Ольга Найдич

Ангел

Потерянная душа, заблудившаяся в небесной стуже…

О нем вспоминают, когда он кому-нибудь нужен,

Чтоб хранил от бед и грехов, остальное же людям неважно.

И никто не вспомнит о том, что он умер однажды,

Что он был живым, мечтал, страдал и влюблялся,

Но в один (уже позабытый) день его путь земной оборвался.

И кто-то похоронил то, что стало отныне телом.

Ненадолго память о нем задержалась на свете белом.

А он остался, ослепнув от ужаса и бессилья,

И в безумьи ломал ненавистные белые крылья.

Проходили гнев, отчаянье, боль и осталось смирение

С тем, что стало отныне единственным предназначеньем:

Пока в рай или в ад для него не откроются двери,

Он хранить от беды будет ту, что в него никогда не поверит.

Я даже не знаю, с чего начать рассказ, а ведь пишу уже давно. Может, это потому, что раньше я писала вымышленные истории, а сейчас описываю свою жизнь, хотя еще год назад я бы не поверила в такую историю. Иногда случается такое, что переворачивает твои взгляды на жизнь, и к этому очень нелегко привыкнуть. А потом думаешь — как я могла не верить в это, и почему другие не хотят поверить? И начинаешь искать истину в том, над чем раньше насмехалась.

Наверное, все началось в холодный апрельский вечер, когда я возвращалась домой от подруги. Район у нас темный, но я никогда не боялась ходить по нему в темноте. Я просто не допускаю мысли, что на меня нападут, хотя и ношу в кармане складной ножик. Уверена, что смогу защитить себя сама.

И в этот вечер я шла, сжимая нож в кармане и прислушиваясь, не идет ли кто сзади. Иногда казалось, что кроме моих шагов слышны еще чьи-то, тогда я останавливалась и убеждалась, что никого нет. Вот опять. Я остановилась. В этот раз шаги действительно были. Но ведь я не одна здесь живу. Я оглянулась — четверо парней неторопливо шагали, смеясь над чем-то. Я не испугалась — разве что чуть-чуть, — но пошла быстрее. Смех прекратился. Это мне не понравилось, пришлось ускорить шаг.

— Малышка, ты куда? — крикнул один из парней.

Я не обернулась. Только пошла еще быстрее. Но оказалось, что парни не отставали.

— Оп-па, вот и попалась! — весело крикнул один из них мне в ухо и обнял.

От неожиданности и ужаса я на мгновение замерла.

— Пустите меня, — завизжала я, лягаясь и работая локтями.

— Тихо, малышка, — засмеялся он, ловко уклоняясь от ударов. — Я не… а, черт!

Почувствовав, что он отпустил меня, я упала на асфальт и тут же вскочила. Парень лежал без сознания, а над ним стоял другой и держал в руке железную палку. Остальные столпились в паре шагов, глядя то на лежащего товарища, то на меня.

— Ни фига себе, сучка… — ахнул один из них, шагая ко мне и протягивая руку. — Да что же ты…

Я отпрянула, а парень с палкой неторопливо поднял ее и ударил хулигана по руке. Тот вскрикнул, ошарашено посмотрел на противника — наверное, он был сильно пьян, потому что смотрел не прямо на него, а водил взглядом из стороны в сторону, — взглянул на палку, которую тот вертел в руках, попятился и пустился бежать. Оставшаяся пара хулиганов (странно, я была уверена, что их четверо а не пятеро, значит, мой спаситель не с ними) уже смылась.

— Спасибо, — выдавила я, не зная, что следует говорить в таких случаях (а вы бы что сказали?). Он не ответил, только отвернулся, бросил палку и пошел прочь. А мне почему-то бросилась в глаза его одежда — черные водолазка и джинсы, а на улице около нуля. Наверное, он выбежал из подъезда.

Лежащий хулиган зашевелился. Я отскочила на всякий случай, но он не стал меня преследовать. Прижал руку к голове и, шатаясь, побрел вслед за тем парнем. Я не успела решить, стоит ли крикнуть, как он догнал его.

Все произошло так быстро, что я не успела ахнуть. Вот он приблизился вплотную, слегка пошатнулся и… прошел сквозь него!

Я еще увидела, как парень в черном обернулся, увидела его растерянное лицо. А затем дома опрокинулись, и звезды закружились в черном небе, а потом звезды исчезли и осталась только черная тишина.

Холод. Вот что вывело меня из темноты. Легкие холодные прикосновения к щекам. Я осторожно открыла глаза. Что произошло? Почему я лежу на земле? И почему незнакомый мужчина бьет меня по лицу? Но тут же все вернулось — хулиганы, неожиданное спасение…. галлюцинация?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил меня парень. Кажется, он был испуган.

Мне стало неловко от того, что я лежу на дороге. Хорошо, хоть людей нет.

— Все в порядке, — я попыталась встать, он помог мне. — Спасибо. Не знаю, с чего я упала в обморок — никогда раньше не падала.

— Ничего страшного, — быстро сказал он, и на мгновение на его лице проступило облегчение.

Конечно, мне все показалось. На всякий случай я украдкой дотронулась до него — вроде как для сохранения равновесия. Он был абсолютно настоящим. Я сделала шаг назад, но поскользнулась и упала бы, если бы он меня не поддержал. Я подняла голову… и встретилась с ним глазами.

Не знаю, сколько мы так стояли — секунду? минуту? час? Лишь шаги за спиной заставили нас отпрянуть друг от друга на достаточное расстояние.

— Здравствуй, Дина, — произнесла соседка по лестничной площадке, — Что это ты так поздно, да еще одна?

— Я не одна, тетя Света, — ответила я, показав глазами на парня.

— А с кем же?

«Вот слепая», — подумала я. Не очень люблю эту сплетницу, каюсь, но стараюсь поддерживать с ней вежливые отношения.

— Да вот же, с молодым человеком.

— С каким молодым человеком? — изумилась соседка.

Я уставилась на парня. Он выглядел невероятно смущенным.

— Она меня не видит, — тихо сказал он.

О Боже… Глюк… Боже… Что со мной?!

— Тетя Света, — попросила я, — встаньте вот сюда, пожалуйста.

Соседка недоверчиво покосилась на меня, но шагнула в сторону. Парень не успел увернуться и она все-таки наступила ему на ногу… вернее, на то место, где была его нога. Я мысленно села на дорогу. Не могла же я сделать это при ней на самом деле!

— С тобой все в порядке, Диночка? — спросила соседка. — Может, проводить?

— Нет, спасибо. Идите, тетя Света, идите, я потом…

Я подождала, пока соседка завернет за угол дома и только тогда обернулась, надеясь, что глюк исчезнет. Но он не исчез. Он стоял и растерянно смотрел на меня.

— Только не бойся, — поспешно сказал он, заметив, очевидно, квадратные очертания моих глаз. — Я не галлюцинация. И с твоим рассудком все в порядке.

— А… кто?

— Я твой ангел.

Вот так просто. Мой ангел. Я потрогала голову — вроде не ударялась. Стресс? Руки дрожали, но это норма. Я протянула руку и дотронулась до него — со стороны это выглядело, наверное, очень интересно. Настоящий. Водолазка мягкая. Смотрит на меня с терпеливым интересом и немножко растерянно. На вид лет двадцать пять, черноволосый, с тонкими чертами лица. Высокий. Красивый. Крыльев нет. Ну а какой же ангел без крыльев? Я ему так и сказала. Он усмехнулся.

— Крылья — это люди придумали. Извечная мечта человека летать. Но я могу спрыгнуть с крыши и не разбиться.

Странно, но я почему-то ему поверила. Хотя на меня это не похоже — я страшный скептик. Меня даже подружка иногда называет «Скалли» — как героиня одного известного сериала, я всегда ищу научное объяснение всяким паранормальностям. А в ангела я поверила. Потому что я слишком доверяю собственному разуму, а соседка его не видела. Правда, возможность галлюцинации тоже сбрасывать со счетов не стала.

— И что мне с тобой делать? — спросила я.

— Ничего. Живи, как жила. Я за тобой уже два года присматриваю, — вот так просто сообщил, как о пустячке.

— Как же я могу так просто жить? — искренне изумилась я.

Он пожал плечами.

— Послушай, а как это ты за мной присматриваешь?

— Ну… следую за тобой по пятам, охраняю. Знала бы ты, сколько раз на тебя могли напасть… а ты шляешься по темным улицам.

— А ты меня охраняешь?

— Ага.

Нет, так не пойдет. Надо проверить, не кажется ли это мне. Я подняла палку, ту, которой он оглушил хулигана — тяжелая, ничего не скажешь — и протянула ему. Он молча взял ее и вопросительно поглядел на меня.

— Пошли к остановке, — сказала я.

— Зачем?

Я усмехнулась.

— Хочу проверить, не глюк ли ты.

— Проверяй, — пожал он плечами. — Только палку сама неси… не стоит прохожих пугать.

Он был прав, но мне показалось, что он заставил меня нести тяжеленную железяку из вредности. Все же я ничего не сказала, побрела к автобусной остановке, а он пошел следом. Шагов его я не слышала, да и неудивительно, какие могут быть шаги у ангела? Или у галлюцинации, если на то пошло. Не полетел, и то ладно. Я посмотрела через плечо — идет, слегка ежится.

— Ты бы куртку одел, — пожалела я его. Надо же — мерзнущий ангел.

— Мне не холодно. Да и куртки нет.

В самом деле, где ангел может достать одежду? Я представила, что будет, если он наденет куртку — как человек-невидимка у Уэллса, одежда есть, а внутри никого нет.

На остановке никого не было, только что ушли два автобуса. Что ж, будем ждать. Я положила железку на землю, руки невозможно замерзли.

— Давай сделаем так, — предложила я, — как только кто-нибудь подойдет, я попрошу его проследить за палкой, а ты ее поднимешь. Если он ничего не увидит — ты глюк.

Он засмеялся — наверное, его еще никто глюком не обзывал.

— А как ты им объяснишь то, что палка летает?

— Не беспокойся, объясню. Магнитное поле, сейсмическая активность. Уверяю тебя, я неплохо лапшу на уши вешаю.

— Я знаю, — согласился он. — У тебя это просто-таки виртуозно получается, особенно по отношению к родителям.

Я открыла рот и тут же закрыла его. Бесполезно. Ангел-хранитель, чтоб его. Постой-ка, так это… если он за мной наблюдает… что, всегда?! Абсолютно?! Ах ты ….

— Ты меня видишь, — прочитал он мои мысли (как, ну как ему это удается?). — Просто я могу, например, сидеть у тебя на подоконнике, снаружи, конечно, вот и слышу твои разговоры. К тому же, когда ты лжешь, я это чувствую. Вон тетка идет — будешь пробовать?

— Не шевелись, — тихо сказала я. Ангел усмехнулся и демонстративно переступил с ноги на ногу.

— Она все равно меня не видит, — громко сказал он и, поймав мой злобный взгляд, добавил: — и не слышит.

Тетка остановилась и посмотрела на часы.

— Простите пожалуйста, — начала я максимально серьезным тоном, — вы не могли бы мне помочь? Я проверяю активность магнитного поля в этом районе. Можете последить за этой палкой?

Тетка посмотрела на меня как на сумасшедшую, но все же кивнула.

— Спасибо, — я изобразила деловую улыбку, — вы просто скажите мне, происходит ли что-нибудь с этой палкой. Только не удивляйтесь, если она подскочит на месте — под землей проложена электромагнитная сеть.

Глаза у тетки стали медленно, но верно окосевать. Я подошла к фонарному столбу и начала с деловым видом по нему постукивать. И тут же услышала крик тетки:

— Двигается! Она двигается!

Я обернулась — ангел, посмеиваясь, пинал ногой железку прямо под ноги испуганной тетке, а та бочком отодвигалась от ожившего металлолома. Я быстренько кинулась на перехват и взяла железяку.

— Спасибо, вы нам очень помогли, активность высокая, но это хорошо, — затараторила я, хватая ангела за руку и утаскивая подальше от жертвы эксперимента. В том, что он ангел, я теперь не сомневалась. И вижу его только я. Здорово-то как!

Тетка провожала нас — вернее, меня — офигевшим взглядом. Вряд ли она поверила в электромагнитную активность. Я тащила ангела за руку, пока мы не завернули за магазин. Только там я отпустила его и перевела дух. Ангел прислонился спиной к стене и посмотрел на меня с легким торжеством.

— Ну что, убедилась?

Убедилась. Я вдруг растерялась. Господи, еще полчаса назад я спокойно жила, ни сном ни духом не ведая, что по пятам за мной шляется симпатичный и немного веселый ангел-хранитель. И… он мне нравился. Нарочно не придумаешь.

— Слушай… — тут я замешкалась, сообразив, что не знаю, как к нему обращаться, — ангел, а что ты делаешь, когда не следишь за мной?

— А я за тобой всегда слежу, — невозмутимо отозвался он. Ишь какой старательный…

— Кстати, а как тебя зовут?

— Никак, — он слегка помрачнел. — Когда умираешь, то ничего не помнишь — ни имени, ни родных, никого. Да мне и не нужно имя.

А мне почему-то не пришло в голову… Ну да, он же ангел, а все ангелы когда-то умерли. И он был человеком, а потом… еще совсем молодой. Как же ему сейчас, наверно, больно об этом думать! И совсем ничего не помнить? Как же он живет? Хотя он и не живет… Но все равно, как же он может так… существовать? Бедный… Ему, наверное очень скучно. И одиноко. Только и знает, что за мной следить.

— Но ведь ты себя как-то должен называть.

— Вообще-то некоторые… ну, в смысле, другие ангелы — они зовут меня Люком.

— Другие?

— Я же не один такой. Иногда встречаю других, общаемся.

— А почему они тебя так зовут?

— Потому что я в черном. Кто-то Люцифером обозвал… ну и прилипло сокращение.

А они юмористы, эти ангелы.

— Тебе подходит, — тут я еще кое-что вспомнила. — Кстати, так звали героя в одном фильме. Только он на тебя не похож.

— А, да. Хороший фильм.

— Ты смотрел? — а чему я удивляюсь, разве ангел не может посмотреть телевизор?

— Вместе с тобой. С подоконника.

— А я тебя ни разу на подоконнике не видела, — усомнилась я.

— Потому что когда ты смотришь в окно, я спрыгиваю, — невозмутимо ответил он.

— Что, прямо на улицу?

«Все равно не разбивается… Камикадзе.»

— Зачем на улицу? Просто повисаю на пальцах, я же ничего не вешу. Потом назад залезаю.

— А если я иду в комнату, где окна выходят на другую сторону дома?

— Перебегаю по крыше, — сказал он и иронически добавил — хорошо, что у тебя последний этаж.

Я не нашла, что сказать. Мне вдруг стало неловко от чувства ответственности за него. Ответственности? Но ведь это он мой ангел, он в ответе за меня. А не наоборот. Какая чушь!

— Пошли домой, — предложила я.

— Как скажешь.

У подъезда он остановился.

— Дальше я не пойду.

— Почему?

— Незачем, — он подмигнул. — Если захочешь пообщаться — выгляни в окно.

— А если на меня в лифте нападут?

— Не нападут. Я бы знал.

— Ты что — чувствуешь, когда мне что-то угрожает?

— Да.

«О, Господи!»

Я поднялась домой. Как же теперь быть? Нельзя просто забыть о нем. Ну почему я пошла именно этой дорогой? Так бы себе и жила, и не знала бы о своем ангеле. Теперь уже нельзя жить, как прежде. Может, просто притвориться, что его нет? Это был простой глюк. Я слишком сильно перепугалась из-за нападения, вот мозг и дал сбой. И ничего особенного не случилось. Меня спас незнакомый парень, он просто решил пошутить, а может, он сразу ушел, а все остальное — тетка на остановке, разговор — мне просто привиделось. Ну да, ага, так я себе и поверю. Размечталась. Я вошла в комнату, закрыла за собой дверь и отодвинула шторы. Знала, что там увижу, но все равно в груди что-то ёкнуло.

Ангел приветственно взмахнул рукой и улыбнулся. Ума не приложу, как он ухитряется держаться на таком узком подоконнике. Да к тому же еще и голуби на этом подоконнике… хм… Надо будет как-нибудь помыть его… да и окно вообще. Я немного подумала и открыла форточку. Морозный воздух тут же ворвался в комнату. Ангел пододвинулся поближе и заглянул внутрь.

— Ну что, поговорим?

— Поговорим, — я попыталась открыть большое окно, но безуспешно. — Залезай сюда.

Он растерялся.

— Что, прямо в комнату?

— Ты же говорил, что никто тебя не видит?

— Ну да.

— Так чего за окном мерзнуть? Посидишь тут, только с вещами поаккуратнее — не дай бог, кто-нибудь заметит твое присутствие.

Ангел ловко пролез в форточку и спрыгнул с подоконника. Я задумалась — пригласила гостя, так надо его чем-нибудь занять, а то неловко как-то получается. К счастью, ангел сам разрешил эту проблему, заинтересовавшись моими книгами. Оказалось, что ему нравится фэнтези, коего у меня навалом, и я с чистой совестью отправилась ужинать, оставив его читать «Конана». Правда, предупредила, чтобы он был начеку — не думаю, что мои родители, если им понадобится зайти в комнату, спокойно отнесутся к висящей в воздухе книге.

За ужином я старалась выглядеть естественно, как всегда, в результате чего родители решили, что я готовлю какой-нибудь «сюрприз». Да, мне бы еще на шею табличку: «Ничего не случилось». Кажется, в последний раз я так себя вела, когда прятала в шкафу живую крысу. А теперь я прячу ангела, ангела по имени Люк, но вы его ни за что не найдете, потому что не увидите его, даже если он будет стоять прямо перед вами, а вот я его вижу и даже разговариваю с ним. Конечно, Люк — не крыса. Но он мой ангел, только мой. Он защищает меня. До сих пор меня никто не защищал, а он спас меня от хулиганов сегодня и еще не знаю сколько раз спасал. Боже, во что я влипла?

Люк приветствовал меня кивком головы и снова углубился в книгу. Я разобрала постель и недвусмысленно на него посмотрела. Он взгляда этого не понял (или сделал вид, что не понял). Я задумчиво сказала:

— Все, ложусь спать.

Ангел заложил книгу закладкой и лениво ухмыльнулся. Будь он настоящим, эта ухмылка разбила бы мне сердце вдребезги. Но он был ангелом… И поэтому у меня всего лишь на мгновение перехватило дыхание.

— Это значит, что я должен уйти за окно?

— Нет, это значит, что ты должен подождать за дверью. Кстати, хочешь, я тебе кресло-кровать раздвину?

— Спасибо.

Он положил книгу на кресло и подошел к двери. Я поспешила открыть ее сама — вдруг там кто-то стоит?

— И не заходи, если кто-нибудь стоит в коридоре! — громко шепнула я ему уже из-за закрытой двери.

— Ладно, — громко ответил он. Я взвилась и едва не заорала: «Идиот!!!», но вовремя вспомнила, что никто, кроме меня его не слышит. Хоть это хорошо. Я быстро переоделась и нырнула под одеяло, предусмотрительно оставив включенной лишь настольную лампу.

— Заходи, — позвала я его. Ангел вошел, и мне стало неловко. Ненавижу лежать, когда кто-то стоит. Лежащий человек уязвим, а я всегда подсознательно стараюсь защититься от других людей. Иногда это бесит, но в большинстве случаев — весьма полезная привычка.

— Спасибо, — он тоже лег на кресло-кровать, ноги его при этом заметно свесились. Неудивительно — я тоже там не умещаюсь, а ведь он выше меня на голову… нет, даже на полторы головы. Я протянула руку и выключила лампу. В темноте раздался легкий грохот передвигаемой табуретки — кажется, ангел решил подойти к проблеме свисающих конечностей весьма творчески.

— Спокойной ночи, — шепнула я.

— Спокойной ночи, — откликнулся ангел таким же тихим шепотом.

Кто придумал начинать занятия в такую рань? Чертовски не хочется вставать! Не открывая глаз, я нащупала будильник и выключила его. Очень хотелось швырнуть его через всю комнату, но другого у меня не было, а я чрезвычайно практичный человек. Я потянулась, ударившись при этом кулаками о шкаф, который стоит позади кровати, зевнула и открыла глаза. Ничего, реанимационная чашка кофе, как всегда, вернет меня в нормальное состояние. Я отбросила одеяло в сторону и потянулась за халатом.

— Мне отвернуться? — насмешливо спросил кто-то?

…… мать! Я мгновенно натянула одеяло и едва не завопила от возмущения. Ну как же я могла забыть! Ангел! Чертов ангел! Стоит и пялится, дрянь потусторонняя, и еще ухмыляется нагло.

— Отвернись, — процедила я сквозь зубы. Ангел послушно повернулся, ухмылка стала еще шире. Я высунула руку из-под одеяла, цапнула халат и натянула его на себя со скоростью, которой позавидовал бы любой солдат при подъеме.

— Можно оборачиваться? — весело осведомился ангел.

— Можно! — рыкнула я, кипя от злости. — Надо было предупредить, что ты здесь!

— А где я еще мог быть? Ладно, не сердись, лучше иди завтракать, а я тебя тут подожду.

— Да уж, пожалуйста, только на кухне тебя не хватало. А хотя, все равно никто не увидит…

— Ниче-ниче, я подожду. Книжку почитаю, телевизор посмотрю. Как раз вчерашний фильм повторяют.

Ой, правда, а я пропустила. Как-то не до фильма было с этим ангелом. А ведь так хотела посмотреть…

— Поставь на запись, ладно? — попросила я. — Кассета в видаке, просто нажми на кнопку.

— Ладно-ладно, иди завтракать, а то опоздаешь.

Какой заботливый, а? На мою голову…

Вернувшись в комнату я застала его сидящим на диване в позе лотоса и смотрящим телевизор. Та-ак, а ботинки кто снимать будет? Я, между прочим, недавно покрывало диванное выстирала и даже крысу с него теперь гоняю… иногда.

Ангел лениво повернул голову.

— Ко мне пыль не пристает, — сообщил он. Опять мысли читает? Я молча закрыла рот, прошла к шкафу, достала свитер и юбку и отправилась в ванную. Переодеваться. Ну что за свинство — даже переодеться теперь в своей комнате нельзя. И это после того, как сестрица моя, Ленка, вышла замуж и смылась в соседний город, и комната стала целиком моей. Помнится, я даже в дневнике по этому поводу полстраницы исписала — перечисляла все плюсы и минусы автономного существования. А теперь комнату занял этот… небожитель. И выгонять-то по пустякам неудобно.

И ведь что обидно — он ангел! Я, конечно, все понимаю — высшие силы, божественный промысел (что это, кстати, за слово такое? промысел рыбы бывает), и т. д. — но неужели ко мне не могли приставить кого-нибудь постарше или хотя бы менее симпатичного? Вот старец с длинной белой бородой — ну чем не ангел-хранитель? Или какие там еще ангелы бывают? Девушка в белом… нет, девушку не надо, у меня перед ней комплекс неполноценности разовьется, лучше уж старца. Или нечто неопределенного пола, с длинными волосами и кротким взором. А то прислали… Ведь влюблюсь в него, ей-богу влюблюсь, у меня вообще сердце слабое, а на красивых высоких брюнетов — и подавно. Интересно, а он может… ну, хотя бы понравиться я ему могу? У ангелов вообще какие-нибудь чувства есть? Кроме чувства юмора, оно-то у него имеется, это я уже знаю. Я повнимательнее посмотрела на себя в зеркало. Ничего. Даже очень ничего. Нормальному парню запросто могла бы понравиться… но ведь он ангел. Я вздохнула и состроила сама себе унылую мину. Надо поскорее найти себе парня, влюбиться и выкинуть этого ангела из головы. Он же не будет тогда за мной наблюдать. Или будет?

Вернувшись в комнату, я швырнула халат на стул и без предисловий спросила:

— Когда у меня будет парень, ты перестанешь следить за мной?

— Не знаю, — погрустнел ангел. — Может, я от тебя вообще никогда не отстану. А что, сильно надоел уже?

— Нет, пока не надоел. Но ведь если я буду с кем-то… не станешь же ты следить за нами? — к своему ужасу, я почувствовала, что краснею. Ангел это тоже увидел и смотрел на меня так, что, будь он мужчиной, я хочу сказать, настоящим мужчиной, я бы имела полное право залепить ему пощечину… или еще чего-нибудь… черт, черт, черт, куда меня заносит, срочно переключиться на что-нибудь другое, ну чего ты пялишься, придурок, отвернись немедленно и не смей читать мои мысли, только не сейчас, я тебя умоляю! Ангел наконец отвел глаза, надеюсь, он сделал это сам, а не следуя моей мысленной просьбе, потому что тогда он и остальные мои мысли прочел бы, а это было уже слишком.

— Конечно, не стану, я же не извращенец какой-нибудь. — он встал с дивана и начал ходить кругами по комнате. — Думаю, я тогда уже буду тебе не нужен.

— Почему?

— Просто кажется. Не могу объяснить. Да тебе все равно не до меня тогда будет, поверь. Когда я уйду, ты даже плакать не будешь.

— А почему ко мне приставлен именно ты?

— Не знаю. Это как-то связано с моей жизнью… той жизнью.

— Извини, — я не хотела напоминать ему о смерти.

— Да нет, ничего. Просто ангелом обычно становится тот, кто очень сильно связан со своим подопечным при жизни. Например, мать с ребенком. Кстати, очень странно, что ты меня не узнала. Разве мы не были знакомы?

Я внимательно посмотрела на него. Где я могла его видеть? Нет, исключено — такого красивого парня я бы непременно запомнила. Я покачала головой. Ангел пожал плечами и опять сел на диван. Я стала не спеша собирать сумку, попутно решая, какие учебники стоит взять, а какие нет. Получалось так, что надо брать учебники на все предметы, но в сумку они не влезут, значит, придется что-то оставить, а что? Наконец я нашла наиболее оптимальное решение и посмотрела на часы — все, пора идти. Ангел вскочил с дивана и последовал за мной.

В лифте я решила продолжить тему.

— Вот ты сказал, что не знаешь, почему приставлен ко мне… А иначе ты бы был приставлен к кому-то еще?

— В смысле?

— Ты бы обязательно стал чьим-нибудь ангелом?

— Нет.

— А что бы тогда было?

— Не знаю.

— А у всех людей есть ангелы?

— Нет. Только у некоторых.

— А как определяется, у кого будет ангел, а у кого — нет?

Ангел не ответил. Я виновато взглянула на него.

— Прости. Я тебя, наверное, задолбала своими вопросами?

— Да нет, что ты. Спрашивай о чем угодно. Я уже два года ни с кем не говорил, хоть с тобой могу. Просто я сейчас думаю, как тебе объяснить. Для того, чтобы стать чьим-то ангелом, надо, чтобы в момент смерти все помыслы были сосредоточены на этом человеке. Очень сильно сосредоточены. И еще что-то должно быть, не могу объяснить… какая-то невозможность покинуть этот мир. Что-то вроде убеждения, что не можешь умереть.

До колледжа мы дошли без приключений, вот только на лекциях я все время смотрела в окно, наблюдая за своим хранителем. Это было на редкость увлекательное занятие, тем более что усидчивостью Люк не отличался. Половину первой пары он провел на подоконнике, затем переселился на близрастущее дерево, где начал ловить воробьев, пользуясь своей невидимостью. Со стороны это выглядело невероятно потешно, так что мне приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не расхохотаться и не привлечь к себе внимание студентов и препода. Пойманных птах ангел отпускал. Потом, поймав очередное пернатое создание, он посмотрел на меня и, подмигнув, кивнул на открытую форточку. Я закашлялась от приступа смеха, так как сразу догадалась, что он собирается сделать, и закивала. Правда, не очень активно, чтобы никто из ребят, обернувшихся посмотреть, что со мной случилось, не связал это с последующими событиями. Ангел тем временем пробежал по тоненькой ветке, легко перемахнул на подоконник — ну чистый обезьян! — закачался, но, не выпуская птичку, уцепился за раму и восстановил равновесие. Потом аккуратно просунул руку в приоткрытую форточку и разжал кулак.

Я не буду описывать последующие события. Скажу лишь, что урок был сорван начисто. Половина студентов пыталась поймать ошалевшую от ужаса птицу, другая половина протестовала против издевательств над несчастной пичугой; первые утверждали, что они хотят вернуть ее на волю, а значит, делают благое дело, и все это обе стороны высказывали посредством криков и воплей. Мы с ангелом могли лишь хохотать, не имея сил на какие-либо действия, и хохот этот был еще сильнее оттого, что лишь мы знали подлинную причину появления птицы в аудитории. В итоге перепуганная птаха вылетела в коридор и к ее поимке подключились другие группы. Чем все это закончилось, я так и не узнала.

После этой выходки ангел заметно успокоился и вел себя прилично, разве что на последней паре он притащился в аудиторию и сел рядом со мной. Мы тихонько разговаривали, точнее, разговаривал он, а я писала свои реплики в блокноте или произносила очень тихим шепотом. В общем, присутствие ангела весьма скрасило нудный урок.

По дороге домой (учитывая обстоятельства, я решила пойти по берегу речки, которая течет прямиком от колледжа и до моего дома) мы опять вспомнили проделку с птицей и хохотали, как сумасшедшие. Не знаю, что чувствовал он, но я испытывала уже почти забытое чувство покоя, какое бывает, когда идешь, куда глаза глядят, рядом с мужчиной, к которому испытываешь… испытываешь…Ой, опять. Не надо, ладно? Просто — чувство покоя.

На второе утро я уже с ходу вспомнила о присутствии ангела и, решив использовать его в мирных целях, попросила подкинуть мне халат прямо в постель. Да и он вел себя по-джентльменски — отвернулся и сидел так, пока я не одела халат. Даже доброго утра пожелал. Всегда бы так.

Выйдя на улицу, я сразу почувствовала, что что-то не так. Ну конечно! Тепло! Урраа!!! Ненавижу холод. Наконец-то весна нормальная настала. Шагающий рядом ангел улыбался, а меня так и подмывало броситься ему на шею и расцеловать. Я всегда по весне такая ненормальная. Особенно когда рядом идет ангел, что ненормально само по себе.

А в общем, мы быстро привыкли друг к другу.

Первые несколько дней меня слегка раздражал тот факт, что ангел находится при мне неотлучно. Хотелось остаться одной. К этому примешивалось чувство гордости — как же, ведь у меня есть ангел! Свой, настоящий. Потом раздражение прошло, и в те часы, когда он уходил — мы договорились, что когда он захочет, то может уходить «по делам», хотя какие дела у ангела — ума не приложу; а я сижу смирно и ни во что не ввязываюсь, а еще лучше — вообще не схожу с места, — так вот, в эти часы у меня начало возникать странное ощущение — как будто мне чего-то не хватает. А может, и не странное… Когда я рассказала об этом Люку, он заявил, что так и должно быть при наилучшем раскладе. Кстати, при наихудшем — по его же словам — подопечные сходили с ума от постоянного присутствия ангела и заканчивали свои дни в психушке с диагнозом «мания преследования». Так что мне оставалось тихо радоваться, тем более что я очень хорошо представляла себе другой вариант развития событий.

Согласитесь, очень сложно все время проводить с кем-то. Причем с одним и тем же! Причем именно все время! За исключением редких часов, да и эти часы определял он, а не я.

Стыдно признаться, но я стала злиться. Вредничать. Придираться. Ангел мрачнел, но хамское к себе отношение терпеливо сносил. Прикрывал аккуратно крышечкой мою кипящую душу. А что будет, если кипящее что-то крышкой прикрыть, да еще поплотнее? Не дай вам Бог экспериментировать.

Спустя недели две после памятного появления ангела подруга пригласила меня на свой день рождения. Я обрадовалась, потому что там должно было быть немало молодых людей, а я сейчас одна. Ангел увязался за мной, причем настроение у него было, как назло, хуже некуда. Но мне-то что! Я вовсю развлекалась в приятной компании, танцевала и вообще очень приятно проводила время. Ангел сидел в углу, уставившись в окно, и не обращал на меня ровным счетом никакого внимания. Меня это задело. То его на два метра не отгонишь, а тут нате вам — смотреть в мою сторону не желает! Я начала еще активнее кокетничать с молодыми людьми, чему те, в общем-то, были рады. Все уже порядочно напились, воздух стал синим от сигаретного дыма, мы рассказывали друг другу идиотские истории и хохотали до икоты. Я отчетливо понимала, как это выглядит со стороны, как это выглядит в его глазах — как я выгляжу в его глазах! — но какое-то злое упрямство заставляло меня смеяться над пошлыми шуточками и стрелять у парней очередную сигарету. Я уже несколько лет не курила, а сейчас смолила одну за другой и даже не морщилась. Комната плыла перед глазами. Один раз, когда я устала танцевать и один из парней — Костя — посадил меня к себе на колени, меня на мгновение отрезвило, и я с ужасом смотрела на пьяные лица, на задымленную комнату. А потом мне опять стало все равно, и я обняла Костю за шею, чокаясь с ним бокалом. Я даже не знала, что в этом бокале. Оказалось, что это водка. Я выпила и крикнула, что хочу танцевать еще. Костик начал возражать, но я сползла с его коленей и присоединилась к вяло двигающимся ребятам.

Музыку эту я никогда раньше не слышала. И, наверное, не услышу. Потом я долго просила подругу найти эту кассету, но она так и не нашла ее. Лихорадочные, ломаные ритмы и пронзительная мелодия выворачивали наизнанку сердце. Я успела сделать несколько движений и уголком глаза заметила, что ангел встал и приблизился ко мне. У него было такое же злое лицо, как и у меня. Он подошел ко мне вплотную и… начал танцевать.

Это было больше, чем танец. Это была энергия в чистом виде. Мы слились с музыкой, не замечая никого вокруг, не зная, где находимся. Существовала только музыка. Мое тело само изгибалось под ее звуки и вскоре мне стало казаться, что я вижу себя со стороны. Сумасшедший танец длился вечно. Мы с Люком смотрели друг на друга, но не видели, и то, что мы в точности повторяли движения друг друга, было лишь необъяснимым совпадением.

Музыка стихла. Я остановилась, часто дыша и понемногу приходя в себя. Вокруг никого не было — ребята сидели в стороне, смотря на меня ошалело и восхищенно. Потом кто-то зааплодировал. Я перевела взгляд на ангела — он уже вернулся на свое место в углу и опять уставился в окно. Поразвлекался, значит… Костик подошел и неловко обнял меня, прижав к себе. От него пахло водкой.

— Зашибись ты танцуешь, — пьяно сказал он. — Прям секс… эта… бомба. Пошли покурим на лестницу?

Я поглядела на ангела — он смотрел в окно, никак на нас не реагируя. Ну и сиди себе, наблюдатель чертов! Я кивнула Косте и мы двинулись к двери. Мимоходом я подхватила чью-то рюмку с вином и выпила ее одним глотком, забыв о запрете понижать градус. До лестницы мы добрались с горем пополам, хватаясь за стены и находя это очень смешным. Последние метры Костя буквально тащил меня. На лестнице он аккуратно развернул меня лицом к себе и прижал к стене.

— Эй, а курить? — хихикая, спросила я.

— Потом покурим, — хрипло ответил он, засовывая руки мне под блузку. Ладони у него были холодные. Я просто стояла, не зная, что делать. Потом опять пришла злость и отчаянное, вызывающее упрямство. «Я докажу тебе!» — мысленно крикнула я ангелу и тоже залезла руками Косте под рубашку. Он впился губами в мои губы, целоваться он умел хорошо, я закрыла глаза и ответила на его поцелуй… Потом пришло чувство отвращения. Я оттолкнула Костю и стала лихорадочно застегивать пуговицы.

— Ты чего? — удивился он.

— Ничего! Все, хватит!

— Да ладно тебе, — он опять протянул ко мне руки, но я отпрыгнула и заорала:

— Хватит, я сказала! Уходи!

— Вот дура! — буркнул он. — Еще ломается…

— Я не ломаюсь! Я хочу, чтобы ты ушел!

Он обозлился.

— Ну и нечего было тогда из себя бл#дь строить! Пошла ты!

Он ушел, а я упала на ступеньки и разревелась.

— Ненавижу! — заорала я, колотя кулаками по стенке, изрисованной жирным черным маркером. — Ненавижу! Какого черта ты влез в мою жизнь? Что тебе нужно?

Чья-то рука опустилась на мое плечо. Я подняла глаза — передо мной стоял ангел. Чтоб он сдох, сволочь! Я ударила его, еще и еще, пока он не поймал мои руки и не сжал их.

— Что тебе нужно? — рыдала я. — Смотреть за мной, да? Ну и как? Много увидел? Все увидел? Все подробности? Жаль только, до конца не дошло, да? Может, мне его позвать, чтобы все тебе показать? Интересно, наверное, наблюдать? Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

Он молча обнял меня и сел рядом, все еще продолжая удерживать мои руки. А моя злость куда-то ушла, оставив лишь горечь и отвращение к себе самой. Я снова заплакала, теперь уже не отчаянно, слезы лились сами, а ангел что-то тихо шептал в попытке успокоить меня. Потом я перестала плакать, мы просто сидели на грязных ступеньках лестницы, чувствуя странную, но прочную связь — я и мой ангел.

Утром я проснулась с дикой головной болью и нежеланием смотреть ему в глаза. Ангел о вчерашнем не говорил, вел себя как обычно, но пару раз я ловила на его лице виноватое выражение. С моего же лица аналогичное выражение просто-таки не сходило… С этого дня я перестала тяготиться его надзором и тосковала, если его не было рядом.

Выяснилось, что у нас практически одинаковые вкусы. Мы читали одинаковые книги (с почти одинаковой скоростью), смотрели одинаковые фильмы (и это сняло проблему, на какой канал переключать телевизор по вечерам), у нас не возникало трений в вопросах типа «куда мы сегодня пойдем гулять». Поскольку нормально общаться мы могли только в отсутствии других людей, то почти все свободное время шлялись по городу, выбирая наиболее пустынные места. Бандитов я не боялась. Да и как можно бояться, если рядом был ангел, оберегающий меня лучше любого телохранителя. Родители только удивлялись, с чего это я так полюбила прогулки. Мне было очень жаль, что я не могу рассказать им о Люке, но это бы создало нам слишком много проблем. И без того я сильно рисковала, общаясь с ним. Когда на улице было слишком холодно для прогулок (ангелу-то, ясное дело, было без разницы, мороз на дворе или жара, а вот я холода не переношу), я запиралась в комнате и говорила родителям, что готовлюсь к семинару, докладу и еще бог весть к чему. Это немного объясняло доносившееся из-за закрытой двери бормотание. Но просто говорить было скучно и мы целыми вечерами играли в карты. Он неплохо играл в дурака, но все же мне удавалось выигрывать у него время от времени. Если кто-то входил в комнату, он мгновенно бросал карты на кровать, и я делала вид, что раскладываю пасьянс. Конечно, родителей немного беспокоил тот факт, что у меня до сих пор нет молодого человека. Их можно понять — у всех моих подруг налаженная личная жизнь, некоторые уже вышли замуж, а я одна и одна, и при этом не слишком переживаю. Они ведь не знали главного. Не знали, что я не одна. Кстати, я трижды знакомилась с молодыми людьми. Даже на свидания ходила. А потом… потом я неизбежно начинала сравнивать. И результат получался неутешительным. Никто не мог быть лучше моего ангела. Сначала я думала, что это из-за того, что он ангел — недаром ангелов всегда наделяли нечеловеческими достоинствами. Но вскоре пришлось от этого мнения отказаться, после того, как мне пришлось наблюдать его довольно-таки сволочные выходки. Однажды, когда я шла вместе с очередным молодым человеком в театр, он из чистого озорства испугал бездомного кота так, что тот прыгнул прямо на моего спутника, расцарапал ему лицо и испачкал костюм. Потом, разумеется, он утверждал (ангел, а не кот), что это была чистая случайность, но я так и не поверила. Не говоря уж о тех случаях, когда он портил мне все возвышенное настроение на свиданиях своей постной миной. Да, он присутствовал на моих свиданиях! Он таскался за мной всюду и не упускал случая посмеяться над парнями, с которыми я встречалась, пользуясь тем, что никто, кроме меня, его не слышит и не видит. Когда это меня доставало до крайнего предела, я уходила на лестничную клетку и орала на него так, что дрожали стены. Он каялся, извинялся и обещал больше так не делать… надо ли говорить, что обещания эти забывались на следующий же день! В итоге я перестала знакомиться с кем-либо, во всяко случае, до тех пор, пока не придумаю, что делать с ангелом. Иначе спокойной жизни он мне не даст. Будет вечно ходить следом, источая холод и портя мне настроение унылой физиономией. Кстати, источая холод — это вовсе не образное выражение! Он менял температуру тела в зависимости от настроения. Я узнала это случайно. В один особенно холодный вечер мы сидели в подъезде и беседовали. Я терла руки друг о друга, дышала на них, пытаясь согреть, но все равно отчаянно замерзала, и тогда Люк сжал мои ладони в своих руках. У него были теплые руки, даже почти горячие. Меня это немного удивило — ведь у ангела нет крови, откуда тепло? Но спрашивать я не стала. Просто придвинулась к нему поближе.

А в один прекрасный день, когда я металась по комнате и едва не рыдала от злости (а почему? так это ангел мой, куда ж без него, сорвал мне свидание напрочь, зараза небесная, вспоминать даже не хочется, и с кем — с моей первой любовью, коя соизволила замаячить на горизонте и предложить прогуляться по ночному городу, что я невероятно обожаю), так вот, пока я металась по комнате, а ангел, надувшись, сидел на столе (на моем столе!) и не выказывал никоего желания раскаяться в своих грехах, я заметила одну странность. А именно — в том углу комнаты, где располагался стол, а вместе с ним и ангел, было значительно холоднее, чем во всей комнате. А когда я не выдержала и обругала-таки его нехорошим словом, оттуда явственно потянуло морозцем. Я сначала не поняла. Потом меня посетила смутная догадка и я подошла к нему вплотную. Ну точно, так и есть. Мороз, как говорится, крепчал. Для проверки я сделала несколько шагов вперед-назад — догадка подтвердилась. Ангел недоуменно наблюдал за моими телодвижениями, затем все-таки не утерпел и спросил о цели таковых. Я рассказала. Ангел удивился, заинтересовался и начал строить предположения насчет причин изменения собственной температуры. Я присоединилась к нему, и на том взаимная обида была прекращена. Тем временем ангел значительно потеплел. Отсюда нами был сделан вывод — температура напрямую зависит от настроения моего ангела. А, следовательно, и от моего настроения, поскольку в большинстве случаев оно у нас было одинаковым. Правда, тут еще неясно, кто от кого зависел, поскольку когда я была хмурая, то и ангел не юморил и вообще вел себя тихо, а когда его что-то доставало, то на меня, в свою очередь, накатывала необъяснимая депрессия. Наверное, это просто было взаимным чувством. Оно и справедливо. Не только же ему от меня зависеть! Ангел по имени Люк очень скоро стал неотъемлемой частью моей жизни, и я не могла представить, что будет, когда он исчезнет.

Вот тут-то все и началось.

Я, кажется, говорила, что все началось холодным апрельским вечером? Наверное, я ошибалась. Нет, вечером-то оно вечером, но только июльским, да и не холодным вовсе. Хорошенький такой теплый вечер, родители уехали в Египет (отпуск у них, видите ли, оставили меня одну, сердечное им за это спасибо — без шуток), я сижу на полу и разбираю завалы старых бумаг, ангел помогает и травит анекдоты — ну чего еще душе не хватало? А не хватало ей, как выяснилось, телефонного звонка, который и не замедлил прозвучать. Я бегом рванула к телефону — нельзя же заставлять людей ждать! — и схватила трубку.

— Алло!

На том конце воцарилось молчание.

— Алло!

— Где камни?

— Чего? — офигела я.

— Камни где?

— Какие камни? Вы не туда попали.

Гудки. Я положила трубку и встретилась взглядом ангела.

— Что такое? — насторожился он.

— Да не туда попали. Спрашивали, где камни. Да черт с ними, давай дальше. Ты копирку нашел?

Ангел спешно стал перебирать бумаги, но вид у него был какой-то того… не очень. Я не выдержала и спросила:

— Ты чего?

— Я? Да так… Ты уверена, что они не туда попали?

— Ну ессно. Какие у меня, к черту, камни? Ошиблись, говорю тебе. Небось фирма какая-то, попали не туда, тоже сейчас сидят и соображают, у кого это они камни требовали. Да ну их к черту.

Люк улыбнулся и сменил тему разговора. Но, как говорилось в известном анекдоте, «осадок остался».

А потом и выпал. Кто? Да осадок, кто же еще. Когда звонок повторился. Произошло это на следующий день, аккурат в это же самое время, только мы с ангелом не бумагами шуршали, а играли в шахматы. Опять потребовали камни. Пригрозили. А на предложение назваться повесили трубку.

— Это ж-ж-ж неспроста! — процитировал ангел героя мультика, и я с ним согласилась.

— Может, в милицию обратиться?

— Ну и что они сделают? — резонно возразил ангел. — Это же не телефонное хулиганство, просто кто-то ошибся номером.

— Дважды?

— Значит, им дали неправильный номер. Не реагируй — и все.

— А если они припрутся выяснять, где эти чертовы камни? — заметалась я. — Что я им скажу?

— Как они могут припереться? Они же адреса не знают. Успокойся.

— А если узнают?

— О Боже!

— И не жалуйся начальству, я все равно не успокоюсь.

— А тебе, между прочим, мат.

— Что?!

— Мат, говорю.

— Да ты просто снял с доски ладью! Шулер!

— Ничего я не снимал! Ты просто проигрывать не хочешь.

— Нет, снял!

— Нет, не снимал!

Мы препирались долго, даже поссорились, но не серьезно, а шутя. Это потом уже я поняла, что он хотел отвлечь меня.

Когда на следующий день в это же самое время телефон опять зазвонил, я не стала подходить. Просто заткнула уши. Ангел мрачно смотрел на меня, но рта не раскрывал.

— И не подумаю, — сказала я. — Пусть себе звонят, не собираюсь я опять выслушивать этот бред.

— Сними трубку, а? — почти ласково попросил он, и я нехотя протянула руку.

— Вы не туда попали, — буркнула я вместо приветствия.

— Дина? Динка, это ты?

— Ленка? — ахнула я. — Черт, ну ты меня и напугала.

— Дин, ты сейчас одна?

Я покосилась на ангела.

— Ага.

— Дин, ты помнишь Рашида?

— Конечно, разве его забудешь.

До того, как выйти замуж, моя сестра гуляла с одним из местных бандитов. Не знаю, зачем ей это было надо, может, ради самоутверждения. Как бы то ни было, они расстались, и расстались не лучшим образом — сестрице пришлось не спать несколько ночей, справедливо опасаясь за свою шкуру. Но Рашид не стал мелочиться и оставил ее в покое. От радости она совсем спятила и согласилась выйти замуж за своего однокурсника, живущего в соседнем городе, куда после свадьбы и укатила.

— Он к тебе не заходил?

— Нет, — тут уж я удивилась по-настоящему. Какого черта Рашиду ко мне заходить? Люк ходил туда-сюда по комнате, и рожа у него при этом была наимрачнейшая.

— Слушай, я тебя умоляю, если он зайдет или позвонит — ты меня уже полгода не видала, ясно?

Уй-й… Ленка, ты сволочь. Во что ты вляпалась на этот раз?

— Как я могу не видеть тебя полгода?

— Тогда месяц. Мы с тобой поссорились, обида страшная, по телефону не говорим и в гости не ездим. Слушай, у меня еще одна просьба. Ты мой шкаф разбирала?

— Не-а, зачем? Ты все шмотки забрала, а те, что остались, ни одна нормальная женщина не наденет.

— Хрен с ними, со шмотками. Поройся в верхнем ящике, там должен быть небольшой пакет. Подожди, успеешь. Я хочу, чтобы ты мне этот пакет привезла.

— А больше ты ничего не хочешь? — возмутилась я.

— Дин, я тебя умоляю! Ну хочешь — на колени встану? Он мне срочно нужен.

— А самой приехать не след?

— Да куда ж я на восьмом месяце потащусь, стыда у тебя нет!

— Тогда Витьку сгоняй.

Витька — это ее муж. Высокий, тощий, бесцветный. Ленка говорит, что он голубоглазый блондин, ей, наверное, виднее.

— Нет его, через неделю приедет, а мне уже через три дня надо. Дин, ну будь человеком!

— Да на кой черт он тебе сдался? Кстати, а Рашид тут при чем?

Сестрица моя долго сопела в трубку, но меня переупрямить ей никогда не удавалось, не удалось и теперь.

— Это… я… короче, он мне давно, еще до того, как мы поссорились, брюлики подарил. Много. А теперь назад требует, потому что в долги влез. Понимаешь, он их не в ювелирном покупал, у знакомых, непроверенные. Ну и вот… он же не знает, настоящие они были или нет, а я их люблю, это же тебе не бижутерия какая-нибудь, так что…

— Так что ты решила их подменить, — закончила я. — Молодец. Если он узнает, меня за компанию пристрелят или только покалечат?

— Да откуда ему узнать, я ж говорю, не проверял он их. А я тут человека нашла, хорошего человека, он все сделает. Ну Дин, привези, мне ж больше не к кому обратиться, знаешь ведь. Дин, я тебя как человека прошу.

— Не ломайся, — заметил Люк, — все равно ведь знаешь, что согласишься, чего душу-то вытягивать.

«А с тобой, душа заблудшая, мы опосля разберемся.»

— Ладно, — буркнула я, и Ленкины причитания сменились потоком благодарности. — Вечером буду. Но с тебя как минимум бутылка мартини.

За ночь мы с ней эту бутылку уговорим, потрепемся о своем, о женском и в который раз придем к выводу, что все мужчины — сволочи. Старый, многократно воплощенный в жизнь сценарий.

Повесив трубку, я обернулась к Люку. Он пожал плечами.

— Я же знаю, что ты все равно согласилась бы. Чего зря мучить человека?

— Ну, согласилась бы, — я подошла к шкафу и выдвинула ящик, в котором Ленка оставила свои шмотки. Сунув руку поглубже, я нащупала полиэтиленовый сверток и вытащила его на свет божий. Интересно, что там за… ой, мама моя! Я ошалело уставилась на переливающиеся камушки. Ленка, ну ты даешь! Откуда у тебя столько бриллиантов?

— Ничего себе! — ахнул Люк, заглядывая в пакет через мое плечо. — Мое мнение о твоей сестре коренным образом меняется.

— А каким оно было? — немедленно заинтересовалась я.

— Каким было, того уже нет. Если выйдем сейчас, успеем на электричку.

— Минутку! — я заметалась, натянула кроссовки, куртку, рассовала по карманам всякие нужные мелочи типа студенческого, а пакет запихнула во внутренний карман, поближе к сердцу. Люк ждал меня у двери.

Автобус подошел очень быстро, хотя обычно его приходится ждать не менее получаса. Ангел помахал мне рукой и легко запрыгнул на крышу. Он утверждает, что там ему лучше думается, но я-то знаю, что он просто терпеть не может находиться «внутри» других людей. Как объяснял он сам, ангел может спокойно брать любой предмет, растение или живое существо, но для человека он нематериален. Я, конечно, составляю исключение из этого правила.

На конечной остановке он спустился и подождал, пока я не выйду из автобуса.

— Улыбайся, Дина, — сказал он мне, подхватывая под руку. — Хотя нет, лучше не улыбайся, подумают, что ненормальная. Купи билет до станции, которая находится в той же зоне, но на другой ветке, понятно?

— Нет.

— В кассе назовешь не ту станцию, которая тебе нужна.

— Зачем?

— А тебя пасут, — сообщил он как ни в чем не бывало. — Трое в спортивных куртках, идут сзади, только не оборачивайся. Быстро покупаешь билет и отходишь от кассы.

В его глазах появился какой-то странный блеск, и я впервые задумалась над тем, какой была его прежняя жизнь. Кем он был? Сейчас он выглядел… опасным, можно было так сказать, хотя он был последним человеком… существом, от которого могла исходить какая-либо опасность. Во всяком случае, по отношению ко мне. И очень уж легко вылетело у него это словечко — «пасут». Неужели мне достался бывший бандит? Я скосила глаза, разглядывая его. А ведь и правда… Ангел подозрительно глянул на меня, и я тут же отвела глаза, порадовавшись, что с некоторых пор он утратил способность читать мои мысли. Выяснилось это опытным путем, я дико радовалась, а ангел мрачно сказал, что нет на свете справедливости. Но я опять сбилась с темы… Купив билет, я отошла подальше от кассы и прислонилась к ограде, высматривая среди людей на платформе моих преследователей. Ангел подошел к ним вплотную и начал слушать, о чем они говорят.

— Сама по себе ты им не нужна, — крикнул он мне, пользуясь тем, что никто его не слышит. — Они подозревают, что у тебя камни, но не уверены.

Вдруг его лицо помрачнело. Он еще немного послушал их разговор, затем быстро подошел ко мне.

— Твой поезд. Войдешь в последний момент, я тебе дверь придержу. До того постарайся не обращать на него внимания, будто это не твой.

— Ладно, — шепнула я. — Что они еще говорили?

— Ничего.

— Врешь.

— Тебе этого лучше не слышать.

— Они хотят меня убить?

— И не только. Не бойся, — он неловко погладил меня по плечу, и мне показалось, что он боится сам, — я им не позволю. В конце концов, я же твой ангел-хранитель.

Электричка остановилась. Люк встал около дверей и, когда послышалось «Осторожно, двери закрываются», схватил их руками, не давая закрыться.

— Давай!

Я рванула к нему, преследователи мои несколько мгновений стояли, разинув рты, потом сообразили, что к чему, и кинулись следом, но я уже проскочила в тамбур, и Люк прыгнул следом. Двери с грохотом захлопнулись.

Стоящие в тамбуре мужики покосились на меня с легким интересом. Ангел высунулся в разбитое окно и чертыхнулся.

— Что такое? — поинтересовалась я.

— Там тоже окно выбито. Один залез, акробат нашелся…

— И что же?

— Пошли, — он схватил меня за руку и потащил в вагон. Мужики проводили меня задумчивыми взглядами, а один едва не проглотил сигарету. Мы пробежали по вагону и на несколько секунд остановились в тамбуре, где, к счастью, никого не было.

— Если повезет, он нас не догонит, — попытался успокоить меня Люк.

— Так поезд-то не бесконечный!

— Ничего, вот отъедем немного подальше и сойдем. Он сейчас, небось, медленно идет, на пассажиров смотрит.

Мы быстро перебрались в следующий вагон и рванули дальше, к хвосту поезда. Неожиданно Люк остановился, едва не вырвав мне руку из сустава, на лице его было написано недоумение.

— Ты что?

— Да где же… — пробормотал он, озираясь вокруг, потом потряс головой. — Ладно, ничего.

Миновав еще несколько вагонов, мы выбежали в очередной тамбур и… и все. Он был последним.

— А теперь что? — жалобно спросила я.

Вместо ответа Люк выглянул в окно. Мы уже выехали из города, и теперь по обе стороны железной дороги простирался лес.

— Подожди здесь, — он рванул в вагон и уже на бегу крикнул:

— Я посмотрю, далеко ли этот урод!

Подожди… Хорошо ему говорить, его-то не замечают. И мне хорошо — за него беспокоиться не надо. Интересно, а вот когда я умру, я тоже буду ангелом? Для кого? А Люк тогда исчезнет или мы будем вдвоем за кем-то следить? Я попыталась представить, как мы бредем по улице вслед за… пусть это будет маленькая девочка. Вдвоем, наверное, будет веселее.

В противоположном конце вагона показался Люк. Человек бы на его месте запыхался, а у этого даже дыхание не сбилось. Минутку, а он вообще дышит? Зачем ему дышать-то?

— Наш друг сейчас будет здесь, — сообщил ангел. — Боюсь, тебе придется спрыгнуть.

— Туда?! — я посмотрела на мелькающую внизу землю и почувствовала себя… не очень хорошо.

— Прыгай спиной и назад, и старайся удержаться на ногах, не упасть, — ангел с трудом разжал двери. — Главное, не бойся.

— Хорошо тебе говорить…

— Послушай, — он отпустил двери, захлопнувшиеся со страшным грохотом, и взял мою руку в свои. — Все будет хорошо. Я обещаю. Ты мне веришь?

— Да.

Он опять раздвинул двери. Я подошла к самому краю.

— Ну что, готова?

Я кивнула.

— Тогда — вперед!

Не знаю, как это произошло, но я не упала! Я действительно не упала! В первую секунду… А затем покатилась с насыпи, обхватив руками голову и ошалело проклиная своего ангела. Хранитель, называется! Да он меня того и гляди угробит! Перевернувшись в последний раз, я уставилась в чистое голубое небо, с удивлением понимая, что особенно сильно не пострадала. А на небе — ни облачка. Так бы и лежать весь день. Как Андрей Болконский под Аустерлицем. Лепота…

— Дина! — надо мной замаячило перепуганное лицо ангела. — Дина, ты в порядке? Где-нибудь болит? Дина, ты меня слышишь?

— Ага…

— Дина, ты можешь говорить?

— Могу, могу… Дай отдохнуть человеку.

— Ты уверена, что ничего не сломала? — ангел никак не мог успокоиться. Испугался, хранитель. Задним числом. Раньше пугаться надо было.

— Да ничего я не сломала. Просто лежу.

— Тогда вставай, — он потянул меня за руки, и мне волей-неволей пришлось преодолеть земное притяжение и подняться на ноги. Сзади была железная дорога. Впереди был лес. По бокам была насыпь. Невелик выбор, а?

— И куда теперь?

— Не знаю, — Люк пожал плечами. — Далеко до ближайшего жилья?

— А мне откуда знать? По-моему, тут вообще ничего нет. Разве что в город вернуться.

— Вот-вот, там нас уже ждут с распростертыми объятиями. Делать нечего, пошли к твоей сестре.

— А ты часом не спятил? — забеспокоилась я. — Ночь на носу, а мы в темноте дорогу не найдем, заблудимся, как пить дать, да и вообще… Люк?

— Ничего, заночуем где-нибудь. Не переживай.

Я, конечно, люблю лес. Но ночью… в темноте… когда все вокруг шуршит и шевелится… Ну и ладно, я ведь не одна. Со мной мой ангел.

Темнело быстро. Вскоре я уже перестала различать что-либо дальше пяти метров, да и спотыкаться начала безбожно, не видя под ногами палок и корней деревьев, так что мне все время приходилось хвататься за идущего рядом ангела. Наконец Люку это надоело и он просто взял меня под руку.

— Фонарик бы, — жалобно вякнула я, оглядываясь по сторонам. У меня есть пунктик — боюсь темноты.

— Под глазом, — отозвался Люк. — Подожди немного, что-нибудь сообразим.

— Соображают на троих, — не осталась я в долгу. — А мы…

— Гляди, — перебил он меня, — вон там дом какой-то.

Я добросовестно прищурилась, но разглядеть ничего не смогла. Ангел же заметно повеселел и ускорил шаг, так что мне пришлось вцепиться в него мертвой хваткой, дабы не упасть и не остаться одной в темном, зловещем лесу. Ну ладно, это я уже загнула, он бы меня не оставил. Но мог бы и помедленнее идти, а?

Домом это, конечно, назвать было можно. Но с о-очень большой натяжкой. Двери заколочены насмерть, равно как и окна, стекла из которых были выбиты так давно, что даже на земле не было ни осколочка. Впрочем, возможно, я их просто не видела в темноте. Ангел дернул доску, которая была прибита к двери огромными гвоздями, и в результате половина доски осталась у него в руках.

— Это ж надо так прогнить, — изумился он. — Заходите, люди добрые, берите, что хотите.

Он начал отдирать от двери остальные доски — штуки три, не меньше.

— А ты уверен, что тут можно что-нибудь взять? — хмыкнула я. Люк на секунду задумался.

— А зачем тогда заколачивали?

Он бросил на землю последнюю доску и с полупоклоном распахнул передо мной дверь.

— Про… — дверь с грохотом упала на землю, — …шу.

— Вот затем и заколачивали — чтобы не рассыпалось. Ты бы первым пошел, а? Вдруг там кто-то есть, — я поежилась, с надеждой глядя на него.

— Привидений боишься? — подмигнул ангел. — А чего нас бояться-то?

Я не сдержалась и двинула его кулаком в плечо.

— А вдруг там змеи? Тебе-то все равно, а меня укусят.

— Какие змеи? Любая порядочная змея отсюда сбежит за три километра.

Но все же он пригнулся и нырнул в темный проем. Я огляделась по сторонам, прислушиваясь в то же время к звукам, доносившимся из дома. Судя по всему, ангел умудрился что-то уронить. Тут же послышались приглушенные чертыхания.

— Ты чего там? — крикнула я, в основном для того, чтобы убедиться — я не одна.

— Нет тут твоих змей, — крикнул он в ответ. — Заходи.

Я опасливо переступила порог и почти сразу же обо что-то споткнулась. Видимость была нулевая. Куда дальше идти-то? Я вытянула руку и внезапно наткнулась на что-то мягкое. Крик застрял у меня в горле.

— Не пугайся, это я, — нараспев произнес Люк, перехватывая мою руку. — Ступай аккуратно, тут дряни всякой на полу немерено.

Дряни и в самом деле было предостаточно, оставалось только надеяться, что вся она была неживой. Я высоко поднимала ноги, пытаясь через все это перешагнуть, а ангел пер напролом, расшвыривая ботинками в разные стороны все, что попадалось на его пути.

— Пригнись, — посоветовал он, когда мы подошли ко второй двери. — Тут вроде бы чисто, можно даже найти место, чтобы тебе поспать.

— Спасибо, — пробормотала я. — И что бы я без тебя делала?

Он засмеялся.

— Наслаждалась бы спокойной жизнью.

Отпустив мою руку, Люк двинулся вдоль стен, что-то высматривая… выщупывая, если точнее. Через полминуты я услышала громкий треск, и комнату осветил слабенький свет луны.

— Вот так будет лучше, — удовлетворенно произнес ангел, выламывая остатки фанеры, закрывавшей окно. — Жаль, кровати нет, ну да и так сойдет.

Я разгребла на полу небольшой пятачок и постелила на него куртку, потому что приключения приключениями, а глаза уже слипались. Пол был холодным, и я свернулась в клубок, с тоской думая о теплом доме и чистой постели. Ленка, ты передо мной в долгу. Да еще в каком!

— Холодно? — участливо спросил ангел.

— Это еще мягко сказано.

— Иди сюда, — он сел рядом и притянул меня к себе.

Я заснула, греясь несуществующим теплом, а ангел сидел в темноте и не шевелился, боясь потревожить мой сон. И если бы кто-нибудь заглянул в старый заброшенный дом посреди леса, он увидел бы странную картину — девушку, которая спит, наполовину вися в воздухе. Но никто не заглядывал сюда уже многие годы.

Утро было холодным, сырым и вообще неприятным. Во всяком случае, внутри домика. Кстати, это оказался вовсе не домик, а пост ГАИ! То-то я удивлялась, что он такой махонький. Пожмотились ГИБДДшники на помещение, ох как пожмотились. Дорога, разрезавшая лес, была заброшена, асфальт весь потрескался и из щелей лезла трава.

— Жаль, фотоаппарата нет, — с сожалением протянула я. — Щелкнулись бы на память. Красиво тут…

— Нравятся мне твои представления о красоте, — хмыкнул ангел, в объятиях которого я проснулась этим утром. По-моему, он тоже задремал… впрочем, он утверждал, что не спит вообще и лишь иногда позволяет себе ненадолго отключаться — что-то вроде медитации. Когда я его растолкала и намекнула, что можно бы меня и отпустить (ангел-то он ангел, а мышцы стальные, сожмет — не вылезешь), бедняга аж покраснел. Не знаю, насколько строго у ангелов соблюдается целибат, но если бы нас увидело его начальство… хм-гм. Впрочем, по некоторым данным, начальник его видит все, просто предпочитает не вмешиваться.

— Тебе смешно, а мне действительно красиво.

— Да не смеюсь я, мне тоже нравится. Ну что, пойдем? Бриллианты не потеряла?

Рука сама дернулась к заветному карману.

— Тьфу на тебя! Напугал же… О, слушай, все хотела тебя спросить — а у тебя конкуренты есть?

— Кто? — не понял ангел.

— Черти!

Люк почесал затылок.

— Никогда не встречал. Да ну, глупость какая. Неужели ты в эти сказки веришь?

Кто бы говорил!

Слегка огорчало отсутствие завтрака. Тем не менее, уже через три часа неторопливой ходьбы мы вышли к высокому зеленому забору, огораживающему санаторий «Лесной уголок». Нехилый, доложу я вам, уголок под этот санаторий оттяпали, можно было целый оздоровительный комплекс туда впихнуть.

— Почти дошли, — со знанием дела сказала я. — Сейчас этот забор кончится, будет дорога, а там на автобусе можно прямо до Ленкиного дома доехать.

— Ага. Ты бы это, потише говорила.

— А почему? — не сразу поняла я, но потом дошло. — Да, конечно. Знаешь, я уже забываю, что ты ангел.

Люк глянул на меня так, что я сочла необходимым пояснить.

— Я тебя вижу и слышу, даже ощутить могу. Единственное отличие в том, что ты не спишь, не ешь и не пьешь, а в остальном для меня ты обычный человек. Это для других ты не существуешь.

— Ангелы-хранители на работе не пьют, — гордо сказал Люк. — Но все равно спасибо.

— За что?

— Приятно, что ты не считаешь меня потусторонней диковинкой, — пожал он плечами и ненавязчиво взял меня за руку. — Как ты считаешь, эти парни не организуют нам встречу по возвращении? С цветами и оркестром?

— Не знаю.

— Ты так говоришь, будто совсем не боишься.

— А я и не боюсь, — спокойно сказала я. — Ведь ты не позволишь им причинить мне вред.

Он остановился.

— Дин, я…

Мы стояли и смотрели друг на друга, и я совсем забыла, что он ангел, да и его взгляд был взглядом человека, а не бесплотного духа. Не знаю, сколько это продолжалось. Для меня — долго. Очень долго. Он первый отвел глаза, и мы пошли дальше вдоль ограды санатория. Кто, почему сделал его ангелом? Это же недоразумение, он должен быть человеком, он не может не быть человеком! Он больший человек, чем все остальные, он воплощение человека! Если Бог существует, то это — жесточайшая его ошибка.

Автобус довез нас прямиком до Ленкиного дома. Я столько времени не была у нее, что даже забыла номер квартиры. Пришлось ангелу пробежаться по подоконникам и поглядеть, куда именно нам следует стучаться. Я наблюдала за его фортелями с земли и, хотя знала, что разбиться он не может, все равно за него боялась. Крыльев-то нет, грохнется с высоты — чирикнуть не успеет. Прижавшись носом к очередному окну, ангел заулыбался и помахал мне рукой.

— Двадцать восьмая квартира! — крикнул он. — Хочешь, я в форточку залезу и тебе дверь открою?

— Не надо, слезай, — зашипела и, оглядываясь по сторонам. — А ну как нас за взлом задержат? Тебе-то, конечно, ничего не будет, тебя просто не увидят, а меня вот загребут за милую душу.

— А я тебя в тюрьме навещать буду, передачи носить, — довершил картину нашего счастливого будущего ангел. Я поискала глазами что-нибудь вроде кирпича, но мой пернатый друг потупился и молитвенно сложил на груди ручки, всем своим видом умоляя о прощении и едва не заставив меня поседеть раньше времени — дело в том, что сию манипуляцию он проделал в свободном падении с шестого этажа. Приземлившись, он демонстративно отряхнул водолазку и взял меня под руку.

— Пошли в гости к твоей сестрице?

— Умм…

— Тебе что, плохо?

— Мне скоро никак будет с твоими шуточками.

— Да ладно тебе, пора бы уже и привыкнуть.

Распахнув дверь, он опасливо придержал ее за ручку, что-то, по-видимому, вспомнив. Лифта в доме не было, мы поднимались по узкой лестнице. Я слегка толкнула Люка плечом, стараясь прорваться вперед, он не уступил… Короче, мы обтерли плечами все стены до шестого этажа и к дверям Ленкиной квартиры прибыли запыхавшиеся и ржущие, как жеребцы. Или как лошади? Ткнув пальцем в кнопку звонка, я попыталась сделать серьезное лицо, но стоило мне встретиться глазами с Люком, как мы оба снова покатились со смеху.

Послышались торопливые шаги, и дверь приоткрылась ровно на ширину ладони.

— Кто? — настороженно спросила Ленка.

— Кони в пальто. Открывай, свои.

— Динка!!! — сестра едва не разорвала цепочку, спеша распахнуть дверь. — Ну наконец-то! Где ты так долго?

Втащив меня в квартиру, он захлопнула дверь, едва не разрубив напополам моего ангела. Наверное, в моих глазах промелькнул ужас, потому что Ленка очень пристально посмотрела на меня и поостереглась о чем-либо спрашивать.

— Ты нормально? — выдавила я. Люк кивнул.

— Нормально, только извелась вся, — зачастила сестра, полагая, что я обращаюсь к ней. Логично, вообще-то, если рядом никого больше нет. Люк тем временем скоренько обошел квартиру, проверяя, нет ли у Ленки гостей.

— Камешки привезла?

— Ага, — я достала из-за пазухи пакетик, и сестра выхватила его у меня из рук с быстротой кобры. — Эй, полегче, я ж тебе его и так отдам.

— Спасибо. Спасибо. Спасибо, — Ленку, похоже, переклинило. Поняв, что наша миссия на этом подошла к концу, мы с Люком переглянулись и тихонько вышли, прикрыв за собой дверь.

— Ну и что теперь? — спросил Люк, медленно спускаясь по ступенькам.

— Домой.

— Мартини ты не забрала…

— Успею еще.

— Надо было сказать, чтобы она быстрее все это проворачивала. А то тебя дома-то дожидаются.

— На дачу поеду. Поживу там недельку, давно уже собиралась.

— Поезд через два часа только…

На меня вдруг накатила беспричинная тоска. С чего бы это? А-а…

— Хандришь?

Ангел передернул плечами. Это его жест, никто другой не смог бы повторить.

— Хандришь, — я остановилась, глядя ему в лицо. Впервые он отводил глаза. — Люк, ты чего?

— Ты никогда не думала о то, что будешь делать, если меня не станет?

— Как это — не станет? Ты же не умираешь.

Он отвернулся.

— Я недавно видел одного человека, в электричке… С ним раньше была одна из наших, Лиэль. А теперь ее нет. Не знаю, куда она исчезла — для нас это все равно, что для вас смерть — но ее больше нет. Мы тоже не вечны. Однажды ты проснешься, а меня не будет.

— Нет! — торопливо перебила его я. — Не смей об этом говорить!

— Почему же? — он развернулся, схватившись рукой за перила. — Люди ведь умирают, и все об этом говорят! Неужели смерть ангелов так отвратительна, что о ней даже думать нельзя?

— Только не твоя, Люк! — я бессознательно схватила его за плечи, будто он прямо сейчас собрался уходить и все, что я могу сделать — удержать его силой. — Ты не можешь уйти! Другие пусть уходят, но ты не можешь.

— Я раньше думал о смерти. Рай там или ад, или небытие. Думал, раз ангел — то в рай попаду. В аду, наверное, тоже не слишком плохо — не верю я в кипящие котлы и в раскаленные сковородки. Да только теперь мне без тебя везде небытие будет, понимаешь? Везде будет никак!

Вы когда-нибудь целовались с ангелом на лестничной площадке? Нет? Я знаю, что нет. Я это просто так спрашиваю. Кажется, я впервые в жизни не знаю, что говорить.

До станции мы дошли пешком и правильно сделали — поезд опоздал на полчаса. На платформе, кроме нас, были только маленькая сгорбленная старушка с сумкой на колесиках и двое подозрительных личностей с ярко выраженным похмельным синдромом, ведущие бурную дискуссию над ополовиненной бутылкой пива. Я села на ограду так, что наши глаза теперь были на одном уровне, и Люк легко тронул меня за талию.

— Не упади.

— Я по любому не упаду, — хмыкнула я, но ангел и не думал убирать руки.

— Знаешь, всяко бывает. Я же все-таки твой ангел-хранитель, должен все предусмотреть.

— Какой ты у нас ответственный!

— Такая работа. Наша служба и опасна, и трудна, и уж точно посторонним не видна…

Я засмеялась и получила поцелуй. Хорошо, что никто меня не видит — представляете, как это выглядит для посторонних? Теперь я уже не злилась на Ленку.

Поезд ехал так быстро, что любая черепаха, будучи в хорошей спортивной форме, обогнала бы его, как мерседес — запорожца. Когда мы вышли из поезда на станции моего родного города, было уже темно. Автобусы шли полупустыми, что было в общем-то нехарактерно для этого времени.

— Может, ты подождешь на остановке, а я разведаю обстановку? — предложил Люк.

— Зачем? — шепнула я, воровато оглянувшись на остальных пассажиров. Примут еще за ненормальную… «Когда вы разговариваете с Богом — это молитва, когда Бог разговаривает с вами — это шизофрения.»

— Думаешь, эти бандиты оставят тебя в покое?

— Они же знают, что я ездила к Ленке, — возразила я. — Ежу понятно, что камни уже у нее.

— Ну, не знаю, — засомневался ангел. — Но ты все равно по сторонам поглядывай.

— Слушаюсь, товарищ прапорщик.

У дома никого действительно не было, хотя обычно там хоть пара алкоголиков, да тусуется. Фонари освещали палисадник самым что ни на есть зловещим образом. Мы быстренько прошмыгнули в подъезд и, не обнаружив никого и там, перевели дух.

— Свет в квартире не включай, — поучал ангел, когда я открывала дверь, — они могут просто наблюдать и ждать, пока ты вернешься.

— А как же…

— Ну, в ванной включить можешь, только дверь закрой.

— Хоть на этом спасибо, — буркнула я, ненароком сбив со стола газету. — Живо вспоминается некий пост ГАИ. Тут, правда, почище будет.

— И спать тебя никто на полу не заставляет, — добавил ангел. Возникла неловкая пауза.

— Я это… в ванную пойду, — пробормотала я, предпринимая тактическое отступление.

После вынужденного спартанства горячий душ казался поистине райским наслаждением. «Баунти» отдыхает! Где-то через полчаса в мое практически полностью отключившееся от реальности сознание понемногу начала проникать мысль о том, что я тут балдею, а ангел там скучает. Еще полчаса ушло на то, чтобы перевести эту мысль в разряд действий. Замотавшись в полотенце, я вышла из ванной и почти сразу же ослепла — после яркого света в ванной темная квартира казалась абсолютно непроглядной тьмой.

— Люк? — позвала я. Не получив ответа, я прошла в комнату и сразу же увидела его — ангел стоял у окна, сунув руки в карманы и глядя куда-то вдаль.

— Люк? — позвала я еще раз. — Ты здесь?

Он обернулся — темный силуэт на фоне окна. Если мне покажут тысячу рисунков, его профиль я узнаю из тысячи. Да что там — из десятков тысяч.

— Бандитов высматриваешь? — глупо пошутила я, подходя к окну и выглядывая на улицу.

Люк мягко притянул меня к себе, и я ощутила его губы на своей шее.

— Какая, к черту, разница? — прошептал он, и было ясно, что он говорит не о бандитах. — Ты ведь забывала, что я не человек. Забудь еще раз. Хотя бы ненадолго.

— Уже забыла…

Может, вы сейчас отвернетесь и сплюнете. А может, просто пожмете плечами. Но это наша жизнь, нам и держать ответ. И пусть камни в нас бросают те, кто смог бы поступить по-другому. Что из того, что он не человек? Он ангел. Да, он ангел. Но крылья в ту ночь росли у меня.

На следующее утро я проснулась оттого, что было холодно. Люка рядом не было. Позвала его, прислушиваясь к тишине. Но никто не ответил. Я встала, накинула халат и пошла на кухню, ожидая увидеть его там. На кухне никого не было, только крыса шуршала в клетке опилками. Я обошла всю квартиру, даже на балкон заглянула. Везде было пусто.

— Люк! — крикнула я, голос странно отозвался в пустой квартире. — Люк, — повторила я тише. — Люк. Люк…

Я села на табурет и стала ждать. Часы тикали, а я ждала. Небо светлело, а я ждала.

Когда стало совсем светло, я поняла, что он не придет.

«Когда я уйду, ты даже плакать не будешь.»

Он был прав, этот ублюдок. Я не плакала. Глаза жгло, а слез не было. Я сидела на табуретке и смотрела прямо перед собой. Чей-то крик ввинчивался в мозг. Я закрыла ладонями уши, но это не помогло. Тогда я зажала себе рот, и крик прекратился.

По улице с шумом проехал грузовик. Это было странно, почти чудовищно. Как он мог ехать, когда весь мир умер? Солнце взошло, чтобы осветить мертвый город, пустые дома и безжизненные улицы. Город, где не было его.

«Однажды ты проснешься, а меня не будет.»

Неужели он ушел из-за того, что мы… Неужели вчера мы оказались перед роковым выбором, перед главной развилкой на дороге своей судьбы? Но мы не знали, что это была за развилка — о, какое счастье, что мы не знали! Иначе выбор был бы слишком мучителен, а отвергнутая возможность осталась бы камнем лежать на сердце, ежечасно, ежеминутно напоминая, что все могло бы быть по-другому.

Ты только в одном ошибался, Люк, — не тебе, мне теперь будет небытие. Тот, кто забрал тебя, забрал не одну, а две души. Вы, там, на небесах! Какое вы имели право забрать его? Какое, какое?! О да, я понимаю вас — ведь теперь он с вами.

Он не знал, куда попадет, в рай или в ад, но теперь это неважно — ведь там, где он, там всегда будет рай. Как хочется умереть — смертельно, до боли — но нельзя, потому что моя жизнь была смыслом его существования, и я не имею никакого права прерывать ее. И остается молить только об одном — чтобы время шло быстрее, чтобы быстрее настал миг, когда я попаду туда. Я найду его, я не смогу не найти его, будь то на небесах или под землей.

Тебя нет всего несколько часов, а я уже так тоскую…

Родной дом стал для меня камерой пыток. Любая вещь, на которой останавливался взгляд, вызывала в памяти какое-то мгновение прошлого, того прошлого, где были мы. Лежащий на полке сиротливым комочком шарфик — едва ли не до середины апреля Люк заставлял меня надевать его, потому что я слишком часто простужаюсь. Закатившийся под диван проколотый резиновый мячик, принадлежавший когда-то моей собаке — а я уже и не помню, с чего мы вдруг решили поиграть им в футбол. Стекла тогда остались целы только чудом. А в самом деле, почему мы начали играть? Почему, почему?! Неужели я никогда этого не вспомню? Неужели постепенно я забуду все слова, что он мне говорил, его лицо, его жесты, его походку? Хотя бы одну фотографию! А можно ли фотографировать ангелов? Этого я теперь уже никогда не узнаю. Почему я не спросила его об этом, почему не спросила, когда он впервые увидел меня, почему не сказала, что люблю, почему, почему, почему…

«Я больше так не могу.» Эта мысль пришла мне в голову в половине третьего ночи, когда я сидела на кровати и глядела на подоконник, пытаясь понять — как я могла два года не замечать Люка, находившегося там? Я больше не могу вспоминать о нем. Я больше не могу это вынести!

Как только наступил рассвет, я накинула на плечи куртку и поехала туда, где Люка никогда не было. Где ничто не будет напоминать мне о нем. Я поехала на дачу. О бандитах Рашида я не думала — какой же мелочью это казалось теперь! И хорошо, что поезда шли с другой платформы, потому что вряд ли я смогла бы пройти еще раз по тому же пути, каким мы с Люком (Люк, Люк, Люк — как же я раньше не замечала, что это его имя? что оно не может принадлежать никому другому?) сматывались от троих бритоголовых парней.

Старый деревянный дом встретил меня затхлым воздухом и двумя мышами, нагло жующими газету прямо под столом. Пришлось открыть настежь окна и двери, помыть все стекла, запылившиеся за долгую зиму и куда более короткую весну, безжалостно смахнуть с углов ажурную вязь паутин. Все говорят, что работа заставляет забыть обо всем, но я могу точно сказать — это не так. Поверьте, есть вещи, о которых ничто забыть не заставит.

На третий день я наконец расплакалась.

Я всегда считала, что на даче у нас два неудобства: нет горячей воды и слишком далеко ходить за продуктами. Но горячую воду можно было как-то обеспечить с помощью чайника, а вот продукты… Мне пришлось отправиться на рынок, к станции, и это был настоящий кошмар. Я все время оглядывалась по сторонам, тщетно пытаясь разглядеть в толпе знакомую фигуру в черном, услышать среди рыночного гомона знакомый голос. В какой-то момент я поймала себя на том, что стою посреди площади и вглядываюсь в проходящих мимо людей. Наверное, так и сходят с ума. Вернувшись, я долго не могла открыть калитку, не заметив, что пытаюсь воткнуть в замок не тот ключ. Закрываться на замок было незачем, и я просто накинула цепочку. Красть у нас нечего, а если и заберется кто-то — что он сделает мне такого, что было бы хуже, чем есть уже? Ничего. Ничего он не сделает.

В груди вдруг начала разрастаться мерцающая боль, ломящая плечи и не дающая продохнуть. Я знаю ее, такое уже бывало, когда вот-вот должно было произойти что-то очень важное, но… Я шагнула по тропинке к дому, и вот тут дыхание у меня перехватило по-настоящему, а ноги приросли к земле.

На крыльце сидел Люк и курил. Я замерла, не в силах оторвать от него взгляд. Затем медленно закрыла глаза, ожидая, что он исчезнет. Но он не исчез. Затушил сигарету о ступеньку, встал, зачем-то отряхнул руки. «Ко мне пыль не пристает…»

— Я тебя еле нашел, — сказал он.

— Глюк? — обреченно спросила я, не узнавая своего голоса.

Он слабо улыбнулся.

— Ты меня уже во второй раз глюком называешь.

Свинцовая тяжесть, навалившаяся на меня, ушла, я бросилась к нему, не чуя под собой ног, а внутри все сжалось от страха, что руки мои сейчас обнимут пустоту и я упаду на землю. Но Люк сжал меня в объятиях так крепко, что перехватило дыхание.

— Я вернулся, — прошептал он мне в висок. — Я насовсем вернулся.

— Навсегда?!

— Да. да, навсегда, — он резко отпустил меня и, схватив лежащую на перилах зажигалку, с силой ударил ее о стену; я ахнула, — вот, смотри, — он полоснул осколком по пальцу.

Красная капля медленно, будто нехотя сползла к ногтю. Я протянула палец и дотронулась до нее — кровь размазалась по нашим рукам.

— Я живой, — внезапно охрипшим голосом сказал он. — Снова живой. Как ты.

— Но как же… как же так?

— Я не знаю, — торопливо заговорил он, будто боясь не успеть рассказать мне все, — не знаю, почему так случилось, просто почувствовал, что куда-то проваливаюсь, там, у тебя дома, почувствовал холод, понимаешь, настоящий холод, а потом… не помню. Пришел в себя, а тебя уже нет. И цветы завяли… Сколько дней прошло?

— Пять.

— Это немного, — прошептал он, гладя мои волосы. — Это совсем немного.

— Для меня — пять лет…

Он засмеялся и осторожно коснулся губами моих губ, будто ожидая грома, молнии и землетрясения для полного комплекта. Но небо было чистым и безоблачным, а если земля и уходила из-под ног — вряд ли землетрясение было тому причиной.

На следующее утро мы нашли на крыльце связку ключей и паспорт на имя Ангеловского Люцифера Гаврииловича. Фотография была слегка смазана, так что над его головой наблюдалось что-то вроде нимба. Наверное, есть все же какая-то контора, опекающая таких вот падших ангелов — шутники там, судя по всему, сидят еще те. Впрочем, с тех пор прошло уже много времени, а к нам ни разу никто не приходил, и можно было бы в этом усомниться, вот только паспорт был вроде как настоящий, да и однокомнатная квартира в новостройке ждала своего хозяина. Второй шанс — он мало кому дается, но Люк попал в число счастливчиков, а это что-то, да значит. Мы сочинили красивую романтическую историю о том, как познакомились, она особенно понравилась моей маме, а мне, когда я ее рассказывала, приходилось прилагать усилия, чтобы не рассмеяться. Люк же сидел с серьезным видом и смотрел на меня влюбленными глазами. Он сразу понравился маме и отцу, но они у меня вообще очень доброжелательные, так что я не беспокоилась на этот счет. Мне пришлось выдержать довольно бурные протесты обоих родителей, когда я сообщила, что переезжаю жить к Люку, но мы с ангелом настолько привыкли быть вместе каждую минуту, что расставание даже на сутки вызывало почти физическую боль. Почему я до сих пор называю его ангелом? Не знаю, наверное, просто привычка. Он не возражает. Несколько дней назад он набрался храбрости (по его собственным словам) и предложил мне, как говорится, руку и сердце, мотивировав тем, что «…мы с тобой и так уже считай три года вместе живем, надо же иметь гражданскую совесть. Церковь, опять же, не одобряет, а я там должен остался…». Я не против — всегда хотела покрасоваться в подвенечном платье. Вот и все, можно поставить на этом точку, закрыть тетрадь и положить куда-нибудь далеко-далеко, чтобы спустя много лет наша дочь подошла бы ко мне и сказала: «Мам, а я и не знала, что ты пишешь фантастические рассказы».

И мы с Люком не будем ее в этом разубеждать.

Конец

Content

Ольга Найдич
Ангел