Хизер Грэм

«Смертельная ночь»

Окрестности Нового Орлеана

1863

Он был здесь…

Дома.

Здесь было все, что он знал и любил.

Сидя на своем высоком чалом жеребце, на котором скакал с мест сражений от самого Шарпсбурга, Виллиамсбурга, Шилоха и того дальше, Слоун Флинн смотрел на юг.

Земля. Богатая, плодородная, насколько хватает глаз…

Но стоило повернуться и посмотреть на север…

Палатки, выстроенные в идеальном военном порядке. Горят походные костры, бойцы чистят оружие. Поглядишь в одну сторону — там красота, покой и совершенство, а поглядишь в другую — и увидишь землю, которая вскоре пропитается кровью своих сыновей, землю, предназначенную к разорению.

Война лишила его иллюзий. Война была ужасной и жестокой. Он узнал, что война — это не только смерть, это крики искалеченных, изуродованных людей. Это слепой, которому выжгло глаза пушечным огнем, ковыляющий среди воронок. Это земля, усеянная оторванными конечностями и телами убитых и раненых. Это — что ужаснее всего — горе близких, рыдающих над мертвецами.

Любой, кто считал войну лучшим средством для устранения разногласий, просто не был у Шарпсбурга, штат Мериленд, не видел реки Энтиетем, которая от крови побурела, точно Красное море, и тянулась среди полей яркой карнавальной лентой.

Слоун начал войну капитаном кавалерии в Луизиане. Но это было давно. А теперь он служил в милиции, под командованием Джеба Стюарта, в армии северной Вирджинии. Их направили к югу, на разведку в долину Миссисипи, но потом отозвали обратно на север.

Вот бы плюнуть на все и махнуть домой…

Но это было бы не по-мужски. Он не мог, проснувшись однажды утром, заявить своим командирам и бойцам, что война — это зло и не несет ничего, кроме горя, и потому он их покидает и уходит домой. Он дрался и дрался, чтобы победить, потому что победа — это тоже война. Громкий клич защитить права Конфедерации, некогда звучавший в его сердце, точно горн, превратился в сдавленный всхлип. Вот если бы они все вернулись домой и притащили политиков и конгрессменов на поле боя, чтобы те посмотрели на изувеченные окровавленные тела их сыновей, то войне был бы конец.

Но они этого не сделали. И теперь их собирали для новой битвы. Нет, отвоевывать Новый Орлеан было пока не время. Им предстоял бросок на север. Генерал Роберт Ли собирал войска со всего Юга, желая сровнять с землей города, фермы и пастбища янки, потому что его возлюбленная Вирджиния лежала в руинах, разоренная и поруганная.

Слоун снова бросил тоскливый взгляд в сторону дома.

Плантация Флиннов не была ни большой, ни богатой. Но там был дом. Его дом.

Она, наверное, сейчас там. Фиона Макфарлейн. По правде говоря, не так давно она стала Фионой Макфарлейн Флинн, но из-за войны это держали в секрете.

Как давно они не виделись…

Когда ее собственный дом, Оаквуд, разрушили еще в самом начале войны, Фиона перебралась к ним, на плантацию Флиннов. Дом у них был скромный — его семья приехала в Луизиану без денег, хотя и с большим желанием работать, — но для Фионы нашлось место. Иначе и быть не могло.

Он знал, что их хозяйство теперь в упадке. Несмотря на войну, он переписывался с кузеном Бренданом, лейтенантом в армии северян. Он знал, что им тяжело. С тех пор как Новый Орлеан перешел под контроль янки, Брендан все время проводил на плантации и в письмах ничего не скрывал. Пусть они были бы смертными врагами на поле боя, но они все же оставались братьями, что делало их переписку опасной для обоих. Брендан писал о коменданте их округа Батлере по прозвищу Зверь и что тот велел населению избегать контактов с солдатами. И это предостережение исходило от офицера федералов… Лучше было не думать о том, что все это значит…

Слоун еще мгновение помедлил, зная, что должен скакать на север, иначе его бойцов заметит неприятель и крупной стычки тогда не избежать. Но он был так близко… К дому… И к Фионе.

Один час ничего не решает. Всего час. Толпа всадников сразу привлекла бы внимание, но он ведь один, он проскочит…

Нет. Это война, и у него приказ.

Он пришпорил коня и поскакал к югу, вопреки голосу здравого смысла, звучащего в голове.

Вскоре он въехал в длинную дубовую аллею, ведущую к дому. Отсюда дом казался по-прежнему прекрасным. Элегантный, построенный в классическом стиле, с просторной анфиладой на первом этаже, так что свежий ветерок реки, проходя насквозь, остужал его в летнюю жару. Балконы на первом и втором этажах были по-прежнему увиты плющом с проглядывающими кое-где цветами. В детстве он помогал строить этот дом. От одного только взгляда его окатило волной мучительной ностальгии.

По главной аллее он не поехал. Он углубился в рощу, окружавшую дом, затем промчался по заросшим, запущенным полям и подъехал к дому сзади. Привязав Пегаса к дереву, он направился в конюшню, которая располагалась на заднем дворе. Генри, их управляющий, был там. Сухощавый Генри, в жилах которого кровь чокто мешалась с гаитянской и, наверное, немецкой, цветной свободный человек, всегда был настоящим хозяином поместья, сколько Слоун его помнил.

— Генри? — позвал он тревожным шепотом.

Генри, занятый ремонтом седла, с улыбкой поднял голову. Его резкие черты были неподвластны времени.

— Слоун?

Слоун вышел из-за стога сена.

Генри бросил иглу с кожаной ниткой, и они обнялись. Но Генри тут же отстранился, помрачнев.

— В доме двое солдат, — тихо сообщил он, — они с утра здесь.

Слоун нахмурился.

— Солдаты? Что им нужно?

— Что им нужно? — с горечью переспросил Генри. — Теперь, когда Новый Орлеан пал, они тут хозяева.

Слоун еще сильнее нахмурился, гоня от себя мысли о предостережении Зверя — Батлера.

— А где все? Кто-нибудь еще есть в доме? Про мать я знаю. Брендан написал мне, что она умерла прошлым летом. — Узнай он об этом вовремя, он все равно не смог бы приехать на похороны — тогда он был слишком занят при Шарпсбурге. — А где Фиона, Мисси, Джордж? Они здесь? — Мисси и Джордж служили у них так же давно, как и Генри.

— Да… Они все дома, — помявшись, отвечал Генри. — Но мисс Фиона… она сказала, чтобы я не мешался там… Если что — она меня позовет.

Посмотрев на Генри, Слоун понял, отчего Фиона велела ему уйти. Он хорошо знал Фиону. Она боялась, что к ним в дом пришли не самые сливки армии северян. Она не хотела, чтобы они убили Генри, если, в случае чего, он попытается ее защитить.

Слоун отвел взгляд и посмотрел вдаль. Поведение Генри его настораживало. Что же там происходит?

— Генри, что такое? Что, черт возьми, происходит? — требовательно спросил он.

— Да ничего. Ничего. Просто… Вас так долго не было… Почти год.

— А это тут при чем? — Слоун в упор взглянул на него.

— Брендана тоже сейчас нет… А когда он дома… Они нас не трогают, потому что это дом его родственника.

— И что же?

— Я просто говорю, что он уехал. — Генри глубоко вздохнул. — Ничего хорошего. Это плохо, вот что. Янки — это одно дело. Не все они мерзавцы. Но есть еще местные, которые за деньги готовы на все. Я хожу в город, когда могу, чтобы послушать, узнать, что происходит. — Генри на мгновение потупился. — Один такой… он ищет девушек. Для своего знакомого офицера. И потом их уж больше не видят. Я как могу стараюсь отвести его отсюда, запудрить ему мозги… Но другие-то не молчат. Некоторые любят почесать языком, выбалтывают ему, где какая женщина живет одна… Мисс Фиона-то все отмахивается, но это очень опасно…

Сердце в груди у Слоуна остановилось. Вот оно, значит, как. Старина Генри пытается уберечь Фиону от беды… А она почему-то уверена, что сможет без посторонней помощи справиться с двумя вражескими солдатами. Кровь в его жилах похолодела от страха.

Когда он повернулся, чтобы выйти из конюшни, Генри попробовал его остановить. Генри был здоровый малый, но Слоун размахнулся и крепко врезал ему по челюсти. Тот упал, застонав. Как бы Слоуну ни было его жаль, он не собирался втягивать его в разборки с оккупантами. В этой битве он должен сражаться в одиночку.

Слоун взвел затвор винтовки — магазинной винтовки, которую забрал у убитого при Шарпсбурге, и направился к дому. Почти сразу он услышал крик. И увидел ее, выбегающую из спальни на балкон второго этажа.

Фиона.

Ее прекрасные волосы медного цвета развевались у нее за спиной, а черты лица были искажены страхом, хрупкое тело напряглось в отчаянном усилии.

Ее преследовал мужчина. Он смеялся, видя, как она напугана.

Вскинув винтовку, Слоун ринулся к дому.

Плантация Флиннов

Наши дни

Это было восхитительно. Надо же, какое везение! Это обещало стать самым удивительным приключением в ее жизни.

Шейла Андерсен с фонариком в руке пробиралась сквозь тьму. Записка жгла ей карман.

«Ждите меня на плантации Флиннов. В полночь. Я знаю правду, стоящую за легендой».

Она не знала, кто послал ей записку, но догадывалась, что один из членов общества любителей истории — может быть, ее тайный поклонник, намного ее старше. После смерти Амелии Флинн наследники собирались продавать поместье. Общество должно было изыскать способ выкупить его и сохранить. От властей штата или от правительства помощи ждать не приходилось. В Новом Орлеане было много старых домов, а свободного места — мало. Территория бурно развивалась, корпорации скупали земли вдоль реки. Их общество нуждалось в фактах, доказывающих, что дом Флиннов — исторически ценный объект, чтобы те, кто любил историю своих родных мест и все, что с ней связано, успели собрать деньги и выкупить дом прежде, чем он уйдет с молотка.

Вот что привело ее ночью на старое семейное кладбище Флиннов. Она кралась в темноте, прикрывая ладонью луч фонарика, чтобы остаться незамеченной на своем пути к правде, стоящей за легендами, которые окружали плантацию. Она надеялась, что этих сведений будет достаточно для подтверждения исторического значения дома.

Ее обуревала смесь страха и восторга. Все было как в фильме ужасов или на американских горках, но только еще острее. О старом поместье ходили жуткие легенды. Местные жители утверждали, что там водятся привидения. Началось все с того, что Флинны перестреляли друг друга в своем родовом гнезде.

Правда, скрытая за легендой.

Легенда поражала воображение. Была одна женщина и двое мужчин. Двоюродные братья, сражавшиеся по разные стороны войны, которую именовали здесь Северной агрессией. Мужчины убили друг друга на заднем дворе. Она тоже умерла… но ее крики, как рассказывают, и по сей день раздаются в округе, а на балконе второго этажа мелькает ослепительно-белая фигура.

Шейла остановилась за деревьями, вбирая в себя атмосферу места и с волнением и страхом разглядывая безлюдный темный особняк. Последняя владелица, Амелия Флинн, умерла — в той же комнате, где и родилась много лет назад. Ее подруга Кендалл Монтгомери, которая ухаживала за ней, уехала.

…Дневная жара спала, с реки потянуло сыростью. Из клубов тумана в темноту поднимались надгробные камни и кресты, мрамор серебрился в лучах лунного света.

Привидения нигде не было видно, но сердце Шейлы бешено билось.

— Шейла, сюда!

Она вздрогнула от испуга. Но голос — мужской голос — был настоящий, и она улыбнулась, подумав, что сейчас узнает, кто этот незнакомец, решивший разделить с ней столь важную информацию.

Она заторопилась. Сейчас! Она была на пороге исторического открытия.

— Куда?

Она бросилась напролом через кустарник, споткнулась о могильную плиту и упала, роняя фонарик. Стекло лопнуло и рассыпалось. Теперь путь ей освещала лишь луна, чьи лучи пронзали волнистый туман. Лежа на земле, она представила себе женщину в белом, мечущуюся на балконе, и ее сердце гулко и тяжело забилось.

Она вскочила, на мгновение поддавшись страху.

— Шейла!

Она двигалась почти вслепую — из-за темноты и тумана. Пусть она не раз бывала на этом кладбище, но это было днем, а сейчас она растерялась, не зная, куда идти. Она опасливо продвигалась в ту сторону, откуда, как ей казалось, раздавался голос. Она снова споткнулась, но успела уцепиться за рассыпающийся склеп и не упала. Луна скрылась за тучей, оставив ее в кромешной тьме.

— Шейла? — раздался шепот где-то рядом.

— Помогите мне, — отозвалась она, — я потеряла фонарь. — Лишь услышав дрожь в собственном голосе, она осознала, что по-настоящему испугана.

За несколько секунд ее неясные страхи превратились в настоящую панику. Какая же она дура, что пришла сюда. Бегать по заброшенному кладбищу среди ночи лишь потому, что некий аноним прислал ей записку. О чем она думала?

Она сейчас же идет обратно к машине и едет домой. Там она выпьет большой бокал вина и отругает себя за свой идиотизм.

— Я здесь, — нетерпеливо напомнил голос.

— Да пошел ты, — пробормотала она.

Она хотела повернуться и бежать, но тут огромная черная тень накинулась на нее, толкая. Она машинально вытянула руки, чтобы не упасть, и вдруг ее руки куда-то провалились — раздался скрежет ржавого металла. Потом она почувствовала новый толчок в спину. И закричала — потому что она падала…

Плантация Флиннов

1863 год

Брендан Флинн привез пленного в штаб генерала Батлера в Новом Орлеане. К слову, самого генерала, пользующегося дурной славой, он никогда не видел.

Билл Харви — бродяга и редкий мерзавец, ко двору пришедшийся в армии, если низость, порочность и даже садизм можно приписать к положительным для солдата качествам, — болтался у штаба, когда он прибыл.

— Эй, Флинн!

— Здорово, — буркнул Брендан, берясь за ручку двери.

— Ты приказ-то слышал? — Билл Харви довольно скалился от уха до уха, что служило дурным знаком. — Это ты о чем, Билл?

Билл оскалился шире некуда.

— Ну как же — приказ генерала Батлера насчет женщин, которые за людей нас не считают и все такое. Если они так себя ведут, то, значит, они шлюхи, и нечего их жалеть. А эта — из поместья Флиннов — эта сука хуже всех.

— Фиона? — изумился Брендан.

Фиона была так воспитана, что в любой ситуации оставалась неизменно вежливой. И он предупреждал ее насчет солдат. Он запретил ей приближаться к ним. Плантацию не конфисковали лишь потому, что в случае смерти Слоуна он должен был ее унаследовать. По крайней мере, он нарочно во всеуслышание заявил о своих правах.

— Ага. Мы с ребятами ходили на прошлой неделе возле реки, искали еду, а она на нас как напустится… — начал рассказывать Билл.

Шагнув к нему, Брендан схватил его за горло. Его пальцы змеей сжались вокруг шеи Билла, пришпилив его к столбу, у которого тот недавно лениво отирался. Билл извивался у него в руках, но с Бренданом ему было не совладать. И он знал это.

— Какого черта? — прохрипел он. — Под трибунал захотел?

— Что вы с ней сделали? — сурово спросил Брендан.

— Ничего, ничего, клянусь! — Лицо Билла налилось кровью.

Вокруг них собиралась толпа. Никто из солдат даже не пытался защитить Билла, все лишь молча смотрели. Билл не пользовался любовью товарищей. К тому же жестокость военных, которую доводилось испытывать на себе их братьям — и особенно сестрам, — вызывала у многих тошноту.

— Это все Виктор Гребб… это они с Артом Бинионом… они поехали туда сегодня.

Брендан отпустил его.

— Когда?

Билл потирал шею. Краснота медленно сходила с его лица.

— Сволочь ты, Флинн… — начал было он. — В ту же секунду Брендан снова схватил его и прижал к столбу. — Полчаса назад, — прохрипел Билл.

Брендан выругался. Ведь у него есть связи. Но сейчас эти связи не спасут Фиону. Или маленького сына Слоуна.

Забыв о пленном, которого нужно было передать в штаб, он повернулся и побежал к своему коню. Его Меркурий был взращен на семейной плантации, как и верный Пегас Слоуна. Бедняга, он совсем выдохся. Но Брендан сильно пришпорил его и пустил в галоп по улице, которая выходила на разбитую, изрезанную бороздами дорогу, истоптанную лошадьми и людьми.

Убитую войной.

Будь проклята эта война и смерть. Будь прокляты обстоятельства, позволяющие людям забывать границы между добром и злом, забывать о милосердии и человечности.

Волосы у него на затылке зашевелились при мысли о Викторе Греббе. Он был настоящий маньяк. Приглянувшиеся ему женщины бесследно исчезали.

Путь до плантации был далек и труден. Брендан нахлестывал коня, надеясь, что успеет помешать насильникам сделать свое черное дело. Но они, конечно, намного опережали его, да и лошади у них были посвежее.

Наконец впереди показался дом. Издалека он выглядел тихим и безмятежным, как в прежние времена. До войны.

Война началась из-за убеждений, из-за земли. Но это тут при чем?

Он мчался по дубовой аллее, думая лишь об одном.

Фиона.

Брендан подъехал к дому как раз в тот момент, когда она, пронзительно вскрикнув, бросилась вниз с балкона. И он увидел врага — во дворе был солдат в форме конфедератов. Тот выстрелил в сторону балкона с бешеным ревом, страшнее которого Брендану еще никогда не доводилось слышать. Выстрел разорвал в клочья тишину прекрасного весеннего утра, и Брендан сделал то, что подобало мужчине, — он сорвал с плеча винтовку и выстрелил во врага.

И лишь когда тот повернулся, смертельно раненный, целясь в Брендана, он узнал солдата, одетого в эту желто-коричневую с серым форму.

Слоун.

Пуля попала ему в грудь. Брендан понял, что убил собственного двоюродного брата. Господи, но это же не нарочно! Не по злому умыслу… О боже, какой ужасный конец им всем, проклятым в глазах потомков…

По иронии судьбы Слоун тоже его убил. Ибо он чувствовал, что умирает.

И тогда он увидел Виктора Гребба, который стоял на балконе, зажимая рану на плече, и бешено ругался. Кровь струилась меж его пальцев — оттуда, куда угодила пуля Слоуна.

Руки Брендана были холодны и уже почти бесчувственны. Собрав последние силы, он поднял винтовку, взвел курок и выстрелил. Выстрелил в Гребба, человека, навлекшего на них проклятие.

Последнее, что он слышал, умирая, был надрывный детский плач в доме. Сын Слоуна. Слоун так и не узнал, что у него есть сын. Брендан не написал ему, полагая, что Фиона сама должна это сделать. Он молился, чтобы ребенок выжил и смог когда-нибудь искупить вину их проклятого семейства. Ибо они были прокляты в памяти и глазах всех людей.

А в глазах Бога?

Вскоре он узнает.

Только надеялся, что Бог — и время — простят их всех.

Плантация Флиннов

Наши дни

Шейла провалилась куда-то под землю. Наряду со страхом ее не оставляло острое чувство растерянности. Поблизости плескалась вода. Пахло сыростью и гнилью, пронизывающей, казалось, стены вокруг… если это были стены. Она моргала и щурилась, но ничего нельзя было разглядеть в кромешной тьме.

Она села, пытаясь сообразить, куда она попала.

Вдруг впереди среди тьмы возник крошечный огонек, такой яркий, что его свет больно резал глаза, но светлее не становилось. Подняв руку к лицу, чтобы не видеть слепящего сияния, она повернула голову и тут же хрипло вскрикнула от ужаса.

В темноте маячило лицо. Пустые глазницы, впавшие щеки, гниющая плоть. Оно плавало в воде, поднимавшейся вокруг Шейлы, и, казалось, смотрело на нее.

«Хеллоуин, — вспомнила Шейла, — скоро Хеллоуин. Это чей-то глупый розыгрыш».

Но в душе она понимала, что это не шутка. Это была настоящая человеческая голова, отделенная от тела.

Она открыла рот, собираясь закричать и чувствуя, как смертельный страх переполняет ее сердце, но прежний голос остановил ее.

— Шейла… — тихо и даже ласково шепнул он.

И потом… она успела только понять, что закричать уже не сможет никогда.

Глава 1

Новый Орлеан

Наши дни

— Это кость, — объявил доктор Джон Эйбел.

— Несомненно, — сухо заметил Эйдан Флинн.

— Бедренная кость. — Доктор искоса поглядел на него.

— И человеческая, — прибавил Эйдан.

— Да, это бедренная кость человека, — подтвердил доктор Эйбел и пожал плечами, глядя на лица людей, столпившихся на илистом берегу Миссисипи. Близился вечер жаркого, душного дня, и лишь ветерок с реки служил слабым предвестником грядущей вечерней прохлады. Мутная и бурая вода в реке бурлила. Прихлопнув жужжащего комара, доктор с отвращением покачал головой. Он был не из тех, кто любит работать на месте происшествия.

Его вызвали сюда по просьбе Эйдана. Но поскольку Эйдан был всего лишь частный детектив из Флориды, который вместе с тремя братьями унаследовал тут старую плантацию, то звонил ему Хэл Винсент, комиссар округа. Йонас Бермингэм, начальник окружного отдела ФБР, тоже не остался в стороне, поскольку могло выясниться, что они имеют дело с серийным убийцей, который действует под прикрытием стихийного бедствия — урагана «Катрина».[1]

— Знаете, — говорил Эйбел, — мы до сих пор находим тут всякие останки, всплывшие во время урагана. Это будет продолжаться не один год. Были разрушены многие кладбища по берегам реки. К одной женщине в Слайделле, ниже по течению, во двор заплыли три гроба и несколько месяцев оставались там, и никто не хотел их забрать. Никто не знал, откуда они. Она даже имена им дала — Том, Дик и Генри, и здоровалась с ними, когда выходила из дому. — Джон Эйбел был высоким худым человеком лет сорока пяти, напоминающим с виду безумного ученого, хотя так только казалось. На самом деле он был самым авторитетным судмедэкспертом штата. Взглянув на грязную воду, он вздохнул. — Да в этой речке плавает столько костей, что нам с вами за всю жизнь их не разобрать.

— И что с того? — спросил Эйдан. — Расследования не будет? Вы хотите выбросить эту кость и дело с концом? — Небо над ними потемнело. Грозовые тучи, собиравшиеся с полудня, уже кипели, как огромные небесные котлы. Он показал на кость. — Смотрите, ведь здесь есть остатки плоти, а это значит, что кость свежая и где-то поблизости могут находиться и другие части тела. Если бы я наткнулся на ископаемую окаменелость, я бы вызвал антрополога.

Джон Эйбел снова вздохнул.

— Ну конечно, мало мне стреляных покойников, расчлененки и шашлыков из разбитых машин. Мало мне неопознанных трупов из-под мостов. Я должен все бросить ради этой кости, потому что на ней могут быть какие-то следы мяса.

— Джон, — тихо сказал Хэл Винсент, — это может быть серьезно. Я знаю, как вы и ваши сотрудники заняты, что у вас много срочных дел, но, пожалуйста, помогите нам.

— Это мужчина или женщина? — спросил Эйдан.

— Пока что это просто кость.

— Мужская или женская — каковы ваши предположения? — настаивал Эйдан.

Судмедэксперт сурово взглянул на него.

— Женская. — Опыт позволял ему определить это сразу. При всем его нежелании заниматься этим делом он был лучшим специалистом в своей области. Он поправил очки и покачал головой. — Навскидку могу сказать, что ростом она была где-то пять и шесть футов.[2] Лет ей было от двадцати до тридцати. Больше пока ничего не скажу — не буду даже гадать.

— А я могу сказать, что она мертва, — сухо заметил Хэл.

Вмешался Йонас, попытавшийся дипломатично сгладить углы. Сорокалетний щеголь Йонас был высокий и плотный, с гладкими рыжеватыми волосами и смазливым лицом. Стоя среди грязи на берегу реки, он выглядел безупречно чистым и невозмутимым.

— Мы были бы глубоко признательны вам, доктор Эйбел, — сказал он, — если бы вы сообщили нам подробности, как только позволит ваше расписание. Нам известно, насколько вы заняты. Также нам известно, что вы лучший эксперт в таких вопросах.

Джон Эйбел сквозь зубы поблагодарил его за комплимент, что не помешало ему бросить раздраженный взгляд на Эйдана. Флинн был тут ни при чем. Пусть он часто приезжал в Новый Орлеан навестить друзей, но он оставался чужаком — по крайней мере для Джона Эйбела.

На этот раз Эйдан приехал сюда по делу о пропавшей девочке. Сбежавшие из дому подростки жили лагерем на берегу болотистого притока реки. Когда он разыскал ее — грязную, мокрую, голодную и несчастную, — она была только рада вернуться к родителям.

А Эйдан был рад найти ее живой, зная, что не всем беглецам так везет. Вот женщине, чью кость он откопал на берегу, определенно не повезло.

Йонас и Флинн были давно знакомы. Они вместе учились в академии ФБР. Потом Йонас, в отличие от Эйдана, пошел работать в ФБР. Йонас также дружил с Джоном, что помогло вытащить его сюда сегодня.

— Я сделаю что смогу, — пообещал Джон и подал знак своему ассистенту, Ли Вонгу, который ловил каждое его слово.

Кость снабдили ярлыком и упаковали. Затем, недовольно ворча себе под нос, Джон направился к машине. Ли пошел следом. Не оборачиваясь, Джон взмахнул рукой и крикнул:

— Я дам вам знать, когда будут результаты!

Когда он уехал, Хэл Винсент сказал:

— Мои люди прочешут территорию.

Хэл был высокий, худой и мускулистый. Глядя на его бронзовый загар, зеленые глаза и седые, коротко стриженные волосы, невозможно было определить его возраст. Эйдану казалось, что в сто лет он должен будет выглядеть точно так же. Он родился в Алжире, штат Луизиана, — прямо за рекой, и знал всю округу как свои пять пальцев. Хэл был хороший и прямой человек.

— Спасибо, Хэл, — поблагодарил Йонас, затем посмотрел на Эйдана: — Знаешь… может быть, кость и правда… старая.

— Может быть. А может, и нет. — Эйдан постарался произнести это без тени сарказма.

— О результатах экспертизы мы вам доложим. — Хэл взглянул на часы. — Пора сдавать дежурство. Я бы не прочь выпить пива. Кто со мной?

— Я, — ответил Йонас. Он мечтал работать на западе, но его послали в Новый Орлеан, и он, сам того не ожидая, влюбился в этот город. Кончилось тем, что он женился на местной девушке и поселился во Французском квартале. — Эйдан?

Эйдан покачал головой:

— Извините, но я и так уже опоздал. Тороплюсь к братьям.

— Говорят, вы, ребята, теперь владельцы старого поместья на реке? — спросил Хэл.

— Да уж, богатые наследники, — поморщился Эйдан.

— Как знать, — возразил Хэл, — исторический объект все-таки. Легенды, привидения, все дела. Дом хотя и гнилой, но при нем сохранились конюшня, коптильня и даже помещения для рабов. Если вы собрались продавать, то продавайте быстрее, пока местные любители старья не пронюхали.

— Да, конечно… Но мы пока не решили, что нам делать. Для этого мы и встречаемся.

— Я слышал, у вас общее детективное агентство? — спросил Йонас. — И как идут дела?

— Хорошо, — ответил Эйдан.

— Флоридяне — в этом старом доме, — пробурчал Хэл. Эйдан не понял, что он хотел этим сказать. — Идем пить пиво, Йонас. Эйдан, если мы узнаем что-нибудь еще, дадим тебе знать.

Эйдан кивнул, и они все двинулись к машинам. Помахав ему на прощанье, они поехали в город. Эйдан поехал вдоль реки.

Двадцать минут спустя он встретился с братьями.

Они втроем стояли и смотрели на дом, располагавшийся на возвышении, которое нельзя было назвать холмом. Но и дом тоже был не вполне дом. В течение десятков лет, что он провел без ухода, черепица на крыше рассыпалась, колонны потрескались, краска выцвела и облупилась. Теперь он походил на декорацию из фильма ужасов.

Да еще и гроза надвигалась. Вдали раздавались раскаты грома, небо раскрасилось невиданными цветами. Но жара, по крайней мере, отступила, подул прохладный и даже несколько знобящий ветерок. И темнота, казалось, обрела собственную жизнь — прошлась по небу, опустилась на деревья, расползлась туманом по земле, тень с запахом насилия и гнили.

Эйдан был самым старшим и высоким из братьев, а также выделялся обветренным лицом и физической мощью. От службы в армии остались спортивная фигура и настороженность во взгляде. Реакция у него была мгновенной, а подозрительное отношение в окружающему — неизменным. Он полагал, что когда-то давно был не лишен привлекательности. У него были голубые глаза — ледяные, как сегодня говорят, и черные волосы — сочетание, которое Серена находила неотразимым. В той дистанции, которая всегда сохранялась у него в общении с людьми, виноваты были скорее его манеры, чем внешность. Хотя, вероятно, с Сереной он держался не так холодно и замкнуто, как с другими. Когда она была жива, в мире была надежда… А теперь… Хорошо, что у него так много работы. Работа удерживала его от падения в пропасть.

Братья, его семья… Только им он и доверял. Он прошел курс в учебном центре морской пехоты Квонтико, но потом жизнь доказала ему, что он не командный игрок, и тогда он уволился из ФБР и стал частным детективом в собственном бюро расследований.

Может быть, ему стоит провести расследование происшествий, связанных с этим домом.

— Хм, — произнес средний брат, Джереми, которому и принадлежала идея сообща открыть детективное агентство.

Когда Эйдан ушел из ФБР, Джереми, работавший водолазом в полиции Джексонвиля, как раз собирался бросать работу. Но не по личным причинам, как его брат. Просто однажды он участвовал в поиске и подъеме автобуса, перевозившего сирот и затонувшего в реке вместе со всеми пассажирами. И хотя к тому времени он успел навидаться ужасов, но этот случай был последней каплей. Видение автобуса-утопленника долго преследовало его. Джереми любил играть на гитаре, и музыка вернула его к жизни. Он захотел помогать сиротам найти новые семьи и так открыл в себе талант радиоведущего. Он приехал в Новый Орлеан, чтобы работать в паре с популярным диджеем на вечеринках в Одубон-аквариум, собирая средства для местного приюта, где жили дети, потерявший родителей во время «Катрины».

Джереми любил людей, Новый Орлеан и вообще побережье, но даже он онемел при виде неожиданно свалившегося на них наследства.

«Плантация, надо же», — думал Эйдан.

Это слово заставляло представить длинные, тенистые дубовые аллеи, пышно зеленеющие угодья, ослепительно-белый дом в псевдогреческом стиле и прекрасных женщин в длинных струящихся платьях, сидящих на крыльце и потягивающих мятный джулеп.

А в действительности на крыльце этого дома разве что бродяги могли распивать пиво из бутылок, упрятанных в коричневые бумажные пакеты.

Да, расследование тут необходимо.

Закари, младший из троих братьев, сочетавший в себе стоицизм старшего и впечатлительность среднего, глубоко вздохнул.

— Похоже, этот дом нам достался с большой скидкой.

Эйдан смерил его взглядом. Ростом Закари был вровень с Джереми — шесть футов два с половиной дюйма.[3] Казалось, что три брата были вылиты почти по одной форме, а потом раскрашены в разные цвета. Голубые глаза Эйдана умели изменять оттенок от ледяного до черного, как его волосы. У Джереми были дымчато-серые глаза и рыжевато-каштановая шевелюра. Закари в детстве часто буянил, доказывая свою мужественность, поскольку родился с шелковыми пшеничными локонами, за которые братья нещадно изводили его, хотя с возрастом волосы потемнели и порыжели. Драчун Зак заслужил у их матери прозвище «ирландский мятежник». Но зато он всегда умел постоять за себя. Как и Джереми, он обожал музыку, говоря, что музыка — это бальзам для души.

Зак с готовностью согласился участвовать в семейном деле. Отслужив несколько лет в полиции Майами, он дошел до последней черты, когда ему пришлось расследовать дело наркомана, зажарившего в микроволновке своего малютку сына. К тому времени Закари успел стать совладельцем нескольких мелких студий звукозаписи, но едва он узнал о планах открытия детективного агентства, немедленно уволился из полиции.

Эйдану было тридцать шесть лет, Джереми — тридцать пять, а Закари — тридцать три года. Пусть в детстве они много дрались, теперь они были друзьями.

— Мы должны это продать, — сказал Эйдан.

— А что мы получим за такую развалину? — спросил Зак.

— Продать? — возмутился Джереми. — Но это же… это же наше наследство.

Братья хмуро уставились на него.

— Наследство? Да мы и знать о нем не знали, пока не позвонил адвокат, — напомнил Эйдан.

Джереми пожал плечами:

— Но здесь жили наши предки, не одно поколение Флиннов. Это же здорово. Кому еще повезло проснуться однажды утром и узнать, что на него свалилось наследство — целое поместье!

Эйдан и Зак посмотрели на дом, потом снова на брата.

— Да тут одна земля чего стоит! — продолжал Джереми.

— Ну и отлично, продадим все по цене земли, — сказал Эйдан.

— Нет, нам нужно тут все отремонтировать, — покачал головой Джереми, рассматривая дом. — И почему бы нам не поселиться где-нибудь поблизости?

Эйдан хотел было возразить, но лишь молча скрестил руки на груди.

В самом деле, почему бы и нет?

Сам-то он приехал в Новый Орлеан, чтобы отыскать сбежавшего из дома подростка. Теперь, когда дело сделано, он возвращался домой в Орландо, штат Флорида. Но зачем? Они могли перевести свое агентство куда захотят. Без Серены в Орландо его лично ничего не держало.

Им всем нашлись бы в Новом Орлеане и другие занятия. Джереми продолжал бы помогать приюту, а Зак и без того часто приезжал сюда поиграть в музыкальной группе своих друзей.

Просто это произошло так неожиданно… Оказалось, у них была тетка Амелия — та, что недавно умерла, всю жизнь прожив в этом доме. Нет, они знали, что корни их семьи здесь, на юге. Но их отец был единственным ребенком в семье, да и его отец тоже… Что ж, родня теряет друг друга из вида, вот как это бывает.

— Прежде чем продавать, надо сделать ремонт, — предложил Джереми. — Надо привести дом в приличный вид, тогда можно будет набивать цену. А пока он напоминает дом с привидениями, кто захочет его купить?

— Дом с привидениями? — переспросил Зак.

— Да, считается, что в таких местах должны водиться привидения.

— Ах да, привидения братьев, убивших друг друга во время Гражданской войны. Какой ужас. Ну и семейка, — сказал Зак. — А вообще я согласен с Джереми. Давайте восстановим это хозяйство.

— Вы что — с ума сошли? — разозлился Эйдан.

— А что такого? — оскалился в улыбке Зак. — Ты боишься привидений? Да ладно, не трусь, нет тут никаких привидений, — поддразнил он брата.

— Мы детективы, а не строители, — кипятился Эйдан, сам себе удивляясь. — И потом — сюда будут приходить толпы сумасшедших любителей всякой нечисти.

Джереми рассмеялся.

— Я думаю, это здорово — владеть домом с историей. И мы сами принадлежим ему не меньше, чем он принадлежит нам, потому что здесь плантация Флиннов, а других Флиннов, кроме нас, не осталось.

Эйдан громко застонал. Он проигрывал — их было двое против него одного. Отчего-то, глядя на дом, он не испытывал желания что-то с ним делать. «Это какой-то белый слон, — думал он, — нет, серый. Серый слон с облезлой шкурой».

— Мы даже не знаем, каков он внутри. Может быть, там все развалилось, — сказал он.

Слепящее солнце заставило его на мгновение зажмуриться. А затем…

Он открыл глаза и увидел на балконе женщину. Высокую женщину, с длинными волосами медного цвета, в белом и длинном платье, летящем за ней, как и ее волосы. Она была красива — и выглядела совершенно настоящей.

Он заморгал — и она исчезла.

— Эй, а вы никого сейчас не видели? — спросил он братьев.

— Нет. Но женщина, которая помогала Амелии, может быть здесь. Адвокат говорил, что она придет забрать вещи.

— Мне показалось, что я ее видел… А, ладно.

Он внимательно осмотрел окна и балкон. Никого.

Если его братья и обратили внимание, что он пристально вглядывается в дом, то вслух ничего не сказали. Они увлеченно спорили о том, кто из них лучший плотник. Эйдан молча двинулся к дому.

— Эйдан! — крикнул Зак. — Ты куда?

— Хочу взглянуть поближе, — ответил он.

Они догнали его, и все втроем пошли по аллее, по обеим сторонам которой стояли мощные дубы, дающие густую благодатную тень… Подойдя к дому, Эйдан увидел, что он выглядит еще хуже, чем можно было предполагать. «Сколько же тут работы», — подумал он с мысленным стоном.

— Хорошо, что поблизости нет других домов, — сказал Зак, — никаких тебе пограничных споров.

— Если это исторический объект, то нам все-таки придется побегать по конторам, — заметил Эйдан.

Зак покачал головой.

— Как пить дать исторический. Но… в том-то и дело. Я не знаю, как ты, Эйдан, но я… я считаю, что мы должны попытаться сделать хоть что-то.

Эйдан остановился и сурово взглянул на брата:

— О чем ты говоришь?

Зак передернул плечами.

— Я видел в жизни столько дерьма, да и все мы видели… И я не могу избавиться от чувства, что это что-то важное, где мы могли бы помочь.

— А что, если общество любителей истории захочет купить этот исторически значимый объект? — спросил Эйдан.

— Я думаю, у них достаточно зданий, которые они уже купили и обихаживают. Но мы сами могли бы восстановить этот дом. Можно было бы устраивать в нем лекции, или концерты, или даже исторические реконструкции, чтобы показать людям, чего стоило построить эту страну.

Зак покраснел, поскольку сам не ожидал от себя такой страстной речи, но отступать не собирался.

— Согласен, — поддержал его Джереми, а Эйдану оставалось лишь поднять руки, показывая, что он сдается. — У меня, кстати, идея.

— Да ну? — притворно изумился Эйдан.

— Почему бы нам не поставить перед собой конкретную цель? Например, устроить Хеллоуин-пати? Благотворительный вечер, а все деньги отдать в приют.

Взглянув на Джереми, Эйдан понял, что тот не шутит. И это было объяснимо. Когда на работе он столкнулся с непостижимой трагедией, он не разочаровался в жизни и не опустил руки. Он поставил перед собой цель, добиваясь, чтобы такое случалось как можно реже. Он, конечно, немного сумасшедший, но что с того? Может быть, это у них в крови. Разве он сам не настаивал всего час назад, что кость, которую все считали древним артефактом, вымытым из земли ураганом, достойна серьезного расследования?

Закари с самого начала поддержал Джереми, а он, старший, что он сделал?

Ничего. Тут он струсил. Он был в долгу перед братьями.

— Благотворительный вечер? — переспросил он, желая все-таки сохранять нить логики.

— Да, вечеринка на Хеллоуин, — улыбнулся Джереми, захваченный идеей. — Надо здесь все украсить и нанять актеров в страшных костюмах.

Эйдан застонал.

— Ты подумай, Эйдан. Это поместье нам досталось в подарок, и нужно использовать его в помощь другим людям, — поддержал брата Зак.

Они не ждали его благословения. Просто он остался в меньшинстве. Но им нужна была его поддержка.

— Сегодня давайте посмотрим, не смоет ли дом дождем, ладно? А потом я готов все обсудить.

— Он готов все обсудить — ты слышал? — обратился Зак к Джереми.

— Ага. Перегрелся, наверное, на солнце, — ответил Джереми с усмешкой.

Эйдан снова двинулся к дому. Они пошли следом, но немного поодаль. «Они меня слишком хорошо знают», — думал он.

Он помнил, как они ссорились и дрались в детстве, сводя с ума родителей. От него ожидали разумного поведения, потому что он был старший. Много раз ему удавалось вовремя примирить всех, прежде чем заходило слишком далеко. Но они никогда не забывали, что они братья. Стоило кому-то чужому обидеть одного из них, они выступали против обидчика единым фронтом, одним сплоченным кланом братьев Флинн.

Потом он ушел служить в армию — ради бесплатного образования, полагающегося отслужившим. Братья иногда приезжали повидать его, даже когда его направили в Германию. Но что-то изменилось. Он был далеко, а они оставались дома, то есть в своем штате, вблизи родного дома. Их объединяла общая любовь к музыке. Вернувшись домой, он поступил в академию ФБР. Учиться было непросто, но ему нравилось, хотя что-то в этой системе — наверное, из-за службы в армии — его не устраивало и даже смущало. И он ушел, надеясь, что своим уходом никого не обижает. Несколько раз он обращался за помощью к старым друзьям и всегда получал ее.

Еще у него была Серена.

Вся его жизнь сводилась к Серене. С нее она практически и началась.

И закончилась.

Они познакомились еще в старших классах школы. Она помогала ему принимать все самые главные решения в жизни. Колледж или армия? Графика или криминология? Остаться в армии или поступить в ФБР?

И вдруг в один момент все переменилось. Как он потом жалел, что так много времени посвящал работе, а она — своей политической карьере, что они не могли чаще бывать вместе. Обкуренный лихач выскочил на соседнюю полосу шоссе и убил Серену. И для него все потеряло смысл.

Минуло пять лет. Несмотря на работу, которой он гордился, несмотря на помощь другим людям, в его жизни все-таки не было цели. Так мелькали день за днем.

— Вы, похоже, не представляете, сколько тут работы, — сказал Эйдан. — Лицензии, а страховки…

— Не дрейфь. Мы ведь братья Флинн, — возразил Джереми, вставая между Эйданом и Заком и обнимая их за плечи. — И мы справимся.

Эйдан снова окинул взглядом дом, и ему вдруг стало жутко, чего с ним никогда не случалось. Он — разумный, прагматичный брат — не был подвержен таким странным ощущениям.

Он мысленно встряхнулся. Да какого черта? И вслух сказал:

— Да, мы братья Флинн.

Глава 2

Проклятье.

Они уже явились.

Их не было ни во время болезни Амелии, ни когда она умерла. Адвокат говорил, что они вообще не знали о ее существовании, пока он не позвонил им, чтобы сообщить о наследстве. Это было чертовски подозрительно.

Кендалл Монтгомери вернулась с балкона, где они часто сидели с Амелией, в спальню, надеясь, что ее не заметили. Она хоть и знала, что адвокат встречался с Флиннами и передал им права на имущество, но не ожидала, что они приедут так скоро.

Она вернулась, чтобы забрать кое-какие вещи. Книги и диски, которые одалживала Амелии, одежду, которую надевала, когда оставалась здесь на ночь с Амелией. Она как могла помогала Амелии, отплачивая любовью и добротой за ту поддержку, которую Амелия когда-то оказала ей. Старушка была очень мила, любила вспомнить о прошлом и с удовольствием пересказывала легенды, связанные со старым домом. Она прожила долгую жизнь и сумела сохранить за собой поместье, хотя не умела поддерживать в нем порядок — что говорило о том, каким человеком она была.

Кендалл вдруг почувствовала, что в руке у нее что-то есть. Это был старый дневник в чудесной обложке, который она откопала однажды на чердаке, когда Амелия попросила ее принести конверт с бумагами. Она тогда оставила дневник у кровати Амелии, думая прочитать его как-нибудь, но все откладывала. До сегодняшнего дня.

Сегодня, когда она собиралась только забрать свои вещи и уйти, она для чего-то подобрала дневник.

Чтение оказалось захватывающим. Дневник принадлежал женщине, жившей в доме во время Гражданской войны. Начав читать, Кендалл не могла оторваться. Даже не верилось, что она держит в руках тетрадь, которой уже сто пятьдесят лет, что она читает слова, написанные так давно. Слова, передающие наблюдения очевидца той ужасной братоубийственной войны. Рассказ о выживании. Яркие факты повседневной жизни, надежды и мечты о будущем.

Увлекшись чтением, Кендалл не заметила, как пробежало время. Ей давно пора было убраться восвояси. А теперь придется встречать тут наследничков…

Она быстро сунула дневник в рюкзак, хотя не имела на то никаких прав. Все права принадлежали кровным родственникам Амелии.

Но она хотела дочитать. Она не станет держать его у себя, она дочитает и вернет. А сейчас ей требовалось быстро придумать, как вести себя с новыми владельцами поместья.

Первым ее порывом было спрятаться, попытаться тайком выскользнуть из дома. Однако они не могли не заметить ее машину, стоявшую у конюшни. Нет. Лучше выйти к ним в открытую. Пусть видят, что если она и находится в их доме без разрешения, то, по крайней мере, ей нечего скрывать.

Она извинится, объяснит, что приехала забрать свои вещи, и уедет.

На днях она слышала радиопередачу, где Джереми Флинн призывал собирать деньги для детей, оставшихся без родителей во время «Катрины». Он явно умел вызвать сочувствие, расшевелить аудиторию. И он говорил разумные вещи. Она должна была признать, что его речь ей понравилась.

Адвокат рассказывал ей, что их три брата, и у них частное детективное агентство. Наверное, выслеживают неверных мужей и шпионят за няньками.

Другой брат, живущий во Французском квартале, был известен как потрясающий рок-гитарист.

А третий…

Похоже, крутой парень… Служил в армии, затем в ФБР.

Этот, чего доброго, арестует ее за нарушение границ частной собственности.

Но, по правде говоря, они должны были быть ей благодарны, ведь это она заботилась об Амелии. И вовсе не ради личной выгоды. Она проводила здесь много времени, потому что Амелии было страшно. Прожив в старом доме всю жизнь, в последние месяцы Амелия была уверена, что духи ее умерших предков посещают ее днем и ночью. И наяву и во сне. Приближение смерти пугало Амелию, ей казалось, что ее предки овладевают ею, тянут к ней из могил свои костлявые руки.

И все же в последние часы она была совершенно спокойна, будто радовалась встрече с привидениями, будто родные пришли за ней, чтобы забрать ее домой.

«Мне и самой было до смерти жутко, — думала Кендалл, — но я не могла бросить ее одну. Где были эти трое парней, когда Амелия действительно нуждалась в помощи родственников? Разве это возможно, чтобы они не догадывались о ее существовании?»

Ладно, она займется этим позже, в другой раз. Сейчас самое главное — выбраться из дому, не потеряв при этом достоинства.

Но как?

Да выйти прямо через парадную дверь, и дело с концом.

Решительно откинув с лица волосы, она спустилась вниз по лестнице, положила на пол рюкзак и стала отпирать тяжелый засов. Открыв, наконец, дверь, она столкнулась с ними нос к носу. Они стояли на крыльце.

— Здравствуйте, — произнесла она таким тоном, будто имела полное право находиться в доме. «Так оно и есть», — мысленно напомнила она себе.

Один их них — суровый, хмурый человек — холодно уставился на нее глазами кобальтовой сини. К счастью, двое других выглядели довольно дружелюбно, а один брат даже нерешительно улыбнулся.

— Извините. Я Кендалл Монтгомери. Я ухаживала за Амелией… то есть вашей теткой… в ее последние дни, — объяснила она. — Я тут… забыла кое-что и вот приехала, чтобы забрать свои вещи. А вы, я полагаю, братья Флинн?

— Да, — сказал тот, который улыбался. — Вот это Эйдан, старший брат, — он указал на хмурого типа слева, — это Зак, наш младший. А я Джереми.

— Ну, я просто… — смущенно промямлила она, не зная, что еще сказать.

— Амелия, если не ошибаюсь, уже несколько месяцев как умерла, — произнес Эйдан.

Он был высокий, мускулистый, напористый, с крупными и резкими чертами лица. Но вовсе не внешность неприятно поразила ее, а скорее его тон и выражение его ледяных глаз.

— Я, между прочим, должна зарабатывать на жизнь. И тем не менее я организовала ее похороны, оплатила последние счета и подготовила все к вашему приезду, — сказала она не без вызова в голосе.

— Вы жили здесь все это время? — не унимался Эйдан.

— Эйдан… — пробурчал Зак.

— Это я заботилась об Амелии. А вы — вы даже не знали, что она живет на белом свете.

— Правда, не знали. Мы ничего не знали ни о ней, ни об этой плантации. Мы должны были, но… так уж получилось, — тихо проговорил Джереми.

— Она была очень хорошим человеком, — Кендалл отвернулась, чувствуя комок в горле, — очень добрым. — Она в упор взглянула на старшего брата. Будучи пять футов десять дюймов[4] роста, она смотрела на него снизу вверх, и это ее коробило.

Да какого черта? Какое ей до него дело? Этот болван ничего не значит. Амелия уже умерла, а у нее своя жизнь. Она возвращается к себе, и пусть они делят дом как хотят.

Нет, это не совсем так. Не все они идиоты, только один.

— Что ж, меня ждет работа, — сказала она, — приятно оставаться.

— А чем, вы, кстати, занимаетесь? — снова подал голос Эйдан.

Она не сразу ответила, мысленно ругая себя за это, но, скажи она им всю правду, они могли бы решить, что она авантюристка, наживающаяся на людских слабостях.

— У меня кафе и магазин подарков. А теперь, если позволите…

— Мисс Монтгомери, — остановил ее Джереми, вопросительно улыбаясь, — мы тут ничего не знаем. Если бы вы могли уделить нам пару минут и провести нас по дому, мы были бы вам бесконечно благодарны.

— Пожалуйста, — поддержал брата Зак.

А старший брат лишь пристально смотрел на нее.

Она глубоко вздохнула.

— Ну хорошо, входите. Мы, так сказать, в фойе. — Она отошла от двери, показывая и объясняя. — Это парадная лестница, слева — танцевальный зал, гостиная, столовая — там на стене висят семейные портреты, посмотрите, если вам интересно. Направо — кухня. Этой кухне уже сто лет, последний раз, я боюсь, ее ремонтировали лет пятьдесят назад. Внешне все обшарпанное, но конструкция, в общем, крепкая. Внизу, под нами, — большой подвал, наверху четыре спальни, на чердаке — кладовые и мансарда. Прекрасный дом на самом деле. Есть еще не меньше дюжины других построек, в разном состоянии. Первая кухня, конюшня, коптильня и помещения для рабов. А на самом деле… — Она хотела продолжить, но осеклась, вспомнив, что уже рассказала им все основное.

Теперь ей пора уходить, это, в конце концов, их дом.

Наверняка они будут его продавать. В лучшем случае его купит какой-нибудь фонд по сохранению памятников старины.

— На самом деле что? — вдруг переспросил Эйдан.

— Ничего, ничего… к дому не имеет отношения. Уверена, у вас все будет в порядке.

— Нет, правда, что вы хотели сказать? — вмешался Зак. Такой улыбкой можно убить, подумала она.

Он был чертовски красив, а также уверен в себе, но без тени самодовольства.

Она передернула плечами.

— Амелии было страшно. В конце. Во время Гражданской войны здесь произошла ужасная трагедия, и она… ей слышалось разное по ночам, ну, она и боялась. Вот почему я оставалась с ней.

— То есть она боялась привидений? — Ей показалось, что Эйдан готов презрительно фыркнуть. Большой, грубый самец, которому неведом страх.

— На каждой приличной плантации есть дом с привидениями, верно? — улыбнулся Джереми.

«Двое младших — приличные люди, — думала она. — Этого следовало ожидать». Так ей и говорили. Ее друг Винни, работавший у нее в кафе, иногда играл с ними в группе и рассказывал, что они талантливые гитаристы и хорошие ребята.

Кендалл пожала плечами, чувствуя неловкость.

— У этого дома богатая история. Ваша семья была почти уничтожена во время войны. — После недолгой задумчивой паузы она продолжала: — И не только война была виновата. Были и другие события. Другие смерти. В 1890 году владелец плантации увлекся одной из горничных. Говорят, она была потрясающе красива — изумрудно-зеленые глаза и шоколадная кожа.

Губы Эйдана изогнулись в иронической улыбке.

— Значит, жена убила шикарную горничную или наоборот — и теперь ее дух бродит по дому. Или нет — они убили друг друга и бродят здесь на пару.

Смерив его взглядом, Кендалл продолжала:

— Жена потребовала, чтобы экономку повесили. В те времена Ку-клукс-клан был в полной силе, ну они и занялись этим. А голова… веревкой ей перерезало шею, голова отвалилась. Говорят, ее безголовое привидение гуляет по округе и ищет голову. А еще — что она прокляла жену, когда ее тащили к дереву вешать. Вон на том дереве ее повесили. — Она указала на огромный дуб слева от дома. — Проклятие, очевидно, сработало, поскольку жена погибла через год день в день, упав с парадной лестницы.

— Захватывающий рассказ, — улыбнулся Джереми. — Так было на самом деле?

— Не знаю. Можно справиться в историческом обществе. Признаться, не одно поместье претендует на эту историю. Я здесь выросла и наслышана о местных плантациях. До конца правдивой можно считать лишь историю о взаимном убийстве двух кузенов. Это сохранилось в местных архивах.

Орлиный взгляд Эйдана переместился с ее лица на дом.

— Я все-таки считаю, что мы должны его продать, и черт с ним, — сказал он братьям, качая головой.

— Посмотрите только, какой он красивый, — сказал Джереми и раскинул руки, будто стремясь обнять дом. — Это наше наследство, а привидения — наши родственники.

— Как знать, — пробурчал Эйдан.

— Почему это? — удивился Джереми.

— Как знать, не грешила ли одна из хозяек поместья на стороне?

«Ну и юмор у него», — подумала Кендалл.

— Мужчины развлекались с горничными, а их жены, может быть, с конюхами. Откуда мы знаем?

Джереми рассмеялся:

— Мой брат — циник, так что не удивляйтесь. Но в душе он совсем не такой.

— Да ну? А я-то думала, что он что внутри, что снаружи.

Кендалл ушам своим не поверила, услышав от себя слова, вертевшиеся у нее в голове. Не то чтобы она собиралась встречаться с ними снова, но вежливость редко изменяла ей.

От удивления брови Эйдана взлетели вверх. Ей показалось даже, что он вот-вот улыбнется.

— Смотрю, вы любите называть вещи своими именами, — сказал он. — Простите, мисс Монтгомери, что я произвел на вас столь неприятное впечатление. Большое спасибо за экскурсию, мы вас больше не задерживаем.

— Благодарю.

— Подождите. А вы сами здесь не видели чего-нибудь эдакого? — снова спросил Эйдан. Его взгляд сверлил ее, будто на допросе в полиции.

— Нет, — солгала она, и, судя по его виду, он догадался, что она лжет.

Она видела. Только не знала что. Она даже не была уверена, что это не страхи Амелии, которые заползли к ней в душу.

Иногда она видела странные огни в темноте, иногда просыпалась от полуночных шорохов. Как будто что-то — или кого-то — тащили по траве у нее под окном. И слышался чей-то жуткий и сверхъестественный шепот, словно некий безумный ученый проводил там опыты.

— Нет, конечно нет, — повторила Кендалл, решительно встряхивая головой, чтобы отбросить волосы за плечи.

«Потому что все это игра воображения», — убеждала она себя.

В конце концов, разве она не окончила университет сразу по двум курсам — психологии и драмы — со средним баллом 3,9? Она понимала всю глубину человеческого сознания. Просто она заразилась кошмарами Амелии, которые, в свою очередь, являлись отражением вполне объяснимого страха смерти.

Кендалл не могла позволить себе верить в такую чушь.

Потому что она сама занималась обманом. Она была отличной актрисой и обманщицей.

Хотя несколько раз…

Психолог в ней возмущенно настаивал, что и в те несколько раз не было ничего непостижимого. Получив актерское и психологическое образование, она зарабатывала на жизнь гаданием, выдавая себя за ясновидящую. «Воспринимай это как игру, театр», — говорила она себе. Она не обладала никаким даром ясновидения, если такой дар в действительности существует. Все, что ей доводилось испытывать, поддавалось логическому объяснению. В той удивительной комбинации логики и воображения, что представляет собой сознание человека, логика приструнивает воображение, когда тому случится слишком разойтись.

— Знаете, что мы планируем тут сделать? — спросил Джереми.

— Мы этого не планируем, — вставил Эйдан, прежде чем его брат успел продолжить.

— Понятия не имею, — ответила она Джереми, не обращая внимания на Эйдана.

— Восстановить дом и устроить тут культурный центр — устраивать разные концерты, лекции, вечера, все такое, — ответил Зак.

— Да? — вежливо удивилась она. Глядя на двоих младших Флиннов, можно было поверить в их искренность, но если Эйдан имел у них право голоса, то их планы были в опасности.

— Я подумал, — стал объяснять Джереми, — что нужно поставить себе цель закончить ремонт до Хеллоуина, чтобы устроить благотворительную вечеринку в помощь детскому приюту.

— То есть вы хотите открыть развлекательный центр «Дом с привидениями»?

Эйдан презрительно фыркнул.

— Мы пока что устроим один вечер, а там видно будет, — сказал Зак. — Хотя дом с привидениями — неплохая идея.

— Конечно-конечно, — согласилась Кендалл, но по спине у нее пробежал холодок.

Она хотела посоветовать им не делать этого — сама не зная почему. Она лишь была уверена, что это плохая идея. Очень плохая.

— Мы сможем реально помочь детям, — говорил Джереми. — Я выведу благотворительность на новый уровень. Для рекламы можно привлечь радио — радиостанции, где у меня есть контакты.

— Да, хорошо звучит, — принужденно согласилась Кендалл.

— На Хеллоуин мы бы отпраздновали открытие, — сказал Зак. — Мне бы хотелось увидеть этот дом в его былом великолепии. Пусть он послужит людям.

«Неужели они это сделают?» — думала она. В этот момент луч солнца упал ей на лицо, пробившись сквозь дождевые тучи, и ветер внезапно стих. Добрый знак? Она любила этот старый дом и была бы рада, если бы его восстановили и использовали для чего-нибудь полезного.

Она знала это место как свои пять пальцев. Еще в детстве она познакомилась с Амелией и была очарована легендарным прошлым поместья.

— Давайте не будем забегать далеко вперед, — предложил Эйдан, строго глядя на братьев.

«Он не просто идиот, он еще и зануда», — решила она.

Когда он обернулся к ней, на его лице была непритворная улыбка. Он сразу переменился, в нем появилось что-то доброе, человечное. Сексуальное. «А это тут при чем?» — одернула она себя.

— Извините, что я нагрубил вам, мисс Монтгомери. Не могли бы вы поподробнее рассказать и показать нам тут все? Если у вас есть время, — вежливо добавил он.

— Я…

— Пожалуйста.

«Одно слово еще не отменяет того факта, что он идиот, — подумала Кендалл, — даже улыбка не отменяет». Он по-прежнему улыбался, желая, наверное, подольститься. Что ж, ему же хуже, потому что она не дура.

С другой стороны, она так любила этот дом — их дом, — почему бы не пройтись по нему еще раз, в последний раз?

— Ладно, идемте.

Она шагнула мимо него. Ее рюкзак — с дневником внутри — остался у двери. Она ощутила мгновенный укол стыда, но велела себе перестать волноваться и идти дальше. Они последовали за ней.

— Этот анфиладный или, по-другому, ружейный холл, называется так потому…

— Потому что, если выстрелить из ружья, стоя у парадной двери, пуля пролетит вдоль всего холла и вылетит через заднюю дверь, — сказал Джереми. — Взгляните, какая чудная лестница!

— Дерево-то гнилое! — указал ему Эйдан.

— Ерунда, — возразил Зак. — Правда, Эйдан. У меня в студии такое было. Тут нужен хороший плотник, вот и все.

Кендалл снова убеждалась, что дом великолепен. Конечно, гниль и разрушение не обошли его стороной, но элегантности ему было по-прежнему не занимать. В танцевальном зале были окна от пола до потолка. В гостиной стоял диванчик Дункана Файфа[5] и расшитые гарусом стулья девятнадцатого века. Был даже рояль — правда, совсем расстроенный, как предупредила их Кендалл, а также изящные журнальные столики, секретер и прочее. У стены с семейными портретами, среди которых присутствовали настоящие произведения искусства, они остановились.

— Амелия? — спросил Эйдан, глядя на крайний портрет с правой стороны.

Портрет был выполнен всего несколько лет назад и изображал Амелию такой, какой ее знала Кендалл, — шапка белоснежных волос, лицо, хранящее следы былой красоты, яркие глаза и добрая улыбка.

— Видно, что она была хорошей женщиной, — заметил Закари.

— Еще какой, — подтвердила Кендалл.

Наверху Эйдан стучал кулаком в стены и топал ногами по полу. Потом он с любопытством оглядел лестницу, которая вела на чердак, где хранилось множество сундуков.

— Семейные летописи, — предположил Зак.

В ответ Эйдан лишь неопределенно хмыкнул.

Затем они спустились и пошли на кухню.

Несмотря на возраст кухни, Кендалл находила ее совершенно очаровательной. Но все трое братьев оглядывали ее скептически, явно не разделяя энтузиазма Кендалл.

— Она чудесная. Смотрите, здесь даже лифт есть, — говорила она, показывая им маленький кухонный лифт, управляемый рычагом. Когда-то он служил для подачи наверх горячих блюд и приема грязной посуды, белья, а иногда — одного-двух маленьких сорванцов.

Наконец они вышли во двор. Она показала им первую кухню, ставшую коттеджем управляющего, которого давно не было, и коптильню, до сих пор пахнущую дымом. Даже конюшня, сохранившаяся лучше прочих построек, хранила запах сена и лошадей, хотя Амелия последние двадцать лет не держала лошадей. Затем они прошли к ряду домиков, предназначавшихся для рабов. Большинство были двухкомнатными и требовали серьезного ремонта. У последней избушки в ряду Эйдан остановился и сказал:

— А здесь кто-то живет.

— Да ну? — удивилась Кендалл.

Когда он взглянул на нее, она поняла, что он проверяет ее реакцию. Он явно верил ей, но сам факт сомнения покоробил ее.

— С чего ты взял? — нахмурился Зак.

Эйдан пнул ногой кучу мусора.

— Да вот же, банки из-под супа.

— Да, вот такие мы детективы, — горько пробормотал Джереми. — Когда бы мы еще это заметили.

— Банки из-под супа и пивные бутылки. — Эйдан посмотрел на Кендалл: — А вы не знали.

Это было утверждение, а не вопрос.

Она покачала головой.

— Но… Амелия говорила, что видела какие-то огни. Может быть, ей не показалось.

— А вы не проверяли?

— Ну знаете ли, — с возмущением сказала она, — я приходила, когда она была больна, одинока и испугана. Я не нанималась. Она… ей многое мерещилось перед смертью.

— Если она видела огни, то ей, выходит, не померещилось. — Эйдан снова пнул ногой кучу мусора и вдруг нахмурился и насторожился. Нагнувшись, он стал разгребать отходы.

— Эйдан, какого черта?.. — начал Джереми.

Но тут Эйдан вытащил что-то из кучи.

— Что это? — изумленно воскликнула Кендалл.

Он поднял находку, чтобы показать им, и в желудке у нее болезненно заныло. Нет, не может быть.

— Бедренная кость, — сказал Эйдан, — человеческая.

Глава 3

Хорошо еще, что они не заставили ее дожидаться полиции. Хотя беседы с полицией ей, понятно, было не избежать.

Хорошо, что даже Эйдан Флинн не подозревал ее в том, что это она упрятала эту кость в кучу мусора.

Бедренная кость человека.

Она холодела от ужаса, не оставляя, впрочем, попыток убедить себя, что это совсем не так страшно. Даже сейчас, когда после урагана прошло столько времени, случались ужасные находки. Кость, несомненно, принадлежала печальным останкам с какого-нибудь размытого наводнением кладбища. Она должна была заглушить в себе страх и волнение.

Путь от плантации Флиннов до Французского квартала обычно занимал у нее полчаса, но сегодня было столько машин, что лишь в четыре часа она подъехала к своему салону. Она ворвалась, чувствуя себя виноватой, поскольку обещала Винни вернуться не позднее трех. Вечером его группа выступала на Бербон-стрит, и в пять он должен был начать монтировать аппаратуру.

Но он поздоровался с ней как ни в чем ни бывало, и от сердца у нее отлегло.

Винни стоял за стойкой, где они держали кофе и чай для посетителей, а также выпечку из соседней пекарни. Он читал газету, рассеянно накручивая на палец длинную прядь своих темных волос. Длинные волосы он носил, потому что пел и играл на гитаре в группе. Когда она вошла, он поднял голову и взглянул на нее с вопросительной улыбкой.

— Значит, ты не сумела избежать знакомства с пропащими наследниками?

— Нет.

— А подробнее?

Она пожала плечами:

— Их трое братьев.

— Это известно всему округу. Двоих и я сам лично встречал, помнишь? Расскажи что-нибудь новенькое.

— Не знаю, что и рассказать.

— Ну… что они за люди?

— Двое — нормальные парни, а третий — идиот.

— Их младший — Зак — помогает молодым музыкантам. У него несколько мелких студий, и иногда он записывает их бесплатно.

— Ты знаешь о них больше, чем я, — заметила Кендалл.

— Разумеется, — сказал Винни. — Потому что, в отличие от некоторых, у меня есть личная жизнь. Я общаюсь с людьми.

— Я очень за тебя рада, — отрезала она.

— Значит, старший у них кретин?

— Он…

— Кретин, — повторил Винни.

— Да мы всего на пару минут с ними пересеклись. Это не важно.

Она без надобности стала переставлять на стенде открытки местных художников.

— А что все-таки случилось? — не отставал Винни. — Думаешь, почему я спрашиваю? Потому что дом должен был достаться тебе.

— Я не затем помогала Амелии, чтобы она завещала мне дом, — заявила Кендалл. — Признаться, я помогала, чтобы отплатить ей за ее доброту. Она была мне как бабушка. Если бы не она, у меня не было бы даже того, что я сейчас имею. Кроме того, дом требует ремонта и вообще слишком дорогой подарок.

— Может быть, ты его купишь после ремонта? — предположил Винни.

— Ах да, точно. — Она посмотрела на карты. — Если даже весь Новый Орлеан сбежится ко мне погадать, я все равно столько не заработаю.

— Наверное, это он из-за жены, — вдруг невпопад сказал Винни. — Я имею в виду старшего брата.

У нее ушло не меньше минуты, чтобы понять, о чем он говорит.

— То есть жена довела старшего брата до идиотизма? Страшная стерва, наверное?

Винни нахмурился и покачал головой:

— Нет, она погибла.

— Ах вот оно что… А ты откуда знаешь?

Винни подошел к ней и нежно провел по ее скуле костяшками пальцев.

— Не забывай, двое из них музыканты, и мы вместе выступали.

— Но в этом случае ты вообще знаешь все лучше меня. К чему тогда вопросы?! — с раздражением воскликнула она.

Он рассмеялся и покачал головой.

— Ну, я бы так не сказал. А старшего я вообще ни разу не видел. Он явно не гитарист. Может быть, потому он такой болван.

— Но-но, полегче, приятель. Так что там с его женой?

— Я же говорю — она погибла.

— А… как это случилось?

Но тут Винни поднес палец к губам, призывая замолчать. К ним пришли — в коридоре раздавались голоса. Это был Мейсон Адлер и с ним маленькая женщина в футболке с эмблемой «Нью-Орлеан Сейнтс» и в темных очках с оправой в виде аллигаторов, обнимающих линзы. Все это, а также карта Французского квартала в руках и сожженная ради модного загара кожа как нельзя лучше выдавали в ней приезжую.

Она чему-то смущенно и радостно рассмеялась и проворковала:

— Вы так добры, Мейсон.

Переглянувшись с Кендалл поверх головы своей спутницы, Мейсон пожал плечами. Мейсон гадал на картах Таро, на чайной гуще и по ладони. Он тоже прошел курс психологии в университете и умел давать правдоподобные предсказания, вместо того чтобы обещать клиентам крупное наследство в скором времени и двоих детей в ближайшие десять лет. Еще он был потрясающе красив — выше шести футов[6] ростом, лысый как орел, чернобровый, с крепким спортивным телом.

Он носил золотое кольцо в ухе. Однажды увидев, забыть его было трудно.

— Знаете, мисс Гриссом, от вас исходят очень сильные фибры. А вот и Кендалл. Кендалл, это Фаун Гриссом. Она хотела видеть тебя, хотя я сделал все, что было в моих силах.

— Вот как? — Кендалл с улыбкой протянула клиентке руку. — Приятно познакомиться.

— Здравствуйте! — Фаун крепко пожала ей руку.

— Моя подруга Эллен — помните ее? — вас очень хвалила. Я уверена, что не напрасно. Потому я и пришла. А Мейсон… он просто видит будущее.

— Да-да, он очень талантлив, и мне кажется, вам судьбой было предназначено встретить его.

Женщина посмотрела на нее круглыми от изумления глазами, будто Кендалл открыла ей тайну вселенной.

— Конечно, так оно и есть!

— Я в этом абсолютно уверена, — поддакнула Кендалл, улыбаясь.

— Я должен извиниться, потому что мне нужно идти. У меня концерт сегодня вечером, — сказал Винни.

Помахав всем на прощание, он направился к двери.

— Винни, подожди! — крикнула Кендалл.

Он остановился.

— Что такое? Я опаздываю.

— Нет, ничего, извини. — Она тоже помахала ему, мысленно ругая себя за любопытство. Ей отчего-то хотелось знать, как погибла жена Эйдана Флинна, хотя это ее совсем не касалось. Она ведь больше никогда его не увидит…

— Как мне у вас нравится, — проворковала Фаун Гриссом, — у вас вкуснейший чай и чудесные картины на стенах.

— Это работы местных художников, большое спасибо, — поблагодарила Кендалл.

— Какие милые куколки. — Фаун указала на полку с куклами вуду в затейливых костюмах.

— Да, ничего так, — согласилась Кендалл, желая только одного — чтобы женщина поскорее убралась. Обычно она была не прочь поболтать с посетителями, но не сегодня.

— Это уникальные куклы. Их делает для нас одна местная мастерица. Говорят, ее куклы приносят счастье, — с воодушевлением стал рассказывать Мейсон.

«Что за дурак! — подумала Кендалл. — Это же куклы вуду». Хотя и вправду уникальные. И она всегда была рада помочь старушке, живущей с продажи своих работ.

— Я возьму две, — заявила Фаун. — Нет, что это я говорю? Мне нужны три: одна для себя и две для моих сестер.

— Они дорогие, — предупредил Мейсон, называя цену. — На одну куклу у мастерицы уходит не меньше недели.

— Ах, ничего страшного. Они того стоят. Таких я нигде не видела. Вот почему я люблю этот город — потому что здесь много магазинов с уникальными вещами.

Достав кредитную карту, она протянула ее Кендалл, которая была вновь занята мыслями об Эйдане Флинне и ничего вокруг не замечала. Мейсону пришлось кашлянуть, дабы привлечь ее внимание.

— Э-э-э… Кендалл… мне помочь? — спросил он.

— Ах, простите, — извинилась Кендалл. Что это с ней сегодня? Для них, равно как и для мастерицы, было большой удачей сбыть сразу три куклы.

Фаун с удовольствием рассматривала свои покупки, пока Кендалл пробивала чек, а Мейсон доставал коробки для кукол.

— Куклы вуду, — задумчиво проговорила Фаун, затем взглянула на Кендалл и улыбнулась. — Муж у одной из моих сестер — редкий мерзавец. Как вы думаете, помогут ли ей кукла и булавки?

От неожиданности Кендалл выдала первое, что пришло ей в голову:

— Ей скорее поможет развод, если уж на то пошло.

Фаун мрачно кивнула.

— И все-таки пусть попробует…

Затем она снова расплылась в улыбке и стала прощаться, обещая непременно еще зайти.

Когда за ней закрылась дверь, Мейсон повернулся к Кендалл.

— Что с тобой? Пока ты таращилась на ее карту, она могла бы сто раз передумать. Разве нам не нужны деньги?

— Что ты! Извини, я просто устала, — виновато пробормотала Кендалл, понимая, как ей повезло работать вместе с друзьями. Винни он знала практически всю жизнь, еще со школы. Мейсон явился к ней в день открытия, прямо заявив, что он ее конкурент. Тогда он работал в одной конторе недалеко от Джексон-сквер. На следующий день он вернулся, говоря, что карты подсказали ему, что ей понадобится его помощь. И с тех пор они работали вместе — она, Мейсон и Винни, приходивший на неполный день. Дела у них шли неплохо. И даже после «Катрины», когда город впал в кому, они сумели быстро восстановиться благодаря своим постоянным клиентам, которые помогли им дотянуть до возвращения туристов.

Амелия даже позволила им принимать клиентов у себя в доме, пока у них шел ремонт. При мысли об Амелии у Кендалл болезненно сжалось сердце. Амелия так много для них сделала! Она прожила долгую жизнь, многое повидала на своем веку. И, учитывая возраст, ее смерть была печальным, но не трагическим событием. Это было неизбежно.

Кендалл вдруг почувствовала, что Мейсон пристально смотрит на нее.

— Вижу, что с наследными принцами, приехавшими завладеть замком, ты не поладила.

— Ну и выражения у тебя.

Он ткнул в нее пальцем:

— Ты на них обижена.

— Вовсе нет.

— Лгунья.

— Мне просто грустно, что Амелия так и не познакомилась с ними, не видела их любви и заботы.

— Да, она их не знала. Но она знала тебя. И ее любили и заботились о ней. Мы все. Особенно ты. Она была нам как бабушка. А теперь заявились эти оккупанты. Это, мягко говоря, неприятно. Наверное, они сразу все продадут.

— Нет.

— Нет?

— Они говорят — по крайней мере, двое младших, — что хотят отремонтировать дом.

— И жить в нем?

— Наверное. — Тут она вспомнила, что об этом речь не шла.

Он задумчиво помолчал.

— Не выйдет.

— Почему?

— Принцев трое, а король в замке бывает только один. Все об этом знают.

— Что ж, возможно, они и не планируют там поселиться. Они говорят, что хотят устроить в доме нечто вроде культурного центра, где можно будет проводить общественные праздники.

— Да ну? — скептически поморщился Мейсон.

— Я передаю их слова. Откуда мне знать, какие у них на самом деле планы? Мне нет до этого дела.

— Ну и не ворчи.

— Я и не ворчу. Я говорю, что с плантацией Флиннов покончено. Мне нужно двигаться вперед. У меня есть своя жизнь.

Мейсон расхохотался. Это ее взбесило, хотя виду она не подала.

— Смотри-ка… ты работаешь. Иногда выпиваешь с Винни и со мной. Изредка встречаешься с подругами. Живешь ты с кошкой. С кошкой, Кендалл.

— Кошка, между прочим, замечательная, — заметила она. — У меня много работы. Мне нравится моя жизнь. Я не хочу все время развлекаться или иметь миллион друзей.

— Беда в том, что ты слишком долго возилась с Амелией, — покачал головой Мейсон.

— Мейсон, перестань. Я была перед ней в долгу, и я ее любила.

— И ты совершала благое дело. Однако теперь тебе надо стряхнуть с себя прошлое и начать все заново.

— Я знаю. Я как раз и планирую этим заняться.

— Ты должна сходить на свидание.

— Правда? А с кем? Ты хочешь, чтобы я подцепила какого-нибудь пьяного студентишку на Бурбон-стрит?

Он строго взглянул на нее в упор. Но затем его губы дрогнули в улыбке.

— Да хотя бы и так. Сколько же можно жить без секса?

— Откуда ты знаешь, что я живу без секса?

— Нет, я ничего не утверждаю. Но я знаю, что ты могла бы иметь его гораздо больше.

— Мейсон, ты просто невыносим.

— Наверное, ты и забыла, как это — ходить на свидания, — задумчиво проговорил он, словно не замечая ее обиженного вида. — Ну, начни с секса, что ли.

— Я приму к сведению твой бесценный совет, — иронически пообещала она.

— Заняться сексом ты всегда можешь со мной, — сказал он, дразня ее.

— Хотя на данный момент я не понимаю, по какой причине, но я слишком дорожу нашей дружбой, — парировала она.

— По нынешним временам, дружба — понятие растяжимое.

— Мейсон, почему бы тебе не подцепить студентку погорячее, если так не терпится?

— Пора закрываться. — Он швырнул в нее кухонным полотенцем, лежавшим до того на стойке. — Прибери тут все, а я посчитаю выручку.

— Эй! Вообще-то я здесь босс.

— Верно. И будучи ответственным работником, я не подпущу тебя к кассе. Ты слишком рассеянная сегодня. Уже почти пять, пора закругляться. Не думаю, чтобы кому-нибудь потребовалось срочное гадание. И пойдем посидим где-нибудь, выпьем.

— Ты иди, а я сама все закончу. Вы с Винни выручили меня сегодня, так что ты иди.

— Без тебя я не пойду.

— Почему это?

— Потому что тебе нужно выпить. Пойдем, ты расскажешь дяде Мейсону, что тебя мучает.

— Ничего меня не мучает.

— Чушь. Ты хочешь устроить резню на плантации Флиннов, я знаю.

— Да нет же, честное слово, — рассмеялась она.

— Тогда что случилось?

— Ничего, — упорствовала Кендалл. Чтобы переменить тему разговора и просто потому, что ей действительно этого хотелось, она предложила: — Может быть, позвонить Шейле и пригласить ее составить нам компанию? Давно я ее не видела.

Шейла была ее старинной подругой. Будучи из породы книжных червей, она состояла в историческом обществе. Кендалл чувствовала свою перед ней вину, потому что Шейле всегда хотелось обследовать плантацию Флиннов, но Амелия не терпела в доме посторонних.

— Звони-звони, все равно не дозвонишься, — ухмыльнулся Мейсон.

— Почему?

Он вздохнул. Мейсону нравилась Шейла. Более того, он был влюблен в нее, просто не признавался. Кендалл давно обо всем догадалась.

— Она же уехала в отпуск.

— Ах да! — Как она могла забыть?

Шейла собиралась на три недели в Ирландию. Значит, она вернется не раньше субботы, а сегодня только понедельник.

— Но мы с тобой идем в кабак, — заявил Мейсон. — Ты и я. И ты расскажешь мне, что стряслось.

В пять часов, убрав и закрыв салон, они сидели за столиком в углу в баре «Хайдэвей», где выступал Винни. Она, наконец, рассказала, что ее беспокоит.

— Я думаю, что это все кость.

— Кость? — переспросил Мейсон. — Какая кость?

— Очевидно, какой-то бездомный — или даже не один — жил в домиках для рабов. Там куча мусора. И кость.

Он нахмурился и пристально взглянул ей в лицо.

— Куриная кость? Свиное ребрышко?

— Человеческая кость, — ответила она, делая большой глоток пива.

Эйдан был не прочь посидеть с братьями в баре. Но после такого дня он все-таки предпочел бы вернуться в гостиницу и выпить пива в одиночестве. Однако его братья, похоже, не могли пропустить ни одного концерта не только во Французском квартале, но и во всем округе. Этот бар они выбрали потому, что знали музыкантов, которые там играли сегодня, и даже как-то выступали с ними.

Он сидел откинувшись на спинку стула и слушал. Музыка ему, в общем, нравилась. Чего нельзя было сказать о внешности музыкантов. Не то чтобы они были одеты как готы, но все были в длинных черных пиджаках и черных джинсах. Он не знал, к чему это и кого они изображают. Вампиров? Вудуистов? Группа называлась The Stakes.

Но играли они здорово.

Музыка и алкоголь помогли сбросить напряжение, накопившееся у него за день — после общения с доктором Джоном Эйбелом, детективом Хэлом Винсентом и Йонасом Бернингэмом.

Он не понимал их отношения. Точнее, не вполне понимал.

Да, Новый Орлеан и вся северная часть побережья Мексиканского залива были разрушены. Да, сотни могил размыты и сотни гробов и просто останков вместе с телами жертв урагана расплылись по всей дельте реки.

Однако это не значило, что обнаружение человеческой кости не требует тщательного и срочного расследования. И разве две бедренные кости, найденные в один день, пусть и в разных местах, не вызывают самых серьезных подозрений?

Как он и ожидал, Джон Эйбел был недоволен новым вызовом. Но разве не ему, как судмедэксперту, надлежало определить, существует ли связь между двумя находками? Тот сразу же заявил, что кости принадлежали разным людям, если только на свете не существовало женщины с двумя правыми бедрами. Тон у него был резкий и возмущенный.

Хол Винсент тоже был недоволен и заметил, что это вне его юрисдикции. Но он, по крайней мере, вежливо согласился, что обнаружение человеческих останков нельзя оставлять без внимания. Даже Йонас вел себя так, будто Эйдан делает из мухи слона. Йонас списал его беспокойство на счет затяжной депрессии после смерти Серены.

Даже его братья были слегка ошеломлены сильной эмоциональностью его реакции, особенно когда окрестности прочесали и других костей не нашли.

Это больше всего встревожило Эйдана.

Другие — включая Джереми и Зака — считали наиболее вероятным, что во время наводнения кость принесло водой со старого семейного кладбища, расположенного за домом, к востоку от домиков для рабов.

На этом кладбище было что посмотреть. Там имелось несколько склепов, причем самый крупный и красивый служил местом упокоения большинства Флиннов. Другие явно принадлежали семьям замужних дочерей, дальних родственников, слуг и друзей. Были могилы с гробницами и без. Конечно, логично было предположить, что кость изначально лежала здесь, однако на кладбище отсутствовали какие-либо свидетельства наводнения.

Больше всего Эйдана настораживала общая готовность признать, что кость старая. Сговорились они все, что ли? Или он и вправду делал из мухи слона, видя преступление там, где его не было? К тому же на второй кости не было найдено следов плоти и она находилась неподалеку от кладбища.

— Как твое впечатление?! — спросил Зак, перекрикивая музыку.

— Что-что? — очнулся от своих мыслей Эйдан.

— Как тебе группа?! — пояснил Зак.

— Хорошая! — закричал Эйдан, подавшись вперед. — Хотя одеты мрачновато, на мой взгляд. У солиста потрясающий голос.

Зак кивнул, внимательно глядя на Эйдана.

— Что?

— Ты в порядке?

— Да, а что?

— Ты хмурый какой-то, будто злишься.

— Ничего подобного.

— Нет, злишься.

— Послушай, — вмешался Джереми, — забудь, что ты сегодня общался со стаей шакалов. Откуда бы ни взялась эта кость, только полный идиот отказался бы от расследования.

Эйдан кивнул и улыбнулся. Один за всех, и все за одного. Его братья. Не каждому все-таки везет иметь таких братьев.

Теперь Джереми и Зак оба внимательно смотрели на него.

— Завтра с утра я поищу в Интернете списки пропавших, — сказал Зак.

Эйдан неодобрительно покачал головой.

— Может, у меня невроз, — сказал он. — Нам ведь за это не платят.

— А я завтра наведаюсь в управление полиции, — предложил Джереми, — у меня есть там знакомые — по кампании в пользу детского дома. Я посоветуюсь с ними. Может быть, они что-то предложат. Сотни людей числятся среди пропавших после урагана, но я узнаю у них о последних случаях.

Эйдан кивнул:

— Спасибо. Я пока буду доставать Джона Эйбела.

— Что касается дома, Эйдан, — сказал Джереми, — я знаю, что ты считаешь, что нам не по силам восстановить его. Но в нем есть что-то особенное… Так или иначе, не хочешь возиться с ним — ну и не надо. Мы с Заком сами найдем плотников и все такое.

— Нет, это и моя ответственность. — Эйдан решительно тряхнул головой. — Если уж мы решили не продавать его, значит, надо делать ремонт. Первым делом нужно пригласить инженера-строителя для оценки его состояния. Мало ли кто станет уверять, что дом крепкий. Я поверю только специалисту.

— Да, это в первую очередь, — поддержал его Зак.

Эйдан снова откинулся на спинку стула и стал рассматривать музыкантов и слушателей. Через некоторое время внимание его привлек один старик из публики. Цвет кожи у него был скорее золотистый, чем темный. Черты его волевого и печального лица говорили о том, что он потомок сразу белых, черных и чироки. Он стоял, прислонившись к колонне справа от сцены, и его ленивая поза выдавала в нем завсегдатая.

— Знаешь, откуда мне известно, что эти ребята лучше других, кто играет в городе? Потому что послушать их приходит много местных, — сказал Джереми, отвлекая Эйдана от созерцания незнакомца. И вдруг он настороженно нахмурился.

— Что такое? — спросил Эйдан.

— Смотри-ка, вон сидит твой медэксперт в компании других копов. И Хэл Винсент с ними. Он, кажется, причесался. Что-то он не похож больше на сумасшедшего ученого.

— Джон Эйбел? Здесь? — не поверил Эйдан.

Ему казалось, что тот должен быть нелюдимом, который приходит после работы домой и развлекается в лаборатории у себя в подвале.

Но Эйбел и вправду сидел за столиком в группе полицейских. Он был в джинсах и футболке и выглядел моложе, чем днем. Очки он, наверное, сменил на контактные линзы и даже пригладил шевелюру. Похоже, ему тут нравилось.

— Только не поворачивайся, — зашептал Джереми, — но вон идет еще один твой приятель.

— Приятель? — удивился Эйдан и повернул голову в сторону двери, вопреки предупреждению брата.

Он увидел Йонаса, пришедшего с женой, Мэтти.

Пусть музыкальная группа была недурна и клуб популярен в городе, но все это было, мягко говоря, странно. Как могло получиться, что они все собрались в одном месте в одно время?

Нет, он решительно не понимал, что происходит.

Глава 4

Йонас тоже был в джинсах, сидевших на нем так, будто их сшили на заказ по фигуре. Наверное, эта была дорогущая дизайнерская марка. На его рубашке поло не было ни морщинки, из прически не выбивалось ни волоска. Красавица Мэтти пришла в джинсах той же марки и шелковой блузке, облегающей ее тело с выдающимися, благодаря пластическим хирургам, формами. Волосы цвета платины были подстрижены и идеально уложены.

— Да, это Йонас и его жена Мэтти, — сказал Эйдан.

Они тоже его заметили. Йонас только помахал ему рукой и отвернулся, явно устав за день от его компании.

Он направился к столику, где сидели копы, а Мэтти подошла к ним.

— Привет, неужто ты здесь, Эйдан Флинн? А это, должно быть, твои братья. Йонас говорил, что вы унаследовали дом на берегу. Как дела?

Пусть ее тело было накачано силиконом и не разваливалось лишь благодаря прошивке, ее приветствие было милым и искренним. Эйдан встал, обнял ее и поцеловал в щеку. Его братья тоже поднялись, и он их представил.

— Правда, что вы хотите оставить дом себе? — спросила она, садясь на предложенный Джереми стул.

— Предполагаем, — ответил Джереми.

— Я так рада, что вы решили тут поселиться, — улыбнулась Мэтти. — Нам не хватает людей, которые хотят тут жить и работать. Слишком многие отсюда уехали. Кстати, здесь полно работы для частных охранников. — Она неуверенно взглянула на Эйдана.

Он догадался, что она подумала о Серене. Когда он служил в ФБР, они часто встречались вчетвером. Она знала, что смерть Серены заставила его покинуть службу.

Поселиться?

Он пока об этом не задумывался. Он вообще нигде подолгу не жил. Даже в том месте, которое называл домом. Он был всегда в движении, торопясь схватить всю работу, которая имелась в соседних городах.

Он жил на бегу.

Что ж, пока его это устраивало.

Странно. Несмотря на искусственную внешность, Мэтти была настоящей внутри. Она не была равнодушной.

— Посмотрим, — улыбнулся Эйдан в ответ.

— Смотри, не наша ли это знакомая? — вдруг спросил Зак, указывая пивной бутылкой на сцену.

Эйдан взглянул туда. Пока басист объявлял следующий номер, соло-гитарист — в высоких ботинках и черной накидке с капюшоном, точно персонаж из фильма о вампирах, — наклонившись, принимал пластиковый стакан, который ему протягивала Кендалл Монтгомери.

Не успел Эйдан успокоиться — благодаря теплой встрече с Мэтти, как все мускулы в его теле снова напряглись. На Бурбон-стрит было немало других баров с живой музыкой, почему же и Кендалл Монтгомери в этот вечер очутилась именно здесь?

Гитарист с улыбкой взял стаканчик, отхлебнул и протянул его обратно. Прежде чем заиграть, он подтолкнул локтем ударника, который посмотрел на Кендалл, улыбнулся ей и помахал рукой.

Затем она вернулась за свой столик, где сидел высокий, хорошо сложенный бритый мужчина с густыми черными бровями. Он, в свою очередь, поднял пивную бутылку, как бы показывая, что пьет за успех группы.

— Какая красавица, — заметила Мэтти, чем еще больше понравилась Эйдану. Мэтти была не из тех женщин, которые всегда стремятся унизить других женщин, опасаясь конкуренции.

— От красавицы слышим, — сказал Зак, на что Мэтти рассмеялась.

— Благодарю! А вы ее знаете?

— Сегодня познакомились. На плантации, — сказал Джереми.

Эйдан поймал себя на том, что внимательно рассматривает Кендалл. Она была несомненно красива, но как насчет ее достоинства и гордости, которые она продемонстрировала им сегодня? Она и вправду такая или прикидывается? Может, она использовала Амелию Флинн ради наживы?

Признаться, в это он не верил. Он хорошо разбирался в людях и обычно умел отличать ложь от правды. Он видел, когда собеседник лжет — таких выдавал трепет ресниц, волнение, бегающий взгляд. Кроме того, судя по ее одежде и машине, она не бедствовала, но и как сыр в масле не каталась. У нее не было, например, бриллиантов в ушах или на пальцах. Непохоже, что она доила Амелию.

Лишь однажды она уклонилась от прямого ответа на его вопрос — когда он заинтересовался Амелией и тем, что ей мерещилось по ночам. И она разозлилась на них — нет, скорее на него, приняв его вопрос за оскорбление в адрес Амелии. И ее гнев был непритворным.

У нее были поразительно красивые волосы — густая длинная пламенная грива, не меркнущая даже в сумеречном свете бара. Черты ее лица отличались классической симметрией: большие выразительные глаза, рельефная линия подбородка, высокие скулы, красивый рот — не большой и не маленький. Она могла бы служить моделью для скульптора. Манеры Кендалл подчеркивали ее красоту. Она была высокая и держалась прекрасно. Элегантно. Она легко и грациозно двигалась, сохраняя прямую осанку. Она была из тех женщин, которые не только привлекают внимание, но и способны удержать его.

Интересно, что он сам рассматривал ее совершенно равнодушно. Хотя… тут он лукавил. Наоборот, она его сильно волновала. Как бы они все ни пытались быть современными мужчинами, природу не переделать. На женщину с такой фигурой невозможно не смотреть и не представлять себе, какова она на ощупь. И какова она, черт возьми, в постели.

Он с досадой отвернулся. Нет, он вовсе не сделался монахом после смерти Серены. У него были женщины, и немало. Но правила игры для него изменились с тех пор, как он в последний раз заводил роман. Некоторые из его женщин искали серьезных отношений, но большинство довольствовалось одной ночью — вот эти и были ему по нраву. Он не хотел, проснувшись утром, видеть чужое лицо у себя на подушке. Он не хотел дружбы. И уж конечно, не хотел спать с другом.

Его женщины не были его друзьями. Он едва бывал с ними знаком.

Он обернулся и увидел, что лысый спутник Кендалл глядит на их столик. Глядит на него.

— Извините, пожалуйста, — вежливо сказал он Мэтти и братьям.

— Пожалуйста-пожалуйста, — Мэтти понимающе улыбнулась и слегка кивнула в сторону Кендалл.

Он не стал разочаровывать ее, объясняя, что надежды ее напрасны. Он и сам не понимал, зачем он идет туда, но явно не для того, чтобы пригласить Кендалл на свидание.

Подойдя к их столику, он поздоровался, представился и пожал руку лысому. Это был симпатичный парень. Наверное, ее бойфренд.

— Приятно снова вас видеть, мисс Монтгомери.

Лысый заулыбался.

— Значит, вы Эйдан Флинн. Я — Мейсон Адлер, коллега Кендалл. Приятно познакомиться. Присоединяйтесь.

Эйдан взял стул и присел к ним за столик. По стандартам Бурбон-стрит было еще рано, и народу в баре было пока немного.

Но зато здесь собрались все, кого он видел за день.

Кендалл пристально смотрела на него своими глубокими зелеными глазами. По ее лицу невозможно было понять, довольна она или нет.

— Что вы здесь делаете? — наконец спросила она.

Он сдвинул брови.

— Слушаю музыку, пью пиво.

— Но… почему здесь?

Он едва не рассмеялся. Значит, ее тоже мучают подозрения.

— Зак нас сюда привел. Ему нравится эта группа, особенно гитарист.

— Винни отлично играет, — сказала она, а затем прибавила: — Что там с костью, которую вы нашли?

— Они считают меня паникером. — Он поморщился и передернул плечами.

— То есть?

— Это уже вторая кость. Первую я нашел утром.

Пока она молча хмурила лоб, вмешался Мейсон:

— Подождите-ка, вы уже находили такую кость? — Он укоризненно взглянул на Кендалл, будто она что-то от него скрыла. — Возле дома?

— У реки.

— Человеческую кость?

Эйдан кивнул, откинулся на спинку стула и решил объяснить:

— Я частный детектив. Меня попросили отыскать сбежавшую из дома девочку-подростка. Как оказалось, она жила с группой других подростков в коттедже у реки. Я заметил кость, когда был с детьми, а потом вернулся с полицией и судмедэкспертом.

— А девочка отправилась домой? — спросила Кендалл.

— Да, там все закончилось хорошо.

— Повезло, — заметила Кендалл. — Не всегда так бывает.

— И что же сказал судмедэксперт?

— По его мнению, кость старая и попала на берег из какой-то размытой могилы. Сейчас всплывает много старых костей.

— Это печально, но факт, — сказал Мейсон.

Эйдан подумал, что он похож на вышибалу, хотя, кажется, человек приличный.

— Да, к сожалению, — согласился Эйдан.

— А вы часто здесь бываете? — спросил Мейсон.

— Иногда. Несколько лет назад начал приезжать.

— Удивительно… — Мейсон встряхнул головой. — И все это время вы ничего не знали о вашей семье и что вы наследник плантации?

— Ровным счетом ничего не знал.

Официантка принесла и поставила на стол три кружки пива. Когда Эйдан вопросительно взглянул на нее, она пояснила:

— Это вам от Винни.

— Значит, Винни отличный гитарист и ваш добрый друг? — спросил Эйдан у Кендалл, будто не видел ее у сцены некоторое время назад.

— Да, мы дружим со школы, — ответила она.

— Я что-то не пойму их стиля, — сказал Эйдан, — странно как-то они одеты.

— Странно? — со смехом переспросила Кендалл. — Это в порядке вещей для Нового Орлеана.

— То есть вы даже не догадывались о существовании плантации Флиннов? — не отставал Мейсон, не замечая, что разговор перешел на другую тему.

— Мейсон… — тихо предостерегла Кендалл.

— Нет, не догадывался. А если бы и догадывался, что с того? Мало ли на свете Флиннов?

— Говорят, что ваши братья талантливые музыканты. — Кендалл попыталась отвлечь их от тяжелой темы.

Эйдан кивнул.

— А вы что же?

— Что я?

— Что вам помешало стать музыкантом?

— ВМФ США.

— Знаете, вы должны зайти к нам, чтобы узнать свою судьбу, — сказал Мейсон.

— Мейсон! — воскликнула Кендалл и даже побледнела.

— Для чего? — нахмурился Эйдан.

Кендалл вскочила.

— Я схожу и приглашу к нам ваших братьев. И вообще мне пора. Становится поздно.

— Кендалл! Только восемь часов, — возразил Мейсон.

— Я знаю, но мне завтра рано открывать магазин, — взволнованно ответила Кендалл, словно боялась, что ей не поверят.

— А где находится ваш магазин? — полюбопытствовал Эйдан.

Узнать судьбу? Что же это за магазин?

— На Ройал-стрит, называется «Чай и Таро», — ответил за нее Мейсон.

— Понятно, — протянул Эйдан, чувствуя странное напряжение в мышцах.

Таро. Гадание на картах. Выходит, она аферистка. Он был втайне разочарован.

— Послушайте, извините, но мне пора, — решительно заявила Кендалл.

— Винни не переживет. Он собирался спеть свою новую песню, — напомнил ей Мейсон, — он хотел, чтобы ты услышала.

— Я послушаю в другой раз. Мне нужно идти. Спокойной ночи.

Когда она повернулась и зашагала к выходу, Эйдан, сам того не ожидая, вскочил со стула.

— Она далеко живет? — спросил он Мейсона.

— Нет, тоже на Ройал, ближе к Эспанаде. Там безопасно, — заверил Мейсон.

Мейсон определенно вызывал любопытство, однако между ним и Кендалл ничего не было, иначе он не вел бы себя так беззаботно.

— Как бы пьяные на улице к ней не пристали, — сказал Эйдан. — Пойду, пожалуй, прослежу.

Мейсон кивнул:

— Это идея. А я пойду поздороваюсь с вашими братьями.

Эйдан так и не узнал, что делал дальше Мейсон, потому что выбежал на улицу вслед за Кендалл.

Вечером в понедельник на Бурбон-стрит было довольно спокойно. Зазывалы пытались затянуть прохожих в свои заведения. Из одного места раздавалась старая добрая музыка кантри, а через дорогу брыкались неоновые ноги на рекламном щите у стриптиз-клуба. Группа членов студенческого братства шла по улице парами, переплетя руки, расплескивая вино из пластиковых стаканчиков, и распевала какую-то непонятную песню. Две женщины в надувных шляпах захихикали, глядя на эту процессию.

Кендалл нигде не было видно, и он свернул на Ройал.

На Ройал-стрит было тихо, как в могиле. Пожилая пара выгуливала терьера. Кто-то быстро шагал впереди. Кендалл.

Он поспешил за ней. Он не пытался нагнать ее бесшумно, но она, должно быть глубоко задумавшись, резко обернулась и вскрикнула, когда он тронул ее за плечо.

— Ах! — сказала она, узнав его.

— Извините. Я не хотел вас испугать.

— Вы меня не испугали, просто я не ожидала, — с негодованием заявила она, воспринимая его слова в штыки.

Что ж, это и понятно, ведь он был невысокого мнения о предсказателях, гадалках и подобных гражданах. Он этому не верил и не сомневался, что и она не верит, хотя и не мог бы объяснить почему. Возможно, потому, что она производила впечатление уверенного в себе и практичного человека.

— Извините, — еще раз сказал он.

Пульсирующая на ее шее венка ясно показывала, что сердце у нее бьется слишком быстро. Что бы она ни говорила, а он все-таки испугал ее.

— И что вам надо?

— Я подумал… я думал… Тьфу, черт. Я хотел вас проводить.

Она уставилась на него тяжелым взглядом.

— Вы решили, что мне нужны провожатые? — В ее голосе было поровну возмущения и недоверия.

— Ну… темно все же, ночь, — пробормотал он.

— Я гадаю на картах Таро, по ладони, у меня есть к этому способности. Вам не кажется, что я могла бы увидеть опасность, если бы она была? — сухо произнесла она, не сводя с него злого взгляда.

— Сомневаюсь.

— Я здесь живу. Я здесь родилась. У нас совсем не такой ужасный город, как о нем говорят. У нас есть проблемы, но в каком городе их нет? Я спокойно сама пройду два квартала до своего дома. Благодарю вас за заботу, но я не верю, что вы хотели меня проводить. И я вас спрашиваю еще раз: что вам от меня надо?

Понимая, что медлить или врать было бы глупо, он признался:

— Я хочу больше узнать о вас.

— Обо мне?

— И о том, как вы посещали Амелию и что происходило ночью. Что ей мерещилось, что снилось. Что она вам рассказывала и что пугало ее — и вас.

Пристально взглянув на него, она с тихой усмешкой проговорила, будто насмехаясь над собственными словами:

— Духи?

— Вы верите в духов?

Она почувствовала, что это не притворный интерес, не издевка.

— О нет, конечно же нет, — ответила она тоже вроде бы искренне.

Они пошли вместе, и он упомянул, что одной из причин, по которым ему всегда нравился Новый Орлеан, была его архитектура. Она рассказала ему о зданиях, мимо которых они проходили. Десять минут спустя они все еще говорили.

У нее в квартире.

Кендалл и сама не понимала, как она ухитрилась пригласить его, когда он ей совсем не нравился. Однако он был у нее.

Она жила на первом этаже прекрасного старого здания, построенного в 1816 году. В нем было четыре большие квартиры, по две на каждой стороне коридора. В ее квартире была большая прихожая, коридор, две спальни, одна из которых служила ей кабинетом, а также кухня и гостиная, разделенные длинной стойкой. Из гостиной через высокие створчатые двери можно было попасть во внутренний дворик, который изначально располагался со стороны фасада. Двор был огорожен изгородью из штакетника с калиткой. Когда-то ею пользовались как парадным входом.

— Мило здесь у вас, — оценил Эйдан. Поскольку он проник к ней в дом, она чувствовала себя обязанной предложить ему выпить, и теперь он рассеянно поигрывал бокалом со скотчем, глядя через стеклянную дверь во двор. — Это ваша собственная квартира?

— Нет, я ее снимаю.

— Ваш салон приносит доход?

— Я не жалуюсь.

— В округе, наверное, полно приверженцев вуду и оккультизма.

— Для моих клиентов это в основном развлечение.

Он отвернулся от окна и прошел за стойку, где уселся на высокий табурет.

— А есть такие, для которых это не развлечение?

Прежде чем ответить, она сделала хороший глоток водки с клюквенным соком.

— У вуду очень много серьезных последователей, на самом деле.

— Я тоже могу прочитать описания всех этих ритуалов в Интернете и объявить себя священником, — отмахнулся он. — Это не значит, что в этом есть что-то серьезное.

— Вуду была религией народов Таити. Это смесь древних африканских верований и католицизма. Вудуисты молятся святым и веруют в верховное существо, Бога.

— А еще они умеют наносить вред человеку, втыкая иглы в кукол, а их священники знают, как воскресить человека из мертвых, превратив его в зомби.

— Вы, случайно, не тайный вудуист? — усмехнулась Кендалл.

— Нет. Религии и верования меня вообще не интересуют, мне более интересны люди, которые используют эти вещи в корыстных целях.

— Не сочтите за оскорбление, — сказала она, пожимая плечами, — но почему вы решили, что тут происходит что-то ужасное? Не так давно по Миссисипи плавали не только кости, но целые трупы. Каждый день тут что-то находят. И еще не один год будут находить.

— Я знаю. Это была страшная трагедия.

— Но все-таки убеждены, что здесь нечисто. Помимо того, что на плантации живут бездомные, а я ничего об этом не знаю.

На его губах промелькнула печальная улыбка.

— Простите, если я обидел вас, — сказал он, поднимая свой бокал. — Вас было всего двое женщин, к тому же одна — старая и немощная, в огромном доме на огромной плантации. Вы не обязаны были за ней ухаживать, и я глубоко благодарен вам за вашу доброту, и, уж конечно, вы не нанимались в сторожа. И отчего же все это меня беспокоит? Назовите это интуицией, если хотите. Кость, которую я нашел у дома, показалась мне подозрительной потому, что ранее я обнаружил другую кость на берегу.

— Тут вокруг полно таких костей.

— Да, но…

— Но?

— Расскажите мне об Амелии, — вдруг попросил он, на удивление резко меняя тему.

Огромная черная персидская кошка по имени Иезавель выбрала этот момент, чтобы подойти к Эйдану и начать тереться о его ноги, так громко мурлыча, что Кендалл отчетливо слышала ее за три метра.

Неожиданно для себя Кендалл бросилась через всю комнату, схватила кошку и выставила в прихожую, мысленно отчитывая ее. «Не зря я назвала тебя Иезавель»,[7] — думала она.

— Какая красивая кошка, — заметил Эйдан.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Кендалл.

Он ничего не сказал о том, что Кендалл не понравилось проявление кошачьей симпатии.

— Амелия… — напомнил он.

— Она всегда была очень добра ко мне. Наверное, между нами существовала духовная связь. Чудесная женщина. Она умерла от рака. Хотя адвокат вам, вероятно, сообщил.

— Я полагаю, она принимала морфий как обезболивающее? — спросил Эйдан.

— Да, — неохотно подтвердила Кендалл, зная, куда он клонит.

— И у нее бывали галлюцинации?

— Да, — еще более неохотно ответила Кендалл.

— А у вас?

Довольно с него любезностей. Его темно-синие глаза, подернутые инеем, в упор уставились на нее, тон изменился.

— Не знаю, что вам ответить. Недели за две до смерти ее постоянно преследовал страх. Я поставила раскладушку в ее комнату, чтобы быть с ней ночью. Порой она просыпалась, крича, что видит огни. Я всегда была полусонной, так что не могу вам точно сказать, видела ли я эти огни или нет. Не огромные фонари, как у летающих тарелок, а светящиеся точки в районе кладбища. Иногда ей что-то слышалось, но я опять же воспринимала все сквозь сон. Слышала ли я что-нибудь необычное? Я не уверена.

— А что вы слышали?

— Я слышала, как воет ветер. Иногда этот вой походил на крик, но так бывает, когда он свистит в старых дубах. Шорохи — опять, наверное, ветер. Или белки. Все это объяснимо, я уверена… Но вот в конце…

— Что… в конце?

«А он хороший следователь», — подумала она, подчиняясь его вкрадчивому голосу, который ласково принуждал ее продолжать.

— Меня тоже начали одолевать страхи. — Она глотнула из бокала и задумалась. — Вообще-то я всегда ощущала себя в безопасности на плантации. Словно… под защитой прошлого, как бы под защитой доброго духа. Может быть, у меня сложилось такое впечатление от красоты этого места. Но к концу Амелия все-таки заставила меня несколько раз понервничать. То есть ночью там бывает такое ощущение, будто ты одна на свете. И несмотря на ощущение безопасности, мне было не по себе… потому что я чувствовала, что вокруг происходит что-то злое, нехорошее… но если я буду смирно лежать на своей раскладушке, то никто меня не тронет. Слышала я что-то или нет — не знаю, но на всякий случай клала рядом с кроватью бейсбольную биту.

— Надо было класть ружье.

— Это было бы здорово, но я не умею стрелять. Чего доброго, я застрелилась бы сама или застрелила Амелию.

Он улыбнулся:

— Вам необходимо научиться стрелять. Особенно если вы планируете и дальше ночевать на уединенных плантациях. Понимаете, есть вещи похуже, чем привидения. И это вполне реальные чудовища из плоти и крови.

— Нет, знаете, я больше ничего такого не планирую, так что обойдусь без снайперских курсов.

— Ладно. Расскажите все до конца.

Кендалл невольно вздрогнула. Она ненавидела себя за это, зная, что он отмечает каждое ее движение.

— В конце ничего особенного не было, только она начала бредить, будто разговаривала с какими-то невидимыми мне собеседниками.

— И что она говорила?

— Разное.

— Например?

— Порой бывало так, словно она читает лекцию по истории. Она говорила о Реконструкции — после Гражданской войны, после Первой мировой, Второй мировой, вспоминала Мартина Лютера Кинга… и все в таком роде. О том, как она гордится своим старым домом. Мне казалось, что она счастлива. Казалось, что она говорит с…

— Духами?

— Именно.

— Ей кололи большие дозы морфия…

— Еще какие… Это делала не я, я ведь не медик. Я наняла медсестру, когда стало ясно, что Амелии недолго уже осталось. Она не хотела умирать в больнице. Она хотела умереть в том доме, где родилась. Но однажды…

— Что?

— Она была без сознания, в коме, и вдруг она открыла глаза и села. Посмотрела прямо на меня, попрощалась и сказала, что любит меня. А затем она протянула руку — будто рядом кто-то стоял — и сказала: «Пора. Я готова». И затем она умерла.

— Морфий, — тихо проговорил Эйдан, словно желая подбодрить ее, убедить ее в этом.

— Конечно, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

И вдруг ей стало не по себе, хотя он стоял далеко и не собирался ей угрожать. Он вел себя вежливо и даже по-доброму. Издевается? Нет, скорее всего. Она чувствовала его искренность. А когда он улыбался или просто задумчиво молчал, он был чертовски привлекателен. Высокий рост и широкие плечи придавали ему стать, а резкие суровые черты лица выдавали интригующую силу. В нем была внутренняя энергия, источавшая жар, и даже сексуальная харизма. Этим он в немалой степени был обязан своей уверенности, которая позволяла ему непритворно плевать на то, что подумают о нем другие.

Интересно, что все-таки случилось с его женой?

Но спрашивать она, конечно, не собиралась.

Она стыдила себя за свое внезапное смущение. Если он был свободным мужчиной, а она свободной женщиной, это не означало, что они должны броситься друг на друга. О боже! Что за нелепые мысли лезут в голову? Он не понравился ей с самого начала и по-прежнему не нравился. И как мужчина он…

«При чем здесь это? — одернула она себя. — Для него я не более чем мошенница».

А разве она сама порой не считала себя мошенницей?

Нет, он должен уйти. Она устала. Она чувствовала странную слабость, и это ее беспокоило. От усталости логическое мышление отказывалось служить ей.

— Мне, пожалуй, пора спать, — кашлянув, сказала она.

— Разумеется, — словно очнулся Эйдан, пристально изучавший ее, как и она его. Как давно? Что-то мелькнуло у него перед глазами. Вспышка. Будто он увидел в ней что-то привлекательное. — Конечно. — Он поставил свой бокал на стойку. — Спасибо.

Вежливые слова. Отстраненные. Она не пошла проводить его. Лишь услышав, как хлопнула входная дверь, она отправилась в прихожую и щелкнула замком.

Удивительно, но, оставшись одна, она не почувствовала долгожданного удовольствия от мысли, что теперь можно расслабиться, отдохнуть… Зато…

Ей было по-прежнему не по себе. И хотелось, чтобы он был с ней. Какая нелепость. Ее уютная квартира теперь казалась ей пустой. Ей было одиноко, как никогда в жизни.

Иезавель нерешительно мяукнула. Кендалл взяла ее на руки, потерлась подбородком о мягкую кошачью шерсть. Она любила всех животных, но при ее рабочем графике она могла позволить себе завести только кошку.

— Почему мне сейчас хочется, чтобы ты была собакой? Большой собакой, как мастиф или питбуль.

Иезавель снова мяукнула.

— Ты мне очень помогла, — иронически заметила Кендалл.

Но кошка была не виновата в том, что не могла избавить Кендалл от чувства одиночества. И страха.

Глава 5

Смерть.

Бывает насильственной и мирной, на поле боя, на улице, дома или в больнице. Мертвые люди иногда походят на спящих, а иногда их находят разорванными в клочки, со следами глумления и разложения.

В современном мире смерть быстро прячут с глаз долой, если только речь не идет о последствиях глобальных бедствий. Тогда появляются полевые госпитали, временные морги, а иногда массовые захоронения или сожжения.

Впрочем, ураган давно миновал. Новый Орлеан быстро восстанавливался.

Восстановили и морг, разрушенный стихией. Все здесь было новым. Посетители входили в тихую, со вкусом оформленную приемную, которая могла бы быть приемной врача или адвоката. Играла мягкая музыка, дежурная — молодая женщина с приятным голосом — предлагала помощь.

Было сделано все возможное, чтобы замаскировать присутствие смерти в месте, куда близкие приходили в последний раз взглянуть на тех, кого они любили. Иногда полицейские беседовали здесь с живыми, пытаясь разгадать тайны мертвых.

Эйдану был знаком этот морг, поскольку он бывал здесь несколько раз, приезжая в Новый Орлеан по делам. И как во всех моргах, несмотря на все попытки скрыть это, здесь было что-то… уже впитанное стенами. Никакой музыкальный центр не мог высушить слезы матери, потерявшей ребенка. И никакая белизна не помогала заглушить запах смерти.

Но девушка за стойкой была приятной, с виду полной искреннего сочувствия. А может быть, она стала хорошей актрисой за все время, что ей приходилось встречать полицейских, родителей, родных и друзей, тех, кто пришел сюда в страхе найти ближнего среди покойников, и тех, кто испытывал облегчение, избавившись, наконец, от заботы о ближнем.

— Здравствуйте, мистер Флинн, — приветствовала она Эйдана.

Очевидно, они уже встречались. Хорошим же он был сыщиком, что не запомнил ее. К счастью, у нее на груди висел именной жетон — Руби Бордо, так что он мог сделать вид, что узнал ее.

— Привет, Руби, — улыбнулся он. — Я надеюсь увидеть доктора Эйбела. Он здесь?

— Я сейчас узнаю.

Она улыбнулась и стала набирать номер. Когда ей ответили, ее улыбка мигом испарилась. Она нахмурилась. Слышно было, как на том конце орет Эйбел.

Руби положила трубку и виновато взглянула на него:

— Он очень занят. Извините.

— Хорошо, я подожду.

— Хм… он нескоро освободится, — зарделась юная Руби, которая, по-видимому, вообще легко краснела.

— Я могу хоть целый день его ждать, — сообщил ей Эйдан, садясь в кресло. — Только передайте ему, что я здесь. Я дождусь его.

Он подозревал, что здесь есть служебный выход, и хотел помешать Эйбелу им воспользоваться.

— Вы хотите, чтобы я… снова ему позвонила? — спросила Руби с таким выражением, будто он посылал ее в клетку со львом.

— Да, пожалуйста, если можно.

Она поколебалась, затем вышла из-за стойки.

— Мистер Флинн, вы должны понять. Вы не представляете, сколько у нас было работы в течение нескольких месяцев после «Катрины». Вы не знаете, как нам доставалось. Доктор Эйбел — неплохой парень, просто ему пришлось многое пережить, как и всем нам.

— Я понимаю, — мрачно ответил Эйдан.

— Тем более.

Она стояла, не двигаясь с места, и ждала, пока он уйдет. Она молилась, чтобы он ушел. Но как бы ни жаль ему было мисс Бордо, уходить он не собирался.

— Знаете, что бы ни случилось в прошлом, люди до сих пор погибают. Не все убийцы погибли во время урагана, и доктору Эйбелу это известно.

— О боже, вы расследуете убийство?! — воскликнула она.

— Возможно.

Кивнув, она выпрямилась и подошла к телефону. После кратких переговоров она положила трубку и сказала ему:

— Идемте со мной.

У дверей прозекторской она указала на вешалку, где висели белые халаты:

— Наденьте.

Облачившись в халат и натянув маску, он вошел в прозекторскую. Доктор Эйбел был занят очередным вскрытием. Почему-то Эйдан был уверен, что этот труп нарочно приберегали для его прихода.

— Я же сказал вам, Флинн: я занят, — произнес доктор Эйбел, не поднимая головы, и сделал первый надрез. Из трупа брызнула зеленая зловонная жидкость. Ассистент доктора отскочил, бормоча что-то.

Эйбел взглянул на Эйдана с явной надеждой, что тот тоже испугается.

Зрелище и вправду было страшное. Смерть вообще страшная штука. Эйдану доводилось видеть тела погибших на бойне, убитых в мирное время, жертв покушений и даже пыток. Это всегда тяжело. Но он научился не подавать виду. Только однажды нервы подвели его — когда он увидел Серену. Он прогнал это воспоминание.

— Наверное, этот парень пролежал на жаре, прежде чем его нашли? — спросил он.

— Лерой Фарбург, — проворчал доктор Эйбел. — Неделю валялся вот так на душном чердаке. Его жена сказал копам, что он застрелился нечаянно. Ага, аж четыре раза.

— А что у нее было, автомат «узи»?

— Нет, старый обрез Лероя. — Эйбел отошел, чтобы ассистент вытер жидкость.

— Есть какие-нибудь результаты по тем костям? — спросил Эйдан.

Эйбел напрягся.

— Вы что, не видите, что я занят?! — раздраженно рявкнул он.

— Вы могли бы поручить заняться ими коллеге или ассистенту, — предложил Эйдан, за что удостоился ядовитого взгляда.

— Мистер Флинн, вам известно, сколько у нас неопознанных трупов? Да что там трупы, сколько частей тел?

— Я догадываюсь, — невозмутимо отвечал Эйдан. — Но… прошу вас… как только у вас будет время, исследуйте эти кости.

Эйбел уставился на него в упор.

— Вы разыскиваете без вести пропавшего, мистер Флинн? Клиент дышит вам в затылок? В таком случае ваш клиент должен подождать, пока у меня появится возможность провести тщательное криминологическое исследование. Это понятно?

— Нет у меня клиента, — сказал Эйдан. Эйбел угрюмо молчал. — Я был бы вам очень признателен за помощь.

Закатив глаза, Эйбел проскрипел сквозь зубы:

— Я займусь вашими костями в течение нескольких следующих дней. И затем позвоню вам.

— Хорошо, спасибо. А если вдруг забудете, то я сам вам позвоню, — любезно предупредил Эйдан.

Скальпель Эйбела с силой врезался в труп. Интересно, нет ли какого-нибудь закона, карающего за насилие над препарируемыми трупами? — подумал Эйдан.

Ему больше нечего было делать в прозекторской. Он еще раз вежливо поблагодарил Джона Эйбела и вышел.

Кендалл слышала множество историй о Мари Лаво, знаменитой королеве вуду из Нового Орлеана. Таланта той женщине было не занимать, однако была ли она настоящей прорицательницей или лишь ловко использовала полученную ранее информацию? Кендалл все-таки подозревала последнее. На самом деле гадать по картам Таро было несложно. Они все имели несколько значений. Например, карта Смерть не всегда означала смерть. Часто она указывала на перемену, на конец одного и начало нового цикла в жизни. И так со всеми картами. От гадающего требовалось сосредоточиться, задать несколько правильных вопросов и затем дать несколько общих ответов, настолько общих, что они всегда как-нибудь да оправдывались.

Гадание на чайных листьях было более коварным делом, но одновременно и более простым. В конце концов, чайные листья есть чайные листья. Как можно знать, на что они будут похожи, когда клиент выпьет свою чашку? Однако находчивый прорицатель всегда сумеет увидеть именно то, что нужно клиенту.

Мерфи не один год ходила к Кендалл. Эйди была вдова семидесяти лет, маленькая, проворная и очень милая. Она обожала гадание на чайных листьях. К счастью, тут у Кендалл имелся обширный материал для выдумок. У Эйди было шестеро детей, девятнадцать внуков и одиннадцать правнуков, и все, что говорила ей Кендалл, было обычно связано с кем-то из них. Однако чаще всего Кендалл — подобно Мари Лаво — слушала. И тщательно обдумывала свои ответы.

Теперь они сидели в маленькой комнате за покрытым скатертью столом, с кристальным шаром и колодой карт. Эйди захватила свою чайную чашку. Она всегда просила один и тот же сорт чая — ирландский со сливками.

— Значит, у этой негодницы Амелии были родные! — воскликнула Эйди.

Они с Амелией познакомились когда-то в кафе. Они всегда носили одинаковые хлопковые платья, шляпки-таблетки и короткие белые перчатки. В первый же день они крепко подружились. Когда Амелия родилась, ее семья была богатой, а умерла она, владея лишь домом и парой безделушек. Эйди родилась на хлопковой плантации, где работал ее отец. Они жили в хижине без воды и электричества. У Амелии не было детей; у Эйди была целая футбольная команда, считая всех ее потомков. Но этих женщин объединяло нечто особенное — хорошие манеры и мораль. Одна была белой, другая — черной, и каждая почитала их дружбу за счастье.

В принципе Эйди не была чернокожей. Ее кожа имела скорее бронзовый цвет, а глаза у нее были ярко-янтарные. Она любила повторять, что понимает белых, потому что в ней течет частица их крови. Она жалела, что у Амелии и Кендалл нет черной крови, потому что это делает женщину сильнее.

— Нет никого сильнее черной женщины, детка. Даже самый большой мужчина ее не одолеет…

— Я познакомилась с Флиннами. Они, кажется, приличные люди, — рассказывала ей теперь Кендалл.

— Хм. И эти приличные люди ни разу не удосужились навестить одинокую тетку?

— Они не знали, что у них есть тетка, — пояснила Кендалл.

— Странно это все, — снова хмыкнула Эйди. — А теперь давай посмотрим, что нам скажут чайные листья. Не выиграю я, случаем, в лотерею? Не то чтобы я играла в лотерею, но, может быть, стоит попробовать. Как ты думаешь? Стоит?

— Нет, я не даю таких советов, вы же знаете, мисс Эйди, — рассмеялась Кендалл. — Эйди всегда была «мисс», несмотря на свое вдовство и кучу детей.

— А ты знаешь, что я не покупаю лотерейных билетов, — тоже со смехом отвечала Эйди. — Ну так расскажи мне, что показывают листья.

Кендалл легонько встряхнула чашку и стала рассматривать затейливый узор, который образовали листья на дне. Узор был довольно явный. «Это случайно, — сказала она себе. Она так напрягала зрение, что перед глазами все поплыло. — Ну вот еще не хватало, — подумала она, — все глаза сломаешь с этими листьями».

Она хотела посмотреть в сторону, но не могла. И туман в глазах становился все гуще. И вдруг она увидела четкую картину. Целую сцену из жизни. Будто она на плантации в день смерти Амелии. И Амелия — хрупкая, слабая, лежит в постели без сознания. Медсестра сказала, что она, вероятно, уже не очнется.

Но она очнулась. И села. И Кендалл подскочила и взяла ее за руку. Амелия взглянула на нее, сказала, что любит ее, а затем… перевела взгляд на изножье кровати, улыбнулась и произнесла: «Я готова». Она потянулась туда, и… Там было нечто. Некто. Некто в сверкающих светлых одеждах протягивал Амелии руку.

Кендалл чуть не выронила чашку и услышала голос — голос Амелии, шепчущий ей в ухо:

— Помоги Эйди. Пожалуйста, помоги ей.

Эйди вдруг вскочила на ноги, и с этим движением все исчезло — нет, не колдовство — воспоминание. Так, по крайней мере, хотелось думать Кендалл.

— Что случилось, мисс Эйди?

— Я не пойду к врачу, — заявила Эйди.

— Что??

— Но ты ведь только что сказала: «Идите к врачу, Эйди. Идите немедленно, пока не поздно».

— Я? Да нет же… Я ничего не говорила, — возразила Кендалл, беря Эйди за руку.

И едва их руки соприкоснулись, ее словно прошило молнией. Это было знание — глубокое, точное знание: у Эйди рак.

Эйди смотрела на нее с ужасом, да и сама она внутренне содрогнулась. Она и не слышала этих слов. Ее пугало выражение лица Эйди.

Но она знала.

— Мисс Эйди, я сама вас отведу. Вам тотчас нужно к врачу.

— Я терпеть не могу врачей. Они меня заколют и зарежут.

— Мисс Эйди, вы больны, но вашу болезнь можно остановить, если действовать быстро.

Мисс Эйди огляделась, прижимая сумочку к груди. Затем она хмуро посмотрела на Кендалл.

— А Лютер-младший выиграет футбольный матч в субботу?

— Этого я не знаю. Я знаю только, что вам нужно к врачу. Я пойду с вами, обещаю. Но идти нужно срочно.

— Ладно-ладно.

— Или я позвоню вашей дочери Ребекке, — пригрозила Кендалл.

Старшей дочери Эйди было пятьдесят два. Она работала в лаборатории при морге. Это была серьезная женщина, нежно любившая мать. Она и сама иногда приходила к Кендалл погадать. «Так, ради интереса», — всегда говорила она. И это бывало действительно интересно. Они с Кендалл переключались на обсуждение всех карт и их значений.

Мисс Эйди упрямо и хмуро смотрела на нее.

— А листья говорят, что мне это поможет? Потому что, если нет, я им не позволю колоть меня и резать и совать иголки мне в руку. Я уже хорошо пожила, слава богу. Мне не страшно умереть. Но я не хочу умирать в больнице. Я хочу умереть у себя дома.

— Вы не умрете, если обратитесь к врачу, — настаивала Кендалл.

— Ну хорошо.

— Тогда мы запишем вас прямо сейчас.

Когда они вошли в салон, Мейсон, который в это время демонстрировал покупателю один из их самых красивых кристаллов, с удивлением наблюдал, как Кендалл и Эйди идут прямиком к телефону. Пока они звонили врачу и договаривались о приеме, кристалл был продан. Покупатель кристалла придержал для Эйди дверь, когда та покидала салон.

— И что все это значит? — спросил Мейсон.

— По-моему, у нее рак.

— Что? — Мейсон посмотрел на нее как на сумасшедшую. — С каких это пор ты уверовала в свой дар? Для чего тебе понадобилось до смерти пугать бедную старушку?

«Действительно, что это было?» — мысленно недоумевала Кендалл. Ей хотелось встряхнуться, убедить себя, что это не более чем тревога об Эйди и что сходить к врачу ей не повредит в любом случае. Но как бы она ни старалась найти всему рациональное объяснение, беспокойство не оставляло ее. Было в этом что-то страшное.

Как и в первые два раза. Но тогда она гадала на картах, а за картами легко устаешь от напряжения и начинает мерещиться всякое.

— Я… я думаю, это потому, что я провела много времени рядом с Амелией…

— И теперь у всех стариков должен быть рак?

— Нет, конечно. Но, возможно, у меня появилось какое-то чутье после Амелии. Так или иначе, отвести ее к врачу не помешает. В четверг я немного задержусь. — Кендалл подошла к стойке. — Если кому-нибудь сегодня захочется узнать свою судьбу по чайным листьям, погадай им, ладно?

Мейсон насмешливо взглянул на нее и пожал плечами:

— Как скажешь. Если это все, что тебе нужно.

— Это все.

К приезду Эйдана эксперт был уже на месте. К счастью, Джереми тоже приехал рано и показывал ему дом. Эйдан поздоровался, убедился, что у Джереми все под контролем, и оставил их вдвоем.

Эйдан вернулся во двор и снова уставился на дом, сам не зная, что он хочет увидеть. Вчера он был уверен, что видел на балконе женщину в белом. Не Кендалл ли это была? Скорее всего. А кто другой?

Но когда он встретил Кендалл у дверей, он сразу обратил внимание, что она не похожа на ту женщину. Та была светлее и одета в белое. Женщина в белом. По-видимому, он слишком увлекался романами о привидениях в свое время. Не было никакой женщины в белом. Во всем виновата игра света, возникающая из-за капризов погоды, когда ветер и грозовые тучи быстро сменяются солнцем и чистым небом.

Он закрыл один глаз и почти с обидой оглядел дом. На самом деле не женщина в белом его волновала. Ему наверняка померещилось. Ему не нравилось ощущение, которое у него вызывал дом. Было в нем что-то нехорошее, темное, зловещее.

Он принудил себя мысленно встряхнуться. Дома — не люди, их делают из дерева, кирпича и камня, гвоздей и цемента, ничего другого в них нет.

Обойдя дом, он вышел к хижине, где ранее нашел банки из-под супа и кость. Земля вокруг была вся изрыта, словно после нашествия кротов, — это полицейские искали другие кости и прочие подозрительные предметы. Он опустился на корточки, чтобы получше рассмотреть плоды раскопок. Другие кости тут несомненно имелись — куриные, а также пустые пластиковые коробки из ресторана фастфуда.

Ничего интригующего. В этих старых хижинах, должно быть, обосновались бездомные, ведь во время урагана многие люди лишились жилья.

Хотя небезынтересно было бы познакомиться с квартирантами.

Огни. Амелия видела огни, будучи уверена, что за ней явились ее предки, духи которых населяли дом.

Вот откуда эти огни, а также шум по ночам. Это бомжи шныряли вокруг дома и, конечно, шумели.

Но кость?

Дом стоял довольно высоко над рекой. Неужели и сюда добралась вода, дабы вымыть кости из старых гробов?

Он встал во весь рост и окинул взглядом владения, хозяевами которых теперь были братья Флинн. Внешне все было запущено, но, учитывая возраст построек, сохранились они неплохо, особенно дом и конюшня. Хижины рабов нуждались в ремонте, но все-таки стояли, как стояли и двести лет назад.

Может быть, его братья и правы, может, этот дом достался им не случайно, он предоставляет им шанс сделать доброе дело, постараться на благо общества.

Он бросил взгляд в сторону семейного кладбища, чьи белые склепы и каменные памятники виднелись среди деревьев. Шеренга кривых, узловатых и замшелых старых дубов обозначала, вероятно, границу кладбища.

Пройдя по заросшему газону и продравшись через густой кустарник, Эйдан очутился у низкой полуразрушенной каменной стены, тянущейся вдоль деревьев и представлявшей, по-видимому, истинные пределы.

В полутора метрах от него стоял могильный камень с ангелом. На камне было высечено единственное имя: Фиона Макфарлейн. А ниже — еле различимая надпись: «Любимая в этом доме».

Хорошая эпитафия. Интересно, кто она такая? Нужно и вправду покопаться в семейных архивах и выяснить все связи.

Здесь был ряд простых могильных холмиков с табличками, где были написаны лишь имена, без фамилий. Это заставляло предположить, что в могилах похоронены рабы, а также те, кто захотел остаться для работы на плантации после войны в качестве вольнонаемных — поскольку некоторые захоронения датировались 1870-ми и 1880-ми годами.

Все могилы были как будто целы.

Затем его внимание привлек большой семейный склеп, на который он уже обратил внимание накануне. Это было внушительное сооружение из камня с мраморным фасадом, возведенное в те далекие времена, когда в семье водились немалые деньги. До Гражданской войны. По разбитой каменной тропке он подошел к тяжелой металлической двери. Дверь, вопреки его предположениям, была не заперта. Он толкнул ее и вошел.

Внутри было прохладно и темно. Он вытащил из кармана ключи и зажег маленький электрически фонарик, который носил на брелоке, посветил вокруг.

Он ожидал, что паутины будет больше. Здесь и там лежали увядшие цветы, значит, кто-то до сих пор приходил сюда почтить память умерших.

Амелия умирала от рака. Под конец она уже не вставала с постели. Кто же приносил сюда цветы? Кендалл?

Не верилось, что кости его предков могли быть вымыты ураганом из гробниц, расположенных вдоль стен, или из двух саркофагов посередине склепа, перед небольшим мраморным алтарем и массивным золотым крестом за ним. В задней стене склепа помещалось окно — цветной витраж, изображавший святого Георгия, убивающего дракона. Тяжелые ветви дубов, росших за окном, не пропускали солнце и не позволяли по достоинству оценить красоту изображения.

Он вышел из склепа, так и не зная, чего он ожидал увидеть. Все, что его беспокоило, поддавалось простому рациональному объяснению. Оползни, наводнение, и пожалуйста — кости попадают в самые неожиданные места. Разве удивительно, что Амелия, будучи под действием наркотиков, страдала галлюцинациями, что она говорила с духами? А на плантации жил какой-то несчастный бомж, ел кур и разогревал в банке суп.

Пора было, отбросив ненужные волнения, убираться с кладбища.

Не то чтобы они с братьями владели миллионами, но могли себе позволить этот проект. У него пока не было текущих дел, а значит, было время заняться реставрацией. Может быть, это пойдет на пользу всем им.

Эйдан побрел через кладбище к дому и вдруг едва не упал, споткнувшись о разрушенную гробницу. Он тихо выругался и посмотрел себе под ноги. Ему показалось, что на камне расплылось какое-то подозрительно знакомое пятно. Он наклонился и взглянул поближе. Похоже, тут что-то недавно разлили… Что-то бурое.

Засохшая кровь.

Глава 6

— Мейсон, я не хочу никуда идти, — простонала Кендалл.

— Ты должна.

— Нет. Как там говорится? В жизни есть только две обязательные вещи — смерть и налоги. Да и то — налоги можно не платить, если не хочешь. Тогда тебя посадят в тюрьму, где ты умрешь. Нет, я не должна никуда идти.

Отчего-то она чувствовала страшную усталость. И еще ей не хотелось снова столкнуться с Эйданом Флинном, хотя она не знала, почему она его так боится. Если Флинн поселится возле города, то встреч все равно не избежать и придется научиться справляться со своим страхом, потому что она не позволит никому изменить ее жизнь, ее привычки, ее друзей.

Не то чтобы она всегда торчала на Бурбон-стрит. Все местные знали: Бурбон-стрит — для туристов; за настоящим блюзом или в бар с атмосферой подлинного Юга нужно отправляться на Френчмен-стрит.

Но Винни играл на Бурбон. И многие из ее друзей ходили на Бурбон, чтобы послушать его. И сказать по правде, любой музыкант, ищущий постоянную работу, которая приносила бы приличный доход, почитал за счастье получить контракт на Бурбон-стрит.

— Отлично! — Мейсон ткнул в нее обвиняющим перстом. — Не ходи, если ты хочешь разбить сердце Винни. Уж как он вчера огорчился, потому что тебя не было, когда он пел свою новую песню!

— Да ладно, будто он не знает, что большей поклонницы, чем я, у него нет, — возразила Кендалл.

Но в душе она должна была признать правоту Мейсона. Винни был очень раним в том, что касалось его музыки. Что поделать — артисты! Она и сама когда-то собиралась податься в артистки, а потом… борьба за выживание заставила забыть мечты. Но и ее дело ей нравилось. И ей даже нравилось своим «даром» помогать людям, когда им было плохо, больно или просто требовалась дружеская поддержка. Ей слишком хорошо были известны разочарование и обиды. Это было одной из причин, почему она так любила Амелию.

— Юная леди, — сказала ей как-то Амелия, — никогда никому не позволяйте вас унижать. Вы сильны и талантливы, чего бы вам ни говорили и чего бы ни делали. Жизнь — это борьба. Вы должны знать, когда стоит отступить, когда стоит атаковать. Вы должны знать себя, знать себе цену.

Иными словами, Амелия научила ее скрывать от других свои слабости.

Амелия столькому ее научила…

— Мейсон, Винни — мой лучший друг, но… — Ее голос осекся. Зачем она ранит чувства друга, когда жизнь и так их ранит на каждом шагу? Мейсон посмотрел на нее. Он умел так посмотреть, что она сразу чувствовала себя дешевкой, хныкающей трусихой, предающей лучшего друга. — Хорошо, сдаюсь. — Она подняла руки.

Если в выходные все бары на Бурбон-стрит ломились от посетителей, то в будни все было наоборот. Дела шли уже лучше, но до прежнего было еще далеко. Должны были пройти годы. Все местные это понимали. Но пусть даже и так, зазывалы не жалели труда.

— Три напитка по цене одного! — голосил человек-сандвич на Ибервилль-стрит, всовывая им флаерсы. — Ах черт, да это ты, Мейсон!

Мейсон рассмеялся.

— Извини, Брэд. Мы идем слушать Винни.

Кендалл тоже узнала Брэда Хамфриса. В баре у Брэда живая музыка играла только на выходных, в остальные дни он вынужден был крутить диски. Он работал за десятерых, чтобы выжить: он был и менеджер, и бармен, и диск-жокей, и зазывала-сандвич на улице.

Она взяла Мейсона под руку и улыбнулась Брэду.

— Мы зайдем на минутку.

— Да? — выгнул бровь Мейсон.

Она кивнула.

— Спасибо, — обрадовался Брэд.

Несколько человек, скучая, сидели у стойки. Даже механический бык, казалось, скучает, всеми забытый.

— Вообще у Брэда постоянные посетители из местных, — сказал Мейсон, когда они забрали свои напитки и уселись за столик.

— О чем это ты? — удивилась Кендалл, оглядывая почти пустой бар.

— Копы, — ответил Мейсон.

Кендалл проследила направление его взгляда и увидела двоих полицейских, которые обычно патрулировали Французский квартал. Сэм Стюарт, парень лет тридцати, с пивным животом, и его ровесник Тим Йейтс — темноволосый, подтянутый — местный казанова. Она всегда обходила его стороной. Тут и без карт Таро было ясно, что он волочится из одного спортивного интереса, чтобы сделать очередную зарубку на топорище. Однако он был хороший коп. Он хорошо показал себя во время «Катрины», когда город захлестнул хаос анархии.

К ним подошел третий — и его было ни с кем не спутать. Хэл Винсент был высокий, худой и прямой как жердь, с совершенно белоснежными, коротко стриженными волосами. Он был известен тем, что лично задержал несколько опасных преступников, чем заслужил уважение коллег-полицейских и горожан. Кендалл слышала, что теперь он работает в отделе особо тяжких преступлений.

Он сел за стол, с высоким бокалом пива в руке. Перекинувшись парой фраз с приятелями, он поднял голову и увидел Кендалл и Мейсона.

Он нахмурился, будто их присутствие его совсем не обрадовало, сказал что-то коллегам и подошел поздороваться.

— Эй, Кендалл, давненько я вас не видел. Как поживаете?

— Хорошо, Хэл, спасибо. А вы?

— Порядок.

— Я тоже давно вас не видел, — сказал Мейсон.

— Ну и слава богу. Нам не нужны трупы во Французском квартале. У нас их по горло в других местах.

— Пришли помочь Брэду наладить бизнес? — спросил Мейсон.

— В общем, да. Мне все равно нечем заняться сегодня вечером. Жена уехала в Кроли, у ее матери перелом бедра. Никто не говорит мне — сделай то, сделай это, так что я даже как-то заскучал.

— А мы собрались послушать группу Винни, — сказала Кендалл.

— Ага, — поддакнул Мейсон. — Кендалл просто решила, что сначала нам нужно выпить три пива по цене одного.

Кендал посмотрела на бокалы, стоявшие перед ней.

Она говорила бармену, что три пива ей будет много, что у них мало времени и она не успеет все выпить. Но первое она прикончила одним залпом и теперь допивала второй бокал.

— Я и не знал, что вы так любите выпить, — усмехнулся Хэл.

— Мне просто захотелось пить.

— Это ей для того, чтобы заглушить голоса у себя в голове, так как на нее снизошел настоящий дар предсказательницы, — пояснил Мейсон нарочито жутким шепотом.

— Не обращайте внимания на Мейсона, — предупредила Кендалл, — ему нравится меня мучить.

— Она ведет Эйди Мерфи к врачу в четверг. Она уверена, что у Эйди рак.

— Когда долго заботишься о больных, появляется особое чувство к таким вещам, — сказала Кендалл, старясь говорить спокойно и рассудительно.

Хэл кивнул.

— Вы, наверное, много времени провели в старом доме Флиннов, верно?

— Да, немало, — согласилась она.

— Может быть, в том месте и правда какая-то аномальная зона, — на удивление серьезно произнес Хэл.

— Что-что? — удивленно переспросила Кендалл.

— Да так, это я к тому, что успел познакомиться с наследником.

— Наследников трое, — заметила она.

— Я имею в виду старшего. Я дважды выезжал на его вызовы. У этого парня талант откапывать человеческие кости. Он просто помешанный какой-то.

— Но вы должны признать, что большинство людей обеспокоились бы, найдя одну человеческую кость, не говоря уже о двух, — сказала Кендалл, удивляясь тому, что она защищает Эйдана Флинна.

Хэл отхлебнул пива.

— Но только не здесь. Не здесь. Кости у нас валяются повсюду. — Он печально покачал головой.

Кендалл ласково погладила его по руке.

— Я знаю. Но это не значит, что не нужно больше расследовать преступления.

Хэл расправил плечи.

— Конечно нет. Я хороший коп, и я знаю свое дело. Я надеюсь, что этот парень понимает, насколько мы сейчас завалены работой. Я не могу все бросить и возиться с его костями.

— Да, он любого достанет, — согласилась Кендалл.

Прикончив второй бокал, она взялась за третий, чего с ней никогда не бывало.

— Ну что, Хэл, — сказал Мейсон, — идете с нами слушать Винни?

— Я попозже, — ответил Хэл и подмигнул Кендалл, — а то Брэд подумает, что я сбегаю. Не хочу его обижать.

— Правильно, — одобрила она.

К собственному удивлению, она допила и третье пиво. В этот вечер она пила его как успокаивающее. Но, встав со стула, обнаружила, что мир вокруг покачивается. Проклятье, она все-таки напилась.

Она всеми силами пыталась не выдать своего состояния, держась безупречно прямо и ровно.

— Ладно, Мейсон. Идем, пока там все столики не заняли. Хэл, увидимся там.

Впрочем, у нее не было уверенности, что Хэлу удастся улизнуть, потому что Брэд предусмотрительно приглушил свою консервированную музыку и, наверное, слышал, о чем они говорили. Это был единственный бар на Бурбон-стрит, где собеседники действительно слышали друг друга.

Послушать Винни собралось много народу, но Мейсон приметил один пустой столик впереди у сцены. Когда Кендалл начала пробираться между танцующими и другими столиками, она заметила, что Винни смотрит на нее. Он широко улыбнулся ей. Она была рада, что Мейсон вытащил ее сюда, вопреки всем перипетиям дня.

Она тоже улыбнулась Винни и помахала рукой. Добравшись до столика, она села и откинулась на спинку стула, готовясь наслаждаться музыкой. Минуту спустя к ней присоединился Мейсон, неся новые три пива. Видимо, во всех барах таким образом привечали ранних посетителей.

— Еще три я не выпью, — сказала она Мейсону.

— Ты и про первые три так говорила! — напомнил он, перекрикивая музыку.

И правда. Она подняла первую бутылку.

— Спасибо, что вытащил меня сюда.

— Я очень рад, что тебе нравится. Я часто сюда прихожу.

— Слишком много выпивки.

— Да, мисс! Но вообще-то я всегда пью три содовых по цене одной. Большой трезвенник, однако.

— Но не сегодня.

— Сегодня я пытаюсь не отставать от вас, мисс!

Она скорчила гримасу. В этот момент подошла официантка, и Мейсон заказал большие порции куриных крылышек и картофеля фри. Когда заказ принесли, Кендалл принялась за крылышки, думая, что еда поможет ей протрезветь.

Неподалеку стоял пожилой цветной человек, один из постоянных посетителей. Он с улыбкой помахал ей рукой и снова стал смотреть на сцену.

Она дала себе слово, что в другой раз, когда она будет трезвой, она подойдет и представится ему, раз они так часто встречаются. За это она и любила Новый Орлеан — за его полный интернационал, частью которого был и он — белый, черный и еще какой-то. Может быть, в нем было что-то азиатское или индийское.

В перерыве Винни подошел и сел к ним за столик.

— Эй, а вчера ты меня бросила, — подмигнул он Кендалл. — А она пьяная, — повернулся он к Мейсону.

— Знаю, — ответил тот, смеясь.

— Нет, она не пьяная, — возразила Кендалл.

— Неплохо идут дела в этом заведении, — заметил Мейсон, — особенно для начала недели.

— Ага. Нам повезло — мы получили бесплатную рекламу. Этот парень Джереми Флинн, один из братьев, что приехали на твою плантацию, Кендалл, пропихивает нас в участники своего благотворительного джем-сейшена.

— Это не моя плантация, — снова возразила Кендалл.

— Ну, не важно, — отмахнулся Винни. — Он с нами сыграет после перерыва.

— Если он будет играть, то как я услышу новую песню? — возмутилась Кендалл. Ее хорошее настроение вдруг куда-то испарилось. Джереми Флинн не сделал ей ничего плохого. Его старший брат — вот к кому она не питала симпатий. «Ты себе этого не позволяешь», — шепнул ей тоненький голосок.

Внезапно ей стало сильно не по себе. Она огляделась, пытаясь понять, что же вызывало у нее беспокойство. Посетители были в основном те же, что и накануне. В дальнем правом углу сидела группа бизнесменов с распущенными галстуками. Она совершенно точно видела одного-двух вчера. Пришел Хэл, как и обещал, и привел с собой двоих приятелей. Они болтались где-то сзади. За столиком слева в одиночестве сидел смутно знакомый мужчина.

А потом появились братья Флинн.

Винни увидел их первым.

— А вот и они, — обрадовался он и приветственно взмахнул рукой.

— Но у нас только одно свободное место, — торопливо проговорила Кендалл, страстно желая, чтобы Эйдан Флинн сел где-нибудь подальше.

И была потрясена силой своего желания.

— Все нормально, — сказал Винни. — Я ухожу на сцену, и Джереми тоже.

Винни встал и пошел навстречу братьям. Указав столик, где оставались Кендалл и Мейсон, он увел Джереми с собой на сцену.

— О-о-о… — застонала Кендалл, вжимаясь в стул.

— Что с тобой? — спросил озадаченный Мейсон.

— Ничего.

Едва Закари и Эйдан сели за стол, подбежала официантка — миловидная полуголая девушка с большой грудью. Заказ из шести бутылок пива быстро материализовался.

Кендалл уже допила свою первую бутылку и потянулась за второй.

Эйдан Флинн, сверля ее своими глубокими глазами, наклонился вперед и сказал:

— Говорят, мы пришли сюда из-за вас.

— Из-за меня?

— Ваш друг Винни попросил Джереми заменить его, чтобы он мог сосредоточиться на вокале. Насколько я понимаю, он хочет спеть свою новую песню специально для вас.

Неужели он ревнует? Нет, не может быть.

Музыканты на сцене переговаривались и подстраивали инструменты. Винни спокойно передал свою драгоценную гитару марки Fender в руки Джереми. А стоило ей прикоснуться к гитаре, он начинал нервничать. Но она все-таки не гитарист…

— Винни — настоящий друг, — сказала Кендалл.

— Мне говорили, что вы тоже играете, — обратился Мейсон к Заку.

— Так, поигрываю, — пожал плечами Зак, — но у Джереми настоящий талант.

Мейсон спросил у Зака что-то о гитарах, а Эйдан, к несчастью, не мог участвовать в их разговоре, и потому он придвинулся ближе к Кендалл и заговорил с ней:

— Мне бы хотелось пригласить вас куда-нибудь на ужин, чтобы вы рассказали мне об Амелии.

— Вот как? — Она была еще достаточно трезвой, чтобы быть скептичной. — Я уже рассказала вам, что знаю. — Для чего-то она тоже наклонилась к нему. — А вам не стоит забывать об осторожности. Местные этого не любят.

— Мне очень жаль, но я должен делать то, что считаю нужным.

— Вы должны понимать, где находитесь. У нас сейчас большие проблемы и нет времени копаться в прошлом.

— Я знаю, что вы можете мне помочь.

— Как?! — с отчаянием воскликнула она.

— Соединить все вместе.

Она сделала большой глоток пива. Нет, он определенно походил на собаку с костью.

С костью.

Она едва не рассмеялась.

— Вы видите загадку там, где ее нет, — сказала она ему. — Вы нашли кость. Две кости. Это очень печально, но, признаться, неудивительно.

— Кости? Может быть, и нет. Но кровь может что-то доказать.

Услышав его слова, она вздрогнула и похолодела. Однако не успела уточнить у него, что он имел в виду, потому что раздалась барабанная дробь, призывающая к вниманию, и затем Винни взял микрофон:

— Сегодня мы хотим представить вам новый номер — мое сочинение. Нет, не совсем мое, потому что мы сочинили его вдвоем около десяти лет назад. И мой соавтор сидит прямо напротив меня. Я приглашаю ее на сцену исполнить нашу песню вместе со мной.

Толпа одобрительно заревела, когда Винни, улыбаясь, протянул руку Кендалл, чтобы помочь ей подняться на сцену.

Ей хотелось спрятаться под стол. Нет, провалиться сквозь землю. Ее лицо горело, дыхание с хрипом вырывалось из груди.

Он не мог так с ней поступить!

Она метнула злой взгляд на Мейсона, который сидел с хитрой улыбкой. Черт его побери! Он знал!

О боже, она хоть и пьяная, но не настолько, чтобы ей все стало до лампочки. Она хмуро покосилась на Винни — он улыбался и жестами призывал ее подняться на сцену.

Пьяная публика нетерпеливо забарабанила по столам.

— Не тяните, а то хуже будет, — посоветовал Эйдан, тоже немало удивленный таким оборотом.

Она встала, про себя проклиная Винни. Все в зале, особенно пьяные, обрадовались, увидев ее. Все будет нормально. Нет, не будет. Если бы только здесь не было Эйдана… Тогда было бы не так страшно выставлять себя на посмешище.

Она на секунду закрыла глаза. Все вокруг кружилось каруселью.

Кендалл шагнула к сцене. Она все-таки порядком набралась. Может быть, ей повезет пережить этот ужас.

Винни схватил ее за руку и втащил на сцену. Она оглянулась на зал и тут же пожалела об этом. Яркие огни слепили глаза. Она попыталась представить, что в зале никого нет и никто и не увидит ее скандального провала, который, несомненно, ее ожидает.

Один из сидевших за столиками встал и вышел из бара, разрушая ее иллюзию. У нее промелькнула смутная догадка, что это тот человек, которого она, кажется, знала.

— Готова? — возбужденно прошептал Винни. Он был очень доволен собой.

— Ты с ума сошел! — ответила она тоже шепотом, пытаясь сохранять улыбку. — Я же ничего не помню!

— Просто следуй за мной.

Еще в школе она уверяла его, что из него выйдет великий музыкант. И обещала, что всегда будет его поддерживать. Однажды они сели и сочинили стихи, а Винни подобрал к ним аккорды.

Ударник заиграл вступление. Затем к нему присоединилась гитара, и клавишные подхватили тему. К собственному изумлению, она не забыла ни стихи, ни музыку. Она действительно просто следовала за Винни, и все оказалось не так уж сложно. Она напомнила себе, что обещала всегда и во всем поддерживать его, а он сделал это из уважения к их дружбе. Впрочем, не важно. Ему все равно не жить. Ах, если бы он заранее предупредил ее, чтобы они могли отрепетировать…

Черт побери, она и в караоке-то сто лет уже не пела.

Кое-как Кендалл довела песню до конца. Теперь она уже не знала, чего ей больше жаль — что она вообще выпила или того, что выпила мало. Она поблагодарила пьяных зрителей, потому что только их и было видно. Винни поцеловал ее в щеку и представил публике, рассказав, как они вместе выросли. А она вдруг ощутила знакомое беспокойство.

Ей не хотелось находиться в центре внимания.

Мейсон помог ей спуститься со сцены. Когда она дошла до стола, оказалось, что страхи ее были напрасны — ни Зака, ни Эйдана не было. Она почувствовала не облегчение, а скорее опустошение и… необъяснимое разочарование.

— А я думал, что ты бросил, — сказал Эйдан, наблюдая, как Йонас закуривает очередную сигарету.

Йонас сердито глянул на него.

— Бросишь тут… когда вокруг типы вроде тебя.

— Йонас, я обнаружил пятно засохшей крови на кладбище у дома, и я взял образец. Его нужно исследовать.

— Я прослежу, чтобы лаборатория занялась этим. Но мы же с тобой знаем, что это все впустую.

— Я знаю, но надеюсь, что теперь ты серьезнее отнесешься к делу.

Йонас положил руку ему на плечо.

— Послушай, мы с тобой старые друзья. Ты был едва ли не лучшим студентом в академии. Но… — Он осекся, покачал головой и продолжал: — После смерти Серены в тебе что-то переменилось. Ты должен взять себя в руки, приятель.

— Серена погибла три года назад. А ты предлагаешь мне взять себя в руки теперь?

— Обещаю тебе — мы тщательно исследуем эту кровь. А ты тем временем… остынь. Не стоит больше соваться в морг или звонить в криминальный отдел и вообще сводить всех с ума, идет?

Эйдан неохотно кивнул.

Йонас попросил его на пару слов, когда Хэл Винсент, который сидел за столиком в глубине зала, вдруг встал и вышел. Интересно, есть ли здесь связь. Неужели он превращается в местного изгоя?

Взяв образец крови, Эйдан сразу поехал в офис к Йонасу, потому что ему совсем не хотелось возвращаться к Джону Эйбелу и он не был уверен, что Хэл Винсент в настроении принимать его.

Но сейчас он не сделал ничего такого, чтобы прогнать Хэла из бара. Он просто сидел с братом и слушал музыку.

— Прекрати нас преследовать, — сказал Йонас.

— Что?

— Ты ведь пришел сюда потому… что мы любим сюда ходить, не так ли?

Эйдан рассмеялся.

— Я пришел потому, что моего брата попросили подменить гитариста.

— Да? — Йонас тупо уставился на него и затем в свою очередь рассмеялся. — Вот оно что!

— Ты не узнал Джереми — там, на сцене?

Йонас отрицательно помотал головой.

— Извини. Я увидел, что ты подсел к Кендалл Монтгомери, будто собрался допросить ее насчет Амелии.

— Нет. Она дружит с Винни. Это тот парень, с которым она только что пела, — пояснил Эйдан, понимая, что из-за Йонаса он не услышал, как поет Кендалл.

«Она, конечно, немного выпила сегодня, — думал он. — Может быть, это развяжет ей язык».

— Я вовсе вас не преследую, так что успокойся.

— Ладно. Мне все равно пора домой.

— А ты почему сегодня без жены?

— Мне иногда хочется посидеть с ребятами, — обиделся Йонас, хотя Эйдан и не думал его упрекать. Наверное, Йонаса мучила совесть.

Йонас помахал ему и направился в переулок, выходящий на Бурбон-стрит, а Эйдан вернулся в бар.

За их столиком столом сидели Зак и Мейсон, но Кендалл, как и следовало ожидать, исчезла. Эйдан помедлил, затем повернулся и вышел. Он знал, где живет Кендалл.

В ту самую минуту, когда Кендалл сошла со сцены, ее череп начал раскалываться от боли. Она поспешно чмокнула Мейсона в щеку и выбежала на улицу.

На Бурбон-стрит ей повстречались лишь несколько пьяных компаний. Чтобы быстрее попасть на Ройал, она свернула в первый переулок. Головная боль гнала ее дальше от толпы. Остановилась она тогда, когда вышла к Каналу и поняла, что идет не в ту сторону. Наверное, она была совсем пьяная, потому что домой она сумела бы дойти даже с закрытыми глазами.

Мысленно выругав Винни, она, наконец, вышла на верную дорогу. Он не на шутку огорчил ее своим сюрпризом. Кроме того, ей было немного обидно по другому поводу. Если человек просит о помощи, то мог бы и послушать ее песню, хотя бы из вежливости. Но тут она обругала собственную глупость и выбросила Эйдана Флинна из головы.

Завтра она никуда не пойдет. После работы — сразу домой.

Когда до дома оставался один квартал, ей послышалось, что кто-то зовет ее по имени. Она остановилась и обернулась. Никого. В этом районе Ройал-стрит были одни частные дома. Тускло мерцали фонари у закрытых окон. Она ощутила неприятный холодок одиночества. Запряженная мулом повозка, полная туристов, показалась впереди на перекрестке и скрылась. Кендалл посмеялась над собственным идиотизмом. Она сотни раз возвращалась домой этой дорогой и никогда не видела здесь ни хулиганов, ни драк.

Но когда она снова двинулась к дому, сзади отчетливо раздались шаги. Она снова обернулась и снова никого не увидела. Холодок вернулся, но в этот раз не было повозки с туристами, создающей иллюзию, что она не одна.

Она прибавила шагу, и вдруг ей почудилось, что из узкого переулка выдвинулась тень.

Инстинктивный страх овладел ею.

Она бросилась бежать.

Глава 7

Кендалл услышала, что кто-то зовет ее по имени. Громко, на всю улицу. Она остановилась и оглянулась, сдерживая дыхание и с облегчением понимая, что ее преследует не тень, а человек из плоти и крови. Он быстро приближался. Она узнала его издалека, лишь мельком увидев его высокую широкоплечую фигуру.

Не сошла ли она с ума? Или тень, которая ее испугала, куда-то исчезла?

Когда Эйдан Флинн нагнал ее, сердце ее все еще билось слишком часто.

— Вы и раньше мне кричали? — спросила она.

— Нет, только сейчас. А что? — Он с подозрением уставился на нее.

— Наверное, кто-то другой, — сказала Кендалл. Боль в голове не утихала. Ей не хотелось признаваться себе в том, что он задел ее чувства, не оставшись послушать песню. — Что вам нужно? — с вызовом спросила она.

— Вы мне так и не ответили.

— Насчет чего?

— Насчет ужина.

— Что?

— Ну — куда вы хотели бы пойти, что вы предпочитаете.

— Только не Французский квартал, — машинально ответила она и тут же спохватилась, подумав, что надо было отказаться. Но было уже поздно.

— Конечно. Мы можем поехать за город, если хотите.

— Вряд ли я смогу вам помочь, — почти умоляющим тоном произнесла Кендалл.

— А вдруг?

— Вы могли бы быть со мной повежливее?

Он вздохнул, глядя в сторону.

— Я, конечно, не образец галантности, но я постараюсь.

— Знаете, я вполне в состоянии себя прокормить. Я неплохо зарабатываю на своем шарлатанстве.

— А вы умеете предсказывать будущее?

— Нет, — решительно ответила она.

Услышав это, он улыбнулся. Она ненавидела его улыбку. Когда он улыбался, он не просто становился похож на нормального человека, он становился неотразимым. Сексуальным и даже обворожительным.

Она отшатнулась. Меньше всего ей хотелось пасть жертвой его чар.

Он ведь служил в ФБР, напомнила она себе. Его учили быть обворожительным, когда того требует ход допроса.

— Вы сумасшедший и всех вокруг сводите с ума.

Он улыбнулся еще шире.

— Позвольте мне проводить вас до квартиры.

— Я живу в следующем доме.

— Я знаю.

Они двинулись вместе по улице, и Кендалл вспомнила, что он говорил ранее.

— Вы сказали, что нашли кровь? — спросила она.

— Да, на одном из могильных камней.

Она остановилась и пристально взглянула на него.

— Засохшую кровь, — добавил он.

— И как давно она там?

— Не знаю. Я взял образец и отвез Йонасу.

— Тому Йонасу, который приходил сегодня в клуб?

— Да, мы с ним старые друзья.

Они подошли к ее подъезду. Помедлив, она вставила ключ в замок и посмотрела на него, молясь, чтобы он ушел.

Он рассмеялся:

— Я все-таки доведу вас до самой квартиры.

— Я давно здесь живу. Мои соседи — приличные люди.

— Не сомневаюсь.

Она вошла в подъезд и открыла дверь своей квартиры, с облегчением видя, что он не собирается входить. Но на пороге он схватил ее за руку.

— А ужин? Завтра вечером?

— Да-да. Но сейчас уходите, хорошо?

Он улыбнулся, выпустил ее руку и ушел.

Она посмотрела ему вслед, услышала, как щелкнул автоматический замок в подъезде.

Перед глазами у нее до сих пор все плыло, головная боль усиливалась, но все это меркло по сравнению с одной мыслью: черт, она ненавидит его улыбку.

Найдя в аптечке несколько таблеток аспирина, Кендалл проглотила их, а потом вспомнила, что за весь вечер почти ничего не ела. При таком раскладе утреннее похмелье обещало ее убить. Она быстро подогрела на гриле сандвич с сыром, налила огромную кружку холодного чая и уселась в гостиной смотреть телевизор.

Сыр она разделила с Иезавель, после чего кошка пристроилась рядом на диване и уснула.

Шторы на окне, выходящем во внутренний двор, были подняты. И вдруг Кендалл показалось, что по двору перемещаются тени — она заметила их краем глаза. Оставив попытки досмотреть шоу, Кендалл вскочила, подошла к окну, внимательно оглядела двор и задернула шторы.

«Так недолго и спятить, — подумала она. — Скоро буду совсем как Амелия».

Нет. Она не напрасно изучала психологию и понимала, какие штуки способно выкидывать сознание человека, распаленное эмоциями. Страх питается страхом. Небольшое сомнение — и вся логика летит в тартарары.

Нет, нужно срочно ложиться спать.

В спальне она включила телевизор, чтобы он составил ей компанию, и вскоре уснула под его бормотание. Ей приснился странный сон. Может быть, потому, что она слишком много думала об Амелии, или потому, что уснула, смотря «Семейку Аддамс».[8]

Поначалу ее причудливый сон был даже забавен. Будто она на плантации Флиннов, причем такая невесомая, что может перемещаться по воздуху. Когда она у крыльца взялась за дверной молоток, он улыбнулся ей, захихикал и вскрикнул «Ой!».

Она насмешливо, как ей показалось, застонала, узнав сон из «Алисы в Зазеркалье». Даже сны ей снились чужие!

Дверь сама по себе открылась, приглашая ее войти, и она направилась к лестнице. Из танцевального зала раздавалось пение. Она заглянула туда — там были Винни и The Stakes, парящие в воздухе. Винни помахал ей, приглашая присоединиться к ним, но она помотала головой и открыла дверь в соседнюю комнату. С этого момента сон окрасился в темные тона. Комната была похожа на логово безумного ученого. Некто в лабораторном халате нанизывал кости на проволочный каркас в форме человеческого скелета. Голова была на месте, и она разговаривала. Пустые глазницы повернулись к Кендалл.

Она быстро захлопнула дверь. Она почему-то знала, что ей нужно на второй этаж, и заставила себя подойти к лестнице. Посмотрев наверх, она увидела женщину. Женщина в белом. Она манила Кендалл за собой.

Кендалл против собственной воли стала подниматься. Она не видела лица женщины, но слышала ее слова.

— У тебя дневник! — говорила та с осуждением.

Кендалл попыталась проснуться.

Да, дневник был у нее, но она собиралась вернуть его, когда закончит читать.

Она хотела закричать, проснуться. Хотя ничего ей как будто не угрожало, но она боялась, что что-то случится, если она не проснется, а говорят, что тот, кто видит сны о собственной смерти, умирает на самом деле.

Она почувствовала ласковое прикосновение. Женщина в белом исчезла, а вместо нее была Амелия.

— Им нужна помощь, — говорила она. — Мы должны им помочь, Кендалл, понимаешь?

Внезапно ночную тишину прорезал громкий, ужасающий крик.

— Если бы у меня только были силы помочь им, — сказала Амелия, медленно качая головой.

Ее прикосновение было почти реальным.

«Проснись! — велела себе Кендалл. — Немедленно проснись!»

Снова раздался жуткий крик.

Образ Амелии исчез, а с ней затих и крик.

Кендалл полетела вниз. Она падала и падала без конца, потому что лестница рассыпалась в прах и под ней открылась бездонная черная пропасть.

И тут она проснулась вся в поту. Первые секунды она не могла вздохнуть, все еще находясь во власти своего кошмара.

Звук работающего телевизора вернул ее к реальности. Шла рекламная передача, в которой счастливые парочки расхваливали чудесное действие таблеток от импотенции.

Она откинулась на подушки, мысленно иронизируя по поводу собственной глупости. Она же знала, что пить больше двух бутылок пива ей нельзя! Она вообще плохо переносит алкоголь. Все в порядке. Ничего удивительного, что во сне смешались отголоски недавних событий и образы из книг ее любимых авторов. Если вдуматься, все поддается разумному объяснению. Сон снова начал одолевать ее. Прежде чем заснуть, она переключила телевизор на канал старых мультфильмов.

Выпрямив под одеялом ноги, Кендалл почувствовала, что ей что-то мешает.

— Иезавель, ах ты негодница! Как ты меня испугала, — сказала она, полушутя, но не без злости.

Не успев договорить, она уже увидела, что Иезавель спит на другом конце комнаты, на подушке, которую она сбросила с кровати перед сном.

Нахмурившись, она нащупала странный предмет, лежавший у нее в ногах. Взяв его в руки, она с такой силой отпрянула назад, что ударилась головой о спинку кровати.

Это был дневник.

Дневник из дома Флиннов.

Дневник, который должен был лежать у нее в рюкзаке.

«Йонас что-то скрывает», — думал Эйдан.

Интрижку? Возможно.

Чего он на него так взъелся? Конечно, он выпил. А если он пьет постоянно, то логично предположить, что у него мания преследования.

Эйдан не знал, чего ждать от Йонаса, когда поехал к нему на следующее утро. Он лишь знал, что не может сидеть сложа руки.

Он никогда не работал в местном отделении ФБР, но зато пользовался помощью его сотрудников. Он понимал, что в семье разнообразных конкурирующих между собой силовых структур — не без урода. Но в основном люди, которые приходили в эти силовые структуры, поступили так из желания послужить родине, поддержать закон и порядок. Они верили в справедливость ее правовой системы. Кроме того, учитывая специфику работы ФБР, не приходилось удивляться, что они всегда настороже и видят угрозу во всем. За это им и платят.

Эйдан прибыл в офис ранним утром в среду. Он спросил Йонаса Бернингэма, хотя и подозревал, что тот, подобно Джону Эйбелу, попытается избежать встречи с ним. Когда он привез вчерашние образцы засохшей крови, Йонас устало вздохнул, но принял их. Однако Эйдан почти не сомневался, что срочного рассмотрения они не удостоились.

Йонас вышел в приемную, пожал ему руку и пригласил в кабинет. Закрыв дверь, он уселся за стол и спросил, подперев лоб ладонью:

— Что сегодня? Опять кровь? Новые кости? Или ты откопал целое тело?

— Нет.

Йонас подозрительно на него покосился:

— А зачем ты приехал? Неужели ты собрался прочитать мне лекцию о волчьих ямах на Бурбон-стрит?

— Зачем мне это?

— Потому что ты вообще странный.

— Странный?

— Ты был нормальным парнем, а превратился в питбуля.

— Ничего не поделаешь, это моя натура. И я вовсе не собираюсь насиловать тебя. Я приехал узнать, есть ли сейчас открытые дела о пропавших людях?

Йонас вытаращил глаза.

— Ты издеваешься, что ли?

— Нет.

— Ты знаешь, сколько людей пропало после урагана?

Эйдан покачал головой.

— Меня интересуют текущие дела. Женщины, которые могли находиться тут или должны были прибыть сюда, когда они исчезли.

Йонас вздохнул.

— Ладно, Йонас, сделай одолжение.

Йонас медленно кивнул. У Эйдана было чувство, что он выполнит его просьбу, но не потому, что Эйдан был хорошим сыщиком, а лишь бы от него избавиться.

— Я сейчас позвоню Хиршфилду, моему ассистенту, и попрошу его достать для тебя прошлогодние дела. Они подойдут?

— Это было бы здорово. Спасибо.

Йонас не стал звонить по телефону, он просто вышел из кабинета. Неужели для того, чтобы отдать указание Хиршфилду выдавать не все дела? Но почему?

Йонаса долго не было. Так долго, что Эйдан действительно заподозрил в этом уловку, чтобы отделаться от него. В конце концов, он не был обязан ему помогать, несмотря на старую дружбу.

Когда Эйдан собрался уже плюнуть и уйти, Йонас вернулся. Он заметно нервничал. Проведя пальцем под воротником, он вручил Эйдану конверт из плотного картона:

— Здесь все, что может тебе помочь. Все.

— Спасибо, дружище.

— Ты теперь тоже прикипел к Бурбон-стрит, а?

— Не то чтобы прикипел… — Эйдан задумался, — но людей что-то притягивает в этом баре.

— Мы, местные, ходим туда, а остальные — за нами. Местные ходят, потому что знают, что встретят там других местных. Вот такая карусель. А что — может быть, ты скажешь, что дело тут нечисто? Вот черт, и впрямь — людей туда тянет. Кстати, ты собираешься переезжать? — вдруг спросил он, резко меняя тему.

— Пока не собираюсь. Там еще много работы. Дом, оказалось, крепкий, и теперь мы наняли подрядчика.

— Что ж, удачи.

— Спасибо.

…Вернувшись в гостиницу, Эйдан почти сразу позвонил Джереми. Интересно, что три брата, приезжая в город, останавливались в разных местах. Он жил в гостинице Monteleone, принадлежавшей семье итальянцев. Джереми предпочитал маленький отель на той стороне Джексон-сквер, под названием Provincial, а Заку был по душе полупансион где-то еще.

— Привет, как дела? — спросил он, когда брат снял трубку.

— Я наведывался к друзьям в полицейское управление, — сообщил Джереми.

— Ну?

— Сейчас разбираю информацию, которую от них получил. А ты?

— Я вытащил из Йонаса все, что смог. Сейчас займусь этими делами. Где Зак?

— Он в доме, с подрядчиком. Говорит, нашел что-то интересное в Интернете. Приглашает нас завтра встретиться в доме. Он уверен, что все будет закончено к концу месяца и мы сможем устроить праздник в пользу сироток.

По тону Джереми можно было догадаться, что он рад, что хотя бы один из них близок к намеченной цели.

«Странно, — подумал Эйдан. — Мы все трое — вроде бы разумные здоровые парни. Но все мы положительно помешались на этом деле, словно это поможет нам исправить ужасы нашего прошлого».

— Хорошо. Поговорим позже.

Эйдан положил трубку и приступил к разбору документов.

Йонас сдержал свое слово. Он ничего не утаил. Наоборот, он выдал Эйдану даже больше, чем требовалось, хотя многое из этого было бесполезным хламом. Например, отчеты, касающиеся людей, которые уехали куда-нибудь, чтобы порвать с прошлым и начать жизнь заново на новом месте. Но некоторые дела оказались любопытными, и одно из таких сразу привлекло его внимание.

Дженни Трент, учительница, проживавшая в Лафайете.

Она прибыла в Новый Орлеан три месяца назад, планируя переночевать здесь и рано утром отправиться дальше. О ее исчезновении заявили лишь месяц спустя, потому что это произошло во время летних каникул. Ее единственная родственница, вдова ее двоюродного брата, одна воспитывающая троих детей, не беспокоилась, пока в сентябре ей не позвонили из школы, чтобы спросить, почему Дженни не вышла на работу.

Согласно описанию, рост Дженни составлял пять футов три дюйма,[9] а вес — сто двадцать фунтов.[10] Ей было двадцать восемь лет. За шесть лет работы в школе она скопила денег для поездки в Южную Америку, где планировала провести двадцать восемь дней.

Исследование ее домашнего компьютера показало, что она распечатала свой посадочный талон. По данным авиакомпаний, она так и не села на самолет, который должен был доставить ее в Каракас через Майами.

Никто не знал, где она остановилась — или планировала остановиться — в Новом Орлеане. Данные о последних операциях, проведенных по ее кредитной карте, полиции ничего не дали.

Ее возможная смерть могла иметь место не ранее трех месяцев назад. Этого недостаточно, чтобы тело сгнило до костей. Если только ему не помогли — не разрубили, к примеру, на куски и не оставили полежать на жгущей новоорлеанской жаре или в неглубокой могиле. Тогда другое дело. Он не был судмедэкспертом, но повидал довольно преступлений, и, насколько он мог судить, первая кость как раз соответствовала росту пять и три.

Пусть это называлось «хвататься за соломинку», за многие годы Эйдан привык доверять своей интуиции. Чем дальше он читал, тем большее возмущение его охватывало. Эта молодая женщина делала в жизни только правильные вещи — она училась, она нашла работу, она работала и откладывала деньги на поездку своей мечты. А потом она исчезла. Поскольку у нее не осталось никого ближе вдовы ее двоюродного брата, в одиночку воспитывающей троих детей, некому было потребовать расследования, и ее дело пылилось на полке.

Были и другие интересные случаи, но им было далеко до случая Дженни Трент.

Он поднял трубку и позвонил Джереми.

— Мы, кажется, договорились встретиться через три часа, — сразу отозвался брат.

— Послушай, у тебя есть что-нибудь на женщину по имени Дженни Трент?

— Да, есть кое-что.

— По моей информации, с ее кредитной карты не производилось оплаты гостиницы, мотеля или хостела. Других сведений нет. Что у тебя? — спросил Эйдан.

— Кое-какие покупки… нужно еще проверить… Но вот тут… оплата счета в заведении, которое мы знаем и любим.

— Да?

— Называется «Берлога зомби».

Название ничего не говорило Эйдану.

— А что это?

— Это официальное название клуба «Хайдэвей», где я играл вчера вечером.

— Ах, вот оно что… — пробормотал Эйдан, недоумевая, чем владельцам не угодило название «Берлога зомби», ведь оно куда более броское, притягивающее внимание. — Что у тебя насчет ее близких?

— Миссис Бетти Трент, вдова двоюродного брата, Лафайет.

— То же, что и у меня. Думаю, мне стоит к ней смотаться.

— Туда два часа езды, — предупредил Зак.

— Знаю. Можно тебя кое о чем попросить?

— А что такое?

— Зайди в «Чай и Таро», на Ройал.

— Чтобы передать от тебя привет великолепной мисс Монтгомери? Жаль, что ты не видел ее вчера на сцене. Она здорово поет. Гадает, наверное, тоже лихо, — усмехнулся Джереми. — Ну, так что ей передать?

Эйдан взглянул на часы. Для поездки требовалось не менее пяти часов.

— Скажи ей, что я заеду за ней домой в семь тридцать.

— Хорошо, — сказал Джереми вопросительным тоном, хотя напрямую ничего не спросил.

— Я думаю, ей есть что рассказать о поместье Флиннов, — пояснил Эйдан.

— Конечно.

— И… мне бы хотелось выяснить, какие отношения у нее с Винни.

— Винни из The Stakes? А ты его знаешь?

— Да, он ведь твой приятель. А ты хорошо с ним знаком?

— Не очень хорошо на самом деле. Тебе не кажется, что в нем есть что-то странное?

— Костюм, что ли? — удивился Джереми. — Окстись, братец, он выступает на Бурбон-стрит.

— Посиди там с ними. Узнай все, что сможешь, о Винни и Мейсоне Адлере.

— Потому что они ее знакомые и вместе ходят в бар? Эйдан, в таком случае тебе придется перезнакомиться с половиной города. Этот бар — любимое место многих горожан.

— Надо же с кого-то начинать, верно?

— Конечно, нет проблем. Что бы ни думал Джереми, больше он ничего не сказал.

Эйдан положил трубку и пошел вниз к машине.

Кендалл чувствовала себя ужасно. В этом было виновато не похмелье, а бессонница, точнее, беспокойный сон, в котором она провела остаток ночи, после того как обнаружила дневник у себя в постели.

Она не могла отделаться от чувства, что дневник требовал, чтобы его прочитали.

Ерунда. Люди могут что-то требовать от других людей, дневники не могут ничего требовать. Однако в последние дни в ее квартире не было посторонних, кроме Эйдана Флинна, да и тот не заходил к ней в спальню. Люди порой совершают неосознанные поступки — наверное, она взяла дневник с собой в постель и забыла о нем. Все просто, почти элементарно. Скорее всего, она в этот момент думала о чем-то другом и машинально бросила дневник на кровать. Надо быть осторожнее. Он хотя и хорошо сохранился, но ему все-таки было сто пятьдесят лет. Надо скорее вернуть его владельцам, но не прежде, чем она прочитает его до конца.

Слава богу, что у нее не было заведено открывать раньше десяти, и что Мейсон мог заменить ее, и что посетителей, вероятно, будет немного, как обычно среди недели. Среда была самым спокойным днем, не то что пятница или даже четверг, когда у некоторых уже начинался уик-энд. В конце концов, она может целый день прохлаждаться за чтением с чашкой чая. Сегодня это сойдет.

Когда она добралась до салона, Мейсон был очень занят, разбирая коробки, разбросанные по всей комнате.

— Хеллоуин, — довольно объявил он. — Кофе готов. А ты, кстати, ужасно выглядишь.

— Большое спасибо.

— Зато правда.

— Я всю ночь не могла заснуть.

— Похмелье? — ехидно поинтересовался Мейсон.

— Будь это похмелье, я бы тебя убила. Просто бессонница.

— Кофе тебя возродит, — заверил он ее. — Нужно все это срочно повесить. Мы отстаем. Это украшения к Хеллоуину.

Прощайте, надежды денек спокойно отсидеться за чтением.

Они и вправду отставали. Даже с помощью Винни Мейсон не мог сделать всего, а она часто уезжала, когда Амелия была больна. И хотя со смерти Амелии прошло несколько месяцев, ее по-прежнему не покидало чувство, что они должны догонять.

— Кофе. — Мейсон протянул ей чашку.

Они специализировались на чае, однако в запасе у них всегда имелось несколько сортов ароматного кофе. Зная ее вкусы, Мейсон заварил покрепче. Кендалл потягивала кофе и наблюдала за ним, пока он доставал из коробки скелет в пиратской шляпе и с пластиковым мечом, по виду совсем как настоящий.

— Это нужно повесить у входа.

— Я так и хотел.

Допив кофе, Кендалл почувствовала прилив энергии и принялась помогать Мейсону. Вскоре их салон преобразился. Они убрали кое-что с полок, освободив место для своих новых приобретений.

Час спустя пришел Винни. Он взглянул на Кендалл, улыбаясь от уха до уха, как будто помог ей выиграть в лотерею.

— Ну? — спросил он.

— Ну ты меня и огорошил, — сказала она.

— Кендалл, это было потрясающе. Все хотят услышать тебя снова.

— Винни, я была готова убить тебя. Этой песне десять лет, если не больше. Тебе не приходило в голову поинтересоваться у меня заранее, хочу ли я выступать?

— Если бы я стал у тебя спрашивать, ты отказалась бы. Ты должна выступать с нами, Кендалл. А помнишь, ты мечтала открыть любительский театр?

— Я открыла салон, и я его люблю, — отрезала она.

— Ну и отлично, это неплохая поддержка. Мы с тобой должны снова работать вместе. А ты не забыла, какие мечты у тебя были раньше?

— Теперь у меня счета, Винни. Помоги Мейсону повесить вон ту тыкву.

— У тебя усталый вид, — заметил Мейсон, когда Винни подошел помочь ему.

Винни покраснел, а Кендалл внимательно посмотрела на друга. Тот почти не изменился со студенческих времен — все такой же тощий жгучий брюнет, которому впору сниматься в фильмах о вампирах. Вид у него и вправду был усталый.

— Это после свидания, — хитро улыбнулся Винни.

— Вот как? — сказал Мейсон.

— Я познакомился с одной цыпой из Бостона. Девчонка просто блеск.

— Когда же следующее свидание? — спросил Мейсон.

— Ах, сегодня она уезжает домой. Но я буду ее ждать. То есть она могла бы…

— Винни, нас не интересуют подробности, — перебила его Кендалл.

— Нет, интересуют, — возразил Мейсон, а Кендалл застонала. — Тебе как раз они и нужны, а то забыла, как это делается.

Не успел Винни ничего ответить, как зазвенел колокольчик над дверью и вошел Джереми.

— Ого, — удивилась Кендалл, не знавшая, что он любит чай.

— Здорово у вас тут, — заметил Джереми, — все готово к Хеллоуину.

— Ты играешь сегодня с нами? — спросил его Винни.

— Нет, только не сегодня, — ответил Джереми. — Сегодня я занят.

— Хотите, мы вам погадаем на картах Таро? — предложил Мейсон.

— Не сегодня, — отказался Джереми. — Я просто зашел передать Кендалл, что Эйдан заедет за ней домой в семь тридцать.

Кендалл почувствовала, как лицо ее заливает жаркая краска. Винни и Мейсон пристально смотрели на нее.

— Ух ты, — сказал Мейсон.

— Да-а-а… — протянул Винни.

— Спасибо, Джереми, — поблагодарила его Кендалл. Ей хотелось попросить его передать брату, что она не сможет. Она ведь дала согласие лишь для того, чтобы он быстрее уходил. — Он хотел поговорить со мной насчет дома, — натянуто объяснила она Мейсону и Винни.

Колокольчик снова зазвонил, и на пороге появились две симпатичные девушки. Одна была в футболке с эмблемой «Сейнтс», а другая в майке на тонких бретелях.

— О боже, как здесь здорово! — воскликнула вторая.

— Спасибо, чем я могу вам помочь? — обратилась к ним Кендалл, обрадовавшись возможности изменить тему.

Девушки захихикали.

— Простите, — сказала та, что была пониже, — мы немного волнуемся. Мы хотим, чтобы нам погадали. Это возможно?

Почему-то Кендалл ответила не сразу. Наверное, потому, что рядом стоял Джереми Флинн. Она боялась, что он расскажет брату и Эйдан Флинн подумает, что она не только мошенница, но и сумасшедшая.

— Конечно, — вышел вперед Мейсон. — Винни, ты еще побудешь?

— Ага, — откликнулся Винни, — я тут присмотрю. Будешь кофе, Джереми? Я смотрю, тут есть готовый.

— Не откажусь, — ответил Джереми.

— Ну и отлично, — сказал Мейсон и обернулся к девушкам. — Мы с Кендалл будем рады вам погадать.

Не успела Кендалл произнести ни слова, как он уже все приготовил.

Кендалл велела себе успокоиться. Что такого, если Джереми расскажет Эйдану, чем она занималась? Она этим зарабатывает. Она на это живет. Она вошла в небольшую комнату, где проводила сеансы, и представилась. Девушку звали Энн. Кендалл поинтересовалась, нравится ли ей Новый Орлеан, затем протянула колоду карт и сказала разбить ее.

Кендалл перевернула первую карту. На карте она увидела скелет, означавший смерть, и вдруг комната наполнилась туманом. Скелет на карте, казалось, ожил.

Глава 8

Эйдан подъехал к дому Бетти Трент в пригороде Лафайета. Где-то залаяла собака. Дома здесь были небольшие и скромные, но газоны были аккуратно подстрижены и изгороди выкрашены. Судя по всему, здесь жили небогатые, но трудолюбивые люди.

Выйдя из машины, он увидел калитку во двор, в котором женщина лет тридцати пяти развешивала белье. Ребенок лет пяти катался по двору на трехколесном велосипеде.

Он не хотел испугать женщину и потому окликнул ее издалека и спросил, не она ли будет Бетти Трент. Она вначале хмуро, а потом с любопытством посмотрела на него. Она не выглядела испуганной, всего лишь усталой.

— Да, я Бетти Трент. Чем могу помочь?

Наверное, в юности она ослепляла красотой. Да и сейчас была довольно привлекательной женщиной, несмотря на растрескавшиеся от работы руки, вешавшие последнюю сорочку, и глубокие морщины на лбу.

— Здравствуйте. Меня зовут Эйдан Флинн. — Он протянул ей руку. — Я частный детектив. Недавно я наткнулся на дело двоюродной сестры вашего мужа.

Луч надежды, вспыхнув у нее на лице, погас, когда она встретилась с ним глазами. Он догадался: она надеялась, что он привез хорошие новости, но потом поняла, что ошиблась.

— Октябрь на дворе, а какая жара. Хотите чаю со льдом, мистер Флинн?

— Спасибо, не откажусь, — ответил он.

Подозвав сына Билли, она объяснила, что ее старшие близнецы пока в школе, а детский сад сегодня закрылся раньше. Они прошли в небогато обставленную гостиную со старой мебелью под вышитыми накидками.

— Что ж, по крайней мере, о ней вспомнили, — начала Бетти. — В полиции сказали, что они заняты. Я знаю. Но мне кажется, что они просто зашли в тупик… и не стали искать обходов.

— Итак, согласно моим данным, машину Дженни обнаружили на бесплатной стоянке. Она зарегистрировалась на свой рейс перед выходом из дома со своего компьютера. Она что-то заказывала в баре под названием «Хайдэвей». У вас есть что к этому добавить?

— Я рассказала им все то немногое, что знала. Дженни как будто… растворилась в воздухе. Она сказала мне, что переночует в Новом Орлеане, и это все, что я знаю.

Бетти встала и подошла к журнальному столику возле двери. Она взяла оттуда фотографию и показала ее Эйдану. Фотография девушки с красивыми карими глазами и темными мягкими волосами была, по-видимому, сделана несколько лет назад. Блестящие глаза и волосы, улыбка, полная надежды, жизнелюбие и радость на лице… У Эйдана защемило сердце, чему он даже обрадовался. Неужели он радовался боли? Да, это был хороший признак. Лучше, чем равнодушие. И девушка с фотографии заслуживала большего, чем его сумасшедшая энергия, она заслуживала сочувствия.

— Это Дженни. У моего мужа, Фила, не осталось других родных. Она хоть и на восемь лет младше, но они были очень близки. И я, признаться, ее любила. Она очень по-доброму относилась к моим детям. Их родители-алкоголики давно умерли. Она много работала, сама оплачивала учебу в колледже. Ученики в школе любили ее. Еще она давала частные уроки, а летом подрабатывала официанткой на банкетах в одном ресторане, чтобы скопить на эту поездку. — Она замолчала и нахмурилась. — А кто вас нанял, мистер Флинн? Вы сказали, что вы частный детектив, не так ли?

Не то чтобы у него не было наготове увертки насчет его интересов в этом деле, но он решил, что эта женщина заслуживает лучшего.

— Меня никто не нанимал. Недавно у меня появилась собственность близ Нового Орлеана, я услышал о Дженни и подумал, не смогу ли я чем-нибудь помочь.

Вдруг по щеке Бетти скатилась слеза. Он удивился.

— У меня нет денег, — сказала она ему.

У нее был такой вид, будто она готова лишиться чувств.

Билли, игравший в конструктор «Лего», поднял голову.

— Мама? — встревоженно позвал он.

— С мамой все хорошо, Билли. — Бетти быстро вытерла слезы.

— Мне не нужно денег, миссис Трент, — твердо заявил Эйдан. — Но если не возражаете, я хотел бы говорить, что вы меня наняли.

Она взглянула на него, качая головой:

— Нет… я не ищу милости… Фил умер так внезапно, от сердечного приступа. Он был совсем молодой, и у нас не было страховки. Но я не жалуюсь. Вокруг столько людей, которые лишились всего, а у меня есть мои мальчики. И я не пользуюсь благотворительностью…

— Миссис Трент, — перебил Эйдан, — этим вы сделаете мне одолжение. — Он отложил в сторону фотографию и взял ее руки в свои. — Признаюсь вам, полиция смотрит на меня как на сук… — он осекся, вспомнив о присутствии Билли, — на сумасшедшего. А если мы заключим с вами контракт, у меня будут все права надоедать им и действовать так, как я считаю нужным. Предлагаю составить контракт, по которому вы платите мне один доллар. Как вам это?

— Но… почему? Почему вы делаете это для меня? Для Дженни?

Почему?

— Мне нужно знать, — честно ответил он. — Я… Это не дает мне покоя. А сейчас, прошу вас, расскажите мне о Дженни. Каким человеком она была, что она любила, что не любила. У нее был бойфренд? — Помолчав, он продолжал: — Бетти, у вас остались ее вещи? Машину ее нашли, но что стало с багажом?

Бетти печально покачала головой:

— Нет, у меня нет ее вещей. Признаться, я никогда об этом не задумывалась. И я давно перестала ждать ее звонка. Первое время я надеялась, что она поехала куда-то еще, может, встретила кого-нибудь… Хотя всегда знала, что это неправда.

— Почему?

— Потому что я знала Дженни. Она бы позвонила. Она любила меня и любила мальчиков. Ох, ФБР проверило все. Они думали, что она, может быть, уехала за границу. А я всегда знала, что никуда она не уехала. — Она глубоко вздохнула. — Я знаю, что Дженни мертва. Я чувствую это. Но мне все-таки хотелось бы, чтобы кто-нибудь докопался до правды. Чтобы знать, кто ее убил. Говорят, что хорошие христиане не должны поддерживать смертную казнь, но за Дженни я бы сама убила любого. То есть того, кто убил ее. Она заслуживала жизни, понимаете? Она и мухи не обидела. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы помочь вам найти преступника.

— Заплатите мне один доллар, миссис Трент. Этого достаточно.

Он еще раз посмотрел на фотографию миловидной молодой женщины, с взглядом полным надежд на будущее.

И отчего-то, подобно Бетти Трент, он почувствовал, что Дженни мертва.

И он был почти уверен, что касался части ее земных останков.

Кендалл смотрела на карту, а карта в ответ словно тоже смотрела на нее. И усмехалась. Кендалл могла бы поклясться, что слышит дьявольский смех, словно Смерть радовалась подарку, а она, зная об этом, не могла ничего изменить. Она вся похолодела от ужаса, как будто ее сжимали ледяные пальцы скелета.

— Что? Боже, что такое? — вскричала испуганная Энн.

Кендалл зажмурилась в попытке прогнать видение.

Затем она подняла голову, чтобы сосредоточить внимание на девушке.

— Ничего. — Ее голос дрожал. Она усилием воли принуждала себя смотреть на Энн, а не вниз на карту. — Извините, если испугала вас.

— Но это же… Смерть.

— Нет.

— Да посмотрите же!

— Нет, нет, честное слово, — убеждала ее Кендалл. — Увидев эту карту, люди сразу думают худшее. Но поверьте, это совсем не так. Эта карта означает грядущую перемену, что одно закончится, а другое начнется, — продолжала она, стараясь говорить спокойным, непринужденным тоном.

Хотя у нее было чувство, что она сходит с ума.

— Одно закончится, а другое начнется? — тупо переспросила девушка.

— Вы, наверное, недавно порвали с кем-то, — предположила Кендалл.

У изумленной Энн отвисла челюсть.

— Откуда вы знаете?

Волна облегчения окатила Кендалл. Все будет хорошо. Энн будет жить. Все это какое-то недоразумение.

Она обратилась к другим картам:

— Вот, посмотрите. Вы планируете путешествие?

— Да-да, — закивала Энн. — Я отправляюсь в круиз.

— Чудесно, — сказала Кендалл, про себя добавив: «Уезжай отсюда, и поскорее».

«О боже, почему я так подумала?»

Энн нахмурилась, не подозревая, о чем думает Кендалл.

— Но я же не вернусь к Родни, верно?

— Нет, если проявите выдержку, — ответила Кендалл. Ну, это уже проще.

— Родни и я… Он мерзавец, просто мерзавец. Он изменял мне, теперь я это знаю. А однажды даже ударил. А потом он стал извиняться, просить прощения, и я его простила, идиотка. Но теперь с ним покончено.

— Карты всего лишь указывают нам на то, что мы должны искать в себе, — сказала Кендалл. — Важно всегда помнить, что наша судьба в наших руках.

— Верно.

Кендалл взяла следующую карту, избегая глядеть на ухмыляющийся скелет. Надо больше спать. А Энн не умрет, она поедет в свой круиз и благополучно вернется. Но голова шла кругом от мыслей.

А вчера? Мисс Эйди и рак?

«Такого не бывает, — убеждала она себя, — это невозможно».

Но факты убеждали в обратном.

Ее рука, лежавшая на столе, вдруг судорожно вздрогнула.

Энн снова насторожилась, а Кендалл, принужденно улыбаясь, принялась оправдываться:

— Простите, это у меня после вчерашнего. Бессонная ночь.

— Подождите, я вас узнала, — сказала Энн.

— Да?

— Я видела вас вчера — вас и того парня, Винни. Это было потрясающе!

— Спасибо.

Энн стала говорить ей о том, какой Винни симпатичный, милый, замечательный. Кендалл рассеянно кивала. Винни всегда производил впечатление на женщин. Она даже не пыталась вникнуть в слова Энн. Она думала о тех вещах, которые творились с ней.

Странные ощущения. Карты… ожившие. Раньше такого не было, хотя раз или два во время сеансов ей становилось не по себе, она нервничала, а карты… они врали.

Похоже, ей нужно к окулисту. И выспаться. Вот что ей надо.

Она услышала собственный голос. Вопреки приступам нелепой паники, ей удавалось говорить что-то вполне осмысленное. На прощание она пожелала Энн счастливого пути и счастья в жизни, напомнив, что ее судьба находится в ее собственных руках.

Энн вышла, и Кендалл услышала, как она возбужденно делится впечатлениями с подругой и мужчинами.

— Что с тобой? Ты выглядишь так, будто тебя посещали привидения, — сказал Мейсон, заглядывая к ней.

— Устала я, говорю же, — ответила Кендалл.

— Ой, да у тебя все карты рассыпались. — Он вошел и стал поднимать с пола карты. — Подними вон ту, у тебя под ногой.

Она посмотрела вниз — это была та самая карта со скелетом. Всего лишь карта, обычная карта Таро.

И все же, когда Кендалл протянула к ней руку, она снова ощутила, как ледяные костлявые пальцы сжимают ей сердце.

Эйдану удалось вернуться в город к шести. В дороге он сделал пару звонков. Оставив машину служащему гостиницы, он пошел пешком на встречу с Джереми, ждавшим его неподалеку в тихом месте у старой монастырской школы. Он поделился с братом тем, что ему удалось узнать о Дженни Трент, а Джереми рассказал ему, что нового открыли операции, проведенные по ее кредитной карте.

Все платежи были произведены в городе в один день. Она заправляла машину на съезде с I-10; в то утро она заказывала кофе с молоком и пончик бенье в Caf du Monde. Она купила футболку на Декатур-стрит и обедала в ресторане восточной кухни Bambu.

Он уже знал, что вечером она отправилась в «Хайдэвей» на Бурбон-стрит. Кроме того, она пользовалась картой в неком заведении под названием «Мечты».

Эйдан взглянул на Джереми.

— Адрес знакомый…

— Да, это салон Кендалл.

— Ты, случайно, не спрашивал ее о Дженни?

Джереми покачал головой.

— Единственная фотография, которая у меня есть, — довольно плохого качества. К тому же я знал, что сегодня вечером ты с ней встречаешься.

— Бетти Трент дала мне хорошую фотографию. А Кендалл ничего не сказала, когда ты передал ей, что я заеду и в какое время?

Он должен был спросить, не возмутилась ли она, но не решился.

— Нет, она ничего не сказала. У них были посетители — две девушки, — ответил Джереми.

Эйдан посмотрел на часы. Шесть тридцать. В семь тридцать он должен быть у Кендалл, но они успеют дойти до Бурбон, а потом он вернется в гостиницу, чтобы взять машину.

— Идем, — сказал он, — заглянем в «Хайдэвей».

— Полюбились тебе The Stakes?

Эйдан только кивнул.

Для Бурбон-стрит было еще совсем рано, но в бар заходили посетители, желающие пропустить стаканчик после работы. Джереми задержался, чтобы поболтать с компанией копов — наверное, это были те, кто ему помогал. В темных углах сидели несколько одиночек. Эйдан выбрал столик поближе к сцене. Когда официантка принесла заказанное им пиво, он вынул фотографию Дженни Трент.

— Спасибо, — поблагодарил он, когда она поставила пиво на стол. — Не уделите мне минутку? — С этими словами он выложил на поднос сумму в три раза большую, чем полагалось по счету.

— Конечно. И сегодня у нас три по цене одного. Я просто подумала, что придержу остальные два в холодильнике, чтобы они не нагревались, — любезно сказала официантка.

Это была миловидная женщина лет тридцати. Удивительно, но ее грудь не вываливалась из блузки. «Некоторые тут просто работают», — подумал он.

— Вы помните эту девушку? — спросил Эйдан.

— Помню, — ответила она, внимательно изучив фотографию. — Она была у нас не так давно.

— Она приходила одна?

— Трудно сказать. Она очень общительная. Со всеми перезнакомилась, включая музыкантов. Может быть, они вам помогут.

— А вы не помните — она одна уходила или с кем-нибудь?

— Об этом вам тоже лучше спросить ребят, — засмеялась официантка, — особенно Винни. Он у нас такой — ни одной симпатичной не пропустит. Он тогда весь вечер возле нее крутился.

— Спасибо, — сказал Эйдан.

Минуту спустя к нему за стол подсел Джереми. Кивнув в сторону отошедшей официантки, он спросил:

— Она видела Дженни?

— Да. — Эйдан взглянул на часы. — Слушай, часам к десяти я сюда вернусь. Присмотри пока за своим приятелем Винни, ладно? И на других посматривай.

— Понятно, — пожал плечами Джереми. — Ладно, тут хоть музыка хорошая.

Эйдан усмехнулся. Их работа временами была смертельно скучной, когда, например, приходилось наблюдать за кем-то или — что еще хуже — за чем-то в течение долгих часов. А с музыкой, как ни крути, было веселее.

The Stakes играли в баре с шести до часу ночи — об этом уведомляло расписание у входа. Эйдан решил, что времени у него еще полно, и отправился за машиной.

Кендалл не расценивала встречу с Эйданом как свидание. До его прихода она планировала сделать кое-какую работу по дому, посмотреть новости или просто отдохнуть.

После ухода Энн она целый день была на взводе. Ее знание психологии нисколько не помогало. Наверное, ей самой пора было к психиатру, если она видит, как оживают гадальные карты. Она твердила себе, что слишком увлеклась своей ролью Мари Лаво. Неудивительно, что у нее начались галлюцинации.

Ее догадку насчет Эйди Мерфи объяснить было нетрудно. Возраст Эйди, боязнь рака, преследовавшая ее после смерти Амелии…

Но сегодня…

Налив себе бокал вина, она вышла во двор. К ее отчаянию и досаде, во дворе ей стало сильно не по себе, будто она вышла из дому голой. Кендалл вернулась в квартиру и заперла двери.

Она включила телевизор, экран зажегся, но она по-прежнему думала о своем.

Когда еще гадальные карты вели себя так… необычно?

В первый раз, когда она гадала незнакомой девушке… В Новом Орлеане та была проездом, по дороге в отпуск…

Второй раз это было с ее подругой Шейлой Андерсен, которая тоже собиралась в отпуск. Она без стеснения призналась Шейле, что она не настоящая предсказательница, что гадание на картах — это всего лишь способ изучить все значения и возможности, которые предлагают карты. Гадание напоминает работу психотерапевта или бармена: ты слушаешь, что говорят — или не говорят — люди. Скептики — это особая порода клиентов. Их легко выделить среди прочих, но бесполезно пытаться переубедить. Они нуждаются в более тонком подходе. Им необходимо позволить делать собственные выводы. Удивительно бывает наблюдать, как самые недоверчивые из них начинают видеть в картах то, что втайне надеялись увидеть.

У Кендалл задрожали руки, и она крепче сжала бокал.

Шейла…

Ее вдруг охватил страх за Шейлу.

«Ерунда, — одернула она себя. — Шейла наслаждается жизнью в отпуске, и она скоро вернется. Живой и здоровой».

Жалко все-таки, что подруга не дома. Жаль, что ей нельзя позвонить и поговорить с ней. И откуда это ноющее чувство страха в сердце?

Фатализм?

Нет, это поистине глупо.

Заглянув в бокал, она увидела, что он пуст. Она поборола соблазн налить еще вина, поскольку не хотелось напиться к приходу Эйдана Флинна. Однако необходимо было чем-то занять себя. Кендалл наскоро приняла душ и принялась перебирать свой гардероб и даже украшения. Время, казалось, остановилось.

К собственному удивлению, она не могла дождаться того момента, когда он будет у дверей, пусть он был величайший скептик в истории, способный разозлить ее, не прилагая к этому ни малейших усилий.

И тут что-то уткнулось ей в ноги, и она чуть не закричала от ужаса. Глянув вниз, она наклонилась и со вздохом подняла с пола Иезавель. Большая персидская кошка уютно замурлыкала у нее на руках.

— Прости, киса, — сказала Кендалл, — я забыла тебя покормить.

Это было кстати. Она накормила кошку и снова стала смотреть на часы, надеясь, что Эйдан не опоздает.

Джереми неторопливо потягивал пиво, понимая, что официантке, которая работает за чаевые, не терпится получить от него заказ. Но ему предстояло прикончить два своих и два пива Эйдана, прежде чем опять заказывать. Он решил попросить ее принести бутылку из холодильника, чтобы дать ей пару долларов, хотя был уверен, что Эйдан не поскупился. Ничего. Не лишним будет заиметь хорошие отношения с персоналом.

Он машинально отмечал всех, кто входил в бар. Вот пришла красивая негритянка неопределенного возраста в компании китаянки лет тридцати и белой брюнетки лет двадцати пяти. Поздоровавшись с копами, они уселись за столик в дальнем конце зала. Будто бы для того, чтобы рассмотреть афишу на стене, рекламирующую мероприятия в честь Хеллоуина, он прогулялся на тот конец. Женщины оказались сотрудницами судмедлаборатории. Ничего удивительного, что они знакомы с копами.

Он вернулся к своему столу и сел на место, спиной чувствуя чей-то взгляд. Он обернулся и увидел жену Йонаса Бермингема Мэтти.

— Можно мне к вам? — с улыбкой спросила она.

— Пожалуйста. — Он встал и вежливо выдвинул для нее стул.

Она села и огляделась.

— Вы сегодня одна? — спросил он.

— Я… я думала, что Йонас уже здесь.

— Наверное, он часто сюда заходит после работы, — предположил Джереми.

— Наверное. — Отбросив волосы назад, она посмотрела на сцену и помахала рукой.

«Интересно, кому это она?» — подумал Джереми.

Ну конечно же Винни. Старина Винни, знавший всех и каждого, помахал в ответ.

— А вы здесь часто бываете? — спросил Джереми.

— Иногда захожу, — ответила она.

Подошла официантка, и Мэтти заказала фирменный коктейль, состоявший из двух сортов рома и трех разных соков.

Бар постепенно наполнялся. Сегодня было много молодежи. Какая-то девушка громко интересовалась, не опоздала ли она получить три пива по цене одного. Джереми слегка повернулся. Эйдан выбрал самое удачное место, с которого удобно было следить за сценой, за всем залом и дверью. Кто-то присоединился к компании лаборанток. Не кто иной, как Джон Эйбел.

— А вот и Йонас! — воскликнула Мэтти, увидев входящего мужа. Она привстала со стула, но Йонас, не заметив ее, прошел прямо к барной стойке и стал болтать с сидевшими там девицами.

Джереми поднялся.

— Я пойду скажу ему, что вы здесь.

Он протиснулся к стойке и встал рядом с Йонасом.

— И в котором часу вы отплываете? — интересовался тот у одной блондинки.

— Ох, рано! — рассмеялась девушка. — Но мы всю ночь будем веселиться. Выспаться можно и после смерти, верно?

— Твоя жена здесь, — тихо проговорил Джереми, не глядя на Йонаса.

Йонас заметно напрягся.

— Спасибо, — коротко поблагодарил он. Затем пригладил волосы, обернулся и крикнул: — Мэтти! — будто вне себя от счастья.

Джереми не сразу вернулся на место. Он с любопытством поглядел вокруг, опять чувствуя, что за ним наблюдают. И точно — пожилой черный мужчина с благородными чертами лица рассматривал его. Он кивнул, давая понять, что одобряет действия Джереми, а потом с отвращением покачал головой — видимо выражая свое отношение к неверным мужьям. Джереми улыбнулся ему и решил подойти познакомиться. Но стоило ему на мгновение отвести взгляд — чтобы увидеть Йонаса и Мэтти, вместе сидевших за его столиком, — мужчина исчез.

Джереми пошел обратно. Там уже был не только Йонас, но и Джон Эйбел. Вообще в баре прибавилось знакомых.

Мейсон Адлер заулыбался и помахал рукой.

Хэл Винсент, начальник криминальной полиции, подходил к компании копов. Заметив Джереми, он пристально уставился на него, явно не радуясь встрече. Их взгляды встретились, однако Хэл не поздоровался и не улыбнулся. Наверное, Флинны достали его до печенок.

— Эй, сыграешь с нами сегодня? — крикнул Мейсон.

— Сегодня не могу, — ответил Джереми, — устал что-то.

Он почувствовал, что Винни тоже глядит на него со сцены. Когда он повернулся к музыкантам, догадка его подтвердилась.

— Иди к нам, парень, — позвал Винни.

— Позже, может быть.

Сидевшая за его столом Мэтти с любовью смотрела на Йонаса, который играл роль идеального мужа.

«Очень жаль, Мэтти, но твой муж козел», — подумал Джереми.

А может быть, и того хуже?

Глава 9

Ровно в семь тридцать Эйдан позвонил в квартиру Кендалл. Она открыла дверь в голубом джинсовом платье. Ее влажные после душа волосы сверкали, свободно раскинувшись на плечах. Он был приятно удивлен тем, что она потрудилась подготовиться к встрече. Он мог бы сказать ей, что ее наряд не имеет значения. Она могла бы одеться хоть в мешок для мусора и выглядеть при этом великолепно, обладая той естественной красотой, которая не нуждается даже в косметике. Он мог бы сказать ей, что ее волосы всегда прекрасны — и когда они распущены, и когда собраны в высокую прическу. Понятное дело, что ничего этого он не сказал.

В босоножках на высоких каблуках она была почти с него ростом и величественна даже в джинсовом платье. Тонкий, едва различимый аромат ее духов был тем не менее вездесущ и задерживался в памяти, как настойчивый мотив.

— Я только возьму пиджак, — сказала она, — наконец-то похолодало.

— Осень все-таки, — ответил он.

Когда она вышла, он показал ей машину, стоящую у ближайшего счетчика.

— Мы куда-то поедем?

— Мне показалось, что вы хотели поужинать где-нибудь кроме Французского квартала.

— Ах да…

«Любой бы мечтал о свидании с такой красоткой», — подумал Эйдан. Но только у них было не свидание. Она согласилась поужинать с ним, потому что ему нужна была информация. Она держалась вежливо и холодно — возможно, потому, что была занята собственными мыслями.

Да и он тоже. Ему необходимо было время, чтобы обдумать все это — производимый ею эффект — медленно и тщательно.

— У вас есть предложения? — спросил он. — Я не стал заказывать столик заранее.

Она посмотрела на него, сосредоточенно нахмурившись, и с сомнением в голосе спросила:

— Вы едите суши?

Он усмехнулся. Она, наверное, полагала, что он не ест ничего, кроме цельных говяжьих боков.

— Я ем все.

— Хорошо, — улыбнулась она, — простите. Вы любите суши? И вообще японскую кухню? Я знаю один ресторан, где ваш заказ готовят на столе у вас перед глазами. Хотя говорить не очень удобно, потому что за столом сидят восемь человек.

— Суши за столом на двоих будет лучше, — ответил он.

Тогда она велела ему ехать на I-10. Ресторан, который она выбрала, находился у съезда на Метайри. Стоянка была полна машин, и он пожалел, что не позвонил сюда заранее. Но для них нашлась кабинка у стены, отделявшей основной зал, где повара демонстрировали клиентам владение ножом, лихо нарезая овощи, мясо и рыбу на столах со встроенными грилями.

Они вежливо интересовались вкусами друг друга, и, как оказалось, по роллам их вкусы совпадали, чего нельзя было сказать о сашими. Они болтали о разных пустяках за супом-мисо и салатами с имбирным соусом. Когда официант принес им роллы и сашими, повторно наполнил бокалы холодным чаем и удалился, Кендалл посмотрела на Эйдана и проговорила:

— Я, право, не знаю, что вы хотите от меня услышать. Я, кажется, рассказала вам все.

— Да я и сам не знаю, — усмехнулся он. — Может быть, меня просто интересует история этих мест и плантации.

И это, в общем, было правдой. Как и то, почему исчезнувшая девушка оказалась клиенткой Кендалл и провела вечер там, где играл Винни.

«Вместе с половиной Луизианы, — напомнил он себе. — Или около того».

Однако копы и судебные медики не ходили гадать в заведение Кендалл.

— Вы ведь хорошо знаете окрестности и плантацию. Давайте отсюда и начнем, — предложил Эйдан.

Кендалл помолчала, капая острым майонезом на ролл «Дракон».

— Я, конечно, знаю историю Гражданской войны, или Северной агрессии, как называют ее местные. — Он заметил, что, когда она улыбается, на ее левой щеке появляется ямочка. — Наш учитель истории иначе и не говорил. Наследник вашей плантации, Слоун Флинн, служил в армии генерала Ли. Он был капитаном луизианской милиции, но после полутора лет войны в армии Юга стало не хватать людей, и Ли собрал все остатки. На Севере было больше народу — туда каждый день прибывали иммигранты, у них был лучше организован призыв и все такое. Так или иначе, Слоун очутился здесь со своим отрядом, когда Новый Орлеан и окрестности перешли под власть Севера в 1862 году. Его двоюродный брат, служивший у северян, предположительно следил за плантацией и заботился о жене Слоуна — Фионе. Слоун и Фиона поженились тайком, потому что шла война, а Слоун был за южан. Вероятно, Слоун захотел заехать домой. У конюшни он наткнулся на брата и еще нескольких северян. Братья расстреляли друг друга, а Фиона от отчаяния бросилась с балкона. И сегодня, как говорят, можно увидеть, как красивая женщина в белом проносится с криком по балкону. Солдат двух армий, говорят, тоже видели. Но это все по рассказам любителей приведений, конечно.

— Конечно, — сказал он, пристально глядя на нее и ощущая странную неловкость.

Он сам разве не видел женщину в белом на втором этаже? Но это была Кендалл Монтгомери, кому еще там быть? Хорошо еще, что ему не почудились солдаты.

— А что еще интересного — с точки зрения истории?

Она на мгновение задумалась.

— Был еще случай, произошедший позже. О нем я вам уже рассказывала, когда мы были в доме. История о красивой горничной, у которой был роман с хозяином. Ее повесили, а жена хозяина упала с лестницы и разбилась насмерть. А вообще у меня есть подруга — она состоит в местном обществе любителей истории. Она сейчас в отъезде, но должна вернуться на выходных. Я вас с ней познакомлю. Она с удовольствием расскажет вам все, что знает.

— Спасибо, это было бы здорово, — поблагодарил Эйдан, пытаясь подцепить ломтик лосося и одновременно рассматривая Кендалл.

Она была великолепна, а аромат ее духов истинно пьянил его. Она тоже, кажется, внимательно его рассматривала.

Хотя нет. Без особого внимания. Что-то ее отвлекало, беспокоило.

В этом они были схожи.

— Можно задать вам один личный вопрос? — спросил он.

— А разве я могу вам помешать?

— Но вы можете не отвечать. Мне интересно, как вы сблизились с Амелией.

— Да что вы? А мне интересно, как вы могли о ней ничего не знать.

— Ну, это легко объяснить. Мой отец был единственным ребенком в семье. Его отец погиб во время войны. Он переехал откуда-то в Гейнсвиль. Вот, в общем, и вся история. Моя мать родом из Ирландии, ее родители умерли, когда я был маленьким.

Она взяла лососевый ролл, но перед тем, как положить его в рот, сказала:

— Почему же тогда Амелия о вас знала? Ладно бы еще, если бы она завещала поместье вашему отцу, но в завещании были указаны все три ваших имени. Нотариус говорит, что она написала завещание незадолго до смерти.

— А вы хотели, чтобы она оставила все вам?

— Ну вот еще. Я бы сошла с ума, если бы мне пришлось разбираться со всеми этими страховками и налогами, — фыркнула Кендалл. — Амелия знала, что это для меня тяжкий груз, который я стала бы тянуть лишь из уважения к ее памяти. — Она сделала глоток чая. — А как поживает ваш бизнес?

Он пожал плечами:

— Неплохо. Когда мы только начинали, Закари играл в группе на разогреве у одной рок-звезды, не буду называть его имени. Его дочь уехала в Бразилию и пропала. Мы нашли ее и убедили вернуться. Рок-звезда из благодарности отвалил нам целое состояние, что очень помогло нам раскрутиться.

— Среди ваших клиентов только богатые люди? — спросила Кендалл.

— Не только. Например, сейчас я расследую дело с гонораром в один доллар. — Эти слова вызвали у нее неподдельное любопытство, что отразилось на лице. Дабы сменить тему, он поспешно спросил: — Как же вы подружились с Амелией?

— Она меня спасла, — просто сказала Кендалл.

— То есть?

— Когда мне было шестнадцать лет, мои родители погибли в автокатастрофе, — ровным тоном стала рассказывать она. — После них ничего не осталось. Совсем ничего. Они были музыкантами, они любили играть, а не зарабатывать на жизнь. Но я их не виню… Они хорошо играли. У нас даже был маленький домик на Рэмпарт-стрит. И вот после их смерти я оказалась в приюте. А с Амелией я познакомилась, когда нас с группой из приюта возили на экскурсию. А ей кто-то рассказал мою историю. Потом меня забрали к себе родители Винни, но они сами еле сводили концы с концами, так что Амелия помогала им кормить лишний рот. Я проводила у нее выходные, помогала ей по дому. Тогда у нее еще были управляющий и горничная, но для меня она тоже находила какое-нибудь увлекательное занятие. Потом я выиграла стипендию для учебы в колледже. После учебы я устроилась на работу — почти первую попавшуюся, лишь бы зарабатывать, чтобы платить за квартиру. А когда на Ройал стал сдаваться этот салон, Амелия помогла мне снять его, потому что ей понравилась моя идея. В общем, она дала мне денег, она поверила в меня. Слава богу, я успела выплатить ей все до цента. Теперь вы понимаете, почему я чувствовала себя обязанной помогать ей, когда она заболела.

«Как все просто, — подумал он, — даже слишком, учитывая, сколько всего произошло за те десять-двенадцать лет после смерти ее родителей».

— Теперь ваша очередь, — сказала она.

Янтарные искры вспыхивали в ее изумрудных глазах. Пламя свечи, горевшей на столе, отражалось в них, постоянно меняя цвет.

— Похожая история, — ответил он. — Родители умерли, когда я учился в выпускном классе школы. Сначала мать заболела гриппом, и ее не смогли спасти, а у отца не выдержало сердце. Закари и Джереми тоже учились в школе. Я решил, что единственное, что мне остается, чтобы мы могли худо-бедно продержаться, — это поступить во флот, что я и сделал. Один добрый человек помог мне получить опекунство над братьями, пока им не исполнилось восемнадцать. Вот так мы и жили.

— Вы молодец, — похвалила она.

Он покачал головой:

— Мои братья тоже парни не промах. Они научились готовить и все делать по дому. Они стали играть в местных группах — на свадьбах, выпускных вечерах и все в таком роде. Зарабатывали деньги. Когда закончился срок моей службы, я пошел учиться в колледж — изучал графику и хотел стать архитектором. Джереми в это время поступил на юридический факультет, а за ним и Зак. Я подумал-подумал — и поступил туда же. Дальше была академия ФБР. В конце концов, Джереми попал в полицейскую водолазную службу. Зака направили в уголовный розыск Майами. — Эйдан пожал плечами. — Нужно прослужить не один год, чтобы понять, что это такое. Потом наступает переломный момент, кризис. Но в моем случае работа была ни при чем.

— Ваша жена?

Он никогда и ни с кем не говорил о Серене. И сейчас не хотел говорить. Хотя, может быть, молчать было еще хуже.

— Несчастный случай, — буркнул он.

И вздрогнул, почувствовав ее теплую ладонь поверх своей. А ее глаза удивили его еще больше. В них было сочувствие, тронувшее его, как ни одна другая попытка утешить его.

Ему хотелось отдернуть руку, прервать ее нежное, успокаивающее прикосновение. Это было опасно, так недолго потерять бдительность.

— Мы с вами два сапога пара, — вдруг сказал он.

— Ну не то чтобы… — она забрала руку и покраснела — верный знак того, что это был неосознанный порыв. — Винни мне как брат. Мейсон — самый лучший на свете друг и коллега. Я здесь живу всю жизнь, у меня много друзей, но…

— Но вы потеряли Амелию, а потом получили еще одну пощечину от жизни — в виде меня и моих братьев.

Она рассмеялась:

— Нет, здесь у меня нет к вам претензий.

— А в чем у вас претензии? Ко мне, например?

— Ну… вы ходите вокруг, как дождевая туча. Это… надоедает.

— Вот как?

— Или как злой соседский пес. Но через некоторое время к его ворчанию привыкаешь.

— Ах, спасибо, вы меня успокоили.

Они неловко помолчали, затем он спросил:

— Можно еще один личный вопрос?

— Попробуйте.

— Винни всегда был вашим лучшим другом, но не более?

— Винни и я? О боже, нет!

Этот вопрос явно застал ее врасплох.

— Извините, — засмеялся он, — у этого парня полно поклонниц.

— О да. Но я же говорю — он мне как брат. Мы выросли вместе. В детстве он был маленький и тощий, а теперь он вырос и научился использовать свою внешность себе во благо. Он нашел себя, и я за него очень рада. Но что касается романтических отношений… — она широко улыбнулась, — он мне просто друг. Очень хороший друг.

— То есть в детстве ему доставалось от сверстников? — заинтересовался Эйдан.

Детские переживания играли большую роль в поведении взрослых преступников. Он чуть было не спросил, не имел ли маленький Винни склонности мучить животных.

— А кому в детстве не достается? — спросила она с укоризной. — Разве что регбистам и футболистам.

— Ну не знаю, не занимался.

— Вы не занимались спортом? — усомнилась она.

— Я играл в теннис и в гольф. Кто-то сказал матери, чтобы она купила нам теннисные ракетки, клюшки для гольфа и гитару. Мать приняла совет близко к сердцу. А еще я играю в боулинг.

— Извините, — улыбнулась Кендалл, — я с ходу причислила вас к футболистам. Стереотип сработал.

— Похоже, что вы для Винни всю жизнь как старшая сестра — помогаете ему, поддерживаете. Выступали, наверное, в команде черлидеров?

— А вот и нет, — рассмеялась она. — Я писала про них в школьной газете. Вообще, я не имею ничего против черлидеров или футболистов.

— Винни должен вас благодарить за то, что вы о нем так печетесь.

— Но ведь мы друзья, — нахмурилась она. — Я помогаю ему, он помогает мне.

Судя по ее тону, она догадалась, что Винни у него на подозрении, и она не собирается этого так оставлять.

— Вам повезло, что Мейсон и Винни так сдружились.

— Еще бы. — Она взглянула на него со смесью недоумения и настороженности. — Винни хотя и не работает у меня официально, но он всегда приходит помочь, когда я его прошу. Если меня нет, то они обычно в магазине вдвоем. Я рада, что они так хорошо ладят между собой.

Эйдан выслушал это с бесстрастным лицом, хотя мысленно примерял к ним роли серийных убийц, работающих в паре. Подобные случаи были ему известны, и он не мог исключить эту возможность. Конечно, у него не было никаких доказательств, но надо же было с кого-то начинать. К тому же свою кредитную карту Дженни последний раз использовала в салоне Кендалл и в баре, где играл Винни и часто бывал Мейсон.

— На что вы намекаете? — прямо спросила она.

Помедлив, он вынул из нагрудного кармана фотографию Дженни Трент и положил ее на стол.

Столь сильной реакции он не ожидал. Кендалл побледнела. Нет, побелела. И подняла на него полные ужаса глаза.

— Зачем вы показываете мне эту фотографию?! — шепотом воскликнула она.

— Эта девушка исчезла в Новом Орлеане. Она планировала отправиться…

— В путешествие по Южной Америке. Я знаю. Что с ней случилось? — Кендалл не сводила с него круглых от страха глаз.

— Никто не знает, что с ней случилось, — ответил Эйдан и подался вперед. — А вы расскажите мне. Я знаю, что она приходила к вам. Наверное, что-то случилось у вас.

— У меня — ничего, — отрезала Кендалл.

— А почему вы тогда побелели как полотно?

— Она пришла, чтобы ей погадали.

— А она не говорила, что ее преследует незнакомец? Может быть, она нервничала?

— Я запомнила ее, потому что она была полна жизни и очень мила. Вот и все, — сказала Кендалл.

— Вы лжете, Кендалл, — обвинил ее он.

— Вы пригласили меня на ужин для того, чтобы произнести обвинительную речь?

— Нет, большую часть из того, что я знаю об этой девушке, я узнал только сегодня.

— Хорошо. Вы хотели послушать истории о доме и об Амелии, и вы их услышали. Я рассказала вам все, что знала. Так или иначе, какое значение имеет то, что было в прошлом? Дом теперь принадлежит вам.

Она говорила нервным, возмущенным тоном, а он не мог понять, отчего ее так взволновала фотография Дженни Трент.

— Что произошло в вашем салоне? — снова спросил он.

— Она была самая обычная туристка из тех, что хотят узнать свою судьбу. Я провела с ней сеанс. Очень приятная девушка. Она рассказала, что работает учительницей в школе и что несколько лет откладывала на эту поездку. Она с нетерпением ждала начала своего приключения.

Он знал, что Кендалл не лжет, но и всей правды тоже не говорит.

— И это все? — спросил он.

— Все, — твердо ответила она.

— А отчего у вас тогда такой вид, будто вам явилось привидение? — не унимался он.

Она молча покачала головой.

— Теперь я понимаю, почему копы вас ненавидят.

— Ну… так уж и ненавидят. Хотя…

— Вы здесь ничего не добьетесь. Вы чужой. Вы не знаете этих мест. Вы только приехали и сразу взялись наводить порядок. Не выйдет. Да кто вы вообще такой?

«Странно, — подумал он, — и чего она так разошлась?»

И испугалась.

— Я не чужой здесь, я приезжаю сюда уже много лет. Мой брат организует благотворительные кампании в пользу местных сирот. С чего вы взяли, что я лезу не в свое дело? И я почти уверен, что эта девушка мертва, — сказал он наконец. — Потому что я подозреваю, что обнаружил часть ее тела.

Кендалл сидела, вытаращив глаза. Он ожидал, что она встанет и уйдет, но она лишь смотрела на него дикими глазами с мертвецки бледного лица.

— Почему вы так уверены, что это ее тело?

— Я ни в чем не уверен.

Она провела дрожащими пальцами по фотографии. Ему показалось, что она сейчас расплачется, так велико было ее горе. Он протянул руку и коснулся ее ладони.

— Кендалл, что с вами?

— Такая милая девушка, — пробормотала она. — Если я расскажу, вы мне не поверите.

Она хотела убрать руку, но он удержал ее.

— А вы попробуйте.

— Чтобы вы стали еще больше меня презирать? — горько спросила она.

— Почему я должен презирать вас? — возмутился он, а про себя подумал, что да, раньше было немного.

Но черт возьми, на первый взгляд все выглядело так, будто она, пользуясь слабостью больной старой женщины, вытягивала из нее деньги. К тому же у него всегда были проблемы с теми, кто морочит людям голову.

— Мне пора, — вдруг объявила Кендалл.

— Нет, пожалуйста, останьтесь, помогите мне. Пока что я блуждаю в потемках.

Она внимательно посмотрела ему в глаза, чтобы понять, не шутит ли он. Он удерживал ее за руку, надеясь, что она не станет вырываться.

— Пожалуйста, — повторил он.

— Но если вы поднимете меня на смех, то клянусь, больше я не заговорю с вами.

Он почувствовал, что это не шуточная угроза.

— Вы знаете, мне что-то совсем невесело. Дело очень серьезное.

Она опустила глаза и заговорила, глядя в стол:

— Во время сеанса произошла странная вещь… Я и сама не верю в дар предсказания… Да, я гадаю, и неплохо выходит. Но у меня диплом по психологии и актерскому мастерству. Мне говорили в колледже, что успех представления зависит от того, насколько хорошо ты знаешь публику, а психология снабдила меня практическими приемами в этом деле. Но я никогда не верила, что можно читать будущее по ладони или глядя в хрустальный шар. Я всего лишь умею определять, чего хотят мои клиенты, устраиваю для них шоу, и они уходят довольные.

— Понятно, — сказал он, хотя ничего не понял.

Она глубоко вздохнула и подняла голову.

— Ну вот, несколько раз, как я уже говорила, происходили странные вещи. Так случилось и с Дженни Трент.

— Что же случилось, Кендалл?

— Каждая из карт Таро имеет больше значений, чем можно себе представить. Например, карта Смерть не всегда означает смерть. Чаще всего она означает перемену.

Он смотрел ей прямо в глаза.

— И вы вытащили карту Смерть для Дженни? Вы предсказали ей смерть?

— И да и нет. — Она опять глубоко вздохнула. — Я только что объяснила, что карты имеют много значений. Карта Смерть может значить некий конец, конец отношений например. И начало новых. Когда одна дверь закрывается, другая открывается.

— И почему же вы забеспокоились, когда эта карта выпала для Дженни Трент?

Глядя на Кендалл, он видел, что она собирается с силами, чтобы дать ответ.

— Потому что она посмеялась надо мной.

— Что? — Он не знал, чего ожидает услышать, но такого точно не ожидал.

Она, наконец, вырвала руку.

— Напрасно я вам об этом рассказала. Я знала, что вы поднимете меня на смех, подумаете, что я была пьяна, что я сошла с ума или слишком серьезно к себе отношусь. Послушайте, я рассказала вам о себе, о Дженни и даже ответила на ваши идиотские вопросы о Винни. Что еще вам нужно?

— Я над вами не смеялся!

— Можно мы уйдем?

— Клянусь, я не смеялся! Я просто не понимаю…

— Да, не понимаете и не поймете. Идемте отсюда.

Ладно, может быть, он считал, что ей померещилось.

Но ее реакция на фотографию Дженни Трент была неподдельной. Чего бы ни произошло тогда, она верила, что это неспроста.

А разве он сам не действовал на основании лишь смутных предчувствий? Что заставляло его копаться в прошлом?

— Кендалл, клянусь, я не смеялся. Очень жаль, что у вас сложилось такое впечатление, — мрачно проговорил Эйдан и взглянул на часы. Ему хотелось поехать в клуб, но не хотелось заканчивать вечер с ней в расстроенных чувствах.

— Давайте уйдем, — холодно повторила она, давая понять, что не верит его извинениям.

— Конечно.

Он подозвал официантку. Кендалл молчала и даже не смотрела на него, пока они ждали возвращения его кредитной карты.

Когда они поднялись из-за стола, она механически поблагодарила:

— Спасибо за чудесный вечер.

— Вам спасибо, — ответил он, зная, что тоже говорит как автомат.

Всю дорогу они молчали.

Он дважды объехал вокруг ее квартала, потому что никак не мог найти место для парковки.

— Я могу выйти в любом месте, — сказала она.

— Ни в коем случае.

— Ну тогда припаркуйтесь вторым рядом и проводите меня до дверей.

— Нет.

Он сделал еще один круг и наконец нашел место. Она нетерпеливо ждала, пока он опускал монеты в счетчик. Как бы ей ни хотелось бросить его и побежать домой, она решила быть вежливой и не уходить без него.

Она не отстранилась, когда он взял ее под руку, но он почувствовал, что она вся сжалась. Они довел ее до подъезда, а затем и до квартиры.

Когда она обернулась, чтобы попрощаться, он сказал то, что давно готовился сказать:

— Кендалл, вы сейчас боретесь не со мной, а с собой. Я вас ничем не обидел. Я ничего не понимаю. Но я знаю, что что-то произошло, поскольку я видел вашу реакцию на фотографию Дженни Трент. Я знаю, что вы искренни и говорите мне правду.

Помолчав, она шумно вздохнула и сказала:

— Надеюсь, что вы ее найдете. Но… Винни тут ни при чем. Он хороший парень. Я точно это знаю.

— Я тоже.

— Неправда.

— Если он хороший парень, то я это скоро узнаю.

— Но вы не верите мне на слово?

— Я бы и родной матери не поверил, такова уж моя работа.

Ее, кажется, что-то беспокоило, что-то помимо Винни.

— Вы в порядке? — спросил Эйдан.

— Да.

— Я вижу, что нет.

— Я не могу вам этого объяснить.

Они молча стояли на пороге ее квартиры. Это было очень странно. Ему казалось, что он ощущает волны ожидания, исходящие от них обоих. Если бы это было свидание…

Он успел забыть, когда в последний раз ходил на свидание. С тех пор все переменилось. Люди случайно встречались, чаще всего в барах, и, оглядев друг друга, отправлялись в спальню, иногда даже не называя своих имен. Он и сам был в этом грешен. Пару раз он просыпался, понятия не имея, как зовут женщину, которая лежит с ним в постели.

Это не имело значения. Они больше не встречались.

Но Кендалл… С Кендалл все было по-другому. Мало того, что он отлично знал ее имя, это имя преследовало его в мыслях. Он знал ее глаза, он начинал узнавать перемены ее настроений, ее улыбку, даже ее смех. Ее обидчивость, чувство справедливости и гордость. Он знал все это и был этим очарован. А также он хорошо знал, что его манят мягкость ее кожи, изгибы ее тела и шелк ее волос.

Ну и что же? Что с того, что они знакомы? Почему все не может быть как раньше — быстрая и ни к чему не обязывающая физическая разрядка? Ее привлекательность была очевидна — физическая, химическая, какая угодно. Для чего она вообще надушилась и надела короткое платье, если не для этого?

«Брось. Уходи», — шептал ему внутренний голос.

Никогда в жизни он не испытывал такого соблазна сделать шаг вперед и заключить женщину в объятья. Исследовать все тайны ее тела, подчиняясь бездумной страсти, провести ночь в путанице простыней и обнаженной плоти.

Нет. Он слишком хорошо знал ее имя. И это все меняло.

Он сделал шаг назад.

— Спокойной ночи. И спасибо.

— Спасибо.

Она посмотрела на него. В тот миг, когда их взгляды встретились, он понял, что она думает о том же.

Но этот миг закончился.

Она вошла в квартиру и закрыла дверь.

А он поехал на Бурбон-стрит.

Кендалл сжала ладонями свои горящие щеки. Задержись он еще на одно мгновение, она втащила бы его к себе.

Потому что ей не хотелось оставаться одной.

И более того — она хотела его, как никого в жизни.

Нет, она идиотка. Только идиотка могла проболтаться ему о том сеансе и вообще согласиться на встречу. Она должна помнить о своем первом впечатлении.

Не важно. Все, что ей в нем нравилось и не нравилось, плохое и хорошее соединилось в одну большую притягательность, граничащую с неприличием. Она хотела спать с ним.

Но это было не все. У нее было чувство, что ее окружает часть его энергии, что она по-прежнему вдыхает его запах — свежий и стойкий аромат, который остался с ней, пробуждая желание выбежать следом и вежливым будничным тоном пригласить его на сеанс вечернего секса, словно на чашку кофе после ужина.

Подала голос Иезавель, яростно тершаяся о ее ноги. Кендалл наклонилась и взяла кошку на руки.

Ей просто не верилось, что она рассказала ему о Дженни и ее карте.

Ожившая Смерть.

Так было и сегодня. С Энн. Симпатичная малышка, отплывающая завтра в путешествие. Она, наверное, сейчас с подругой веселится где-нибудь в клубе, не подозревая об угрожающей ей опасности.

Кендалл понятия не имела, что сказала бы, если бы нашла ее. Да и где ее искать?

Хотя… Было одно место, которого не миновали большинство туристов.

Кендалл опустила кошку на пол, повернулась и вышла из квартиры, направляясь на Бурбон-стрит.

Глава 10

Эйдан вернулся в бар к началу одиннадцатого. Народу значительно прибавилось, хотя ранние пташки почти все упорхнули.

Среди посетителей была группа туристов с именными жетонами, отправлявшаяся утром в путешествие на одном из круизных суден. Он был рад видеть их, зная, что бюджет города в немалой степени зависит от транзитных пассажиров, которые отплывали отсюда на Карибы или возвращались.

Когда Эйдан вошел, Джереми стоял у края стойки, прислонившись к стене. С этой позиции ему было удобно обозревать весь зал.

Из прочих знакомых в баре был только Винни, который отводил душу на сцене.

— Как прошел ужин? — спросил Джереми, когда они сели.

— Хорошо. Кендалл вспомнила Дженни Трент. — Он не стал рассказывать, что Кендалл верила, будто гадальная карта в ее руках ожила, когда она гадала Дженни.

— Значит, мы более-менее выяснили ее путь сюда, — сказал Джереми.

Эйдан кивнул. К его удивлению, официантка принесла ему пиво.

— Вот, пожалуйста. До сих пор холодное.

— Спасибо.

— Это только второе. Ваш брат не торопится пить.

— Извините, — сказал Джереми.

— Ничего. Вы чертовски здорово играете на гитаре. Я рада, что Винни все-таки уговорил вас.

— Спасибо.

— Кендалл видела Дженни, — сказал Эйдан. — А еще раньше она, — он кивнул вслед официантке, — сказала мне, что Дженни была тут и заигрывала с музыкантами. Или наоборот. И Кендалл, и вдова ее брата говорят, что она милая девушка.

— И что же дальше? — спросил Джереми.

— Ты должен заменить Винни.

— Опять?

— Мне нужно с ним поговорить.

— А не слишком ли издалека ты начинаешь?

— Надо же откуда-то начинать.

— Так, для справки: сюда приходил твой друг Йонас. Мэтти тоже приходила. Он, кажется, не ожидал ее здесь увидеть. Он клеился к какой-то девушке у бара, пока я не сказал ему, что здесь Мэтти.

Эйдан покачал головой:

— Это печально. Она столько операций из-за него сделала. А ведь она и так была симпатичная девушка.

— А еще твой приятель Джон Эйбел приходил, с коллегами.

— Да?

— Да. И Хэл Винсент тоже заглядывал. Он похож на потерявшегося щенка.

Значит, Йонас опять клеился к девушкам. Хэл Винсент пришел заправиться на ночь пивом. Коротышка Джон Эйбел тоже отчего-то часто здесь просиживал. Даже когда он прихорашивался, он все равно имел чудаковатый вид. Эйдану не хотелось верить, что Хэл может быть злодеем. Йонас… нет, не может быть. Неверный муж не значит чудовище.

Винни был дамский угодник, в детстве тощий и хилый, предмет насмешек сверстников. Он одевался, как вампир. Он был связан с салоном Кендалл. С Мейсоном дело обстояло почти так же, только его отношения с женщинами предстояло выяснить.

— Попроси Винни подойти ко мне, ладно? — сказал Эйдан брату.

Джереми закатил глаза и пошел к сцене. Он обменным жестом помахал рукой Винни. Тот, не прерывая музыки, улыбнулся, посмотрел в зал, увидел Эйдана и кивнул.

Эйдан кивнул в ответ.

Когда песня закончилась, Винни снова представил Джереми публике и подошел к столику, за который сел Эйдан.

— А вы зачастили сюда, ребята, — широко улыбнулся Винни, хватая за руку проходившую мимо официантку. — Гретхен, будь добра, принеси мне выпить. Что-нибудь сладкое. Фирменный напиток.

Гретхен, видимо из-за Эйдана, вполголоса проговорила:

— Сегодня тебе придется заплатить по счету, Винни. Макс так сказал.

— Идет, — пообещал Винни.

— Хватит тебе уже поить каждую вторую, что сюда приходит. Ладно, этот я тебе дарю, — улыбнулась Гретхен.

Когда она ушла, Винни как-то приуныл. Но, заметив взгляд Эйдана, снова заулыбался.

— Я просто люблю людей. Иногда, наверное, слишком.

Эйдан вынул фотографию Дженни Трент и положил ее на стол перед Винни. Тот посмотрел на фотографию, потом на Эйдана.

— Что такое, парень?

— Ты ее знаешь?

Винни задумчиво пожал плечами.

— Знаешь, сколько женщин здесь бывает? — Он нахмурился. — А вообще-то я ее помню. То есть не то чтобы помню, но мне кажется, я ее видел. Да. Милая девушка.

— Все так говорят.

Винни выпрямился и подозрительно посмотрел на Эйдана.

— А что случилось?

Гретхен поставила перед ним коктейль.

— Угощайся, — подмигнула она.

— Спасибо, Гретхен, — поблагодарил Винни, тряхнув длинными темными волосами.

У него были исключительно тонкие, артистические черты лица. Неудивительно, что он пользовался успехом у женщин.

— Ты помнишь, как ее звали?

— Подожди-ка… Джун… Джесси… Дженни. Дженни ее звали. А в чем дело? Она сказала, что совершеннолетняя.

— Никто этого не отрицает.

Винни откинулся на спинку стула.

— Я не обязан отвечать на твои вопросы.

— Верно. Но я буду тебе очень признателен, если ты мне поможешь.

Винни уже хмурился.

— Сначала объясни, что происходит.

Если он прикидывался, то весьма талантливо.

Снова появилась Гретхен.

— Мистер Флинн, вам ничего больше не надо? — Она остановилась, увидев на столе фотографию.

— Эй, Винни, неплохо она тут вышла — эта красотка, за которой ты тогда приударил, помнишь? — Гретхен игриво ущипнула его за бедро.

Видя, что они не расположены поддерживать эту веселую тему, она растерянно умолкла.

— Пока ничего не надо, Гретхен, спасибо, — поблагодарил Эйдан.

— Извини, Винни, — сказала она и ушла.

— Так что случилось с этой девушкой? — застонал Винни. — О боже, только не говори, что что-то случилось.

— Она пропала.

— Пропала? — удивился Винни.

— Да. Она не доехала до Южной Америки и домой не вернулась. Она исчезла.

— Я проводил ее тогда до гостиницы, и все. Я только поцеловал ее на пороге и пожелал спокойной ночи. Я даже не переспал с ней. Ее гостиница была довольно далеко отсюда, возле Рампарт и Эспланады.

— Значит, ты проводил ее до гостиницы?

— Только и всего, клянусь.

— Ты помнишь, где это?

— Конечно.

— Можешь показать?

— Завтра, если хочешь, — нехотя согласился Винни. — А сейчас я должен идти на сцену.

Эйдан протянул руку и схватил его за отворот пиджака.

— Не вздумай исчезнуть, дружок, понятно?

Винни собирался было что-то сказать, но вдруг улыбнулся и громко позвал:

— Эй!

Эйдан так увлекся разговором с Винни, что забыл о двери. Теперь он видел, что вошедшая Кендалл Монтгомери со злой улыбкой на лице спешит к ним.

— Какого черта? — грозно поинтересовалась она.

— Твой приятель считает, что я укокошил ту девчонку, — ласково сообщил ей Винни и жалобно улыбнулся.

«Трус проклятый, — подумал Эйдан. — Ведет себя как нашкодивший ребенок, прячась за мамины юбки».

Он не торопясь выпустил Винни, и тот разгладил пиджак.

— Мне нужно на сцену, а ты объясни ей, Флинн, о'кей?

И Винни упорхнул.

Усевшись на освободившийся стул, Кендалл злобно уставилась на Эйдана.

— Сукин сын, — прошипела она.

— Дженни Трент посетила ваш салон и этот бар. Винни всегда торчит у вас и здесь, — сказал он не моргнув глазом.

— С чего вы взяли, что он был у меня в тот день?

— А когда его там нет? — Он подался вперед. — Официантка говорит, что он флиртовал с Дженни, и логично начать с него. Он, кстати, не отрицает, что проводил ее до гостиницы.

— Так идите и допросите всех постояльцев, — процедила она сквозь зубы.

— А я не знаю, где она останавливалась. Винни знает.

— Получается, он вам рассказал, а вы ему угрожаете? Интересно.

Он решил, что настала пора сменить тему.

— Я расскажу вам еще кое-что интересное. Я думал, что вам хочется уехать отсюда ненадолго и поэтому вы выбрали ресторан далеко от Французского квартала. Когда вы увидели фотографию Дженни Трент, вы побелели как привидение и стали защищать Винни. Почему вы сейчас сюда пришли? Предупредить его?

У нее буквально отвисла челюсть от изумления, но она быстро взяла себя в руки.

— Вы мерзавец.

— Дженни Трент пропала и, вероятно, мертва. Если необходимо быть мерзавцем, чтобы узнать, что с ней случилось, то я согласен.

Она встала, сказала ему еще пару ласковых и пошла к стойке.

Почти сразу вернулся Джереми.

— Ого, ты реально умеешь заводить друзей и оказывать влияние на людей, — сухо заметил он, усаживаясь за стол.

— С ней что-то не то, — сказал Эйдан.

— Согласен. Она злая как собака, потому что ты донимаешь ее друга, — объяснил Джереми.

— Нет. Когда она увидела фотографию Дженни, она занервничала. Я сначала подумал, что она волнуется из-за Винни, но потом понял, что нет. Она не злилась, она была в шоке.

Эйдан встал.

— Ты куда? — спросил Джереми.

— Я хочу узнать, зачем она сейчас сюда пришла.

— Что ж, удачи. Мне проследить за Винни?

— Это идея, — одобрил Эйдан и направился к бару.

Кендалл не смотрела в его сторону, но она знала, что Эйдан идет следом, потому что, едва он остановился рядом, она, не глядя на него, заговорила.

— Что вы никак не поймете, что вам надо бросить все и уезжать? Никто не хочет вам помогать, никто.

Он взгромоздился на соседний высокий табурет, будто ничего не слышал. Она поигрывала бокалом с фирменным коктейлем, украшенным фруктами.

— Винни может реально продвинуть нас дальше в поисках Дженни.

— И потому вы решили разобраться с ним по-мужски?

— Нет, просто хотел убедиться, что он меня не подведет. Мне нужна правда.

Она резко повернулась на табурете и прошептала:

— Зачем? Вы наткнулись на кость, всего лишь на кость. Будь вы здесь каждый день последние два года, вы бы не обратили на нее внимания.

— Но теперь я знаю, что была реальная девушка, и у меня есть кое-какие подозрения на этот счет.

Кендалл вдруг как-то сникла и устало произнесла:

— Вы служили на флоте и в ФБР. Вы должны понимать, что люди исчезают. Какого черта вы ставите всех на уши?

— Но кто-то же должен этим заниматься.

Она сидела, уставившись в пол, а потом снова посмотрела на него:

— Тогда помогите мне.

— Что?

— Помогите мне сейчас.

— В смысле?

Она помолчала, глубоко вздохнула и одним духом выпалила:

— Вам нужна помощь. Вы ворвались в наши жизни и требуете нашей помощи, потому что так вам велит интуиция. Мне тоже нужна помощь, потому что… помните, что я рассказывала вам о карте? Сегодня это повторилось.

— Карта вам улыбнулась?

— Хуже. Она рассмеялась.

Он старался сохранять серьезную мину. При всей нелепости сказанного она, похоже, верила в то, что говорит.

— Помогите мне разыскать эту девушку. Я хочу быть уверена, что Энн — ее зовут Энн — сядет завтра на свой круизный лайнер живой и здоровой.

— Как она выглядит?

— Блондинка. В майке на тонких бретелях и узких облегающих джинсах. Зеленые глаза. С ней была подруга в футболке с эмблемой «Сайнтс».

Их прервал подошедший бармен:

— Последний заказ.

— Нет, спасибо, — сказал Эйдан.

Бармен двинулся дальше вдоль стойки. Объявили последний музыкальный номер. Время было час ночи.

Странно, что бар на Бурбон-стрит — известной как улица в Городе Греха, США, — закрывался так рано.

Но несколько других заведений, по крайней мере, были открыты. Стриптиз-клубы работали чуть ли не до утра.

Эйдан взглянул на Джереми, сидевшего за столом. Джереми кивнул, вопросительно выгнул бровь, затем встал и направился к ним.

— Это вы нарочно придумали, чтобы снять меня с хвоста Винни?

— Винни взял на себя ваш брат, не так ли? — сладким голоском спросила Кендалл.

— Мой брат любит Винни, — ответил Эйдан, — они друзья.

— Что там насчет твоего брата? — заинтересовался подошедший Джереми.

Эйдан не сводил глаз с Кендалл.

— Опишите эту девушку Джереми.

Когда Кендалл исполнила его просьбу, Джереми сказал:

— Да, она была здесь. Здесь было много туристов с лайнера.

— Они держались вместе? — спросил Джереми.

— Да. И они ушли все вместе часа полтора назад. Извините, я должен помочь музыкантам убрать оборудование.

Едва Джереми отошел, Эйдан почувствовал, что его хлопают по плечу. Он обернулся. Рядом стоял черный мужчина, которого он приметил прошлым вечером.

— Смотри не отпускай свою девушку одну на улицу, понятно? — озабоченно посоветовал он.

— Не волнуйтесь, я буду с ней, — пообещал Эйдан. — Я, кстати, Эйдан Флинн, а это, — он повернулся к Кендалл, — Кендалл Монтгомери, но вы, наверное, знакомы.

Когда он снова повернулся к собеседнику, того уже не было.

— С кем вы разговариваете? — нахмурилась Кендалл.

— Ни с кем. Он ушел, — ответил Эйдан и положил на стойку деньги.

— Но… — собралась возразить она.

— Забудьте. Идемте искать вашу девушку.

— Правда?

— Правда.

Они начали с Бурбон-стрит у Канала. Несмотря на поздний час, Кендалл была решительно настроена отыскать Энн, хотя успела заглянуть в каждую дверь по дороге в «Хайдэвей». Хотя многие заведения пока не закрывались — особенно стриптиз-клубы, — на улицах становилось все тише.

Они не пропускали ни одного бара или ресторана. В одном месте Эйдан и увидел группу людей со значками, которых он принял за пассажиров круизного лайнера. Но среди них не было ни одной женщины.

Подойдя к ним поговорить, он узнал, что это группа пилотов из Салема, Орегон, и посторонних среди них нет.

Кендалл все время страшно волновалась. Квартал за кварталом они обходили бары. В одном месте Кендалл встретила знакомого — высокого симпатичного цветного парня с улыбкой, излучавшей дружелюбие. Кендалл представила их с Эйданом так поспешно, что Эйдан не разобрал имени, и затем описала ему Энн.

— Да, я ее видел. Симпатичная штучка. Она пела у нас в караоке. Поет она паршиво, но зато они с друзьями повеселились на славу. Они не хотели уходить, но мы уже закрывались. Кто-то из них предлагал перейти в другой бар дальше по улице.

— Как давно это было? — спросил Эйдан.

— Не больше получаса назад. — Он помахал им рукой. — Надеюсь, вы ее найдете.

Улица совершенно опустела. У Эйдана возникло странное ощущение — будто за ними следят. Затылком почувствовал. Он остановился и резко обернулся.

Кто-то свернул в переулок, ведущий к стриптиз-клубу с недостающими огнями на неоновой вывеске.

— Что такое? — нервно спросила Кендалл.

— Ничего, идем.

Им оставалось обследовать последний квартал — далее баров не было. Эйдан снова оглянулся — чувство тревоги не покидало его. Кто-то следил за ними, он был совершенно в этом уверен.

— Эйдан, идем туда. — Кендалл указала бар на углу.

Они вошли. Несколько человек играли в пул. У стойки, громко болтая и смеясь, сидели остатки круизной группы.

— Она здесь? — спросил Эйдан.

— Да! — торжествующе ответила Кендалл. — Вон она.

— И что мы будем делать?

— Я поговорю с ней.

— О'кей, я подожду.

Эйдан примостился на краешке свободного стола для игры в пул. Кендалл, расправив плечи, направилась к компании у стойки. Энн тотчас ее узнала и стала представлять остальным.

Девушка была прилично пьяна. Интересно, удастся ли Кендалл что-нибудь ей втолковать? И в чем Кендалл хочет ее убедить? Не ехать в круиз? Или просто предупредит, чтобы та не связывалась с незнакомыми мужчинами?

Эйдан снова ощутил затылком знакомое наблюдение за собой. Быстро обернулся. Никого. Но он был уверен, что кто-то только что заглядывал в бар.

Он посмотрел на Кендалл: судя по тому, с какой серьезностью она разговаривала с Энн, беседа должна была продлиться еще некоторое время.

На улице никого не было. Но Эйдан успел заметить фигуру, сворачивающую за угол на следующем перекрестке. Он бросился туда со всех ног, повернул на Ройал, где жила Кендалл. По обеим сторонам было полдюжины узких переулков и еще больше дверей. Он долго стоял, смотрел и прислушивался. Ждал. Наконец он вынужден был признать, что тот, кто ему померещился, исчез бесследно. Кто угодно мог ходить ночью по улице, это не запрещено. Может быть, он вообще увязался за пьяным подростком, который принял его за копа.

Но тут жила Кендалл…

Ночной бриз донес до него смех с Канал-стрит. Он поспешил обратно, боясь упустить Кендалл. Ему совсем не хотелось отпускать ее домой одну.

А Кендалл тем временем сумела отвести девушку в сторону. Она пыталась говорить с ней легко и одновременно убедительно.

— Ой, со мной столько симпатичных парней познакомилось, — хихикала Энн. — И каждый назначил мне свидание.

— А вы говорили им, где остановились? Вы там одна?

— Нет, у нас номер на двоих с подругой. Но она уйдет, если что. У нас уговор насчет парней.

Кендалл вздохнула. От группы отделился мужчина и подошел к ним.

— Энни? Какие-нибудь проблемы?

Он был старше, на вид около тридцати.

Эйдан, увидев это, тоже решил подойти.

— Откуда вы знаете Энн? — спросил Эйдан.

— Мы работаем вместе, — ответил мужчина.

— Мы беспокоимся, потому что в округе бродит один грабитель. Он нападает на женщин определенного типа, таких, как Энн. Мы просто пытаемся ее предостеречь.

Мужчина, нахмурясь, взглянул на Энн, а затем снова на них.

— Не волнуйтесь, я за ней присмотрю. А я думал, что вы гадалка, — он указал на Кендалл, — так почему вы выполняете работу полицейских?

— Я…

— Она со мной, а я частный детектив, работаю по этому делу. — Эйдан показал ему свою визитку.

— А я Джо Циммер. Я присмотрю за ней, обещаю.

Энн тяжело дышала, блестя глазами.

«Ей назначили свидание, — догадался Эйдан. — Но кто?»

Тот, кто тайком заглядывал в бар, а затем исчез?

Он глубоко вздохнул. Что ж, в худшем случае у нее сорвется свидание.

А в лучшем — она останется в живых.

Эйдан положил руку на плечо Кендалл.

— Ну, приятного вам всем плавания. Спокойной ночи.

И он повел Кендалл к выходу.

На улице она отстранилась и взглянула ему в лицо:

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Теперь вы оставите Винни в покое? — устало спросила она.

— Я хочу, чтобы он показал мне, где останавливалась Дженни Трент. А сейчас поздно и пора домой.

— О'кей. Спасибо еще раз, я живу тут по соседству.

— Я знаю. Я вас провожу.

— Не надо, вы и так обежали со мной полгорода.

— Я провожу вас.

— Хорошо. — Она слабо улыбнулась.

Когда они дошли до ее дома, она открыла внешнюю дверь и впустила его в подъезд. Открыв дверь квартиры, она прислонилась к косяку и сняла босоножки.

— Спасибо еще раз. Я знаю, вы считаете меня сумасшедшей. — Она печально улыбнулась.

— А вы считаете меня мерзавцем, — пожал плечами Эйдан.

— Но в нужную минуту вы всегда на месте, — сказал она.

— А вы, может быть, немного не в себе, но зато прекрасно выглядите.

Он ожидал, что она отшатнется, захлопнет дверь, но она лишь наклонила голову, пряча улыбку.

— Вы тоже довольно привлекательны — для мерзавца. — Она подняла глаза, и их взгляды встретились. — Слушайте, а вы не могли бы осмотреть мою квартиру?

— Вам страшно?

— Глупости какие, да? Но это правда.

— Конечно мог бы.

Он шагнул в прихожую, быстро огляделся, затем обшарил спальни. Он проверил все шкафы, заглядывал под кровати, отодвигал шторы. Он осмотрел кухню и гостиную. Створчатые двери, ведущие во внутренний двор, были закрыты, шторы задернуты. Все, казалось, в порядке.

Она ходила следом, босая, с распущенными по плечам густыми волосами, где вспыхивали золотые и рыжие искры. Глаза ее с выжиданием смотрели на него.

— Кажется, вам ничто не угрожает, — заключил он.

— Я знаю, что волноваться глупо. Я давно здесь живу, и никогда у меня не было проблем. Я никогда не боялась.

— Я не думаю, что вас легко испугать. Вы оставались на забытой богом плантации с умирающей старухой и не бросили ее, что бы ей ни мерещилось.

— Тогда еще я была в своем уме, — тихо проговорила она. — По крайней мере, я была в этом уверена.

Он подошел к ней. Он хотел всего лишь ее успокоить, утешить, не зная, впрочем, в каком утешении она нуждается.

Он приподнял ее лицо за подбородок, подушечкой большого пальца нежно гладя ей щеку.

— А я уверен, что вы и сейчас в своем уме.

Она смотрела ему прямо в глаза.

— Не далее минуты назад вы согласились, что я сумасшедшая.

— Вы безумно прекрасны.

Он не собирался целовать ее. Наоборот, он собирался сохранять безопасную дистанцию.

Но он поцеловал ее — лишь для того, чтобы не сойти с ума. Их губы слились, а его свободная рука обхватила ее затылок. Это был вовсе не клевок в утешение, это был поцелуй, обретающий силу. Ее губы, хранящие вкус сладкого фруктового нектара, который она пила, естественно поддались ему, раскрылись, и их глубокий, возбуждающий поцелуй разослал молнии желания вниз к нему в пах и во все части тела. Внутренний голос кричал ему остановиться, опомниться, извиниться и уйти, но его рука скользнула по волосам на спину. Он прижал ее к себе, и вспышки молний, зажженных поцелуем, превратились в огненный вихрь желания.

Это было безумие. Они оба сошли с ума.

Ее руки бродили повсюду — по плечам, по спине, по бедрам. Однако когда он оторвался от ее губ и взглянул ей в глаза, он ожидал увидеть в них протест, возмущение, гнев.

Но он увидел там растерянность и смущение.

— Я не… не для этого просила вас… — пробормотала она.

— Я вам верю, — сказал он.

Затем снова поцеловал ее, и она страстно ему ответила. Ее сладкий язык проник в его рот, дразня его, ее тело прижималось к нему, принимая нужную форму, будто было создано специально с этой целью. Их рты соединились с жаркой и влажной торопливостью, его рука нащупала ее грудь. Она все крепче прижималась к нему. И тут что-то больно вцепилось ему в ногу пониже колена, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Кендалл удивленно опустила руки, а потом воскликнула:

— Иезавель!

Они вдвоем посмотрели на кошку, которая тоже посмотрела на них и мяукнула. Затем они переглянулись и разом расхохотались.

Растрепанная Кендалл была прекрасна.

— Я все-таки не уверена, что ты мне нравишься.

— Спасибо за откровенность. Хочешь, чтобы я ушел?

Она покачала головой:

— Нет.

И тогда он снова обнял ее и поцеловал, на этот раз с нежностью. Взяв ее обеими ладонями за подбородок, он тихо спросил:

— Ты уверена?

Она кивнула. И со следующим поцелуем они стали срывать друг с друга одежду, швыряя ее на пол в коридоре, а затем она втащила его в свою спальню и они упали, обнаженные, на постель.

Музыка из далекого бара достигала их слуха. Ритм ударных проходил сквозь расстояние. Свет из коридора, проникавший в комнату, позволял ему видеть блеск ее глаз, сияние волос и матовость ее кожи. Он снова поцеловал ее губы, затем глаза, осторожно прижался губами к шее, проложил влажную дорожку вниз — меж ее грудей и вокруг сосков. Ее ногти дразняще царапали кожу на его спине и ягодицах. Захлестывавшее его желание давало о себе знать болезненной твердостью в паху.

Но он знал ее имя. Он знал ее.

Это не имело значения.

Он был с ней очень бережным. Он любил ее. У него были и другие женщины, но любовью он не занимался давно.

Он касался ее тела, будто хрупкой драгоценности. Он целовал, покусывал и лизал ее кожу, изощренно пытая ее, желая возбудить в ней такую же безумную страсть, что пожирала его. Однако она наслаждалась каждым моментом этой сладкой пытки. Соски ее крепких грудей встали и затвердели. Он жадно терся лицом о ее ребра и живот, упиваясь гладкостью ее кожи. Его пьянил ее вкус, изысканные и одновременно похотливые движения ее податливой плоти, извивавшейся под ним.

Поместив свое тело между ее ног, он провел пальцами по нежной мякоти под коленями, по внутренней стороне бедер и запустил их в самом сердце ее женственности, чувствуя жар и энергию в каждом ее вздохе и изгибе. Когда он, наконец, вошел в нее, она обвила вокруг него свои длинные ноги, беря его в бархатный плен. Их захлестнул ритм — древний, как само время, но новый для них двоих. Их губы и дыхание слились, ее пальцы то скользили по его спине, то впивались ему в плечи. Издалека по-прежнему доносилась музыка. Или эта барабанная дробь звучала у него в голове, приближая момент, когда все исчезло, кроме ритма движения и ее запаха. Наконец, он достиг своего пика. Последовал взрыв, заставивший его замедлить ритм, но входить глубже, пока она не содрогнулась под ним, неся ему тепло, сладость и удовлетворение. Он перекатился на бок и притянул ее к себе. Почему-то ему было страшно взглянуть ей в глаза. Он лежал, слушая гудение кондиционера, тиканье часов на каминной полке и чувствуя прохладу влажных от их пота простыней.

Она заговорила первой.

— Ладно. Ты мне, пожалуй, нравишься, — тихо сказала она.

Он засмеялся.

— А ты мне совершенно точно нравишься.

Они помолчали, а потом она спросила, явно делая над собой усилие:

— Ты останешься до утра?

Она чего-то боится?

— Я ничего не боюсь. Правда, — прибавила она, словно читая его мысли. Она приподнялась на локте и повторила: — Я не боюсь. И я не затем пригласила тебя войти.

Ее волосы растрепались, в глазах горели золотисто-зеленые искры, от которых у него сладко ныло сердце.

— Да что ты? — усмехнулся он, обнимая ее. — Я-то надеялся…

Она ничего не ответила, лишь тихо легла рядом. Они молчали, и им было хорошо.

Через некоторое время они снова занялись любовью. Он не знал, кто первый начал. Наверное, они начали одновременно. На этот раз она вела себя смелее, играя с его телом так, что его кровь превращалась в горючую жидкость.

А потом они уснули.

Он следил за домом, и внутри у него кипел гнев, поджаривая его внутренности, точно мясо на гриле. Кровь бурлила, сердце было что пылающий уголь.

Он подавил свой гнев.

Человек в гневе теряет контроль над собой.

Человек в гневе совершает глупые и опрометчивые поступки.

Гений не подчиняется гневу.

Он должен быть благодарен им, хотя они увели добычу у него из-под носа, и его голод превосходил все пределы. Они сделали ему одолжение. Она не была одна среди незнакомых людей, как он ожидал. Она была в группе знакомых, которые немедленно заметили бы ее отсутствие и сообщили куда следует.

Это было к лучшему. Все, что ни делалось, было к лучшему.

Но Флинн до сих пор был у Кендалл. Его надежда на будущее. Призрачная теперь надежда, ибо он жаждал увидеть эти глаза перед собой. Может быть, сначала она посмеялась бы над ним. Но потом ее ждал бы сюрприз. Он не был ее любовником, пока не был. Он ждал. Он ждал своей очереди.

Но Флинн был там… Флинн смотрел в эти глаза, касался ее сладкой плоти, познавал ее.

Он повернулся и пошел прочь.

Голод.

Усиливался.

Гении всегда холоднокровны. Гении не делают ошибок.

Но как она узнала? Как Кендалл Монтгомери узнала, что она должна найти эту девчонку, глупую блондинку, такую самодовольную, падкую на удовольствия? Откуда она узнала, что нужно убедить ее держаться вместе с остальными?

«Чай и Таро».

Не может быть.

Но она знала. Черт побери, она знала.

Он с изумлением почувствовал то, что гений чувствовать не должен.

Смесь паники и неутолимого голода.

Кендалл проснулась и сразу ощутила его присутствие — его нога лежала поверх ее ног, а рука тяжело давила на живот. Открыв глаза, она повернулась к нему и обнаружила, что он проснулся и смотрит на нее.

Она забыла, когда в последний раз ей удавалось так хорошо выспаться. Или когда она просыпалась в постели с мужчиной.

Никогда. В этой постели — никогда.

До сих пор романом ее жизни был Рой Тирри. Он покинул Новый Орлеан, следуя зову Большого Города. К чести его будет сказано, он пытался забрать ее с собой. Может быть, ей стоило поехать. Но она осталась. Ей рассказывали, что он нашел хорошую работу — он режиссер во внебродвейских театрах. Она больше о нем не думала. Просто пока не нашла себе никого по вкусу.

Да, пока не появился этот суровый, потрепанный жизнью вдовец. Такой же в своем роде сумасшедший, как она сама.

И она была рада, что он с ней. Его широкие загорелые плечи покоились на ее простынях, его лохматая голова со щетиной на подбородке лежала на ее подушке, его глаза… Ах, его глаза…

Его синие глаза, не ледяные, но все же непроницаемые, смотрели на нее.

Он коснулся ее лица и произнес:

— Кендалл.

В его устах ее имя приобрело некий глубокий смысл.

Она медленно улыбнулась.

Потом зазвонил телефон. Мобильный телефон, из коридора.

— Это не мой, — сказала она.

— Мой.

Он вскочил с кровати. Даже при полном свете дня его телом нельзя было не восхищаться. Он был мускулистый, крепкий и красивый. Несколько шрамов в разных местах его лишь красили.

Она пошла за ним.

Он вытащил телефон из кармана брюк и хмуро выслушал, что ему говорили.

— Сейчас буду, — сказал он и захлопнул телефон.

— Что такое? — спросила она.

— Это звонил Закари.

— А что случилось?

— Кто-то сделал нам подарок на Хеллоуин.

— То есть?

— Кто-то привез нам кукол вуду и оставил их на лужайке перед входом.

— Куклы вуду?

— Три штуки. С иглами. И перерезанным горлом.

Глава 11

К приходу Кендалл мисс Эйди была готова. Она надела платье из хлопка, маленькую шляпку-таблетку, перчатки и взяла маленькую сумочку, расшитую цветами.

Она была весела и энергична.

— Ребекка просила передать тебе благодарность за то, что ты предложила отвезти меня к врачу, — сказала мисс Эйди. — У них в морге тяжело отпроситься. Уже столько времени прошло, а работы все прибывает. Да еще новые преступления, — серьезно рассуждала она. — Это все вина города, хотя не только города, а всего округа.

— Я рада вам помочь. Думаю, Мейсон тоже рад, что меня не будет, — заверила ее Кендалл. — Он сможет закончить украшать салон по своему вкусу.

— А Ребекка, кстати, поехала сегодня на работу к шести, так что в десять у нее перерыв, и она сможет заскочить к врачу, чтобы забрать меня.

— Чудесно. Заодно и увидимся.

Врач Эйди принимал в ЦДР, центральном деловом районе, прямо за Канал-стрит. Она давно его знала. Ему удалось сохранить свою частную практику вопреки тенденции образования огромных медицинских центров. Зная, что для многих врачей это был единственный способ выжить, Кендалл была все-таки рада, что доктор Линг устоял, и мисс Эйди не нужно каждый раз знакомиться с новым врачом. Многие пациенты доктора Линга были пожилые люди, как мисс Эйди, и он никогда не отказывался выслушать их жалобы на разные мелкие неприятности, от которых другие врачи отмахнулись бы, списав все на возраст.

Около двадцати минут пришлось подождать. Как бы доктор Линг ни старался избегать накладок, они случались, потому что некоторые пациенты требовали больше времени. Пока они ждали, Кендалл болтала с мисс Эйди о городе, о Хеллоуине и ожидаемом наплыве туристов в выходные, о внуках мисс Эйди. О чем угодно — лишь бы не думать о прошедшей ночи, как будто это могло разрушить ее впечатления. А она хотела, чтобы они сохранились как можно дольше, потому что они грели ей душу. Она чувствовала себя чудесно. Она была просто в восторге. Как будто она открыла для себя что-то новое, что на самом деле и произошло.

Ей не хотелось думать, что это все было ошибкой. Эйдан был не самый простой человек на свете. Он точил зуб на Винни, а она любила Винни. Дружба стоит гораздо дороже, чем роман на одну ночь. Конечно, она надеялась, что это не так. Что бы он о ней ни думал, она хотела остаться с этим человеком. Большая ошибка. Их встреча была ошибкой. Что бы он ни говорил, он не мог не презирать ее, потому что она так называемая предсказательница. Ее это обижало. А его отношение к Винни ее не просто обижало, а возмущало до глубины души. Несведущие люди могли заподозрить, что она затаила обиду, потому что старое поместье досталось ему. А ей, между прочим, было на это наплевать. Сегодня утром он покинул ее в состоянии хмурой задумчивости, будто они снова были чужими. От его взгляда ей стало не по себе и подумалось: не проведи он с ней всю ночь, то, несомненно, обвинил бы ее в том, что это она сунула ему под дверь кукол вуду.

Хотя — когда ей было нужно, он пришел на выручку.

— Ты идешь со мной на прием? — спросила мисс Эйди.

— Что? Ах да, простите.

— Я пойду сама, а ты жди тут Ребекку.

— А вы разве не хотите, чтобы я пошла с вами?

— Нет. Я буду тебе благодарна, если ты подождешь здесь Ребекку. Я слежу за своим здоровьем, и я не трусиха. Я умею отвечать на вопросы и задавать их, — заявила ей мисс Эйди.

И Кендалл снова осталась наедине со своими мыслями и волнениями. По счастью, вскоре появилась Ребекка.

Кендалл встала, чтобы обнять ее, а Ребекка встревоженно спросила:

— Как мама?

— Она только что вошла в кабинет.

Ребекка упорно ловила ее взгляд.

— Она потеряла сознание? Сделала что-то странное?

— Нет, — покачала головой Кендалл. — Извини, Ребекка, я не могу тебе объяснить. Что-то подсказало мне, что она должна показаться врачу.

— О'кей, — сказала Ребекка, хотя ничего, конечно, не поняла. — Сейчас узнаем.

— Ты можешь войти, если хочешь, — посоветовала Кендалл.

— О боже, только не это. Она, похоже, без ума от доктора Линга. И она наказывала нас за вранье. Что бы там ни было, она скажет как есть. — Ребекка уселась на диван рядом с Кендалл и хлопнула ее по колену. — Ну что, как жизнь, подруга?

— Хорошо, спасибо.

— Скучаешь, наверное, по мисс Амелии?

— Да, мне всегда ее не хватает.

— Она должна была отписать плантацию тебе, а не этим субчикам, которые свалились как снег на голову!

Кендалл удивилась негодованию подруги.

— Да что бы я с ней делала?

— Продала бы, что еще?

Кендалл рассмеялась.

— В принципе эти «субчики» вполне приличные люди.

— А вот доктор Эйбел так не считает! — Ребекка скорчила гримасу.

Джон Эйбел был непосредственным начальником Ребекки, а она — его лаборанткой. Глядя на Ребекку и ожидая пояснений, Кендалл вдруг вспомнила человека, которого видела на днях в баре, но никак не могла узнать.

Это был Джон Эйбел.

— Почему? Что он говорит?

— Он очень на них зол. Флинны ворвались к нам, как гангстеры, и требуют, чтобы их кости исследовались в первую очередь. Знаешь, он может быть таким занудой по работе, но здесь я его понимаю. Но они, конечно, красавцы, этого у них не отнять, — закончила Ребекка с улыбкой.

— А ты с ними встречалась? — удивилась Кендалл.

— Старшего я видела, когда он заявился в лабораторию. Он тогда сильно разозлил доктора Эйбела. Я даже испугалась, думала он загрузит меня работой по самое не могу, а он сунул кости в ящик, и все. Думаю, со злости. А как этот Флинн отыскал кровь на могильном камне — вообще не понимаю. У него друг работает в ФБР, так он его заставил притащить нам образец. А Эйбел сказал, что мы отправим это в Смитсоновский институт, и пусть там разбираются. Только кому оно там надо — изучать каплю крови, когда и тела-то нет?

— А разве эти кости нельзя считать частями тела? — спросила Кендалл.

— Детка, у нас полно стреляных трупов, — отмахнулась Ребекка, — и наркоманов, умерших от передоза. Кости — это не такое уж важное дело.

— Но… люди пропали!

— Да. И немало. Нам никогда не подсчитать точное число.

Кендалл задумалась. Если бы не исчезновение Дженни Трент и не случай с картой, поверила бы она, что это важно?

— Ребекка, а доктор Эйбел не собирается ничего делать с костями, которые нашел Эйдан Флинн?

— Я этого не говорила. Я только сказала, что он отложил их на время, пока у него есть более важные дела. А ты-то чего всполошилась? — Ребекка с любопытством взглянула на Кендалл.

Кендалл покачала головой. Она и сама не знала ответа на этот вопрос.

— Док отчего-то всех их невзлюбил. Я-то младшего не видела, а среднего видела вчера в клубе «Хайдэвей», который ты так обожаешь. Я вчера до последнего там торчала. Вот и выгляжу теперь, как упала с самосвала.

— Ты отлично выглядишь, — возразила Кендалл.

— Девочка, запомни: врать нехорошо. Ну как бы там ни было, поговаривают, что они хотят замутить большой джем-сейшен у себя на плантации на Хеллоуин. Представляешь?

Кендалл не успела ответить, потому что из кабинета вышла мисс Эйди, а с ней доктор Линг.

Они обе встали. Доктор Линг поздоровался и сказал:

— Я отправляю мисс Эйди на биопсию. У нее небольшое пятнышко в легких.

— О господи! — вскричала Ребекка, хватаясь за сердце.

— Нет-нет, не надо так волноваться. Мы с мисс Эйди обговорили этот вопрос, и она все понимает. Я думаю, мы проведем облучение, которое пресечет развитие опухоли в самом зародыше. Мисс Эйди будет совершенно здорова. Я горжусь ею. Большинство пациентов тянут до последнего, пока им не станет совсем плохо. Тогда действительно начинаются проблемы.

— Ты хорошо себя чувствуешь, мама? — спросила Ребекка, обнимая мать за плечи.

— Лучше не бывает — теперь, когда я повидала доктора Линга.

Кендалл улыбнулась. Мисс Эйди и вправду была без ума от доктора Линга.

— Я сама отвезу маму домой, Кендалл, — сказала Ребекка, когда они попрощались с врачом.

— Ты уверена? Мне это не составляет труда.

— Ты и так нас выручила, как никто, детка. Тебя нам Бог послал, — ответила Ребекка.

Эйди взяла Кендалл за руки и, поднявшись на цыпочки, поцеловала ее в щеку.

— У тебя есть дар, Кендалл, и ты это знаешь, — прошептала она. — Многие все выдумывают, а у тебя по-настоящему.

На прощание она подмигнула Кендалл, точно их связывал общий секрет.

Вместо того чтобы чувствовать облегчение, Кендалл почувствовала холод. Она сожалела, что у мисс Эйди все подтвердилось, и с ужасом думала, что у других тоже все могло выйти так, как показали карты.

По дороге во Французский квартал она вспомнила об Энн. Приведется ли ей когда-либо узнать, отправилась ли девушка в свое путешествие или нет?

Дженни Трент исчезла.

И был еще один случай, когда она увидела улыбку Смерти…

Это было с одной из ее близких подруг, Шейлой Андерсен.

Эйдан обошел лужайку, не трогая кукол. Он чувствовал сосущую пустоту под ложечкой из-за того, что только что услышал от Джереми. Джереми сказал, что ему доводилось видеть таких кукол.

В салоне у Кендалл.

— Я решил сначала всех вас вызвать сюда, а потом уже звонить в полицию, — сказал Зак.

Эйдан стоял, оглядывая дом. Повсюду суетились рабочие. Рядом стояли два фургона электриков и один фургон слесарей. Подъезжал грузовик строительной компании Southern Plaster and Molding.

— Ты думаешь, это сделал какой-нибудь сумасшедший электрик? — спросил Джереми полушутя.

— Нет, это кто-то из местных безумцев, — сказал Эйдан. — Только полный идиот может поверить, что мы испугаемся каких-то кукол.

— Может быть, идиот, который хочет нагреть руки на нашем доме? Он дорого стоит, знаете ли? — сказал Зак, и Эйдан пристально уставился на него. — Я не шучу. У меня есть отчет специалиста. Ремонт необходим в основном косметический. Также нужно заменить проводку и сантехнику. А так он, в общем, в хорошей форме. Наверное, кто-то надеялся, что дом совсем плох и мы сбежим отсюда, оставив все ему.

— Не стоит вызывать полицию, — сказал Эйдан.

— Согласен. Они и так уже на стенку от нас лезут, — поддержал его Зак.

— Это просто куклы, — сказал Джереми.

— Хотя и прескверные, — заметил Зак. — Предлагаю упаковать их в пакеты и наклеить ярлыки. Мы их не трогали. Может быть, они понадобятся для снятия отпечатков пальцев или в качестве улик. Если наш шутник на этом не остановится.

Эйдан был в принципе был согласен с братом, хотя не считал это шуткой. Что же до происхождения кукол, он отказывался верить, что они как-то связаны с Кендалл, пусть даже Джереми был прав и это были те самые куклы, что он видел в ее салоне. В конце концов, он точно знал, где она провела прошлую ночь.

— У меня для тебя есть интересная информация, — сказал Зак Эйдану, когда они упаковали кукол.

— Да ну?

— Я немного поработал хакером. Идемте покажу, что я достал.

Закари держал свой ноутбук в единственном свободном от рабочих помещении — в спальне Амелии.

В этой комнате, по крайней мере, был порядок. Там стояла огромная кровать темного красного дерева, туалетный столик, гардероб и приставные столики из того же материала. Высокие французские двери вели на балкон. Пред ними, контрастируя с темным деревом, помещались свежевыкрашенный плетеный бежевый столик и плетеные стулья, обитые в тон шторам и одеялу на кровати. Паркет из лиственницы был начищен и натерт. Посередине лежал персидский ковер с цветочным орнаментом. В комнате не было ничего старомодного, ни намека на возраст, упадок или произошедшую здесь смерть бывшей владелицы.

Закари поставил ноутбук на туалетный столик.

Эйдан и Джереми взяли себе по плетеному стулу и уселись по обе стороны от Зака.

— Куда я только не лазил, — заговорил Зак. — Все началось примерно десять лет назад. Затем, с перерывом во время «Катрины», когда творился полный хаос, число исчезновений нарастало.

Эйдан читал составленную братом таблицу. Было десять нераскрытых дел об исчезновении людей. Первому было десять лет. Второму — семь. Пять лет. Два случая произошли за два года до урагана. И пять — после, включая Дженни Трент.

Каждой из женщин, что приезжали в Новый Орлеан, чтобы бесследно исчезнуть, было от двадцати до тридцати лет. Каждая собралась отбыть в путешествие. Все были не замужем. Во всех случаях об исчезновении было заявлено не ранее чем через несколько недель, поскольку пропавшие женщины проживали одни. Об исчезновении двух женщин было заявлено в полицию лишь несколько месяцев спустя.

— Как это все могло произойти? — вслух недоумевал Эйдан.

— Джоан Крэндалл пропала десять лет назад. Она выехала из Чикаго в Хьюстон, откуда предположительно направилась в Новый Орлеан. Она работала в фаст-фуде, где люди бросают работу без уведомления начальства, так что ее босс подумал, что она решила здесь остаться. Кристин Форд исчезла пять лет назад. Она приехала на машине из Мемфиса, где время от времени подрабатывала в стриптиз-клубе. Полиции стало о ней известно, лишь когда соседи учуяли жуткий запах, исходящий от ее дома. Вероятно, бродячая кошка забралась внутрь и сдохла. Последняя операция по ее кредитке проводилась на бензозаправочной станции близ Французского квартала. Далее следы терялись. В большинстве из этих случаев следствие зашло в тупик, и, поскольку некому было настаивать на его продолжении, делу присваивали статус нераскрытого и отправляли в архив.

— Если между ними есть связь — а я думаю, что есть, — тогда убийца определенно вошел во вкус, — сказал Эйдан с упавшим сердцем.

— Мне заняться этим, связаться с местными властями, которые заводили дела об исчезновении? — спросил Зак.

Эйдан кивнул и повернулся к Джереми.

— Поедем проведаем твоего приятеля-гитариста.

Когда они вышли, Эйдан еще раз окинул взглядом дом. Один из рабочих штукатурил колонну. К крыльцу подъехал фургон маляра.

В конце концов, старый дом не так уж напоминал облезлого белого слона. Эйдан уже представил, как все изменится после покраски. Однако с домом все равно было что-то не так. Не облезшая штукатурка, не гнилое дерево, нет. Другое.

Дом вызывал смутные подозрения.

Черт бы побрал эти подозрения.

Винни ждал их.

Он жил в большом доме на Дауфин-стрит недалеко от Рампарт. Снаружи его дом нуждался в покраске не меньше, чем усадьба Флиннов, однако внутри все было пристойно. Винни приветствовал их у дверей по пояс голый и с чашкой кофе в руках. Он довольно вежливо пригласил их войти.

— Если бы ты позвонил, я был бы готов, — сказал он Эйдану, поморщившись.

— Поздно вчера вернулся?

— Как и ты, — пожал плечами Винни.

Может быть, Винни вернулся еще позднее, потому что пристраивал им кукол на лужайку?

Эйдан и Джереми сидели в гостиной и пили кофе, пока Винни одевался. В комнате был зачехленный концертный рояль, несколько гитар на подставках, книжный шкаф с десятками книг по музыке и несколькими романами. Комната ничем не походила на логово вудуиста. Судя по выбору книг для чтения, Винни предпочитал детективные триллеры.

Вскоре Винни вышел из спальни — в джинсах и футболке, как самый обычный человек.

— Красивый у тебя дом, — похвалил Эйдан.

— Это дом моих родителей. Они переехали в Северную Каролину, выйдя на пенсию. Я его у них выкупаю. Они сами купили его тридцать лет назад, так что он упал в цене, иначе я ни за что не мог бы себе этого позволить.

— А почему ты не сдаешь половину? — спросил Эйдан.

— Со мной трудно ужиться, — покачал головой Винни. — И подруги у меня нет.

— Ни за что не поверю, что тебе трудно знакомиться с женщинами, — сказал Эйдан.

— Нет, с этим у меня нет проблем. Просто вокруг очень много красивых женщин, и все они не прочь переспать с музыкантом.

Эйдан искоса взглянул на брата, но тот лишь пожал плечами:

— Не смотри на меня, я не музыкант.

— Ты чертовски талантливый музыкант, — возразил Винни.

— Но это не моя профессия.

— Ну и зря, — сказал Винни. — Хотя, наверное, вы, ребята, отличные сыщики. У вас, наверное, денег куры не клюют, раз вы взялись за ремонт дома.

— Мы хорошо делаем свою работу, — ровным голосом объяснил Эйдан.

— Ну, идем, я покажу вам, где останавливалась Дженни.

Джереми взглянул на часы, а потом на брата и сказал, извиняясь:

— Может быть, вы справитесь вдвоем? В двенадцать я должен быть на радио. Нужно сплавить два билета на благотворительный концерт в субботу вечером.

— Справимся, — сказал Эйдан, — правда, Винни?

— Да-да, как два старых друга, — сухо ответил тот.

Нужно было пройти три квартала. По дороге им встретились мужчина с собакой на поводке и женщина, выходящая из грузовика службы FedEx. Они были знакомы с Винни и, похоже, рады видеть его.

Туристы сюда забредали редко. Здесь были красивые старые дома, утопающие в цветах, но не было баров, как на Бурбон-стрит, или магазинов, как на Ройал или Декатур.

— И чего ты ко мне привязался? — вдруг спросил Винни.

Эйдан обернулся, изумленный его вопросом. Тот, казалось, искренне недоумевал.

— Все следы ведут к тебе, — ответил Эйдан.

— Все следы ведут в место, куда мы сейчас идем, — возразил Винни.

Они подошли к дому, который не сильно превосходил размерами дом Винни. Приятный домик с большой верандой, обязательными качелями на крыльце и вывеской: «Гостиница La Fleur, кровать и завтрак».

Винни подергал за ручку двери — дверь была закрыта. Тогда он постучал.

Крошечная женщина в очках и с седым пучком на голове вышла на крыльцо.

— Здравствуйте. Вам нужна комната?

Эйдан вышел вперед.

— Добрый день, мэм. Нет, нам нужна помощь.

Она подняла брови.

— Что ж, буду рада помочь вам, чем смогу.

Поблагодарив ее, Эйдан представился и вынул фотографию Дженни. Он объяснил, что эта девушка приезжала в город три месяца назад и что Винни проводил ее сюда и с тех пор ее никто не видел. Не успел он закончить, женщина нахмурилась и произнесла:

— Наконец-то. Я уж думала, никто не придет.

Кендалл нервничала. Тревога о Шейле не оставляла ее.

Она бесцельно бродила по салону, заваривала чай, развешивала украшения, а потом обнаружила, что к ней записан клиент.

— Кто это? — спросила она у Мейсона.

— Это Гэри, один из музыкантов The Stakes. Он просил тебя.

Гэри был хороший парень. У него были блестящие светлые длинные, до плеч, волосы — предмет зависти многих женщин. Когда он пришел, он сначала начал уговаривать Кендалл петь в их группе, но она велела ему разбить колоду, со страхом ожидая, что будет дальше. Затем она сделала расклад. Карты выглядели как карты. От радости она долго распространялась о том, что гадание помогает всего лишь пристальнее взглянуть на свою жизнь, прислушаться к собственным мыслям и желаниям и что его расклад рекомендует ему больше работать, чтобы добиваться намеченной цели.

— И как же мне это сделать? — спросил он. — Мы играем почти каждый вечер. А когда я не играю в группе, я обычно работаю один или с другими группами. Но у меня такое чувство, что топчусь на месте, понимаешь?

«Нет, не понимаю, — могла бы ответить она. — Я сама сдалась сразу и легко, испугавшись, что с моими мечтами мне не будет хватать на жизнь».

— А ты не зевай, — сказала она вместо того, — ищи возможности. Принимай предложения, которые могут принести известность. Может быть, тебе стоит самому их создавать, а не просто сидеть и ждать, когда тебя позовут.

— Да, ты права, — подмигнул он ей, — ты самая лучшая гадалка из тех, что я встречал. Ты любому бармену фору дашь.

— Ну спасибо.

Кендалл посмотрела на расклад: карты по-прежнему были просто карты. Они вместе вышли из комнаты, обменялись любезностями, он чмокнул ее в щеку и ушел.

— Порядок? — спросил Мейсон.

— Да.

— Как прошел сеанс?

— Великолепно. Я, как обычно, пыталась подбодрить клиента всяким вздором.

— Боже, ну ты и скептик.

— А ты не скептик?

— Я всегда верю своему сердцу, — заявил он. — Я, кстати, ухожу на ленч и вернусь нескоро, ничего? Нам еще ящиков подвезли, так что ты не соскучишься.

Она не скучала, она не находила себе места. Мысли ее были заняты мужчиной, который оказался таким удивительным, невероятным, неотразимым любовником. Одновременно она твердила себе, что, вопреки ее признанию, он ей недостаточно нравится. Но ей все-таки хотелось увидеть его снова. Поговорить с ним, даже поспорить. И обязательно спать с ним. А может, и не только. Страшно было даже загадывать.

Когда она пыталась не думать об Эйдане, она нервничала еще больше. Зайдя в кабинет, она взяла колоду карт, на которой обычно гадала, и стала перебирать их. Карта Смерть ничем не выделялась среди прочих карт. Плоская, неподвижная, обыкновенная карта.

Может быть, надо сделать расклад… и тогда.

Нет, ни за что.

Однако при мысли о гадании вернулась ее тревога за Шейлу Андерсен.

Кендалл позвонила в историческое общество, где работала подруга, но босс Шейлы удивился:

— Вы разве не знаете, что она должна вернуться только в эти выходные?

— Да, знаю. Извините.

Она положила трубку со смесью сомнения и отчаяния.

Кендалл отнесла карты обратно в гадальную комнату, потом отправилась в кладовую и достала коробки, о которых говорил Мейсон. В первой коробке лежала новая партия кукол вуду. Она вышла в переднюю и взглянула на полку. В их первом заказе было десять кукол. Две она продала сразу и еще три на этой неделе.

Но на полке оставалось только две куклы.

Когда Мейсон успел продать остальные? Сегодня утром? Или…

Все совпадало. Три куклы. Те самые, что были найдены перед домом Флиннов.

Владелицу гостиницы звали Лили Флер. Ее муж, как она объясняла, ведя их в помещение для экипажей, ставшее кладовой, умер несколько лет назад, дочь переехала в Нью-Йорк, а сын в Калифорнию. Они торопили ее оставить Новый Орлеан и поселиться с кем-нибудь из них, но здесь был ее дом, и она любила свою гостиницу.

— Я позвонила в полицию, когда она не вернулась, — рассказывала миссис Флер, — а они сказали, чтобы я хранила ее вещи — вдруг она еще вернется. Они мне не перезванивали. Я убрала вещи и, признаться, забыла о них. Наверное, надо было еще позвонить, но я не стала. И еще я, кажется, неверно назвала им ее имя. Я покажу вам ее подпись. Это похоже на Шерри Френд, а не Дженни Трент. Мы немного поболтали, когда она регистрировалась. Она заплатила мне наличными, потому что собиралась остаться всего на одну ночь. — Хозяйка отперла дверь кладовой и впустила их. — У нее был только один рюкзак. Я еще подумала, что другой багаж она оставила в машине или умеет обходиться малым.

Эйдан был рад, что она готова отдать рюкзак ему, не звоня в полицию.

— А с ней все в порядке? — спросила миссис Флер.

— Боюсь, что нет. Она пропала, — ответил Эйдан.

— Пропала? — явно огорчилась женщина. — Какой ужас!

— Она была очень доверчива, — вдруг вставил Винни.

Эйдан повернулся к нему.

Тот выглядел встревоженным и притихшим, как будто до него, наконец, дошло, что могло случиться с девушкой, которую он провожал сюда три месяца назад.

— Давайте посмотрим, что в рюкзаке, — сказал Эйдан.

— Ох, — замялась миссис Флер, — а я могу вам это позволить?

— Ее родные наняли меня для ее поисков, — заверил ее Эйдан.

— Значит, вы заберете ее рюкзак? — спросила хозяйка, словно испугавшись, что ее могут привлечь к делу, если она сохранит что-то из вещей девушки.

Эйдан кивнул:

— Да, заберу.

— Я только и видела ее, когда она приехала, а потом когда она выходила вечером, понимаете? — нервничала миссис Флер.

— То есть вам неизвестно, входила она к себе или нет после того, как Винни проводил ее? — спросил Эйдан.

— Она точно дошла до крыльца, — сказал Винни.

Лили Флер быстро сунула рюкзак в руки Эйдану.

— Надеюсь, вы ее найдете.

При всей искренности ее пожелания она явно выпроваживала их.

— Миссис Флер, — сказал Эйдан, — вы не припомните, не было ли шума на улице позже, когда она уже должна была вернуться к себе?

— О боже, нет. У нас тут тихое, спокойное место.

— И вы уверены, что, если бы наверху что-то происходило, вы бы услышали?

— Конечно! Я хоть и старая, но не глухая! — с раздражением воскликнула она.

Когда они вышли из кладовой, Эйдан взял одну визитку со стойки регистрации. Он поблагодарил ее и сказал, что позвонит, если потребуется.

Она почти вытолкнула их за дверь.

— Давай проверим ее рюкзак у меня, — предложил Винни, — это ближе, чем твоя гостиница.

Эйдан согласился, решив, что заодно проверит его реакцию.

Вытряхнув рюкзак, они обнаружили несколько путеводителей, расческу, десять пар трусов бикини, несколько бюстгальтеров, толстый свитер, две пары джинсов, одни шорты и два трикотажных платья, годных на все случаи жизни. Эйдан заметил, что Винни пристально рассматривает одно из них.

— Что? — спросил Эйдан.

— В этом платье она была в баре. Значит, она точно вернулась к себе в комнату.

— Послушай, ты говорил, что вы с ней флиртовали. Ты ей явно понравился. Почему же ты не попробовал забраться к ней в постель?

Винни густо покраснел.

— Я не говорил, что не пробовал. Но я понимаю сигналы и слово «нет». Поэтому я оставил ее на крыльце и пошел домой. Клянусь!

— А она не проявляла нетерпение, волнение? — спросил Эйдан.

Винни задумчиво поджал губы.

— Она то и дело смотрела на часы, дергалась. Но я подумал, что это, наверное, она из-за поездки волнуется.

Пока он говорил, Эйдан взял один из путеводителей и пролистал его. Из середины что-то выпало.

— Ага, теперь мы знаем, что она не выезжала из страны, — сказал он, рассматривая находку.

— Почему? Что там такое?

— Ее паспорт.

Глава 12

Эйдан начал с Йонаса Бернингема.

Йонас как раз показался в дверях своего кабинета, когда Эйдан собирался о нем спросить. Йонас быстро затащил его в кабинет и захлопнул дверь.

— Я собирался тебе звонить.

— Да? Ты тоже что-то нашел?

Йонас нахмурился.

— Тоже? Что ты имеешь в виду?

Эйдан швырнул рюкзак на шаткий деревянный стол Йонаса.

— На днях я ездил повидать вдову двоюродного брата Дженни Трент. И я выяснил, что в последний раз Дженни видели в баре — том самом, куда вы все любите ходить. Наш друг гитарист Винни проводил ее до гостиницы, где она собиралась провести одну ночь. Она расплачивалась наличными. В гостинице остался ее рюкзак. Внутри лежит паспорт.

Все вещи тогда, у Винни, он сложил обратно в рюкзак. За исключением расчески. Почему-то он решил придержать расческу у себя, хотя из всех вещей Дженни она была самым надежным источникам ДНК.

Сначала Йонас тупо уставился на рюкзак, затем повернулся к Эйдану:

— Вот как?

— А ты думал, я зачем пришел?

— Я подумал, может быть…

— Ах, вот ты о чем! Я слышал, что Мэтти пронюхала о твоих шашнях. Это твое личное дело, меня не касается.

— Я люблю Мэтти, — виновато проблеял Йонас.

— Повторяю: это твое личное дело. Теперь слушай меня. Эта девушка, Дженни, приехала в Новый Орлеан и, скорее всего, была здесь убита. Ты думаешь шевелиться по этому поводу?

— Если ты считаешь, что ее убили, то этим должна заниматься местная полиция.

Эйдан оперся обеими руками о стол.

— Йонас, во-первых, Хэл Винсент отказывается иметь со мной дело. А во-вторых, Зак нарыл кое-что, и если это правда, то здесь речь идет о серии убийств, что входит в юрисдикцию ФБР. Ты сможешь мне помочь?

Йонас расправил плечи.

— Да. Хорошо. Я позвоню Хэлу. Я заставлю его шевелиться. И я сам этим займусь. — Он протянул руку к рюкзаку.

— Я сам ему это передам. Только позвони и предупреди, что я приеду. И еще одна просьба.

— Да?

— Позвони Джону Эйбелу. Если ему так некогда, то пусть передаст эти кости тому, кто менее знаменит и реально хочет работать.

— Да, конечно. — Он помялся, а затем сказал: — Слушай, Эйдан… Не говори ничего Мэтти, ладно?

— Какого черта я должен ей говорить, Йонас? Признаваться жене — твоя работа.

«Физический труд всегда идет на пользу», — думала Кендалл. Когда Мейсон вернулся со своего затянувшегося ленча, она заканчивала расставлять и развешивать все, что нашла в коробках. Она сразу же спросила его о куклах.

— Что? — удивился Мейсон.

— Куклы вуду, трех кукол не хватает.

— Как это? — Он взглянул на полку, потом на нее — так, будто она сошла с ума.

— Я только что добавила туда новых. Оставалось две, а должно быть пять.

— Ах да, вчера я продал три штуки.

— Кому?

— Какой-то старухе в шарфе.

— Как ее зовут?

— Понятия не имею, — фыркнул Мейсон. — Я, знаешь ли, не всегда применяю к покупателям допрос с пристрастием. Да и ты, в общем, тоже.

— Она расплачивалась кредитной картой?

— Нет, наличными. — Он помолчал, задумавшись. — А вообще-то она была странная, даже для Нового Орлеана. Я решил, что она, наверное, из сатанистов. У нее были большие черные очки, черный плащ и черный шарф на голове. И говорила она каким-то сиплым голосом, будто у нее ангина. Я на всякий случай держался подальше, чтобы не заразиться. — Он с усмешкой поежился. — Я даже не хотел ей ничего продавать. Я говорю, что куклы, мол, дорогие. Но тут она достает пачку денег и сипит, что ей надо целых три. Ну я продал. Бизнес есть бизнес, в конце концов. Мы и раньше продавали разное всяким придуркам.

Хороши придурки.

Неужели это те самые куклы? А вдруг Эйдан решит, что это ее идея? Подослать кого-нибудь — Винни, например, — с этими куклами к ним? Нет, Эйдан слишком хорошо ее знал, чтобы поверить в такую чушь. А вдруг? Он знал, что она верит в ожившую Смерть…

— А еще я подумал, что у нее какая-то кожная болезнь, — сказал Мейсон.

— Почему?

— У нее на руках были черные перчатки.

Увидев встревоженное лицо Кендалл, он нахмурился.

— Ладно, я продал три куклы сумасшедшей старухе, и что с того? Что это с тобой?

— Флинны нашли у себя перед домом этих кукол, исколотых и изрезанных. Похоже, им угрожают.

Мейсон рассмеялся:

— И ты волнуешься? Только полный идиот может пугать Флиннов куклами!

И правда.

И все же это было неприятно. Она решила позвонить Эйдану и рассказать о случившемся. Она сняла трубку телефона и тут же положила обратно.

Она не знала его номера.

— Что ты делаешь? — спросил Мейсон.

— Я хотела позвонить Эйдану.

— И что же?

— Я не знаю его номера.

— Ну, это легко узнать.

— Как?

— Позвони Винни, спроси номер Джереми, а Джереми даст тебе номер Эйдана. Ладно, я сам.

Сняв трубку, он задумчиво посмотрел на нее.

— Что?

— А ты считаешь, что старуха, которая купила кукол, была в маскарадном костюме? — спросил он, но ответа не дождался. — Эй, Винни, продиктуй мне номер Джереми Флинна. Да, это для Кендалл. Она хочет позвонить Эйдану.

Она слышала голос Винни на другом конце провода, но не могла разобрать, о чем он говорит. Наконец, Мейсон нацарапал номер на обрывке бумаги и протянул ей.

— А что случилось? Эйдан его доконал?

— Нет. Ему понравилось. Он говорит, что помогал расследовать дело.

— Понравилось? — Ее брови недоверчиво взлетели на лоб.

— Ага. Он говорит, что они с Эйданом вместе разыскивают эту девушку, Дженни Трент.

— А где сейчас Эйдан?

— Я не знаю. Хочешь, я перезвоню Винни?

— Нет. — Она взяла у него телефон и набрала номер, нацарапанный на бумаге.

— Это, кстати, номер Эйдана, а не Джереми. Похоже, эти двое теперь вот такие друзья. — Он сцепил два пальца.

Неужели Эйдан играет с Винни? Пудрит ему мозги? Или он снял все подозрения с Винни?

Эйдан ответил сразу:

— Флинн.

— Эйдан?

— Кендалл.

Ее имя. Он произнес его так, будто это доставляло ему удовольствие.

— Я звоню насчет этих кукол на лужайке, Эйдан. Похоже, их купили в моем салоне. Мейсон говорит, что продал три штуки вчера. — Она посмотрела на Мейсона. — Какой-то…

Мейсон вырвал у нее трубку.

— Привет, Эйдан. Их купила какая-то сумасшедшая старуха, вся в черном. Теперь я понимаю, что она — или он — вырядилась так нарочно, чтобы ее не узнали.

Мейсон еще послушал, кивая, и положил трубку.

— Эй! Я разговаривала.

— Он занят. Обещал перезвонить.

С этими словами Мейсон принялся протирать прилавок и выравнивать салфетки.

Кендалл старалась скрыть свое волнение.

И еще больше она старалась убедить себя в том, что ей плевать, что Эйдан Флинн о ней думает.

После посещения Йонаса, который при нем созвонился с Хэлом Винсентом и Джоном Эйбелом, Эйдан отправился в морг. К его удивлению, Джон Эйбел вышел к нему без промедления. Не то чтобы он принял Эйдана с распростертыми объятьями, но, по крайней мере, был вежлив. Эйдан передал ему платье, которое Винни видел на Дженни Трент в ее последний вечер.

— У вас есть кости — двух разных женщин, как вы сказали мне, — и образец крови. Я полагаю, ваши лаборанты смогут извлечь клетки кожи из подкладки платья, принадлежавшего женщине по имени Дженни Трент. Надеюсь, что если вы проведете сравнительный анализ ДНК, то мы узнаем, которая из костей ее.

— Я попытаюсь, — ответил Эйбел, рассматривая платье. — Хотя кровь сохранилась очень плохо. Не уверен насчет костей. Возможно, мы извлечем клетки кожи. Ничего более конкретного обещать не могу.

Эйдан и сам не знал, отчего он не решился отдать расческу ни ему, ни позже Хэлу Винсенту. Если они не могут извлечь ДНК из костей или крови, то волосы, сохранившиеся на расческе, тоже не помогут.

Он поблагодарил доктора Эйбела и вышел.

В полицейском управлении он встретился с Хэлом Винсентом. Эйдан отдал ему рюкзак с паспортом Дженни Трент и рассказал все, что ему удалось узнать.

— Я вызову Винни и побеседую с ним, — сказал Хэл.

Эйдан на мгновение задумался, а затем сказал, сам себе удивляясь:

— Думаю, Винни не врет, говоря, что оставил ее на пороге. Я не верю, что он преступник.

— Да ну? — Хэл взглянул на него снизу вверх.

— Я хорошо его изучил, — просто сказал Эйдан.

Хэл снова уставился на рюкзак.

— Конечно. Иногда бывает именно так… Если у тебя есть доказательства, что она исчезла именно здесь, я пущу по следу лучших наших сыщиков.

Эйдан подался вперед.

— А как же ее машина?

— А что с ее машиной?

— Ее нашли здесь, на стоянке.

Хэл Винсент поскреб подбородок.

— Да? Я проверю. Кстати, какова твоя доля в этом деле?

— Меня наняли родственники.

Хэл откинулся на стуле и не без обиды уставился на него:

— Да ну? Как же тебе это удалось?

— Очень просто. Я подсуетился и получил контракт. — Эйдан встал. — Спасибо за помощь.

— Это моя работа, — отвечал детектив, звеня металлом в голосе. — И тебе спасибо.

— Ага, я буду на связи, — ласково пообещал Эйдан.

Выходя из дверей управления, он чувствовал на себе взгляд Хэла.

Телефон зазвонил в шесть часов. Сдерживая волнение, Кендалл протянула руку к трубке, но Мейсон опередил ее. Когда он услышал голос звонившего, в его глазах запрыгали чертики, но он продолжал степенно беседовать.

Она с яростью выдохнула, теряя терпение, и лишь тогда он передал трубку ей:

— Это тебя.

— Ну спасибо.

Она поднесла трубку к уху:

— Алло?

— Привет, это Эйдан.

— Привет. — Она помолчала, а затем продолжила шутливым тоном: — Говорят, ты встречался с Винни и не засадил его в тюрьму.

— Ага. Ты в порядке?

— Конечно.

— Я сегодня поеду на плантацию. Я решил сегодня спать там.

— О… Это хорошо. То есть я хочу сказать, что если кто-то попытается снова пошутить, то ты будешь там.

По крайней мере, у нее не сложилось впечатления, что она в чем-то перед ним виновата.

Он так долго молчал, что она приняла тишину за разрыв связи.

— Кендалл, — наконец произнес он, — возможно, это покажется тебе странным, но… не ходи никуда вечером, ладно? Иди домой, запрись на замок и сиди себе спокойно. Не бегай по всему городу за ветреными туристками, хорошо?

— А что случилось? — удивилась она.

— Ничего нового. Просто побудь дома.

— Хорошо, — обещала она, не понимая, чем вызвана его настойчивость. Почему он беспокоится? Боится, как бы она не подцепила другого парня? Но они провели вместе всего одну ночь. Так или иначе, за кого он ее принимает?

Но в глубине души она понимала, что его тревога не имеет ничего общего с тем, что было вчера. Их объединяло общее чувство тревоги. Ей не нравилась эта нервозность. Это был ее город. Она любила его. Она терпеть не могла бояться его.

— Звони мне, если… захочешь, — сказал он.

— Обязательно, — сказала она.

Потом он заговорил снова, явно смущаясь:

— Ты слышала о благотворительном концерте в Одубон-аквариум в субботу вечером? Джереми его рекламирует.

— Конечно.

— Не хочешь со мной сходить?

Она удивилась. Он что — приглашает ее на свидание? Или просто ему не хочется идти одному? Да какая разница?

— Конечно. Я даже собиралась купить билет ради такого случая.

— У меня полно билетов. Мы купили двадцать штук, чтобы раздать друзьям и знакомым. Если хочешь, приводи друзей.

О'кей, это не свидание. Может быть, он надеется, что она пригласит Винни, чтобы он мог за ним понаблюдать. Но в субботу вечером Винни будет занят. Черт, как трудно разбираться в нюансах по телефону. Хотя, возможно, и не было никаких нюансов.

— Отлично. Я дам людям знать. Я бы с удовольствием пригласила мою подругу Шейлу, но она еще не вернулась из отпуска. — При этих словах она внутренне содрогнулась. Шейлы нет в городе. Она пока не приехала.

— Спроси Мейсона, не пойдет ли он. И если Винни сможет освободиться, то бери и его.

Ага, его все-таки интересует Винни.

— Хорошо, — сказала она, чувствуя нелепое разочарование.

— Ну тогда до связи, — сказал он.

— Да. Пока.

Он даже не попрощался, просто дал отбой. Она опустила трубку на рычаг.

— Мы закрываемся или как? — спросил Мейсон.

— Закрываемся.

Подойдя к ней, он обнял ее за плечи и сказал:

— Идем куда-нибудь сегодня с тобой, малышка?

— Опять в «Хайдэвей».

Он пожал плечами.

— Когда найдешь место по вкусу, зачем его менять? К тому же дома меня никто не ждет, даже кошка.

— Ты веришь, что в баре найдешь любовь всей своей жизни?

— Как знать? Но пока я счастлив с любой нестрашной девчонкой, которая ищет настоящего горячего секса на одну ночь, — насмешливо ответил он.

— Нет, я пас. Мне нужно зайти в магазин купить чего-нибудь на ужин, а затем я хочу уснуть за просмотром какого-нибудь отвратного шоу.

Они заперли двери и разошлись в разные стороны. Она направилась к дому, а он взял курс на Бурбон-стрит.

Эйдан собрал вещи и выехал из гостиницы. Сначала он думал, что в их доме на плантации придется сносить стены, там не будет ни воды, ни электричества, но оказалось, что это не так. Поэтому не было смысла платить за гостиницу, когда он мог с комфортом устроиться в спальне собственного дома. Поскольку Интернета на плантации все-таки не было, Зак каждый вечер возвращался в город, чтобы продолжать свои сетевые поиски.

Джереми предпочитал жить в городе. Но Эйдану хотелось тишины. А на случай отключения электричества он припас карманный фонарик.

Он приехал на закате. Несмотря на тачки, мешки с цементом и другие принадлежности рабочих бригад, дом над рекой был прекрасен. Лучи заходящего солнца заштриховали облупившуюся краску и свежие заплаты гипса и штукатурки. Дом стал похож на величественную старую графиню.

Он оставил машину на подъездной дороге и подошел к дому. Рабочие давно уехали; все окна и двери были заперты.

Он собрался уже достать ключ и отпереть дверь, как его взгляд упал туда, где за широкой лужайкой и деревьями было кладбище. В наступающих сумерках его заброшенность казалась притягательной. И Эйдан, вместо того чтобы войти в дом, побрел к кладбищу.

Семья планировала его как тихую пристань с деревьями по границам, словно отделявшими живых от мертвых, и граница придавала ему дополнительную привлекательность. Однако, войдя на кладбище, он сразу почувствовал, что это место одиночества и запустения. Надписи на многих камнях и плитах стали неразличимыми, и даже многие более поздние захоронения хранили легенды, стертые временем и непогодой. Высокая трава, полевые цветы и кустарники свободно росли повсюду, а поросшие мхом деревья вносили в пейзаж пронзительно-печальную ноту. Он огляделся и прикинул расстояние до дома и других построек.

За домом текла река, мимо аллеи из величественных деревьев, служившей некогда подъездом к заднему крыльцу. Наверное, заднее крыльцо было тогда парадным входом, поскольку большинство посетителей добирались сюда по реке. Дом стоял на возвышении и поднимался над окрестными угодьями, имевшими плавный уклон к реке. И потому нельзя было исключить, что из-за урагана и последовавших за ним оползней кладбищенские кости тоже сдвинулись в том направлении.

Эйдан сел на могильный камень, обозревая царство мертвых. Нигде, однако, не было видно разрушенных могил. Конечно, может быть, дожди, ветры и растительность сгладили следы разрушения, и все же…

Его внимание привлек главный семейный склеп. Он встал, подошел к нему и вошел внутрь. Свежая надпись на камне указывала место последнего приюта Амелии Джанин Флинн. Эйдан коснулся камня.

— Жаль, что не пришлось познакомиться, — вслух произнес он. — Если Кендалл была так вам предана, то, наверное, вы были выдающейся личностью.

Он только сейчас понял, что говорит вслух, и изумленно встряхнул головой. Он был один на семейном кладбище, в окружении пятидесяти по крайней мере акров безлюдных земель. Даже машин на дороге не было.

Он вышел из склепа и снова огляделся, пытаясь понять, почему ему все время кажется, что здесь что-то не так. Но как бы Эйдан ни вглядывался, ничего особенного он не разглядел.

Он покидал кладбище уже в темноте. Калитка бесшумно закрылась за ним. Ее, похоже, смазывали, и последний раз не так давно. Он оглянулся: спустилась ночь, и лишь слабый лунный свет разбавлял непроглядную тьму.

Полный уверенности, что смотрит, но не видит, Эйдан вернулся к дому. Он отпер дверь, вошел и включил свет, после чего отправился на кухню, где его ждал приятный сюрприз: кто-то из братьев позаботился о том, чтобы он не умер с голоду. В холодильнике были вода, пиво, сыр, специи и мясная нарезка. На разделочном столе лежал хлеб. Сделав себе бутерброд, он вернулся к машине и забрал вещи.

Остатки вечера он потратил на то, чтобы обойти дом и проверить окна и двери. Все выглядело прочным и надежно закрытым.

Зайдя в спальню, он еще раз изучил таблицы, которые распечатал для него Джереми. Он был намерен идти по следам Дженни Трент, пока не узнает правду о ее исчезновении или не уткнется в тупик. В таком случае он отыщет знакомых следующей по списку женщины и начнет все заново. И это будет продолжаться, пока он не выяснит, кто стоит за всеми этими смертями.

Было уже совсем поздно, когда он выложил свой кольт на столик красного дерева у кровати, снял джинсы и лег. Заснуть долго не удавалось. Он лежал и прислушивался к ночным звукам, вспоминая предыдущую ночь. Невозможно было не думать о женщине, с которой он провел ее. Вообще дурак он, что притащился сюда. Ему до боли хотелось и сегодня быть с ней. Он не знал, что в ней такое, но чувствовал жгучую необходимость быть рядом, защищать ее.

Откуда взялась его вчерашняя уверенность, что он должен проводить ее до дома? Откуда он узнал, что за ней следят? Что кто-то таится в темноте, выжидает?

Не тот ли это маньяк, что назначил свидание Энн? А Дженни Трент?

Может быть, они, помешав убийце расправиться с Энн, заставили его обратить внимание на Кендалл, хотя она была другого типа? Или это все чудовища, рожденные его воображением?

На этой мысли ему показалось, что в окне, на фоне темного неба, мелькнул огонек. Он тут же вскочил, сунул ноги в кеды, стоявшие у кровати, и схватил со стола кольт. Он подождал, и огонек снова блеснул в ночи — где-то в районе хижин рабов. Не на кладбище.

Он быстро спустился по лестнице, выскользнул из парадной двери и, прижимаясь спиной к дому, обошел вокруг.

Да — свет горел внутри самой дальней хижины. Он оставил густую тень дома и метнулся к хижинам, где стал перебегать от одной к другой, пока не добрался до последней. Внутри кто-то был. Он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, нет ли кого сзади. Послышалось шевеление, шорох, но не рядом. У самой двери он взял пистолет обеими руками и положил палец на курок. В следующую секунду он ворвался в хижину, выбив дверь ногой.

Глава 13

Впервые в жизни Кендалл боялась идти домой. Если на Бурбон-стрит было многолюдно, то ближе к дому улицы постепенно пустели. Было еще рано, но по какой-то причине жильцы предпочитали не показываться на улицу. Последний перед домом уличный фонарь мигнул и погас.

И тут ей послышались шаги. Однако ее преследователь ухитрялся исчезать всякий раз, когда она оборачивалась. Страх захлестывал ее, как бы она ни убеждала себя, что все это глупости. Она твердила себе, что должна отбросить свои тревоги, если хочет жить нормальной жизнью.

Мимо проехала машина. Но ей отнюдь не полегчало. Посмотрев вслед, она почувствовала, что за ней следят — автомобиль двигался на медленной скорости. «Так оно и есть, — подумала она, — хотя, может быть, кто-то искал нужный адрес или место для парковки». Она продолжала идти, пока не перегнала машину, а затем ей почудилось, что машина едет за ней.

Кендалл резко свернула в сторону Бурбон-стрит. Машина не могла последовать за ней, потому что движение на этой улице было односторонним. Она почти пробежала один квартал до Бурбон, где были открыты бары, ходили люди, а зазывалы раздавали флаеры «три по цене одного». Двое мужчин на пороге одного стрип-клуба хватали каждого, кто проходил мимо, и пытались затащить к себе. За их спинами маячила пышная женщина в откровенном наряде и покосившемся парике.

На следующем перекрестке она свернула обратно на Рампарт, ругая себя за глупость и трусость. Кому могло понадобиться преследовать ее? Но если даже и так, от хвоста она оторвалась.

Но на подходе к дому — на этот раз с противоположной стороны — ее снова охватил страх. Она прибавила шагу. До подъезда оставалось всего ничего, когда со ступеней вдруг поднялась высокая фигура. Она закричала и бросилась бежать.

— Нет! О господи! Не стреляйте! — отчаянно вскричал человек в потертых джинсах и потрепанном твидовом пиджаке, сдевший на полу хижины, прислонившись к стене. У его ног горел небольшой костер, в руках он держал грязную газету. Рядом на полу лежали карманный фонарик, пакет чипсов и банка пива. У него была пышная борода, и на вид ему можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят. Одежда, несмотря на поношенность, была чистая.

Глядя на Эйдана и его кольт, он был вне себя от ужаса.

— Кто ты такой и какого черта здесь делаешь? — заорал Эйдан.

— Пожалуйста, ради бога, опустите пистолет, — заныл человек.

Эйдан убрал палец с курка и опустил пистолет, но не более чем на пару дюймов.

— Отвечай! — потребовал он.

— Я Джимми, просто Джимми.

— Что ты здесь делаешь, Просто Джимми? Встань! — велел Эйдан.

— Хорошо-хорошо, только не стреляйте. — Бросив на пол газету, человек продемонстрировал Эйдану пустые руки, а затем поднялся. — Поверьте, мистер, я не делаю ничего дурного.

Эйдан окинул взглядом маленькую хижину. Похоже, все свои пожитки Джимми хранил в пакете, стоявшем у задней стены.

Все свое ношу с собой.

— Как давно ты здесь живешь? — сурово спросил Эйдан.

— Я здесь не живу.

— Как давно? — повторил Эйдан.

— Примерно… шесть месяцев, — спохватился человек. — Послушайте, ночами я работаю на заправочной станции дальше по дороге — иногда до трех часов. Я пытаюсь скопить на свое жилье, — тараторил Джимми. — Но прежде мне нужно купить машину. Я не вор, я никогда не забирался в большой дом, честное слово! Я просто прихожу сюда спать. Мне больше некуда пойти.

Безобидный бомж? Или серийный убийца?

Джимми был тощий как жердь. На лице чернели огромные глаза. У такого не достало бы сил убить даже муху, не говоря уж о женщине.

Эйдан сунул пистолет за пояс.

— И ты живешь здесь шесть месяцев?

— Клянусь, я не делаю ничего дурного. Я сам всего боюсь. Я прихожу сюда с работы, закрываю дверь и молюсь, чтобы дожить до утра.

— Чтобы дожить до утра? — переспросил Эйдан.

Человек затряс головой.

— Я даже за дверь не выглядываю. Я ничего не вижу.

— Что за чушь ты несешь? — Эйдан терял терпение.

— Пожалуйста, позвольте мне взять мою сумку, и я уйду.

Эйдан не двинулся с места.

— Не так скоро.

— Пожалуйста, не сдавайте меня в полицию. Меня выгонят с работы. А мне нужна работа.

— Я не могу отпустить тебя, — спокойно проговорил Эйдан.

— Боже, ну почему? — жалобно простонал человек.

— Потому что в куче твоего мусора нашли человеческую кость, — ответил Эйдан.

Джимми от ужаса широко разинул рот и зашатался, как под ветром. «Не убийца он», — подумал Эйдан.

— Богом клянусь, я в жизни никому не причинил зла, — прошептал несчастный Джимми. — Я Джимми Уилсон. Я работаю на заправке. Можете меня связать и оставить здесь, а утром мы пойдем туда вместе. Вы спросите. Они вам скажут. Они скажут вам правду, мистер. Может быть, это куриная кость была? Я стараюсь убирать мусор, но иногда я так устаю, что нет сил. Мне долго идти до работы, потом обратно. Здесь давно никого не было. А раньше была старая женщина. Но я никогда не беспокоил ее.

Эйдан не знал, что с ним делать. Хотя было ясно, что этот тип никого не убивал, но он жил тут долгое время и вполне мог что-то видеть.

Вот какие огни видела Амелия. Она видела свет костра или фонарика, как и он сегодня.

— Пожалуйста, отпустите меня. Клянусь вам, я больше не появлюсь здесь. Только не вызывайте полицию.

— Ты что — в тюрьме сидел? — догадался Эйдан.

Джимми вытаращил глаза.

— За наркотики. Я был наркоманом. Я хоть и подворовывал, но никого не убивал. Меня поймали. Я отбыл свой срок, меня освободили. Я завязал. Пиво только пью. Но если меня опять за что-то посадят… я не вынесу. Я отсидел весь срок, клянусь, не подумайте, что я сбежал из тюрьмы.

— А почему ты приходишь, закрываешь дверь и молишься до утра? — спросил Эйдан.

— Ну как же? Из-за призраков, конечно.

— Кендалл, стой! Это я!

Она успела пробежать полквартала, когда услышала знакомый голос. Она летела быстрее ветра, благодаря Бога за то, что с утра надела кеды.

Остановившись, она повернулась и торопливо зашагала обратно. Ее сердце грохотало, как барабан.

— Винни, какого черта? Я с тобой на десять лет постарела! — крикнула Кендалл.

Он ошарашенно вытаращил глаза.

— Да я просто сидел тут на ступеньке и ждал тебя.

Может быть, он и сидел. Но он был в своем длинном черном плаще и поднялся, точно гора зла.

Она покачала головой и стала отпирать дверь. Руки дрожали.

— Ты испугал меня, — повторила она.

— Но я не нарочно. Да и ты никогда не была такой пугливой. Брось, Кендалл. Что с тобой стряслось?

— А ты что здесь делаешь? — ответила она вопросом на вопрос. — Ты ведь должен быть в клубе.

— У меня перерыв на полчаса. И я провел его сидя на твоих ступенях. Слава богу, соседи не слышали, как ты заорала, а не то меня загребли бы копы.

— Сомневаюсь. У тебя половина полиции знакомых, — фыркнула она, впуская его в квартиру первым и понимая, что, хотя он испугал ее до смерти, она была рада видеть его. — Ну и зачем ты меня ждал?

— Потому что я твой друг.

Она скептически выгнула бровь.

— Ну, и дальше что?

— Ладно. Потому что я на мели, а мне нужно оплатить счет в баре.

— Ох, Винни…

— Что? Ты же знаешь — я не пьяница. У меня просто много друзей, и я люблю угощать их. Я тебе верну. Завтра же верну. А сейчас я умираю с голоду, а у меня даже на гамбургер не наберется…

— Ты шутишь, — сказала она, пристально глядя на него.

— Нет.

Она пошла на кухню, достала кошелек и дала ему сорок долларов.

— Чтоб вернул, понятно? Ты уже не ребенок, пора привыкать жить по средствам.

— Хорошо-хорошо, — подмигнул он. — А знаешь, чем я сегодня занимался? Помогал твоему бойфренду в расследовании преступления.

— Моему бойфренду?

Он хитро улыбнулся, протягивая руку к вазе с фруктами.

— Эйдан Флинн. Говорят, вы встречаетесь.

— Мне он нравится. Ну и что? Это не значит, что он мой бойфренд, — возразила Кендалл, про себя подумав, что это было бы неплохо.

— Он держал меня за маньяка, но я его переубедил.

— Костюм Дракулы не слишком сочетается с образом обычного паренька по соседству, — заметила она, беря из холодильника две бутылки воды и швыряя одну ему.

— А ты разве не знаешь, что обычный паренек по соседству всегда оказывается главным злодеем?

— Тебе пора возвращаться. Твой перерыв, должно быть, уже закончился.

— Нет, у меня есть еще несколько минут. Сегодня Джереми опять пришел меня подменить. Жаль, что я спустил все бабки, а то купил бы билет на его шоу в субботу вечером. А вообще мне хотелось бы там выступить. Это отличная реклама.

— Если бы ты не работал, ты мог бы пойти. У Эйдана куча билетов, и он просил меня привести друзей. Но как ты уйдешь? Это же суббота.

— Да в этом городе каждый второй гитарист. Найду кого-нибудь себе на замену.

— Здорово. А сейчас ты все-таки иди. Ведь сегодня ты работаешь.

— Еще как, — оскалился Винни. Он обежал вокруг стойки и поцеловал ее в щеку. — Спасибо за деньги. Я обязательно верну.

Она кивнула.

— Не беспокойся. Ты всегда готов сорваться и бежать, когда я прошу тебя поработать в салоне. Я сама тебе задолжала.

— А ведь и правда! Нет, я шучу. Я верну тебе деньги.

Она проводила его и закрыла за ним дверь. Едва он вышел, ее окутала тишина. Она поспешила в спальню, включила свет и телевизор.

Она чудесно проведет время за чтением дневника.

Но сначала она обошла квартиру, зажгла повсюду свет и включила телевизор в гостиной. Ей хотелось шума, много шума. Но не музыки. Она хотела слышать разговоры и смех. Пусть даже дурацкий смех за кадром.

Наконец, она накинула длинную ночную сорочку, умылась, почистила зубы и забралась в постель.

Неужели только прошлой ночью она была в этой постели не одна? Чудесная была ночь: она занималась любовью и уснула потом сном младенца. Но это было вчера. А сегодня ей предстояла борьба с нервами, грозившими оставить ее вовсе без сна.

Она открыла дневник, который так давно мечтала прочитать, но ей это не помогло. Захватывающая, казалось бы, история. Фиона писала о своей любви к Слоуну Флинну и как он боялся войны между штатами. Прежде он и его кузен Брендан обсуждали возможность войны, и у них выходило, что они, с их противоположными взглядами, окажутся в случае чего по разные стороны. Но они не спорили, лишь молились, чтобы война не началась. Но она началась, и они стали врагами.

Среди прочих была одна особенно интересная запись. Слоун написал ей, что он едет домой и что они поженятся, но только тайно. Ввиду наступления северян он не хотел подвергать ее опасности. Она могла пользоваться зашитой Брендана, если необходимо, пока их брак остается в секрете.

Другая запись рассказывала о ее брачной ночи — в выражениях, характерных для молодой женщины из приличной семьи того времени, притом что она была безумно влюблена в своего молодого мужа.

Кендалл читала это с грустью, зная, чем все закончилось. Война прошлась по семье так, как никто не ожидал. Кузены убили друг друга, а Фиона бросилась с балкона и разбилась насмерть.

Однако читать о событиях прошлого, описанных словами самой Фионы…

Кендалл резко прервала чтение, потому что снова почувствовала необъяснимый страх. Усилием воли она заставила себя встать и опять обойти квартиру, готовясь встретить опасность лицом к лицу. Но, кроме Иезавель, в квартире никого не было. Когда она вернулась в спальню, кошка пошла с ней, будто тоже нуждалась в компании.

Положив дневник на столик у кровати, Кендалл, в обнимку с кошкой, начала смотреть романтическую комедию. Это был плохой выход, поскольку сюжет навевал воспоминания о прошлой ночи…

— Будут еще такие ночи, — сказала она себе.

Но прежде надо было пережить эту.

Она переключила телевизор на канал мультфильмов. Как назло, показывали мультфильм про космических вампиров, что в данный момент ее не порадовало. Под конец она нашла канал, где шли одни старые сит-комы, и с облегчением закрыла глаза.

Пусть смех наполнит ее сны.

Но не тут-то было.

Вначале она очутилась на каком-то обрыве среди ночи. Высоко в небе висела луна, отбрасывавшая на землю неверный мертвенный свет. Где-то рокотал шторм.

Она огляделась и поняла, что обрыва никакого нет, а есть холм, где стоит дом Флиннов — ослепительно-белый на темном фоне. Только окна были черные, слепо глядевшие на мир. Они напомнили ей одну из масок, полученных ее салоном на Хеллоуин. Она подумала, что, если их зажечь, они наполнятся светом и перестанут глазеть на нее с такой пугающей черной пустотой.

Она почувствовала, как бриз наполняет ей волосы, и подняла голову.

Там был призрак.

Фиона Макфарлейн Флинн бежала по верхнему балкону, открыв рот в немом крике. Она была вся в белом, ее белое платье трепетало на бегу, пока она мчалась, вне себя от ужаса. Потому что ее преследовали.

Когда Кендалл разглядела ее лицо, ей захотелось срочно проснуться. Это лицо она знала — лицо девушки, которую разыскивал Эйдан.

Дженни Трент.

Затем лицо изменилось. Теперь это было другое лицо, и тоже хорошо знакомое — лицо Смерти из колоды ее гадальных карт. Оно не кричало. Оно хохотало, разинув рот и безумно вращая глазами.

И вдруг ветер подхватил ее и понес. Она бесстрашно кричала в небо, что эта карта означает не смерть, а перемены, и боролась с ветром, который грозил швырнуть ее на землю, чтобы она больше не поднялась.

И затем она увидела, что за Смертью идет волна костей, накатывает, как прилив, стремясь поглотить ее. Она с криком проснулась и почувствовала тяжесть на груди, а затем увидела устремленные на нее из тьмы горящие глаза.

— Что за призраки? — спросил Эйдан.

Глаза Джимми от страха стали совершенно круглы.

— Иногда я их слышу. Они на кладбище.

— И что они делают?

— Смеются, — сказал Джимми. — И шепчут.

— И что они говорят?

— Я, по-вашему, сумасшедший? Я не выхожу, чтобы спросить, о чем они говорят. Я закрываюсь здесь и молюсь.

— Они начинают шептать после трех банок пива?

Джимми, как бы жалок ни был, выпрямился во весь рост.

— Я заканчиваю работу. Покупаю две банки пива и что-нибудь съестное. Я прихожу сюда, закрываю дверь, ужинаю и читаю газету. Дверь я всегда держу закрытой. Когда дождь, когда ветер и когда выходят призраки. Я не пьяница. Я немного выпиваю перед сном, чтобы расслабиться, тогда я хорошо сплю. Думаю, призраки меня чуют. Но я не беспокою их, и они меня не трогают. Вообще они не всегда выходят, только иногда.

«Иногда — когда Джимми выпьет больше двух банок пива?» — подумал Эйдан.

— Ты же был здесь прошлой ночью?

— Да.

— Ты слышал что-нибудь?

— Нет, — ответил Джимми. — Может быть, они выходили, когда я спал. Но я слышал шум машины! — оживился он, радуясь возможности услужить Эйдану. — Я слышал шум мотора и как хлопала дверца.

«Плохо, что Джимми такой трус, — думал Эйдан. — Иначе он мог бы сообщить что-нибудь ценное о „шутнике“, подбросившем кукол».

— Оставайся здесь, — велел ему Эйдан. — Не уходи.

Его глаза привыкли к темноте, и он быстро добрался до машины. Он открыл багажник и вытащил оттуда спальный мешок, который возил с собой на всякий случай. Взяв мешок и пару бутылок воды, он вернулся к Джимми.

— Держи, а то ты спишь на голой земле.

— Вы меня не выгоняете? — изумился Джимми с дрожью в голосе.

— Пока нет. Я Эйдан Флинн. Мне и моим братьям принадлежит этот дом. Пока не знаю, что мы будем делать, но что-нибудь придумаем. А сейчас ложись спать.

Джимми смотрел на Эйдана с таким видом, будто вот-вот расплачется.

Эйдан оставил его и отправился к себе. Когда он выскочил из дома на огни в хижине, дверь не закрыл, и потому пришлось опять осматривать весь дом, комнату за комнатой.

Осмотр огромного дома занимал гораздо больше времени, чем осмотр квартиры Кендалл. Чего стоили одни гардеробы, набитые одеждой нескольких эпох, пропахшей нафталином. На чердаке он возился дольше всего. Там, помимо прочего, он обнаружил кресло-качалку у сундука и понял, что не так давно здесь кто-то был. Кто-то сидел здесь с бокалом — который так и остался стоять на сундуке, — наслаждался тишиной и смотрел на реку из слухового окошка.

Кендалл?

Ему показалось, что он чувствует аромат ее духов.

Наверное, он сходит с ума. Лучше бы он остался в городе — с ней. Она так на него посмотрела, когда он уходил, будто боялась, что он возложит на нее вину за этих кукол.

А что? Если не она, так, может быть, ее друзья?

Нет, в голове не укладывалось, что она могла бы сделать что-то подобное.

Невозможно было забыть ее выражение, когда он, показав ей фотографию Дженни Трент, сказал, что Дженни пропала, или с каким упрямством она искала Энн. Если она так беспокоилась о едва знакомых людях, то она не могла выкинуть номер с куклами вуду.

Долго он не верил и даже представить себе не мог, что после Серены сможет испытывать чувства к женщине. Кендалл тем не менее проникла к нему в самое сердце. Он не мог не думать о ней, не мог забыть ощущения ее кожи, выражения ее глаз, тона ее голоса. Он так долго сдерживал себя, чувствуя вину за то, что он жив, а Серена умерла! С его стороны нечестным было даже оставаться в живых, не говоря уже о том, чтобы вновь обрести счастье.

А он и не стремился найти счастье, пока не встретил Кендалл.

Эйдан вдруг очнулся и понял, что так и стоит на чердаке. Он смотрел на кресло, представляя ее сидящей в нем и гадая, о чем она думала, когда глядела в окно.

Кендалл крепко засела у него в мыслях.

Ему хотелось, чтобы она сейчас была рядом.

А ее не было. Но он все-таки не напрасно уехал сюда один. Он нашел Джимми, чем разгадал по крайней мере одну загадку.

Он заставил себя осмотреть все, что было на чердаке. Он даже открыл сундуки, где с удивлением обнаружил оружие времен Гражданской войны, старинные письма, одежду, ботинки, пряжки… Кое-что по виду было даже старше. Залежи сокровищ.

Так почему же Амелия не завещала все или хотя бы часть из этого молодой женщине, которая заменила ей дочь?

Может быть, она не знала о своих богатствах?

Когда, наконец, Эйдан вернулся в постель, он снова долго лежал без сна, размышляя о причинах своего беспокойства. Казалось бы, он должен быть доволен тем, что раскрыл тайну призрачных огней, виденных Амелией. Однако что-то терзало его, не давало уснуть.

От отчаяния он принялся считать овец, которые тут же превращались в кукол вуду. Он бросил считать овец и стал считать кукол, пока, наконец, не уснул незадолго до рассвета.

Проснулся он, когда на подъездной аллее зашумела первая машина с рабочими.

Кендалл хрипло вскрикнула от ужаса, но потом до нее дошло, что она видит глаза Иезавель. Она и не знала, плакать ей или смеяться. Иезавель жалобно мяукнула, и Кендалл рассмеялась. Лучи света уже пробивались сквозь шторы, и она поняла, что настало утро.

Она приласкала Иезавель.

— Что такое, киса? Я тебе испугала? Все хорошо. Я сама себя испугала. Но я исправлюсь, обещаю. Идем, ты, наверное, не прочь позавтракать.

Она встала, накормила кошку, поставила на плиту кофеварку и пошла в душ. Под струями бодрящей прохладной воды она тщательно вымыла волосы и лицо. Через несколько минут, обернувшись в купальный халат, она наливала себе кофе. В лучах утреннего солнца ночной кошмар казался нелепым.

Фрейд сказал, что большинство снов имеет сексуальный подтекст. Но как ни старалась, она, хоть убей, не видела в своем сне ничего сексуального. Это был кошмар, обыкновенный кошмар, думать о котором она больше не собиралась.

Вместо того она стала думать об Эйдане Флинне. Она разрывалась надвое. Ей не хотелось увлекаться им, но это происходило помимо ее воли. По какой-то причине он вызывал у нее уважение. Это была любовь, похожая на ненависть. Порой она бывала близка к тому, чтобы возненавидеть его. Что до любви — она слишком мало знала его, чтобы полюбить. Нет, дело обстояло иначе. Ей понравилось заниматься с ним сексом, и в глубине души она боялась сближаться с ним, потому что боялась влюбиться в человека, который, возможно, не видел в ней женщину, с которой готов был прожить всю жизнь.

Налив себе вторую чашку кофе, она подошла к окну в гостиной и раздвинула шторы. Денек выдался чудесным: ни намека на ураган, тем паче шторм. Она открыла двери и вышла во двор.

Стоя во дворе, она потягивала кофе и наслаждалась мягким бризом. Соседей нигде не было видно. «Какой приятный месяц октябрь», — думала она.

За двести лет их двор почти не изменился; ее дом был в числе немногих, которые сохранились после пожара 1788 года, уничтожившего большую часть города. Этот район хотя и назывался Французским кварталом, но его самые знаменитые памятники архитектуры, составляющие славу Нового Орлеана, были созданы во времена испанского правления. Когда-то узкий переулок по ту сторону двора был главным входом. Там до сих пор стояли гигантские ворота, через которые по утрам въезжала машина садовника, ухаживающего за двором. Столы и стулья были окружены цветочными клумбами и красивыми растениями в горшках. С одной стороны находился старый каретный двор, а с другой — высокая кирпичная стена охраняла покой жильцов.

Она села на один из стульев, пользуясь моментом, чтобы насладиться красотой утра, напомнившего ей, почему она любит этот город, который всегда был ее домом, и никогда не захочет его покинуть.

Сидя так, она заметила, что что-то лежит у дверей ее квартиры. Должно быть, она не заметила этого, когда выходила.

Что-то…

Ее пальцы невольно сжали чашку с кофе.

Поставив чашку на стол, она поднялась, вернулась к дверям и наклонилась, чтобы подобрать привлекший ее внимание предмет.

Это была кукла.

Кукла вуду.

Не из тех авторских кукол, которые продавала она, и не из тех, что можно купить в сувенирных магазинах, а нелепая самодельная кукла с длинными темно-рыжими волосами, сделанными из грубой шерсти, и большими зелеными глазами-пуговицами.

Она машинально подобрала ее, и та распалась на куски. Голова, руки и ноги, отсеченные от туловища, болтались на тонких нитках.

Куклу специально сделали похожей на нее. И расчленили.

Глава 14

Визжали пилы, стучали молотки.

Чашка кофе дала ему силы принять душ и выйти из дома. На лужайке подрядчик проводил совещание с электриками. Увидев Эйдана, он весело улыбнулся и сказал:

— Ваш брат хочет, чтобы работы были завершены к Хеллоуину.

— А вы сумеете закончить, но так, чтобы без недоделок? — спросил Эйдан.

— Я сейчас покажу вам наши планы.

Он провел час за изучением графиков и чертежей и пришел к выводу, что его братья сумели найти толкового руководителя, который знал, что делает.

Казалось бы, дом должен быть одной большой головной болью, однако это было не так.

Если бы не это досаждающее ему чувство тревоги…

По словам Джимми, на кладбище водились призраки. Эйдан снова побрел в ту сторону, будто его туда что-то тянуло. «Это всего лишь кладбище», — сказал он себе. Наверное, его мучил подсознательный страх, связанный с засохшей кровью, которую он нашел на камне. Так или иначе, он решил, что еще раз обязательно заглянет туда, но позже.

Первым делом нужно съездить в город. Не успел он отъехать от дома, как увидел машину Зака, подъезжающую со стороны реки. Он просигналил брату, прося остановиться. Когда Зак подошел, он рассказал ему о встрече с квартирантом, занимавшим одну из хижин рабов.

— Ты просто вышвырнул его или вызвал полицию? — спросил Зак.

— Ни то и ни другое. Я дал ему спальный мешок.

— Добрый какой, — усмехнулся Зак. — А ты точно знаешь, что он не опасен?

— Я почти в этом уверен. Он сказал, что ночами работает на заправке. Я это проверю. Если он врет, то его выгоню, а если нет, то пусть поживет еще.

— Да? — удивился Зак. — Ты думаешь, это не он подсунул нам кукол, надеясь, что мы свалим отсюда?

— Этому парню не купить даже куклу за два доллара, не говоря уж о коллекционной. Я справлюсь на его счет, не волнуйся.

— Но зачем он тебе тут? Или ты из жалости не можешь его выгнать?

— Ну вроде того. Если он не врет, то мы могли бы поручить ему какую-нибудь работу. Он давно здесь. Он пугал Амелию своим фонарем. В то же время он утверждает, что на нашем кладбище водятся призраки. Может быть, он и вправду что-то знает, хотя и сам об этом не догадывается. Ты понимаешь?

Зак кивнул:

— Хорошо. Наведи справки. А я расскажу об этом Джереми.

Они попрощались, и Эйдан продолжил свой путь.

Его первой остановкой стала бензозаправочная станция. Поговорив с менеджером, он узнал, что у них действительно работает человек по имени Джимми Уилсон и работает в ночную смену.

— Наверное, мне стоит упомянуть, что он был осужден. Я проверял его дело. Оказывается, его задержали за мелкую кражу, когда он увел сумочку у одной женщины. Он сразу отдал ее обратно. Его ненадолго посадили. Послушайте, но кто-то должен дать ему шанс? Джимми ничего от меня не скрывал с самого начала. Я поверил ему. У вас с ним какие-то неприятности?

— Нет, в общем, — отвечал Эйдан, — я всего лишь хотел убедиться, что он действительно здесь работает.

— Да-да. Это я его нанял, это моя вина, если что, — волновался мужчина.

— Да все в порядке, — заверил его Эйдан, — я подумываю поручить ему кое-какую работу по ремонту, только и всего.

— А вы ведь один из Флиннов, не так ли?

— Да.

— Говорят, вы собираетесь открыть в вашем доме нечто вроде культурного центра?

— Предполагаем.

— Это здорово. Желаю вам успеха.

Эйдан уехал, убедившись, что хоть кто-то в округе не желает ему зла.

Далее в планах у него было навестить Лили Флер. Если он не получит от нее сведений о других постояльцах ее гостиницы в ту ночь, то придется обратиться к Хэлу Винсенту.

Для визита в гостиницу было пока рано, и он поехал по Декатур, а затем сделал крюк и вернулся на Ройал-стрит. Когда он увидел у ее дома две полицейские машины, его сердце оборвалось.

Эйдан в буквальном смысле слова ворвался в подъезд, сметая с пути полицейского, стоявшего у дверей.

Кендалл подавала чашки с дымящимся кофе Сэму Стюарту и Тиму Йейтсу, местным копам, которых знала целую вечность. Они были как раз на Ройал, когда получили вызов, и к их появлению она едва успела одеться.

Еще пара полицейских прибыла по их вызову — один встал у входной двери, а другой принялся обследовать внутренний дворик. Вдруг из подъезда раздался крик. Она взглянула туда и увидела Эйдана, который бежал к ней, а за ним — полицейский. Трое остальных вскочили и бросились на помощь коллеге.

Она закричала:

— Не трогайте его, это друг!

— Что тут происходит? — спросил Эйдан, сурово глядя на копов.

Те с опаской расступились.

— А вы точно его знаете? — усомнился коп, которого Эйдан смел у дверей.

— Да-да, он мой друг, честное слово.

— И частный детектив, — добавил Эйдан.

Все копы вернулись на свои места. Сэм и Тим, хоть и ошарашенные внезапным налетом Эйдана, продолжили пить кофе.

Кендалл и сама была немало растеряна, но в душе ей было приятно, ведь это означало, что он о ней беспокоится.

— Сэм, Тим, это Эйдан Флинн. Вы знакомы с его братом Джереми.

— Приятно познакомиться, — сказал Тим, нерешительно протягивая руку.

Пожав ему руку, Эйдан повернулся к Кендалл:

— Ну? Что случилось?

— Да в общем, ничего.

— Какой-то глупый розыгрыш, — сказал Сэм.

— Я нашла куклу вуду у себя на заднем дворе, — объяснила Кендалл, — и решила позвонить в полицию.

— Такую же, как и у нас?

— Вам тоже кто-то подкинул куклу вуду? — спросил Тим.

— Три куклы, — ответила за него Кендалл. — Ручной работы. А мне досталась дешевка. — Это было обращено к Эйдану.

— Где она? — спросил он.

— Мы ее упаковали и забираем с собой, — сказал Сэм. — А я не слышал о куклах вуду на вашей плантации.

— Это оттого, что я не звонил в полицию, — сказал Эйдан.

— Напрасно. Это можно расценивать как угрозы.

— Но тут ведь ничем не поможешь, не так ли?

— Как только мы узнаем, кто это сделал, он получит судебный запрет на приближение к вам и вашей собственности, — с важностью пояснил Тим, который привык считать себя героем.

Однако сейчас Эйдан был выше во всех смыслах. Тим пыжился, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к полиции, а Эйдан просто излучал власть, не прилагая к тому ни малейшего усилия.

«Хватит, — одернула она себя, — перестань им восхищаться!»

— Мне хотелось бы увидеть куклу, — сказал Эйдан.

— Разумеется, — согласился Сэм.

Эйдан открыл полиэтиленовый мешок, лежащий на столе, вытряхнул из него куклу и стал рассматривать, двигая ее части ручкой, дабы не оставить отпечатков пальцев.

— На вид жутковато, но беспокоиться, я думаю, не о чем, — сказал Сэм. — Скоро Хеллоуин, все сумасшедшие повылезали и чудят.

— А вон те ворота закрывают на ночь? — Эйдан посмотрел на Кендалл, стоявшую на другой стороне комнаты и мотнул головой в направлении двора.

Она кивнула.

— Сейчас там Прэтт производит осмотр местности, — сказал Тим.

Эйдан молча вышел во двор.

— Ты и правда давно знаешь этого парня, Кендалл? — спросил Сэм с нотками тревоги в голосе.

Она задумалась. Она и недели его не знала, но почему-то…

— Я хорошо его знаю благодаря Амелии и плантации, — просто ответила она. — Я, если позволите… — Она поспешила во двор, где Эйдан разговаривал с полицейским Прэттом.

— Я понятия не имею, как она сюда попала, Кендалл, — сказал Прэтт, увидев ее. — А кстати, среди твоих соседей нет придурков?

Кендалл рассмеялась.

— Семья Фой на первом этаже — у них двое маленьких детей и кафе на Конти-стрит. Миссис Ларсен надо мной — ей семьдесят семь. А четвертую квартиру владельцы держат для себя. Они иногда приезжают из Нью-Йорка, но сейчас их нет.

— Что ж, мы забираем куклу и в течение нескольких суток по ночам будем посылать сюда патрульную машину. И мы дадим тебе знать, если выясним что-то насчет куклы.

Вскоре они ушли, а Тим оглянулся с таким выражением, будто был не прочь задержаться и предложить ей в качестве опоры свое героическое плечо. Но Кендалл знала, что он забудет ее, стоит пройти мимо какой-нибудь блондинке.

Когда она закрыла за ними дверь, Эйдан обрушился на нее с упреками.

— Почему ты не позвонила мне?

— Но я… я не хотела беспокоить тебя из-за подобной ерунды, — удивилась она.

— А теперь они забрали куклу!

— Но она нужна им для расследования.

— Кендалл, для копов это нечто вроде шутки. Но… куклы на плантации, кукла здесь. Это все неспроста.

Дрожащими руками она взяла чашку с кофе. Если бы не сон, кукла сама по себе не испугала бы ее, только огорчила бы. Но вместе…

— Да-да, это неспроста, — закивала Кендалл. — Кому-то поперек горла встали мои связи с плантацией Флиннов, и ему же не нравится, что вы владеете ею. Эйдан, давай не будет преувеличивать, — устало попросила она, — пожалуйста.

— Преувеличивать? — Он вытаращил глаза. — Я нашел кости — человеческие кости, и одна, по крайней мере, может принадлежать молодой женщине, которая приехала сюда и здесь пропала. И она не единственная. Мой брат обнаружил сведения, которые показывают, что девять других молодых женщин исчезли в Новом Орлеане при сходных обстоятельствах. Так что извини, если я принимаю так близко к сердцу то, что мне кажется недвусмысленной угрозой.

Он отвернулся и зашагал по комнате. Через некоторое время он остановился, глубоко вздохнул и сказал:

— Кендалл, я занимался серийными убийцами. Их сотни по всем Соединенным Штатам. Некоторые хотят, чтобы их жертвы были обнаружены, другие — нет. Задумайся. Как сделать так, чтобы тебя не поймали? Никогда не оставлять тел. Так что эти кости могут быть единственным, что осталось от этих женщин.

— Эйдан… — Она в отчаянии воздела руки.

У него не было никаких доказательств даже тому, что с этими женщинами что-то случилось. Он должен был сам понимать, что хватается за соломинки.

А разве один он? Она видела скелет на листке бумаги, который над ней посмеялся.

И она испугалась. Так кто же из них делал необоснованные выводы?

— Хочешь ночевать со мной в доме? — спросил он.

— Что?

Он не сразу повторил вопрос. Наверное, сам ему удивлялся.

— Я решил переехать туда. Присматривать там. Кстати, прошлой ночью я сделал интересное открытие.

— Какое же это открытие? — со сдержанным интересом спросила она.

— Я встретил человека по имени Джимми. Это парень живет в хижинах для рабов.

— Кто-то живет на территории?

— Да, полгода.

— О боже! — воскликнула она. Им с Амелией грозила опасность.

— Он бы вас не тронул. Это нищий, который пытается снова встать на ноги. Я позволил ему остаться. Он работает на заправке и копит на машину и жилье.

— И ты ему поверил? — спросила она.

— Да. — Кендалл улыбнулась. — Что?

— Не знаю, — рассмеялась она, — я просто не ожидала от тебя такой доверчивости. — «И щедрости к незнакомцам», — хотела добавить она, но не стала.

Одно долгое мгновение он смотрел на нее, затем сказал, пожимая плечами:

— Я съездил к его боссу и убедился, что все это правда. Джимми считает, что по кладбищу разгуливают призраки. Он приходит «домой», закрывает дверь и всю ночь не высовывает носа, прячась от них.

— Ну где же им еще быть, как не на кладбище? — сухо спросила она.

— Ты не ответила, — напомнил он.

— То есть?

— Хочешь ты со мной ночевать на плантации или нет. Я могу встретить тебя после работы, привезти сюда, чтобы ты собрала вещи.

Слишком скоро. Она не должна соглашаться.

Однако ей совсем не улыбалось провести еще одну такую ночь дома — когда кто-то чужой бродит во дворе и подбрасывает ей под дверь расчлененную куклу вуду, сделанную по ее подобию.

Копы обещали наблюдать за домом. Но насколько внимательно?

Нет, все это не имеет значения. Она поедет с ним не потому, что ей страшно. Она поедет, потому что хочет быть с ним. Потому что она о нем заботится.

— Да, я хочу ночевать с тобой на плантации, — ответила она.

Он кивнул:

— Спасибо. Я очень рад. — Он говорил хриплым, будто от волнения, голосом.

— Мы закрываемся где-то в половине шестого.

— Идет. — Он все стоял и смотрел. — Ты собралась на работу?

Она, нахмурившись, взглянула на часы. Начало одиннадцатого.

— Почти.

— Я подожду и отвезу тебя.

В этом не было никакой необходимости, но она видела по выражению его лица, что он воспринимает этих кукол всерьез. Он все воспринимал всерьез.

А она разве нет?

Но она отказывалась подчиняться страху. Неужели так опасно пройти по Ройал-стрит при свете дня?

Вот только он ей все равно не позволил бы.

— Подожди минутку, — сказала он, — выпей пока кофе. — И пошла собираться.

Когда Эйдан отвез Кендалл в салон, по радио как раз передавали объявление Джереми. Он сообщал, что осталось два билета на благотворительный вечер, которые будут разыгрываться в ночном эфире. Эйдан надеялся, что все пройдет с успехом, и их вечеринка на Хеллоуин тоже. И она поможет угомонить преследовавших его призраков.

Призраки.

Они постоянно присутствовали в его мыслях.

Оставив машину неподалеку от гостиницы Лили Флер, он позвонил в дверь. Стоило хозяйке увидеть его, ее улыбка испарилась.

— Доброе утро, мистер Флинн.

Она не попятилась от двери, не пригласила его войти.

— Миссис Флер…

— Зовите меня Лили.

Однако у него было чувство, что она сказала это машинально. Она не хотела, чтобы он называл ее Лили. Она вообще не хотела с ним разговаривать. Она хотела, чтобы он ушел.

— Миссис Флер, я знаю, как вы добры, — сказал Эйдан. — Мне жаль, что приходится вас беспокоить, но мне нужна ваша помощь, чтобы выяснить, что произошло с Дженни Трент.

— И чем я могу вам помочь? — спросила она, как будто немного смягчившись.

— Мне нужен список постояльцев, проживавших у вас в одно время с Дженни.

— Подождите-ка.

Она не захлопнула дверь, но и не пригласила его войти. Когда через минуту она вернулась, в руках у нее был отпечатанный лист бумаги.

— Вот, возьмите, — она протянула ему список, — это копия журнала регистрации.

— Вы знали, что я приду и попрошу вас об этом?

— Ко мне приезжал полицейский и спрашивал о том же. Еще он сказал, что у вас есть право на расследование этого дела. Я подумала, что если он приезжал, то приедете и вы.

— Спасибо. Кстати, как звали полицейского?

— Ой, да это был Хэл, — отмахнулась она. — Я всю жизнь с ним знакома.

— Хэл Винсент.

— Конечно. Он у нас самый лучший.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Эйдан. Он поблагодарил ее еще раз и ушел.

— Давай я тебе погадаю, Кендалл, — предложил Мейсон, когда под конец дня стало тихо и они занялись уборкой, готовясь к закрытию.

Кендалл поставила кофейную чашку в раковину. Она так и не сказала Мейсону о том, что ей подкинули куклу вуду. Когда она пришла, в салоне было многолюдно — как обычно по пятницам. Они были так заняты, что пришлось звонить Винни и просить его сбегать в булочную за дополнительной выпечкой.

Винни с радостью согласился — потому, наверное, что был должен ей сорок долларов. Или просто по дружбе. Он даже остался, чтобы помочь им.

— Ты, значит, хочешь ей погадать? — спросил он Мейсона.

— Хочу.

— А я — нет, — отрезала Кендалл, сама не зная почему — то ли потому, что не верила, то ли потому, что, наоборот, верила в гадание.

Взяв один из хрустальных шаров с полки, Винни пристально уставился в него.

— Я вижу кого-то высокого, темноволосого, симпатичного — и подозрительного, даже опасного — человека, который поведет нашу принцессу на бал. Угадайте, кого еще я вижу? Ее будет сопровождать самый потрясающий лакей на свете — он красавец и талант, настоящий секс-гигант. И зовут его Винни.

— Что вообще происходит? — удивился Мейсон.

Винни поставил шар на место.

— Благотворительный вечер завтра в аквариуме. Кстати, Кендалл, я нашел себе замену, так что я иду!

Мейсон с обидой покосился на Кендалл.

— Вы с Винни идете, а мне ты даже не сказала?

— Мейсон, когда бы я успела? Нам с тобой за целый день было некогда и парой слов перекинуться.

— Ты сказала мне даже больше, чем пару слов! «Мейсон, убери со стола! Мейсон, они хотят кофе. Мейсон, проведи сеанс, а я постою у кассы». И все в таком роде.

— Ладно-ладно, — засмеялась Кендалл, — только не смотри на меня глазами щенка, которого выгнали под дождь. Ты тоже приглашен.

— Правда? — повеселел Мейсон. — Здорово. Но это же благотворительный вечер. Мне неудобно не платить за билет. А может быть, Флинны нахватали бесплатных пригласительных? Какова наглость!

— Нет, они купили двадцать билетов, чтобы раздать, — объяснила Кендалл.

Мейсон и Винни переглянулись.

— Она на него запала, а, Винни? — сказал Мейсон.

— Пойди разберись.

— Ты назвал его симпатичным, — напомнил Мейсон Винни, — а он тебя хотел в тюрьму засадить.

— Он подозревал меня, — поправил его Винни, — сначала. Но больше не подозревает. Правда, Кендалл?

— Я не знаю, но думаю, что если ты будешь с ним откровенным, то и он с тобой будет откровенным.

— Нет, ты все-таки на него запала, — подмигнул ей Мейсон.

Кендалл не стала глотать эту наживку.

— А ты бы лучше был с ним повежливее, поскольку он дает нам билеты.

— Значит, мы встречаемся у тебя в субботу после работы и едем все вместе? — спросил Винни.

Она не сразу ответила, не зная, как сказать им, что она едет на ночь — а может и не только — на плантацию Флиннов. Но потом сообразила, что завтра после работы все равно надо будет зайти домой, чтобы переодеться.

— Да, конечно, встретимся у меня. Вечер начинается в восемь, и Эйдан тоже должен приехать к началу.

Кендалл уже закрывала салон, когда подошли Эйди и Ребекка. Они были не по записи. Кендалл подумала, что они просто проходили мимо и зашли поздороваться, но Ребекка сказала:

— Мама хочет тебя на минутку. Просто поговорить.

Эйди так взволнованно смотрела на нее, что Кендалл тут же согласилась и повела старушку в дальнюю комнату. На гадальные карты, лежавшие на столе, она старалась не обращать внимания.

— Мне приснился сон, — сообщила мисс Эйди, когда они уселись за стол.

— Нам всем снятся сны, — улыбнулась Кендалл. — Мне и самой этой ночью приснился потрясающий кошмар. Но сны есть сны, мисс Эйди. Иногда в них отражаются события прошедшего дня, иногда — наши страхи. Вы беспокоитесь о том, что сказал вам доктор Линг?

— О себе я нисколько не беспокоюсь, — отмахнулась мисс Эйди. — Ты помогла мне, Кендалл Монтгомери, и я тебе очень благодарна. О тебе-то я и беспокоюсь.

— Обо мне? — переспросила удивленная Кендалл.

Эйди подалась вперед с решительным лицом.

— Ты знаешь, почему Амелия не отписала плантацию тебе?

Кендалл умоляющим жестом воздела руки вверх.

— Потому что я не могу себе позволить ремонт и содержание дома, это во-первых. И во-вторых, я не принадлежу к семейству Флинн.

Эйди покачала головой:

— Нет, не потому, детка. Совсем не потому. Амелия знала, что ты способна сделать все.

— Мисс Эйди, скажите, пожалуйста, что случилось? Я не хочу заставлять вас волноваться.

— Этой ночью мне приснилась Амелия, — сказала Эйди.

— Вы, наверное, вспоминали о ней перед сном?

— Нет, ни единого разу, клянусь. Она явилась мне во сне, потому что знала, что если она явится наяву, то я решу, что спятила на старости лет.

— Расскажите мне ваш сон, — попросила Кендалл.

Эйди снова подалась вперед и взволнованным голосом заговорила:

— Она сказала, что на плантации нечисто. Что так было не всегда, хотя всегда были духи. Но это были духи добрых людей. Но недавно что-то изменилось. Она поняла это только к концу, когда сама готовилась перейти в мир иной. Она сказала, что слышала испуганный плач, будто кто-то боялся этих перемен, перемен к худшему. Она не хочет, чтобы это зло коснулось тебя, Кендалл. Оттого она и приходила ко мне. Она боится и хочет, чтобы я тебя предупредила, что там есть зло, и чтобы ты была осторожна, потому что оно тебя подстерегает.

Глава 15

В первые мгновения Кендалл сидела, оцепенев и чувствуя, как холодок царапает ей шею. Затем она глубоко вздохнула и заставила себя подавить это чувство. В общем, ей было ясно, что произошло. Как это мило. Она помогла мисс Эйди, и теперь подсознание мисс Эйди нашло способ отблагодарить ее. Кендалл сосредоточенно кивнула:

— Спасибо, что предупредили меня, мисс Эйди.

— Это Амелия велела мне предостеречь тебя.

Сны бывают похожи на реальность. Кендалл это знала по себе.

— Ты мне веришь, Кендалл, правда?

— Конечно, я вам верю! — сказала Кендалл и поняла, что эти слова не совсем неправда. Она верила в способность снов вызывать страх.

И что это было, если не сон — оживший и смеющийся скелет на карте Таро?

Она ласково улыбнулась и пообещала:

— Я буду осторожна.

После того, что случилось сегодня утром, это было не пустое обещание.

Эйди поднялась, не сводя с нее строгого взгляда.

— Хорошо же, детка. Слушайся меня и Амелию, понятно?

— Понятно.

Кендалл проводила ее в переднюю. Эйдан уже приехал, и все, казалось, идет как надо.

— Поехали, Ребекка, — позвала Эйди.

Ребекка встала, Эйдан, Мейсон и Винни тоже поднялись.

Ребекка пожала руку Эйдану:

— Приятно было с вами познакомиться, мистер Флинн. Мейсон, Винни, ведите себя хорошо. — Она шагнула к Кендалл, чмокнула ее в щеку и прошептала: — Извини. Маму какая-то муха укусила. Пришлось тащить ее к тебе.

— Я всегда рада видеть вас обеих, — ответила Кендалл, сжимая ей руку.

Когда они были уже в дверях, Ребекка обернулась и сказала:

— Мистер Флинн, если вы сошлетесь на меня, я назову вас лжецом, но у меня к вам предложение. Найдите способ забрать эти кости. Вы должны понять — наши люди не желают вам зла, но в городе столько проблем, и мы заняты ими по горло. У вас же друзья на высоких местах. Обратитесь к ним.

Она решительно кивнула, давая понять, что свое слово она сказала.

Когда дверь за женщинами закрылась, Кендалл, кашлянув, посмотрела на Эйдана.

— О чем это они?

Он ответил, задумчиво глядя вслед Ребекке:

— Винни просто поинтересовался, как у меня идут дела, нет ли чего-нибудь новенького в деле Дженни Трент. Я ответил, что кости, которые я привез на экспертизу, могут принадлежать ей. Наверное, она все обдумала и перед уходом решила высказаться.

— А куклы вуду? — спросил Мейсон. — По-твоему, они имеют отношение к Дженни Трент? Кто-то хочет выгнать вас с плантации, чтобы самому ее захватить?

— Зачем тогда подбрасывать куклу Кендалл? — сказал Эйдан, внимательно наблюдая за его реакцией. — Она здесь при чем?

— И тебе подбросили куклу? — Мейсон обернулся к Кендалл. — И ты мне ничего не сказала?

— Это случилось прошлой ночью. И если ты не заметил, мы так были сегодня заняты, что я не успела тебе этого сказать. Так или иначе, это не так уж важно.

— Не так уж важно? — переспросил удивленный Мейсон.

— Эй, я тоже первый раз слышу, — заметил Винни. — Но если Кендалл говорит, что не важно, то я ей верю. По-моему, из этого всего следует два вывода. Первое: какой-то сумасшедший вудуист раскладывает повсюду кукол, думая, что это страшно. Второе: кости, которые нашел Эйдан, могут быть из старых могил, а могут быть и недавними. В любом случае они заставили Эйдана искать Дженни Трент, и это хорошо. Ну а мне пора на работу.

— Винни, спасибо. Ты нас сегодня очень выручил, — сказала Кендалл.

— Всегда рад помочь. Мейсон, увидимся.

— Да, до скорого. Но сначала я поеду домой приму душ, а то я весь провонял корицей.

Винни повернулся к Эйдану:

— Слушай, если я тебе нужен…

— Спасибо, пока нет, — ответил Эйдан.

Когда Винни ушел, Кендалл сказала Мейсону:

— Ты можешь ехать домой. Эйдан подождет, пока я закрою.

— Хорошо, — ответил Мейсон и направился к выходу. В дверях он обернулся. — Кстати, Эйдан! Я вспомнил кое-что о той старухе, которая купила эти куклы.

— Что?

— Ее перчатки… мне показалось, что они резиновые.

— Да? Спасибо. Это может оказаться полезным.

Когда за Мейсоном закрылась дверь, Эйдан удивил Кендалл тем, что быстро прошел за стойку и спросил:

— Ты хранишь кассовые чеки?

— Да, конечно. А что?

— Я хочу видеть чек на тех кукол.

— Зачем? Если покупательница была в перчатках, то на них не осталось отпечатков пальцев. К тому же она расплачивалась наличными, а не кредитной картой. Как ты ее — или его — теперь поймаешь?

— Я хочу убедиться, что чек имеется в принципе.

Кендалл долго смотрела на него непонимающим взглядом, пока не догадалась, что теперь он подозревает Мейсона.

— Хватит, Эйдан! — простонала она. — В городе полно людей, которые в чем-то провинились. Почему ты придрался к моим друзьям?

— Потому что следы Дженни Трент обрываются здесь. Кроме тебя — прошу заметить — есть еще два человека, которые бывают здесь и посещают бар. Понятно я выражаюсь? А теперь покажи чеки.

Фыркнув от возмущения, она отправилась в комнату, где проводила сеансы, служившую ей одновременно и кабинетом. На карты, по-прежнему лежавшие на столе, она избегала смотреть, и это ее злило. Она открыла нижний ящик стола и вынула чеки, хранившиеся по дням.

Эдан взял у нее из рук чеки, сел за стол и принялся их рассматривать. Ее взгляд между тем упал на карты. Карты были как карты. Чего она от них ожидала?

— А ты проверяешь чеки? — спросил он.

— Нет, я доверяю Мейсону.

Он вдруг замер, видимо найдя нужный чек.

— Ну что там? — спросила она.

— «Коллекционная кукла вуду, количество три штуки, цена, оплата наличными», — прочитал он вслух. — Конечно, Мейсон не дурак.

— Перестань!

Он холодно взглянул на нее непроницаемым взглядом, точно из-за ледяного занавеса.

— Ах, извини.

Это было мало похоже на раскаяние, потому что он знал: что ей ни говори, она останется при своем мнении. Он поднялся.

— Спасибо. Тебе чем-нибудь помочь?

— Нет, — резко отказалась она. — Спасибо. — Она положила чеки обратно в ящик и заперла его, затем проверила, заперт ли черный ход.

Она понимала, что правильным было бы сказать ему, что она передумала и на плантацию не поедет, что ночевать она идет домой. Иначе это будет похоже на предательство. Предавать друзей — нехорошо. А себя? Ей не хотелось ночевать дома… Пусть она не так хорошо знала Эйдана Флинна, ей хотелось лучше узнать его. Несмотря на постоянные стычки.

Между ними пока не было ничего серьезного. Пока. И разве улаживать конфликты — это не значит строить серьезные отношения?

«Подожди, — мысленно одернула она себя, — ты слишком торопишься».

Однако никакие предупреждения уже не действовали. Даже предупреждение мисс Эйди об опасностях плантации, где зло подстерегало ее.

И эта кукла вуду… Ее подбросили ей под дверь. Пока она спала. Если задуматься, то мурашки ползут по коже. На плантацию тоже подбросили кукол, но тогда, когда в доме никого из братьев не было. Это подсказывало ей, что сделавший это был трусом, не решавшимся противостоять мужчинам.

Эйдан ждал ее в передней, задумчиво глядя на большой скелет в смокинге, висевший у двери.

— Готова? — Он обернулся.

— Да. Но мне нужно заехать домой — взять вещи и покормить Иезавель.

— Заедем.

Он прошел вместе с ней в квартиру и вызвался покормить кошку, пока она будет собираться. Иезавель, с самого начала полюбившая Эйдана, громко замурлыкала. Кендалл слышала ее даже из спальни.

Вернувшись из спальни в кухню, она увидела, что Эйдан открыл дверь и вышел во двор. Он помахал ей, направляясь к воротам. Это были большие и тяжелые ворота, достаточно широкие, чтобы пропускать экипажи. Он взобрался наверх без видимого усилия, перебрался на другую сторону и спрыгнул в переулок. Затем проделал все в обратном порядке.

— Кендалл, — позвал он.

Она подошла.

— Сюда совсем нетрудно залезть по петлям. Так, наверное, он — или она — и забрались сюда.

— Представляю. — Она помолчала. — Может быть, позвонить в полицию? Пусть приедут и снимут отпечатки пальцев?

— Им даже до костей дела нет, — усмехнулся Эйдан. — Не думаю, что они — как бы они тебе ни симпатизировали — станут рыть землю. И потом, других отпечатков, кроме моих, они тут не найдут.

— Почему?

— Потому что тот, кто притащил этих кукол, был в перчатках.

— Кукол? Но моя кукла была дешевая, а твои — дорогие.

— По-твоему, их подкинули разные люди?

— Нет, — сказала она и скрестила руки на груди, чувствуя легкий озноб.

Спускались сумерки. Хорошо все-таки, что она согласилась поехать с ним. Ей меньше всего хотелось оставаться здесь одной, когда наступит ночь.

Ночной диджей на радиостанции был человек-гигант по имени Эл Фишер. Он любил людей, музыку, именно он первым предложил Джереми сделать рекламу вечеринки. Сегодняшний прямой эфир проходил без сучка и задоринки, пока не позвонил слушатель с голосом хеллоуинского чудовища.

— Ваша первая вечеринка состоится в «Аквариуме», так? — проскрипел он.

— Да, — ответил Джереми.

— Говорят, что вторую вы хотите провести в унаследованном доме.

Джереми даже растерялся. Идея провести большой прием на плантации приходила им в голову, но они пока ни с кем ее не обсуждали. Интересно, откуда этот парень узнал?

— Так что же? — понукал звонивший.

— Да, есть такое предложение.

— Вам лучше от него отказаться, — угрожающе посоветовал голос. — Вы не должны этого делать. Может быть, вы и Флинн, но если вы пригласите туда людей, то произойдет страшное. Я вам это обещаю. Мертвецы должны покоиться с миром. Уезжайте оттуда, или вы умрете.

— Какой чудесный хеллоуинский розыгрыш, — прокомментировал Эл, прежде чем отключить слушателя.

Остаток эфира прошел без происшествий, однако, помня о куклах вуду на лужайке, Джереми не мог отделаться от мысли об угрозах звонившего. Когда они закончили, он снял наушники и взглянул на Эла.

— Коммутатор ведь фиксирует телефонные номера тех, кто звонит?

— Конечно.

— Узнай, кто это, ладно?

— Какой-то недоумок, — отмахнулся Эл.

— Мне все-таки интересно.

— Сейчас.

Они вышли в коридор, и Эл направился в операторскую. Джереми остался ждать у дверей. Через некоторое время Эл вышел и сказал, нахмурившись:

— Извини, Джереми. Этот звонок поступил с телефона-автомата. Никак нельзя определить, кто это звонил.

— Спасибо, — поблагодарил Джереми.

Он так встревожился, что решил позвонить братьям, но затем передумал. Может быть, приятель Эйдана из ФБР сможет помочь? Хотя вряд ли. Насколько он знал, даже у ФБР не было способа отследить звонок, сделанный с телефона-автомата, особенно если звонивший был не дурак и платил монетами, а не кредиткой.

Была уже совсем ночь, когда они выехали из города. На ярко освещенном хайвее было много машин, но дорога вдоль реки скрывалась в темноте.

В пути Кендалл расспрашивала Эйдана о том, как прошел его день, решив на время забыть о его подозрениях в отношении ее друзей.

— В общем, удачно. Я съездил в гостиницу, где останавливалась Дженни Трент, и получил список других постояльцев. В ту ночь в гостинице было еще четыре человека: пожилая супружеская пара из Южной Дакоты — когда я им позвонил, трубку взял муж и закричал жене, чтобы та принесла слуховой аппарат; учительница из Детройта и еще один молодой гуляка, снимавший комнату на чердаке, — он пришел поздно и сразу отрубился. Учительница сталкивалась с Дженни в коридоре, но ночью ничего не видела и не слышала. Глухой старик, однако, вставал среди ночи в туалет, который там один на всех в конце коридора, и видел Дженни. Он говорит, что она была в черных джинсах и майке наизнанку и собиралась встретиться с каким-то гением, чтобы сделать удивительное открытие.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Кендалл. — А я тебе что говорила! Винни тут ни при чем. Он чист как младенец.

— Слова «как младенец» и «Винни» не очень вяжутся друг с другом, — заметил ей Эйдан. — Откуда нам знать, что Винни не тот самый гений, который хотел поделиться с ней захватывающим открытием?

— Слова «гений» и «Винни» тоже как-то не очень сочетаются.

— Но ты не отрицаешь, что Вини — гений гитары?

С минуту она сидела задумавшись, а затем произнесла:

— Эйдан, даже если Дженни Трент заходила ко мне в салон, а затем в бар, это не означает, что она не заходила куда-то еще, где могла познакомиться с кем угодно.

— Согласен.

— И что же ты будешь делать дальше? Похоже, ты оказался в тупике.

— Когда оказываешься в тупике, нужно вернуться обратно на улицу и выбрать другой маршрут, — сказал он, скалясь в улыбке. — Благодаря твоей подруге Ребекке я решил вернуться назад и начать с Йонаса. Я заставлю его отправить кости, кровь и платье либо в Куантико, либо в Вашингтон. Я позвоню старым друзьям, которые у меня там остались.

— Но тебе это не поможет узнать, что случилось с Дженни, когда она вышла из гостиницы.

— Не поможет.

— И?

— Я начну расследование в отношении других жертв.

— Других жертв?

— В течение последних десяти лет исчезли не менее десяти женщин. Я уверен, что все эти исчезновения связаны друг с другом. В конце концов, я выйду на след убийцы.

— Ты так говоришь, будто уверен, что ее убили.

На это он ничего не ответил. Она и сама все понимала.

Они остановились поужинать в ресторане недалеко от плантации. К удивлению Кендалл, Эйдан оказался не прочь поболтать и о других вещах — о музыке, о книгах и даже о погоде. После ресторана Эйдан заехал на заправочную станцию.

К ним вышел невысокий тощий человек, чтобы помочь заправить машину.

— Привет, Джимми, — поздоровался Эйдан.

— Добрый вечер, мистер Флинн, добрый вечер, мисс, — ответил человек, поправляя бейсболку на голове.

— Джимми живет в хижине на задворках дома, — с улыбкой сообщил Эйдан.

— Вот как, — сказала Кендалл, не зная, что говорят в ответ на такое сообщение.

— Не беспокойтесь, я вам не помешаю, — затараторил Джимми, — я вообще могу уйти, если хотите.

— Оставайся где живешь, Джимми. Я поговорил с братьями, они не возражают.

Джимми нерешительно нахмурился.

— А вы, случаем, не… не шутите, мистер Флинн?

— Нет. Может быть, мы заключим с тобой нечто вроде сделки. Мы обустроим твое жилище, а ты станешь присматривать за домом, когда нас не будет.

От волнения Джимми смог только кивнуть. Дрожащими руками он наполнил им бак, Эйдан расплатился, и они уехали.

— Какова щедрость, — заметила Кендалл.

— Нет. Это чистый эгоизм.

— Почему?

— Он мне там нужен.

— Но зачем? Как ты сам говорил, он носа не высовывает за дверь, какой от него прок? Как вспомню, до чего Амелия боялась этих огней…

— Но ведь ему нужно уходить и приходить, верно?

— Ты считаешь, что, кроме него, ночью никто не бродит вокруг дома?

— Хм. Я точно знаю, что куклы — не его работа.

— Эйдан, я понимаю, что ты профессионал, но не кажется ли тебе, что люди, которые прибегают к подобной тактике — запугивают, иными словами, — делают это потому, что они и сами напуганы, боятся встретиться со своей жертвой лицом к лицу?

— Обычно это так, — ответил он, не сводя глаз с дороги.

Обычно.

Она поняла невысказанное: обычно, но не в этот раз.

Вечер принес ей облегчение после трудного дня, ужин был легкий, приятный, непринужденный. Однако его последняя реплика заставила ее насторожиться. И потом, когда машина преодолела последний подъем, она увидела его.

Он возник, высокий и белый, в свете луны. Во многих окнах горел свет, и, казалось бы, дом должен выглядеть тепло и приветливо. Однако сегодня когда-то любимый ею дом напоминал жуткую хеллоуиновскую тыкву со свечой внутри.

Эйдан остановил машину и огляделся.

— Просто не верится, сколько они сделали с утра, — говорил он, пока выходил и забирал с заднего сиденья сумку Кендалл.

Она выскочила из машины и последовала за ним.

Прошло не так уж много времени с тех пор, как она ночевала здесь в полном одиночестве. После смерти Амелии она решила насколько возможно навести в доме порядок. Она купила новое белье и шторы в спальню, а старое выстирала и отдала в Армию спасения. Она собственноручно отдраила кухню и ванную. Ей просто не хотелось однажды услышать, что в доме пахнет плесенью, или больницей, или — смертью.

Полы были запорошены штукатуркой, а на перилах белели отпечатки рук. Одна стена в коридоре была свежевыкрашена и оштукатурена — наверное, под ней прятались новые водопроводные трубы.

— Они торопятся, — объяснил Эйдан. — Брат хочет, чтобы все было готово к Хеллоуину. Слабо верится, однако я думаю, что за неделю они закончат. Рабочие приедут даже завтра и в воскресенье.

— Поразительная скорость. Я вот не могу пожаловаться на своих хозяев, но, если забивается труба, я жду сантехника неделю, — сказала Кендалл.

Он начал подниматься по лестнице.

— Я удивился, когда увидел, что в спальне все блестит и сверкает. Твоя работа? — Он остановился и оглянулся, с улыбкой посмотрев на нее. — Но зачем тебе это понадобилось? Амелия ведь умерла.

— Я просто не хотела, чтобы о ней кто-нибудь подумал плохо.

— Что ж, спасибо. Спать было удобно.

«Если бы я только спал».

— Значит, не зря старалась.

Она стала подниматься вслед за ним на второй этаж, чувствуя, что дом встречает их странным холодом, будто не рад их приезду. Она тут же велела себе оставить глупости, потому что это просто дом, а у домов нет эмоций. Когда-то она его любила — особенно чердак, полный семейных сокровищ.

«Сокровищ семьи Флинн», — мысленно поправила она себя.

Кендалл хотела спросить, ремонтируют ли они чердак и куда девают содержимое, поскольку ее охватывало возмущение при одной мысли, что все это может быть выброшено на помойку, но потом вспомнила, что это ее больше не касается.

Войдя в спальню, он поставил ее сумку у кровати. Она увидела дрова, сложенные у камина, и вопросительно взглянула на него. Он смущенно пожал плечами.

— Зак целые дни проводит здесь. Когда ты согласилась приехать, я попросил его купить дров и хвороста для растопки.

— Приятно, — сказала она.

— На кухне тоже есть кое-что.

— Здорово.

— А еще я привез маленький DVD-плеер и несколько дисков.

— И ты действительно хочешь смотреть кино? — тихо спросила она.

Он подошел к ней, положил ей руки на плечи и посмотрел прямо в глаза.

— Нет.

И вдруг все зловещее, что было в доме, исчезло. Она стала сильнее целого мира. И не было ничего важнее в целом мире, чем его поцелуй.

Его жаркий поцелуй наэлектризовал ее. Их рты слились, одежда была сброшена на пол, и под его напором она попятилась к кровати. Он рухнул на постель, увлекая ее за собой, и хрипло и возбужденно рассмеялся. Их тела и рты жадно прильнули друг к другу. По молчаливому обоюдному согласию любовная прелюдия была отложена до следующего раза, и ее ноги обвились вокруг его бедер, и он сначала медленно, а затем стремительно вошел в нее, застыл, не дыша, на несколько мучительных секунд и затем обрушил на нее всю мощь своей страсти.

Вцепившись пальцами в его плечи, она неистово вздымалась ему навстречу и понимала, что целый день была занята лишь ожиданием этого влажного жара и энергии его тела — она ждала с тех пор, когда он впервые коснулся ее.

Она слышала их отчаянное хриплое дыхание, грохот их сердец. Она смаковала его влажную мощь, напряжение его тугого живота и бедер, саму его близость, сообщавшую ей неведомое ранее возбуждение. С каждым толчком ее похоть и желание обладать им все возрастали, пока, наконец, не последовала яростная и сладкая вспышка, заставившая ее неистово содрогнуться, затем еще и еще. Ритм прибоя постепенно угасал, мокрые дрожащие тела двигались все медленнее, их бешеная страсть обернулась теплой нежностью.

Он лежал на боку, гладя ее волосы, а она свернулась калачиком, чувствуя счастье просто быть рядом.

Когда Кендалл задремала, он сунул руку в тумбочку у кровати и достал оттуда пистолет, который положил сверху.

Она приподнялась на локте и вопросительно взглянула на него.

— Мы тут совсем одни, — напомнил Эйдан.

Она кивнула, и вдруг ей снова стало не по себе.

Но и втрое не так, как было бы, останься она одна дома. Или еще где-нибудь без него.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Более-менее, — сказала она. — Научи меня стрелять из этой штуки.

— Это просто: нужно прицелиться, крепко держа пистолет, и нажать на курок. Мы с тобой потренируемся в любое время, когда захочешь.

Он пошел вниз, чтобы принести им чего-нибудь выпить, а Кендалл решила принять душ. Когда она уже вытиралась, снизу до нее донесся шум. Она обернулась полотенцем и выскочила за лестницу. Прислушавшись, она поняла, что он проверяет замки на окнах и дверях.

Через несколько минут он вернулся с термосом какао, чашками и бутылкой коньяка. Увидев это, она рассмеялась и захлопала в ладоши.

Они пили какао с бренди и обсуждали, что можно устроить на Хеллоуин. Затем они снова занялись любовью, с долгими и медленными поцелуями вкуса какао. Их поцелуи были повсюду — у нее на плечах, у него на груди. Она наслаждалась каждым дюймом его тела, впитывала подробности. Отметила три шрама на спине, кудрявую узкую поросль волос ниже пупка и тот факт, что вторые пальцы ног были длиннее первых. Затем она сосредоточилась на участке тела, наиболее важном для любви, накрыв его собой. Когда она задремала, его губы не дали ей уснуть — заскользили, дразня, вдоль спины, а его пальцы в это время бродили по ее бедрам. Они снова и снова любили друг друга, подчиняясь требовательному зову страсти, переживали ее потрясающие пики. Наконец, они уснули в объятиях друг друга, утомленные и счастливые. Засыпая, она лишь успела подумать о том, что будет спать как убитая.

И она спала как убитая, пока ее не разбудил… шепот? Голос? Прикосновение? Она не знала.

Но она проснулась. А Эйдана рядом не было.

Глава 16

Он брел среди густого тумана, серого и непроницаемого, похожего на саван. Вдали раздавался скорбный набат, как по покойнику.

А потом появились они.

Целая армия. Они шли мимо, серые, как туман, с пустыми черными глазницами. Они шли шеренгами, будто их созывали на большой общий сбор. Сначала он подумал, что они его не видят, но потом почувствовал, что они следят за ним своими пустыми глазницами.

Затем он увидел ее.

Она была далеко, но излучала яркий свет. Она была в летящем белом платье и среди толпы мертвецов казалась прекрасной.

Она говорила ему что-то. Он напряг слух, пытаясь расслышать. Он должен был понять, что она говорит. Он двинулся к ней сквозь густой и топкий туман, словно по болоту. И вдруг остановился.

Мертвецы больше не проходили мимо. Они лежали, разметавшись по земле, как куклы. Точно их разбросал ребенок-маньяк, отрезав им головы, руки и ноги. Но пустые глазницы были устремлены на него с мольбой. Губы беззвучно заклинали его. Ему нужно было пройти мимо, чтобы добраться до женщины в белом, но он не мог, потому что эти руки грозили схватить его, удержать его…

«Иди. Помоги ей».

Эти слова раздались как наяву. Он не видел ее, но чувствовал, что старуха толкает его в спину, сквозь туман, мимо расчлененных мертвецов.

«У нее есть силы», — говорила старуха, не переставая его толкать.

Он обернулся.

«Амелия?» — Он узнал ее.

«Все остальное — легенды, а это правда, — сказала Амелия. — Ты Флинн. Неужели ты не чувствуешь? Я сразу почувствовала, когда это случилось. Он злодей, такой же, как тот. Из всего злого, что тут есть, он самый ужасный».

— Эйдан!

Его звали, трясли за плечо.

Он проснулся и обнаружил, что стоит на лестничной площадке совершенно голый. Рядом стояла Кендалл, держа его за руку, и с тревогой глядела на него.

Что стряслось?

— Эйдан, слава богу! Ты ходил во сне, и я не могла тебя добудиться.

— Я не лунатик.

Она отступила и взглянула на него с усмешкой, ясно говорящей о ее отношении к тому, где он стоит и как он одет, точнее — раздет. Сама она накинула на себя его рубашку. Он вдруг смутился и почувствовал себя уязвимым, как никогда ранее.

— Ого, я и правда ходил во сне. — Он сконфуженно улыбнулся. — Хорошо еще, что мы тут одни.

Она кивнула. У нее был испуганный вид. О боже, такая ночь, а потом это!

Он положил руки ей на плечи.

— Кендалл, извини. Я напугал тебя. Клянусь, я не лунатик, я никогда раньше не ходил во сне.

— Если я испугалась, то только за тебя. Я не могла тебя разбудить. — Помолчав, она прибавила: — Наверное, тебе приснился плохой сон.

— Да? — слабо улыбнулся он. — Расскажи мне, что я делал. И давай вернемся в спальню.

В окне спальни занимался рассвет. Эйдан все пытался стряхнуть с себя чувство уязвимости — это было новое неприятное ощущение. И еще — он не хотел обсуждать сейчас свой сон, он был не готов.

— Я заскочу в душ, ладно? — сказал он Кендалл. — Ничего, что я первый?

— Пожалуйста! А я пока спущусь вниз и поставлю кофе.

Она, казалось, понимает, что ему нужно время, а он чувствовал, что они необыкновенно близки, даже когда не касаются друг друга.

В душе он открыл оба крана на всю мощь, как будто вода могла смыть с него ощущение реальности его кошмара.

— Где же этот Фрейд, когда он нужен? — вслух спросил он себя.

Кендалл не знала, что и думать. Но не только потому, что Эйдану приснился кошмар — кошмары снятся всем, — а потому, что глаза у него были открыты и он называл имя Амелии.

Она отчего-то проснулась и увидела, что он стоит посередине комнаты. Когда она тронула его за плечо, он сбросил ее руку и побрел к двери, а она за ним. Он дошел до лестницы и начал спускаться. Она нагнала его, схватила за плечо, встряхнула изо всех сил, крича в ухо: «Эйдан!» И только после этого он очнулся. Заморгал. Узнал ее.

Отмеряя кофе, она думала о том, что, если бы не мисс Эйди со своим сном, сон Эйдана ее так не взволновал бы. В доме было нечисто. В нем поселилось зло. И оно угрожало ей. Так сказала Амелия.

Ерунда. Дом — это всего лишь дом, и никого, кроме них с Эйданом, в нем не было.

И все-таки слова мисс Эйди не шли у нее из головы.

До Амелии в доме сто лет никто не умирал. Родители Амелии умерли в больнице. Откуда мог взяться этот злой дух, воплощение нового зла в доме? Это просто бред.

Жаль, что Шейла уехала. Шейла многое знала о плантации. Но, может быть, даже без Шейлы она сможет обратиться за помощью в местное историческое общество, где Шейла работала.

Значит ли это, что она действительно верит в привидения?

Кофе сварился. Кендалл задумчиво налила себе чашку и повернулась.

В дверях стоял человек. Высокий и худой, в фланелевой рубашке, бриджах на подтяжках и поношенной соломенной шляпе. У него были печальные водянисто-зеленые глаза и кожа цвета кофе с молоком. Она была уверена, что где-то его видела.

Точно. В баре. Только он был по-другому одет.

Но это был тот же самый мужчина.

Она не испугалась, потому что печаль в его глазах не допускала мыслей о страхе.

Она хотела заговорить с ним, но не успела произнести ни звука, а лишь моргнула — и он исчез.

Ее руки так дрожали, что пришлось поставить чашку на стол. Она оглядела кухню, затем побежала проверить черный ход — дверь была надежно заперта. Она обежала весь первый этаж, проверила все окна и вернулась в переднюю. Подойдя к двери, она в ужасе попятилась. Дверь медленно открывалась.

Пока Эйдан принимал душ, он все обдумал. Он знал от Кендалл, что Амелия была доброй и отзывчивой женщиной. Он знал, как она выглядит, потому что видел ее портрет в семейной галерее в столовой. Так что сон целиком поддавался объяснению. Он не сомневался, что Дженни Трент, равно как и некоторые другие женщины были убиты где-то в округе. Пусть он нашел всего две кости, он готов был поспорить, что от тел избавились здесь, на плантации или поблизости. Теперь ему требовалось найти остальные части тела. То есть его сон был подсознательным призывом к действию.

Эйдан выключил воду, насухо вытерся полотенцем и оделся. Он планировал отвезти Кендалл в город, затем вернуться и более тщательно обследовать семейное кладбище. Там, где одна кость, есть и остальные. Он еще раз мысленно подвел итог того, что знал наверняка: на свободе разгуливал убийца, хитрый убийца, выбиравший себе в жертвы женщин, которые собирались отправиться в длительное путешествие. Как ему это удавалось? Скорее всего, он знакомился с ними в барах на Бурбон-стрит, чаще всего в баре «Хайдэвей», где играл Винни. Может быть, «зло», которого страшилась Амелия перед смертью, было связано с убийцей, который избавлялся от своих жертв у ее дома. Но заманивал ли он их на плантацию, чтобы убить, или привозил готовые трупы — это еще предстояло выяснить.

Когда он натянул свежие джинсы, зазвонил телефон, лежавший в кармане вчерашней пары. Он вытащил телефон и ответил:

— Флинн.

— Эйдан? — осторожно спросил женский голос.

— Да, Эйдан Флинн. Кто это говорит?

— Это Мэтти, Эйдан, жена Йонаса.

— Привет, Мэтти. Что случилось?

— Эйдан, ты не откажешься пообедать со мной или выпить чашечку кофе? Извини, что прошу тебя. Я знаю, что ты занят… Мы, наверное, в любом случае увидимся сегодня вечером. Извини, зря я позвонила…

Он поморщился, вспомнив, что рассказывал ему о Йонасе Джереми: Йонас клеился к девушкам у стойки, не зная, что в зале присутствует его жена.

— Все нормально, Мэтти, — сказал он и посмотрел на часы: он успеет отвезти Кендалл на работу, полчаса поболтать с Мэтти, и у него еще останется куча времени, прежде чем надо будет принимать душ и переодеваться на вечеринку.

— Мэтти, тебе удобно будет в начале одиннадцатого? — спросил он.

— Да, Эйдан, но только не говори Йонасу, хорошо? — волновалась она.

— Нет, Мэтти, не скажу, если ты так хочешь.

«Идиот этот Йонас, — думал Эйдан, когда они с Мэтти договорились о встрече. — Совершенно непонятно, чем ей помочь».

А может быть, Йонас не только идиот? Может быть, он хуже? Гораздо хуже?

Кендалл пятилась от двери, онемев от ужаса, когда до нее дошло, что она слышала, как в замке повернулся ключ.

Вместо того чтобы повернуться и бежать, она застыла на месте, глядя на дверь круглыми глазами. В дверном проеме, освещенном солнцем, возник высокий силуэт и голосом Зака поинтересовался:

— Есть тут кто?

Он был не менее удивлен, увидев ее, чем она.

— Привет, — поздоровалась Кендалл, которая, несмотря на смущение, обрадовалась: это все-таки был Зак, а не какой-нибудь незнакомец, возникающий из воздуха и исчезающий в мгновение ока.

— А где Эйдан? — весело спросил Зак.

— Наверху.

— М-м-м. Пахнет кофе.

— Это с кухни.

На лестнице раздались шаги — это спускался Эйдан.

— Привет, Зак, — сказал он.

— Я сбегаю наверх принять душ и буду готова, — сказала Кендалл. — Суббота у нас самый горячий день.

Не было смысла притворяться, будто она только что приехала, — ее вид ясно говорил, что она тут спала. Бормоча извинения, она убежала наверх.

Когда она вернулась, братья сидели за столом и разговаривали.

— Это нелепые угрозы, — говорил Эйдан.

— Что за нелепые угрозы? — полюбопытствовала Кендалл, наливая себе вторую чашку кофе.

— Во время прямого эфира Джереми позвонил какой-то тип и пригрозил, что мы все умрем, если пригласим сюда людей на вечеринку. Откуда он, интересно, узнал о наших планах?

— Может быть, это наш шутник-вудуист? — предположил Зак.

— Может быть, — согласился Эйдан. — И это значит, что мы должны работать еще быстрее, чтобы закончить все к Хеллоуину.

— Значит, ты поддерживаешь эту идею? — улыбнулся Зак.

— Ничто так не подстегивает меня к работе, как разные запреты и ограничения, — сказал Эйдан, допивая кофе. — Слушай, Зак. Я вернусь через пару часов. Мне нужно отвезти Кендалл на работу и встретиться кое с кем. А пока меня не будет, пусть подрядчик пошлет электрика сделать проводку в крайнем домике, хорошо? А если наш жилец все еще там, то предупреди его сначала.

— Я проверю, — обещал Зак.

— И если будет возможность, займись остальными файлами, которые ты распечатал с компьютера. Узнай, с кем можно связаться в отношении других пропавших женщин. Посмотри, добрались ли они до Нового Орлеана.

— Я этим займусь, — сказал Зак.

Они отъехали от дома, лавируя между машинами рабочих, заполнивших подъездную аллею. Кендалл обернулась — белый дом был прекрасен в лучах солнца. Обыкновенный дом. Где на кухне ей явился загадочный человек.

— Ты в порядке? — спросил Эйдан.

— Да, — ответила она. — А ты?

— Я тоже.

— Ты так и не рассказал мне, что это был за сон.

Он пожал плечами:

— Поверь, я никогда раньше не ходил во сне. А сон был… странный, мягко говоря. Мне снилось, что Амелия упрашивает меня кому-то помочь.

— Правда? — удивилась Кендалл, а про себя подумала: «Ну прямо как мисс Эйди».

Но никому из них не приснился печальный человек с кожей цвета кофе с молоком. Тот самый завсегдатай из бара. Если это призрак…

Она чуть было не спросила Эйдана, не обращал ли он внимания на этого мужчину, но прикусила язык. Это было безумие. Он видел кошмары, а она — призраков.

Когда он приехал, Мэтти уже ждала его в кофейне. Она сказала, что ждет заказа, и он решил не отставать и заказал омлет.

Она принялась сбивчиво описывать ему платье, которое купила для вечеринки, задавала вопросы о том, как продвигается ремонт. Наконец, он положил ладонь на ее руки и спросил прямо:

— Мэтти, что случилось? Почему ты хотела меня видеть?

Сначала ему показалось, что она вот-вот расплачется. Эйдан очень надеялся, что этого не произойдет, потому что не умел успокаивать плачущих женщин.

— Из-за Йонаса, конечно.

— Мэтти, я бы ни о чем не волновался. Он тебя любит.

— Ты думаешь? — с горечью спросила она. — Эйдан, он изменяет мне?

— Мэтти, я очень редко вижусь с Йонасом в последнее время.

— Но ты его знаешь, вы вместе работали.

— Мэтти, я уверен, что он тебя любит.

— Я все для него сделала — грудь, лицо, а ведь я и так была ничего.

— Мэтти, ты и сейчас красавица, и раньше была красавицей. Это вопрос твоего отношения к себе.

— Вот в том-то все и дело. Мне это не надо было, я сделала это все ради него. А он… ему стало все равно. Я ему надоела.

— Мэтти, я уверен, что все образуется. Ты пробовала с ним поговорить?

— Да. Он делает вид, что все в порядке.

— Может быть, так оно и есть.

— Ах, Эйдан, ты просто меня жалеешь.

— Мэтти, мы все любим распустить перья.

Она покачала головой:

— Но только не ты. Когда Серена была жива, ты никогда… Извини. Но ты никогда не вел себя, как… Ты не замечал других женщин.

Тут ему нечего было возразить. Это была правда.

— Эйдан, он иногда и дома не ночует.

— И чем он это объясняет?

— Что он работает.

— Значит, работает.

— Да, работает. В баре.

— Мэтти, поверь, иногда приходится и в баре работать. Служба такая. А нужно делать вид, что ты пришел отдохнуть и повеселиться.

— Поговори с ним, ладно?

— Мэтти, это ваши личные дела.

— Если он изменяет мне, то да. Я хочу знать, не собирается ли он разводиться. Может быть, он и адвокату уже позвонил?

— Хорошо, я поговорю с ним, попробую у него выведать.

— Спасибо, Эйдан. Только, пожалуйста, не говори ему, что я тебе звонила. Он меня за это убьет.

— Я ничего не скажу ему, Мэтти, — пообещал Эйдан. — Я буду осторожен.

— Он любит бар, где играет Винни, якобы из-за музыки. Он говорит, это лучший клуб в городе.

— Это, наверное, зависит от вкусов. Но я могу сказать тебе, что мои братья — они и сами музыканты — считают, что The Stakes очень хороши. В этом он тебя не обманывает.

Мэтти вдруг поежилась.

— Ну, не знаю. Иногда мне там страшно до мурашек.

— Да? Отчего?

— Мы ходили туда несколько раз вместе. У меня было такое чувство, что за мной кто-то следит.

— Ты красавица, Мэтти. Неудивительно, что все мужчины смотрят на тебя.

Она не покраснела, не улыбнулась, даже не поблагодарила.

— Нет, я не о том. Даже не о пьяных взглядах. Такое чувство, что кто-то приходит туда со специальной камерой, которая фотографирует всех женщин сквозь одежду. Не знаю, как объяснить… В общем, неприятное чувство.

Она снова покачала головой и посмотрела ему прямо в глаза.

— В любом случае спасибо, Эйдан. Мне очень жаль, что так случилось с Сереной. Какая несправедливость! Вы были такой замечательной парой, не то что мы с Йонасом. И вот, пожалуйста, как жестоко судьба с вами обошлась. — Она замолчала, будто только что до нее дошло, что она касается запретной темы. — Ох, Эйдан, извини.

— Ничего.

— Три года… — продолжала она, — и ты в Новом Орлеане. Надеюсь, ты найдешь себе пару, Эйдан. Повезет же ей!

— Спасибо, Мэтти. А у вас все образуется, вот увидишь.

Тут следовало встать и уйти, но он не смог.

— Мэтти, когда это началось? Я имею в виду, когда Йонас стало пропадать по ночам?

— Первый раз это случилось месяца три назад. Последний раз — на позапрошлой неделе. Ох, Эйдан…

— Не беспокойся, я поговорю с ним.

Их встреча принесла ей облегчение, чего нельзя было сказать о нем. Ему вдруг захотелось узнать, как именно его старый друг проводит эти ночи.

Суббота, как всегда, принесла большой наплыв клиентов. К счастью, зашел Винни и остался помочь. Кендалл решила не проводить сегодня сеансов, велев Мейсону записывать всех, кому потребуются ее услуги, на следующую неделю. Она была слишком поглощена ожиданием вечеринки, предвкушая новую встречу с Эйданом, хотя это уже попахивало зависимостью.

В два часа, когда выдалась свободная минутка, она увидела, что Мейсон и Винни встали рядком и насмешливо смотрят на нее.

— А где это ты была вчера вечером? — спросил Мейсон.

— А что?

— Я проезжал мимо и дай, думаю, загляну, узнаю, как дела. Смотрю — твоя машина на месте, а тебя нет. По крайней мере, ты не открыла мне дверь, когда я позвонил. Ты спала? — подмигнул он. — Или тебя не было дома?

— Да-да, она гуляла, — поддержал Винни.

— Она на плантацию бегала, — уверенно сказал Мейсон. Они были похожи на двух школьников, которые посреди урока смылись в туалет покурить и поболтать о девочках.

— Да, на плантацию бегала, — спокойно подтвердила Кендалл.

— Ну… так неинтересно, — протянул Винни. — Мы думали, ты хоть покраснеешь.

— Кстати, ты слышала, что Флиннам вчера угрожали по радио? — спросил Мейсон.

— Да, Зак сегодня рассказывал.

— Но их не запугать, верно? А ничего странного не происходило больше на плантации?

Она покачала головой:

— Вчера как будто нет.

«Зато сегодня утром меня посещало привидение», — про себя добавила Кендалл.

— Ты, конечно, знаешь эту историю о том, как кузены убили друг друга? — спросил Мейсон. — Так что не удивляйся, если услышишь вдруг конское ржание, звон металла и все в таком роде.

— Они застрелили друг друга, — поправил его Винни, — из винтовок.

— Послушай, Винни, — сказал Кендалл, — а нет ли в этой истории чего-нибудь о человеке смешанных кровей?

— Эй, Мейсон! Ей является привидение управляющего! — весело воскликнул Винни.

— Никакие привидения мне не являются. Я просто хочу вспомнить, как все было. Помнится, солдаты-северяне погнались за Фионой, и она бросилась вниз с балкона.

— За Фионой, значит?

— Да, ее звали Фиона, я где-то слышала. — Отчего-то Кендалл не хотела признаваться, что взяла почитать старый дневник, который нашла на чердаке.

— Управляющего звали Генри, — сказал Винни, — он и в самом деле был мулат. Он долго служил в семье как вольный человек. Это он спас младенца, сына Фионы и Слоуна. Амелия и братья Флинн — его потомки.

За этим разговором Кендалл вспомнила о Шейле. О Шейле и смеющейся карте Смерти.

«Шейла умерла», — вдруг с полной уверенностью подумала она.

Нет! Шейла уехала в отпуск. Она вернется в выходные.

Звякнул колокольчик, возвещая о приходе нового посетителя, и Кендалл заставила себя на время отогнать страшные мысли.

Он перерыл все кладбище.

Эйдан, потный и грязный, сидел на могильном камне и разочарованно озирался вокруг. Рабочие у дома, наверное, подумали, что хозяин сошел с ума.

Он обнаружил четыре могилы, где гробы полностью сгнили и оставались одни скелеты. Все кости в скелетах были на месте. Также он обнаружил, что многие могилы сместились. Чем дальше он копал, тем больше понимал, что ищет иголку в стоге сена. Имей он даже план кладбища, понять, где и какое захоронение расположено, было бы невозможно.

Но вопреки всему, его не покидало чувство, что он должен что-то найти.

Джимми уверял, что на кладбище бродят призраки. Что это было на самом деле? Пока что он нашел только камень, облитый давно засохшей кровью, и две кости неопределенного возраста. Еще у него имелся факт исчезновения близ Нового Орлеана молодой женщины и ночной кошмар, в котором он стоял перед морем расчлененных тел, пока женщина в белом умоляла его о помощи.

Когда он вернулся к дому, покрытый грязью, даже Закари посмотрел на него не без сомнения во взгляде.

— Ничего не спрашивай, — сказал он брату.

— Ладно. Я еду в город собираться на вечеринку.

— Увидимся там.

Наверху он принял душ и оделся. Затем спустился в большую столовую на первом этаже, где стал рассматривать семейные портреты. Портрет Амелии был сделан в ее зрелые годы. Она все-таки оставалась привлекательной женщиной, стройной, с ослепительной улыбкой.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы перестали преследовать меня в снах, — сказал он портрету.

Амелия продолжала безмятежно улыбаться.

Затем его взгляд упал на портрет молодой женщины в белом платье с вышитыми на нем мелкими розами. Надпись внизу гласила: «Фиона Макфарлейн Флинн», но «Флинн» явно дописали позже и неумелой рукой. Интересно.

Он вспомнил могильный камень на кладбище, но там было только «Фиона Макфарлейн». Это была та самая Фиона, которая бросилась с балкона и разбилась насмерть. Почему-то вдруг ему захотелось дотронуться до портрета, что он и сделал. И тогда у него появилось чувство, что кто-то стоит сзади.

Он резко обернулся, успев краем глаза заметить тень, метнувшуюся в кухню.

Эйдан бросился в кухню — но там никого не было. Может быть, кто-то из рабочих заходил? Но двери были закрыты, и последние рабочие убирали во дворе инструменты. Он принялся убеждать себя, что ему почудилось и никто не стоял у него за спиной.

А если в доме и были какие-то тени, и тени человеческие — поскольку куклы вуду явно подкинул человек, — то им не поздоровится. Потому что его кольт отныне будет всегда с ним.

Глава 17

«Аквариум» раскрасили в черные и оранжевые цвета, поскольку стоял октябрь, и до Хеллоуина оставалось совсем немного времени. Декорации и костюмы были скорее смешные, чем страшные. Тыквы довольно скалили рты, а все как одна ведьмы были добрыми феями, в ярких платьях и забавных шляпках, — они разносили пунш и сладости для детей. Это были студентки-волонтеры из местных колледжей. Музыкальная группа по выбору радиостанции была неплоха, но все-таки The Stakes были лучше. По крайней мере, Кендалл так казалось.

Они стояли у аквариума с маленькими осьминогами. Винни угрюмо рассматривал группу, Мейсон следил за какой-то блондинкой, а Кендалл смотрела на Эйдана, который был увлечен разговором с мужчиной с прилизанными темными волосами и его спутницей, похожей на куклу Кьюпи. Кендалл, нахмурив лоб, пыталась вспомнить, кто этот мужчина и где она раньше его видела. И вдруг ее кто-то толкнул легонько в бок.

— Ау, подруга!

Она повернулась и увидела Ребекку.

— Привет! А я не знала, что ты придешь, — обрадовалась Кендалл.

— Дорогая, тут половина морга собралась. О таком необязательно знать заранее.

— А мисс Эйди тоже здесь?

— Нет, весь этот шум и гам теперь не для нее. А вы что стоите, как три столба? Идем танцевать!

— Отличная идея, Ребекка, — поддержал Мейсон. — Дотанцуй со мной, пожалуйста, вон до той блондинки.

— Постараюсь.

Кендалл и Винни тоже направились к танцплощадке. Ей нравилось танцевать с Винни. Но не успел номер закончиться, как к ним подошел Эйдан.

— Веселишься? — спросил он ее.

— Да. Только Винни все время жалуется на музыку.

— The Stakes лучше, — рассмеялся Эйдан. — Но все равно я считаю, праздник удался. Джереми доволен.

— Так вот это кто! — внезапно воскликнула Кендалл, снова увидев темноволосого человека за спиной Эйдана и вспомнив его.

— Кто? — удивился он.

— Доктор Эйбел. Как ему идет смокинг! Раньше я видела его только со всклокоченной шевелюрой и в лабораторном халате. А он совсем не такой страшный!

Эйдан ухмыльнулся:

— Может, он и не страшный, но все равно мерзавец. Ну да ладно, черт с ним. Благодаря Ребекке я заставил Йонаса устроить перевод костей в Вашингтон. В понедельник я заберу кости, образец крови и платье и сам за всем прослежу.

Не успела Кендалл ответить, как к ним подошла Ребекка:

— Извините, но сейчас будет фокстрот, а этот мужчина кажется мне подходящей парой.

— Пожалуйста, — улыбнулась Кендалл.

Она танцевала с Мейсоном. Когда Мейсон оставил ее ради своей блондинки, она неожиданно оказалась лицом к лицу с доктором Джоном Эйбелом, который тоже, по-видимому, лишился пары.

— Мисс Монтгомери, если не ошибаюсь? — сказал он.

— Да. Добрый вечер, доктор Эйбел.

Он предложил ей руку:

— Можно вас пригласить?

— Можно, — разрешила она.

— Замечательный вечер, не правда ли? — весело говорил он. — Я рад видеть, что столько народу собралось. А вы, кстати, здесь с Эйданом Флинном?

— Да.

— Я знаю, что он недоволен, что я не предоставил ему результаты, и думает, что обижусь, если работу передадут в лабораторию ФБР. Я открою вам секрет: наоборот, я совсем не обижусь, я буду только рад. У нас сейчас и так много дел.

Она кивнула:

— Все понятно.

Кендалл уже успела заметить, что он хороший танцор, а теперь убедилась, что и приятный собеседник. Ребекка несколько раз говорила ей, что он бывает злой как черт, но это, наверное, только на работе.

— Говорят, сегодня они собираются объявить следующую вечеринку у себя в поместье, — сказал он.

— Да?

— А вы не знали?

— Ну, вообще слышала что-то…

— Хорошо было бы, если бы они сделали второй прием менее официальным. Только не говорите Эйдану, но я восхищаюсь его энергией и преданностью семейным ценностям. Пусть думает, что я старый брюзга.

— Не скажу, — пообещала она.

Музыка прекратилась, и на сцену поднялся мэр города. Он поблагодарил всех, кто пришел на праздник, и передал микрофон Элу Фишеру, ведущему, который, в свою очередь, отдал его Джереми.

Пообещав говорить кратко, Джереми рассказал немного о детском приюте, а затем сказал:

— А сейчас я хочу объявить, что тридцать первого на плантации Флиннов состоится благотворительный вечер с живой музыкой. Хеллоуин в доме с привидениями! Мы надеемся собрать еще больше денег и повеселиться на славу.

Пока он объяснял, как, где и когда можно купить билеты, рядом с Кендалл снова возник Винни.

— Пусть пригласят нас, Кендалл. Скажи им, чтобы нас позвали.

— Винни, я могу только предложить. Ты и сам хорошо знаешь Джереми. Почему бы тебе самому не поговорить с ним?

— Да, но я думаю, что у тебя лучше получится.

— Вот и неправда. Послушай, эту группу наняла радиостанция, может быть, они и на следующей вечеринке будут заправлять.

— Спроси у Эйдана, ладно?

— Что спросить у Эйдана?

Это сказал подошедший Эйдан. Стоило ей взглянуть на него, и она ощутила блаженное тепло. В зале было много красивых людей, но Эйдан в своем смокинге был просто неотразим. Высокий, широкоплечий, темноволосый, синеглазый — ни дать ни взять Джеймс Бонд.

— Винни спрашивает, нельзя ли устроить, чтобы на следующей вечеринке играла их группа.

— Можно, — ответил Эйдан.

Винни вытаращил глаза:

— Да? Так просто?

— Ну… я спрошу Джереми. Как он решит. Кендалл, идем танцевать?

Она хотела поинтересоваться, не снял ли он с Винни подозрения, но решила, что не стоит. Они, кажется, и сами хорошо поладили.

Он так завертел ее, что она не сразу поняла, что они оказались поблизости от Мейсона, который снова танцевал со своей блондинкой.

— Ты всегда такой? — спросила она.

— Какой?

— Подозрительный.

— Не всегда. — Он скорчил гримасу. — Ночью я исправлюсь, обещаю.

— Ночью?

— А ты разве не поедешь со мной? Завтра воскресенье, Мейсон сказал, что вы решили устроить выходной. Надеюсь… — он нахмурился, — я не слишком испугал тебя?

— Нет, — улыбнулась она. — Но сначала мне нужно домой взять кое-что и покормить кошку. Боже, сегодня она смотрела на меня как на предательницу.

— Бери ее с собой.

— Нет. У тебя там слишком шумно, она испугается. И потом — кошке положено быть независимой.

Вскоре, когда Эйдан отошел поговорить с Джоном Эйбелом — они, казалось, беседовали вполне дружески, — Кендалл очутилась в компании Хэла Винсента и других полицейских, которых хорошо знала. Речь зашла о вечеринке на плантации.

— Они с ума сошли, им придется нанимать охрану, — говорил Хэл, закатывая глаза к потолку. — Всегда найдутся идиоты, которые полезут играть в прятки на кладбище или захотят потеряться в лесу у реки. А там темно хоть глаз выколи. Не знаю, мне кажется, они это не обдумали. Незачем тащить людей в такое место.

— Но они делают это ради благой цели, — возразила Кендалл.

— А привидения? — напомнил он мрачным тоном.

— И это говорит инспектор уголовного розыска?

— Я ловлю живых преступников, а с мертвыми не знаюсь. Мать, бывало, учила меня: есть вещи, которых лучше не трогать. Призраки — из их числа.

— Я уверена, о безопасности они позаботятся.

— Пусть тогда готовят денежки, — проворчал Хэл.

Пока они разговаривали, подошли Йонас и его жена.

— Мисс Монтгомери, — обратился к ней Йонас, — может быть, вы меня не помните, но мы с вами встречались несколько раз. А это моя жена, Мэтти.

Пластические операции явно обошлись Мэтти в цену нового «мерседеса». Но улыбка у нее была искренняя.

— Я о вас читала, — сказала она Кендалл, тепло пожимая ей руку.

— Вы читали обо мне?

— Да, в местной газете, в разделе «Соседи», после смерти Амелии. Там рассказывалось, как она помогла вам, когда вы потеряли родителей, а потом вы отплатили ей, заботясь о ней в старости. О вашем салоне там тоже писали. Хорошая статья. Помню, я сразу почувствовала к вам симпатию.

— Приятно познакомиться. Надо поискать эту статью, я ее не читала.

— А вы и вправду умеете предсказывать будущее? — спросила Мэтти.

— Ну… я умею гадать на картах, скажем так, — помедлив, ответила Кендалл.

— Отлично. Я давно хотела у вас побывать и зайду на следующей неделе, — с улыбкой пообещала Мэтти.

Наконец вечеринка завершилась. Кендалл, Винни, Мейсон и братья Флинн уехали вместе. Было уже поздно, и они направились в круглосуточное Caf du Monde за пончиками бенье и кофе. Перед уходом Кендалл поинтересовалась у Мейсона:

— Твоя блондинка оставила тебе номер телефона?

— А как же! Мы с ней еще встретимся!

После беспокойного дня Кендалл долго чувствовала необычное возбуждение. Даже когда они вернулись на плантацию, заскочив к ней на пару минут, чтобы взять вещи и покормить Иезавель. В окнах снова горел свет, и она твердила себе: это дом, всего лишь дом. Красивый, гостеприимный… Кроме того, у Эйдана был пистолет. Она видела, как он топорщится под пиджаком.

Едва они вошли, Эйдан обнял и поцеловал ее.

— Тебе что-нибудь нужно?

Она улыбнулась. «Ничего, кроме тебя», — вертелось на языке.

— В холодильнике есть вода?

— Должна быть.

По пути на кухню Эйдан остановился в столовой у портрета Фионы Макфарлейн Флинн.

— Ты знаешь, у нее чудесное надгробье на кладбище, но там написано «Фиона Макфарлейн».

— Они поженились по секрету, из-за войны. Ее муж, владелец плантации, сражавшийся на стороне южан, боялся за нее, потому что северяне наступали.

— Наверное, надо дополнить надпись на камне, — предложил Эйдан.

Кендалл удивилась. Она и не думала, что он такой сентиментальный, особенно по отношению к событиям столетней давности.

— Это было бы неплохо, — согласилась она.

Взяв из холодильника пару бутылок воды, они поднялись в спальню и сразу бросились друг к другу в объятья. Новизна их чувств обостряла каждое интимное прикосновение. Когда его губы припали к ее коже, ее словно пронзила молния. Сначала он набрасывался на нее, но затем касался почти с благоговейной нежностью, но каждый оргазм был поистине взрывом эмоций. Она знала, что ей никогда не надоест их близость и единение. Звук его голоса, взгляд его глаз, журчание его смеха… Сон у него в объятиях был блаженством.

Пока не начинался кошмар.

Ей снилась Фиона, портрет которой они с братьями Флинн рассматривали в первый день их приезда. Она сама просто присутствовала там — как муха на стене или легкий бриз в воздухе. Она слышала топот копыт, крики мужчин в военной форме. Один из них был очень похож на Эйдана — в обтрепанной желтовато-коричневой с серым форме. Ржание и топот его лошади она и слышала. А наверху, на балконе второго этажа, стояла прекрасная женщина в белом — Фиона. А за ее спиной еще кто-то.

А потом она услышала шепот.

«Я знала, что умру. Потому что я видела, что творится на кладбище. Он приводил туда женщин. Он использовал их и убивал. Я не могла это остановить. А теперь все повторяется. Кто-то должен остановить это. Ты слышишь? Ты слышишь меня?»

Загремели выстрелы.

То, что произошло дальше, было похоже на сон во сне.

Фиона, прекрасная Фиона, бросилась бежать по балкону, а затем — упала вниз… Она падала медленно — словно парила, переворачиваясь, в воздухе.

«Ты слышишь меня?» — был ее немой крик.

Затем сцена переменилась. Появился человек — мужчина с кожей цвета кофе с молоком. Он склонился над Фионой и заплакал. В доме надрывался младенец.

Картинка помутнела, и ей показалось, что она просыпается. Она хотела проснуться, потому что даже во сне помнила, что у нее есть дневник, который нужно прочитать. Это было важно.

Но она не могла проснуться. Ей снилось, что она идет, осторожно пробирается в темноте, светя себе фонариком. Она кого-то искала. Она не знала, кто это, но ей не терпелось встретить его. Он прислал ей записку. Он хотел разделить с ней историческое открытие, раскрыть загадку прошлого. Она, кажется, догадывалась, кто это. Один коллега. И она ему нравилась. Она чуть не захихикала при этой мысли.

Кто-то позвал ее. Кендалл не расслышала, потому что имя было как будто знакомое, но не ее.

«Иди сюда. Торопись», — звал голос с кладбища.

Во сне она была как бы собой и одновременно другой женщиной. Она знала, что если пойдет дальше, то ей суждено умереть. Густой туман поднимался, клубясь, вокруг нее. Кости, тела, лица начали возникать из-под земли, предостерегая ее, но женщина во сне, казалось, ничего не видит.

Она шла к своей смерти.

Кендалл не могла остановить ее. Она должна была проснуться. Это был единственный путь к спасению.

— Кендалл!

Она услышала, как кто-то зовет ее — громко, настойчиво. Она почувствовала, как сильные руки обнимают ее. И проснулась. С ней был Эйдан. Он смотрел на нее с тревогой и нежностью в глазах.

Опять кошмар.

Проклятие этого дома.

Кендалл не сразу стряхнула с себя остатки сна. Ей все казалось, что вокруг нее по-прежнему клубится серый туман, липнет к ней, как будто хочет передать ей некое значение, смысл, послание.

— Прости. Моя очередь видеть кошмары, — сказала она и через силу улыбнулась. Интересно, смотрел бы он на нее с такой нежностью, знай, что во сне она побывала на грани безумия, уверенная, что может проникать в прошлое, в чужое тело?

— А что тебе снилось? Ты помнишь?

Не успела она ответить, как снаружи раздался шум двигателя.

— Рабочие приехали, — поморщился он.

Она взглянула на него и улыбнулась — на этот раз непритворно.

— Тогда иди в душ первым.

— Ты помнишь свой сон? — повторил он, внимательно глядя ей в лицо.

— Нет, — солгала она.

Он поцеловал ее и пошел в ванную. Услышав шум воды, она чуть не бросилась следом. Может быть, вода смоет с нее остатки сна, прилипшие к ней, как миазмы страха.

Протянув руку, чтобы почесать ступню, Кендалл почувствовала под пальцами песок. Она посмотрела на свои ноги — они были грязные, будто она ходила босиком по земле.

На кладбище?

И тут уже она вскочила и бросилась в душ к Эйдану. Он, может быть, и удивился, но выгонять ее не стал. Он обнял ее, и они вместе стояли под струями воды. Только в его объятиях она забывала сны и возвращалась в мир реальности. Горячая вода, мокрая скользкая плоть, физическое удовольствие от секса — что могло быть реальнее?

Когда они, наконец, выбрались из душа, Эйдан натянул джинсы и футболку и спустился вниз, чтобы показаться рабочим. Она сушила волосы. Потом она нашла свою сумку и вытащила оттуда дневник, который прихватила с собой из дома.

Снизу поднимался аромат кофе. Кендалл спустилась на кухню, налила себе чашку кофе и отправилась на чердак. Там она села в свое любимое кресло-качалку — как при Амелии — и принялась читать.

Вслед за рабочими приехали Джереми и Зак. Втроем с Эйданом они снова обсудили план работ. Выходило, что все будет готово к концу недели, за исключением кухни, поскольку мебель и технику им делали по специальному заказу.

Когда они закончили обсуждение, подъехала еще одна машина. За рулем был Винни.

— Хорошо, что вы все тут, — сказал он, выходя из машины.

С ним был Мейсон и еще один член группы — кажется, Гарри.

— А вы почему так рано встали? — спросил Эйдан.

— Мы не хотим вам мешать, — сказал Гарри, пожимая ему руку и кивая Заку и Джереми. — Мы хотим получить концерт.

— Концерт? — спросил Зак.

Винни, слегка покраснев, объяснил:

— Я подходил вчера к Эйдану насчет того, что мы хотим поиграть у вас на вечеринке, а он сказал, что эти вопросы решает Джереми. Вот мы и приехали. Куй железо, пока горячо, верно?

Джереми переглянулся с братьями:

— А почему бы и нет?

— Конечно, — согласился Зак, — это лучшая группа на Бурбон-стрит. Пусть играют.

— Здорово, — с облегчением выдохнул Винни.

— А что я вам говорил? — Мейсон обнял друзей за плечи.

— Да, точно, — сказал Гарри, оглядываясь вокруг. — А где вы нас разместите, ребята? Вон на том кладбище с привидениями?

— Нет, — резко возразил Эйдан. Может быть, слишком резко. — Вечеринка будет проходить в конюшне плюс, может быть, на первом этаже дома. Но в конюшне лучше всего. Лошадей там не было лет сто.

— Отлично, — хлопнул в ладоши Винни. — Это будет здорово. Джереми, ты должен играть с нами. А какой пиар мы получим! Спасибо вам!

Сомнения все-таки не покидали Эйдана. Не ошибся ли он, убрав Винни из своего мысленного списка подозреваемых? Пусть Винни не соврал, что проводил Дженни в ее гостиницу, но как знать — не он ли назначил ей свидание позже?

А Мейсон? Всегда в салоне, всегда в баре. А теперь разглядывает дом, будто впервые видит. А ведь он бывал здесь, и не раз. Зачем он так смотрит? Может быть, ищет деталь, которая может его выдать?

— Какая красота, — сказал Мейсон.

— Первый раз здесь? — спросил Зак.

— Да нет, — рассмеялся Мейсон. — И я, и Винни приезжали сюда к Кендалл. Ну, когда она ухаживала за Амелией.

— Понятно, — сказал Эйдан.

В этот момент из дверей вырвалась Кендалл, размахивая тетрадью.

— Я поняла! — кричала она.

Они все уставились на нее.

— Привет, ребята. А что вы здесь делаете? — удивилась она, увидев Винни, Мейсона и Гарри.

Винни подскочил к ней, схватил ее на руки и закружил.

— Мы получили работу! Официально!

— Отлично, — сказала она, когда он опустил ее на землю.

Эйдан хмуро наблюдал за ними.

— Так что ты поняла? — спросил он.

— Я узнала, как все было на самом деле! — воскликнула Кендалл.

— Ты все об этой старой легенде?

— Да. Они не убивали друг друга. То есть убили, но не нарочно.

— Кендалл, осторожно! Ты хочешь разоблачить легенду о привидениях? Тогда все пропало!

— Нет, не хочу. Оказывается, есть еще более печальная легенда. — Он потрясла тетрадью. — Это дневник Фионы. Она начала вести записи, когда они со Слоуном тайно поженились. Брендан присутствовал при этом. Затем Слоун уехал на войну. Через год он случайно оказался вблизи дома и решил повидать Фиону. В этот момент в доме находились солдаты-северяне. Это была не просто банда грабителей, один из них был убийца. Он часто бывал на плантации, где насиловал и убивал женщин, а трупы прятал на старом кладбище. Однажды ночью Фионе случилось подсмотреть, чем он занимается, но и он, на ее беду, заметил ее. С тех пор она каждый день с ужасом ждала его возвращения. Пожаловаться кому-либо она не решалась, полагая, что ей не поверят. В тот день Брендан уехал в город. Она ждала, чтобы он скорее вернулся. Но Брендан задержался. Убийца, человек по имени Виктор Гребб, опередил его. Он явился на плантацию с компанией других головорезов. Тогда при Фионе находился управляющий, Генри — цветной вольный человек, и ее маленький сын. Фиона велела Генри уйти из дома, не желая, чтобы его тоже убили, когда он станет защищать ее.

Как раз в это время к дому подъезжал Слоун. Он увидел, как Гребб преследует Фиону и она бросается с балкона. Он выстрелил и ранил Гребба. Затем появился Брендан. Он не узнал Слоуна, приняв его, вероятно, за какого-то дезертира-конфедерата, который нападает на офицера армии северян. Они застрелили друг друга, но не намеренно. И не из-за Фионы.

— Как ты могла узнать об этом из дневника Фионы? — изумился Эйдан. — Она ведь разбилась насмерть.

Кендалл открыла дневник ближе к концу.

— Видишь, как изменился почерк? Последние страницы были написаны рукой Генри. Он взял мальчика — сына Слоуна и Фионы — и скрылся с плантации. Он прятался где-то до конца войны. Мальчика звали Деклан Флинн. Когда ему было десять лет, они вернулись и Генри удалось восстановить его права на плантацию.

— Ого, — сказал Мейсон.

— Из этой истории можно сделать отличную рекламу! — воскликнул Винни.

— Реклама или не реклама, но я считаю, что это замечательно, что братья не собирались убивать друг друга, — сказала Кендалл. — И Брендан сумел добить Гребба, прежде чем умер сам. — Она уныло улыбнулась. — А теперь, если позволите, я вернусь и перечитаю все с самого начала. — Она повернулась к друзьям. — Поздравляю, ребята! — Сказав так, она помахала им и побежала в дом.

В доме было полно рабочих, но Кендалл это не волновало.

Она по правде не собиралась оставаться в доме, она хотела сходить на кладбище, но так, чтобы ее никто не видел и не задавал вопросов. Она не знала, как объяснить Эйдану, что она идет на кладбище искать какой-нибудь подсказки и что Фиона обращалась к ней во сне, прося помощи. И менее всего ей хотелось объяснять, что она видела Генри, и не раз.

Рабочие не обратили на нее никакого внимания, когда она проходила мимо. Она обогнула конюшню, миновала дубовую рощу и вошла на кладбище.

Она много раз здесь бывала, последний раз — когда хоронили Амелию, но сегодня она искала могилы, на которые не обращала внимания раньше. Продираясь через высокую траву и кусты, она рассматривала самые неприметные, запущенные из них.

Кладбище имело странный вид — будто кто-то недавно тут порылся, а потом тщательно присыпал ямы землей. Эйдан? Наверное, он либо кто-то из братьев. Трудно было себе представить, чтобы они позволили посторонним рыться на своем семейном кладбище.

Она шла от могилы к могиле. Ветер с реки, стук молотков, рев пилы и крики рабочих придавали ей уверенности. Так она добралась до могилы Фионы Макфарлейн Флинн. И вдруг — в нескольких шагах поодаль она увидела поросший мхом камень, который раньше не замечала. Надпись на нем почти стерлась от времени.

Не жалея ногтей, она принялась сдирать мох и протирать надпись. Наконец ей удалось разобрать год захоронения: 1887. И дальше: «Генри Лебланк, спаситель этого дома».

Кендалл села на камень и задумалась.

— Либо я сошла с ума, — говорила она вслух, — либо ты появляешься в доме, в городе, и ты знаешь нового убийцу. Ты хотел, чтобы все узнали правду, — вот почему ты продолжил дневник Фионы, ты и теперь этого хочешь, верно? Что ж, теперь нам известно, что есть человек, который убивает женщин, и мы его поймаем. Обещаю, Генри.

Она встала, удивляясь тому, что не чувствует ни ожидаемой легкости, ни даже облегчения. В воздухе вдруг похолодало — это было словно напоминание, что ничего еще не сделано. И затем ею овладел леденящий душу страх, как во сне, точно само зло было где-то рядом, следило за каждым ее шагом, готовясь в любой момент напасть.

Она резко обернулась.

— Кендалл?

Она подскочила на месте. Это был Эйдан, он шел к ней. Холод и страх мигом исчезли. Эйдан молчаливо и подозрительно уставился на нее.

— Мне захотелось найти могилу Генри. И я ее нашла, — сказала Кендалл с принужденной улыбкой.

Он кивнул и протянул ей руку.

Взяв его руку, она спросила:

— Эйдан, это ты здесь рылся?

— Я.

— Зачем?

— Искал кости.

— Но это же кладбище, конечно, здесь полно костей.

Он взглянул на нее, улыбнулся и убрал ее волосы, упавшие на лоб.

— Я искал разрушенные могилы, где не хватало бы костей.

— Ах, вот оно что.

Он остановился и огляделся — совсем как она, — как будто искал что-то, но не находил.

— Идем, — наконец сказал Эйдан. — Все уже проголодались.

Они пошли к дому, держась за руки, а когда она обернулась, солнце вдруг скрылось за облаком и кладбище погрузилось в тень. И в этой тени — она готова была поклясться — она увидела Генри. Он стоял не у своей могилы и не у могилы Фионы, а возле семейного склепа Флиннов и указывал на дверь.

Солнце вновь показалось из-за облака, и он исчез.

Глава 18

Остаток дня прошел без происшествий.

Они отправились на ленч в ресторан неподалеку, который раньше был чьей-то усадьбой. Сидя в тепле и уюте, Эйдан думал о том, как он был бы счастлив, если бы мог доверять собственному дому. Однако он быстро отбросил эту нелепую мысль и вернулся к разговору за столом. Поскольку с ними были Мейсон и Винни, ему выдался шанс узнать Кендалл с новой стороны.

— Все-таки жаль, что Кендалл отказалась от своих планов, — говорил Винни.

— Каких планов? — спросил Эйдан.

Кендалл слегка покраснела.

— Я хотела открыть любительский театр. С курсами для взрослых и детей, где они могли бы учиться актерскому мастерству, пробовать свои силы, изучать сценографию… — Она пожала плечами. — Не судьба. Хотя у меня были друзья, готовые работать почти бесплатно. Но для театра нужно помещение, а цены на аренду везде были астрономические. В это время подвернулась возможность открыть салон… На том дело и кончилось.

— Почему же? — возразил Джереми. — Может быть, Кендалл, займешься подготовкой декораций и всяких развлечений для нашей вечеринки?

— С удовольствием, — обрадовалась она. — У меня, кстати, есть пара идей. Я предлагаю нанять в городе повозки с мулами. Пусть гости оставляют машины на площадке слева от дома, а до конюшни едут на повозках. Еще можно проводить платные экскурсии по дому.

— Интересно, — одобрил Зак.

Кендалл улыбнулась:

— Я рада буду помочь. Амелии это понравилось бы.

«Если бы только не привидения», — думала она, чувствуя спиной холодок от одной этой мысли.

Что хотел сказать Генри? Что означают эти кошмары? Почему у нее были грязные ноги? Нет, лучше об этом не задумываться, а не то весь день пойдет насмарку.

Однако ночью, стоило ей уснуть, она снова очутилась на кладбище. Генри снова стоял у семейного склепа и что-то говорил, но что — разобрать она не могла. И вдруг его немолодые черты исказила гримаса ужаса и он указал на что-то позади нее. Она ощутила у себя на шее холодное дыхание. Кто-то приближался…

Она попыталась проснуться, и на этот раз ей это удалось сделать без криков и метаний, не разбудив Эйдана. Он лежал рядом и мерно дышал. Она плотнее прижалась к нему с надеждой, что кошмары больше не потревожат ее сон.

Она долго не могла уснуть — лежала и думала, что ей делать. Рассказать Эйдану о том, что в «Хайдэвей» приходит призрак Генри, а также пытается предупредить ее об убийце на кладбище? Эйдан и так перерыл все могилы. Как он отнесется к тому, если она признается, что с ней разговаривают духи?

Когда Эйдан приехал забрать кости и другие улики, в приемной дежурила Руби Бордо.

— Я передам доктору Эйбелу, что вы здесь, — сказала она.

Пока он ждал, вышла Ребекка.

— Здравствуйте, Ребекка, как дела?

— Ужасно, — ответила она.

— Почему? Что случилось?

— Кроме аварии на Рампарт и трупа в полуразрушенном доме? Доктор Эйбел вне себя. Вчера кто-то залез сюда и разбросал все наши кости.

— Кости?

— Ну да. Мы храним их в ящиках — так удобнее. Ну и вот, теперь кости все в беспорядке, все ярлыки перепутаны. Ох, мне нужно скорее возвращаться, иначе мне не жить. Позвоните мне позже, если вам понадобится моя помощь.

— Спасибо, Ребекка, — поблагодарил он.

Неужели кто-то хотел похитить найденные им кости? Или взломщик преследовал иную цель? Он склонялся к первому варианту.

Джон Эйбел появился сразу вслед за Ребеккой. Шевелюра его, как всегда, стояла дыбом, поскольку он то и дело запускал в нее руку, чтобы взлохматить.

— Извините, Флинн. Но мне потребуется время на розыски ваших костей. Я даже точно не могу сказать, есть ли они у меня. Поверьте, Флинн, это никак не связано с вашим делом. У меня хранились улики и по другим делам — например, пули, извлеченные из тел жертв за последние три месяца, — вот их-то и унесли. И сейчас мне необходимо возвращаться, чтобы оценить размер ущерба.

— Подождите-ка. Даже если кости исчезли, то есть еще платье и образец крови, не так ли? Я хочу, чтобы их доставили в Вашингтон.

— Хорошо, подождите, — раздраженно фыркнул Эйбел.

Он вскоре вернулся, неся коричневый бумажный пакет и маленькую коробку.

— Вот здесь кровь, — он протянул Эйдану коробку, — а вот платье. Теперь все?

— Да, спасибо. Надеюсь, вы вскоре разберетесь с вашими проблемами.

Из офиса коронера Эйдан отправился в управление полиции повидать Хэла Винсента.

— Ты хочешь допросить меня насчет ограбления в морге? — простонал Хэл, увидев Эйдана.

Тот кивнул.

— Хорошо. Взломщик вырубил сигнализацию. Сделать это было нетрудно, там довольно примитивная конструкция. Хватило чикнуть ножиком по одному из проводков.

— Камеры засекли кого-нибудь?

— Лишь тени. Похоже, что двое людей подходили к черному ходу в разное время. Это все, что мне самому известно, Флинн. Будут новости — я дам тебе знать.

— Еще один вопрос: ты связывался с ФБР по этому поводу?

— Я, конечно, проинформировал ФБР, но мои ребята все там обшарили в поисках отпечатков пальцев и улик.

— Спасибо.

Далее по плану у него было заехать к Йонасу. Того не было на месте, и пришлось подождать.

Когда Йонас прибыл, он, казалось, тоже едва сдерживал стон.

— Очень жаль, Эйдан, что ты не сумел получить кости. Чистое невезение.

— Я хочу знать, что ты думаешь о взломе морга.

— Ничего. Это дело местной полиции.

— Понятно, — кивнул Эйдан.

— Мне бы хотелось воспользоваться твоими почтовыми каналами. У меня есть образец крови и платье. — Он не упомянул, что расческу тоже сунул в коробку.

— И с чем ты хочешь их сравнивать? — спросил Йонас.

— Я хочу знать, принадлежит ли кровь Дженни Трент женщине, которая носила платье.

— Сомневаюсь, что у них это получится, Эйдан.

— Ничего. У меня есть друг в Куантико, который не прочь попробовать.

— Пойдем со мной в посылочную, — сказал Йонас.

Когда посылка была отправлена срочной почтой другу Эйдана по имени Роберт Берч, Йонас привел его обратно в кабинет. Он отчего-то не торопился избавиться от Эйдана.

— Говорят, ты встречаешься с Кендалл Монтгомери? — спросил он.

Эйдан кивнул.

— Она красивая. В ней есть какая-то загадка.

— Загадка?

— А как же предсказание будущего? Говорят, она это умеет.

— А ты в это веришь?

— А ты?

— Как Мэтти? — Эйдан решил сменить тему. — Она о тебе беспокоится. Беспокоится о вас.

— Это тебя не касается, — отрезал Йонас, краснея.

— Нет, не касается. Но если ты хочешь развестись, то так ей и скажи.

— Повторяю: это тебя не касается.

— Ты бы все-таки поговорил с женой, Йонас. — Эйдан повернулся, чтобы уйти, но потом спросил: — Кстати, где машина Дженни Трент?

— Не знаю. Наверное, на нашей стоянке.

— Узнай, хорошо? Мне бы хотелось ее осмотреть. Я устал ждать, пока люди Хэла Винсента соберутся сделать это.

В понедельник Кендалл позвонила своей подруге Джин Эвери, которая работала в газете. Она рассказала о найденном на чердаке дневнике и новом повороте в истории плантации Флиннов. Джин обещала опубликовать небольшую заметку в завтрашнем номере и большую статью на выходных.

— Ты не могла бы получить для меня разрешение на несколько фотографий? — спросила Джин. — Я слышала, они устраивают большой прием на Хеллоуин, я им заодно сделаю рекламу. Хотя, наверное, они и так все билеты продали.

— О, дом с привидениями! Что может быть лучше на Хеллоуин? — воскликнула Кендалл. — Я достану для тебя разрешение поснимать.

Винни, проходивший мимо, заговорщически толкнул ее в бок.

— Кстати, там будут выступать The Stakes, — прибавила Кендалл. — Может быть, мы уговорим их собраться заранее и попозировать тебе на фоне дома? — Кендалл понимала, что для Винни главное раскрутка, а не благотворительность.

— Замечательно. Я тебе перезвоню. — Джин кашлянула, прочищая горло. — Слушай, а правда, что ты встречаешься с одним из владельцев? Все не можешь выбросить плантацию из головы, да?

На мгновение Кендалл лишилась дара речи, но затем ответила, стараясь говорить непринужденным тоном:

— О да, ты меня понимаешь! Спасибо, Джин. До связи.

Она положила трубку.

— И почему все думают, что я мечтала унаследовать эту плантацию? — с возмущением спросила она у Винни.

— Боже, чего тут непонятного? Ты была для Амелии всем, ты заботилась о ней, а об этих наследничках никто и слыхом не слыхивал.

Тут зазвонил телефон, и Кендалл сняла трубку.

— Кендалл, это Джо Баллентайн, босс Шейлы.

— Привет, Джо, — поздоровалась Кендалл, с упавшим сердцем.

Она целый день надеялась, что Шейла объявится, а сама боялась ей позвонить. Если звонил Джо, значит, новости были плохие.

— А вы не знаете, где Шейла? — спросил Джо. — Она не вышла на работу сегодня утром и не отвечает по телефону. Может быть, она решила задержаться на несколько дней, но я, откровенно говоря, волнуюсь.

У Кендалл было чувство, будто к ее сердцу привязали тяжелый камень и бросили вниз. Она вдруг поняла, что Шейла больше никогда никому не позвонит.

— Кендалл?

— Я не знаю, где она, Джо, но у меня есть ключ от ее дома. Я съезжу туда и проверю — может быть, она спит и не слышит звонков.

Она положила трубку и схватила сумку.

— Ты куда? — спросил Мейсон.

— Домой за машиной, а потом к Шейле.

— Давай я к ней съезжу, — предложил Мейсон.

— Ты лучше закрой.

Время было почти шесть, когда она вышла на улицу. Не успела дверь закрыться за ней, она почувствовала на себе… взгляд. За ней кто-то следил. Она с жаром мысленно выругала себя за глупость и с еще большим жаром стала убеждать себя, что Шейла не умерла.

Но в душе она знала, что Шейла умерла, подобно Дженни Трент и девяти другим женщинам из списка Эйдана.

Быстро темнело. А на улицах было еще многолюдно, магазины и бары работали. Но среди этих людей был тот, кто следил за ней. Она это знала.

Кендалл бросилась бежать. Она промчалась мимо своего дома в переулок, где парковала машину. Оглядевшись, она открыла машину и скользнула за руль. Никого. Она захлопнула дверцу, нажала на газ и двинулась по улице, все-таки уверенная, что за ней наблюдают.

По договоренности с рабочими Джереми целый день провел на плантации, а Зак поехал в город, потому что Эйдан попросил его проверить всех, с кем они сталкивались за последнее время. Он начинал подозревать, что предостережение в виде кукол могло исходить от кого-то из знакомых.

Также он был уверен, что исчезновения связаны с плантацией, хотя и непонятно как. Кто-то пытался расстроить их планы, отпугнуть их, заставить уехать. Напрашивался вывод, что на их земле было нечто, что убийца прятал ото всех. Потому что кто-то использовал плантацию — его плантацию — для убийств.

Зак позвонил Эйдану вечером и зачитал список полицейских, которые служили в Новом Орлеане последние десять лет. Список включал Хэла Винсента и Джона Эйбела. Как оказалось, последний написал книгу о преступлениях, раскрытых им при помощи одних лишь костных останков жертв.

Подобно Кендалл, Винни и остальные участники группы The Stakes выросли в Новом Орлеане.

Мейсон поселился в Новом Орлеане пять лет назад, а до того часто приезжал из Вашингтона.

— Кстати, у него есть диплом психолога, как и у Кендалл.

— Но десять лет назад его тут не было.

— Я этого не говорил, — поправил его Зак, — я сказал, что он тут не жил постоянно. Знаешь, где он был, когда исчезла первая девушка?

— Где?

— В Новом Орлеане на весенних каникулах. А еще твой приятель Йонас был приписан сюда десять лет назад.

Если бы не эти сведения, полученные от Зака, он, пожалуй, не поехал бы в кафе к Мэтти, которая позвонила, вся в слезах, и просила его о встрече. Он поехал с надеждой выведать у нее что-нибудь ценное.

Шел шестой час вечера. Времени оставалось немного, потому что он не хотел, чтобы Кендалл уходила домой одна.

Как только он уселся за столик напротив Мэтти, она протянула ему пластиковый пакет.

— Я нашла это в машине Йонаса, — сказал она.

Он взял пакет и заглянул внутрь.

Там лежал женский кошелек. В кошельке были водительские права на имя Шейлы Андерсен — с фотографии улыбалась смазливая блондинка.

— Это было под пассажирским сиденьем в его машине, — объяснила Мэтти. — У него с ней, должно быть, интрижка.

Он вдруг разволновался и встал.

— Я займусь этим, обещаю, Мэтти. Все-таки не торопись выбрасывать свой брак в мусорную корзину.

Она попыталась улыбнуться:

— Не буду. Но ты… помоги мне, Эйдан. Пожалуйста.

Дом Шейлы находился в жилом районе на границе с пригородом. Это был большой и старый викторианский дом 1800 года постройки, который входил в реестр исторических объектов. Дом стоял особняком, от соседей с каждой стороны его отделяли добрых тридцать ярдов. На заднем участке росли огромные деревья и густой кустарник, потому что Шейла не верила в силу садоводства.

Ее машина стояла у дома, но это было и неудивительно, поскольку Шейла, конечно, поехала в аэропорт на такси, чтобы не платить за месячную парковку.

— Шейла?

Кендалл постучала в дверь. Никого. Она попыталась заглянуть в окна, но те были плотно закрыты шторами. Порывшись в сумке, Кендалл вытащила связку ключей, которыми почти никогда не пользовалась — в ней она держала ключи от квартир Мейсона, Винни, запасные ключи от салона и ключ от дома Шейлы, — и открыла дверь. В доме было сумрачно и тихо.

Она вошла в вестибюль и положила свою сумку на столик. Нашарила на стене выключатель, зажгла свет.

— Шейла?

Обходя дом, она везде включала свет. Везде было чисто и прибрано, все лежало по местам. Полная жутких предчувствий, она поднялась на второй этаж.

Там было три комнаты. Одна — кабинет и комната для гостей, вторая — гардеробная, а третья — спальня Шейлы.

На кровати лежало легкое платье, а рядом на полу стояли туфли — будто Шейла собиралась, придя домой, наскоро переодеться. Сумок и чемоданов нигде не было видно — Шейла забрала багаж с собой. Но почему одежда оставалась на виду? Может быть, в последний момент она решила переодеться и не успела убрать ее до приезда такси?

Не выключая в спальне свет, придававший ей уверенности, Кендалл спустилась на первый этаж и прошла на кухню, где у Шейлы была доска для записок. Там она нашла номер гостиницы в Каракасе, в которой собиралась останавливаться Шейла. Кендалл взяла телефон и набрала номер.

Ответил мужской голос по-испански. Когда Кендалл спросила, не говорит ли он по-английски, мужчина тут же перешел на английский. Сердце у нее оборвалось, когда он сказал, что Шейла так и не появилась в гостинице и они вынуждены были снять с ее карты оплату за одну ночь, что он очень сожалеет, но таковы правила бронирования.

Кендалл медленно опустила трубку на рычаг. На доске была еще одна записка-напоминание: позвонить Мейсону. Шейла была неравнодушна к Мейсону, да и он тоже, вопреки привычке кокетничать направо и налево.

Но Шейлы больше не было.

Шейла умерла. Она точно знала это.

Дом внезапно погрузился в темноту.

Дверь салона была заперта. В окно Эйдан увидел Винни, подметавшего пол, и Мейсона у кассы. Он постучал.

Винни выглянул, узнал Эйдана и отпер ему.

— Привет, Эйдан! Отличные новости. Кендалл звонила подруге из газеты, и та обещала написать статью о вечеринке с нашими фотографиями…

— Где Кендалл? — перебил его Эйдан.

— Ушла. Кто-то позвонил ей, она велела нам тут прибрать и сказала, что едет к Шейле.

— К Шейле?

— Это ее подруга, маленькая такая симпатичная блондинка, — сказал Мейсон.

— И вы отпустили ее одну?! — заорал Эйдан, хотя понимал, что ведет себя странно.

Они переглянулись.

— Да. А что? Она у нас взрослая, — ответил Винни.

— Где это?

— Где живет Шейла? Я тебе сейчас запишу адрес, — сказал Винни, вынимая ручку.

Когда погас свет, Кендалл испуганно вскрикнула, затем замерла и прислушалась. Ни звука.

Жаль, что она не захватила фонарик.

Слишком поздно жалеть об этом.

Стараясь не поддаваться панике, она вышла их кухни в коридор и стала по стеночке пробираться к выходу. Сердце в груди бешено стучало. Вдруг позади раздался скрип. «И что с того? — спросила она себя. — Старые дома всегда скрипят». Но в воздухе ощущалось чье-то присутствие. Пусть она ничего не видела и не слышала, она чувствовала. Она знала. Кто-то был в доме. Забыв о страхе обнаружить себя, она бросилась к двери. Засов поддался не сразу, и она каждую секунду ожидала, что сейчас кто-то пронесется по коридору, навалится на нее, прижмет к стене…

Она распахнула дверь и выскочила на улицу как раз в тот момент, когда к дому подъезжала машина. Машина Эйдана. Он вышел, она кинулась к нему.

— Шейла мертва, — быстро сказал она. — Я знаю. И в доме кто-то есть.

Глава 19

Как бы Эйдану ни не хотелось брать Кендалл с собой в дом, оставлять ее одну хотелось еще меньше. Велев ей держаться позади, он вошел в распахнутую дверь. С фонарем в левой руке и кольтом в правой, он двинулся по коридору. Луч фонаря осветил кухню — никого. Столовую — пусто. Далее рыскать по дому не имело смысла — он увидел, что черный ход стоит нараспашку.

— Позвони в полицию, — сказал он Кендалл, протягивая ей телефон.

Она набрала 911, сообщила адрес и прибавила, что скорая помощь им не требуется.

Выглянув за дверь черного хода, Эйдану стало ясно, что без армии помощников задний двор не обыскать. Так что он остался на крыльце, шаря фонарем по кустам и деревьям. Направив луч света на электрический столб, он проследил провод, ведущий к дому, и обнаружил, что тот, обрезанный, болтается невысоко над землей.

— Кто-то был здесь, да? — шепнула из-за спины Кендалл.

— Определенно.

Они вернулись в дом, где он более внимательно осмотрел первый этаж. Увидев записку на кухне, он почувствовал, как подозрение острой иглой впивается в мозг. Однако приходилось признать, что это не Мейсон обрезал провод, поскольку тот не успел бы добраться до дома Шейлы раньше, чем Эйдан.

Спустя несколько минут прибыла патрульная машина. Полицейские проверили их документы и выслушали объяснения Кендалл. Потом приехал Джереми, узнавший о происходящем от знакомого, служившего в полиции. Эйдан поручил Кендалл одному из полицейских, а сам с Джереми и еще одним полицейским стал обыскивать задний двор. На глаза ему попалась сломанная ветка дуба, и тут Джереми крикнул:

— След!

Все трое мужчин наклонились, чтобы взглянуть поближе.

— Странный след, — заметил Эйдан, глядя на одинокий и нечеткий отпечаток обуви без каблука и без рисунка на подошве. Может быть, это был и не человеческий след вовсе, а углубление в грязи неясного происхождения. Либо злоумышленник надел поверх обуви пластиковые пакеты.

Эйдан оставил их вдвоем, а сам вернулся к парадному входу. С немалым удивлением и подозрением он увидел там Хэла Винсента, который озабоченно беседовал с Кендалл, сидевшей на капоте полицейской машины.

— Я услышал тревогу по радио, когда ехал домой, — объяснил Хэл, — и решил свернуть сюда. — Он впервые взглянул на Эйдана не как на досадную помеху.

— Криминалисты выехали, — сказал он, снова поворачиваясь к Кендалл. — Но для паники пока нет причин. Самолет Шейлы могли задержать в аэропорту.

— Она не явилась в гостиницу, — уныло сказала Кендалл.

— Может быть, она решила поселиться в другой гостинице.

— Шейла умерла, — сказала Кендалл.

Эйдан был уверен, что Хэл в этом не сомневается, но не хочет нагнетать и без того тяжелую обстановку.

— Вскоре мы все узнаем. — Он многозначительно посмотрел на Эйдана.

— Мы нашли след на заднем дворе, — сообщил Эйдан. — Похоже, что он принадлежит человеку, который пробрался сюда, надев поверх обуви пластиковые пакеты или бахилы. Если так, у него, должно быть, хватило ума не оставить вам отпечатков пальцев.

Хэл ласково погладил Кендалл по плечу и сказал:

— Мы проследим все операции по карте Шейлы. А сейчас давайте посмотрим, что у нее в машине.

Эйдан едва удержался, чтобы не сбросить его руку с плеча Кендалл, сам удивляясь остроте своей реакции.

Один из патрульных достал отмычку для окон, и через минуту машина Шейлы была открыта. Там было так же пусто и чисто, как и в доме. Бак тоже был пуст.

— Криминалисты ею займутся, — пообещал Хэл.

— Идем, я отвезу тебя на плантацию, — сказал Эйдан.

— Я на машине.

— Поезжай, я поеду следом.

— Мне нужно домой покормить Иезавель.

— Эйдан, поезжай с ней, — предложил вернувшийся Джереми. — Зак привезет меня сюда завтра, и я заберу твою машину, Кендалл.

— Нет, лучше ты отвези ее домой и оставайся с ней, пока я не приеду, — сказал Эйдан брату.

Джереми удивился, но виду не подал.

— Ладно. Идем, Кендалл. Мы поедем на твоей машине, а мою оставим здесь.

Посмотрев им вслед, Эйдан сел в свою машину. Он знал, что Хэл Винсент не сводит с него глаз.

Иезавель бросилась к хозяйке, едва та зашла в квартиру. Джереми тихо вошел следом и проверил, все ли в порядке, закрыты ли двери во двор.

— Здесь никого не было, — сказала ему Кендалл, — но все равно спасибо.

— Привычка, наверное, — слабо улыбнулся он. — Нет, скорее образ жизни.

— Чего тебе налить?

— Ничего не надо, не беспокойся.

— А я, пожалуй, выпью вина.

— Ну а я тогда пива.

Она накормила кошку, принесла напитки и села с ним в гостиной, где плотные шторы наглухо отгораживали темноту за окнами. А раньше она любила свой дворик. Она представить себе не могла, что ей будет страшно выйти туда ночью. Теперь же темнота казалась зловещей, и у нее не было ни малейшего желания покидать надежное убежище своих четырех стен.

Звонок телефона заставил ее подскочить на месте. Джереми снял трубку.

Поговорив пару минут, он протянул трубку ей:

— Это Мейсон. Они с Винни в клубе, Винни играет. Он говорит, что оставил миллион сообщений на твоем автоответчике.

— Сам ему все объясни, ладно? — попросила Кендалл.

Когда Джереми закончил разговор с Мейсоном, он сказал ей:

— Он очень расстроен. Он все повторял ее имя, будто не мог в это поверить. — Джереми помолчал, затем прибавил: — Кендалл, ну, может быть, с ней все в порядке.

— Нет. Я знаю. Я видела, как ее заманили в ловушку.

— Да?

— Я видела это во сне.

Не успел Эйдан постучать, как Мэтти распахнула дверь.

— Привет, Эйдан, — сказала она с удивлением, граничащим с разочарованием. — А ты… — Она не знала, что еще сказать.

— Йонас дома?

И тут до них донесся шум двигателя. Йонас припарковался и вышел из машины. Эйдан заметил, что он нервничает, но костюм на нем, как всегда, безукоризненный.

— Мэтти, ты не будешь возражать, если мы поговорим пару минут о деле?

— Пожалуйста. — Она подозрительно взглянула на мужа, который подошел и чмокнул ее в щеку.

— Вам принести что-нибудь выпить? Чай, чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо.

— Идем в кабинет, — сказал Йонас, который, казалось, нимало не удивлен появлением Эйдана.

Как только дверь за ними закрылась, Эйдан вынул кошелек из внутреннего кармана пиджака и швырнул его Йонасу. Тот поймал кошелек и покраснел. Сев за стол, он сказал со вздохом:

— О'кей, получается, что Мэтти наняла тебя? Подумать только, моего друга! Я хотел вернуть кошелек Шейле, но мы с ней порвали за пару дней до того, как я нашел его. Я ездил к ней домой, ее там не было. Она собиралась в путешествие. Ладно, я иногда знакомлюсь в баре, но кто этого не делает? А Шейла была единственной, с кем у меня зашло дальше бара. Честное слово! Но у нас с ней все! Спроси ее сам, она тебе расскажет!

— Шейла никому и ничего больше не расскажет, — возразил Эйдан, — Шейла мертва. Она не вышла на работу, она не появилась в забронированной на отпуск гостинице, никто о ней ничего не слышал больше месяца.

Он внимательно наблюдал за лицом друга. Йонас был заядлый актер, однако сейчас его щеки натурально побелели, а челюсть непритворно отвисла.

— Что? — прошептал он чуть не плача. — Нет… нет, она просто задерживается. Она поменяла гостиницу.

— Ну да, все может статься. Но я думаю, что ее убили — так же, как Дженни Трент и остальных. Девятерых по крайней мере. По городу разгуливает маньяк, Йонас. — Он подался вперед. — Хитрый убийца, который продумывает все на десять шагов вперед.

— Но у нас нет трупов!

— У нас есть кости — или были. Те кости, что я нашел, Йонас. И ты все объяснишь Мэтти. А завтра ты отдашь кошелек полиции и также все объяснишь им.

— Я потеряю работу и жену, — заныл Йонас.

— Йонас, тебя не выгонят с работы из-за измен жене, но если скроешь важную улику — это вполне вероятно. А если ты хочешь сохранить свой брак, то делай то, что я тебе сказал.

Они были там, в квартире. Так близко и все же так далеко.

Сегодня вечером он чуть не совершил ошибку. С Шейлой у него тоже вышла досадная ошибка. Глупая маленькая Шейла, самодовольная кокетка. Ему пришлось потрудиться, чтобы выманить ее из города.

Все-таки не стоило этого делать. Теперь ее хватились, будут искать.

Ну и что? Они ничего не найдут.

И даже если найдут, что они смогут доказать? Ничего.

Наблюдая за домом, он чувствовал страшное волнение, и это ему не нравилось, потому что волнение приводило к ошибкам.

Кендалл была бы ошибкой. Кого-кого, а ее хватятся сразу. Но у него не оставалось выбора, потому что она стояла у него на пути. Она многое слышала и видела, она умела предсказывать будущее. Она была опасна. Он должен пойти на риск, чтобы избавиться от нее.

Она была не одна. И сегодня она была не одна. С ней будет трудно. Но это ничего, он справится. Он гений. Нужно немного подождать. Нужно успокоиться. Сегодня вечером все равно нет никаких шансов. Даже здесь, в тени — и то опасно. Если они увидят его, что он им скажет?

Но им его никогда не поймать. А если даже и поймают, он что-нибудь придумает. Но сегодня…

Сегодня он ее не тронет.

«Скоро, — пообещал он себе. — Очень скоро».

Она должна умереть.

Пока она не увидела.

— Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей, — говорила Кендалл Джереми.

Он посмотрел в сторону, не желая встречаться с ней глазами, дабы она не прочитала его мыслей.

— Кендалл, это не так. Я думаю, что ты умная, очаровательная и изумительно талантливая, и моему брату очень повезло с тобой… Просто вокруг происходит столько странностей…

— Джереми, мне кажется неверным пытаться найти всему рациональное объяснение. Мы не видим того, что должны видеть, и призраки — или наше подсознание, говорящее с нами во сне, — они ведь стараются нам помочь. То есть… кто знает, что такое призрак? Воспоминание? Сгусток энергии? Ученые говорят, что энергия не исчезает, лишь переходит в другую форму. Возможно, призраки являются нам во сне потому, что во сне мы открыты, более восприимчивы. — Она едва не проговорилась, что ее встречи с призраками не ограничиваются снами. Теперь она знала, что дух Генри Лебланка навещает дом и бар «Хайдэвей». Он был добрым человеком, спасшим род Флиннов. Если он приходил, значит, хотел помочь.

Может быть, в «Хайдэвее» он старался предостеречь возможных жертв? Генри знал, что в городе орудует убийца — как некогда Виктор Гребб, — и хотел остановить его.

В дверь постучали. Джереми вскочил и вышел в коридор. Она пошла за ним, потому что ей было страшно оставаться одной в гостиной. А Джереми — она знала — вооружен, как и Эйдан.

— Кендалл? Джереми? — раздался голос Эйдана.

Джереми отпер дверь и впустил брата в квартиру.

— Все в порядке? — спросил Эйдан.

— Все хорошо, — ответил Джереми. — Раз ты здесь, то я пошел. Переночую сегодня на плантации — буду держать ухо востро.

— Спасибо, Джереми, — поблагодарил Эйдан.

Кендалл коротко обняла его.

— Да, спасибо. Извини, что тебе пришлось поработать нянькой. Я не всегда такая трусиха.

— Что ж, это называется действовать по обстоятельствам, — подмигнул ей Джереми. — До завтра, — сказал он брату и вышел.

В этот момент Кендалл почему-то пробила неистовая дрожь.

— Что такое? — удивился Эйдан.

— Паранойя, — ответила она, стуча зубами. И в самом деле — бояться, что кто-то следит за ней сквозь опущенные шторы, было нелепо.

— Иди ко мне, — сказал он, нежно заключая ее в объятия.

— Знаешь, я рада, что у тебя с собой пистолет, — призналась она.

— Для этого я его и ношу с собой.

— Эйдан, ее убили. Я знаю.

Он не пытался переубеждать, он просто крепче ее обнял.

Она позволила себе расплакаться у него на плече. Она оплакивала подругу. Иные упрекнули бы ее в том, что она слишком рано сдалась, оставила надежду. Однако она знала, что надежды никакой нет. Единственное, что она могла, — это помогать в розысках убийцы. И она не боялась встретиться лицом к лицу с неизвестным. Она готова была принять всю помощь — равно живых и мертвых, — чтобы убийца был наказан по справедливости.

Следующий день тянулся бесконечно. Мейсон был опечален не менее, чем Кендалл. Все утро он упорно твердил, что Шейле, наверное, наскучила размеренная жизнь и она решила немного встряхнуться, развлечься. Может быть, какие-нибудь новые знакомые уговорили ее махнуть с ними на далекий остров.

— Полиция ее разыскивает, — заверила она Мейсона.

Винни тоже ходил как в воду опущенный.

— Даже предстоящая вечеринка не радует, — признался он.

Единственным светлым моментом за весь день была статья Джин. Она не только поправила историю о кузенах, она предложила историческому обществу заняться Виктором Греббом, которого следовало, наконец, заклеймить в глазах потомков, восстановив историческую справедливость. Статья заканчивалась на юмористической ноте — мол, призраки кузенов, довольные тем, что с них сняли обвинения в братоубийственных намерениях, должны теперь упокоиться с миром.

После ленча пришла Эйди. Когда Кендалл привела ее в гадальную комнату и спросила, какой чай она сегодня выбирает, та лишь покачала головой.

— Я пришла поблагодарить тебя. Доктор звонил мне насчет снимков. Он говорит, что назначит мне несколько сеансов лучевой и химиотерапии и что мы успеем остановить рак, прежде чем он распространится.

— Ах, как я рада, мисс Эйди! — сказала Кендалл, беря ее за руку.

— Я слышала о вчерашнем, — посочувствовала мисс Эйди. — Эта твоя подружка Шейла, такая красивая была девочка. Говорят, она пропала. И кто-то был в доме в то время, когда туда приехала ты. Ох, Кендалл, я же тебя предупреждала: будь осторожна.

— Я помню, мисс Эйди. А откуда вы узнали? В газетах об этом как будто ничего не было.

— Ребекка узнала на работе и рассказала мне.

Помолчав, мисс Эйди серьезно добавила:

— Амелия снова являлась мне прошлой ночью.

— Да?

— Она о тебе беспокоится.

— Прошу вас, мисс Эйди, если у вас получится, передайте ей, что со мной все в порядке.

— А ну-ка возьми карту, — велела мисс Эйди, указывая ей на колоду.

— Мисс Эйди, что за глупости?

— Ну пожалуйста, доставь старухе удовольствие.

Кендалл долго вздыхала, тасовала колоду, пока, наконец, ей все-таки не пришлось вытянуть карту.

Смерть. По крайней мере, она хоть не смеялась, выглядела как обычная карта.

— Это означает новое начало, мисс Эйди, — сказала Кендалл, не зная, кого из них двоих она пытается убедить. — Может быть, это значит, что я закрыла дверь своего одиночества и передо мной открылась новая дорога с Эйданом Флинном. Возможно, Амелия не случайно не оставила плантацию мне. Она знала, что мы с Эйданом подружимся.

Она ожидала, что мисс Эйди улыбнется, но та продолжала изучать ее мрачным взглядом.

— Не ходи никуда одна, слышишь, особенно в темноте. Держись все время рядом со своим Флинном, поняла?

— Поняла, мисс Эйди, обещаю.

Прежде всего Эйдан поехал в управление полиции. Хэл был на месте и сразу его принял.

— У тебя есть новости о взломе морга? — спросил Эйдан.

— Да, нам удалось рассмотреть на записи курьера. Он оставил ящик с химикатами.

— И это все?

— И еще какой-то тип подходил. Могу тебе продемонстрировать, если хочешь.

— Спрашиваешь.

После звонка Хэла они отправились в компьютерную лабораторию, где лаборант прокрутил им пленку, улучшенную, насколько позволяли технические возможности. Как и говорил Хэл, камера запечатлела курьера с ящиком в руках. Он позвонил несколько раз, и затем, когда никто ему не открыл, он огляделся, пожал плечами, поставил ящик под дверь и вернулся к своей машине.

Лаборант прокрутил пленку вперед, пропуская несколько пустых часов. Затем они увидели некий силуэт неопределенного пола в длинном черном плаще, крадущийся к черному ходу. Лицо было совершенно скрыто под глухим черным капюшоном.

— Видишь, в морг заявилась сама костлявая, — мрачно пошутил Хэл.

Эйдан поблагодарил его за показ и поинтересовался, нет ли новостей по делу Шейлы Андерсен.

— Она так и не села на самолет, — сказал Хэл. — Мы проверяем операции по ее кредитной карте, мы обследуем ее машину, дом и двор. Пока — никаких результатов. Кстати, сегодня утром у меня был Йонас. Он принес ее кошелек. Сказал, что состоял с ней в связи и этот кошелек она забыла у него.

— И что тебе подсказывает твое чутье?

— Мое чутье? Ну, вы, ребята, друзья, поэтому я постараюсь выбирать выражения. Я думаю, что он блудливый сукин сын, который изменяет своей добрейшей женушке. Но что он убил девчонку? Нет, не поверю.

— Спасибо, — сказал Эйдан. — Будут новости — дам тебе знать. Значит, осмотр машины ничего не дал?

— Не могу сказать. В последний раз она ехала по какому-то грубому покрытию, вроде гравия. Но у нас половина дорог в штате штата замощена гравием.

— Спасибо, — снова поблагодарил Эйдан.

Он знал одно место, где есть дорога с гравием. У его дома.

Попрощавшись с Хэлом, Эйдан собирался поехать прямо на плантацию, но звонок Мэтти нарушил его планы.

Он согласился встретиться в кафе прямо напротив здания полиции. Увидев Эйдана, Мэтти подошла, обняла его и поцеловала в щеку. В ее глазах стояли слезы.

— Спасибо тебе, Эйдан.

О господи, неужели она приехала лишь для того, чтобы сказать спасибо? Неужели ей не жалко времени? Нет, он был признателен ей за такое проявление чувств, но пара слов по телефону вполне могли бы заменить их встречу. И за что она его благодарит? За измены своего мужа?

— Мэтти, пожалуйста, но…

— Ох, я знаю, что он мне изменял, — она уселась за стол, — но, Эйдан, вчера вечером он попросил меня о помощи. Он плакал, Эйдан. Я никогда не видела его плачущим. Он просил прощения за то, что связался с этой девушкой, и он знает, что иногда ведет себя как дурак. Он сказал, что это он из-за страха, из-за того, что годы проходят, что его карьера застопорилась и ему хотелось чувствовать, что он еще кому-то интересен. По этой, наверное, причине большинство мужчин и изменяет женам? А теперь он по-настоящему испугался, ведь эта девушка пропала, ее разыскивают. Он клялся, что никогда в жизни никого и пальцем не тронул. Я верю ему, Эйдан. Сейчас он в беде, он нуждается в моей поддержке, и я его не оставлю.

Эйдан невольно взглянул на часы.

— Я знаю, как ты занят, Эйдан, я совсем ненадолго тебя задержу. Я хочу попросить тебя об одолжении.

— Каком одолжении?

— Ему необходима твоя дружба, Эйдан. Он очень высокого мнения о тебе, он тобой восхищается… Ты уволился из ФБР, пошел своим путем и добился успеха. Ты всегда поступал так, как находил нужным, не считаясь с чужим мнением.

— Мэтти, я потерял жену. Мне пришлось изменить мою жизнь.

Она взмахнула рукой с маникюром.

— Я знаю, и все же…

— Я останусь его другом, Мэтти, — пообещал Эйдан.

«Коль скоро он не безумный маньяк-убийца», — добавил он про себя. В конце концов, самые коварные преступники выходят из копов — кому лучше известно, как не оставлять за собой улик.

После этого они попрощались, и он уехал на плантацию.

Рабочие собирались уезжать, на крыльце подрядчик беседовал с одним из маляров. Эйдан помахал ему, но не остановился, а направился прямиком на кладбище. Там он уселся на могилу Генри Лебланка и огляделся.

Кладбище. Где еще прятать трупы?

А что, если он пригонит технику и перекопает все кладбище? Братья подумают, что он спятил. Можно ли это сделать без решения суда? Во сколько это обойдется? И что, если он ничего не найдет?

Скорбящий херувим на ближайшем надгробье ничего ему не ответил.

Он встал и направился к семейному склепу, толкнул дверь и вошел. Лучи заходящего солнца, падая на крест на алтаре, отражались в нем, как в призме, и окрашивали склеп в нежные пастельные тона. Было тихо и благостно. Он наклонился и ощупал два мраморных надгробия в центре — они были плотно запечатаны. С прежним чувством, что он что-то упускает, он вышел из склепа и побрел к дому.

Подняв голову, он увидел на балконе женщину. Ветер раздувал ее белое платье, играл ее волосами глубокого медного цвета. Она была грустна, как мраморный херувим, и указывала ему на кладбище. Он обернулся и посмотрел в том направлении, но кладбище ничуть не изменилось. А когда он снова взглянул на балкон, женщина исчезла.

— Если уж вы появляетесь, — вслух проворчал он, — то какого черта нельзя остаться подольше?

Он вернулся и тщательно обследовал могилу Фионы Макфарлейн, ощупал каждую впадину и бугорок на гробнице. Как и следовало ожидать, все имевшиеся повреждения были вызваны временем, а не вмешательством человека.

Эйдан выругался и снова пошагал к дому, на ходу вытаскивая телефон, чтобы позвонить Кендалл. И тут позади раздались шаги. Он резко обернулся. Это был Джимми, спешащий за ним по тропинке. Он широко улыбнулся и помахал Эйдану:

— Мистер Флинн, большое спасибо! У меня теперь есть свет! Эти ребята мне и воду провели. Я отплачу вам за все, мистер Флинн!

— Не беспокойся, Джимми. А почему ты не на работе?

— У меня сегодня выходной. Можно я подберу щепки, которые они оставили вокруг? Они мне пригодятся.

— Конечно. Послушай ночью, не подъезжают ли к дому машины, ладно?

— Обязательно, сэр.

Эйдан помахал ему и пошел в дом. У него зазвонил телефон.

— Флинн, — машинально ответил он.

— Пора бы уже выучить свое имя, — шутливо сказала Кендалл. — Я скоро приеду. Мне нужно привезти кое-что — пригодится для вечеринки. Еще я подумала, что мы могли бы что-нибудь приготовить у тебя на кухне.

— Отличная идея!

Немного позже, когда Эйдан проводил инспекцию холодильника, раздался еще один звонок.

— Флинн.

— Привет, Эйдан. Это Роберт — Роберт Берч из Куантико.

— Роберт! Привет! Ты получил мою посылку? Но результаты, наверное, пока не готовы?

— Готовы.

— Ты шутишь! А я уж приготовился ждать года два, не меньше.

— Я серьезно. Ты попросил, я сделал. Босс до сих пор жалеет о твоем уходе. Он сам велел мне срочно выполнить твою просьбу.

— И какой результат?

— С платьем ничего не вышло, но на расческе был кое-какой материал, и в образце крови тоже.

— И что же?

— Это не один человек. На самом деле вообще не человек.

— А кто?

— Это кровь грызуна. Точнее, крысы.

Глава 20

Эйдан оторопел.

Крыса? Он нашел кровь крысы?

— Если ты еще что-нибудь обнаружишь, буду рад помочь, — сказал Роберт.

— Спасибо, — с чувством разочарования поблагодарил его Эйдан. Хорошо еще, что он додумался придержать у себя расческу, когда разбирал рюкзак Дженни Трент, — иначе она, чего доброго, тоже исчезла бы без следа.

— Спасибо, Роберт, — повторил Эйдан, выходя во двор навстречу Кендалл. — Если что — я сразу к тебе, потому что местным я больше не доверяю.

— Да? Почему?

— Так получилось. Спасибо, до связи.

Он дал отбой и подошел к машине Кендалл, которая привезла несколько больших коробок.

— Это мои любимые штуковины, они подойдут нам в виде украшений, — сказала Кендалл, коротко его обнимая.

— Замечательно. Мне не терпится посмотреть.

Из-за угла показался Джимми.

— Извините, — сказал он Эйдану. — Вы просили послушать, не подъезжают ли машины…

— Спасибо, Джимми.

— Добрый вечер, мисс. Хотите, я вам помогу? — предложил Джимми. — Я сильный, только с виду хиляк.

— Спасибо, — согласилась Кендалл.

— Куда отнести коробки?

— На кухню. Я сейчас приготовлю ужин, присоединяйтесь к нам.

— Ох, спасибо, мисс, не хочу вам мешать.

— Вы не помешаете, я вас приглашаю.

Джимми вопросительно взглянул на Эйдана, тот кивнул, и Джимми расплылся в улыбке.

Пока они таскали вещи — включая несколько пакетов из супермаркета, Эйдан заметил, что Кендалл сама не своя. Это было неудивительно: нельзя за одну ночь привыкнуть к мысли о смерти подруги.

Затем Кендалл на скорую руку приготовила джам-балайю и салат и накрыла ужин на кухонном столе. После ужина Джимми заторопился к себе, говоря, что хочет успеть, пока не вылезли привидения.

— Джимми, — улыбнулась Кендалл, — если тут есть духи, то это добрые духи.

— Как знать, мисс Монтгомери, — покачал головой Джимми. — Вы и сами покрепче заприте двери и сидите тихо. Делайте вид, будто вас нет, и тогда они вас не тронут.

Эйдан не стал спорить с Джимми, просто запер дверь, когда тот ушел, и вернулся в кухню.

Кендалл протирала стол. Он подошел к ней и обнял.

— Ты очень добр к Джимми, — улыбнулась она.

— Здесь на всех места хватит, — пожал плечами Эйдан.

— Все-таки не каждый позволил бы ему остаться. Идем наверх?

Ему казалось, что она нуждается больше в утешении, чем в сексе, но он ошибся. Ей хотелось большего. Она льнула к нему со страстью, не уступающей его собственной. Когда они, наконец, уснули, ей снова снился сон из прошлого, и она осознавала это, полная решимости досмотреть его до конца.

Сначала все было скрыто в тумане. Затем услышала крики, конское ржание, туман рассеялся, и она увидела поле, усыпанное телами убитых и раненых. По полю ехал всадник — очень похожий на Эйдана, но другой человек, которого она никогда не встречала.

Она увидела дом. И женщину. И мужчину, который был недостоин носить форму ни одной из армий, потому что он надел ее ради осуществления своих больных и жестоких фантазий.

— Только тронь меня, и все узнают, — предостерегла его женщина. — Твой друг увидит, он расскажет…

— Мой друг, — рассмеялся мужчина, — со мной заодно. — Когда я убью тебя, — его глаза сузились, — он никому ничего не расскажет.

Во сне Кендалл ощутила страх Фионы за ребенка, ее маленького сына. И затем она увидела, что Фиона бежит, зная, что он станет ее преследовать.

Снова сгустился туман, и уже она бежала сквозь серую мглу, будучи одновременно Шейлой и Кендалл. Она вдруг поняла, что призраки стараются показать ей, что случилось с Шейлой.

Она петляла меж могил, на один шаг впереди злой тени, нагонявшей ее. Затем могилы расступились, и она оказалась в воде, среди костей и черепов, которые смотрели на нее пустыми глазницами. Она почему-то знала, что один из черепов принадлежал Дженни Трент — той самой Дженни, что приходила к ней погадать.

Нет, это слишком. Хватит с нее.

Впереди возник Генри. Он протягивал ей руку, как бы уговаривая ее не останавливаться. Она коснулась его пальцев… И проснулась.

— Снова кошмар? — спросил Эйдан, хмурясь и сжимая ей руку. — Напрасно я тебя сюда таскаю, тебе это не на пользу.

Она пристально взглянула на него и покачала головой:

— Я останусь здесь.

— Я могу тебя выставить в два счета.

— Бесполезно. Ты же знаешь, что я вернусь.

Он обнял ее и поцеловал в макушку.

— Мы все обсудим утром.

— Эйдан… — она нерешительно помялась, — на кладбище что-то происходит. Я знаю… мне говорят об этом духи.

Вопреки ее ожиданиям, он не посмеялся над ней, лишь крепче обнял и проговорил:

— Мы разберемся. Мы положим этому конец, обещаю.

Они снова заснули, и теперь настала очередь Эйдана видеть сны. Однако его сон был не похож на кошмар.

Женщина в белом платье нежно гладила его по щеке и шептала странные слова: «Помоги. Зло вернулось. Он такой же, как тот, что был прежде. Этот убийца. Останови его. История повторяется. Амелия видела огни».

Когда Эйдан проснулся, это видение еще долго не покидало его. Однако он по-прежнему толком не знал, чем и кому он должен помочь. И что это за огни, которые видела Амелия? Явно не фонарик Джимми.

Довезя ее до работы, он остался выпить кофе с Мейсоном и Винни.

— Есть новости о Шейле? — сразу спросил Мейсон.

— Боюсь, что нет, — помедлив, ответил Эйдан. После кофе он чмокнул Кендалл в щеку, пообещав заехать за ней вечером, и вышел на улицу. У машины его кто-то окликнул по имени.

Он обернулся и увидел Ребекку. На ней были большие темные очки, длинное пальто, а на голове — шарф. В руках она держала большую сумку.

— Ребекка? — Он удивленно поднял брови. — Здравствуйте. Вы здесь инкогнито?

— Я не хочу, чтобы меня застукали, пока я вам это передаю. Возьмите сумку.

— А что там?

— Ваши кости.

Вместо ленча Кендалл поехала в цветочный магазин. Она выбрала несколько букетов, и посыльный донес их до машины. На улице она помедлила, прислушиваясь к своим ощущениям и оглядываясь.

Чувства, что за ней следят, не было. Неужели от нее отстали?

Вернувшись в салон, она решительно сунула колоду карт в ящик стола, который затем плотно задвинула. Все сеансы на сегодня отменялись.

Поскольку в отсутствие работы Мейсон становился молчаливым и задумчивым, она стремилась нагружать его как можно больше. Во-первых, она попросила его съездить к ней домой и привезти Иезавель, которой предстояло временно поселиться в салоне, поскольку Кендалл решила не покидать плантации, пока не разгадает тайну. Все-таки ей не хватало духу досмотреть сон до конца. Может быть, стоило начать действовать наяву?

Ближе к вечеру она спросила у Мейсона:

— Ты справишься один, пока меня не будет?

— Один? А я тебе кто? — удивился Винни. — Куриный паштет?

— А ты, Винни, поедешь со мной. Ты поможешь мне отвезти цветы на кладбище.

Выйдя на улицу, она взглянула на небо, удивляясь перемене, произошедшей с погодой, небывалой для Нового Орлеана. Стоял октябрь, но небо было тяжелое и темное, будто зимой. В воздухе было по-зимнему холодно, висел густой туман, и тянуло сыростью.

По дороге Винни заметил:

— Ну и туманище, просто невероятно.

Кендалл, конечно, тоже обратила внимание на плотный поземный туман, который зловеще клубился, прямо как в ее снах.

Эйдан и не заметил, как Ребекка оказалась у него в машине. Они вместе поехали сначала в ФБР, чтобы отослать кости Роберту Берчу, а затем в историческое общество.

Начальник Шейлы сказал Эйдану, что полицейские уже обыскивали стол Шейлы, забрали ее ежедневник и большинство документов, с которыми она работала, но все-таки позволил ему снова осмотреть ее рабочее место.

Именно Ребекка указала ему на стикер внутри одного из ящиков.

— «Перед отъездом встретиться с папой», — прочитал он вслух. — Это ее отец, что ли?

— Сомневаюсь, что она знала своего отца, — хмыкнула Ребекка. — Ее родители никогда не были женаты.

— Папа. Наверное, кто-то старше ее. — Эйдан поднялся. — Ну, идемте.

— Куда мы едем?

— В полицию.

— Нет, вы уж сами, — отказалась Ребекка, глядя на часы, — мне нужно заехать за мамой. Она сейчас у врача.

— Я подброшу вас до вашей машины.

Прежде чем попрощаться, она внимательно посмотрела на него и сказала:

— Вы и вправду заботитесь о нашей девочке. Мама вас одобряет.

— Я очень рад. Спасибо, Ребекка, — улыбнулся Эйдан.

Эйдан поехал в управление полиции. Хэл был в кабинете. На столе перед ним лежала стопка бумаг.

— Садись, присоединяйся. Я разбираю документы Шейлы.

Коробка с латексными перчатками на столе у Хэла, необходимыми при разборе улик, заставила Эйдана вспомнить о покупателе кукол вуду, который тоже был в черных перчатках из латекса.

Он вытащил себе пару, взял стул и сел напротив Хэла. Вдвоем они принялись тщательно изучать бумаги Шейлы, ища какой-нибудь зацепки, которая могла бы навести их на след убийцы. Через некоторое время Хэл сказал, что ему нужно выпить кофе, и вышел.

Его не было несколько минут, когда затылок у Эйдана покрылся мурашками от ощущения чьего-то взгляда.

Он обернулся…

Женщина в белом.

С застывшей маской тревоги на лице она манила его…

Он встал, не смея моргнуть, и шагнул к ней. Она исчезла как раз в тот момент, когда дверь открылась и вошел Хэл.

— Что с тобой, Флинн? Почудилось что-то?

— Я должен идти.

— Что?

— Мне срочно нужно на плантацию.

Не говоря больше ни слова, он выбежал из кабинета.

Когда Кендалл и Винни подъехали к дому, ей показалось, что она никогда еще не видела его столь прекрасным. Теперь, когда покраска была завершена, мощные белые колонны поднимались из таинственного тумана.

— А Эйдан разве нас не встречает? — занервничал Винни.

— Нет.

— Так позвони ему.

Она не решилась, зная, как разозлится Эйдан, обнаружив, что она отправилась куда-то без него.

— Позвони ему сам, Винни. Скажи ему, чтобы приезжал сюда, как только закончит свои дела. Извини, что я тебя задерживаю. Но ты потом возьмешь мою машину.

— Ничего, опоздаю немного. Это не конец света.

Выйдя из машины, она взяла первый венок, предназначенный для Генри.

— Позвони Эйдану, потом возьми вот эти цветы — они для Амелии.

Кендалл направилась к кладбищу. Над головой сгущались темные тучи. Она чуть не повернула обратно, но не потому, что боялась призраков.

Кладбище никогда еще не выглядело более неземным. Туман клубился вокруг скорбящих херувимов и молящихся ангелов, ложился серой тенью на старинные каменные памятники, змеился по тропинкам между гробницами. Тут и там он нежно обнимал разбитый камень, будто защищая мертвых от вмешательства живых.

Она прибавила шагу. Туман расступался перед ней. Дойдя до могилы Генри, она аккуратно опустила венок на землю.

— Ты был хорошим человеком, Генри. Спасибо. Если бы не ты, у меня не было бы Эйдана. Я знаю, что ты следишь за убийцей, предостерегаешь людей в баре.

Генри был рядом — высокий, с печатью скорби на волевом лице. Его темные глаза смотрели на нее с тревогой. Вдруг он начал бешено жестикулировать.

Кендалл нахмурилась.

— Это цветы, Генри. В благодарность.

Он что-то кричал, но его голос был не громче шороха в густом тумане.

«Уходи! Беги!» — наконец разобрала она.

Кендалл обернулась, и волосы у нее на голове зашевелились от ужаса. Она увидела фигуру в черном плаще и капюшоне, скрывающем лицо, которая медленно приближалась к ней. Ах, да это же Винни! Это идиот Винни в своем любимом костюме и с пластиковым ножом в руке — нож, наверное, вывалился из коробки, а он и подобрал. Однако он не размахивал оружием, как безумное чудовище в кино, он крался к ней, как охотник к добыче, держа нож низко. Чертов шоумен. Все было как во сне. Только темнота и туман были настоящими. Злость и страх вскипели в ней, и она закричала:

— Винни, прекрати!

Но он не останавливался. Кендалл попятилась, споткнулась обо что-то мягкое и едва не упала. Она, напрягая зрение, посмотрела себе под ноги — и там, под скорбящим херувимом и ангелом, в мольбе обратившим лицо к темному небу, — там лежал Винни, распростертый поверх могилы, как кладбищенская скульптура. Кровь ручейком стекала у него с лба.

Она оглянулась — человек в плаще и капюшоне быстро приближался. Теперь он бежал, виляя меж могил, мимо святых, ангелов и херувимов.

Она бросилась прочь, а он уже почти настиг ее, схватил за волосы. Она рванулась, оставляя ему клочки волос, и метнулась в семейный склеп, потому что понятия не имела, куда ей деваться. Там она всем телом навалилась на дверь и попыталась задвинуть тяжелый металлический засов. Она была не одна. С ней был Генри, придававший ей сил. Однако ее преследователь был проворнее. Он успел сунуть руку в щель и брызнуть на нее чем-то. Она пошатнулась и упала. Голова пошла кругом, перед глазами все поплыло.

Дверь распахнулась. Она с трудом поднялась на ноги и попятилась назад, к дальней стене, где был алтарь. Генри отчаянными знаками призывал ее не подходить к алтарю, но у нее не было выбора, поскольку фигура в капюшоне и с ножом угрожающе надвигалась.

Она обогнула мраморный алтарь, из последних сил борясь с дурнотой, от которой подкашивались ноги. Он настиг ее, и она ждала, что сейчас последует удар. Но вместо того, чтобы ударить ножом, он толкнул ее, и тогда стало понятно, от чего ее предостерегал Генри.

Пол под ней с громким скрипом разошелся, и она полетела вниз.

Кендалл упала и больно ударилась. Она очутилась в подземелье, похоже, в крипте под склепом, — где текла вода глубиной несколько дюймов. Сверху пробивался слабый свет. По стенам в несколько уровней высились гниющие гробы. Кендалл посмотрела вниз, в воду, и у нее невольно вырвался крик ужаса — прямо перед ней на воде покачивалась черная и вздувшаяся голова. Голова Шейлы.

Убийца спрыгнул следом — раздался плеск, а затем он тихо и довольно рассмеялся. Он был совсем близко и готовился занести над ней огромный нож.

Эйдан набрал номер Кендалл. Она не отвечала.

Он позвонил в салон, и трубку взял Мейсон.

— Мейсон, это Эйдан. Мне срочно нужна Кендалл.

— Ее здесь нет — звони ей на мобильный.

— Я звонил — она не отвечает.

— Позвони Винни, он с ней.

— Где они?

— Они повезли что-то на плантацию.

— Черт!

Эйдан даже не попрощался. Мчась по хайвею, он позвонил Винни, но ответа не было. Тогда он, отбросив все сомнения, набрал номер Хэла. Он знал, что Хэл никак не может быть на плантации, потому что они только что виделись у него в кабинете.

— Флинн, ты действуешь мне на нервы, — сказал ему Хэл.

— Возьми патрульную машину и срочно приезжай ко мне. Пожалуйста.

— Что происходит?

Не знаю. Но что-то происходит. Мне только что сообщил призрак.

— Что-то нехорошее. Возьми наряд и приезжай. Я не могу дозвониться до Кендалл.

— Ладно, приеду, — с досадой сказал Хэл и повесил трубку, но Эйдан знал, что он выполнит его просьбу.

Он резко затормозил у дома позади машины Кендалл. Ни ее, ни Винни в машине не было. Он бросился на кладбище, на ходу вытаскивая фонарь. Все вокруг тонуло в тумане, не видно было даже ограды.

— Кендалл! — громко позвал Эйдан, затем остановился и прислушался. Ему показалось, что он слышит стон, и он ринулся на этот звук, водя фонарем.

На одной из могил он заметил какую-то черную массу. Человек! Он подскочил и тронул его рукой. Тот застонал. Винни!

— Винни, что происходит! — заревел он. — Где Кендалл?

Глаза Винни были закрыты. Из глубокой ссадины на голове струилась кровь. Эйдан спешно набрал 911 и вызвал скорую помощь, стараясь говорить спокойно.

На кладбище, казалось, никого больше нет.

— Мистер Флинн? — раздался вдруг тихий испуганный голос.

Эйдан направил на голос фонарь и увидел Джимми, который дрожал как осиновый лист.

— Духи, духи, мистер Флинн! — прошептал он. — Злые духи!

— Где они, Джимми? Где? Покажи!

Джимми ткнул пальцем, но в этом уже не было необходимости.

Она вернулась. Женщина в белом. Она стояла у склепа, маня его. С ней были двое мужчин в униформе — один в желтовато-коричневой с серым, а другой в темно-синей. Все трое, казалось, торопят его войти.

Он бросился в склеп.

Кендалл поднялась на дрожащих ногах, лицом к лицу с вооруженным монстром. Пусть она не собиралась сдаваться без боя, но как прикажете биться с пустыми руками против огромного ножа?

— Наконец-то я тебя поймал.

Голос был знакомый. Дружелюбный.

— Я так давно о тебе мечтал.

— Да? — спросила она, стуча зубами. — Почему же ты мне раньше не сказал?

— Я все собирался… я выжидал… и вот — говорю.

— Это ты убил Шейлу.

— Конечно.

Голос… такой знакомый…

— Понимаешь ли… Меня считают гением в моей профессии, которая мне очень помогает. Я знаю, что они ищут, когда есть труп. А если трупа нет — то они не ищут ничего. А где лучше всего хранить трупы? Правильно — на кладбище.

— Джон Эйбел. — Она наконец узнала его.

— Разумеется. — Он опустил капюшон. Он выглядел так, как всегда, и от этого становилось еше страшнее. — За последнее время… я сильно оголодал. — Он покачал головой. — Многие попадают ко мне изуродованными, безобразными. А в смерти есть красота, особенно в ее процессе. Но на работе…

— Ты давно начал убивать, — сказала она.

— Раньше я не был таким голодным, — оскалился он. — Но… потом я обнаружил эту крипту под семейным склепом, и убивать стало легче. Я, конечно, не мог предвидеть наводнение и подъем уровня воды. Глупо, наверное… Хотя за все время всплыли всего-то две кости. А знаешь… женщинам, которых я… скажем, любил… им не стало хуже. Пустячные, ничтожные существа. Их никто, в сущности, не искал.

— Но Шейлу ищут, — заметила она.

— О да. Но Шейла… это была необходимость. Она слишком интересовалась историей, совала повсюду свой нос. Я не мог допустить, чтобы она наткнулась на мой… тайник. Я часто приезжал сюда. Как-то я нашел гроб с останками солдата Гражданской войны. Забавно, что его похоронили вместе с его дневником, который отлично сохранился в промасленном лоскуте. Интересный был человек. У нас с ним много общего… Так что…

— Амелия видела огни, — сказала Кендалл.

Он улыбнулся своей обычной улыбкой. Теперь она знала, как улыбаются чудовища.

— Но зачем тебе все это? — тихо спросила она.

— Мною движет голод, — ответил он так, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. — Не каждому позволено удовлетворять свой голод. Но я гений, и я заслуживаю этого. Я устал видеть безобразную смерть, мне хочется убивать молодых, трепетных, прекрасных… Но вначале я с ними нежен… Когда приходит смерть, ужас в глазах женщины сменяется покоем. И она красива. Пока не начнет гнить. — Он пнул по воде с плавающими в ней костями. — Пока еще никому не удавалось избежать разложения…

Он придвинулся почти вплотную. Протянул руку, коснулся ее щеки.

— Ты такая красивая…

— Ты не понимаешь, — сказала она, — тело гниет, но душа бессмертна.

— Что? — удивился он.

— Я знала о тебе. Мне говорили духи. Они и сейчас здесь. На твоем месте я бы бежала отсюда без оглядки и пряталась. Ты же гений, ты заслуживаешь жизни. Но тебе нужно уходить — если ты не хочешь повстречаться с духами.

— С какими еще духами?

Краем глаза она заметила у себя под ногами большую кость с остатками одежды. Сердце замерло у нее в груди — сейчас или никогда.

Она быстро нагнулась, схватила кость и изо всех сил врезала ему по голове. Он вскрикнул, оступился и выронил нож, который с плеском шлепнулся в воду. В воду. Она уже поняла, что где-то здесь должен был быть выход к реке. Она бросилась бежать, сама не зная куда, но он нагнал ее, схватил за волосы и повалил в зловонную жижу. И хуже всего — в руке у него снова был нож.

Эйдан ворвался в склеп, освещая путь фонарем. Там никого не было. Только женщина в белом, стоя у алтаря, манила его к себе. И вдруг исчезла. Он обогнул алтарь и увидел зияющий провал на месте фальшивого пола. Он без колебаний прыгнул в темноту.

Он тяжело приземлился, в туче брызг, не удержался на ногах и упал, выронив при этом кольт.

— Эйдан! — вскрикнула Кендалл.

— Не подходи! — раздался мужской голос, хриплый, почти нечеловеческий.

Джон Эйбел.

Он держал нож у горла Кендалл.

— Убей его, Эйдан, — тихо сказала она, — или он убьет нас обоих.

Он посмотрел на нее обнадеживающим взглядом, а затем обратился к ее мучителю:

— Эйбел, тебе не выйти отсюда живым. И даже нож тебе не поможет, ты…

— Не подходи! — завизжал Эйбел.

Густой туман поднялся из воды. Поднимаясь, он принимал форму. Женщина в белом — Фиона, появилась слева от него, а рядом Слоун и Брендан. Они были не одни, туман тоже оживал.

— Они здесь, — тихо проговорил Эйдан, — все женщины, которых ты убил. Они здесь, с нами. И тебе конец.

— Ты спятил!

— Оглянись, и ты увидишь их.

Эйбел оглянулся. Почувствовав, что он ослабил хватку, Кендалл со всей силы пнула его. Эйбел вскрикнул от боли, и в эту секунду Эйдан бросился на него, отталкивая ее в сторону.

Мужчины рухнули в воду, борясь за нож. Но не успел Эйдан даже коснуться ножа, как вдруг его противник громко и протяжно закричал.

Эйдан не очень хорошо понимал, что происходит. Но это было не важно. Призрачные руки вырвали нож из руки Эйбела и всадили ему в сердце. Вода окрасилась кровью. Туман постепенно рассеялся.

— Пойдем отсюда скорее, — прошептала Кендалл, хватая его за руку, — идем же, Эйдан.

— Да-да, идем.

Он обернулся — они все еще были там: Фиона и двое мужчин, которые погибли, защищая ее. И затем исчезли.

Кендалл тряслась крупной дрожью. Эйдан подсадил ее, помогая выбраться из крипты, потом вылез сам. Они вместе вышли из склепа и в изумлении остановились: их ожидала целая армия людей — военные, гражданские, женщины в старинных платьях. Впереди этой группы стояли двое военных — один в синей, а второй в серой форме. С ними был Генри.

Вперед вышла Фиона, неся розу, которую с улыбкой положила перед ними. После чего вся толпа растворилась в воздухе.

Ночную тишину прорезал вой сирен. Повсюду забегали полицейские, приехали Хэл, Зак и Джереми, и даже Винни очнулся. Всю ночь царила жуткая неразбериха, одно лишь было ясно: власть страха закончилась. Кости и тела будут захоронены. И мертвые упокоятся с миром.

Эпилог

Кендалл, в черно-серых лохмотьях, с распущенными волосами и раскрашенным под вампира лицом, вышла на сцену, чтобы спеть дуэтом с Винни. Они исполняли песню за песней — к радости многочисленных гостей, среди которых были скелеты, индийские принцессы, мумии, оборотни и целая армия Дракул. Не обошлось без прекрасных фей, гномов и рыцарей.

Вечеринка в Поместье с привидениями была в полном разгаре. Правда, она состоялась лишь через год после намеченной даты, но никто не жаловался.

Спев последнюю песню, Кендалл и Винни спустились со сцены. Винни светился от счастья, потому что Зак предложил ему выпустить первый CD группы The Stakes.

— Эй, отдавай мою жену, — сказал ему Эйдан.

— Пожалуйста — в целости и сохранности!

Объявили медленный танец. Эйдан, танцуя с Кендалл, окинул взглядом зал. Здесь были Йонас и Мэтти — счастливые вместе, мисс Эйди, Джимми и все остальные. Мисс Эйди сидела на мешке сена, весело постукивая ногой в такт музыке. Зак и Джереми болтали с какими-то симпатичными девушками. Словом, все было хорошо, и что самое главное — Кендалл была рядом.

— Выйдем на минутку? — шепнула она ему. Глаза у нее блестели.

— Зачем?

— Ну пожалуйста.

Он удивленно поднял брови, но согласился. А она потащила его на кладбище.

— Странно, да? Но мне нужно тебе кое-что сказать, и они пусть тоже послушают.

Они.

Он не спросил, кого она имеет в виду.

— У нас будет маленький Флинн! — выпалила она, когда они подошли к могиле Генри.

Эйдан схватил Кендалл на руки, закружил, а потом осторожно опустил на землю.

— Правильно, что ты привела меня сюда. Генри должен знать, как и Фиона, Слоун и Брендан. — Он нежно поцеловал ее в губы. — Ах, как я счастлив! А пойдем расскажем всем?

— Эй, это вечеринка твоего брата, — рассмеялась она.

— Ну хорошо, подождем до завтра.

Он снова поднял ее на руки и понес в дом, мимо конюшни, полной веселых гуляк. В дом, который посещали лишь добрые духи.

Примечания

1

Ураган «Катрина» — самый разрушительный ураган в истории США. Произошел в конце августа 2005 г. Наиболее тяжелый ущерб был причинен Новому Орлеану, когда под водой оказалось 80 % площади города. (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Около 167 см.

3

Около 190 см.

4

Около 177 см.

5

Дункан Файф (1768–1850) — крупный американский краснодеревщик, самый производительный и популярный в США в начале XIX в.

6

Около 182 см.

7

Иезавель — деспотичная, крайне жестокая и жестоко несправедливая израильская царица.

8

«Семейка Аддамс» — черная комедия о колоритной семейке, где все — от мала до велика — отличаются некими сверхъестественными способностями и склонностью к мрачным и изощренным шуткам на темы жизни и смерти.

9

Около 160 см.

10

Около 54 кг.

Content

Хизер Грэм
«Смертельная ночь»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания