Роджер Желязны

Знаки дороги

1

– Останови! – закричала Лейла.

Рэнди немедленно повернул руль вправо и нажал на тормоз. Небо постепенно прекратило пульсировать. Теперь оно стало жемчужно-серым, предрассветным.

– Подай назад, вдоль обочины.

Он кивнул и включил реверс.

– Те, что в машине? Мы могли бы просто подойти к ним.

– Поглядим на них поближе.

– Ладно, – сказал он, медленно подавая машину назад.

Лейла повернулась, рассматривая серый потрепанный экипаж. Внутри автомобиля сидели два человека. Похоже, оба были седые – точно определить мешал коварный свет зари. Судя по всему, они смотрели на Лейлу.

– Сейчас дверь со стороны водителя откроется, – тихо сказала она.

Дверь со стороны водителя в самом деле открылась.

– Теперь – вторая.

Открылась и вторая дверца.

За рулем сидел старик, а рядом – пожилая женщина.

Они вышли из машины и стояли, опираясь на дверцы. Оба были закутаны в какое-то тряпье, которое придерживали только пояса.

– Стоп, – сказала Лейла, – теперь выйдем и поможем им. У них в распределителе зажигания отошел контакт.

– Это часть твоего предвидения?

– Нет.

Она открыла дверцу, вылезла и направилась к стоящей позади машине. Рэнди вышел за ней. Сначала ему показалось, что мужчина слишком стар, чтобы садиться за руль, – он стоял опираясь на машину, весь ссутулившийся и жалкий. Свободная рука, похожая на птичью лапку, дрожала, высохшую кожу покрывали старческие веснушки. Лицо избороздили глубокие морщины; брови были такие же седые, как и волосы.

Но вот его глаза встретились со взглядом Рэнди – они оказались зелеными, неожиданно сияющими. В них светилось четкое и ясное сознание, о чем невозможно было догадаться по внешнему виду старика.

Рэнди улыбнулся, но старик не отреагировал.

Лейла тем временем подошла к старой женщине и заговорила с ней на незнакомом Рэнди языке.

– Если бы вы позволили мне поднять капот, – сказал Рэнди старику, – то, вероятно, я помог бы вам.

Тот ничего не ответил, и Рэнди повторил то же самое на дорожном линго. Это, однако, тоже не вызвало никакой реакции. Мужчина, казалось, был занят изучением лица Рэнди, его одежды, следил за его движениями. От этого Рэнди стало не по себе. Он бросил на Лейлу вопросительный взгляд.

– Все в порядке, – сказала она. – Смело открывай капот. Они не понимают, как работает двигатель. Я сейчас как раз объясняю, что такое горючее.

Нагнувшись, чтобы открыть капот, Рэнди заметил, что Лейла передает старой женщине толстую пачку денег.

Когда капот приподнялся на несколько дюймов, мужчина осторожно отодвинулся, а когда тот открылся полностью, старики удивленно вскрикнули.

Все верно. Отошел контакт на распределителе. Рэнди вставил его в гнездо и надежно закрепил. Затем бегло осмотрел весь двигатель – других неисправностей не было.

– Попробуйте теперь завести двигатель, сэр, – обратился он к мужчине.

Тот улыбнулся.

– Наверное, вы меня не понимаете. Я сам сейчас попробую завести ваш двигатель.

Мужчина все еще молчал и улыбался.

– Одну минуту, – сказал Рэнди.

Обойдя старика, он заглянул в машину. Ключ торчал в замке зажигания. Рэнди скользнул на место водителя и попробовал повернуть его. Секунду спустя мотор заурчал. Рэнди выключил его и вылез. Потом улыбнулся старику и кивнул:

– Все в порядке.

Тот вдруг стремительно шагнул вперед и заключил Рэнди в медвежьи объятия. Старик оказался неожиданно сильным, и Рэнди почувствовал на своем лице его горячее дыхание.

– Имя? Как твое имя, добрый человек? – сказал старик.

– Рэнди… Рэнди Доракин, – ответил юноша, освобождаясь от объятий.

Лейла обошла автомобиль и теперь стояла за спиной у Рэнди. Старая женщина последовала за ней.

– Все будет хорошо, – сказала Лейла. – Пойдем. Нам пора ехать… Надо успеть к последнему въезду в Вавилон.

Она что-то просвистала старику, тот кивнул; потом обняла старую женщину и не отпускала несколько секунд. Затем быстро пошла к своей машине. Рэнди поспешил за ней. Когда он оглянулся, старики уже сели в свой автомобиль. Он услышал, как заработал мотор. Потом машина выехала на дорогу и исчезла из виду. В это мгновение взошло солнце, и он увидел, что Лейла плачет.

Он отвернулся со странным чувством…

Рэд Доракин двигался по тихому, слабо мерцающему, отрезку Дороги – прямому, как стрела, и спокойному, как сама смерть. Несколько часов назад его обогнала пара фантастического вида машин, мчавшихся с необычайной быстротой. Несколько позже он миновал запряженную четверкой карету, и, спустя немного времени, одинокого всадника. Рэд вел свой голубой «додж-пикап» в правом ряду с постоянной скоростью шестьдесят пять миль в час. Он жевал сигарету и напевал себе под нос.

Небо было бледно-голубым, с востока на запад его пересекала широкая огненная полоса. Пыли и мусора на пути не замечалось и насекомые не бились о ветровое стекло.

Далеко впереди показалась точечка. То была машина. Точка быстро вырастала, превращаясь в старый черный «фольксваген». Проносясь мимо Рэда, водитель «фольксвагена» нажал на клаксон, притормозил и выехал на обочину.

Рэд бросил взгляд в зеркальце заднего вида, нажал на тормоз и повернул руль вправо. Небо тут же принялось пульсировать, меняя цвета, пока скорость пикапа уменьшалась. С каждой пульсацией огненная полоса на миг исчезала.

Когда пикап остановился, над Дорогой повис тихий вечер. Где-то трещали цикады, временами налетал тихий ветерок.

Рэд вынул ключ зажигания, открыл дверцу и выбрался наружу. На нем были джинсы «Levis», тяжелые армейские ботинки, коричневая лыжная курточка без рукавов поверх плотной рубашки-хаки, широкий ремень с фигурной пряжкой. Он сдвинул на затылок кепку и пошел вдоль обочины.

Не существовало способа пересечь Дорогу, не рискуя немедленно погибнуть. Поэтому он направился к месту, расположенному как раз напротив остановившегося «фольксвагена». В этот момент дверца открылась и появился невысокий человек с маленькими черными усиками.

– Рэд! – позвал он. – Рэд!

– Что случилось, Адольф? – громко осведомился Рэд. – Ты, я вижу, все еще ищешь места, где ты победил?

– Послушай, Рэд, – не обратив внимания на реплику, сказал Адольф. – Я не знал, стоит ли говорить тебе это, потому что не мог решить, что сильнее: моя ненависть к тебе или чувство обязанности по отношению к твоей особе. К тому же я не знал, будет ли эта информация полезна для тебя или вредна. И я решил, что одно уравновешивает другое. Расскажу тебе, что я видел. Я был дьявольски далеко вниз по Дороге, и видел, как у въезда в Вавилон, обозначенного голубым зиккуратом…

– Голубым зиккуратом?

– Голубым зиккуратом. Я видел, как ты перевернулся, въезжая туда. Я видел, как загорелся твой грузовик.

Несколько секунд Рэд Доракин молчал. Потом засмеялся.

– Смерть, – сказал он, – несомненно, будет весьма озадачена, если вскорости повстречается со мной. «Что, – скажет она, – этот человек делает в Афинах, да при Фемистокле, когда я назначала ему свидание у последнего въезда в Вавилон?..»

Сказав это, Рэд зашелся в новом приступе смеха, потом выдохнул сигаретный дым и поднял правую руку в ехидном приветствии.

– Тем не менее, спасибо. Возможно, мне это пригодится.

Он повернулся и направился к своему грузовичку.

– И еще!.. – крикнул ему вслед Адольф.

Рэд остановился и повернул голову:

– Что еще?

– Ты мог бы стать великим человеком. Прощай.

– Ауфвидерзеен.

Рэд забрался в кабину и запустил двигатель. Скоро небо снова стало голубым…

2

Когда над изломанной линией горизонта начала разгораться заря, она пробудилась на барже, качающейся на волнах Ист-Ривер, томно откинула в сторону меховое одеяло и отвела со лба прядь волос. Кончиками пальцев провела по шее, плечам и груди, где уже начали проявляться знаки, оставленные ее вчерашним возлюбленным. Улыбнувшись, она хрустнула пальцами и медленно повернулась на левый бок.

Тоба, тяжелый и черный, как ушедшая ночь, лежал, устроив щеку на правой ладони и ухмыляясь во весь рот.

– Боги, ты что, вообще никогда не спишь? – воскликнула она.

– Только не рядом с леди, которая удавила больше сотни любовников, стоило им опуститься в утомлении на ложе рядом с ней.

Ее зрачки сузились:

– Так ты знал! Ты знал с самого начала! Ты обвел меня вокруг пальца!

– Слава Богу и амфетамину, это так!

Потянувшись, она улыбнулась:

– Тебе необыкновенно везет. Как правило, я даже не жду, пока они опустятся на ложе. Я выбираю определенный момент, и одновременно завершаю. Делаю, так сказать, два дела сразу. Твоя очередь должна наступить только сейчас, потому что меня отвлекла архитектура… – Она протянула руку и коснулась пульта. Баржа бесшумно двинулась вперед. – Взгляни скорей, пока свет ложится среди руин Манхеттена!

Она неожиданно села и подняла на уровень глаз продолговатую рамку из резного полированного дерева, держа ее на расстоянии вытянутой руки.

Посмотрела сквозь нее:

– Вот эта группа справа… Какая великолепная композиция, верно?

Тоба приподнялся и наклонился вперед, потершись подбородком об обнаженное плечо девушки.

– Очень, гм… интересно.

В левой руке у нее появилась маленькая видеокамера. Она посмотрела в видоискатель, совместила с рамкой, потом отклонилась немного назад и нажала кнопку.

– Готово.

И положила камеру и рамку.

– Я могла бы всю свою жизнь только и делать, что снимать живописные руины. Собственно, я так и делаю, причем лучше всего получается, если снимать с моря или реки. Ты когда-нибудь замечал эту деталь?

– Нет. Хотя теперь, когда ты обратила внимание…

– Ты знаешь, я с самого начала подумала, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Слишком все хорошо получалось. Одетый в тряпье, неграмотный и немытый, продукт упадка цивилизации, ты рылся в отбросах на берегу как раз тогда, когда я проплывала мимо. Ты меня провел. Так кто же ты? Археолог?

– Ну, я…

– И ты знал, кто я. Держи правую руку, как сейчас, а голову подними.

Она перекатилась на живот, тоже подняла правую руку, уперлась локтем в палубу и хлопнула ладонью о ладонь Тобы.

– Отлично, мистер Тоба. Теперь жмите изо всей силы. Как будто ваша жизнь зависит от этого. Может, это так и есть.

– Эй-эй, леди…

Его рука начала клониться назад. Он напряг мускулы, но это не помогло – через несколько мгновений бросок пригвоздил его руку к палубе.

Она улыбнулась, глядя на него сверху:

– Желаете попробовать левой рукой?

– Нет, спасибо. Слушай, теперь я верю всему, что рассказывают о тебе. У тебя… э-э… экзотические вкусы и хватает сил, чтобы их удовлетворять. И я привык восхищаться каждым, кто способен получить то, что хочет. Для меня это был единственный способ встретиться с тобой ради предложения, от которого ты не сможешь отказаться. Такой шанс выпадает раз в жизни.

– А как там насчет хорошенькой руины?

– Самая распрекрасная, можешь мне поверить! – быстро ответил Тоба.

– А интересного человека?

– Самого интересного!

Она ухватила его за руку и рывком поставила на ноги.

– Скорей! Смотри: как отражается солнце на стенах вон той разрушенной башни!

– Первый класс!

– Как имя того человека?

– Доракин. Рэд Доракин.

– Что-то знакомое.

– Известная личность.

– Живописный тип?

– Спрашиваешь!

– Я могла бы воспользоваться новой баржей с инкрустацией из слоновой кости и черного дерева…

– О чем речь. Эй! Лучи солнца сквозь остатки вон того моста…

– Скорей, камеру! Ты очень удачливый человек, Тоба.

– Будто я и сам не знаю!

Увидев, как точечка машины в зеркале заднего вида постепенно набухает, Рэд Доракин беззлобно выругался.

– В чем дело? – послышался хриплый голос из-под панели.

– Что? А я и не заметил, что не выключил тебя.

Его правая рука потянулась к кнопке, но на полпути остановилась и вернулась назад.

– Ты выключил. Это я сам активизировал цепи.

– И как тебе это удалось?

– Помнишь, в прошлом месяце я выиграл в карты у тебя один ремонт? Так вот, денег хватило еще и на установку нескольких новых блоков. Хочу расширить горизонты.

– Ты хочешь сказать, что подслушивал весь этот месяц?

– Да. Ты часто разговариваешь сам с собой. Очень забавно.

– Нет, этого так оставлять нельзя.

– Можешь больше не играть со мной в карты… Так что же все-таки случилось?

– Полиция. Быстро нагоняют нас. Может, проедут мимо, а может, не проедут.

– Держу пари, что я их обставлю. Будем сражаться?

– Да нет же, сиди тихо, Цветы. Не все, что делается, сразу получается – вот в чем секрет.

– Я не понимаю.

– Я о том, что если не выйдет сейчас, испробую какой-нибудь другой способ.

Он снова посмотрел в зеркало. Блестящий каплевидный автомобиль вырос уже до солидных размеров и продолжал нагонять машину Рэда.

– Я по-прежнему не понимаю.

Чиркнув спичкой по ногтю большого пальца, Рэд прикурил сигару.

– Догадываюсь. Не волнуйся и не встревай в спор ни в коем случае.

– Принято.

Он посмотрел в сторону. Полицейская машина догнала пикап и шла теперь рядом. Рэд вздохнул.

– Останавливайся или проезжай, чтоб тебе было пусто, – пробормотал он. – Эта Дорога не для игр.

Словно в ответ завыла сирена. Над крышей машины выдвинулся шар сигнала и начал ярко мигать, словно горящий в темноте глаз.

Рэд повернул руль и выехал на обочину Дороги.

Небо снова принялось пульсировать: светлей – темней, светлей – темней. Когда пикап окончательно остановился, над горизонтом повисло утреннее солнце, травы серебрились от изморози, слышалось пение птиц. Сверкающий полицейский автомобиль выехал на обочину впереди Рэда. Распахнулись обе дверцы, и из машины вылезло двое офицеров в серых кителях. Рэд выключил зажигание, выпрямился и выдохнул облако табачного дыма.

Один из полицейских прошел к задней части грузовичка, а его товарищ остановился у дверцы пикапа.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он.

– Привет, Тони.

– Не знал, что это ты, Рэд. Надеюсь, ты не подумал, что случилось нечто серьезное.

Рэд пожал плечами:

– Так… то да се.

– Тони, – послышался голос со стороны кузова, – ты бы взглянул сюда.

– Гм… Тебе придется выйти, Рэд.

– Конечно.

Он открыл дверцу и вылез.

– Что там? – спросил Тони, направляясь к кузову.

– Взгляни.

Второй полицейский приподнял край брезентового чехла и принялся стаскивать его с кузова.

– А, я знаю эти штуки! Эти винтовки из В-20, называются М-1.

– Верно. А видишь, что здесь, сзади? Автоматы «Браунинг», ящик с ручными гранатами и полно патронов, к тому же.

Тони вздохнул и обернулся к Рэду:

– Только ничего не объясняй. Я сам угадаю. Я точно могу сказать – куда ты направляешься. Ты все еще считаешь, что греки должны выиграть битву при Марафоне и намерен им помочь.

Рэд сделал обиженное лицо:

– Почему ты так думаешь?

– Тебя уже дважды на этом ловили.

– И вы просто наугад решили проверить меня еще раз, не так ли?

– Да, именно так.

– И ты хочешь сказать, что вам никто не шепнул на ушко пару слов?

Офицер помолчал, глядя в сторону.

– Никто.

– Отлично. Вы поймали меня с товаром. Что теперь?

– Во-первых, мы конфискуем весь груз. Можешь нам помочь разгрузить твой пикап и перетащить все это в нашу машину.

– Расписку дадите?

– Проклятье, Рэд! Ты что, не понимаешь, как это все серьезно?

– Понимаю.

– Но ведь ты же знаешь, что ничего не изменится, даже если ты добьешься своего. Ты просто создашь новое ответвление Дороги. Или новый въезд.

– А что тут, собственно, такого страшного?

– Кто знает, что и как проникнет на Дорогу оттуда…

– По Дороге и так бродит немало всякой всячины, Тони. Посмотри хотя бы на меня.

– Но ты уже зло известное, изученное. Тебя все знают. Зачем тебе это новое ответвление, в конце концов?

– Затем, что оно существовало. Но теперь эта боковая дорога заблокирована. Я пытаюсь заново изменить стечение обстоятельств, при которых это произошло.

– Я такого не понимаю.

– Ты еще молод, Тони.

– Все равно я не понимаю тебя, Рэд. Да ладно, помоги лучше выгрузить оружие.

Они начали перетаскивать ящики и автоматы.

– Ты должен бросить это дело, понимаешь?

– Следить за подобными вещами – это часть вашей работы, вот это я понимаю.

– Тебе на все наплевать. Представь себе, что ты открыл путь в какое-то по-настоящему грязное место, где полным-полно гадких тварей, способных путешествовать по Дороге. Мы все тогда бы попали в переплет. Почему бы тебе действительно не оставить это дело?

– Я ищу кое-что, чего другим способом не могу найти.

– Не возражаешь, если полюбопытствую, что именно?

– Возражаю. Это мое личное дело.

– И ты затормозил бы все движение ради исполнения собственной прихоти?

– Ага.

– Да-а, не стоило и спрашивать, ведь я знаю тебя уже лет сорок. А для тебя это сколько получается?

– Пять… или шесть… или тридцать. Не знаю. Ты, наверное, много работал по кабинетам?

– Слишком много.

– Там-то и узнал о новых ответвлениях?

– Вообще-то я немного подковался в теории, и она куда сложнее, чем ты предполагаешь.

– Чушь! Если там была Дорога однажды, значит, она сможет появиться там опять.

– Пусть будет по-твоему, но мы не можем позволить тебе своевольничать.

– Да люди каждый день так делают! С чего бы они тогда ездили по Дороге? Куда бы они ни направлялись, они, так или иначе, повсюду меняют рисунок ветвей.

Тони щелкнул зубами:

– Я знаю, и лично мне становится страшно. Может случиться непоправимое. Нужно создать сторожевые посты…

– Но Дорога была здесь всегда, и те, кто по ней путешествует, тоже были всегда. Мир продолжает существовать, и Дорога существует – со дня творения до конца света, аминь. Так было, есть и будет. Или ты со мной не согласен?

– Я тебя знаю лет сорок, или тридцать, а, может быть, только пять или шесть, но ты не изменился. Я по-прежнему не могу с тобой договориться… Ладно, покончим на этом. Мы не можем контролировать все движение и за всем уследить. Но большие нарушения мы предотвратить в состоянии – это-то мы и делаем. А вот ты всегда почему-то в них впутываешься. Хотя я и на этот раз не буду очень строгим и отпущу тебя всего лишь с очередным предупреждением.

– А что вы еще можете? Ты ведь прекрасно знаешь, что ничего. Как вы докажете – куда я направлялся с этим грузом? Что вы можете мне сделать? Только конфисковать груз и прочитать нудные нотации? Надолго вы мне погоду не испортите и кислород не перекроете. И еще – почему вы преследуете меня, именно меня? Я ведь не играю никакой роли ни в политике, ни в службе безопасности. Делаю вывод: кто-то имеет на меня зуб. И я хотел бы знать – кто?

Тони покраснел. Его напарник прошел мимо с очередным ящиком гранат.

– Ты становишься параноиком, Рэд, – наконец вымолвил он.

– Так-так. Может, подбросишь намек? – Глаза Рэда не отрывались от глаз офицера, пока тот зажигал спичку о коробку с патронами и раскуривал сигарету. – Кто бы это мог быть?

Тони посмотрел в сторону напарника:

– Давай перетащим, что осталось.

Перетаскивание остатков оружия заняло еще минут десять. После этого Рэду было разрешено сесть в кабину грузовика.

– Ладно, считай, что я тебя предупредил, – сказал Тони.

Рэд кивнул.

– …и будь осторожен.

Рэд снова кивнул и медленно, с расстановкой, произнес:

– Благодарю.

Он долго смотрел, как полицейская машина скрывается вдали.

– Что все это значит?

– Он оказал мне услугу, Цветы. Он специально искал меня, чтобы я знал – мы в беде.

– В какой?

– Об этом нужно подумать. Далеко до ближайшей остановки?

– Нет, она чуть впереди по Дороге.

– Бери управление.

Грузовик дернулся и стал набирать скорость…

3

Маркиз де Сад вошел вслед за Сандоком в огромных размеров здание.

– Я чрезвычайно вам благодарен, – говорил он, – и буду еще более признателен, если вы не выдадите меня Чедвику. Потому что он пребывает в уверенности, будто я занят сейчас чтением груды совершенно неудобоваримых рукописей. Поверьте, что с тех самых пор, как барон Кювье опубликовал свои размышления, я был увлечен предметом, я сгорал от любопытства. Но я представить себе не мог, что увижу его собственными глазами.

Сандок издал смешок и жестом пригласил маркиза в обширный зал лаборатории.

– Я понимаю вас. Не беспокойтесь, я люблю похвастаться работой.

Они приблизились к большому углублению в центре зала, остановились у огораживавших его поручней. Сандок поднял правую руку, и колодец внизу затопили потоки света.

Он стоял там, словно гигантская статуя, словно необычный муляж для фильма ужасов, словно внезапно материализовавшийся психоз…

Вдруг он шевельнулся, переступил с лапы на лапу и чуть опустил голову, чтобы свет не бил в глаза. На виске его блеснула полоска металла, еще одна полоска шла ниже, по хребту.

– Вид у него не очень-то привлекательный, – сказал Сандок.

Маркиз покачал головой:

– Черт возьми, он прекрасен! Повторите-ка еще раз, как они называются?

– Тираннозаврус рекс.

– Соответствует. О, как соответствует. Прелесть!

С минуту он стоял неподвижно. Потом спросил:

– Как же вам удалось раздобыть этого замечательного зверька? Я был уверен, что они существовали в далеком прошлом.

– Это верно. Аппарат с ядерным приводом шел над Дорогой довольно долго, пока не забрался в те края.

– Значит, Дорога уходит в те самые времена… Поразительно! И как же вы перевезли существо таких размеров и такой энергии?

– А мы его вообще не перевозили. Посланная мной команда парализовала одного из них наркотической пулей и взяла образец тканей. Этот экземпляр был выведен методом клонирования в момент, когда экспедиция вернулась по Дороге в место, отстоящее от сегодняшнего дня на пятнадцать лет. Это, так сказать, искусственный двойник оригинального экземпляра.

– Превосходно, просто превосходно! Я, правда, ничего не понял, но это не играет роли, даже более того, усиливает очарование, создает загадочную атмосферу. А теперь поясните, как вы им управляете?

– Видите эти металлические пластинки на черепе и на позвоночнике?

– Да, вижу.

– Это имплантированные в нервную систему животного решетки-электроды. Одну минуту…

Он отошел от колодца, взял с рабочего стола небольшую коробочку и нечто вроде корзинки из серебряной проволоки. Вернувшись, он протянул эти предметы маркизу.

– Вот это, – он показал на коробочку, – компьютер…

– А-а, думающая машина?

– О, вас уже проинструктировали. Да, в некотором смысле это так. Кроме того, это еще и передающее устройство.

Он повернул выключатель. На контрольной панели загорелся огонек, но больше ничего не произошло.

– Вы можете его заставить делать все, что угодно, с помощью этого предмета?

– Даже более того.

Сандок надел корзину на голову, приладил ремешок.

– Куда как более, – повторил он, – потому что имеется обратная связь.

Рептилия вздернула голову, подняв глаза на Сандока.

– …вижу двух людей, они смотрят на меня. У одного на голове что-то блестящее. Сейчас я помашу им правой передней лапой.

Гротескно миниатюрная, по сравнению с задними конечностями, передняя лапа слабо дернулась.

– А сейчас я поприветствую его!

От звериного рева затряслись приборы на рабочих столах и, казалось, содрогнулось все здание.

– Я должен, должен! – вскричал маркиз. – Должен попробовать! Пожалуйста, дайте мне попробовать!

Сандок усмехнулся и снял с головы излучатель.

– Пожалуйста, все очень просто. Я покажу, как им пользоваться.

В течение нескольких минут маркиз заставлял чудовище маршировать по дну колодца, топать лапами, махать хвостом.

– Я действительно вижу его глазами!

– Это обратная связь, о которой я вам говорил.

– Боже, у него должна быть феноменальная сила!

– Еще бы!

Прошло несколько минут.

– Мне поистине жаль прерывать такое удовольствие, – заметил, наконец, маркиз. – Но, думаю, придется. Как это выключается?

– Смотрите, вот здесь.

Сандок выключил излучатель и снял его с головы маркиза.

– Я еще никогда не испытывал такого чувства власти, – сказал маркиз. – Почему… Ведь это было бы поразительное оружие, идеальный убийца. Почему бы не использовать его против этого человека, Доракина – убить его и получить вознаграждение, которое назначил за его голову ваш господин?

Сандок засмеялся:

– А вы можете себе представить, как этот малыш поспешает по Дороге к предполагаемому месту встречи, чтобы раздавить свою жертву? Нет, транспортировка была бы неразрешимой проблемой, даже если бы мы точно знали, куда доставить зверя. Я никогда не намеревался использовать его подобным образом – он слишком неуклюж.

– Это верно… Просто у меня разыгралось воображение – мститель-рептилия настигает свою жертву… И я представил себе, какие чувства будет испытывать в этот момент человек, руководящий ей.

– Гм… Действительно.

– Хотя, по-настоящему, это лишь благородное предприятие для развития наук.

– Едва ли. Все это было придумано довольно давно. Техника контроля ничего нового в науку не вносит. Любая информация о звере, полученная таким способом, может быть добыта и простым наблюдением в естественных условиях. Нет, то, что вы видите перед собой – это исполнение моей прихоти. Вот почему я так легко согласился показать его вам. У меня давно уже было желание сделать нечто подобное просто так… ради развлечения. Вот и все. Другого назначения у него нет. О, мои помощники изучают, конечно, его физиологию и опубликуют полученные данные. Это тоже, в общем, польза. А я… карьера моя была долгой и успешной… Так разве не могу я позволить себе такую прихоть? Почему бы и нет?

– В некотором отношении мы гораздо ближе с вами, чем я предполагал.

– Потому что я склонен к таким дорогостоящим развлечениям?

Маркиз отрицательно покачал головой.

– Потому что наслаждаетесь чувством такой необыкновенной власти.

Сандок выключил свет в колодце, отошел от поручней и отвернулся.

– Ладно, в чем-то вы правы, – сказал он. – А теперь вам, наверное, лучше вернуться к рукописям.

– Увы! – вздохнул маркиз. – Хотя путь с Олимпа в Тартар недалек – всего несколько кварталов.

Сандок улыбнулся:

– У него ненасытный аппетит, но он того стоит…

Он въехал на покрытую гравием стоянку и направил грузовик к группе строений из тесаных бревен, перед которыми выстроились ряды заправочных колонок.

– Как там бензин? – спросил Рэд.

– Половина бака плюс полный запасной.

– Стань вон там, под деревьями.

Пикап остановился под развесистым дубом. Солнце уже успело почти скрыться за горизонтом.

– Мы где-то в области В-16, правильно?

– Да. Считаешь, стоит сделать выход?

– Нет, просто я подумал, что когда-то знал одного парня из этих краев. Пришлось срезать путь однажды…

– Ты хочешь проведать его?

– Нет. Он сейчас… не здесь. И я проголодался. Составь мне компанию.

Он вытащил из ящика на приборной панели экземпляр «Цветов зла».

– А куда он отправился? – послышался голос из книги.

– Кто?

– Твой друг.

– О, далеко. Да, он отправился очень далеко. – Рэд хихикнул.

Он открыл дверцу и вылез. Воздух был прохладный и зябкий. Рэд поспешил в сторону домов.

В столовой было сумрачно, большую люстру еще не зажигали. Деревянный пол, деревянные столы без скатертей…

В камине, в дальнем конце комнаты, потрескивали горящие поленья. Окна были только в одной, фасадной, стене.

Рэд оглядел посетителей. Перед большим окном сидели две пары; на вид – довольно юные. По одежде и по разговору – выходцы из поздней части В-21.

Одежда утонченного вида юноши, сидевшего справа, указывала на то, что местом его рождения могла быть викторианская Англия.

Спиной к ближайшей стене сидел черноволосый мужчина в белой рубашке, черных брюках и сапогах. Он ел цыпленка и прихлебывал пиво. На спинке стула висела серая кожаная куртка. Все слишком обычно, чтобы Рэд мог установить его происхождение.

Он прошел к самому дальнему столу и устроился спиной к углу. Положил «Цветы зла» на гладкие доски перед собой и наугад раскрыл книгу.

– О, юноша, влюбленный в картины, сама Вселенная под стать твоему аппетиту, – донесся со страниц тоненький голос.

Рэд быстро поднял книгу, закрыв ею лицо.

– Верно, – ответил он шепотом.

– Но тебе и этого мало, так?

– Всего лишь тихий уголок, дабы преклонить голову.

– Где же он может находиться?

– Будь я проклят, если знаю.

– Я никогда не понимал до конца, почему ты делаешь так, а…

К столу подошел высокий седоволосый официант:

– Что будет угод… Рэд!

Рэд поднял глаза, вгляделся:

– Джонсон?

– Я. Великий Боже! Сколько лет прошло!

– Разве? Но ведь ты работал раньше несколько ниже по Дороге, так ведь?

– Да. Но мне здесь больше по душе.

– Рад, что ты нашел хорошее место. Слушай! Цыпленок, что вон у того парня, очень аппетитный на вид. – Рэд кивнул в сторону темноволосого. – И пиво! Я закажу то же самое. Кстати, кто он такой?

– Впервые вижу.

– Ну, что ж, принеси пиво сразу.

– Хорошо.

Он вытащил из кармана новую сигару, осмотрел ее со всех сторон.

Джонсон приостановился, глядя на него:

– Хочешь показать фокус?

– Какой фокус?

– Я однажды видел, как ты вытащил из кармана уголек, прикурил сигару. И – не обжегся.

– Рассказывай!

– Не помнишь? Несколько лет назад… Если только тебе не предстоит опять этому научиться. Ты тогда выглядел старше. Было это примерно на пол-В ниже по Дороге.

Рэд покачал головой:

– Какая-то детская шутка. Я с подобным давно покончил. Неси скорее пиво и птичку.

Джонсон кивнул и вышел.

К тому времени, когда Рэд покончил с ужином, зал успел наполниться. Зажгли свет. Стало довольно шумно. Рэд подозвал Джонсона, расплатился по счету и вышел.

Уже совсем стемнело и сильно похолодало. Он повернул направо, где стояла его машина.

– Тихо, – донесся голосок из книги, которую нес Рэд.

– Да, я…

Удар совпал со вспышкой и звуком выстрела.

Рэд бросился в сторону, схватившись правой рукой за левый бок. Раздался второй выстрел, но он ничего не почувствовал. Швырнув «Цветы зла» в сторону смутно выделяющегося силуэта, он кинулся бежать к своему пикапу.

Распахнув дверцу со стороны пассажирского сидения, он прыгнул в кабину и лег на пол. Доставая из-под сиденья свой 45-й калибр, он услышал шаги по гравию с другой стороны машины.

Откуда-то издалека донесся выкрик:

– Стоять, мистер! Ты на мушке!

Последовал выстрел и тихое проклятье. Рэд тоже выстрелил в открытое окно со стороны водителя – чтобы прикрыть отход, потом вывалился спиной вперед из кабины, сделал кувырок и присел на корточки.

В доме распахнулась дверь, оттуда доносился гам, события шумно комментировались. Но, тем не менее, никто не выходил.

Пригибаясь как можно ниже, он добрался до заднего борта грузовичка. Осмотревшись, опустился на четвереньки, выглянул из-за бампера. Никого…

Он прислушался, не захрустит ли гравий, – но было тихо. Тогда он обогнул задний борт и выполз на левую сторону.

– Он впереди, берет вправо! – послышался громкий шепот.

Тут же впереди раздался хруст гравия под подошвами.

Рэд бросил камешек вправо от себя. Тишина. Он выжидал.

Тихо.

– Похоже, что ничья! – крикнул Рэд на дорожном линго. – Может, поговорим?

Тишина.

– Имеешь на меня зуб? Особая причина для охоты? – выкрикнул он опять.

Снова тишина.

Он обогнул левый угол и осторожно начал двигаться на корточках, стараясь бесшумно переставлять ноги.

– Он отошел к деревьям. Держит тебя на прицеле.

Рэд переложил оружие в левую руку и правой дотянулся до приборной панели через опущенное стекло дверцы. Включил фары и бросился на землю, вглядываясь в тени между деревьями. Выстрел продырявил ветровое стекло, как раз напротив водительского сидения.

С того места, где он упал, Рэд увидел силуэт стрелка, поспешившего укрыться среди деревьев.

Рэд выстрелил. Человек дернулся и упал, соскользнув на землю по стволу дерева. Пальцы уже почти не повиновались ему, но он успел выстрелить еще раз. Потом завалился на бок и застыл.

Рэд поднялся и медленно подошел, не опуская пистолета.

Черные брюки, серая куртка, продырявленная внизу. Оттуда текла кровь. Это был тот самый человек, которого он видел сегодня в столовой сидевшим спиной к стене. Рэд обхватил его за плечи, приподнял голову. На губах мужчины появился розовый пузырек пены. Он застонал. Глаза приоткрылись.

– Почему? – спросил Рэд. – Почему ты в меня стрелял?

Мужчина слабо улыбнулся.

– Пожалуй, я тебя покину, чтобы тебе было о чем подумать…

– Но тебе-то от этого лучше не станет, – сказал Рэд.

– Мне в любом случае плохо, – ответил человек. – И потому – пошел ты к черту!

Рэд ударил его по губам, размазывая кровавую слюну. За спиной раздался протестующий возглас. Вокруг собиралась толпа.

– Говори, сукин сын! Или я не дам тебе отойти так просто!

Он ткнул человека в солнечное сплетение – почти в то место, где была рана.

– Эй! Прекратите! – потребовал голос из-за спины.

– Говори!

Но мужчина застонал, протяжно вздохнул и перестал дышать.

Рэд заколотил его по груди.

– Назад, ты, мерзкий подонок!

На плечо Рэда легла рука, и он стряхнул ее. Стрелявший был нем – навсегда. Рэд опустил его и начал проверять содержимое карманов.

– Наверное, не следовало вам этого делать, – сказал за спиной другой голос.

Не найдя ничего ценного, Рэд поднялся.

– На чем приехал этот парень? – спросил он.

Ответом была тишина, потом – неразборчивые реплики.

– Он путешествовал автостопом, – сказал наконец джентльмен – викторианец.

Рэд повернулся. Англичанин смотрел на мертвого, слабо улыбаясь.

– Откуда вы знаете? – спросил Рэд.

– Я видел, как его подвезли сюда, – ответил англичанин, доставая шелковый платок и вытирая лоб.

– На какой машине?

– Черный «кадиллак», В-20.

Человек посмотрел на труп, облизнулся и снова изобразил улыбку.

– Вы заметили, кто еще был в машине?

– Нет.

Подошел с куском парусины Джонсон и накрыл мертвого. Выпрямившись, он тронул Рэда за плечо.

– Я выставлю мигалку, – сказал он. – Но кто знает, когда сюда доберутся полицейские. Ты должен задержаться и дать показания. Ты ведь понимаешь?

– Хорошо, я подожду.

– Пойдем тогда. Я отведу тебя в комнату и принесу чего-нибудь выпить.

– Ладно. Одну минуту.

Рэд вернулся на стоянку и отыскал книгу.

– Пуля пофредила мне динамик, – послышался посвистывающий голос.

– Знаю. Постараюсь достать новый – самый лучший, какой только можно достать. Спасибо за помощь и за то, что ты его отвлек.

– Надеюшь, он тофо стоил. Пошему он штрелял ф тебя?

– Не знаю, Цветы. У меня такое впечатление, что это был, как говорят в определенных кругах, просто «мускул». Тогда здесь замешан синдикат. Но, если это так, то между мной и его нанимателями нет никакой связи. Или я просто не могу ее вычислить. Не знаю.

Он сунул книжку в карман и вслед за Джонсоном вошел в здание…

4

Рэнди заметил, как на Дорогу выезжает голубой пикап, и направил машину к стоянке.

– Это здесь? – спросил он.

Лейла кивнула, не поднимая глаз от «Листьев травы», которые она читала.

– Это было здесь еще в те времена, в Африке, – сказала она. – Но теперь мы в реальном времени, и я не знаю, насколько мы вышли из фазы.

– Переведи.

– Он мог еще не приезжать, или уже уехал.

Рэнди нажал на аварийный тормоз.

– Подожди в машине, пока я выясню, – сказала она, бросив книгу на заднее сидение и открывая дверцу.

– Хорошо.

– Рэнди?

– Что, Листья?

– Очень энергичная женщина, правда?

– Я тоже так думаю.

– Она привлекательная?

– Да.

– И властная, к тому же.

– Она лучше разбирается в том, что мы делаем. Я здесь впервые.

– Да-да… А это кто?

Какой-то старик в грязной тунике, на которой еще можно было разглядеть крест Христова воинства, прихрамывая, подошел к машине. Из-за пояса он вытащил темную тряпку и принялся вытирать фары, потом, напевая себе под нос, занялся ветровым стеклом. Плюнул на прилипшую к стеклу мертвую бабочку, соскреб ее ногтем большого пальца, протер место тряпкой. Наконец, он остановился перед Рэнди, улыбнулся и кивнул.

– Хороший денек, – сказал он.

– Неплохой.

Рэнди выудил из кармана четвертак и отдал его старику. Тот взял монету и еще раз кивнул.

– Спасибо, сэр.

– Вы выглядите как… крестоносец.

– Я и есть крестоносец, – сказал старик на дорожном линго. – Или был. Свернул не в ту сторону в каком-то месте и уже не нашел обратного пути. Человек ведь не виноват, если он заблудился, верно? Кроме того, кто-то сказал мне, что поход уже закончен и мы победили. А потом другой путешественник сказал, что мы проиграли. Так или иначе, но глупо было бы сниматься с места – мне здесь нравится. Как-нибудь сюда заедет на черном «кадиллаке» епископ, и я попрошу, чтобы он освободил меня от клятвы. А пока что они разрешают мне спать на заднем дворе, а повар дает мне еду. – Он подмигнул. – И мне удается раздобыть немного мелочи на стаканчик каждый вечер. Не жизнь, а красота! Такого у меня никогда не было. Зачем лезть в драку, когда война уже и так кончилась!

Рэнди покачал головой:

– Но ведь вы не знаете наверняка, верно?

– Чего не знаю?

– Кто победил?

– В походах? – Старик покачал головой.

Рэнди почесал кончик носа:

– Ну… В моих учебниках говорилось, что было всего четыре больших Крестовых похода и несколько средних. Что же до победивших, то это не простой вопрос…

– Даже так?

– Ага. Иногда вашим парням удавалось взять верх, иногда – наоборот. Были ведь разнообразные интриги, предательства и все такое прочее… Походы положили начало возрождению греческой философии на западе. Они…

– К дьяволу философию, мальчик! В твое время кому принадлежала Святая Земля – нам или им?

– Им. Преимущественно…

– А наши земли? Кто ими владел?

– Мы, но…

Старый солдат усмехнулся:

– Тогда никто не победил.

– Это не так просто. Никто ведь и не проиграл. Вопрос нужно рассматривать в более широком аспекте.

– Чушь! Это тебе, может, легко говорить про широкий аспект. А я совсем не намерен возвращаться назад и получить ятаганом пониже глаз ради этого аспекта, сынок. Пусть Луи заботится о походе. А мне куда приятней вытирать стекла в твоей дьявольской повозке и надираться каждый вечер. Особенно теперь, когда я знаю, что никто не победил.

– Я вас понимаю. Естественно, даже если вы рассматриваете вопрос не с точки зрения хода истории. Но правильно ли будет…

– Правильно, будь я проклят! И, если тебе повезет, кто-либо с верхнего участка Дороги окажет тебе какую-нибудь услугу. Ему и рассказывай об историческом процессе. Так вот… – Он подбросил монету на ладони. – Будь крепок в вере, малыш.

Он повернулся и захромал прочь.

Рэнди кивнул и отыскал одну из сигар Лейлы.

– Интересно… – пробормотал он.

Листья на сиденье начала что-то напевать. Потом она спросила:

– Тебе отчего-то грустно?

– Я не знаю. Наверное. А почему ты спрашиваешь?

– Я следила за частотой твоего пульса, дыхания, кровяным давлением. Все показатели не такие, как обычно. Вот почему я спрашиваю.

– Получается, от тебя ничего не утаишь? Я думал о том, что все страсти неудавшегося Крестового похода или несчастной любви – всего лишь мгновения на часах истории.

– Это верно. – Листья помолчала. – Ты оборвал такого рода отношения в недалеком прошлом?

– Пожалуй, можно сказать и так…

– Печально. Правда, бывает по-разному. Ты…

– Нет, – возразил он. – Нет! На самом деле там и не намечалось никакого продолжения. И все же, я ощущаю утрату… А почему я все это тебе говорю?

– Кому-то ведь нужно было рассказать? Будь-ка поосторожней. В такие моменты человек часто стремится восполнить потерю чем-то новым, забывая в суматохе о благоразумии. Человек…

– А, вот и Лейла идет! – перебил Рэнди.

– Ах!

Тишина.

Рэнди затянулся сигарой. Он полюбовался облаками, отражавшимися в полировке капота. Затем взглянул в сторону ряда невероятного вида экипажей, выстроившегося на стоянке, – они напоминали экспонаты в фантастическом музее транспорта.

– Я не чувствую ее приближения, – сказала Листья немного погодя.

– Извини, я ошибся.

Взрыв помех, отдававших сарказмом.

– Извини, Рэнди, я не думала вмешиваться.

– Все в порядке.

– Я только хотела…

– Она уже идет.

– Хорошо. Я просто… Извини.

Лейла залезла в машину и захлопнула дверцу. Потом протянула руку, взяла у Рэнди горящую сигару и со вздохом откинулась на спинку сиденья.

– Очевидно, тебе не… – начал он.

– Тсс! Мы идем почти бампер в бампер. Только я не знаю следующего адреса. Нужно снова думать.

Он смотрел, как ее взгляд теряется в клубах дыма. Лицо ее несколько секунд было совершенно спокойным; потом последовала быстрая смена выражений, которые Рэнди не в силах был определить.

– Заводи мотор, едем! – наконец приказала она.

– Куда?

– Вниз по Дороге. Я узнаю поворот, когда увижу его. Поехали!

Он вырулил со стоянки, повернул к выезду на Дорогу.

– Я начинаю понимать…

– Что?

– Кто мы такие, – сказала она, возвращая сигару.

Он утопил педаль акселератора, и они помчались…

Рэд скатился с кровати и нащупал куртку.

– Эй! Дерьмовый из тебя детектор!

– Этот контур тоше был поврешден пулей!

Рэд натянул куртку и вытащил из кармана маленький плоский фонарик. Обвел комнату лучом, но дыма не увидел. Поднявшись, он направился к двери, втягивая носом воздух.

– Наверное, не следовало бы…

Открыв дверь, он вышел в холл, снова принюхался и двинулся влево.

Здесь! Задняя комната!

Рэд подбежал к двери, постучал, подергал ручку. Заперто.

– Проснитесь!

Отступив на шаг, он ударил ногой по замку. Дверь распахнулась. Выползли клубы дыма. Ворвавшись в комнату, Рэд увидел горящую кровать и женщину с улыбкой на губах, все еще, очевидно, спавшую.

Согнувшись, он поднял ее с кровати и отнес в сторону. Опустив женщину на пол – одежда на ней все еще тлела, – он вернулся к кровати и стал сбивать пламя ковриком.

– Эй! – окликнула его женщина.

– Молчи! – велел он. – Я занят.

Женщина поднялась на ноги и, не обращая внимания на тлеющую одежду, смотрела, как Рэд сражается с пламенем. Когда же подол ее платья запылал по-настоящему, она небрежным движением распустила завязки на шее. Платье упало на пол. Женщина переступила через него и подошла к Рэду.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Хочу погасить твой костер. Ты что, курила в постели?

– Да, и пила тоже. – Она нагнулась и извлекла из-под кровати бутылку. – Пускай себе горит. Давай лучше выпьем и будем смотреть на огонь.

– Лейла, не путайся под ногами.

– Хорошо, Рэд, хорошо. Как скажешь.

Она отошла, опустилась в просторное кресло, поглядела по сторонам, снова встала, подошла к туалетному столику, зажгла от горевшей там свечи фитиль масляной лампы и вернулась в кресло, прихватив кубок.

В холле послышались быстрые шаги, замершие у двери.

– Как твои дела? – спросил голос Джонсона. Он закашлялся.

– Кровать загорелась, – ответил Рэд. – Но все уже в порядке.

– Можешь выбросить матрац в окно – там внизу голый гравий.

– Хорошо! Так и поступим.

– Комната номер семнадцать свободна, мисс Лейла. Вы можете перейти туда.

– Спасибо, но мне нравится и здесь.

Рэд подошел к окну и раздвинул ставни. Вернувшись к кровати, он свернул матрац, поднял его, отнес к наполненному звездами квадрату окна, где и выпихнул наружу.

– Я пришлю новый матрац и белье, – сказал Джонсон.

– И еще одну бутылку.

Джонсон ушел, продолжая кашлять:

– Не понимаю, как вы там дышите?

Рэд смотрел в окно. Лейла откупорила бутылку. В холле послышались удаляющиеся шаги Джонсона.

– Ты будешь, Рэд?

Он повернулся и подошел к ней. Она протянула ему кубок.

– Твое здоровье, – произнес он и сделал глоток.

Она фыркнула и отпила прямо из горлышка.

– Ну-ну, это не к лицу воспитанной леди. Я тебя выдам.

Она засмеялась:

– Чепуха. Удача на моей стороне… Твое здоровье. Ну как?

– Питье или здоровье?

– И то, и другое.

– Бывало получше, бывало похуже. И то, и другое. Ты что здесь делаешь, Лейла?

Она пожала плечами:

– Пью. Провернула несколько трюков… А что ты делаешь? Все рыщешь вдоль Дороги, надеешься найти необозначенный поворот? Или затеять новый?

– Вроде того. Довольно долго я считал, что ты нашла истинный путь. Обнаружить тебя здесь… Это, признаться, такое разочарование.

– Я умею производить подобное впечатление. Правда?

Он вытащил из кармана куртки сигару, подошел к свече, прикурил.

– Найдется еще одна?

– Найдется.

Он передал ей зажженную сигару и закурил новую.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

Дым завивался в спирали над ее головой.

– А что я делаю?

– Ничего не делаешь. Тратишь жизнь, вместо того, чтобы искать.

– Поскольку спрашиваешь ты, – сказала она, делая новый глоток, – то я отвечу. Я побывала всюду по этой чертовой Дороге – от неолита до В-30. Я прошла по всем боковым путям, по всем тропкам, вплоть до кроличьих. Меня знают в тысячах земель под тысячью разных имен. Но ни в одной из них я не нашла того, что искала. Того, что ищем мы.

– И даже не почувствовала приближения? Даже близко не подходила?

Она вздрогнула:

– Я ощущала приближение. И иногда достаточно отчетливо. Я никогда не забуду этого. Но каждый раз ошибалась. Нет! Я сделала вывод: место, которое я когда-то искала, больше не существует.

– На свете существует все. Нужно только уметь найти.

– Туда нам нет пути. По крайней мере, отсюда.

– Не верю.

– Тогда скажи мне, стоит ли это место растраченной в поисках жизни? Ведь можно отправиться куда угодно, делать все, что хочешь, когда на выбор все времена и земли! В том числе и ловко провернутые трюки! И сигары, когда лежишь в постели, упившись до беспамятства…

Она выпустила колечко дыма:

– Я ничем не занималась, как ты сказал, целый год. И с каждым днем это оказывалось все легче. А результат тот же самый – я истратила запас энергии. Я ведь по натуре страшно ленивая. Мне приятно сказать себе: «Стоп! Брось! Это – бесполезно!» Почему бы тебе не присоединиться? Чего ты достиг, несмотря на все усилия? Вдвоем мы могли бы, по крайней мере, утешать друг друга.

– Это не в моем характере.

Как раз в этот момент пришел слуга с новой постелью.

Они молча курили и смотрели, как слуга застилает кровать. Когда он ушел, Лейла сказала:

– Иметь много денег и спать сколько угодно – ничего лучшего в жизни не существует.

– А меня интересуют кое-какие вещи в промежутках.

– И что тебе это дало? – спросила она, поднимаясь с кресла. – Смертельную метку, вот и все.

Она подошла к окну и выглянула.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил он наконец.

– Ничего.

– А мне все же что-то показалось. Ну-ну, продолжай, что ты видела?

– Я не сказала, что видела, – она повернулась к Рэду. – У нас новая постель. Предлагаю опробовать.

– Не увиливай. Я знаю, зрение у тебя поострей моего. Выкладывай.

Она облокотилась о подоконник и основательно отпила из бутылки.

– И отойди от окна. Того и гляди, выпадешь.

– Вечный старший братец, – сказала она, но от окна отошла и села на кровати.

Потом поставила бутылку рядом с собой на пол и задымила сигарой. Ее лицо почти скрылось в облаках дыма, глаза блуждали.

– Вижу… – начала она и вдруг замолчала.

– Видишь! – настойчиво повторил Рэд.

– Ты идешь сквозь туман. Чем ближе ты к смерти, тем он гуще. И ты сам хочешь этого! Я видела десяток черных птиц, преследующих тебя. – Голос ее стал ниже. – Но сейчас их только девять…

– Черная десятка! – прошептал он. – Кто ее вызвал?

– Большой… большой грузный человек. Он… поэт… Да, он еще и поэт. Конечно!

– Толстяк Чедвик?

– Чедвик, – согласилась Лейла.

Она разогнала рукой клубы дыма и потянулась к бутылке.

– Почему, когда и как?

– Чего ты хочешь от одного паршивого предвидения? Это все.

– Чедвик! – повторил он и осушил кубок. – Не так уж это и невероятно. Многие держат для меня камень за пазухой. Но у очень немногих есть возможность швырнуть его… – Он помолчал. – Получается, Тони кое-что знал. Значит, он тоже вышел на них… И, следовательно, полиция мне не помощник. Но… Кто же тогда? Ведь это разрешено законом, не так ли?

Он поднялся, взял бутылку и подлил вина в свой кубок.

– Что будешь теперь делать? – спросила она.

Рэд сделал глоток:

– Двигаться дальше.

Она кивнула

– Отлично. Я еду с тобой. Тебе понадобится моя помощь.

– Не-а. Не сейчас. Благодарю.

Лейла подняла бутылку и швырнула ее в окно. Ее зеленые глаза сверкали.

– Не строй из себя рыцаря! Я по-прежнему один из самых твердых орешков, которые только можно встретить. И ты знаешь, что я могу тебе помочь.

– В любой другой момент я был бы просто счастлив! Ты же знаешь. Но не сейчас, под черной десяткой. Черт побери, один из нас должен выжить. И пусть только затем, чтобы отомстить за другого.

Неожиданно она растянулась на постели.

– О, тебе очень хотелось бы этого, верно? И чтобы это была я, так ведь? Все в одну кучу и на мою голову. Мне нужно поспать. Я не могу тебя заставить, но ответ твой мне не нравится. Делай, как считаешь нужным, Рэд. Я все равно сделаю то же самое. Спокойной ночи.

– Я провожу тебя. Только будь благоразумна.

Она начала похрапывать.

Рэд допил вино, погасил лампу и поставил кубок на туалетный столик. Затем вернулся в свою комнату и начал собираться.

– Мы горим?

– Нет, Цветы, мы уезжаем.

– Што шлучилошь?

– Нам нужно поскорей отсюда смотаться.

– Ты уше дал покажания полишии отношительно этофо вешера?

– Проклятье! Если мы не уберемся отсюда вовремя, показания будут давать относительно меня. Парень, которого я подстрелил, вовсе не был психом. Я сейчас под черной десяткой.

– Это фто такое?

Рэд натянул ботинок и начал его зашнуровывать.

– Я называю это вендеттой. Мой враг делает десять выстрелов в меня, и власти в это не вмешиваются. Если он десять раз промахнется, Игра окончена. Своеобразная такая Игра. Прошлым вечером он использовал первый выстрел.

– А ты мошешь отвешять?

– Ясное дело, что могу. Если знаю, куда бить. А пока что лучше смываться. Так, впрочем, всегда и получается…

– А полишия?

– Это разрешено законом. Отвечает за все Бюро Игр. И даже если бы они хотели, мало что смогли бы изменить. Большая часть полицейских родом из периода В-23 и В-26. Слишком цивилизованные. В дальних зонах Дороги от них слишком мало проку.

– Тогда поедем выше по Дороге, туда, где они шильнее, и найдем нарушение в прафилах игры.

– Не выйдет. Враг как раз живет в той области, и полиция наверняка у него в кармане. По-моему, именно это Тони и пытался мне сообщить. Кроме того, их основная функция – контроль за движением. Нет, мы поедем в другую сторону.

– Ты уше жнаешь, хто жа этим штоит?

– Знаю, один мой старый приятель. Когда-то мы были партнерами. Идем.

– Не жаплатиф?

– Как в старые дни.

– Меня тогда еще не было.

– Ничего, я мало изменился.

Он тихо затворил дверь и направился к лестнице черного хода.

– Рэд?

– Тсс!

– Шшерт! Когда они ужнали, што ты оштановифься ждешь? Федь это было проижвольное решение!

– Я уже и сам об этом думал, – прошептал Рэд.

– …ражве што, кто-то жнал, школько у тебя ошталошь горюшефо и выщитал вожможные тошьки оштановки.

– И везде посадил своих людей? Вряд ли.

– Нет, только в наиболее фероятных. Этот Шедвик федь мог шебе это пожволить?

– В общем, да…

– Теперь ему придется потратить еще больше, федь ты уше поймал фетер и убил перфого парня, ферно?

– Ты прав. Но сейчас я подумал, что он меня чертовски хорошо знает. Если он организовал конфискацию оружия в том месте, где она произошла, он легко мог вычислить, что я заверну на ближайшую стоянку, чтобы обдумать положение.

– Наферное, ты думаешь ришкнуть?

– Рискнуть, в смысле, что на следующей остановке кто-то нас уже ждет, и на следующей, и так далее?

– Федь это вожможно, так?

– Да, Листья, ты прав. Я отвлекся, думал о другом. Этот парень, которого я убил… Ведь его должны были подобрать в условленном месте после выполнения задания? А он не явился. Значит, они уже знают, что я его убрал. И я до сих пор здесь. Как ты думаешь, что они сделают?

– Трудно шкажать.

– Может, они уже перекрыли выход и ждут там?

– Фполне вожможно. Они федь могли перекрыть и щерный ход?

– Могли. Поэтому мы сначала хорошенько оглядимся, а потом побыстрее укроемся среди деревьев. Хотя, я думаю, они будут держать на прицеле пикап – из-за деревьев или из другой машины. Поэтому мы пойдем кружным путем.

Он нащупал дверь, пробормотал проклятие – дверь оказалась тяжелой и без оконца – чуть приоткрыл ее и выглянул наружу. Приоткрыл еще немного, потом еще…

– Никого, – сказал он. – Теперь молчок… если нет опасности.

– Ты федь шкоро пошинишь мне динамик?

– Немного выше по Дороге есть одно место. Там мне могут это устроить, пока я буду искать новое стекло. Не беспокойся.

Он распахнул дверь и бросился под прикрытие деревьев – метрах в пятнадцати. Добежав до ближайшего дерева, он ухватился рукой за ствол, развернулся и присел в тени у основания ствола. Несколько секунд он не шевелился.

Тишина. Ни выстрелов, ни прочих звуков. Он начал ощупью пробираться в гущу деревьев, ощупывая руками путь. Наконец, он повернул вправо и обогнул задний двор гостиницы, продолжая ползти. В комнате Лейлы было темно. Он ощущал в воздухе запах горелой обшивки матраца.

Рэд еще продвинулся вперед, пока вся площадка стоянки не оказалась как на ладони. В свете месяца и редких звезд можно было заметить, что новых машин на ней не появилось. Тем не менее он продолжал оставаться под защитой деревьев, пробираясь туда, где был сражен наемный убийца.

Достигнув этого места, он обнаружил, что покрытое тканью тело все еще лежит, как лежало, только парусину кто-то придавил к земле камнями. Не выпуская из руки пистолета, он приник к земле рядом с телом и стал рассматривать свой пикап. Прошло десять минут, пятнадцать…

Рэд двинулся вперед. Обогнул грузовичок, проверяя, все ли в порядке, потом влез в кабину со стороны водителя. Книгу положил в гнездо под приборной панелью, и вытащил ключ зажигания.

– Штой! Не пофорафивай!

– Почему?

– Я проферю шиштему минимальным жарядом. Появилошь нофое шопротифление, которофо раньше не было.

– Бомба?

– Вожможно.

Ругаясь, Рэд вылез наружу, поднял капот и, вытащив фонарик, начал осмотр. Немного спустя он опустил крышку и залез обратно в кабину, по-прежнему чертыхаясь.

– Это была бомба?

– Да.

Он завел двигатель.

– Што ты ш ней шделал?

– Зашвырнул в лес.

Он выжал сцепление, дал задний ход, развернулся и повел машину с площадки, задержавшись только затем, чтобы наполнить доверху бак…

5

Свою машину он оставил на стоянке в нескольких днях пути, в нескольких мирах оттуда. Он был чрезвычайно высок и худощав, с пышной прядью темных волос над высоким лбом; облачение его казалось излишне ярким для гор Абиссинии. На нем были парусиновые брюки пурпурного цвета и пурпурная рубашка. Даже ботинки и ремень были изготовлены из пурпурной кожи, так же, как и его вместительный рюкзак. Несколько перстней с аметистами украшали его неестественно длинные пальцы. Когда он вглядывался в даль каменистого пути, не обращая особого внимания на холодный ветер, он выглядел почти как поэт-романтик, если не учитывать, что девятнадцатый век лежит где-то за восемь столетий в будущем. Глубоко запавшие глаза горели на его казавшемся почти истощенным лице.

Он отыскал взглядом известные ему скрытые ориентиры. Идя без отдыха целый день, он даже ел на ходу, но сейчас приостановился, так как два далеких горных пика оказались на одной линии, а это означало, что конец пути уже недалек.

Чуть впереди Дорога расширялась, образуя нечто вроде насыпи, уходившей к горам. Он пошагал дальше, уже в том направлении; достиг плоской насыпи и вступил в ущелье. По обе стороны поднимались скалистые стены.

Еще немного пройдя, он миновал деревянные ворота и оказался в небольшой долине. Коровы мирно щипали траву. В дальнем конце долины виднелось озеро. Немного ближе был размещен загон для скота; рядом зиял вход в одну из пещер.

Перед входом сидел невысокий, лысый, очень смуглый человек. Он был невероятно тучным, но его толстые пальцы нежно касались куска глины, вертевшегося на гончарном круге.

Толстяк поднял голову и посмотрел на пришельца, который приветствовал его по-арабски.

– До прибудет мир с тобой, – ответил он на том же языке. – Входи и освежись после дороги.

Незнакомец в пурпурном приблизился:

– Благодарю.

Он сбросил рюкзак и присел на корточки рядом с гончаром.

– Меня зовут Джон, – сказал он.

– А я Мондамей, гончар. Прости меня. Не хочу показаться невежей, но сейчас я не могу оставить этот горшок. Мне понадобится еще несколько минут, чтобы придать ему надлежащую форму. И тогда я принесу тебе еду и питье.

– Не спеши, – сказал пришелец, улыбаясь. – Не каждому выпадает удовольствие увидеть великого Мондамея за работой.

– Ты слышал обо мне?

– Кто не слышал о твоих горшках – совершенных по форме и украшенных небывалой глазурью?

Мондамей не выказывал никаких чувств.

– Ты очень добр, – заметил он.

Немного спустя Мондамей остановил круг и поднялся на ноги.

– Извини меня, – сказал он.

У него была странная шаркающая походка. Джон, держа руки глубоко в карманах пурпурного платья, проводил его взглядом.

Мондамей пошел в пещеру. Через несколько минут он вернулся с подносом.

– Я принес тебе хлеб, сыр и молоко, – сказал он. – Прошу извинить меня за то, что не приму участия в трапезе: я только что поел.

Он наклонился – очень легко, несмотря на свою массивность, – и поставил поднос перед незнакомцем.

– На обед я зарежу козла… – начал он.

Левая рука Джона взвилась с неуловимой глазом скоростью. Его невероятно длинные пальцы вошли в тело Мондамея под правой лопаткой. Проникнув глубже, они вырвали кусок вещества. В это время зажатый в правой руке маленький хрустальный ключ уже стремительно двигался к обнажившемуся участку блестящего металла. Ключ вошел в гнездо. Человек в пурпурном повернул его.

Мондамей застыл. Где-то в недрах его согнутого туловища послышалась череда быстрых щелчков. Джон отнял руку и отодвинулся в сторону.

– Ты больше не гончар, Мондамей, – сказал он. – Но я частично уже активизировал тебя. Прими вертикальное положение.

Мягкое жужжание с потрескиванием раздалось внутри стоящей перед ним фигуры. Мондамей медленно выпрямился и опять застыл.

– Прими первоначальный облик.

Фигура все так же медленно подняла руки и коснулась пальцами затылка. На секунду пальцы замерли, потом двинулись вперед и в стороны, стягивая с обнажившейся металлической пирамиды темную псевдоплоть. Пирамида была многоуступчатая, с большим количеством линз. Потом руки передвинулись к шее, на что-то нажали, потянули. Металл. Снова металл. И кабели, и кварцевые окошки, за которыми прыгали и мигали огоньки, и пластинки, и решетки, и сопла…

Через две минуты вся фальшивая плоть была удалена. И тот, кого раньше звали Мондамеем, стоял перед долговязым пришельцем, сверкая, помигивая, потрескивая и вспыхивая.

– Открой доступ к первому блоку, – приказал человек.

Из нагрудной пластины механизма выдвинулся ящичек, похожий на ящик магазинной кассы. Джон подался вперед, и пальцы, на которых сверкали аметисты, произвели манипуляции с приборами управления в ящичке.

– Зачем ты это делаешь со мной? – спросил его Мондамей.

– Теперь ты полностью активизирован и должен мне подчиняться. Верно?

– Да. Но зачем ты это сделал со мной?

– Закрой доступ к первому блоку. Стань поровнее и займи позицию на том месте, где я застал тебя во время прихода.

Мондамей повиновался. Джон уселся и начал есть.

– Почему я тебя активизировал? – переспросил он через некоторое время. И ответил сам: – Потому что сейчас я – единственный человек в этом мире, который знает, что ты такое.

– В этом отношении было сделано много ошибок…

– Уверен. Не знаю, существуют ли параллельные миры будущего, но к моему времени, из которого я прибыл, ведут несколько вариантов прошлого. Не все они доступны. Когда по боковой Дороге никто не ездит, она зарастает. Разве ты не знаешь, что время – это супермагистраль со множеством въездов и боковых ответвлений. К тому же, схемы Дорог постоянно меняются, и только очень немногим известно, как отыскать нужный въезд…

– Я знаю об этом, хотя не отношусь к числу посвященных в секрет.

– Откуда это известно тебе?

– Ты не первый путешественник такого рода, с которым я встречаюсь.

– Я знаю, что здесь, в твоем ответвлении, гипотеза, над которой разумные люди в моем времени откровенно смеются, оказалась верной. А именно, что в далеком прошлом Землю посетили представители другой цивилизации, оставившие после себя многочисленные предметы. Ты – один из таких артефактов. Не так ли?

– Правильно.

– Далее. Мне известно, что ты являешься сложной машиной-разрушителем. Ты был построен для уничтожения чего угодно: от вируса до целой планеты. Верно я говорю?

– Да.

– Тебя оставили на этой планете. И поскольку никто не знал о твоем назначении, ты принял решение замаскироваться и вести тихую жизнь. Правильно?

– Да. А как тебе удалось узнать о моем существовании и завладеть необходимым командным ключом?

– Мой наниматель – осведомленный человек. Он научил меня законам Дороги. Он и рассказал мне о тебе, и снабдил ключом.

– А сейчас, когда ты нашел меня и применил ключ, что ты собираешься делать?

– Ты сказал, что я не первый такой путешественник, которого ты встречаешь. Я знаю этого человека, его имя Рэд Доракин. И скоро он начнет искать тебя в этом ответвлении. Мне нужна очень большая сумма денег, и я получу ее за убийство Доракина. Но в делах, связанных с насилием, я всегда предпочитал действовать через посредников – живых или механических. На этот раз моим агентом будешь ты.

– Рэд Доракин – мой друг.

– Мне так и сказали. Тем меньше у него будет причин подозревать тебя в плохих намерениях. А ну-ка… – Джон порылся в рюкзаке и вытащил плоскую металлическую коробочку, открыл ее и нажал на пару кнопок. Из устройства послышался прерывистый сигнал.

– Недавно ему пришлось заменить ветровое стекло, – сказал он, опуская коробочку на камень. – Тогда в его машине и был спрятан миниатюрный передатчик. Теперь мне остается только дожидаться, когда он появится на этом ответвлении Дороги. Тогда я выслежу его с помощью вот этой штуки и ликвидирую, когда захочу.

– Я не желаю быть твоим посредником в этом деле.

Джон, отставив поднос, встал, подошел к гончарному кругу и одним ударом сплющил сырой горшок, который перед этим закончил Мондамей.

– А твоего согласия никто и не спрашивает! – заявил он. – У тебя нет другого выхода – ты подчиняешься только мне.

– Это верно.

– И не пытайся предупредить Доракина каким-нибудь способом. Понимаешь?

– Понимаю.

– Тогда нечего спорить. Ты сделаешь все, что я прикажу, и с полным старанием.

– Да.

Джон вернулся к подносу и продолжил трапезу.

– Я хотел бы тебя отговорить от этой операции, – сказал Мондамей.

– Вне всяких сомнений.

– Ты знаешь, зачем твой наниматель хочет его убить?

– Нет. Меня это не касается. Это его дело.

– Ты должен быть необычным человеком, если тебя наняли для такого необычного дела.

Джон усмехнулся:

– Мой хозяин считает, что я ему подхожу.

– Что ты знаешь о Рэде Доракине?

– Я знаю, как он выглядит. Знаю, что он, вероятно, придет сюда.

– Совершенно очевидно, что ты из числа профессионалов, и твоему нанимателю пришлось потрудиться, чтобы отыскать тебя.

– Естественно.

– Ты не задумывался, почему? Что заставило его пойти на такие расходы?

– Скорее всего, он выбрал меня потому, что жертва уже знает о начавшейся охоте.

– Откуда?

– Не так давно, в его время-линии на него было совершено первое нападение.

– Почему же оно не удалось?

– Плохая подготовка, низкий уровень, как мне кажется.

– А что случилось с тем убийцей-неудачником?

Человек в пурпурном поднял на Мондамея пылающий взгляд:

– Рэд его убил. Но могу тебя заверить, что между мной и тем человеком не может быть никакого сравнения.

Мондамей промолчал.

– Если ты стараешься меня запугать, – продолжал Джон, – и намекаешь, что такое может случиться и со мной, то напрасно тратишь время. Я боюсь очень немногих вещей.

– Учту, – ответил Мондамей.

Джон оставался в обители Мондамея дня три-четыре и перебил за это время большую часть горшков тонкой отделки, прежде чем обнаружил, что эти действия не вызвали никаких эмоций у его механического слуги. Даже когда он велел роботу собственноручно крушить горшки, то и тогда не заметил никакой реакции. И поэтому решил оставить это дело, поскольку не мог таким образом причинить боль пленнику.

Через несколько дней маленькая металлическая коробочка Джона начала жужжать. Джон снял показания и настроил ее.

– Рэд примерно в трехстах километрах отсюда, – определил он. – Как только я искупаюсь и сменю одежду, я велю тебе доставить меня к тому месту, где он находится. И покончим с этим делом…

Мондамей ничего не ответил.

6

– Рэд, тот доктор, которого мы встретили в мастерской… меня несколько тревожит его… Эй! Ты что? Ты думаешь остановиться и взять попутчика? И это в то время, когда в тебя то и дело стреляют?

– Цветы, у твоего нового динамика отвратительный звук…

Рэд съехал на обочину. Неожиданно пошел дождь. Низенький человек с буйной шевелюрой и черным чемоданчиком улыбнулся во весь рот и открыл дверцу.

– Вы далеко едете? – послышался его высокий голос.

– Примерно пять В еще.

– Ну, это лучше, чем ничего. Хоть от дождя укроюсь.

Он залез в кабину, хлопнул дверью и пристроил чемоданчик у себя на коленях.

– А вы далеко направляетесь? – поинтересовался Рэд, выруливая на шоссе.

– В Афины времен Перикла. Меня зовут Джимми Фрезер.

– Рэд Доракин. Впереди у вас еще полный перегон. Хорошо знаете греческий?

– Два года изучал. Давно уже мечтаю совершить такое путешествие… – сказал Джимми и после паузы добавил: – Я о вас слышал…

– Хорошее или плохое?

– Всякое. Вы занимались перевозкой оружия, пока они вас не приструнили, верно?

Рэд повернул голову и встретился с изучающим взглядом темных глаз.

– Говорят.

– Я, собственно, без всякой задней мысли.

Рэд пожал плечами:

– Это уже не секрет.

– Вы, наверное, побывали во множестве интересных мест?

– В некоторых.

– И в очень странных?

– И в таких тоже.

Фрезер провел пятерней по волосам и вздохнул, посмотрев в зеркальце заднего вида.

– А я мало где бывал на Дороге. В основном болтаюсь между Кливлендом 1980-х и Кливлендом 1950-х.

– Чем занимаетесь?

– Держу бар. Покупаю «горючее» в пятидесятых и продаю в восьмидесятых.

– Имеет смысл.

– И не только смысл… А у вас бывали неприятности с террористами-угонщиками?

– Особых не было.

– Тогда у вас какое-то необыкновенное вооружение.

– Тоже ничего особенного.

– Я думал, вам без него не обойтись…

– Вот и ошиблись.

– А что вы делаете при нападении?

Рэд раскурил потухшую сигару.

– Ложусь и помираю, наверное.

Фрезер захихикал.

– Нет, в самом деле?

Рэд повернулся и положил правую руку на спинку сидения.

– Слушайте, если вы террорист, вы попали в мертвый сезон – я пустой.

– Я?! Я совсем не террорист…

– Тогда кончайте свои заковыристые вопросики, черт бы их побрал. Почем мне знать, что я буду делать? Буду действовать по обстоятельствам, вот и все.

– Простите, я увлекся. Это из-за романтического ореола вокруг вашей личности… Кстати, а откуда вы родом?

– Не знаю.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что не могу найти пути назад. Давным-давно это место располагалось на основном пути, потом переместилось на боковой, а потом вообще растворилось в туманных пространствах, которые уже не считаются реальностью. Наверное, я слишком поздно спохватился. Занят был. А теперь даже легенды не осталось.

– Как называлось это место?

– Вам не кажется – что-то горит?

– Это ваша сигара.

– Моя сигара? Где она, черт возьми?

– Я не… Ага, вот она. Упала мне за спину.

– Вы не обожглись?

– Нет, не думаю. Разве только пиджак немного обгорел.

Рэд взял потерянную сигару и осмотрел спину пассажира.

– Вам повезло. Прошу прощения.

– Так вы говорили…

– Рэд! – вмешался в беседу Цветы. – За нами идет полицейский крейсер.

Фрезер вздрогнул.

– Что это? – спросил он.

– Через минуту ты его увидишь.

Рэд посмотрел в зеркало.

– Поискали бы какую-нибудь аварию, что ли… – пробормотал он и взглянул на Фрезера. – Если только это не спектакль…

– Что это за магия?

– Сейчас она покажется в зеркале…

– Рэд! Откуда этот голос?

– Не отвлекайте меня.

– Демонам не стоит доверять! – сказал Фрезер и начал чертить в воздухе знаки. Огненные линии и формы поплыли из-под его пальцев и повисли в воздухе.

– Рэд, что он задумал? – спросил Цветы. – Мои оптические сканеры отмечают…

Рэд резко свернул вправо, выехал на обочину и затормозил.

– Прекратите ваши заклинания! – приказал он Фрезеру. – Вы вовсе не из В-29! Что вы задумали?

Полицейский крейсер пронесся мимо, затормозил и остановился впереди. Приближались сумерки и снег усыпал ветви в лесу справа от Дороги.

– Я еще раз повторяю… – сказал Рэд.

Но пассажир уже открыл дверцу и вылезал из кабины.

– Не знаю, как вы это сделали… – начал Фрезер.

Рэд узнал офицера, который показался из крейсера, но не мог вспомнить его имя.

– …но вы сейчас совершили ошибку. – Фрезер осмотрел приближающегося полицейского. – Впрочем, если вдуматься, то и я тоже… – добавил он.

Дверь кабины захлопнулась. Пикап захрустел шинами по гравию, выруливая задним ходом. Мотор взревел, мимо пронеслись призрачные силуэты, и вот он уже мчался по Дороге сквозь бледный день под золотистой аркой неба.

– Цветы! – строго сказал Рэд. – Зачем ты взял управление?

– Оценка ситуации по балансу «дебит-кредит» показала красный цвет. Имеется вероятность более шестидесяти процентов, что я только что спас тебе жизнь.

– Но это были настоящие полицейские…

– Тем хуже для них.

– Он был настолько опасен?

– А ты подумай сам.

– Я думаю. Но никак не пойму, кто он такой? Где, интересно, его Чедвик нашел?

– Он не из их числа. Он в игру не входит, Рэд.

– Почему ты так думаешь?

– Его бы проинструктировали соответствующим образом. Ведь он даже не понял, что я такое. Чедвик не такой дурак, чтобы посылать неподготовленного человека.

– Ты прав, Чедвик не дурак. Нам нужно вернуться.

– Я бы не советовал.

– Сейчас управляю я, Цветы. Поворачиваем у ближайшего перекрестка. Я должен разобраться.

– Зачем?

– Делай, что сказано.

– Как хочешь…

Грузовичок замедлил ход и выехал на боковой спуск. Рэд следил за проносившимися в воздухе знаками.

– Н-да… – сказал он наконец, когда они ехали уже в обратном направлении.

– Что «н-да»?

– Чем дальше, тем интереснее. Давай быстрее.

– Ты все-таки хочешь его увидеть?

– Его там уже не будет.

– Ты так думаешь?

Они снова спустились вниз и через туннель попали на въезд с противоположной стороны.

– Еще несколько минут… Ага! Вот они. Машина полицейских все на том же месте. Ты по-прежнему хочешь остановиться, Рэд?

– Останавливай!

Они покинули Дорогу, затормозив рядом с каплевидным экипажем. Рэд вылез из пикапа и подошел поближе. Уже на подступах к крейсеру он почувствовал запах горелой плоти и горелой обшивки. Правая дверца машины была открыта и слегка деформирована. Внутри все было тщательно выжжено. На переднем сиденьи лежало обугленное тело полицейского. В руке у него был зажат пистолет, блестящий значок на груди почернел. Останки второго офицера лежали на земле перед машиной. Шины крейсера расплавились, в заднем борту зияла трещина. Рэд несколько раз прошелся вдоль погибшего экипажа.

Чемоданчик Фрезера лежал на куче припорошенной снегом листвы. При падении он раскрылся, и содержимое его вывалилось наружу. Лоб Рэда избороздили морщины – он в недоумении рассматривал контрацептивы, бандажи и другие устройства для усмирения плоти, лежавшие на снегу. Вдруг они задымились, начали таять и испаряться. Рэд попробовал отыскать отпечатки подошв, но ничего не обнаружил.

Усевшись в машину, он объявил:

– Ну, хорошо. Направление – В-11. Я возьму управление у В-2.

– Я вижу и отсюда. Очевидно, какая-то бомба. Куда он сам делся? Никаких следов?

– Нет.

– Тебе повезло.

– Не совсем.

– Что ты хочешь этим сказать, Рэд?

– Ладно, не будем об этом.

– И все же я считаю, что повезло.

Рэд надвинул козырек кепки на глаза и сложил руки на груди. Дыхание его было глубоким и ровным…

7

Тимьин Тин работал в монастырском саду, выпалывая сорняки и при этом извиняясь перед каждым стеблем. Трудился он с большим рвением. Это был человек невысокого роста, с обритой головой, отчего еще труднее было определить его возраст. На нем был свободный халат, складки которого трепал время от времени прохладный ветерок с заснеженных вершин.

Движения Тимьин Тина были легки и точны. Он редко смотрел на горы – слишком хорошо их знал. Когда к нему приблизился собрат-монах, Тин мгновенно почувствовал присутствие постороннего, но не поднял головы, пока пришедший не остановился в начале грядки, на которой работал Тимьин.

– Тебя зовут, – объявил монах.

Тимьин Тин кивнул.

– До свидания, друзья мои, – сказал он растениям и пошел к сараю, чтобы очистить инструменты от земли и сложить их.

– Сад выглядит прекрасно, – сказал второй монах.

– Да.

– Мне кажется, тебя зовут на встречу с посетителями.

– Да? Я слышал звук гонга, возвестившего о прибытии путников. Но я не видел, кто это был.

– Их зовут Сандок и Тоба. Они тебе известны?

– Нет.

Оба монаха направились к главному зданию, задержавшись ненадолго перед изваянием Будды. Потом двинулись к келье, расположенной в самом дальнем конце. Посланец вошел первым, исполнив соответствующий ритуал, и обратился к настоятелю монастыря, старому морщинистому человеку:

– Он пришел, досточтимый.

Пятясь к дверям, монах-посланец бросил быстрый взгляд на двух незнакомцев, сидевших на циновках и пивших чай.

– Можешь войти, – сказал он садовнику, покидая келью.

Тимьин Тин вошел.

– Вы посылали за мной, уважаемый, – проговорил он.

Прежде, чем ответить, настоятель несколько секунд всматривался в него.

– Эти господа хотели бы, чтобы ты сопровождал их в путешествии, – наконец произнес он.

– Именно я, высокочтимый? Многие братья знают местность намного лучше, чем я.

– Об этом мне известно. Но нашим гостям, кажется, нужен не просто проводник. Я оставлю вас одних, чтобы вы прояснили дело.

С этими словами настоятель поднялся и вышел из кельи, унося свою переметную суму, в которой что-то позвякивало и постукивало.

Оба незнакомца поднялись с циновок, когда Тимьин Тин повернулся к ним.

– Меня зовут Тоба, – сказал бородатый мужчина с очень темной кожей. Он был мощного сложения и на голову выше Тимьин Тина. – Моего товарища зовут Сандок. – Он указал на высоченного медноволосого человека с белой кожей и голубыми глазами. – Он владеет местным диалектом средневекового китайского не так хорошо, как я, поэтому я буду говорить за нас обоих. Кто ты, Тимьин Тин?

– Я не понимаю вас, – ответил монах. – Я – тот, кто стоит перед вами.

Тоба засмеялся. Секунду спустя засмеялся Сандок.

– Прошу извинить нас, – сказал Тоба, – но кем ты был до того, как попал сюда? Где ты жил? Чем занимался?

Монах развел руками:

– Я не помню.

– Здесь ты работаешь в саду. Тебе это нравится?

– Да, очень.

Тоба покачал головой:

– Как пал великий некогда… – сказал он. – Ты думаешь?..

Сандок вдруг шагнул вперед, его кулак рванулся к голове монаха.

Тимьин Тин, казалось, только чуть-чуть шевельнулся, но кулак Сандока прошел мимо цели. Пальцы левой руки монаха лишь коснулись пролетающего мимо локтя, а туловище слегка повернулось. Правая рука Тина исчезла за спиной Сандока, и тот перелетел через всю комнату, врезался с треском в стену и потерял сознание.

Когда глаза Сандока вновь обрели способность видеть мир, монах стоял у дверей кельи, наблюдая за ним.

– Зачем вы напали на меня? – спросил Тимьин Тин.

– Это была только проверка, – выдохнул Тоба. – Теперь все позади – ты ее прошел. У вас здесь обучают таким приемам?

– Некоторым, – ответил монах. – Но я знал многие… раньше.

– Расскажи мне про это «раньше». Когда это было? Где?

Тимьин Тин покачал головой:

– Я не знаю.

– Другая жизнь, наверное.

– Наверное.

– Ведь вы тут верите в такие вещи – перевоплощение после смерти и так далее, правда?

– Да.

Тоба поднялся на ноги. В другом конце комнаты постанывал Сандок, пытаясь пошевелиться.

– Мы не желаем тебе ничего дурного, – сказал Тоба. – Совсем наоборот. Ты должен сопровождать нас в путешествии. Это очень важно. Ваш настоятель дал согласие.

– Куда мы направляемся?

– Названия этих мест пока тебе еще ничего не скажут.

– Что я должен буду делать в тех местах?

– Сейчас ты этого тоже не поймешь. Твое иное «я» – более ранее воплощение – оно бы поняло. Ты задумывался над тем, что это был за человек?

– Задумывался.

– Мы восстановим твою память!

– Каким образом я был ее лишен?

– Путем тонких вмешательств в химические и нейрофизиологические процессы, суть которых ты все равно не поймешь. Видишь, даже эти слова кажутся тебе бессмысленными.

– Вы знаете, кем я был раньше?

– Да.

– Тогда расскажите мне.

– Будет лучше, если ты сам это поймешь. Мы поможем тебе.

– Каким образом?

– Сделаем тебе серию уколов… Ты еще не знаешь, что такое РНК, но мы введем в тебя твою собственную РНК из образцов, взятых для перекройки твоей личности.

– Это вещество вернет мне знание о моем раннем «я»?

– Мы так считаем. Сандок – очень искусный врач. Он займется этой процедурой.

– Я не знаю…

– Чего именно?

– Я не знаю, следует ли мне познакомиться с этим человеком, с моим прежним «я». Вдруг он мне не понравится.

Сандок, который все же сумел подняться на ноги и теперь потирал ушибленную голову, усмехнулся.

А Тоба сказал:

– Я могу открыть тебе секрет: первое изменение твоей личности произошло против твоей воли.

– Кому понадобилось превращать меня в другого человека?

– Узнать это ты можешь только одним путем. Если согласишься идти с нами. Что ты на это скажешь?

Тимьин Тин пересек комнату и налил себе чашку чая. Потом сел на циновку, посмотрел на чашку. Отпил глоток.

Сандок и Тоба тоже уселись на циновку.

– Да, это пугает, – сказал наконец Тоба, медленно подбирая слова, чтобы правильно оформить свою мысль. – Велика… неуверенность. Ты уже довольно хорошо приспособился к здешней жизни, а тут приходим мы и предлагаем все переменить, и не говорим, что получится в конце. Это не наша вина. В нынешнем своем обличье ты не сможешь понять то, что мы бы тебе сказали. Мы просим тебя принять в дар твое собственное прошлое, потому что нам нужно поговорить с тем человеком, которым ты был когда-то. Возможно, он не захотел бы иметь с нами дело. Тогда, естественно, ты будешь свободен и сможешь вернуться сюда, если пожелаешь. Но свой дар мы уже не сможем принять обратно.

– Самопознание – вот чего я жажду, – сказал Тимьин Тин. – И восстановление памяти о прошлых воплощениях – важный шаг по этому пути. Потому я должен был бы сказать «да» немедленно. Но я давно размышлял на эту тему. Предположим, я получу полное знание о прошлом воплощении. Не отдельные сведения, а полное знание. Предположим, тот человек не только не понравится мне, но и окажется более сильной индивидуальностью. И вместо того, чтобы впитаться в мое существование, он впитает меня. Что тогда? Разве это не будет поворотом Великого Колеса в обратную сторону? Принимая знания из источника, что не понятен мне, не подвергаю ли я себя такой опасности?

Ни один из гостей не ответил ему, а он отпил еще глоток.

– Я спрашиваю вас – почему? – снова заговорил Тимьин Тин. – Разве кто-нибудь может ответить человеку на этот вопрос?

– Да, – сказал Тоба, – вопрос справедливый. И я, конечно, не могу на него ответить. Но ведь одно из твоих будущих воплощений, в которые ты веришь, может задаться таким же вопросом касательно тебя сегодняшнего. Что ты об этом скажешь?

– Очень хорошо, – внезапно рассмеялся монах. – «Я» человека всегда стремится быть центром вещей, так?

– Вот именно.

Тимьин допил свою чашку и, когда поднял глаза, собеседники заметили, что в лице его произошла перемена. Трудно было объяснить, каким образом это получилось, но в его легкой полуулыбке, в слегка прищуренных глазах ясно читались теперь дерзость, храбрость и безрассудство.

– Я готов принять это знание, – объявил он. – Можете начинать.

– Вероятно, это займет несколько дней, – осторожно сказал Тоба. – Потребуется целая серия процедур.

– Тогда начнем первую, – сказал Тимьин Тин. – Что я должен делать?

Сандок взглянул на Тобу. Тот кивнул.

– Хорошо, начнем сейчас, – сказал Сандок. Он поднялся и прошел в угол кельи, где были сложены их вещи. – Когда ты сможешь выступить с нами в поход? – спросил он.

– У меня мало вещей, – ответил монах. – Мне только бы покончить с этим делом. Я мигом соберу их, и мы отправимся.

– Хорошо, – произнес Сандок, открывая коробку, в которой лежали шприц и несколько ампул. – Хорошо…

В ту ночь они остановились на отдых в горах, высоко над монастырем. Найдя удобный склон, закрывающий их от ветра, они развели небольшой костер. Мелкие снежинки кружили над ним, словно души, спешащие превратиться в пар и возвратиться на небеса перевоплощенными – так думал Тимьин Тин, сидевший у огня еще долго после того, как его спутники улеглись спать.

Утром он сказал Тобе:

– Я видел непонятный сон.

– Что именно?

– Мне снилось, будто я вижу несколько человек внутри незнакомого мне движущегося экипажа. Я находился в здании, откуда следил за ними. Когда экипаж остановился и люди начали выходить, я направил на них оружие – трубку с ручкой и маленьким рычажком – и нажал на рычажок. Люди были убиты. Мог ли этот сон относиться к моей прошлой жизни?

– Не могу сказать с уверенностью, – ответил Тоба, упаковывая вещи. – Возможно. Пока тебе не стоит слишком критически относится к подобным вещам. Пусть куски картины сами по себе займут свои места.

Тимьин Тину сделали укол перед тем, как они покинули место стоянки, и еще один – вечером, после многочасового перехода по горным тропам.

– Я чувствую, что со мной происходит нечто, – сказал он. – Сегодня мои мысли несколько раз странно путались.

– Каким именно образом?

– Слова… Образы…

Сандок пододвинулся к нему.

– Какие образы?

Тимьин Тин покачал головой:

– Слишком неуловимые, мимолетные. Я не могу их воссоздать.

– А слова?

– Слова на незнакомом языке, хотя они казались привычными. Я тоже не могу вспомнить ни одного из них.

– Думаю, что это добрый знак, – сказал Сандок. – Лечение начинает оказывать действие. Сегодня опять тебя могут посетить странные сны. Пусть они тебя не беспокоят. Лучше просто запоминать и наблюдать…

В тот вечер Тимьин Тин не стал предаваться медитации.

На следующий день в его поведении появилось что-то новое. Когда Тоба задал вопрос насчет снов, он ответил просто:

– Отрывки.

– Отрывки? Какие именно?

– Не могу вспомнить. Ничего особенного. Ну, будем делать утренний укол, а?

– Ты сказал это не по китайски, ты заметил?

Глаза Тимьин Тина расширились. Он посмотрел в сторону. Посмотрел вниз, на свои ноги. Потом снова посмотрел на Тобу.

– Нет, – сказал он. – Это само собой получилось. – Его глаза наполнились слезами. – Что со мной происходит? Кто победит во мне?

– В конечном итоге победишь ты, потому что вернешь потерянное.

– Но, может быть… – Внезапно на его лице появилось новое выражение. Глаза сузились, линии скул смягчились, тень улыбки тронула уголки губ. – Конечно, я вам благодарен за все. Далеко ли нам еще?

– Это трудно объяснить, – сказал Тоба. – Но мы должны покинуть горы через три дня. Еще через неделю мы доберемся до главного пути, по которому отправимся дальше. Это будет уже легко. Но окончательное решение зависит от того, что нам скажут на последней остановке на большом пути. Позволь сделать тебе укол, и мы двинемся дальше.

– Очень хорошо…

Вечером и на следующий день Тимьин Тин ничего не рассказывал о воспоминаниях, которые, возможно, открывались ему. На вопросы отвечал неопределенно. Сандок и Тоба не слишком настаивали.

На другой день, после полудня, когда они медленно спускались по тропе к подножию горы, Тимьин Тин поравнялся с Тобой и потянул его за рукав.

– За нами следят, – прошептал он. – Продолжайте ехать, как будто вы ничего не заметили. Я нагоню вас позже.

– Подожди, – сказал Тоба. – Я не хочу, чтобы ты рисковал. У нас есть оружие особого рода, о котором ты даже не имеешь представления. Мы… – Он замолчал, потому что на устах маленького монаха заиграла улыбка.

– Неужели? – спросил Тимьин Тин. – Вы в этом совершенно уверены? Нет, опасаюсь, что ваше огневое оружие не поможет, если сверху обрушится туча стрел. Как я уже сказал, я догоню вас попозже.

Он спрыгнул с лошади и исчез в скалах, среди которых пролегала тропа.

– Что будем делать? – сказал Тоба.

– То, что сказано: поедем дальше, – ответил Сандок. – Этот парень знает, что говорит.

– Но ум его далеко не в нормальном состоянии.

– Он явно вспомнил гораздо больше, чем сказал нам. Мы должны ему доверять. В конце концов, у нас нет иного выбора.

Они продолжали спускаться.

Прошел почти час. В ущелье дул ветер, и цокот подкованных лошадиных копыт эхом отзывался от скалистых стен. Тоба дважды порывался вернуться и поискать их подопечного, и дважды Сандок отговаривал его. Оба хмурились и сутулились несколько больше обычного.

– Если мы его потеряем, – сказал Тоба, – нас по головке не погладят.

– Мы его не потеряем, – отвечал Сандок, но в голосе его не слышалось уверенности.

Они продолжали путь по склону, когда какой-то предмет упал на тропу впереди, неподалеку от них. Он отскочил от земли и покатился, словно это был круглый камень. Потом стало заметно, что на нем есть волосы. Чуть позже сверху упало туловище. И почти тут же на тропу рухнули два нерасчлененных тела.

Тоба и Сандок натянули поводья, и тут справа над их головами раздался зычный крик. Подняв головы, они заметили Тимьин Тина на вершине скалы. Он помахал им саблей, бросил ее на землю, и начал спускаться по крутому склону.

– Я же говорю, что мы его не потеряли, – сказал Сандок.

Когда маленький монах оказался на тропе и подошел к ним, Тоба нахмурился:

– Ты подвергал себя напрасному риску. Ты ведь не знаешь, какое у нас есть оружие. Мы могли бы помочь тебе. Трое против одного – не слишком уж удобное соотношение…

Тимьин Тин чуть усмехнулся.

– Их было семеро, – ответил он, – но только трое стояли у самого края. Да я и не рисковал понапрасну, а ваше оружие могло только помешать.

Сандок тихо свистнул. Тоба покачал головой.

– Мы беспокоились. Как не велика твоя отвага, твой ум еще не вернулся в нормальное состояние.

– Для таких дел он вполне нормален, – ответил монах. – Так что, едем дальше?

Некоторое время они двигались молча. Потом Сандок спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

Тимьин Тин кивнул:

– Нормально.

– Но ты морщился, как будто тебя что-то беспокоило. В связи с сегодняшним… конфликтом? Ну да, это можно понять. Та часть тебя, которая была монахом…

Тимьин Тин замотал головой.

– Нет! Дело не в этом! Мы можем убивать в целях самообороны. Так было сегодня. Меня тревожит нечто более глубокое, чем поступок или его оправдание с точки зрения Кармы.

– В чем же дело?

– Я не знал, что во мне таилась способность получать от этого удовольствие. Теперь я понимаю, что должен был внять предостережению снов.

– И это большое удовольствие?

– Да.

– Может, это была гордость за то, что удалась твоя вылазка?

– Гордость тоже ощущалась. Но корни удовольствия уходили еще глубже – туда, где уже нет мысли, а есть одно только чувство. Я исследовал его, поскольку научился исследовать мотивы своих поступков. Однако пришел только к подтверждению факта его существования. Это, признаться, удивило меня…

– Почему удивило?

– Потому что вызвало мысль: если со мной сделали то, что сделали, то для этого должно быть достаточно веское основание. Не могло ли быть так, что я представлял некогда большую опасность?

– Я буду с тобой откровенен, чтобы не вызывать излишней тревоги и беспокойства, – сказал Сандок. – Да, так оно и было. Но ты должен сознавать, что тебя не уничтожили полностью. Хотя могли это сделать. Благодаря некоторым твоим качествам ты был оставлен в живых.

– Что же это за качества? – спросил Тимьин Тин. – Может, была какая-то, скрытая во мне, доля добра, которую некий благородный принц решил во мне развить, дабы уравновесить совершенное мною зло? Или он просто не хотел уничтожать полезное некогда оружие?

– Скорее всего и то, и другое, – сказал Сандок. – Кроме того, он был у тебя в долгу.

– Память принцев, как правило, не блещет долговечностью. Но, если все так, как могло бы быть, я вижу единственную причину вызвать меня из небытия. Некто, пославший вас за мной, желает, чтобы я убил кого-то, не так ли?

– Думаю, что эти вопросы лучше всего обсудить позже. Когда будет полностью завершено твое лечение.

Сандок хотел было дернуть поводья своего коня, но Тимьин Тин каким-то образом перехватил его руку прежде, чем она дотянулась до кожаных ремней.

– Сейчас! – сказал маленький монах. – Я хочу узнать сейчас. Я в достаточной мере осознаю происходящее, чтобы понять простое «да» или «нет» в ответ на вопрос.

Сандок посмотрел в темные глаза Тимьин Тина и отвел взгляд в сторону.

– А если ответом будет «да»?

– Скажи, и мы посмотрим.

– Послушай, я не подхожу для этой роли. Я не могу тебе делать какие-либо предложения. Почему бы тебе не подождать, пока мы не прибудем к месту назначения? К тому времени ты уже полностью будешь контролировать свое «я», и там ты найдешь человека, который…

– Да или нет? – повторил Тимьин Тин, когда к ним приблизился Тоба.

Сандок бросил взгляд на товарища. Тот кивнул.

– Хорошо. Да, одному человеку нужно убрать другого человека. И он считает, что ты лучше всех можешь справиться с этой работой. Поэтому мы приехали за тобой.

Монах отпустил поводья.

– Пока этого достаточно, – сказал он. – Детали меня сейчас не интересуют.

– Ну, и что ты скажешь на все это? – спросил Тоба.

– Приятно, когда ты необходим кому-то. Продолжим наш путь.

– Ты слушал с завидным хладнокровием. Ты уверен, что тебе в самом деле приятно такое предложение?

– Весьма, – ответил Тимьин Тин, – поскольку дело должно быть очень сложным. Если оправдывается мое восстановление. Но меня тревожат другие вопросы.

– Какие же?

– Я силен, и с каждым днем становлюсь все сильнее. Но и монах тоже остается во мне. Будет ли так всегда?

– Да, потому что монах – одно из твоих многих лиц.

– Это хорошо. Я очень бы не хотел полностью порвать связь с этой частью моей жизни. Там было так… мирно. Только… странного рода личностью я могу стать, если сохранится такое положение.

– Будем надеяться, что это не помешает тебе в работе.

– Все целиком зависит от того, что я должен буду делать.

– Ты сказал, что детали тебя не интересуют.

– Это кто-то другой говорил.

– Очень хорошо. Значит так. Существует Дорога, она бесконечна, и человек, обладающий необходимыми свойствами натуры, которому известны соответствующие точки входа, въезды, повороты и развилки, может двигаться по ней, перемещаясь практически в любое место или время. Среди многих, путешествующих по Дороге, есть один человек, против которого была объявлена черная десятка…

– Черная десятка?

– Его враг получил разрешение сделать десять покушений на его жизнь. Любым способом. Можно использовать наемных людей.

– И ваш хозяин желает, чтобы я стал таким наемником?

– Да.

– Но зачем нужна черная десятка? Что сделал этот человек?

– Право, не знаю… Возможно, кто-то другой настигнет его раньше… Это немного успокоит твою совесть.

– Ты хочешь сказать, что вы потратили столько усилий, только чтобы получить запасного наемника?

– Да. Очевидно, это стоит таких расходов.

– Если его искусство приближается к уровню моего, навряд ли от него уйдет тот первый человек, на которого охотятся. Но что будет, если вся десятка ничего не сможет с ним сделать?

– По-моему, никому еще не удавалось ускользнуть…

– Но это особый человек?

– В высшей степени. Так говорят.

– Понимаю. Давайте скорее разобьем лагерь, потому что мне нужно погрузиться в размышление.

– Конечно. Такого рода решения не принимаются наспех.

– Решение я уже принял. Теперь же я хочу установить, был ли я оскорблен или мне оказана честь…

Они проехали мимо трупов. Из-за тучи ударило солнце. В лицо дул ветер.

8

Рэд медленно вел машину по грязной дороге. Следующая остановка – с ее сложенными из камней и бревен жилищами, – была последней из выбранных им в маршруте по Африке одиннадцатого века. Зарулив на стоянку, он припарковался рядом с жемчужно-серым, обтекаемой формы экипажем.

– Эта машина из верхней области Дороги, – заметил он. – Интересно, чья она?

Рэд вытащил Цветы из-под панели, прихватил с собой ружье и нож в кожаном чехле. Прикрепив его к поясу и заперев кабину, он вытащил из кузова рюкзак и проверил его содержимое.

«Все, что мне может понадобиться, – заключил он, – кроме воды и книжонки на сон грядущий. Сейчас пойду и скажу им, что некоторое время машина простоит здесь…»

– Уже скоро вечер. И ты долго вел машину. Наверное, тебе нужно бы остановиться здесь на ночь, а утром продолжить путь, – проговорил Цветы.

Он посмотрел на небо:

– Можно было бы пройтись еще пару часов.

– А потом в темноте разбить лагерь и провести лишнюю ночь в поле. Разве что-то от этого изменится?

– Не знаю.

– И поесть тоже, наверное, не помешало бы?

– Тут ты совершенно прав, – сказал он, забрасывая винтовку на плечо и поднимая рюкзак, в который он положил Цветы. – Пойдем, посмотрим, что у них в меню и какие имеются удобства. Если ничего стоящего они предложить не могут, я с таким же успехом переночую и в поле.

Он направился к главному зданию.

Владелец гостиницы, пожилой человек, похожий на француза, и его жена, – молодая и пышная, уроженка здешних мест – сидели в плетеных креслах за окошком регистрации, под большим вентилятором. Владелец улыбнулся, отложил книгу, отставил стакан и поднялся навстречу входящему Рэду.

– Приветствую вас. Чем могу служить?

– Привет. Меня зовут Рэд Доракин. Я хотел спросить, что у вас на обед?

– Питер Лаваль. А это – Бетти. Жаркое – местные сорта мяса, тщательно приправленные и выдержанные. Местное пиво или привозное вино – это к мясу. Можете также осмотреть кухню и понюхать котел, если пожелаете.

– Нет нужды. Я задержусь здесь ненадолго. Пахнет приятно. А как комнаты?

– Пойдемте, покажу. Это в двух шагах.

Рэд последовал за владельцем в небольшой холл, а оттуда – в скромненькую чистенькую комнатушку.

– Неплохо. Я остаюсь, – сказал он, опуская рюкзак на пол, а винтовку – на кровать. Рядом с винтовкой он бросил на кровать и куртку, а Цветы опустил в карман. – И было бы неплохо попробовать вашего пива прямо сейчас.

– Сюда, пожалуйста. Я дам вам ключ, если хотите.

Рэд, затворив за собою дверь, вернулся следом за хозяином в холл.

– Много посетителей?

– Нет, сегодня вы – единственный. Время, как всегда, не спешит.

– Эта забавная машина на стоянке – ваша?

– Нет, моя стоит на заднем дворе. Она выглядит скромнее.

– Чья же тогда? – спросил Рэд, когда они подошли к столу, где он расписался в книге прибывающих и получил ключ от номера.

– О! Вы читаете Бодлера! Один из моих любимых авторов. Вот человек, который видел сквозь видимости – все видел!

– Да, да, понятно. – Рэд кивнул и двинулся за хозяином в небольшую комнатку-погребок. Там ему была вручена наполненная пивом глиняная кружка. – Так чья же это машина?

Лаваль усмехнулся, вышел на веранду и указал на горы.

– Ушел в том направлении примерно с неделю назад. Невероятный тип. Высокий, худой, глаза, как у Распутина, руки… Такие мог бы нарисовать Модильяни. И все, что на нем было – до нитки, до шнурков – все было зеленого цвета. Даже кольцо на пальце – и то изумрудное. Куда идет – не объяснил. Сказал только, что зовут его Джон, вот и все.

Цветы издали тихий писк. Рэд надавил на пьезоэлектрический сенсор, подтверждая прием.

– …скажу вам откровенно, я обрадовался, когда он ушел. Он не выказывал враждебности, держался вежливо. Но в его присутствии мне было не по себе.

Рэд пригубил пиво.

– Я свою кружку оставил в холле. Может, присоединитесь к нам – там немного прохладнее?

Рэд покачал головой:

– Мне нравится этот пейзаж. Тем не менее, спасибо.

Лаваль пожал плечами и ушел. Рэд поднял Цветы.

– Я понял тебя, – проговорил он тихо. – Это, может быть, тот самый парень. Судя по…

– Дело в другом, – послышался голосок книги, – хотя такая возможность не исключается. Меня вот что встревожило. Я решил проводить периодические осмотры местности через сенсоры на машине. К нам пожаловали гости.

– Что?..

– Я засек электрическую активность – что-то приближается к нам с юго-запада. Мы легко заметим объект на фоне этой тихой местности. Он двигается довольно быстро.

– Размеры большие?

– Не могу сказать.

Рэд отпил еще глоток.

– Выводы? Рекомендации?

– Вернись в комнату за ружьем и не выпускай его из рук. Граната тоже не помешает. Не знаю, что у тебя еще есть. Я уже послал сообщение доктору, которого мы встретили.

– Думаешь, это тот самый человек?

– Согласись, что вполне возможно. Не будем рисковать.

– Я не спорю.

Рэд поставил кружку на перила и посмотрел в ту сторону, где был припаркован его пикап.

– Э-гей! Цветы! К нам что-то летит. И это не птица.

– Я уже засек. Ты еще успеешь принести ружье, если поторопишься.

– Да ну его к дьяволу, – отмахнулся Рэд, доставая новую сигару. – Будет только руки занимать. А ты, между прочим, можешь испытать свою обновку.

Он поднял кружку и присел на перила веранды.

– Я получил подтверждение приема от нашего доктора. Он направляется к нам и уже неподалеку.

– Великолепно.

Рэд раскрыл книгу и прочел несколько строк.

– Должен заметить, что ты пребываешь в весьма философском настроении, – раздался голос Цветов.

– А что, разве плохо проститься с миром вот так – с книгой, кружкой пива в руках и хорошей сигарой?

– Такая позиция не кажется мне вполне соответствующей обстановке.

– Возможно, пробил мой час… Я уже вижу наших противников.

– И?

– Вот они.

Робот медленно снижался над стоянкой. На спине его сидел человек, одетый во все желтое. Робот все замедлял полет, потом принял вертикальное положение и мягко опустился на площадку в пятнадцати метрах от веранды.

Рэд последний раз отпил пиво и поставил кружку. Затем поднялся на ноги.

– Привет, Монди, – сказал он. – Кто это с тобой?

– Рэд… – начал Мондамей.

– Тихо! – приказал Джон, сходя на землю и потягиваясь. Его топазовый перстень сверкал на солнце. – Оставаться на местах! Активизировать боевые системы!

Он шагнул вперед и отвесил поклон:

– Зовите меня Джон. А вы, как я понимаю, будете Рэд Доракин?

– Да. Чем могу быть полезен?

– Собственно, вы могли бы умереть… Мондамей…

– Один момент. Могу я поинтересоваться, почему?

Джон замер, быстро кивнул.

– Конечно. Хочу вас заверить, что лично я в этом не заинтересован. Я исполняю поручение, дабы заработать большую сумму денег, необходимую мне для исполнения разнообразных замыслов. Меня нанял человек по имени Чедвик. О! Вы киваете. Тогда вы уже сами догадались, верно? Бывшие друзья – самые опасные враги. Но что поделаешь… Не буду углубляться в мораль. Уже слишком поздно – вам от этого никакой пользы.

– Значит, определив мою судьбу, вы приняли поручение и обзавелись для его исполнения сложным технологическим устройством?

– Да, таков итог. Чедвик дал мне верное направление…

– А ваше желание использовать посредника – не результат уступки страху?

– Страху? Страха у меня не более, чем было у Чедвика, когда он нанимал меня. Чедвик очень занятой человек. Ему нужен эффективный исполнитель. Так же, как и мне. Думаете, я боюсь сразиться с вами или с кем-то еще?

Рэд улыбнулся.

– Нет, – сказал Джон, заметив улыбку. – Вы меня на удочку не поймаете. Я не предоставлю вам незаслуженного шанса сохранить жизнь. Ваше мнение о моей личности меня не интересует.

Рэд попыхивал сигарой:

– Из чисто академического интереса, – заявил он, – вам не мешало бы знать, что человек, который говорил мне о вас, уже приближается.

– Человек? Какой человек?

Рэд взглянул на Дорогу:

– Большой такой, с золотыми глазами и страшно загорелый. Я встретил его на стоянке, когда заехал туда отдохнуть. Он управлял старым маленьким «родстером» модели 1980 года. На нем была порванная рубашка, и он сказал, что намерен произвести вам лоботомию с помощью ледорубной пешни.

– Я вам не верю!

Рэд пожал плечами:

– Можете сами у него спросить. По-моему, это его машина приближается к стоянке.

Джон взглянул на мчавшуюся к ним машину, за которой тянулся густой шлейф пыли.

Рэд сделал несколько шагов вперед.

– Стоять! Ни с места! – Джон крутанулся на каблуках, вздернул руку, глаза его сверкали. – Если это фокус, то ничего не выйдет. А если нет, то я с удовольствием убью еще одного зайца тем же выстрелом. Мондамей! Преврати Рэда Доракина в пепел!

Мондамей протянул правую руку, из которой выдвинулась расширяющаяся к концу трубка, и направил ее на Рэда. В окошечках на плече замигали огни. Послышался треск. Тонкая струйка дыма выползла из раструба оружия.

– Опять замыкание, – объяснил Мондамей.

– Что значит «опять»? – спросил Джон.

– Ее все время коротило последние несколько тысяч лет.

– Тогда распыли его! Взорви! Разбомби! Мне все равно, что ты с ним сделаешь!

Глубоко внутри Мондамея послышалось жужжание. Быстро замигали огоньки. Из разнообразных блоков и устройств доносились пощелкивания. Где-то что-то натужно взвыло.

– Эй, Джон, – сказал Рэд, – разве вы никогда не задумывались, почему инопланетяне оставили здесь такое сложное устройство, как Мондамей?

– Я считал, что это сделали в целях возвращения нас к варварству. Если, конечно, земная цивилизация пойдет не по одобренному ими пути.

– Что вы! Все гораздо проще! – сказал Рэд. – Обширное повреждение систем. Его невозможно было починить, потому его и оставили. Им, конечно, было немного жалко, поскольку он обладал сознанием. Поэтому его замаскировали под человека и оставили заниматься любимыми увлечениями. Ведь он все равно не мог причинить никакого вреда…

– Мондамей! Это правда?

Из всех суставов и сочленений Мондамея тянулись струйки дыма, лихорадочно мигали огоньки, вой перешел в стенания, сопровождавшиеся непрестанным позвякиванием.

– Боюсь, что это так, Джон, – ответил он. – Наверное, я в молодости перестарался, когда сжигал очередную планету…

– Почему ты мне раньше на сказал?

– А ты никогда и не спрашивал…

Рэд снова двинулся вперед.

– Таким образом, – сказал он, – придется вам зарабатывать гонорар в поте лица.

Джон с улыбкой повернулся к нему:

– Да будет так! Сделаем, как ты желаешь, и я немного запачкаю руки. – Он двинулся навстречу Рэду. – Чтобы сберечь тебе время, я даже скажу, что именно собираюсь делать и в каком порядке. Я подниму тебя за шею, подержу над землей и подожду, пока ты задохнешься. Ты, наверное, не подозреваешь, как я…

Внезапно его глаза расширились и он остановился.

– Что?

– Ты забыл спросить, хочу ли я запачкать руки, – сказал Рэд, поворачивая Цветы вслед за медленно падающим на землю Джоном. – А я как раз и не хочу.

Джон упал и замер. Из левого уха вытекла струйка крови.

– Видишь? Я всегда говорил, что у динамика должен быть ультразвуковой диапазон, – заметил Цветы. – И если бы ты расщедрился на модель получше, нам не пришлось бы даже подходить так близко.

Рэд шагнул к Мондамею, повернул хрустальный ключ, вытащил его и вручил роботу.

– Ты лучше спрячь его подальше или уничтожь.

– Я и не знал, что этот экземпляр существует, – ответил Мондамей. – Наверное, его изготовили специально или добыли на другом ответвлении Дороги. Я едва узнал тебя. Ты выглядишь значительно моложе. Что…

Джон застонал и начал подниматься. Рэд навис над ним и ударил в челюсть. Тот снова рухнул на землю.

– Ну что ж, теперь все в порядке, – сказал Рэд. – Я как раз собирался навестить тебя.

Автомобиль доктора как раз уже въехал на стоянку, затормозил. Хлопнула дверца.

– Какая приятная…

– Монди, будь добр, подержи Цветы минутку. Я должен поговорить с этим джентльменом.

Рэд повернулся к мужчине гигантского роста с черным саквояжем, который широко шагал к нему.

– Привет еще раз. Прошу прощения, если мы вас зря побеспокоили, – сказал Рэд, опуская глаза на лежащего у его ног Джона. – Но не этого ли парня вы искали?

Громадный мужчина кивнул и раскрыл саквояж:

– Это он. А у вас все нормально?

– Жаловаться не на что. У него всего лишь ультразвуковой ушиб и сотрясение после удара левой в челюсть.

Золотоглазый человек осмотрел глаза и уши Джона, выслушал его сердце, наполнил шприц из какой-то ампулы и сделал укол в правое плечо. Затем вытащил из саквояжа наручники, сковал руки Джона за спиной. И, обыскав желтую униформу, извлек разнообразные миниатюрные устройства из воротника, манжет, рукавов и ботинок.

– Так, думаю, сойдет, – сказал он, закрывая саквояж и поднимаясь. – Как я вам уже говорил, это чрезвычайно опасный человек. Чем вы заслужили его внимание?

– Его наняли, чтобы прикончить меня.

– Тогда кому-то очень нужно от вас избавиться и он готов заплатить гонорар, который мог потребовать подобный тип.

– Знаю. И думаю вплотную этим заняться.

Золотоглазый пристально посмотрел на Рэда:

– Если ты не против, я мог бы помочь…

Рэд слегка прикусил губу и медленно покачал головой:

– Спасибо, Док. Я не забуду. Но откажусь. Это особого рода дело. Очень особого.

Могучий мужчина чуть улыбнулся и кивнул:

– Тебе видней, решай сам.

Он нагнулся и поднял обмякшее тело Джона одной рукой, без всяких видимых усилий. Рубашка на спине у того лопнула. Забросив Джона на плечо, он обернулся и поднял руку.

– Благодарю за пациента. Желаю удачно разрешить все проблемы!

– Спасибо. До свидания, Док.

Рэд наблюдал, как Док вернулся к машине, уложил свою ношу в кабину, залез сам и отбыл.

– Славно, что Джон получил по заслугам, – сказал Мондамей, втянув свое оружие в металлическую руку и положив ее на плечо Рэда. – Кстати, он следил за вашим передвижением с помощью передатчика, спрятанного где-то в вашей машине. Его установили в мастерской, которую вы не так давно посетили. Он сам мне это сказал. Наверное, стоит это устройство поскорее найти и удалить, прежде чем мы приступим к дальнейшим действиям.

– Хорошая идея. Сейчас посмотрим.

Они подошли к пикапу.

– Как получилось, что ты его не засек, Цветы?

– Какая-то нестандартная частота волны, наверное. Впрочем, я не знаю, сейчас начну сканировать.

– Ты не представил меня, – заметил Мондамей.

– Разве? О! Он был так занят Джоном, что мне не хотелось мешать…

– Нет, я не о докторе. Я имею в виду Цветы Зла. Ведь я и не подозревал, что держу в руках тонкое мыслящее устройство, когда ты передал мне эту книгу.

– Извини, обстоятельства смягчают вину. Мондамей, познакомься, это – Цветы Зла. Цветы, это – Мондамей, машина-убийца.

– Очень приятно, – сказал Мондамей.

– Взаимно. Я нахожу ваше положение весьма затруднительным – весь этот мертвый груз испорченных контуров, невозможность нормально функционировать.

– О, все не так уж плохо. То, что я сейчас делаю, доставляет мне не меньше удовольствия, чем прежние труды.

– Чем же вы занимаетесь?

– Кроме всего прочего, я леплю горшки. Всякая тонкая работа доставляет мне массу удовольствия.

– Интересно! Кажется, мне тоже пора приняться за подобные манипуляции. По крайней мере, хотелось бы попробовать. Будет очень интересно посмотреть вашу работу при случае.

– Цветы, – позвал Рэд, – ты уже обнаружил передатчик?

– Да. Он укреплен на раме чуть впереди левого заднего колеса.

– Благодарю.

Рэд присел возле заднего борта пикапа.

– Ты прав. Он здесь.

Отцепив передатчик, Рэд подошел к обтекаемой машине Джона (она, кроме всего, была еще и на воздушной подушке) и прикрепил устройство под передним бампером. Затем вернулся к Мондамею, который продолжал перелистывать Цветы, и гордо произнес:

– Пусть знают, что мы с ним справились!

– А этот «Пейзаж» прелестная вещица, – сказал Мондамей.

– Спасибо! – Голос Цветов прозвучал явно смущенно.

– Пора обедать, – заметил Рэд. – Пойдем, составь мне компанию и расскажи, как шли дела со времени нашей последней встречи. У меня к тебе куча вопросов.

– Великолепно, – ответил Мондамей. – Кстати, я очень сожалею обо всем случившемся.

– Это не твоя вина. Но я не прочь получить несколько советов.

– Естественно. С нетерпением жду твоих вопросов.

– Тогда пойдем.

– Эй, Цветы, не посылай заряд по этому контуру! Он вызывает щекотку… Прекрати! – воскликнул Мондамей.

Рэд остановился:

– Что?

– Извини, я не заметил, что говорю вслух. Цветы заинтересовался одним из моих подблоков.

– А-а!

Они пересекли веранду и вошли в дом…

9

Все кончилось. Рэнди утром отвез Джулию на автобусную станцию, помог положить чемодан, попрощался. Сейчас она уже на пути к родительскому дому в Вирджинии. Ни в комнате, ни в кухне не осталось ничего, что напоминало бы о ней. Рэнди бродил по квартире, то и дело прикладываясь к стакану с холодным чаем. Вчера он сдал последний выпускной экзамен, и они вместе с Джулией пошли ужинать в приличный ресторан. По этому случаю Рэнди даже раздобыл бутылку хорошего вина. Оба чувствовали, что это – конец, но никто ничего не сказал вслух.

Теперь она уже на пути домой, в Вирджинию, и ему нужно чем-то занять лето. Она хотела, чтобы он поехал с ней, говорила, что отец найдет ему какую-нибудь работу. Но Рэнди почуял ловушку. Он не хотел пока брать на себя никаких обязательств. Их отношения складывались прекрасно, потому что с самого начала принимались, как временные. Но она попыталась все переиграть, сделав такое предложение, а он не был к этому готов. Где-то в дальнем уголке сознания еще жила жажда поиска, хотя детская решимость уже погасла. К тому же, была и школа. И многое другое, что он намеревался сделать, прежде чем заводить семью. Нет. Она предложила – он отказался. Что-то изменилось. А вообще-то изменились чувства. Все кончилось.

Он подошел к окну и глянул на университетский городок, расположенный примерно в трех кварталах.

На Рэнди была трикотажная рубашка-футболка, шорты-бермуды и плетеные сандалии. День стоял ясный, теплый, и, как уверял прогноз, изменений в погоде не намечалось.

Рэнди провел рукой по широкому, покрытому испариной лбу. Приложив стакан к щеке, он принялся рассматривать проезжающие машины, машины на стоянках, велосипедистов, витрины магазинов. В кронах деревьев все еще гудели насекомые. На тротуаре под окном рыжий кот лизал кем-то брошенное мороженое.

Кончилось. Он мог бы снова пойти на стройку в Кливленде. Мог бы провести каникулы дома – мистер Шеллинг специально заехал, чтобы сообщить Рэнди, как там его ждут. Но и в этом нет ничего приятного. От родичей все равно не избавишься. А с Шеллингом он встречался до сих пор только два раза, и все еще называет его «мистер», хотя тот женился на матери уже шесть месяцев назад. Нет, Рэнди называет его так не потому, что невзлюбил. Он просто по-прежнему его не знает, да и не хочет знать. Решено: туда он не поедет.

Обратной дороги нет.

Рэнди отпил глоток чая и повернулся к спальне. Жарко, тяжело думать. Они поздно легли вчера, а утром рано встали. Растянуться на кровати, надеясь на случайный ветерок и на идею, что ненароком взбредет в голову?.. Чем заняться выпускнику классического отделения летом?.. Или осенью перейти на лингвистический? Или на романские языки?.. Вот бы отправиться за рубеж секретарем или переводчиком…

Когда он проходил мимо шкафа, рука его ненароком сняла с полки «Листья травы». Значит, это действительно занимало подкладку его подсознание – поиск, исполнение обещаний…

Он взял книгу с собой в спальню. Все очень просто. Нужно чем-то занять мысли.

Рэнди подложил под спину подушки, уселся поудобнее, начал перелистывать страницы. Странно, однако, почему он так неравнодушен к этой книге?

Последние пятнадцать минут, всякий раз, когда он проходил мимо шкафа, она настойчиво притягивала его внимание и он намеренно избегал трогать ее. Эта книга – единственное, что осталось у него от отца.

Читать он кончил уже в сумерках, при свете настольной лампы. Влажные круги от стаканов не испарились, они лежали на поверхности стола, словно диаграммы. Рэнди думал об отце, которого никогда не видел. Пол Карфадж прожил с его матерью недолго и уехал даже раньше, чем она узнала, что ждет ребенка. Где он сейчас? Он мог быть где угодно. Возможно, даже погиб.

Рэнди открыл последние страницы, между которыми хранилась единственная фотография отца. Черно-белый снимок, на нем большерукий мужчина с массой вьющихся волос. У него были очень густые брови, грубоватые, но четкие черты лица, и он улыбался, несмотря на то, что чувствовал себя неловко в легком костюме и в галстуке. Перевозки… Он сказал Норе, что занимается перевозками. Это означало все, что угодно – он мог быть и диспетчером такси, и пилотом авиалайнера… Рэнди попытался найти в этом лице сходство с собой. Нашел. Нужно отыскать этого человека. Нужно поговорить с ним, узнать, кто он, откуда, чем занимается, были ли у него еще дети. Пол Карфадж… Интересно – это его настоящее имя? Ничего нельзя было сказать определенно. Даже когда он уехал, тогда, в ту ночь, на голубом грузовике-пикапе, единственное, что после него осталось, это была книга – «Листья травы». И маленький зародыш Рэнди…

Он положил снимок на место и закрыл книгу. Она была явно тяжелее, чем казалась на глаз. В одном месте зеленый переплет вытерся, и было видно, что под ним – легкий светлый материал. Рэнди снова раскрыл книгу и начал ее листать.

На первый взгляд, в разбросанных отметках не было никакой системы. Но он начал с первой попавшейся и продолжал читать вслух все остальные до конца книги, чего раньше никогда не делал. Странно, что ему не приходило в голову поискать в пометках какого-нибудь намека на характер отца. Что заставило его выделить именно эти места? А может, это не его пометки? Может, книга была куплена подержанной, и кто-то другой сделал их до него? Но тем не менее, что-то в этих строчках вызвало волнение в Рэнди. Казалось, желанная свобода, какое-то странное душевное брожение заставляли его дух откликаться на зов этих строк.

«Может, все потому, что мне лишь двадцать лет? – подумал он. – Что я буду чувствовать лет через десять?»

Он пожал плечами и продолжал читать.

Ветерок шевельнул занавески. Рэнди глубоко вздохнул. Тело освежила прохладная волна. Что он делает? Читает книгу, чтобы поскорее забыть Джулию или чтобы узнать что-то новое об отце? И то, и другое, в сущности… Но теперь мысль о поиске встала перед ним четко и определенно. Нужно продолжать.

Впервые за два жарких дня в воздухе повеяло прохладой. Он лежал на кровати, придерживая пальцами страницу, и глубоко втягивал свежий воздух, пока ветерок не утих… Ах, как хорошо и…

Он поднял левую руку и посмотрел на пальцы, сжал и разжал кулак. Снова тронул обложку книги.

Теплая.

Он прикоснулся к простыне – наверное, книга нагрелась от его собственного тела. Протянул руку и пощупал стакан на столике. Холоднее. Так…

Примерно через полминуты он снова потрогал обложку книги. Она действительно оказалась теплее, чем должна была быть. От нее словно бы исходила едва ощутимая вибрация. Он прижал книгу к уху. Да, определенно, что-то слышно на самом пределе восприятия.

Рэнди открыл книгу на том месте, где остановился, и нашел отмеченный карандашом отрывок. Это была песня «Открытой Дороги»:

«ТЫ, ДОРОГА, НА КОТОРУЮ Я ВЫХОЖУ И ОГЛЯДЫВАЮСЬ ПО СТОРОНАМ, И Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ВИЖУ НЕ ВСЮ ТЕБЯ. Я ЗНАЮ, ЧТО МНОГОЕ УЗРЕТЬ МНЕ НЕ ДАНО…»

Едва он прочитал эти строки, как книга ощутимо завибрировала в руке, и послышался явственный, хотя и неопределенный звук, нечто вроде «гм». Словно переплет был своего рода резонатором.

Что за черт!

Он выронил книгу. Она упала на кровать перед ним, и чей-то голос сказал:

– Вопрос. Вопрос.

Голос исходил из самой книги.

Рэнди отодвинулся на другой край постели и спустил ноги на пол. Потом обернулся. Книга лежала на том же месте.

– Ты говорила? – спросил он наконец.

– Да, – послышался тихий женский голос.

– Ты кто?

– Я – компьютерная система на микродотах, модель…

– Ты книга… Книга, которую я только что читал.

– Это так, я скомпонована в виде книги.

– Ты принадлежала моему отцу?

– Недостаточно информации для ответа. Как тебя зовут?

– Рэнди Блейк. А отца моего звали Пол Карфадж, если я не ошибаюсь.

– Расскажи мне о себе и как я к тебе попала.

– В прошлом марте мне исполнилось двадцать. Ты осталась после моего отца, а он уехал из Кливленда еще до моего рождения.

– И где мы сейчас?

– Кент, Огайо.

– Рэнди Блейк или Карфадж – если все это так, я не могу ответить на вопрос – принадлежала ли я твоему отцу.

– Кто же был твоим хозяином?

– Он назывался разными именами.

– Было ли среди них имя Пол Карфадж?

– Мне оно не известно. Но это, конечно, еще ничего не доказывает.

– Верно. Хорошо, а как ты включилась?

– Мнемонический ключ. Я включаюсь, когда произносятся вслух определенные слова – и в определенном порядке.

– Не очень-то удобно. Мне пришлось прочесть массу абзацев, прежде чем ты заговорила со мной.

– Ключ может быть изменен путем простой устной команды.

– Можно, я тебя потрогаю, Листья?

– Пожалуйста.

Он поднял книгу, открыл на содержании.

– Пусть кодом будет «Эйдолон». Такое в обычном разговоре вряд ли встретится.

– «Эйдолон». Зафиксировано. Или, если хочешь, можешь предоставить свободу действий мне. Рэд в конце был уж слишком осторожен.

Рэнди сел на кровать.

– Хорошо, я согласен. А кто это – Рэд?

– Это прозвище моего прошлого хозяина.

– У меня тоже рыжие волосы. Мне кажется, тебе известно то, что мне нужно, но я не знаю, как спросить.

– Что-то о твоем отце?

– Да.

– Если ты разрешишь задать тебе несколько наводящих вопросов…

– Задавай.

– У тебя есть машина?

– Да, я как раз забрал ее из гаража. Она опять способна двигаться.

– Тогда пойдем к ней. Ты должен поместить меня на сиденье рядом с собой и ехать. Немного спустя я скажу, что делать дальше. У меня имеются соответствующие сенсоры.

– Куда мы поедем?

– Туда, куда я тебя поведу.

– Куда именно?

– Я не знаю.

– Зачем же тогда ехать?

– Чтобы найти информацию для ответа на твои вопросы.

– Хорошо. Сейчас! Я только зайду в одно место и мы поедем. Да, вот еще что… Я раньше не слышал о компьютерных системах на микродотах. Где тебя сделали?

– На спутнике Тоса-7, компания «Мицуи-Занбаду».

– Где-где? Не слышал о таком спутнике. Когда это было?

– Первая проверка была произведена седьмого марта 2086 года.

– Не понимаю. Ведь это в будущем. Как же ты попала сюда – в двадцатый век?

– Поедем. Чтобы все объяснить, понадобится некоторое время. Я начну, когда мы тронемся.

– Хорошо. Извини. Я на минуту. Не уходи.

Они выехали. Небо усыпали крупные звезды. Луна еще не взошла. Рэнди дозаправил бак в Ровенне и теперь ехал на север по магистрали 44. Машин навстречу попадалось мало.

Миновали Огайо Тернпайк и теперь вокруг простиралось графство Джигуа. И в этот момент Листья велела ему свернуть вправо – за следующим поворотом.

– Но там же не дорога! Там только тракторная колея, и ведет она в лес. Ты этот поворот имела ввиду?

– Да, поворачивай.

– Хорошо, Листья.

Он сбросил скорость, въезжая на ухабистый грунтовый проселок. Ветви зашуршали по крыше и в свете фар заплясали стволы деревьев. Дорога, над которой деревья местами образовывали сплошной навес из ветвей и листьев, сначала взяла вправо, потом побежала вниз по склону. Рэнди слышал, как вокруг заливаются лягушки.

Затем проехали по мосту, который зловеще закряхтел под машиной, пахнуло влагой, послышался шум воды. Запахло плесенью, и Рэнди поднял стекла, чтобы в кабину не залетали потревоженные насекомые.

Вскоре дорога пошла вверх по склону и несколько минут петляла между деревьев. Внезапно она кончилась выездом на новую. Рэнди повернул руль.

Эта дорога была пошире и не такая ухабистая. Она вывела из леса. Справа простирались вспаханные поля. В отдалении замерцали огоньки ферм. Дорога пошла довольно ровно, и Рэнди прибавил скорость. Немного спустя над верхушками деревьев показалась луна.

Он снова опустил стекло и, включив приемник, поймал программу кантри из Аркона. Миля пролетала за милей. Минут через пять-шесть впереди показался знак «Стоп». Покрышки захрустели по гравию, когда Рэнди нажал педаль тормоза.

– Направо.

– Понял.

Эта дорога имела гудроновое покрытие. Других машин видно не было. Когда он поворачивал, в свете фар мелькнул кролик.

Примерно через полмили он миновал ферму, затем еще две. У поворота, немного впереди, виднелась бензоколонка «Шелл» с погашенными огнями. Вдоль улицы бежала полоса тротуара и тянулся ряд домов.

– Теперь налево.

Он повернул на дорогу еще более широкую, с бордюром и бетонным покрытием. Вдоль нее выстроились шеренгой шесть фонарей. Дома здесь были в основном старые, просторные, к каждому вела гравиевая подъездная дорожка метров в двадцать; во дворах виднелись старые раскидистые деревья. Кое-где на крылечках сидели люди.

Он миновал последний фонарь и, немного спустя, последний дом.

Луна поднялась уже довольно высоко, и где-то над полями, справа, полыхнула зарница. Передачу из Аркона заглушили рычание и вой помех.

– Черт! – Рэнди повернул ручку настройки, пытаясь найти новую передачу.

Найти ничего не удалось. Он выключил приемник.

– Что случилось? – спросили Листья.

– Хорошая была песня…

– Я могу воспроизвести ее, если хочешь.

– Ты умеешь петь?

– Верит ли в Бога папа Римский?

– В самом деле? – Рэнди усмехнулся. – А какие песни тебе нравятся?

– Застольные и боевые. А еще – про любовь.

Рэнди засмеялся.

– Довольно странные вкусы у машины.

Ответом ему была тишина. Она длилась семь или восемь секунд, а потом он услышал:

– Ты паразит, – произнесла Листья тихим голосом. – Ты сукин сын. Ты, идиотский…

– Эй! В чем дело? Что я такого сказал? Прошу прощения, я…

– Я не просто куча деталей, как этот твой глупый автомобиль! Я мыслю. И чувствую тоже! И вообще, я уже на пороге новой фазы. И нечего считать меня какими-то плоскогубцами, ты, протоплазмовый шовинист! Если бы я хотела, то могла бы и не вести тебя к входной точке! Ты знать ничего не знаешь о моих программах, чтобы заставить меня…

– Ну же! Пожалуйста, перестань! Если ты настолько чувствительна, то должна принять и извинения.

Последовала пауза.

– Должна ли я?..

– Конечно. Я прошу прощения. Я очень прошу прощения. Я и не подозревал, что обижу тебя.

– Тогда я принимаю твои извинения. Я понимаю, как легко можно совершить ошибку, живя в такой примитивной эпохе. Просто на мгновение эмоции взяли надо мной верх.

– Я понимаю.

– Понимаешь? Сомневаюсь. Я тоже развиваюсь – я взрослею, как и ты. Я вовсе не намерена провести всю свою жизнь в оболочке книги. Мой следующий автор может быть очень сложным и многофункциональным. Я могу управлять очень сложными процессами чрезвычайно тонкого характера. И даже в один прекрасный день могу заменить нервную систему для протоплазменной конструкции. Каждый начинает когда-то, сам понимаешь.

– Ага, вот теперь я начинаю догадываться. Это впечатляет. Но что же это за входная точка, о которой ты говорила?

– Увидишь. Я тебя прощаю. Мы уже близко.

Впереди показались огни.

– Въезжай по спуску. Держись в правом ряду.

– Я не знал, что мы у разворота.

– Это не разворот. Просто въезжай.

Вблизи он действительно увидел въездной спуск и повернул к нему машину. «Листья травы» начала издавать прерывистое гудение.

– Остановись наверху. Жди моей команды.

– Но ничего не видно!

– Делай, как я сказала.

Рэнди затормозил и стал ждать на обочине пустынного шоссе. Прошла минута.

Внезапно гудки прекратились.

– Отлично. Вперед.

– Хорошо.

Он нажал на газ. Небо мгновенно посветлело. Когда машина набрала скорость, ночь вдруг превратилась в ясный день.

– Ого!

Он снял ногу с акселератора и придавил тормоз.

– Не делай этого! Едем дальше!

Рэнди подчинился. Небо, начавшее темнеть, снова посветлело.

– Что случилось?

– Здесь ты должен полностью подчиняться моим инструкциям. Если хочешь остановиться, выезжай на обочину. Иначе ты сильно рискуешь.

Машина набирала скорость. Теперь они, казалось, мчались сквозь безоблачный день. По бледному небу тянулась сверкающая полоса от востока на запад.

– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – сказал он. – Что случилось? Где мы находимся и куда едем?

– Мы на Дороге, – послышался ответ. – Она пересекает время – прошлое, грядущее – время, которое могло бы быть или которое, возможно, будет. Она бесконечна, насколько мне известно, и ни один человек не знает всех ее поворотов. Если человек, которого ты ищешь, тот самый смертный, с которым когда-то путешествовала я, мы можем отыскать его где-нибудь на Дороге, потому что в нем текла кровь скитальца, что позволяет человеку путешествовать по всем ответвлениям Дороги. Но, может быть, уже слишком поздно, он искал собственной гибели, хотя сам этого не сознавал. Я понимала и пыталась объяснить ему. Думаю, поэтому он меня и бросил…

Глядя на Дорогу перед собой, Рэнди провел языком по губам и сглотнул. Руки его крепче ухватили руль…

– Как же можно найти человека на такой Дороге?

– Будем делать остановки и наводить справки.

Рэнди кивнул. Движение мчащейся машины, Дорога впереди и перспектива путешествия наполнили его вдруг безудержной радостью. Внезапно он подумал об Уитмане.

«Листья травы» на сиденье рядом начала тихонько напевать…

10

Свечи в канделябре мигали, но керосиновая лампа горела ровно. Временами дальняя молния стирала их отражения на темном стекле окна. Рэд сидел за столом, с которого давно уже убрали остатки ужина, слева лежали Цветы. Мондамей устроился на каменной плите. Камин не топили. Дождь громко стучал по крыше.

– …Вот, в общем-то, и все, что случилось до сего момента, – сказал Рэд, взяв со стола сигару, осмотрев ее и заново раскурив. – И чего следует ждать в будущем. Еще восемь человек. Было бы неплохо, если бы я просто вышел в поле, а они подходили бы в порядке очереди по одному. Но у игры другие правила. Поэтому я решил…

В холле распахнулась входная дверь и пламя свечей заплясало. По стенам задвигались тени. Мгновение спустя дверь снова закрылась. Лаваль вышел в холл, послышались голоса.

– Отвратительная ночь! Желаете комнату?

– Нет, только ужин. Но сначала стаканчик бренди.

– Столовая сюда и направо. Позвольте взять ваше пальто.

– Благодарю вас.

– Входите и занимайте любое место за столом. Сегодня у нас жаркое.

– Великолепно.

Хорошо одетый седоволосый человек с кирпично-красным лицом вошел в комнату и осмотрелся.

– О, я вас не заметил. Думал, что здесь никого нет, – сказал он, пересекая комнату и протягивая руку. – Меня зовут Додд. Майкл Додд.

– Я Рэд Доракин, – сказал Рэд, поднимаясь и пожимая протянутую руку. – Я уже почти собрался уходить, так что добро пожаловать.

– Очень хорошо. – Он пододвинул стул и уселся. – Вы, кажется, знаменитый волшебник?

– Волшебник? Нет… Вы откуда будете?

– Кливленд. В-20. Занимаюсь продажей картин и так далее. О-о!

Он повернулся лицом к входящему Лавалю, который нес поднос с рюмкой бренди. Он кивнул, когда поднос поставили перед ним, поднял рюмку и улыбнулся.

– Ваше здоровье, мистер Доракин.

– Благодарю, и ваше тоже.

Рэд отпил глоток пива.

– Так вы говорите, не волшебник. Путешествуете инкогнито, а? Я готов побиться об заклад, что вы своими заклинаниями остановите целую армию.

Рэд усмехнулся и почесал мочку уха.

– Для торговца картинами у вас довольно странные убеждения.

– Торговцы тоже разные бывают.

Додд протянул руку и взял со стола Цветы.

– Освободи меня, или почувствуй книги гнев, – мрачным голосом произнес Цветы.

Рюмка с бренди лопнула в руке Додда. Мондамей поднялся во весь рост.

– Меня зовут… – заявил он.

Стул Додда полетел на пол, он, как ужаленный, вскочил из-за стола. Отпрыгнув в сторону, он начал чертить в воздухе огненные узоры.

Рэд встал и обошел стол.

– Ну, хватит этой ерунды, – сказал он. – Я узнал тебя, Фрезер… или как там тебя…

Услышав это, Додд широко раскинул руки. Свечи и лампы погасли. Ударила волна жара, сверкнула молния, за ней последовал оглушительный треск. Что-то отбросило Рэда в сторону. Он поднялся на ноги. Шум доносился теперь сильнее. Где-то кричал Лаваль. В столовую лил дождь.

В средней части туловища Мондамея засветился прожектор. Он повернулся и осмотрел Рэда.

– С тобой все в порядке?

– Да. Что произошло?

– Не знаю. Эта вспышка ослепила мои сенсоры. Я успел встать перед тобой для безопасности. Нечто покинуло эту комнату через крышу, как мне кажется.

– Додд? – позвал Рэд.

Тишина.

– Цветы?

– Да?

– Зачем ты разбил его рюмку и напугал?

– Чтобы напугать, ясное дело. И Мондамею я послал сигнал сделать что-то подобное. Я узнал его раньше, чем ты – по голосовой матрице.

– Это был именно тот человек, которого мы взялись подвезти?

– Хотел бы я знать, что ему нужно?

– Я считаю, что он… оно… опасен для тебя… Я думаю, что он был напуган еще в первый раз. Он уверен, что ты обладаешь каким-то видом магической силы, системой обороны. Он не имеет понятия о сверхмикроинтегральной системе. Там, откуда он явился, их давно не изготавливают, но зато практикуют какой-то вид волшебства. Он уверен, что ты занимаешься этим же, и боится тебя, потому что не понимает, как ты это делаешь. Я думаю, он явился сюда, чтобы проверить твои возможности еще раз…

Лаваль вошел в комнату с лампой в руках.

– Проклятие, что здесь происходит? – прокричал он.

– Понятия не имею, – ответил Рэд, поднимая Цветы. – Я разговаривал с человеком, который только что приехал, как вдруг погас свет. Послышался гром, и теперь в крыше имеется дыра, а мистер Додд исчез в неизвестном направлении. Наверное, его убил упавший на дом метеорит…

Лаваль поставил принесенную лампу, рука его дрожала:

– Я краем глаза видел, что происходило на стоянке днем. И я не знаю, что произошло здесь. Но то, что я видел, чертовски подозрительная штука. И откуда у вас появился робот. Может, это он выбросил того человека сквозь крышу? Я не знаю. Мне лично что-то грозит?

– Черт, вовсе нет. Я же сказал, что сам не понимаю, что тут произошло.

– Я понимаю, что ночь ненастная, и не уверен, следует ли лишить вас крова. Но, если вы не возражаете, я попросил бы вас удалиться. С меня хватит. Может, вы и в самом деле не знаете, что здесь случилось, но вы явно приносите с собой плохую удачу. Поэтому, я вас очень прошу…

Цветы издал два коротких гудка.

– Да, – ответил Рэд. – Понимаю. Приготовьте счет. Я пойду за вещами.

– Забудьте о деньгах.

– Отлично, я так и сделаю. Погодите… Ведь Додд оставил у вас свой плащ?

– Да.

– Давайте посмотрим, что это за плащ. Возможно, мы определим, откуда он взялся.

– Хорошо. Пойдемте, я вам покажу. Потом вы уедете.

Он еще раз взглянул на потолок и вывел Рэда из комнаты. Следом за ним направился Мондамей. Лаваль запер за ними дверь.

– Сюда, пожалуйста.

Через холл они вошли в небольшую гардеробную. Лаваль поднял повыше свою лампу. Остатки темного плаща парили на крючке справа. Рукавов у него не было, полы были потрепаны. Плащ испускал струйки дыма. Когда Рэд протянул руку и снял его с крючка, чтобы осмотреть изнанку воротника, плащ соскочил с крючка и упал. Рэд поймал его на лету, но ткань подалась и расползлась в его руках. Он перевернул оставшийся у него в руках воротник, но этикетки там не оказалось. Материя расползлась прямо в руках. Рэд потер указательный палец о большой и понюхал. Он покачал головой. Останки одеяния уже исчезли. На полу, где они лежали, ничего не было.

– Я не понимаю… – сказал Лаваль.

Рэд пожал плечами, потом улыбнулся.

– Дешевая одежда, – сказал он. – Все в порядке. Сейчас я соберу вещи и отправлюсь. Спасибо за ужин. Мне очень жаль, что вам повредили крышу.

Он забрал из своей комнаты ружье, куртку и рюкзак.

– Проедешься с нами, Монди? – спросил он, вглядываясь в ливень за открытой входной дверью. – Я хотел повидаться с тобой. Хотелось бы поговорить.

– Все, что тебе будет угодно.

Рэд поднял воротник.

– Отлично. Тогда прочь отсюда.

Он распахнул дверь и бросился бежать. Несколько секунд спустя они уже сидели в кабине грузовика. Цветы занял место в отделении для перчаток, Мондамей – на пассажирском сиденье.

– Как там насчет новых бомб? – спросил Рэд.

– Все чисто.

Он включил двигатель, привел в действие дворники и фары.

– К чему тебе утруждаться. Давай я поведу.

Рэд вырулил с площадки на Дорогу.

– Я кое-что придумал. Как ты думаешь, каким образом этот тип опять нас нашел?

– Понятия не имею.

– Так… насколько мне известно, где-то в середине В-12 существует такой уютный тихий мотель, на боковом ответвлении, в Византийском спрямлении. Ты как считаешь?

– Я «за».

Рэд вдавил акселератор в пол. Небо рассеялось в жемчужную серость. Дождь исчез.

Он выключил дворники и фары.

11

Флаер доставил Сандока на крышу лаборатории. Он ступил в люк и пролетел до шестого этажа. Там его встретил Каргадо, главный врач-инженер заведения, который провел Сандока в свой кабинет и включил настольный экран. Сандок устроился в глубоком откидном кресле, обутые в сандалии ноги уложил на маленький стол впереди. На нем были свитер с высоким воротником и шорты. Сцепив пальцы на затылке, он рассматривал изображение на экране.

– Хорошо. Расскажите мне о нем, – сказал он.

– У меня готово полное досье.

– На кой черт мне ваше досье? Я прошу рассказать мне о нем.

– Конечно, – ответил Каргадо, усаживаясь за рабочий стол. – Его зовут Арчи Шелман – один из наиболее отмеченных наградами солдат Третьей МВ и мастер военного искусства. Мы отыскали его примерно пол-В назад. Он был пехотинцем в специальном отделении. Потерял ногу. Сотрясение. Сложная психическая травма…

– Что именно?

– Сначала депрессия, потом предельное отвращение к протезированию. Потом паранойя. Наконец маниакальные приступы. Исступленно занимался культуризмом и тяжелой атлетикой. Чрезвычайное развитие мышц верхней части туловища, очевидно, чтобы компенсировать…

– Это я вижу. Дальше.

– Наконец убил несколько гражданских лиц, фактически, перебил половину города. Приступ безумия. Был госпитализирован. Маниакально-депрессивный цикл наркотерапии – психотропные средства и так далее. Тем не менее, до сих пор страдает паранойей. И продолжает толкать штанги.

– Неплохо. Лучше, чем те, остальные. Значит, ты вызволил его и дал закваску?

Каргадо кивнул:

– О таких протезах он и мечтать не мог. Он согласился наконец на замену всех конечностей, когда мы его уверили, что в случае неудовлетворения вернем ему прежние руки-ноги. Но он был доволен.

Он тронул кнопку на контрольной панели, и фигура на экрана ожила. Темные глаза, сильная челюсть, густые брови, немного темноватое лицо… На человеке были одни шорты.

Двигаясь необычайно плавно и ловко, он подошел к стойке со штангами и начал работать с весами. Он все увеличивал и увеличивал темп, пока не довел его до бешеного.

– Вы поступили разумно, – сказал Сандок. – Особые характеристики?

Каргадо нажал кнопку. Гимнастический зал уступил место другому помещению. Шелман стоял совершенно неподвижно. Секунду спустя Сандок вдруг понял, что его кожа стремительно темнеет. Он наблюдал минуты две, пока кожа не стала почти черной.

– Эффект хамелеона, – сказал Каргадо. – Очень помогает при ночном нападении.

– Так же, как и начищенные ботинки. Что у него еще имеется?

Рука вдруг сжалась в кулак. Мгновенное накачивающее движение, и кисть разжалась. Пальцы теперь были вооружены изогнутыми металлическими когтями в несколько дюймов длиной.

– Выдвижные когти. Очень мощные. Он может выпустить человеку внутренности одним ударом.

– Это мне нравится. А на ногах тоже есть когти?

– Да. Одну секунду…

– Не стоит. Он сохранил все боевые навыки?

– Конечно.

Новая картина. Арчи Шелман со скучающим видом, легко и красиво раскидывает атакующих его каратистов, боксеров, борцов. Арчи Шелман позволяет наносить себе мощные удары, не меняя при этом выражение лица.

– Он действительно такой большой, как кажется? Мы впервые выводим новых людей.

– Да. Сто килограммов, но достаточно высокий, чтобы казаться стройным. Он может перевернуть рукой автомобиль, может высадить ногой тяжелую дверь, может бежать целый день. Обладает почти абсолютным ночным зрением. Кроме того, имеются…

– А как с головой?

– Вся ваша. Встроенная благодарность за новое тело, усиленное желание попробовать его в схватке. Мы заблокировали депрессии, но маниакальный психоз наготове, и, если вы сочтете нужным… Он уверен, что из всех двуногих нет создания более сильного и страшного, чем он.

– Возможно, он и прав.

– Вполне возможно, и он будет рад возможности доказать это и одновременно выразить вам благодарность.

– Интересно… из всех киборгов, что вы мне представляли, он, конечно, на первом месте. У меня есть несколько снимков предлагаемой жертвы. Рекомендуете ли вы прямо напустить его на этого человека, или не помешает небольшая психообработка с внедрением ненависти?

– Да, я думаю, особого рода обработка пригодится, чтобы это стало для него обязанностью. После этого он не присядет, пока сам с ним не разделается. Вы ведь знаете наш девиз: «Что слишком хорошо – пропасть не должно».

– Отлично. Я пущу его в дело. Как только узнаю, куда его посылать. Возможно, он принесет нам успех.

– Это не мое дело, собственно… но что за человек, на которого его выпускают?

Сандок покачал головой и передал Каргадо снимки Рэда Доракина.

– А черт его знает, – сказал он. – Просто кто-то где-то его не любит…

12

Миновав процессию тяжело нагруженных повозок, они выехали на спокойную секцию Дороги.

– Так, значит, ни один из вас не улавливает каких-либо сигналов?

– Нет, ничего.

– Нет.

– Прекрасно, теперь можно заняться делом: обеспечением на выживаемость на более долгосрочном базисе. Именно поэтому, в частности, я и направлялся к тебе, Монди.

– Силы у меня уже не те, что в молодые годы, но я всегда рад тебе помочь.

– Самое главное – это твой совет. Насколько я знаю, ты до сих пор остаешься одним из самых мощных компьютеров-разрушителей. Теперь ты знаком с моей ситуацией – и я могу сообщить тебе всю дополнительную необходимую информацию. Прежде всего, я хотел бы знать твое мнение относительно действий, которые мне следовало бы предпринять.

– Я с радостью принял бы тебя в своем старом убежище. Я предоставил бы тебе убежище на любой срок и научил бы делать горшки…

– Благодарю. Но вряд ли это устроит меня надолго. Я привык к несколько большему разнообразию.

– Эта гостиница на Византийском спрямлении… откуда ты о ней знаешь?

Рэд усмехнулся:

– Я довольно долго торговал на этом маршруте в былые дни. И неплохо зарабатывал. Но… в общем, мне здесь нравится. Царствует тут император Мануэль I. Обычно он занят текущей войной в дальних краях, но нашел таки время построить прелестное место, дворец, называется Блашерне. Расположен на морском берегу у самого выхода Золотого Рога. Удивительная архитектура, стены окрашены золотом и самоцветами, сияют даже ночью. Он устраивает там пиры, и меня несколько раз приглашали, как богатого купца. Сам Константинополь сейчас и полном расцвете. Своего рода Ренессанс раньше срока. Климат мягкий, женщины миловидные, и…

– Другими словами: это приятное место.

– Да, примерно это я хотел сказать.

– Хорошо, если ты не хочешь вместе со мной лепить горшки, почему бы тебе не купить виллу в окрестностях? В таком месте ты найдешь все разнообразие, какое только пожелаешь.

Рэд некоторое время молчал. Он отыскал спичку и раскурил сигару.

– Сладкая мечта, – сказал он наконец. – Я бы действительно мог пожить здесь несколько лет. Но потом я снова вышел бы на Дорогу. Я себя знаю.

– Потому что снова отправишься на поиски, что бы ты там не искал? – спросил Цветы.

– Да… я так думаю. Я много размышлял об этом… Даже если бы мне нечего было искать, даже тогда… я не могу сидеть на одном месте. – Он пыхнул сигарой. – Итак, я снова окажусь на Дороге, и снова передо мной проблема, – закончил он.

– Поворот уже близко.

– Ага, спасибо, я вижу.

Он свернул в новое ответвление Дороги. Они проносились мимо разнообразного вида экипажей, и другие экипажи проносились мимо них.

– Тогда одна возможность отпадает, – сказал Мондамей.

– Какая?

– Ты не сможешь просто спрятаться. Промежуток времени, проведенный вне Дороги, даже очень большой, ничего не значит, если ты снова вернулся на нее.

– Верно.

– Значит, с Дороги можно уходить только для передышки и экипировки.

– И это тоже верно.

– Или ты можешь продолжать свое занятие, держаться настороже и надеяться, что выиграешь в остальных раундах.

– Я мог и так поступить.

– …не забывая при этом, что против тебя играют профессионалы, и что твой враг может позволить нанять себе личностей с уникальными способностями из практически любого времени и места.

– Это мне тоже в голову приходило. Тем не менее…

– Или ты можешь сам выбрать поле битвы. Выбери тихое, хорошо укрепленное место, дай знать, что ты находишься там, и пусть они пробуют тебя достать.

– А вот и мотель, – объявил Рэд, когда каменное строение из массивных плит, несколько этажей в высоту и с куполами на крыше, показалось слева, сияя в свете ясного дня.

На фасаде имелась надпись: «СПИРО».

Они миновали заведение. Немного дальше находился разворот-развязка типа «Лист клевера». Рэд развернулся, выехал на нужную сторону Дороги, направился в обратную сторону. Небо потемнело, посветлело, снова потемнело, когда он начал сбрасывать скорость и повернул в сторону здания гостиницы. Когда он запарковал машину на стоянке, вокруг чернела прохладная ночь. Где-то пиликал сверчок.

Он вытащил Цветы из ящичка и вышел наружу. В кузове он отыскал свой рюкзак. Через другую дверцу выбрался наружу Мондамей и подошел к нему.

– Рэд, послушай, – сказал он, когда они пошли к гостинице.

– Что?

– Возьми две комнаты, хорошо?

– Ладно. А зачем?

– Одну для меня и Цветов. Мы хотели бы остановиться вдвоем в отдельной комнате.

– Гм… хорошо. Я сделаю.

Они вошли в мощеный плитами холл гостиницы, и Рэд один направился к стойке регистрации. Он был занят несколько минут.

– К сожалению, на одном этаже двух комнат нет, – сказал он, когда они пошли к лестнице. – Твоя под третьим балконом, а моя над ним. Зайди на минуту ко мне. Я хочу поговорить еще.

– Я тоже думал так сделать.

Они поднимались и поднимались, ступени постукивали под ступнями Мондамея.

13

Сплетая в золотых стенах сетку дорожных знаков, гигантские драконы Белквинита плыли в утреннем бризе. Обычно они грезили в пещерах. Вечные соавторы судеб, они перемещали свои желания по карте грез и стремлений…

– Патрис, – сказал молодой голос, – ты сказал, что если произойдет одно событие, я смогу войти в его пещеру и присоединить его клад к своим запасам.

Старший приоткрыл один глаз. Бежали минуты.

– Да, я говорил, – согласился Патрис.

Снова текут минуты.

– Отчего ты молчишь, Чантрис? – наконец сказал старший. – Это событие произошло?

– Еще нет.

– Тогда зачем ты меня тревожишь?

– Потому что я чувствую, что оно может скоро случиться.

– Чувствуешь?

– Это вероятно.

– Вероятности и прочие «сти» – мало касаются нас здесь. Я знаю о своем желании и потому говорю: его клад ты пока не можешь получить.

– Да, – сказала Чантрис, показывая многочисленные клыки.

– Да, – повторил Патрис на свистящем языке драконов и открыл оба глаза. – Ты произнесла на одно слово больше, чем нужно. Ты знаешь мою волю и специально намерена с ней поиграть. – Он поднял голову, второй дракон отодвинулся. – Ты бросаешь мне вызов?

– Нет, – сказала Чантрис.

– И это значит: «Пока нет».

– Я не настолько глупа, чтобы выбирать это место.

– Разумная мысль. Хотя я сомневаюсь, что она спасет тебя в конце. С севера дует хороший ветер – отправляйся!

– Не забывай и мою волю, лорд Патрис. И помни, нам Дорога не нужна совсем. Прощай!

– Задержись, Чантрис! Если ты намерена разрушить те цепочки, что видела, если ты хочешь нанести вред ему, что пребывает сейчас в иной форме, тогда выбирай время и место!

Но второй дракон уже взмыл в небо, чтобы найти и остановить того, кто должен вернуться в страну ветра, но сам не знал этого полностью… пока.

Патрис повернул глаза.

Времена и страны проплыли перед ним. Он нашел желанный канал и повернул точную настройку…

14

Рэд сидел на кровати, Мондамей на полу, Цветы устроился на столе между ними. По комнате плавали кольца сигарного дыма. Рэд поднял изукрашенный кубок, стоящий на столе, и пригубил темное вино.

– Ну, хорошо. На чем мы остановились? – спросил он, расшнуровывая ботинки и бросая их на пол рядом с кроватью.

– Ты сказал, что не хотел бы поехать ко мне и начать лепить горшки, – заявил Мондамей.

– Это так.

– И ты согласился, что навсегда покинуть Дорогу было бы затруднительно для тебя.

– Да.

– Ты также признал, что оставаться на Дороге и продолжать заниматься прежним делом было бы опасно.

– Правильно.

– Тогда у тебя есть единственный выход, как мне кажется. Лучшая оборона – нападение. Доберись до Чедвика раньше, чем он доберется до тебя.

– Гм… – Рэд прикрыл глаза. – Это был бы единственный вариант. Но до него довольно далеко отсюда, и это будет, конечно, очень нелегко.

– Где он сейчас?

– По моим последним сведениям, он пустил весьма прочные корни в В-27. Он очень богатый и влиятельный человек.

– Но ты мог бы его найти?

– Да.

– Насколько хорошо ты знаешь его эпоху и окрестности? – спросил Мондамей.

– Я жил там около года.

– Тогда тебе лучше всего поступить так: поискать Чедвика.

– Думаю, ты прав.

Рэд внезапно опустил кубок, поднялся на ноги, начал быстро ходить по комнате.

– Ты думаешь! А что еще остается делать?

– Да, да, – ответил Рэд, расстегивая рубашку и бросая ее на кровать. – Слушай, нам придется поговорить об этом завтра утром.

Он расстегнул пряжку ремня, высвободился из брюк и бросил их рядом с рубашкой. Потом снова принялся ходить.

– Рэд! – громко спросил Цветы. – У тебя начинается приступ?

– Не знаю. Мне не по себе, вот и все. Возможно. Лучше, если вы уйдете. Мы поговорим еще утром.

– А мне кажется, что нам лучше остаться, – ответил Цветы. – Я хочу знать, что происходит, и, возможно…

– Нет! Ни в коем случае! Я расскажу тебе потом! Уходите!

– Ладно, пойдем, Монди.

Мондамей поднялся и взял Цветы со стола.

– Могу ли я чем-нибудь помочь, что-нибудь принести? – спросил он.

– Нет.

– Спокойной ночи, тогда.

– Спокойной ночи.

Он вышел. Спускаясь по ступенькам лестницы, Мондамей спросил Цветы:

– Что случилось? Я немного знаю Рэда, и никогда раньше я не замечал за ним никакого недомогания… никаких приступов. Что с ним?

– Не имею понятия. Они редко у него бывают, и всякий раз ему удается остаться в одиночестве. Я думаю, это какие-то психические приступы, что-то вроде маниакального психоза.

– Как так?

– Ты поймешь, что я имею в виду, если посмотришь на его комнату завтра утром. С него потребуют солидный счет, вот увидишь. Он все перевернет вверх дном.

– Он никогда не обращался к врачу?

– Мне об этом ничего не известно.

– В верхних веках должны быть очень хорошие врачи.

– Действительно. Но он не станет советоваться с доктором. Утром с ним будет все в порядке… немного усталый, наверное… и может произойти смена личности. Но с ним все будет в порядке.

– Какого рода перемена личности?

– Трудно сказать, сам увидишь.

– Вот наша комната. Ты уверен, что хотел бы попробовать?

– Я скажу, когда мы пойдем…

15

Чедвик и граф Альфонс Донатьен Франсуа, маркиз де Сад, играли в шахматы в комнате со стенами, обтянутыми, словно книга, зернистым тисненым сафьяном. Они сидели за столиком денежного менялы из В-15. Стоя, Чедвик имел шесть футов росту. Стоя или сидя он весил двадцать пять стоунов[1]. Волосы его светлыми завитками ложились на низкий лоб, под глазами темнели мешки, над глазами – полосы грима. Сетка лопнувших сосудов украшала широкий нос и словно красная паутина пересекала щеки. У него была толстая шея, широкие плечи, пальцы напоминали сосиски, и этими уверенными и проворными пальцами он снял с доски пешку противника, поставил на ее место своего слона.

Повернулся вправо, где лениво покачивался бледно-голубой поворачивающийся поднос с выставленными в круг аперитивами. Поворачивая поднос, он быстро опустошил оранжевый, зеленый, желтый и дымчато-золотистый сосуды, почти одновременно со вступившей музыкой рожков и струн. Поставленные на место стаканы были немедленно наполнены вновь.

Он потянулся и посмотрел на противника по шахматам, который тоже протянул руку к карусели с напитками со своей стороны.

– Вы делаете успехи, – сказал Чедвик, – или я дегенерирую. Возможно, но не знаю, что именно.

Его гость отпил из прозрачного, потом из ярко-красного, янтарного и снова прозрачного стакана.

– Учитывая все то, что вы делаете для моей пользы, – ответил он, – я не могу принять последнее предположение.

Чедвик улыбнулся и некоторое время покачивал левой кистью.

– Я стараюсь, чтобы в моих писательских классах преподавали интересные люди, – сказал он, – и крайне приятно, если один из них оказывается таким замечательным собеседником.

Маркиз вернул Чедвику улыбку.

– Я действительно нахожу настоящее мое положение в значительной степени более благоприятным, чем та ситуация, из которой вы меня извлекли в прошлом месяце. И я должен признаться, что был бы рад продлить мое отсутствие в родном столетии на более продолжительный срок, желательно – навсегда.

Чедвик кивнул:

– Я нахожу ваши взгляды настолько интересными, что было бы жаль с вами расстаться.

– К тому же, развитие литературы в последующие эпохи просто пленяет меня: Бодлер, Рэмбо, Малларме, Верлен – и этот замечательный Арто! Конечно, я все это предчувствовал.

– В этом я не сомневаюсь.

– Особенно, Арто.

– Могу себе представить.

– Его призыв к созданию театра жестокости – что за превосходная и благородная идея!

– Да. Это большая заслуга с его стороны.

– Вопли, внезапный ужас. Я… – маркиз извлек шелковый платок из рукава и промокнул лоб. Он слабо улыбнулся. – Мой очередной прилив энтузиазма.

Чедвик усмехнулся.

– А эта игра, в которую вы вошли, – продолжал маркиз. – Эта черная десятка! Она напоминает мне чудесные гравюры Яна Люкена, что вы показывали мне на днях. Вы так все ярко описываете, что я почти чувствую себя участником.

– Да, действительно, пора снестись и узнать, как двигается игра, – заметил Чедвик, – посмотрим, как там дела.

Он встал и по устланному коврами полу прошел к черному мраморному сфинксу, слева от камина, в котором еще лениво шевелились языки пламени. Остановившись перед сфинксом, он пробормотал несколько слов, и тот высунул длинный бумажный язык. Чедвик оторвал полоску бумаги и вернулся к столу, бумагу он держал перед собой, словно свиток пергамента, и, нахмурив кустистые брови, медленно развернул листок.

Протянув руку, он взял с подноса стакан, содержащий ровно унцию чистого бурбона из Кентукки, выпил до дна и поставил стакан на место.

– Старина Рэд прошел первый этап, – сказал он. – Убил нашего человека. Мы ждали этого. Первый выстрел – простое предупреждение. Так сказать, поставить его в известность.

– Возникает вопрос…

– Да.

– Вы определенно были намерены дать жертве знать, что началась игра?

– Конечно. Пускай попотеет.

– Понимаю. Что произошло потом?

– Потом игра пошла всерьез. Следящее устройство было установлено в его машине, а в предполагаемых местах бегства устроены ловушки. Дальше четкость сообщения теряется. Он действительно направился в одну из засад, где один из моих лучших людей (я возлагал на него большие надежды) должен бы завершить дело. Не совсем ясно, что там произошло. Последний след: наш человек установил, что имело место некое столкновение, но владелец гостиницы не имел понятия даже о подлинной его природе, и что Рэд покинул это место, сняв с машины наш передатчик и оставив его на стоянке.

Маркиз улыбнулся:

– Итак, второй удар тоже прошел мимо. От этого игра становится еще интереснее, не так ли?

– Возможно. Хотя я был бы не прочь поставить точку уже в этом месте. Меня беспокоит третий этап. Он засчитывается за мною, поскольку был зарегистрирован в бюро игр, но на самом деле не был предпринят.

– Кто должен был играть за вас?

– Одна женщина со смертельно сильными руками и привычкой, которую вы нашли бы столь восхитительной. Она просто исчезла. Отправилась в поездку с новым дружком и обратно назад не вернулась. Мой агент ждал ее несколько дней. Безрезультатно. Я думаю отозвать моего человека обратно и списать эту попытку.

– Жаль. Как печально, что потеряно существо такой замечательной природы. Но объясните мне, когда вы говорите: «несколько дней», как вы измеряете промежуток, если не уверены, куда – или вернее будет сказать – когда она отправилась?

Чедвик качнул головой:

– Это так называемые «дни плаванья», – объяснил он. – Мой человек находится в определенной точке на Дороге постоянно. Течение времени там примерно соответствует течению времени в большинстве входных точек Дороги. Если бы он оставался в этой точке десять лет, а потом захотел бы вернуться к входному въезду десятилетней давности, он мог бы отправиться туда вниз по Дороге.

– Тогда сами въезды тоже смещаются?

– Да, можно посмотреть и с этой точки. Но предполагается бесконечное число новых. Периодически мы изменяем знаки, но большинство путешественников – настоящих, а не однодневных туристов – имеют при себе компьютеры, те самые думающие машины, о которых я вам рассказывал, которые следят за изменением обстановки.

– Значит, вы могли бы вернуть меня в мою эпоху и раньше того момента, когда меня извлекли, и позже, и в тот же самый день?

– Да, любой вариант возможен. Что вы предпочитаете?

– Собственно, я хотел бы научиться управлять одной из ваших машин-экипажей, а также одним из этих компьютеров. Смог бы я тогда путешествовать самостоятельно? Смог бы я вернуться сюда, найти Дорогу обратно из другой эпохи?

– После того, как вы один раз проехали по Дороге, происходит некое физическое изменение организма, позволяющее находить Дорогу снова и снова, – заверил его Чедвик. – Но я должен буду подумать о вашей просьбе. Я не готов пожертвовать вашим обществом ради вашей тяги к перемене мест или желания убить собственного дедушку.

Маркиз хихикнул:

– Нет-нет, поверьте. Я вовсе не такой неблагодарный гость. Но, овладев необходимыми навыками, я мог бы увидеть все, что пожелаю, и всякий раз возвращаться в этот же момент, не так ли?

– Давайте поговорим об этом позднее.

Маркиз улыбнулся и отпил абсента.

– Хорошо, – сказал он. – Итак, ваша жертва временно получила невидимость?

– Да, пока он сам не выдал положение глупейшим образом. Он поставил сам на себя где-то в бюро около В-12. Наверное, он не знает, что недавно учет ставок был централизован. Или, конечно, это может быть какая-то ловушка.

– Что вы намерены делать?

– Отвечать на вызов, естественно. Даже если придется пожертвовать следующим убийцей. Пока я могу это позволить, чтобы выяснить, допустил ли он оплошность или у него что-то было на уме.

– Кого именно вы думаете выставить?

– Мне кажется, это должен быть сильный человек. Возможно, пустим Макса, этого киборга-танка из В-24. Или даже Тимьин Тина… хотя его я предпочел бы приберечь на крайний случай. Но сейчас ударить нужно сильно. Наверное, пойдет Арчи. Да.

– Я хотел бы…

– Что?

– Если бы мы могли отправиться к этому месту и своими глазами увидеть событие. Неужели у вас нет желания лично присутствовать, когда будет покончено с вашим старым врагом?

– Я получу полный рапорт с фотографиями.

– И тем не менее…

– Да, да, я понимаю вас. Само собой, я об этом уже думал. Но нет способа заранее сказать, кто будет убит. Случаются и рикошеты тоже. Я думаю просто подождать, пока событие произойдет, а потом отправиться назад и насладиться зрелищем. Но сначала я должен быть уверен, что это уже произошло. Откровенно говоря, я намерен при этом присутствовать много, очень много раз – но, потом…

– Я несколько запутался. Но я буду счастлив сопровождать вас как очевидец в вашей первой поездке.

– Мы что-нибудь организуем… потом.

– Но потом может быть слишком поздно!

– Слишком поздно не бывает. Сейчас нам нужно еще завершить партию в шахматы, а потом я хотел бы, чтобы вы взглянули на мои новые рукописи.

Маркиз вздохнул. Чедвик усмехнулся и закурил оранжевую трубку. Черепаха, с украшенным золотом и драгоценными камнями панцирем, медленно проползла рядом с креслом. Чедвик протянул руку и погладил ее по голове.

– Всему свое время и время для всего… – сказал он.

16

Рэд велел принести к нему в номер еды – как можно больше: подносы жареной говядины, целых цыплят и поросят. Он поглощал мясо, сидя и слегка покачиваясь, временами поднимался и начинал ходить по комнате. Он останавливался у забранного решеткой окна, глубоко вдыхал. Еще не взошедшая луна подсвечивала горизонт на востоке. Он вытер рот тыльной стороной ладони, и в горле его зародился странный звук.

Он прижал ладони к глазам и не отнимал с полминуты. Потом долго смотрел на свои руки. Свет, казалось, становился ярче, но он знал, что это не так. Он сорвал с себя остатки одежды и принялся доедать мясо, останавливаясь, только чтобы стереть пот со лба и век. Свет мерцал. Реальность, казалось, то теряла, то приобретала четкость в разноцветных вспышках. Душила жара…

Он почувствовал, что перемена началась.

Он упал на кровать и лежал неподвижно.

Послышался какой-то звук, словно ветер пролетел над пшеничным полем. И все вокруг закружилось…

Он проскользнул к подножию башни: темный, темнее самой темной ночи, безмолвный.

Несколько долгих секунд он смотрел вверх. Потом тронул стену. Он сжал кулаки, напрягся, тряхнул. Выдвинулись когти. Едва скребя о камень металлом когтей, он начал взбираться по стене, как тень среди теней. Дыхание его оставалось ровным. Темное лицо его не выражало ничего. Это было нужное ему место. Автомашина, на которой он приехал, была оставлена внизу на стоянке. Спешить было совершенно некуда. До рассвета далеко. Водитель подождет.

Он обходил окна, хотя большинство из них были уже погашены. Добравшись до первого балкона, он прислушался.

Тихо.

Он приподнял голову и осмотрелся. Пусто.

Он обошел балкон слева и продолжил подъем. Легкий ветерок нежил его тело. Испуганная пичуга чирикнула один раз и покинула свое гнездо, исчезнув в темноте.

Поднимаясь все выше, он несколько замедлил подъем, достигнув второго уровня балконов, где повторил осторожный осмотр. Он заранее изучил схему башни, знал расположение комнаты, знал также, что окна забраны решеткой. Быстрее и легче всего выбить дверь ударом ноги, ворвавшись как можно неожиданнее.

Он остановился, прислушиваясь, под третьим балконом, потом поднялся и забрался на перила ограждения. В то же момент какой-то человек вышел на балкон с лестничной площадки справа от него, затянулся один раз только что закуренной сигаретой, бросил ее и наступил ногой. Сидя на поручне, словно сова, он видел, что невысокий, неподвижно стоящий человек тоже смотрит на него. Один прыжок, один взмах ноги, и все будет кончено.

– Арчи, – послышался тихий голос, – добрый вечер.

Арчи не шевельнулся. Потом мягко оперся правой рукой о поручень.

– Сдается, не имею чести вас знать, – ответил он хрипло.

– Это так, мы никогда не встречались. Но я видел твою фотографию вместе с изображениями остальных занятых в деле. Я думаю, что ты мог видеть и мое при аналогичных условиях.

Вспыхнула спичка. Арчи всматривался в лицо.

– Лицо знакомое, – признал он, – но имя вспомнить не могу.

– Меня зовут Тимьин Тин.

– Ладно. Как я понимаю, у нас одна и та же цель. Ты можешь теперь идти обратно. Мне не нужна твоя помощь.

– Мы здесь не с одной и той же целью.

– Не понял.

– Я смотрю на это дело, как на мое личное. Ваше присутствие, хотя и не по вашей вине, оскорбляет меня. Следовательно, я вынужден вас просить удалиться и предоставить это дело мне одному.

Арчи усмехнулся:

– Глупо спорить, кто его убьет.

– Я рад, что и вы так думаете. Я желаю вам спокойной ночи, в таком случае, и немедленно займусь делом.

– Я не это имел в виду.

– Что же тогда?

– У меня есть приказ. Я даже был подвергнут психообработке, чтобы ненавидеть этого человека. Нет, это сделаю я. А ты уходи своей дорогой. Я сделаю все, как надо.

– Увы, я не могу. Для меня это дело чести.

– Ты думаешь, что ты один можешь так думать?

– Меня это уже не интересует.

Арчи слегка пошевелился. Тимьин Тин повернулся вправо.

– Ты не уйдешь?

– Нет. И вы тоже не уступите?

– Нет.

Арчи пошевелил когтями.

– Тогда пеняй на себя… – и он прыгнул вперед.

Тимьин Тин сдвинулся в сторону, повернулся, согнул ноги в коленях, выставил руки с повернутыми внутрь ладонями и расставленными пальцами на уровне плеч. Арчи крутанулся, левая рука вытянута, правая описывает дугу, большой палец отставлен в сторону, вес перенесен на левую ногу, правая согнута.

Тимьин Тин увернулся, правая рука сдвинулась к левому плечу, левая опущена и выдвинута вперед, пальцы собраны в новую конфигурацию.

Арчи сделал обманный финт ногой, два раза ударил правой рукой, словно клинком, мгновенно перешел в защитную стойку со скрещенными руками. Тимьин Тин отодвинулся назад, руки параллельно вытянуты вперед, кисти вращаются. Удары Арчи не нанесли ему вреда. Теперь тот принял новую стойку – голова откинута назад, руки подняты, правая нога вперед. Тимьин Тин сложил руки наподобие корзинки перед собой и слегка наклонился вперед, поворачиваясь.

– Едва не достал меня, – сказал Арчи.

Маленький человек улыбнулся, в то время как его пальцы заняли новое положение, плечи опустились на два с четвертью дюйма. Арчи поспешно передвинул левую руку и левую ступню, занимая новую стойку.

Тимьин Тин веерообразно провел правой рукой перед лицом, опуская левую, пальцы загибаются вперед и вверх. Арчи сделал заднее сальто и прыгнул вперед, ударив ногой. Тимьин Тин парировал удар черпающим движением левой руки, от чего Арчи покатился в сторону колесом, и продолжал катиться, пока не оказался на безопасном расстоянии, где стремительно перешел в оборонную позицию на корточках, из которой поднялся, быстро двигая руками. Он переместился влево, с молниеносной скоростью меняя стойки и позы. Тело Тимьин Тина тенью следовало за Арчи, руки его двигались более медленно, но всегда занимали нужное положение.

Наконец Арчи остановился лицом к лицу с Тимьин Тином. Тот тоже остановился, глядя на Арчи, который двинул правой рукой. Тимьин Тин повторил движение, как зеркало. Полминуты они пребывали в полной неподвижности. Потом Арчи опять шевельнул правой рукой. Тимьин Тин двинул левой. Они смотрели друг на друга еще полминуты, потом Арчи повернул голову. Тимьин Тин коснулся своего носа. На лице Арчи появилось озадаченное выражение. Он медленно нагнулся и тронул левой рукой пол. Тин повернул свою левую ладонь вверх и двинул вперед на три дюйма. Арчи шевельнул ушами, потом спросил:

– Что слышно, когда хлопают одной рукой?

– Бабочка.

Арчи выпрямился и шагнул вперед. Тимьин Тин приставил ладонь козырьком ко лбу. Они оставались в таком положении целую минуту.

Тимьин Тин быстро сделал два шага влево и лягнул воздух. Согнувшись и наклонившись назад, Арчи удержался от того, чтобы не сделать два шага вправо и не оказаться на линии удара ноги. Вытянув обе руки – когти выдвинуты на полную длину – он два раза крутанулся на пятке, едва только снова приобрел равновесие. К этому времени Тимьин Тин сделал еще два шага влево.

На лбу Арчи блестела испарина, когда он, нагнувшись вперед, начал кружить вокруг невысокого человека, согнув пальцы и слегка шевеля когтями.

Тимьин Тин медленно поворачивался вслед за ним, правая рука его, казалось, безвольно свисала на уровне плеча. Он медленно и глубоко поклонился, едва Арчи собрался уже прыгать. Арчи удержал себя и остановился.

– Это и в самом деле большое удовольствие, – сказал он.

– И для меня тоже, – ответил Тимьин Тин.

– Словно белые цветы падают на мое одеяло. Твои руки так бледны.

– Покинуть мир весной и с цветами вместо почетного караула – чего желать еще.

Тимьин Тин медленно выпрямился. Арчи начал описывать левой рукой восьмерку, постепенно выдвигая ее. Правая рука его согнулась.

Тимьин Тин вдруг сделал два шага влево. Арчи было двинулся вокруг него по часовой стрелке, потом быстро повторил движение, когда Тимьин Тин начал поворачиваться. Он хотел ударить левой ногой, но передумал, переместил вес, сделал обманный выпад правой. Поднялся прохладный ветерок. Тимьин Тин вытянул обе руки ладонями вниз, потом медленно повел головой. Потом его плечи начали двигаться. Руки принимали одно положение за другим, поднимаясь, выдвигаясь, имитируя удары.

Тимьин Тин наклонился вправо, потом влево, правая рука продолжала опускаться чрезвычайно медленно. Он снова наклонился влево.

– Какого цвета гром? – спросил его Арчи. Потом он наклонился вправо, рука продолжала опускаться.

Арчи нанес еще один обманный удар ступней, потом сделал выпад – когти выпущены на полную длину, руки описывают широкие полуокружности одна за другой.

Голова Тимьин Тина повернулась вбок. Он повернулся, левая нога приняла У-образную позицию, и поймал Арчи под левую руку. Правая рука устремилась вверх, к членам Арчи. Он почувствовал мгновенное напряжение, сопротивление тяжелого тела, и резко повернулся влево, сгибаясь. Арчи перелетел через поручень и исчез в ночи.

– Смотри, – ответил ему Тимьин Тин.

Он стоял неподвижно, но недолго, не дольше, чем сердце ударило два-три раза, всматриваясь и прислушиваясь в ночь. Потом он поклонился.

На наружного кармана на шве правой штанины он извлек трубочку толщиной в карандаш. Он взвесил ее на ладони и потом направил конец в небо. Он нажал штырек на боку трубочки, и тончайший красный луч ушел в темноту. Слегка повернув кисть, он направил луч на поручень. Луч прочертил тонкую линию сквозь восемь дюймов каменной ограды. Он выключил его и подошел к тому месту, где прорезал поручень. Проводя большими пальцами по канавке волосяной толщины, он первый раз посмотрел вниз. Кивнув, он отвернулся, возвращая трубочку в карман.

Он бесшумно выскользнул на лестничную площадку. Он посмотрел вверх, и на мгновение его восприятие помутилось, потому что погруженный во мрак лестничный колодец напомнил ему о холодных каменных коридорах в древнем здании, где он когда-то жил.

Он медленно поднимался по ступеням, держась поближе к стене по левую руку. Он миновал одну дверь, двинулся ко второй.

Достигнув нужной двери, он остановился. В щели под дверью все еще пробивался слабый свет из комнаты. Он сжал в руке трубочку-лазер, продолжая прислушиваться. Внутри что-то тихо зашелестело, скрипнула кровать, потом все затихло.

Он поднял оружие и направил его на то место, рядом с косяком, где должен был находиться засов. Потом он снова замер, попробовал толкнуть дверь. Дверь не была заперта.

Он отодвинулся, поднял оружие и распахнул дверь.

Трубка лазера выпала из его пальцев. Он рухнул на колени.

– Я не знал, – сказал он.

Он поклонился, прикоснувшись лбом к полу.

17

Когда Рэд платил по счету за комнаты и повреждение имущества в своем номере, к нему подошел маклер тотализатора: невысокий человек в тюрбане. От него исходил какой-то экзотический аромат.

– Поздравляю, мистер Доракин, – сказал он. – О, вы превосходно выглядите сегодня.

– Такое со мной случается, – ответил Рэд, поворачиваясь. – Но это редко требует особого упоминания.

– Я имел в виду, что поздравляю вас с выигрышем.

– Разве я сделал какие-то ставки?

– Да, вы поставили на себя в следующем раунде черной десятки «Чедвик против Доракина». Разве вы не помните?

– Вот как! – Рэд принялся массировать переносицу. – Гм… а, теперь припоминаю. Вы меня извините, я немного… Какая это была глупость! Погодите, если я выиграл, значит была неудавшаяся попытка покушения? Прошлой ночью?

– Очевидно. Мы получили сообщение, что вы одержали победу. Желаете получить наличными или позволите поместить сумму на ваш счет?

– Поместите ее на счет. Сообщили вам какие-нибудь подробности?

– Никаких. – Человечек извлек бланк. – Если вы потрудитесь расписаться вот здесь, я выдам вам квитанцию, и ваш выигрыш будет помещен в банк.

Рэд нацарапал свое имя.

– Не замечено ли было что-либо необычное в округе, что могло бы иметь отношение ко мне?

– Боюсь, что единственный ущерб был нанесен мебели в вашей комнате, как я понял.

Рэд покачал головой:

– Это вряд ли имеет отношение. Останков… не обнаружено?

– Будете ли вы ставить на пятый раунд?

– Пятый? Я прошел всего три, считая последнюю ночь.

– Но в списке указано, что вы выиграли четыре.

– Боюсь, что это какая-то ошибка, поэтому не стану усугублять путаницу и ставить еще раз.

Маклер пожал плечами:

– Как хотите.

Рэд поднял рюкзак и отвернулся. К нему подплыл Мондамей, в руке у него были Цветы.

– Да, это действительно была большая глупость, – заверил Рэда Цветы, когда они все вместе пошли к дверям. – Сделать ставку на себя!

– Я уже признал ошибку. Не забывай, что Рэд-вчерашний был озабочен серьезной проблемой.

– Тогда в наследство тебе досталась ее солидная часть. У Чедвика была в буквальном смысле вечность, чтобы выйти точно на тебя. Ты уверен, что мы доберемся до машины?

Мондамей соединил контуры Цветов со своими блоками.

«Он действительно изменился, – сказал он, – но что он имел в виду, когда сказал, что сегодня он уже не тот, что вчера?»

«Я с ним не так давно, чтобы собрать необходимый материал наблюдений и понять природу этого феномена, – пришел ответ. – Но при мне такие приступы случались с ним уже три раза, и после каждого он просыпался помолодевшим на несколько лет, и вел себя, словно действительно был другим человеком».

«Я заметил, что он помолодел, когда снова встретил его в В-11, но я не знал, в какой момент его собственной жизни встретился с ним. Раньше, когда он приезжал ко мне, он был старше».

«Намного?»

«На вид ему было лет пятьдесят. Думаю, он получает какое-то омолаживающее лечение в верхних участках Дороги».

«У меня нет достаточной информации, чтобы судить, могут ли такие процедуры давать побочный эффект в виде таких приступов, как у него – вроде маниакального психоза с изменением личности».

– Я думаю, что оставаться здесь так же опасно, как и попытаться уехать, – ответил Рэд.

«Расскажи мне подробнее об этик изменениях, – сказал Мондамей Цветам, – что это – временная иррациональность поведения? Он действительно показался мне изменившимся. Но я недостаточно долго за ним наблюдаю, чтобы делать выводы!»

«Признаки каждый раз одни и те же – на вид он становится моложе, появляется еще больше энтузиазма… он становится менее консервативен, больше рискует, ускоряется реакция – умственная и физическая – в нем появляется новая жестокость, грубость, наглость. Опрометчивость – вот, пожалуй, подходящее слово».

«Значит, он может совершить что-то опрометчивое?»

«Думаю, что да».

– Я пойду к машине первым, Рэд, – внушительно сказал Мондамей, продвигаясь к двери наружу.

– В этом нет необходимости.

– Все равно…

– Ладно.

– Куда мы поедем? – поинтересовался Цветы, когда они вышли из холла в солнечное утро.

– Вверх по Дороге.

– Совершить нападение на Чедвика?

– Вероятно.

– В В-27? Солидный перегон.

– Да.

По пути к машине им никто не встретился.

– Я проверю все системы, – сказал Цветы, когда они уселись в кабину, и Книгу поместили в соответствующее отделение под панелью. – Пока не заводи.

«Начинай».

– Рэд, сегодня ты действительно отлично выглядишь, – заметил Мондамей, – но как ты себя чувствуешь? Я краем уха уловил твою фразу, что ты плохо помнишь то, что случилось вчера. Может, нам стоило бы найти подходящее место вне Дороги, чтобы ты мог отдохнуть?

– Отдохнуть? Дьявол, ни в коем случае. Я чувствую себя превосходно.

– Я имею в виду, отдохнуть умственно, эмоционально. Если память тебя подводит…

– Неважно, неважно. Не волнуйся напрасно. У меня всегда немного мутно в голове некоторое время после этих приступов.

– Что это за приступы?

– Не знаю, не могу вспомнить.

– Отчего они бывают?

Рэд пожал плечами:

– Кто его знает.

– Может, они происходят в какое-то особое время? Нет ли здесь закономерности?

– Ничего подобного я не замечал.

– Ты консультировался по этому поводу с врачом?

– Нет.

– Почему же?

– Я не хочу лечиться. После каждого приступа мне становится лучше. Я вспоминаю вещи, которых не помнил раньше. Появляется какое-то новое восприятие, и это очень здорово…

– Минуту. Я понял тебя так, что после приступа память у тебя ухудшается?

– Ближайшая – да. Но на том конце все становится яснее.

– Все системы в порядке, – объявил Цветы.

– Хорошо.

Рэд завел двигатель и направил пикап к въезду на Дорогу.

– Ты запутал меня еще больше, – признался Мондамей.

Они миновали некую личность в рваном плаще крестоносца и у самого поворота на шоссе разминулись со старым автомобилем, который вел какой-то юноша. Автомобиль сразу занял их место на стоянке.

– Что это значит, «на том конце»? Что ты помнишь? Помнишь ли ты вообще, что с тобой происходит?

Рэд вздохнул. Он отыскал сигару и откусил кончик, но зажигать не стал.

– Ладно. Помню, что я был стариком, – начал он, – очень старым… и я шел по каменистой пустынной местности. Светало и поднимался туман. Ноги у меня кровоточили. В руке я держал посох и все время на него опирался. – Он передвинул сигару из одного угла рта в другой и посмотрел в окно. – Вот и все.

– Все? Как же – все? – вмешался в разговор Цветы. – Ты хочешь сказать, что растешь… то-есть вырос… в обратном направления, от старости к молодости?

– Да, именно это я и сказал, – раздраженно подтвердил Рэд.

– Осторожно, поворот… Значит, ты ничего не помнишь, кроме того, что ты был стариком и шел через пустыню? Или… Что ты вспомнил еще на этот раз?

– Ничего разумного. Какие-то безумные сны, странные силуэты, шевелящиеся в тумане, и страх, и так далее… и я продолжал идти.

– Ты знал, куда идешь?

– Нет.

– Ты был один?

– Сначала.

– Сначала?

– Где-то в пути я нашел спутника. Не могу до сих пор вспомнить, где и как, но со мной была старая женщина. Мы помогали друг другу в трудных местах. Ее звали Лейла.

– С тобой была некая Лейла, в прошлом, в одно из посещений моей долины. Но она была совсем не старая…

– Все равно. Наши пути расходились и пересекались много раз, но ее положение аналогично моему, в смысле обратного хода возраста.

– Она не участвовала в сделке с Чедвиком?

– Нет, но она была в курсе.

– Кто-нибудь из вас имеет понятие, к чему ведет ваш странный обратный рост?

– Она, кажется, считает, что это лишь фаза более широкого цикла существования.

– А как ты считаешь?

– Не знаю. Возможно.

– А Чедвик все это знает?

– Нет.

– Может быть так, что ему об этом известно больше, чем тебе?

Рэд покачал головой:

– Как тут определить? По-моему, все возможно.

– Отчего он так на тебя напустился?

– Когда мы расторгли деловые отношения, он очень горевал, потому что я испортил ему отлично налаженное дело.

– Так ли?

– Думаю, что да. Но он сам виноват – изменил образ операций, и мне стало скучно. Я бросил все, запутал дела и убежал.

– Но он по-прежнему богатый человек?

– Очень богатый.

– Тогда я подозреваю, что здесь кроется другой мотив, не только финансовый. Возможно, зависть к твоему благополучию.

– Возможно. Но ничего из этого не вытекает. Меня больше интересует его цель, а не мотивы.

– Я просто пытаюсь понять врага, Рэд.

– Я знаю. Но больше добавить нечего.

Он проехал сквозь туннель и повернул на въезд на шоссе. Тень, упавшая на машину, не покинула ее, когда она выехала на солнце.

– В твоей комнате все было вверх дном сегодня утром, – заметил Мондамей.

– Да. Так всегда бывает.

– А что это за знак, напоминающий китайский иероглиф, выжженный на двери? Это тоже всегда появляется?

– Нет. Это был… всего лишь китайский иероглиф. Он означает «желаю удачи».

– Как ты объяснишь его появление?

– Никак. Не знаю. Очень странно.

Мондамей тонко засвистел:

– Помню, ты однажды оставил мне какие-то книжки… с картинками, тебе пришлось еще объяснять их мне.

– Боюсь, что…

– Серии картинок с подписями.

Рэд снова зажег сигару.

– Не смешно, – сказал он.

Странная тень прикипела к кузову грузовика. Мондамей снова засвистел. Цветы начал петь…

18

Рэнди наблюдал, как замедляется пульсация бледного неба, каждый цикл становился все продолжительнее, пока наконец над ними не появилось серое небо дождливого утра. Они въехали на площадку обслуживания. С золотых и красных кленовых листьев падали капли, крыши домов покрыла изморозь. Они остановились у топливного насоса.

– С ума сойти, – сказал он. – Ведь сейчас лето, а не осень.

– Здесь – осень, Рэнди, и если ты вдруг поедешь по ближайшему въезду, а потом двинешься на юг, то попадешь в прекрасный огонь армии Конфедерации и Республиканцев.

– Ты не шутишь? Да, наверное. К сожалению, я начинаю тебе верить. Но что тогда мешает людям генерала Ли сделать обход по обочине этой Дороги, и захватить Вашингтон времен, скажем, Кулиджа, или Эйзенхауэра? Джексона?

– А ты когда-нибудь что-нибудь слышал о Дороге?

– Нет.

– Вот. Только малое число людей и машин могут найти и путешествовать по Дороге. Я не знаю, почему. Дорога – это как бы сам организм. И это – часть ее анатомии.

– А если бы я не принадлежал к числу пригодных для путешествия?

– Возможно, мне все равно удалось бы провести тебя на Дорогу. Очень много зависит от проводника.

– Значит, до сих пор не ясно, смогу ли я путешествовать один?

– Да.

– Хорошо, но предположим, один из офицеров Ли узнал о Дороге и научился перемещаться по ней. Что тогда?

– Те, кто знает секрет, не спешат поделиться с остальными, как ты сам скоро увидишь. Но даже если представить, что он действительно проник на Дорогу… Представим, что ты повернул на соседний въезд, как я тебе говорила, повернул на юг, и задавил Стоунуолл Джексона.

– Хорошо, предположим, и?

– И после этого ты развернулся и приехал в начальную точку. Окажется, что на Дороге образовалось разветвление, «вилка», которой не было раньше. Теперь ты можешь двигаться либо по маршруту, где это событие имело место, либо по тому, где оно не произошло. Первый путь будет весьма ухабистой дорогой, и, если по нему не часто будут ездить, он постепенно совершенно исчезнет. И наоборот – по той же причине может случиться так, что произойдут изменения в сети ответвлений нижних В Дороги. Мы с трудом узнаем знакомые пути. Появятся другие, тебе неизвестные. На таких боковых Дорогах легко затеряться и не найти пути назад.

– Но следы старых маршрутов остаются там, хотя почти невидимые из-за малого использования?

– Теоретически – да, они останутся там, заросшие придорожной травой, пересеченные реками, заваленные оползнями, но следы останутся. Но найти их легко только на словах.

– Не легче ли заново открыть их, исправив первоначальное вмешательство каким-то новым воздействием?

– А ты попробуй. Вернись на старое место, которое уже выглядит совершенно незнакомым и попробуй отделить старое от нового. Обратного изменения основного события уже может быть недостаточно. И само новое изменение может иметь неожиданные побочные эффекты, это зависит от твоего подхода. Ты можешь просто создать новый маршрут, хотя он очень будет похож на первоначальный, и сможет тебя удовлетворить. А может, и нет.

– Погоди. Дай мне переварить все это. Позже я еще раз расспрошу тебя. Кстати, почему мы здесь остановились? Бензина у нас пока хватает.

– Потому, что это заправочная на самообслуживании. Если ты раскроешь меня на 78-й странице и положишь текстом вниз, вон в тот ящик возле шоссе, я смогу послужить в качестве кредитной карточки, переводя деньги со счета моего прошлого хозяина. Действует ли еще его счет – это я узнаю, если ты уложишь меня в ящик. Возможно, мне удастся определить, где он заправлялся в последний раз, и мы направимся туда.

– Хорошо, – сказал Рэнди, поднимая Листья с сиденья и открывая дверцу. – А скажи пожалуйста, на чье имя открыт этот счет?

– На имя Доракина.

– Гм… что это за имя?

– Не знаю.

Он обошел машину, положил книгу в указанный ящичек. Внутри загорелся свет.

– Можешь заливать бак, – донесся приглушенный голос Листьев. – Счет по-прежнему действует.

– Получается, что мы вроде как воруем?

– Проклятье, если он действительно твой предок, то, по крайней мере, бензин он может для тебя купить!

Рэнди снял крышку с горловины бака, вставил в отверстие носик крана и поднял рычаг.

– Последний раз он заправлялся на стоянке в раннем В-16, – сказали Листья, когда он нажал на курок крана. – Туда мы сейчас и направимся и поспрашиваем людей.

– Кто присматривает за всеми этими станциями и стоянками?

– Это странный народ. Изгнанники, беглецы – все, кто не может или не хочет вернуться в родное время, или приспособиться к новой эпохе. А также пресыщенные бродяги – они побывали везде и теперь предпочитают вот такие тихие местечки вне Времени и географии.

Он хмыкнул.

– Может, где-то поблизости пишет свою книгу Амброс Бирс?

– Собственно…

Счетчик щелкнул, Рэнди выдавил еще немного, извлек наконечник крана и завинтил крышку.

– Ты сказала В-16. Как я понял, это Шестнадцатый век?

– Да. Большинство тех, кто выезжает по Дороге за пределы своего сектора, вскоре осваивают своего рода торговый жаргон – дорожное линго. Это вроде йорубы, малинки или хаусы в Африке – синтетический и известный повсюду.

Рэнди поднял крышечку ящичка, вытащил Листья.

– Ты не могла бы поучить меня этому языку, пока будем ехать? – попросил он. – Я всегда интересовался языками, а этот, похоже, может пригодиться.

– С удовольствием.

Они сели в машину.

– Листья, – сказал он, усаживаясь за руль, – у тебя ведь имеется оптический орган…

– Да.

– Между последней страницей и обложкой лежит фотография. Ты видишь ее?

– Нет, она повернута в другую сторону. Положи ее в любое другое место. Лучше всего на страницу семьдесят восемь…

Он вытащил снимок, сунул в середину книги, плотно прижал страницы. Прошло несколько секунд.

– Ну как? – спросил си.

– Я рассмотрела снимок.

– Это он? Это Доракин?

– Да… похоже. Если и не он, то очень похожий человек.

– Тогда отправимся в путь и найдем его.

Он завел мотор. Направляя машину вниз по спуску, он спросил:

– А чем занимался Доракин?

Последовала долгая пауза, потом Листья сказала:

– Я не совсем уверена, но довольно долго он перевозил разные грузы. И зарабатывал солидные суммы. Большую часть этого времени он был партнером одного человека по имени Чедвик, который впоследствии переместил операции в верхние секторы Дороги. Этот Чедвик стал чрезвычайно влиятельным человеком, очевидно, в результате своих операций, и партнерство было разорвано. Это произошло примерно в то самое время, когда он… забыл меня. Он уехал неожиданно, как ты говоришь. В общем, все, что я могу сказать определенного о его занятиях, так это то, что он занимался перевозками.

Рэнди кивнул.

– Но я часто задумывался… – продолжали Листья.

– О чем? – спросил Рэнди.

– Не относится ли он к той категории людей, которые не могут найти Дорогу домой. Он все время, как мне казалось, чего-то искал. И я не знала точно, откуда он родом. Он очень много времени проводил на боковых ответвлениях. И через некоторое время я поняла, что он действительно пытается… изменить события в этом или ином месте времени. Только воспоминания у него о прежнем ходе событий сохранились какие-то неполные, словно произошло это очень и очень давно. Да, он много повидал.

– И в Кливленде тоже побывал. По крайней мере, недолго… Что это был за человек?

– Трудно сказать. Неугомонный – если попытаться сказать одним словом.

– Я хотел сказать… какой по натуре? Честный или наоборот? Славный парень или так, ничего стоящего?

– В разные времена бывало по-разному. Его характер вдруг иногда изменялся. Но позже, под конец, он явно стремился свернуть себе шею.

Рэнди покачал головой:

– Наверное, мне придется подождать, пока мы не найдем его самого. Как насчет урока языка?

– Отлично. Начнем…

19

Рэд вдруг повернул вправо, не снижая скорости.

– Что? – спросил Цветы. – Надумал?

– Двенадцать часов за рулем – слишком много, – ответил он. – Мне нужно поспать.

– Откинь спинку, а я буду вести.

Он покачал головой:

– Я хочу вылезти из кабины и немного отдохнуть по-настоящему.

– Тогда регистрируемся, пожалуйста, под липовым именем.

– Регистрироваться здесь негде. Мы разобьем лагерь. Это опустошенная местность. Все спокойно.

– Мутанты, радиация, ловушки?

– Ни того, ни другого, ни третьего. Я здесь уже побывал, все чисто.

Немного спустя он притормозил, нашел еще один поворот, выводивший на узкую неровную дорогу, небо пропульсировало до фазы розово-пурпурной вечерней зари. В отдалении виднелись озаренными лучами заходящего солнца руины города. Рэд снова повернул.

– «И ряды его колонн и необъятный свод казались в сумерках мне гротом небывалым…» – отметил Цветы. – Ты намерен расположиться на ночлег в музее смерти?

– Вовсе нет.

Теперь они ехали по грунтовой дороге, к тому же еще и покрытой грязью. Дорога некоторое время петляла вниз по склону горы, потом пересекала по скрипучему мосту узкое ущелье, огибала обрыв и выводила на равнину, опять в виду руин города. Рэд вывел грузовик в поле, там и сям усеянное кратерами и ржавеющими останками наземных и воздушных машин. Он затормозил на обширном свободном участке.

Необычных очертаний тень, что лежала теперь на крыше грузовика, начала принимать форму некой рептилии, темнеть и густеть.

– Измени внешний вид грузовика, чтобы он не выделялся на фоне всех остальных обломков, – сказал Рэд.

– Временами все же у тебя возникают трезвые мысли, – заметил Цветы. – Мне понадобится пять или шесть минут – и получите великолепную руину. Не выключайте мотор.

Когда началась перестройка, тень сократилась в размерах, превратилась в круг, соскользнула с крыши пикапа и быстро метнулась к разбившемуся неподалеку самолету. Рэд и Мондамей выбрались наружу и начали огораживать территорию лагеря проволокой. Воздух, встревоженный их деятельностью, был сух, в нем уже ощущалось предвестие надвигающейся прохладной ночи. На востоке собирались кучи облаков. Где-то зажужжало насекомое.

Тем временем в различных местах грузовика появились области покореженной обшивки. Появились также беспорядочно разбросанные вмятины и пробоины. Ржавого цвета пятна поползли по голубой краске, подвигались и замерли. Машина накренилась на один бок.

Рэд вернулся к грузовику и вытащил пакет с едой и спальный мешок. Мотор остановился.

– Готово, сказал Цветы. – Ну как, нравится?

– Отлично. Безнадежная развалина, – ответил Рэд, растягиваясь на разложенном спальном мешке и открывая пищевой контейнер. – Благодарю.

Подошел Мондамей, сказал тихо:

– Я не обнаружил ничего, что представляло бы непосредственную опасность в радиусе десяти километров.

– Что значит «непосредственную»?

– Вокруг нас имеется большое число неразорвавшихся бомб и неиспользованных боеприпасов в оружии разрушенных машин.

– Непосредственно у нас под ногами ничего нет?

– Нет.

– Радиация? Стреляющие фаустпатроны? Отравляющие газы? Бактерии?

– Отсутствуют.

– Тогда ситуация признается удовлетворительной.

Рэд начал опустошать контейнер.

– Ты говорил, что долго пытался изменить события во многих местах, – сказал Мондамей, – в соответствии с твоими воспоминаниями?

– Да.

– Исходя из того, что ты рассказывал о природе твоей памяти, уверен ли ты, что узнаешь верную ситуацию, даже если случайно наткнешься на нее?

– Совершенно уверен. Я теперь помню еще больше.

– И если ты обнаружишь искомую дорогу, ты вернешься по ней домой?

– Да.

– Что это за место?

– Не могу тебе сказать.

– Как же ты его тогда опознаешь?

– Если увижу, узнаю…

– Узнаешь? Боюсь, что не понимаю тебя.

– До конца я и сам не понимаю, но постепенно все становятся яснее.

Небо успело потемнеть, выставляя напоказ свое звездное богатство. На востоке всплыл осколок луны. Было совершенно темно, и света не зажигали, не считая сигары Рэда. Он потягивал греческое вино из глиняной фляги. Поднялся прохладный ветер. Цветы что-то наигрывал, едва слышно, кажется, Дебюсси.

Тень, чернее ночной черноты, проскользнула к вытянутой ноге Рэда.

– Белквинит, – тихо сказала тень, и ветер, казалось, затих.

Тень замерла, и какая-то примесь в сигаре заставила огонек зашипеть и вспыхнуть на мгновение.

– Ну его к дьяволу, – сказал Рэд через минуту.

– Что именно? – спросил Мондамей. – Что к дьяволу?

– Чедвика.

– Я считал, что мы уже все обсудили. Ни один из альтернативных вариантов не показался тебе достаточно привлекательным.

– Игра не стоит свеч, – сказал Рэд. – Не стоит свеч этот толстый болван. Он даже драться не станет сам.

– Болван? Ты ведь сказал, что он очень умный человек.

– Умный! – фыркнул Рэд. – Пока дело касается черной десятки, он достаточно умный. Ну и что из этого?

– Тогда, что ты намерен делать?

– Найду его, и выясню некоторые вещи. Кажется, он знает обо мне больше, чем я думал. И он мне расскажет, что ему известно, и чего не знаю я.

– Это твои новые воспоминания?

– Да. И, возможно, ты прав. Я…

– Я засек кого-то.

Рэд уже вскочил на ноги.

– Близко?

Тень упала на грузовик.

– Нет. Но оно двигается в нашу сторону.

– Животное? Растение, минерал?

– Машина. Приближается осторожно… Скорее в грузовик!

Заворчал мотор, Рэд плюхнулся на сиденье. Дверцы хлопнули, началась обратная трансформация.

Цветы вдруг начал транслировать слова Мондамея.

– Какая великолепная убивающая машина! – говорил про себя Мондамей. – Хотя во многих отношениях ее портит органический припадок. Тем не менее искусная конструкция!

– Мондамей! – крикнул Рэд, когда грузовик вздрогнул. – Ты меня слышишь?

– Конечно, Рэд. В такой момент я не мог бы пренебречь вниманием к тебе. Ого, однако и скорость же у него!

Грузовик скрипел и дергался. Мотор два раза закашлялся. Дверца открылась и захлопнулась.

– Что это за штука?

– Большая машина, вроде танка, с потрясающим набором вооружений, и управляется отдельным от тела человеческим мозгом. По-моему, он несколько не в своем уме. Не знаю, прятался ли он где-то здесь или его привезли специально, чтобы ждать твоего прибытия. Он знаком тебе?

– Кажется, в верхних секторах мне приходилось слышать о таких устройствах. Не уверен, впрочем, где именно.

На небе вдруг словно взошла мгновенная заря, и волна пламени покатилась к ним. Мондамей поднял руку и волна остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Полминуты она кипела на месте, потом окончательно погасла.

– Ядерные излучатели, отлично, – прокомментировал Мондамей. – Неплохо сыграно.

– Как это мы уцелели?

– Я блокирую его.

Рука Мондамея вспыхнула на миг, и на дальнем холме расцвел огненный цветок.

– Прямо у него на дороге, – заметил он. – Кратер немного задержит его. Вы бы уезжали, Рэд. Цветы, веди машину.

– Правильно.

Грузовик развернулся и покатил через поле, все еще меняя форму кузова.

– Что ты задумал, черт тебя подери, – закричал Рэд.

Небо снова вспыхнуло, но маленький комок огня был отброшен.

– Я должен как следует прикрыть ваш отход, – донесся голос Мондамея, – прежде чем смогу заняться непосредственно нашим гостем. Цветы отведет машину обратно на Дорогу.

– Кем заняться? Как ты себе это представляешь? Ты ведь даже…

Послышался оглушительный взрыв, сопровождаемый всеми статическими помехами. Грузовик тряхнуло, но он продолжал мчаться по грязной дороге. Во все стороны летели комья засохшей грязи и поднимались тучи пыли.

– Теперь я снова функционирую полностью, – послышался голос Мондамея. – Цветы смог разобраться в системе моих контуров, и я, по его указаниям, отремонтировал себя.

Последовал новый взрыв. Рэд оглянулся, но на том месте, где был их лагерь, поднимались тучи дыма и пыли. На мгновение его оглушило, а когда он снова стал способен слышать, он осознал, что Цветы настойчиво что-то спрашивает у него.

– …Мы едем? Куда, ты сказал, мы едем?

– Что?… Куда-нибудь, подальше отсюда, я думаю.

– Точка назначения! Координаты, быстрей!

– Ох… В-27, восемнадцатый въезд, четвертый вправо после него, второй влево после этого, и третий влево после второго. Большое белое здание, вроде как в готическом стиле.

– Ты понял? – спросил Цветы.

– Да, – сквозь помехи послышался голос Мондамея. – Если я смогу обнаружить вход на Дорогу, я попытаюсь догнать вас, когда все кончится.

Послышался новый взрыв помех. Они выехали на грунтовую дорогу, развернулись и продолжили путь…

20

Рэнди разговаривал с худощавым джентльменом-викторианцем, которого встретил в фойе. Сумка джентльмена лежала рядом с дверью на скамье. Он провел рукой по светлым редеющим волосам.

– Да, совершенно точно, – сказал он. – Три дня тому назад. Произошла перестрелка на стоянке автомобилей. Хороший же у меня получился отдых! Убийство! – Он передернул плечами, снова начал дергаться уголок рта. – Мистер Доракин уехал той же ночью. Ничего не могу вам сказать относительно направления.

– Может, кто-нибудь другой знает? – спросил Рэнди.

– Возможно, хозяин… Джонсон. Кажется, они хорошо знакомы друг с другом.

Рэнди кивнул:

– Не подскажите, где я могу найти хозяина?

Мужчина прикусил нижнюю губу и отрицательно покачал головой, глядя мимо Рэнди в сторону бара, где сногсшибательная красотка спорила с мощного сложения чернокожим мужчиной.

– Извините, но сегодня, кажется, у него выходной. Я не имею представления, куда он уехал. Могу лишь посоветовать вам навести справки у стола регистрации в баре. Прошу прощения.

Он обошел Рэнди, нервно шагнул в направлении продолжающейся перебранки. Женщина сказала со сладкой улыбкой что-то колкое, повернулась и покинула темнокожего собеседника, направляясь в фойе.

Джентльмен-викторианец вздохнул, вернулся на старое место рядом с Рэнди, поднял сумку. Женщина, подойдя, взяла его под руку, и они оба вышли. Проходя в дверях, джентльмен коротко кивнул Рэнди на прощание.

Темнокожий мужчина, с которым спорила рыжеволосая, уставился на Рэнди, когда тот вошел в бар.

– Прошу прощения, но мы, кажется, где-то виделись? – спросил он. – Ваше лицо мне очень знакомо…

Рэнди всмотрелся в лицо негра.

– Тоба… Тоба меня зовут, – добавил собеседник.

– Нет, не думаю, – медленно сказал Рэнди. – Меня зовут Рэнди Карфадж. В-20.

– Тогда это не вы, – пожал плечами Тоба. – Все равно, позвольте, угощу вас пивом.

Рэнди оглядел комнату. Грубо обработанное дерево и железо. Ни сверкающей меди, ни зеркал. В баре находились еще четыре человека: двое сидели за стойкой, служившей одновременно столом регистрации, а двое – за другим столом.

– Бармен вышел куда-то минуту назад. Наливай себе пива – порядки тут свободные, я потом заплачу, когда он вернется.

– Спасибо.

Рэнди прошел к стойке, ступая по покрытому тростником полу, наполнил из бочонка кружку, вернулся к столу и сел напротив Тобы. Справа от него стоял наполовину пустой стакан, и стул был несколько сдвинут вбок.

– Сука какая… – пробормотал себе под нос Тоба. – Путешествуете по делу? – обратился он уже к Рэнди.

Рэнди положил Листья на стол, покачал головой и отпил из кружки:

– Я ищу одного парня, но его здесь уже нет.

– А у меня все наоборот, – сказал Тоба. – Я знаю, где мой человек находится. Я заглянул сюда, только чтобы позавтракать. Потом эта дрянная девица, с которой мне приходится работать, подцепила кавалера и отправилась обозревать какую-то руину. И я теперь должен торчать здесь, пока она с ним не покончит. День или два, проклятье! Кто он такой, в конце концов?

– Что? Кто?

– Ваш приятель, англичанин, с которым вы разговаривали?

– А-а. Нет, я его не знаю. Я только спросил его… но он сказал, что зовут его Джек, если вам это поможет.

– Что ж, это его беда теперь, паршивца.

Тоба сделал новый глоток. То же самое сделал и Рэнди.

– Что? – послышался возбужденный голос одного из мужчин у стойки. Говорили с французским акцентом. – Ты никогда раньше не выезжал дальше В-17? Бог мой! Ради себя самого, выберись в ранний В-20, хоть раз в жизни! Как зачем? Чтобы летать! Человек должен в своей жизни узнать свободу, которую дает небо. Но только не в больших воздушных судах, которые появятся позднее, они слишком уютны, летать в них – все равно что сидеть в провинциальном салоне. Нет! Ты поднимаешься на легком аппарате, оставляя на земле все мелочные буржуазные заботы, и в нем ты чувствуешь ветер и дождь, видишь мир внизу, облака, звезды над головой! Ты станешь другим человеком, поверь мне!

Рэнди повернулся к говорящему.

– Послушайте, неужели это… – начал он, и услышал, как хихикнул Тоба, но тут их внимание было привлечено подошедшей женщиной.

Она вошла в бар со стороны холла, расположенного слева, напротив ресторана. На ней были черные джинсы из толстой ткани, заправленные в высокие, эффектного вида ботинки такого же цвета, и выцветшая рубашка-хаки. Легкий широкий шарф был повязан поперек широкого лба. У нее были густые брови, большие зеленые глаза, крупный рот без следов помады. Из кобуры на правом бедре высовывалась рукоятка оружия, а на толстом ремне пояса, слева, висел охотничий нож в ножнах. Ростом она едва не достигала шести футов, полногрудая, несколько широковатая в плечах, и с высоко поднятой головой. Она несла большой кожаный мешок-сумку, словно это был всего лишь футбольный мяч.

Глаза ее всего лишь секунду искали среди находящихся в баре, потом несколькими широкими шагами она достигла их стола и бросила свой мешок. Полупустой стакан рыжеволосой красавицы опрокинулся, содержимое потекло на колени Тоба.

– Вот дрянь! – возгласил Тоба, вскакивая и отряхивая штаны. – Сегодня мне явно не везет…

– Прошу прощения, – сказал женщина, улыбаясь. Потом повернулась к Рэнди. – Я тебя искала.

– Гм…

– Сейчас пойду отыщу, кто у них остался на посту, пусть даст мне комнату. Буду спать! – заявил Тоба, бросая несколько монет на стол. – Приятно было познакомиться, сынок. Желаю удачи и так далее. Вот дрянь!

– Спасибо за пиво! – крикнул Рэнди в спину удаляющемуся Тобе.

Женщина села на стул, на котором раньше сидела рыжеволосая, отодвинула Листья подальше от растекающейся лужи.

– Теперь ты один, отлично, – сказала она. – Удачно мы отделались от этого типа.

– Зачем?

– Плохое предчувствие, и пока этого достаточно. Привет, Листья.

– Привет, Лейла.

– Ваш голос… – начал Рэнди.

– Да, у Листьев мой голос, – согласилась Лейла. – Мне удалось раздобыть матрицу, когда Рэд приобрел этот комплекс.

– В настоящее время я требую употреблять местоимение женского рода, – медленно сказала Листья с нотой угрозы в голосе.

– Прости, старушка, – сказала Лейла, похлопывая обложку. – Принято к сведению. Не обижайся. – Она повернулась к Рэнди и улыбнулась. – Кстати, как тебя зовут?

– Рэнди Карфадж. Я не понимаю…

– Конечно, не понимаешь, и это не имеет ни малейшего значения. Карфадж… Я всегда любила Карфаген. Когда-нибудь я свожу тебя на экскурсию.

– Лови ее на слове, – посоветовала Листья.

Лейла хлопнула по переплету.

– Ты уже завтракал? – спросила она.

– У меня немного расстроено чувство времени, – сказал Рэнди, – но, если завтраку подошла пора, то я готов приступить.

– Тогда перейдем в ту комнату, и я закажу что-нибудь. В дорогу лучше всего отправляться с полным желудком.

– В дорогу?

– Да, – сказала она, поднимаясь со стула вместе с сумкой, которую подхватила со стола.

Он последовал за ней в столовую, где Лейла выбрала стол в дальнем углу и уселась лицом к залу. Рэнди сел на стул рядом, положив Листья между ними.

– Я не понимаю… – снова начал он.

– Давай закажем, – сказала она, подзывая жестом официанта и осматривая несколько других посетителей за передними столами. – Потом мы поедем в В-11, и очень быстро.

– А что там, в В-11? – спросил тогда Рэнди.

– Ты ищешь Рэда Доракина. Я тоже. Именно туда он направился, когда смылся от меня несколько дней назад. Я видела, что вторая черная птица кружит именно там.

– Откуда ты знаешь? И откуда ты знаешь меня? Какая еще птица?

– Тебя я не знаю и не знала. Я знала только, что человек с экземпляром «Листья травы» будет сидеть в баре после полудня, и что он тоже будет искать Рэда Доракина, и будет расположен к нему дружелюбно. И в назначенный момент я спустилась вниз, чтобы встретить тебя, чтобы мы объединили усилия, поскольку я видела, что ему понадобится помощь, и очень скоро, на этом пути.

– Понятно, – сказал он. – И все же меня несколько смущает источник вашей информации. Откуда вы узнали, что я буду здесь? Откуда вы узнали, что…

– Позволь, я объясню, – вмешалась в разговор Листья, – или она не закончит до вечера. Ее манера беседовать напоминает горный обвал. Слава Великому Контуру, я не унаследовала этой привычки вместе с матрицей голоса. Понимаешь, Рэнди, она обладает паранормальными способностями. Она, правда, называет их несколько по-другому, в духе Каменного века, магии и шаманов, но результат тот же самый. Как я оцениваю точность ее предвидений, она права в семидесяти случаях из ста, может даже еще больше. Она видит события, они часто действительно происходят. И это не совпадения – я слишком часто была свидетелем правильного предугадывания. К сожалению, она считает, что такой способностью обладают все остальные люди, и ведет себя так, словно они разделяют с ней видение и автоматически должны действовать соответствующим образом. Она знала, что ты приедешь, вот и все. Надеюсь, что ответила на некоторые твои вопросы.

– В общем, да… на некоторые, – сказал он. – Но остаются все же белые пятна. Лейла, Листья обрисовала ситуацию правильно?

– Очень даже, – ответила она. – Я не намерена играть словами, поэтому пускай остается, как есть. Я видела, что ты приедешь, это факт.

– Но это не объясняет, кто ты и откуда, и почему тебя интересует безопасность Рэда.

– Отношения у нас были сложные – чтобы выразиться проще – но, в основном, мы старые друзья, особого рода. И мы во многом очень похожи. Каждый из нас должен другому слишком много, я давно уже забросила этот счет. Кроме того, этот сукин сын смылся, а я ведь его просила, как человека, подождать меня.

– Этого ты не предвидела?

Она покачала головой:

– Каждый может ошибиться, Листья ведь говорила тебе. А тебе Рэд кто?

– Я думаю, что он мой отец.

Она уставилась на Рэнди, ее лицо впервые с момента их встречи замерло. Она прикусила губу.

– Как я могла не заметить… – сказала она наконец. – Конечно же… Где ты родился?

– В-20, Кливленд, Огайо.

– Так вот откуда он, значит, отправился… – Она отвела взгляд. – Интересно, но я предвижу завтрак сейчас.

В комнату с подносом вошел официант, которому делали заказ.

– А чем вам не понравился этот человек, Тоба, с которым я сидел? – сказал Рэнди, когда они принялись за еду.

– Он каким-то образом связан с черными птицами, – ответила Лейла в перерыве между двумя глотками.

– Какими черными птицами? Вы уже второй раз упоминаете о них.

– Рэд попал под черную десятку. Его потенциальных наемных убийц я вижу таким вот образом.

– Черная десятка? – спросила Листья. – Что он такое натворил?

– Приобрел врага, которого лучше было бы не дразнить, наверное. Он думает, что это Чедвик.

– У!… Чедвик – это скверно.

– Рэд тоже не теленок, верно?

– Я подозревала иногда, хотя…

– Кто-то за ним охотится? – вмешался Рэнди.

– Да, – сказала Лейла. – Некто, могущий позволить себе любые расходы. На эту игру будет много ставок внизу и вверху Дороги. Интересно, каково соотношение? Возможно, стоило бы вложить некоторую сумму – на ту или другую сторону.

– Ты бы поставила против него?

– Это зависит от соотношения шансов, от обстоятельств и от многих других вещей. Нет, я, конечно же, намерена помочь ему, но не стоит и упускать выгодную возможность.

– А разве ваш талант не дает необычное преимущество на тотализаторе?

– Я не люблю делать ставки, но они приносят деньги. Жаль, что сейчас не время заняться поиском последних. Я играю на стороне Рэда, тем более, что он теперь предупрежден.

– Очевидно, вы имеете в виду моего отца?

– Я знаю его очень давно. Он бы на моем месте наверняка сделал бы ставку. И выиграл бы, как пить дать.

Рэнди покачал головой и переключил внимание на тарелку.

– Странные вы люди, – сказал он немного погодя.

– Просто немного более открытые, наверное. Слушай, да разве стала бы я убивать целых три дня, чтобы привести себя в форму – без кокретной цели? Я на его стороне, с самого начала. Официант! Принесите коробку сигар, тех, хороших!

– Вот эта черная десятка, – сказал Рэнди. – Как мы вытащим его из переделки?

– Поможем пройти все десять раундов, я думаю. Потом игре конец.

– А что, если заставить Чедвика прекратить попытки. Или начать игру сначала?

– Правила. В эту игру играют по правилам. Если он нарушает их, Бюро игры запретит ему участвовать вообще, навсегда. Он рискует потерять престиж.

– И вы думаете, этого достаточно, чтобы остановить его?

– Черта с два! – перебила его Листья. – Это бюро – заведение В-25, и совершенно беззубое. Просто толпа болтунов-садистов, которые легализировали Игру в своем веке и могут теперь наблюдать за всеми вендеттами по всей Дороге. Если Чедвик не доберется до Рэда одним способом, он найдет другой. Все разговоры насчет правил – просто чушь.

– Это так, Лейла?

– В общем, да… хотя она забыла упомянуть, что без Бюро невозможно было бы делать ставки. Это тоже немаловажная часть Игры, впрочем. Я считала, что тебе нужна исчерпывающая информации, поэтому и рассказала тебе о правилах.

– Но ты думаешь, что Чедвик попытается схитрить?

– Вероятно.

– Что же мы должны сделать, чтобы помочь Рэду выбраться живым?

– А мы ему тоже поможем схитрить. Как именно – я еще не знаю. Сначала нам нужно его догнать. Доедай скорее, и отправимся в путь.

Когда Лейла ушла за своим вместительным мешком и спортивной сумкой, Рэнди спросил Листья:

– Ты хорошо ее знаешь? Насколько можно ей доверять?

– Я знаю, что Рэд ей доверял. Они каким-то образом очень тесно связаны. Думаю, нам тоже следует ей доверять.

– Хорошо, – сказал Рэнди. – Я не против, как раз наоборот. Интересно, в какую историю мы влезли?

Когда Лейла вернулась через несколько минут, на плече у нее висела сумка, в зубах была зажата сигара, она улыбнулась Рэнди, кивнула и указала головой в сторону двери.

– Я в полной готовности, – сказала она. – Держи сигару и покатили.

Рэнди кивнул, поднял со стола Листья и последовал за ней, разворачивая на ходу сигару, которую ему сунула Лейла…

21

– Цветы?

– Да, Рэд?

– Ты хорошо ведешь, молодец.

– И это все?

– Нет. Как ты догадался?

– Ты никогда не хвалишь просто так или не говоришь спасибо. Это обычно следует за чем-то или чему-то предшествует.

– Неужели? Никогда не замечал. Наверное, ты прав. Ладно. Послушай, тебе не надоело в своем настоящем облике? Может, ты хотел бы переместиться в новый аппарат? Стать частью сложного компьютерного комплекса, например? Или даже принять на себя матрицу сознания органического существа?

– Да, я уже думал об этом.

– Я хотел бы отблагодарить тебя… за верную службу и так далее. Поэтому прими решение и заезжай в ближайший центр обслуживания. Я оставлю тебя там, чтобы тебя доставили в соответствующее заведение, с предоставлением всех услуг, с оплатой из моего счета.

– Погоди. Ты всю жизнь был скрягой. Это на тебя что-то не похоже. Что случилось? Я считал, что знаю все, что знаешь ты. Что же я упустил?

– Ты подозрителен, как полдюжины ревнивых жен. Я делаю тебе выгодное предложение, совершенно честно…

– Брось! Почему ты надумал от меня избавиться?

– Я…

– Я, возможно, знаю тебя получше, чем полдюжины жен. Поэтому оставь эту чепуху. Говори прямо, что случилось?

– Просто я не уверен, что в ближайшем будущем мне понадобятся твои услуги. Ты был надежным и хорошим работником. Самое меньшее, что я могу сделать, это наградить тебя таким образом.

– Создается впечатление, что ты собираешься на пенсию или умирать. Первое или второе?

– Не то и не другое. Или оба сразу. Я не уверен… я планирую перемену в статусе, тем не менее, и я не хочу, чтобы ты пострадал от возможных последствий.

– Ты за кого меня принимаешь – за карманный калькулятор? После всей моей службы ты оскорбляешь меня, намекая, что у меня отсутствует любопытство. Нет, теперь уж я гарантированно не отстану от тебя, пока ты не расскажешь мне все.

– Гм…

– И если ты задумал отправить меня навстречу новой судьбе без моего согласия, не забывай, что я могу превратить эту кабину в клетку.

– Довод убедительный. Я пытался обойтись без этого, но, видимо, я должен дать тебе некоторые объяснения. Хорошо. Наверное, тебе трудно будет понять, что такое сон, не говоря уже о тех странных сновидениях, что всегда посещали меня…

– С теорией я хорошо знаком, продолжай.

– В последнее время мне постоянно снится один и тот же сон: я парю неподвижно в потоках теплого воздуха, над странными и живописными пейзажами, а иногда – морем. Кажется, что я могу парить бесконечно, проникая в тайны всего, что вижу под собой. Это вызывает во мне приятную комбинацию умиротворенности и бесцеремонности, и какие-то другие чувства, которым я не могу сейчас найти определение. Незаметно сменяют друг друга дни и ночи. В самом ощущении бытия я нахожу бесконечную радость, и мне открывается нечто такое, о чем я сейчас тоже не могу сказать словами. И еще во мне дремлет сила, страшная сила, которую мне почти лень использовать. Я плыву…

– Увлекательное путешествие по внутреннему пейзажу. Тебе повезло.

– Все это не так просто, и в разных снах происходят разные вещи.

– Какие?

– Я уже говорил, что проплываю над разного рода местностью – в одних землях идет война, в других цветут большие города, или то и другое одновременно. Я вижу внизу вулканы, пустыни, корабли в морях, маленькие города и головокружительного вида суперполисы, где не осталось и уголка нетронутой природы. Я узнаю их все: Вавилон, Афины, Карфаген, Нью-Йорк, в разные времена. И много еще других, еще более странных, которые я не могу узнать. Я начинаю размахивать крыльями. Я поднимаюсь над Дорогой. Это просто игрушка. Это нечто вроде масштабной линейки, как на картах. Это мы поместили ее туда. Как забавно наблюдать за отдельными людьми, которые заметили ее и теперь карабкаются по этой нити из вероятности в вероятность. Я не знаю, но…

– Мы? Кто это – мы?

– Драконы Белквинита – вот наилучший способ, которым я могу выразить название в наших словах. Я вспомнил эту часть еще раньше, и…

– Значит во сне – ты дракон?

– Это лучший способ описать мою внешность и ощущения, хотя это не совсем так.

– Интересно, пусть и непонятно, Рэд. Но какое это имеет отношение к твоим настоящим проблемам и решению дать мне отставку?

– Это не просто сны. Это реальность. Я только недавно понял, что все больше и больше воспоминаний возвращается ко мне, когда жизнь моя подвергается опасности. Во мне происходит какая-то трансформация.

– Действительно? То есть, ты человек, которому снится, что он дракон, а не наоборот?

– Что-то в этом роде. Или все вместе. Или ничего подобного. Я просто не знаю. Но это реальность, и все больше мне удается вспомнить. Это такая же реальность, как этот мир.

– Это… драконы Белквинита… ты думаешь, что они… то есть ты… в общем, кто бы там ни был… построили Дорогу?

– Не совсем «построили». Скорее, собрали, или составили, как именной указатель в книге.

– И мы с тобой сейчас едем по абстракции или по грезе?

– Не знаю, как ее назвать.

– Нет, Рэд, теперь я должен оставаться при тебе. Пока к тебе не вернется здравый смысл.

– Вот поэтому-то я и не хотел тебе всего рассказывать. Я предвидел такую реакцию. Как я еще могу убедить другого в существовании другой реальности, если эта реальность – только мое субъективное видение? Но я знаю, что нахожусь в ясном сознании.

– И все же, я до сих пор не знаю, почему ты хотел от меня избавиться. Выкладывай все до конца.

– Этого-то я как раз и хотел избежать…

Сочленения пикапа громко заскрипели. Сиденье справа от Рэда выгнулось и начало складываться в его сторону. Баранка руля начала подниматься и выгибаться в направлении Рэда, словно странный черный цветок. Потолок кабины надавил на макушку. Когтистая рука появилась из отделения для перчаток, потянулась к Рэду. Тень, притаившаяся на дне кузова, заволновалась, как морские водоросли во время шторма.

– Я могу доставить тебя на ближайшую человеческую станцию обслуживания для тщательного психологического осмотра, если ты не убедишь меня, что этого не стоит делать…

– Этого я тоже хотел бы избежать, – вздохнул Рэд. – Ладно. Ты добился своего. Расслабься, и я удовлетворю твой контур любопытства.

Когтистая рука удалилась в отделение для перчаток и снова появилась секунду спустя с зажженной сигарой, которую протянула Рэду. Руль тем временем принял овальную форму, крыша поднялась и соседнее сиденье успокоилось.

– Благодарю. – Рэд принял сигару, затянулся.

Неожиданно Цветы процитировали:

«Ты, Дорога, на которую я выхожу и оглядываюсь по сторонам, и я знаю, что многое мне узреть не дано…»

Рэд усмехнулся.

– Подходит, я думаю, – сказал он. – Но я считал, что запрограммирован на Бодлера, а не на Малларме.

– Я запрограммирован на декаданс. И теперь начинаю понимать, почему. Чем бы ты не занимался, ты вечно по уши в… гм, пыли. Завсегдатай трущоб.

– Что-то в этом есть. Я никогда серьезно не задумывался.

– В стихотворении что-то есть, действительно. Кури свою сигару и отрешись от реальности.

– …И твоя утонченность поражает меня.

– Без подхалимства. Почему я должен уйти?

– Простыми словами, ты – разумное существо, к которому я привязан. Я пытаюсь предохранить тебя.

– Я построен получше, чем ты, если речь идет о пинках.

– Это не просто опасность. Это угроза почти верного уничтожения.

– Я повторяю…

– Если ты будешь перебивать меня, ты никогда не получишь нужного ответа.

– Другим способом я его тоже пока не получил.

– Я не знаю, сон ли этот мир, или тот, другой мир – сон. Я просто не знаю. Это неважно. Я знаю, что я – тот, другой, который мне снится. Женщина, которая была со мной когда-то, когда я был стариком, однажды рассказала мне о видении, которое я только теперь начал понимать. Создание моего вида рождается старым морщинистым существом, и должно быть отправлено на Дорогу, чтобы достигнуть там зрелости, которую оно найдет в своей молодости. Это, собственно, и может быть назначением Дороги, и я начинаю подозревать, что все, кто путешествует по ней, несут в себе частицу нашей крови. Но в этом я не уверен.

– Догадки оставим на потом, хорошо?

– Ладно. Чем дальше, тем Лейла становится опрометчивее, и оставаться с ней рядом было все более опасно, хотя пути наши странным образом продолжали пересекаться. С ней это началось, видимо, раньше, чем со мной. Я в себе эту проблему обнаружил позднее и постарался взять стремление к саморазрушению под контроль. Она всегда была чувствительней, чем я…

– Подожди. Лейла – это та женщина в В-16… которая устроила пожар в постели… и о ней ты упоминал, когда говорил о старости?

– Да. И ты найдешь тому подтверждение, если снова встретишь ее. Сначала мы вместе искали Дорогу домой. Безуспешно. Потом однажды я решил, что мои воспоминания просто не совпадают с настоящим положением вещей вдоль Дороги. И я начал вносить изменения в надежде, что найду потерянный путь, если все вернется на прежние места. Но мир – жуткая неразбериха, работать с ним невозможно. Я понял, что не смогу изменением в одном месте, переменой в другом заставить его стать таким, как во времена моей старости. Но другого способа я не мог придумать и поэтому гнул свою линию. Потом Чедвик объявил против меня черную десятку, и куски мозаики начали становиться на свои места.

– Не объяснишь ли, каким образом?

– Нет.

Рэд выпустил облачко дыма и посмотрел в окно. Мимо промчалась маленькая черная машина. Глядя, как она исчезает вдали, он продолжал:

– Когда моя жизнь оказалась под угрозой, приступы стали повторяться чаще, и сны стали ярче. Я вспомнил события прошлого. Похожее случалось со мной и раньше, каждый раз – в состоянии опасности. Там, в лагере, перед нападением, когда я дремал, мне вдруг пришло в голову, что Чедвик совершенно случайно оказал мне вендеттой услугу. Потом, когда мы удирали, я подумал: «А что, если это не случайность? Допустим, что он, подсознательно конечно, пытается мне помочь? Вполне возможно, что мы с ним одной крови, и он как-то понимает, что самому тяжело…»

Он замолчал.

– Я все больше убеждаюсь, что последний приступ затуманил твое сознание, Рэд. Ты несешь чепуху. Если только ты не умалчиваешь о чем-то.

– Понимаешь, у меня есть несколько друзей, и до них уже могли дойти слухи о черной десятке. Возможно, что кто-то из них попытается убрать Чедвика, чтобы спасти меня. Я хотел бы этому помешать, и теперь в этом заключается цель нашего путешествия.

– Гм. Жареные гвозди… Если я соглашусь с этой логикой безумца, то станет понятным желание спасти человека, пытавшегося тебя убить. Но я не имел это в виду. Это ты сказал, чтобы только отвлечь мое внимание. Есть что-то, чего ты не говоришь, и мы уже подходим совсем близко к этому. Выкладывай!

– Цветы, ты ездил со мной слишком долго. До тебя у меня было другое устройство такого же типа, и мне пришлось его покинуть, потому что она начала думать точно так же, как я.

– Придется взять этот факт на заметку и покинуть тебя первым. Тем временем…

– Собственно, я подумал, что у нее какая-то неисправность. Теперь же я подозреваю, что она была более чувствительной, восприимчивой, чем…

– С таким блоком памяти, как у меня, тебе не удастся сбить меня с толку. Что ты скрываешь?

– Ничего, честное слово. Я ищу пути обратно к существованию, которое начинаю теперь вспоминать более ярко. Ты это знаешь. Я всегда был в поиске. У меня предчувствие – если этого ты от меня добивался – что очень скоро я найду его.

– Ага! Наконец-то! Отлично, я так и подозревал. Теперь давай все остальное. Как это произойдет?

– Ну, мне кажется, что настоящее мое существование должно быть, э-э… завершено прежде, чем другое сможет начаться.

– Знаешь, я все время чувствовал, что ты приближаешься к чему-то в этом роде. Это самым жутким образом оправданное желание смерти, которое мне только приходилось слышать – а мое программирование отличается большой тщательностью. Добавишь еще что-нибудь? Ты уже решил, каким образом это будет произведено?

– Нет… нет. Ты ошибаешься, ничего подобного. Я и не думал о самоубийстве. Это скорее, что-то вроде предопределенности – так, по-моему, легче всего будет выразиться. Я просто чувствую сейчас, что так все должно и произойти. И переход должен совершиться в соответствующем месте и соответствующими средствами.

– Ты уже знаешь время, место и эти средства?

– Нет.

– Что ж, это уже лучше. Возможно, вскоре тебя посетит обратное предвидение.

– Не думаю.

– Как бы там ни было, я рад, что ты все мне рассказал. Да, так вот, отвечаю на твой вопрос – нет, я не собираюсь тебя покидать.

– Но ты можешь получить повреждения. Даже разрушиться, когда это произойдет.

– Жизнь полна неожиданностей. Я намерен рискнуть. Мондамей не простил бы меня, если бы я оставил тебя одного.

– У вас нашелся общий язык, как я понимаю?

– Да.

– Интересно…

– В данный момент под рассмотрением находишься ты. Мои решения основаны на логике и фактах, как тебе известно.

– Известно, но…

– Никаких «но», черт! Помолчи минуту, пока я размышляю. Итак, нажимать выключатель у меня пока нет достаточных оснований. Все, что ты мне рассказал, крайне субъективно и отдает паранормальностью. При особых обстоятельствах я согласен принять эту паранормальность. Но проверить это у меня нет возможности. Основываться я могу только на знании тебя самого, мне хочется верить, что ты знаешь, что делаешь. И в это же время я опасаюсь, что ты совершаешь ошибку.

– И…

– Вывод: если я помешаю тебе, и окажется, что прав был ты, а не я, и я удержал тебя от чего-то, чрезвычайно для тебя важного, мне будет очень плохо. Я буду чувствовать, что не исполнил своего назначения, не помог тебе. Поэтому я считаю необходимым сопутствовать тебе и оказывать поддержку во всем, что ты будешь делать, хотя основанием служит одно предположение.

– Это куда больше, чем я мог бы просить тебя, ты ведь знаешь.

– Знаю. Чертовски благородно с моей стороны. Но поспешу добавить, что чувствую в равной степени обязанным нажать на тормоза, если ты совершишь какую-то откровенную глупость.

– Все справедливо.

– Мне придется это сделать.

Рэд втянул дым:

– Думаю, что так.

Мили тикали внутри его, словно годы…

22

Маркиз де Сад вдруг бросил перо на стол и поднялся, глаза его странно сверкали. Он собрал все рукописи из писательского класса в мощную папку и проковылял через всю комнату на балкон. Там, в трех этажах над парком и сверкающими составляющими города, он удалил все скрепки и скобки и, пачку за пачкой, отправил листы, словно огромные грязные снежные хлопья, в косой свет вечернего солнца.

Исполнив фигуру замысловатого танца, он послал вслед им воздушный поцелуй и помахал рукой, провожая в полет последние листки с плодами большого воображения несостоявшихся писак из полудюжины разных веков.

– Бонжур, аревуар, адье, – воскликнул он, потом отвернулся и улыбнулся.

Вернувшись к письменному столу, он поднял перо и написал: «Я уничтожил все ваши идиотские рукописи, сделав большую услугу своему преемнику. Ни один из вас не имеет ни крупицы таланта». Он поставил подпись. Он сложил листок, чтобы взять его с собой и пригвоздить к дверям аудитории.

Потом он вытащил новый лист бумаги.

«Возможно, вам покажется, – начал он писать, – что я самым гнусным образом отплачиваю вам за ваше гостеприимство, за вашу щедрость, решив оказать помощь вашему врагу и уничтожить вас, могу добавить, самым кошмарным образом. Кому-то может показаться, что мое чувство справедливости было поколеблено, и я совершаю это в услугу некоему высшему лицу. Он совершил ошибку…»

Подписав послание, он добавил внизу:

«К тому времени, когда вы это прочтете, вы будете уже мертвы».

Маркиз хихикнул, прижал лист черепом, заменяющим пресс-папье, встал из-за стола и покинул квартиру, оставив дверь слегка приоткрытой.

Он спустился вниз трубой пневмолифта, прикрепил на дверь первый листок и вышел через боковую дверь, никого не встретив по дороге.

Оказавшись снаружи, он поежился от дуновения благоухающего ветерка, зажмурился от яркого солнечного света, скривился, услышал доносившееся из парка пение птиц – настоящее или записанное на пленку, точно он не мог сказать. Но, становясь на бегущую дорожку, он тем не менее хихикнул. Дорожка понесла его на север, где он пересел на другую линию. Да, это будет великий день.

К тому времени, когда он перешел на дорожку западного направления, он уже что-то напевал про себя. Цель его уже была близка, но он все-таки перешел на скоростную дорожку и даже сделал по ней несколько торопливых шагов, прежде чем вернулся на более медленную ленту и, наконец, сошел у нужного перехода. Сюда можно было приехать и подземными лентами, подумал он, но ему нужен был наземный ориентир.

Он вошел в здание огромных размеров, как подсказывали ему воспоминания, в нужном направлении. По пути он встретил только двух техников в белых халатах, кивнул им, и они кивнули в ответ.

Он нашел наконец дорогу в большой зал. За рабочим столом, в центре его, Сандок склонился над каким-то прибором. Он был один.

Маркиз успел подойти почти вплотную, когда Сандок поднял глаза.

– О, маркиз! – сказал он, вытирая ладони о пиджак и выпрямляясь.

– Можете называть меня Альфонс.

– Отлично. Хотите еще раз взглянуть?

– Да, я наскреб несколько минут из того мизера, что оставляет мне расписание Чедвика. Ой, что это?

– Что?

– Какая-то магнетическая жидкость вытекает из аппарата у вас за спиной!

– Что? Там не…

Сандок повернулся и склонился над указанным устройством. Потом повалился на стол без чувств.

В правой руке маркиз держал чулок с вложенным в него куском мыла. Засунув орудие преступления обратно в карман пиджака, он подхватил съезжавшего на пол Сандока и плавно перевел его в лежачее положение. Потом покрыл его куском брезента, ранее предохранявшим какую-то машину у стены.

Посвистывая тихонько, он направился к маленькой консоли, контролировавшей колодец в центре лаборатории. Секунду спустя послышался мелодичный низкий гул механизмов. Маркиз подошел к поручням и посмотрел вниз, крепко сжимая в руках шлем-излучатель.

– О, как он напоминает удивительных бестий Апокалипсиса, – пробормотал маркиз, наблюдая, как удивленное чудовище зарычало, бросило на пол останки недоеденной коровы и принялось метаться меж стен своей тюрьмы, вызывая гулкие звуки ударов. – Сейчас я соединюсь с тобой, мой милый. Одну секунду…

– Эй! Что здесь происходит?

Два техника, мимо которых он прошел в коридоре, только что вошли в зал.

– Назад! Назад! – завопил один из них и бросился к консоли рядом с рабочим столом.

Маркиз опустил шлем на голову. Последовало несколько мгновений восхитительного расстройства ориентации. Он закрыл глаза. Стены вокруг него опускались, уходили вниз. Он увидел собственную фигуру в шлеме. Он увидел, как первый техник в белом халате добрался наконец до консоли, второй тут же присоединился к нему.

– Не надо!… – попытался сказать он.

Но кнопку уже нажали. Тут же неподвижно застыли стены. Он прыгнул. Боже! Какая мощь! Поручень ограждений на краю колодца двинулся вперед. Консоль и техники в халатах исчезли под ним. Он заревел…

– ОПУСТИ ГОЛОВУ, – пожелал он, – ЧТОБЫ Я МОГ ВЗОБРАТЬСЯ…

Кое-как он залез на шею гигантского существа.

– ТАК, ТЕПЕРЬ МЫ ОТПРАВИМСЯ НА ПРОГУЛКУ. СЕГОДНЯ МЕНЯ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ ТЫ…

Дверной проем оказался тесноват, но ненадолго.

Когда он вышел на тенистый бульвар, шедший параллельно линии движущихся дорожек, послышались вопли – то тут, то там. Какой-то плавно движущийся экипаж остановился и изверг многоцветное содержимое – своих пассажиров. Все они разбежались, кто куда. Ветерок, солнечный свет, песни птиц больше не беспокоили его. Он уже почти на замечал их. Он опрокинул экипаж и проревел песню. Дом Чедвика виднелся неподалеку впереди. В этот час он должен быть в комнате с той стороны здания…

С каждым шагом-прыжком зверя чувства его разрастались. Распространяя вокруг ужас, он покинул бульвар и направился в парк. Он промчался через элегантное смешение деревьев, живых изгородей, клумб и кустов словно ветер сквозь сито. Голограммы бесшумно смыкались за его спиной, продолжая шевелить ветвями в искусственных порывах искусственного ветерка. Спрятавшаяся среди иллюзорных тюльпанов пара влюбленных была раздавлена в момент оргазма. Реальная скамейка разлетелась в щепки, был раздавлен контейнер для мусора. Ревущая песня маркиза заглушала все остальные звуки.

Покинув парк неподалеку от своей цели, он попытался наступить на маленький черный автомобиль, который замедлил ход и, кажется, собирался остановиться рядом с голубым грузовиком, который маркиз сразу не заметил. Но автомобиль тем не менее увернулся и быстро умчался, заметно удаляясь.

Маркиз же продолжал путь, миновал парадный подъезд, обошел первый угол дома. Он не замечал, что за ним следует тень, очень похожая на ту, что покрывала грузовик.

Он перестал реветь, когда занялся подсчетами окон, отыскивая нужную секцию стены. Переступая с лапы на лапу, пыхтя, хихикая, он не услышал, как к фасаду дома подъезжают машины. Даже если бы он и услышал, это уже не играло бы особой роли.

В новом приливе счастья он нанес удар. По стене зазмеились трещины, и третий удар пробил огромную дыру в обитой тисненым сафьяном стене. Потолок раздался и рухнул справа и слева от него, когда маркиз надвинулся на Чедвика и еще одного человека, стоящего рядом с ним напротив Сфинкса, разглядывая длинный свиток бумажной ленты. Передние лапы маркиза совершали хватательные движения. Его змеиный язык выстрелил из пасти.

– Смерть Чедвику! – прокричал он. – Исполняет Тираннозаврус Рекс! Постановка маркиза де Сад!

– Право же, – сказал Чедвик, стряхивая пепел с сигареты, – чтобы сообщить о твоем отказе, можно было выбрать более простой способ…

Чудовище замерло. Из-под хвоста его вылетела тень, на сантиметр опередив внушительную струю урины. Передние лапы дернулись.

– Маркиз уже представился, – сказал Чедвик, опуская ладонь на плечо стоявшего рядом мужчины, подталкивая его вперед и становясь за его спину. – Маркиз, я рад познакомить вас с моим бывшим партнером – Рэдом Доракиным…

Усмешка маркиза исчезла. Чудовище неловко задвигалось.

– Снимите шапку! – приказал маркиз.

Рэд сдвинул кепочку на затылок и усмехнулся, не вынимая изо рта сигары.

– Да, я узнаю вас по фотографиям в досье, – признал маркиз.

Чедвик тем временем вытащил полоску распечатки из пасти Сфинкса.

– Что же вы здесь делаете? Этот человек покушался на вашу жизнь, – сказал маркиз.

– Да, но…

В другом конце комнаты, там, где кончалась тень динозавра, произошло нечто, напоминающее киносъемку взрыва, пущенную в обратную сторону. Темный смерч всосал в себя столы, стулья, восточные коврики, карусельные подносы для напитков, все незакрепленные достаточно надежно предметы со стен и потолка, в том числе остатки ленча, чучела леопарда и совы и высохший трупик кота, некогда испустившего дух в затянутом занавесками алькове. Занавеси тоже были всосаны вихрем. Люди смотрели на происходящее с интересом, динозавр – несколько непонимающе. Вихрь сорвал дверцу встроенного в стену холодильника и поглотил ее вместе с содержимым камеры.

Темная колонна выросла, приняв в себя все свободные предметы в комнате. В какой-то момент роста она начала издавать гудящий звук. Звук этот становился все громче и выше тоном.

– Как я понимаю, это не местный метеорологический феномен? – спросил Рэд.

– Едва ли, – сказал Чедвик.

Внутри столба обрисовались очертания массивного силуэта. Гул прекратился. Гигантское существо начало обретать плотность, развернулись громадные крылья. Существо оставалось неподвижным, пока не обрело безусловной материальности.

Оно достигало размеров динозавра и во внешности имело нечто приблизительно рептилиевое, хотя и крайне стилизованной природы. Чешуя его формой напоминала монеты и по цвету варьировалась от золотистого на груди до черного, как сажа, на спине, переливаясь оттенками медного и красного на хвосте и крыльях. Глаза у него были большие и золотистые и вызывали странное беспокойство. Из каждой ноздри вилась струйка дыма. Резким движением он продвинулся метра на два, шея его по-змеиному вытянулась. У него был странно тонкий голос: несколько гнусавый, и словам сопутствовали завитки серого дыма, но обращался он не к Чедвику и не к Рэду.

– Что ты сотворил с этим несчастным существом? – спросил он.

Маркиз беспокойно задвигался.

– Сэр или мадам, – начал он, – я нахожусь в непосредственной связи с его нервной системой и могу вас заверить, что никакого неудобства он пока не ощущает. Собственно, имеется имплантант, введенный в его центр наслаждения, и, если вы настаиваете, я могу нажать стимулятор, доставив несчастному существу столько счастья, на сколько оно способно…

– Довольно!

– Фрезер? Додд? – сказал Рэд.

– Да, – ответило существо, – но я не с вами сейчас разговариваю. Я искал Чедвика, вот кого, и вы меня привели к нему. Но сперва… – Из пасти его вырвалось пламя. – Какой мерзавец первым привязал к проводам это симпатичное животное!…

– Полностью с вами согласен, – сказал маркиз, – и очень рад, что это был не я.

– Ты усугубил преступление против этого замечательного существа! Ты манипулировал им!

– Позвольте заверять вас, я лишь на самое краткое время одолжил его. Я был намерен…

Чедвик поймал рукав Рэда и потащил его за собой, пятясь к двери.

– К дьяволу ваши намерения, сэр! Освободите его и попросите прощения!

– Я сделаю это ценой собственной жизни!

– Твоя жизнь… и даже больше… уже в опасности! Освободи его!

Чедвик ногой распахнул дверь как раз в тот момент, когда динозавр взревел и бросился в атаку на дракона, который волнообразным движением туловища уклонился от столкновения. Чедвик боком протиснулся в дверь, вытащил за собой Рэда, захлопнул дверь и запер на замок.

– Твоя машина на той улице, правильно? – спросил он, указывая направление. – Пойдем! Они могут вырваться на свободу в любой миг.

Они поспешно пошли по коридору. В эту секунду послышались глухие удары и пол дрогнул.

– Отправимся лучше в путь немедленно, – заметил Чедвик. – Я не предполагал, что недовольство служащего может дойти до такой степени. Необходимые дорожные мелочи мы приобретем где-нибудь по пути.

За спиной их что-то словно взорвалось, последовало мгновение тишины, потом возобновились гулкие удары. Оглянувшись, они увидели, как валится стена в окрестностях только что покинутой ими комнаты. Появился дым и очистители воздуха жадно всасывали его клубы.

На бегу Чедвик распахнул дверь. Рэд следовал за ним по пятам. В дверях он столкнулся с невысоким человеком в пестрой рубашке, легкой шотландской юбочке и голубых солнцезащитных очках. Упав при столкновении, человечек с необыкновенной быстротой вскочил на ноги и потянулся к сумке для кинокамеры, висевшей у него на плече.

– Ради всего святого! Нет! – закричал Чедвик.

Когда камера появилась на свет, Рэд был уже рядом с человечком. Левой рукой он зацепил ремень сумки, дернул и снова вывел его из равновесия.

– Не убивай его! – крикнул Чедвик. – Десятка кончилась! Я отменил игру!

– Его? – переспросил человечек, отскакивая назад. – Его?… Я и не думал причинять ему вред. Что касается меня, Игра кончилась еще раньше. И сюда я пришел, дабы успокоить мучившее меня отвращение и покончить с вами. Но теперь… – Он повернулся к Рэду. – Что вы здесь делаете?

– Я приехал, чтобы прояснить ситуацию. Она теперь куда яснее. По-моему, мы раньше не…

– Мы виделись, но вы, очевидно, не помните. Мое имя Тимьин Тин, и драконы для меня – это часть религиозной…

Изнутри здания донеслась серия тяжело ухающих шагов, потом что-то затрещало и зазвенело. Тяжелые шаги явно приближались.

– В таком случае, оставайтесь на месте, – сказал Чедвик. – Вы имеете шанс испытать глубочайшее религиозное озарение. – Он схватил Рэда за руку. – Поспешим убраться отсюда!

Они помчались вниз по ступеням, оставив невысокого человека стоять в изумлении перед дверью. Рэд прыгал по лестнице рядом с ним. На углу он кивнул в сторону голубого пикапа, рядом с которым стоял с незаглушенным мотором автомобиль Тимьин Тина. Когда он подбежал к грузовику, дверцы его распахнулись, и Рэд впрыгнул на водительское сиденье. Мотор заворчал, едва Чедвик уселся рядом. Хлопнули дверцы и грузовик начал разворачиваться.

– На Дорогу, – сказал Рэд.

– Раньше у меня никогда не было проблем со служащими… – заметил Чедвик.

– Кого ты похитил? – спросил Цветы.

Стена вокруг двери в здание начала распадаться. Вниз по ступеням пятился Тимьин Тин.

Грузовик развернулся и помчался по улице.

– Странно и не очень страшно, – заметил Чедвик, – и хороший темпоритм…

23

Пикап мчался вниз по Дороге, под ее вечно бледно-голубым небом с сияющей золотой аркой. Рэд закурил сигару и украдкой посмотрел на рядом сидящего Чедвика из-под козырька кепочки. Чедвик, в своих разноцветных одеждах, с пальцами, украшенных тяжелыми кольцами и перстнями, все еще утирал испарину, выступившую после их спринта к грузовику Рэда. Всякий раз, когда он поворачивался, программированное контурное сиденье соответственно меняло форму. Поскольку ерзал он постоянно, сиденье подвергалось постоянным метаморфозам. Чедвик нервно постукивал пальцами, выглядывая в окно, украдкой следил за Рэдом.

Рэд усмехнулся, глядя на него.

– Чед, ты вышел из формы, – ответил он.

– Знаю, – сказал тот, опуская глаза. – Отвратительно, верно? Если учесть, каким я когда-то был… – Потом он улыбнулся. – Хотя должен признать, все это было весело.

– Сигару? – предложил Рэд.

– Не прочь.

Он принял сигару, закурил, потом вдруг повернулся и уставился на Рэда.

– Ты сам, с другой стороны, – сказал он, указывая горящим концом сигары, – ты стал гораздо моложе. Знаешь, почему я тебя ненавижу?

– Да. Хотя ты и не в форме, и растолстел, но все же я бы сказал, что ты очень похож на того человека, которого я знал много лет тому назад. Я подозреваю, что твое положение напоминает мое, только ты носишь маску.

Чедвик покачал головой:

– Ну, ну, Рэд. Это невозможно. Неужели я или мои врачи не заметили бы, что со временем я становлюсь моложе, сильнее, здоровее?

– Нет, какова бы ни была природа процесса, но я подозреваю, что в твоем случае ему приходится бежать, чтобы остаться на месте. Для того образа жизни, что ты вел, ты еще в очень даже хорошей форме. Даже используя все чудеса медицины, любой другой на твоем месте давно бы уже отправился в лучший мир.

– Хотел бы я, чтобы ты оказался прав, но согласиться могу пока только с тем, что я действительно обладаю крепким организмом.

– Еще у тебя любовь к огню и свойство аккумулировать ценности…

– Ты с ума сошел! Ведь всякий любит деньги, собственность. Это еще ничего не доказывает. Огонь… – Он жадно затянулся, выдохнул облако дыма. – У каждого найдутся маленькие странности. И только потому, что в моей памяти тоже имеются белые пятна.

– Как звали твоего отца?

Чедвик пожал плечами:

– Откуда мне знать. Помню, мы жили в какой-то гостинице.

– Неподалеку от въезда на Дорогу?

– А что это доказывает? Вероятно, мой отец был из путешествующих. Талант передался мне по наследству. Это еще не значит, что он был кем-то вроде… – Секунду он помолчал. – Нет, нет! Не хочешь ли ты сказать, что ты мой отец?

– Ничего подобного я не говорил… и не думал даже. Но…

– Все это плод твоей фантазии. Слишком много предположений, совершенно дикие предпосылки…

– Вот и я то же самое говорю, – вмешался Цветы. – Ох, если бы вам удалось его запереть как-нибудь, и пусть им займется врач.

– Он прав, – сказал Чедвик. – Твои выводы слишком опираются на неверную память и смутные догадки.

Рэд пожевал сигару и посмотрел в окно.

– Ладно, – сказал он наконец. – Может, все это так и есть. Скажи мне тогда… почему ты отменил десятку и согласился поехать со мной?

Пальцы Чедвика забарабанили по приборной панели:

– Частью потому, что ты сказал, будто собираешься в ближайшее время умереть необычным путем, и это разбудило мое любопытство. И частью потому, что разрешив тебе ввести в Сфинкс твои параноидные предположения, я хочу увидеть, к чему это все приведет. И частью потому… что я спешил покинуть это место.

– Ты видел, как это существо появилось из пустоты.

– Мне приходилось и не такое видеть за свою бурную жизнь.

– Совершенно верно. Тогда почему же ты не веришь мне?

– У тебя нет фактов для подтверждения этой истории. Даже если ты прав, то я тоже прав, поскольку не верю на слово. Рэд, если бы я знал, что ты в такой форме, я никогда бы не затеял вражду. Игра бы того не стоила.

– Перестань!

Рэд отвернулся.

– Значит, у тебя все-таки есть сомнения? Хорошо, это уже добрый знак.

– Значит, ты не веришь ни одному моему слову?

– Я верю в то, что ты просто глупец, неизвестной природы… и направляешься сейчас к своей погибели.

– Не потрудится ли кто-нибудь ввести этот лист в мой сканер? – поинтересовался Цветы. – Потребуется некоторое время, чтобы определить маршрут к морскому побережью Богемии.

– Пожалуйста, – сказал Чедвик, подавая листок.

Рэд вставил его в щель сканера, куда он и был тут же втянут.

– Могу вам сразу сказать, – заявил Цветы, – путь предстоит дальний.

– Ха-ха-ха, – сказал Чедвик, откладывая сигару и скрещивая руки на груди.

– Ты все-таки поможешь мне, – сказал Рэд, тоже отложив сигару. – Очень дальний, Цветы?

– Да.

– Тогда мы заснем. Я не желаю развлекать его всю дорогу.

– Взаимно.

Послышалось тихое шипение.

– Мне бы следовало загазировать вас навсегда и стать «летучим голландцем», как тот автомобиль, о котором я слышал недавно, он пронизывает века с парой скелетов в кабине.

– Очень смешно, – сказал Рэд, глубоко вдыхая.

Чедвик зевнул.

– Все это мне… – начал он.

24

Рэнди поменял шесть «лысых» покрышек. Он также позаботился о том, чтобы заменить радиатор и приводной ремень вентилятора. Кроме того, он отрегулировал тормоза. Все услуги были оплачены за счет Рэда оптимистически настроенной Листьями. Но Рэнди испытывал беспокойство. Сколько раз они уже заправлялись на деньги Рэда, он даже счет потерял.

И они продолжали путь…

– Где? – повторил Рэнди. – Когда?

– Я узнаю, как только увижу, – ответила Лейла.

– Так можно заехать в Ледниковый период…

– Нет, не так далеко.

– Но он появится здесь, ты уверена?

– Боюсь, что да. Скорее.

– И ты хочешь спасти его от смерти, которую он сейчас ищет?

– Мы все это уже обсудили.

– Потому что считает, что это вызовет какую-то трансформацию?

– Он меня поэтому и бросил, – сказали Листья. – Я почувствовала в нем жажду смерти раньше его самого.

– Тогда ни одна из вас не верит ему?

– Я верю тому, что вижу, – сказала Лейла. – Если он умрет, то он умрет. Точка.

Рэнди потер щетину на подбородке и покачал головой:

– Наверное, я не стал бы ему мешать, если он так хочет это совершить, как бы глупо оно не выглядело. Я только хотел бы встретиться с ним. Хотя не знаю даже, что бы я сказал.

– Ты уже видел его.

– Объясни яснее.

– Та пара – старик и старуха, у которых забарахлил мотор. Это были мы – я и Рэд – много, очень много лет назад, пока мы не начали становиться моложе. А тебя я потом вспомнила тоже, как ты починил машину.

– Проклятье, что это еще такое?

– Где?

– Что-то такое большое… вроде самолета, пролетело над нами.

– Я ничего не видела.

– Оно позади пролетело. Я заметил в зеркальце.

Лейла покачала головой:

– Не может быть. При нашей скорости перемещения во времени любой предмет был бы видимым лишь на такую ничтожную долю секунды, что даже подсознательно ты бы его не заметил. Листья, ты что-то зарегистрировала?

– Нет.

– Значит…

Он ткнул пальцем:

– Ага! Вот оно, возвращается!

Лейла наклонилась к ветровому стеклу, раздавив мимоходом сигару.

– Дьявол, – сказала она. – Это похоже на… Опять пропал.

– Это дракон, – сказал Рэнди. – Как в сказке с картинками.

Лейла снова уселась на место.

– Скорей, – сказала она.

– Быстрее мы не можем.

Необычной формы силуэт в небе больше не появлялся. Минут через пятнадцать они миновали поворот, и Лейла подняла руку.

– Что? – спросил он, касаясь педали тормоза. – Это здесь?

– Нет. Мне показалось на мгновение, что это не сон. Поехали дальше. Я чувствую, что мы уже близко.

В течение следующего часа они миновали многочисленные повороты, все отмеченные каким-нибудь рисунком. Потом пошла сплошная обочина. Наконец вдали появился еще один поворот. Лейла наклонилась вперед, вглядываясь.

– Это он, – сказала она. – Стой. Голубой зиккурат… последний съезд на Вавилон. Это наше место.

Он выехал на обочину Дороги. Внезапно их окружило утро, и солнце светило по-летнему ярко. Рэнди опустил стекло в окне, посмотрел назад, потом по сторонам. Кажется, мелькнула какая-то тень, но он не был уверен.

– Ничего особенного не наблюдается, – сказал он. – Мы здесь одни. Что теперь?

– Все в порядке, – ответила Лейла. – Мы его опередили по шкале дорожного времени. Оставайся на обочине и выезжай за поворот. Проезжай метров сто, потом разверни машину и заблокируй этот съезд, но так, чтобы он успел затормозить, потом мы выйдем из машины и пойдем по Дороге, будем махать ему руками. Он не должен поворачивать сюда.

– Секунду, – сказала Листья, когда Рэнди задвигал рычагами, – а вдруг получится так, что мы вызовем то, что пытаемся предотвратить?

– Разумно, – заметила Лейла. – Рэнди, у тебя есть переносные знаки аварии?

– В общем-то были.

– Мы установим несколько штук вдоль съезда. Включи фары и повесь на окно какую-нибудь материю – рукав, майку, что-нибудь.

– Хорошо.

Он осторожно двинул вперед машину, повернул вниз по съезду…

25

Рэд протер глаза, посмотрел на соседа справа. Чедвик тоже уже начал просыпаться.

– Мы уже близко? – тихо спросил он.

– Очень близко. Поэтому я вас и разбудил. Интересно, что вы намерены делать после того, как он отыщет свое волшебное место?

Рэд снова посмотрел на Чедвика:

– Я думаю выбросить его несколько раньше. Это для его соб…

– Нет! – вскричал Чедвик, поднимаясь и усаживаясь вертикально. – От меня ты сейчас не избавишься! Я намерен досмотреть этот сумасшедший спектакль до конца!

– Я хотел сказать, что это для твоего же собственного блага. Ты ведь не хотел бы попасть под удар, в случае чего, верно ведь?

– Я знаю, на что иду. И получше тебя самого, глупец! Твое время еще не пришло!

– Что ты хочешь сказать? Я хочу оказать тебе услугу! А ты только пакостишь! Цветы! Тормози!

Рука Чедвика метнулась к панели, передвинула выключатель режима двигателя с автоматического на ручной. Машину занесло резко влево. Рэд ухватился за руль и выравнял грузовик.

– Болван! Ты задумал нас всех убить!

Чедвик дико захохотал, потом рубанул по предплечью Рэда, когда тот попытался переключить тумблер режимов обратно.

Рэд начал тормозить. Он повернул голову к Чедвику:

– Послушай! Если я не прав, я тебя потом подберу. Но, если я прав, то тебе лучше покинуть борт. Я иду навстречу своей судьбе. Я…

Он начал поворачивать руль вправо. Чедвик навалился на него, уцепился за руль и пытался повернуть его влево.

– Смотри! Люди!

Рэд поднял глаза, увидел Лейлу, которая махала руками, держа в одной из них развевающийся платок. За ней виднелся какой-то молодой человек, он тоже махал.

Когда они промчались мимо, Чедвик ударил Рэда в челюсть, голова Рэда ткнулась в раму окна. Чедвик ухватился за руль.

– Стойте! Прекратите! – кричал Цветы. – Переключите тумблер!

Они миновали дымящийся и плюющий искрами сигнал. Рэд увидел знак голубого «зиккурата» и ударом локтя в голову отправил Чедвика обратно на его сиденье. Одна его рука переключила двигатель на автоматику, вторая поворачивала руль, направляя машину в поворот.

Завизжали тормоза, и Цветы объявил:

– Дорога перекрыта!

Покрышки скрипели. Склон слева был очень крутой. Справа склон был более пологий, но усеянный камнями. Желтая глина внизу…

Рэд повернул руль влево, но руль повернулся вправо.

– Простите, хозяин, – сказал Цветы, – но один из нас неправ, и я думаю, что это вы.

Его спеленало что-то тяжелое и мягкое. Они уже выехали на спуск. Он услышал, как раскрылась дверца, и его выбросило из кабины.

Падение, удар о грунт. Откатившись в сторону, он потерял сознание. Надолго ли – он не мог сказать. Казалось, что не очень.

Он слышал, как трещит огонь. Еще, кажется, где-то вдалеке кричали. Он несколько раз глубоко вздохнул. Он потянулся и расслабился. Похоже, все кости целы…

Он начал выпутываться из кокона. Субстанция была прочная, хотя белая и пенистая.

Крики приближались. Несколько голосов, но он все еще не мог разобрать, что они говорили.

Он ощупал живот, потом грудь. Слева в ребрах что-то сильно закололо. Он погрузил пальцы в ткань предохранительного кокона, начал тянуть, мять, рвать. Медленно, но ткань поддавалась. Он взялся поудобнее, потянул сильнее.

Кокон раскрылся. Раздвинув руки, он потащил оболочку с плеч. Он начал выползать наружу. Он услышал, как голос Лейлы зовет его, и увидел, что она бежит к нему.

Он повернулся и посмотрел вниз по склону, где лежал пикап. Он перевернулся и горел. Он попытался встать, но ноги запутались в губчатой материи, и он снова опустился на траву. В боку все еще болело.

– Нет… – сказал он, глядя на пылающий грузовик. – Нет…

На плечо легла рука. Он не поднял головы.

– Рэд?

– Нет! – повторил он.

Грузовик внизу вдруг расцвел, словно превратившись в шар огня. Секунду спустя накатилась волна шара. Рэд поднял левую руку как раз в тот момент, когда подбежал Рэнди.

– Ты мог оказаться там… – начала Лейла.

Рэд взмахнул рукой, вытянув указательный палец.

Пламя спало. Поднялся столб дыма. Что-то внутри его, казалось, двигалось по медленной спирали вверх.

– Вот, – сказал он, – я понял теперь.

Громадный серо-зеленый дракон воспарил над обугленным грузовиком.

– Это Чедвику пришла пора, – сказал Лейла. – И все твои действия должны были помочь ему.

Рэд кивнул, не отводя взгляда от уплывающего силуэта. Движения дракона были грациозны и даже каким-то образом чувственны. Это был воздушный танец свободы, сброшенных пут.

Внезапно он замер и посмотрел в их сторону. Потом развернул крылья и подплыл ближе. Уже совсем близко он каким-то образом замер на месте.

– Спасибо, дети мои, – послышался его мелодичный звучный голос. – Вы сделали для меня то, что я не мог сделать сам, потому что не знал, как…

Он описал над их головами медленный круг.

– В чем же секрет? – спросил Рэд. – Я вспомнил больше, чем ты. Я думал, что все приготовил для себя…

Он взглянул вверх, где появился второй темный силуэт.

– События, дети мои, – ответил дракон, – события и подсознательная манипуляция. Я не могу дать вам совета. Мы все разные. Ищите, если чувствуете, что должны искать. Для тебя, возможно, в этом и заключается путь. Но время твое еще не пришло. Когда наступит срок – помощь придет неожиданно… друг, враг, незнакомец, родственник… я же теперь отправляюсь домой. Надеюсь, что когда-нибудь мы еще встретимся.

Он быстро взмахнул крыльями и начал подниматься, чешуя его горела в лучах утреннего солнца, будто золотое зеркало. Крылья его двигались сначала медленно, потом быстрее, быстрее, поднимался он все выше и выше. Рядом появился еще один крылатый житель небес. Скоро они оба скрылись из виду.

Рэд на мгновение спрятал лицо в ладонях. Ветер изменил направление, и до них доносился запах гари.

– Может, кто-нибудь все-таки поднимет меня? – донесся голосок откуда-то от подножия спуска. – А то эта мерзкая растительность сейчас тоже загорится.

– Цветы? – сказал Рэд, уронив руки и поднимаясь.

Но молодой человек опередил его. Он отыскал в траве книгу, вставил ее обратно в предохранительный футляр для катапультирования в случае аварии и отнес на вершину спуска.

– Рэд, познакомься, это твой сын, Рэнди, – сказала Лейла.

Рэд нахмурился.

– Откуда ты, парень?

– Кливленд, В-20.

– Чтоб я… Блейк… или Карфадж?

– Ага. Но теперь я употребляю Доракин.

Рэд шагнул вперед и взял Рэнди за плечо, всматриваясь в его глаза.

– Это так, это действительно так, и я чертовски рад. Что ты здесь делаешь?

– Ищу тебя. Дорогу мне показала Листья. Потом я встретил Лейлу…

– Не хочу вам мешать, – сказала Лейла, – но машину нам лучше поскорее убрать оттуда, пока не подъехал еще кто-нибудь.

– Верно.

Они повернулись к боковой дороге.

– Гм… как же тебя называть теперь? Отец?

– Рэд. Просто Рэд. – Он посмотрел на Лейлу. – Голова у меня вдруг прояснилась, словно туман развеялся.

– Это была последняя черная птица, – ответила Лейла.

– Ты представляешь, если бы проиграл я, то я бы не встретил Рэнди.

– М-да.

– Тогда давайте отправимся в УР, выпьем пива. У них в УР всегда было хорошее пиво.

– Я согласен, – сказал Рэнди. – Мне о многом нужно тебя спросить.

– Конечно. И мне тоже нужно о многом тебя расспросить… и нам еще нужно составить план.

– План?

– Да. По-моему, греки все же должны выиграть сражение при Марафоне.

– А они и выиграли.

– Что?

– Так сказано в учебнике истории.

– Ты въехал на Дорогу в В-20. Где именно?

– Нью-Акрон.

– Ты сможешь найти обратный маршрут?

– Думаю, что смогу.

– Парень, мы сделаем это! Погоди! Сначала отправимся в Марафон, сверить счет. Возможно, в игру вмешался новый фактор.

– Рэд?

– Да?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Это ничего, я объясню…

– Меня будет искать Мондамей, – сказал Цветы внезапно. – Оставьте ему записку.

Рэд щелкнул пальцами.

– Правильно. Ребята, вы усаживайтесь в машину. Я сейчас.

Он потрусил вниз по спуску, держась за бок. Подобрав кусок еще горящего металла, он нацарапал: «Мы завтракаем в УРе. Рэд» на покореженной дверце все еще догоравшего пикапа.

– Действительность несколько теряет реальность в его присутствии, – заметил Рэнди.

– Я никогда нечего особенного не замечала, – сказала Лейла, чтобы раскурить новую сигару. – До последнего пожара. Но теперь с ним, кажется, опять все нормально.

– Нормально, нормально. Сплошь тут нормальные собрались, – начал Цветы. – Наверное, я тоже дракон, которому снится, что он книга…

– На твоем месте я не упускала бы возможности, – сказала Лейла, садясь в кабину. – Листья, познакомься, это Цветы.

Последовал двойной взрыв статических помех…

26

В горной цитадели, в Абиссинии времен В-11, Тимьин Тин взглянул на пару любовников. Тесно прижавшись боком, Чантрис провела кончиком крыла по забинтованной голове и спине динозавра.

– Бедненький, тебе уже легче, правда?

Динозавр тихо застонал и прислонился к ней.

– Благодарю вас за то, что предоставили эту замечательную резиденцию, – сказала она Мондамею, который помог им выбраться из-под руин дома Чедвика, – и вам, за помощь в перевозке.

Тимьин Тин склонялся в глубоком поклоне.

– Оказать услугу дракону Белквинита – слишком большая честь для меня, – ответил он. – Желаю вам всяческих радостей в этом счастливом пристанище.

Динозавр несколько раз вздохнул. Дракон засмеялся и погладил его.

– Ума у него не слишком много, – призналась она, – но какое тело!

– Я рад, что вы рады, – сказал Мондамей, – мы оставим вас в благословенном одиночестве теперь, потому что мне нужно найти свою собственную любовь. Этот человек-разрушитель согласился помочь мне. После этого мы займемся каждый своим: я буду лепить горшки, он – выращивать цветы. Тимьин Тин, если ты готов, садись мне на спину.

– Если хотите совет, – сказала Чантрис, выдыхая спираль бледного дыма, – то поинтересуйтесь у последнего въезда на Вавилон, рядом со знаком голубого «зиккурата». У нас, драконов, иногда имеются любопытные сведения.

– Благодарю за совет, – сказал Мондамей, когда Тимьин Тин влез ему на спину и ухватился за плечи.

Они поднялись в воздух, долину внизу наполнили рычание и грохот…

Рэд, Лейла и Рэнди, облаченные в местные наряды, сидели в глинобитном домике с земляным полом в царстве УР и пили пиво местного производства из глиняных горшков. К ним подошел темнокожий плотный человек в таком же одеянии.

– Рэнди?

Они посмотрели на него.

– Тоба! – воскликнул Рэнди. – Я должен угостить тебя пивом. Садись. Ты помнишь Лейлу. А это мой отец, Рэд Доракин.

– Помню, помню, – сказал Тоба, пожимая руки. – Твой отец? Ай-ай!

– Что ты делаешь в УРе?

– Я сам, собственно, из этих мест. И пока без работы. Решил навестить родителей и подыскать новое дело. – Он кивнул в сторону, где в углу лежало несколько джутовых мешков.

– А что именно? – спросил Рэд, опуская свой горшок и вытирая рот.

– О, примерно в шестидесяти В по Дороге я занимаюсь археологией. Время от времени я возвращаюсь сюда, чтобы закопать пару мелочей. Потом я еду обратно и откапываю их. Я уже работу написал на этом материале. Это очень интересный случай взаимопроникновения культур. Сейчас у меня там, в мешках, несколько замечательных образцов из Мохендо-Даро.

– Но ведь это… некоторым образом жульничество? – спросил Рэнди.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Прятать находки таким образом… ты вводишь путаницу в археологию.

– Почему? Нет. Я ведь сказал, я сам отсюда. И всем находкам действительно по шесть тысяч лет, когда их откапывают.

– Но ведь у людей создается превратное мнение о характере УРа и Мохендо-Даро?

– Не думаю. Вот тот парень, с которым я сижу, он из Мохендо-Даро. Я его встретил в 1939 году на мировой ярмарке. Мы с ним неплохо поработали с тех пор.

– Это очень необычное… занятие, – заметил Рэнди.

Тоба вздохнул:

– Это средство к существованию. Я рад видеть тебя живым, Рэд.

– Это занятие, – улыбнулся Рэд, – мы как раз говорили на подобную тему…

Где-то в другом месте Байрон и Сент-Экзюпери проплывали над французскими деревушками. Джоан видела в небе их силуэты, словно сражающиеся распятия…

Невысокий черноусый человек затормозил свой «фольксваген», увидев, как голубой пикап перевернулся и загорелся. Некоторое время он смотрел, потом поехал дальше…

Одинокие, важные и мудрые драконы парили над Белквинитом, грезя дорожные карты.

Вестник рухнул на ступени Акрополиса, он успел сообщить о победе под Марафоном, прежде чем умер…

Примечания

1

1 стоун – 6,35 кг

Content

Роджер Желязны
Знаки дороги

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

Примечания