Грешнов Михаил

Надежда

Михаил Николаевич ГРЕШНОВ

НАДЕЖДА

Увлекательная работа - придумывать географические названия: Мыс Рассвета, Озеро Солнечных Бликов... Мы только и делали, что придумывали, придумывали. Не только мы - Северная станция тоже. Вся планета была в распоряжении землян - в нашем распоряжении.

- Ребята! - кричала с энтузиазмом Майя Забелина. - Холмы Ожидания хорошо?

- Река Раздумий?

- Ущелье Молчания?..

- Хорошо, - говорили мы. Подхваливали сами себя: работа нам нравилась, планета нравилась. Нравились наши молодость и находчивость. Давали названия даже оврагам: Тенистый, Задумчивый.

Геннадий Фаготин, начальник станции и нашей картографической группы, осаживал нас:

- Как бы не выдохнуться...

- Старик, - отвечали ему, - на что голова на плечах?..

Геннадий был лет на пять старше любого из нас, но и ему не было тридцати. Картография - наука молодости и молодежи.

Нравилось нам и название планеты - Надежда.

Название придумали не мы - открыватели. Планету нашла экспедиция Жарского. Это была удача. Сотню лет корабли летают за пределами солнечной. Ищут планету земного типа. Звезд много, и планет много. Ищут сестру Земли. А повезло Жарскому. И, как ни странно, у синей звезды. Предполагали, что планеты земного типа могут быть только у желтых солнц. И вдруг - у синей звезды...

Это была шестая и последняя планета у солнца-карлика. Пять, ближайшие к звезде, испепелены и расплавлены. Шестая - райские кущи: реки, озера девичьи голубые глаза!.. Кислорода двадцать один процент, азота семьдесят восемь... Правда, в воздухе много природного электричества - рождала сверхкорона звезды. Зато ни заводов, ни городов. Необитаемая планета!

- Как назовем - Находка, Жемчужина?.. - спрашивали у Жарского.

Командир корабля молчал.

Восемьдесят девять планет с органической жизнью насчитывал каталог открытий. Даже с разумной жизнью. Пусть неизмеримо ниже земной, необычной и непривычной. Но планеты заселены. Щедрая земля, расстилавшаяся под звездолетом, не только привлекала - настораживала: для кого эта щедрость?

Были планеты-трясины, без клочка твердой земли. Планеты-фугасы: стоило опуститься - почва взрывалась. Планеты-тайны, покрытые паутиной капиллярами, по которым струится лимфа. Паутина живет, мыслит...

Отличные названия Находка, Жемчужина. Но всякая находка предполагает, что ее кто-то потерял и хозяин может найтись. Жемчужина? Кто не польстится на ее красоту?..

На позывные по всем диапазонам шкалы ответа не было.

- Находка, Роберт Андреевич?..

- Надежда, - ответил Жарский, ступив на зеленую земную траву.

С ним согласились. Можно было надеяться, что планета станет землянам второй родиной.

Океан занимал семьдесят процентов поверхности. Два материка тянулись в долготном направлении по обе стороны от экватора. Само их расположение определило название: Северный, Южный. Между материками по океану брошено, словно горсть изумрудов, множество островов - то-то придется поработать картографам!.. Посетить и осмотреть все возможности, конечно, не было. На пятнадцатый день Жарский послал телеграмму Земле: открыта планета-двойник, необитаемая, если не считать насекомых на суше и моллюсков на прибрежных отмелях шельфа. Просил утвердить название планеты - Надежда.

На Земле утвердили. Послали картографов - две группы. Потому две, что были утверждены две исследовательские станции - Северная и Южная, на обоих материках планеты. Южной станцией руководит Фаготин, северной - Виктор Серенга. Связь держат при помощи спутников, сброшенных кораблем-маткой <Юноной>. Корабль улетел дальше, группам было дано времени год.

Работы проводились съемочным способом. Со спутников сфотографировали материки, нанесли на карту. Уточнения и обработка деталей предоставлялись картографам. У каждой группы по три авиетки. Машины поднимались над местностью и клетка за клеткой фотографировали квадраты шесть на шесть километров. Детали поверхности схватывались рельефно, переносились на карту. Оставалось только придумать названия. В случае необходимости авиетку можно было опустить в квадрате, осмотреть все на месте, ощупать руками - самый древний и самый действенный способ исследования.

Так был найден первый кристалл - ощупью. На него наткнулась Иванна Скар. Кристалл не давал ни тени, ни отблеска, был невидим.

Иванна фотографировала свою параллель. Щелчок - на пленке квадрат. Через минуту, опять щелчок и опять щелчок. Внизу перелески, болото. На болоте - <пятачок> леса. Чем заинтересовал <пятачок> Иванну, она не знает. И сейчас не знает, после стольких событий. Опустила авиетку на пологий откос и пошла исследовать чащу.

Продралась сквозь подлесок на крохотную поляну, стала пересекать ее и наткнулась на что-то твердое. Зашибла колено, руку, остановилась. Перед ней была ямка глубиной в несколько дециметров. Зато руки ощупали холодную полированную грань камня. Да, это был камень или хрусталь, граненый, стоящий торцом вверх. Иванна провела по торцу ладонью, нащупала правильный шестиугольник-кристалл. Камень был высотою по грудь, холодный, прозрачный, сквозь него виднелась росшая на земле трава. Иванна постояла минуту: откуда здесь камень? - и, когда боль в ушибленном колене утихла, обогнула камень и пошла дальше. Запомнилось ей углубление в почве: камень был врыт в землю или продавил верхний слой собственной тяжестью. Больше на островке ничего не было, Иванна обогнула его южным берегом, села в авиетку и поднялась.

В лагере она рассказала о невидимом камне, но каждый день приносил группе массу впечатлений, на рассказ Иванны не обратили внимания. Девушка перенесла остров на карту, назвала его Кристаллом и карту сдала в общий атлас.

На второй камень наткнулся Игорь Бланн в горах и тоже случайно. Камень был полузанесен песком, стоял над обрывом. Игорь не заметил бы его, если бы не странная конфигурация наноса: песок словно вскарабкался на стену и застыл, вздыбившись. Кристалл был в рост человека и до того прозрачен, что каждая песчинка за ним выделялась отчетливо.

- Я не видел такой прозрачности, - говорил Игорь. - И тоже полированный шестигранник!

- Ну и что? - возразили ему. - Василий нашел жилу самородного золота.

- Самдар - алмазы.

- Еще какие - с орех! - кивнул Самдар.

- Находкам на планете не будет конца.

Поговорили и успокоились.

Третий камень нашел Василий Финн - тот, что открыл золотую жилу.

- Ребята! - крикнул он, возвратясь на базу. - Есть на что посмотреть!

Все, кто мог, на трех авиетках полетели с Василием.

Камень стоял в лесу, на прогалине, был вровень с вершинами крупных деревьев. Ночью пронеслась буря, сорвала с деревьев листья, они налипли на грани, и только поэтому прозрачный столб оказался видимым.

- Силы небесные! - обмерил столб Самдар. - Четыре обхвата!

- Сколько он весит?

- Кто его здесь поставил?..

Впервые пришла мысль об искусственном происхождении камня. Камней. Это был третий.

- Бросьте! - сказал Берни Скатт. - Кто его здесь может поставить?

- Однако?..

Вечером в рабочем зале станции состоялась дискуссия. Камень Иванны, как наиболее транспортабельный, к этому времени привезли и установили в центре зала. За ним слетали Иванна, Самдар и Василий Финн. Часть камня окрасили из распылителя в синий цвет, казалось, что расплывчатое пятно висит в воздухе без опоры.

- Что все это значит? - Самдар постучал ногтем - камень звенел.

Был час отдыха, вокруг камня столпились обитатели станции.

- Высказывайтесь, - предложил Самдар. - Кто что думает? Естественное это образование, - поддержала его Иванна, - или искусственное?

- Если естественное, - предположил Берни, - скажем, горный хрусталь, натуральнее было бы встретить его в горах, на месте рождения. Один мы нашли в горах, но другие - в лесу, даже в болоте. Горный хрусталь вырасти здесь не мог.

- Почему не мог?

- Потому что само название - горный - говорит само за себя.

- Но здесь другая планета!

- Вот именно... - согласились Иванна, Самдар.

- Может быть, камень рожден в горах, но перемещен в леса?

- Кем?

Трудный вопрос. Переместить кристалл мог кто-то. <Кого-то> на планете не было.

- Если предположить, что камень создан искусственно, то что он маяк?

- Аккумулятор энергии?

- Памятник?.. - посыпались вопросы со всех сторон.

- Погодите, - сказал Самдар, - это уже фантазия.

- Ты сам говорил, - возразила Симона Ронге, - кто что думает.

- Новый мир, - заметил Фаготин. - Здесь все возможно.

От этой мысли кое у кого по спине прошел холод.

- Планета имеет хозяев?..

- Бросьте! - возразил любимым словечком Берни. - Какие хозяева? Работаем четвертый месяц и никого не встретили.

Это звучало успокоительно, а может, хотелось отгородиться от загадки щитом, - все начали искать естественные причины для объяснения.

- Встречаются же на Земле изумруды, исландский шпат. Даже в крупных кристаллах!..

- Крупнее - выращивают искусственно.

Опять вернулись к тому же - к искусственному происхождению камня. Тайной веяло от кристалла, стоявшего в зале.

- Вспоминаю, - заговорил Фаготин, - тайну каменных шаров Бразилии, Коста-Рики. Шары идеально выточены, от нескольких сантиметров до четырех метров диаметром. И тоже в сельве, в болотах. Кто и зачем их сделал? Или они образовались сами?..

Фаготина слушали. Геннадий мог преподнести изюминку в рассуждениях.

- Существовал принцип средневекового монаха Оккама, - продолжал Геннадий. - <Не умножай число сущностей сверх необходимого>. Может быть, принцип хорош для средневековья, но и в двадцатом веке им пользовались при столкновении с труднообъяснимыми фактами. Дали ему название - <Бритва Оккама>. Больше: <бритвой> пользовались с энергией перевыполнявших план дровосеков.

На секунду Геннадий остановился - положить карандаш, который вертел в руках. Положил.

- Как всякий принцип, - продолжал он, - принцип Оккама односторонен: во что бы то ни стало непонятный факт объяснить естественными причинами... Так и насчет шаров. Вулканический пепел во время извержений скатывался по склонам гор. Кристаллизовался вокруг песчинок, образуя монолитные каменные шары. Их обволакивала порода, консервировала внутри себя, а когда время и непогоды размывали футляр, шары появлялись наружу в готовом виде.

Не верите? - Геннадий заметил иронические улыбки. - Я тоже не совсем верю. Шары с вишню величиной - допустим. Но с двухэтажный дом... Принцип Оккама предлагал и другое объяснение: шары высечены человеком в доисторическую эпоху. Каменными рубилами. Идеально. С точностью радиуса до микрона.

Кто-то из картографов засмеялся. Геннадий пожал плечами:

- Принципом Оккама можно объяснить все: взлетные полосы в долине Наска в Андах, парящие фигуры космонавтов на скалах Тассили...

- Такой успокоительный принцип, - не выдержала Иванна. - Баальбек каменными рубилами, я об этом читала.

- Не будем осуждать двадцатый век... - примирительно сказала Симона.

- Но <бритва>, - воскликнул Финн, - не слишком тонкий хирургический инструмент! <Бритвой> можно зарезать!

- Резали, - ответил Геннадий. - Сверхточный календарь майя, Антарктиду на древних картах с ее хребтами под километровым льдом - все объясняли, исходя из принципа монаха Оккама...

- С позиций камнерубильной техники, - добавил Финн.

- Вот и кристалл, - кивнул на его реплику Геннадий. - Предположим, что он вырос сам или его создала молния, выплавив из породы. Объяснение? Объяснение. Примите и успокойтесь... Вижу, что не хотите успокаиваться, Геннадий жестом предотвратил готовые возражения. - Я не кончил! Есть иллюстрация к сказанному. К счастью, современная. Мы пришли в болота Альдеры - планета с аборигенами, эпохой палеолита, с пещерным свирепым укладом. Построили космодром из плит, больших, чем в Баальбеке. И, не скроем греха, ушли оттуда. Альды каменными рубилами - совпадение?.. - до сих пор крушат покинутый космодром. Надстройки разнесены в прах... Через сто тысяч лет у альдов появятся свой Ньютон и свой Оккам. Останутся плиты в основании космодрома. Кто-то будет пытаться разгадать происхождение плит, увидит на них следы каменных топоров. И <Бритва Оккама> срежет всякую мысль о появлении здесь инопланетных разведчиков.

К чему я веду? - закончил Геннадий. - Кристалл мне напоминает атомную решетку. Точки пересечения граней - узлы взаимодействия электронов. Похоже на атом. Похоже на символ. Безумная идея, скажете? Может быть, ее бритвой?..

Охотников выступить с бритвой не находилось. Если на Земле еще остались загадки - те же каменные шары, - что можно ожидать на неизвестной планете?

Поговорили еще, пока Фаготин не предложил:

- Кончаем дискуссию. Завтра работа. И послезавтра работа.

Кристалл оставили в зале, на подставке, как он стоял. Только подставку придвинули к окну, освободив середину зала.

Работа продолжалась. Все было просто и повседневно: пленки поступали одна за другой, переснимались на крупный план. Люди давали названия горам и долинам, завершая работу над картами, оживляя незнакомую землю своей фантазией, теплотой.

Названия записывались счетными машинами, передавались с одной станции на другую, чтобы не было дублирования.

Но дублирование возникало.

Симона Ронге озеро в хребтах южного полушария назвала Утренним. Счетная машина замигала желтыми лампами: такое название есть у Галлы Синозы в северной группе.

Симона вызывает Галлу по видео:

- Уступи мне название.

- Не подумаю! - отвечает Галла.

- Оно мне нравится, - говорит Симона.

- Мне тоже нравится.

Симона изобретают уловку:

- Я придумала его раньше тебя.

- Когда? - спрашивает Галла. В глазах у нее искорки смеха.

- В семь часов.

- А я без пяти семь! - возражает Галла.

- Галла... - Симоне хочется оставить название за собой.

- Не проси! - Глаза у Галлы большие, синие. Красивые глаза. Симона смотрит в них, любуется девушкой. Галла моложе всех в экспедиции, почти девочка. Название доставляет ей удовольствие. Галла даже краснеет, что приходится спорить с Симоной.

- Ладно, - уступает Симона. - В следующий раз...

- Уступлю! - Галла радостно трясет головой.

Симона готова выключить видео, но подходит Фаготин.

- Серенгу, - кивает Галле.

Галла кричит:

- Виктор Андреевич!

В рамке появляется Виктор.

- Здравствуй, - приветствует его Геннадий. - Какие новости?

- Нормально, - отвечает Виктор. - Работаем.

- Я спрашиваю новости, - уточняет Геннадий.

- А... - Виктор перемещает рамку видео на тумбочку в углу комнаты. Четыре вот такие призмы, - слышится его голос. - Одна величиной с бочку. В лесу.

- Дискутировали? - спрашивает Геннадий, показывая свою призму на столике у окна.

- Было, - отвечает Серенга.

- К чему пришли?

- Непонятные вещи.

- У тебя двое химиков, - напоминает Геннадий.

- Говорят, что стекло. Похоже на органическое.

- Искусственное?..

- Проводит электричество, как металл. Ребята еще возятся в лаборатории. Что будет интересное - сообщу.

- Сообщи.

Две-три недели прошли спокойно. Были найдены еще призмы, никто уже не удивлялся их прозрачности, месту находок - в ущельях и на равнинах.

Зато, как предвидел Фаготин, фантазия у картографов начала истощаться. Раньше, отметил Геннадий, чем следовало, - впереди полгода работы. Люди стали задумываться, повторяться, пришла апатия.

- Мыс Гаттерас, - предложил название Берни.

- Есть на Земле.

- Ну и что? - начинался спор. - Взяли же полуостров Рыбачий.

- И заменили.

- Да, заменили.

Однажды в такой вот час Симона сказала:

- Реку в квадрате семьсот девять дробь девятьсот я назвала Аунауна.

Все повернули к ней лица.

- Аунауна, - повторила она.

- Ни на что не похоже, - запротестовал Игорь.

- Непохоже, - согласилась Симона. - Зато звучит.

- Ничего не звучит! - возразила Майя. - Аунауна...

- Не по-нашему как-то, - поднялся со своего места Самдар.

- Долго ты думала? - спросила Майя Симону.

- Думала... - неопределенно сказала Симона... - Не то что думала, звучит в ушах и звучит. Словно кто-то нашептывает.

- И у меня странные названия получаются, - вмешалась в разговор Иванна. - Я вот отдельно выписала: Зуулу, Роа...

К ней подошли.

- Зеее... - продолжала Иванна.

- Откуда ты их взяла?

- С потолка! - рассердилась Иванна. - Откуда мы все берем?

Тут же одумалась и сказала спокойно:

- Сами появляются. Лезут в голову.

- Есть! - крикнул Берни, который за минуту до этого предлагал мысу название Гаттерас. - Мыс Моо!

- Ребята, и мне... - отозвался Василий Финн. - Какой-то гавайский язык: река Пееке...

У Берни уже стояло на карте: мыс Моо.

- Нет, хватит! - возразила Иванна и написала вдоль хребта, над которым сидела с полчаса: Зуулу.

Бросила карандаш:

- Не могу!

- И я не могу! - Берни отодвинул прочь карту. - Наваждение!

- В уши так и дудит!..

Побросали карандаши. Происходило что-то странное, и все это чувствовали.

- Перерыв! - объявил Геннадий.

Когда все вышли на воздух, Геннадий запросил Северную. В рамке стоял Серенга, глаза его блестели от возбуждения.

- Что у вас? - спросил Геннадий.

- Паника, - ответил Серенга.

- С названиями?..

- С названиями.

Вечером разразилась гроза.

Грозы на планете бывали и раньше. Радовали обитателей станции: молнии, гром были как на Земле.

- Смотрите, смотрите! - вскрикивал кто-нибудь. - Какая резкая молния!

Ветвистый огонь обнимал небо, все вспыхивало синим или оранжевым.

- А вон шаровая!

- Еще, еще!..

Шаровые молнии появлялись в каждой грозе. Плыли над лесом, над станцией, вызывая общий восторг:

- Чудо!..

Сейчас в воздухе кружились хороводы шаровых молний, гирлянды. Никто не кричал: <Смотрите!> В пляске шаров можно было увидеть закономерность. Появляясь из туч - гроза была сухой, ни капли дождя, - шары падали на здание станции, казалось, вот-вот коснутся крыш. Но крыш они не касались. Взмывали свечой, кружились цепочкой вокруг построек, даже перегоняли друг друга.

Обитатели станции толпились у окон. Удары грома сотрясали воздух и станцию. Ветвистые молнии были выше туч, били почти беспрерывно; сполохи белого и фиолетового огня проглядывали сквозь тучи, охватывая их с одного, с другого конца, словно грозя поджечь.

- Выключите свет! - распорядился Геннадий.

Электричество выключили. Тьма вошла в залу, сполохи бились за стеклами.

- Все вокруг станции... - сказал кто-то.

- Кажется.

- Нет, не кажется! Станция в центре грозы.

В ряду противоположных окон вспыхивали те же молнии, сыпались огненные шары.

- Несдобровать нам сегодня, - мрачно бросил Василий.

- Ну, ну... - возразили ему, но в голосах звучала тревога.

Между тем пляска шаров становилась неистовой.

- Видео... - попросил Геннадий в надежде связаться с Серенгой.

Видео не работало.

- Защитное поле!

Голубая завеса не вспыхнула. Самдар включал и выключал рубильники:

- Нет тока...

- Зашторить окна!

Заслонки не опустились. Геннадий забыл, что нет тока.

- Волнуешься, командир? - спросил Василий.

Геннадий пожал плечами. Люди перед стихией были полностью беззащитными.

Круговерть огненных шаров вдруг замедлилась.

- Смотрите!..

В ответ раздался звон лопнувшего стекла. Осколки посыпались на подоконник, люди шарахнулись от окна.

Шар величиной с арбуз втиснулся в разбитую шибку, секунду поколебался на месте, словно отряхиваясь, не зацепил ли пылинки с металлической рамы?..

- Стойте не шевелясь! - сказал Геннадий.

Шар покружился под потолком, спустился к столу. Задержался над картой Симоны - карта была почти заполнена, - неторопливо двинулся к сейфу. Вел себя как обычная шаровая молния, которая может обойти комнату, покачаться над металлическими предметами и выйти в то же разбитое окно, в какое влетела. Главное в этих случаях - не шевелиться, не создавать тока воздуха, чтобы не привлечь к себе молнию. Геннадий повторил еще раз:

- Не шевелитесь!

Над сейфом шар задержался, проделывая круговые и в то же время колебательные движения. В комнате почувствовался запах горного снега, озона.

- Долго это будет? - спросил Самдар.

- Тише! - сказала Симона.

Шар продолжал колебаться над сейфом.

- Что его привлекло? - спросила шепотом Майя.

- Тише...

Шар оторвался от сейфа, поплыл к окну.

- Так-то лучше... - сказал кто-то с иронией,

Страха у людей не было - присмотрелись. Да и ни к кому из людей шар не приближался.

- Поди, поди прочь, - приговаривал Берни. - Чего тебе здесь?

Шар пересек комнату, был у окна.

- Ну вот, - сказал тот же Берни. - До свиданья.

Шар не ушел на волю. Приблизился к призме, коснулся ее верхней плоскости. Будет взрыв - шар впервые задел предмет!.. Но взрыва не последовало. Призма вспыхнула изнутри, ее пронизали искры, покружились и застыли горсткой смородины или крупной рыбьей икры.

- Аккумулятор! - сказал Самдар.

- Инкубатор... - поправила его Симона.

Шар еще раз коснулся поверхности, и еще горсть икринок застыла в призме.

- Симона права! - сказал Геннадий.

Шар поднялся к выбитой шибке, задержался, словно прощаясь или желая что-то сказать. <Кажется, усмехнулся>, - заметит после Самдар. После когда все станет ясным. Сейчас все следили за молнией и хотели лишь одного: Уйди.

Шар ушел, словно растворился в воздухе.

Зажегся свет.

- Пронесло! - вздохнули картографы.

Заговорили наперебой:

- Что это было?

- Празднество?..

- Ничего подобного не видела в жизни, - говорила Симона. - Ничего подобного!

Наклонилась над картой.

- Ребята!.. - отшатнулась, лицо ее побелело.

- Что с тобой? - кинулись к ней.

- Карта... - шепотом произнесла Симона, опустилась на стул.

Карта была другой. Названия, придуманные горам, холмам, были другими, горы вместо Алмазных назывались Тахее, холмы из Пологих превратились в Баата. То же самое с ручьями, лесом. Только река со странным названием Аунауна так и осталась - Аунауна...

- Это сделал шар?..

Люди, не дыша, сгрудились вокруг карты.

- Шар?.. - спрашивала Симона.

Фаготин шагнул к сейфу, распахнул дверцы. Выхватил атлас - руки его дрожали, швырнул на стол. Все названия в картах - до единого - были изменены.

- Электронная жизнь, - сказал Геннадий. - Вот кто хозяин планеты - не мы!

Василий шумно вздохнул, Самдар повернулся к окну:

- Силы небесные!..

За окном была ночь - черная и чужая. Зигзаг расколотого стекла блестел росчерком, перечеркнувшим работу и присутствие людей на планете.

- Еще!.. - указала Майя на титульный лист, до которого добралась, перелистывая страницы атласа.

На первом листе осталось слово НАДЕЖДА - единственное, написанное по-русски. Исчезла только большая буква в начале слова - стояла маленькая!..

Как ни удивительны были события последнего часа, перемена буквы с заглавной на маленькую поразила всех как громом. С минуту в зале царила растерянность. Искали объяснение и не находили слов высказаться. Самдар пришел в себя раньше всех:

- Что это - шанс?..

Фаготин крутил тумблеры передатчика, вызывал корабль:

- <Юнона>! - повторял он. - <Юнона>!

Ребята все еще рассматривали титульный лист.

- Может быть, они хотят с нами контакта? - продолжал спрашивать Самдар.

- <Юнона>! - вызывал Геннадий.

- Слушаю! - ответил корабль. По голосу картографы узнали капитана Гулаева.

- Свертываю работы по картографии. Объявляю эвакуацию, - сказал Фаготин.

- В чем дело? - Наладилась видеосвязь, встревоженные глаза Гулаева смотрели с экрана.

Геннадий коротко доложил о происшедшем. Показал несколько карт с неведомыми названиями. Гулаев слушал, кивал головой.

Подключился к видео Виктор Серенга, показал станцию:

- Призмы полны икрой. Прекращаю работы.

Капитан <Юноны> согласился с руководителями:

- Меняю курс. Ждите.

Помедлил секунду. Спросил:

- Как же теперь с Надеждой?

- Надежда останется, - ответил Геннадий. - Подлинная надежда на диалог с хозяевами. Нужна комиссия по контактам.

Content

Грешнов Михаил
Надежда