого могла быть выгода?

— Он говорил что-нибудь о других расследованиях или делах? — спросил Расс. — Что еще его беспокоило?

— Усталость, — ответил Джед. — Только усталость. У него всегда был усталый вид.

— Почему? — обратился Расс к Бобу.

— У него был ненормированный рабочий день, — объяснил Боб, погруженный в воспоминания. — Он иногда работал по пятнадцать — шестнадцать часов два-три дня кряду. Работал по утрам и после обеда. На пару часов заезжал домой, чтобы поужинать или вздремнуть, а потом опять возвращался на дорогу — слушал по радио переговоры полиции, останавливал лихачей, следил, чтобы никто не хулиганил, оправлялся по вызовам и тому подобное. Работал как проклятый.

Боб замолчал. На несколько мгновений воцарилась тишина, пронизанная тоской и грустью.

— Это все, Суэггер? — поинтересовался Джед.

Боб лишь взглянул на него.

— Эго все, что ты хотел знать? Ха-ха! За двадцать-то долларов? Вопросы исчерпаны, а я еще даже не наговорился.

Джед разошелся:

— Проторчали у меня до ночи. Ха! А что узнали? Ничего! Ха! Где мои деньги, Суэггер?

Боб бросил на стол двачцатидолларовую купюру.

— Пируй, Поузи.

Они вышли в кромешную темноту. Расс с облегчением втягивал полной грудью ночной воздух.

— Не много же мы узнали, — произнес он, спус каясь с крыльца.

— Я же предупреждал, — отозвался Боб. — А ты вбил себе в голову, что между убийством несчастной Ширелл и гибелью моего отца существует какая-то связь. Оставайся, конечно, при своем мнении, но я не вижу в этом логики — прежде всего потому, что эти происшествия нельзя уложить в адекватные временные рамки.

— Ну... — протянул Расс и, помедлив с секунду, продолжал. — Попробуем рассуждать так. Во-первых, совпадение. Разве есть какая-то логика в том, что в глуши Западного Арканзаса с промежутком в несколько дней осуществляются два тщательно подготовленных заговора? В жизни так не бывает. Почему бы в таком случае не предположить, что они на самом деле каким-то образом взаимосвязаны и, по сути, являются двумя компонентами одного заговора. По-моему, это вполне разумно.

Боб промолчал.

— Теперь другое. Хотя цели у этих двух заговоров быт я равные, механизм задействован один и тот же. В обоих случаях два уровня. Первый, под который, кажется, не подкопаться, это абсолютно простое преступление: все мотивы и ключи к разгадке налицо. Джимми и Буб Паи грабят магазин, а десять часов спустя встречаются с сержантом Суэггером, который их убивает и погибает сам. Дело легкое — быстренько разобрались и закрыли. В двенадцати милях от Блу-Ай насилуют и убивают Ширелл Паркер. В ее ладони находят карман от рубашки с инициалами убийцы. Во время обыска в его доме обнаружена сама рубашка с пятнами крови жертвы. Опять завели дело и закрыли. Но в обоих случаях на уровне так называемых деталей начинают проявляться неувязки. И если ты немного отклонишься в сторону от принципа «завели дело и закрыли», то поймешь, что в каждом случае работал мозгами гениальный оператор. Использование прибора ночного видения, чтобы убить твоего отца; перенос трупа девочки с места преступления... Неужели это не ясно?

— Ты не учел один факт, дубина, — заговорил Боб — Ширелл убил негр. Мама Ширелл сказала Сэму, что ее дочь никогда не села бы в машину к белому, потому что ее так воспитали. Отсюда вопрос: если убийца — негр, то кто же в Арканзасе в 1955 году мог выделить средства на то, чтобы сфабриковать обвинение против одного негра ради другого? Смысла в этом нет никакого. Если бы ради белого, тогда еще куда ни шло. Но нет: это был негр.

— Проклятье! — выругался Расс.

— Я убежден, отец расследовал какое-то преступление, и это его сгубило. Ему стало известно что-то очень и очень нехорошее, нечто такое, что хотели скрыть влиятельные люди. А это были влиятельные люди. Иначе откуда у них такие средства? ЦРУ, армейский снайпер, современная техника.

— Я сын сержанта полиции! — вскричал раздосадованный Расс. — Моему отцу не поручают вести расследования секретных дел!

— Заткнись. Мы только что миновали нашу отметку.

— Что?

— Я считаю.

— Что?

— Шаги. Как только отойдем на двести сорок шагов от того большого валуна, сворачиваем с этой чертовой тропы налево и идем зигзагами назад. Двигаемся этапами в двести сорок моих длинных шагов — сначала четко налево, потом направо и таким образом добираемся до нашей машины.

Но Расс уже не слушал его. Они как раз дошли до лощины, где между двумя холмами, слова, урчал ручей. Над ними нависали деревья. Расс не различал их очертаний в темноте, но знал, что они есть, — по ощущениям. В кронах шелестел ветер, наполняя ночь пугающим шепотом. Расс задыхался в непроницаемой мгле, будто на него накинули толстое одеяло. В дальнем уголке сознания давала о себе знать паранойя. Ему казалось, что он остался один на один со своим непомерным воображением, плутает в полном одиночестве по лабиринту, упрятанному под какую-то древнюю мантию. Ничего не видно... Сейчас он умрет!..

И вдруг совсем рядом он услышал нечто ужасающее. Эго был сухой треск ядовитой змеи, всколыхнувший в нем таившийся где-то глубоко-глубоко первобытный парализующий страх.

Глава 39

Дня Реда это были трудные дни. Он проделал такую огромную работу, а теперь вот вынужден сидеть, сложа руки, доверив другим осуществлять его план. Но в данном случае он не мог «слишком давить грузом своего авторитета», как выражалась его дочь Эми, лично контролируя каждую стадию операции. Он вынужден довериться исполнителям. Правильно ли поймет Боб подкинутую ему информацию? Появится ли там, где его поджидают? А этот чертов Дуэйн Пек? Справится ли он со своей задачей или провалит все дело из-за своей недюжинной тупости? Сумеет ли Джек Прис выстрелить без промаха? Сумеет старик, гнилой, омерзительный Джед Поузи, продержать Боба у себя до темноты?

Как это ни смешно, но в Поузи Ред сомневался меньше, чем в остальных. Этот тип был ему знаком: закаленная невзгодами тюремная крыса, он настолько привык жить на волоске от смерти, что превратился в некое ницшеанское существо с обостренными инстинктами и одной-единственной целью — любой ценой продлить свое существование.

Ирония заключалась и в том, что вся эта опасная заварушка даже теперь, как и на протяжении всего периода, что она тянется, по-прежнему доставляла ему огромное удовольствие. Он... забавлялся. Проанализировав характер Боба, составил хитроумнейший план, продуманный до мельчайших подробностей. Настоящий шедевр.

— Далековато, Ред.

Комментарий принадлежал Джеффу Сьюарду, первому вице-президенту «Форт-Смит федерал». Остальными партнерами по игре были Нил Джеймс из адвокатской конторы «Бристоу, Фрид, Бартоломью и Джефферс» и Роджер Дикон из рекламного агентства «Маккоун-Каррутерз». Это был еженедельный турнир по гольфу между двумя парами форт-смитского клуба «Рич бойз клаб», который проводился в клубе «Хардс-крэбл кантри клаб», расположенном чуть в стороне от Клифф-Драйв.

Ред видел, что попал в переплет, и видел, что Джеффа это радует.

Мяч Реда лежал в целых пятидесяти трех футах от флажка с номером; от лунки его отделял участок пересеченной местности с высокой травой, буграми и проплешинами. Это было поле с восемнадцатью лунками. Ред бил скупо и к настоящему моменту сделал семьдесят один удар, а чертов Джефф, который никогда у него не выигрывал, сделал семьдесят два, но последний его удар был невероятно удачным: мяч остановился всего в нескольких футах от флажка. Он загонит его в лунку с одной попытки и наберет семьдесят три очка, а Реду придется бить дважды, и в результате те же семьдесят три. Проклятье! А если мяч закатится в лунку лишь с третьей попытки, — что вполне вероятно, — значит, он проиграл. Представив самодовольную ухмылку Джеффа, Ред внутри весь закипел от ярости. Но это чувство несло облегчение, потому что оно отвлекало его от более мучительных тревог.

Джефф был его старым приятелем и соперником. В начале 60-х он играл с Редом в одной футбольной команде, в «Рейзорбэк», и с женами старался ему не уступать, каждые пятнадцать лет меняя «состарившуюся» модель на более юную, хотя таких блестящих красавиц, как у Реда, у него никогда не было и не будет. Они не раз сотрудничали и на дружбе и общих связях заработали каждый как минимум по четыре-пять миллионов. Но... гольф — особая статья. Ред не желал проигрывать.

Он приблизился к мячу и присел на корточки, изучая площадку. Вокруг простиралось зеленое поле, головокружительно красивое поле для гольфа, — другого такого нет во всем Западном Арканзасе да и вообще нигде больше, за исключением одной площадки в Литл-Роке.

Ред разглядывал поле, оценивая возможности. Все это были малоутешительные варианты. Он посмотрел на часы. Поздно. Неожиданно он почувствовал, что вся его воля иссякла. Бойцовский дух улетучился. У него не было желания бить по мячу. Хотелось лечь.

Старею, подумал Ред.

Он мысленно послал мяч слева направо кроссом. Такой удар требовал не только мастерства, но и мужества. Мяч по пути к лунке ожидала настоящая одиссея: он мог раз пять застрять, отлететь в такое место, откуда его бесполезно доставать. Бить нужно сильно, уверенно. Нельзя ни дергаться, ни моргать, ни охать. Идешь на мяч по-мужски, решительно: была не была. И победу или поражение тоже встречаешь, как настоящий мужчина.

— Нелегко тебе придется, Ред, — заметил Джефф.

— Хочешь пари, Джефф?

— Хммм, — задумался тот. — Скажем... э... на кусок?

— На кусок так на кусок, — согласился Ред, скаля зубы в волчьей усмешке, и стал готовиться к удару. — Я когда-нибудь говорил вам, мальчики, что однажды обыграл Клинтона на три штуки? С тех пор он больше со мной не играет!

Проклятье!

Зажужжал пейджер.

— Прошу прощения, господа.

Ред отошел в сторону и, вытащив из каддикара портативный телефон, нажал кнопку автоответчика.

— Перезвоните мне. Быстро, — услышал он задыхающийся голос Дуэйна Пека.

Ред набрал номер.

— Мистер Бама?

— Да.

— Сработало. Я только что отвез Приса на место. Они у старика. Я на базовой позиции, жду, когда Прис разнесет их в пыль. Клянусь Богом, все получается! Они здесь!

Рея ликовал! Он в шаге от победы. Скоро все кончится. Будет уничтожена еще одна угроза его империи с ее маленькими тайнами. Жизнь, прекрасная только потому, что она — жизнь, будет продолжаться, продолжаться, продолжаться. Он даст детям хорошее образование, и, возможно, через несколько лет, когда красота его лауреатки чуть поблекнет, он купит ей где-нибудь в пригороде особняк и отправит «на пенсию», а себя вознаградит самой желанной красавицей — новой мисс Арканзас, молодой, страстной. Это будет нечто!

— Дуэйн, звонишь мне сразу, как только все будет кончено Ясно?

— Да, сэр.

Ред передал телефон мальчику и вернулся на площадку.

— Хорошие новости, Ред?

— Замечательные.

— Мистеру Баме перепал еще один миллион, — провозгласил Нил Джеймс, — и это значит, двадцать тысяч мне.

— Мальчики, — объявил Ред, — когда большой пес счастлив, радуются все.

Он приготовился к удару, чувствуя себя уверенным как никогда.

— Джефф, не желаешь поднять ставку до пяти кусков?

— Черт, Ред, — отозвался тот, — я надеюсь, ты и один-то не станешь с меня требовать!

Все рассмеялись. Кроме Реда. Он нагнулся, принимая удобную стойку и напряженно сосредоточиваясь до тех пор, пока не появилось ощущение, что он сейчас взорвется. Затем резким движением послал мяч к лунке, вложив в удар все свое мужество, волю к победе и накопленное за многие годы мастерство.

Мяч, словно греки Ксенофонта, блуждающие по Персии, пустился в странствия по полю — вилял из стороны в сторону, вполз на бугор, скатился в густую траву, раза два чуть не застрял, но преодолел очередное препятствие... Наконец, подпрыгивая и набирая скорость, он скатился с последнего на пути к лунке бугра, ударился о металлическую чашечку, завертелся на месте и... остановился.

— Проклятье! — выругался Ред.

— Пять кусков! — закричал Джефф.

— Еще может упасть, — заметил Нил.

Ред смотрел на мяч, нависший над лункой. Его удерживала крошка суглинка, вознамерившаяся лишить Реда еще одного триумфа.

— Если низко пролетит самолет, мяч, может, и упадет, — сказал Роджер Дикон. — Почему бы тебе не призвать по телефону на помощь военно-воздушные силы, Ред?

— Проклятье! — повторил тот.

— Или еще одну машину взорви, — предложил Джефф. — Глядишь, поможет. Но у Нила была идея получше.

— Прикажи ему, чтоб упал, — посоветовал он. — Мячик знает, кто ты такой.

— А вот это верно, черт побери, — согласился Ред. — Меня знают все.

Он прищурился, набычился, принимая грозный вид, и скомандовал:

— Мяч! Падай!

Пусть только ослушается!

Ред сидел со своими приятелями из «Рич бойз клаб» в «Девятнадцатой лунке», заказав очень дорогой бурбон «Джордж Диккел Теннесси» двенадцатилетней выдержки. Ред был взбудоражен, вел себя, как завзятый кутила. Джеффу сказал, что простит ему проигранные в споре деньги, если тот заплатит за застолье. Джефф выразил согласие, и Ред насел на «Диккел», пропивая тысячу долларов своего приятеля. Он отнюдь не праздновал победу: еще не время. Просто пытался отвлечься мыслями от драмы, разыгравшейся в глухом лесу в семидесяти милях к югу от этого бара.

Если позволить себе думать об этом, он не выдержит, умрет. Сердце зациклит от перевозбуждения, и он рухнет замертво, так что придется срезать с него его тапочки для гольфа. Закончит жизнь по-шутовски: завзятый гольфист скончался в ярко-красной (его любимый цвет) тенниске и лимонных брюках.

— Ред, ты в порядке?

— В полном. Скажи, чтоб девочка принесла еще по бокальчику.

— Уж больно ты швыряешься моими деньгами, Ред, — укорил Джефф, но беззлобно. — Однако, черт побери, надо отдать тебе должное: всегда сумеешь выкрутиться. Я уж взял тебя на крючок и думал, хана тебе, ан нет: выскользнул! — Но эго было сказано с уважением.

— Многие думали, что я у них на крючке, но, как оказывалось, на крючке они, а не я, — отозвался Ред. Официантка поставила перед ним бокал бурбона. Ред сделал глоток. Ух! Хорошо обожгло, крепко, ядрено. Именно так, как он любит.

— Эй, Ред, хотел тебя спросить.

— Валяй.

— Слышал, что говорят про Холли Этериджа?

— Абсолютно все.

— Нет, я имею в виду главную новость.

— Это какую же?

— Да весь город об этом тарахтит. Неужто не знаешь? Он же твой друг.

— Он мне не друг. Учился в Гарварде, в родные края вообще старается носу не совать. Черт, он даже подготовительную школу кончал в Вашингтоне. Кажется, в Соборной школе учился. Плевать ему на наш Арканзас. Уж я-то знаю.

— Говорят, он снюхался сам знаешь с кем. С «лидером забега»[32]. Снял свою кандидатуру и теперь трудится за кулисами... на вице-президента метит.

— Мы на протяжении восемнадцати лет обеспечиваем ему поддержку в местных средствах массовой информации, — вставил Роджер Дикон, — и, если бы Холли Этеридж попал в список кандидатов на пост президента и вице-президента, уверяю, нам это уже было бы известно. Лучшее эфирное время нужно резервировать заранее. Потом будет поздно.

— Ты заблуждаешься, Родж, — возразил Ред. — Это тебе не сенаторские выборы. Время покупает национальная партия, а не он лично от своего имени. Ты проверь. Держу пари, партии уже перечислили деньги на нужное им время — через одно из своих крупных предприятий в Литл-Роке.

— Значит, великое событие свершится, а, Ред?

— Понятия не имею. Старине Холли пока не до этого. Пытается переспать со всеми бабами, проживающими между Мэном и Южной Каролиной. Он только что прошерстил Иллинойс и теперь взялся за Миссури.

— Нет, вряд ли он отказался от своих амбиции, — не согласился Джефф. — Его папочка дал ему наказ, а Холли всегда примерно исполнял волю своего родителя. Уж в чем в чем, а в этом ему нужно отдать должное. Пожалуй, мне стоит позвонить ему. Он наверняка будет искать толкового руководителя аппарата. Глядишь, в Вашингтон перееду.

— Черта с два. В его команде уже полный комплект, — остудил Ред пыл приятеля. — Я несколько недель назад стрелял по тарелочкам с судьей Майерзом, а он всю ту кухню изнутри знает. Так вот — он ни словом не заикнулся.

— Холли еще может нас удивить.

— Однако мы неплохо поимели с той проклятой дороги, которую ему вздумалось построить в честь своего отца, — произнес Ред.

— Слышали, слышали, — расхохотались его партнеры, ибо им тоже, хотя и не напрямую, удалось отщипнуть от пирога в девяносто миллионов долларов, которые федеральное правительство отстегнуло Арканзасу на строительство автострады Гарри-Этеридж-Мемориал-Паркуэй.

В одиннадцать часов Ред положил конец зубоскальству. По мере того как алкоголь выветривался, настроение у него портилось. Телефон все не звонил.

Что бы это значило? В чем дело? Ведь он придумал идеальный план.

Ред, отмахнувшись от страхов, направился к своей машине. Впервые за много лет два его послушных тактичных телохранителя вызвали у него раздражение, хотя, неизменно сдержанные, исполнительные, повода они, разумеется, не давали. Тем не менее, сегодня он злился на них.

— Сейчас не домой — в бар, — заявил он.

— Хорошо, сэр, — прозвучал бесстрастный ответ.

Ред сел в свой просторный автомобиль и выехал на Клифф-Драйв, но свернул не налево, к своему большому белому особняку с видом на аэропорт, а направо, в город. По пути он позвонил жене.

— Алло?

— Бет, лапочка. У меня тут возникло одно дело. Вечером нужно немного поработать.

— Дорогой, у тебя все нормально?

— Абсолютно. А скоро будет еще лучше.

— Ты уверен?

Проклятье. Даже она раздражает его сегодня.

— ДА! Все хорошо. Займись-ка ты знаешь чем? Организуй отдых. Роскошный. Для всей семьи, для обеих. На Гавайях. Мы арендуем весь остров. И маму твою возьмем. Договорились?

— Конечно, Ред.

— И брат твой тоже пусть едет с нами. Он мне как сын родной.

Ред, положив трубку, пересек Роджерс-авеню, на следующем перекрестке свернул направо и по бульвару Мидленд, который с каждым днем принимал все более убогий вид, покатил к бару «Нэнсиз». Место его обычной парковки было, как всегда, свободно. Ред поставил машину и вылез. Два его телохранителя, неожиданно материализовавшись из ниоткуда, заняли свои места подле него.

Ред распахнул дверь бара. Шестеро надравшихся завсегдатаев и четверо отчаянных бильярдистов, завидев его, пооткрывали рты от изумления. Ред стремительно прошагал через зал, бросив на ходу ночному бармену только одно слово:

— Кофе.

В своем логове он немного расслабился. Эго как-никак его собственный маленький мир, без тайн и секретов, где он может чувствовать себя абсолютным хозяином. Ред сел за отцовский стол, устроился поудобнее и положил портативный телефон на зеленую книгу записей. «Телефон! Звони!» — скомандовал он. Но телефон, в отличие от мяча, не подчинялся.

Что за борьба, что за схватка там идет? Что сулит это молчание: победу или крах?

Чтобы не мучить себя безответными вопросами, Ред стал продумывать план действий на случай полного поражения.

Допустим, Суэггер выжил. Суэггер убил их обоих. Нет, хуже: Суэггер берет в плен беднягу Дуэйна и тот выдает Баму. Каков будет следующий шаг Суэггера?

«Он придет за мной», — сообразил Ред.

Он высунулся за дверь и обратился к своим телохранителям:

— Не исключено, что на днях по мою душу явится один очень крутой парень. Я не утверждаю это точно, но такой вариант возможен. Соответственно вы все должны быть в полной боевой готовности. Ясно?

— Да, сэр, — отозвался один из телохранителей.

— Объявляю боеготовность номер один. Привлечь группы поддержки, обеспечить наблюдение с воздуха, взять на вооружение все средства перехвата движущихся объектов. Без борьбы я не сдамся.

— Мы достанем его, сэр.

Может быть, размышлял Ред, это и к лучшему: встретиться с ним лицом к лицу, он и Суэггер, один на один, и покончить разом.

Ред расхохотался.

Нет, Суэггер слишком силен. Это было бы сущим самоубийством.

Он взглянул на телефон.

«Будь ты проклят. Звони же!»

Телефон молчал.

Время шло. Ред читал газеты, пытался работать, выпил неимоверное количество кофе, посмотрел что-то по допотопному черно-белому телевизору. Потом, кажется, даже вздремнул, ибо в какой-то момент неожиданно обнаружил, что забрезжил рассвет. Он вышел на улицу, оглядел все еще пустой широкий бульвар. Странно. Оказывается, мягкие краски раннего сырого утра способны придать прелесть даже такому захолустью, как северный район Форт-Смита. Но Ред прекрасно понимал, что его сентиментальное настроение — эго не подлинное мироощущение, а результат стресса и изнурительного ожидания.

В нем проснулась жалость к себе. Сказалась длинная ночь переживаний и вынужденного бездействия: на данном этапе он был не в состоянии повлиять на ход событий.

Он скорбел об отце. То был воистину великий человек. И опять он задумался о горькой насмешке жизни: кто убил его? Сейчас ему так не хватает обеих его жен и детей, всех пятерых. Не хватает приятелей из клуба «Хардскрэбл», с которыми он охотился, рыбачил, летал на игры Суперкубка и время от времени бражничал. Он оплакивал свою жизнь. Неужели кто-то лишит его этого счастья? По крайней мере, его-то дети будут значь, кто убил их отца. Он представил себе Суэггера — грозного посланца смерти в облике мстителя с бесцветными невыразительными глазами. Открыть бы сейчас по нему пальбу из обоих стволов его дорогого «Кригхоффа» и разнести вдребезги. Ред подсчитал: выстрел двумя пулями «Ремингтон 71/2» с расстояния пять футов почти равен по мощности дробному заряду из тысячи шестисот компонентов, выпущенному со скоростью более тысячи двухсот футов в секунду и врезается в тело в упор, пуля не успевает отклониться, летит абсолютно прямо, мощно и целеустремленно, как поршень двигателя. Ух! Он уничтожил бы его в пыль.

Но в конце концов бравада с него сошла, воинственный дух угас. Он чувствовал себя полнейшим импотентом. Ему нужно выспаться, нужна помощь.

Ред смотрел на телефон. Почти семь.

Он больше не может ждать.

Он должен знать, что произошло.

Ред набрал номер Дуэйна Пека. В трубке гудок, второй, третий. Реда объял страх: случилась катастрофа. Сердце взбрыкивало, словно перепуганная кобыла.

После четвертого гудка Пек ответил.

— Да?

— Пек, что происходит?

Последовала пауза продолжительностью в целую геологическую эру: ледники спустились с севера и вновь отступили, природные структуры формировались и исчезали, цивилизации возникали и гибли.

— Все кончено, — наконец произнес Пек. — Оба в расходе.

— Черт бы тебя побери! Почему сразу не позвонил?

— Э... — начал Дуэйн.

— Я же сказал, чтобы ты строго следовал инструкциям. Неужели не ясно?

— Да, сэр, — отвечал Дуэйн. — Извините, я...

— Генерал в порядке?

— Да.

Сердце, охваченное невыразимой радостью и благодарностью судьбе, рвалось из груди.

— Трупы закопай, генерала отвези домой и скройся на недельку. Позвонишь на следующей. Мне нужен полный отчет.

— Хорошо, сэр.

Ред отключился. В трубке раздался гудок — самый мелодичный из всех звуков, которые ему когда-либо доводилось слышать.

Глава 40

«Я наконец достал его, — пронеслось в голове у Расса. — Разозлил его так, что он теперь места мокрого от меня не оставит».

В тот момент, когда его сознание зарегистрировало треск змеи, Боб повернулся и, словно дикарь, бросился на него. Из глаз посыпались искры, дыхание перехватило. Он с размаху грохнулся в ручей, ударился о дно, цепенея от ужаса. Но, падая в объятиях Боба в черную холодную воду, он все еще различал какой-то странный шум.

Казалось, на них налетел рой то ли пчел, то ли еще каких-то взбесившихся насекомых. Воздух полнился гудением, яростным шипением. Расс не мог определить природу этого гула, ибо ничего подобного никогда прежде не слышал. Падая в воду, он еще заметил что-то вроде небольших разрывов: на противоположном берегу ручья извергались земляные гейзеры. Но как же быстро-быстро-быстро они бьют. Невероятно...

А вода ледяная. Будто его ножами утыкали. Расс встряхнулся по-собачьи, вздохнул, зачерпнув носом воду, осевшую в горле студеными никелированными блямбами. Ему показалось, что над ним поднимаются черные пузырьки. Он высвободился из объятий Боба и начал вставать, но тот вновь пригнул его к воде, толкнул к берегу. Рядом взметнулись еще три грязевых гейзера.

Расс оказался втиснутым в узкую впадину в стенке берега. Вокруг бурлила вода. Хватая ртом воздух и коченея, он наконец-то начинал понимать, что происходит.

— Снайпер, — прошипел Боб. — Вон там, над тропой. У него инфракрасный прицел. Змея, Расс. Я услышал змею.

Тишину нарушал лишь плеск холодной-прехолодной воды, в которой они сидели.

— Дьявол, — выругался Боб. — Хитрая бестия.

— Ты его видишь?

— У него инфракрас. Он может видеть нас. Мы его — нет.

Юноша чуть приподнялся, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но Боб рывком притянул его назад.

— Глаза вышибет. Он тебя увидит, а ты его — нет.

— Я ничего не слышал...

— У него оружие с глушителем. Черт.

До Расса теперь окончательно дошло, где они находятся: отнюдь не в лабиринтах паранойи, где каждое живое существо воспринимается как угроза, а в самом что ни на есть реальном царстве смерти, где каждое живое существо действительно представляет угрозу. Он теперь на собственной шкуре постигает, что такое кошмарный мир снайпера: темный лес, где за тобой охотится незримый противник, который прекрасно видит тебя и стреляет бесшумно, а ты при этом даже не вооружен.

Как же не вооружен? Вон Боб вытащил свой пистолет.

— Можешь его снять?

— Вряд ли. Он далеко. Проклятье! Хитрый гад.

— Кто это?

— Какая разница?

И тут же догадался.

— Прис. Это по его части. Дьявольщина. Он хитер!

— Прис! Каким образом...

— Не забивай себе голову. Думай лучше о том, где мы и что имеем.

— Мы погибнем, да?

— Не знаю.

— Я не хочу умирать.

— Не ты один, сынок.

Расс посмотрел на бледневшее в темноте лицо Боба. Тот прощупывал взглядом берег, вспоминая детали рельефа участка, отделявшего их от машины, где лежит карабин.

— Ладно, — наконец произнес Боб. — Действуем так. Твоя задача — пробраться вверх по ручью футов на сто. Иди по воде, не высовывайся. Он сейчас прочесывает этот сектор. Минуты через четыре я пойду в противоположную сторону. Постараюсь отвлечь ею внимание Я пойду с шумом, а ты тихо возвращайся.

— В хижину?

— НЕТ! Там тебя ждет верная смерть. Заберись в лес и где-нибудь спрячься. Не смей шататься в темноте. Он найдет тебя. Помни: у него фонарь. Это невидимый свет, но свет. Если ты вне его луча, он тебя не видит. А с наступлением утра его оружие будет ему больше мешать, чем помогать. Держи.

Боб вручил юноше компас.

— Чтоб не заблудился в лесу. Как только забрезжит рассвет, ты сможешь ориентироваться. За нами — гора. По ней не поднимайся — обсиди. Иди по компасу сгрого на запад. Миль через пятнадцать минуешь озеро Айрон-Форк, а еще через пять выйдешь на шоссе №271. Вызовешь полицию и объяснишь, что происходит. Я тем временем попытаюсь добраться до машины и своего карабина. А потом выслежу это дерьмо и размажу.

Лицо Боба превратилось в маску ярости.

— Он убьет тебя, — сказал Расс. — Против его оружия у тебя нет ничего.

— Дело не в оружии, сынок. А в том, у кого оно в руках.

Пирс не испытывал ни гнева, ни паники. Он не проклинал себя, не задавался вопросом, что насторожило Суэггера с пареньком, которые каким-то невероятным образом растворились в воздухе при его первом выстреле. Пирс опомнился быстро, но они успели спрятаться под берегом. В результате его следующие выстрелы оказались безрезультатными.

В круге прицела в конусе невидимого света, зеленел ослепительный полуденный пейзаж. Зелень, правда, сбрасывала некоторое отражение, но не сильное он словно смотрел на чуть затушеванный негатив.

Прис сектор за сектором обследовал ручей, зная, что Боб понимает: оставаться на одном месте — верная гибель. Боб постарается что-то предпринять: это в его натуре. Так куда он двинется? Видимый участок ручья — около трехсот футов; на протяжении ста футов берег достаточно высок, чтобы обеспечить укрытие. Боб может ползком уйти в ту или другую сторону или выскочить и сразу исчезнуть в лесу. Однако в последнем случае ему придется пройти по склону, на котором он будет светиться, как бабочка на бильярдном столе.

Нет, Боб станет уходить вниз или вверх по ручью, и выследить его будет нелегко, потому что инфракрасный прицел не настолько мощен, чтобы охватить всю панораму ручья. Эффективность зависит от фокусировки луча невидимого света. Значит, придется «прочесывать» ручей по секторам. Или попытаться вычислить, куда двинется Боб? Может, стоит спуститься ниже, размышлял Прис, тогда и сектор обстрела сузится. Ну а вдруг Боб двинется одновременно с ним? Сумеет ли он быстро сориентироваться и произвести выстрел?

Нет. Оставайся на месте, приказал себе Прис. Жди. У тебя огромное преимущество. Не растрачивай его впустую. Наберись терпения, сохраняй хладнокровие. Продолжай наблюдать.

И вдруг он заметил цель — на дальнем конце «траншеи», со стороны хижины. Прис прицелился, взяв в перекрестье голову, и очень осторожно, плавно нажал на спусковой крючок.

* * *

Расс смотрел вслед удаляющемуся Бобу. Тот скользил вдоль берега — точь-в-точь зверь, гонимый опасностью. Через несколько секунд он уже исчез в темноте, растворился во мраке без единого звука. Не каждый так может.

Расс остался один. Все его существо разрывалось от жалости к себе. Господи, перенестись бы сейчас куда-нибудь — к людям, к свету, где за ним не охотится первоклассный снайпер с ультрасовременным оружием. Юноша огляделся. Коченея от холода, он искал в себе силы, чтобы выполнить указания Боба, вся суть которых заключалась лишь в том, чтобы дождаться, когда Боб сделает свой первый шаг, и затем спрятаться в лесу.

Расс неуверенно пополз. Прожив в беспечности почти двадцать два года, он теперь на собственной шкуре постигал то, что каждый пехотинец познает в первую неделю своей службы. Оказывается, передвижение на пузе по грязи, воде и острым камням под прицелом выслеживающего тебя убийцы — занятие пренеприятнейшее. И очень мучительное.

Вода заливала глаза. Расс дрожал, но полз, громко отдуваясь, цепляясь за что только можно, в кровь обдирая о камни онемевшие пальцы. Боже, как же он замерз!

Временами он ложился ничком, хватая ртом воздух. Потом оглядывался и, так ничего и не разглядев, полз дальше.

Безмерная тоска накатывала на него и придавливала всей своей тяжестью. Хотелось свернуться калачиком, провалиться в сон. Хотелось, чтобы мама, папа, Джефф оказались вдруг рядом. Хотелось вновь очутиться в маленьком домике на окраине Лотона, в кругу семьи: отец, тучный мужчина, развалившись на диване, смотрит футбол и пьет пиво, мать до одурения возится на кухне, брат только что вернулся с бейсбольной площадки, совершив круговую пробежку[33], а он сам сидит у себя наверху и читает Ницше, Мейлера или Маламуда, сознавая свое превосходство над близкими, к которым он искренне, глубоко привязан.

Чушь какая-то, встрепенулся Расс. Я превращаюсь в Дороти[34].Родного дома не существует.

Он трижды ударил пяткой о пятку, но кошмар не исчез. Он по-прежнему находился в стране Оз, затерянной в горах Уошито. Один. А где-то рядом прятался злой колдун с винтовкой, который пытался выследить его и убить.

Расс прополз еще тридцать — сорок футов и неожиданно почувствовал, что воды под ним больше нет.

«Я вылез из ручья, — обрадовался юноша. — Вот оно. Вот где я должен быть».

Он сгруппировался, готовясь к броску в лес.

— Теперь, пожалуй, самое время кофейку выпить, а, сосунок? Хе-хе-хе, — раздался рядом чей-то голос.

Это был Джед Поузи, с ружьем.

* * *

Боб смотрел на часы. Минуты текли медленно. Три минуты тридцать, три сорок, три пятьдесят...

С того места, где он лежал наполовину в воде, ничего нельзя было разглядеть, но для снайпера и темнота — своеобразная карта. Он угадал по ту сторону тропы контуры горы, по густоте мрака определил, где начинается лес.

Боб знал, что ему нужно преодолеть двести ярдов по открытому пространству — сначала вверх по холму, потом по гребню, двигаясь меж стволов деревьев. Многовато, черт возьми. Слишком много.

Пятьдесят он, пожалуй, осилит. Может быть, даже сто, если очень повезет. Но проскочить целым и невредимым двести ярдов, прежде чем можно будет раствориться в лесу, — это нереально. Нет, слишком далеко. Таких везунчиков не бывает.

Три пятьдесят пять.

Отвратительный план. Ужасный. Зачем он его обдумывает? Не лучше ли спрятаться здесь, в ручье? Возможно, на рассвете Прис — или кто там еще — придет искать его и приблизится настолько, что Боб сумеет снять его из своего пистолета.

Нет, этот вариант тоже не годится. Прис станет искать его ночью, при помощи инфракрасного прожектора, нет такого места, где Боб или Расс могли бы укрыться от невидимого света. Прис заметит их, даже если они будут сидеть съежившись под водой. С пятидесяти ярдов он разделается с ними обоими.

Нужно двигаться, иначе ты — труп.

Боб вспоминал. Испытывал ли он подобный страх во Вьетнаме? Или вообще когда-либо?

Все считают его ах каким великим героем, восхищаются его умением сохранять хладнокровие. А он сейчас чувствует себя маленьким мальчиком, к которому пришел майор Бентин и сказал, что его папа погиб. И этот мальчик, придавленный горем невосполнимой утраты, один-одинешенек перед грозным ликом огромной вселенной.

Я совсем один, думает мальчик. Мне так страшно...

«Как же я одинок!» — подумал Боб, но тут же вспомнил про жену и дочку.

«Я обязательно вернусь!» — поклялся он себе, вскочил на ноги и, закричав что было мочи: «ПРИС!», бросился бежать.

* * *

— Знаешь, что ждало бы тебя в тюрьме, щенок? Зеки использовали бы тебя вместо девки. В тюрьме ты был бы девкой.

Расс стоял на карачках в ледяной воде.

Попался. Это уже не «Страна Оз», это «Избавление»[35].

— «Пожалуйста, не трогайте меня», — издевательски передразнил его Поузи.

— Я не сделал вам ничего плохого, — скулил Расс.

— А так всегда и бывает, — фыркнул вонючий старик; Расс даже в эту минуту ощущал исходивший от него запах тухлятины.

— Прощай, Мэри Джейн, — пропел Поузи, вскидывая ружье, — Поцелуйся с моей двуств...

Тут произошло нечто удивительное. Верхняя часть головы Поузи вдруг превратилась в облачко пара, будто растворившись в струе мощного пульверизатора. В мгновение ока старик превратился из человека в тряпичную куклу, в стопроцентный труп. Никаких предсмертных судорог, никакой агонии. Не издав ни звука, он осел, как подорванное здание.

Поузи обмяк, на глазах Расса превращаясь в аморфное вещество («Это я расплавляюсь», — тупо думал юноша, вновь возвращаясь в страну Оз), развернулся и с грохотом рухнул на землю. Из снесенного наполовину черепа в лицо Рассу брызнули ошметки мозгов.

Иииихх!

Юноша отпрянул и стал давиться рвотой. Через несколько секунд он уже сидел в воде. Нет, отсюда он никуда не уйдет.

* * *

Прис по Вьетнаму помнил, как выглядит на зеленом экране прицела пораженная мишень. Он увидел, что его пуля разнесла верхнюю часть головы и выбила мозги жертвы. Из развороченного черепа выплеснулась белая переливчатая пена. Какую-то долю секунды тело сохраняло вертикальное положение, но потом уступило смерти и рухнуло в ручей.

Один готов.

Боб?

Нет, скорей всего, мальчишка.

В это мгновение до генерала донесся крик:

— Прис!

Генерал чертыхнулся, узнав голос Боба, и быстро повернулся, пытаясь поймать его в прицел. Но Боб был вне сектора обстрела. Проклятье! Прис потерял бесценную секунду, пока решал, как поступить. Еще одна-две были потрачены на то, чтобы исполнить задуманное: локтем он отпихнул в сторону пластиковую крышу своей норы, сел, подтянул к себе винтовку. Еще несколько секунд ушли на переориентировку, цель тем временем уже скрылась в зарослях.

Прис упер приклад винтовки в плечо, приник к прицелу и стал осматривать зону обстрела, напряженно прислушиваясь, выжидая, когда прибор выхватит из зелени вожделенный силуэт Боба.

Черт! Пусто.

Прис поморгал, вытер глаз и вновь продолжил наблюдение. Теперь он проклинал себя за то, что остановил свой выбор на приборе активного инфракрасного излучения, а не на пассивном ночном прицеле или таком, который использует естественное освещение. В результате он видит не больше того, что способен осветить инфракрасный прожектор, сидящий поверх прицела. Прис высматривал, не качнется ли куст или ветка, не поднимется ли в воздухе пыль — в общем, все, что указывало бы на присутствие человека.

И наконец он увидел Боба. Тот мчался зигзагом вверх по холму. Он был уже на удалении почти двухсот ярдов. Луч невидимого света едва добивал до него. Прис поймал цель в перекрестье, подождал, когда картинка в окуляре перестанет дрожать и сетка уляжется точно на лопатки, затем спустил курок.

Боб мчался как сумасшедший. Виляя из стороны в сторону, он бежал напролом, к вершине холма. Ветки хлестали его по лицу и рукам. Он спотыкался о корни, оступался, а один раз вообще чуть не распластался. Он бежал в темноте, испытывая боль всех старых ран. Он бежал в страхе, одолеваемый сомнениями всех прожитых лет.

А воображение рисовало одно: человек в маскхалате прицеливается, спускает курок винтовки повышенной точности, посылает в него смертельную пулю. Снайпер снимает снайпера. Боб пришел в ярость: он, охотник, снайпер, оказался в роли мишени!

Воздуха не хватало. Казалось, в старой ране ожил осколок. Висевший на шее бинокль больно бил по животу.

До спасительного перевала оставалось всего несколько ярдов. Но деревья, как назло, расступились. Он ненавидел свою незащищенность, чудовищную уязвимость... Еще немного. Боб выскочил на голую вершину холма... И тут сработала интуиция.

Если Прис будет стрелять, то именно сейчас, в этот момент.

Боб резко припал к земле.

В воздухе пронеслись пчелы. Они не производили особого шума, ударяясь о землю, выбивая пылевые фонтанчики.

Стреляет, черт бы его побрал, думал Боб. Он плотнее приник к земле и пополз, проклиная острые камни и колючки.

Он полз, как безумец, ибо знал, Прис наверняка осматривает зону, в которой он должен быть.

Прис не видит его, но может нащупать... огнем.

Каждые три-четыре секунды Прис производил разведывательный выстрел. Боб видел, как там, куда беззвучно врезалась пуля, поднимались земляные фонтанчики.

Он добрался до одинокого дерева на перевале холма, спрятался за стволом, встав во весь рост. Может, дерево защитит его от пули, а может, и нет.

ффффШШШшшшшшш.

Рядом ударила пуля, подняв пыль.

ффффФФФФФфффффшшшшш — зашипело сзади. Еще одна.

Боб замер.

вжжжихххх.

Пуля зацепила ствол, отрикошетила в дюйме от щеки Боба. Мелкие щепки попали ему в лицо. Боб сморгнул кровь; зрительный нерв дернуло, в глазах сверкнуло. Мозг обволокла боль.

«О Боже, — думал Боб, — он меня заметил!»

Боб затаил дыхание.

Выстрелит в дерево еще раз или нет? Если выстрелит, пуля пробьет ствол и достанет его. С какой скоростью? Достаточной, чтобы убить?

Ничего не поделаешь.

Приходится просто стоять и ждать. Если Прис еще раз выстрелит в дерево, пуля ударит в Боба и, да, убьет его.

«Прошу тебя, Господи, — молился он, — вытащи меня отсюда».

ВЖИИИИИКККК!

Очередная пуля пробила дерево и ужалила Боба в руку. Она прошла навылет через ствол, но благодаря чудесной совокупности случайных факторов — скорости, конечной энергии, вращению, плотности мишени — отклонилась от заданной траектории и лишь царапнула руку. Должно быть, прошла всего в полудюйме от его тела.

Неужели он снова будет метить в дерево?

«Беги, — говорил себе Боб, — беги со всех ног, удирай с этого места!»

Но он знал: если побежит — погибнет.

ффффффффшшшшшш.

Следующая пуля вонзилась в землю в десяти ярдах позади него.

Снайпер зондировал другой участок.

Последний фонтанчик ударил, наверно, ярдах в тридцати.

Какова дальность луча прицела? Может, и не очень большая.

Боб покинул свое укрытие и бросился вперед.

ффффффффффшшшшшшшш.

Пуля легла совсем рядом справа, но Боб, в прыжке преодолев роковую черту, приземлился на недосягаемой для обстрела стороне холма.

Он в безопасности!

Боб позволил себе полежать несколько секунд, чтобы отдышаться.

Проклятье!

Возможно, он и попал в него. Нельзя сказать наверняка. Он поймал Суэггера в перекрестье, когда тот в прыжке пытался уйти из зоны обстрела. Но Приса не покидало ощущение, что палец чуть дернулся на спусковом крючке в момент выстрела. Этого вполне достаточно, чтобы сбить прицел.

Что теперь?

Один готов, а дальше-то что?

«Выходи из боя, — нашептывал разум. — Все кончено. Ты утратил преимущество. Он знает, что ты охотишься за ним, и может спрятаться где угодно, устроить засаду».

Но ведь Боб выкрикнул его имя, значит, он знает, кто его выслеживает. Он вернется за ним.

Прис принял решение. Нужно действовать агрессивно, найти новую удобную позицию и обследовать перевал и невидимый отсюда склон холма. У Приса еще осталось преимущество: темнота. Он еще может подстеречь Боба и всадить ему пулю между лопаток.

Прис поднялся, перезарядил винтовку, вставив новый магазин с двадцатью девятью патронами.

Быстрым шагом, в считанные минуты он преодолел двести с небольшим ярдов до вершины и вновь занял позицию, тщательно ощупывая все пространство, какое позволял охватить прицел. Боба видно не было, но... на самом пределе видимости дрогнул сначала один куст, затем другой...

«Это он бежит!» — догадался Прис.

Перед ним проносилось его прошлое: ошибки, некрасивые поступки, стыд за них, слабости, неудачи... Лес с его варварством и жестокостью, с его бесчувственностью и эгоизмом, капризами и непристойностями стал олицетворением его исковерканного сознания. Он бежал и не мог остановиться и за это ненавидел себя. Он никогда прежде ни от кого не удирал, а теперь вот мчится как угорелый.

Все его существо визжало от страха. Он не хочет умирать. У него есть жена, дочь, наконец-то устроилась жизнь. И вот теперь, после трех сроков боевой службы и кошмара 92-го года, теперь он должен умереть.

«Прошу тебя, Господи, не дай мне погибнуть!» — молился Боб.

Он пересек хребет, на секунду припал к земле.

Неужели он бежит безрассудно? Неужели заблудился? Может, лучше затаиться, дождаться рассвета, отсидеться в лесу несколько дней? Потом он выберется и умчится в свою Аризону. Забудет весь этот кошмар. И черт с ними со всеми. Какой в этом смысл? Как ни крути, отца не воскресишь.

Он поднялся, опять побежал наобум.

Нет, не наобум. Он знал, что бежит строго на север, ибо видел над головой Большую Медведицу и ориентировался по Полярной звезде — единственному верному другу плутающего человека.

Он бежал и бежал, продираясь сквозь заросли, перемахивая через холмы. Пришлось перейти вброд какой-то ручей. Он бежал, пока не упал, споткнувшись о корень. Ободрал ладонь, разорвал штанину... Он лежал на земле, чувствуя себя на грани изнеможения, как древний, обреченный на гибель египтянин.

«Черт возьми, мне ведь уже полтинник, — думал он, — вряд ли выберусь».

Он все же заставил себя подняться и вновь побежал напролом через призрачный лес, перевалил еще через один хребет, спустился по склону другого. Впереди тускло поблескивала белая извилистая речка. Он припустил со всех ног. Пот заливал шею и грудь, в ноздри бил жар собственного тела. Руки и ноги двигались машинально в некоем ритме, навевавшем воспоминания о плаце Пэррис-Айленда и присказках о Джоди: о том, как Джоди развлекался с твоей девушкой, но девушки у него никогда не было, о том, что Джоди был гордостью мамы с папой, но его папа с мамой умерли. Так кто же он такой, этот Джоди? Почему он так взъелся на бедняг-новобранцев, пытающихся освоить сложные приемы строевой подготовки в сомкнутом строю на плацу Южной Каролины под руководством грубиянов с лужеными глотками, стремящихся вытрясти из них всю душу?

Но вот Джоди опять настиг его. Ненависть к Джоди выжала из потайной железы в его теле последнюю струйку адреналина. Подстегиваемый злостью, он влетел в реку, которая, как оказалось, была наполнена пылью, а не водой. Эго была дорога. Боб пересек ее, внезапно осознав, что далеко оторвался от своего преследователя. Он углубился в подлесок футов на двадцать и пошел вдоль дороги, с каждым шагом обретая новые силы.

Наконец он увидел свою цель — маленький коричневый «шевроле», который взял напрокат. Может, здесь его тоже поджидают? Сколько человек за ним охотятся? Скорей всего, один. Один опытный профессионал, которому не нужна команда.

Боб побежал к машине, вытащил на ходу ключи и открыл багажник.

Вот он, его родной Мини-14. Он выхватил карабин из футляра и стал рыться в мешке. Кажется, у него оставался еще один комплект. Точно. Есть. Последняя коробка с трассирующими пулями M196 калибра 5,56 мм. Боб вскрыл коробку и быстро снарядил полный магазин, а сверху добавил еще пять, из другой коробки, с пулями М193 калибра 5,56 мм.

Боб передернул затвор. Все. Он вооружен.

Боб опустился на колени, набрал в ладони земли и измазал лицо. В старом мешке лежал и пестрый платок. Он повязал им голову, спрятал свои светлые волосы.

Теперь последнее — как бороться с инфракрасным лучом. Что такое инфракрасный луч? Это тепло, и реагирует оно на тепло. Значит, бороться с ним нужно с помощью тепла. Нейтрализовать огонь можно другим огнем. Наконец он нашел то, что искал, — канистру с горючим для фонаря «Коулмен». Она неудобно оттягивала руку, но с этим ничего не поделаешь.

Боб захлопнул багажник. Ладно, пора на охоту.

Глава 41

Пек, ссутулившись, сидел в вездеходе. В ночном лесу его уверенность таяла. Воображение рисовало массу неприятного. Им овладевало раздражение, его бросало то в жар, то в холод. Он постоянно поглядывал на часы, приказывая цифрам скорее сменять друг друга, но те упрямились — прошло всего три минуты с того момента, когда он в последний раз смотрел на часы. Да, ему предстоит долгая ночка.

Он поставил вездеход в лощине футов за триста от дороги, по которой привез снайпера. Окружавшие его деревья покачивались на слабом ветру. Но Пек ничего не видел; он утратил ощущение пространства. Все слилось в аморфную бесструктурную черноту. Ему казалось, будто он сидит под одеялом, которое в любую секунду с него может сдернуть убийца. Отвратительное чувство.

Пек сплюнул в траву и прислушался. Только слух связывал его с окружающим миром. Он знал, что отсутствие вестей — хорошая весть. Снайпер работает бесшумно. Если до Пека долетят какие-то необычные звуки, значит, следует ждать неприятностей. Так что пока все идет своим чередом.

Он слышал шорох ветра, изредка уханье совы или визг чего-то маленького и пушистого, замиравшего на излете. Слава Богу, никаких металлических звуков. Это хороший знак. Очень хороший. Пек знал, что в ночной тиши леса любой шум разносится на мили окрест. Нет, его самый худший страх — Боб никак не должен материализоваться.

Он мечтал о мире без Боба Ли Суэггера. Ему нужен такой мир, мир, в котором он обретет свое место, свою нишу под покровительством мистера Реда Бамы.

И тогда прощай, невежественный полицейский с кучей карточных долгов и неоплаченных счетов, человечек без сбережений, с пристрастием к амфетамину. С ним станут считаться. У него будет хорошая женщина, дом. Он станет частью того, что сам всегда именовал «это», подразумевая людей, которые умеют жить, имеют друзей, обладают большими возможностями.

А сейчас кто он такой? Маленький, одинокий, озлобленный человечек. Белая шваль. До него никому нет дела, никто не подставит ему плечо в трудную минуту. И если он сам не позаботится о себе, тогда кто же?

Так он сидел и мечтал о прекрасном будущем. Когда тишину нарушил необычный звук, он отказался услышать его. Он убеждал себя, что это слуховая галлюцинация, каприз природы. Но звук повторился. Теперь он даже уловил направление, откуда донесся лязг металла. Знакомый звук, но по-прежнему не поддающийся определению.

Его охватила паника.

Что это может быть? Ассоциация возникала только одна — автомобиль. Будто кто-то возится с машиной, похоже, открыл багажник, копается в вещах.

Пек продолжал напряженно вслушиваться. Мозги от натуги едва не лопались. Каким образом поблизости оказалась машина? Сколько до нее? Он вспомнил про грунтовую дорогу примерно в полумиле к северу от того места, где затаился сам. Боб с мальчишкой, конечно же, приехали на машине. Должно быть, прежде чем двинуться в лес, они спрятали ее где-то там.

Дуэйн глянул на часы.

10.43. Неужели Суэггер сумел так быстро пробраться к своей машине? Пек надеялся услышать рокот заведенного мотора. Это означало бы, что Боб с мальчишкой или кто другой покидают район засады и он остается наедине со своими проблемами.

До него донесся отчетливый хлопок — кто-то опустил крышку багажника.

Дьявольщина!

Пек с болезненной ясностью осознал свою полнейшую незащищенность. От вездехода придется отказаться: не может же он грохотать на нем по ночному лесу, подставляя себя под пули. Он выпрыгнул из машины и, определив угол между направлением, откуда исходил шум, и тем местом, где прятался снайпер, решил, что необходимо обследовать участок. Если это Боб бродит по лесу, значит, он охотится за снайпером, а не за каким-то несчастным, никому не нужным Дуэйном Пеком, которому выпал шанс чуть-чуть поправить свое благосостояние.

Ему не хотелось никуда идти, но жизнь, как хорошо знал Дуэйн, не всегда сообразуется с твоими желаниями. Он сбросил шляпу, вытащил из кобуры свой «глок» и пустился в путешествие по ночному лесу, припоминая слова Ницше: «Обращай в свою пользу все, что не грозит тебе гибелью».

* * *

Боб старался вспомнить местность. Почему, черт побери, не обращаешь внимание на детали, которые потом приобретают такое чертовски важное значение? Он заставлял себя напрягать память и постепенно восстанавливал в воображении подробности рельефа, все, что должно было способствовать успешному осуществлению его плана. Вроде бы слева через полмили деревья редеют, там вырубка, оставшаяся после лесозаготовок, которые проводились несколько лет назад. Или он ошибается и будет плутать, ища ее, пока не попадется на глаза снайперу, который с радостью поспешит пригвоздить Гвоздильщика?

Боб прогнал сомнения, чтобы не мешали мыслить конструктивно. Как поступит Прис? Станет ли он преследовать его? Обязательно. Но насколько активно? Будет вести наблюдение из новой засады, не смея приблизиться, чтобы самому не напороться на засаду?

Сам он, пожалуй, именно так бы и действовал.

В таком случае как выманить снайпера?

Способ только один. Боб поднял свой Мини-14 и трижды быстро выстрелил в темноту.

Карабин, почти не дергаясь в руке, разразился треском и вспышками, озарившими лиственный свод; на землю упали три пустые гильзы. Громкие выстрелы эхом разнеслись по лесу, потревожив спящих птиц. Те заверещали, захлопали крыльями. Спокойствие ночи было нарушено.

Интересно, подумал Боб, достаточно ли близко снайпер, чтобы заметить вспышки?

Ответа он не знал, но, как бы то ни было, теперь его противнику известно, что он вооружен. Выверив направление, он двинулся влево, молясь, чтобы впереди, как он и рассчитывал, оказалась вожделенная вырубка.

* * *

Прис слышал выстрелы. Они прозвучали меньше чем в миле от него. Это были глухие невыразительные, вялые хлопки, но по сопровождавшему их хлесткому треску он догадался: пули выпущены из винтовки, а не из пистолета.

Должно быть, Суэггер, решил Прис. Добрался до своей машины, достал оружие — очевидно, полуавтоматическое, судя по скорострельности. Автомат-пулемет строчит быстрее и громче. Скорей всего, у него М-16 или Мини-14.

Но выстрелы означали еще и то, что Боб запаниковал. Наверное, заметил какое-то движение и пальнул с перепугу. А теперь выжидает, затаив дыхание, — опасается, что промазал, и потому дальше двигаться боится. Очевидно, он отправится в обход, поскольку знает, что его преследователь наверняка пойдет на звук. Но не исключено, что Суэггер стрелял специально, чтобы привлечь внимание противника.

Разницы, в сущности, никакой: решение одно.

Прис может отойти вправо или влево, выбрать позицию и ждать, когда цель появится в поле зрения. Если Боб движется влево, значит, выйдет с правой стороны, если вправо — обойдет его с тыла. Бесшумно он не сможет подобраться.

Прис вытащил из кармана компас, определил азимут дерева, стоявшего на вершине холма, на расстоянии двухсот ярдов, затем включил прицел и в последний раз осмотрел округу, выискивая признаки движения. Ничего. Только растительность мерцает.

Прис покинул позицию, быстрым шагом переместился к дереву и несколько минут осматривал местность. Никого. Впереди угадывались контуры еще одного холма. Прис определил азимут другого дерева и направился к нему — не спеша, без лишнего шума, с уверенностью человека, который знает, что только он видит в темноте.

Он поднялся на холм и глянул вниз: поляна или вырубка, оставшаяся после лесозаготовительных работ. Хммм. Неприятный сюрприз. В лесу он невидим, а на открытом участке опытный охотник даже без прибора ночного видения сумеет разглядеть его на фоне травы. И вгонит в него пулю.

Прис был озадачен. Может, Боб ведет с ним какую-то слишком тонкую игру? Как бы то ни было, сам перевал виден отлично. Понаблюдав несколько минут и убедившись, что Боба на этой стороне вырубки нет, Прис крадучись двинулся к краю поляны.

С ее противоположной стороны раздались два выстрела — ТРРК ТРРК. Менее чем в ста ярдах Прис засек две вспышки. Неужели это Боб стреляет в него? Не похоже. Не слышно было свиста пуль. Прис припал к земле за стволом дерева и принял положение для стрельбы лежа, мгновенно поднеся винтовку к плечу и включив инфракрасный прожектор. Винтовка нашла надежную опору в его твердых мускулах: сетка прицела не дрожала и не смещалась.

В зелени окуляра он видел все: высокую траву на поляне, колышущуюся на ветру точно так же, как та кукуруза, прямые вертикальные столбы, которые на самом деле были стволами деревьев, и... да, вот он... человек, которого он выслеживает.

Боб Гвоздильщик. По ту сторону вырубки, почти столь же близко у ее края, как сам Прис. Ходит взад-вперед, очевидно, решает, стоит перебегать поляну или нет.

Прис взял его в перекрестье.

Мммм, нет. Слишком велика опасность промаха. Боб появлялся между стволами лишь на доли секунды.

Что это он, черт возьми?

Он же наверняка понимает, что своими выстрелами привлек к себе внимание. Правда, он не знает, что его уже выследили. Может, с ума сошел? Продвинулся рассудком?

Или надеется огнем выманить Приса на открытый участок и пристрелить?

Извини, Боб, но я уже здесь. У меня куча времени; батарейки хватит на несколько часов. Я имею возможность просто наблюдать за тобой, выжидая, когда у тебя кончится терпение и ты выйдешь из-за деревьев. Вот тогда я тебя и уложу.

Все очень просто.

Прис видел, как сияющий силуэт мужчины спрятался за деревом. Время от времени он выглядывал из-за ствола. Ждал Приса.

«Я могу ждать дольше, Боб. Я никуда не собираюсь отсюда».

* * *

Пек слышал первые три выстрела. Они донеслись издалека — сухие щелчки, прозвучавшие глухо, будто хлопки. Похоже, стреляли где-то справа, предположил Дуэйн. Он двинулся в направлении выстрелов — медленно, с опаской, внимательно осматриваясь, прежде чем перебежать от одного дерева к другому.

Уверенность постепенно возвращалась к нему. Это, конечно же, стрелял Боб, но ведь не в него. Интересно, попал он в Приса? Маловероятно. Должно быть, просто в панике пальнул.

Пек пробирался от холма к холму и каждый раз, найдя на гребне укрытие, внимательно осматривал лежащий внизу участок, выискивая признаки движения, но до сих пор ничего не замечал.

* * *

Он спускался по очередному склону, когда услышал два быстрых выстрела — ТРРК ТРРК, — прозвучавших примерно в четверти мили слева. Он поднялся наверх, но опять ничего не увидел, однако спускаться не стал, решив пройтись вдоль гребня. Он отмерил несколько десятков шагов и наконец увидел... что бы вы думали? Свет? Ничего подобного. Открытое пространство. Впереди, похоже, была какая-то вырубка. Пек прибавил шагу и вскоре подошел к краю поляны. Стреляли, похоже, где-то здесь. Если что-то и должно произойти, вдруг подумал Пек, то произойдет именно тут.

Боб выглянул из-за дерева. Ничто не указывало на то, что в радиусе сотни миль от него присутствуют еще чьи-то уши или глаза. Казалось, он один на всей планете.

«Нет, он там, — убеждал себя Боб. — Выследил меня по выстрелам, видел, как я кружил среди деревьев. Он там, приготовился стрелять. Залег где-то в сотне ярдов. Думает, что я у него в руках».

Однако на этот раз рядом не было змеи, которая возвестила бы о присутствии снайпера. А все потому, что змеи в лесу не везде. В лощине была змея. А здесь нет. Один раз повезло. И на этом спасибо! В сущности, теперь можно обойтись и без змеи. Прис там. Должен быть там. Больше ему быть негде.

Боб глянул на часы. Почти десять. В такое же время погиб его отец. В десять часов, после жестокой перестрелки. Какой-то парень, засевший на дереве, поймал его в прицел, спустил курок и преспокойненько отправился домой хлебать холодное пиво и жевать бифштекс с кровью.

Что ж, посмотрим, чья возьмет на этот раз!

Боб оторвался от ствола и заметался между деревьями, пока не почувствовал на себе перекрестье снайперского прицела. Он был почти уверен, что снайпер не станет стрелять сразу. Зачем палить наудачу, когда цель сама неминуемо выйдет на открытое пространство?

Сколько времени выдержит Прис? Выстрелит сразу? Наверняка. Мгновенно поймает его в прицел, возьмет в центр перекрестья и отточенным чемпионским движением через секунду спустит курок.

Через секунду.

Нет, через две.

Он не станет торопиться. Зачем? Все в его руках, он полный хозяин положения. Спешить незачем.

Две секунды.

У тебя две секунды, сказал себе Боб.

Он прислонил к дереву карабин, достал перочинный нож «Кейс XX», открыл его. Затем поднял канистру с горючим для фонаря и сделал в ее нижней части три пробоины. Вспоротый металл гулко зарезонировал.

Боб швырнул канистру за дерево. Она глухо стукнулась о землю, из пробоин забулькало горючее, орошая траву. Боб схватил карабин, прислушиваясь, когда стихнет бульканье. В траве образовалась лужа, от которой поднималось осязаемое облако едких испарений. Через секунду-две этот лишенный оболочки газовый шар растворится в воздухе.

Пора, подумал Боб, и вышел из-за дерева.

* * *

Знакомая ситуация.

Все, как в тот раз. Притаившись в ста ярдах, он опять ждет, когда под его выстрел выйдет человек. Только на сей раз из-за деревьев, а не из кукурузы.

И погода почти такая же, как тогда. И время совпадает. Будто он вернулся в прошлое.

Прис знал, что развязка приближается. Боб не может больше ждать. Ему придется выйти.

Прис видел его в зелени инфракрасного луча прицела. Он стоял за деревом, возился с чем-то, — наверно, проверял оружие. До Приса донесся странный звук. Удар металла о металл? Что бы это значило? От дерева отделился какой-то предмет и с гулким стуком упал на землю.

А это еще что такое, черт побери?

Прис начинал нервничать.

«Выходи же, морская пехота, — думал он. — Сколько можно?! Пора кончать это дело. Все равно тебе крышка».

Боб наконец ступил в луч невидимого света. Зеленый в прицеле Приса, он, казалось, шагнул вперед.

«Попался!» — возликовал Прис.

Он поймал в перекрестье грудь Суэггера. Спусковой крючок под его пальцем будто по собственной воле начал плавно отжиматься назад. Это был двухфунтовый спусковой механизм. Прис давил на него плавно: тридцать унций, тридцать одна...

Все исчезло!

Невидимый свет раскалился добела. Что за черт?!

Прис зажмурился, непроизвольно отпрянув от прицела, глянул прямо в сердцевину огненного шара, расплавившего его зрительные нервы. В глазах закрутились сияющие шестеренки, заплясали ослепительные белые искры.

* * *

Боб вышел из-за дерева, карабин в левой руке, пистолет — за спиной в правой.

«Стоп!» — приказал он себе, вдыхая едкие пары.

Одна секунда.

«Жди еще!» — мысленно командовал он, стоя в облаке испарений.

Его распинают. Он на кресте. Помощи ждать неоткуда.

Он выстрелил из пистолета.

Оружие дернулось в ладони. Огонь, вырвавшийся из пистолетного ствола, воспламенил пары горючего за его спиной. УУУУШШШШШ. Темнота взорвалась безжалостно слепящим светом.

Его опалил нестерпимый жар. Он бросился на землю, чувствуя, как сморщилась и запузырилась волдырями спина.

На противоположной стороне вырубки сияли, словно глаза бешеного пса, два окуляра. Два круглых глаза один над другим — светоусиливающий прицел и инфракрасный прожектор. Глаза хищника.

Боб выстрелил, метясь не в «глаза», а чуть выше, и проследил за светящейся траекторией выпущенной пули. Она стремительной пунктирной линией сверкнула в воздухе, но несколько ниже, чем он предполагал, и погасла в суглинке, вздыбив комья грязи. Боб мгновенно откорректировал прицел и опять выстрелил. Трассирующая пуля угодила между «глаз».

Теперь стрельба на поражение, как написано в наставлении по борьбе со снайперами противника: обнаружить и подавить огневой мощью.

Он выпустил в «глаза» одну за другой еще десять трассирующих пуль. Десять молний ударили практически в одну точку. Боб продолжал стрелять, засыпая огненными змейками позицию противника. И наконец контрольная очередь — три выстрела в секунду, в то место, где мгновение назад сверкали злобные «глаза» Трассирующие пули тонули в чем-то или отскакивали, разлетаясь искрящимися осколками, словно лопнувшая звезда.

Боб огляделся. Вокруг бушевал огонь.

Задача выполнена.

* * *

Господи Иисусе!

Пек попятился, ошарашенный представшим его взору зрелищем.

В деревьях взметнутся столб огня, будто бомба взорвалась.

Через секунду раздались выстрелы. Трассирующие пули стелились почти у самой земли и с отвратительным беспощадным воем разрывались под деревом на другом краю вырубки.

В душу закралось ужасное подозрение.

Пек почти не сомневался в том, что мишенью для трассирующих пуль был Джек Прис.

Поначалу ослепленный заревом, Пек вскоре увидел, как из пламени выскочил темный силуэт, пересек поляну и, приблизившись к дереву, нагнулся, чтобы ощупать тело.

Для Пека это послужило сигналом.

С таким героем ему не сладить.

Пора убираться ко всем чертям!

* * *

Прис лежал ничком. На нем был бесформенный маскхалат, в котором он напоминал разложенный диван. Боб хотел всадить в него пулю, но передумал Тело было неподвижно, пальцы обмякли.

Ну и черт с тобой, раз не понимаешь шуток, подумал Боб.

Он перевернул труп. Пламя, бушевавшее на противоположной стороне поляны, позволило разглядеть, что Прис получил четыре-пять пуль в голову и верхнюю часть торса. Он был весь залит кровью, лицо разбито. Настоящий «подботинок».

Боб отпихнул тело и, опустившись на колени, осмотрел оружие. Раскурочено в пух и прах. Одна пуля расколола прицел, другая повредила линзу инфракрасного прожектора.

Тут он сообразил, что, должно быть, хорошо виден в отблесках устроенного им пожара. А ведь не исключено, что рядом прячется кто-нибудь еще.

Он не радовался победе, не ликовал. Вообще ничего не ощущал, кроме опустошенности, овладевающей человеком, которому чудом удалось избежать смерти.

С этим чувством он покинул поле боя.

Глава 42

Что теперь?

Светало. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь черную листву, окрасили лес сначала в серый, потом в зеленый цвет.

Расс шевельнулся и страдальчески поморщился. Конечности затекли и онемели от неподвижного сидения в воде. На Джеда Поузи он старался не смотреть. Опорожненный череп старика напоминал причудливый полусдувшийся шар.

Что произошло ночью, он не знал. В какой-то момент небо озарила недолгая вспышка, будто что-то огромное, раскаленное взорвалось и моментально отгорело. Он слышал выстрелы, протрещавшие один за другим быстро-быстро, почти как автоматная очередь.

И с тех пор ни звука.

Расс вспомнил указания Боба — затаиться и дождаться утра. При дневном свете оружие охотившегося на них снайпера — никчемная железяка. Теперь надо быстро двигаться на запад, выйти на федеральную дорогу №71, добраться до города и сообщить полиции обо всем, что произошло.

А где же Боб?

От Боба ни слуху ни духу.

Может, это он устроил стрельбу, может, кто другой. Расс не мог представить себе мир без Боба.

Он выкарабкался на берег, достал из кармана компас и, держа его ровно на ладони, подождал, пока стрелка успокоится. Затем зашагал точно на запад.

Предрассветный сумрак рассеивался. Лес был зелен, тих и удивительно красив. После кошмаров длинной кровавой ночи умытая росой листва по особому радовала глаз, утренняя свежесть очищала душу, наполняя ее ликованием. Он выжил, обманул смерть. Потрясающий материал для книги!

Интересно, хватит ли у него сил написать ее? Может быть, не сразу. Отдохнет несколько недель, а потом напишет. Он воображал, как устроится на работу в редакцию форт-смитской газеты, снимет где-нибудь комнату и все свободное время посвятит книге. Может, удастся выбраться в Ноксвилл, повидать в Вандербилте внучку Сэма Джинни...

Кто-то налетел на него сзади, сбил с ног. Может, это Боб пришел спасать его? Железная рука, припечатавшая его лицо к земле, и нестерпимая боль, пронзившая поясницу от того, что в спину врезалось чье-то колено, свидетельствовали об ошибочности его предположения.

Расс попытался сопротивляться, но нападавший был сильнее. В поясницу с размаху вонзилось другое колено. Тело вновь скрутило от боли. Расс ничего не видел. Только почувствовал, как под ухо уперлось что-то твердое и холодное. Потом приглушенный голос произнес:

— Только шевельнись, паршивый щенок. Тут же прикончу.

Это был Дуэйн Пек.

Что-то обхватило одно запястье и щелкнуло, то же самое произошло с другим.

Он оказался в наручниках.

— Поднимайся, сопляк, — скомандовал полицейский, рывком ставя Расса на ноги. Пек был похож на сумасшедшего — потный, мокрые волосы всклокочены, глаза сверкают. — Пойдем повидаемся с твоим приятелем.

* * *

Едва забрезжил рассвет, Боб выполз из кустов. Он долго думал, как действовать дальше, и пришел к выводу, что бессмысленно пытаться перехватить Расса в лесу. Боб решил вернуться к машине, чтобы выехать "а дорогу №71 в том месте, где часам к двенадцати должен появиться Расс. Потом они где-нибудь плотно пообедают, возвратятся в свой лагерь и уже там подумают, что делать дальше.

Боб взглянул на часы. Почти половина седьмого.

Правда, прежде следует вернуться на противоположную сторону поляны, чтобы забрать брошенный там Мини-14. Этот карабин числится за ним, и, если он будет обнаружен и пустые гильзы из-под выпущенных из него патронов сопоставят с теми, что найдены на дороге Талиблу, ему придется объясняться с властями, а это ни к чему.

Сумрак постепенно рассеивался. Боб настороженно огляделся, но ничего не заметил. В лесу стояла тишина, нарушаемая изредка писком какой-нибудь пробуждающейся птахи. По земле стелился туман. Это ему как раз кстати.

Он выполз из укрытия, сунул руку за спину, проверяя, на месте ли пистолет, и, прижимаясь к кустам, зигзагом двинулся через лес. Еще раз осмотреть труп?

Да нет, незачем. Если Прис был не один, то, скорей всего, его напарник устроил ему там засаду. Поразмыслив немного, Боб решил, что не оставил на теле генерала никаких опасных улик, кроме пуль, но, как только он избавится от своего карабина, его уже никто не сможет заподозрить в чем бы то ни было. Вот оружие — другое дело. Это действительно важная улика.

Он приблизился к поляне с юго-восточной стороны и, притаившись за поваленным стволом, внимательно оглядел вырубку. Сто ярдов в ширину, несколько сот в длину, трава по колено, цветочки. Никаких признаков присутствия людей. Вот и обгоревшее дерево, возле которого он поджег горючее. Хорошо, что лес сырой и огонь не распространился. В тот момент он как-то не подумал об этом.

Опасливо озираясь по сторонам, Боб подошел к тому месту, откуда ночью вел огонь. Трава кое-где еще тлела. Он затоптал ее и остановился в самом центре пожарища. Казалось, будто кто-то впихнул в деревья огромный черный цилиндр. Ничего, скоро все зарастет.

Боб подошел к дереву, за которым прятался от пуль снайпера, и увидел свой карабин. Он лежал в высокой траве. Боб подобрал оружие и заодно пустые гильзы — почему-то девятнадцать. Он вспомнил, что одна гильза вылетела точно назад (такое случается), царапнув его по лицу. Боб отошел на несколько шагов. Да, вот она, двадцатая, а рядом — гильза от пистолетного патрона, которым он воспламенил горючее. Черт, совсем про нее забыл. Он сунул гильзы в карман джинсов и вспомнил, что сделал еще два выстрела, — когда хотел привлечь внимание Приса, — чуть дальше среди деревьев. Боб прошел туда и вскоре действительно отыскал в траве обе гильзы.

«Еще три у машины, — напомнил он себе. — Их тоже надо забрать».

Боб оглянулся напоследок. Джека Приса, лежавшего на другой стороне поляны, он почти не различал. У него мелькнула мысль, что надо бы закопать труп, но лопаты не было, да и не хотелось мараться в крови генерала. К тому же какой-нибудь лесной зверь все равно унюхает и разроет яму. Если Приса суждено найти, значит, его найдут, какой-нибудь «счастливчик» потом будет ломать голову, строя догадки относительно того, как и с какой целью забрался сюда этот бедняга. А другой такой же умник напишет по этому поводу очередную никчемную книгу.

Ладно, вроде все.

Пора уходить.

Боб двинулся в обратный путь, и вдруг его слух уловил нечто странное. Что это — крик, клекот, голос человека? Он скользнул в кусты, одновременно вынимая из-за пояса пистолет. От Мини-14 с пустым магазином теперь было мало толку.

Что за?..

Он ждал, прислушиваясь. Звук повторился.

Да, кричал человек. Голос, неясный и почти узнаваемый, доносился откуда-то слева.

Боб напряженно всматривался.

На некотором удалении среди деревьев что-то мелькнуло, и вскоре он различил неуклюжий силуэт кое-как ковыляющего человека.

Это был Расс. Он шел, спотыкаясь, подгоняемый долговязым мужчиной, в котором Боб узнал Пека.

— Снайпер! — опять завизжал полицейский. — Выходи, снайпер. Сразись со мной, черт бы тебя побрал.

* * *

Дуэйн Пек оценил свои перспективы в ту же секунду, как увидел мальчишку, идущего прямо на него. Он захватит сопляка, а вместе с ним и снайпера. Убьет их обоих и навсегда зарекомендует себя в глазах Реда Бамы и его организации. Ему будет обеспечена славная жизнь: почет, уважение, богатство — все, о чем он мечтал.

А пацан преподнес себя, прямо как на блюдечке. Бредет себе, развесив уши. Дуэйн хорошо знал, как действовать в таких случаях. Превосходство в силе и подлость — вот составляющие успеха. Первое достигалось неожиданностью, второе было неотъемлемой частью его натуры.

Он без труда захватил мальчишку, надел на него наручники и теперь, толкая перед собой, раздумывал, как бы ему обхитрить Суэггера. План созрел быстро. А чего тут долго ломать голову? Спусковой механизм «глока», когда снимешь его с предохранителя, становится чувствительным к малейшему прикосновению. Дуло — у башки пацана, палец — на курке. Так он неуязвим ни для какого оружия. Ибо выстрел в него будет означать верную смерть мальчишки. А этот сопляк дорог Суэггеру. Он не станет рисковать его жизнью.

Он заставит Суэггера бросить оружие, подойти к нему, а потом просто пристрелит. А что тот сможет сделать? Не пожертвует же он парнем? Это не в его правилах. И в этом его слабость. За долгие годы Дуэйн усвоил, что бить всегда нужно в слабое место. А слабое место Суэггера — этот мальчишка. Это дает Дуэйну такое преимущество, которого не было ни у тех десяти профессиональных убийц, ни у снайпера с его прибором ночного видения. Перед всеми у Дуэйна Пека есть один неоспоримый козырь: он готов выполнять грязную работу. Он ничем не побрезгует. Плевать ему на кровь и вопли. Он все выдержит, все переживет. Надо убить — убьет. Такого шанса он ждал всю жизнь.

Пек с остервенением гнал перед собой Расса. Он был преисполнен ярости и сознания собственного могущества. Наконец-то он будет вознагражден за все лишения и унижения, которые терпел столько лет.

— Шагай, шагай, сопливый щенок, — шипел он, сатанея от злости. — Только дернись, пришибу на месте.

— Я... — начал юноша, но Дуэйн сильно ударил его пистолетом по голове. Расс упал. Кровь из раны ручейком потекла по шее, заливая рубашку.

Пек запустил пальцы в густую шевелюру юноши и, оттянув назад его голову, уперся ботинком между лопатками, словно хотел переломить ему хребет.

— Вякнешь хоть слово, молокосос, превратишься в мешок с дерьмом.

Он рывком поставил Расса на ноги и погнал дальше.

— Ты шизофреник! — прокричал юноша. — Он знает, что это ты убил Сэма, и ждет не дождется, чтобы расправиться с тобой. От тебя скоро места мокрого не останется.

У Дуэйна перехватило дыхание. Плохой признак. Он почувствовал, как забурлил в крови адреналин, всколыхнув самые темные и безобразные инстинкты его натуры. Хотелось одного — грохнуть парня, пристрелить в голову и бежать, бежать, бежать.

Нет, черт побери, не выйдет. Прежний Дуэйн Пек, возможно, именно так и поступил бы. Но он теперь не тот. Он не упустит свой шанс.

— Давай шагай, приблудное отродье, — процедил он сквозь зубы.

Казалось, прошло совсем немного времени, а они уже добрались до вырубки. Дуэйн шел за Рассом вплотную и постоянно оглядывался. Никого. Где же Боб?

Отступать некуда. Это поворотный момент в его судьбе. Нужно проявить смелость, выполнить задание до конца и получить причитающееся сполна.

Дуэйн толкал юношу перед собой. Так они вышли на поляну.

— Суэггер, выходи! — завопил Пек. — Выходи, черт бы тебя побрал, иди я убью пацана! Выходи, трусливая мразь!

Ответа не было.

— Ну что, видишь? — обратился он к юноше. — Мокрая курица он, а не мужик. Только издалека может убивать, а как дело доходит до настоящей драки, сразу в кусты. Наложил в штаны и смылся.

Пек помолчал несколько мгновений и опять заорал:

— Ну, снайпер, выходи, сразись со мной.

И тут он увидел того, кого искал.

На противоположной стороне вырубки появился высокий человек и медленным твердым шагом бывалого воина направился к нему.

— Ты — труп, — произнес Расс.

* * *

Свой взведенный «коммандер» Боб засунул сзади за пояс лишь самым кончиком, что исключало любое резкое движение. Зато можно было молниеносно выхватить оружие.

Пек прятался за Рассом, время от времени выглядывая из-за своего живого щита. Руки юноши были крепко сцеплены за спиной, лицо побелело от страха и нестерпимой боли.

Из хорошей винтовки Боб, пожалуй, сумел бы вышибить полицейскому мозги одним выстрелом, но рассчитывать приходится только на «коммандер» калибра 0,45. А у Пека «глок», будь он проклят, с чертовски коварным, опасным спуском, и черный ствол постоянно у виска мальчишки.

Бобу казалось, что он идет через вырубку уже целую вечность. Сквозь листву льются солнечные лучи. Птицы поют. Ласковый ветерок теребит траву. Восхитительный летний денек в Арканзасе.

«Подойди ближе, — твердил себе Боб. — Ближе, ближе, еще десять шагов».

Он шел не останавливаясь.

«Способен ли я действовать быстро? — спрашивал он себя. — Посмотрим».

— Хватит! — крикнул Пек.

— Что? — Боб приблизился еще на несколько шагов.

— Я сказал стоять! — заорал Пек и направил пистолет на Боба.

Боб остановился и поднял руки. Черное дуло «глока» вновь уперлось в шею Расса. С расстояния пяти футов Боб прекрасно видел, как побелел на спусковом крючке указательный палец Пека. Квадратный ствол на четверть дюйма врезался в нежную ямку между челюстью и затылочной костью Расса, чуть ниже уха.

— Какая сцена! Просто загляденье, — промолвил Боб.

— Пошел к черту, Суэггер, — выругался Пек. — Кранты тебе сегодня, приятель.

— Стреляй, — прохрипел Расс. — Пристрели его сквозь меня.

— Помолчи, Расс, — сказал Боб. — Пек, тебе ведь нужен я, не так ли? Отпусти мальчишку. Пусть бежит. И стреляй в меня сколько душе угодно, а там уж посмотрим, кто из нас ловчее.

— У меня идея поинтереснее, — отозвался полицейский. — Сначала пристрелю его, потом тебя и отправлюсь домой героем.

— На кого ты работаешь? — спросил Боб.

— А вот этого ты никогда не узнаешь, — ответил Пек.

Время от времени он высовывался из-за Расса, но только на пару дюймов, и то лишь на секунду. Как и многие идиоты, он был довольно хитер и старался не выставлять перед Бобом частей своего тела, догадываясь, что тот способен быстро пустить в ход невидимое его глазу оружие.

— Пристрели его! — выкрикнул Расс.

— У меня есть немного денег, — сказал Боб. — Они остались мне за то убийство, которое расследовалось в суде несколько лет назад. Часть я истратил. Шестнадцать тысяч еще осталось. Мелкими купюрами. Я их закопал неподалеку отсюда. Как смотришь на это, Пек? Отдашь парня в обмен на деньги? А потом мы с тобой разберемся между собой. Победитель получает все. Глядишь, все деньги тебе достанутся.

Пек задумался. Заманчивое предложение. Деньги ему не помешали бы. Но ведь его ждет счастливое будущее.

— Не выйдет, — отказался он. — Повернись. Поворачивайся, или, видит Бог, я пристрелю мальчишку, а потом и с тобой расправлюсь.

Ну все. Если он повернется, Пек пристрелит и его, и юношу. Если выхватит пистолет, то, может быть, успеет свалить Пека прежде, чем тот выстрелит. Однако шансов на успех немного. Надо кое-что предпринять. Медлить нельзя. Боб глянул на Расса — глаза закрыты, лицо серое. Он уже распрощался с жизнью. Так ведут себя солдаты, когда знают, что обречены на верную смерть.

Значит, вот оно как.

— Руки не опускать! — истерически заорал Пек, приходя в бешенство. — Повернись, или, видит Бог, я...

В этот момент зазвонил телефон.

Бред какой-то. Телефонный звонок на вырубке, заливаемой лучами восходящего солнца. Расс задыхается в ожидании смерти, Боб стоит с поднятыми руками, Дуэйн Пек разыгрывает свою последнюю, самую важную карту, и тут на тебе — звонит телефон.

От неожиданности Пек чуть больше высунулся из-за Расса, и Боб прочел в его лице смятение. Пытаясь сообразить, как ему поступить, он на долю секунды опустил глаза к телефону, висевшему на поясе, а когда поднял, увидел на месте Боба некий расплывчатый вихрь: в руке Боба оказался пистолет, целившийся прямо в него. Уже невозможно было что-либо предпринять. Пек попытался направить на него свой «глок», но понял, что не успел.

Пуля влетела Пеку в правый глаз, пробила коробку головного мозга и застряла в густом скоплении тканей мозжечка. Импульс выстрелить навсегда остался заблокированным в нервной системе, так и не достигнув пальца на спусковом крючке. Пек завалился назад, словно статуя, подпрыгнул на месте, — настолько сильно были напружинены сомкнутые в коленях ноги. «Глок» с глухим стуком упал в траву.

Расс стоял, оглушенный выстрелом, лицо обсыпано горячим порохом, один глаз слезится, в ушах несусветный звон.

Он обернулся и, глядя на неподвижного Пека, только и произнес хрипло:

— Круто.

Боб склонился над покойником и, отцепив телефон, растерянно смотрел на аппарат. Как действует эта штука?

— Кнопка под динамиком. Нажми ее! — закричал Расс.

Боб быстро выполнил указание.

— Да? — гортанно произнес он.

— Пек, что происходит? — зазвучал в трубке незнакомый голос, голос арканзасца, рафинированный и даже приятный, хотя в настоящий момент в нем сквозило раздражение. Боб, услышав вопрос, на мгновение растерялся, но тут же сориентировался и, имитируя интонации Пека, ответил:

— Все кончено. Оба в расходе.

— Черт бы тебя побрал! — рявкнул голос. — Почему сразу не позвонил?

— Э... — начал Боб, но человек на другом конце провода не дал ему ответить.

— Я же сказал, чтобы ты строго следовал инструкциям. Неужели неясно?

— Да, сэр, — униженно промямлил Боб. — Извините, я...

Но властный незнакомец уже утратил интерес к его объяснениям и переключился на другую тему.

— Генерал в порядке?

— Да.

— Трупы закопай, генерала отвези домой и скройся на недельку. Позвонишь на следующей. Мне нужен полный отчет.

— Хорошо, сэр, — ответил Боб. В трубке зазвучал гудок.

Глава 43

Контрольная по биологии наводила ужас на четырнадцатилетнего Николаса Баму, потому что этот предмет он знал плохо, — во всяком случае, учил его не столь усердно, как требовалось. К некоторым наукам кое-какие способности у него были — к математике, например, — но вот биология не давалась никак.

А мистер Беннингтон, преподаватель с кафедры биологии в школе мальчиков Сент-Тимоти, имел репутацию придирчивого и вредного экзаменатора. Он зверствовал даже в летнюю сессию, когда обычно сдавали курс биологии ученики, у которых этот предмет не фигурировал в числе пяти основных дисциплин.

Итак, Ник сидел в школьной лаборатории, недовольный собой, мучимый беспокойством, а мистер Беннингтон, крупный мужчина, смотревший на мир сквозь призму невыразительных бесцветных глаз, прятавшихся за серповидными стеклами очков, маячил перед ним неприятностью, которой никак не избежать.

Раздали задания.

Взгляд Ника выхватил из текста словосочетание, вселившее в него еще больший ужас: «сердцевинный луч». Что это такое? Вроде бы что-то знакомое. Где-то он читал или слышал про этот луч. Но... что он собой представляет? Ник мучительно рылся в памяти, мысленно перебирая немногочисленные известные ему биологические понятия. Бесполезно. Сердцевинный луч отзывался в голове пустым звуком.

Неожиданно тишину лаборатории нарушил какой-то шум. Ник поднял голову и увидел директора школы, мистера Уилмота и свою мачеху, красавицу Бет или, как все называли ее за глаза, мисс Арканзас 2-е место — 1986. Они о чем-то серьезно беседовали с мистером Беннигтоном.

— Господин Бама? — обратился к Нику мистер Беннингтон, старательно имитируя английский выговор. — Возникла необходимость в ваших услугах.

Ник закрыл тетрадь и послушно направился к двери, провожаемый завистливыми взглядами всех остальных гениев — не «знатоков» биологии.

— Повезло вам, — надменно провозгласил мистер Беннингтон. — А жаль. Опять вам не удалось продемонстрировать свои исключительные таланты. Мадам, забирайте, он ваш. Он ведь ваш, не так ли?

Бет, не зная, как реагировать на подобный европейский снобизм, ответила биологу ослепительной чарующей улыбкой, к которой тот остался равнодушен, что безошибочно свидетельствовало о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Бет кивнула Нику, и они вдвоем покинули лабораторию.

— Бет, что-то случилось? — спросил Ник. — У папы неприятности?

— Сделай скорбное лицо, детка, — заговорщицки шепнула мачеха. — Я сказала всем, что он в больнице. Но он здоров как бык.

Ник, сопровождаемый Бет, благополучно получил увольнительную, и по сырым холодным коридорам они направились к выходу.

— Здесь прямо как в морге, Ник, — тихо заметила Бет, и она была по-своему права, поскольку выросла в арканзасском городе под названием Фрог-Джанкшн. Они вышли на улицу под ослепительные лучи солнца, где их ждал сверкающий черный «мерседес» Бет. Ник увидел, что его забрали последним. Все его братья и сестры уже сидели в машине. Двойняшки Тимми и Джейсон устроились на заднем сиденье; у обоих был хмурый вид, — очевидно, им не хотелось покидать футбольный клуб. Старший брат Ника, Джейк, развалился в переднем кресле; волосы всклокочены, словно его только что подняли с постели (так оно и было). Эми, старшая сестра, цветущая красавица с безукоризненной внешностью, как всегда, корчила недовольную мину от тою, что ее оторвала от работы в теннисном клубе мачеха, которая по возрасту больше годилась ей в подруги, чем отцу в жены.

— В чем дело? — поинтересовался Ник.

— О, ты же знаешь отца. Позвонил мне в десять и сказал: «Привези детей. Всех! Будем праздновать».

— Праздновать? — переспросил Ник.

— Да, — ответила Бет. — Праздновать. Именно так он и сказал. Ты же знаешь замашки отца.

Они проехали через город и через двадцать минут уже катили по Клифф-Драйв к клубу «Хардскрэбл кантри», контрольный пакет акций которого принадлежал их отцу. Клуб представлял собой огромное пышное здание из необработанного красного камня. Он стоял на самом высоком участке роскошного спортивного королевства в окружении площадки для гольфа, теннисных кортов и бассейнов. У входа их встретил привратник.

— Сюда, пожалуйста, — таинственным тоном пригласил он. — Миссис Бама, Джефф поставит машину.

Вся компания беспорядочной оравой прошествовала через фойе и ввалилась в банкетный зал, охнув от неожиданности и удивления. Что за черт?

То, что предстало их взору, не поддавалось описанию.

Длинный стол ломился от яств. Чего тут только не было: всевозможные блюда из яиц, колбасы, блины, горы воздушных хлопьев, фрукты, пирожные.

— Ну и ну! — воскликнул Ник.

А рядом... Ник заморгал. Отец, должно быть, чокнулся. Возле стола высилась разряженная елка высотой в двенадцать футов, а под ней — подарки.

— Все в сборе? — спросил отец, появляясь из кухни. — Тогда садимся есть. А после откроем подарки.

— У-ху-ху, — фыркнула Эми. — Спустись на землю, папочка. На дворе август. А Рождество, если не ошибаюсь, в декабре.

— О, в декабре тоже отпразднуем, — отозвался Ред. — Просто мне захотелось устроить Рождество сегодня.

— Ред, — обратилась к мужу Бет, — когда ты начал это планировать?

— Менее трех часов назад, хочешь верь, хочешь нет. Бросил на подготовку торжества весь персонал клуба, позвонил в фирму «Рождество круглый год», что на Роджерс, позвонил Брэду Ньютону. — Брэд Ньютон — владелец самого роскошного ювелирного магазина в Форт-Смите. Это было единственное место в городе, где торговали часами фирмы «Ролекс».

— Но я...

— Дорогая, ты понятия не имеешь, что такое власть наличных денег. Ладно, теперь все за стол, а потом будем смотреть подарки.

Вся семья — дети, настоящая жена, жена бывшая, которая пришла немного раньше, — а также телохранители — все дружно набросились на угощение, за исключением, разумеется, Эми, студентки первого курса колледжа Софии Смит[36]. Она стояла особняком, отказываясь принимать участие в столь неприличной, по ее мнению, демонстрации богатства.

— Фу, какая пошлость, — провозгласила она.

— Да, я пошлый, — согласился Ред, поддразнивая дочь. — Не отрицаю. Пожалуй, даже вульгарный. А еще грубый, властный, хвастливый, эгоистичный, и к тому же сибарит и неотесанный мужлан, верно? Но, детка, согласись, именно твой пошлый папочка кормит семью. И еще как кормит.

— Папа, — поморщилась Эми, — ты невыносим. Наконец все насытились и приготовились получать подарки.

— У каждого из вас, — заявил Ред, — должен быть «ролекс». С «ролексом» жить гораздо приятнее. Итак, повод для сегодняшнего августовского торжества — «ролексы» для всех. Даже те из вас, у кого уже есть «ролекс», отныне будут иметь двое таких часов.

Ред с охапкой подарочных коробок начал обходить по очереди детей и жен.

— Так, дальше посмотрим, — говорил он. — Эго, кажется, для Тимми. Ага, а что у нас здесь? Это Джейсону. А здесь... это... по-моему... подарок... для... Джейка.

Наконец он дошел до Николаса.

— Ну-ка, Ник, думаю, это гораздо интереснее биологии?

— Не сомневаюсь, сэр, — ответил Ник, глядя снизу вверх на своего, судя по всему, ополоумевшего отца.

— Давай, — скомандовал отец, — раскрывай.

Ник развернул сверток. Да, это были водонепроницаемые часы с циферблатом в красно-синей оправе, показывающие число и день недели.

— Бери их с собой на биологические экскурсии и никогда не заблудишься, — сказал Ред.

— Спасибо, папа.

— Я просто хочу, чтобы все были счастливы.

Каждой из жен — и мисс Арканзас-4-е место, и мисс Арканзас-2-е место — Ред подарил по бриллиантовому колье. Те выразили свое восхищение восторженным аханьем и оханьем.

— Ред, уж не знаю, что такое случилось, — заметила первая жена Сьюзи, — но, должно быть, тебе пришлось выдержать суровую схватку.

— Лапочка, ты и наполовину не можешь себе представить какую, — ответил Ред и обратился к Эми: — Знаю, часы у тебя уже есть. Но это другие.

— О Господи, — манерно вздохнула старшая дочь.

— Открывай.

Эми выполнила указание отца. Новые часы действительно сильно отличалась от тех, что он подарил ей раньше. Они были из чистого золота.

— Как тебе такая пошлость! — спросил Ред. — Позволь заметить, это самое пошлое из всего, что у них есть!

— И что мне с этим делать? Я же не могу их носить.

— Как это не можешь? Ты — Бама. Старшая дочь Реда Бамы. И потому можешь носить все, что тебе нравится. И с часами делай что хочешь, — ведь они теперь твои. Если желаешь, верни их в магазин Брэда Ньютона, а двенадцать тысяч долларов отдай бездомным.

— Ну, — протянула девушка, глядя на подарок, — действительно, красивая вещь. — Пожалуй, не стоит так сразу отказываться...

Возвращаясь к женам, Ред оглянулся: ла-ла-ла, уж не улыбка ли мелькнула на губах его несговорчивой мисс Эми?

Кто-то тронул его за плечо.

— Мистер Бама?

— Да, в чем дело, Ральф?

— Вас к телефону.

— Ральф, я отдыхаю с семьей. Перебьются.

— Мистер Бама, из Вашингтона звонят. Говорят, срочно.

Глава 44

— Полагаю, больше за нами никто не охотится, — сказал Боб. — Едем завтракать.

Они затормозили возле кафе «У Денни», располагавшегося на шоссе №271 сразу же к югу от Форт-Смита. Время близилось к одиннадцати.

Все пустые гильзы были собраны, Мини-14 заброшен на самую глубину черной речки, протекавшей в глухом уголке Арканзаса. Уже с час как они покинули горы Уошито, двигаясь в северном направлении. В свое время трупы будут обнаружены: может быть, через несколько дней, может, через несколько месяцев или даже лет.

Расс был крайне возбужден. Шок и оцепенение сменились всплеском энергии.

— Какой кайф! — провозгласил он. — «У Денни»! Боже, разве мог я подумать, что когда-нибудь подобная дыра станет для меня самым желанным местом на свете! Лошадь готов сожрать.

Они заказали плотный сытный завтрак, который и проглотили с аппетитом, оставив на тарелках лишь крошки да жир. После столь напряженной драматичной ночи жизнь казалась Рассу наполненной особым смыслом и очарованием.

— Ты дважды спас меня от верной смерти, — сказал он, поворачиваясь к Бобу. — Благодаря тебе мы избежали пуль снайпера; ты разнес башку Пеку. Потрясающий выстрел! Боже, я всегда считал, что мой отец отличный стрелок. Но это было нечто!

— Тшш, — урезонил юношу Боб. — Успокойся. В тебе еще с галлон адреналина. Через час он перегорит, и ты почувствуешь себя полнейшим дерьмом. Надо будет где-то спать тебя уложить. И все ссадины обработать. Расс, послушай, что я тебе скажу. Ты вел себя молодцом. Многие на твоем месте потеряли бы голову со страху. А ты вел себя молодцом. Твой старик может гордиться таким сыном, ясно?

Расс промолчал.

— Ладно, каким будет наш следующий шаг? Ну-ка сообрази, пока адреналин действует.

— Ты — гений!

— Ну хорошо, — сказал Боб, — того мужика мы снова победили. Но теперь надо узнать, кто этот мужик, и покончить с ним самим.

— А кто он?

— Если бы я знал. Знаю только, что он где-то рядом. А вот кто он такой? Твои предположения?

— Таковых не имеется. Те, кто могли просветить нас, теперь гниют в лесу. Мы остались ни с чем.

— Ты уверен?

— Лучшее, что могу предложить, — сказал Расс, — это вернуться в Форт-Смит. У нас в запасе несколько дней, пока он празднует свою победу. Я отправлюсь в газету, засяду на денек в морге. Попробую восстановить события, происходившие в 1955 году в Форт-Смите, откуда, собственно, все и началось. Может, каким-то образом удастся.

Но Боб его не слушал.

— В чем дело? — спросил юноша.

— У нас есть пленник, — ответил Боб, протягивая портативный телефон Дуэйна Пека, и добавил: — И, кажется, я знаю, как заставить его заговорить.

Они нашли то, что им было нужно, на Сентрал-Молл — в сумрачном храме потребительских товаров, расположенном чуть в стороне от Роджерс-авеню. В одной из тихих ниш длинного коридора, предназначенной для поклонников сотовых телефонов, пейджеров, факсов и прочих новинок в области средств связи. Едва они вошли, Боб выбрал среди обслуживающего персонала самого бледного и тщедушного паренька и завел с ним разговор, пустив в ход все свое сержантское обаяние. Парень вскоре был покорен его по-отечески теплым тоном и столь лестным вниманием к своей персоне.

— Понимаешь, у нас возникла проблема, — говорил Боб. — Мы охотились в лесу и случайно нашли этот телефон. Думаю, он принадлежит какому-то очень важному человеку, который теперь переживает о пропаже. И я, конечно, хотел бы вернуть ему эту находку. Что скажешь, молодой человек? Как это можно сделать?

Парень взял телефон, повертел в руках, внимательно рассматривая. «Моторола NC-50». Очень дорогая вещь, из самых последних новинок.

— А автоматический набор пробовали? — спросил он.

— Нет, и даже повторный не трогал. Значит, если я нажму кнопку повторного набора, то свяжусь с последним абонентом этого телефона?

— Да, — подтвердил парень. — Почему бы вам просто не позвонить по тому номеру?

— Хммм, — протянул Боб. — Значит, говоришь, получится? Позволь еще вопрос. Ты давно работаешь с телефонами?

— Пару лет. Я в некотором роде телефономан. Очень увлекательные штуки.

— А знаешь что? — Боб прищурился, будто ему только что пришла в голову интересная идея. — Держу пари, если я нажму на повторный набор, ты сумеешь по сигналам определить номер. Верно? Ты ведь узнаешь по сигналам числовые значения, да?

Паренек смутился.

— Вообще-то это противозаконно, — объяснил он.

— Вот как? — изобразил удивление Боб. — Черт, а я и не догадывался.

— Вы ведь просто хотите вернуть телефон, да? — уточнил паренек.

— Конечно. Хотим отдать аппарат его законному владельцу. Только и всего.

Парень взял прибор, поднес к уху и ткнул кнопку повторного набора.

Из телефона понеслась механическая мелодия из перекликающихся гудков. Парень, не дожидаясь соединения, нажал на сброс.

— Ясно. Номер начинается на «800». Сейчас еще раз попробую, — чтобы определить последние семь цифр. Он опять нажал кнопку и послушал.

— Кажется, 045-1643. Ну-ка еще раз. Из телефона полились гудки.

— Так и есть. 1-800-045-1643.

— Тебе это что-нибудь говорит?

— Не-а... ничего. Никогда не слышал про АТС «045». И вообще не знаю АТС, которая начиналась бы на "О". Это не здешний номер. Такой АТС я не знаю.

— А телефонный справочник на компакт-диске у тебя есть? — спросил Расс.

Парень кивнул. Заинтригованный загадочным номером, он уже не вспоминал про законы.

— Ну-ка посмотрим, что мы имеем, — сказал он.

Это заняло некоторое время, но уже через пару минут работы за компьютером парень выяснил, что номера, начинающиеся на «045», не внесены ни в один из телефонных справочников США.

— И что это означает? — поинтересовался Боб.

— Ну, вообще-то на этих дисках полно незарегистрированных номеров, но после отмены государственного регулирования над средствами связи всюду стали появляться частные АТС, компании и службы информации, которые ФКС[37] почти не контролирует. Думаю, это чей-то номер, тщательно скрываемый, к которому не имеют доступа ни простые смертные, ни, наверно, даже правительство. Это тщательно скрываемый номер. И я по-прежнему советую просто взять и позвонить по нему.

— Ладно, пока мы этого делать не станем. Огромное тебе спасибо.

— Да не за что.

Они покинули торговый центр.

— Зря мы, конечно, раскатали губу, — заметил Расс. — Он же не дурак, чтобы оставлять зацепки, которые укажут прямо на него.

— Проклятье, — выругался Боб, — Что еще известно нам об этой птице?

— Ну, должно быть, это богатый, влиятельный человек, с большими связями. Ты только подумай. Ему удалось освободить из тюрьмы Джеда Поузи, натравить на нас целую команду первоклассных наемных убийц, он даже Джека Приса смог подключить. О чем это говорит? О том, что это могущественный человек. У него... у него есть самолет!

Эта мысль возникла неожиданно, всплыла откуда-то из подсознания.

— Точно, — подхватил Боб. — У него есть самолет. Скорей всего, он зарегистрирован где-то здесь. Значит, если он поднимался в воздух в тот день, когда случилась перестрелка на дороге, ему наверняка пришлось представить план полета, верно?

— По идее, да.

— И это, очевидно, не секретный документ?

— Думаю, что нет.

— Так почему бы нам не поехать в аэропорт и не попытаться каким-то образом получить доступ к учетным документам ФАУ[38] за тот день. Может быть, в своем плане полета ему пришлось оставить номер телефона. И вдруг окажется, что это тот же самый номер или похожий на него?

— Черт побери, — воскликнул Расс.

— Это тебя черт побери, Расс. У него есть самолет. Ты гениальный парень.

В аэропорту подвиг совершил Расс. Он пришел в региональный отдел ФАУ и, помахав своим удостоверением сотрудника «Дейли оклахомен», сказал, что он пишет большую статью о гражданской авиации, в частности исследует конфликт между владельцами частных самолетов и коммерческими авиаперевозчиками, которые никак не могут поделить воздушные коридоры. Потом на протяжении целого часа он конспектировал речь чиновника, монотонно объяснявшего позицию правительства по данной проблеме, причем тот не преминул повториться два или три раза, дабы Расс ничего не упустил. Юноша наконец заявил, что планирует описать в статье события одного дня в американском воздушном пространстве (почему он сразу об этом не подумал?), в связи с чем было бы неплохо получить краткую справку обо всех полетах, совершавшихся в некий определенный момент, чтобы, так сказать, проанализировать проблему в разрезе. Он ляпнул вроде бы первую пришедшую на ум дату, но на самом деле назвал день, в который произошла перестрелка на дороге Талиблу. Нельзя ли, например, ознакомиться с документацией, чтобы после связаться с владельцами частных самолетов, которые поднимались тогда в воздух?

И опять потекли нескончаемые минуты.

Через некоторое время в руках у Расса все же оказалась толстая пачка полетных планов. Расс пролистывал ее, не замечая ничего интересного, пока не наткнулся на запись о полете «Цесны-135», двухмоторного самолета CN13467, принадлежащего компании «Редлайн тракинг». Если верить представленному маршруту, самолет в тот день побывал в Оклахома-Сити. Он покинул аэродром Форт-Смита в 10.25 и вернулся в 17.20. Эта информация заинтересовала Расса, но еще более заинтриговал его номер телефона, указанный пилотом: 045-1640. Он отличался лишь последней цифрой от таинственного номера, по которому звонил Дуэйн, и, главное, тоже начинался с нуля.

А ведь «Редлайн тракинг», сообразил Расс, арендует на свои цели или даже владеет целым блоком номеров «1600» под эгидой частной АТС «045», и, должно быть, один из них — «1643». Он взглянул на фамилию пилота и прочитал вслух:

— Бама. Рэндолл Бама.

На следующий день, чувствуя себя значительно бодрее после крепкого восемнадцатичасового сна в гостинице «Рамада Инн», расположенной к югу от Форт-Смита, Расс с Бобом отправились в форт-смитскую муниципальную библиотеку, где собрали всю имевшуюся там печатную информацию о человеке по имени Рэндолл (Ред) Бама, уроженец Форт-Смита, и обо всех предприятиях и организациях, к которым он имел отношение, как-то: «Бама констракшн», «Редлайн тракинг», «Бама риэл эстейт дивелопмент», клуб «Хардскрэбл кантри клаб», Торговая палата (Рэндолл Бама был ее президентом в 1991 — 93 и 1987 — 88 годах), клуб «Ротари»[39], Гильдия оперных певцов и т.д. и т.п.

Это проясняло многое, и в частности тот факт, каким образом у них в противниках оказались три машины с профессиональными убийцами, полицейский и первоклассный снайпер. Но вот почему?

Они стали заново прочесывать библиотечные стеллажи и насобирали еще столько же информации об отце Реда, всем известном великом Рэе Баме (1910 — 1975) — главном ростовщике Форт-Смита и обитателе бара «Нэнсиз Фламинго», слывшем также соратником главарей крупных преступных группировок Литл-Рока и Хот-Спрингса и, по слухам, имевшем тесные связи с такими королями мафии, как Санто Траффиканте и Карлос Марчелло из Нового Орлеана и Большой Джим Уэствуд из Далласа. Жизнь Рэя Бамы оборвал в 1975 году взрыв бомбы, подложенной в его машину. Причина его гибели так и осталась для всех загадкой.

Близился вечер, когда они, проштудировав все, что можно, закончили поиски, которые, в сущности, позволяли сделать лишь только то заключение, что Эрл Ли Суэггер каким-то образом узнал о старом гангстере нечто опасное для него и потому был приговорен к смерти. Однако события последних недель жизни Эрла Суэггера свидетельствовали не в пользу этого вывода. Эрл Суэггер был обычный сержант полиции сельского района. Он был хорошим полицейским, но не имел никакого отношения ни к одной из элитных групп особого назначения на уровне округа, штата или федеральных властей, которые занимались расследованием деятельности организованной преступности и могли бы призвать к ответу Рэя Баму на заре его карьеры.

Ничто также не говорило о том, что Бама каким-то образом причастен к убийству Ширелл Паркер, труп которой Эрл обнаружил 23 июля 1955 года, в день своей гибели.

В тот вечер за ужином Боб сказал:

— Думаю, нам пора браться за Реда. Под дулом пистолета он быстренько объяснит, в чем дело.

— Ну ты даешь, — фыркнул Расс. — Его же наверняка охраняют со всех сторон. Он ведь, в сущности, гангстер, хоть и изображает из себя цивильного филантропа. Просто так к нему с пушкой не подберешься.

Расс, конечно, был прав.

— Ладно, — заговорил Боб уже более рассудительным тоном. — У нас еще полно дел. Нужно найти кого-нибудь, кто работал в полиции штата в пятьдесят пятом, и попытаться выяснить, чем таким особенным мог заниматься отец, чтобы к нему попала информация о Рэе Баме.

Расс покачал головой.

— Думаю, ты переоцениваешь возможности своего отца. Тебе хочется, чтобы он был каким-то супероперативником, расследовавшим важное дело, и тогда его смерть сразу приобретает особенное значение, наполняется чрезвычайным смыслом. Только вот твой отец, как и мой, был простым полицейским. Мой отец за всю жизнь, наверно, и двух дел не расследовал. Он не следователь, разве что иногда его назначают в какую-нибудь сводную бригаду. А твой отец, насколько известно, и в такой бригаде не работал.

— Ладно, — с горечью промолвил Боб, поразмыслив над услышанным. — Раз ты у нас эксперт в этих делах, ответь: чем занимается простой полицейский? Элементарнейший вопрос. Хоть я, кажется, его еще не задавал. Так чем занимается простой полицейский? Скажи. Может, в этом как раз и таится разгадка.

Расс задумался.

— Ну... патрулирует улицы, дороги, свидетельствует в суде, выезжает по вызовам, ликвидирует последствия аварий, отчитывается перед начальством, посещает учебные центры, выписывает штрафы.

Юноша улыбнулся и повторил:

— Выписывает штрафы. Если мой отец что и делает на протяжении последних тридцати лет, так это, главным образом, выписывает штрафы. А Лэймар Пай и его банда в жизни моего отца лишь единичный случай. Он, наверно, за свою службу навыписывал тысяч десять штрафов.

Последние слова словно повисли в воздухе. Бобу казалось, что у него перед глазами маячит что-то — что-то блестящее и грузное, осязаемое и плотное, что-то важное, но... неуловимое.

Он взглянул на Расса.

Расс смотрел на него.

— Какое у тебя странное лицо, — заметил он.

— Э... — Боб напряженно думал. — Штрафы, — наконец промолвил он. — Штрафы.

— И что? Я...

Тут и он почувствовал это что-то неуловимое.

— В вещах отца. Помнишь? — продолжал Боб. — Последняя квитанционная книжка, наполовину использованная. И в последний день своей жизни он выписывал штрафы.

Штрафы, повторял он про себя, штрафы.

Глава 45

— Дай!

«Птички» парой несутся на него так, будто хотят уничтожить.

Но Ред сегодня предельно собран. Дуло «Кригхоффа», черная расплывчатая тень перед глазами. Поймав нижнюю мишень, он выстрелил и тут же, чуть переместив прицел вправо и вверх, снова нажал на курок. Обе тарелочки разорвались в воздухе, буквально рассеялись в пыль.

— Ты сегодня в ударе, Ред, — восхищенно произнес его напарник.

— Не отрицаю, — самодовольно подтвердил Ред.

Он набрал тридцать восемь очков. Ни одного не потерял. Дорогое ружье в его руках вело себя, как живое, старалось угодить хозяину.

— Настроение отличное, — хвастался Ред. — На следующей неделе везу семью на Гавайи. Всех. Обеих жен и всех детей, кроме чертовки Эми, которая и через улицу не потрудится перейти, чтобы посмотреть, как меня вешают. Всю охрану беру. И еще мать первой жены, черт бы ее побрал. И даже беспутного братца моей лауреатки. Будем отдыхать на всю катушку.

— Да, год у тебя выдался тяжелый, — заметил напарник. — Вполне понятно, что к осени тебе хочется быть в форме.

— Это верно, — согласился Ред.

Они пошли на следующий рубеж. День выдался замечательный. Поодаль плотной стеной высились деревья, зеленые и густые на фоне безоблачного синего неба и восхитительных гор. Тропинка иногда тянулась через открытые участки, и тогда их взору открывались горы Уошито или равнины Оклахомы, простиравшиеся в западной стороне.

— Жить — хорошо! — провозгласил Ред.

Его помощник, шедший впереди, юркнул в кусты, где пряталась метательная машина. Ред остановился, пропуская в кабину приятеля, которому предстояло поразить сначала одинокого «чирка», затем парную и раздваивающуюся мишени. Тот приготовился стрелять, а Ред, с отсутствующим видом замкнув ружье, вытащил гаечный ключ и заменил его усовершенствованный цилиндр на цилиндр видоизмененной модификации, предназначенный для более длительной стрельбы.

Его напарник стрелял из дорогого «Перацци». Оружием он владел прекрасно, но сегодня тягаться с Редом не мог. «Чирка» он подбил легко, но по паре промазал.

— Ты расслабься, — посоветовал Ред.

— Я, по-моему, чересчур расслабился, — отозвался приятель и крикнул: — Дай!

В небо взвились две «птицы». Он поймал их на мушку, но разнес только одну.

— Проклятье!

— Голова у тебя забита всякой всячиной, — заметил Ред. — А она должна быть пустая. Ни о чем не думай. Полагайся только на свои инстинкты.

Приятель рассмеялся.

— Когда я следую своим инстинктам, неизменно наживаю себе неприятности.

Ред вошел в кабину, представлявшую собой маленький деревянный бельведер с видом на длинную желтую лощину и купы кустов между двумя золотистыми холмами, вставил «ремингтон» в нижнее дуло и занял положение для стрельбы.

— Дай! — скомандовал он.

Метательная машина громыхнула, выпуская «птицу», которая через несколько мгновений влетела в его поле зрения. Ред прицелился и разнес ее в пыль.

Хорошо-то как!

Он извлек пустые гильзы, вставил два новых патрона и вновь занял позицию, лишь на секунду позволив себе представить в воображении процесс: увидел мишень, навел ружье, чуть вскинул дуло, выстрелил, взял на мушку вторую. Ред глубоко вздохнул, выискивая в себе признаки неуверенности. Нет. Он полностью владел собой.

— Дай! — крикнул он.

Бах! Тарелочка взвилась. Он дождался, когда она на миг как бы зависнет в воздухе — это удивительное противостояние силы направленного вверх ускорения земному притяжению длится считанные доли секунды — и разнес ее в прах, затем чуть опустил дуло, поймал на взлете следующую, — вот она, вот она — поднялся, целясь в сердцевину, спустил курок и... мишень рассыпалась.

Ред поежился от удовольствия. Пятьдесят очков он еще не набирал. Сорок девять у него было — аж целых семь раз, сорок восемь и того больше — десятки раз, сорок семь и сорок шесть вообще не счесть — сотни, а вот пятидесятиочкового рубежа он не достигал ни разу. И так близко к рекорду, как сейчас, тоже никогда еще не был. Правда, теперь его ждала последняя раздваивающаяся мишень. Самая сложная.

Ред переломил ружье, извлек гильзы. Из опустевших гнезд взвились два грибообразных облачка порохового дыма. Ред вставил патроны.

Он не хотел тянуть время, поскольку знал: чем дольше раскачиваешься, тем больше вероятность утратить верный настрой. А в данный момент он в отличной форме: абсолютно раскован, пластичен, целеустремлен.

— Дай! — крикнул Ред.

Никакой реакции.

Проклятье. Он не выносил подобных срывов. Так недолго и перегореть, сбиться с прицела. Надо будет устроить разнос помощнику.

— Готов? — громко спросил Ред.

Никто не откликнулся.

Сочтя молчание за утвердительный ответ, он вновь принял стойку, выбросил из головы все мысли и скомандовал в очередной раз:

— Дай!

Никакого эффекта.

— Майк, — окликнул Ред помощника. — Что происходит, черт побери?

Ответа не последовало.

Он оглянулся на своего приятеля и...

Запищал пейджер.

ПРОКЛЯТЬЕ! Это звонит Пек. А ему-то чего надо, черт побери? Плевать, пусть звонит, а он продолжит стрельбу. Да нет, не ответить нельзя.

«Позвони ему, узнай, в чем дело, разберись, а потом стреляй сколько душе угодно».

Ред прислонил ружье к стенке кабины и покинул огневой рубеж.

— Мне надо позвонить, — объяснил он приятелю.

Он включил автоответчик, дождался соединения и выслушал сообщение. Оно было только одно и гласило следующее: «Еще раз прикажи выпустить „птичек»".

Вот и хорошо, подумал Ред, возвращаясь в кабину и поднимая ружье.

И вдруг осекся, осознав всю несуразность ситуации.

Все его существо напряглось в предчувствии чего-то неминуемого, ужасного. Он резко обернулся, крепко сжимая в руках ружье, но не увидел никого, кроме своего беспечного приятеля. Тогда Ред оставил оружие и, сорвав с пояса портативный телефон, набрал номер Пека. Сигналы зазвенели у самого уха... и на расстоянии двадцати футов.

Ред схватил ружье, выскочил из кабины, кинулся влево и увидел телефон Пека. Он висел на ветке дерева и звонил.

— Пек отправился к праотцам, — произнес чей-то голос.

Ред обернулся. Так и есть, вот он, его кошмар — снайпер, в полном камуфляже, божество мести с ликом беспощадного воителя. Волосы упрятаны под платок из защитной ткани, глаза — две узкие щели. Он шагнул откуда-то из неопределенности в жизнь Реда, целя ему прямо в лицо из пистолета сорок пятого калибра.

— Брось ружье, Бама, или я убью тебя. Ты знаешь, я не шучу.

Ред выпустил ружье и заорал:

— Охрана! ОХРАНА!

— Твои парни сидят связанные за два рубежа отсюда. Не повезло им сегодня.

— Суэггер, — выдохнул Ред единственное, что пришло в голову.

— Собственной персоной, — подтвердил Боб и резко повернулся, наставив пистолет на приятеля Реда.

— Я тут ни при чем... Я ничего не знаю. Не имею ко всему этому никакого отношения, — залепетал тот.

— Тогда брось ружье или... Я пришел сюда не шутки шутить.

«Перацци» грохнулось о землю.

— Думаешь, я боюсь тебя, Суэггер, — заговорил Ред с искаженным от ярости лицом. — Ошибаешься. На меня и прежде наезжали. И если мне суждено умереть сегодня, черт с тобой. Семья моя обеспечена, мои дети меня любят. Так что плевать я на тебя хотел, Суэггер. Делай свое дело.

— Ты, я вижу, Ред, не трусливого десятка, — бесстрастно похвалил Боб.

— Не позволяй ему убивать тебя! — взвизгнул приятель Реда. — Попробуй договориться! Предложи ему что-нибудь!

— Заткнись! — урезонил его Боб. — В сотне ярдов отсюда сидит парень и целится аккурат в твою грудь из винтовки калибра 308. Так что закрой рот и молчи, пока тебя не спрашивают.

Мужчина замер на месте, холодея от мысли, что он у кого-то на мушке.

— А теперь, Ред, — продолжал Боб, — я жду объяснений. За что твой отец убил моего в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году?

— Плевал я на тебя, Суэггер. Мои люди знают, что я охочусь за тобой. Если убьешь меня, тебя выследят и уничтожат.

— Может, и выследят, но тебе, Ред, ты уж поверь, не будет от этого ни холодно ни жарко. Ну что, ответишь на мой вопрос, или мне придется для начала прострелить тебе коленную чашечку?

— Кто кого дурачит? — прошипел взбешенный Ред. — Что-что, а уж в колено ты стрелять не станешь. Ты солдат, а не палач.

— Торгуйся! — снова завизжал приятель. — Расскажи ему все. Договорись с ним. Предложи деньги.

— К черту деньги, — рявкнул Ред. — Деньгами его не купишь. — Он воззрился на Суэггера с яростью и презрением. — Ладно, — наконец произнес он. — Один раз расскажу. И больше не лезь с расспросами. Делай то, за чем пришел.

— Рассказывай, — приказал Боб.

— Твой отец собирался купить участок. Просматривая документы в земельном комитете Полк-Каунти, он выяснил, что большую часть земель в округе скупила некая компания под названием «Саутленд труп». Будучи человеком любопытным, он провел расследование и узнал то, что никто не должен был знать, а именно, что «Саутленд» — подставная фирма, принадлежащая моему отцу и человеку по имени Гарри Этеридж, члену Конгресса США. Они вложили в нее тысячи долларов в надежде на то, что Этериджу удастся получить разрешение на строительство автострады, в результате чего станет возможной и застройка той части округа. Осуществление этого проекта обещало миллионные прибыли. А твой отец мог спутать все карты. Он единственный знал о тайной связи, связи весьма и весьма выгодной, между Этериджем и фирмой Бамы. Эта связь была залогом могущества и благосостояния моего отца. Твоего отца следовало остановить. Поэтому конгрессмен вместе с моим отцом придумали план. Были задействованы контакты в тюрьме, завербовали парня по имени Джимми Пай, который как раз должен был выйти на свободу. Ему сказали, что, если он выполнит то, что от него требуется, ему помогут устроиться в Голливуде, — парень мечтал о славе Джимми Дина. Но было опасение, что он не справится, и Гарри Этеридж, входивший в состав Комитета по надзору за деятельностью разведки, распорядился, чтобы сюда прислали оперативного сотрудника резидентуры ЦРУ. Им оказался некий Френчи Шорт, который и доработал план. В результате твоего отца убрал стрелок-дублер, и все шито-крыто. Собственно, это все. Извини, но бизнес есть бизнес.

— И это вся правда?

— Чистая. Теперь пошел к черту, делай что хочешь.

— Знаешь что, Ред?

— Что?

— Ты глубоко заблуждаешься.

Воцарилось молчание. Ред, не мигая, смотрел на снайпера.

— Козел, — наконец произнес он.

— Не-а. Козел — ты. Тебя держали за болвана, и твоего отца тоже.

Снова молчание.

— Еще вчера, — сказал Боб, — я поверил бы в это. Вышиб бы тебе мозги и поехал бы себе домой счастливый и довольный. Вчера. Но не сегодня.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ред, прищурившись.

— Участки земли тут ни при чем. Держу пари, ты и сам при желании можешь разбить свою версию в пух и прах. Даты, скорей всего, не совпадают, денежные суммы тоже. В общем, сплошная липа. Это то, что тебе рассказали. С помощью этой истории твою семью вовлекли в заговор, но истинная причина другая. Известная тебе версия придумана как раз для того, чтобы скрыть истинную причину. Хотя отец мой, конечно же, любил свою землю и не уступил бы ее без борьбы.

— Так что же явилось истинной причиной? — спросил Ред.

— Истинная причина — юноша, не пожелавший платить штраф за превышение скорости.

Ред долго молчал, прощупывая Боба взглядом. Его гнев несколько утих, сменившись любопытством.

— Ты это о чем?

— Девятнадцатого июля тысяча девятьсот пятьдесят пятого года ночью, в двенадцать часов двадцать восемь минут, мой отец остановил на дороге девятнадцатилетнего юношу и выписал ему квитанцию на уплату штрафа за то, что тот мчался со скоростью восемьдесят две мили в час в зоне с максимально допустимой скоростью пятьдесят миль. Это произошло на шоссе номер восемьдесят восемь, на участке между Блу-Ай и местечком под названием Инк, которое больше известно, как Маленькая Джорджия. Отец не знал тогда, что этот юноша мчится так потому, что некоторое время назад в заброшенном глиняном карьере он изнасиловал и убил чернокожую пятнадцатилетнюю девочку по имени Ширелл Паркер. Он подцепил ее в Блу-Ай, когда она возвращалась домой с собрания, которое состоялось в местной церкви. И почему она села в машину к белому парню, ведь мама строго-настрого наказывала ей никогда, никогда не садиться в машину к белому? Почему? Потому что она возвращалась с собрания борцов за защиту гражданских прав, где познакомилась с белым человеком, который верил в нее и в то, за что она боролась. Она решила, что не все белые парни плохие. Оттого и погибла.

Ред не сводил глаз с Боба.

— Кто же был тот юноша?

— Студент Гарварда, — отвечал Боб. — Вырос в Вашингтоне. Сын влиятельного политика. И сам не без амбиций. — Он повернулся и ткнул пистолетом в мужчину, сидевшего на скамье.

— Он.

Ред тоже повернулся и посмотрел в лицо своему другу и сыну друга его отца.

— Холлис?

Холлис Этеридж поднялся.

— Холлис, ты? Ты?

— Это ложь, — отрезал Холлис.

— Он в панике примчался домой и рассказал все отцу. Его отец, конгрессмен Гарри Этеридж, великий босс Гарри Этеридж, не мог допустить, чтобы жизнь сына оказалась загубленной из-за какой-то ничтожной негритянки. Он быстро подключил все свои связи и вышел на Френчи Шорта. Тот вывез труп девочки из Маленькой Джорджии и сфабриковал улики против самого светлого чернокожего юноши, которого мог найти. Этого юношу звали Регги Джерард Фуллер. Он и понес наказание за убийство Ширелл.

Но оставался еще полицейский. Из судебного дела квитанцию на уплату штрафа изъять было нетрудно, но как заставить полицейского забыть об этом? Они догадывались, что тот быстро сообразит, что к чему, и с самого начала знали, что его придется убить, но так, чтобы это не вызвало подозрений и не потребовало тщательного расследования. Нашлись и удобное объяснение, и подходящий убийца.

Таким образом на арене появились Джимми Пай, мечтавший о славе Джимми Дина, и снайпер Джек Прис. И все это было сделано ради него. Ради будущего вице-президента Соединенных Штатов.

— У тебя нет доказательств, — заявил Холлис. — Это все ложь. О политиках вечно слагают небылицы. Тебя засмеют в суде. Ред, это все чепуха. Чушь собачья. У него ничего нет против меня.

— Есть, — возразил Боб.

Он протянул старую квитанционную книжку.

— Здесь твоя подпись. Указаны время, дата, место. Любая криминалистическая лаборатория установит точный возраст и квитанции, и чернил. Эта улика сегодня является столь же надежным доказательством твоей вины, как и тогда. Она свидетельствует о том, что в момент совершения убийства ты находился на месте преступления, и обеспечит тебе электрический стул столь же верно, как и сорок лет назад. Только теперь рядом с тобой нет родимого папочки, который вытащил бы тебя. Будь у моего отца в запасе хотя бы еще день, он непременно вычислил бы эту взаимосвязь и заставил бы тебя предстать перед судом.

Боб вскинул руку с пистолетом, целясь в холеное лицо Холлиса.

— Прошу вас... не надо!.. — взмолился тот униженно.

— Знаешь, сколько зла принесла та ночь? Тебе известно, сколько людей погибло из-за этого? Сколько жизней оказалось разрушено, уничтожено, исковеркано? За что? Почему? Она что, посмеялась над тобой?

— Я не хотел убивать, — залепетал Этеридж. — Она начала кричать... Я попытался ее остановить... Я не хотел убивать.

Боб опустил пистолет.

— Мой друг — журналист, — сказал он. — Мы опубликуем это в газете. Добьемся возобновления расследования. Нужно положить конец убийствам.

Боб сунул пистолет в кобуру и повернулся к Реду Баме. Тот уже держал в руках заряженный «Кригхофф».

Расс с расстояния в сто ярдов наблюдал в бинокль, как Ред Бама поднял ружье.

«Сделай же что-нибудь!»

Его палец непроизвольно нажал на спусковой крючок. Но спускового крючка не было. И оружия в его руке тоже не было.

«Почему ты не дал мне винтовку! — мысленно кричал он Бобу Ли Суэггеру. — Я бы смог!»

— Ред, ради Бога! — вскричал Холлис.

— Вот именно, — отвечал тот, — ради Бога. — И выстрелил из обоих стволов. Выстрелы прозвучали почти одновременно.

Пули №71/2, пущенные в упор, даже не успели разорваться или хотя бы деформироваться от соприкосновения с целью, вошли в нее направленным сконцентрированным сгустком энергии, скорости и удельного веса, убойная сила которого сравнима была с мощью снаряда для оружия, из которого в XIX веке заваливали слонов. Первая разворотила грудь, сердце, легкие и позвоночный столб; вторая, пробив брешь над самой губой, размозжила черепную коробку. Изуродованное в месиво тело пошатнулось и рухнуло.

В воздухе повис дым.

Расс, наблюдавший всю сцену с расстояния ста ярдов, нагнулся, давясь рвотой.

— Отличный дуплет! — похвалил Боб.

— Это обойдется мне в миллион долларов, — сказал Ред. — Дешевле не утрясти. Надо же, первый несчастный случай со смертельным исходом на нашем стенде. — Он покачал головой. — Знаешь, он и впрямь стал бы вице-президентом США. А там, глядишь, и до поста президента рукой подать.

— Всем приходится расплачиваться. Вот и его очередь подошла, — отозвался Боб.

— Да, — согласился Ред. — А знаешь, почему я это сделал? Чтобы избежать суда? Унижения? Судебных издержек? Отомстить за бедную девочку, потому что он нарушил правила и надругался над ребенком? Возможно. Но главная причина — в другом. Я вдруг понял, что он убил не только твоего отца. Он и моего убил. Мой отец был единственным из оставшихся в живых, кроме членов семьи Этеридж, кто знал его тайну. И когда босс Гарри умер, сынок поспешил избавиться от нежелательного свидетеля. Вот так-то. Думаешь, мы отплатили своим отцам за все, что они для нас сделали? Вряд ли. Но я так скажу, Суэггер: мы старались как могли.

— Это верно, — подтвердил Боб.

Но у Реда было припасено для него еще кое-что.

Он вдруг хитро прищурился.

— Ты, должно быть, считаешь, что превзошел меня в сообразительности. Как же! Раскрутил такое глухое дело, а я не смог. Что ж, отдаю тебе должное. Ты, действительно, молодец. Но и у меня есть для тебя сюрприз.

Боб взглянул на Баму.

— Вернешься домой, передай от меня привет Джулии и ИКН4.

Воцарилось молчание.

— Моя семья? — наконец произнес Боб.

— Таксофон. Мы отследили твой звонок за счет вызываемого абонента. Твоя жена и дочка были у меня в руках, Суэггер. Я мог бы с их помощью достать тебя. Ты допустил ошибку.

Боб представил, как все могло бы обернуться.

— Но я не трогаю семьи. Это мое правило. Так что мы теперь квиты. Наши пути отныне расходятся. Ты идешь своей дорогой, я — своей. Ты свел свои счеты, я свел свои, и точка. Все. Мы теперь свободные люди. Не возражаешь?

— Что ж, по рукам, — ответил Боб.

Глава 46

На место происшествия слетелись полицейские и следователи со всего штата, а также сотни журналистов, представлявшие всевозможные средства массовой информации. Маленькое стрельбище в глуши Западного Арканзаса на несколько дней превратилось в достопримечательность страны. Газеты пестрели статьями о трагедии Этериджа. Прокуратура Себастьян-Каунти немедленно определила состав большого жюри.

Но к концу недели проект обвинительного акта по-прежнему не был утвержден, и представители прокуратуры вынуждены были единогласно признать, что смерть произошла в результате несчастного случая. Никаких улик, опровергающих это, просто не было: Ред Бама уверенно настаивал на своей версии происшедшего, подтверждаемой всеми очевидцами — его двумя телохранителями и помощником, управлявшим метательной машинкой. Показания всех присутствовавших на месте трагедии сводилось к следующему: Ред Бама зарядил ружье, в это время зазвонил его сотовый телефон; он повернулся, собираясь выйти из тесной кабины, и стал на ходу отцеплять с пояса аппарат, заряженный «Кригхофф» стукнулся о стену — и от удара произошел непроизвольный выстрел. (Правда, следователям не удалось заполучить ружье для проведения следственного эксперимента в баллистической лаборатории.) Что ж, огнестрельное оружие чертовски опасная штука. Небольшая оплошность, и уже ничего не исправить. Человек с оружием в руках вздрогнул от неожиданности, повернулся. Нечаянно задел стенку и... бахбабах. Жизненный путь известного политика оборвался в двух шагах от всеобщего признания и славы.

По всей стране в газетах и журналах, по телевидению и радио оплакивали безвременную кончину Холлиса Этериджа — бывшего сенатора, верой и правдой служившего своему народу в течение двух сроков, уважаемого законодателя, любимого мужа, сына одного из влиятельнейших политиков, подаренных стране штатом Арканзас, который тем не менее завоевывал авторитет на политическом Олимпе собственными силами, без протекции могущественного отца. Он столько сделал для своих соотечественников. Руководители его партии выступили с заявлениями; все крупные журналы сочли своим долгом опубликовать на своих страницах краткий биографический очерк о нем, телекомпании выпустили документальные фильмы о его жизни. В законодательное собрание штата Арканзас был внесен законопроект о переименовании автострады, до сей поры носившей имя его отца, в Автостраду имени Холлиса и Гарри Этериджей. Законопроект был утвержден в недельный срок, но, поскольку штат был ограничен в средствах, замену старых указателей на новые решили отложить до лучших времен.

Что касается Реда Бамы, он, после того как большое жюри признало его невиновным, отправился догуливать лето на Гавайи, где отдыхала его семья. Бама и его близкие прекрасно провели там время и осенью вернулись домой — окрепшие, отдохнувшие, загоревшие. Дети демонстрировали завидные успехи в учебе и спорте, даже бедняга Николас. Эми готовилась поступать в Йельскую школу права, по окончании которой намеревалась посвятить себя прокурорской деятельности. Ред предложил ей свои услуги, но она по-прежнему воротит нос от него, хотя подаренные им золотые часы «ролекс» иногда надевает. Ред все еще женат на своей лауреатке, некогда завоевавшей второе место на конкурсе красоты «Мисс Арканзас», но ходят упорные слухи, что он частенько проводит время с мисс Арканзас одного из 90-х годов.

* * *

Боб с Рассом покинули Арканзас в тот же день. После обеда они возвратили арендованный автомобиль и забрали со стоянки аэропорта свой изрядно побитый зеленый пикап, заплатив за его хранение кругленькую сумму.

Они ехали всю ночь и во второй половине следующего дня прибыли в Оклахома-Сити, где у Расса все еще была квартира в одном из старых домов.

Боб затормозил перед ним.

— Ладно, приятель, вот ты и на месте.

— Боже, — произнес Расс. — Даже не верится, что все уже позади.

— Позади, — сказал Боб. — Все кончено и забыто. Насколько это возможно.

— Боже мой, — повторил юноша.

— Ты — замечательный парень, Расс. Напиши свою книгу. Она наверняка будет пользоваться огромным успехом. Я в этом не сомневаюсь.

— Да я так и не собрал весь нужный материал. Фактов недостаточно, документов маловато. Но все мои предположения подтвердились. Теория генетической обусловленности характера и поведения человека получила полное подтверждение. Хорошие отцы — хорошие сыновья. Плохие отцы — плохие сыновья. И так из поколения в поколение.

— Пусть это будет просто история.

«История?» — удивился Расс, но потом сообразил, что Боб, очевидно, вел речь о художественном произведении.

— Предлагаешь мне написать роман?

— Именно. Придумай другие фамилии, измени место действия и тому подобное. Все писатели так делают. Почему бы и тебе не последовать их примеру?

— Хммм, — протянул Расс, — вообще-то, это мысль. Отличная мысль.

— И напоследок позволь тебе дать еще один совет. Не возражаешь?

— Валяй.

— Помирись с отцом. Ты станешь гораздо счастливее. И он будет счастлив. Он же твой отец. Другого у тебя нет и не будет. Я готов отдать все, что угодно, лишь бы побыть со своим еще несколько минут.

Расс цинично рассмеялся и проговорил с горечью:

— Ну да, твой отец — герой. Исключительный человек, великий американец. А мой кто? Простой смертный, к тому же подлец, который в итоге пошел на поводу у своего эгоизма.

— Знаешь, — молвил Боб, помешкав с секунду, — ты очень толковый малыш. Во многом оказался прав. Сообразил, что убийство Паркер тесно связано с гибелью моего отца. Не то что я. Я был не прав. Ты — большая умница, проницательный, отважный парень. Из тебя получился бы отличный морской пехотинец.

— Я...

— Но кое-что ты упустил, Расс. Причем очень существенное.

Расс повернулся. Это еще что за сюрприз? Что он мог упустить?

— О чем это ты?

— А ты спроси себя: если ребенок, который впоследствии стал Лэймаром Паем, родился спустя десять месяцев после смерти Джимми... то когда же его молодая жена успела забеременеть от него?

Расс молчал.

— До Блу-Ай он так и не добрался, — продолжал Боб. — Мой отец перехватил его на кукурузном поле. Эди Пай последний раз виделась с мужем за месяц до того — когда навещала его в тюрьме.

Расс тряхнул головой. Что за черт?.. К чему он клонит?

— Думаю, мисс Конни знала. Только она одна и догадалась. Но свято хранила тайну.

— Я не... — начал Расс.

— Вот, вот, ты все понял как надо.

Расс взглянул на Боба.

— Мой отец в тот последний день провел наедине с Эди по меньшей мере час. Она ему очень нравилась. И он ей очень нравился. Позже, перед тем как отправиться за Джимми, он поведал мне про два типа зла. Человек, порочный от природы, творит зло осознанно — захотел и сделал. Но случается так, что ты вдруг сотворил зло, руководствуясь благими намерениями: хотел как лучше, а оглянуться не успел, как все перепуталось, смешалось, и ты, сам того не желая, преступил черту дозволенного. Это он говорил о себе.

— Ты хочешь сказать?..

— Правильно, Расс. Великий злодей Лэймар Пай... Да, он — мой брат.

Глава 47

Расс не сразу распростился с кошмарами о Лэймаре Пае. Буквально через две недели после возвращения ему опять приснился ужасный сон о Лэймаре, страшнее прежних, — с истошными воплями и стрельбой. На этот раз в историю были замешаны Джинни Винсент и герой его романа Боб с пистолетом без патронов. В общем, ужас невообразимый.

Со временем промежутки между страшными снами увеличивались, как-то в конце сентября Расс вдруг осознал, что уже почти целый месяц спит спокойно.

Значит, пришла пора уладить последнее.

Дом оказался маленький, гораздо меньше, чем он ожидал, так что он даже перепроверил, не ошибся ли адресом. Нет, не ошибся. День выдался чудесный — по-осеннему прохладный, но ясный; извечный оклахомский ветер срывал с деревьев сухие листья.

Расс вылез из машины, прошел к дому и поднялся на крыльцо.

«Чувствуешь себя, как идиот», — думал юноша.

Он постучал, дверь отворилась — на Среднем Западе люди открывают, не спрашивая, кто там. На пороге стояла молодая женщина лет двадцати восьми, поразительно красивая, стройная, с рыжеватыми волосами и белой кожей, усыпанной веснушками.

— Вам кого? — спросила она.

— Вы Холл и?

— Да. Простите, с кем...

— Я — Расс.

Взгляд ее оставался бесстрастным. Очевидно, его имя ей ни о чем не говорило.

— Расс Пьюти, — объяснил юноша. — Здесь живет мой отец.

— Расс! Расс! О Боже, Расс, я не узнала тебя. Столько лет прошло. Ты ведь тогда был еще подростком. Входи же, входи, он будет так рад!

Женщина чуть ли не силком втащила его в дом, представлявший собой скромное, но чистое жилище с множеством книг и журналов по оружию. Взгляд Расса скользил вокруг, выхватывая детали: вон телевизионная программа, а там кроссовки «Найки», — судя по размеру, отцовские, на столе чековая книжка — очевидно, кто-то оформлял платежи; на стене — коллекция наград, выданных полицейским департаментом штата Оклахома. Все эти мелкие проявления налаженного семейного быта вызвали у Расса раздражение и обиду, но он постарался запихнуть поглубже их, твердя себе: «Ничего не поделаешь. Такова жизнь».

Где-то рядом надрывался телевизор — шла трансляция футбольного матча.

— Бад, Бад, дорогой, представляешь, кто у нас?

— Черт побери, Холли, — донесся из соседней комнаты раздраженный голос отца. — Четвертый период идет. Кого пр...

— Бад, это Расс!

— РАСС?

В дверном проеме выросла огромная фигура. Отец стал еще больше походить на Джона Уэйна. Седые волосы коротко острижены, с лица исчезла бледность и угрюмое выражение, не покидавшее его несколько лет назад, когда он лечился после ранения. Расс тогда учился на первом курсе.

— Боже мой, Расс, как же я рад тебя видеть! — воскликнул отец, широко улыбаясь.

— Привет, папа, — поздоровался Расс с некоторой робостью в голосе, вдруг вновь почувствовав себя четырнадцатилетним мальчишкой.

— Он так счастлив, — твердила Холли, отирая слезы. — Только на днях говорил мне: о Боже, как же я соскучился по Рассу.

— Холли, принеси мальчику пива. Нет, принеси мужчине пива. Господи, как он возмужал. Я разговаривал с твоей матерью по телефону. Она сказала, ты решил возобновить учебу в университете.

— Буду учиться в Вандербилтском университете. Это в Теннеси.

— Я слышал, хорошее заведение.

— Очень хорошее. И мне там будет лучше. Оно не совсем на востоке.

— Думаешь по-прежнему заниматься журналистикой?

— Да. Во всяком случае, попытаюсь. Моя специализация — английский язык и литература. Хочу осуществить кое-какие идеи.

— За этим и ездил в Арканзас?

— Да. Ты не поверишь. Я решил описать историю жизни Лэймара Пая, — стал рассказывать он. — Вот и отправился туда, чтобы исследовать его корни. Происхождение у него занятное.

— Зачем, Расс? Зачем тебе это нужно? Он же бандит, жестокий мерзавец. Жил, как нелюдь, и подох в дерьме. Столько зла людям причинил.

— Да, знаю, папа. И я хотел выяснить, почему он стал таким?

— Ну и как, выяснил?

— Да, — ответил Расс. — Выяснил. Тут сказались и наследственность, и воспитание. Ладно... лучше расскажи о себе. Ты выглядишь потрясающе! Чем занимаешься, как живешь?

Они проговорили три часа.

* * *

Солнце пряталось за блеклыми облаками. День был серый и пасмурный. Вдалеке белела тюрьма — единственное светлое пятно на хмуром фоне, заколдованный замок.

По склону невысокого унылого холма поднимался рослый худощавый мужчина. Он шагал между надгробий с именами давно позабытых уголовников и негодяев. Некогда они безжалостно творили зло, а теперь лежали под землей в американской глуши, где их никто и никогда не оплакивал. Нестихающий ветер со свистом поднимал с земли клубы песка и пыли, поземкой стелившихся между могилами.

Наконец мужчина остановился у надгробия, которое искал.

«Лэймар Пай. 1956 — 1994» — только и было нацарапано на нем.

— Это был настоящий зверь, — произнес кто-то за спиной у Боба.

Он обернулся и увидел того самого старого негра из бесконвойных, который выполнял обязанности кладбищенского смотрителя и в его прежний приезд с Рассом показал им могилу.

— По-моему, я видел тебя здесь несколько месяцев назад, — сказал негр, сосредоточенно морща лоб.

— Да, это был я.

— Ты и тогда искал старину Лэймара, да?

— Верно, мы навещали его могилу.

— Посетители тут большая редкость. Пожалуй, за все время к Лэймару приходили только ты да тот парень, что был тогда с тобой. Дай-ка припомнить, может, кто еще. Нет, больше никого не было.

Боб смотрел на могильный камень, хотя смотреть, в сущности, было не на что. Обычная пыльная плита.

— Плохой был человек, очень плохой, — продолжал смотритель. — Хуже него в тюрьме не было. Как плохо жил, так и умер. Весь насквозь мерзавец. Как начал жизнь мерзавцем, так им и кончил.

— Да, ублюдок еще тот, — промолвил Боб. — Этого никто не отрицает.

— Зло в чистом виде, — рассуждал негр. — Думаю, Господь специально послал его к нам. Чтобы показать, что есть настоящее зло.

— Может быть, — согласился Боб. — Но насколько мне известно, кто-то постарался вколотить в него это зло. Люди, а не Господь. Так частенько случается, когда ты никому не нужен, когда всем на тебя плевать.

Старик лишь взглянул на него, не зная, что прибавить к сказанному.

Послышалось тарахтение приближающихся машин. Мужчины обернулись. По дороге полз трактор с ковшом в сопровождении длинного черного катафалка.

— Это что такое, черт побери? — удивился негр.

Боб извлек из куртки какой-то документ.

— Держи. Это следовало отдать начальнику, но, поскольку его нет на месте, я, пожалуй, отдам тебе.

Озадаченный старик развернул бумагу, корявыми пальцами напялил очки и стал разбираться в написанном.

— Это официальное разрешение на эксгумацию, — сказал Боб. — Мы забираем Лэймара в Арканзас. Похороним рядом с его отцом.

Негр обратил на Боба непонимающий взгляд, но дальнейших объяснений не последовало.

Боб повернулся и стал спускаться с холма. Внизу его ждали жена и дочь.

Примечания

1

Игра слов («parkway» — парковая дорога; «porkway» — «поросячья тропа»).

2

Герой фольклора американского Фронтира, «полуконь, полукрокодил», меткий стрелок, знаменитый охотник на медведей, храбрец и хвастун. Имел реального прототипа — Дэви Крокетта (1786 — 1836), героя Фронтира, образ которого стал обрастать легендами еще при жизни.

3

Дин, Джеймс (1931 — 1955) — актер, кумир молодежной аудитории 50-х.

4

Один из классических героев американской научной фантастики, капитан звездолета в XXVв..

5

«Tastee-Freez» — товарный знак мягкого мороженого в вафельном рожке.

6

Симпсон, Орентал Джеймс по прозвищу О. Джей — звезда американского футбола; в 1994 г. был обвинен в убийстве жены и ее любовника.

7

Мосби, Джон Синглтон (1833-1916) — полковник Армии Конфедерации, герой Гражданской войны. В 1863 г. сформировал кавалерийский партизанский отряд «рейнджеры Мосби», совершавший рейды по тылам северян.

8

Куонтрилл, Уильям Кларк (1837-1865) — командир Рейнджерского отряда южан во время Гражданской войны.

9

Скотоводческая ферма близ г. Тумбстоуна, шгат Аризона, возле которой в 1881 г. произошло столкновение между Уайтом Эрпом (годы жизни: 1848 — 1929; знаменитая личность эпохи освоения Фронтир) и бандой Айка Клэнтона.

10

Томас Эдуард Лоуренс Аравийский (1888 — 1935) — английский разведчик. Способствовал успеху антитурецкого восстания арабов во время Первой мировой войны.

11

Вяленое мясо бизона или оленя, нарезанное тонкими ломтями либо мелко растолченное и смешанное с равным количеством топленого бизоньего жира или костного мозга, иногда с добавлением толченой дикой вишни.

12

Воинская медаль за одно боевое ранение с четырьмя пряжками (повторные награждения).

13

Азартная игра, вид лото.

14

Паркер, Айзек (1839 — 1896) — судья г. Форт-Смит во времена освоения Фронтира. Получил прозвище Паркер-вешатель, так как за год выносил несколько смертных приговоров.

15

Rich Boys (англ.) — богатые ребята.

16

Должностное лицо. В половине округов избирается на местных выборах. Выступает как секретарь окружного совета и организатор местных выборов, выдает сертификаты и лицензии, производит записи актов гражданского состояния и т. д..

17

Один из популярнейших полицейских телесериалов; шел в 1952 — 1970 гг. В 1954 г. на основе сериала создан одноименный кинофильм.

18

Чемпионат страны по бейсболу среди обладателей кубков Американской и Национальной лиг с участием канадских команд.

19

Готам (амер. шутл.) — город Нью-Йорк.

20

Демократы, проживающие в южных штатах, ярые противники гражданских свобод.

21

Средство для уничтожения растительности.

22

Солдаты Народных вооруженных сил освобождения Южного Вьетнама.

23

Персонаж произведения Э. Стрэтимейера.

24

Элджер, Хорейшо (1834 — 1899) — американский писатель, автор книг в духе «американской мечты», герои которых, начиная с нуля, достигают успеха благодаря своей энергии и предприимчивости.

25

Эта битва произошла в штате Монтана 25 июня 1876 г. между индейцами племен тетонов и шайенов и 7-м кавалерийским полком во главе с генералом Дж. Кастером. Это был последний случай, когда индейцам удалось одержать победу над армейским подразделением, уничтожив всех его солдат. Театрализованное представление битвы дается каждый год в конце июня на месте событий в резервации Кроу.

26

Национальная стрелковая ассоциация (Америки) — общественная организация (основана в 1871 г.) выступающая в защиту права на владение оружием.

27

Общественная организация сторонников ограничения продажи огнестрельного оружия и принятия соответствующего законодательства.

28

Группа самых престижных частных колледжей и университетов на северо-востоке США. Название связано с тем, что по английской традиции стены университетов — членов Лиги увиты плющом.

29

После высадки союзников в Нормандии в декабре 1944 г. немецкие войска предприняли контрнаступление в Арденнах, в результате которого с немецкой сторона на линии фронта образовался выступ глубиной в 100 км и соответствующая «вмятина» со стороны союзников. В результате ускорения сроков готовившегося наступления Красной Армии, вынудившего немецкое командование начать переброску своих войск из Арденн на Восточный фронт, в январе 1945 г. союзники смогли вновь перейти в наступление и ликвидировать «выступ».

30

Вымышленное селение в комиксах Ала Кэппа (подлинное имя — Альфред Джерард Кэплин).

31

Замаскированный окоп для снайпера.

32

Претендент, лидирующий в предвыборной борьбе, особенно на начальном этапе.

33

Бейсбольный термин.

34

Героиня сказки Ф.Баума.

35

Фильм англ, кинорежиссера Джона Бурмена (1972). (Или роман Джеймса Дики — прим. Дениса).

36

Престижный частный колледж высшей ступени, преимущественно для женщин в г. Нортхэмптоне, шт. Массачусетс.

37

Федеральная комиссия связи (США).

38

Федеральное авиационное управление.

39

Местное (городское или районное) отделение «Ротари интернэшнл», элитарной общественной организации, объединяющей влиятельных представителей деловых кругов.

Content

Стивен Хантер
Невидимый свет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Примечания