Джеймс Арлин

Не знаешь, что найдешь...

Арлин Джеймс

Не знаешь, что найдешь...

OCR & SpellCheck: Larisa_F

Джеймс, Арлин. Не знаешь, что найдешь...: Роман/Пер. с англ. Л. Коробковой. – М.: ОАО Издательство «Радуга», 1997. – 208 с. – (Серия «Любовный роман», 140)

Оригинальное название: Arlene James «Mail-order Brood», 1994

ISBN 0-373-19024-7

ISBN 5-05-004503-7

Перевод с английского Л. Коробковой

Арлин Джеймс

Не знаешь, что найдешь...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Заунывный гул мотора разбудил Кэсси, да к тому же в автобусе было нечем дышать от стойкого запаха сигарет. Табачный дым разъедал глаза. Распрямляясь в кресле и расправляя шею, она ощутила такую боль, что заскрежетала зубами. Ей казалось, что поездка в автобусе будет своего рода приключением, но пока надежды не оправдывались. Горло болело от пролитых ею слез при расставании со своими близкими, которых она оставила в Западной Вирджинии. Покидать родной край оказалось на удивление трудным делом, а прощание с мальчиками и Питом... тяжелее этого она ничего не могла припомнить. Дорогой Пит... Он смотрел на нее огромными доверчивыми глазами, крепко ухватившись своей маленькой ручонкой за руку Доди. На его личике была растерянность, но он улыбался. Кэсси пообещала ему, что очень скоро они снова будут вместе. Он согласно кивнул ей в ответ, но глаза его были полны слез. Сев в автобус, Кэсси почувствовала облегчение. Она взглянула на мальчиков еще раз: они стояли все вместе, мужественно улыбаясь, и махали ей руками. Их лица светились надеждой. Глядя на них, Кэсси почувствовала, как к горлу подкатил ком и заныло в груди.

Закрыв глаза, она стала молиться. У нее все получится. Ошибки просто не должно быть, пути назад нет. Не осталось ничего, к чему можно было бы вернуться. В Техасе же у нее вновь может появиться муж, семья и дом. В Техасе она с мальчиками будет в безопасности, если только... Но нет, не следует так думать. Леон Парадайз оказался настолько добр, что оплатил ей дорогу. В течение нескольких месяцев они переписывались. Он не стал задавать слишком много вопросов, когда она вначале отказала ему, а потом передумала и приняла его приглашение приехать в Техас. Вероятно, Леон не будет таким, каким был Джоз, но и похожим на ее отца, к счастью, он тоже не будет.

В наше время, наверное, покажется странным, что мужчина в поисках жены дает объявления. Но для такого поступка требуется гораздо больше мужества, чем для того, чтобы совратить семнадцатилетнюю девицу. Впрочем, «мачеху» Кэсси даже в то время нельзя было назвать невинной девицей. Марлин была по-своему под стать Чинцу Эстербриджу. Что называется, два сапога пара: она – избалованна, самодовольна, с авантюрной жилкой, он – эгоистичен и задирист. Вместе они превратили жизнь Кэсси, ее маленького сына и братьев в сущий ад. Поэтому, что бы ни ждало ее впереди, хуже того, что есть, уже не будет. Конечно, та жизнь, которая была у нее с Джозом, не повторится, ведь не может женщине так везти дважды. Зато теперь у нее есть Пит, сын Джоза.

Как бы там ни было, лучше не заглядывать вперед. Возможно, Леон Парадайз даже не захочет слышать о ней, когда узнает все. Особенно когда она расскажет ему о мальчиках, если вообще придется о них рассказать. Ведь до этого дело может и не дойти.

«Я не страдаю от своего уединения, – писал Леон в одном из писем. – Хотя, признаюсь, иногда испытываю одиночество, живя здесь один-одинешенек на 20 тысячах акрах земли. Но я ни на что не променяю свою жизнь. Мне здесь очень нравится. Я люблю работать на ранчо. Некоторые люди, оказавшись в здешних местах и оглядываясь вокруг, видят лишь пустыню в окружении скалистых гор. Я же вижу во всем этом свободу. Я ощущаю себя настоящим ковбоем, одним из тех, кто на протяжении нескольких поколений научился понимать, что такое Запад и что значит «быть самому себе хозяином». Нет, я не страдаю от одиночества, но все-таки очень хочется иметь рядом жену, партнера, друга, близкого человека, с которым можно было бы всем этим поделиться. Мне кажется, Вы могли бы стать таким человеком, и нам нужно это выяснить».

Жена, партнер, женщина, с которой он хочет разделить свою жизнь. Кэсси повернулась к окну и всмотрелась в свое отражение. Неужели она может стать именно такой женщиной? Не передумает ли он после встречи с ней? В ее внешности нет ничего такого особенного, от чего мужчина мог бы потерять голову и упасть к ее ногам. Начать с того, что лицо у нее самое обыкновенное: широкоскулое, сужающееся к подбородку, большие глаза, нос, пожалуй, тоже широковат, рот ни большой, ни маленький. Прямые пепельные волосы ровно, до плеч, подстрижены. Если и есть что-то запоминающееся в ее облике, так это цвет глаз. Впрочем, неповторимыми их тоже не назовешь, ведь у Чинца точно такие же. Дома, среди холмов Западной Вирджинии, люди говорили о них: «Эти зеленоглазые Эстербриджи». Нет, в ней нет ничего такого, что заставило бы Леона Парадайза остановить свой выбор именно на ней, особенно после того, как она расскажет о шестерых мальчиках.

Интересно, написал бы он ей вообще, если бы ее подруга Доди в письме, которое она послала ему от имени Кэсси, упомянула о мальчиках? Едва ли. Мужчина может согласиться принять одного ребенка. Если он действительно любит женщину, он может смириться даже с двумя. Но шестеро?.. Ни один мужчина, будучи в здравом уме, не согласится взять в свой дом шестерых мальчишек. Да и ни одна женщина в здравом рассудке не надеялась бы на это. Но есть ли у Кэсси выбор? Чинц и Марлин дали ей ясно понять, что будет лучше, если она и мальчики уберутся из дома до появления на свет их малыша. Она искала работу, надеясь найти что-нибудь, что позволило бы ей поддержать свое многочисленное семейство. Но в холмистой Западной Вирджинии не так-то просто найти работу, да к тому же такую, которая дала бы возможность овдовевшей матери, имеющей лишь среднее образование, содержать семерых человек. В шестнадцать лет, когда Кэсси вышла замуж за Джоза Хантера, ей казалось, что диплома о среднем образовании вполне достаточно. Джоз забрал ее из дома отца и окружил любовью и заботой. У них появился Пит, и она думала, что жизнь до самого конца будет прекрасной. Но Джоз погиб во время аварии на шахте, и Кэсси поняла, что ее диплом не поможет ей выйти из затруднительного положения.

Единственной надеждой стал Леон Парадайз, только он мог спасти ее. С тех пор как Чинц выставил ее и Пита за дверь, у нее не было другого выбора. Она знала, что спустя некоторое время ее младших братьев ждет та же участь, и если она сейчас не найдет никакого способа обеспечить им пропитание и кров, то по крайней мере четырьмя младшими братьями займется социальная служба, и она их больше никогда не увидит. Доди убедила ее, что Леон Парадайз послан ей самим Небом, судьбе было угодно, чтобы он и Кэсси нашли друг друга. Доди говорила, что она поняла это с того самого момента, как прочитала его объявление на последней странице журнала по коневодству, забытого кем-то на скамейке автобусной остановки рядом с ее маленьким магазинчиком. За несколько месяцев переписки в простых, но красноречивых и подробных письмах Леон, этот трудолюбивый ковбой, раскрыл свою поэтическую душу. Доди заявила, что Кэсси будет дурой, если упустит представившуюся ей возможность. Доди даже сказала, что, будь она помоложе, сама отправилась бы в Техас. Но Доди ей также посоветовала пока не упоминать о мальчиках. «Попытка не пытка, – сказала она. – А вдруг что-то получится?»

Поначалу это не казалось Кэсси обманом, поскольку у нее не было намерения стать «невестой на заказ». Теперь же дело попахивало не только ложью, но и позором, почти преступлением. И все же она не видела пути назад. Ей ничего не оставалось, как надеяться на несбыточное: вдруг она понравится Леону до такой степени, что он сочтет воспитание шестерых мальчиков «незначительной нагрузкой»? Нет, не шестерых, а пятерых. Девятнадцатилетний Ньют уже совсем взрослый, да и Пит вообще не в счет, он никому не будет в тягость. Нечего и сомневаться. В свои четыре года он такой спокойный, застенчивый мальчуган! Вот семилетний Фредди едва ли застенчив. У него замечательное чувство юмора, и он умеет повеселить окружающих. Десятилетний Барт считает себя выше глупых шалостей Фредди, но, несмотря на это, очень дружен с ним. До того как Барт стал носить очки, Фредди водил его за руку и дрался, защищая от других ребят. И если Фредди иногда пользовался тем, что Барт плохо видит, то считалось, что они как бы квиты. Четырнадцатилетние близнецы Кайлер и Коул, два озорника, никогда не дразнили Барта из-за плохого зрения, но, по правде говоря, были сущим наказанием. Они нуждались в добром воспитателе и друге. Жестокость же, к которой Чинц прибегал, чтобы прекратить их выходки, была далеко не лучшим помощником. Доди считала, что Леон Парадайз станет им хорошим наставником, и Кэсси соглашалась с ней. Но сейчас, темной ночью, сидя в автобусе, везущем ее в Техас, навстречу Леону, Кэсси задумалась: а не совершила ли она ошибку?

Ничего не получится. Не может получиться. Ему будет достаточно одного лишь взгляда, как он тут же посадит ее в автобус, идущий в обратном направлении, на восток. Или, подобно Чинцу, начнет произносить сладкие речи, скрывая за ними свою истинную сущность. А скорее всего, рассердится, узнав о мальчиках. Не исключено, что она сама, потеряв выдержку, все испортит, даже если он окажется «сказочным принцем» (а в этом случае особенно). Что же тогда делать? Сколько она ни размышляла, все сводилось к одному. Леон оставался для нее единственным шансом. И для мальчиков он тоже был единственным спасением. В глубине души Кэсси знала, что сделает все от нее зависящее, надеясь на лучшее. В одном она была совершенно уверена: если Леон Парадайз решится жениться на ней, то, каким бы человеком он ни оказался, она будет самой лучшей женой, о какой мужчина может только мечтать. И сделает это как из уважения к себе, так и потому, что этого заслуживает любой мужчина, взявший на себя заботу о ней и ее мальчиках.

Чтобы успокоиться, Кэсси вынула из сумочки письма Леона и перечитала их одно за другим, в том порядке, в каком они были написаны. Страхи ее немного улеглись. Несомненно, только добросердечный человек способен писать так просто и с такой любовью о своей земле. Человек, способный так гордиться своей работой и отдаваться ей с таким удовольствием, не может быть слабым. Обыкновенный мужчина не способен писать столь выразительные письма незнакомке, живущей в тысячах миль от него. Прежде всего нужно ему понравиться. Затем, если они поймут, что подходят друг другу, она расскажет ему о мальчиках. Успокоившись, Кэсси аккуратно сложила письма в сумочку, откинула голову назад и с облегчением заснула...

Ее путешествие началось в темноте, в темноте оно и заканчивалось. Со времени последней остановки в Одессе Кэсси уже не могла даже спокойно сидеть, не говоря о том, чтобы вздремнуть. Стремясь увидеть землю, о которой Леон Парадайз с такой страстью писал в своих письмах, Кэсси вглядывалась в окно. В почти непроглядной ночной темноте смутно вырисовывались очертания громадных гор, окружавших пустыню Чихуахуа, абсолютно, казалось, гладкую, плоскую, лишенную всякой растительности, с поверхностью, пересеченной лунными дорожками. Все это было совершенно не похоже на то, что она себе представляла. Природа под тяжелым черным покрывалом ночи казалась загадочной. Небеса на горизонте можно было различить только по свечению звезд. Пространство казалось бесконечным. А какие звезды! Им не было числа! Под этим небом Кэсси чувствовала себя маленькой, незаметной, но, как ни странно, в каком-то смысле защищенной. Правда, ощущение это было недолгим.

Очень скоро горы скрылись за поворотом широкой ленты шоссе, вдалеке показались огни Ван-Хорна. Небесный простор перестал быть безбрежным, и Кэсси сосредоточилась на предстоящей встрече. Сердце ее начало сильно биться задолго до того, как автобус свернул с шоссе и поехал по спящему городу. После ярких огней на приветственном щите гостей при въезде в город ждало разочарование: казалось, здесь всего две пересекающиеся дороги и с десяток немощеных улиц. Дома выглядели необитаемыми. Вдруг автобус с пронзительным визгом затормозил перед неосвещенным кафе, у стен которого стояла некрашеная скамейка. Дверь автобуса с шумом открылась. К горлу Кэсси подкатил ком.

Первым из автобуса вышел водитель. Он открыл багажный отсек и вынул ее потрепанный чемодан и картонную коробку, перевязанную бечевкой. Огромным усилием воли Кэсси заставила себя подняться, потом неуверенно прошла по слабо освещенному проходу и остановилась у двери.

Она была даже рада, что улица оказалась пуста и ее прибытие в городок не привлекло любопытных глаз. Кэсси сделала глубокий вдох и, глядя себе под ноги, спустилась со ступеньки на пыльную улицу. Вокруг стояла завораживающая тишина. Был слышен лишь гул работающего двигателя автобуса, да где-то вдалеке одиноко лаяла собака. Где же Леон? Неужели не придет? Водитель заволновался.

– Никто вас не встречает, – сказал он, оглядываясь вокруг.

– Он знал, что я приезжаю. – Кэсси нервно дернула головой.

– Возлюбленный?

Невольная ирония вопроса заставила ее губы скривиться в подобии улыбки, но водитель воспринял ее как подтверждение.

– Ну, что же, значит, скоро появится. Здесь вы в безопасности, как малыш в своей кроватке.

Кэсси скептически посмотрела на водителя, а он усмехнулся.

– Нет, правда. В этом городе нет ни одной закрытой на замок двери. Даю слово, половина машин стоит с ключами, вставленными в зажигание. Вот в Эль-Пасо все совершенно иначе. Но между этими городами, а до Эль-Пасо еще ехать и ехать, никто и ничто не причинит вам зла. Конечно, гремучие змеи не в счет.

Гремучие змеи? Кэсси, заволновавшись, посмотрела себе под ноги.

– Не здесь! – сказал водитель и, смеясь, махнул рукой вдаль: – Вон там. Не отходите далеко, и все будет в порядке. – Какое-то мгновение он колебался, потом взял ее руку и пожал. – Счастливо оставаться. А мне пора ехать, сами понимаете – расписание. Если что, пользуйтесь услугами нашей компании.

Когда водитель поднимался на ступеньку своего большого автобуса, Кэсси отвела руки за спину, чтобы не вцепиться ему в рукав. Она беспомощно наблюдала, как закрылась дверь и автобус тронулся дальше. Когда вдалеке смолк гул мотора, Кэсси медленно огляделась вокруг. Над ее головой слабо горел единственный уличный фонарь. Вокруг ни души. Поодаль она увидела вспыхивающую неоновую вывеску небольшого малопривлекательного бара, но даже там было невероятно тихо. Вдалеке сверкнула фарами автомашина, ехавшая по шоссе, и тут же исчезла. Кэсси стояла совершенно одна посреди гнетущего покоя и тишины. Никогда прежде у нее не было так уныло на душе. Никогда она не чувствовала себя так одиноко. На мгновение она закрыла глаза. Потом села на скамейку и снова вынула письма. В них была вся ее надежда.

Солнце уже вставало, когда Леон добрался до Ван-Хорна. Он ругал себя последними словами, причем по-испански. И даже если бы его мать оказалась сейчас рядом с ним, она не смогла бы его урезонить. Нельзя сказать, что Мэй Парадайз, прожив сорок четыре года в Техасе, к западу от реки Пекос, не знала испанских ругательств. Но ни один настоящий джентльмен не стал бы ругаться в присутствии матери, да еще на ее родном языке, даже если бы она сама научила его этому, чего Мэй, правда, не делала.

Джеральд и Мэй Парадайз воспитали трех сыновей на ранчо «Фар-Гон», где их старший сын выучился сквернословию от наемных работников. Он в свою очередь научил Леона, а тот передал свои знания младшему брату Бо, заканчивающему сейчас университет в Алпайне. Как-то раз все трое устроили беготню вокруг дома, громко выкрикивая все известные им ругательства. В большинстве случаев Мэй не обращала внимания на эти выходки, но стоило только одному из братьев выругаться в присутствии гостя, мексиканца по происхождению, как она тут же ударила сына.

Леон сожалел, что сейчас его некому было ударить. Как он мог так сглупить и оставить эту чертову рацию дома? Он повсюду носил эту чертову штуковину с собой, но вчера вечером вышел, оставив чертову рацию на кушетке, куда положил утром после того, как отремонтировал, положил специально, чтобы не забыть. И когда посреди пустыни у этой чертовой машины сломался чертов карбюратор, Леон оказался совершенно беспомощным, некого было даже попросить встретить Кэсси. Он бы не удивился, узнав, что она села на автобус и отправилась назад в Западную Вирджинию. Он почти был в этом уверен. Говоря по правде, Леон впервые в жизни так сильно волновался. Ему хотелось иметь жену, и он был далеко не первым, кто избрал именно такой способ ее найти. С другой стороны, он понимал, что отдает себя полностью на волю случая, результат мог получиться самый непредсказуемый. Как же тут не волноваться? Почему, зачем он попросил ее приехать? Вначале ему следовало бы узнать ее получше, позвонить в магазин, где она работала. Дурак! Дурак! Машина сломалась, рацию забыл дома... плохое предзнаменование. О Господи! Он положил начало этой затее и теперь увяз в ней с головой, пустил свои тяжелым трудом заработанные деньги на ветер, да к тому же приобрел головную боль. Зачем ему это понадобилось? – спрашивал себя Леон, хотя в глубине души знал ответ. Все дело в том небольшом рисунке, присланном ему. Письма Кэсси, хотя и интересные, ничего не говорили о ней как о человеке. Правда, читая их, он не оставался равнодушным, а по прочтении чувствовал необходимость сразу же высказать свои мысли. Они казались ему важными, и он всегда немедленно писал ответ. Потом он получил этот рисунок. Он был выполнен карандашом на конверте, разглаженном горячим утюгом. От небрежного обращения на почте бумага слегка испачкалась и смялась. Карандаш немного стерся. Все это придавало портрету некоторую загадочность. Вместе с тем он казался реальнее любой фотографии. Сердце его зашлось, когда он впервые увидел это лицо: слегка заостренный подбородок, высокие широкие скулы, небольшой рот с полными губами, вздернутый нос. Внимание привлекали большие овальные глаза под мягкими дугами тонких бровей. Это было лицо ангела, неведомого создания из другого мира, и простой смертный был недостоин касаться его.

Женщина на портрете казалась мечтой, воображением художника. Это впечатление подтверждалось и причудливой подписью автора, змеившейся в углу: Ньют. В письме, сопровождавшем рисунок, было сказано, что это работа брата Кэсси и она правдивее даже самой лучшей фотографии. Из чистого любопытства Леон попросил Доди описать ему внешность Кэсси. Полученный ответ еще больше подстегнул его воображение. «Множество округлых линий, – писала Доди, – особенно в верхней части фигуры. Средний рост, около пяти футов и пяти дюймов. Прямые пепельные волосы ровно пострижены по плечи. Овал лица напоминает форму сердца. Симпатичная. Глаза цвета зеленой сосновой хвои. Красивые зубы. Маленькие руки и ноги». Деловитое, без излишних восторгов описание Доди придало «ангелу» новые очертания, живые и женственные. И все же ему казалось, что женщина с таким лицом не может обладать фигурой, которую рисовало его воображение.

Она являлась ему в пылких эротичных мечтах. После письма, в котором она писала ему о покойном муже, он решил, что эта женщина может представлять для него интерес, ведь она знает, что значит любить. Вот почему он выслал ей деньги на дорогу, когда она высказала желание приехать в Техас. Теперь он знал, что его ждет разочарование. Женщина, созданная его воображением, не была настоящей. Кэсси не могла соответствовать этому образу. Им обоим стало бы легче, если бы она просто передумала и вернулась к себе домой. О Господи! Что делать здесь, в этой жаркой, пыльной пустыне, девушке, жившей в горах Западной Вирджинии? Ей будет нелегко без частых поездок в город (только раз или два в месяц). Ведь даже паломник призадумается, прежде чем отправиться в путь длиной в сорок одну милю по пыльной дороге, соединяющей ранчо и Ван-Хорн. Не зря же брат говорил ему, что ни один здравомыслящий ковбой не станет жить в таком месте, как Парадайз. Конечно, если говорить о Дейле как о хозяине, то тут его братишка напоминает петуха в курятнике, но он хороший ковбой, чертовски хороший. А это лучшая похвала в здешних краях.

Предчувствуя недоброе, Леон повернул к заправочной станции на перекрестке шоссе и главной улицы и остановился. Взял шляпу (это была красивая касторовая шляпа коричневого цвета, отделанная шелковой лентой, с широкими полями) и провел рукой по волнистым волосам. Выйдя из машины, он надел шляпу и быстро пошел к автобусной остановке. Оставив машину у заправочной станции, Леон знал, что вскоре появится хозяин и займется ею. Зальет бак, проверит радиатор и, воспользовавшись ключом, оставленным в машине, отгонит ее в сторону. Когда Леон вернется, они, как всегда, обменяются приветствиями и новостями. Хозяин станции не возьмет с него денег, так как месяц еще не закончился. Леон был не единственным человеком, к которому относились подобным образом, но он был одним из немногих. Он заработал добрую репутацию трудолюбием, честностью и своевременной оплатой всех услуг. О Леоне сложилось очень хорошее мнение, и если какой-нибудь местный торговец вдруг говорил, что Леон обманул его, то все были уверены, что это ложь. Леон в свою очередь не оставался в долгу перед таким человеком и вправлял ему мозги.

Сейчас Леон ни о чем таком не думал. Он спешил: быстро перешел улицу и поднялся на тротуар, несколько возвышавшийся над дорогой. У витрины кафе он замедлил свой стремительный шаг. В глубине полутемного помещения горел свет, значит, София уже на ногах и сейчас разогревает гриль. Леон с большим удовольствием выпил бы сейчас чашку горячего кофе и плотно позавтракал. Но он не успел поддаться соблазну, так как, повернув за угол, остановился как вкопанный.

Она лежала на деревянной скамейке, положив руку под голову, подогнув под себя ноги и накрыв их юбкой. На ней были босоножки и платье в мелкий сине-зеленый цветочек с короткими рукавами. Прямые светлые волосы рассыпались по плечу и свешивались на скамейку. Она спала, и было видно, что ей очень холодно.

В какое-то мгновение Леон подумал, не развернуться ли ему и уйти. Наверняка она обижена и рассержена, и есть за что. Сейчас на него обрушится неминуемый поток истеричных упреков. Но он не трус и не сбежит от выволочки, которую вполне заслужил. Кроме того, его нестерпимо тянуло увидеть, как выглядит эта женщина. Он хорошо помнил портрет, этот ангельский образ, и в какой-то степени ему хотелось разочароваться. Он глубоко вздохнул, сделал несколько шагов вперед и остановился. В профиль ее лицо казалось детским, невинным и действительно ангельским. Но потом его взгляд скользнул по фигуре, и ангел превратился в женщину. «Множество округлых линий», – писала Доди, и она была права. Облегающее платье оставляло мало простора для воображения. Особенно там, где линия бедра, закругляясь, переходила в узкую талию. Открытый лиф платья позволял видеть пышные груди. Леон смотрел на ее крохотные ноги и маленькую руку, опустившуюся на скамейку и прикрывавшую округлый живот. Сомнения не было. Это – Кэсси, настоящая, необыкновенно женственная. Вероятно, стоит смириться с обидой, надутыми губами и недовольством. Леон сдвинул шляпу назад и еще раз окинул Кэсси внимательным взглядом. Да, лицо у нее ангельское, но тело создано для греха. И именно это увлекло его воображение.

Хватит, остановись, сказал он себе твердо. Вначале узнай эту малышку. Один неверный шаг – и ты окажешься связанным супружескими узами только для того, чтобы спустя некоторое время понять, что тебе нравится лишь ее внешность, и ничего больше. С другой стороны, вполне вероятно, что и ты не в ее вкусе, а может быть, и вся здешняя обстановка.

Леон поднял голову и протянул было руку, чтобы дотронуться до ее лица, но передумал. Впрочем, рано или поздно придется все равно разбудить ее. Он неуверенно поправил шляпу и кашлянул. Никакого результата. Он протянул руку к ее плечу, но, увидев свои грязные пальцы, заколебался. Надо быть поосмотрительней. Осторожно, затаив дыхание, он коснулся ее руки. Веки с блестящими светлыми ресницами медленно поднялись. На него посмотрели ясные зеленые глаза.

– О, – выдохнула Кэсси через секунду, пытаясь сесть. Одной рукой она поправила юбку, а другой – волосы. Юбка прикрыла колени, а волосы послушно улеглись. Она моргнула. – Извините. Кажется, я заснула.

И она еще извинялась! Он опоздал на несколько часов, а она извинялась. Он отвернулся, чувствуя за собой вину. В ее глазах появилось беспокойство. Леон быстро подался к ней и снял шляпу.

– Нет, это я должен просить прощения, мэм. Машина сломалась прямо посреди пустыни, и у меня не было рации. Так что ничего не оставалось делать, как заняться починкой. А рацию, по правде говоря, я забыл.

– Понятно. Ну что же, что случилось, то случилось. – Она улыбнулась. У нее были белые ровные зубы, за исключением одного нижнего спереди, слегка заходившего за соседний.

Заметив этот крошечный недостаток, Леон почувствовал некое облегчение. Она небезупречна, хотя очень близка к совершенству. Так или иначе, она настоящая и сейчас здесь, перед ним и смотрит на него с некоторым замешательством. Вдруг Леон понял, что внимательно разглядывает ее. Подняв руку, он потер затылок.

– Вы... вы, должно быть, ужасно устали, – пробормотал он.

Она кивнула и смущенно опустила взгляд.

– Думаю, да. Когда я прилегла на скамейку, я никак не ожидала, что усну. Было так... – она пожала плечами, – загадочно, нереально. – Она подняла глаза. – Странное место. Вокруг ни единой живой души.

Леон чувствовал себя подлецом.

– Я очень виноват. Но ничего не мог поделать. Засорился карбюратор, двигатель перестал работать. Я оказался на полпути между домом и городом. Двадцать миль до города и столько же обратно. Вокруг – никого, а я, идиот, забыл рацию дома на кушетке.

Она улыбнулась.

– Значит, вы все-таки отремонтировали машину, да?

Леон развел руками.

– Ничего не оставалось делать.

Кэсси разулыбалась.

– Если бы это произошло с моим отцом, или Ньютом, или кем-нибудь еще, кого я знаю, за исключением, пожалуй... – Тут ее улыбка погасла, и она поспешно закончила: – Да, наверняка мы добирались бы пешком и все еще были бы в пути.

Леон понял подтекст – и был польщен.

– Не скрою, я умею держать в руках инструмент, в этих краях ты просто обязан уметь это делать, даже когда рация при тебе!

Она засмеялась, а он почувствовал себя необыкновенно умным.

– Я никак не мог добраться раньше, – продолжал Леон, – но по крайней мере вызвал бы кого-нибудь встретить вас, вместо того чтобы оставлять здесь на произвол судьбы.

Она покачала головой.

– Ничего. Все в порядке. Было не так уж страшно. Кажется, я правильно сделала, что заснула.

Она потерла ладонями предплечья, пытаясь согреться, и Леон понял, что ей холодно, несмотря на то что солнце уже взошло. Он поднялся.

– Давайте-ка пойдем и перекусим что-нибудь. Хорошо?

Она обрадованно посмотрела на него.

– Отлично! Я ужасно проголодалась.

Улыбнувшись ей в ответ, Леон почувствовал неловкость, но ему хотелось расположить к себе Кэсси.

– Очень хорошо вас понимаю. У меня в желудке тоже давно ничего не было.

Она сочувственно засмеялась, встала и вдруг качнулась назад.

– Осторожно! – Он мигом подскочил и поддержал ее за талию. В ту же секунду его как будто обдало жаром. Ему захотелось поцеловать ее, но нет, не стоит так торопиться. Он разжал руки и пытливо всмотрелся в нее. Она выглядела потрясенной; но чем? Его прикосновением или тем, что едва не упала? Справившись с комом в горле, он снова бросил на нее пристальный взгляд, пытаясь понять ее состояние. – Все в порядке? Вас больше не качает?

Кэсси облизнула губы, а он подумал, что лучше бы она этого не делала.

– Да. Я твердо стою на ногах. Спасибо.

Он удовлетворенно кивнул и поправил шляпу.

– Тогда пошли. – Рука его в приглашающем жесте легко, почти символически, коснулась ее спины.

Она уже пошла с ним, как вдруг спохватилась.

– Мои вещи!

Леон оглянулся и впервые увидел потрепанный коричневый чемодан и небольшую картонную коробку, лежавшие под скамейкой. Да, не слишком много вещей для путешествия через всю страну. Может быть, она не собирается здесь долго оставаться? Он нахмурился, стараясь не думать об этом.

– С ними здесь ничего не случится, – успокоил он ее. – Никто не тронет. А потом я отнесу их в машину.

Кэсси не стала ничего переспрашивать и покорно последовала за ним в кафе, находившееся за углом.

Они оказались первыми посетителями, и Леону пришлось постучать в дверь, чтобы София открыла. Она прибежала с кухни.

– Леон! – радостно воскликнула женщина, произнося его имя с непривычным для Кэсси испанским акцентом. Она гостеприимно раскинула руки, но тут взгляд ее темных глаз упал на Кэсси. – Кто это с тобой, а? – Не дожидаясь ответа, она протянула ей пухлую руку. – Я – София. Приятно познакомиться.

Кэсси с готовностью ответила на ее пожатие.

– Меня зовут Кэсси, мэм. Кэсси Хантер. Я из Западной Вирджинии.

София удивленно посмотрела на Леона.

– Ну и акцент у нее!

Кэсси слегка приподняла выразительные брови. Леон прищелкнул языком.

– У всех такой.

– У тебя нет! – возразила София.

– Когда-то и ты говорила иначе, – сказал он, смеясь и нарочно произнося нараспев каждый слог.

София выпустила руку гостьи и кулаками уперлась в крутые бедра.

– Это было до того, как я стала лучше говорить по-английски! – заявила она.

Леон с подчеркнуто озадаченным видом взглянул на Кэсси.

– Она сказала, что это было до того, как она стала лучше говорить по-английски, – объяснил он еще раз, хотя никакой нужды в этом не было.

Зеленые глаза Кэсси смешливо вспыхнули. Бормоча что-то по-испански, София шутливо замахнулась на Леона, а он, с деланным испугом увернувшись, заулыбался.

– За это ты сам нальешь кофе, – бросила София через плечо.

– Что? – крикнул ей вслед Леон. – Ты упустишь возможность пролить кофе мне на колени?

София, даже ухом не поведя, проплыла на кухню. Леон засмеялся. Взяв Кэсси за локоть, он повел ее к отгороженному в углу столику, по дороге повесив шляпу на вешалку.

– А она и вправду так делала? – спросила Кэсси.

– Проливала кофе мне на колени? Да, мэм. Хотя это была моя вина. Она стояла с горячим кофейником в руках прямо за моей спиной. Я поднял чашку, продолжая разговаривать с приятелем, и в какой-то момент забылся, опустил чашку, а София как раз наклонила кофейник.

Кэсси поднесла руку к губам, явно сочувствуя.

– О Боже!

Он с озорством спросил:

– Вы когда-нибудь видели, как ковбой раздевается на публике?

Рука Кэсси упала.

– Не верю, вы этого не сделали. – Его слова шокировали ее.

Он подвел ее к столику, усадил и наклонился к ней, упираясь одной рукой в стенку, а другой – в край стола.

– Мэм, вы никогда не видели, чтобы парень раздевался с такой быстротой.

Глаза Кэсси широко раскрылись.

– Думаю, у вас не было выбора, правда?

– Какой уж там выбор, когда тебя ошпарили? Я уже почти разделся, и тут парень, с которым я разговаривал, выплеснул мне на ошпаренное место стакан ледяной воды.

Заметив в его глазах шутливые искорки, Кэсси начала смеяться.

– Шутите! Вы все это придумали!

Леон улыбнулся.

– На самом деле он плеснул на меня водой до того, как я расстегнул ремень, и это привело меня в чувство. Но Боже мой! Каково было ходить в мокрых джинсах!

– И вы до сих пор не позволяете бедняжке Софии забыть это, да?

Он, смеясь, покачал головой.

– Хотите чашечку? Обещаю, что не пролью ни капельки.

Кэсси поджала губы и потупила взгляд.

– По правде говоря, я не пью кофе.

Леону ясно дали понять, что ему следует держаться на расстоянии. Сейчас полагалось бы отстать от нее, но он произнес:

– Тогда, может быть, что-нибудь еще?

Она застенчиво взглянула на него:

– Сода-поп?

Он прищелкнул языком.

– Хорошо. Нет ничего проще. – Тем не менее он не торопился заказывать этот популярный напиток.

– Спасибо, – прошептала Кэсси.

Леон откинулся назад, не убирая руки со стола.

– София готовит отличный завтрак: салат, лепешки, бекон, омлет.

– Звучит здорово, но боюсь, мне столько не съесть.

– Тогда только омлет? Больше ничего? – Ей было неловко, а ему не хотелось быть причиной этой неловкости. Ему хотелось, чтобы она думала о том же, что и он, но для этого прошло еще мало времени, слишком мало. Леон выпрямился. – Я принесу меню.

Кэсси резко повернулась, и на мгновение ему показалось, что она протягивает к нему руку, чтобы остановить. Но нет, она поднесла руку к волосам и пригладила их, хотя этого можно было и не делать. Они блестели подобно шелку. Леон сжал пальцы в кулаки, чтобы удержаться и не коснуться их.

– Омлет вполне подойдет, – сказала она, застенчиво улыбаясь.

Он молча кивнул головой, боясь, как бы не подвел голос, и ушел. Ну и дела! Опасная женщина, с каким-то необыкновенным зарядом. Он уже был на грани того, чтобы совершить какую-нибудь непростительную глупость. Она приехала сюда, чтобы познакомиться с ним, разведать о возможности замужества. Дойдет ли дело до постели – это вопрос будущего, а он, если не сдержит себя, может ее напугать или хуже того – подтолкнет к несчастливому браку.

Ему следует поостыть, пока не наделал глупостей, держаться от нее на расстоянии, а это будет нелегко, когда они окажутся рядом в маленьком домике. С другой стороны, как же он узнает эту женщину, если не увезет ее к себе на ранчо Парадайз? Почему же он не подумал об этом раньше?

Леон поспешил вымыть руки, отдал Софии заказ и принес кофе и колу. Да, у него появилась проблема, и ее нужно решить как можно скорее.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кэсси разрезала омлет, поверх которого лежали сыр, лук и красный стручковый перец, поддела кусочек вилкой и поднесла ко рту. Улыбаясь Леону, начала жевать, откусив при этом довольно много перца. Рот ее мгновенно обожгло огнем. С полным ртом она тихо закашлялась, в глазах появились слезы.

Леон обеспокоенно посмотрел на нее.

– Что-нибудь не так?

Кэсси покачала головой, слабо улыбнулась и быстро проглотила, не прожевав, яйцо, лук и перец.

– Все замечательно! – выдавила она из себя. По щекам ее катились слезы.

Леон отложил вилку и пододвинул к ней стакан с колой.

– Немного жжет, да? Мне следовало бы вас предупредить. И, конечно, предупредить Софию. Вы у себя в Западной Вирджинии, видно, не привыкли к такой острой еде, которую мы едим здесь, в Техасе. Я просто не подумал. Извините.

Пока Леон говорил, Кэсси одним глотком выпила колу, а потом вдохнула прохладного воздуха.

– Хорошо. Остро, но вкусно.

– Позвольте принести вам что-нибудь другое, – предложил он, но Кэсси испугалась, как бы он не подумал, что она нуждается в особой заботе.

Она и так уже произвела неблагоприятное впечатление, когда спала на скамейке на улице, как бродяга! Сейчас на ней было платье, которое она не снимала вот уже три дня. Она была не умыта и не причесана. Последний раз она приводила себя в порядок в туалете ресторана, около которого останавливался автобус. Казалось, это было давным-давно. Только Леон собрался встать из-за стола, как Кэсси удержала его за запястье. В первый момент он смешался, но потом успокоился. Она прокашлялась.

– Правда мне нравится.

Он посмотрел на ее руку, потом вновь поднял глаза. Они у него были очень красивы: неяркие, карие с желтизной, как у молодого оленя. Его густым и длинным темно-коричневым ресницам могла бы позавидовать любая девушка. От уголков глаз расходилось множество морщинок, вероятно, он много смеялся. Брови его были гораздо темнее ресниц, а в светло-каштановых, с золотым отливом, волосах попадались совсем светлые пряди. Немного длинноватые и волнистые, они свисали на воротник рубашки. Одна прядь спадала на левый глаз. Кэсси подумала, что если бы его волосы коротко постричь, то у него был бы вихор.

Она представила его маленьким мальчиком с чубчиком надо лбом, с веснушками на пухлых щеках и носу, еще не оформившемся и без крошечного бугорка на переносице. Когда-то он, вероятно, был премиленький мальчишка, потому что сейчас он приятный мужчина, хотя и не красавец – для этого его лицо немного угловато. В нем привлекало мужское начало, настоящая мужская внешность. Он мог выглядеть очень суровым, когда хмурился, но он также мог заставить ее сердце трепетать. Вот как сейчас. Она сглотнула и облизала губы, неожиданно почувствовав сухость во рту. Леон закрыл глаза, потом вновь открыл их и осторожно высвободил руку. У Кэсси было такое чувство, как если бы ее ударили. Ему не нравится, когда к нему прикасаются? А может быть, ему не понравилось именно ее прикосновение? Это была тягостная мысль, и не только потому, что Кэсси следовало понравиться ему, но и потому, что сам он ей очень нравился.

Он взял дымящуюся лепешку, намазал ее маслом, свернул и положил Кэсси на ладонь.

– Съешьте. Это поможет снять остроту.

Лепешка на вид была не очень аппетитной. Круглая, плоская, белая с коричневыми пятнышками. Но Кэсси откусила край, и лепешка оказалась довольно вкусной и ароматной.

– Вкусно, – сказала Кэсси, – из чего она сделана?

– Я думаю, здесь мука, жир и немного воды. Вот и все.

– Довольно вкусно для такого рецепта.

– Здесь так готовят. Очень часто используют одни и те же продукты в разных вариациях, для множества разных блюд. Думаю, это идет от мексиканцев.

– Кажется, здесь хорошо умеют пользоваться тем, что есть под рукой, – сказала Кэсси, снова принявшись за омлет и осторожно отодвигая в сторону кусочек перца.

Леон тоже взялся за вилку.

– Здесь иначе нельзя. Не то рано или поздно можно попасть в беду.

Кэсси съела еще немного омлета. Он был довольно острый, но без перца уже не обжигал так сильно. Никогда в жизни она не ела стручковый перец на завтрак, но, вероятно, сможет к нему привыкнуть. Размышляя таким образом, она откусила еще кусочек и вернулась к разговору:

– В беду? Какую?

Положив кусок бекона поверх перца, Леон ответил:

– Да мало ли что. Сердечный приступ, голод, жажда, можно сломать ногу, может укусить змея... чего только не бывает...

Кэсси отложила вилку.

– Страшновато.

Он кивнул.

– Да, мэм. Это суровая земля, живущие на ней люди не всегда могут воспользоваться медицинской помощью – Она слишком далеко. Конечно, связь стала лучше: и рация, и телефон. Все это хорошо, но тем не менее довольно часто человек остается один на один с самим собой, особенно когда передвигается на лошади. От машины иногда не много пользы... Как-то был случай с одним парнем... Он разыскивал скот в Делавэре, к северо-востоку отсюда. Загнал свой грузовик по крутому склону на каменный уступ. Так он думал. А на деле уступ этот оказался горой песка и стал стремительно осыпаться под задними колесами. Грузовик скатился вниз и угодил в ущелье. Здорово парень поломался: руки, ноги, ключица, челюсть. Но каким-то образом он все же сумел связаться с нами по рации. Мы выехали на поиски и спустя шестнадцать часов нашли то ущелье.

Кэсси слушала в напряжении, забыв о еде.

– И что же дальше?

Леон проглотил кусок омлета.

– Мы напоили его виски, а когда он вырубился, вытащили его, положили в кузов грузовика и помчались в Эль-Пасо в больницу.

– Эль-Пасо! Почему? Ведь это...

– Сто пятнадцать миль отсюда, – сказал Леон.

От удивления Кэсси раскрыла рот.

– А поближе ничего нет?

Леон покачал головой.

– Есть здесь местный эскулап, довольно толковый, но для таких серьезных случаев наших возможностей недостаточно.

Два с половиной часа! – подумала она и вспомнила те тридцать миль, которые с трудом одолевала у себя дома, в Западной Вирджинии, чтобы добраться до приличного врача. Во что же она себя втянула! Но ничего. Она уже здесь, и возвращаться нельзя. Нужно извлечь из такой ситуации максимум пользы, и поможет ей в этом сам Леон Парадайз.

Кэсси надеялась, что пока она ему нравится так же, как он ей. Леон выглядел по-настоящему умелым мужчиной, но иначе и быть не может, если то, что он рассказывает о здешней жизни, правда. А она в этом не сомневалась. Леон Парадайз оказался не тем человеком, в котором сомневаются. Ей было приятно, что она так хорошо разобралась в этом мужчине. С ним она ощущала себя в безопасности. Он был не только умелым, но к тому же щедрым и неглупым. Еще он, похоже, хороший товарищ, а в данных условиях большего и желать нельзя. Вот только если бы она нравилась ему до такой степени, что он согласился бы взять к себе не только ее, но и мальчиков... Почувствовав внезапную острую боль в груди, она отбросила мысли о мальчиках и снова принялась за омлет, теперь уже с осторожностью доедая обжигающее блюдо.

Минут через десять Леон отодвинул тарелку, налил себе еще кофе и, откинувшись назад, стал внимательно разглядывать Кэсси. Она чувствовала, как его глаза скользят по ее лицу, плечам, груди. Стараясь не показывать нарастающую неловкость, Кэсси отвела взгляд. Когда она допила последнюю каплю колы, он поставил чашку на стол и наклонился вперед.

– Нам нужно кое-что решить, – тихо сказал он.

Она посмотрела на него.

– Решить?

Леон провел пальцем по краю чашки.

– Не знаю, на что вы надеялись, собираясь сюда. Хотя я в своих прежних ожиданиях тоже не уверен. Нет, лучше говорить не об ожиданиях, а о сегодняшнем дне. – Он поднял глаза. Кэсси даже не пыталась скрыть свое смущение. Он покачал головой и вновь посмотрел на чашку. – Вот что я имею в виду. Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, что я ожидаю чего-то большего, чем... неплохо было бы просто узнать друг друга и... – Он заерзал на стуле и отрывисто сказал: – У меня есть друзья, Вендел и Надин Мотт, у которых вы могли бы остановиться. Они старше вас, но я уверен, с удовольствием вас примут. Как раз на днях Надин говорила, что они очень скучают по дочери, которая, повзрослев, оставила их. Думаю, что вы поладите.

Сердце Кэсси камнем упало вниз. Она не нравится Леону. Она оказалась не той, кого он искал. Он разочарован. Облокотившись на стол и подперев голову рукой, она попыталась собраться с мыслями. Она могла бы измениться, ей всего лишь нужен шанс, чтобы узнать, какая женщина ему нужна.

– А я думала, что остановлюсь у вас, – тихо сказала она.

Он резко поднял голову и потер за ухом.

– Да, но мой дом находится довольно далеко, я живу в одиночестве, да к тому же дом маленький.

– Ничего. Я привыкла к маленьким домам, – ответила Кэсси.

Он потер шею.

– В нем, кроме нас двоих, никого больше не будет. А я работаю целыми днями. Боюсь, вам будет одиноко.

– Я могла бы вам помочь. Я сильная и привыкла к тяжелой работе. У себя дома мы стираем белье на стиральной доске в корыте прямо на дворе, рубим дрова и...

Он приподнял руку.

– Мне... мне бы этого не хотелось. Вы приехали сюда не для того, чтобы работать. Вы здесь... гость.

– Это не так! Не для того я проделала такой долгий путь, чтобы быть здесь гостем. Я здесь, чтобы понять, смогу ли я быть... партнером. – Она чувствовала, что краснеет, но не отводила взгляда. Он тоже смотрел на нее, потирая шею.

– У меня две спальни, – сказал он. – Вы могли бы спать в одной, пока не... Я хочу сказать, если... – Он потер подбородок. – Дом, прямо скажем, сейчас не в лучшем виде... – Он запнулся. – Староват. Его нужно отремонтировать и покрасить, я все время собираюсь заняться им, но вообще-то он еще крепкий. Пол неплохой, есть электричество. Нет горячей воды, но можно купить бак и установить его. Это я тоже собирался сделать. Так что, пожалуйста, живите, но предупреждаю: вам может быть в нем одиноко. – Внезапно он оживился, словно его осенила неожиданная мысль. Прищурив глаза, он наклонился вперед, опираясь на локоть. – А вы случайно верхом не ездите? Тогда вы могли бы выезжать вместе со мной... так, ради прогулки.

Кэсси закусила губу.

– Нет, не езжу. Но я не боюсь лошадей, и мне бы очень хотелось научиться верховой езде.

Он потер рукой лицо.

– Ну, что касается научиться, то можно, конечно. Но сейчас мне лучше объезжать свои владения одному. – Он посмотрел ей в глаза. – Не могу сказать, что мне не нужна компания или помощь, просто не хотелось бы, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Кэсси была разочарована; но что тут можно сказать? Поникнув, она кивнула головой.

– Хорошо, Леон. Пусть будет по-вашему.

– Вы уверены, что выдержите одиночество? – спросил он.

Она вспомнила о сыне и братьях и выдавила из себя улыбку.

– Да, выдержу.

– Надеюсь, – тихо сказал Леон и положил ладони на стол. – Послушайте, Кэсси, не знаю, как у нас все обернется... Вы тоже этого не знаете. Никто не знает. Но вот что я вам скажу. У меня с вами гораздо больше надежды на будущее, чем с какой-либо другой женщиной. Я говорю вам правду. Уже очень давно я совершенно один. – Он посмотрел на Кэсси вспыхнувшими каким-то мягким светом глазами. – Уже очень давно. Но я небезнадежен, и я благодарен вам за ваш приезд.

Кэсси улыбнулась, чувствуя отчаяние и одновременно надеясь на удачу. Она знала, что должна выложить Леону все о Пите и братьях. Честно сказать, что ей некуда больше податься, да и не к кому. Но опасность того, что он может отказаться от своей затеи и отступить, была еще слишком велика. А она пообещала мальчикам, что заберет их, всех шестерых. Она прикусила язык, оставив этот разговор до лучших времен, и лишь молча молилась: «Только бы все получилось. О Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы у нас все получилось».

– По правде говоря, – тихо продолжал Леон, – я не собирался оставлять вас у Моттов. Они даже не знают о вашем приезде. А тут вдруг решил, что так будет лучше для нас обоих, пока мы не поймем, что из этого получится. Вот так... Теперь, когда я... – Он приподнял брови и глубоко вздохнул. – Кэсси, вы невероятно привлекательны, и я не хочу сделать что-нибудь такое, из-за чего мы могли бы... упустить наш шанс.

Кэсси почувствовала облегчение и жар в крови, который она не ощущала со времен... Ей не хотелось думать о Джозе. Совсем не хотелось думать о нем. Сейчас, впервые за многие годы, у нее была надежда, настоящая надежда. Сейчас она знала, что не станет рассказывать Леону ничего такого, из-за чего могла бы «упустить шанс». Она потянулась и взяла его за руку.

– Мы можем идти?

Он крепко сжал ее ладонь и медленно улыбнулся.

– Я только расплачусь.

Эта земля была самой прекрасной из тех, которые ей доводилось видеть. Повсюду возвышались горы, но они не были похожи на те поросшие лесом и перемежающиеся долинами громадины, окружавшие ее дома, в Западной Вирджинии. Здесь между суровыми, осыпающимися от времени скалами тянулись широкие и плоские песчаные равнины с богатым разнообразием кактусов и трав, с зарослями фиолетового шалфея и растения, которое Леон называл «окотилло». При взгляде на эти растения казалось, что связали вместе несколько зеленоватых соломинок для коктейля. Вокруг ни деревца, ни папоротника, ни плюща, только бескрайний простор и необъятное голубое небо! Человек здесь чувствовал себя песчинкой. Вместе с тем он чувствовал себя свободным.

По дороге на ранчо Леон ставил кассеты и иногда бросал пару слов. По стилю музыка, которую слушали в здешних местах, не многим отличалась от той, которой увлекались в Западной Вирджинии. Что касается содержания песен, то здесь была большая разница. Кэсси даже не предполагала, что современных ковбоев так волнуют любовь и разбитые сердца, родео и ночные клубы. Совершенно не было песен, где бы воспевалась природа со всеми ее красотами, не было ни жизнерадостных, ни грустных историй, не было и сердитых баллад по поводу существующих несправедливостей. На кассетах были зажигательные танцевальные мелодии и песенки с ничего не значащими словами. Но больше всего Кэсси поразило то, что Леон, казалось, знал их все наизусть и все время подпевал. У него был приятный голос, который совершенно не раздражал. Время от времени Кэсси спрашивала его о здешних краях или о ранчо. Он отвечал, а потом спрашивал ее о доме и путешествии на Запад. Большую же часть времени он напевал, а она рассматривала окружавший их пейзаж.

Было жарко. В грузовике имелся кондиционер, но Леон не предлагал включить его, а она не просила. Они ехали с открытыми окнами, и Кэсси это вполне устраивало. А ехали они с ветерком, да еще каким! Леон снижал скорость только на поворотах, а их между Ван-Хорном и ранчо было всего лишь два. После второго они оказались на грязной дороге. За ними поднималось облако пыли, тем не менее окна оставались открытыми, а кондиционер – невключенным.

В течение часа их путь пролегал вдоль горной цепи. Наконец она закончилась, и вдалеке показалось какое-то нагромождение строений и заборов. Кэсси вытянула шею. Леон перестал петь и кивнул в сторону построек:

– Вот оно, мое ранчо. Это Парадайз.

– Оно начинается здесь? – спросила Кэсси.

Леон прищелкнул языком и покачал головой.

– Нет, мэм. Оно началось вон у того забора, который мы проехали.

Кэсси широко раскрыла глаза.

– Так далеко тянется?

– Да и в других направлениях тоже, – сказал Леон, указывая вперед и направо.

– О Боже! – удивленно воскликнула Кэсси.

Леон выставил локоть в окно и улыбнулся.

– Я порой также удивляюсь. Иногда смотрю по сторонам и думаю: не шутка ли все это? Может быть, в один прекрасный день придет некто в костюме и скажет: «Ну-ка, Леон, собирайся и отправляйся в город. Живи там. Никому не разрешено владеть таким количеством земли». Вообще-то есть такие, у кого гораздо больше. А эта земля моя, и я буду сражаться с каждым, кто посягнет на нее.

– Боже мой, я никогда не владела даже домом, но, если бы он у меня был, я бы вела себя так же.

– Рассуждаем одинаково, – сказал Леон, улыбаясь.

Кэсси тоже улыбнулась. Здесь найдется место для шестерых мальчишек, несомненно. Им здесь понравится, и это некоторым образом сроднит их с Леоном.

По дороге он показывал ей различные постройки. Вначале ворота – массивное сооружение с названием ранчо, составленным из железных букв высотой не меньше фута. По обеим сторонам красовались огромные копии клейма ранчо Парадайз – буква «П» на фоне горной вершины. За воротами находился большой пустой загон для скота, огороженный металлической трубой. С двух сторон огромной конюшни были еще два небольших загона. В углу одного из них стояла лошадь, жуя сено из кормушки, сделанной из металлической бочки. Ветряная мельница подавала тонкую струйку воды в два низких металлических желоба в загонах. Другая мельница, повыше, стояла у небольшой квадратной оштукатуренной постройки, которая была не чем иным, как домом. Слегка покатая крыша и крыльцо под плоской кровлей были серыми (видно, солнце и ветры сделали свое дело). На одном конце крыши торчала печная труба, на другом виднелась круглая спутниковая антенна – для телефона, как объяснил Леон. Стены дома когда-то были белого цвета, но от времени и песчаных бурь краска стерлась. Стекла в окнах были грязными, а деревянные рамы облупились. Двор был покрыт песком. Сплошной песок, и больше ничего. По всему было видно, чему Леон уделял внимание. Конюшня, загоны, мельница были как новые. А дом, даже несмотря на спутниковую антенну, выглядел так, будто о нем забыли еще в прошлом веке.

Леон остановил грузовик недалеко от крыльца и спрыгнул на землю. Достав чемодан и коробку Кэсси, он пошел к крыльцу, открыл дверь и исчез внутри дома. Кэсси, выбравшись из машины, неуверенно последовала за ним. Ей было жарко. Прикрывая глаза от солнца, она осматривалась вокруг.

Поднявшись на крыльцо, Кэсси шла по нему, замирая от звука своих же шагов. В такой тишине любой звук казался громче обычного. Было так тихо, что слышался посвист ветра. Шаги Леона в доме тоже были слышны. Войдя в открытую дверь, она оказалась в затененном холле. В двери, находившейся напротив и прикрытой занавеской, появился Леон.

– Ваши вещи я положил вот сюда. – Он указал на комнату позади него, потом, пройдясь вдоль стены, показал на другую дверь: – Здесь кухня, ванная – за ней. А вот это моя комната, – и он кивнул в сторону еще одной двери за занавеской. – Из нее тоже можно попасть в кухню. Ну, вот и все. Располагайтесь.

– Спасибо. – Кэсси мельком заглянула во все двери и стала рассматривать холл. На грязно-белых стенах черная электрическая проводка подходила к розеткам. На белом каменном полу лежал коричневый плетеный коврик. У старомодного дивана с оранжевым виниловым матрасом были деревянные подлокотники и ножки. На нем все еще лежала забытая рация. Низкое кресло-качалка по стилю сочеталось с диваном. Его ветхую зеленую обивку прикрывало стеганое одеяло – тоже старое, но выглядело оно все-таки поприличней, чем декоративные подушки. Два пустых ящика из-под гвоздей служили тумбочками. Один стоял рядом с креслом, другой – у дивана. Здесь же стояла единственная в комнате лампа с металлической ножкой и таким же колпаком. Рядом с ней лежали журналы. Судя по названиям, все они имели отношение к скотоводству и коневодству. У двери, выходившей на крыльцо, высился ряд полок с книгами в бумажных обложках, одну из полок занимали небольшая стереосистема с радиоприемником и магнитофоном и огромная коллекция кассет. На полках же Кэсси увидела несколько деревянных резных поделок. В помещении было только одно окно – во входной двери. Еще одно окно она заметила в комнате Леона, а третье – в ее комнате. Два старых металлических клейма были прикреплены крест-накрест на стене над диваном. Кэсси показалось это единственной попыткой Леона хоть как-то украсить комнату. Было совершенно очевидно: чтобы привести все в порядок, требуется женская рука. Кэсси уже представляла себе стены, заодно и проводку, выкрашенными в приятный желтый цвет. Их можно украсить растительным узором. Мебель хорошо бы обить тканью в голубых тонах. На диван и кресло положить небольшие оранжевые подушки с вышитым индейским орнаментом, поставить деревянные фигурки или что-то в этом роде... Ньют мог бы помочь в этом деле. Коврик лучше бы...

Леон кашлянул и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

– Ну, как?

Кэсси оставила мысли о новом интерьере и улыбнулась Леону.

– Не намного меньше, чем отцовский дом, – сказала она. – И побольше того, который был у нас с Джозом. Но ваш дом гораздо крепче. Кирпичный, да?

– Да, мэм. Правда, далеко не новый. Парень, у которого я его купил, сказал, что он построен в двадцатых годах. Позже были достроены кухня и ванная, переделаны полы. Я установил электрогенератор и включаю его по вечерам, когда хочу послушать стерео, или почитать, или... занятий здесь не так уж много, – тихо признался он, потирая шею.

– Это хорошо, – заметила Кэсси, кивнув головой. – По правде говоря, я рано ложусь спать. По крайней мере сегодня вечером усну рано.

– О, понимаю. Вы, должно быть, еле держитесь на ногах. Послушайте, мне нужно поработать, а вы могли бы прилечь. Если проголодаетесь, в холодной кладовке есть еда.

– А что, если я вначале приму ванну? – спросила она с надеждой в голосе.

Леон извинился за отсутствие горячей воды и уверил Кэсси, что вода будет не слишком холодной. Потом он показал ей, где взять чистые полотенца, и упомянул, что на заднем крыльце есть стиральная машина, – на случай, если ей захочется постирать. Ничего, она постирает руками, торопливо сказала Кэсси. А выстиранное белье можно повесить на веревку за домом, на такой жаре все высохнет через час.

Кэсси стала разбирать свои вещи, откладывая кое-какие, чтобы переодеться. Леон в это время быстро облачился в рабочую одежду: выцветшие джинсы, ботинки, бывшие когда-то черными, выношенная рубашка и соломенная шляпа с широкими полями. Он сказал Кэсси, что вернется к вечеру и приготовит ужин, и наотрез отказался от ее предложения помочь ему.

– У вас еще будет для этого время, – уверил он ее, – когда вы отдохнете и оглядитесь. – Он засунул в задний карман брюк видавшие виды замшевые перчатки, поднял воротник и вышел, оставив ее смывать с себя дорожную пыль.

Ванная появилась в этом доме явно лет пятьдесят тому назад. Стены были оштукатурены совсем иначе, чем весь остальной дом, деревянные пол и потолок. Старая ванна с потрескавшейся эмалью стояла на ножках, похожих на лапы с когтями. Рядом находилась раковина. На унитазе было крашеное деревянное сиденье, а над ним, у стены, бачок с цепью.

Кэсси положила одежду на крышку туалета, достала из шкафчика полотенце и мочалку, заткнула сток резиновой пробкой и включила кран. Вначале вода показалась немного ржавой, но вскоре уже текла чистой струей. Кэсси закрыла дверь, пожалев, что в ней нет замка, и разделась. Впрочем, она чувствовала себя в безопасности. Леона дома не было, а даже если бы и был, он не вошел бы сюда. Она не сомневалась в этом. Держа в руке небольшую бутылочку детского шампуня, который она захватила из дома, и кусок мыла, обнаруженный на раковине, Кэсси забралась в ванну. Вода была все-таки холодной. Будь день попрохладнее, она бы сейчас дрожала, но сегодня было еще терпимо. Кэсси осторожно опустилась в воду, давая себе время привыкнуть к ней, а потом легла, намочила волосы и стала мыть их под краном. После этого помылась сама. Вода уже казалась теплой. Лежа в ванне, Кэсси откинула голову на край и закрыла глаза...

Леон разбудил ее спустя несколько часов, стуча в дверь:

– Кэсси, вы здесь?

Она встрепенулась, села, и кожа ее тут же покрылась мурашками.

– Да, я... Сколько времени? – спросила она, потянувшись за полотенцем.

За дверью голос Леона звучал приглушенно. Оказалось, уже далеко за полдень.

– Выбирайтесь из воды, пока вы совсем не растворились!

Она обернула вокруг себя полотенце. Волосы высохли, но расчесать их было нечем.

– Я... сейчас выйду. Я заснула.

Кэсси услышала, как Леон засмеялся.

– Кажется, для вас это привычное дело.

Она быстро вытерлась и начала одеваться: белье, джинсы и майка.

– Это все поездка. Я устала гораздо сильнее, чем предполагала.

– Если вы уже оделись, дайте мне, пожалуйста, полотенце, – попросил он.

– Полотенце? – Она вынула одно из шкафчика и открыла дверь в маленький закуток за кухней.

Леон уже переоделся. На нем были чистые джинсы без ремня, белая рубашка, рыжевато-коричневые сапоги. Волосы были мокрыми, и вода с них капала ему на плечи. Он улыбнулся.

– Я вымылся рядом с водяной мельницей. Обычное дело. Сразу же чувствуешь себя посвежевшим, и нет опасности заснуть. Хотя я помню времена, когда мог спать стоя, и это чистая правда.

Кэсси неожиданно представила себе Леона, стоящего обнаженным под душем. Должно быть, это как-то отразилось на ее лице, потому что Леон приподнял бровь и вскинул голову. Она ощутила, как краска заливает ей щеки, и постаралась скрыть свои чувства. Теребя волосы, она сказала:

– Совсем высохли, теперь их не расчешешь. Придется снова намочить.

Леон оглядел ее.

– У вас очень красивые волосы, – тихо проговорил он, – даже когда взъерошены.

– Вы так думаете? – удивилась Кэсси.

– А вы так не думаете?

Нет, она так не думала.

– Ничего особенного. Обыкновенные волосы.

Леон протянул руку и пальцем коснулся пряди.

– Вовсе нет. Они как шелк: блестящие и мягкие.

Он заглянул Кэсси в глаза, и сердце ее учащенно забилось, а во рту пересохло. Она сделала глубокий вдох и облизала губы. Он отшатнулся и, отдернув ладонь, прижал ее к груди, как будто защищаясь от удара.

– Боже праведный! Женщина! – воскликнул он, глядя на ее губы, и протянул к ней руки.

От неожиданности растерявшись, Кэсси невольно тоже вскинула руки и подалась к нему. Полотенце упало. Впрочем, она понимала, что происходит, и не противилась этому. Он прижал ее к себе и обнял. Она вскинула на него глаза. Его губы жаждали поцелуя. Страсть в его глазах постепенно превратилась в нежность и стала чем-то настолько сладостным, что Кэсси почувствовала, как слезы наворачиваются у нее на глаза. Сейчас он держал ее в своих объятиях уже не так крепко, и она, поднявшись на цыпочки, обвила руками его плечи. Он улыбнулся ей. Его лицо было совсем рядом. Он немного приподнял ей подбородок, и губы пылко коснулись ее губ. Конечно, Леон не похож на Джоза, и поцелуй получился совсем другим, но все-таки он чем-то его напоминает. И у того, и у другого в поцелуе была любовь и нежность. Леон откинулся назад и посмотрел на Кэсси. Она не стала объяснять причину слез, заблестевших у нее в глазах, а он и не требовал никакого объяснения. Коснувшись ее волос, он откинул ей голову. На этот раз он поцеловал так, что язык его проник в рот. Кэсси обдало жаром, который медленно растекался по всему телу до тех пор, пока она не почувствовала, что внутри у нее все тает.

Разбуженные желание и страсть постепенно вытесняли все мысли, туманили разум – до тех пор, пока она не стала думать только о Леоне и о том огне, который он в ней разжег. Кэсси даже не вспоминала о Джозе, забыла всякие сравнения. Казалось, что ее нервные окончания получили сверхмощный заряд, а все чувства обострились до предела. Леон повел ее за собой. Оказавшись у стены, он прижал к ней Кэсси всем своим телом и стал осыпать жаркими поцелуями. У Кэсси закружилась голова, грудь налилась и стала тугой, губы жаждали поцелуев. Желание ее было нестерпимо. Кэсси обняла Леона за шею и прильнула к его губам.

Прошла целая вечность, а она все не могла насладиться головокружительным поцелуем. Наконец, испугавшись охватившего ее желания, Кэсси с усилием оторвалась от Леона и откинулась к стене. Ей нужно было осмыслить происходящее и немного остыть. Леон изнеможенно прислонился головой к ее лбу и провел пальцем по шее. Кэсси знала, что он ощутил под рукой бешеное биение ее пульса. Она закрыла глаза, не желая, чтобы смущение, или стыд, или сомнения лишили ее даже малейшего мгновения удовольствия. Их губы снова соприкоснулись, и Леон глубоко вздохнул. Это был вздох и удовлетворения, и испуга. Кэсси улыбнулась. Он приподнял ей голову, прижал к плечу и нежно обнял ее.

– В конце концов, может быть, я вовсе и не сумасшедший, – прошептал он. Прежде чем Кэсси спросила его, что это значит, послышался телефонный звонок. Он испугал ее так, что она вздрогнула. – Телефон, – сказал он и нехотя отошел от нее. – Пойдем. – Он взял ее за руку и повел за собой на кухню.

Аппарат был прикреплен к стене между кирпичной стойкой, верх которой был отделан деревом, и крашеным шкафчиком. Леон снял трубку.

– Алло. – Он почему-то улыбнулся и, улыбаясь, посмотрел на Кэсси. – Привет, мама.

Кэсси слегка приподняла брови, а он отвернулся и оперся на стойку, все еще держа ее за руку.

– Я был в городе. Извини, что не смог с тобой поговорить... Да, я знаю, середина недели... Нет, все в порядке. – Он приподнял руку Кэсси и коснулся губами ее пальцев. Потом, глядя ей в глаза, тихо сказал матери: – Я встретил женщину. – Он улыбнулся, и у глаз появились морщинки. – Да, я тоже так думаю. Пора.

Кэсси, высвободив руку, стала прохаживаться по кухне, стараясь не слушать разговор. Но это ей не удавалось.

– Может быть, – продолжал Леон. – Посмотрим... Нет, нет. Ты ее не знаешь.

Кэсси открыла духовку и заглянула внутрь. На нее пахнуло стерильной, холодной чистотой. Неужели он никогда ею не пользовался? – подумала она.

– Да, да, очень симпатичная.

Услышав эти слова, Кэсси повернулась. Леон посмотрел ей в глаза, потом скользнул взглядом по фигуре и через мгновение опять посмотрел ей в лицо. Кэсси чувствовала, что краснеет. Он улыбнулся и отвел глаза. Она стояла как вкопанная, едва разбирая его слова. Он упоминал какого-то Дэйла, говорил, что не скажет ему ничего. Потом Кэсси поняла, что разговор перешел на другие темы, и только тогда оцепенение отпустило ее. «Очень симпатичная». Она улыбнулась сама себе. Впервые за очень долгое время ей было по-настоящему хорошо.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Находиться рядом друг с другом оказалось совсем не трудно. Ни он, ни она не ожидали, что будет так легко. Ни Кэсси, чья жизнь проходила среди прохладных зеленых горных склонов Западной Вирджинии, чья жизнь, дом и сердце всегда были заполнены семьей и друзьями. Ни Леон, ковбой из Техаса, осевший в пустыне, среди песков, привыкший жить в уединении. Кэсси, едва доучившись в средней школе, вышла замуж в шестнадцать лет, а в девятнадцать овдовела. Леон же закончил колледж и был специалистом по скотоводству. Кэсси постоянно напевала нестареющие мелодии своего края, избегая, как и Джоз и его мать, современной музыки. Леон же, если у него было настроение, подпевал любой песенке. А с тех пор, как Кэсси появилась в его доме, он часто бывал в хорошем настроении.

Леон, говоря, что у него работы немного, тем не менее уходил из дому на рассвете. Кэсси, настоявшая на своем, готовила ему завтрак и еще давала еды с собой. Еда эта отличалась от той, к которой он привык (он любил все поострее), но это не имело значения. Кроме того, Кэсси принялась наводить порядок в доме. Она стала по-своему все передвигать и перекладывать, даже составила список продуктов, хранившихся на кухне и в кладовке. Леон не предполагал, что у нее так много дел в его отсутствие. Но, говоря по правде, он не возразил бы, если бы в один прекрасный день увидел свой дом совершенно преображенным, в каких-нибудь занавесочках с розовыми бантиками. Главное – что в доме была Кэсси, радовавшаяся его приходу.

Каждый день Леон работал как сумасшедший и возвращался домой далеко за полдень. Он сразу же направлялся к водяной мельнице и вставал под душ. Стоял на солнцепеке в джинсах, чтобы не смущать наготой Кэсси и в какой-то степени сдерживать собственное желание. Он часто спрашивал себя, как бы повела себя Кэсси, увидев его обнаженным под душем, ведь это могло произойти с ними в любую минуту. Почти с первого дня она встречала его на крыльце с чистым полотенцем и одеждой. Потом снова заходила в дом, захлопывала дверь, а он снимал вымокшие джинсы, вытирался досуха и быстро одевался, задаваясь вопросом: испытывает ли она столь же сильное, как и он, желание увидеть его обнаженным?

Очень часто рубашка, которую Кэсси подавала ему после душа, оказывалась для него полной неожиданностью. Разбирая его вещи, она находила среди них такие, о существовании которых Леон давно позабыл. Однажды она обнаружила майку, подаренную ему много лет назад и ни разу не надеванную. Эта майка в зеленую и оранжевую вертикальную полоску просто не шла ему. К счастью, она оказалась мала, и это порадовало Леона еще и потому, что наглядно показало, насколько со времени учебы в колледже он окреп и возмужал. В шутку он предложил ее выбросить, но Кэсси стала ругать его за такое расточительство и сказала, что майка вполне может пригодиться кому-нибудь еще. Помогая стащить ее, она коснулась его груди и, застеснявшись, повернулась и ушла, прижав майку к себе. Леон чувствовал в себе огромную силу и страстное желание. Но они уже обсудили эту проблему и решили, что будут вести себя разумно. В том, что оба испытывают влечение друг к другу, не было никакого сомнения. Сейчас надо было понять, смогут ли они жить вместе под одной крышей. Если нет, то ни один из них не обидится. А если да...

На этом «а если да» его заклинивало. Очень уж «разумно» их поведение. Никогда прежде он не встречал женщины, с которой было бы так легко, которая не возражала бы ему, была такой милой и такой сексуальной. Он все время льнул к ней, не упуская возможности дотронуться до нее: то обнять за талию, пока она стоит у раковины, моя посуду, то помочь сесть в седло, когда они выезжают вечером учиться верховой езде. Сидя рядом на диване, он не мог не обнять ее за плечи, а когда они расставались и каждый шел в свою спальню, он обязательно целовал ее, желая спокойной ночи. А потом часами лежал, не засыпая, мечтая о том, что вот сейчас она придет к нему, или уговаривая себя не ходить к ней.

Он даже придумал развлечения, в которых можно было бы прикасаться к Кэсси. Однажды он достал гитару и играл ей, потом предложил научить нескольким аккордам. Усадил ее перед собой так, что ее спина касалась его груди, руками взял ее пальцы и стал показывать, на какие струны их нужно ставить. А как-то раз включил генератор, достал кассету и начал учить ее разным танцевальным движениям, популярным среди ковбоев. В комнате для этого было мало места, и они вышли танцевать на крыльцо, оставив дверь открытой. Кэсси оказалась смышленой ученицей и часто говорила, что многие здешние танцы похожи на те, которые танцуют в ее родных местах. Но лучшими были минуты, которые они проводили вместе на крыльце, наслаждаясь красотой ночей.

Леон испытывал особую любовь к ночам в пустыне. Они были ясными и прохладными. Черное как смоль небо усыпано мириадами мерцающих звезд. На его фоне видны силуэты гор, бледный песок у подножий испещрен тенями. Однажды, когда они сидели, любуясь звездами, он рассказал ей, что в полнолуние здесь бывает светло как днем, а иногда зимой легкий снежок покрывает землю. Но этот снег недолговечен, и утром спрашиваешь себя, не был ли он игрой воображения. Леон рассказывал ей о ночевках у костра, когда кажется, что ты один на всем белом свете, но в то же время чувствуешь себя в безопасности. Рассказывая, он обнимал ее, а она склоняла к нему голову, и его рассказам не было конца. Так много он не говорил прежде ни с кем и никогда. Он рассуждал о том, как много работы у него бывает весной. Он даже нанимает около десяти мужчин, а также повара, который кормит их, когда они сгоняют скот с горных пастбищ в загоны и готовят его для продажи. Кэсси слушала так, будто это самые интересные истории, которые ей когда-либо доводилось слушать.

Она тоже многое рассказывала ему – о горах Западной Вирджинии, об опасностях, подстерегающих шахтеров, о безработице и тяжелой жизни в тех местах. Волнуясь, с любовью говорила она о своих младших братьях, с горечью – об отце, с тоской – о матери и правдиво – о покойном муже. Вспоминала Доди и все, что связано с этой мужественной пожилой женщиной, ставшей ей второй матерью. Она призналась, что жили они бедно, всю жизнь едва сводя концы с концами. Такая жизнь не столь тяжела, если все разделяют ее тяготы. Но отец ее, Чинц Эстербридж, не хотел отказывать себе ни в чем. Для него не имело значения, что делает он это за счет семьи. Леон обнял ее и сказал, что она правильно поступила, покинув такой дом. Кэсси уткнулась лицом ему в плечо. В глазах блестели слезы. Она рада, вырвалось у нее, что судьба привела ее сюда. Здесь красиво. Она чувствует себя свободной, у нее появилась надежда. Он еще крепче прижал Кэсси к себе и коснулся щекой ее макушки. В тот вечер они пожелали друг другу спокойной ночи быстрее обычного. Леон лег спать в блаженном настроении. Теперь он знал, что не только ему тяжело вести себя «разумно», и начал мечтать о совместной жизни с Кэсси.

Спустя неделю после приезда гостьи Леон нашел молодого бычка, упавшего в глубокую и узкую расщелину и застрявшего в ней. Он испробовал все, что только мог, чтобы вытащить бычка. Но у него ничего не получалось. Он не сумел даже сдвинуть его с места, когда тянул за веревку, наброшенную на рога. Леон был в отчаянии. Без помощи ему не обойтись, или придется пристрелить этого бычка. Будь он один, пуля была бы единственным выходом. Но ведь дома еще Кэсси, она умеет ездить верхом и, конечно, поможет, если ее попросить.

Леон помчался домой. Вскоре он уже входил в дом, оставляя следы от сапог, облепленных песком, на только что вычищенных полу и ковре. Кэсси сидела на диване, подобрав под себя ноги, и просматривала журнал.

– В расщелине, в сорока минутах езды отсюда, застрял бычок. Ты поможешь мне вытащить его? Иначе придется его пристрелить.

Кэсси отложила журнал, встала и босиком направилась в спальню.

– Выключи духовку, пока я переоденусь, – тихо сказала она.

Нельзя было терять ни минуты, и он нетерпеливо топтался, провожая ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла за занавеской. Заглянув в духовку, Леон обнаружил, что пирог еще не готов. Если он ее выключит, то пирога им сегодня не есть. Но и оставлять духовку включенной, когда в доме никого нет, опасно. Леон с сожалением погасил огонь, но пирог не вытащил, надеясь, что тепла будет достаточно, чтобы тесто пропеклось. Когда он вернулся в холл, Кэсси стояла, заправляя рубашку в джинсы.

– Тебе лучше надеть рубашку с длинными рукавами, – посоветовал Леон. – На таком солнце запросто можно обгореть.

– С длинными рукавами у меня только свитер.

– Я дам тебе свою. – Он зашел к себе в спальню, открыл шкаф и снял с вешалки более-менее подходящую. – Думаю, шляпы у тебя тоже нет.

– Нет.

Схватив с крючка на стене небрежно висевшую бесформенную фетровую шляпу, он вернулся в холл. – Вот, примерь.

Кэсси в этот момент, сидя на диване, надевала босоножки. Леон покачал головой.

– Совсем забыл, что у тебя нет сапог.

– Но ведь ничего страшного, правда?

– Разве я не говорил тебе, что в стременах ты натрешь мозоли на голых щиколотках?

Кэсси кивком подтвердила.

– Ладно, горе ты мое, принесу тебе пару толстых носков. – Она улыбнулась, а он подмигнул ей в ответ, давая понять, что больше поддразнивает ее, нежели ругает. Открыв ящик в шкафу спальни, он заглянул на самое дно и вынул толстые шерстяные носки, которые носил в самые холодные зимние дни. – Эти должны подойти, – сказал он, отодвинув шторку на стеклянной двери спальни.

Кэсси стояла в лифчике, собираясь надеть рубашку. У нее были потрясающе красивая грудь и невероятно тонкая талия. Леон на мгновение забыл, что они спешат на выручку попавшего в беду животного. Забыл, что сейчас середина дня и ему еще нужно оседлать двух молодых лошадей. Забыл, что и он, и Кэсси решили вести себя «разумно». Он отбросил носки и шагнул к ней, пожирая ее голодными глазами. Лифчик был ей явно мал. Маленькие чашечки из тонкого нейлона едва прикрывали соски, тотчас напрягшиеся от мужского взгляда.

Они стояли какое-то время друг против друга, забыв обо всем, потом он услышал шуршание ткани – она неуверенно просунула руки в рукава. Леон понимал, что, если он будет все так же торчать на месте, она оденется. И он в безудержном порыве накрыл руками ее грудь. Кэсси стояла абсолютно неподвижно. Он чувствовал, как она затаила дыхание, как бьется ее сердце, ощущал заполнившую ладони теплую, тяжелую и мягкую плоть. Напряжение в нем все нарастало. Зачарованный, он коснулся пальцами ее набухших сосков. Она вздохнула, слегка вздрогнув. И тут он опомнился. Как бы не обидеть ее, зайдя в своем желании слишком далеко.

А желание у него было вполне определенное: раздеть ее донага, отнести в спальню и долго-долго наслаждаться с ней любовью. Но нет, пока она не принадлежит ему. Нельзя забывать о договоре вести себя «разумно». Им следует лучше узнать друг друга, убедиться, что они могут быть рядом, вместе. А сейчас нужно поспешить на помощь бедняге бычку, застрявшему в расщелине. Леон закрыл глаза и, заскрежетав зубами, опустил руки. Изо всех сил сдерживая себя от того, чтобы не схватить ее и не увлечь в спальню, он повернулся и вышел, бормоча под нос, что ему еще нужно оседлать лошадей.

Кэсси рухнула на диван, дрожа всем телом, едва дыша и при этом сожалея, что он ушел. Но она любила его именно потому, что он ушел.

Леон настоящий мужчина. После смерти Джоза она не встречала мужчины сильнее и обаятельнее. По правде говоря, даже Джоз в начале их знакомства не привлекал ее так, как Леон. Ее тогда привлекала сама мысль о мужчине, мечта быть любимой, навсегда покинуть отчий дом и обзавестись собственной семьей. Ей хотелось жить рядом с надежным человеком, считавшим, что она заслуживает его внимания. Кэсси научилась любить в Джозе мужчину даже больше, чем свободу и новую для нее жизнь, которую он олицетворял. Она научилась ценить его прикосновение, наслаждаться им. Но теперь трудно было сказать с уверенностью, чьих ласк она желала больше – Джоза или Леона.

Кэсси совсем не ожидала такого поворота событий. Она надеялась, что Леон ей просто понравится или по крайней мере она сможет ладить с ним. Самое большее, чего она от себя ожидала, так это удовлетворенности, а самое меньшее – терпимости. Она не имела представления, чего ожидать от него в ответ. Он удивил ее, поразил с самого начала своей предупредительностью и заботой, непосредственным разговором и излучаемой им сексуальностью. Она почувствовала его желание в первый же момент, когда увидела его, оно передалось ей с первым поцелуем. Испугавшись, как бы не переоценить достоинства Леона, Кэсси решила, что будет благоразумней отказаться от интимных отношений до тех пор, пока не станет ясно, подходят они друг другу или нет. Но она не могла не думать о нем. Мысли о нем не давали ей заснуть по ночам. Она представляла себе, например, какие чувства будут вызывать у нее его ласки. Сегодня он прикоснулся к ней с вожделением, и она до сих пор дрожала, в глубине души желая, чтобы эта ласка переросла в нечто большее. И когда он повернулся и ушел, она страшно удивилась. Едва ли у нее хватит выдержки, если жизнь ее будет зависеть от таких взрывов желания. Так что, обуздав себя, он обезопасил их обоих.

Дрожащими руками застегивая рубашку, Кэсси говорила себе, что сейчас она нужна Леону в спокойном и хладнокровном состоянии. Сейчас ей представлялась возможность доказать ему, что она может быть его помощницей, что вместе с ней его жизнь станет гораздо лучше. И не время забивать голову какими-то химерами. Она быстро натянула носки, потом с трудом надела на них босоножки, попыталась заправить рубашку, но у нее ничего не получилось. Рубашка с плеча Леона оказалась слишком велика ей, и она решила связать полы узлом. Наконец схватив шляпу, Кэсси нахлобучила ее на голову. Но и она была слишком большой, и Кэсси помчалась в ванную, быстро завязала волосы на макушке в «хвост» и надела шляпу на него. Увидев себя в зеркале, она решила, что назвать ее чересчур привлекательной трудно, но тем не менее какая-то изюминка в таком ее облике есть.

Кэсси ожидала от Леона любой реакции, но только не такой. Когда она вошла в конюшню, Леон изумленно посмотрел на нее и вдруг начал хохотать. Она вначале испугалась, но потом засмеялась сама. Слишком заразительным был его смех. Отвязав подпругу, Леон подвел к Кэсси лошадь. Улыбаясь, он приподнял поля ее шляпы.

– Да, в следующий раз, когда мы будем в городе, нужно купить тебе одежду.

– Это звучит так, будто ты рассчитываешь на мое длительное пребывание здесь, – выпалила она, не подумав.

Улыбка исчезла с его губ.

– А ты собираешься скоро уезжать?

Кэсси заглянула в его желтовато-карие глаза и увидела в блестящих черных зрачках свое отражение. Она покачала головой, а Леон вновь разулыбался.

– Вот и хорошо. – Он пальцем коснулся кончика ее носа. – Ну что же, бедняга бычок ждет.

Кэсси отвела взгляд, кивнула и уже прошла мимо него, как вдруг он взял ее за руку.

– О том, что произошло там, в доме... – неловко начал он, отпустив ее руку.

Чувствуя, что начинает краснеть, Кэсси изо всех сил попыталась овладеть собой и вздернула подбородок.

– А что такое?

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Я хотел извиниться, сказать, что мне жаль... но нет, мне вовсе не жаль, и я думаю, ты знаешь это. Так что если ты ждешь извинения, то его не будет. По-моему, важнее быть честным и...

– Я тоже так думаю.

– Откровенно говоря, я считаю, в подобной ситуации даже необходимо, чтобы мужчину и женщину влекло друг к другу, иначе...

– Да, я согласна.

– ...иначе нет смысла продолжать. Иначе мы не будем счастливы вместе. К тому же я мечтаю о семье.

– Неужели? – обрадованно воскликнула она, хлопая в ладоши от восторга.

Он удивился.

– «Неужели» что?

– Неужели ты хочешь обзавестись семьей, детьми?

– Да, я так сказал, а ты разве не поняла?

– Я поняла!

– Конечно, я хочу этого. Не оставлять же ранчо чужим детям! Конечно, если бы выбора не было... у Дэйла есть сыновья, но он собирается оставить им свое ранчо Фар-Гон. Так что у меня должны быть собственные дети. Ты согласна со мной?

– Да, конечно! – засмеялась Кэсси. Она была так счастлива!

– Хорошо. Я хочу сказать... ты любишь детей, да?

– Несомненно!

Леон протянул ей руку.

– Ну вот видишь, в этом мы с тобой сошлись. А может быть, и еще в чем-то сходимся?

Кэсси едва дышала от волнения. Все так хорошо складывается! Она подала ему руку, и он притянул ее к себе. Она вспомнила Пита и Бартона, Фредди и близнецов. Ньют, конечно, уже не ребенок, но он будет хорошим помощником, и Леон в этом убедится. Вдруг ей показалось, что сердце ее готово вырваться из груди от радости, и она бросилась ему на шею. Он со смехом обнял ее, приподнял и закружил.

– Если эта мысль пришлась тебе так по душе, может быть, нам стоит начать?

– Начать? – переспросила она, продолжая смеяться.

Он остановился и прижал ее к себе еще крепче.

– Да, начать производить на свет детей.

Детей! Конечно, он хочет детей! Своих собственных. Но это вовсе не означает, что он хочет ее мальчиков... Леон взял ее за подбородок, приподнимая голову, и уже был готов поцеловать ее, как вдруг она вспомнила последнее слово, произнесенное им. Дети! Ребенок! И это слою вызвало ассоциацию. Кэсси вспомнила о маленьком бычке.

– Бычок! – сказала она, когда губы Леона уже почти коснулись ее.

Леон застыл на месте, потом резко отшатнулся и начал бормотать что-то по-испански.

– Садись вон на ту лошадь! – сказал он и торопливо поцеловал Кэсси.

Стараясь не улыбаться, она поспешно подчинилась. Красивый гнедой мерин, которого Леон оседлал для нее, стоял послушно, пока она вставляла ногу в стремя и усаживалась в седло. Леон прикрепил к нему веревку, сложенную витками, и блок для подъема грузов. А потом бросил Кэсси пару перчаток и сам надел перчатки. Выведя из стойла свою большую каурую лошадь, он повел ее к выходу, оглянувшись через плечо на Кэсси.

– Мы поедем очень быстро, дорогая, старайся не отставать. И не забывай: ты для меня важнее любого бычка, поэтому, если что случится, кричи. Поняла?

Кэсси уверенно кивнула головой, пристраиваясь позади Леона. Он пришпорил лошадь, мускулы ее вздрогнули, и она рванула вперед. Мерин Кэсси неспешно последовал за ней, но, выйдя из конюшни и оказавшись на воле, он перешел на легкий бег. Леон обернулся посмотреть, как у нее дела. Увидев, что все в порядке, он подстегнул своего коня. Не забывая уроки Леона, помня о небольших рытвинах, камешках и других невидимых препятствиях, из-за которых лошадь может споткнуться, Кэсси старалась ехать за ним, хотя, по правде говоря, ее мерин сам никуда не отклонялся и шел след в след.

Спустя какое-то время они пошли шагом, а потом снова поскакали. Леон боялся загнать лошадей. Загнанная лошадь, говорил он, может упасть прямо под седоком, а это опасно и для лошади, и для наездника. Кэсси с пониманием кивала головой, стараясь крепко сидеть в седле. К тому времени, когда начался подъем в горы, она устала от напряжения, пытаясь ничего не упустить и делать все так, как учил ее Леон.

Они услышали надрывное мычание бычка задолго до того, как добрались до горного плато. Леон остановился, сошел с лошади и привязал ее к небольшому кусту, пробивавшемуся между двумя огромными валунами.

– Громко кричит, значит, есть еще силы, – сказал Леон, доставая различные приспособления из мешков, привязанных к седлу. – Надеюсь, он не очень сильно поранился, но застрял там намертво.

Кэсси сошла на землю, морщась и покряхтывая от боли.

– Что мне делать?

– Приди немного в себя, – сказал он, делая выемки и вставляя в них металлические прутья. – Ты мне понадобишься прямо в расщелине.

От неожиданности Кэсси открыла рот.

– Я?

Он кивнул головой.

– А почему я?

Леон продолжал надевать на прутья болты и накручивать на них гайки.

– Ведь ты не сможешь вытащить меня снова наверх, правда?

Да, мысль казалась разумной. Кэсси подошла к краю расщелины и заглянула вниз. От увиденного у нее захватило дух, и она воскликнула:

– Ну и глубина! Футов пятьдесят!

– Не может быть! – ответил Леон. – Не больше пятнадцати, самое большее – двадцать.

Всего-то, подумала Кэсси, закатывая рукава.

Леон, казалось, прочитал ее мысли.

– С тобой все будет в порядке. Я опущу и подниму тебя запросто. Что будет трудно, так это обвязать беднягу веревкой.

Кэсси схватилась за голову.

– Так ты хочешь, чтобы я обвязала бычка веревкой?

Он прищурился.

– Да, больше ничего.

– Леон, я не смогу! Это невозможно!

– Не надо сразу впадать в панику, – сказал он, идя к ее лошади, чтобы достать из мешка блок. – Просто делай, что я тебе говорю, и к этому добавь немного веры, хорошо? – Он снял с седла веревку и повесил ее через плечо.

Кэсси смотрела, как Леон отошел ярда на два к месту, где совсем рядом стояли два огромных камня, один чуть-чуть повыше другого. Вставив между ними небольшую треногу, он прикрепил к ней блок и начал уверенно продевать веревку. Кэсси немного успокоилась.

– Кажется, ты делал это и раньше.

– Не совсем.

Кэсси вновь заволновалась и сжала пальцы.

– Что это значит?

– Послушай, – спокойно сказал он, – если ты не хочешь этого делать, так и скажи. Тогда я по-своему избавлю беднягу от страданий. И чем скорее, тем лучше.

Кэсси задохнулась.

– Что-о? Что ты хочешь этим сказать?

– Других вариантов нет. Или ты предпочитаешь оставить бычка здесь на голодную смерть?

– О Боже! Конечно, нет!

– А что тогда?

Кэсси закрыла глаза. Действительно, других вариантов не было. Конечно же, Леон не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Она распрямила плечи.

– Говори, с чего мне начинать.

Леон улыбнулся и одобрительно кивнул головой.

– Надевай перчатки и иди сюда.

Кэсси покорно выполняла все указания Леона, поднимая руки и расставляя ноги, когда он обвязывал ее веревкой. Он объяснил ей, как держать на плече вторую смотанную веревку, как увеличить петлю, сделанную им на ее конце. Кэсси очень внимательно слушала, когда он растолковывал, как нужно опираться ногами о стенки расщелины, опускаясь к бычку, как набросить петлю на его задние ноги и как уберечься от острых рогов.

– Лягнуть он тебя не сможет, – объяснил Леон, – там слишком мало места. Но вполне может как-нибудь повернуться и прижать к скале или руку, или ногу. Если это произойдет, не волнуйся, тогда я просто пристрелю его, а с помощью другого конца веревки спущусь и помогу тебе. Хорошо?

Она кивнула головой, но про себя подумала, что будет заслуживать всяческих проклятий, если спустится вниз, а потом, после таких трудов и риска, позволит Леону пристрелить несчастную тварь.

Леон ободряюще обнял ее и направился к камням. Усевшись за треногой, он обхватил руками веревку, потом широко расставил ноги.

– Когда доберешься до бычка, крикни. Я ослаблю веревку. А после того, как затянешь на нем петлю, покрепче держись за конец. Вначале я вытащу тебя, и потом лошади помогут нам вытащить бычка. Поняла?

Она еще раз кивнула головой.

– За дело, – сказал Леон.

Кэсси с трудом заставила себя подойти к краю расщелины, присела и стала сползать вниз, как учил ее Леон. Здесь, наверху, расщелина выглядела довольно широкой. Веревка была крепкой и надежно завязанной. Постепенно расщелина стала сужаться, и Кэсси все осторожней переставляла ноги, шаг за шагом опускаясь вниз. Бычок чувствовал ее приближение и мычал все громче. Она пыталась разговаривать с ним спокойным голосом, но он тонул в безумных криках бычка. Уже почти над ним Кэсси остановилась и окликнула Леона. Тот немного ослабил веревку, а через несколько секунд появился сам на краю расщелины. Он что-то говорил, но из-за крика бычка Кэсси не слышала ни слова. Наконец он сложил руки рупором и крикнул:

– Поддай ему!

– Что?

– Поддай ему как следует, чтобы замолчал!

Кэсси, широко открыв глаза, уперлась руками в стены расщелины и ногой с размаху ударила бычка. Вновь послышался голос Леона:

– Кэсси, не бойся, ему не больно. Ударь-ка его еще разок, да посильнее!

Собравшись с духом, Кэсси ударила бычка еще раз. И тот замолчал, как будто кто-то повернул выключатель. Кэсси подняла глаза и посмотрела на Леона с уважением.

– Теперь, дорогая, поосторожнее. Мне не хочется видеть на твоем красивом теле даже царапину.

Кэсси, взглянув на него, принялась за работу. Спустя полчаса, уже вся обливаясь потом, она была почти готова пристрелить бычка собственными руками. Наконец ей удалось обмотать его веревкой.

– Я свое дело сделала, Леон! – крикнула она, рукой размазывая по лицу грязные полосы. – Дальше придется постараться тебе.

– Держись, дорогая, я буду тебя поднимать, – сказал он и исчез из виду.

Руки и ноги Кэсси дрожали, так что при подъеме она мало чем могла помочь Леону. Каждый раз, когда веревка останавливалась, Кэсси старалась не качаться, чтобы не удариться о стенки расщелины. Но Леону, казалось, не составило труда поднять ее, и очень скоро она была уже наверху. Он подошел к ней с флягой воды. Обхватив Кэсси руками, Леон подтянул ее к краю расщелины, поднял и поставил на ноги. Твердо стоять она еще не могла, и он поддерживал ее. Веревку, висевшую у нее на плече, он снял и бросил на землю.

– Не знаю, что из этого получится, Леон, – сказала Кэсси, качая головой. Но его, кажется, больше волновала она сама.

– Сядь, дорогая. Я с лошадьми доделаю остальное. Ты сделала все, что могла, и не каждый бы с этим справился. Так что успокойся.

Она кивнула, и он усадил ее на землю. Пока он освобождал ее от снаряжения, а потом готовил к работе лошадей, она пила воду.

– Я не хочу, чтобы ты пристрелил его, Леон. Но не знаю, удастся ли его оттуда вытащить.

Леон подошел к ней, сдвинул назад шляпу и наклонился.

– Вот что я тебе скажу. Если ты так привязалась к этому глупому животному, то в случае, если придется все-таки пристрелить, мы не станем его есть. Тебе от этого легче?

– О, я просто счастлива, Леон! – фыркнула Кэсси, завинчивая крышку фляги.

Он засмеялся и поцеловал ее в лоб.

– Мне следует научить тебя ругаться по-испански, – сказал он и ушел.

Она легла ничком, расслабив натруженные мышцы, наслаждаясь состоянием покоя. В последнее время, благодаря верховой езде, она была в хорошей форме, но сегодняшняя нагрузка измотала ее до предела.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Леон все приготовил и лошади потянули за собой веревку. Но стоило ей только натянуться, как тут же снова раздался визг бычка. Кэсси не выдержала.

– Ты делаешь ему больно! – закричала она, распластавшись у края расщелины и заглядывая вниз.

– Дорогая, я, возможно, даже убиваю его! – закричал в ответ Леон. – Хотя бы с какого-нибудь боку он поднимается?

– Ни с какого!

Процедив что-то по-испански, он стал прищелкивать языком, давая знак лошадям. Веревка дернулась, а за ней наконец и бычок.

– Ну, что там?

– Он поднимается!

– Как?

– Головой вверх!

Леон опять повел за собой лошадей, и опять веревка натянулась. Бычок поднимался. Очень скоро он начал перебирать ногами, а через некоторое время уже тянулся в сторону Кэсси.

– Вот он! Вот он! – ликовала она.

Леон тащил лошадей вперед.

– Уходи оттуда! – крикнул он Кэсси. – Скорей!

Бычок был уже совсем рядом, его испуганные глаза смотрели прямо на Кэсси. Она оперлась на руки и отпрянула. Животное вскарабкалось на край расщелины, фыркая и качая головой, а спустя мгновение, слегка задев Кэсси копытом, исчезло среди камней. Когда она подняла глаза, Леон был уже в седле, обеими руками держа веревку. Бычок и мерин бежали в разных направлениях. Потом произошло нечто необыкновенное. Леон дернул за веревку, и петля, которой был подвязан бычок, развязалась. Освободившись, он помчался вниз по склону, отчаянно мыча и размахивая хвостом. Леон, спокойно сидя в седле, стал сматывать веревку. Кэсси смотрела на него в изумлении и вдруг начала смеяться. Леон подвесил веревку к седлу, повернул лошадь и направился в ее сторону.

– У нас получилось! – ликовала Кэсси, размахивая шляпой над головой.

Леон соскочил с седла и подошел к ней, держа в руке поводья.

– Никогда в этом не сомневался. – Глаза его искрились. – Мы с тобой – очень хорошая команда. Ты согласна?

– Да, да, конечно!

– Подержи-ка, – сказал он, передавая ей поводья. Кэсси не помнила себя от радости. Она без умолку тараторила, снова и снова переживая случившееся. Леон же быстро собрал все снаряжение и сложил его в седельные мешки. Взяв у нее поводья, он сел на лошадь. И тут Кэсси сообразила, что ее мерина рядом нет.

– Что же будем делать?

Леон наклонился, поднял ее и усадил в седло перед собой.

– А как же моя лошадь?

– Она сама доберется до конюшни, – сказал он совершенно спокойно.

Кэсси положила голову ему на плечо, руками удерживая спадающую шляпу.

– Как это я забыла о ней?

– Ты слишком счастлива, – сказал он, прижимая ее к себе, и, помолчав, добавил: – А я нет.

– Ты нет? Почему же?

– Тебе хотелось всего лишь помочь этому глупому бычку. И ты это получила. А я хочу кое-что еще.

В его голосе были какие-то особые нотки, но она боялась строить догадки. Повернув голову, она посмотрела на него.

– Чего же ты хочешь, Леон? – спросила она, чуть дыша.

Он покосился на нее, потом уставился прямо перед собой. Какое-то время, показавшееся Кэсси вечностью, он молчал, потом подвинулся и еще крепче обнял ее.

– Ждать нужно три дня, – тихо сказал он. – Если мы получим документ завтра, то сможем сделать это в пятницу и провести уикенд... празднуя. Нужно кое-что купить, конечно. Я думаю, здесь проблем не будет, ведь так?

Она не говорила ни слова, ей казалось, что все это сон.

А Леон продолжал:

– Если ты хочешь проповедника, то есть тут один, можно его пригласить. Есть и священник.

Кэсси выпрямилась в седле и обернулась к нему.

– Я мог бы попросить Долорес и Каттера быть нашими свидетелями. А если ты еще не поняла, о чем речь, то я прошу тебя выйти за меня замуж.

Так это был не сон! Кэсси смахнула с лица слезы.

– О, Леон! – прошептала она.

Глаза его заблестели.

– Вспомни свои слова. Теперь ясно, что мы с тобой – хорошая команда, и я считаю, мне здорово повезет, если ты скажешь мне «да». – Он остановил лошадь и повернул к себе Кэсси. – Ведь ты скажешь «да», правда?

В горле у нее стоял ком, поэтому она лишь кивнула головой. По щекам текли слезы.

Он поцеловал ее так, как никогда прежде ни один мужчина не целовал ее.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Первое, о чем подумала Кэсси, проснувшись от яркого солнечного света, заливавшего комнату, было ее предстоящее замужество. Уже потом она поняла, что проспала. Леон обычно завтракал до рассвета. Она повернулась, чтобы по падавшим на каменный пол лучам определить время, и почувствовала боль. Ничего удивительного – после всех вчерашних приключений. Боль оказалась куда сильнее, чем она ожидала. Просто сесть на кровати и спустить ноги удалось с невероятным трудом. Боль пронизала ее всю. Руки были словно свинцовые. Встав на ноги, она вскрикнула. Ни одна мышца не сгибалась.

Откинув в сторону занавеску, в комнату вошел Леон с чашкой кофе. Его взгляд скользнул по Кэсси. На ней были старая майка и трикотажные шорты, но ей казалось, что она совершенно раздета. Слабо улыбнувшись, она взялась за поясницу и попыталась потянуться. С ее стороны это было ошибкой. С нескрываемым интересом он уставился на её приподнявшуюся грудь. Заметив это, она тут же приняла прежнее положение. Его желтовато-карие глаза заблестели.

– Что-то не так? – спросил он, поднося чашку ко рту.

Кэсси, смешавшись, кивнула головой.

– Я проспала, извини.

– Ничего страшного. Ты не забыла, что сегодня мы едем в город?

Город... Брачная лицензия... Ее растерянность сменилась неожиданной застенчивостью. Кэсси покачала головой, не подозревая о том, насколько трогателен ее взгляд.

– Нет, я не забыла.

Леон улыбнулся.

– Хорошо. Позавтракаешь?

– О, ты, должно быть, умираешь с голоду! – воскликнула она.

– Нет. Я уже поел. А твой завтрак стоит в теплой духовке.

– Извини меня, – сказала она, с трудом ковыляя в холл.

Леон пошел следом за ней.

– Не извиняйся. Ты же знаешь, я умею готовить. Кроме того, сегодня ты не в форме.

– Знаю. – Она схватилась за стул и оперлась на него. – Что же мне делать?

– Прежде всего, – сказал он, ставя чашку на стол, – тебе нужно расслабить мышцы. Иди сюда.

Она направилась к нему, держась рукой за поясницу.

– Повернись.

От первого же его прикосновения у Кэсси искры посыпались из глаз, но она не стала сопротивляться. Ей просто в голову не пришло, что можно ему возражать. Леон положил ей руки на плечи. Они были теплыми и тяжелыми, а когда он начал массировать ее, руки превратились в инструмент пытки.

Кэсси стонала от боли.

– Это единственный способ помочь тебе, дорогая.

Склонив голову, она поднесла руку к шее. О Боже! Как она умудрилась заполучить эту болячку? А потом вспомнила, как хлопотала над бычком, бившимся в своей западне, как упиралась ногами в стенки расщелины, как изгибалась всем телом. Вспомнила и веревки, врезавшиеся ей в плечи.

– Абсолютно все ноет и болит, – жаловалась она.

– Тебе станет легче быстрей, чем ты думаешь.

– Надеюсь.

На самом деле она уже чувствовала облегчение в плечах. В тело возвращалась гибкость. Боль утихала. Он массировал ей спину, разогревая мышцы. Она слегка наклонилась вперед, чтобы Леону было легче. Продолжая массировать, его руки опустились ниже поясницы. Кэсси надеялась, что он сразу перейдет к ногам. Она напряглась, и боль снова пронзила ее насквозь.

– О! – простонала она.

– Расслабься, – приказал Леон.

Кэсси опустила голову, глубоко вздохнула, стараясь расслабиться, но каждое его прикосновение заставляло вздрагивать. Одновременно она чувствовала, как тепло разливается по всему телу, и была рада, что разлохматившиеся волосы скрывают ее пылающее лицо. Спустя несколько минут его руки оказались между ее ног. Она была так возбуждена, что дышала с трудом.

– Раздвинь их, – резко скомандовал он.

Следовало бы отказаться, но она не решилась. Да и ей самой безумно хотелось, чтобы он касался ее. И это желание не было вызвано тем, что он очень скоро станет ее мужем. Она поняла, что ей этого хочется независимо от того, сделал он ей предложение или нет. И эта мысль поразила Кэсси. Она совершенно не ожидала, что ее так страстно потянет к нему. Она надеялась, что он не отвергнет ее, а тут вдруг поняла, что хотела его почти с самого начала, и ее поведение было тому доказательством. Кэсси чуть не засмеялась: по правде говоря, она с первой же минуты поняла, что тела их найдут общий язык. Его пальцы касались чувствительной области между ног, а она задыхалась от необыкновенных ощущений и издавала какие-то низкие звуки. Леон не говорил ни слова, просто массировал сухожилия, повторяя одно и то же движение.

Это был сущий ад – но и райское блаженство. Кэсси уже забыла, что так бывает. Она испытывала пьянящее забытье и вместе с тем невыносимое возбуждение. Леон массировал ногу, опускаясь к щиколотке. Его крепкие пальцы то сжимали, то растягивали ноющие мышцы. Кэсси, хватая воздух, отчаянно пыталась успокоить жаждущее любви тело. Дойдя до щиколотки, Леон поднял ей ногу и согнул ее. Голень Кэсси оказалась на его бедре. Сильные пальцы стали ловко разминать ступню.

Ничего подобного прежде она не испытывала. О таких нежных, обволакивающих сладостным покоем касаниях можно было только мечтать. Чтобы не сомлеть от удовольствия, Кэсси оперлась рукой о стену.

– Я вижу, тебе нравится, – сказал Леон мягким, проникновенным голосом.

Она лишь простонала в подтверждение его слов.

Но вот Леон перешел на другую ногу. Кэсси было удивительно хорошо и тепло. Она понимала, что ее любят, и это было как подарок судьбы, ведь казалось, больше уже никогда она не будет любима. Слезы застилали ей глаза. Неужели это возможно? Любить и быть любимой во второй раз? Неужели Бог настолько добр, настолько щедр? Это граничило с чудом, но какая же надежда вдруг у нее появилась! Неужели и впрямь можно будет немного облегчить трудную жизнь? И это уже не просто сделка. Но она до сих пор не сказала Леону правду! Он еще не знает, что она не может войти в его жизнь одна. Не знает, что она хочет от него больше, чем он от нее. Господи, как же теперь сказать ему? Она обидит его. Он будет в шоке. Это – предательство. Что же она наделала?

Теперь Леон стал массировать ногу Кэсси в обратном направлении, вверх от ступни. Боль возвратилась, но не такая острая, как прежде. Жаль, что Кэсси могла теперь думать только о предстоящем признании. Ничто не могло отвлечь ее мысли. Что же делать? Необходимо рассказать Леону все. Но с чего начать? Неужели она сможет обидеть его? Но и умолчать нельзя. Может быть, ей лучше уехать? Отказаться от своих планов и оставить его, так и не открыв ему свой тайный замысел. Но как иначе она могла узнать, сумеет ли он влюбиться в нее? А вообще: почему такой мужчина, как Леон, полюбил ее?

Или Джоз, еще один мужчина?

Для Кэсси это была загадка. В ней, оказывается, есть что-то такое, что заставило двух хороших мужчин полюбить ее. А ведь на самом деле она лгунья, потребительница. Внезапно вспомнился отец, и от этого воспоминания ей стало плохо. Не хватало еще ему уподобиться. Она уедет. Сегодня же. Леон повезет ее в город. И вот там она скажет ему, что передумала, и попросит купить билет на автобус... но куда? Нельзя даже вернуться к мальчикам: сейчас они с Чинцем. Все, кроме Пита. Интересно, она и Пит смогли бы пожить у Доди? Доди нужна помощница, и Кэсси в лепешку расшибется, чтобы угодить ей. А платой за работу будет проживание и питание для нее и сына. Но в этом случае мальчикам пришлось бы остаться у Чинца и Марлин, а скорее всего, оказаться под опекой социальной службы. И поделать с этим ничего нельзя, говорила она себе.

Широченная улыбка Фредди, очки Бартона с толстыми стеклами проплыли у нее перед глазами. Как же она может оставить ребят у Чинца? Переживут ли они жестокое обращение с ними, которое день от дня все возрастает? А близнецы? Они и так уже отбились от рук. Много ли времени им понадобится, чтобы стать такими, как отец? И, конечно, Ньют. Он заслуживает большего. Он умен, настойчив, упрям. Сколько раз он уже сталкивался с отцом, и это будет повторяться снова и снова... пока Чинц не убьет его. Или наоборот. Неизвестно, что хуже.

Нет, путь назад отрезан. Да она и не хочет возвращаться. Остается лишь одно: всем сердцем и душой любить Леона Парадайза. И телом. Сейчас он ясно дает ей понять, каково бы ей было, если бы она отдалась ему. Кэсси с наслаждением восприняла боль, возникшую во время массажа сухожилий в паху. На этот раз Леон скорее ласкал ее, чем массировал. И, казалось, не скрывал этого. У Кэсси кружилась голова. Она еле дышала, с трудом хватая воздух, дрожала всем телом – и даже не пыталась скрыть свое состояние. Итак, решение принято. Не бросать же все на полпути. Остается одно: открыться Леону, и сделать это осторожно, постепенно, деликатно. Но прежде надо внушить ему, что она способна на любовь и будет его любить, уже любит каждой своей клеточкой.

Закончив массаж, Леон привстал и склонился над Кэсси. Прижав к себе, он начал ласкать ее уже в открытую. Она же, изогнувшись всем телом, откинув голову назад, тоже откровенно наслаждалась его ласками.

– Боже! Кажется, все бы сделал, чтобы боль твоя прошла.

– Мне уже легче.

Он откинул ее волосы назад и языком коснулся шеи.

– Мне не хочется обидеть тебя, – шептал он, дотрагиваясь языком до мочки ее уха.

– Ты не обидишь, ты просто не можешь этого сделать.

– Я хочу тебя, хочу тебя любить.

– Мне тоже этого хочется, но... – Осторожно, не торопись, напомнила себе Кэсси.

Леон заглянул ей в глаза.

– Я подожду. До пятницы осталось совсем недолго.

– Я должна тебе кое-что сказать.

Он коснулся ее лба своим.

– Хорошо. – И, подняв голову, поцеловал ее переносицу. – Что же? – Он улыбался ей, такой уверенный, такой сильный. – Говори.

У Кэсси перехватило дыхание, а сердце билось так сильно, что казалось, она вот-вот потеряет сознание. Пит. По крайней мере нужно сказать о Пите... А что, если Леон рассердится, огорчится? Если не сможет принять сына другого мужчины? Останется ли у нее хотя бы какая-то надежда?.. Леон, увидев страх на ее лице, стал серьезным.

– Ты вся дрожишь, Кэсси, дорогая.

– У меня есть сын! – выпалила она. – Ему четыре года. Мне следовало сказать тебе об этом в самом начале. Не знаю, почему я этого не сделала. Никогда такого от себя не ожидала. Я даже не думала...

Леон опустил руки и в изумлении выгнул брови.

– У тебя сын?..

Трудно было понять по его лицу, какие чувства он испытывает, кроме удивления. Прислонившись к стене, Кэсси обвила себя руками, как бы стараясь устоять на тот случай, если Леон вдруг повернется и уйдет. Оставалось только ждать. Что тут еще говорить?

– Так у тебя сын. – Леон покачал головой. – Ты думала, что от этого что-нибудь изменится? Что если бы я знал об этом, то не захотел бы тебя?..

Она кивнула, приоткрыв рот, но так ничего и не сказав.

Подойдя ближе, Леон взял в руки ее голову. Взгляд его застыл на дрожащих губах.

– Вначале, может, и не захотел бы, но не сейчас, – сказал он откровенно.

Кэсси почувствовала облегчение. Но ее смущала мысль о том, что все сложилось бы иначе, скажи она ему правду в самом начале.

– Где он? – спросил Леон.

– У Доди. Я не могла оставить его с отцом. Марлин шлепает его, а он хороший мальчик, спокойный, застенчивый.

– Как его зовут?

– Питер Джозиа.

– Ага, в честь отца.

– Да. Я зову его Пит.

– Как ты думаешь, я ему понравлюсь? – тихо спросил Леон. – А здесь ему понравится?

Кэсси заморгала.

– О, Леон, – только и прошептала она.

Он поцеловал ее. А у Кэсси сердце готово было разорваться от переполнявших ее чувств: благодарности, облегчения, страсти... и любви. У нее не оставалось никаких сомнений. Да, это любовь.

Обняв Леона за шею, она прижалась к нему всем телом. Он обнял ее и снова поцеловал. В ней разгоралось неукротимое желание, он был ей необходим – сейчас, в эту минуту. Любое движение отзывалось резью в каждой мышце, но она не обращала на боль внимания. В это мгновение для нее существовал только Леон.

Он прервал поцелуй и тихо прошелестел прямо в ухо:

– Ты не ответила.

Но она даже не помнила, о чем он спрашивал.

– Здесь ему будет хорошо? Твоему сыну?

Ах, да!

– Ну конечно. Я уверена в этом.

– Я ему понравлюсь?

– Несомненно!

– Давай сегодня же пошлем за ним.

Сегодня! Кэсси была в восторге. Леону захотелось прямо сегодня послать за Питом, привезти его сюда, воспитывать его! Но ведь Пит лишь один из шестерых... Об остальных пяти Леону тоже нужно знать. Он говорил, что хочет обзавестись семьей, но какой мужчина в здравом уме захочет взять в свой дом шестерых сорванцов? И все же надо сказать ему об этом. Не бросать же братьев на произвол судьбы! Она обещала им крышу над головой. Но это вовсе не значит, что следует говорить о них прямо сейчас. Она объяснится с ним позже, когда его губы не будут так страстно стремиться к ее губам, когда он поймет, как сильно она его любит. Перво-наперво нужно убедить Леона, что она любит его. Надо надеяться, ей это удастся. Но еще сделать так, чтобы и он полюбил ее. Подумать только, она замышляет все это как сделку! И успех сделки зависит от того, сколько счастья и наслаждения они друг другу доставят! На этот раз она сама прервала поцелуй.

– Как я тебе благодарна!

– Не надо меня благодарить.

– А что же? Что же ты хочешь? Я готова на все.

– Я и хочу всего, – сказал он тихо. – Но хочу для нас обоих, Кэсс. Я хочу того, что бывает между мужчиной и женщиной, и в пятницу надеюсь это получить. Уверен, что получу.

Она еще крепче обняла его.

– Нам не нужно ждать.

Он улыбнулся и поцеловал кончик ее носа.

– Нет, нужно. Если браться за дело, то уж браться как следует. Уверен, ты того же мнения. Но мне приятно слышать, что ты в таком же нетерпении, как и я.

Встретив нежный взгляд его карих глаз, она расцвела улыбкой.

– О, Леон! Мне так повезло! Почему же мне так повезло?

– Может быть, просто настало время. Для нас обоих.

В город они отправились поздно, но уже вечером были счастливыми обладателями брачной лицензии, пары свадебных лент золотого цвета и двух автобусных билетов на поездку из Западной Вирджинии в Техас. Пит был слишком мал, чтобы путешествовать одному, поэтому было решено, что вместе с ним поедет Ньют. Леон сказал, что будет рад знакомству с талантливым братом Кэсси. В конце концов, очень скоро они станут одной семьей. Кэсси невзначай заметила, что Ньют мог бы помогать Леону на ранчо, на что Леон ответил, что его дом мал даже для них двоих и Пита, и добавил, что когда-нибудь он все-таки найдет время и сделает пристройку. Кэсси считала, что дом не меньше того, в котором ютились она с Питом, все ее братья и Чинц с Марлин. Но она ничего не сказала Леону по этому поводу. Ее радость слегка потускнела, но оставалась надежда на то, что Леон привяжется к Ньюту и ее брат станет Леону таким помощником, что тот сам предложит Ньюту остаться. А после этого, рассуждала Кэсси, она осторожно расскажет о существовании других братьев, и особенно о близнецах, за которыми нужен глаз да глаз. А уж затем будет сущим пустяком упросить Леона забрать Фредди и Барта. Даст Бог, она сможет убедить Леона и тот не откажет.

Написав несколько строчек Ньюту, Кэсси вложила это коротенькое письмецо вместе с автобусными билетами в конверт с посланием, адресованным Доди. Она рассказала брату о своей предстоящей свадьбе и заверила его, что Леон – замечательный человек. И ее воссоединение с братьями, писала она в письме, всего лишь дело времени. Кэсси хотелось написать брату о ранчо, рассказать ему, какое это замечательное место, но ее торопил почтальон, которому не терпелось поскорее отправить корреспонденцию и закончить работу. После этого Кэсси и Леон поужинали в ресторане и поехали домой на ранчо.

Следующий день был полон ожидания и предвкушения. Леон, как всегда, выехал из дома до рассвета, но за завтраком и ужином они долго и страстно целовались. Вечер коротали рядом на диване, а когда он усаживался в кресло, она устраивалась у него на коленях. Они старались не нарушать своего договора и сдерживать чувства. Но оба испытывали сладостное искушение. Обсуждая свадьбу, они решили: чем проще, тем лучше. Леон удивил Кэсси своим желанием видеть священника во главе брачной церемонии. Она с радостью согласилась, и Леон договорился обо всем по телефону. Потом надо было сообщить друзьям. Каттер и Долорес Паттерсон, узнав новость, были огорошены, но тем не менее поздравили от всей души и настояли, чтобы церемония проходила у них в доме. Кэсси мало волновал этот вопрос, так как она была бы счастлива выйти замуж за Леона даже на углу улицы, где свидетелем мог быть только фонарный столб. Но Леон откровенно радовался предложению друзей. Они решили, что венчание пройдет ближе к вечеру, чтобы успеть купить свадебные наряды и одеться. Леон и Кэсси долго прощались перед тем, как разойтись по своим спальням. Дрожа от накатывающей волнами страсти, Кэсси никак не могла заснуть.

Тем не менее в пятницу утром она проснулась с первыми лучами солнца. Войдя на кухню, увидела, что Леон уже одет и пьет кофе. Он вышел из-за стола с радостным возгласом, обнял ее за талию, поднял и покружил, как будто давая выход переполнявшему его счастью. Кэсси, смеясь, обвила руками его шею и поцеловала. Усевшись снова на стул, он посадил ее к себе на колени.

– Хочешь есть?

Она покачала головой.

– Слишком волнуюсь, но я приготовлю тебе что-нибудь.

– Нет. Я думаю, не позавтракать ли нам у Софии?

– Звучит здорово. Сейчас я оденусь.

– Даю тебе минуту, – сказал он и поцеловал ее.

Когда они добрались до Ван-Хорна, солнце было уже высоко. Они завтракали у Софии, улыбаясь друг другу, потом забронировали номер на уикенд в местном мотеле, предвкушая все то, что должно было неминуемо произойти между ними. Мотель оказался на удивление приличным, если принять во внимание размеры городка. Кэсси никогда прежде не бывала в подобного рода заведениях. Леон радовался ее восторгу и сказал, что первую годовщину свадьбы они отметят в «действительно хорошем» отеле в Эль-Пасо. От одного лишь упоминания об их первой годовщине в глазах Кэсси появились слезы. Леон, засмеявшись, поцеловал ее прямо в холле мотеля, и затем они пошли за покупками.

Леон был решительно настроен «приодеть» Кэсси. Не обращая внимания на ее протесты, он купил ей несколько красиво сшитых рубашек и две пары сапог: одни, жемчужно-белые, для торжественных случаев, а другие, попроще, на каждый день. Потом выбрал ей две шляпы: одну – фетровую, другую – касторовую. Но на этом он не успокоился. Кэсси ведь хотела какой-то особый свадебный наряд, не так ли? После длительных размышлений и множества примерок Кэсси остановила свой выбор на длинной юбке с индейским рисунком в бело-кремовых тонах. В ансамбле с юбкой была белая блузка и жилет. Леон же настаивал на белой хлопчатобумажной мини-юбке, жакете до талии и ярко-зеленой облегающей блузке. В конце концов им завернули оба наряда.

Кэсси пыталась убедить Леона, что не стоит тратить столько денег на одежду. Куда лучше пустить их на что-нибудь другое. Например, на краску для дома, на один или два ярких коврика взамен коричневой тряпки, лежавшей на полу гостиной. В ответ на это Леон помчался вместе с ней в магазин, где продавали и то и другое. Он предложил ей выбрать краску, но она отказалась. А когда он сам стал предлагать самые невероятные цветовые сочетания, она не выдержала и взяла инициативу в свои руки. Спустя некоторое время они ушли из магазина, нагруженные огромным количеством ведерок с краской всех цветов и оттенков, а в дополнение – кистями и валиками самых разных размеров.

Кэсси пришла в ужас от суммы, потраченной ими в один день. Но Леон был в прекрасном настроении.

– Ведь ты копил эти деньги, чтобы докупить еще 8000 акров земли, – сердилась она.

Леон поцеловал ее в макушку.

– Всему свое время. В данный момент мне нужно обеспечить семью.

Семью. Она расцвела в улыбке.

– Знаешь ли ты, какой ты хороший?

– Я самый счастливый парень в этой округе, – сказал Леон и поцеловал ее. Они поняли, что стоят посреди улицы, только тогда, когда услышали сигналы автомашин и смех прохожих.

Взглянув на часы, Леон спохватился: нужно отвезти все покупки в мотель и вовремя попасть в дом Паттерсонов, чтобы успеть привести себя в порядок.

До венчания, назначенного на шесть часов, оставалось еще целых четыре часа. Но если Леон сказал, что нужно торопиться, значит, нужно торопиться, решила Кэсси. Они были в доме Паттерсонов уже через четверть часа.

Каттер Паттерсон был местным банкиром. Подъезжая к его дому по грязной дорожке, Кэсси увидела длинное низкое сооружение из блеклого кирпича. Крыша была обшита гонтом. Дом окружала черная железная кованая решетка. Лужайка перед домом представляла из себя клочок земли, поросший коричневой травой. Сзади к дому примыкала крошечная терраса. Огромная белая машина занимала почти всю стоянку. Дверь открыла супруга Паттерсона, Долорес. Это была высокая стройная женщина с безупречной смуглой кожей, унаследованной от матери-мексиканки. А густыми рыжевато-каштановыми волосами и синими глазами Долорес была обязана своему отцу, чьи предки жили на Кавказе. Хозяйка, взглянув на гостей, обняла вначале Леона, а потом Кэсси.

– Входите, входите. Вы как раз вовремя.

– Вовремя к чему? – спросил ее Леон, входя в дверь и пропуская Кэсси вперед.

– К обеду, – ответила Долорес через плечо, шествуя красивой походкой через холл в гостиную. – Поставь еще две тарелки, дорогой! – крикнула она. – И возьми, пожалуйста, бумажные. Я не хочу мыть посуду целый день.

Леон и Кэсси догнали ее только в гостиной. Долорес, раскинув руки, обвела взглядом комнату.

– Ну, что скажете?

Кэсси никогда не видела такого красивого дома. Ковры, мебель и стены большого прохладного зала были в розовых, бирюзовых и кремовых тонах. На тяжелых деревянных столах стояли большие лампы, основания которых напоминали керамические вазы. На потолке лениво вращался вентилятор. Одну стену занимал камин из белого кирпича. Над ним висело красивое зеркало в медной чеканной оправе. По бокам его украшали канделябры. Повсюду, на столах и на камине, стояли букеты цветов. Перед камином тоже красовалась огромная корзина с цветами.

– Тебе не следовало этого делать! – воскликнул Леон.

В эту минуту в двери слева появился Каттер Паттерсон. На нем были темно-синие джинсы, белая рубашка с длинными рукавами и черный галстук. Это был довольно полный мужчина, на вид старше Леона, со светлыми, посеребренными сединой волосами. Овал лица у него был слишком округлым, и классически красивым назвать его было трудно. Но в целом этот человек с острым взглядом умных карих глаз располагал к себе. Каттер улыбался.

– Вы надеялись устроить свадьбу безо всякой суеты? Разве Долорес может упустить возможность походить по магазинам? Сегодня утром она была в Эль-Пасо еще до того, как они открылись. По-моему, она скупила все цветы в городе. Давно моя жена так не развлекалась.

– У меня для вас удивительный свадебный подарок! – воскликнула Долорес. – Набор тарелок, изготовленных индейцами... правда, не помню где. Пойдемте, я покажу вам. Я собиралась завернуть их, но теперь нет смысла, вы уже о них знаете.

Все пошли на кухню. Большая коробка с посудой стояла на столе. Тарелки были тяжелыми, цвета красного кирпича и украшены узким желтым кольцом посередине и широким бирюзовым ободком по краю. Кэсси они сразу же понравились. У нее никогда не было целого набора тарелок. В восторге она взяла одну в руки и прижала ее к груди. В глазах появились слезы.

– Спасибо вам, – от души поблагодарил Леон, обнимая Кэсси за плечи.

– Спасибо большое, – сказала Кэсси, всхлипывая.

– Дорогая, – ответила Долорес, – я так люблю делать подарки! По-моему, я только и делаю, что все время что-нибудь покупаю.

– Наверное, поэтому вы дружите с Леоном, – заметила Кэсси. – Сегодня утром он потратил уйму денег. Они утекли как вода.

Долорес удивленно выгнула брови.

– Поразительно!

– Да, – сказал Леон. – Я и себе купил пару джинсов, специально для свадьбы. Где у вас тут крахмал? Я должен красиво выглядеть.

Долорес показала в сторону раздвигающихся дверей:

– Вон там найдешь все, что тебе нужно. А крахмал у меня постоянно наготове, – сказала она, уже обращаясь к Кэсси. – Банкир каждый день должен выглядеть наилучшим образом.

– А зачем нужен крахмал? – с недоумением спросила Кэсси.

Долорес удивилась:

– Как, вы не знаете? Чтобы джинсы стали жесткими и на них держались стрелки.

Кэсси посмотрела на джинсы в руках у Леона.

– Но они и так жесткие.

Долорес сложила руки и выгнула брови.

– Дорогая, ковбои считают, что джинсы должны быть до такой степени жесткими, чтобы в них было трудно передвигаться. – Она распрямила грудь и похлопала себя по плоскому животу. – Лично я люблю джинсы за то, что они держат тебя в форме. – Она окинула взглядом Кэсси. – Но вас, наверное, пока не волнует эта проблема?

– Еще как волнует! – отвечала Кэсси.

Долорес просияла.

– Я знала, что мы будем друзьями.

Обе засмеялись, а Леон пошел крахмалить джинсы. Долорес, усевшись за стол, пригласила Кэсси сесть рядом. Каттер занялся приготовлением жареного бекона и бутербродов с сыром, что было довольно просто сделать с помощью гриля. О кулинарном искусстве говорить не приходилось. Долорес расспрашивала Кэсси обо всем без церемоний, а та отвечала ей как можно осторожнее. Спустя несколько минут она рассказала ей все, что могла, в том числе историю второго брака отца.

Когда Кэсси закончила свой рассказ, Долорес, поправив волосы, фыркнула:

– Старый развратник! Связался с семнадцатилетней девчонкой!

Кэсси покачала головой.

– Марлин тоже тихоней не назовешь. Хотя я не понимаю, как это она позарилась на моего отца. Он ведь такой пьяница!

– Может быть, она оставит его, как только подвернется что-нибудь получше, – предположила Долорес.

– Мне кажется, совсем наоборот. Никогда не могла понять, но женщины так и вьются вокруг него.

– Очень похоже на Каттера, – пробормотала Долорес, не зная, что муж стоит прямо за ее спиной. Кэсси округлила глаза. Долорес, махнув рукой, продолжала: – Нет, поймите меня правильно. Он не бегает за женщинами, но они прямо-таки виснут на нем. Да, ничто не делает мужчину столь привлекательным, как деньги. Леон же, судя по всему, в них не нуждается. Как же вы встретились?

Лицо у Кэсси вспыхнуло:

– Мы...

– Я дал объявление, – признался Леон, встав у Кэсси за спиной. Поспешно обернувшись, она посмотрела на него умоляющим взглядом. Леон невозмутимо пожал плечами и перевел взгляд на Каттера. – Я дал объявление, – спокойно повторил он, – в журнале по коневодству. Его читают в Западной Вирджинии. Этот номер попал в руки подруге Кэсси, и она ответила мне от ее имени. И убедила Кэсси написать мне. Мы переписывались несколько месяцев, а потом я пригласил ее сюда погостить. Теперь же мы решили, что гостья станет полноправной хозяйкой в доме. – Леон вновь посмотрел на Кэсси. – Все получилось как нельзя лучше. – Он улыбнулся. Эта улыбка, предназначенная только Кэсси, обещая очень многое, вызвала в ней и благодарность, и любовь.

Кэсси поднялась и подошла к Леону. Обняв его за талию, она уткнулась ему в плечо, а он крепко стиснул ее, прижавшись щекой к ее голове. Ни один из них не видел, как переглянулись Каттер и Долорес. В глазах у них были надежда и обеспокоенность.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Кэсси надела свадебный наряд задолго до начала церемонии. Пройдя в гостиную, она переходила от букета к букету, наслаждаясь экзотическими ароматами и стараясь отогнать от себя дурные предчувствия. Кэсси не тревожилась по поводу своего замужества. Ее мучила мысль о том, что она лжет. Она обещала мальчикам дом, и обещание нужно выполнить. Ведь именно затем она приехала в Техас, но это было главным только в самом начале. Поверит ли ей Леон? Не лучше ли так и оставить его в неведении? Лучше жить всю жизнь с ощущением вины, чем разочаровать его. И все же Кэсси решила больше не скрытничать. Но случилось так, что она, подойдя ближе к холлу, услышала обрывки разговора, после чего ей стало немного легче. Судя по тому, о чем говорили Леон и Каттер, у Леона тоже имелись свои секреты, он тоже был с ней не до конца откровенен.

– Тебе не кажется, что ты должен по крайней мере им позвонить? – спросил Каттер.

– Нет, – последовал ответ Леона. – Они и сами скоро обо всем узнают. Мне хочется побыть с ней какое-то время наедине, прежде чем они обрушатся на нас. Я же не многого хочу, так ведь?

– Но они – твоя семья. Твоя мать, как никто другой, имеет право знать, что ты женился.

– Я не нуждаюсь ни в чьем разрешении на женитьбу! Ни матери, ни кого-либо еще.

– Ты имеешь в виду Дэйла? – тихо спросил Каттер.

– Дэйл не удержит меня, – сказал Леон с подчеркнутым спокойствием.

– Но он другого мнения. Как-никак он твой старший брат, и его обязанность – следить за тем, чтобы ты не натворил...

– У него ничего не получится. – Кэсси слышала раздражение в голосе Леона. – Я сам себе хозяин и поступлю так, как хочется мне, включая и женитьбу. Для меня не имеет ни малейшего значения, что думает или говорит Дэйл.

– А Кэсси?

– Ты ведь знаешь, что он станет говорить по этому поводу. И ты думаешь, я позволю ему высказаться перед ней? Каттер, я поступлю с ним, как считаю нужным, да и маме это пойдет на пользу.

– Но рано или поздно придется объясняться, – тихо сказал Каттер, как бы предупреждая Леона.

– Чем позже, тем лучше, – сердито ответил Леон. Кэсси, услышав его шаги, поняла, что он идет в ее сторону.

Через секунду она стояла уже посреди гостиной, застенчиво сложив руки. Стоило Леону только взглянуть на нее, как от сердитой гримасы не осталось и следа. Она почувствовала, как ее согревает его теплый взгляд. Да, вполне вероятно, она придется не по душе его брату. Может быть, вся его семья будет ошеломлена новостью, что он женился по объявлению. Возможно, и он и она не были до конца честны друг с другом, но это вовсе не значит, что они не должны быть вместе. Какие бы ошибки Кэсси ни совершила, но, выходя замуж за этого человека, она поступает правильно. Она чувствовала свою правоту инстинктивно. Мнение других людей ее совершенно не волновало, включая и мнение Дэйла. Кэсси протянула руку Леону, и в эту самую минуту раздался звонок в дверь. Вдруг мимо них пропорхнула Долорес, обдав запахом терпких духов, и спустя какое-то мгновение вернулась вместе со священником, у которого был слегка неуверенный вид.

Не успела Кэсси осознать, что с ней происходит, как уже стояла рядом с Леоном, держа в одной руке букет (подарок Паттерсонов), в то время как на другую Леон надевал кольцо. Свершилось! Она посмотрела в его сверкающие глаза и услышала: «Вот и все. Теперь мы вместе, дорогая. Навсегда». Кэсси слегка откинула голову, и он поцеловал ее, как бы в подтверждение своих слов. Она верила, приказала себе верить в эту минуту, что все проблемы будут решены. Ей нельзя было верить ни во что другое. Просто нельзя.

Леон стал торопиться, хотя понимал, что это не совсем прилично. Он вежливо отказался от предложения Долорес выпить шампанского и поужинать. Каттер, подойдя сзади к жене, положил одну руку ей на плечо, а другой прикрыл ей рот, остановив таким образом нескончаемый словесный поток.

– Увидимся позже, ребята, – сказал он, подмигнув. Леон улыбнулся, приветственно коснулся шляпы и подтолкнул Кэсси к открытой двери.

– Это было грубо! – сказала Кэсси, но в словах ее не слышалось упрека. Она улыбалась, а в глазах сверкали искорки.

– Хочешь вернуться? – спросил он, пожирая ее взглядом. Она покачала головой. – Тогда пошли.

Взяв за руку, он подвел ее к грузовичку и усадил в кабину со стороны водителя. Кэсси продвинулась к середине сиденья, но не дальше. Леон, усевшись рядом, обнял ее за плечи. Поцелуй был долгим и жарким.

– Боже! Ожидание было невыносимо! – прошептал он ей в висок.

– Меня оно тоже убивало, – тихо сказала она, кладя руку ему на бедро. Даже от этого легкого прикосновения Леон задрожал. – Но ты был прав. Так лучше. Спасибо.

Леон чувствовал себя хозяином положения, и это поднимало его в собственных глазах. Никто не мог воспрепятствовать тому, что он сделал и как он это сделал. Нет, один человек мог бы. Дэйл, его брат. Но Леону не хотелось думать ни о нем, ни о ком-либо другом, кроме своей молодой жены. Да, теперь он женат, и это приводило его в восторг. Ему не терпелось уединиться с ней, но, добравшись до мотеля, он делал вид, что не торопится, небрежно выключил мотор и вынул ключи. Рот его, правда, растягивала невольная улыбка, но он надеялся, что она не выдаст его желания и волнения.

– Мы когда-нибудь выберемся из машины? – спросила его Кэсси.

– Конечно.

– Когда же? – Она засмеялась. – Поторапливайся, ковбой. Невесте не терпится.

И тут он прямо-таки выскочил из кабины, увлекая Кэсси за собой вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Открыв дверь, он остановился и нерешительно посмотрел на нее.

– Вообще-то я должен был это сделать у нас дома...

– Дома, – эхом повторила она, и слово это показалось ему необыкновенно теплым.

– Добро пожаловать, миссис Парадайз. – Он поднял ее на руки.

Кэсси обхватила руками его шею.

– Спасибо, мистер Парадайз, – тихо произнесла она. – Пожалуйста, займитесь со мной любовью.

Сердце его едва не вырвалось из груди.

– Дорогая, тебе не придется просить об этом дважды! – Он прошел в дверь и плечом прикрыл ее. Прижимая одной рукой Кэсси к груди, Леон хотел опустить ее на пол, но она обвила ногами его талию, юбка приподнялась, обнажив бедра.

– Я так горда, так счастлива, так...

Леон не дал ей договорить. Накрыв ее губы своими, он понес ее на кровать. И потом было уже слишком поздно произносить какие-либо слова. Для Леона настала долгожданная минута: сделать Кэсси своей, и сделать это так, как мог бы только он один. Конечно, он у нее не первый муж, зато единственный, а это гораздо важнее. Кэсси, не скрывая нетерпения, приняла его в свои объятия. Теперь он принадлежал ей. Только ей...

Около десяти часов они заказали по телефону пиццу, ели ее прямо в постели, а потом снова занимались любовью. Смеялись, в поцелуе слизывая друг у друга с губ томатный соус и расплавленный Сыр...

На следующее утро они проснулись поздно, потом очень долго и с неохотой одевались и наконец вышли из комнаты, чтобы пообедать. София, услышав новость, накормила их бесплатно, кудахча как наседка и все время повторяя, что ей повезло присутствовать при зарождении их любовной истории. Послушать ее, так Кэсси просто свалилась к ее ногам с небес, а уж она лично передала ее в руки Леону.

– Да, София, ты настоящий друг, – подыгрывал ей Леон. – Может быть, тебе стоит заняться сватовством. Я тебе дам отличные рекомендации. – Он подмигнул жене. Кэсси улыбнулась ему, счастливая как никогда.

После обеда Леон водил ее по городу, рассказывал о горах, окружавших его. Пообещал как-нибудь в будущем показать несколько обсерваторий, находящихся неподалеку, рассказывал об Эль-Пасо и Мексике. После этой длительной экскурсии они вернулись в мотель, где снова долго и пылко целовались, после чего он в очередной раз удивил ее, попросив надеть вечером белую юбку и пойти с ним на танцы.

– Я хочу познакомить тебя со своими друзьями, – сказал он, ведя ее к кровати. О танцах они вспомнили уже затемно.

Клуб был здесь же, в мотеле. Оркестр играл мелодии кантри с латиноамериканским оттенком. Клуб оказался популярным заведением, субботними вечерами сюда стекалось много народу. Леон и Кэсси пришли поздно и в ту же секунду привлекли всеобщее внимание. Первыми молодоженов встретили Паттерсоны, и тут же их окружили приятели Леона. Все уже знали новость. Леон представлял Кэсси как «моя маленькая женушка». Паттерсоны быстро пересказывали историю их женитьбы тем, кто еще ничего о ней не слышал. Все пошли к столу, и тут молодоженам пришлось выслушать добродушные шутки по поводу брачных объявлений и тому подобных вещей. Но, как заметила одна молодая леди, успех налицо.

– Сразу видно, что вы влюблены, – сказала она, и от этих слов Кэсси покраснела.

– Или возбуждены, – вставил ее муж, наблюдая, как Леон уткнулся в ухо Кэсси. Вокруг засмеялись, а кто-то сказал, что в таком деле должно присутствовать и то и другое.

– Все получится только тогда, когда и влюблен, и возбужден.

За столом послышались добродушные возгласы одобрения. Леон подмигнул Кэсси. Его улыбка говорила, что у них есть все, что им нужно. Она, млея от счастья, пожала ему руку под столом и глазами попыталась сказать, как сильно его любит.

Танцевать с Леоном было сплошным удовольствием. Они достаточно напрактиковались, чтобы приноровиться друг к другу, но никогда прежде в их танце не было так много чувства. Казалось, те же самые шаги, та же музыка, но теперь каждое прикосновение вызывало в памяти любовь, которой они делились друг с другом. Движения оживляли в них страсть и желание. Они пребывали в каком-то особом состоянии, своего рода прелюдии к блаженству, ожидавшему их впереди, и чем дольше она длилась, тем острее оба его предвкушали. А Леон изо всех сил старался разжечь в них обоих огонь.

– Вы единственная страстная красавица в этом заведении, миссис Парадайз, – говорил он ей шутя, когда они танцевали, прижавшись друг к другу. – Поскорей бы увести вас отсюда...

Не раз и не два его руки жадно гладили ее тело в обещании предстоящих ласк. Он беспрестанно целовал ей плечи, подбородок, руки, уши, нос, без конца пальцы его скользили по ее облегающей блузке. Все это опьяняло Кэсси. И когда вечеринка закончилась, Кэсси не в силах была оторваться от Леона. Они продолжали целоваться и ласкать друг друга, пока шли по длинному холлу, поднимались по лестнице, стояли на лестничной площадке. Целовались даже тогда, когда Леон вставлял ключ в замочную скважину. А как только дверь открылась и они оказались в комнате, то прямо-таки начали срывать одежду друг с друга. «Я люблю тебя», – шептала Кэсси. Леон взял ее на руки и понес на кровать. Едва ли он слышал ее. У нее не было времени подумать об этом, впрочем, как и о чем-либо другом. А к тому времени, когда она могла бы подумать, ее сморил сон...

Утром они были абсолютно без сил и завтракали в постели, хотя для этого Леону пришлось одеться и сходить за кофе, колой и булочками с корицей. Хотя Леон, вопреки обыкновению, выпил прошлым вечером несколько стаканов пива, он чувствовал себя прекрасно. Кэсси радовалась тому, что муж ее равнодушен к выпивке. Лучше уж просить милостыню, чем выходить замуж за пьяницу вроде ее отца. Казалось, Леон даже не замечал, что повсюду продаются алкогольные напитки. Он и без того был пьян – от поздравлений друзей, от прекрасных чувств, возникших между ним и Кэсси. Она же в свою очередь была от него в восторге, на седьмом небе, и ей совершенно не хотелось опускаться на землю.

Днем по дороге на ранчо Леон извинялся за то, что у них не будет настоящего медового месяца. Кэсси засмеялась и откровенно призналась, что для нее быть рядом с ним и есть медовый месяц. Кроме того, они провели наедине друг с другом столько времени, сколько хотели.

– К сожалению, дорогая, мне надо работать, – говорил ей Леон. – Будь моя воля, я проводил бы с тобой целые дни, но наше ранчо требует постоянной заботы и присмотра.

«Наше ранчо». Кэсси слабо улыбнулась. Вот так легко он отдал ей все, что досталось ему тяжелым ежедневным трудом. Все, что было у нее и Джоза (а было совсем немного, и Бог тому свидетель), они приобрели вместе. Ее поражало то, что Леон, так давно и много работавший и в одиночку добившийся таких больших результатов, готов поделиться с другими, щедр и полон любви. Она обняла его.

– Ничего, у нас есть ночи.

– Да, мэм. – Он положил большую руку ей на колено. – У нас всегда будут ночи.

Она тихо засмеялась и схватила его руку, когда он начал ласкать ее бедро.

– К твоему сведению, если ты еще этого не заметил, а я думаю, что так и есть, у меня самой полно работы.

– Да, я уверен, в доме много работы, к тому же тебе надо подготовиться к приезду сына, правда?

– Конечно.

– Но если ты не будешь слишком занята, я попрошу тебя об одном одолжении.

Она подняла голову и взглянула на его мужественный профиль.

– О каком?

Он подвинулся и поудобнее устроился за рулем.

– Пока мы с тобой одни... – начал он нерешительно. Кэсси заметила, что в его голосе появились хрипловатые, бархатные нотки. Они всегда звучали в его голосе, когда он занимался с ней любовью. Она прижалась к нему, и его рука коснулась ее груди. – ...я не буду принимать холодный душ. Если бы ты нашла время согреть для нас воды...

«Для нас». Они вдвоем в этой большой старой ванне. Кэсси обдало жаром. Его рука вновь поползла вверх по ее бедру. Она сглотнула.

– А почему бы и нет?

На миг лицо Леона вспыхнуло улыбкой, а руки его поднимались все выше.

– Вот такой медовый месяц мне по душе.

Кэсси закрыла глаза и предалась мечтам. На самом деле у них оказалось больше общего, чем каждый из них предполагал.

Они были счастливы, очень счастливы, прямо-таки купались в атмосфере радости и согласия. Кэсси проводила свои дни в заботах по дому, приводя в порядок шкафы, буфеты и полки. Мыла окна, стены и полы, выбивала и чистила ковры. Когда она спросила Леона, можно ли ей выкрасить шкафы и стены на кухне, он засмеялся и ответил, что она может красить все, что ей захочется.

Он не возражал против нововведений в доме. Самое главное, говорил Леон, что дом стоит на месте, когда он возвращается вечером с работы. Кэсси передвинула мебель и вытащила ненужные вещи в один из сараев. Ей хотелось, чтобы в доме было как можно больше свободного места. И у Леона хватило наблюдательности заметить это. Как-то вечером Кэсси спросила его, когда он собирается пристроить к дому чулан.

– Я понимаю, что места мало, – ответил он, – и уже давно собираюсь заняться пристройкой. Но сейчас у меня совсем нет времени. Если ты считаешь, что с этим можно подождать, то я предпочел бы заняться другим делом. Мне кажется, сейчас самое главное – пастбище. Прокормить корову нелегко, весной же каждая корова – это деньги в наш карман. А семье требуется больше денег, чем одинокому мужчине. По-моему, нам не стоит об этом забывать.

Кэсси улыбнулась и согласилась с ним, но про себя подумала, что время, когда ее братья смогут приехать в Техас, все больше отдаляется. Долго ли Чинц будет еще их терпеть? Как им живется? Наверное, скучают по ней. Всякий раз ложатся спать с мыслью, что утром наступит тот самый день, когда она пошлет за ними. Она убеждала себя, что не так уж все плохо, но ее преследовало ощущение, что над ее счастливым миром сгущаются черные тучи.

Позвонила Доди и сообщила, что готова отправить Ньюта вместе с Питом к ней в Техас в конце следующей недели. Значит, очень скоро эти двое будут вместе с ней. Она всеми силами постарается убедить Леона, чтобы он не отсылал Ньюта обратно. Но в доме отца оставались Фредди и Барт, Кайлер и Коул, и душа ее изболелась за них. Близнецы еще сами очень малы, чтобы защищать младших, а это значит – Фредди и Бартон отданы на произвол подлому Чинцу и безжалостной Марлин. Вспомнив разбитые очки Барта, Кэсси закусила губу. Как он будет видеть, если Чинц снова разобьет их? Чем ответит Фредди на очередную выходку Марлин, которая измывается на ним?

Нет, с мальчиками все будет хорошо. Ей просто необходимо в это верить. Иначе чувство вины, которое она ощущала за свое теперешнее счастье, в то время как братья там в отчаянном положении, парализует ее настолько, что она уже не сумеет найти способ переселить их сюда, в Техас. В такой ситуации следует действовать разумно, медленно, шаг за шагом приучая Леона к мысли о том, что скоро они будут не одни. Предстоит убедить его, что вместе они справятся с этой проблемой и мальчики не доставят ему много хлопот. И Кэсси считала, что наилучший способ убедить Леона – любить его всем сердцем и доказывать своей работой, что она может принять часть обязанностей по хозяйству на свои плечи.

В день приезда Пита и Ньюта дом блестел. Вечером Кэсси и Леон отправились в Ван-Хорн встречать мальчиков. Но перед этим он удивил ее, сделав у них в спальне дверь. Сколотил ее из досок, хранившихся в сарае, и повесил на огромные дверные петли, явно предназначавшиеся для гораздо более тяжелых предметов. Кэсси поблагодарила Леона. Теперь они совершенно спокойно смогут уединяться.

– Не знаю, как для тебя, дорогая, – сказал он ей, улыбаясь, – но для меня медовый месяц будет продолжаться еще очень долго.

Кэсси захотелось на деле и немедленно доказать ему, что она того же мнения. Однако необходимость встретить Пита удержала ее от искушения. Леон не настаивал. Он понимал, как она ждет встречи с сыном. Ведь они не виделись почти целый месяц. Если бы только Леон знал, как ей дорога его чуткость!.. Но она ничего не сказала. Поскорей бы увидеть сына и поговорить с Ньютом наедине, пока он не сболтнул Леону что-нибудь такое, чего не следует говорить.

Они выехали с большим запасом времени и прибыли довольно рано. На улицах города кипела жизнь, и он был совсем не похож на тот, каким его впервые увидела Кэсси. При въезде в город пикап, попавшийся им навстречу, остановился, развернулся и стал их догонять. Леон узнал водителя. Это был один из его друзей, которого они повстречали на танцах в клубе. Водитель начал сигналить им фарами, а поравнявшись, рукой сделал знак следовать за ним. Они въехали на стоянку перед кафе Софии почти одновременно с автобусом. Он тоже прибыл раньше.

– Иди встречай сына, – сказал Леон, открывая ей дверь. – Пока я переброшусь парой словечек с этим парнем, у тебя будет возможность хорошенько расцеловать малыша.

Кэсси улыбнулась. Обстоятельства ей благоприятствовали. Значит, она успеет предупредить Ньюта. Наклонившись к мужу, она поцеловала его в гладко выбритую щеку. Он так красив! Она гордилась им, и ей не терпелось познакомить его с Ньютом и Питом. Выйдя из машины, она поспешила к автобусу. Водитель уже открыл багажник и теперь разгружал его от множества картонных коробок. Видно, сегодня вечером в Ван-Хорн прибыло довольно много народу. Поискав глазами, Кэсси увидела Ньюта, на руках у него спал Пит. Наконец-то! Раскрыв объятия, она рванулась к ним. Но тут на ступеньках автобуса появилась еще одна, до боли знакомая фигура. Не узнать этого мальчика было невозможно, хотя волосы его взъерошенно торчали и он был без очков.

– Бартон! – воскликнула она, не веря собственным глазам.

Бартон кинулся к ней, радостно улыбаясь. Не успела она пережить этот шок, как ее ожидал другой. Из автобуса вышли близнецы и с ними Фредди, едва державшийся на ногах. У каждого под мышкой был сверток.

– Кэсс! – крикнул один из близнецов, но на него тут же цыкнул Ньют:

– Эй ты, потише! Хочешь разбудишь малыша?

Он повернулся к Кэсси и, как бы извиняясь, улыбнулся:

– Привет, сестричка. Вот так сюрприз, да?

Сюрприз? Да, настоящий сюрприз! Кэсси схватилась за голову. Этот сюрприз потряс ее до глубины души. Она была в ужасе. Все шестеро! Сразу все вшестером! Случилось то, чего она боялась. Чуяло ее сердце, что ее маленький замечательный мир слишком хрупок и в нем непременно появится трещина. Не обойдется без обид и подозрений. И самое ужасное – подозрения Леона будут небезосновательны. Она использовала его, с самого начала у нее были нечистые намерения. Она даже не надеялась влюбиться в него! С ее стороны был лишь расчет. Ей нужны были кров, материальная поддержка для себя и мальчиков в обмен на работу по дому, приятельские отношения и даже секс. Да, может быть, она когда-то и рассчитывала на сделку. Но после того, как встретила его, после того, как узнала... О Боже! Неужели Леон не поймет, как сильно она его любит? Ну почему же она так мало говорила ему о своей любви?

У Кэсси бессильно опустились руки. Ньют был уже рядом. Пит проснулся и сидел у него на руках, ухватившись за его шею. Повернувшись, он протянул к ней руки.

– Мама, – сказал он слегка охрипшим после сна голосом.

Кэсси переполняла любовь. Любовь к сыну, братьям и мужу. Она заплакала.

– О, Пит! – Через секунду он был у нее на руках. Пит обхватил ее ножками и положил голову ей на плечо. Он стал такой тяжелый! Да, он вырос.

Ньют тоже прижался к ней.

– Все в порядке, да, Кэсси? Ведь так мы и хотели: быть все вместе. По правде говоря, мы уж и не знали, что делать. Отец сказал, что не может больше жить с такой оравой, а у Доди совсем нет места. Она попросила подруг, и они кое-как наскребли денег. Денис и Фейрин, правда, не смогли дать ни цента, а Марджи извинилась и дала всего лишь двадцать баксов. Позвонить тебе еще раз мы не успели. Для нас это был единственный выход. Доди такого же мнения. Она дала нам довольно много денег, но попросила не говорить тебе об этом. А я считаю, ты должна знать. Надеюсь, все будет хорошо, правда?

– Хорошо? – повторила Кэсси и почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной. Леон... Она повернулась. Он стоял неподалеку, опустив руки в карманы. Рот его был слегка приоткрыт. На лице – явное удивление.

– Кэсс! – окликнул ее Ньют. Это, да еще страх, что сейчас он скажет лишнее, заставило Кэсси тут же повернуться. – Все в порядке, да? Он женился на тебе, как ты и...

– Ньют! – Она не знала, что еще сказать или сделать. Леон был рядом. Наверняка он осмысливал происходящее. И тут вперед вышел Коул.

– В чем дело? – спросил он раздраженно. – Она ведь обещала, что мы будем жить все вместе, так? Ты всегда говорил, что она обещала.

Ньют перевел взгляд с Кэсси на Леона, потом снова посмотрел на сестру. На лице его появилось беспокойство. Он резко повернулся к Коулу.

– Да заткнись ты, слышишь! Кэсси и я – мы обо всем позаботимся. Ведь правда, Кэсси? – спросил он с внезапным испугом.

Кэсси вздохнула.

– О да! – И тут она преобразилась. – Какой приятный сюрприз! Но... вам следовало бы позвонить. Мы... мы еще не готовы к приему... многочисленных гостей.

Ньют опустил голову, и она услышала, как он прошептал:

– Извини.

По лицу ее потекли слезы. Сердце сжималось, но она заставляла себя улыбаться. Ньют и все остальные мальчики выглядели такими несчастными! У всех такой потерянный вид... Да, она обещала позаботиться о них. Кэсси закрыла глаза, надеясь, что Леон все поймет, и зная, что этого не будет. Но что бы ни произошло, обещание надо выполнять. Это ее братья. Держа одной рукой Пита, другой она подозвала всех остальных к себе.

– Я так рада вас видеть, – сказала она, и вдруг все мальчишки бросились к ней и облепили ее со всех сторон. Первым – Бартон с сияющим лицом, за ним – близнецы, а потом и Ньют.

Только Фредди топтался на месте. Он тер глаза кулаками, с любопытством оглядываясь вокруг. И тут он увидел настоящего ковбоя и устремился к нему. Кэсси из-за леса рук, тянувшихся к ней, наблюдала, как он шел к Леону, волоча ноги в пыли. Остановившись перед Леоном, мальчик задрал голову вверх.

– Привет, я Фредди, – представился он.

– Один из братьев, – произнес Леон без особой радости.

Фредди, знавший не понаслышке о том, что взрослым под горячую руку лучше не попадаться, немедленно учуял опасность.

– Я, должно быть, устал, – сказал он со вздохом, поворачиваясь в сторону Кэсси, – не могу придумать никакую хохму.

– Вот уж не уверен, – медленно произнес Леон, в упор глядя на жену. – Разве это не хохма, когда из человека делают болвана?

– Это совсем не так! – крикнула она, но он уже повернулся и пошел прочь.

Кэсси закрыла глаза, губы ее дрожали. А она еще клялась сделать все, чтобы он понял, как сильно она его любит и что вместе они справятся со всеми трудностями! О Боже, помоги мне, умоляла она.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Все мальчишки сбились посреди небольшой комнаты и осматривались. В руках они держали коробки, узелки и грязные свитера. Пит стоял с ботинком в руке, засунув пальцы в рот. Волосы нависали ему на лицо. Его маленькие глазки были такими сонными, что едва ли он вообще что-нибудь видел. Если бы не сердитый ковбой за спиной, то для Кэсси это был бы момент, полный нежности и материнской любви. Весь дом был залит светом – это Леон еще до отъезда в город включил генератор. Но сейчас Кэсси казалось, что он пожалел об этом. У нее было чувство, что он жалеет обо всем, что связано с ней. Чувство это было невыносимо.

Усилием воли она заставила себя подойти к мальчикам, погладить их по головам и похлопать каждого по плечу. Бартон, увидев стул, шлепнулся на него и начал качаться. Он сильнее других был поражен размерами нового дома. Кэсси провела пальцем по его бровям.

– А где же твои очки? – шепотом спросила она.

Он пожал плечами.

– Где-то. – И больше ничего не сказал.

Вмешался Ньют:

– Это Марлин. Больше некому! Он ведь никуда не ходил без очков, даже ложился спать в них, ты же знаешь. Но однажды утром он проснулся, а они пропали. Марлин сказала, что он не может пойти в школу без очков. А отец добавил, что они не могут позволить себе купить другую пару. Так что Барту оставалось только одно – идти за ними в социальную службу. Но я ему не разрешил. Я боялся, что они заберут его, как раз когда ты приготовилась встретить нас здесь, в Техасе!

Кэсси тяжело вздохнула, и Ньют извиняющимся взглядом посмотрел на Леона, стоявшего на пороге комнаты. А тот не спускал глаз с Кэсси. Взгляд его обвинял ее. Он не проронил ни слова, но молчание его было полно злобы. Дрожа, Кэсси потрепала золотисто-каштановые вихры Барта. Сделала это по привычке, как делала всегда для того, чтобы его успокоить.

– Все обойдется, – тихо сказала она. – Занятия еще очень долго не начнутся. К тому времени у тебя будут новые очки. Обещаю. – Еще одно обещание. И ей нужно найти способ выполнить его. У Кэсси было такое чувство, будто на плечи ей свалилась огромная тяжесть. Но ничего, она справится. Сейчас, правда, она не думала, как это сделает. Барту тоже хотелось поменять тему разговора.

– Ну и как вам тут? – спросил он с нетерпением.

Все знали, что он спрашивает о доме.

– Маленький, – сказал один из близнецов, оглядываясь вокруг.

– Вполне просторный, – торопливо вмешался Ньют.

– Квадратный, – сказал Фредди. – Здесь много места. Стены какие-то плоские.

Все засмеялись, кроме Леона. Тот стоял молча и только смотрел на Кэсси так, что ей хотелось провалиться сквозь землю. Она изо всех сил старалась не обращать на него внимания. Но ничего не получалось. Все время она натыкалась взглядом на его злое лицо.

– Дом сделан из необожженного кирпича, – стала объяснять она Фредди. – Снаружи сухо, и поверхность стен не коробится и не морщится, как это бывало дома в горах. Вот почему дом показался тебе «плоским», как ты выразился.

– Понятно, – протянул Фредди и огляделся с удвоенным интересом. Но, оставаясь самим собой, тут же выпалил: – Это значит, что и девушки здесь плоскогрудые?

Кэсси от неожиданности открыла рот. Близнец и Бартон захихикали. Ньют покраснел от неловкости, покосился на Леона и прикрикнул:

– Хватит, Фред!

Фредди поднял брови и совершенно невинно взглянул на Ньюта. Кэсси поменяла тему:

– У нас две спальни.

Коул открыл недавно установленную дверь и заглянул внутрь.

– Эта ничего, большая.

Кайлер проделал то же самое, но заглянул за занавеску, заменяющую дверь, в другую спальню.

– А эта размером с кровать.

– Почему здесь нет окон? – спросил Фредди, глядя на восточную стену.

– Чтобы днем в доме было прохладно, – объяснила Кэсси. – Поэтому и стены такие толстые.

– Вот здесь есть окно, – заметил Кайлер, все еще осматривая маленькую спальню.

– Здесь тоже, – вставил Коул.

– Это чтобы солнце будило по утрам, – сказала Кэсси, повторяя то, что говорил ей Леон в самом начале их знакомства, когда еще все было хорошо. Она осторожно взглянула на него, но глаза его сверкнули все той же злобой. – Вот ванная с водопроводом – правда, горячей воды нет, вон там туалет, а на заднем крыльце стоит настоящая стиральная машина. Она присоединена к батарее с солнечной панелью. – (Услышав это, мальчишки ахнули от удивления.) – На кухне пол деревянный, потому что под ним холодный погреб.

– А что такое «погреб»? – поинтересовался Барт.

– Ты помнишь, у нас дома была коптильня, – начала объяснять ему Кэсси, – там обрабатывали мясо и другие продукты, чтобы они дольше хранились. В погребе тоже хранят разные заготовки. Только его выкапывают глубоко в земле под полом. Там холодно и темно. Там мы держим все скоропортящееся, чтобы не пользоваться холодильником. Тогда электрическому генератору не надо работать целый день. В полу над погребом есть дверь, ее поднимают и по лестнице спускаются вниз. В западной части дома есть еще один погреб. Когда-то очень давно в погребах спасались от набегов индейцев. Здорово, правда?

Барт пожал плечами, но Фредди был заинтригован:

– А правда были набеги индейцев?

Пит вдруг оживился и начал выделывать какие-то движения, похожие на индейский танец.

– Мы... мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз, – ответила Кэсси, надеясь, что эту историю им, может быть, расскажет Леон.

Ньют, немного успокоившись, с любопытством заглянул на кухню.

– Да у нас телефон! – крикнул он. И все мальчишки тут же оказались на кухне. Даже Барт прибежал посмотреть. Пит, самый маленький и самый медлительный, пролез где-то внизу между ног других мальчишек.

– Вот это да! – восхищенно прошептал Коул.

– А для чего он? – спросил Пит.

– Чтобы разговаривать с людьми, находящимися далеко отсюда, глупенький, – объяснил ему Ньют.

Фредди вздохнул и прошел мимо Кайлера и Барта к двери.

– Жаль, что нам некому позвонить, – сказал он с сожалением.

– Мы можем позвонить Доди, – с надеждой в голосе предложил Кайлер, – и сообщить ей, что мы добрались и с нами все в порядке.

Ньют повернулся и сердито сказал:

– Не будь дураком! Знаешь, сколько стоят такие звонки?

– Мы не будем никому звонить, – постаралась успокоить его Кэсси. – Доди не ждет нашего звонка, поэтому не будет волноваться. Я напишу ей письмо. И чтобы больше я об этом не слышала.

– Но, Кэсси... – заскулил Коул.

И тут к ним заглянул Леон.

– Пора ложиться спать, – произнес он необычайно суровым голосом.

Пит вытащил пальцы изо рта и посмотрел на Леона с удивлением, как будто заговорил какой-то неодушевленный предмет.

Кэсси вдруг охватил ужас. Близилась расплата. Конечно, она не заслужила такого мужчину, как Леон. А теперь и вовсе потеряет его. Теперь, когда он знает о мальчиках, он не потерпит ее рядом с собой. А что это значит для братьев, трудно себе представить. Она даже боялась посмотреть в сторону двери, где стоял Леон, зная, что увидит на его лице. Ее била такая сильная дрожь, что ей пришлось обхватить себя руками, чтобы немного успокоиться.

«Я справлюсь, – думала Кэсси. – Я выдержу». Она начала объяснять, кто где будет спать:

– Давайте... Давайте подумаем. На кухне мы поставим раскладушку для Ньюта. Близнецы могут разместиться в маленькой спальне. Раздвинем диван для Фредди и Барта. Остается...

– Сын может спать с тобой, – отрывисто сказал Леон.

Кэсси хорошо поняла его. Ее обдало ледяным холодом. Если они не будут спать вместе, значит, ей не удастся заставить Леона сменить гнев на милость. Ведь возможность у нее только одна: секс. Он не сумеет от него отказаться. Он не сумеет не заниматься с Кэсси любовью. Что же касается Кэсси, то в такие минуты она откровенна в своих чувствах, и он не может этого не понимать. Он должен поверить в нее. Кэсси повернулась к нему, но не смогла встретиться с ним взглядом.

– Не глупи, – сказала она, пытаясь говорить непринужденно. – Он может спать с Ньютом или с Фредди и Бартом. На этом диване вполне улягутся трое, тем более что они привыкли спать вместе. Правда, мальчики? – Да, она совершила ошибку. Не следовало у них спрашивать. Не надо было даже предполагать, что Леон может спать где-нибудь еще, кроме своей спальни. – Наша кровать, – сказала Кэсси решительно, – для нас. – Она как можно спокойнее улыбнулась ему, желая тем самым подтвердить, что все в порядке.

Леон стоял безучастно свесив руки. Казалось, живыми у него были только глаза. В них одни эмоции молниеносно сменялись другими. Потом он глубоко вздохнул, закрыл глаза, а когда вновь открыл, они уже ничего не выражали. Абсолютно ничего. Она отшатнулась, как будто ее ударили.

Леон повернулся и вышел. Он не спешил. Просто развернулся и ушел. Кэсси видела, как он уходил, слышала, как хлопнула дверь, и потом уже просто смотрела в пространство. Она слышала его шаги на крыльце, по ступенькам. Когда он ступил на песок, звук шагов исчез. Он оставил ее, их всех. Ожидая услышать мотор грузовика, в ужасе и страхе она бросилась за ним. В кромешной темноте отыскала машину, но Леона там не было. Краем глаза она заметила какое-то движение и повернулась в этом направлении. Леон шел к сараю.

Кэсси облегченно вздохнула. Леон не собирался уезжать. Он не собирался покидать ранчо, но он покидал ее. Нельзя ему это позволить. Ни за что. Она снова побежала. Наверняка он услышал ее. Должен был услышать. Иначе быть не могло. Ее шаги казались ей такими громкими! Они отдавались у нее в ушах вместе с ударами сердца. Но Леон даже головы не повернул. Неужели не слышит? Он шел не останавливаясь, как человек, который знает, куда идет, или знает, что оставляет за собой. Кэсси подбежала ближе и задержала шаг.

– Леон!

Никакого ответа.

– Леон!

Дойдя до сарая, он вошел, закрыв за собой дверь. Она последовала за ним. Приоткрыв дверь, проскользнула внутрь. Он стоял посреди сарая на цементном полу. Пол был таким чистым, как у ее матери на кухне. Ее всегда поражали чистота и порядок, царившие у него на ранчо. Леон стоял к ней спиной, руками упершись в бока и наклонив голову.

– Леон, – прошептала Кэсси, – пожалуйста...

– Нет, – резко оборвал он ее. – Даже не пытайся! Зачем зря тратить силы? Я не верю тебе, не могу верить.

Она закусила губу, слезы застилали глаза.

– Я тебе не лгала. Я просто... не сказала тебе всего.

Он засмеялся.

– Да, мэм. Это уж точно! – Он сдвинул шляпу. – Кажется, вы не рассказали очень многого. – Он вскинул голову вверх, к потолку, как будто перебирал в уме все то, что она удержала в тайне. – Давай подумаем. Ньют. Да, ты говорила о нем. Но я не помню твоих слов о том, что он будет жить с нами. Ты ни единым словом не обмолвилась, что у тебя есть еще братья. Сколько их у тебя, Кэсси? – Леон повернулся к ней и стал загибать пальцы. – Ньют, Барт, Фредди, близнецы – это пять. Я кого-нибудь забыл? О да, Пит. Единственный, о ком я знал. Знал, что буду его кормить. Но где один, там и еще пятеро. Правда? Если я могу прокормить одного, почему бы не прокормить шестерых? – Леон уже кричал, не контролируя себя. – Как ты собиралась все это проделать? Привозить их сюда по одному? Хотела, чтобы они гостили у нас один за другим, и так до бесконечности? Ты думаешь, я дурак?

Кэсси слушала его молча. А что тут скажешь? Да он и не хотел слышать никакого ответа.

– Вот чем ты занималась все это время! Старалась освободить для них как можно больше места! Ты, оказывается, вовсе не о нас заботилась! Ты им вила гнездышко!

– Леон, – шепнула она умоляюще, – они мои братья.

– Ты обещала им дом, правда? Да или нет, Кэсси?

Она кивнула головой.

– Да.

– Ты именно поэтому приехала сюда?

Кэсси молчала, сказать было нечего.

– Ты лгунья, мошенница, маленькая... обманщица. Ты совсем не та, за которую я тебя принимал, Кэсси! Есть особое слово, которым называют женщин, пользующихся сексом и обманом для достижения своей цели. Моя мать задала бы мне жару, скажи я это слово в ее присутствии. Проклятье! Оно здорово к тебе подходит! – Но он его не произнес, и Кэсси была благодарна ему за это. Она едва сдерживала слезы.

Потом он надолго замолчал. Обида Кэсси от всего услышанного стала постепенно затихать. Думая о том, что ей следует сказать, она собрала все свое мужество.

– Извини, Леон, – начала она. – Конечно, я должна была признаться с самого начала, но я боялась.

– И поэтому ничего не сказала! – обвиняюще проскрежетал он.

– Повторяю, я боялась.

– Боялась потерять свою добычу.

– Боялась, что ты не дашь мне... вернее, нам, шанс.

– Скажи мне вот что, Кэсси. В тот день, когда мы пошли за лицензией, ты бы переспала со мной?

Она чувствовала, что ответ на этот вопрос очень важен для него, но не знала почему. Лгать она не могла и решительно ответила:

– Да.

– Ты переспала бы со мной даже раньше, да? Если бы я настаивал?

Да, она желала этого. И не раз. Желала настолько, что иногда один его вид заставлял ее томительно дрожать. Она вспомнила, каким мужественным он выглядел после холодного душа у мельницы. Его волосы, казавшиеся темными от воды, были гладко зачесаны назад. Она любовалась его красивой мускулистой грудью. Вспомнился их первый поцелуй, вспомнилось прекрасное время, когда они просиживали часами напролет, любуясь звездами. Вспомнилось, как они танцевали в темноте, их долгие, томные поцелуи, его руки, скользившие по ее груди. Чего уж там, он мог уговорить ее лечь с ним в постель в любую минуту.

– Да, я сделала бы это, – ответила она и в подтверждение кивнула головой.

Его глаза вспыхнули огнем.

– Ты бы сделала ради этих сорванцов все что угодно, да? Абсолютно все?

– Все, что должна, – призналась она и тут же добавила: – Тебе трудно представить, как плохо им было в отцовском доме. Я могла еще кое-как их защищать, пока не было Марлин. Но после того, как она появилась в доме, я уже сделать ничего не могла. Все было безнадежно. Марлин просто видеть их не хотела. А она всегда добивается своего. Отца, честно говоря, мальчишки мало беспокоили. Он о них практически не заботился. Но что касается Марлин, то она сделала все, чтобы их жизнь стала невыносимой. Ты ведь слышал, как она поступила с очками Барта! Просто выкрала их, чтобы мальчик попал в беду. Ей хотелось отдать его на попечение социальной защиты, чтобы они забрали его. Вот что могло бы произойти без меня. Сотрудники социальной защиты забрали бы их всех.

– Но, может быть, это было бы к лучшему, – пробормотал Леон, впервые вызывая в ней гнев.

– Как ты можешь так говорить? У тебя есть младший брат. Представь себе, если вдруг кто-то решит забрать его.

– Моему младшему брату почти столько же лет, сколько тебе!

– Это не имеет значения. Он мог бы быть одного возраста с Бартом или Фредди.

– Мои родители заботились о нем, когда это было необходимо.

– А мои нет! Мама заботилась, а отец – никогда. В конце концов заботы легли на меня. Я не знала, что делать! Я должна была их оттуда вытащить и каким-то образом создать дом.

– И поэтому ты вышла замуж за меня! – прорычал он. – Ради них ты пошла на все! На все! Ты вышла за меня замуж, легла в постель, даже притворилась, что...

– Я никогда не притворялась! – воскликнула она.

– Никогда? – Он шагнул вперед.

Уверенная в себе, она покачала головой.

– Никогда.

Он пристально посмотрел на нее, а потом резко отвел взгляд.

– Я не верю тебе.

Кэсси показалось, что земля ушла у нее из-под ног.

– Но ты должен верить мне, – сказала она еле слышно.

– Должен? Нет. Я не могу верить тебе. Ты использовала меня, Кэсси. А я-то считал, что небезразличен тебе.

– Да, это так! Леон, я люблю тебя.

– Перестань. Ты приехала сюда в поисках подходящей партии. Тебе надо было выйти замуж.

– Неправда.

Нет, именно так. Бог тому свидетель, Кэсси. Ты спланировала все это очень давно, признайся. В тот самый момент, когда увидела мое объявление в журнале.

– Нет! Клянусь. Ты ведь знаешь, я даже не видела твоего объявления. Это Доди прочла его, потом сказала мне. И я представляла тебя этаким нелюдимом с длинными волосами, бакенбардами, даже не очень умным. Это Доди написала тебе первой. Только после того, как ты ответил ей, я решила, что, наверное, ты не похож на дикаря из другого столетия.

– Но ты все-таки решила, что я достаточно безрассуден, чтобы взять на себя заботу о полудюжине мальчишек.

– Нет, тогда мальчики были ни при чем. Ты просто показался мне хорошим человеком. Мне понравились твои письма, и я решила с тобой переписываться. Вот и все.

– Ты что же, в то время даже не думала отправляться в Техас?

– Конечно, нет. Как бы я сюда добралась? У меня ведь не было денег, а ты еще не приглашал меня.

– Но когда пригласил, ты ухватилась за такую возможность.

– Ты знаешь, что это не так. По крайней мере вначале этого не было. Но, узнав тебя лучше, я решила, что, может быть, у нас есть шанс.

– Чинц превращал вашу жизнь в сущий ад, потому что Марлин хотела выжить вас всех, правильно?

Кэсси прерывисто дышала, пытаясь понять, где ее поджидает опасность.

– Отец всегда устраивал нам несладкую жизнь, – осторожно произнесла она, облизнув губы, – но случилось так, что сразу же после твоего приглашения он сказал мне... он выставил нас за дверь, меня и Пита.

– А как же мальчики?

Она глубоко вздохнула.

– Он прямо не говорил, что выгонит их, не запугивал, но... – она снова облизнула губы, – но сказал, что Марлин хочет жить отдельной семьей, только со своим ребенком.

– То есть дал понять, что не собирается оставлять их в своем доме?

– Да, именно так, – мрачно подтвердила Кэсси.

Леон положил руки на пояс, а потом вскинул их над головой.

– И тут попался я, старый дурак, прозябающий на двадцати тысячах акров в Техасе... бери голыми руками!

Кэсси закрыла глаза. У нее не было больше сил выдерживать это испытание.

– Хорошо! В самом начале именно так я и думала. Я приехала с одним лишь намерением: сделать все, чтобы ты женился на мне, чтобы у меня появился дом, куда я могла бы перевезти братьев! Но после того, как я увидела тебя... Ты превзошел все мои ожидания. Ты был совсем не похож на мужчину, который ищет жену через объявления в журнале. – Он злобно фыркнул, но это ее не остановило. – Я тут же поняла, в чем дело. Ты красивый мужчина, любая женщина гордилась бы таким мужем. Видимо, ты просто еще не нашел ту, которую искал. В таком уединении у тебя, конечно, не было возможности заводить знакомства. Да и в городе, видно, тебе никто не приглянулся. И мне захотелось попробовать, Леон. Неужели это так плохо? Появился шанс... но потом я привязалась к тебе... настолько, что...

Леон стоял с неумолимым выражением лица. Воцарилось молчание. Он пронзительно вглядывался в Кэсси. Потом вдруг сменил позу: отставил ногу, вскинул голову и сложил руки на груди.

– Ты хочешь сказать, что потом поняла, что это я привязался к тебе. Но ты не знала наверняка, насколько велико мое желание, потому что я не потянул тебя сразу же в постель. О нет! Только не я. Я был слишком глуп. Я даже не мог предположить, что ты в любую минуту согласишься заниматься со мной любовью!

– Это неправда!

– Неужели? Не ты ли минуту назад говорила, что переспала бы со мной даже прежде, чем дождалась от меня предложения выйти замуж?

Кэсси едва не задыхалась.

– Я вовсе не это имела в виду. Я хотела сказать, что ты понравился мне в ту же минуту...

– Я мог быть толстым, лысым, и ты говорила бы то же самое!

– Нет, я не стала бы так говорить!

– Почему же ты ничего не сказала мне об остальных, когда рассказывала о Пите?

Кэсси потерла виски.

– Я боялась!

– Боялась, что я не настолько сильно хочу тебя, чтобы соглашаться на такую мелочь, как пять чужих ртов!

– Да! – воскликнула она. – Я боялась, что ты не испытываешь ко мне страсти!

– Ты ошибалась! Мое желание было так велико, что я просто опасался все испортить. Мне хотелось, чтобы у нас было все красиво, Кэсси. Я опасался тебя обидеть. Вот почему я ждал!

– И я тоже! Я испытывала такие же чувства!

– Кэсси, но ты не стремилась к моей любви. Твоя цель – прокормить шестерых мальчишек, и ради этого ты вышла бы замуж даже за самого сатану.

– Но я вышла замуж за тебя, Леон. – Слезы текли ручьем из ее глаз. – За тебя!

– Да, за меня, – сказал Леон с горечью. – Вероятно, ты не ради любви приехала сюда, Кэсси. Я же искал любовь. И в этом вся беда.

– Да, я приехала сюда не в поисках любви, но...

– Ты нашла то, что искала, Кэсси. Ты нашла простака, у которого от счастья закружилась голова. А я нашел подделку.

– Нет!

– Нет? Тогда почему же ты промолчала?

Ей захотелось вновь закричать: «Я боялась!», но что толку? Она уже пыталась объяснить ему. Какие еще нужны слова? Как ему доказать, что их любовь была настоящей? Она не знала. Оставалось разве что обнять его и вызвать страсть, которая всегда вспыхивала между ними в таком случае. Она сделала шаг вперед, но он отшатнулся.

– Оставь меня, Кэсси. Оставь меня в покое, – устало сказал он.

Под глазами у него были темные круги. Ссутулившийся, он, казалось, мог заснуть в эту же минуту, прямо стоя. Сон, наверное, пошел бы им обоим на пользу.

– Где ты будешь спать? – тихо спросила она.

– Здесь, – ответил он резко.

– В сарае?

– Я спал в местах и похуже.

– Леон, пожалуйста, пойдем в дом.

Он потряс головой.

– Для всех дом тесен.

– Ничего страшного. Как-нибудь устроимся.

– Я не хочу как-нибудь устраиваться, Кэсси. Мне хочется, чтобы меня оставили в покое.

– Леон! – взмолилась Кэсси. – Ну пожалуйста!

Он повернулся к ней спиной. Она постояла еще какое-то время, ломая руки, пытаясь обратить на себя внимание. Все слова были сказаны. Их отношениям причинен непоправимый ущерб. Что-либо исправить или начать все сначала было уже невозможно. В конце концов Кэсси решила выполнить его просьбу. Она ушла.

Когда она ступила на крыльцо, из темноты вышел Ньют.

– Кэсси, – спросил он тихо, – он что же, не возвращается?

Она покачала головой, утирая слезы. Ньют вздохнул.

– Да, наделали мы дел!

Кэсси старалась держать себя в руках.

– Все будет хорошо.

Брат обнял ее за плечи.

– Извини, сестренка. Я просто не знал, что делать.

Она потрепала его по голове.

– Ничего. Все образуется.

– Надеюсь. Мы для него были неожиданностью, да? Я хочу сказать, он ничего не знал о нас, ведь так?

Кэсси огорченно качала головой и вдруг почувствовала, что больше не в силах сдерживать себя. Она уткнулась брату в его мальчишескую костлявую грудь и зарыдала.

– Это я во всем виновата! Я не смогла сказать ему, Ньют. Хотела, но просто не смогла. Боялась рассказывать.

Держа Кэсси за плечи, Ньют немного отстранил ее от себя. В это мгновение она поняла, как возмужал ее брат.

– Ты боялась его? – прошептал он хриплым голосом. – Он обижал тебя?

– Нет. Дело не в этом. Леон вовсе не похож на отца. Он ни разу не ударил меня. Просто... Все так перепуталось, Ньют. Если бы я рассказала ему о вас! Теперь я понимаю, что мне следовало это сделать! Но я так боялась, что он не поверит, что я действительно его полюбила. Но и сейчас он все равно этому не верит. – Слезы вновь потекли по ее щекам. – Он такой замечательный. Такой же хороший, как и Джоз. Только, конечно, по-своему.

Ньют присвистнул.

– Так ты в него по уши влюблена, а?

Она засмеялась.

– Можно и так сказать.

– Тогда в чем проблема? Он одумается. Джоз одумался бы.

– Может быть. Джоз, вероятно, так и поступил бы. Но он знал, что я люблю его, Ньют. Он никогда не спрашивал меня, почему я вышла за него замуж.

– Конечно, не спрашивал, – уверенно сказал Ньют. – Все знали: ты это сделала, чтобы только уйти от отца.

– Вовсе нет! – возразила Кэсси. Но, к сожалению, Ньют сказал правду. У нее почему-то всегда были другие основания для замужества. Любовь появлялась позже. Так получилось с Джозом. С Леоном тоже могло бы все уладиться, если бы он пошел ей навстречу. – Ладно, забудь обо всем. Тебе пора спать, – сказала она брату.

Он сморщил нос.

– Пол такой жесткий, Кэсси.

– Да, к сожалению, пол мягким не бывает. Ну ничего, мы постелем одеяла.

– Но лишних одеял нет.

– Тогда полотенца, – решительно сказала она. – У Леона... у нас есть толстые полотенца, еще есть спальные мешки. Сегодня ночью как-нибудь устроишься. А завтра положим на них кого-нибудь из малышей, а ты займешь его место.

– Я могу спать на улице, – предложил он. – Ничего не имею против того, чтобы спать под звездами. – Он прислонился к столбу на крыльце и посмотрел на небо.

Кэсси тоже взглянула на звезды.

– Я тебя понимаю. Сказочная красота, правда? Леон еще в письмах рассказывал об этом небе и звездах. Но чтобы понять по-настоящему, надо увидеть собственными глазами. Мне кажется, это вечность... усыпанная бриллиантами.

– Бриллиантовая вечность... – протянул Ньют. – Господи! До чего красиво! Как бы мне хотелось это нарисовать, но все равно на бумаге невозможно выразить до конца все то, что тебя переполняет при виде этой божественной красоты.

– Ах ты мой художник! – восхитилась Кэсси и порывисто обняла его. – Я так рада, что ты здесь!

Он тоже обнял ее за плечи.

– Это хорошее место, Кэсси. Я чувствую это кожей.

– Я тоже так думаю, – прошептала она. – Если бы...

– Извини, что мы причинили тебе своим набегом столько неприятностей.

– По крайней мере теперь я знаю – вы в безопасности, – сказала она. Пока. Не хотелось даже думать, что они будут делать или куда пойдут, если Леон выгонит их. – Все уладится, – сказала она скорее самой себе, нежели мальчику, который на ее глазах превращался в мужчину. – Все уладится.

Должно уладиться. Иначе не могло быть.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Леон перебросил одеяло через дверцу стойла на сено и упал сверху. Его терзала ужасающая боль. Будь эта боль от настоящей раны, она означала бы, что он умирает. Но даже и так он не был уверен, останется ли жив, если не возьмет себя в руки. Но как это сделать?

Она солгала ему. Что бы она сейчас ни говорила, ничего изменить уже нельзя. Не вернуть того, что было сказано вечером после приезда мальчишек. Он ей такого наговорил! А она стояла и слушала. А что еще ей оставалось делать? Против правды не попрешь. Она лгала, мошенничала, делала из него последнего дурака. Но тем не менее, как он ни ломал голову, выхода из тупика, в который он попал, женившись на Кэсси, не предвиделось.

Конечно, можно развестись, можно даже аннулировать брак, но куда она тогда пойдет? Что будет делать? Вот почему, несмотря ни на что, он посадил всех мальчишек в свой грузовик и привез в Парадайз. Что еще оставалось? Надежды на то, что она одна сможет содержать себя и шестерых (подумать только, шестерых!) ребят, не было никакой. Ван-Хорн – маленький городок. Работы в нем немного. А та, что есть, оплачивается не слишком хорошо. То же самое было бы и в Западной Вирджинии, подозревал Леон, только еще хуже. Иначе она не предприняла бы этот отчаянный шаг. Он размышлял над тем, не отвезти ли Кэсси вместе с мальчиками в Эль-Пасо и не снять ли для них на несколько месяцев дом. Конечно, там больше возможности найти работу, но много заработать Кэсси и там не сумеет. Какое-то время они смогут просуществовать, а дальше? Кэсси была, по ее собственному определению, «обитательницей гор», не привыкшей к городской жизни. Очень скоро она бы стала легкой добычей для какого-нибудь разбитного малого, щедрого на льстивые речи и сладкие улыбки.

Леон говорил себе, что ему не стоит о ней волноваться, она этого не заслуживает, потому что беспардонно использовала его. Но способа разделаться с ней и ее мальчишками и после этого жить спокойно придумать не удавалось. Пока что не удавалось. Со временем, уверял он себя, выход из положения найдется. А в настоящий момент достаточно того, что он спит в сарае, отделившись, насколько это возможно, от всех тех, кто поселился у него в доме.

Леону было до боли обидно. Ведь он поверил, что она любит его. Ему хотелось в это верить. Он бы и продолжал верить, если бы не ее братья, появившиеся все сразу. «Все в порядке, да? Он женился на тебе, как ты и хотела...» «Она ведь обещала, что мы будем жить все вместе...» Эти фразы не оставляли его, они постоянно крутились у него в голове. «Он женился на тебе... Он женился на тебе...» Леон вздохнул, ему хотелось уснуть, потом проснуться и обнаружить, что все это лишь дурной сон. «Ты обещала... Ты обещала...» Ты обещала любить и уважать меня, мысленно произнес он, и ему стало больно. Как больно сознавать, что все это было ложью!

Она была так хороша! Она была так убедительна. Он старался не думать о ночах, днях и утренних часах, проведенных вместе с ней в постели. Старался не вспоминать, как они танцевали, прижавшись друг к другу, тихо смеясь, как они вместе работали. Ему не хотелось вспоминать ужины при свечах, то, как они занимались любовью в ванне, дрожали под холодным душем, а потом растирались до тех пор, пока обоим не становилось жарко. Или как Кэсси одна, верхом на лошади, объезжала ранчо. Даже этот сарай, в котором Леон сейчас нашел пристанище, хранил горько-сладкие воспоминания.

Он привык мечтать о ней во время работы, мечтать о возвращении домой, где она хлопотала вокруг него, старалась во всем ему угодить. За короткое время он так привык любить ее, что теперь, казалось, по-другому и быть не может. Но он хотел именно этого: перестать любить ее. Тогда ему не было бы так больно. Незачем без толку маяться. Нет, конечно, Кэсси не отвернулась от него. Ей хотелось, чтобы все было по-прежнему. Она ведь даже сказала, что любит его, но как можно верить ей сейчас? Что она могла испытывать, так это благодарность за то, что он не оставил ее и детей на пыльной улице. Но Леону нужна от нее вовсе не благодарность. Раболепие, заранее рассчитанный накал страсти – всего лишь фальшивые заменители, и даже ей следовало бы это понимать. Его коробило от фальшивой страсти. Нельзя строить жизнь на угрызениях совести и взаимных обвинениях. Брак не может держаться на чувстве вины. Это слишком плохое для него основание. И все же расстаться с Кэсси казалось для Леона немыслимым. С другой стороны, и жить с этой болью он тоже не мог. Но ведь пока что еще жив... Леон провел бессонную ночь и утром встал совсем разбитым...

Дверь сарая распахнулась. Один из мальчишек, Леон сразу это понял. Они рывком распахивали дверь, тогда как Кэсси только приоткрывала ее, чтобы проскользнуть внутрь. Леон вздохнул и стал стряхивать с себя пыль, но сделать вид, что очень занят, не смог, не хватило сил. Ньют просунул голову в стойло.

– Здравствуйте, мистер Парадайз.

– А, Ньют...

Мальчик неуверенно отводил глаза. Покусывая губу, он прислонился к столбу, на котором висела дверца.

– Кэсси просила узнать, придете ли вы сегодня к ужину. Она приготовила красную фасоль и жареный картофель с луком и острым соусом.

Леон, не задумываясь, нашел предлог, чтобы отказаться:

– Я слишком устал, нет сил приводить себя в порядок для ужина в доме. Открою банку чего-нибудь и перекушу прямо здесь.

Ньют кивнул головой, но уходить не собирался. Стоял, засунув руки в карманы огромных джинсов.

– Мистер Парадайз, вот какое дело... Я тут учился ездить верхом... Кэсси меня учила целое утро, пока вас не было. Я подумал, может быть, я мог бы помочь вам, как-то оправдать свое проживание здесь? Так мне было бы спокойнее, мистер Парадайз. Конечно, вначале у меня не все получится, но вскоре, я думаю... если, конечно, вы позволите пособлять вам.

Учился ездить верхом? Леон вспомнил вечера, когда он обучал Кэсси, но тут же отбросил эти мысли, а вместе с ними и предложение Ньюта.

– Нет, тебе лучше помогать дома сестре.

– Но здесь моя помощь ей больше не нужна, мистер Парадайз, – возразил ему Ньют. – Мы покрасили дом, выбили ковры, переложили продукты в погребе. Здесь больше нет работы для мужчины. Кроме того, здесь становится скучно, мистер Парадайз. Фредди больше никого не смешит. Бартона невозможно оторвать от ваших журналов, он пытается их читать, хотя половины слов не понимает. Кэсси засадила близнецов за словарь, чтобы они искали для него объяснения, а они из-за словаря дерутся, разбираясь, чья очередь! Редкое зрелище! Бывало, ни одного из них не заставишь открыть книжку. Они всегда считали, что книжки существуют только для того, чтобы бить ими друг друга по голове.

– Но ведь приходилось же им читать в школе? – буркнул Леон. Сам того не замечая, он заинтересовался.

– В прошлом году им не очень удавалось ходить в школу. Кайлер потерял ботинки в болоте, поэтому они поочередно носили ботинки Коула. Отец решил, что это будет для них хорошим уроком. Но мне кажется, они не очень переживали по этому поводу и с радостью проводили дни или на берегу реки, или в горах. – Ньют на минуту задумался. – Я считаю, что только по-настоящему сильный мужчина может заставить этих двоих взяться за ум. У Джоза это получилось бы, наверное, у отца тоже, если бы он захотел. Думаю, получилось бы и у вас.

Что это? Вызов? Леон поднял глаза.

– У меня нет времени заниматься ими.

– Так я смогу с вами поработать? – с надеждой спросил Ньют.

Леон только собрался сказать ему «забудь об этом», как тут же передумал. Кому будет хуже, если мальчишка поработает вместе с ним? Больше одного дня он все равно не выдержит. Одно дело – учиться ездить верхом по кругу в загоне, совсем другое – пасти скот, часами трясясь в седле. К тому же пора отремонтировать забор вокруг одного из пастбищ, а это работа для двоих, одному не справиться. После некоторых колебаний Леон кивнул головой. Ньют был в восторге.

– Не торопись радоваться. Ты ведь не знаешь еще моих условий.

Ньют посерьезнел.

– Я согласен на любые условия, мистер Парадайз. Как вы скажете.

По-другому и быть не может, подумал Леон. Он уставился на Ньюта холодными глазами.

– Выезжаем до рассвета. Оседлаешь свою лошадь и возьмешь с собой обед и воду, иначе останешься голодным и без питья.

– Да, сэр!

– Но это еще не все, – сурово продолжал Леон. – Тебе будут нужны рабочие рукавицы. И не забудь надеть какие-нибудь толстые носки, чтобы не натереть щиколотки. Учти, одной пары носков на целый день не хватит. Будешь делать все, что я скажу, не задавая вопросов. Понял?

– Да, сэр... мистер Парадайз. Я к вашим услугам!

– Хорошо. Тебе понадобится рубашка с длинными рукавами и воротником, который в случае чего можно поднять, и шляпа.

– Понял.

Леон откинулся назад.

– Если не будешь готов выехать вместе со мной, проведешь день в доме.

– Я буду готов, мистер Парадайз. Можете на меня положиться.

– Посмотрим, – ответил Леон. – А сейчас иди, я немного посплю.

Ньют послушно вышел. Забыв об ужине, Леон расстегнул ремень, снял сапоги, рубашку и улегся на сене, накрывшись одеялом. Прошлую ночь он почти не спал, да и предстоящая хорошего сна не обещала...

Утром он поднялся с необычайным трудом. Кряхтя надел сапоги. В сарае было темным-темно, но он точно знал, где что лежит, и без труда нашел ремень, чистую рубашку и шляпу. Потягиваясь и зевая, оделся.

Ему недоставало завтраков, приготовленных Кэсси, но он старался не думать об этом. Подойдя к двухконфорочной походной плите в дальнем углу сарая, он включил ее и сварил себе кофе. Он понимал, что ведет себя глупо, обитая здесь, в сарае, когда мог бы жить в доме с привычными для себя удобствами. Конечно, подобная «бивачная» жизнь была во многом сложнее, но таким образом он удовлетворял свою гордость. Незачем маячить у Кэсси на глазах. Он не выдержал бы жалости и виноватого вида, с которым она смотрела на него. Его стесняло бы любопытство в глазах ее братьев и сына. Так почему же он берет с собой сегодня Ньюта? Не ответив на свой вопрос, Леон поспешил к мельнице – умыться и наполнить водой фляги.

На обратном пути он услышал шум возле восточного загона. Несомненно, это Ньют пытался сесть на лошадь. У Леона появилось желание помочь ему, но он сдержался, решив, что этого делать не следует. Иначе он угодит в ловушку и начнет опекать мальчишку как отец. А этого ему совсем не хотелось. Вернувшись в сарай, Леон взял кружку, сдул осевшую внутри пыль и налил себе крепкого кофе. Он отхлебывал его, складывая в сумку небольшие консервные банки с тунцом, свининой и фасолью, туда же положил крекер и яблоко. Предстоящий обед не обещал быть особо аппетитным, зато он не доставит и особых хлопот. Завтра надо будет еще раз слазить в погреб. Но сделать это так, чтобы не услышала Кэсси и не подошла к нему в очередной раз с извинениями. Он этого не выдержит.

Леон сделал себе тост с сыром и налил еще одну кружку кофе. Позавтракав, он вывел из стойла крепкую, выносливую Аппалузу, или просто Ап, лошадь, которую выбрал на этот день. Редкостного уродства создание. Голова ее казалась слишком большой, а такими ушами мог бы гордиться и заяц. Но лошадь была умна, с хорошим характером, сильна, как бык, и выполняла любую работу. Леон пригладил волосы, надел шляпу и вывел лошадь на улицу. Было еще темно, лишь на востоке едва заметно прорисовывалась линия горизонта. Подтягивая подпругу, Леон внимательно осматривался вокруг. Ньюта не было. Он почувствовал разочарование, но через секунду отругал себя. Неужели все это время ему было настолько одиноко, что понадобилась компания этого парнишки (которая, вероятно, очень скоро наскучит) и помощь его неопытных рук?

Стараясь не думать о нем, он поставил левую ногу в стремя, сел на лошадь и взял в руки поводья. Ап фыркнула, прижала, а потом снова подняла уши. Значит, рядом кто-то есть. Леон погладил ее, успокаивая, и тихо сказал:

– Думаю, мы будем не одни.

Прищелкнув языком, он направил свою нескладную кобылу в сторону загона. Ньют ждал его, сидя на гнедой лошади, на которой иногда ездила Кэсси. Позади него были видны тени еще двух коней и седоков. В темноте Леон различил пегого мерина, который появился у него на ранчо несколько дней назад. Вначале он подумал, что это Кэсси решила поехать с ними, и ему стало не по себе от такой перспективы. Но тут он распознал одного из близнецов – вероятно, это был Коул; пришпорив свою лошадь, мальчишка подал ее вперед. Теперь Леон разглядел всю троицу. Он выругался по-испански, а потом уже по-английски начал отчитывать их:

– Что это вы надумали? Чем вы собираетесь заниматься?

Ребята дружно загалдели.

– Мы тоже можем ехать, если Ньют может! – старались перекричать друг друга близнецы.

– Они тоже учились ездить верхом, мистер Парадайз, честно!

– Мы справимся с любой работой, вот увидите!

– Ньют не очень-то и старше нас.

– За ними нужен глаз да глаз, – пустился в объяснения Ньют. – Если их оставить дома, Кэсси только и будет делать, что следить за ними. А у нее без них дел хватает. Последние дни она все время в напряжении.

Леон и сам это прекрасно знал. Ньют ведь говорил, что этим двум сорванцам нужна сильная рука. Он слышал, как несколько раз Кэсси кричала на них. Что с ними делать? Он бросал на них злобные взгляды. Даже одного взять с собой – уже проблема, а всех троих – просто безумие. Ладно, будь что будет! Может быть, они заиграются друг с другом и не станут мешать ему. Убеждая себя, Леон уже знал, что возьмет с собой этих «разбойников», всех троих, и страдал от собственного слабоволия.

«Такого дурака свет не видывал, но надеюсь, Господь Бог вознаградит меня», – говорил он себе.

Мальчишки смотрели на него во все глаза, как на какую-то диковину, и едва ли они ошибались. Он вздохнул, сдвинул шляпу на затылок и наклонился к ним.

– Хорошо, слушайте. Больше повторять не буду. Вы исполняете все, что я вам скажу, с первого раза. И никаких ворчаний. Иначе тут же отправляетесь домой. Понятно?

– Да, сэр!

– Согласны!

– Ура!

Все лошади вздрогнули и заволновались.

– Хватит! Замолчите! – Он без труда приструнил свою кобылу. Остальные вскоре тоже успокоились. К счастью, они были спокойными, хорошо обученными животными. Леон выехал вперед. – Следуйте за мной и старайтесь не пугать лошадей, иначе дело может плохо кончиться, – приказал он. Мальчишки за его спиной заворчали друг на друга, выстраиваясь за ним в ряд. Качнув головой, Леон пустил лошадь аллюром и поехал вперед, не оборачиваясь.

Они направлялись на восток. Солнце постепенно озарило все небо. Вскоре наездники повернули на север, в сторону реки. Мальчишки все время задирали друг друга. Леон не обращал на них внимания. Подъехав к реке, он остановился и стал дожидаться всех остальных. Перейти реку можно было только в этом месте. Из-за крутизны берегов от всадников требовалась предельная осторожность. Леон повернулся, сидя в седле, и оглядел ребят суровым взглядом. О Боже! Что за шутовская команда!

На Ньюте была старая фетровая шляпа (когда-то она принадлежала Леону, и он считал, что Кэсси ее уже выбросила), рубашка и джинсы. Щиколотки были обвязаны лоскутами, в которых Леон узнал куски платья Кэсси. На мгновение он почувствовал боль и горькую досаду. Да, какая бы Кэсси ни была, себялюбивой ее не назовешь. Он вспомнил, как она сопротивлялась его попыткам истратить на нее деньги. А эта ее манера сохранять все старые вещи... Теперь он знал, что она приберегала их для своих братьев. Кэсси сделала все для этих мальчишек, даже вышла за него замуж. Не моргнув глазом пожертвовала своим платьем (а их у нее было очень мало), чтобы Ньют и два его брата поиграли в ковбоев.

Близнецы выглядели еще живописнее. На одном был трикотажный костюм, поверх которого надета выцветшая рваная фланелевая рубашка, бейсбольная кепка и один – один! – сапог от пары, которую Леон уже не помнил, когда носил в последний раз. Его брат был наряжен ему под стать: огромные вельветовые штаны, свитер с воротником-стойкой и соломенная шляпа, до того старая, что когда-то вполне могла принадлежать Тому Сойеру. На нем красовался второй сапог. Босые ноги братьев были замотаны лоскутами, как и у Ньюта. Кто же догадался поделить одну пару сапог на двоих? Кэсси, кто же еще. Проявила чудеса изворотливости. Он представил, какой спор был из-за этих сапог. У него перехватило горло. Наконец он отвел от них взгляд.

– Я еду первым, – сказал он, надеясь, что никто не заметил, как охрип его голос. – Вы спуститесь один за другим, след в след. Если хотя бы немного отклонитесь, то можете покалечить лошадь, а сами сломаете шею. Делайте все так, как делаю я. Не толкайтесь. Это не игра.

Он сурово обвел их взглядом и стал медленно спускаться с крутого берега. Перешел узкое русло и начал подниматься на противоположный берег. Все шло хорошо. Он слышал, как скрипят под наездниками седла. Наконец Леон окончательно взобрался на противоположный берег и продолжил путь в северном направлении. Позади него на берег поднималась одна лошадь за другой. Он облегченно вздохнул, как вдруг услышал крик, а за ним глухой стук. Кто-то упал. Леон повернулся как раз в тот момент, когда лошадь, с которой свалился один из близнецов, задержавшись около него на какое-то мгновение, помчалась прочь. Седло лежало рядом с мальчиком.

Леона охватила паника. Не дай Бог с кем-нибудь из братьев Кэсси что-то случится! Ужасная мысль! В считанные секунды он оказался рядом с мальчуганом, а тот уже сидел и стонал. Леон выругался так, что сам удивился. Никто и никогда не слышал от него таких слов. Но на то у него была причина, даже две: он страшно перетрухнул из-за мальчика и разозлился, что не проверил седло и подпругу, которая валялась на земле лопнувшая. Сердясь на себя за дурацкую оплошность, он наклонился к мальчику и протянул ему руку, чтобы помочь подняться с земли.

– Что...

– Если вы меня ударите, я дам сдачи, клянусь!

«Ударите»? Леон ошарашенно уставился на веснушчатое лицо. Неужели этот мальчуган мог подумать, что его ударят за то, что он упал с лошади? Его поразила неожиданная мысль: они все этого ожидали. Выпрямившись, Леон окинул их взглядом. Все были взволнованны, все сжимали кулаки, готовые броситься на защиту брата. Ему стало нехорошо от мысли, что мальчики привыкли к тому, что их бьют в таких случаях, а может быть, даже и в менее значительных. Но он ни о чем их не спросил, не выказал жалости.

Распрямив плечи, он опустил глаза на испуганного огольца.

– Последний раз я бил мальчишку, когда сам был мальчишкой. Но уж если сейчас я бью мужчину, это значит, мне очень сильно насолили. – Мальчик расслабился. Леон повернулся к Ньюту и второму близнецу, остававшимся в седлах. – Слезайте. Дайте-ка я проверю подпруги. Мне нужно было это сделать в самом начале пути.

Переглянувшись, ребята сошли на землю. Леон проверил одно седло, потом другое, тут и там подтянул.

– Вопросы есть?

Все трое покачали головами.

– Хорошо. Тогда садитесь на лошадей и отправляйтесь за его... Как тебя зовут? – спросил он близнеца, упавшего с лошади.

– Кайлер.

– И отправляйтесь за лошадью Кайлера. Она не могла далеко уйти. Когда догоните, встаньте перед ней и руками дайте знак, чтобы она повернула. Она поймет и вернется. А здесь я наброшу на нее веревку.

Ребята сели на лошадей.

– Сами ничего не предпринимайте. Если не найдете, просто возвращайтесь. Поняли?

– Да, сэр, – ответил Ньют, пришпоривая лошадь.

– И больше не переходите реку! – крикнул Леон им вдогонку.

Ребята помахали руками – слышали, мол, – и умчались. Ньют вроде бы самостоятельный, думал Леон, глядя им вслед, а Коулу нужна поддержка. Обоих еще нужно учить и учить, но оба достаточно смелы, и со временем из них получатся хорошие наездники. Ребята похожи на свою сестру. Он тут же постарался отмахнуться от этой мысли, но знал, что рано или поздно вернется к ней. Леон посмотрел на Кайлера.

– Как ты? Все в порядке?

Мальчик кивнул головой и пробормотал:

– Извините.

– За что? Ты делал все так, как тебе говорили. Это я виноват, что не проверил подпругу. Мне следовало все предусмотреть. Так что я тебе даже благодарен, что ты не сломал себе шею.

Мальчик был явно не в себе. Леон вскочил в седло и потянулся за веревкой.

– Ты когда-нибудь видел, как набрасывают лассо?

– Нет, сэр.

Сэр... У Леона комок подкатил к горлу.

– Тогда смотри. Я покажу тебе, как это делается.

Следующие несколько минут они обсуждали эту тему, но их отвлек свист. Вернулись два других брата. Впереди них шла лошадь. Леон попросил Кайлера отойти в сторону, занял удобную позицию и, когда лошадь поравнялась с ним, накинул на нее лассо. Его собственная кобыла послушно выполняла все команды: опускала голову, отходила назад, чтобы веревка оставалась натянутой. Наконец лошадь Кайлера остановилась, фыркая и тяжело дыша. Леон тихо с ней разговаривал, похлопывая по шее и успокаивая. Потом надел на нее попону, а спустя несколько минут – седло. Отойдя назад, он знаком показал Кайлеру, чтобы тот продолжил. Взгляд, которым мальчик посмотрел на Леона, светился раболепием. Леон не выдержал и положил руку ему на плечо. Кайлер улыбнулся и стал прилаживать остальную сбрую. Когда все было готово, Леон похлопал его по плечу и помог сесть в седло.

Оказавшись вновь в седлах, все разулыбались, и самая широкая улыбка была у Леона. Он уже больше не помышлял о том, чтобы отвезти их всех в Эль-Пасо и оставить там на волю случая. Теперь он думал о том, сколько пар джинсов и сапог, сколько шляп ему нужно купить, чему учить ребят и когда начать обучение. Он также подумал о том, что дополнительные восемь тысяч акров земли могут подождать, а Кэсси, он знал это, сумеет потратить деньги с умом.

Вечером, уставшие и грязные, все четверо вернулись домой. Но Леон не разрешил мальчикам сразу бежать в дом, прежде надо было позаботиться о лошадях. После этого затолкал всех троих в огромное корыто с водой перед сараем. Ребята начали брызгаться, но Леон не отругал их, напротив – смеялся вместе с ними так, как не смеялся очень давно.

– Надо бы сходить за мылом.

Он повернулся, и смех затих. За его спиной стояла Кэсси. В руках она держала сковороду, а на ней, как на подносе, стояли банки с напитками.

Леон обернулся к мальчикам.

– Ребята, сестра принесла вам попить. Вылезайте, пока не пропали ваши сапоги. – Он подал каждому руку и помог выбраться из корыта. Мокрые, они улыбались во весь рот.

– Никогда такого не видела, – сказала Кэсси добродушно. – Возьмите свои банки с водой – и марш к задней двери. Снимите одежду и положите все в машину, а сами залезайте в ванну. Я подогрела воду.

– Кэсси, – заныли близнецы в один голос, – мы хотим в душ у мельницы, как Леон!

Она упрямо покачала головой.

– Вам надо отпариться в ванне с горячей водой. И помяните мое слово: даже после этого у вас будут болеть все мышцы.

– Делайте, как говорит вам сестра, – спокойно сказал Леон.

Мальчишки повернулись и нехотя поплелись за дом. Кэсси протянула Леону оставшуюся банку, но он отказался, боясь нечаянно дотронуться до ее пальцев. Она опустила руку и прошептала:

– Спасибо.

Он искоса посмотрел на нее.

– За что?

– За то, что взял с собой мальчиков. Им до смерти этого хотелось.

– Нет проблем. Я благодарен им за помощь.

Тень улыбки появилась у Кэсси на губах.

– Представляю, как они тебе помогали.

Леон старался сдержать улыбку.

– Они поработали достаточно.

– Хорошо, – сказала она просто, зная, что он любит, когда так говорят.

Это слово, произнесенное именно таким тоном, напомнило ему о тех далеких днях, когда они подшучивали друг над другом. Это было еще до того, как у него появилась причина не верить в ее искренность. Ему стало обидно.

– Ты иди домой, а я приму душ, – сказал он.

Улыбка исчезла с ее губ. Он отвел взгляд, а когда она повернулась, чтобы уйти, почувствовал, что ему этого совершенно не хочется.

– Твой отец бил их? – быстро спросил он.

Кэсси остановилась.

– Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами и прищурился, стараясь не видеть, как красива она в лучах заходящего солнца.

– Кайлер упал. Когда я пытался помочь ему подняться, он чуть не бросился на меня, заявив, что даст мне сдачи, если я ударю его. Он ожидал, что я буду его бить. Мне кажется, ему подсказал это жизненный опыт. Наверное, отец преподал им такие уроки, да?

Она кивнула головой и отвела взгляд, как будто ей стало стыдно.

– Раньше я думала, что все отцы дерутся, – сказала она тихо, – но, выйдя замуж за Джоза, поняла, что это далеко не так. Он положил этому конец. Сказал отцу, что будет бить его каждый раз, если тот хотя бы пальцем тронет или мать, или мальчишек. В доме стало спокойно. – Глаза ее затуманились от воспоминаний. – Мама никогда не была такой счастливой, как тогда.

Глядя на Кэсси, Леон впервые приревновал ее к Джозу Хантеру.

– Что же было дальше? – спросил он, надеясь перевести разговор на другую тему.

– Джоз погиб, мать заболела. Отцу не нравилось видеть в доме больную жену. Он все время где-то пропадал. А после смерти матери стал уже открыто ухаживать за женщинами. Просто не мог без них жить. Мать была еще жива, а у него уже была подружка, правда, замуж она вышла за кого-то другого. Потом он связался с Марлин. Как же он за ней бегал! Они поженились, когда она забеременела. Было ясно с самого начала, что он готов пойти абсолютно на все, чтобы только удержать ее. Марлин не нравилось ухаживать за такой большой семьей, у нее не хватало терпения, она не могла выносить в доме столько мальчишек. Отец все больше и больше злился. – Кэсси умолкла и уставилась в землю, но Леон чувствовал, что она не закончила, и наконец она тихо добавила: – Вот почему я должна была забрать их оттуда. Я знала, что ты больше похож на Джоза, чем на отца.

Леон фыркнул.

– Как ты могла знать?

– Я поняла это по твоим письмам. По твоему описанию здешних просторов я почувствовала, что у тебя открытое и доброе сердце. Я знала, что найду особенного человека.

– Знала, что найдешь здесь того, кто тебя с мальчишками прокормит, ты это хочешь сказать? – Он пожалел о том, что у него вырвались такие слова, но было уже поздно. Ему хотелось, чтобы она убедила его в обратном.

Кэсси же просто отступила назад, будто он ударил ее, и взгляд у нее стал отсутствующий. Он был готов извиниться, когда она развела руками, став похожей на испуганную птицу.

– Ужин скоро будет готов, – сказала она бесцветным голосом. – Если ты не придешь ужинать в дом, то позволь мне по крайней мере передать тебе еду в сарай. Я попрошу Ньюта отнести тебе ужин.

Леон кивнул головой, но был раздражен, сам не зная почему.

– Да. В конце концов, это моя еда.

Кэсси закусила губу и была готова расплакаться.

– Леон, я знаю, ты хочешь, чтобы мы ушли отсюда и...

– Пусть принесут ужин, когда он будет готов, – резко прервал он ее.

Она быстро пошла к дому. Ему хотелось остановить ее и в то же время хотелось, чтобы она ушла. Он совсем запутался в своих чувствах, и это изматывало его. Проклятье, он не может позволить ей уйти вот так.

– Кэсси! – крикнул он.

Она остановилась.

– Я и мальчишки завтра едем в город.

Она резко повернулась. На лице был страх.

– Ты не...

– Нам нужны кое-какие вещи, – хмуро буркнул он. – Ребята не могут выезжать из дома в таком виде. Они похожи на беженцев в лохмотьях, которые достались им с благотворительного базара. Если уж они собираются работать, то заслуживают приличной одежды.

Страх в ее глазах постепенно превращался в благодарность.

– Я собираюсь переделать свою мастерскую, – продолжал он, – и поставить там кровать. Ньют поможет мне. Я хочу спать на кровати, солома мне уже осточертела.

К его удивлению, благодарность в глазах Кэсси тут же превратилась... в злость? Но почему? Ему казалось, что он так щедр!

– Прекрасно! – резко сказала она, повернулась и гордо пошла прочь. – Покупай себе кровать! И... и спи на ней. Мне все равно!

Вот тебе раз! Он в изумлении смотрел ей вслед. Кто может понять женщину? Нет, только не он. Иначе не влип бы в такую историю. Неужели... Но нет, не хватало еще поверить, что она действительно хочет быть с ним в одной постели. И все же... она не притворялась, невозможно так прикидываться. Надо будет поразмышлять над этим... Позже, когда притупится боль. Если вообще такой день наступит.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Услышав телефонный звонок, Кэсси подумала, что это не к добру. Сломался грузовик. Произошла авария. Один из мальчишек – а скорее всего, близнецы – натворил что-нибудь такое, за что его арестовали. А может быть и худший вариант: Леон рассердился настолько, что хочет, чтобы к его возвращению и духу ее в доме не было. Нет, чепуха все это, сказала себе Кэсси, протягивая руку к телефонной трубке.

– Алло? – Голос ее звучал робко. Последовала довольно длинная пауза, и наконец она услышала:

– Извините, я, должно быть, ошиблась. Я звоню на ранчо Парадайз.

Предположения Кэсси по поводу этого женского голоса были, возможно, такими же нелепыми, как и предыдущие, но на этот раз отмахнуться от них не удалось. Звонила явно не мать Леона. Эта женщина была гораздо моложе, привлекательная (или считала себя таковой), но неуверенная в себе, иначе бы не испугалась, услышав женский голос. Должно быть, какая-нибудь давняя приятельница Леона, а может быть, и не давняя. Догадка была не из приятных, и Кэсси ответила как можно более загадочно:

– Нет, вы не ошиблись, но Леона сейчас нет. Он уехал в город.

Последовало долгое молчание. Кэсси уже соображала, что бы такое сказать еще. Сообщить этой девице, что она – жена Леона? Но так ли это на самом деле? Кажется, теперь он думает по-другому, и в скором времени вряд ли что-то изменится. А вероятней всего – не изменится никогда, и жить в этом доме ей осталось считанные дни. Очень скоро они разведутся. Только доброта и сострадание пока еще удерживают Леона. Нет, решила Кэсси, она не имеет права вмешиваться в его отношения с другой. И когда женщина, прервав затянувшуюся паузу, спросила, с кем она разговаривает, Кэсси ответила вопросом на вопрос:

– Что передать мистеру Парадайзу?

Она почувствовала замешательство своей собеседницы, но поняла, что допытываться та не станет. Женщина вежливо извинилась за беспокойство и повесила трубку. Что же сказать Леону?

К тому времени, когда он вернулся из города, Кэсси решила, что расскажет ему о телефонном разговоре все как было. Но сразу это сделать не удалось. При виде груды пакетов ей показалось, что он скупил в магазинах все подчистую. Мальчишки были в восторге, разворачивая и рассматривая обновки: рубашки, джинсы, ботинки. Леон не забыл никого, даже самых маленьких. Спустя некоторое время он пришел в дом, чтобы посмотреть, все ли впору. Вся одежда оказалась велика, но, когда он предложил поменять хотя бы ботинки, поднялся такой гвалт, что он только махнул рукой. Кэсси не знала, как благодарить его.

– Тебе не надо было этого делать, – наконец сказала она, – ты нам ничего не должен.

– Да, не должен, – сказал он прямо и вышел из дома.

Кэсси выскочила следом.

– Леон...

– У меня много дел, Кэсс. Пришли Ньюта помочь мне, хорошо? И пусть поживет со мной какое-то время в конюшне.

– Но в этом нет необходимости! Ты ведь можешь жить в доме. Если на то пошло, перебирайся сюда, а я буду спать в конюшне.

Леон остановился и посмотрел на нее.

– Ты хочешь, чтобы я жил в одном доме с этими дьяволятами? Ни за что на свете! – Он зашагал дальше, а она побежала за ним, догнала и схватила его за руку. Он резко повернулся и выдернул руку. Глаза его были полны злости.

– Кто-то звонил тебе! – выпалила она, чтобы как-то снять напряжение.

– Кто?

– Я... я не знаю. Она не сказала.

– Она? – Широко открыв глаза, он вскинул руки. – О, великолепно! Должно быть, моя мать! Только этого не хватало! Не сомневаюсь, завтра утром все будут здесь. Достаточно одного взгляда, как им станет понятно...

– Это была вовсе не твоя мать! – прервала его Кэсси. – По крайней мере я так думаю. Голос был молодой, слишком молодой. Нет, точно не мать.

Он скептически выгнул бровь.

– Ты уверена?

Она облизала губы, вспоминая разговор, подняла на него глаза, но он смотрел куда-то мимо нее.

– Да, я уверена.

Он окинул ее взглядом и кивнул головой.

– Хорошо. Значит, не мать. Эта женщина... Она не допытывалась, кто ты?

Кэсси задумалась на мгновение.

– Нет, она спросила, но настойчивости не проявила.

И вновь злость вспыхнула у него в глазах.

– И что же ты ей ответила?

Кэсси смотрела на него с тоской. Неужели он не чувствует, что разрывает ей сердце? Ведь у него на лице написано, как ему не хочется, чтобы сейчас кто-то еще, кроме приятелей, узнал о его женитьбе, особенно о мальчишках. Несомненно, он собирается разводиться. И она не имеет права жаловаться. Нет, она не обманывала его, выходя за него замуж, она по-настоящему любит его. Но у него есть все основания думать обратное. Кроме того, как он сам сказал, он ничего не должен ни ей, ни ее братьям и сыну. Ничего, повторила Кэсси едва ли не вслух и тут же очнулась от своих мыслей.

– Я... я сделала вид, что не расслышала, и спросила, что тебе передать. Она сказала, что ничего не нужно.

– Похоже, это моя невестка, Джинни. Мне лучше перезвонить ей, пока мой острый на язык братец не заявился сюда сам. – Леон, повернувшись на сто восемьдесят градусов, направился в дом.

Кэсси, волнуясь, пошла следом. Что он расскажет о ней невестке?

Подойдя к телефону на кухне, Леон уже через несколько секунд улыбался в трубку.

– Джинни? Как ты поживаешь, моя девочка?

Кэсси ходила из угла в угол, делая вид, что очень занята, и прислушивалась к разговору. Леон искоса посмотрел на нее.

– Да, мне передали, – сказал он, повернувшись к Кэсси спиной. – Да-да. Это та самая девушка, с которой я познакомился. У нее... сломалась машина, и мне пришлось ехать в город за запасными частями, чтобы отремонтировать ее.

Кэсси от стыда опустила голову. Леон стоял, переминаясь с ноги на ногу.

– Нет, ничего серьезного. Я... вначале думал, что будет по-другому, но... ты ведь знаешь, как бывает.

«Ничего серьезного». Кэсси взялась за сердце. Слишком больно выслушивать все это до конца. Спустя несколько минут Леон повесил трубку и, как бы сделав над собой усилие, повернулся в ее сторону.

– Ну что же, какое-то время они еще не будут совать сюда нос, – резко сказал он.

Кэсси, кивнув головой, попыталась улыбнуться. Леон постоял еще минуту, потом повернулся и вышел.

Глаза Кэсси были полны слез. Она потеряла его, и отрицать очевидное больше невозможно. Теперь это дело времени. Собственно, иначе и быть не могло. И винить его не в чем. Наоборот, она будет вечно ему благодарна за дни и часы, проведенные вместе, за все то, что он дал ей, ее сыну и братьям. С этими мыслями она бросилась к двери и еще раз позвала:

– Леон!

Он спускался с крыльца и чуть не споткнулся, услышав ее.

– Да?

– Спасибо тебе за все, что ты сделал для мальчиков.

В ответ он кивнул, махнул рукой и пошел дальше. Кэсси плакала. Ему не нужна ее благодарность. Ему ничего от нее не нужно. Он был так добр, оставив мальчишек в своем доме! Ведь не каждый, даже самый хороший человек, согласится без особой на то причины приютить у себя в доме целую ораву сорванцов. Она любила Леона всем сердцем, всей душой, но этого оказалось мало. Другого такого ей уже не найти.

В непроглядной темноте мастерской, служившей теперь ему и Ньюту спальней, Леон услышал какое-то шуршание. Почему он позволил парнишке перебраться сюда, он и сам не знал. Ведь не потому же, что боялся огорчить его отказом! И не потому, что обитателям его небольшого дома было тесно и он трещал по всем швам, не вмещая в себя всех этих Эстербриджей и Хантеров. Впрочем, есть среди них и особа по фамилии Парадайз. Его жена. Что бы он там ни наговорил Джинни или Кэсси, она остается его женой. Многое изменилось. Когда-то он верил, что она любит его. Теперь он знал, что это не так, и от этого ему было очень больно. И все же, несмотря ни на что, он не мог с ней порвать. Не сейчас. Прежде надо убедиться, что она, ее сын и братья смогут прожить без его помощи.

Леон лежал тихо, надеясь, что Ньют устроится и заснет, но не выдержал и вздохнул. Мальчик тут же заговорил:

– Без окошка здесь темно, правда?

Кажется, парнишка боится темноты. Леон улыбнулся.

– Если тебе нужен свет, здесь есть лампа.

– Нет, – тихо ответил Ньют. – Мне нравится, когда темно. Такое впечатление, что здесь нет стен, кажется, что вокруг тебя безграничное пространство, как здешние окрестности.

Леон понимал Ньюта, но возразил:

– Даже у здешних просторов есть границы, Ньют. У всего и у всех есть границы.

– Конечно, но здесь в это не верится. Вокруг такая ширь! Здесь чувствуешь себя... свободным и... большим.

– Правда?

Наверное, в ответ Ньют кивнул головой, а вслух сказал:

– У нас дома, в Западной Вирджинии, было так тесно, что казалось, мы жили друг на друге. Даже природа, все эти деревья, ручьи и реки казались какими-то скученными. А здесь привольно и так здорово! Грязь и та кажется чистой. А главное – на душе спокойно. Мы здесь в безопасности.

Да, в безопасности. Можно понять парнишку. По крайней мере здесь никто не собирался бить его просто за то, что он существует. Леон знал, что Кэсси стремилась именно к этому, к безопасности для своих мальчиков. Бог свидетель, если бы Кэсси хотелось богатства или легкой жизни, то сразу же, после первого дня, проведенного здесь, она стала бы присматривать себе другое место. В нем, в его доме ее привлекла именно безопасность. Что еще он мог ей предложить, кроме огромных безлюдных просторов, тяжелой работы и уединенной жизни? Да, и любви. Но любовь для нее не самое главное, она ей не нужна. Главное – безопасное пристанище для мальчиков.

Леону было больно сознавать, что Кэсси соглашалась на малое, готова была делать все что угодно, отдать все что угодно ради безопасного пристанища. Она была готова отдать свое тело, пожертвовать свободой... А чего хотел он? Ее любви, только ее любви, страсти и настоящей любви. Но совершенно очевидно, он хотел именно того, что она была не в силах дать ему, хотя и старалась. И вдруг он пожалел, что узнал правду.

Леон почувствовал, как по лицу текут слезы. Неужели он плачет? Ему стало стыдно. Он повернулся на бок, спиной к Ньюту, хотя в такой темноте все равно ничего не было видно. Но тем не менее что-то подсказывало ему, что Ньют чувствует его отчаяние, и он не ошибся.

– Мистер Леон, – тихо сказал Ньют, – я хочу поблагодарить вас. Еще никто не был так добр к нам, даже Джоз.

Джоз. Мужчина, которого любила Кэсси. Леон подавил в себе ревность и через силу сказал:

– Спи, Ньют.

Вновь послышалось шевеление, и в темноте раздалось:

– Не сердитесь на Кэсси, мистер Леон! У нее не было желания вас обидеть. Ей просто очень хотелось позаботиться о нас.

– Я понимаю, Ньют.

– Она знала, что поступила неправильно. Она вам о нас ничего не сказала, все перепуталось, но правда, ей очень плохо. Иногда она даже плачет.

Вина, подумал Леон. Это вина заставляет ее плакать. Да, вначале он был в ярости и ему хотелось наказать ее. Но не сейчас. Сейчас ему самому было настолько больно и обидно, что он понимал: бессмысленно желать ей того же. Она все равно не почувствует такой же боли, потому что не любит его. Ему хотелось, чтобы Кэсси любила его столь же сильно, как он ее. Он любил ее по-настоящему, а какой же мужчина захочет обидеть женщину, которую любит?

– Я поговорю с ней, Ньют.

Он почувствовал, что слова эти принесли мальчику облегчение.

– Вот и хорошо, мистер Леон. Спасибо вам, но...

Леон грустно улыбнулся в темноту.

– Но что?

Мальчик не спешил, явно раздумывая, как бы это сказать.

– Дело в том, – наконец произнес он, – что ей будет гораздо лучше, если... вы вернетесь в дом.

Леон лежал, ощущая болезненную пустоту, угрожавшую поглотить его целиком.

– Это не так-то легко, Ньют. – Голос его был мрачным.

– Но если вы уже не сходите по ней с ума...

– Дело не в этом, мой дорогой. Я не могу объяснить. Могу сказать только одно: у любого мужчины должна быть гордость. И у мужчины, которого используют. – И у влюбленного, подумал про себя Леон.

Ньют долго лежал так тихо, что казалось, он заснул. И вдруг из темноты донеслось:

– Но у вас уже так много всего, чем вы можете гордиться, мистер Леон. У вас есть ранчо, ваше доброе имя. Вы все сделали своими руками. Вы сами себе хозяин, мистер Леон. Вы не жалеете денег на других. Вы умеете ездить верхом, объезжать лошадей, строить, ремонтировать и...

– Ньют... – прервал его Леон. Его переполняли любовь и нежность к мальчику. – Завтра я поговорю с Кэсси, но это все, что я могу обещать. А теперь успокойся и дай мне поспать.

Он услышал, как Ньют тихо засмеялся.

– Спокойной ночи, Леон.

«Леон», не «мистер». Он подумал о Бо, младшем брате. Очень скоро у него начнутся занятия в Суль-Россе, государственном университете в Альпайне. Ньюту тоже хорошо бы туда поступить, но об этом Леон решил сейчас не думать. Не хотелось думать о том, каким неопределенным выглядит будущее Ньюта и каким унылым – его собственное. Он закрыл глаза, желая отдохнуть душой.

Кэсси отставила кастрюлю и выключила конфорку. На столе остывал свежеиспеченный хлеб. Размочив сушеные яблоки, она испекла яблочный пирог. Отойдя от плиты, она вытерла вспотевшие ладони о джинсы и осторожно поправила воротник блузки. Ее не смущало, что вырез у блузки слишком глубокий. Может быть, сейчас у Леона уже нет той прежней страсти, но ведь когда-то его неудержимо тянуло к ней. Вполне возможно, у нее получится, и в нем вновь проснется желание. Нужно попытаться. Он сам купил ей эту блузку, сам выбирал, и ей хочется, чтобы деньги его не пропали даром. Кроме того, они женаты. По крайней мере пока еще. Конечно, очень скоро все может измениться, если он собирается поговорить с ней сегодня вечером именно о том, о чем она думает.

Глубоко вздохнув и слегка поправив волосы, Кэсси прошла через кухню в гостиную к входной двери. Кайлер и Коул валялись на диване, играя в карты. Она повернулась к ним.

– Ну-ка, вы оба, уберите карты. Время ужинать. Я позову малышей, а вы проследите, чтобы они умылись, причесались. И вы тоже. Хорошо?

Близнецы заскулили, но собрали карты. Кэсси погрозила им пальцем.

– И не дотрагивайтесь до еды, пока я не накрыла на стол. Слышали?

Коул скривился.

– Какая разница? Он все равно не придет.

– Посмотрим, – ответила Кэсси. – Делай, как тебе говорят. Иначе я не позволю кататься на лошадях целую неделю.

Услышав такую угрозу, Коул присмирел. Кэсси удовлетворенно кивнула головой и вышла. Пит, Фредди и Бартон играли у мельницы. Она позвала их домой, потом повернула в сторону конюшни. Она шла по широкому пыльному двору, ботинки не казались ей больше тяжелыми, но все равно она еле-еле волочила ноги. Кэсси приоткрыла массивную дверь конюшни и проскользнула внутрь. Леон и Ньют в дальнем углу чистили двух лошадей, на которых сегодня работали. Помощь близнецов им не понадобилась, по крайней мере так ей сказали. У нее было подозрение, что это своего рода наказание для озорников, но лучше не вмешиваться. Леон справедлив, ему можно доверять.

Подходя к Леону и Ньюту, она слышала веселый голос брата, но, когда подошла ближе, он умолк. Леон посмотрел на него выразительным взглядом, тот без слов понял, надел на лошадь попону и поспешно ушел. Леон молча гладил большую черную лошадь.

– Ужин готов, – сказала Кэсси мягким обыденным тоном. Рука его застыла. – Жаркое, хлеб, яблочный пирог. Мы все надеемся, что ты присоединишься к нам.

Он сложил щетки, которыми чистил лошадей, и бросил их в корзину с деревянной крышкой.

– Я хотел поговорить с тобой вовсе не об ужине.

Кэсси старалась сдерживать волнение.

– Знаю, но тебе надо поесть, правда? Что произойдет, если ты поужинаешь с нами?

Он даже не повернул к ней голову. Взяв с крючка попону, вытряс ее и надел на лошадь. Потом снял с лошади уздечку, дал ей корм и уже потом как бы невзначай посмотрел на Кэсси. Но взгляд этот был настолько пронзительным, что она почти физически ощутила его. Леон тут же отвел глаза и уставился куда-то в дальний угол конюшни. Надежды ее не оправдались. Кэсси была в растерянности. Но, когда она повернулась, чтобы уйти, Леон сделал движение, словно хотел подойти к ней.

– Я обещал Ньюту, что поговорю с тобой, – сказал он.

Кэсси удивленно посмотрела на него.

– Ньют? – переспросила она еле слышно. – Ты хотел поговорить о Ньюте?

Леон опустил голову.

– Я хотел поговорить о всех нас.

Какое-то время они молчали, потом он вздохнул, снял шляпу и провел рукой по волосам.

– Я знаю, ты думала о мальчиках, когда... Я хочу сказать, что понимаю, почему ты это сделала. Конечно, ради них.

Она покачала головой.

– Все было не совсем так, как тебе кажется. Да, мне хотелось забрать их от отца, и я надеялась, ты поможешь нам, но... получилось, что я вышла замуж совершенно не из-за них.

Он скептически приподнял бровь.

– Неужели?

Кэсси шагнула к нему. Как же ей хотелось, чтобы он понял ее!

– Хорошо. И ради них, но главным образом ради себя. Я хотела быть твоей женой, Леон. И до сих пор этого хочу.

Леон смотрел вниз, водя ногой по полу.

– Ты таковой и являешься, во всяком случае, по закону.

Кэсси показалось, что ее ударили. Она задохнулась.

– Мне хочется и впредь оставаться твоей женой... и не только на бумаге, – сказала она тихо.

Леон резко поднял голову.

– Ради мальчишек ты готова пойти на все.

– Вовсе нет! Я хочу этого ради себя самой!

– А чего же ты хочешь для меня, Кэсси?

– Я желаю тебе только добра, Леон. Только добра. Ты этого заслуживаешь.

– Огромное тебе спасибо! – резко сказал он, неожиданно разозлившись. – Не этого я хочу, Кэсси. Совсем не этого.

– Тогда чего? Скажи мне, Леон. Я слушаю тебя.

Глаза его сверкнули.

– Есть вещи, которые нельзя получить просто так, просто попросив их, Кэсси. Нельзя просто так вернуться назад и начать все сначала! Невозможно забыть то, что произошло. – Он отвернулся. – Чувства не рождаются на пустом месте.

Кэсси замерла. Да, она ему больше не нужна, и ни один из них ничего не может с этим поделать.

– Так, значит, ты хочешь, чтобы мы уехали... – Она с большим трудом произнесла эти слова. Глаза были полны слез, и ей хотелось как можно быстрее уйти от него, чтобы он их не видел. Она прошла, стараясь не коснуться его.

– Кэсси, – позвал он, но она не остановилась.

– Пойду накрою на стол, – сказала она через плечо и побежала к дому. Не время сейчас плакать. Нужно хорошенько обдумать дальнейшие действия, нужно найти место, куда перебраться. Но как она ни старалась сдержаться, слезы капали сами по себе. Подойдя к дому, Кэсси смахнула их с лица: ребята не должны их видеть. Она не знала, что все это время Леон наблюдал за ней из темноты конюшни, бормоча что-то под нос по-испански.

Заставив себя улыбнуться, она вошла в дом. Ньют сидел в кресле. Мокрые волосы были зачесаны назад, чистая рубашка выпущена поверх джинсов. Он спокойно расчесывал волосы Питу, которого тоже только что помыли, а рядом стоял Фредди, ожидая своей очереди. Ньют перевел взгляд на сестру, когда та вошла в дверь. В его глазах было ожидание и нетерпение. Она улыбнулась пошире и, ничего не сказав, прошла на кухню.

Коул расставлял на плите рядом с кастрюлей тарелки. Восемь штук. Кто-то явно убедил его, что Леон будет ужинать вместе с ними. Конечно же, Ньют.

Кэсси закусила губу. Как он огорчится, увидев, что Леона нет за столом вместе со всеми! Но что тут поделать? Она взяла половник, сняла крышку с кастрюли и начала раскладывать жаркое по тарелкам. Коул расстилал на столе скатерть и раскладывал бумажные салфетки. Она слышала, как Кайлер и Барт хихикали в ванне, плескаясь в воде.

– Ужин на столе! – крикнула Кэсси. Со всех сторон послышались шаги. Она наполнила седьмую тарелку, поставила на столик сзади себя и накрыла кастрюлю крышкой.

– Кэсси...

Она повернулась, услышав голос Ньюта. На пороге стоял Леон, держа в руке шляпу. Ньют стоял сбоку. Сердце у нее замерло. Воцарилось долгое неловкое молчание. Первым заговорил Леон:

– Пахнет вкусно.

Кэсси смотрела на него в растерянности. Ньют прошел к столу. Здесь было только шесть стульев, между двумя из них Кэсси положила доску. Таким образом получалось дополнительное место. Ньют пересадил на него Фредди, близнецов усадил рядом с собой, а Бартону показал на стул в другом конце стола. Потом взял с плиты еще одну тарелку и подал ее сестре.

Леон будет с ними ужинать! Кэсси быстро повернулась, положила в тарелку жаркое и поставила ее на стол, жестом приглашая Леона садиться. Он повесил шляпу на крючок и выдвинул стул. Еще одно место оставалось для Кэсси и Пита. Кэсси, усевшись, похлопала себя по коленке.

– Иди, дорогой, садись ко мне. – Но, к ее удивлению, Пит повернулся к Леону и выжидательно уставился на него. Она наблюдала, как оба глядели друг на друга: малыш снизу вверх, а Леон – сверху вниз. Наконец Леон обошел стул и сел.

Пит подошел к Леону поближе и положил ручонку ему на ногу. Леон взглянул на его руку, не показывая своего явного удивления, а потом перевел глаза на Кэсси.

– Сынок, – позвала она Пита, – иди же...

Но Пит уже залезал Леону на колени. У Кэсси испуганно округлились глаза. Леон поднял руки, как будто боялся и коснуться мальчика, и одновременно не поддержать его. А Пит вскарабкался и как ни в чем не бывало устроился там, где ему хотелось. С минуту он посидел в задумчивости, потом прижался к груди Леона и взял палец в рот. Леон посмотрел на Кэсси, на ребят за столом. Затем приподнял Пита, посадил его поудобнее и обнял малыша. Придвинувшись поближе к столу, он попросил:

– Дай-ка мне, пожалуйста, хлеб, и нам нужна еще одна ложка.

Кэсси слышала биение своего сердца. Так вполне мог звучать медный барабан. Она поняла, что смотрит на них не отрываясь, с открытым ртом, только тогда, когда Ньют кивком головы указал ей на прибор рядом с собой. Ахнув, она схватила нож и ложку и передала их через мальчиков вдоль стола. Последним их взял Бартон. Он неуверенно покосился на Леона и попытался положить прибор возле его тарелки. Но получилось так, что его пальцы, сжимавшие нож и ложку, окунулись прямо в еду. Бартон покраснел и, неуверенно разжав пальцы, отдернул руку. Теперь у Леона открылся рот. Он озадаченно вгляделся в мальчика, а потом сурово посмотрел на Кэсси.

– Отвези ребенка в Эль-Пасо, купи ему очки, – приказал он.

Очки! Сердце Кэсси подпрыгнуло от радости. Он сказал, что она может... И тут радость угасла.

– Я... я не могу.

Леон поднял голову.

– Не можешь?

– Я не умею водить машину! – выпалила она.

Он с недоверием воззрился на нее, а потом резко откинулся на спинку стула.

– Вот это да! Женщина! В этих краях без машины не прожить. Уметь водить машину – первая необходимость!

Кэсси внутренне ахнула.

– А я собираюсь жить в этих краях? – вырвалось у нее.

Леон посмотрел на нее исподлобья. Казалось, вся комната затаила дыхание. Даже Пит выжидающе уставился на него. Леон бросил взгляд на Ньюта, взял вилку и наколол кусок мяса.

– А где же вы собираетесь жить? – пробормотал он, поднося кусок ко рту.

У Кэсси словно камень с души свалился. Еще бы – приятно узнать, что он не собирается выбросить их на улицу. Но тут она снова вспомнила об очках для Бартона. Положив руки на колени, она как можно спокойнее посмотрела на мужа.

– А как насчет очков для Бартона?

На лице Леона промелькнуло раздражение, но тут же исчезло.

– Разве не ясно, что он не видит дальше своего носа? Мы отвезем его в город при первой же возможности. Но прежде всего тебе необходимо научиться водить машину! Здесь без этого нельзя. Вдруг с кем-нибудь из мальчишек что-то случится, а меня не будет дома? Конечно, можно вызвать «скорую помощь», но ты представляешь, сколько ей нужно времени, чтобы добраться сюда? Минуты могут решать все, и тебе понадобится выехать ей навстречу.

Мальчишки, все как один, смотрели на него широко открытыми глазами. Леон снова взял вилку и начал есть. Ребята, переглянувшись, последовали его примеру. Все ели молча и сосредоточенно, кроме Ньюта и Пита. Те как завороженные смотрели на Леона. Вдруг Ньют заерзал на стуле. Леон оперся локтями о край стола и выжидательно поднял на него глаза.

– В чем дело?

– А как насчет... того, чтобы меня научить водить машину? – спросил Ньют с надеждой.

Леон непонимающе сощурился.

– Не говори мне... – Он осекся и отложил вилку. – Вы с луны свалились, ребята? У вас в Западной Вирджинии что, никто не водит машину?

Ньют слегка покраснел. Кэсси заскрежетала зубами. Почему он так разговаривает с ее братом!

– В Западной Вирджинии люди водят машины, – ответила она, – те, у кого они есть.

Леону стало неловко. Он снова взялся за вилку.

– Начнем завтра. Я буду учить вас обоих. Но кто-то должен работать и здесь, – сказал он громко и выразительно посмотрел на близнецов.

Братья обменялись взглядами, Коул вздохнул и сказал:

– Мы... мы могли бы присмотреть за лошадьми. И Фредди с Питом тоже, – добавил он твердо. Кэсси сдержала улыбку. Что бы там ни произошло между близнецами и Леоном, совершенно очевидно, его урок пошел им на пользу.

– Мы могли бы работать и в доме! – сказал Кайлер. – Сделать уборку!

– Ты что, того? – воскликнул Фредди и для пущей убедительности стукнул себя по лбу, забыв, что в руке у него ложка, полная жаркого. Еда растеклась у него по волосам. Мальчишки расхохотались. Бартон вытянул шею и завертел головой, стремясь понять, над чем все потешаются. Кэсси изо всех сил старалась не рассмеяться. У Пита смешливо выгнулись брови. Фредди, поначалу смущенный, теперь был доволен собой. Леон не поднимал головы от тарелки, но Кэсси была уверена, что он прячет улыбку. В конце концов хохот затих, и все, кроме Пита, взялись за еду. А Фредди вытирал салфеткой волосы.

Спустя несколько минут Леон, отложив вилку, взял ложку и предложил ее Питу, но тот отвернулся. Леон посадил мальчика так, чтобы тот смотрел на него.

– Ну-ка, вынь палец изо рта и ешь, – сказал он коротко.

Пит воззрился на него как зачарованный. Потом медленно вынул палец изо рта и потянулся за ложкой. Леон одобрительно кивнул головой и взял в руку вилку. Они вместе ели из одной тарелки. Когда тарелка опустела, Леон отодвинул ее и поднял глаза на Кэсси.

– Вкусно. Мы хотим еще. И, пожалуйста, дай нам хлеба.

Кэсси почувствовала, как где-то в глубине ее разгорается надежда. На душе стало необычайно тепло. Ей с трудом удалось сдержать себя от того, чтобы тут же, во всеуслышание, не признаться в любви мужчине, сидевшему на другом конце стола. Взяв тарелку, она поднялась со стула. Накладывая жаркое в его... нет, в их тарелку, она говорила себе, что его явное приятие сына, внимание к Бартону вовсе не говорят о намерении забыть или простить. Совсем нет. Но это начало, не так ли? Начало? «О, Господи, – прошептала она про себя, – сделай так, чтобы это было начало». Но когда она направилась к столу, то постаралась, чтобы на лице не было ни малейшего намека на все ее переживания. Мельком взглянув на Леона, Кэсси увидела, что в его лице ничего не изменилось, но надежда не оставила ее, хотя и была все еще хрупкой.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

– Расслабься, – сказал Леон, мягко положив руку ей на плечо. – Просто расслабься.

Кэсси перевела дыхание и кивнула головой. Сидеть рядом с ним, ощущая прикосновение его бедра и руки, было невыносимым мучением.

– Ты берешься за руль мертвой хваткой.

Стараясь выполнять его указания, она попыталась расслабиться и держать руль не слишком крепко, но в этот момент Леон вновь коснулся ее. И стоило ему это сделать, как тут же ее грудь и руки в ответ напряглись.

– Еще раз повторяю: расслабься! Руль никуда не денется.

Ньют ерзал на сиденье рядом с Леоном и внимательно посматривал на сестру. Кэсси чувствовала, как ее щеки заливает краска. И зачем она только согласилась? Вот уже несколько дней они учились водить машину, и это занятие было для нее невыносимо утомительным. Ньют мог бы и не лезть в машину вместе с ними, а ждать своей очереди. Тогда бы и Леон не сидел так близко, смущая и отвлекая ее. Она глубоко вздохнула и облизала губы.

Леон провел рукой по волосам.

– Пожалуйста, расслабься!

В глазах Кэсси появились слезы и тут же вспыхнула злость.

– Как я могу расслабиться, если ты кричишь на меня?

Грузовик угрожающе повернул влево. Леон в ту же минуту схватил руль, выправил его, и машина съехала с дороги в песок. Кэсси вскрикнула. Ньют чуть было не ударился о приборную доску. Леон нажал на запасной тормоз, машина с пронзительным визгом остановилась. Колеса замерли.

– Выходите! Вон! – закричал Леон.

Сестра и брат дернули дверцы, отстегнули ремни и выскочили наружу. Леон, опустив голову, обхватил ее руками и ругался по-испански до тех пор, пока не успокоился. Выйдя из машины, он смерил обоих сердитым взглядом.

– Ладно. Ньют, ты побудь здесь. Мы поедем с Кэсси вдвоем и вернемся через несколько минут. Может быть, без зрителей она...

– Нет! – прервала его Кэсси, представляя, сколько волнений ей придется испытать, оставшись с Леоном наедине. – Я... я не хочу учиться вождению. Я не могу.

– У тебя нет выбора, – напомнил ей Леон. – Жить здесь довольно опасно. А если еще и не уметь водить машину – просто безрассудно.

– Меня это не волнует!

– Это должно тебя волновать!

Конечно, он прав, и она знала это. Но нервы ее были на пределе. Она вновь ощутила прикосновение его пальцев, и сердце ее забилось.

– Я не могу.

– Не можешь? – переспросил он, когда она подняла на него глаза. Его голос и выражение лица были холодными. – Ты забыла, как опускалась в расщелину и спасала бычка? Ты сделала все, чтобы твой сын и младшие братья начали новую жизнь здесь, в Техасе. Тебе понадобилось менее двух недель, чтобы обольстить меня и заставить жениться на тебе. Я уверен, тебе по силам научиться водить маленький старый грузовичок.

Кэсси слушала его открыв рот. Но на смену удивлению быстро пришла злость.

– Тебе хотелось жениться на мне так же, как и мне – выйти за тебя замуж!

– Может быть, и так, – резко сказал он, – но что-то ты не даешь повода, чтобы мне хотелось остаться твоим мужем!

Она подошла к нему совсем близко.

– Я бы дала тебе повод, если бы ты позволил, – выразительно сказала она тихим голосом, чтобы Ньют не слышал.

Леон пристально посмотрел на нее. Выражение его лица немного смягчилось, но вдруг он снова напрягся и прищурил глаза.

– Послушай меня внимательно. Если ты хочешь остаться здесь, на ранчо, садись за руль. Иначе я отправлю тебя в город.

Кэсси бросила на Леона свирепый взгляд, проклиная его в глубине души.

– Хорошо! – резко сказала она и метнулась к машине. Забравшись в кабину, она пристегнула ремень.

Леон постоял еще немного, явно стараясь сдержать себя и успокоиться. Потом посмотрел на Ньюта.

– Подожди здесь. – Он обошел машину сзади и, сев на место пассажира, захлопнул дверцу и наклонился к Кэсси: – Итак, вначале...

– Отодвинься, – прервала она его твердым голосом.

Он недоуменно уставился на нее.

– Что?

Кэсси смотрела в ветровое стекло.

– Я сказала: отодвинься. Когда ты сидишь слишком близко, я не могу сосредоточиться.

Леон долго и с любопытством разглядывал ее, потом отодвинулся.

– Что-нибудь еще, ваше высочество? – спросил он с сарказмом.

– Хватит! – разозлилась она. – Давай учи меня. И пристегни ремень. Если я и захочу убить тебя когда-нибудь, то сделаю это собственными руками. Я задушу тебя!

Леон откинулся назад и опустил голову, пристегивая ремень. Кэсси заметила, что он пытается спрятать улыбку. И вдруг все стало на свои места. Она научится водить. И тогда, если бы он все-таки решил отправить ее в город, ему пришлось бы найти для этого другую причину. Она же сможет выставить множество доводов, по которым ему следует оставить ее у себя, включая и умение водить машину. С мрачным видом Кэсси поставила ногу на педаль тормоза, выключила запасной тормоз и установила переключатель на нужную скорость. Она даже не взглянула на Леона, выводя машину на дорогу.

Через полчаса за рулем сидел Ньют. Леон был рядом и спокойно давал объяснения. Кэсси задумчиво смотрела в окно. Ньют, казалось, был прирожденным водителем, она же с трудом усваивала все эти правила вождения. И все-таки ее нынешние результаты были гораздо лучше первых попыток. Леон больше не пугал ее тем, что отправит в город.

Слушая уже привычные для уха похвалы Ньюту, Кэсси подумала о том, что ведь это он привез сюда всех братьев, но тут же признала, что не имеет права винить Ньюта за свои проблемы в отношениях с Леоном. Честно говоря, ей некого винить, кроме самой себя. Почему она не сделала все так, как задумывала? Рассчитывала ведь на своего рода договоренность, соглашение. Если бы она не влюбилась в Леона сразу, с самого начала, то, вполне вероятно, у них было бы время постепенно развивать отношения. Между ними не возникло бы недопонимания, разочарования, они бы не допустили оплошностей. И могли бы быть счастливы.

При нынешнем положении вещей будущее представлялось ей безрадостным и унылым – во всяком случае, если она не сможет убедить Леона в искренности своих чувств и вернуть его любовь.

Но как это сделать? Столько раз задавала она себе этот вопрос, но ответы вызывали одну лишь досаду, а некоторые даже затрагивали ее гордость. Тем не менее над каждым ответом она подолгу размышляла. Зачем нужна гордость, если за нее приходится платить такую цену: разрывать отношения с самым дорогим для нее человеком? В том, что Леон стал таковым, нет ничего удивительного. А вообще-то он добрый, даже щедрый, трудолюбивый, на все руки мастер. Конечно, Джоз тоже обладал этими качествами. Но что особенно влекло ее к Леону, так это необыкновенная глубина его чувств. Вероятно, у Джоза тоже были сильные чувства, но она просто была недостаточно зрелой, чтобы оценить их по-настоящему. Кэсси знала, что Джоз любил ее, но уже в первые недели, проведенные с Леоном, она поняла, что Джоз всегда сдерживал себя в их отношениях. Наверное, считал, что слишком сильные эмоции вредят его мужскому достоинству. Возможно, со временем он раскрыл бы свою душу, но теперь этого уже никто не узнает. Леон же, напротив, не скрывал своих чувств до тех пор, пока она сама не заставила его сомневаться в ее любви. Теперь предстоит доказать ему, что их брак не стоит разрушать, если, конечно, нынешние их, отношения можно назвать браком.

Господи, как же она скучала по нему! Даже сидя рядом и ощущая его близость, тосковала по той интимности, которая связывала их крепче любого брачного свидетельства или брачной церемонии, крепче кольца, которое она носила на левой руке. Церемония могла бы и не состояться, свидетельство могло бы потерять силу после подписания других документов, а кольцо очень просто снять с руки. Но что делать с чувством? Может быть, если бы он поступил с ней так же, как она с ним... Нет, этого даже вообразить нельзя. Леон слишком добр, слишком честен и справедлив. Итак, начиная с сегодняшнего дня, она будет хорошей, справедливой, честной, трудолюбивой, доброй, щедрой, любящей... Она будет такой женой, какую он заслуживает. Станет для него всем, даже если он решит в конце концов с ней расстаться.

* * *

Ньют настолько хорошо водил автомобиль, что Леон как-то полушутя сказал, что пускай он и везет Кэсси и Бартона в Эль-Пасо. Но у Ньюта не было водительских прав, поэтому с поездкой ему пришлось повременить. Кэсси подробно объяснила мальчикам, чего не следует делать, пока они с Леоном будут в отъезде. Леон же, наоборот, рассказал, что им нужно будет сделать. Даже малышу Питу дали задание. Позднее, по дороге в Эль-Пасо, Леон сказал Кэсси, что мальчишек нужно чем-то занять, тогда у них просто не хватит времени на то, чего делать не следует. Кэсси поразила эта неопровержимая логика.

– Блестящая мысль! Ты прирожденный воспитатель.

Леон сердито посмотрел на нее.

– Хорошо, – пробормотала Кэсси, – таким образом ты приобретаешь опыт.

Какое-то время они ехали молча. Вывернув на шоссе, соединяющее Техас с другими штатами, Леон включил радио. Бартон решил, что теперь он может поговорить. Он так долго сдерживал свое любопытство, что сейчас расспрашивал Кэсси буквально обо всем, что они видели по дороге. Когда она уже не знала, что отвечать, и стала повторять одно и то же, Бартон начал приставать с расспросами к Леону. Тот, недовольно покосившись на Кэсси, решил привлечь себе на помощь фантазию. Если Кэсси видела лишь широкий простор, горы вдалеке, а вдоль дороги – заборы, то Леон замечал совершенно удивительные вещи: лошадей с необыкновенными отметинами, койотов, не знающих, что такое дневной свет, огромных змей, умеющих проникать в самые крошечные отверстия, коров и быков с длиннющими рогами, даже рогатую ящерицу.

Полчаса Леон развлекал Бартона подобными россказнями. Потом они стали придумывать всякие страшные истории, и это была своего рода игра: чья история будет страшнее. Кэсси, устав от их болтовни, решила прекратить эту игру и сказала, что, если они не перестанут, она выбросит их обоих из машины. Эта история показалась Бартону и Леону «самой страшной», и они признали ее победительницей. Леон начал подпевать мелодиям по радио, а когда песня казалась ему слишком серьезной или слишком торжественной, он выдумывал свои собственные слова. «Стихи» эти становились все смешнее. Бартон смеялся все громче и громче, скоро он уже держался за живот, а из глаз у него текли слезы. Три часа пролетели незаметно.

В городе Леон сразу же отвез их в ресторан. И пока Кэсси и Бартон заказывали гамбургеры и жареный картофель, узнал по телефону адрес ближайшего магазина оптики, где очки были бы готовы через час. Позвонив в магазин, выспросил фамилию врача, который днем смог бы принять Бартона. И, наконец, позвонил врачу, и тот сказал, что мог бы принять их прямо сейчас, во время обеденного перерыва. Они наспех проглотили гамбургеры и отправились по указанному адресу. Поиски заняли двадцать минут. Кэсси пришла в ужас от движения на улицах. Машины неслись на огромных скоростях, даже на перекрестках. Ей показалось, что в городе явно не хватает светофоров. Кэсси благодарила Бога, что за рулем сидит Леон, а не она. Наконец на стене одного из домов они увидели крошечную табличку с фамилией доктора. Они опоздали только на пять минут.

Леон объяснил все обстоятельства врачу, и тот после тщательного осмотра выписал не один, а два рецепта на стекла для очков. Изготовление одних стекол было несложным делом, и в этих очках Бартон мог делать все что угодно. В других очках он мог на расстоянии рассмотреть все, до мельчайших деталей, но сделать такие стекла было сложнее, требовалось больше времени.

После осмотра доктор направил их к своему ассистенту, извинился и ушел обедать. Молодой человек в белом халате должен был занести в компьютер некоторые данные о пациенте. Первый вопрос оказался настоящим ударом. Вернее, не вопрос, а то, как Бартон ответил на него. Он сказал, что его зовут Барт Парадайз. Леон и Кэсси переглянулись в изумлении. Но когда Кэсси собралась поправить его, Леон коснулся ее руки и незаметно покачал головой. Она с благодарностью посмотрела на него. После этого Леон, казалось, избегал ее взгляда, но с Бартоном вел себя так, будто ничего особенного не произошло.

Несмотря на то что Кэсси была растрогана и ощутила прилив любви к ним обоим, она сдерживала себя во внешних проявлениях своих чувств. Ни слов благодарности, ни объятий, ни поцелуев. Но оставаться бесстрастной, как Леон, ей не удавалось. То и дело голос у нее дрожал и она была готова расплакаться. Что же касается Бартона, то он, даже если и заметил что-то необычное в ее поведении, ничего не говорил. Мальчик сидел между ними с плохо скрываемым волнением, когда они ехали заказывать очки.

Выбор оправ оказался настоящим испытанием. Кэсси волновала цена, Леон настаивал на качестве, а Бартон, примеряя, вертелся перед зеркалом. В конце концов техник помог им выбрать несколько оправ, которые были и надежны, и приемлемы по цене. Они остановились на двух, которые лучше всего шли Бартону. В одну оправу стекла стали вставлять немедленно, а другая предназначалась для каких-то особых стекол, и ее должны были прислать в Ван-Хорн позже по почте.

Проблемой очков они занимались уже почти два часа, но ни один из них не жаловался. Они сходили в магазин, где купили продукты, а в придачу – несколько книжек с комиксами, несколько журналов и три романа. Вернувшись в оптическую мастерскую, усадили Бартона на стул и стали читать ему книжки. Вначале Кэсси, потом Леон, но он еще и озвучивал на разные голоса все то, что читал. А когда чтение надоело, стал изображать действие рассказов наглядно. Кэсси никогда не видела, чтобы мужчина так вел себя с ребенком. Чинц не занимался со своими детьми, а у Джоза просто не было возможности играть с сыном. Он погиб, когда Пит был еще слишком мал.

Кэсси ощущала радость. Леон удивлял и восхищал не только ее. Было ясно, что Бартон привязался к нему и его привлекала не только фамилия Леона. Когда игра закончилась, Барт залез на подлокотник кресла, где сидел Леон, и в благодарность обнял его за плечи. Леон мягко отстранил его и погладил по голове. Бартон был страшно счастлив. Лицо Леона тоже сияло. А душа Кэсси пела от счастья. Она не ошиблась. Леон был прирожденным воспитателем, настоящим родителем, одаренным отцом. Она понимала, что он дает Бартону что-то такое, чего она даже и не надеялась дать ни своим братьям, ни сыну. Понимала, что поступила абсолютно правильно, когда приехала в Техас и помогла приехать мальчикам, хотя способ, которым она воспользовалась для достижения цели, был плох. И Кэсси снова дала себе слово сделать все, чтобы сохранить семью.

Семья. Но были ли они по-настоящему семьей? Она вспомнила, как Бартон назвал фамилию Леона в кабинете врача. Да, рассуждала Кэсси, может быть, не все они носят одну и ту же фамилию, но тем не менее они – одна семья. И возможно, настанет день, когда на двадцати тысячах акров земли, их родной земли, будут бегать их дети. Вот если бы только ее муж снова начал считать ее женой и относиться к ней как к жене!

Барт был неутомим. Даже ночью не удавалось удержать его в доме. Теперь, когда он снова хорошо видел, ему все время хотелось быть на улице, разглядывать окружающий мир. Его очень привлекало небо со всеми его созвездиями и планетами. Как-то Кэсси пожаловалась Леону и попросила его повлиять на мальчика, но тот лишь засмеялся и сказал: «Представь, что будет, когда мы получим вторые очки, с более качественными стеклами. Может быть, на Рождество подарить ему подзорную трубу?»

Он сказал «Рождество». Значит, на Рождество они все еще будут здесь! Кэсси едва сдержала себя, чтобы не переспросить его. Со времени поездки в Эль-Пасо ее постоянно тянуло поговорить с ним, необходимость в этом давно назрела. Но она все не решалась, волнуясь даже сильнее, чем в брачную ночь. Ей хотелось правильно выбрать время для разговора и не ошибиться.

Леон теперь ел в доме со всеми и даже проводил здесь вечера до того, как лечь спать. Очень часто, когда он отправлялся в свою «спальню», устроенную им в сарае, Кэсси выходила вместе с ним. Они говорили о незначительных вещах. Однажды Кэсси рассказала Леону, как Бартон читал Питу комиксы. Очень забавно: он совершенно точно копировал манеру чтения Леона.

– Ты хорошая модель для подражания, – сказала Кэсси. Леон, пропустив ее слова мимо ушей, стал рассказывать, чему научились на ранчо старшие ребята, особенно Ньют. Когда же она сказала, что ее радуют успехи брата и что он может стать Леону настоящим помощником, тот с ней не согласился.

– Этот мальчик должен учиться в колледже.

Кэсси поразила убежденность Леона.

– В колледже?

– Да, в нем живет художник. Он рисует даже на песке. Кэсси, у него Божий дар. Я почувствовал это, впервые взглянув на твой портрет, нарисованный им. Но эти последние недели... – Леон покачал головой. – Я видел совершенно потрясающие картины, которые Ньют рисовал на камне колесиком шпоры! Ему надо дать возможность заниматься тем, к чему лежит душа. Он должен развивать свой талант.

Кэсси была поражена.

– Я... мне кажется, он даже об этом не думает.

– Как раз наоборот, Кэсси, еще как думает! – досадливо возразил Леон. – Он не говорит об этом, но каждый раз, когда я упоминаю об учебе, я вижу, как загораются его глаза. Он становится похожим на голодного мальчишку, который заглядывается на витрину булочной.

Кэсси испугалась. Все так неожиданно! Колледж! О какой учебе может идти речь, когда у нее нет ни цента за душой? Ожидать помощи от Леона после всего того, что он сделал для них, – просто бессовестно. Она упрямо затрясла головой. Это уж слишком.

– Он не может учиться, нет.

Леон повернулся к ней. Глаза его горели.

– Тогда ты сама ему об этом и скажи! Он приехал сюда из-за тебя. Значит, ты ему и скажешь, что он не может учиться! Иначе это придется сделать мне. Разве ты не понимаешь, Кэсси? Это по твоей милости я за него теперь отвечаю! По твоей милости решаю, помочь ему осуществить его мечты или разрушить их. А я не просил для себя такой ответственности! Не просил наделять себя таким правом! – Он закрыл глаза и потер виски. – Я не просил тебя, – устало проговорил он, – но я позволил тебе взвалить на меня этот груз и теперь должен решать. – Он вздохнул, как будто плечи его и впрямь обременяла невероятная тяжесть.

Леон был прав. Кэсси знала: он прав.

– Извини, я... никогда не понимала...

– Ты не хотела понимать!

Кэсси зажала рот рукой. Губы ее дрожали.

– Леон, о колледже мне никогда... Я никогда не собиралась... Я только хотела, чтобы они...

– ...были в безопасности, – закончил он за нее.

Она удивленно посмотрела на него, потом кивнула головой.

– Да, я хотела, чтобы они были в безопасности. Но сейчас они имеют гораздо больше. Здесь, с тобой, они не только в безопасности, но о них еще и заботятся. Моя мать была единственным человеком из тех, кого я знала, кто бескорыстно заботился о других. Теперь я узнала еще одного человека – тебя. Я даже не могла представить, что мужчина способен на такую заботу. Но ты доказал мне это. Да, мои ребята не только в безопасности, они окружены любовью и заботой. И, пожалуйста, Леон, не думай, что я этого не понимаю!

Она зажала рот, чтобы не сказать большего, чтобы не вырвались слова, в которые он, вероятно, еще не готов поверить. Она не сказала ему, что любит его больше жизни, что умоляет испытывать к ней такие же чувства, какие он испытывает к ее братьям и сыну. Она просто молча смотрела на него, надеясь, что ему станут ясны ее чувства. И вдруг услышала:

– Проклятие! Будь ты проклята!

Леон повернулся и исчез в ночи.

Все бесполезно. Он проигрывает по всем статьям. Лежа в темноте, Леон пытался найти выход из положения, обдумывая свои дальнейшие шаги. Нет, все его попытки что-либо изменить бессмысленны. Кэсси права: как бы он ни старался, ему не отмахнуться от забот ни о мальчиках, ни о ней. Он любит Кэсси, и нужно научиться жить с этим чувством, потому что нет сил больше притворяться, что он может прожить без нее. Надо быть честным и по отношению к себе. Кэсси сказала, что он лишает ее возможности доказать ему, что их брак необходимо сохранить. В каком-то смысле она права. Вероятно, ей нужно дать такой шанс.

Леон думал уже не о выходе из ситуации, а о том, как ее повернуть к лучшему. Он устал спать в этом проклятом сарае, ему надоело коротать ночи одному, как, впрочем, и его жене. В доме, конечно, места мало: Кэсси спит с Питом, Бартон и Фредди теснятся вместе на маленькой кровати, а Коул и Кайлер занимают раздвижной диван в гостиной. Если ему сейчас перебраться в дом, то кому-то вновь придется спать на полу, а ему этого не хотелось бы. Хорошо бы поставить еще одну кровать, но для нее просто не найдется места. Дом слишком мал для такой большой семьи. Они даже за столом не умещаются, и ему приходится брать Пита на колени. Конечно, он не против, но ведь мальчик подрастает. Ему совсем не хочется, чтобы в его семье сидели на досках между стульями.

Семья. Это слово часто возникало у него в голове. Нельзя сказать, что он не любит ребят. Вспомнив, как Бартон назвался Парадайзом, Леон улыбнулся. В глубине души он знал, что не мог поступить иначе, когда, увидев их, решил посадить всех в грузовик и привезти к себе домой. Он уже не говорил себе, что мог бы оставить их на улице в Ван-Хорне без крова и денег. Да, у него имелся выбор. Можно было обратиться в социальную службу или местную церковь. Или отправить их к Долорес и Каттеру, как он предлагал Кэсси в день ее приезда. Можно было даже отвезти их прямо в Эль-Пасо, снять им квартиру, оставить денег, а Кэсси тем временем искала бы работу. Он мог бы обратиться к адвокату по поводу развода сразу же, на обратном пути на ранчо. Он мог бы все это сделать, но не сделал – и был уверен, что не сделает.

Подумав о восьми тысячах акров земли, которые ему хотелось купить, он решил, что расширить свои владения всегда успеет. Можно и сейчас, взяв в долг. Каттер одолжил бы денег – конечно, не без подковырок. Обязательно спросил бы, как это его угораздило обзавестись сразу пол-дюжиной детишек. Но Леон предпочел бы выслушать это от своего друга, а не от Дэйла, когда тот узнает обо всем. А уж Дэйл узнает обязательно. Все семейство Парадайз рано или поздно узнает новость. Но пусть это произойдет позже, подумал Леон, когда он и Кэсси придут к какому-нибудь реальному соглашению. Родственники должны увидеть в основании его необычной семьи прочный брак. Он и сам этого хотел, но, чтобы достичь цели, нужно усмирить гордость и не ожидать слишком многого от отношений с Кэсси. Пусть так и будет, сказал себе Леон. Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Можно заключить с Кэсси своего рода сделку. Вот только бы придумать способ осуществить все это и найти подходящие слова!

К утру у Леона созрел план. Но он решил: чем меньше о нем будут знать, тем лучше. Несомненно, Кэсси попытается уговорить его не тратить больше денег, но другого решения проблемы просто не предвиделось. Он завтракал вместе со всеми. Кэсси приготовила блины с сиропом, ветчину и жареный картофель с луком и черным перцем. После завтрака Леон сказал Ньюту, что им для работы понадобится грузовик. Ньют огорчился. Работать на лошадях ему было больше по душе. Но огорчение Ньюта было ничто по сравнению с тем, как огорчились близнецы. Ведь если Леон уезжает на машине, значит, они остаются дома и попадают в полное распоряжение сестры. Так и случилось: не успел Леон уехать, как оба, несмотря на все свои возражения, уже мыли посуду.

Кэсси промолчала, хотя и заметила, что Леон оделся не для работы. Выезжая со двора, он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как Кэсси стоит на крыльце с кухонным полотенцем в руках и смотрит ему вслед. Конечно же, ей нетрудно догадаться, что он едет совсем не на работу. Сказав себе, что все к лучшему, Леон постарался больше об этом не думать. Ньют – вот кто будет выспрашивать его. И действительно, стоило им немного отъехать от дома, как парнишка вопрошающе воззрился на Леона.

– Что случилось?

Леон улыбнулся.

– Почему ты так решил?

– Перестань, Леон. Зачем ты прицепил к грузовику фургон для перевозки лошадей? Мы давно не выезжали из дома вместе с ним. Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, – признался Леон.

– Так что все-таки стряслось?

Леон глубоко вздохнул.

– Нам нужно сделать два дела. Во-первых, я навещу старого друга, с которым мы вместе учились. В этом нет ничего плохого, правда?

Ньют подозрительно посмотрел на него.

– А твой друг случайно не женщина?

Леон поперхнулся.

– Что за ерунда! Откуда ты это взял?

Ньют почувствовал неловкость.

– Ведь ты и Кэсси... вы... не живете вместе.

– Да, это так. Но я решил, что все изменится. И то, что мы сделаем сегодня во вторую очередь, как раз связано с этими изменениями. – Леон покосился на просиявшего Ньюта. – Мы поедем на склад стройматериалов. Наш дом стал для нас слишком мал.

Ньют издал такой радостный клич, как будто ему подарили новую машину. Леон покачал головой, но у него самого было почти такое же настроение. Почти.

Кэсси спорила до изнеможения, повторяла снова и снова, что ей вовсе не хочется, чтобы он оставил свою мечту о восьми тысячах акров. Леон пытался убедить ее, что с землей все будет в порядке. Но тут она заметила чек на строительные материалы в кармане его рубашки и вынула его прежде, чем Леон смог остановить ее. От суммы в чеке ей стало нехорошо. Леон начал говорить о займе, но это не помогло. Тогда он просто перестал обращать на нее внимание и занялся своим делом. Кэсси села на порог и заплакала.

Ньют беспокоился. Оторвавшись от работы, он подошел к Леону и, глядя на сестру, которая плакала, уткнувшись в колени, прошептал:

– Если она так восприняла пристройку к дому, представь, что с ней будет, когда она узнает другую новость!

Леон нахмурился. Они уже обсуждали сегодня эту проблему, и повторяться ему не хотелось.

– Это всего лишь вступительный экзамен, Ньют. Кроме того, ты же слышал, что сказал Дач. У тебя есть шанс получить стипендию. А он знает, что говорит. Он был директором в школе.

– Но колледж совсем другое дело! – шептал Ньют. – Я не гожусь для колледжа!

– Хватит болтать. А Кэсси предоставь мне. И ни слова, пока я не поговорю с ней, понял?

Ньют согласно кивнул головой, но тут же возникла еще одна проблема. Вернее, две.

– Леон, – позвал Коул, беспокойно глядя в сторону сестры. – Я и Кайлер... мы решили... если Кэсси хочет... мы могли бы спать прямо под небом, вот здесь, во дворе. И пристройка была бы не нужна.

– Мы привыкли спать под звездами, – добавил Кайлер.

Леон был страшно удивлен этим глупейшим предложением, но сдержал себя и промолчал, не желая никого обидеть. Оторвавшись от работы (он копал фундамент), он похлопал каждого из близнецов по плечу.

– Кэсси успокоится. А мы сделаем пристройку. Так будет лучше. Поверьте мне. Хорошо?

Объяснившись с мальчиками, Леон вернулся к своему занятию, но ненадолго. Ни ему, ни Ньюту нельзя было сегодня уставать, поэтому он рано закончил работать. Близнецов он послал в конюшню за лошадьми, а Ньюту дал кое-какие указания. И как только Ньют ушел к своим братьям, Леон подсел к Кэсси.

Он протянул ей носовой платок. Она молча взяла его и вытерла слезы. И больше уже не плакала.

– Я никак не хотела, чтобы все это стоило тебе таких денег, Леон. Поверь.

– Я вижу, Кэсси. Но я так много над этим думал, что уверен: это лучший вариант. Кроме того, дело сделано, и плакать нет смысла.

Она вздохнула.

– Я не могу не думать, что в глубине души ты никогда не простишь меня.

– Кэсси, речь идет не о прощении. Речь идет о том, что у меня кое на что открылись глаза.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кэсси, сощурившись, как будто старалась заглянуть в его душу.

Леон уже был готов ответить ей: «Я хочу, чтобы ты любила меня так же сильно, как любила Джоза». Но эта фраза показалась ему маловыразительной, и он сказал:

– Ничего. Мы сейчас заняты очень важным делом, Кэсси. И я говорю не о пристройке к дому. Я говорю о тебе и обо мне, о наших отношениях.

– О тебе и обо мне?

Он опустил глаза на свои руки. Они дрожали.

– Мне кажется, мы сможем создать настоящий дом для всех этих мальчиков.

– Мы? – тихо переспросила она.

Он посмотрел на нее – впервые за долгое время по-настоящему открытым взглядом.

– Кэсси, – нежно сказал он, – ты проведешь со мной ночь... наедине, под звездами?

И опять слезы наполнили ее глаза, подбородок задрожал, и она только молча кивнула головой, потом улыбнулась и положила голову Леону на плечо. Он закрыл глаза и протянул ей ладонь. Кэсси вложила в нее свою.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Леон неторопливо рассказывал Кэсси легенды о первых поселенцах, показывая ей места, где происходили эти истории, и тропы, по которым когда-то пробирались индейцы и ополчение. В своих рассказах он упоминал известные имена и те, о которых она никогда не слышала. С особым интересом она слушала Леона, когда он рассказывал о быте людей в те далекие времена. Кэсси ехала в седле молча, время от времени поглядывая на воодушевленное лицо Леона. Он был явно удовлетворен их теперешними отношениями.

Было совершенно очевидно, что он принял решение оставить у себя и ее, и всех шестерых сорванцов, которых она привезла из Западной Вирджинии. Иначе зачем он стал бы тратить деньги на пристройку к дому, вместо того чтобы докупить еще земли? Зачем стал бы приглашать ее провести с ним ночь наедине?

Они поднимались в горы по серпантину узкой каменистой тропинки. Добравшись до самой вершины, остановились на песчаной площадке, на южной стороне которой стояли два больших валуна. С такой высоты взору открывался необыкновенно красивый вид. На западе солнце окрашивало небо в янтарные, розовые и золотые тона. На востоке темнели очертания большого сарая, дома и ветряной мельницы. Вдаль убегала еле заметная лента дороги. Леон бросил на землю спальные мешки и начал собирать небольшие камешки, чтобы обложить ими место для костра.

Кэсси было поручено собрать все, что может гореть. В мешок, который Леон взял специально для этой цели, она складывала веточки, сухую кору и даже небольшие листочки. Вернувшись с полным мешком, она удивилась, когда Леон протянул ей еще один.

– А на этот раз не проходи мимо сухих коровьих лепешек.

– Ты шутишь? – Она сморщила нос.

– Нисколько. Они горят медленно и очень хорошо. Надень перчатки. Еще один мешок, и мы обеспечены топливом до самого утра. Я здесь тоже кое-что припас. – Он развернул спальный мешок и вынул несколько дощечек и щепок.

– Великолепно! Ты собираешь чистенькие щепочки, а я хожу за коровьими лепешками! – заворчала Кэсси.

Он поднялся во весь рост и пожал плечами.

– Хорошо. Давай поменяемся. Тогда ты будешь разводить огонь.

– Ну уж нет!

Леон засмеялся, глядя, как Кэсси нехотя поплелась с мешком в руке. Когда она вернулась, костер был уже разожжен. Над ним была укреплена сковорода, в которой подогревалось масло.

– Теперь ты свободна на целый вечер, – сказал ей Леон, когда она поставила второй мешок рядом с первым. – Ужин готовлю я.

Кэсси обрадовала такая перспектива. Она отошла к плоскому камню, нависавшему над склоном, и стала любоваться последними лучами угасающего солнца. Они постепенно растворялись в темно-синем небе, ставшем через некоторое время фиолетовым, потом серым и наконец черным. Кэсси наслаждалась красотой ночного неба, усыпанного похожими на яркие бриллианты звездами. Становилось прохладно. Она услышала странное шуршание. Звук, казалось, исходил из-под камня, на котором она сидела. Но тут Леон позвал ее ужинать. Кэсси встала и, сходя с камня, оступилась в ямку в песке. Она вскрикнула, и в ту же минуту появился Леон.

– Я слышала какой-то звук вон там, под камнем. – Ее пробрала дрожь.

Леон посмотрел на ямку, которая стала больше после того, как в ней побывала нога Кэсси.

– Наверное, это лиса. Здесь водятся серые лисы. Я как-то пытался развести у себя цыплят, но лисы и койоты их постоянно воровали. Не беспокойся, ничего страшного.

Кэсси кивнула головой, и они пошли к костру. Ужин был похож на настоящий пир: горячий овощной суп, подогретые бутерброды с ветчиной и сыром, теплые поджаренные лепешки. Кэсси уселась у огня. Ей было тепло и уютно, несмотря на прохладную ночь. После ужина Леон почистил кружки, из которых они ели суп, и сковороду песком, прополоскал их в воде и убрал. Потом привязал лошадей, вернулся к костру и лег на спальный мешок, положив руки под голову.

– Итак, – начал он, – думаю, дольше избегать этого разговора нельзя.

– О чем ты? – спросила его Кэсси без всякого притворства.

Он на минуту задумался.

– Мне кажется, нам стоит поговорить о нашем браке. Не секрет, что я... сомневался в нем. Подумай только, как ущемлена была моя гордость, когда я узнал, почему ты вышла за меня замуж.

– Прости меня, Леон. Теперь ты знаешь, что на самом деле все было не так. Да, я хотела, чтобы у мальчиков был дом, но это была не единственная причина моего замужества.

– Правда?

– Да. Я не могла поверить своему счастью. Я даже не надеялась найти такого мужчину, как ты. Выходя за тебя замуж, я чувствовала себя на седьмом небе.

– Потому что я такой хороший парень!

– Да, это действительно так, – откровенно подтвердила она.

– Но даже если бы я был старым и страшным, ты все равно вышла бы за меня замуж, ради мальчишек. Я прав?

Она не ответила. Отвечать было нечего.

Он вздохнул и бросил в костер камешек.

– Скажи мне, Кэсс, неужели все, что происходило между нами, было притворством?

– Нет! Ты знаешь, что нет.

– Неужели?

– Как ты можешь сомневаться? Все было так прекрасно. По крайней мере для меня.

Он откинулся назад и посмотрел на небо.

– Если это так, значит, ты не против снова спать со мной, – сказал он спокойно.

– Да, – прошептала она, чувствуя, что готова расплакаться. Наконец он понял, как она любит его. Наконец они снова будут вместе. – Я не против. Скорее наоборот.

– Хорошо, потому что я думаю, ты у меня в долгу, Кэсс.

Она похолодела. О каком долге он говорит? Неужели всего лишь о сексе?

Леон сел, обхватив руками колени. Кэсси отвернулась, не желая показать свое разочарование.

– В чем дело?

И он еще спрашивает, в чем дело! Только в том, что она любит его и хочет, чтобы и он любил ее. Но есть ли у нее на это право? Ведь она покинула Западную Вирджинию в надежде обеспечить безопасную жизнь себе и мальчикам. И за это была готова заплатить обязанностями жены, не исключая секса. Почему же сейчас это звучит так невыносимо? Почему от этого так больно? Когда-то, когда она его еще не любила и он был лишь средством достижения цели, она сочла бы такие отношения вполне нормальной сделкой. Теперь же, когда он владеет ее сердцем, ничто не могло показаться ей более несправедливым и мучительным. Но что посеешь, то и пожнешь. Заставив себя улыбнуться, Кэсси повернулась к Леону.

Он обнял ее, привлек к себе и поцеловал. Она так долго ждала поцелуя, но сейчас у него был горьковатый привкус. Кэсси говорила себе, что не имеет права отказывать Леону, что сумеет притвориться, будто ничего не изменилось. Она все еще его любит. И если не разочарует его, будет хорошей женой, то он вполне сможет полюбить ее. Да, ей хотелось быть хорошей женой. Но по лицу ее потекли слезы.

Неожиданно он оттолкнул ее и вскочил на ноги.

– Я тебе неприятен! Тебе неприятны мои ласки!

– Нет, это не так! – вскричала она, но уже ему вслед. – Леон, пожалуйста!

Он остановился, как будто хотел вернуться, но потом сделал шаг вперед, и его тут же поглотила темнота. Кэсси шлепнулась на песок, обхватила себя руками и заплакала. Так она сидела довольно долго. Костер погас. Обессилев от слез, дрожа, она забралась в спальный мешок, но сон еще долго не приходил к ней.

Когда она проснулась, небо уже отливало золотом. Но не теплое солнце развеяло ее невеселые мысли, а прохладный воздух предрассветного часа. Она поглубже залезла в мешок, повернулась на бок, расправляя затекшие мышцы. Леон лежал к ней спиной, укрывшись в мешке почти с головой. Рядом с ним лежала длинная серо-золотая палка. Неожиданно палка пришла в движение и поползла к ней. Змея!– похолодела Кэсси.

Не задумываясь, Кэсси привстала на колени и тут же вскочила бы на ноги, если бы не мешок. Змея свилась кольцами и начала шипеть. Вначале тихо, потом все громче. Кэсси, оцепенев, с открытым ртом ждала, что же будет дальше. Мешок опустился вниз, и она даже не решалась подтянуть его, чтобы не двинуться лишний раз. Плоская страшная голова качалась из стороны в сторону, язык часто-часто высовывался наружу. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем змея медленно опустила голову и вновь поползла, но уже не к ней, а к Леону. Кэсси охватила паника, но страх сковал ее, она не могла даже шевельнуться. Змея уже вползала Леону на спину. Если он сейчас проснется и зашевелится... Кэсси стало дурно от этой мысли, она не могла даже представить, что будет дальше. Лихорадочно соображая, она нашла единственный способ, с помощью которого можно было спасти Леона. Подползая к плечу Леона, змея подняла голову и отвела ее в сторону. И в ту же секунду Кэсси, уже не думая, бросилась на нее. Обхватив змею рукой чуть ниже головы, Кэсси закричала. Во-первых, от неприятного ощущения, а во-вторых, в диком испуге: отпусти она сейчас змею, и та вмиг укусит или ее, или Леона.

Леон вскочил. Он ужаснулся, увидев Кэсси, держащую мертвой хваткой змею. Дрожа всем телом, она тем не менее не разжимала пальцы. Леон молниеносно выбрался из мешка, ругнувшись вопреки своим правилам не по-испански, а по-английски. В это время змея стала вырываться из руки Кэсси.

– Не двигайся! – закричал Леон. А Кэсси и не могла, даже если бы захотела. Леон лихорадочно пытался что-то придумать.

Змея обвилась вокруг ее руки. Кэсси закричала и пошатнулась, но все же устояла на ногах. Леон успокаивающе поднял ладонь.

– Хорошо, все хорошо. Послушай, пока ты ее держишь, она не может укусить тебя. А сейчас... – Он осмотрелся вокруг и, казалось, нашел решение. – Вот что мы сейчас сделаем, – сказал он, медленно приближаясь. – Мы сбросим ее с горы.

– К-как?

Он придвинулся совсем близко.

– Я помогу тебе. Мы пойдем к тому плоскому камню, станем на самом краю и сбросим ее. Поняла?

Кэсси кивнула. Она изо всех сил старалась не разжать пальцы и не дать змее поднять голову. Змея же широко открывала пасть, обнажая клыки, и шипела. Леон, подойдя к Кэсси вплотную, обхватил ее руками, приподнял и отбросил в сторону мешок. Они побежали к камню нога в ногу. Поддерживая Кэсси под руку, Леон дотащил ее до самого края камня. Кэсси всхлипывала без слез.

– Бросай ее на счет «три», – сказал он, отпуская ее руку. Змея продолжала шипеть. – Раз, два, три!

Кэсси разжала ладонь и, отбросив от себя ненавистную змею, отпрянула назад. Леон обнял ее, и они вместе побрели подальше от камня. Еще долго ходили они вокруг потухшего костра, потом остановились. Леон привлек к себе Кэсси и крепко обнял.

– Успокоилась?

– Она чуть тебя не укусила! – воскликнула она и дала волю слезам.

– Меня? Но она могла и тебя укусить! Как же тебе удалось схватить ее?

Кэсси начала рассказывать, запинаясь, а Леон внимательно разглядывал ее руки.

– Уж лучше бы она укусила меня, – сказал он дрожащим голосом. – Укус – ничто по сравнению с тем, что я пережил, увидев тебя с этой проклятой змеей в руке!

– Нет, не говори так, – прошептала Кэсси.

Он приподнял ей лицо и нежно поцеловал.

– О Боже! Если бы с тобой что-нибудь случилось...

– То же самое я думала о тебе, – сказала она, обнимая его.

– Все обошлось... благодаря тебе.

– И тебе.

– Ну что же, мы героическая пара. Давай-ка уберемся отсюда. Меня что-то совсем не тянет завтракать, – сказал Леон.

– Меня тоже. Мне хочется вымыть руки.

– Еще бы не хотелось... после сражения с гремучей змеей голыми руками.

Кэсси засмеялась, а он улыбнулся и, убедившись, что она успокоилась, стал быстро собирать вещи. Кэсси помогала ему, стремясь поскорее отправиться домой. Они не решили того, что хотели, но сейчас это уже не имело значения. Кэсси не собиралась сдаваться. Ради него она бросилась в схватку со змеей. Так или иначе, но она завоюет его сердце.

Собирая вещи, Леон передвигался с большой осторожностью, остерегаясь столкнуться еще с одной змеей. Он не говорил Кэсси, но в этом месте водилось довольно много змей. Он заволновался, когда Кэсси сказала ему, что слышала под камнем странный звук. Почему же тогда отмахнулся от предостережения? Почему внушил себе, что это безобидный звук? Как дорого он мог заплатить за беспечность! Жизнью Кэсси! Даже представить себе страшно. Сейчас ему хотелось только поскорее уехать отсюда, увезти Кэсси в безопасное место.

Вот так совращение! Она заплакала, когда он поцеловал ее. Заплакала! Почему? Прежде она никогда не противилась его поцелуям. Во всяком случае, казалось, что они ей нравятся. Ведь это он ушел из дома и не стал спать с ней. Ему было невыносимо думать, что, разделяя с ним постель, она в определенном смысле платит ему за то, что он согласился взять в свой дом ее мальчишек. Плата. «Ты у меня в долгу». Боже, неужели он так сказал?

Он пытался вспомнить, как это произошло. «Ты у меня в долгу, Кэсс». Это было мгновение чего? Боли? Разочарования? Она тут же отвела взгляд и буквально через секунду повернулась к нему, улыбаясь. Но улыбка была фальшивой.

Леон собрал вещи, еще раз проверил, погашен ли костер, взял Кэсси за руку и повел к лошадям. Он успел обдумать не только то, что произошло этой ночью, но и многое другое. Например, как Кэсси любила его в самом начале. Пылко, страстно, не скрывая чувств. Он вспомнил взгляд ее горящих глаз, счастливую улыбку, вспомнил, как она во сне, свернувшись рядышком, шептала о любви. Говорила, что любит его. Неужели это в самом деле было? А может быть, он слышал лишь то, что хотел слышать?

Они сели на лошадей и отправились в обратный путь. Но Леона не оставляли его мысли. Несомненно, она намеревалась выйти за него замуж и навязать ему своих мальчишек. В любом случае это был шаг отчаяния, даже если она презирала его. Но ведь это не так. Иначе зачем бы она вступила в схватку со змеей? Он был уверен, что при других обстоятельствах она едва ли поступила бы так же. Конечно, Кэсси достаточно смелая женщина, но не настолько, чтобы вот так, не задумываясь, броситься спасать человека. Не знаешь, что и подумать. То она ради него хватает голыми руками змею, то плачет, когда он хочет поцеловать ее. Она ведь знает, что он любит ее. Должна знать, разве не так? А говорил ли он ей о своей любви? Он не мог вспомнить. Пожалуй, если бы говорил, все было бы по-другому. Он все еще решал эту проблему, когда Кэсси сказала:

– Похоже, едем на ранчо не одни.

Солнце поднялось, пока они спускались с горы. Посмотрев вниз, Леон сразу же заметил на дороге, ведущей к ранчо, облако пыли. Узнал и машину. Дэйл. Точно, это Дэйл. Может быть, даже вместе с родителями. Он закрыл глаза и вспомнил все испанские ругательства, какие знал. Конечно, они не смогут обогнать Дэйла, он раньше их окажется на ранчо. Леону было страшно даже подумать о его встрече с мальчишками, о том, что они ему расскажут. Да, но винить некого. Он сам виноват во всем. Ему давно следовало бы самому сообщить эту новость, но он предпочитал откладывать разговор с семьей. Нечего сказать! Разве так поступает зрелый мужчина, имеющий собственную семью? Он с извиняющимся видом посмотрел на Кэсси.

– Две змеи в одно утро.

– О чем ты говоришь?

– Это мой брат.

– Тогда нам лучше поспешить встретить его, да?

Он мрачно кивнул головой, и они продолжили путь, осторожно спускаясь с горы, пока не достигли подножия.

– Ну а теперь помчимся? – предложил Леон.

Кэсси улыбнулась.

– Конечно. Ты же знаешь, я могу спасать бычков, сражаться со змеями...

Леон улыбнулся и пришпорил коня. Кэсси поскакала за ним. Они ехали быстро, но не слишком. Леону не хотелось загонять лошадей. Думая о предстоящей малоприятной встрече с братом, Леон очень надеялся, что Кэсси ему понравится.

Подъехав к ранчо, они осадили лошадей, и те шагом вошли во двор. Леон почувствовал облегчение, увидев мать, стоявшую у крыльца. По крайней мере Дэйл будет сдерживать себя в ее присутствии. Наклонив голову, она слушала Фредди. О Боже! Фредди. Но, кажется, пока ничего плохого не случилось. Она смеялась, прикрывая рот рукой. И в ту же минуту Леон увидел Дэйла. Он шел из-за угла дома вместе с Бартоном, который что-то оживленно ему рассказывал. Наверное, о новой пристройке. Отец тоже был здесь. Он стоял на крыльце вместе с близнецами. Прямо нашествие какое-то! Не было только Ньюта и Пита. Но вскоре и они появились из дома. Пит сидел на руках у Ньюта.

Леон сошел с лошади и помог Кэсси – не потому, что она нуждалась в помощи, а потому, что в данный момент ее требовалось защищать. Он позвал близнецов и попросил их отвести лошадей. Славу Богу, Коул и Кайлер послушались беспрекословно, как будто это обычное для них дело. Леон заметил, как, уводя лошадей, они бросали на него взволнованные взгляды. Но, к сожалению, у него не было времени подумать, что бы это могло означать. Он был полон решимости отразить предстоящее нападение родственников, но не собирался действовать только в обороне. Лучше всего вести себя так, будто все в норме.

– Привет, родня! – крикнул он, подходя к дому. – Рад вас видеть. Могли бы предупредить, что нагрянете. Мы бы вас встретили.

– Честно говоря, – сказал отец, подходя к краю крыльца, – Дэйл звонил вчера вечером.

Ньют вышел вперед.

– Да, близнецы с ним разговаривали. Я в это время купал малышей.

– Все понятно.

Теперь Леону стало ясно, почему его родственники постарались приехать в столь ранний час. Несомненно, близнецы рассказали брату обо всем, ответили на все вопросы, а может быть, и добавили что-нибудь еще. Подошла Кэсси и встала рядом с ним. Предстояло самое главное.

– Мама, папа, я хочу вас познакомить с Кэсси... – Леон обнял ее за плечи, – моей женой.

Казалось, никто не удивился. Кэсси любезно улыбнулась.

– Мэм, сэр, рада с вами познакомиться.

Мэй Парадайз посмотрела на мужа.

– Она хорошенькая, – сказал тот. – Другого и не стоило ожидать в данной ситуации.

Леон почувствовал, как Кэсси напряглась, и бросил на нее тревожный взгляд.

– Нам следовало бы позвонить вам, – сказал он громко, – но мы... у нас было слишком много дел, с мальчиками... и вообще.

Не следовало этого говорить.

– Мы заметили, что у вас полон дом, – тихо сказала мать. Глаза ее заблестели, как будто она собиралась заплакать.

– Это мои братья, – быстро сказала Кэсси. – Кроме одного, самого маленького. Пит – мой сын.

– Готовая семья, – сказал мистер Парадайз.

Дэйл поднялся на крыльцо.

– Да, сэр. Целая команда. – Он был очень похож на Леона, только потолще на несколько фунтов, чуть смуглее и с сединой на висках. Он сдвинул назад шляпу, сложил руки на груди и прислонился к столбу. – Ты совершил много глупостей в жизни, дорогой братец, но эта не идет в сравнение ни с какими другими!

Леон с трудом сдержал себя, чтобы не взорваться.

– Послушай, Дэйл, – процедил он сквозь зубы, – по-моему, мы обо всем договорились, когда я купил это ранчо...

– Тебе надо было остаться дома.

– Мой дом здесь. Фар-Гон – твой. Ты ведь старший брат. Это ранчо...

– Куча песка и камней! – фыркнул Дэйл. – Никто не просил тебя покидать Фар-Гон ради этого!

– Я знаю. Но я хотел иметь собственный дом, и я получил его. Здесь очень здорово, что бы ты ни говорил!

– Ты просто сошел с ума, окружив себя ватагой детей и женщиной, с которой познакомился по объявлению! Что с тобой? Совсем разум потерял? Искать жену по объявлению! Такая же глупость, как и твой переезд сюда...

– Не разговаривайте с ним в подобном тоне!

Леон не знал, кто удивился больше, он или Дэйл, когда совершенно неожиданно вперед вышла Кэсси. Она стояла, сжав маленькие руки в кулаки, и была готова вступить в бой с Дэйлом. Леон посмотрел на нее и вдруг понял, что она сразилась бы за него с самим сатаной.

Дэйл в эту минуту мог бы провалиться сквозь землю, и Леон этого не заметил бы. Он взял жену за руку, но она оттолкнула его и сделала еще один шаг вперед.

– И никогда впредь так с ним больше не разговаривайте! – повторила она Дэйлу. – Вы недостойны даже чистить его башмаки, а позволяете себе вот так с ним разговаривать!

– Кэсси...

– Я вам этого не позволю, слышите? Он самый лучший, самый добрый, он замечательный... И это вовсе не его вина! Он не знал, что у него будет не только жена! И мой сын не помеха...

– Дорогая... – Леон взял ее за руку и повернул к себе. Но она снова обернулась, пронзая взглядом Дэйла, который все еще не мог прийти в себя.

– Вы бы взяли в свой дом таких мальчиков? Думаю, нет! Еще и почем зря отчихвостили бы за то, что я навязываю их вам. А на то, что им негде и не с кем жить, вам было бы наплевать...

– Кэсси...

– Это несправедливо, что он выговаривает тебе, когда...

– Кэсси, я люблю тебя.

– ...ты стараешься делать всем добро, тратишь деньги, которые собирал, чтобы купить землю, спишь в...

Он знал только один способ вынудить ее замолчать. В конце концов, лучше оставить что-то недосказанным. И ему так хотелось поцеловать ее! В первый момент она не поняла, что происходит, но, поняв, закрыла глаза и прильнула к нему, прижимаясь все крепче. Он бы так и целовал ее, не начни отец кашлять, а Пит хихикать. Леон поднял голову и осмотрелся. Ньют улыбался. Близнецы толкали друг друга, перешептываясь. Фредди стоял, широко открыв глаза. Бартон, подойдя к Дэйлу, смотрел на всех как на сумасшедших. А мать... мать улыбалась.

– Ну и дела! – заворчал Дэйл.

– Хватит, Дэйл! – заявили в один голос мать и Кэсси и удивленно посмотрели друг на друга.

Леон начал смеяться, но быстро взял себя в руки и сказал:

– Ньют, почему бы тебе не провести всех в дом и... не угостить чем-нибудь?

– Я приготовлю завтрак, – спокойно сказала Мэй, – а потом мы могли бы помочь с пристройкой этой дополнительной комнаты. – Она многозначительно посмотрела на старшего сына, и у того неуверенно забегали глаза.

– Конечно, – пробормотал Дэйл, – мы еще никогда не отказывались помочь.

– Семья для того и существует, – отозвался отец.

– Спасибо, – поблагодарил их Леон. – Если вы не против, я хотел бы поговорить с женой наедине... в сарае. Будьте как дома. Мы сейчас вернемся. Мальчики, ведите себя хорошо.

– Все будет в порядке, – сказала Мэй, уводя всех в дом. – Я послежу, а вы не торопитесь.

Леон был готов расцеловать мать, если бы только для этого не надо было отрываться от Кэсси. И он постарался все объяснить взглядом, сказать, как он благодарен ей. Мэй понятливо улыбнулась и подтолкнула Дэйла к двери.

– Что происходит? – пробурчал тот. – Эта женщина...

– ...любит его, – твердо сказала мать. – И только это имеет значение.

Леон потащил Кэсси к сараю, нестерпимо желая поговорить с ней наедине, сказать ей все, что следовало сказать, приласкать ее, как это бывало когда-то.

– Ты уверен, что мы... – Она посмотрела на него через плечо, но он не дал ей договорить.

– Уверен, иди.

Она взволнованно смотрела на него.

– Не знаю, что на меня накатило. Я сошла с ума.

Леон улыбнулся и прижал ее голову к своему плечу. Она обняла его за талию. Он еще крепче прижал ее к себе, и так они пошли через двор.

– Я хочу тебе кое-что сказать еще раз. Только теперь наедине, так, чтобы быть уверенным, что ты меня слышишь.

– И что же это?

Они вошли в сарай, закрыли за собой дверь. Леон повернул к себе Кэсси и положил руки ей на плечи.

– А вот что. Я был дурак из дураков. Я люблю тебя, Кэсси. Я знаю...

– Леон! – Она бросилась ему на шею и обняла его так крепко, что он едва устоял на ногах. – О, Леон! Я тоже люблю тебя. Всегда любила. С самого начала. Разве можно тебя не любить? Ты ведь самый прекрасный человек из тех, кого я знаю!

Он посмотрел ей в глаза.

– Самый прекрасный? – Сердце его неистово билось. – Даже лучше Джоза?

– Джоза? Не знаю. Мне кажется, мы были вместе слишком мало времени, чтобы я сумела в этом разобраться. А может, я была слишком молода и неопытна. Я знаю только одно: да, он был хороший, но тем не менее не вызывал во мне тех чувств, которые вызываешь ты. Порой мне кажется, что я умру, если ты откажешься любить меня.

– О, Кэсси, дорогая, я могу сказать то же о себе.

– Это моя вина, что все так получилось. В самом начале я думала заключить с тобой сделку, если бы поняла, что мы подходим друг другу. Я решила стать твоей женой в обмен на то, что ты приютишь всех нас. Но как только я попала сюда, то поняла, что даже и не мечтала встретить такого мужчину, как ты. Я влюбилась в тебя в первые же минуты. Но потом побоялась рассказать тебе о мальчиках: опасалась, что ты выгонишь меня. И решила привозить их по одному, хотя понимала, что они не могут дольше оставаться с отцом и Марлин. Проблема была в том...

– Твой отец выгнал бы их раньше, чем ты нашла бы для них кров, – закончил за нее Леон.

– А потом я никак не могла убедить тебя в своих чувствах, потому что и вправду с самого начала хотела, чтобы они жили у тебя в доме. Я не собиралась влюбляться в тебя. Но все произошло так быстро. Я просто... не знаю. Думаю, это была любовь с первого взгляда или что-то в этом роде.

– То же самое было и со мной, – признался Леон. – Я все время повторял себе: не спеши, удостоверься. Но мое старое сердце не слушалось меня. Ему была нужна ты. Даже когда я думал, что ты наихудшая из женщин, я не мог расстаться с тобой.

– Я так счастлива! – сказала Кэсси, приподнявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его. – Я тоже не могла расстаться с тобой и была готова сделать все, чтобы только быть рядом.

– Даже сразиться со змеей?

– Да, даже это.

– И с моими братьями-задирами?

– И с ними тоже.

– Или заниматься со мной любовью, потому что считала, что обязана вернуть долг?

Глаза ее широко открылись, и она замерла.

– Когда я тебя еще не знала и твой образ был связан лишь с пачкой приятных писем и надеждой на будущее, я думала, что смогу расплатиться с тобой сексом за твою заботу о мальчиках. В то время я могла пойти на это, но стоило мне полюбить тебя...

– Я знаю, дорогая, – сказал он, прижимая ее к себе. – Я тоже хочу, чтобы чувства были искренними.

– Теперь они будут только такими. Я слишком сильно люблю тебя и не допущу фальши.

– Можем попробовать... – Леон прижал ее к двери и поцеловал, вкладывая в поцелуй все свое сердце. Через несколько минут они уже сгорали от желания. – Дорогая, – шептал Леон, – не заставляй меня ждать!

Кэсси подумала обо всех ночах, которые им предстоит провести вместе, и поняла, что ответом ему будет вся ее любовь. Она обняла его, прижалась к нему всем телом и кивнула. Он на секунду посмотрел вверх, благодаря небеса, потом поднял ее на руки и понес туда, где они с Ньютом когда-то спали.

– Леон, у меня уже давно созрела мысль... – сказала Кэсси ему тихо на ухо. – Давай заведем еще одного ребенка.

Он остановился как вкопанный, а потом засмеялся.

– А что, черт возьми, почему бы и нет? Где шестеро, там и семеро!

Она улыбнулась и начала расстегивать его рубашку.

– Я так и думала, что ты это скажешь.

– Я люблю детей, а своих особенно. Ведь наших мальчиков я считаю своими.

Наши мальчики. Она улыбалась. Счастье переполняло ее.

– Знаю. Потому-то я и люблю тебя и всегда буду любить.

Он вошел в полутемную клеть и нежно положил ее на постель.

– Если у нас появятся дети, значит, кстати придется место, которое освободится в доме осенью.

– А в чем дело?

– Наш старший поедет в колледж, и я не желаю слышать от тебя никаких возражений. Ему необходимо учиться. Он этого заслуживает. И я хочу, чтобы он учился.

Кэсси долго смотрела на Леона. Глаза ее наполнялись слезами любви, благодарности и счастья. Она протянула руку, приглашая его к себе. Леон только этого и ждал. Он припал к ней, и произошло то, о чем они так долго мечтали. Два любящих сердца наконец обрели друг друга.

Content

Джеймс Арлин Не знаешь, что найдешь...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ