Джеймс Джулия

На волшебном балу

ПРОЛОГ

— Что значит «остаетесь»? Разозлившись сверх всякой меры, Алесандро ди Винченцо все же сдерживался — из уважения к возрасту и заслугам собеседника.

Ситуация изменилась, — был ему ответ. Алесандро резко выдохнул.

Но вы собирались передать дела мне…

— Выражусь яснее, если ты не понял, Алесандро, — отрезал старик. — Я никогда не обещал передать руководство фирмой кому-то еще. Ты сам сделал такой вывод после смерти Стефано… — Голос его прервался, затем он продолжил: — Кроме того, как я уже сказал, ситуация изменилась. Я такого и вообразить не мог…

Алесандро нетерпеливо поморщился. Его длинные пальцы сердито сжали подлокотник кресла.

— Да что случилось, Томазо?

Старик поднял на него глаза. Лицо его было мрачно.

Только сейчас, разбирая личные бумаги Стефано, я наткнулся на них. Письма написаны двадцать пять лет назад — зачем он их сохранял, выше моего понимания.

Что в них такое? — Старик никак не может добраться до сути. Терпение Алесандро совершенно истощилось.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Стефано, сын Томазо, до сорока пяти лет вел разгульную жизнь холостяка, и гибель его тоже вписывалась в стиль всей жизни — десять месяцев назад его яхта разбилась и он утонул. После этого Томазо резко сдал, на глазах превратившись из деятельного бизнесмена в старика, с трудом передвигающего ноги. Неудивительно, что Алесандро, и раньше бывший на одном из ключевых постов фирмы, организованной его отцом и Томазо Вейлом, рассчитывал теперь стать президентом. Томазо останется его доля в прибылях, соответствующая пакету акций.

Всем своим поведением Томазо позволил ему так думать. Разочарование было слишком велико. Он-то уже столько дел наметил, планы строил. Проклятие, сейчас ему следовало быть в десятке мест разом. Никак не здесь.

Украдкой взглянув на Томазо, он в который раз убедился, каким ударом стала для того смерть сына состарила его на целые годы. Пусть Стефано не мог считаться отцовской гордостью — шок оказался страшным.

И, похоже, источник шока не только в смерти сына, есть и еще что-то.

— Так что, Томазо? — опять попытался поторопить старика Алесандро.

Глаза Томазо смотрели сейчас на него со странным выражением.

— Как ты знаешь, Стефано отказывался жениться, предпочитая свой разнузданный стиль жизни. — В голосе Томазо слышалось привычное неудовольствие. — Поэтому я давно утратил надежду на продолжение своего рода. Но письма, найденные мной, от женщины. Англичанки, заклинающей Стефано вернуться к ней или хотя бы ответить на письмо. А поводом для ее писем было… — он запнулся, преодолевая нахлынувшие эмоции, — …она родила Стефано ребенка. Дочь. Мою внучку. — Вцепившись в подлокотники кресла, он подался вперед, к Алесандро.

— Я хочу, чтобы ты нашел ее и привез ко мне, Алесандро.

Лаура ухватилась за ручку и осторожно потянула. Груда хвороста, наваленная на тачку, покачнулась, но не рассыпалась. Смахнув с ресниц капли дождя, Лаура потащила ценный груз через фруктовый сад к заднему крыльцу. Резиновые сапоги при каждом шаге глубоко увязали в грязи, потрепанные штаны снизу совсем промокли. Не в лучшем состоянии находилась и куртка с капюшоном, надвинутым на глаза, но Лаура старалась не обращать внимания. Привыкла. Дожди у них не редкость. Оказавшись на тропинке, тачка пошла легче. Топливо дорого, хворост поможет сэкономить на счетах за электричество и газ.

Следует беречь каждое пенни. Они пригодятся не только для необходимого ремонта в доме, который уже при дедушке с бабушкой постепенно разрушался без денежных вливаний. Приходится думать и о выплате долгов. Теперь, когда Вартон перешел в ее собственность, долги тоже легли на нее.

Беспокойство неотступно терзало ее. Пусть здравый смысл подсказывал, что лучшим решением было бы продать дом, сердце решительно восставало против этого. Не может она так легко его бросить.

Кроме того, тут ее единственное пристанище, другого у нее никогда не было. Здесь нашла защиту и утешение мама после постыдной трагедии, случившейся в ее жизни. Мама и она, ее внебрачная дочь.

Никакого дохода Вартон не приносил. Единственное, на что надеялась Лаура, — превратить его со временем в гостиницу для людей, выезжающих в выходные за город. Но тут требовались новая кухня, номера с удобствами. Дорогие ремонт и модернизация. Слишком дорогие.

Хуже всего то, что срок выплаты процентов по кредиту неотвратимо приближался. Единственная возможность получить хоть немного денег — продать оставшиеся картины и антиквариат. Кроме отвращения, идея ничего у Лауры не вызывала, но других вариантов она не видела.

Разгрузив хворост под навесом, она повезла тачку за новой вязанкой. И резко остановилась. Перед домом стояла машина.

Посетителей у нее было немного. Дедушка с бабушкой не слишком жаловали общество, и она пошла в них. С бьющимся сердцем Лаура прислушивалась к звуку работающего мотора. Потом, опустив ручку тачки на траву, направилась к переднему крыльцу дома.

Седан, припаркованный перед парадной дверью, поражал изящными формами и блеском. Даже сейчас, изрядно забрызганный грязью, он сильно смахивал на космический корабль.

И казался здесь столь же неуместным, как и вылезший из него человек.

С открытым ртом Лаура наблюдала, как тот шагает сквозь дождь к дверям.

Злость, написанная на лице Алесандро, едва ли могла полностью отразить его мрачное настроение. Даже со спутниковой навигацией разобраться с этими запутанными, вечно поворачивающими не туда дорогами было невозможно. И вот теперь, когда он все же добрался, дом явно пуст. Мокнущее под дождем унылое здание. Растрескавшиеся ставни, закрывающие окна фасада, подъездная дорога, заросшая сорняками. Клумбы запущены, древние рододендроны разрослись, оставив совсем узенький проход.

Сквозь пелену дождя он разглядел покосившийся навес над крыльцом. И нигде никого.

Его внимание привлек скрип гравия. О, кажется, обитатели тут все-таки имеются. Вероятно, работник, помогающий в саду. Тяжелые башмаки, грубая одежда.

— Мисс Стов дома? — спросил он, стараясь перекричать монотонный шум дождя.

Лаура Стов. Так зовут дочь Стефано. Согласно расследованию, проведенному Алесандро, ее мать, Сюзан Стов, была студенткой, проводившей в Италии каникулы. Явно хорошенькой и явно наивной, со всеми вытекающими последствиями. Алесандро выяснил также, что Сюзан умерла, когда дочери было три года, и ребенка растили ее родители. Тут, в этом доме.

По крайней мере, хмуро подумал он, девушка будет счастлива обнаружить богатого родственника, готового забрать ее из этой дыры.

Настроение у него было хуже некуда. Кому приятно, когда тобой помыкают, словно мальчиком на побегушках? Однако Томазо выразился достаточно определенно: он отойдет от дел, только встретившись с внучкой. Тогда ему потребуется больше времени, чтобы проводить его с ней. Алесандро подобный расклад полностью устраивал.

А вот киснуть тут в сырости и холоде его не устраивало совершенно.

Мисс Стов дома? — нетерпеливо повторил он. Неуклюжая фигура внезапно заговорила:

Я Лаура Стов. Что вы хотели?

Алесандро недоверчиво отпрянул.

— Вы?

Недоумение посетителя было забавным, но Лаура была слишком встревожена его визитом, чтобы находить в нем что-то смешное. Что кому-то может тут понадобиться? Тем более человеку, выглядящему здесь настолько неуместно? Выглядящему настолько — она мысленно сглотнула — потрясающе? Черные волосы, черные глаза, лицо, изваянное по образцу моделей Микеланджело. Загорелая кожа, а уж одежда…

Одежда, вполне соответствующая шикарной машине. И шили ее не английские портные. Она иностранного производства, также как и ее обладатель.

Последняя деталь головоломки встала на место.

Его голос. Акцент. Он говорил бегло, но с акцентом. Итальянец, подумала она, помертвев. Вот на кого он похож.

Мгновение оба с равным недоверием глядели друг на друга. Лаура сделала усилие над собой.

— Да, — сердито подтвердила она. — Я Лаура Стов. А вы?..

Подчеркнутая пауза, но человек продолжал пристально смотреть на нее, даже не пытаясь замаскировать выражение глаз. В них сквозило более чем просто удивление.

Взгляд был ей хорошо знаком. Она привыкла, что мужчины так смотрят на нее. Взгляд далеко не лестный.

Она привыкла.

И знала, что дед с бабушкой этим довольны. Уж больно они боялись повторения истории с их дочерью. Не смогли они свыкнуться с тем, что их любимая дочь стала матерью-одиночкой, а внучка растет незаконнорожденным ребенком. Несмотря на их любовь к ней — возросшую, казалось, после смерти дочери, — они так и не сумели смириться с позором. Об этом никогда не говорилось, но не забывалось. Словно о родимом пятне на коже, с которым положено смиряться, терпеть — и скрывать его.

Вартон был самым подходящим местом, чтобы скрыться от мира. Удаленным, отрезанным от больших дорог. Но сейчас кто-то нашел ее. Кто-то, чья национальная принадлежность вызывает опасения. Но конечно, конечно, это всего лишь досадное совпадение?

Лаура стояла, глядя на человека, место которому за сто тысяч миль отсюда. Отвращение в его глазах — знакомо. И почему ему там не быть? Конечно, у него есть возможность окружать себя женщинами, равными ему. Равными по внешности.

Красивыми людьми. Живущими от нее так далеко, что с тем же успехом они могли бы проживать на Марсе. Только тут не Марс. Вартон — ее дом, и следует выяснить, что этот человек тут делает.

Она шагнула ближе.

— Вы, похоже, не расслышали? Я Лаура Стов.

Он стоял как столб. Нервное напряжение требовало от нее решительных действий.

— Если вы не желаете изложить суть дела, то я вынуждена просить вас уехать.

Его глаза вспыхнули — тон ему не понравился. И отлично. Пусть катится туда, откуда приехал. Но он соизволил, наконец, заговорить:

— У меня есть для вас чрезвычайно важное сообщение. Не пригласите ли вы меня в дом?

Она колебалась. В его темных глазах мелькнула сардоническая усмешка.

— Вы будете в полнейшей безопасности, синьорина.

Кровь прилила к ее щекам. Ей не требовалось напоминаний, что она надежно застрахована от любых поползновений.

— Эта дверь закрыта, — буркнула она. — Подождите здесь.

Алесандро смотрел, как она прошлепала за угол дома. Не отводил глаз даже после того, как она уже исчезла из виду.

Проклятие, эта девица просто страшилище! Как Стефано ухитрился произвести на свет нечто подобное? И характер у нее не лучше внешности. Угрюмый и зловредный.

Он, наконец, перевел взгляд на закрытую дверь. Просачивающиеся сквозь прореху в навесе капли грозили промочить его насквозь. Настроение стало еще хуже.

После невыносимо длительного ожидания дверь скрипнула, открываясь, и Алесандро проник внутрь.

Его сразу же накрыла невообразимая вонь гниющего дерева. С минуту он ничего не видел. Потом разглядел полутемный коридор, старый шкаф у стены, древние часы. Дверь за ним закрылась, отгородив, пусть и не совсем, от сырости и холода.

— Сюда, — произнесла девица, в поисках которой он забрался в такую даль.

Она все еще была в тех же невообразимых вельветовых штанах, а отсутствие куртки нисколько не улучшало ее внешности. Теперь она красовалась в мешковатом свитере со слишком длинными рукавами и дыркой на локте. Волосы у нее оказались совершенно отвратительными — слипшиеся космы, сзади прихваченные обычной резинкой.

Она провела его в оборудованную по старинке кухню, в углу которой, как он с радостью заметил, топилась печь.

— Итак, кто вы такой и что хотите мне сказать? — приступила к делу девушка.

Алесандро не стал отвечать сразу. Вместо этого он отыскал взглядом стул, уселся на него и начал пристально ее разглядывать.

— Говорите, вы Лаура Стов? — переспросил он для верности.

Лицо ее снова стало враждебным.

— Я уже говорила вам — да, она самая. А вы?.. — вопросительно произнесла она.

Алесандро позволил себе еще немного помедлить, стараясь вынести о ней объективное суждение. Девица не просто неинтересная — она безобразна. Иного слова не подберешь. Квадратное лицо, глаза под немыслимо густыми бровями буравят насквозь. Гены Стефано никак на ней не сказались.

— Я — Алесандро ди Винченцо, — представился он. Итальянский акцент усугубился, когда он произносил собственное имя. — Я здесь по поручению синьора Вейла.

Его имя ничего ей не сказало, но после того, как было произнесено имя ее деда, выражение ее лица резко изменилось. Прежняя враждебность не шла ни в какое сравнение с мрачной жесткостью, появившейся сейчас.

Вы знаете о нем? — удивленно спросил Алесандро.

Имя Вейл мне хорошо известно, — отрывисто произнесла девица. — Ну и что вам надо?

Алесандро не знал, что именно известно девушке, но укоризненно заметил:

— Синьор Вейл лишь недавно узнал о вашем существовании.

Лицо Лауры перекосилось.

— Это ложь! — яростно воскликнула она. — Мой отец отлично знал обо мне!

Алесандро сдвинул брови.

— Я говорю не о вашем отце, а о деде. Смягчаться она не собиралась.

— Плевать на него! Если вам нечего больше сказать, идите своей дорогой!

Алесандро попытался сдержаться и не раскричаться в ответ.

— Напротив, мне есть что сказать. Я приехал информировать вас, что ваш дедушка Томазо Вейл хочет, чтобы вы приехали к нему в Италию.

— Мне? Приехать в Италию? Он сумасшедший? Скрипя зубами, он лишь дивился исключительно дурному характеру девицы.

— Мисс Стов, ваш дедушка — старый, больной человек. Смерть сына сильно его подкосила, и он…

У нее вырвался хриплый вздох.

— Мой отец мертв?

На минуту Алесандро пожалел о своей прямолинейности. Впрочем, девушка была настолько груба, что особо церемониться с ней не хотелось.

Стефано погиб прошлым летом при крушении своей яхты.

Прошлым летом… — эхом прозвучало в ответ. — Значит, он давно мертв… — Глаза ее затуманились. Но прежнее сердитое выражение быстро вернулось. — Вы напрасно прикатили сюда, синьор ди Винченцо. Возвращайтесь обратно.

Без вас это невозможно. — Он не стал повышать голос, но сумел вложить в него достаточно убедительности. — Ваш дедушка желает, чтобы я сопровождал вас в Италию.

Я никуда не поеду. — Ее глаза сверкнули. — Мой отец обошелся с мамой непозволительно. Никаких дел с его семьей я иметь не желаю.

Ее мрачная страстность хорошо сочеталась с неприятной внешностью, сильно раздражая Алесандро. Он тащится в эту дыру, а в благодарность за все усилия ему дают под зад коленом. Похоже, пора переломить ход событий.

— Возможно, вы не осознаете, — заметил он, бесстрастно оглядывая девицу, — что ваш дед очень состоятельный человек. Один из богатейших в Италии. Вам, мисс Стов, с материальной точки зрения довольно выгодно прислушаться к его желаниям.

Лаура слегка наклонилась вперед, упершись руками в стол.

— Пусть подавится своим богатством! — прошипела она. — Убирайтесь! Прямо сейчас! Скажите ему, раз уж взяли на себя роль посыльного, что у меня нет деда! Так же, как у его сына не было дочери!

Лицо Алесандро полыхнуло гневом.

Томазо не отвечает за отказ вашего отца признать вас!

Да, зато он паршиво воспитал своего сына! Уж за это он точно в ответе, эту свою задачу он исполнил отвратительно! Его сын был достоин лишь презрения, так почему я должна тратить время на того, кто его таким вырастил?

Алесандро вскочил на ноги. От резкого движения стул упал на пол.

— Довольно! — Он добавил несколько резких выражений на итальянском. — Очень хорошо, что вы отказываетесь повидаться с дедом. Вы стали бы для него громадным разочарованием. Я рад, что мне не придется говорить больному старику, только-только пережившему гибель единственного сына, что его внучка — бестактная, несдержанная, самодовольная женщина, готовая отвергнуть его, даже не повидав. Позвольте откланяться.

Развернувшись, он прошел по коридору к выходу. Она услышала хлопок закрывшейся двери, потом — звук мотора, который постепенно затих вдали.

И только тогда осознала, что сильно дрожит.

Последствия шока, конечно. Внезапно обрушившиеся на нее сведения о семье отца. Сколько она себя помнит, его имя произносить избегали либо сопровождали враждебными комментариями.

А теперь он мертв…

Ее пронзил внезапный укол боли. Она никогда не надеялась увидеть его. Но получить такое известие…

Мой отец мертв. Я никогда не знала его, а теперь и не узнаю…

Лаура резко одернула себя. Она достаточно знает о нем, чтобы понимать, что он не стоит ее сожалений.

Он отказался от тебя. Ему было наплевать на тебя…

Он был просто избалованный плейбой, видящий в женщинах лишь игрушку. И ему все сходило с рук, потому что он был богат и хорош собой.

Как этот мужчина, который побывал тут сейчас.

Ее взгляд упал на стул, где он сидел, и на душе стало совсем плохо. Она уныло поплелась во двор к валявшейся там тачке. У нее полно работы, которая не будет ждать.

Алесандро с облегчением опустился в мягкое кресло и удовлетворенно оглядел теплый, элегантный ресторан гостиницы, в которой его секретарь забронировал ему номер на эту ночь. Вот как должен выглядеть английский загородный дом — куда там жалкому жилищу Лауры Стов.

Он отпил глоток мартини, посмаковал его во рту. Проклятие, девица просто мегера! Ни одной привлекательной черты — ни в характере, ни во внешности. Как ни сердился он на Томазо за его манипуляции, сейчас его нельзя не пожалеть. Кому такая нужна? Томазо наверняка будет разочарован. Очевидно, он не только надеялся обрести в лице внучки утешение в старости, но и рассчитывал на продолжение рода.

Только мужа для такой придется искать долго! Девица уж больно дурна собой.

Он отпил еще глоток из бокала, любуясь отблесками огня в камине.

В иных обстоятельствах он пожалел бы девушку за полнейшее отсутствие привлекательности. Но ее манеры и поведение столь неприятны, что убивают всякую жалость.

Взяв меню, он задумался, что выбрать на обед. Противная внучка Томазо теперь не его забота. Он сделал то, что его просили, и она отказалась ехать. Только и всего.

Не его проблемы.

Вернувшись в Италию, Алесандро обнаружил, что Томазо с ним не согласен.

— Что он сделал? — недоверчиво переспросил Алесандро двумя днями позже.

Чисто риторический вопрос. Ответ был перед ним, изложенный в краткой памятной записке, поданной ему секретарем и подписанной президентом компании «Вейл — Винченцо». Алесандро информировали, что в его услугах больше не нуждаются.

На него обрушилась ярость невиданной силы. Конечно, он остается одним из основных пайщиков компании, но полностью утрачивает контроль над ней. Томазо выразился недвусмысленно. Он не принял отказ Лауры Стов приехать к нему. Алесандро не стал подробно расписывать, как враждебно отнеслась к нему девушка. Теперь он жалел, что отнесся с излишним участием к чувствам Томазо.

— Соедините меня с Томазо по телефону, — свирепо приказал он. — Немедленно!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Лаура хмуро опустошила почтовый ящик. Вчерашняя почта принесла невеселые новости. Последнее напоминание о необходимости оплаты процентов и письмо с аукциона, ставящее ее в известность, что отправленные вещи имеют гораздо меньшую ценность, чем ожидалось.

Отчаяние и страх стали ее вечными спутниками. День ото дня она все ближе приближалась к моменту, когда единственным возможным решением будет продажа Вартона. Сердце ее сжалось при одной мысли об этом.

Я не могу его продать! Если бы был хоть какой-нибудь другой выход!

Если бы удалось выплатить сейчас проценты, тогда можно было бы заложить дом и использовать полученные деньги для ремонта, как планировалось. Поступления от сдачи комнат внаем пошли бы на дальнейшие выплаты. Но откуда взять деньги сейчас?

Отчаяние снова перехватило ей горло.

Машинально перебирая бумаги, она неожиданно наткнулась на толстый конверт. Итальянская марка. Лаура мрачно распечатала его. Внутри оказались три бумаги: письмо, билет на самолет…

И чек.

Чек из «Вейл — Винченцо». От проставленной на нем суммы у нее сдавило грудь. Лаура медленно прочла письмо, отпечатанное на фирменном бланке. Никакой информации в нем не содержалось, лишь обращалось ее внимание на приложенные билет и чек. Билет был из Хитроу в Рим, действителен в течение недели. На обратной стороне письма шел мелкий текст на итальянском, совершенно ей непонятный. Должно быть, там объяснялось, что чек является вознаграждением за ее посещение деда в Италии.

Лаура осторожно сложила все обратно в пакет и отправилась на кухню. Положив конверт на стол, она уставилась на него. Как сильно он отличается от других посланий!

Внезапно искушение волной накрыло ее.

Я возвращу эти деньги — до последнего пенни, с процентами! — как только расплачусь с долгами. По кредиту надо платить сейчас, что еще можно сделать?

Только не это — пробудился внутренний голос.

Нельзя трогать деньги Вейла. Ее дедушка в гробу перевернулся бы от такого ее поступка.

Но ведь семья Вейла и ему задолжала, разве нет?

Они должны тебе — и твоей матери, и деду с бабушкой — за все годы страданий, за подлость твоего отца…

Ее мать не получила от него никакой помощи. Ее содержание, обучение, кров и пищу оплачивали дед и бабушка. Стефано Вейл — сын, по словам смазливого посланца, одного из богатейших людей в Италии — не помог им ни единым пенни.

Чек — просто небольшая компенсация. Только и всего!

Но если она возьмет чек, придется согласиться на поставленные условия. Сердце ее упало. Придется ехать в Италию и встречаться с семьей отца.

Она нахмурилась. Вартон следует спасти. Это ее дом, ее убежище. Нельзя его потерять. Она вновь взглянула на чек.

Придется пройти через это. Ехать в Италию, хотя и не хочется — так не хочется, что даже больно. Но если я хочу получить эти деньги — деньги, необходимые для спасения Вартона, — мне придется ехать.

Лаура смотрела сквозь иллюминатор на проплывавшие внизу облака. Как хотелось ей быть сейчас где-то в другом месте! Но слишком поздно. Она летит к деду, и ничего изменить нельзя.

Шампанского? — мило улыбнулась ей стюардесса.

Спасибо, — автоматически ответила Лаура, взяв бокал. В конце концов, почему бы не выпить? — вызывающе подумала она.

И приподняла бокал. За Вартон. За мой дом. И к черту семью отца!

В аэропорту ей сразу попался на глаза человек, державший табличку с ее именем. Странно было оказаться за границей. Она редко куда выбиралась. В школе их возили в Брюссель. Но Италия, по понятным причинам, исключалась.

Снаружи ее сразу ошеломила разница температур. Пусть не совсем теплый, но мягкий воздух — никакого сходства с Девоном, еще хранившим на себе приметы зимы. Ярко светило солнце, но настроение у нее было никак не солнечным. Предстоящее впереди испытание казалось слишком близким. Стиснув зубы, она забралась в салон ожидающей машины.

Лишь провалившись в глубокие мягкие подушки, она поняла, что не одна. Рядом сидел Алесандро ди Винченцо. Его темные глаза иронически блеснули.

— Итак, вы все же приехали. Я предполагал, что посланный чек изменит ваше настроение.

Время, прошедшее с промозглого дня их последней встречи, не сказалось положительно на ее внешности, заметил про себя Алесандро. Она кажется все таким же пугалом. О, конечно, кое-какие усилия она предприняла, но безуспешно. Сняв те ужасные безразмерные штаны и растянутый свитер, она заменила их плохо сидящей, явно дешевой юбкой и блузкой, мешком свисающей с плеч. Брови все так же нависали над глазами, о макияже даже и речи нет. Он пожал плечами. С другой стороны — ей ничто не поможет.

Ладно, пусть Томазо сам с ней разбирается. После всех выходок старика симпатия к нему Алесандро опустилась на предельно низкую отметку. Он доставит девицу к нему — и привет. Вернется к своей жизни. Если старик опять вздумает крутить — после того как внучка у него… Алесандро оборвал неприятные мысли и, открыв свой ноутбук, погрузился в работу, игнорируя соседку.

Лаура провела весь путь, глядя в окно. Видимо, они направлялись за город, а не в Рим. Какая разница? В любом случае ей не хочется встречаться с дедом.

Еще ей не хотелось сидеть рядом с Алесандро ди Винченцо. Встреча с ним оказалась неприятным сюрпризом. Она всю жизнь старательно избегала общества мужчин, не давая им шанса избегать ее. Мужчина же с такой нелепо благообразной внешностью, как у Алесандро, так шикарно одетый, стеснял ее вдвойне. Даже без объяснений относительно ее отца и его семьи, очевидно, что такой мужчина может терпеть ее общество лишь под давлением.

Мучительная гримаса исказила ее лицо. Где-то она читала, что красивые мужчины и женщины приятнее в общении, чем некрасивые. Причина вроде в том, что к красивым изначально лучше относятся, приветствуют их и восхищаются ими, и, естественно, они находят этот мир удобным местом для жизни. А некрасивых, таких, как она, отвергают. И оттого они становятся мрачными, подозрительными и неуверенными в себе.

К ней это относится в полной мере. Она всегда ощущала себя чужой, во многом благодаря обстоятельствам рождения. Но подростком выяснилось дополнительно, что она никогда не будет отличаться красотой — и детские проблемы обострились в тысячу раз.

Лаура поняла, что у нее есть два пути. Либо озлиться на жизнь, обошедшуюся с ней столь несправедливо, либо смириться и жить с этим. На свете есть другие ценные вещи, и ей следует лишь не обращать внимания на свою внешность. Тогда не останется повода для жалости к себе.

И она решила не беспокоиться. Носила вещи, которые могла себе позволить, лишь бы были удобными и практичными. Не возилась с волосами — зачем тратиться на стрижку? — лишь убирала их с лица. Что касается косметики, то лучше вложить деньги во что-то более нужное. Скажем, в счета и покупку продуктов.

И какое ей дело до Алесандро ди Винченцо, человека, столь далекого от нее, словно он прибыл с другой планеты? Пусть смотрит на нее с отвращением. Гораздо проще, когда он ведет себя как сейчас, а именно: совершенно не замечает ее. Стучит себе по кнопкам.

Должно быть, он играет важную роль в делах фирмы «Вейл — Винченцо», сообразила она. Он явно богат и привык командовать.

Она кисло улыбнулась своим мыслям, потом быстро изгнала из них Алесандро, решив любоваться пейзажем.

Италия — кипарисы, оливковые рощи, поля и холмы, виноградники и дома, крытые красной черепицей. Все под сияющим солнцем.

Это моя страна, как и Англия.

Что-то шевельнулось внутри нее, но Лаура задавила это чувство. Пусть она наполовину итальянка, однако, это всего лишь случайность. Воспитывалась она в Англии. Это место ей чужое. Оно ничего не значит для нее.

Выйдя из машины, Лаура огляделась. Ее глаза непроизвольно расширились. Стоящий перед ней дом поражал размерами. Величественная, аристократическая вилла — вот как это называется. Ей стало нехорошо, внутренности выворачивались наизнанку. Хотелось сбежать. Оказаться дома. Потом ее пронзила острая боль. Если бы тот, кому пришлось стать ее отцом, не был полнейшим негодяем, она могла бы знать это место. Приезжать сюда на каникулы. И мама могла бы быть рядом — живая и счастливая от любви того, кого любила сама…

Но Стефано Вейл ее любовью не интересовался. Ей показалось, что она слышит голос бабушки:

«Он никогда не писал, ни разу. Не ответил ни на одно из писем твоей матери. Сердце у нее было разбито. Он забрал ее невинность, использовал — и выбросил ее потом на помойку!»

Вот с какой реальностью ей предстоит столкнуться. Отец? У нее нет отца. Никогда не было. И деда тоже нет. Как бы ни назвался тот, кто ждет внутри.

— Сюда.

Бесстрастный голос Алесандро вклинился в ее недобрые мысли. Она последовала за ним в дом.

Алесандро провел ее через пару двойных дверей. Открыл еще одну дверь и вошел. Томазо сидел в кресле у окна. Он сразу поднял голову. На лице застыло напряженное ожидание.

Внезапно, как бы ни обращался старик с ним до сих пор, Алесандро почувствовал, что не может так поступить с ним. Ему следует войти первым, предупредить, какова его внучка. Но он решил не поддаваться раскаянию. Томазо сыграл жестко — пусть получает, что хотел.

Позади себя Алесандро различил тяжелый топот — как еще могут стучать ее грубые, уродливые туфли? Ни одна итальянка не позволила бы себе надеть нечто подобное.

Старик поднялся на ноги.

— Томазо — ваш дедушка, — объявил Алесандро невыразительно. — Лаура Стов.

Томазо не смотрел на него. Все его внимание приковала женская фигура у него за спиной. — Лаура… — он шагнул к ней, протянув руку.

Девушка руку не взяла. Отсутствие всяких эмоций делало ее лицо похожим на пудинг — отвратительный английский пудинг с жиром внутри.

— Я твой дедушка, — сказал Томазо. Пусть лицо его было спокойным, голос прерывался от волнения, заметил Алесандро.

Ноздри Лауры расширились от гнева.

— Мой дедушка мертв. А вы — отец человека, разрушившего жизнь моей матери.

Все в ней дышало неприкрытой агрессивностью. Томазо отшатнулся. Лицо его побледнело. Девушка смотрела все так же безжалостно.

— Я здесь лишь потому, — сказала она, — что этот человек, — она кивнула в направлении Алесандро, и в нем вспыхнула злость на ее манеры и на слова, которые последуют дальше, — подкупил меня.

— Он подкупил тебя? — недоверчиво откликнулся старик.

— Да.

Алесандро ошеломленно смотрел на неумолимую фурию.

— Я не хотела иметь ничего общего ни с вами, ни с другими людьми, так жестоко обошедшимися с моей матерью. Не понимаю, зачем вам эта встреча. Мне жаль, что ваш сын мертв, но ко мне это отношения не имеет. Потому что вашему сыну я была не нужна. Он дал это понять еще до моего рождения.

Шок Томазо был все явственнее.

— Это не… я совсем не так… — он сбился. — Я думал, ты будешь рада… рада, что я разыскал тебя…

Его лицо посерело, рука внезапно прижалась к груди. Алесандро бросился вперед, не дав ему упасть.

Следующие часы были бесконечными. Алесандро немедленно связался с больницей, и Томазо отвезли туда. К облегчению Алесандро, ему скоро объявили, что жизнь старика вне опасности, однако его оставят на ночь для обследования.

Но какого бы рода приступ ни случился с Томазо, одно Алесандро знал наверняка. Виной всему эта гарпия со своими мстительными тирадами. Он исподволь взглянул на девушку, сидящую с ним рядом в машине, везущей их из больницы. Лицо мертвенно-бледное, руки стиснуты. Именно так она просидела все время в приемном покое.

— Он выздоровеет? — внезапно спросила она.

— Вам не все равно?

— Я уже говорила: мне жаль, что его сын мертв. И мне жаль, что ему стало плохо. Я не хочу, чтобы он умер. Я никому не желаю смерти.

— Похвально. Но если вы согласны быть добродетельной до конца, сделайте, как ему хочется, и задержитесь на вилле, чтобы он не смог вас повидать. Одному богу известно, зачем ему это, но он сказал, что должен с вами поговорить.

Ответа он не дождался, она только еще немного отодвинулась от него. Это его позабавило. Словно есть в мире женщина, у которой еще меньше шансов возбудить его интерес, чем у нее.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Лаура сидела на кровати в предоставленной ей комнате и смотрела в окно. Вид был великолепный. Характерные итальянские сады, точь-в-точь из путеводителя, переходящие в оливковые рощи.

Она отвернулась. Не желает она это видеть. Не хочет тут быть. Не хочет переживать из-за…

Он не твой дедушка — не смей о нем так думать!

Общие гены не создают семью. Половина ее генов — отцовские, но от этого она не стала его дочерью. В его глазах уж точно.

Лаура откинулась назад. Как она утомилась!

Сначала ранний автобус до Эксетера, потом поезд в Хитроу, перелет сюда. Ее глаза слипались.

Должно быть, она задремала, потому что, очнувшись, застала в комнате горничную, сообщившую, что обед подан. Лаура неохотно поплелась вниз, предусмотрительно захватив с собой книгу. Она предпочла бы поесть в комнате, но не хотела кого-нибудь утруждать.

Лакей, ожидавший у лестницы, проводил ее в столовую. Она вошла и застыла на пороге.

Алесандро ди Винченцо был там, уже сидел за столом. Завидев ее, поднялся. На столе перед ним лежала стопка бумаг — видимо, он занимался ими до ее прихода.

Я думала, вы уехали, — не удержалась она.

Увы, — послышалось в ответ. — Как бы мне ни хотелось вернуться в Рим, я не смею оставить больного Томазо лишь на ваше любящее попечение.

Лаура ощутила, как вспыхнули ее щеки.

— Как он? — спросила она и направилась к единственному месту обширного стола, где стоял еще один прибор — прямо напротив Алесандро. И оказалась гораздо ближе к нему, чем ей бы хотелось. Впрочем, она вообще не желает находиться поблизости от него.

Чувство, несомненно, взаимное, решила она, перехватив его мрачный взгляд.

Состояние стабильное, — сказал он. — Если вас это волнует.

Я не хочу, чтобы он умер, — я уже говорила.

А я уже сказал, что это очень похвально, — фыркнул он. — Неужели у вас не нашлось ничего получше надеть к обеду?

— Нет, — отрезала Лаура. Знай, она, что он здесь, настояла бы, чтобы обед подали ей в комнату. Он последний, с кем она предпочла бы общаться. Открыв книгу, она начала читать. К ее облегчению, нежеланный сотрапезник вернулся к изучению своих бумаг.

Обед, по мнению Лауры, длился долго, до бесконечности. Одно блюдо за другим, да еще в такой обременительной компании. Единственной компенсацией была сама еда, на редкость вкусная. Подобрав последние капли восхитительного соуса, поданного к замечательно приготовленному барашку, Лаура поняла, что за ней наблюдают.

— Вы всегда так много едите?

Какое ему дело? Ей нравилось есть. Всегда. Поиски утешения в еде, как это подавалось в журналах. Но ей все равно. Образ жизни у нее не сидячий, и, занимаясь интенсивным физическим трудом, она имела хороший аппетит.

«Крепенькая», как называла ее бабушка. Возможно, к среднему возрасту, она растолстеет.

Сейчас же, спокойно проглотив последнюю ложку, она коротко произнесла:

— Да.

И продолжила читать.

Алесандро сердито отвернулся. Ни одна из его знакомых женщин не позволяла себе уплетать за обе щеки. Хотя в ее бесформенных тряпках фигуру рассмотреть невозможно, при такой прожорливости вес ее должен быть чрезмерным. Он вернулся к докладу о рыночных условиях Южной Америки.

Пусть хоть размером со слона будет — ему без разницы.

На следующий день из больницы позвонили и сказали, что Томазо разрешено принимать посетителей. Алесандро с облегчением проводил Лауру к ожидающей машине. Когда она села, судорожно переплетя пальцы, он внезапно спросил:

Что такое с вашими руками?

Ничего. А что?

Раньше он не замечал. Но, поди, заметь, если стараешься по возможности игнорировать ее соседство.

Они покрыты царапинами.

А, заживет. За день до отъезда я вырезала ежевику в саду. — Она повернула руки ладонями вверх. Здесь руки тоже были исцарапаны, а сами ладони — в сплошных мозолях.

Что вы делаете с собой?

В ответ — равнодушный взгляд.

Я работаю. Вартон сам за собой смотреть не будет.

Но у вас есть ведь обсуживающий персонал?

Да, конечно — четыре горничные и столько же садовников!

Он вздохнул.

Ну ладно, теперь с теми деньгами, что я вам дал, вы можете позволить себе кого-то нанять в помощь.

Сомневаюсь, что у налоговой службы то же мнение, — сухо заметила Лаура.

То есть?

Ваш чек оплатил первые взносы за кредит взятый после смерти моих дедушки и бабушки.

Потому я его и приняла. Иначе порвала бы в клочки. Но… я буду до последнего бороться, чтобы сохранить Вартон. И вы получите свои деньги назад, синьор ди Винченцо, уверяю вас. Когда я, наконец, начну получать доход от превращения Вартона в гостиницу…

— Неужели кто-то согласится платить, чтобы там остановиться? — скептически отозвался Алесандро. — Это ж насквозь промокшая, гнилая дыра!

Она вздернула подбородок.

— Я отремонтирую его. И не стану продавать до последнего!

Он окинул ее странным взглядом.

Вы так привязаны к этому месту?

Это мой дом.

Жестом он обвел окружающий пейзаж.

— При желании вы можете обрести новый дом здесь.

Ее лицо приняло обычное замкнутое выражение.

— Кроме того, — продолжил он, удивленно глядя на нее, — вам больше не придется волноваться о деньгах. Ваш дед с радостью даст вам все, что вы пожелаете.

В ее глазах загорелся злой огонек.

Очень жаль, что его сын не пожелал дать своей дочери единственное, что она в полной мере оценила бы, — признал бы ее существование.

Стефано был сам себе закон. Делал, что хотел. Он был…

— Негодяй, — закончила Лаура и вновь замкнулась в своей скорлупе. Агрессивная. Злая. Упрямая.

Знакомые эпитеты сами собой всплывали в голове Алесандро. Но к ним прибавился еще один, сочувственный. Откуда он взялся, Алесандро понять не мог. Он отмахнулся от него. Лауру Стов он жалеть не собирается.

В больнице он жестко инструктировал ее:

— Скажете что-нибудь, что огорчит Томазо, и сильно пожалеете, обещаю вам.

Лаура молча отвернулась. В последний раз она была в больнице у своего деда. Сердечный приступ у него случился всего через несколько месяцев после смерти бабушки. Войдя за Алесандро в палату интенсивной терапии, она невольно сжалась при виде одинокой фигуры, окруженной электронными приборами, опутанной проводами и трубками.

Томазо казался таким хрупким. Таким же, как ее дед тогда.

Это тоже мой дед.

Лаура помотала головой. Нет, нет! Она не поддастся. Выбросит его из своих мыслей, своей жизни.

Ко мне он отношения не имеет. Когда она подошла, голова, лежащая на подушке, повернулась к ней.

Лаура… Ты пришла. — Темные глаза остановились на ее лице. И в них Лаура увидела то, чего не ожидала увидеть. Благодарность.

Как… как вы себя чувствуете? — спросила она с усилием.

В его глазах мелькнула искра.

— Лучше, потому что вижу тебя. Спасибо, что осталась. Что разрешила мне…

Он задохнулся.

— Ты не присядешь?

Она тяжело опустилась на стул рядом с кроватью. Томазо посмотрел мимо нее на человека, стоящего у двери.

— Я остаюсь, — проговорил Алесандро на итальянском. — Не хочу, чтобы она расстроила вас.

Выражение лица Томазо изменилось.

— Думаю, здесь я в безопасности. Спасибо, что привез ее ко мне, Алесандро, но теперь…

Алесандро неохотно вышел. В крайнем случае, аппаратура подаст сигнал тревоги. Он принялся рассерженно ходить взад-вперед по коридору. Томазо снова обратил взгляд на Лауру.

— Лаура, девочка моя, хочу кое-что сказать тебе. Выслушай меня. Потом, если захочешь, возвращайся в Англию. С моим благословением.

Краем глаза Лаура видела импульсы, бегущие по экрану осциллографа. Собственное сердце тяжело билось в ее груди.

Ей хотелось уйти. Но она не могла. Не могла себя заставить. Она чувствовала взгляд Томазо на себе — словно он собирался для решительного шага.

— Здесь у меня появилось время подумать. Вспомнить. Я вспоминал Стефано. Не того, которого я видел в последний раз. Когда он был твоего возраста. И моложе.

Он хрипло вздохнул.

— Но у меня не много осталось воспоминаний о нем. Видишь ли… я мало времени проводил с ним. Был занят, зарабатывая деньги. А Стефано оставил на мать. Она обожала его. — Слезы навернулись ему на глаза. — Я и ей не мог уделять достаточно времени. Потому она и обрушила на него всю любовь, которую я не успевал от нее принять. Стефано никто никогда не ограничивал, он всегда получал то, что хотел.

Включая мою мать! Попользовался, а после выбросил на помойку!

Гнев вновь всколыхнулся в ее груди.

Томазо между тем заговорил снова:

— Человек хочет гордиться своими детьми. Но как я могу гордиться сыном, если он так себя вел?

В его глазах Лаура увидела боль. И раскаяние.

— Глупо с моей стороны думать, что ты захочешь знаться с семьей отца. — Он снова тяжело вздохнул. — Езжай домой, если хочешь. Я не имею никаких прав на тебя. Невозможно исправить то, что сделал Стефано с твоей матерью и с ее родителями. Я не был хорошим отцом, Лаура. Мне хотелось оправдаться, став тебе хорошим дедом, но…

Его голос сорвался.

Лаура продолжала сидеть. Тихо гудел блок питания, за окном щебетали птицы, из коридора слышались приглушенные голоса.

И все равно было очень тихо.

Внезапно она взорвалась:

— Он видеть меня не хотел!

На ее щеках вспыхнули красные пятна. Она вскочила на ноги.

— Но я хочу, Лаура.

Слабая рука протянулась к ней.

— Я хочу, — повторил он снова. — Для Стефано слишком поздно, но я прошу… прошу, если еще не слишком поздно для меня… Кроме тебя, у меня родных нет. Ты единственная. Дай мне немного своего времени. Хоть маленький шанс побыть с тобой.

Его глаза удерживали ее, притягивали. Медленно, очень медленно, словно не понимая, что она делает, Лаура подошла и кончиками пальцев коснулась его руки.

— Спасибо, — тихо произнес Томазо.

На обратном пути к вилле Лаура молчала, глядя в окно. Алесандро изредка посматривал на нее. Она закрылась в себе, словно в раковине. Но что-то в ней изменилось. Она стала как-то… мягче.

Он нахмурился. Возможно ли такое? Конечно, нет. Мягкость — неподходящее слово для описания Лауры Стов. Она жесткая и непоколебимая, как гранит.

Он снова взглянул на нее, пока она угрюмо смотрела в окно. Да, выражение ее лица изменилось. И еще… неизвестно уж как, но она ухитрилась выглядеть теперь не так отвратительно.

Он загнал эту мысль внутрь. Ему нет дела до того, как она выглядит, — ему требуется только знать, настроена ли она прислушаться к просьбе Томазо. Если да, то тот должен сдержать обещание, данное ему, Алесандро, относительно должности президента компании.

— Итак, — услышал он свой резкий голос, — что вы собираетесь делать дальше? Дать деру в

Англию? Или подарить деду немного своего драгоценного времени?

Голос его звучал даже грубее, чем ему хотелось бы. Лаура повернула голову.

— Я… я ненадолго задержусь. Пока ему не станет лучше. Думаю, мне не обязательно слишком торопиться.

Никогда не стоит торопиться возвращаться в твою насквозь промокшую дыру, подумал Алесандро. На кой она ей сдалась? Если она поладит с Томазо, о том доме можно забыть.

Так же, как Томазо можно будет не думать о руководстве фирмой. Нетерпение пронзило Алесандро. Ему хотелось назад, в Рим. Прочь отсюда. Принимать дела компании.

Наслаждаться обществом Делии Деллатор.

Ее образ возник перед ним. Шикарная, модная, чувственная.

Какая разница между ней и женщиной, сидящей рядом с ним!

Он отвернулся. С этой девицей покончено. Отвезет ее на виллу, и в Рим. Он набрал номер своего секретаря. Сообщил о своих планах. Со здешней проблемой он развязался.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В какой-то момент Алесандро покинул виллу, но Лаура не придала его отъезду никакого значения. У нее было полно своих забот.

Что она наделала? Уступила человеку, с которым заранее решила держаться со всей возможной твердостью. Кусай теперь локти. Что теперь будет?

Впрочем, она точно знала, что. Сердцем уже понимала, что позволила себе принять Томазо Вейла в качестве деда.

Она останется с ним — ненадолго. Пока он не поправится. Не умрет же она от этого, верно?

Когда на следующий день его доставили домой, она выбежала из комнаты, куда добровольно заключила себя, и вновь ощутила странный укол в сердце при виде его хрупкой фигуры на носилках. Он заметил ее и просиял.

— Ты не уехала.

Комок подкатил к ее горлу.

— Нет, — сумела сказать она. — Как… вы себя чувствуете?

Он слабо улыбнулся.

— Гораздо лучше после того, как тебя увидел, дитя мое.

Она неуверенно улыбнулась в ответ и проводила взглядом его носилки, пока их несли наверх по широкой мраморной лестнице.

Этим же днем, попозже, он спросил о ней, и она пошла к нему. Его поместили в комнате, напомнившей ей дворцовые палаты, с огромной кроватью под балдахином и резной старинной мебелью. С ее точки зрения, все тут было чересчур, но ему явно нравилась такая обстановка. Она с удивлением обнаружила в себе снисходительность взрослого к капризам малыша. Томазо заметил улыбку, с которой она оглядела комнату.

— Полагаешь, тут слишком помпезно?

— Вы — прямая противоположность моему деду… — Она запнулась. — Моему другому деду. Вкус у него был спартанский. Он полагал, что лишь иностранцы падки на вычурный декор. Томазо слабо улыбнулся.

— С его позиции, я и есть иностранец. — Он похлопал по краю кровати, на которой полусидел, и Лаура машинально опустилась рядом с ним. — Когда я был мальчиком, мы были очень бедны. Жили в обшарпанной малюсенькой квартирке с древней мебелью на окраине Турина. Я всегда обещал себе, что вырасту и разбогатею.

Он огляделся по сторонам, и Лаура заметила удовлетворение на его лице. И гордость.

Неужели вы, правда, начинали с нуля?

С одной лишь уверенностью в себе. Выглядел он куда лучше, щеки порозовели. Уже не казалось, что жизнь вливается в него по проводам, хотя около кровати все еще стоял кардиограф.

Я решил заработать деньги, много денег — и заработал!

Мой дедушка… другой дедушка, — второй раз сказать это оказалось легче, — никогда не говорил о деньгах. Считал неприличным упоминать о них.

О, — мигом откликнулся Томазо, — так всегда с теми, у кого они есть с рождения. В противоположность тем, кто добился их сам. Отец Алесандро тоже был таким: говорил, что доход — грязное слово. — Тон его слегка изменился. — Тем не менее, он с большим удовольствием тратил то, что мы зарабатывали.

— Зачем тогда он пошел в торговлю?

— Разорился, — прямо ответил Томазо. — Поэтому он благосклонно согласился стать моим партнером, когда я предложил ему объединить силы. Он был очень полезен мне — открыл передо мной двери в дома всех своих высокопоставленных друзей, в том числе тех, кто занимался банковским делом и коммерцией. Но он никогда не интересовался бизнесом так, как я. Вот молодой Алесандро… Он совсем другой.

По-моему, он все время работает. Вечно утыкается носом в компьютер или какие-то документы.

Он хочет получить мою должность. И фирму, которая идет в комплекте. — Теперь Томазо говорил очень резко. — Он очень отличается от отца. У того было мало влияния — он и не желал его иметь, — а Алесандро подобное положение очень обижает. Ему кажется, что его отцом пренебрегали. Хотя и признает, что отца руководящая роль в компании не интересовала. И Стефано тоже.

На лицо Томазо набежала легкая тень. Лауре также стало неловко при упоминании того, кто был ее отцом. Томазо махнул рукой, словно прогоняя воспоминания.

— Останься Стефано жив, Алесандро сумел бы договориться с ним — стать во главе компании, откупиться от него. Стефано бы согласился. У меня не было иллюзий относительно его. Но что мне оставалось делать? Что случилось бы с фирмой после моей смерти? Вот если б Стефано женился… Не пойми меня превратно, дитя мое. Узнай я, что он бросил твою мать беременной, он немедленно бы на ней женился. Уж я бы проследил.

Лаура прикусила губу.

— Возможно, потому вы и не узнали ничего. Видимо, он вообще не собирался жениться.

— Да, пожалуй. Я много раз давал ему понять, что желаю, чтобы он женился и подарил мне наследника, но он и слушать меня не хотел. Даже его мать не могла его убедить — правда, она и помыслить не могла, что на свете есть женщина, его достойная.

Он замолчал, не глядя на Лауру. Они не были счастливы, подумалось ей. Несмотря на все свои деньги. Никто из них. Она встала.

— Я утомила вас. Сиделка сказала — пять минут. Он отмахнулся от ее слов.

— Она гонит всех, потому что ей за это платят. — И внезапно выстрелил в нее вопросом: — Сколько Алесандро заплатил тебе, чтобы ты приехала?

Лицо Лауры покрылось красными пятнами.

— Достаточно, чтобы меня убедить!

В глазах Томазо вспыхнул насмешливый огонек.

— Сколько бы ни было, для Алесандро это дешево. Слишком многое для него поставлено на карту. Он зажат в угол.

Лаура поморщилась. Алесандро не похож на человека, которого легко зажать в угол. Ну, разве что его загонят туда тысячи осаждающих его женщин.

Странное время наступило для Лауры. Перед ней словно открылся совершенно другой мир. Мир семьи ее отца. Чужой, странный. Но мало-помалу становящийся знакомым.

Однажды ей придется возвращаться в Вартон — но не теперь. Томазо чувствовал себя лучше, но все еще был прикован к постели и радовался ее приходам.

Он расспрашивал ее о Вартоне, но она описала его лишь в общих чертах, не упомянув о своих денежных затруднениях.

Неторопливо текли ее дни. На вилле был внутренний плавательный бассейн, окружающий парк манил прогуляться, но с течением времени она все чаще задумывалась о возвращении в Вартон. Следует рассчитаться по закладной, составить план ремонта. Да и другие отложенные дела не станут ждать вечно.

Однажды, играя с дедом в шахматы, она заговорила об этом:

— Мне действительно пора возвращаться. Его глаза вспыхнули.

— Я надеялся, что ты привыкнешь видеть свой дом здесь, дитя мое.

Смятение охватило ее. Как можно ответить «нет» — но и «да» тоже сказать невозможно! Томазо увидел ее реакцию.

— По крайней мере, подожди, пока вернется Алесандро — он заедет на уикенд. Ему надо обсудить со мной дела.

Тут ей нечего было возразить. У нее не было желания опять видеть Алесандро ди Винченцо или слышать о его претензиях на пост главы фирмы, но отказать она не решилась.

— Ладно. Но потом мне, правда, надо будет ехать.

— Хорошо, хорошо. — Томазо подтянул к себе шахматную доску. — А теперь я скажу тебе о твоих ошибках, чтобы ты успела подготовиться к следующей игре. Ты никогда не должна играть без намерения выиграть, Лаура. Ставь целью только выигрыш! Я делал так всю жизнь — и никогда не проигрывал. Ни разу! В какую бы игру ни играл. А причина в том — в жизни так же, как и в шахматах, — что я заранее составлял план игры. Продумывал свои ходы наперед — и выигрывал!

Алесандро хмуро взял с подноса бокал шампанского. Мысли его были далеко от сегодняшней вечеринки. Томазо так и не объявил о намерении уйти с поста президента фирмы. В сердце Алесандро бурлили гнев и обида. Томазо нисколько не считается с ним.

Алесандро казалось, что после возвращения в Рим его настроение улучшится. Он выйдет из зоны влияния Томазо и его отталкивающей внучки, будет наслаждаться обществом Делии… Но, заглянув к ней, он обнаружил, что она собирается уезжать.

— Еду на Гренадины, — ворковала она. — Гвидо Салваторе настоял, чтобы я присоединилась к его компании. Этой ночью вылетаю.

Алесандро глотнул шампанского, надеясь, что оно подбодрит его. Помимо молчания со стороны Томазо, его бесила перспектива еще одной ночи воздержания.

— Сандро, привет.

Алесандро встретил подошедшего угрюмым взглядом. Люк Динарди увивается за Делией и ни за что не упустит возможность поддеть соперника.

Как оказалось, Люк подошел с другой целью. Глаза его светились откровенной издевкой.

— Давай выкладывай, Сандро, принести мне соболезнования или поздравления? В прессе склоняются ко второму варианту, но она известна своей глупой сентиментальностью. Реальность — штука грубая.

Алесандро недоуменно нахмурился. О чем Люк болтает? Тот же преспокойно взял его бокал и отпил из него изрядный глоток.

— Возможно, и соболезнования, и поздравления. Поздравления с тем, что ты, наконец, добился своего. Соболезнования, — он насмешливо прищурился, — относительно способа достижения цели. — Он хлопнул Алесандро по плечу. — Так, когда мы ее увидим?

— Кого?

Люк осклабился.

— Да хватит, Алесандро, не скрытничай. Твою невесту — новообретенную внучку Томазо Вейла.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мчась по автостраде, Алесандро сжимал пальцами руль так крепко, словно это была шея Томазо. Только что толку его душить?

Статья в газете вызвала у него сильнейший приступ тошноты. Его собственную фотографию поместили между снимком Делии Деллатор, сообщив попутно, что она отправляется в Карибское море на яхте известного банкира, и пустой рамкой с женским силуэтом и громадным знаком вопроса.

«Кто она, загадочная невеста Алесандро?» — вопрошал заголовок.

И последняя фотография. Стефано Вейл за штурвалом яхты. Краткие сведения, о его недавней трагической смерти и намеки на существование дочери, доселе никому не известной. Не она ли та самая невеста?

«Это будет брак, заключенный на небесах — и в совете директоров «Вейл — Винченцо», — так заканчивалась статья, где указывалось, что, по сведениям из надежных источников, Томазо Вейл рассматривает Алесандро ди Винченцо как свою замену.

Алесандро заставил себя прочитать статью до конца. Понятно, что за «надежные источники». Кто еще мог додуматься до такого?

Ярость, кипевшая в нем, нисколько не остыла, когда он ввалился в дом Томазо. Томазо в инвалидном кресле, у пылающего камина библиотеки, играл с Лаурой в шахматы.

На мгновение кое-что поразило его, даже отвлекло от первостепенного дела, с которым он явился.

Девушка улыбалась. Улыбалась своему деду.

Он никогда не видел ее улыбки. Улыбающаяся, она выглядела совсем иначе.

Та же разница, что он отметил тогда в машине, по дороге из больницы. Только еще более сильная.

Улыбка изменила пропорции ее лица. Придала им нечто, чего в них не было раньше. Радость. О, он видел на ее лице эмоции — проклятый дурной характер! — но сейчас радость освещала ее лицо, смягчала тяжелые черты. Делала ее почти…

— А, — сказал Томазо, возвращая его внимание к тому, к чему положено, — не к Лауре Стов, а к ее бессовестному деду. — Ты уже здесь. Проходи, садись. Лаура, ты извинишь нас? Нам надо кое-что обсудить с Алесандро.

Томазо нисколько не удивился, увидев его, и Алесандро отлично понимал, почему. Его ярость усилилась.

Лаура поднялась. Стоило ей заметить Алесандро, как ее улыбка исчезла, словно кем-то выключенная.

— Конечно, — сдавленным голосом произнесла она и с каменным лицом прошла мимо него. Участвует ли она в этом?

Желчь едва не задушила Алесандро — мысль была слишком неприятна. Он вновь посмотрел на Томазо. Тот спокойно сидел в кресле и крутил в пальцах шахматную фигуру. Королеву. Лаура поднялась наверх, радуясь, что не пришлось задерживаться. Что бы ни случилось, Алесандро казался донельзя разозленным. Ей не хотелось быть рядом с ним, когда он начнет крушить все подряд, хотя на секунду она засомневалась — не стоит ли вернуться. Как бы там ни было, Томазо старый человек и сердце у него больное. Правда, когда Алесандро ворвался в библиотеку, больным дед не казался. Напротив, вроде бы предвкушал что-то приятное.

А у нее пока есть время поплавать. Останется ли Алесандро на обед? Впрочем, к ней это отношения не имеет.

Проходя мимо двери библиотеки, она услышала злой, быстрый итальянский говор Алесандро. И поспешила поскорей пройти мимо.

Алесандро обрушил на Томазо всю силу своего негодования.

— Как вы посмели? — вопрошал он. — Слить в прессу такое! За каким чертом?

Томазо даже не шелохнулся.

Чтобы повлиять на тебя, конечно. Мне хотелось, чтобы мир решил, будто ты женишься на моей внучке.

Вы сумасшедший?

Не сумасшедший. Реалист. Алесандро, ты думаешь, я слепну, когда гляжу на нее? Как бы ни была мила она мне, люди — несмотря на ее ум, добродетели — всегда будут судить о ней по тому, как она выглядит. — Был ли в его словах укор? Если да, Алесандро пренебрег им — об уме и добродетелях Лауры Стов ему ничего не известно.

Томазо меж тем продолжал:

— Поэтому я задал себе жестокий вопрос: кто женится на ней при ее внешности? Ты, Алесандро, единственный подходящий кандидат. Ты не устоишь перед соблазном получить обе части компании — и Вейлов и Винченцо.

Алесандро смертельно побледнел.

— Спасибо за оскорбление. Томазо нетерпеливо отмахнулся.

— Не строй из себя святошу, мир давно живет по этим законам. Крестьяне женятся за участок земли, богатые — за пакет акций. И не вороти от меня свой аристократический нос! Иначе как бы составлялись громадные состояния — составлялись и сохранялись?

Я, Томазо, — от бешенства Алесандро с трудом подбирал слова, — работаю, чтобы наживать богатство. И я не женюсь, чтобы увеличить его. Даже не пытайтесь сбыть мне свою внучку, какое бы придание вы ей ни дали!

Довольно! — Томазо хлопнул ладонью по столу. — Ты делаешь выводы, далекие от правды. Я не намереваюсь обременить Лауру таким мужем, как ты.

Тогда я повторю: за каким чертом вы распустили эти проклятые слухи?

Минуту Томазо молчал. Потом сказал:

— Это средство удержать ее в Италии. Видишь ли, она желает вернуться в Англию. Опять похоронить себя там. Я не допущу этого. Я только нашел ее и хочу иметь причину задержать рядом с собой. Эти слухи — та самая причина.

Алесандро подался вперед и грозно навис над фигурой в кресле.

Вы хотите, чтобы она считала, будто я хочу на ней жениться? — Недоверие смешалось в его голосе с отвращением.

Нет. Я хочу, чтобы у нее была причина поехать с тобой в Рим.

Со мной?

Да. Выведи ее в свет. Приемы, магазины — все такое. Так она приобретет вкус к жизни, которую будет вести, если останется со мной.

Алесандро пытался сдержаться.

Везите ее сами.

Она не поедет. Сразу откажется.

Но почему вы вообразили, что она согласится поехать со мной?

Уверен, ты найдешь способ ее убедить. Ты умеешь обращаться с дамами.

Но зачем, зачем мне ее убеждать?

Томазо откинулся в кресле, взглянул насмешливо.

Потому что я написал письмо, передающее тебе полномочия президента фирмы. Если хочешь, можешь получить копию. Правда, датировано оно более поздним числом. Разумная предосторожность, согласен?

Есть лишь одно, Томазо, относительно чего мы можем согласиться. Это то, что вы…

Это последняя моя просьба. Даю тебе слово. — Томазо пододвинул ему пакет с письмом.

Алесандро, хмуро отвернувшись от конверта, резко поднялся и вышел.

Шел дождь. Холодный, промозглый дождь. Но Алесандро он не смутил. В сгущающихся сумерках он вышагивал по посыпанной гравием дорожке вокруг дома. Такой же дождь шел, когда он явился к Лауре Стов в ее богом забытую берлогу. Совпадение казалось символичным.

Чертова девица, несомненно, бич его жизни. Гнев и возмущение разрывали ему грудь. Он был полностью раздавлен.

Но не по тем причинам, которые вообразил себе Томазо. К проклятому месту президента его эмоции никакого отношения не имели. Это оскорбление, которого он Томазо не простит. Тот поставил его в совершенно невыносимое положение. Как только фото Лауры Стов появится в газетах — а оно там рано или поздно появится, — его заклеймят как негодяя.

Либо из-за того, что согласен жениться на уродине за деньги.

Либо за то, что отказался от брака, потому что невеста слишком некрасива.

Спасибо, Томазо, спасибо огромное…

Но ловушка уже захлопнулась.

Напряжение Алесандро достигло предела. Следует как-то снять его. Но как? Обогнув угол здания, он заглянул через громадное окно внутрь. Там был бассейн и гимнастический зал. То, что нужно!

Быстро войдя в дверь, он с раздражением заметил, что в помещении кто-то есть. Женщина. Она стояла к нему спиной.

Он вдруг замер. Фигура у нее была восхитительная. И купальник тут ни при чем. Он закрывал большую часть спины, но того, что оставалось открытым, было вполне достаточно. Незнакомка выжимала волосы, подняв вверх руки. Жест, удлиняющий зрительно ее тело, акцентировал все его прелестные выпуклости, позволял заметить через затуманенное стекло завораживающие контуры приподнятой груди. Алесандро застыл и, не в силах противостоять своей мужской природе, с удовольствием наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.

Кто это может быть? Вероятно, кто-то из обслуги. Томазо — хозяин не жадный, вполне возможно, что его старший персонал пользуется гимнастическим залом и бассейном.

Алесандро пошел дальше, радуясь, что снова остался один. Пройдя через застекленную дверь, быстро сбросил одежду на кресло и нырнул в воду.

Быстро сполоснувшись, Лаура вышла из душа. Она вымоется, как следует у себя и останется там до обеда. Ей совершенно не хотелось опять встречаться с Алесандро ди Винченцо.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

За обедом напряжение чувствовалось отчетливо. Лаура удивлялась, зачем Алесандро остался — особенно после бурного разговора с Томазо. Эти двое продолжали изредка обмениваться итальянскими фразами. Что до нее, она молча ела, жалея, что не сообразила взять с собой книжку. Алесандро изредка посматривал на нее. Взгляд у него был злее, чем обычно. После обеда она поспешила ускользнуть.

На следующий день дед позвал ее к себе.

— А, мое дорогое дитя, вот и ты! — Несмотря на вчерашнюю перепалку, дед был в отличном настроении. — Ты уже так долго заточена в стенах этой виллы, так терпеливо ухаживаешь за беспомощным инвалидом! Но теперь пришло время тебе проветриться. Алесандро согласился показать тебе окрестности. Да, да — я настаиваю! Поспеши. Он ждет тебя в машине.

Несмотря на охватившее ее смятение, отказаться показалось Лауре невозможно. Последнее, чего бы ей хотелось, — отправиться на экскурсию вдвоем с Алесандро. Отсутствие энтузиазма у него тоже сразу бросалось в глаза. С отсутствующим видом он взглянул на нее и надвинул на глаза темные очки. Томазо помахал им из двери. Лаура неохотно махнула в ответ.

Мотор взвыл, машина рванула с места, разбрызгивая гравий из-под колес, и вилла осталась позади. Алесандро всегда так стартует или сегодня у него особенно плохое настроение?

Она решила не выяснять, обратив все внимание на красоты открывающегося пейзажа. По дороге сюда она не слишком им любовалась. Сейчас, покинув виллу, какой бы красивой та ни была, она поняла, что получает удовольствие от прогулки. В особенности теперь, когда недолго осталось до отъезда. Ей будет не хватать Италии, призналась она себе. Но ведь можно опять сюда приехать, навестить дедушку. Может, попозже, в этом же году, когда в Вартоне будет поменьше работы.

Они выехали на автостраду, но она обращала мало внимания на дорогу, пока ей случайно не попался на глаза дорожный указатель.

— Куда мы едем? — повернула она голову к водителю.

Алесандро ответил, не потрудившись обернуться к ней:

— В Рим.

— В Рим? Слишком далеко для увеселительной прогулки!

— Вовсе нет, — заверил он.

— Но… — начала Лаура и умолкла. Какая разница, куда они едут? Она в любом случае ехать не хотела. Томазо ее вынудил. Она снова уставилась в окно.

Алесандро радовало ее молчание: оно позволяло ему думать о своем. Всю ночь он решал, есть ли другой выход из ситуации. О месте президента он уже не помышлял — сейчас добровольно отказался бы от него, лишь бы избавиться от неприятностей, свалившихся ему на голову.

Томазо поставил его в невыносимое положение. Невыносимое.

Потому что затрагивалась его личная жизнь.

Он не даст так поступить с собой. Не позволит чернить себя как человека, готового жениться ради приданого или отказаться от брака, потому что невеста недостаточно хороша собой. Любой вариант совершенно неприемлем.

Разве что…

Он стиснул зубы. Это «разве что» тоже совершенно невозможно. Только сумасшедший может на такое надеяться. Он хмуро гнал машину вперед. Все равно других вариантов нет.

— Где мы?

Лаура огляделась по сторонам. Они свернули с автострады и остановились у громадного здания, окруженного обширным парком. Похоже, они попали на территорию частной резиденции. А может, это гостиница, куда он привез ее позавтракать? Она сжала губы. Завтракать с ним она не намерена. Тем более в таком помпезном месте.

Алесандро набрал в грудь воздуха. В пути он запрещал себе думать об этом моменте, но теперь отступать некуда. Других вариантов нет.

— Это косметический спа-салон, если уж на то пошло. Одно из тех мест, где женщины приводят себя в порядок. Бог знает почему, но они очень популярны. Вы записаны на весь день.

Сказав это, он осмелился поднять глаза на сидящую рядом женщину. Ее глаза буравили его насквозь. Волосы, как обычно, туго стянуты на затылке. Та же одежда, что и вчера. Грубая темно-зеленая юбка, толстые чулки, растоптанные туфли и растянутый пуловер, висящий на бесформенной фигуре.

Черт, к чему все его усилия?

— Нет.

Одно лишь слово, но в нем все отрицание мира. Она судорожно сплела пальцы.

— Я туда не пойду. Отвезите меня назад к дедушке.

Алесандро расслабил руки, сжимавшие руль. Он не позволит им вцепиться в нее, как бы ни был велик соблазн.

— Вашего деда уже нет на вилле. Он отправился на воды на восстановительный период. А до отъезда просил меня взять вас с собой в Рим. Познакомить с интересными людьми. Походить на приемы. Повеселиться.

Убрать из последнего слова сарказм ему удалось не полностью. Ее глаза прожигали его, словно раскаленные угли.

— Так хочет ваш дед. Постарайтесь отнестись к этому спокойно. Речь не о вас — о нем. И вы сделаете это. Сделаете, поверьте.

Он выдержал паузу. Лаура смотрела на него, как Медуза Горгона, способная обратить любого в камень.

Нет, — снова сказала она. Алесандро ощутил, как пальцы сами собой начинают сжимать руль. Огромным усилием воли он опять заставил их распрямиться.

В случае положительного ответа можете считать, что выплатили мне выданный вам заем. Тот, который заставил вас сюда приехать.

Вы не говорили, что это заем. — Он заметил мольбу в ее глазах. И решил не поддаваться. У него единственная цель сейчас — затолкать ее в находящиеся перед ними двери.

— Это было напечатано мелким шрифтом. Целая страница. Вся сумма должна быть выплачена по моему требованию.

В памяти Лауры всплыло полученное послание. Письмо… чек… и что-то мелкими буквами по-итальянски…

В ней закипала бессильная ненависть. Переполняла ее. Ловушка захлопнулась. И она ничего не может сделать — только покориться.

Я не могу, не могу! Ситуация была невыносимой.

Но ей придется пройти через это. Отключиться. Оцепенеть. Превратиться в лунатика.

Медленно, словно мученица, идущая на казнь, она вышла из машины. Томазо не представляет, насколько жестоко поступает с ней. Наверняка он старался угодить ей — и какого рода выбрал подарок!

Ее дед с бабушкой — по матери — не оплошали бы так. Хотя однажды и случилось нечто подобное. Горькое, унизительное воспоминание пронзило ее.

Ей было восемнадцать, и дедушка с бабушкой, как редкое исключение, приняли приглашение на бал местного масштаба и взяли ее с собой. Бабушка потратила массу времени, подбирая ей вечернее платье — первое в ее жизни, — отвезла ее к парикмахерше, работавшей в соседнем городке, помогла сделать макияж.

Лаура заново ощутила жгучее унижение того отвратительнейшего вечера, сразу, еще с порога, поняв, что выглядит как чучело. Для этого даже не надо было слышать смешки других девиц, видеть пренебрежительные взгляды молодых людей….

Теперь ей уже не восемнадцать. Она взрослая и готова выполнить свои обязанности перед Вартоном.

На ватных ногах она вошла внутрь, готовая столкнуться с худшим из ночных кошмаров.

Алесандро завел мотор и отъехал от косметического салона. На что он надеется? Никакие косметические процедуры не изменят эту женщину! Ладно, что будет, то будет. В восемь тридцать он повезет ее в Рим на благотворительный прием к Кристе Беллини в гостинице «Монтефиори», где его все знают, и кошмар начнется.

Что мне делать? Что?

Нога непроизвольно нажала на газ. Ничего, он выдержит.

Будь проклята эта девица! Одни неприятности от нее. Ладно, пусть ее вины нет. Но не будь ее, ничего бы такого не случилось.

— Сюда, синьорина Стов.

С бесстрастным лицом Лаура следовала за элегантной дамой, показывающей ей, куда идти.

Бесстрастие ей пришлось хранить шесть часов подряд. Только так она могла пройти через нескончаемые, бесчисленные процедуры, которые ей назначали. Порой хотелось вскочить на ноги, страшно закричать на этих людей, объяснить им, что они напрасно теряют время, что ее просто надо оставить в покое.

Но она не стала. Поступить так было немыслимо. Грубо. Непростительно.

Кроме того, она попалась в ловушку и выбраться не могла. Можно лишь терпеть, зная, что ни новая прическа, ни манипуляции с лицом не помогут.

Лаура вспомнила, как шла в единственный магазин соседнего городка, предвкушая покупку вечернего платья. Вспомнила свою надежду. Надежду на чудо.

А затем — страшное разочарование и боль, когда стало ясно, что надежда не оправдалась.

Дедушка и бабушка все поняли, но ничего не сказали. Других попыток избежать своей судьбы Лаура не делала. Чтобы остыть, ей достаточно было мельком заглянуть в зеркало.

Я такая, какая есть. Это не преступление. Не порок. Это просто факт. И все. И нечего зря суетиться.

Сейчас она суетиться не собиралась. Вокруг пес хлопотали другие люди, и она была убеждена, что, дай она им возможность, ее осыпят утешительными словами. Ей это не нужно. Она точно знала: в действительности они могут чувствовать к ней только одно — жалость.

Когда все было кончено, Лаура, уже в дверях, замялась. Команда косметологов и стилистов выжидающе смотрела на нее.

Она знала, что следует что-нибудь сказать. Они потратили на нее много часов, заслужив хоть какое-то выражение признательности. Но сказать она сумела только одно:

— Мне очень жаль.

Одна из косметологов прошептала что-то соседке на итальянском, та рассмеялась. Лаура содрогнулась всем телом.

Это только начало.

На секунду ей захотелось сорвать с себя новое платье и потребовать свою старую одежду. Можно взять такси, поехать в аэропорт и взять билет в Англию.

Она распрямила спину. Не станет она сбегать! В конце концов, ей придется общаться с совершенно посторонними людьми. Там не будет даже Томазо, который мог бы стать свидетелем ее позора.

Единственным знакомым, кого ей предстоит встретить, будет Алесандро ди Винченцо — а какое ей дело до него?

Никакого.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Алесандро сидел в баре гостиницы «Монте-фиори», угрюмо глядя в стакан с пивом. Пытка теперь может начаться в любую минуту. Через стеклянные двери был виден просторный коридор — гости уже начали собираться.

Он ждал свою партнершу на сегодняшний вечер.

Лауру Стов.

Дьявол!

Минуты шли. Он послал машину забрать ее из салона, так что она может появиться в любой момент. На мгновение он пожалел, что не отправился за ней сам. Теперь самое худшее уже стало бы ему известно, можно было бы дать обратный ход. Но ему пришлось задержаться на работе, и тогда он не успел бы побывать у себя и переодеться. Так что приходится ждать, пока ее привезут к нему.

Он отпил глоток. Может, позвонить в салон? Прямо сказать им, что он хочет знать…

Насколько все плохо?

Зачем? Он и так скоро узнает. Уж конечно, хуже, чем было, быть не может. Или может?

На память ему пришла жестокая присказка — поросячье рыло макияжем не украсишь…

Его единственный шанс — дать журналистам понять, что такое страшилище не только он, но и любой другой отвергнет.

Алесандро сердито отодвинул от себя бокал.

Нет, он не может так с ней поступить.

Лаура Стов упряма, недружелюбна, неуклюжа, но есть вещи, которые приличный человек не смеет себе позволить. Сейчас ему предстоит одна из них.

Я не могу сделать ее объектом шуток — или жалости. Не могу.

В состоянии ли она измениться? Посмотрим фактам в лицо. Сколько бы помады на нее ни потратили…

Поэтому — план действий такой. Лаура хочет в Англию, вот он и поможет ей туда вернуться, пока Томазо на горизонте нет. Что до него — пусть болтают, будто он отверг внучку Томазо Вейла, потому что такой тонкий знаток женской красоты не сумел примириться с ее внешностью. Пусть считают его пустым, кичливым негодяем. Поболтают и перестанут. Он как-нибудь выдержит.

Лаура Стов — нет. Она и так достаточно пережила…

Не самая легкая ей выпала жизнь.

И зная, что ее отец отказался от них с матерью, она нашла в себе силы помириться с дедом. Кроме того, нельзя не оценить ее нежелание рассматривать богатого родственника как неиссякаемый денежный мешок. А самое главное, она ничуть не виновата в затруднительном положении, в котором он сейчас находится.

Не виновата, и в своей внешности.

Нелегко терпеть свое уродство, особенно если ты женщина.

Он не станет делать ей жизнь еще тяжелее. Она этого не заслужила.

Приняв решение, он поднялся. Надо подождать на улице, перехватить ее у машины, не позволив войти. Там пока не болтаются журналисты, готовые тут же сделать шокирующие снимки и написать ядовитые, болезненные слова о ней.

Раз уж он не может больше ничего сделать для нее, так хоть защитит ее от этого. А завтра — пусть летит в Англию.

Алесандро направился к дверям — и замер. У входа спиной к нему стояла женщина в элегантном платье. Видимо, она что-то высматривала в холле гостиницы. Алесандро ощутил, что его взгляд притянуло к ней как магнитом.

Все мысли о Лауре Стов мигом вылетели из головы. Он не мог глаз оторвать от незнакомки.

Дьявол, но тут было на что посмотреть! Тело ее было совершенно. Тонкое шелковое платье, обтягивая восхитительно тонкую талию, спускалось к соблазнительной попке и заканчивалось как раз где надо, давая возможность полюбоваться очаровательными ножками, обутыми в туфельки на высоких каблуках. Пышные темные волосы волной спускались к одному плечу.

Редкостная красотка!

Он долго стоял, глазея на нее, мечтая, чтобы она повернулась. Ему хотелось видеть ее лицо — фигура уже все ему о ней сказала, но тянуло посмотреть ей в глаза.

Кто она? Алесандро был совершенно уверен: раньше им встречаться не приходилось, иначе он не смог бы ее не заметить. И конечно, сошелся бы с красоткой как можно ближе. Хотя было в ней что-то неуловимо знакомое. Он мысленно просканировал свою обширную базу данных, разыскивая среди женщин кого-то похожего, но не сумел вспомнить никого, даже отдаленно ее напоминающего. Следовательно, она появилась на сцене недавно.

Определенно пора переходить к активным действиям…

Интерес зажегся в нем — и… на него словно опрокинули ведро холодной воды. Дьявол, о чем он думает? Сегодняшней ночью активные действия для него запрещены.

Секунду-другую он еще помедлил, не в состоянии оторвать глаз от женщины, настолько заинтересовавшей его. А та, наконец, повернула голову. Но не к нему. Сейчас она смотрела в сторону бара — и лицо ее все еще было скрыто от него.

Кто-то привлек ее внимание.

Алесандро перевел взгляд, чтобы увидеть, кто. Хорошо бы не мужчина.

Женщина уставилась на его отражение в зеркальной стене бара, и в ней же он, наконец, смог разглядеть лицо так заинтересовавшей его незнакомки.

С самого начала Лаура знала, что Алесандро — невероятно привлекательный мужчина, но прошлые впечатления бледнели перед тем, что открылось ее глазам сейчас. В вечернем костюме он выглядел бесподобно, и… как горели его глаза! В них пылало вожделение…

И Лаура понимала, почему…

Фигура его дамы было повернута к ней вполоборота, но довольно было и этого. Бывает же, что платье так удачно охватывает фигуру!

Сердце Лауры упало. Было нечто такое в его абсолютной сосредоточенности на той женщине — слегка прищуренные глаза, неподвижность повернутой головы, напряжение всего тела, — что задело в Лауре глубокие внутренние струны. Нет, она не желает быть свидетельницей этого!

Содрогнувшись, она сделала шаг вперед. И краем глаза отметила, что та женщина тоже пошевелилась. Лаура завертела головой, пытаясь увидеть ее воочию. Шагнула еще раз. И застыла. Прямо перед ней стояла та женщина. Чуть размытое отражение в блестящей металлической стене.

Но…

Лаура резко повернула голову. Да где же она? Рядом никого нет. Только высокая фигура Алесандро ли Винченцо. Но теперь воплоти и смотрит, как и она, на отраженную фигуру, а потом медленно поворачивает голову. Туда, где стоит заворожившая ее незнакомка.

Только никакой незнакомки здесь нет…

Сказать, что Лаура была потрясена, — ничего не сказать.

Алесандро видел, как она застыла, и смотрел на нее с таким же изумлением, каким были полны ее глаза.

Нет.

Это невозможно. Довольно.

Это не может быть та же женщина. Это лицо…

Оно принадлежит другой, отличавшейся от этой, как курица может отличаться от райской птицы.

Внезапно он понял, почему она стоит окаменев. Потому что не узнает себя. Изумление и недоверие, смешавшиеся на ее лице, — тому доказательство.

Он едва не рассмеялся. Дьявол, Лаура Стов не узнает себя. Да и кто бы узнал?

Куда же все делось?

Кислое лицо, глаза-буравчики, свалявшиеся волосы… Нескладная фигура в мешковатой одежде, неуклюже шлепающая в растоптанных отвратительных башмаках… Где все это?

У женщины, стоящей рядом, высокие скулы, изящной лепки нос, брови, изгибающиеся над глубокими лучащимися глазами, — все это нисколько не напоминает невзрачные черты той, другой.

Как они добились этого? Что сделали с ней? Как переделали ее — полностью, с головы до ног? Словно это совершенно другой человек. Словно от той, кем она была, ничего не осталось.

Кроме…

Кроме полнейшего недоверия, отражающегося на ее лице.

Она стояла не шевелясь, глядя на свое отражение. Алесандро подошел к ней.

— Вам надо выпить, — сказал он. И добавил: — Да и мне тоже.

И взял ее за локоть. Секунду она сопротивлялась. Не слишком упорно, а так, словно его прикосновение рождало в ней очередной, добавочный шок, мешающий совершать какие-либо осмысленные действия. Потом вдруг покорилась, позволив отвести себя и усадить на один из стульев у стойки бара.

— Синьор, синьорина…

Рядом мигом материализовался услужливый бармен. Алесандро отметил, что его глаза, мимоходом скользнув по нему, надолго задержались на его спутнице. Он знал, почему — разве сам он не сразу заметил ее, стоило ей появиться в зале? По той же причине каждый встречный мужчина оборачивается на нее.

Мужчины, оборачивающиеся на Лауру Стов…

— Бренди. Два. — Он говорил кратко, полностью истощив способность думать и формулировать фразы.

Щедро наполненные стаканы появились почти мгновенно. Алесандро подвинул один из них Лауре.

— Пейте. Вам это необходимо.

Она не смотрела на него. За стойкой бара было зеркало. На сей раз не полированная стальная стена, а обычное зеркало, отражающее бутылки и людей, сидящих у стойки. Отражающее Лауру Стов.

Зеркало гипнотизировало ее. Ее лицо все еще не выражало ничего, кроме недоумения. Отражение в зеркале не укладывалось у нее в мозгу — Алесандро мог видеть это совершенно ясно. Не укладывалось и в его собственном мозгу.

— Пейте, — повторил он. И вложил стакан ей в руку. Ее пальцы непроизвольно сжались вокруг стакана. Не отрывая глаз от своего отражения, она поднесла стакан ко рту, глотнула.

И поперхнулась. Но это слегка привело ее в чувство. Она отвела глаза от зеркала и медленно, очень медленно повернула голову в сторону человека рядом с ней.

Алесандро ди Винченцо. Рядом с женщиной, которую она видела отраженной… Как он смотрел на нее….

Как он смотрит сейчас…

Вздрогнув, Лаура снова поднесла стакан к губам, сделала еще глоток. На сей раз бренди, оказало живительный эффект. Опустив стакан, она заметила, что край его окрасился красной губной помадой. Как у женщины в зеркале…

Ее бросило в жар, потом в холод. В ушах зазвенело, перед глазами все поплыло.

Алесандро резко произнес что-то на итальянском, чего она понять не могла. А мир вокруг продолжал расплываться.

Он успел подхватить ее, не дав упасть со стула. Она ощутила твердые пальцы, удерживающие ее за плечо, услышала через наползающий туман его глубокий голос — теперь он говорил на английском:

— Не вздумайте падать в обморок! Ну же, соберитесь! Вдохните глубже!

Она сделала, как велели, и мир постепенно начал обретать резкость. Она стряхнула впившиеся в плечо пальцы.

— Можете говорить? — спросил Алесандро. Голос его звучал саркастически.

Лаура покачала головой. Нет, она не может говорить. Не может думать. Ничего не может. Может только сидеть и тупо смотреть вперед. Так же тупо она глядела, как он щелкнул пальцами, велев бармену принести стакан воды, который затем вложил в ее бесчувственные пальцы.

При этом что-то щелкнуло в ее мозгу.

Он касается ее. Его рука прикасается к ее руке. Он дотрагивался до ее локтя, ведя ее сюда, придерживал за плечо, не дав соскользнуть со стула на пол.

Глотая воду, Лаура понемногу освобождалась от оцепенения, охватившего ее с момента, когда она вошла в бар, и от потрясения, вызванного образом в зеркале.

Слепо пошарив по стойке, она поставила воду и, найдя стакан с бренди, сделала еще один маленький глоток.

— Готова?

Она удивленно повернулась к Алесандро.

Если вы чувствуете себя получше, пойдем.

Пойдем? — эхом отозвалась она. Он кивнул в направлении холла.

— Забыли, зачем мы пришли? Ваш дедушка пожелал, чтобы вы вели светскую жизнь.

Это же внучка Томазо — таинственная внучка — с ним рядом! Женщина с лицом богини и фигурой, на которую оборачиваются все мужчины!

Нет! Он не должен так думать! Не должен.

Поднявшись, Алесандро протянул девушке руку.

— Лаура…

Он произнес ее имя. Даже такое было невозможно — использовать простое имя в отношении богини, сидящей рядом с ним. Она механически сползла со стула. Алесандро молча протянул ей вечернюю сумочку. Она вцепилась в нее, как в спасательный круг. Он направил ее вперед, позволив ей свободной рукой держать его за рукав, словно лишь так она могла сохранять вертикальное положение. Лаура шла рядом — ее высокие каблуки почти уравнивали их в росте, а также поднимали бедра тем особым образом, от которого он остро чувствовал ее присутствие рядом.

И еще он видел, как обращаются к ней глаза окружающих, и с изумлением понимал, что его спутница, несомненно, станет сенсацией вечера.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Алесандро! Как приятно тебя видеть! — Ухоженная матрона, хозяйка сегодняшнего приема, подставила припудренную щеку для поцелуя, что Алесандро должным образом и проделал. — А твоя сегодняшняя спутница?.. — За приветливой улыбкой Кристы Беллини скрывалось любопытство.

— Хочу представить вам Лауру Стов. Глаза синьоры Беллини просияли.

— Ах, вы, вероятно, англичанка. — Ради гостьи она перешла на другой язык: — Как я рада, что вы пришли к нам сегодня. Давно вы в Риме?

— Это мой первый вечер, — выдавила Лаура.

— Правда? И давно вы знакомы с Алесандро? Любопытство теперь было нескрываемым.

Не очень. — Лаура говорила как автомат, но ничего не могла с этим поделать.

О, нашему очаровательному Алесандро не требуется много времени, чтобы зарекомендовать себя с наилучшей стороны, — лукаво заявила синьора Беллини, бросив взгляд в его сторону.

Подтекст ее слов был недвусмысленным. Алесандро спохватился, что представил Лауру материнской фамилией — у Кристы Беллини не было никаких оснований считать ее внучкой Томазо, зато были основания предположить нечто совсем иное. Что подтвердила ее следующая фраза:

— А Делия, естественно, в настоящий момент на Карибах? Как я понимаю, с Гвидо Салваторе? Немного староват, конечно, но держится молодцом и вдовец. Кто знает, какого утешения ищет его душа! Может, новой жены? — Криста хихикнула, и Алесандро порадовался мысленно, что она снова перешла на итальянский.

Рад он был и тому, что ее внимания потребовали другие гости. Подхватив Лауру под руку, он повел ее сквозь толпу, понимая, что до сих пор не пришел в себя. А ведь, учитывая, что Лаура вела себя как лунатик, ему следовало взять себя в руки. Он здесь с определенной целью.

И внезапно его осенило.

Его план — безнадежный, отчаянный — сработал, несмотря на самый неблагоприятный расклад. Шок вновь пронзил его, обратив мозги в студень.

И виной тому была женщина, находившаяся рядом. Именно сама женщина, а не то, чьей внучкой она является.

Лаура ничего не говорила, не делала. Она могла только идти вперед, направляемая рукой Алесандро. Какие-то люди заговаривали с ним, он останавливался ответить. Мимо прошел официант с подносом, уставленным бокалами шампанского. Алесандро дал ей один из них, и она отпивала из него. Другой официант предлагал канапе, но взять что-то себе сама она не решилась. Люди обращались и к ней тоже — сначала на итальянском, потом по-английски. Она лишь кивала, в перерывах делая очередной глоток шампанского. Алесандро говорил за двоих. Она была благодарна ему. Казалось странным быть ему благодарной.

Но слово «странное» вообще не слишком удачно описывало ее состояние — и все происходящее тоже…

Не думай — не смей думать… Продолжай делать то, что делаешь.

Внутри разрасталось незнакомое ощущение, как-то связанное с Алесандро. Разрасталось, поглощая ее целиком.

К Алесандро подошел еще один гость. Мужчина примерно того же возраста.

Очень красивый.

Он начал говорить что-то Алесандро, но почти сразу переключился на нее. Она взглянула ему в глаза. И мир внезапно переменился — полностью и навсегда.

Мужчина взял ее руку, поднес к губам.

— Лаура, — его глаза не отрывались от ее глаз, — счастлив, познакомиться с вами.

Он странно произносил ее имя — на итальянский манер, отчего оно начинало звучать лаской.

А глаза его продолжали удерживать ее глаза — и в них Лаура видела то, чего не видела никогда раньше.

Ее дыхание прервалось, лицо зажглось улыбкой. Пальцы мужчины чуть сжались, погладили ее ладонь.

Резкая фраза на итальянском. Это заговорил Алесандро. Другой мужчина сразу выпустил ее руку. Она почувствовала, что ее чего-то лишили. Незнакомец поднял глаза на Алесандро, между ними словно произошел разряд молнии. Алесандро сказал еще что-то, не менее резкое. Второй слегка пожал плечами, чуть заметно улыбаясь. Потом отвесил Лауре легкий поклон, пробормотал что-то, чего она не смогла разобрать, и отошел. Лаура проводила его взглядом.

Локоть ее крепко сжали, направляя в противоположную сторону.

— Держитесь подальше от Люка Динарди. Он сожрет вас и не подавится.

Голос Алесандро охрип. Словно он злился.

Алесандро взглянул на нее сверху вниз. Она ответила непонимающим взглядом. Его захлестнуло раздражение. Дьявол, это как бросить овечку перед стаей волков. Овечку, которая до того и видеть их не видела. И не узнает волка, пока от нее не останется горстка костей.

Но она же понятия не имеет, какое производит впечатление. Тут все мужчины обратили на нее внимание, и, не будь его рядом, ее мгновенно кто-нибудь бы подхватил. Даже его присутствия оказалось недостаточно для Люка Динарди, в сравнении, с обилием сексуальных связей которого поведение самого Алесандро выглядело, чуть ли не монашеским. А Люк получил к тому же от нее улыбку. Поощрение — последнее, что требуется, если речь идет о Люке.

— Алесандро, не представишь меня своей прелестной спутнице?

Глаза Алесандро потемнели. Перед ним стоял еще один человек, которого ему никак не хотелось видеть сейчас. Тоже отличавшийся самым разнузданным стилем жизни. Но была и другая причина, по которой Алесандро хотелось бы находиться от Эрнесто Арнольди подальше. Он был приятелем и бессменным компаньоном Стефано Вейла. Оба славились увлеченностью яхтами и любовью к авантюрам. Дикие вечеринки на борту яхты Арнольди были знамениты, а Стефано неизменно присутствовал на каждой.

Остается только радоваться, что фамилия Лауры совершенно незнакома Арнольди. К счастью, тот не сделал попытки применить к ней свои чары.

— Алесандро, как обычно, вкус у вас безупречный, — проговорил подошедший, вглядываясь из-под тяжелых век в лицо Лауры. И довольно скоро откланялся, растворившись в толпе.

Алесандро счел необходимым предупредить Лауру:

— От этого тоже держитесь подальше. Он знал Стефано и плохо на него влиял.

Лаура поджала губы:

— Два сапога пара, следовательно.

Знакомая горечь в голосе. Закрой глаза — и увидишь Лауру Стов, неприятную ему на все сто процентов. Но глаза его были открыты.

Две женщины — совершенно разные женщины…

Но одна уже почти совершенно стерла из памяти другую. Он не мог остановить этого. Не мог не любоваться ее лицом, не вглядываться в изгибы фигуры.

Почему она кажется ему знакомой? Это невероятное тело…

И внезапно он вспомнил. Дьявол, в бассейне прошлой ночью — там была она! Ее фигура — грудь, талия, бедра и плечи, и фантастически пропорциональные ноги…

Под всеми ее необъятными тряпками скрывалась та самая невероятная фигура. Так же, как где-то скрывались яркие черты лица. Непонятно как.

Избавьтесь от широких бровей, приведите в порядок волосы, подправьте лицо макияжем, подчеркните глаза тенями, а ресницы удлините тушью… И получите женщину, на которую любой мужчина будет смотреть с интересом.

И желанием.

Он оборвал поток своих мыслей. Нет! Желание в данном случае абсолютно неприемлемо. Она — внучка Томазо. Только это и следует ему помнить.

Пусть это невероятно трудно.

Он к ней не притронется!

Но как хочется…

Его тянуло коснуться ее, притянуть к себе, ощутить под руками влекущее тело…

Она даже не смотрит в его сторону. Стреляет глазами по залу. И пустым ее лицо уже не назовешь, она постепенно оправляется от шока. Он знал, что тому причиной: Люк Динарди дал ей понять, как она действует на мужскую часть общества.

Он проследил за направлением ее взгляда и помрачнел. Там Люк Динарди болтал с женой стареющего банкира, бесстыдно флиртуя с нею в паре метров от мужа. Ну что тут сделаешь! Он ведь предостерег ее относительно Люка, а она все равно глазеет на него.

— Я вам говорил — он сожрет вас с потрохами, — сердито сказал Алесандро.

Лаура, приоткрыв губы, продолжала смотреть туда же, игнорируя замечание Алесандро. Ее совершенно потряс тот невероятный, электризующий момент, когда мужчина — Люк Как Его Там — начал с ней заигрывать.

Он нашел меня привлекательной! Это было в его глазах! Я не выдумала это!

Она не знала, как произошло чудо, но оно произошло. Волшебная дверь отворилась, и она вошла в блистающий мир.

Рядом с ней Алесандро снова резко произнес что-то. Она старалась "не слышать его слов. Ей хотелось лишь смотреть на первого мужчину, который взглянул на нее с вожделением.

И тот не мог не заметить такого усиленного внимания. Глаза его блеснули. Приближаясь, он взял с подноса два бокала шампанского.

Позвольте предложить вам замену, — он галантно подал один из бокалов Лауре, не замечая Алесандро, обращаясь только к ней. Возбуждение поднялось в ней с новой силой. Ею откровенно восхищались.

Люк… — предостерегающе проговорил Алесандро.

Тот вкрадчиво улыбнулся Лауре.

Расскажите же мне, что вы успели повидать в Вечном городе, Лаура, — проворковал он проникновенно.

Не слишком много, — внезапно задохнулась она.

Он вновь улыбнулся. Довольной улыбкой.

— В таком случае окажите мне честь стать вашим проводником и показать вам чудеса Рима. Днем он великолепен, но ночью… просто волшебен. И можно ли выбрать более подходящее время, чем сегодняшняя ночь?

С Алесандро было довольно.

— Люк, — доброжелательно начал он, переходя на итальянский, — больше я повторять не буду: иди охотиться куда-нибудь еще, ясно? Лаура со мной. — И добавил фразу куда менее доброжелательную, кратко перечислив все телесные повреждения, которые появятся у собеседника в случае дальнейших посягательств.

Весело сверкая глазами, Люк ответил на том же языке:

— Ладно, ладно — вижу, что слухи относительно предполагаемого альянса Вейл — Винченцо не подтверждаются. До свидания, Делия, здравствуй, Лаура. Что касается таинственной внучки Томазо, то ей, вероятно, так и предстоит остаться за кулисами.

Алесандро скрипнул зубами. Вместе с тем он понимал, что возникшее недоразумение относительно личности Лауры ему на пользу. Одно ее присутствие рядом с ним — какая ирония! — становится очевидной причиной невозможности его брака с внучкой Томазо Вейла. Если же обнаружится, кто такая Лаура Вейл, сработает его первоначальный план. Замечательно!

Выстрел Томазо в любом случае окажется холостым.

А сейчас следует увести Лауру от Люка — да и других соискателей тоже. Пора сматываться отсюда.

Он легко стиснул ей локоть.

— Мы уходим.

И направил ее к дверям, раскланявшись по дороге с хозяйкой, пообещав ей внести солидный вклад в ее благотворительный фонд. По коридору — к лифтам.

Что происходит? — возмутилась Лаура, освобождая локоть от его руки.

Я проголодался, — объявил Алесандро. — Мы пообедаем здесь. На крыше есть ресторан.

Лаура изумленно на него воззрилась.

Как — только вы и я? — Алесандро поднял бровь.

А что, есть проблемы?

Конечно! Я не хочу с вами обедать!

— Предпочитаете тет-а-тет с Люком? — едко заметил он.

В принципе да.

Не мое ли имя прозвучало?

Алесандро резко обернулся. Люк выходил из зала в компании еще нескольких человек. От группы отделилась хорошенькая блондинка в кричащем наряде.

— Привет! — заговорила она по-английски, подойдя к ним. — У меня еще не было случая представиться. Мы тут компанией собираемся поехать пообедать — давайте с нами! — И быстро взяла Лауру под руку. — Ты должна рассказать мне, от какого дизайнера у тебя платье. Потрясающе!

— К сожалению, я понятия не имею, — ответила Лаура. — Я вообще ничего не знаю о дизайнерах платьев.

Собеседница залилась хохотом, не приняв слова Лауры всерьез.

— Между прочим, я Стефани. Люк говорит, что он уже тебя знает — но Люк всех красивых женщин знает. Поехали с нами! Мы направляемся в шикарный кабачок, ты будешь в восторге. Хорошо знаешь Рим?

— Никогда раньше тут не была, — призналась Лаура.

Стефани взвизгнула от восторга.

— О, мы все тебе покажем — все шикарные места. Держись нас! Пошли! — Она потянула Лауру за собой.

Тут ей на плечо опустилась тяжелая рука.

— Один момент, — мрачно сказал Алесандро. — У нас случайно забронирован столик наверху.

Стефани пренебрежительно отмахнулась.

— О, Сандро, не глупи! Лаура не захочет там есть — у них ужасно скучно. Давайте, двинули!

Лаура позволила себя вести. Остановиться она не могла. И не хотела.

Волшебная дверь отворилась, приглашая ее войти…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Следующие часы для Лауры слились в сплошной калейдоскоп чудес. Молодые, богатые, красивые итальянцы, вовсю развлекающиеся, — и она среди них.

Она ела, пила, улыбалась, танцевала, полностью отдаваясь веселью.

Это не может быть по-настоящему. Она знала — глубоко внутри знала, что так вечно продолжаться не может. Знала, что это лишь мечта, сон.

Но сейчас глаза мужчин смотрели на нее с восхищением. Ей улыбались. С ней хотели танцевать.

Это опьяняло, бросалось в голову сильнее, чем шампанское.

Напротив нее сидел Люк Динарди. Он отчаянно флиртовал со Стефани, не забывая, тем не менее, посматривать в сторону Лауры, весело улыбаясь. Она знала, что он за человек — из тех, кто не пропускает ни одной женщины, но она, естественно, никогда не попадала в зону внимания таких. И внезапно все изменилось.

Ничего, кроме взглядов, он себе не позволял, и Лаура понимала почему. Причина была рядом с ней. Темное облако на сияющем небосклоне, которое она попросту игнорировала. А что такого? Какое ей дело, если Алесандро ди Винченцо сидит, надувшись, как у него заведено? С первой их встречи он дал ей понять, чего от него ждать. Ничем ему не угодишь. Он был недоволен ею, когда она выглядела плохо, он не рад теперь, когда она выглядит хорошо. Ну и что? Кстати, она тут из-за него — сама она не просила его никуда ее вести…

Чудо свершилось… И если Алесандро ди Винченцо оно не по нутру… ну и пусть. Он был красивым всю свою жизнь — а теперь ее очередь получить удовольствие.

И она будет кутить напропалую.

Короче, Лаура старательно вытесняла его из мыслей, смеясь и болтая о ерунде, танцуя по очереди со всеми присутствующими мужчинами.

И, между прочим, с Люком.

Танец, как и все остальные, был быстрым. Она и поддалась его ритму, непроизвольно возбуждаясь от мерцающих огней и близости других танцоров. Затем мелодия изменилась, меняя общее настроение — огни продолжали мигать, но гораздо медленнее, даже воздух вокруг исполнился истомы.

Все другие пары сблизились. И Люк Динарди оказался рядом с ней. Его руки скользили по ее талии, притягивая ее к нему, губы бормотали что-то непонятное, удовлетворенно улыбались ей.

А потом его отодвинули в сторону.

— Моя очередь, — сказал Алесандро, и уже его руки обвились вокруг ее талии, поворачивая ее спиной к Люку.

Она растерялась. Ей внезапно стало не хватать воздуха. Словно сами по себе ее руки поднялись и легли ему на плечи. А глаза взглянули ему в глаза.

В полумраке она не могла прочесть их выражения. Лишь то, что они были темны и непроницаемы. Да изредка очертания лица выхватывались вспышкой света.

Он начал танцевать с ней, передвигая ее, словно послушную куклу. Она же могла только смотреть ему в лицо.

У нее по-прежнему не получалось нормально дышать. И сердце остановилось. А потом забилось. Медленными, тяжелыми толчками, еще более затрудняя дыхание. Она ощущала его руки на своих бедрах, ожигающие ее сквозь тонкий материал платья, гладкую поверхность его пиджака под кончиками своих пальцев. Томный голос певца завораживал, гипнотизировал.

Его глаза удерживали ее взгляд. Влекли ее, притягивали к нему. Приоткрыв губы, она глядела в них, не отрываясь.

Долго ли они танцевали, она не помнила. Но певец, наконец, завершил свои стенания, и музыка снова сменила темп. Алесандро повел ее с танцплощадки.

Но не обратно к столику.

— Пора уезжать. Уже поздно, а мне завтра на работу.

Лаура автоматически начала сопротивляться.

— Можете ехать. А мне и тут хорошо. — Он иронически хмыкнул.

— У Люка Динарди есть планы на ваш счет. Он держится на расстоянии только из-за меня. Он уже прощупывал почву, танцуя.

Лаура нахмурилась.

— Он со Стефани.

Алесандро продолжал тянуть ее к двери.

— Они со Стефани давно расстались. Но держатся вместе, когда им удобно. Уверяю вас, она ему не помешает.

Добравшись до двери, он открыл ее перед ней. После жаркой атмосферы клуба ночной воздух показался ей особенно зябким. Лаура огляделась по сторонам. Где они находились, она понятия не имела.

— Моя сумочка! — воскликнула она, осознав, что оставила сумку там, где сидела.

Алесандро молча полез в карман и протянул ей сумочку. Потом снял пиджак, накинул ей на плечи. Тепло, сохранившееся от его тела, согрело ее.

Спасибо, но разве вы сами не замерзнете? — смешалась она. Происходящее смущало, дезориентировало ее.

Нет. Можете вы идти на этих каблуках? Не похоже, чтобы поблизости нашлось такси.

И он пошел вперед по узкой улочке. Лаура шла рядом, в одной руке — сумочка, другая придерживает полы накинутого на нее пиджака. Дома вокруг были по большей части старыми, а дорога вымощена булыжником. Потом улица влилась в другую, пошире. Пройдя немного по ней, Лаура замерла.

— Это фонтан Треви! О, пожалуйста, можно мне посмотреть?

Алесандро покосился на нее. Ее лицо сияло.

Хотя оно сияло весь вечер — с того самого момента, как пустоголовая Стефани подхватила ее и потащила к Люку, который откровенно издевался над Алесандро, прилюдно демонстрируя свои намерения. С него довольно — довольно роли охранника. Ненадолго он смирился с ней, потому что Лауре явно хотелось поехать, побыть совершенно другой, чем прежде, женщиной.

И она преуспела. Он и сейчас ощущал в себе приступы изумления. В ресторане и ночном клубе она была совсем другим человеком. Он просто ее не узнавал. Изменилась не только внешность, но и характер. Она улыбалась, болтала, смеялась, танцевала, флиртовала…

Его глаза потемнели. О, флиртовала она от души! Несмотря на его предупреждения, он успевал ловить ее взгляды на мужчин, замечал ее неприкрытый интерес к Люку.

И она с наслаждением танцевала с ним, позволяла обнимать себя.

До такой степени, что пришлось вмешаться и оторвать ее от него. Иного выбора не было. Но танцевать с ней самому было ошибкой. Дурацкой ошибкой, вспоминать которую он не собирается.

Чтобы заглушить воспоминания, он тряхнул головой.

— Смотрите, если хотите. Боюсь только, его приукрашивают. Большинство туристов находят его меньше по размеру, чем ожидали. Вернее, не сам фонтан, а площадь.

Но Лауре было все равно. Она поспешила вперед так быстро, как позволяли каблуки. Подол ее платья обвивался вокруг ног, пиджак Алесандро все так же прикрывал плечи от холода.

Даже в этот поздний час масса народа толпилась у края фонтана, на ступенях рядом. Достопримечательность и впрямь не отличалась крупными размерами, но Лаура не могла оторвать от нее глаз.

Как красиво, — выдохнула она. И полуобернулась к Алесандро, стоящему поблизости. — Я ничего не знаю о нем, только что он знаменит. И конечно, что туда надо бросить монетку.

Повернувшись спиной, через плечо, — добавил Алесандро. Порывшись в кармане, он отыскал мелочь. — Нам надо подойти ближе, — с этими словами он начал пробиваться вперед. Они добрались до самого края бассейна. Лаура опустила пальцы в воду, которая, казалось, светилась.

Ну вот. — Алесандро протянул ей монетку. — Поворачивайтесь.

Она послушно повернулась спиной к фонтану.

Я никого не задену?

Все чисто.

Она бросила монету через плечо.

— Попала?

— Прямо в цель. Вон она, — Алесандро показал на одну из лежащих на дне монет.

— Что потом делают с этими монетами?

Направляют на благотворительность, наверное. — Он огляделся по сторонам. — Бог знает, когда я был здесь последний раз.

Простите, — Лауре внезапно стало неловко. — Вы считаете, это глупость?

Он пожал плечами.

— Такова традиция. Так же, — развеселился вдруг он, — как съедать после этого мороженое.

И кивнул на яркую вывеску на той стороне площади. Они встали в конец очереди. Их окружил разноязычный гомон. Алесандро перевел названия в меню.

— Дынное звучит многообещающе. Только маленькое! — поспешила добавить Лаура, взглянув на колоссальное сооружение, врученное парню, стоящему перед ними.

Даже с учетом ее просьбы мороженое оказалось громадным — как и у Алесандро.

— Кофейное, — сообщил он в ответ на ее вопросительный взгляд. — Пошли, выберемся отсюда.

Перейдя площадь, Лаура осторожно взялась за свое мороженое, стараясь не капнуть на платье. Краем глаза она взглянула на Алесандро. Он трудился над своей порцией. Медленно бредя рядом с ним по тихой улице, она остро ощутила нереальность происходящего.

Я ем мороженое с Алесандро ди Винченцо, а мы еще доброго слова друг другу не сказали.

Это казалось невозможным — удивительным — ненастоящим. Но ведь и весь сегодняшний вечер был ненастоящим.

Волшебным.

И волшебство продолжалось.

— Хотите, пока мы поблизости, взглянуть на Испанскую лестницу?

Его внезапный вопрос застиг ее врасплох. Она посмотрела на него с сомнением.

— Вы сказали, вам рано вставать. Он в очередной раз пожал плечами.

— Мне просто хотелось убраться из того клуба. Вы говорили, что хотите посмотреть на Рим ночью, верно?

Сама она не выражала такого желания, это было предложение Люка Динарди, но спорить она не стала. Ей хотелось посмотреть Испанскую лестницу.

И не хотелось, чтобы эта ночь кончалась. Даже если придется быть в компании Алесандро.

Тем более что он теперь был отнюдь не вредным. Ничего похожего на человека, к которому она привыкла. Сейчас он казался очень милым. По отношению к ней. Что, если поразмыслить, удивительно. Настолько удивительно, что лучше не размышлять. Просто принимать как должное. Они медленно шли вперед, уничтожая мороженое, направляясь к более оживленной улице, которая виднелась невдалеке.

— Мы пойдем туда? К Испанской лестнице? — Он покачал головой.

— Слишком далеко, возьмем такси.

Покончив с мороженым, он поймал такси и усадил ее внутрь. А когда сам сел рядом, салон машины неожиданно показался ей слишком маленьким. Сжавшись, она отодвинулась в дальний угол, оставляя между ними максимально больше пространства. Впрочем, поездка оказалась недолгой. Без вечернего наряда она легко дошла бы пешком.

Выбравшись из такси, Лаура осмотрелась. Здесь тоже было людно, как и у фонтана Треви.

Ките умер в доме где-то рядом, — сказала она. — Это все, что я знаю.

Вон в том, — он указал на маленькое элегантное здание по правую руку. — Там сейчас музей.

— Почему лестница Испанская? — спросила она. — И почему фонтан такой странной формы?

Алесандро напряг память.

Справа раньше находилось испанское посольство. А фонтан в форме лодки, потому что в шестнадцатом веке, во время разлива Тибра, тут причаливали лодки.

А сколько всего ступенек?

Он рассмеялся. От неожиданности Лаура оглянулась на него.

Дыхание ее сбилось. Она поняла, что никогда раньше не видела его смеющимся. Самое большее — вежливая улыбка, с которой он приветствовал их хозяйку на благотворительном вечере. А тут — смех. Краткий, но довольно и того.

Довольно, чтобы изгнать с его лица брюзгливость, которую она привыкла считать врожденной. И сделать его невероятно привлекательным, с упавшим сердцем поняла Лаура.

Она сразу отвернулась. Не следует акцентировать на этом внимание.

— Не знаю, — ответил он. — Вверх гораздо больше, чем вниз.

Она рассмеялась в ответ.

— А что наверху? Что там за церковь?

— Пресвятой Троицы — и нет, больше я ничего не знаю. Вам нужен путеводитель.

— А что за церковью?

Городской сад.

Они добрались до середины лестницы, оказавшись на площадке между ступенями. Лаура остановилась, обернувшись взглянуть назад, на Рим, лежащий внизу.

Я наполовину итальянка, подумала она. Родом отсюда так же, как и из Англии.

Думать так было странно. Она всего лишь туристка, заехавшая сюда ненадолго. Странное чувство раздвоения вновь овладело ею. Она вздрогнула.

Замерзли? — На плечо ей легла рука. Инстинктивно она застыла. Рука исчезла.

Наверное, пора возвращаться.

Голос Алесандро был резким. Напряженным.

Молча, они спустились обратно на площадь, где он быстро нашел другое такси. Лаура смотрела в свое окно, не пытаясь завести беседу. Короткий миг взаимопонимания с Алесандро прошел. Лаура почувствовала усталость, даже опустошение. Возможно, это реакция на самый невозможный вечер в ее жизни.

Ей стало страшно. На сегодня она превратилась в Золушку, помимо воли попав на волшебный бал. Но бал закончился. Все.

Она вновь уставилась на мелькающие в окне виды Рима.

Все кончено.

Такси затормозило перед гостиницей, которую она покидала всего несколько часов назад в состоянии счастливого возбуждения. Сейчас Лаура чувствовала себя выжатой как лимон, сжавшейся, как спущенный воздушный шарик. Выбравшись из такси, она вошла в холл. Алесандро шел рядом — вероятно, чтобы довести ее до регистрационной стойки и убедиться, что ей дали ключ. А потом он уйдет. Сбежит. Назад к своей собственной жизни.

Ждет ли его женщина? Глупый вопрос. К его услугам все женщины мира, жаждущие привлечь его внимание.

Внезапная мысль пронзила ее.

Ты привлекла его внимание!

Когда ты стояла там, при входе в бар, он был очарован тобой — не зная, кто ты. Он и впрямь увлекся тобой, ты оказалась достаточно красива для этого…

Она чуть не споткнулась, но удержалась на ногах, продолжая идти. Это воспоминание останется с ней, удивительное, невозможное воспоминание о том, как смотрел Алесандро на ту отраженную женщину.

Весь вечер она отказывалась думать об этом, сосредоточившись только на осознании того, что мужчины смотрят на нее, что им она нравится, что они восхищаются ею.

Желают ее.

Люк Динарди демонстрировал это со всей очевидностью, и ее возбуждало его откровенное заигрывание. Кружило голову.

Но он был безопасным для нее.

Откуда взялось слово, она не знала. Но взялось. Вот почему она игнорировала зловещие предсказания Алесандро. Они были не нужны.

— Ваш ключ, синьорина.

Портье подал ей ключ, выглядящий как кредитная карточка. Лаура удивилась. Ей никогда не приходилось видеть такой ключ, но она никогда и не жила в таких гостиницах.

— Его надо приложить к замку, — сказал Алесандро, забирая его у нее. — Я покажу.

Он быстро направился к лифту. Лаура последовала за ним. По дороге она встревожено думала, привезли ли вещи, оставленные ею в косметическом салоне, в ее комнату. Что ей делать, если нет?

Она посмотрела на Алесандро. В том, как он двигался, чувствовалось напряжение, и, очнувшись, она поняла, что его пиджак до сих пор на ней. Когда двери лифта открылись, она сняла пиджак и подала ему. Он не стал надевать его, только перебросил через плечо.

Лицо его было непроницаемым. Лаура украдкой разглядывала его.

Человек, давший ей монету у фонтана Треви, взбиравшийся с ней по Испанской лестнице, исчез. Зато опять вернулся Алесандро ди Винченцо, которого она знала и не любила, — вечно недовольный, стремящийся поскорее убраться от нее подальше. Ну что же. Алесандро ди Винченцо просто нянчился с ней, следил на протяжении вечера, чтобы все шло нормально, но теперь его работа сделана и он уйдет.

А вечер завершится. Завершится окончательно.

Пробило полночь, и сказка закончилась.

Она взглянула на свое отражение в металлической стене. Как и в баре, стены лифта были почти зеркальными. Глядя на себя, она пыталась сохранить в памяти последний момент вечера.

А затем поймала другой взгляд, тоже устремленный на ее отражение. Еще чьи-то глаза, прищурившись, смотрели на нее так пристально, что у нее пересохло в горле.

Ее глаза встретились с его глазами.

Глазами Алесандро.

Все остановилось.

Просто остановилось…

Ни движения, ни звука. Только их прикованные друг к другу взгляды. Сердце ее ухнуло вниз.

Сейчас она улавливала мельчайшие подробности в его внешности. То, как плотно белоснежная рубашка облегает мощный торс. Черные волосы, обрамляющие точеное лицо.

И пылкий взгляд.

Кровь бешено застучала у нее в висках. Что-то, таившееся очень глубоко внутри нее, начало подниматься на поверхность.

Медленно, очень медленно, она повернулась к нему.

Воздух вокруг них сгустился, обволакивая их, отгораживая от остального мира.

Она опять встретила его взгляд. Не отраженный, а настоящий.

Словно пелена упала. Его образ словно пульсировал в ее мозгу — образ, запечатлевшийся там с первой их встречи. Она видела его, но не позволяла себе понять. Какой смысл? Такая женщина, как она, смотрящая на такого мужчину, как он…

Она отказывалась его видеть — обращать на него малейшее внимание. Блокировала его вторжение в свои мысли. Изгоняла из сознания.

Но теперь он здесь — на расстоянии вытянутой руки в замкнутом пространстве лифта.

Кабину тряхнуло, плавно открылись двери. Секунду она стояла неподвижно, будто парализованная, потом вышла — поспешно побежала вперед по коридору. Она даже не знала, куда следует идти. Неважно, лишь бы бежать.

— Лаура!

Его голос заставил ее замереть на месте. Она обернулась.

Алесандро держал ее ключ.

— Ваша комната в другом направлении. Задержав дыхание, она прошла мимо него,

устремившись в указанную им сторону.

— Стойте, вот она! — скомандовал голос сзади.

Лаура застыла перед дверью. Сердце продолжало отчаянно биться. Алесандро поднес ключ к замку, зажегся зеленый огонек. Она тут же ринулась внутрь, шаря по стене в поисках места, где зажигается свет.

Он вошел следом, вставил ключ в гнездо, повернул выключатель. Сразу зажглись лампы у постели, залив комнату мягким светом. Он пристально взглянул на нее.

— Прежде чем уйти, — сказал он, и голос его был напряженнее, чем когда-либо, — я хочу убедиться, что вы поняли кое-что.

Она настороженно повернулась к нему, готовясь ответить очередной резкостью, как делала всегда. Как должна делать. Потому что… просто потому что.

— Держитесь подальше от Люка Динарди. Понимаете? Вы совершенно не способны иметь дело с таким, как он.

Он просто отдавал жесткий, не подлежащий обсуждению приказ. Лаура вспыхнула от возмущения. Нервы ее были напряжены, как струны. Она уже давно балансировала на грани срыва. И его слова стали последней каплей. Она не могла остановить себя:

— Я не нуждаюсь в ваших указаниях! Его черные глаза сощурились.

Вы вспыхиваете, как порох. И поверьте мне, Люк не станет сомневаться, стоит ли чиркать спичкой!

Он мне не опасен! — выкрикнула она. Кровь пульсировала в висках, бурлила в жилах.

Вы сами себе опасны! Не желаете ли доказательств? А?

Он ухватил ее за запястье. Ее руку словно сжало стальное кольцо.

— Пустите меня!

В его глазах мелькнул огонь.

— А вы хотите этого?

Голос его опять изменился. Совершенно изменился. От его интонаций у нее по спине пробежали мурашки. Низкие, глубокие звуки влекли ее.

— Так хотите? — повторил он снова. Стальное кольцо не разжималось. Но рядом с ним, как легкое дуновение ветерка, она ощутила прикосновение его большого пальца к нежной коже.

Оно возникло опять — недавнее сгущение воздуха, затрудняющее дыхание, мешающее крови бежать по венам, все вокруг замедлило темп. Мир застыл.

Она опустила взгляд на свое плененное запястье, потом подняла его к его глазам. Глазам, которые уже не были бесстрастными…

Послышался шорох пиджака, сползшего на пол, затворилась приоткрытая дверь, к которой он прислонился спиной. Движение его руки потащило ее вперед. К нему.

Он произнес что-то на итальянском. Горячо и страстно. Завел ее руку ей за спину, потом там оказалась и вторая рука. Тепло его тела прожигало ее сквозь платье.

От непередаваемых ощущений голова у нее шла кругом. Он отпустил ее руки и провел освободившимися пальцами по голой спине.

Она чувствовала его дыхание на щеке, вдыхала запах его одеколона, видела темный блеск глаз.

Пальцы, касающиеся ее спины, словно играли на ее нервных окончаниях, заставляя оживать, трепетать каждое по очереди.

Ее руки, до того висевшие вдоль тела, тоже пришли в движение. Сами по себе она поднялись, легли ему на грудь. Распрямив пальцы, она прижала их к жестким мускулам, чувствуя, как ожили они под ее рукой.

Кажется, она действовала на него так же, как и он на нее. Удивленная этим открытием, Лаура чуть приоткрыла губы. Она и вообразить не могла, что способна на такие эмоции — слабое их подобие ей приходилось испытывать лишь подростком, в моменты романтических сцен в кинофильмах.

Удивление… возбуждение… предвкушение…

Он сказал что-то. Она не поняла. Ей было все равно. Безразлично все, кроме восхитительного ощущения от прикосновений его руки, от тепла его тела под ее руками, от погружения в эти прекрасные, обрамленные длинными ресницами, невероятные глаза.

Его руки перестали двигаться. Вдруг сжали ее.

Останавливая. Удерживая.

Подготавливая.

Его рот накрыл ее губы.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ее губы были как бархат. Мягкие, такие мягкие. Она не знала, как его целовать, но ему было все равно. Он знал, как ее целовать.

Знал, чего хотел весь вечер. С того момента, как в его поле зрения попала женщина с фигурой, не заметить которую было невозможно. Раз взглянув, он уже не мог оторваться. Несмотря даже на потрясение после того, как выяснилось, кому принадлежит это фантастическое тело.

О, он пытался подавить начальную реакцию на нее — трудился над этим весь вечер, упорно твердя себе, что следует немедленно обуздать свое либидо. Что перед ним — внучка Томазо, а значит, ни о каких близких отношениях речи быть не может. Он убеждал себя, что пусть она потрясающе выглядит теперь внешне, внутренняя суть ее осталась прежней — она та же упрямая, колючая, необщительная Лаура.

Беда в том, что он мог говорить себе что угодно — ситуация от того не менялась. Было невозможно, просто невозможно думать о ней как о Лауре Стов — той женщине, которую он забрал с виллы Томазо только сегодня утром…

Она превратилась в кого-то совсем иного.

Даже поведение ее стало другим.

Она улыбалась, болтала, флиртовала.

Флиртовала! Да — и выбрала изо всех возможных кандидатов Люка Динарди!

Дьявол, он весь вечер проскрипел зубами, глядя, как она строит Люку глазки, а потом должен был силой оторвать ее от него. Только тогда он осознал, чего хотел весь вечер — забрать ее от Люка себе! Он не возражал, ни когда она пожелала идти таращиться на фонтан Треви, ни против избитого трюка с монеткой. Более того, даже был счастлив поощрять ее, рассматривая мороженое как приз.

Все для того, чтобы продлить время рядом с нею — поедая ее глазами, любуясь ею. Пусть и знал, что под чудесной оболочкой находится она, Лаура Стов… внучка Томазо.

А в гостинице… Проводить ее до стойки портье было лишь данью вежливости. Любой поступил бы так же. Но он обнаружил, что, получив возможность задержаться, побыть с ней еще немного, ухватился за это обеими руками. Без всяких колебаний, уверяя себя, что только покажет ей, как пользоваться ключом от комнаты.

Роковое мгновение слабости…

Потому что упрямая, противная женщина, которую пришлось заманивать в Италию взяткой, последняя женщина на земле, с которой он хотел бы иметь дело, внезапно все изменила. Когда в лифте их глаза встретились, мир застыл, съежился до крошечного пространства, в котором не осталось ничего, кроме сверкающего взгляда, пересекающегося с его взглядом.

Он оказался не способен блокировать ее взгляд — сопротивляться, отвести глаза, не отвечать…

О, он пытался. Пытался…

Но все преграды, сооружаемые им между ними, на поверку оказывались непрочными, как папиросная бумага. Он собирался оставить ее одну, но, поскольку ранее она выказала полную неспособность устоять перед сладкоголосыми соблазнителями типа Люка Динарди, решил предупредить ее еще один, последний раз.

А она что? Открыто наплевала на его предостережения! И тут что-то щелкнуло внутри него. Напряжение, копившееся в нем весь вечер, вырвалось на волю, бомба взорвалась.

Она осмелилась бросить ему вызов! Утверждать, что она в безопасности… в безопасности, обладая таким телом, таким лицом! Твердить, что она в безопасности, когда город кишит такими, как Люк Динарди.

Вот он и покажет ей. Дьявол, еще как покажет! Покажет, насколько безопасно выглядеть так, как она!

Остановить себя он уже не мог. Не мог отпустить ее запястье, не держать ее так, как хотелось. Не мог не ответить на ее вызов. Проверить ее. И доказать, что она ошибается.

Потому что сам он был не способен сопротивляться этому желанию.

Желанию закрыться с нею в спальне, позволив рукам делать то, что они хотели делать весь вечер, о чем он фантазировал весь вечер. Ее тело просто напрашивалось, молило о прикосновениях.

Он потерял себя. Не мог уже отступить. Вернуться к своей решимости не делать того, что хотелось с первого момента их встречи.

Так к черту! К черту благородную решимость, нудные, правильные ограничения, лишающие его того, к чему страстно стремился он каждой клеткой своего тела.

Ее губы пьянили его, манили страстным обещанием.

Только что созданная Венера, рожденная из пены, еще не тронутая, ждала, жаждала подтверждения своей женственности, обретенной так недавно.

Он пробудит ее, прикосновение за прикосновением, поцелуй за поцелуем, ласка за лаской.

Его губы шевельнулись. Она не открыла рта ему навстречу. Он осторожно раздвинул ей губы, ощутив, как они задрожали, ощутив последовавший затем мягкий вздох.

Его пронзило изумление. Эта женщина не походила на других. Все остальные, с которыми ему случалось иметь дело, были опытными, умелыми, изощренными в искусстве любви. Эта же трепетала от одного поцелуя.

Он продолжал целовать ее — каждый следующий поцелуй немного глубже, немного чувственнее, чем предыдущий, — давая ей привыкнуть, направляемый ее откликом. И она откликалась. Теперь она не только позволяла себя целовать, но и целовала в ответ. Его охватила радость триумфатора. Ее глаза были закрыты, а на лице проступило странное, мечтательное выражение. Снова и снова его рот искал ее губы и находил ответ.

Возбуждение в нем росло. Он желал большего, гораздо большего, как ни восхитительно было ощущать ее пробуждение под его губами.

Продолжая целовать ее, он позволил своей руке спуститься по ее спине и лечь на ягодицы, воспротивившись искушению задержаться там, приподнять ее вверх, ближе к себе.

Ее глаза распахнулись, и Алесандро увидел в них тревогу. Он немного отступил назад, пытаясь успокоить ее. Пробормотал несколько мягких слов, не сознавая, что говорить по-итальянски. Но это вроде бы успокоило ее, и он опять накинулся на нее с поцелуями, постепенно подводя ее к кровати.

С коротким рычанием опустил он ее вниз на постель и склонился над ней, тяжело дыша, пожирая ее. Платье плотно обтянуло ей ноги, обрисовывая каждую в отдельности. Полные полушария грудей ждали его ласк.

Ее руки раскинулись по сторонам, волосы рассыпались вокруг головы.

Долгое, долгое мгновение он только смотрел на нее.

Встречая ее взгляд. Удерживая его. А потом, словно по неслышному сигналу, начал срывать с себя одежду.

Она смотрела, как он раздевается. Безмолвно, быстро. Сначала галстук — темная лента скользнула по его шее, упала на пол. Потом он стал расстегивать рубашку, с отработанной быстротой пробежав пальцами сверху вниз, открыв взору мускулистую грудь.

Расстегнув запонки, он бросил их на стол — мимолетно блеснуло золото. Потом избавился от рубашки, оставив ее лежать там, где она упала.

Ее глаза расширились. Взгляд непроизвольно скользил по его груди — гладкой, бронзовой, мускулистой, напоминавшей рекламный плакат в комнате у девочки-подростка.

Но он не был плакатом. Он был настоящим.

Изумление, сродни тому, что она испытала, когда его губы опустились на ее рот, снова охватило ее. Лаура не сумела бы остановить его, даже попытайся она это сделать. Она не пыталась. Не сделала даже слабой попытки.

Это было выше ее сил. Она оказалась в новом мире, еще более чудесном, более волшебном, чем она воображала, начиная этот вечер, когда двери, всегда закрытые перед ней, внезапно распахнулись.

А теперь фантазии воплощались в реальность — воображение становилось великолепной, благословенной плотью. Ее глаза глядели на него, замечая каждую выпуклость, идеальный рельеф переплетенных мышц и сухожилий. Он был так красив!

Это казалось чудом! Она могла лежать, с восторгом глядя на него, и видеть в его глазах не отвращение, не пустоту, а нечто такое, отчего все кости ее плавились. Вожделение.

Она задрожала. Он желает ее! Желает целовать, ласкать. Желает, потому что она достаточно красива для него…

Он был теперь обнажен, более того — возбужден. Но это не шокировало ее. Его тело было слишком прекрасно. Могло ли быть что-нибудь шокирующее в таком идеальном теле? В чем-то столь естественном, как желание?

Она протянула к нему руки.

И он пришел к ней.

Очень осторожно он спустил темно-синий материал ее платья с плеч. Слишком долго они были скрыты от него. Мастерски сшитое платье оставляло открытой спину, но не давало ему видеть того, что он должен был видеть, чем тоже могли насладиться его глаза.

И не только глаза.

Она лежала, благодарно принимая все происходящее. Глаза ее были затуманены желанием. Оно распаляло его еще сильнее. У него мелькнула мимолетная мысль, что зрелище полностью возбужденного, совершенно голого мужчины может стать шоком для нее, но она только подняла к нему руки, и мог ли он оставить без ответа такой призыв?

Сейчас он уже не мог отступить, потому что зашел слишком, слишком далеко. Сейчас он сосредоточился на ее платье, сантиметр, за сантиметром обнажая плоть, едва заметными движениями освобождая ее от одежды, открывая для себя ее красоту. Обнажив плечи, он не мог устоять, не дотронувшись до пульсирующей жилки у горла, потом вернулся к выполнению своей задачи. Потянув материю вниз, он достиг цели, открыв взору вожделенные выпуклости груди.

Он не стал ждать. Не мог. Припал ртом к напрягшемуся розовому пику и накрыл его губами.

И, снова ощутив низкий возглас, вырвавшийся у нее из горла, поднял голову, чтобы увидеть лихорадочный блеск ее глаз. Затем пробормотал невнятные ласковые слова и вернулся к ее груди, поглаживая одновременно мрамор плеч.

Его руки скользнули вниз, стаскивая материю с ее талии, бедер, приподнимая ее, отбрасывая платье в сторону.

Теперь она была почти готова для него. Его дыхание остановилась. Желание бушевало в нем. Лишь крохотные клочки атласа оставались на ее теле. С одним он расправился мгновенно, метнув в сторону ненужный предмет туалета, затем бережно спустил с нее шелковые чулки.

С трусиками пришлось погодить, умерив темп, давая ей возможность откликнуться.

Просунув руку под тонкую ткань, опоясывающую ее бедра, он, намеренно удерживая глазами ее глаза, накрыл ладонью шелковистый бугорок. Она задрожала, но не оттолкнула его.

Не убирая руки, опершись на один локоть, он вновь опустил лицо к ней, снова целуя ее. Теперь ее рот открылся перед ним без колебаний, с чувственностью, воспламенившей его. Сердце выпрыгивало у него из груди. Зацепив пальцами, клочок ткани, отделяющий ее от него, он рванул его вниз. Убрав препятствие, его рука вернулась обратно.

Мягкими ласками он развел ей бедра, и, пока их губы сливались, пальцы открывали ее ему, дотрагивались до нежных тканей, забирались глубже.

Он почувствовал, как изменились ее поцелуи. Огонь охватил и ее.

Этого он и ждал. Под его прикосновениями она стала влажной, ее трепет, возбуждение усилились.

Его собственное возбуждение было огромным, почти непереносимым. Он жаждал насыщения, кульминации этого путешествия. Но следовало задержаться — убедиться, что она пойдет вместе с ним.

Ее дыхание ускорилось, тело напряглось в ожидании. Был только один способ снять напряжение, рожденное в ней его прикосновениями. Большим пальцем он нажал на маленькую чувствительную точку.

Ее голова откинулась назад. Мягкие, возбужденные… возбуждающие стоны срывались с ее губ. Его палец продолжал свою игру.

Щеки ее вспыхнули, тело выгнулось к нему. Крик застыл в горле.

Инстинктивно он прижимал ее к себе все крепче. Она повисла на его руках. Он нежно уложил ее обратно на постель и нагнулся поцеловать.

Ее зрачки, наконец, сфокусировались, остановились на нем. Говорить она не могла. Он откинул с ее лба влажные волосы и поцеловал ее — очень мягко.

Потом не так мягко.

И со стоном отпрянул от нее.

— Минутку…

Яростным усилием воли, спрыгнув с постели, он порыскал глазами по комнате, заметил свой пиджак, валявшийся на полу, поднял его, отыскал внутренний карман и достал бумажник.

Слава богу! Вскрыв серебристый пакетик, он вернулся в кровать.

Она все еще выглядела изумленной и потрясенной. Он сверкнул белозубой улыбкой.

— Алесандро, — прошептала она. В ее голосе слышалось недоверие.

Он закрыл ей рот поцелуем, приподнялся и через мгновение был готов. Пора приготовить ее тоже…

Лаура все еще чувствовала стук сердца, ощущала жар, сжигающий ее. Ей казалось, она парит — парит, опьяненная восторгом.

И все равно она еще не насытилась, еще была полна желанием. Желанием Алесандро.

Когда он опустился к ней, она распахнула ему объятия, обняла, наслаждаясь ощущением мускулов под своими ладонями.

Его тело накрыло ее, придавив к постели. Ее грудь плотно прижалась к его груди, бедра к бедрам.

Она хотела его. Хотела всем своим существом. Хотела ощущать его силу, накрывающую, наполняющую, берущую ее. Словно сами собой ее бедра приподнялись, а руки легли ему на ягодицы, прижимая его ближе.

Нетерпение ее росло. Она гладила его по спине, бедрам. А он все не двигался, не отвечал ей. Она подняла на него глаза.

Он смотрел на нее — только смотрел.

Но было нечто в его взгляде, отчего ее нетерпение стало во сто крат сильнее.

Потом он начал целовать ее. Ничто в этих поцелуях не напоминало недавние. Сейчас он набросился на нее, словно пытаясь утолить страшный голод. Овладевая ее ртом, терзал его, словно хищник.

Возбуждение взорвалось в ней. Она изогнулась к нему. Продолжая целовать ее, он приподнял бедра, рукой раздвинул ей ноги, его пальцы скользнули внутрь. Она задохнулась, но он поймал вздох на лету поцелуем. И затем, прежде чем она успела понять, что происходит, его пальцы исчезли, а их место заняло длинное, сильное копье, вонзившееся в нее.

Она вскрикнула, непроизвольно впившись ему ногтями в спину. Он приподнял голову, чтобы что-то сказать, но она не могла сосредоточиться, могла только чувствовать, как тело ее рвется на части. Ее руки попытались оттолкнуть его, но он перехватил их, поднял вверх, прижал к подушке.

— Все будет хорошо! Подожди, подожди чуть-чуть!

Паника в ней утихла. Он удерживал ее взгляд, не шевелясь, замерев, и ее мускулы постепенно расслабились.

Он поцеловал ее в глаза.

— Все будет хорошо, — повторил он снова низким вибрирующим голосом. — Обещаю тебе.

Медленно, осторожно он начал двигаться в ней, непрерывно следя за ней, удерживая ее руки, переплетя пальцы со своими.

И в какой-то миг ее тело начало откликаться.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Когда она проснулась, было темно. Сколько времени прошло, она не знала. Лампа у кровати не горела. Она открыла глаза, глядя в темноту.

Она была одна. Алесандро исчез.

Лежа, она пыталась разобраться в своих чувствах. Потому что чувствовала она слишком много. Удивление, недоверие, смятение — все смешалось в ней, когда она поняла, что произошло. Воспоминание о прошлой ночи сохранилось в ее памяти. Ее тело тоже помнило — тело, навсегда изменившееся.

Лаура удивленно провела рукой вдоль своего обнаженного тела, словно могла на ощупь ощутить разницу.

Она занималась любовью — с Алесандро! Хаотичные впечатления начали оформляться в мысли.

Это никогда не уйдет от меня. Никогда! Воспоминание останется со мной навечно. Никогда, никогда я не мечтала, что со мной может произойти что-то столь чудесное.

Алесандро потянулся за чашкой кофе и уставился в ее темную глубину. Он находился в обширной современной кухне своей обширной современной квартиры и был полон отвращения к себе.

Как я мог?

Невозможность поверить в случившееся еще больше обостряла отвращение. Но он мог не верить сколько угодно — правда от этого не менялась.

У него был секс с Лаурой Стов.

От осознания этого он ощущал слабость в желудке.

Окончательно Лауру пробудил телефонный звонок. Всю ночь она сладко проспала, но даже теперь, протягивая руку к телефону, двигалась как во сне.

— Да?

— Лаура! Привет, это Стефани! Как насчет ленча со мной?

Лаура моргнула.

— Ой. Хм, я не знаю.

Сквозь туман в голове пробилась отрезвляющая мысль, что бал окончен, и она опять превратилась в Золушку.

— Соглашайся, я умираю от желания потаскать тебя по магазинам. Я знаю несколько умопомрачительных бутиков, которые самой тебе ни в жизнь не найти. Слушай, я заскочу к часу, и мы решим. Надо мчаться! Пока!

И повесила трубку, прежде чем Лаура успела вставить хоть слово.

Лаура медленно положила трубку на рычаг. Заставила себя встать и, едва переставляя ноги, поплелась в ванную. Со страхом заглянула в зеркало. Мигнула. Что-то неправильно с этим зеркалом. Из него на нее смотрела женщина с роскошной фигурой, взъерошенными пышными волосами и лицом со следами макияжа, углубляющего глаза под изгибающимися дугами бровей. Она зажала рот рукой.

Волшебство продолжало действовать… Она осторожно улыбнулась…

Алесандро уснуть не смог. Теперь, мучительными усилиями сохраняя самоконтроль, он облачался в одежду, подходящую для офиса. Зная, что не должен этого делать. Клеймя себя трусом. В офис ему сегодня следует идти в последнюю очередь.

Но для выполнения того дела, которое требовалось сделать, самообладания ему не хватало.

И потому он запрещал себе думать. Вспоминать. Но все равно был полон отвращения к себе.

Как я мог? Предупреждать ее о Люке — и вслед за тем действовать, словно его-то и взял за образец. Соблазнить ее! Лишить девственности!

Лишь бы ублажить себя! Ничем другим объяснить это нельзя. Он взял ее просто потому, что захотел. Сексуальный аппетит — откровенный и неудержимый.

Девушка всю жизнь прожила, будучи сексуально привлекательна не более чем пара изношенных башмаков, и вдруг, в один день превратилась в… ходячий соблазн.

Конечно, это вышибло ее из колеи. И конечно, она понятия не имела, как действует на всех мужчин в радиусе одного километра! Дьявол, он провел весь вечер, защищая ее от мужчин, которые готовы были взять все, что она могла предложить, сама не сознавая, — и после взял ее сам! Предполагалось, что он будет ее охранять. А он решил воспользоваться ею, как источником удовольствия.

Я не лучше поступил, чем Стефано с ее матерью…

Холод сжал его сердце. Надо решаться. Расхлебывать последствия своего безволия. Он неохотно поднял трубку и позвонил в гостиницу. Нет, она еще не выходила. У него еще есть шанс зайти — и извиниться. Извиниться за то, что оказался не лучше ее волокиты-отца…

Он мрачно вышел из офиса, сел в машину и поехал в сторону гостиницы. Отвращение к себе не уменьшилось ни на йоту.

Стоило ему войти в холл, как оно сменилось совершенно другим чувством.

Лаура была там. Его глаза мгновенно нашли ее. Выглядела она так же потрясающе, как вчера, только наряд теперь состоял из желто-зеленого летнего костюма и жакета-болеро чуть более темного оттенка. Темные очки удерживали ее пышные волосы от падения на лицо, ноги — в туфлях на высоком каблуке. Она и теперь своим видом могла с успехом останавливать движение на шоссе.

Тем, что осталось от его мозгов, он отметил и еще что-то, что наполнило его яростью, вытеснив из сознания все прочие мысли.

Она разговаривала и смеялась с Люком Динарди, который стоял слишком близко от нее, а глупая трещотка Стефани вертелась между ними. Глаза Алесандро гневно потемнели. Он шагнул вперед.

Лаура сразу заметила его. И, заметив, просияла.

Алесандро смешался.

Дьявол, она словно рада его видеть! Словно он не вел себя ночью как настоящий развратник, насладившись ею и затем оставив.

— Сандро, привет. Я собирался сводить девочек пообедать. Хочешь присоединиться?

Вкрадчивый голос Люка был мягок, как растаявшее масло. Алесандро бросил на него острый взгляд. Будь он кинжалом, пронзил бы Люка насквозь. Подойдя к Лауре, Алесандро жестом собственника взял ее за локоть.

— Нет. И Лаура не хочет, — ответил он, холодно цедя слова на грани приличий. — Мы и так уже опаздываем, точно, Лаура?

Времени ей хватило лишь для того, чтобы смущенно улыбнуться Стефани и Люку и помахать на прощанье, пока Алесандро тянул ее от них.

— Не могли они пойти с нами? — спросила она, сознавая, что делает нехорошо, бросая людей, только что зашедших ее повидать.

Нет, — почти грубо отрезал Алесандро. — Им не понравится место, которое я забронировал. Не их стиль.

О, — ответила Лаура. Других слов у нее не нашлось.

В машине они посмотрели друг на друга. Лаура знала, что снова хорошо выглядит. Встав после звонка Стефани, она отыскала как свой древний чемодан, привезенный из Англии, так и стоящий рядом с ним другой. Очень дорогой и полный одежды. Одежды не менее роскошной, чем платье, бывшее на ней прошлым вечером. Выбрав наряд, который был на ней сейчас, она потратила время на эксперименты с наложением макияжа — громадный набор косметики тоже нашелся.

И ее неуверенные эксперименты сработали! Она видела подтверждение тому в глазах Алесандро, привычно использовав его как образцового ценителя женской красоты.

— Это как чудо, правда? — спросила она.

Он кивнул. И заплетающимся языком продолжил:

— Относительно прошлой ночи…

Она подалась вперед и легко, быстро поцеловала его.

И одним простым словом вновь сделала жизнь прекрасной для него. И для себя.

— Спасибо, — сказал она.

Они пообедали в ресторане над Тибром. Ресторан был полон туристов, но Лауре понравилось. Ей понравились и громадные блюда спагетти с томатным соусом, и вино.

Там не было никого из знакомых Алесандро, и он радовался этому, желая иметь Лауру только для себя.

Она наматывала спагетти на вилку, когда он услышал свои слова:

— Поверить не могу, что считал тебя толстой.

— Может, к старости я и растолстею. Но пока я намерена брать от жизни все.

Брать от жизни все…

Эхо этих слов повисло между ними.

Но тему они развивать не стали. Вместо этого Алесандро заговорил о Риме. Потом они долго бродили по улицам. Он спросил, не хочет ли она пойти в оперу, и ее лицо осветилось радостью.

Он отправился с ней в оперу, а после проводил до гостиницы — и до постели.

Поступить так казалось совершенно естественным.

И им было точно так же хорошо, как прошлой ночью, и еще лучше. Но теперь он остался.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Это просто божественно!

Лаура с наслаждением подставила лицо солнцу, сидя за столиком роскошного ресторана на восхитительном побережье Амалфи.

Все и впрямь было великолепно. Но лучше всего — человек, сидящий напротив.

— Куда бы ты хотела попасть сегодня? Геркуланум, скажем?

Лаура с сожалением покачала головой.

Знаю, следовало бы. Но видеть еще один разрушенный город выше моих сил. Знаю, раскапывая развалины, получают много информации о древнем Риме, но цена слишком велика. — Она вздрогнула.

Тогда Капри? Конечно, народу тьма, но в нем все же есть своя прелесть.

Если ты согласен, я бы с восторгом. Но ты не обязан таскаться со мной по всем достопримечательностям.

Он хмыкнул.

— Мне это полезно в смысле образования. Ты знаешь об этих местах больше меня.

Она скорчила гримасу.

— Мне нравится узнавать что-то новое. Но я допускаю, что другим может быть скучно.

Тупицам вроде меня, например?

Не все любят историю, это очевидно.

— Вероятно, я воспринимаю ее как само собой разумеющееся. В Италии столько истории кругом, что к ней привыкаешь.

Хотя бывают вещи, подумал Алесандро, привыкнуть к которым невозможно. К Лауре. Лауре Стов.

К тому, что находишься с ней рядом.

Вместе с внешностью она словно сменила и характер. Новая Лаура была самым приятным человеком в мире. Теперь она всегда излучала радость и энтузиазм. Он вспомнил, как она смотрела «Дон Карлоса» Верди. С восторженным выражением лица, широко открыв глаза. Что до него, он обращал постыдно мало внимания на музыку, сознавая только, что она сидит рядом, мучаясь запахом ее духов почти также, как видом очертаний ее тела.

К концу вечера он отбросил осторожность, сдержанность — все! Да и мог ли иначе? В конце концов, он живой человек из крови и плоти, и разве были у него другие варианты поведения? Сопротивляться ее обаянию оказалось невозможно.

Он и не сопротивлялся. Да и Лаура тоже. Напротив. Она просто пришла в его объятия, словно в этом не было ничего странного.

И с каждым проходящим днем ему было все труднее помнить, что она когда-то была той «другой» Лаурой, так злившей и возмущавшей его.

Почему она была здесь с ним? Ответить было несложно. Он увез ее из Рима, потому что хотел оградить от Люка и просто потому, что хотел получить ее исключительно для себя. Очевидное объяснение для очевидной ситуации. Он привез ее на побережье Амалфи, подчиняясь своим желаниям — и ее тоже. Точно так же, как укладывал в постель — потому что оба они хотели этого. Какие еще могут быть вопросы? Почему не радоваться тому, что есть? Радоваться обществу друг друга днем и ночью. Особенно ночью.

Он вновь ощутил приступ изумления. В ней было что-то такое, чего он не встречал в других женщинах. С ней начинало казаться, что секс — нечто принципиально новое, а Лаура только что его открыла. Впрочем, для нее это так и было.

Скажи ему кто-нибудь, что секс с неискушенной женщиной — да что там, девственницей — может быть интересным, он бы посмеялся. Теперь смеяться ему не хотелось. Из-за Лауры — ее искреннего изумления и восторга. Насколько же она оказалась открытой и пылкой! И речь не о том, что они делали вместе, но как они это делали. Как она это делала. Ее изумление, удовольствие превращало каждую ночь с ней в такую, каких ему не приходилось переживать раньше.

Он встал и протянул ей руку.

— Тогда решено. Капри.

Она поднялась, переплела с его пальцами свои. Уже на ходу Алесандро пришло в голову, что он никогда раньше не ходил с женщиной, взявшись за руки.

Но думать сейчас об этом ему не хотелось. А хотелось показать Лауре Капри. Ее радость станет и его радостью тоже.

Лаура вздохнула, положила голову на плечо Алесандро. Его рука обнимала ее, согревая и оберегая от ветра, накидывавшегося на них, когда катер поднимался на гребень волны.

Счастье переполняло ее.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Алесандро, нет! О господи, нет! Не надо! — Алесандро поднял голову.

— Тебе не нравится? — спросил он озорно. В ответ раздался сдавленный смех.

Ты нарочно? — упрекнула Лаура, вцепляясь ему в волосы, чтобы удержать его на расстоянии от себя. — Нечестно!

Да, но потом ты сделаешь то же для меня, ладно? — Его глаза смеялись. Пальцы меж тем незаметно подкрались, оказавшись там, где только что были губы. — Ну, все еще надеешься меня остановить?

Свободной рукой Лаура попыталась ухватить его за запястье, отстранить. Но он опередил ее, внезапно подмяв под себя.

— Твой следующий ход?

Смех искрился в ее глазах, наслаждение перехлестывало через край. Ей следовало уже устать, измучиться даже — ничего подобного. Чувствовала она себя великолепно, просто великолепно. Она порывисто обняла поджарое, мускулистое тело, которое знала теперь так хорошо — и все равно не переставала ему удивляться.

Алесандро обнял ее в ответ. Потом взял ее лицо в ладони, приподнял.

— Сопротивление бессмысленно, — заявил он, глядя ей прямо в глаза. — Лучше сдавайся сразу!

— Покоряюсь судьбе! Боже… что я терплю!

А после он держал ее долго-долго в своих объятиях, пока комнату не наполнили лучи взошедшего солнца, и он не проснулся для нового утра и другого дня с Лаурой.

Сколько дней прошло? Четыре? Пять? Семь? Алесандро не знал и знать не хотел, понимая, что намеренно отказывается думать о чем-то другом.

А больше всего о Томазо.

Не собирается он думать о Томазо, о его махинациях, вообще обо всем, что связано с «Вейл — Винченцо»: Отказывается думать о самом факте существования такой фирмы.

Казалось, Лауре хотелось того же. Она готова была сколько угодно оставаться с ним в их искусственно созданном коконе, быть экскурсантами днем и любовниками ночью, говорить только о видах и местах, ими посещаемых, или о тех, которые они планируют посетить, и еще о фильмах и театре, о книгах и музыке. Ничего о них самих, об их семьях.

Но однажды он понял, что дальше тянуть не может. Телефонный звонок оказался очень настойчивым — на другом конце линии была его персональный секретарь.

— Мне очень жаль, — сказал он Лауре, — но мне следует вернуться в Рим.

Она не расстроилась, не отговаривала. Спокойно встала, оделась, начала упаковывать вещи. Просто приняла происходящее как должное, не задавая вопросов, ни ему, ни себе.

Только перед тем, как выйти из комнаты, положила ладонь на руку Алесандро. Он обернулся к ней.

— Алесандро, я лишь хочу сказать тебе спасибо. За все.

Легко коснулась его губ своими, и прошла к лифтам.

По дороге в Рим они разговаривали очень мало. Лаура знала, почему. Говорить было нечего. Она не переживала — не позволяла себе переживать. В переживаниях не было смысла, да и повода для них тоже.

Был повод только для радости, для благодарности. За то, что с ней случилось нечто столь чудесное.

Повод для благодарности человеку, подарившему ей такое замечательное время. Все для него изменившему. Навсегда.

Она взглянула на него. После первоначального раздражения ситуацией, навязанной ему ее дедом, после того как он постоянно пытался оттолкнуть ее от себя — какая перемена! Словно он стал другим человеком. И виной тому не одно вожделение, или секс, или что-то подобное. Это просто… Она нахмурилась, стараясь проанализировать то, что прежде принимала как есть. Это просто потому, что он, казалось, радовался, проводя время с ней. Завтракая, обедая, гуляя по улицам, вдоль залива…

Они много разговаривали — о пустяках. Непринужденный разговор и непринужденное молчание. С ним было легко, спокойно, весело. А по ночам…

Алесандро ди Винченцо, желающий ее. Всю жизнь она будет помнить это. Все будущие годы…

Внезапно ей стало холодно. Словно посреди лета наступила зима.

Хотя уже не середина лета. Скорее осень. С каждым километром они все ближе к зиме. Ближе к моменту, о котором она старалась не думать, будучи полностью, всецело поглощенной Алесандро, — к моменту, когда она выйдет из его машины и все закончится.

Она тупо уставилась в ветровое стекло, ничего не видя перед собой.

Я не хочу, чтобы все заканчивалось. Этого мало! Я хочу еще!

Крик рождался внутри нее, поражая ее саму. Ужасая. Наполняя стыдом. Как может она быть такой жадной, такой неблагодарной? Жаждущей, еще одного чуда… чтобы Алесандро тоже не хотел ничего заканчивать…

— Лаура…

Его голос, пробившийся сквозь мучительные мысли, заставил ее вздрогнуть. В его голосе чувствовалось какое-то сомнение.

— Да? — она заставила себя отвечать легко, беззаботно.

Его глаза на секунду обратились к ней, потом опять уставились на дорогу.

— Когда мы приедем в Рим… — он снова поколебался. — Тебе разумней поселиться в моей квартире. Она расположена ближе к моему офису, чем гостиница, где ты сейчас живешь.

Лаура удивленно подняла брови. Он снова бросил на нее быстрый взгляд, и вид ее изумления заставил его нахмуриться.

— Что такое? Ты предпочитаешь вернуться в гостиницу?

Она сглотнула. В растерянности отметила, как сжались сильные, длинные пальцы вокруг руля.

— Хм…

На его губах мелькнула улыбка.

— Что значит «хм»? Это очень хорошая квартира, — услужливо подсказал он. — В ней предусмотрен обслуживающий персонал, так что тебе не придется готовить и убираться. — Он вновь улыбнулся, потом посерьезнел. — Понимаю, ситуацию усложняет твой дом в Англии. Но если ты задержишься в Риме на… скажем, на, неделю-две, я выкрою время съездить туда с тобой. Если ты действительно хочешь сохранить дом за собой, то лучше всего нанять архитектора и строителей, и пусть работают. Буду, счастлив, помочь тебе это организовать. Но, так долго манкируя работу, я запустил дела, поэтому мне следует пожить у себя в квартире, пока мы оба не сумеем поехать в Англию и…

Он взглянул на нее. Лаура смотрела на него, открыв рот.

Он протянул руку и прикрыл его пальцем, не отрывая глаз от дороги.

— Как говорят американцы, то, что не сломано, чинить не надо, — загадочно сказал он, прибавляя скорость, чтобы обогнать грузовик. Закончив маневр, вернулся на ту же полосу, поискал ее руку, поднес ее к своим губам, снова положил ее к ней на колени и произнес: — Отлично, значит, решили.

И включил какую-то музыку.

Она наполнила салон машины. Наполнила Лауру.

А может, то было нечто другое. И внезапно снова воцарилось лето.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Квартира Алесандро и правда оказалась «очень хорошей», как он и обещал. Тихий дом в историческом центре Рима. Продуманное сочетание старой архитектуры и современного внутреннего дизайна.

— Ох, — выдохнула она.

— Рад, что тебе нравится, — сказал Алесандро, ставя на пол ее багаж, и взглянул на часы. — Черт. Мне очень жаль, но я должен тебя оставить. Обещал моему секретарю быть на совещании в три. Устраивайся пока, а я позвоню, как только узнаю, когда освобожусь. Множество народу попытается перехватить меня, потому что меня долго не было, но буду стараться не задерживаться. Если захочешь выйти, о ключах не беспокойся. У портье они есть, и он достаточно хорошо говорит по-английски, чтобы тебя впустить и выпустить. А завтра все решим окончательно.

Он торопливо чмокнул ее в нос и ушел. Лаура минуту постояла, потом подошла к огромному окну, выходящему на внутренний дворик, и выглянула. В каменных вазах, оттеняя желтоватый камень, ярко пылали пеларгонии.

У нее было странное ощущение. Все изменилось — словно она стояла перед воротами нового мира, совершенно ей незнакомого. Что-то распускалось в ней, словно цветок.

От переполнявшего ее счастья она покружилась вокруг себя, потом сделала реверанс. И застыла, внезапно взволновавшись.

Тут не гостиница, а значит, рядом нет парикмахера, нет салона красоты… Через, несколько часов Алесандро вернется. Ей надо выглядеть для него как можно лучше.

Но не станет же она бродить по улицам, не представляя, где найти хорошего парикмахера или стилиста…

Потом ей пришла в голову идея. Порывшись в сумочке, она отыскала клочок бумаги, на котором Стефани нацарапала ей номер своего мобильника. Разобравшись, чем итальянская система набора номера отличается от английской, она позвонила.

— Слушаю…

— Стефани?

— Да?

— Стефани, это Лаура. Извини, если побеспокоила, но…

На другом конце взвизгнули:

Лаура? Ты где?

Я вернулась в Рим и… Еще один визг.

— О, это замечательно! Я так рада, что ты вернулась. Слушай, оставайся там, где ты есть, а я к тебе приеду. Я мигом буду в гостинице!

— Но… — Как неловко вышло. Лаура быстро затараторила: — Я не в гостинице, Стефани. Я… нахожусь сейчас в другом месте. В историческом центре, на виа Ментон, по-моему. Но мы можем встретиться там, где ты…

Очередной визг, только малость придушенный.

— На виа Ментон? Но там же… — Стефани оборвала себя. И уже другим тоном добавила: — Ладно, молчу. Слушай, там за углом есть премиленькое кафе. — И поспешила дать указания.

Закончив разговор, Лаура медленно положила телефон. Мысли ее метались, как стая потревоженных птиц. Одно дело — сбежать с Алесандро в Амалфи, совсем другое — вернуться с ним в Рим. Оставаться в его квартире. Быть его любовницей.

Чтоб ее видели и воспринимали как его любовницу.

Одна тревожная мысль потянула за собой другую. О дедушке. Как он прореагирует? С тяжелым вздохом она отмела эту мысль в сторону. Это следует обсудить с Алесандро. Он знает Томазо куда лучше ее и придумает, как им себя вести. Лицо ее расплылось в улыбке. Что бы дедушка ни подумал о ее связи с Алесандро, он, несомненно, будет рад ее преображению. Он и словом не обмолвился относительно ее внешнего вида, но старомодный джентльмен, уж конечно, будет доволен, что его внучка теперь вписывается в стандарты его окружения.

Только вписывается ли она? И в качестве кого? Давно потерянной внучки Томазо Вейла? Последнего увлечения Алесандро ди Винченцо? Ей снова стало не по себе и захотелось опять очутиться вдвоем с Алесандро в Амалфи, вдали от всех жизненных осложнений.

Первым, из которых станет Стефани. Что ей говорить, если та начнет пытать ее относительно Алесандро?

Но когда Лаура вошла в кафе, Стефани ничего не сказала об Алесандро. Пообещав, что устроит Лауре посещение салона, она начала дружелюбно болтать обо всем и ни о чем — по большей части о тряпках и моде.

Лаура слушала вполуха. Сейчас ее беспокоило другое.

На них глазели мужчины.

Две одинокие девушки, обе молодые и привлекательные, попали, казалось, в самый центр внимания. Похоже, каждый из проходящих мимо итальянцев считал своим долгом каким-либо способом выразить им свое восхищение. Лаура по мере сил старалась копировать Стефани, оставаясь вроде бы абсолютно спокойной. Но великолепное равнодушие Стефани к постоянному вниманию, отработанное долгой практикой, Лауре плохо давалось.

Они уже приступили к кофе, когда равнодушие Стефани неожиданно исчезло. Из-за угла здания вышел какой-то молодой человек. При виде его Стефани изобразила сияющую улыбку.

— Лаура, милочка, улыбайся! — воскликнула она.

Заинтригованная, Лаура взглянула туда, куда был направлен взгляд Стефани, и увидела человека с камерой. Вспышка ослепила ее, она моргнула. Когда она пришла в себя, человек уже исчез.

— Что?

Стефани издала смешок. Немного принужденный, надо сказать.

О, я не обратила внимания, дорогая, — тряхнула она волосами. — Итальянские мужчины все малость ненормальные. Нам пора. Знаю, ты хочешь к вечеру выглядеть божественно. Намечается что-то особенное?

Я не думаю. — Лаура не знала, что сказать, но Стефани уже расплачивалась за кофе и не слушала ответа.

Пошли! — и она начала пробираться между столов.

Несколькими часами позднее Лаура снова была в квартире. Заварила себе чай, найденный в шкафу на кухне. Насколько ей было известно, Алесандро чай не любил, так откуда тут взялась заварка? Она отбросила и эту мысль в сторону. Такая линия поведения казалась наиболее безопасной. На протяжении всей невероятной прошлой недели она старалась ни о чем не думать. Только впитывать впечатления. Пыталась впихнуть в несколько коротких дней все те потерянные годы, которые другие женщины получают как само собой разумеющееся.

Нет, лучше не думать. Думать — значит задавать вопросы и, следовательно, искать ответы, а ответы могут оказаться не слишком приятными.

Она и Алесандро — настолько разные, что мысль составить из них пару вызывает смех. Они прекрасно поладили именно потому, что временно создали вокруг себя непроницаемый кокон.

Сработает ли это здесь — в настоящем мире? И зачем это Алесандро? Что значат его таинственные слова «что не сломано, чинить не надо»? И о чем речь, кстати? Об их связи? Как можно использовать обычную присказку к чему-то столь невероятному?

Решительно тряхнув головой, она окончательно изгнала нежеланные мысли прочь. Станем жить, как в Амалфи, — радоваться прекрасным, драгоценным дням, и ничего больше. В салоне, куда отвела ее Стефани, сотворили чудеса. Будем надеяться, что Алесандро тоже так посчитает…

На столике рядом с ней зазвонил телефон. Алесандро, это наверняка он! Осторожно поставив чашку, она взяла трубку. Хоть бы он не сказал, что задержится допоздна!

Да? Слушаю.

Синьорина Вейл?

Голос совершенно незнакомый.

— Что, простите? — автоматически она ответила по-английски.

— Я говорю с Лаурой Стов-Вейл — внучкой Томазо Вейла? — ее собеседник тоже говорил по-английски, но с итальянским акцентом.

Лаура нахмурилась.

— Да, — ответила она. — А кто?..

Связь оборвалась. Она мгновение недоуменно смотрела на телефон. Потом услышала шум у входной двери.

Алесандро!

Он вошел, поставил свой портфель, схватил ее в охапку.

Соскучилась? — ухмыльнулся ей. Ответом ему стал поцелуй. Он понес ее в спальню и рухнул вместе с ней на постель.

Дьявол, великолепное окончание дня! Все желания сбываются. — В его голосе слышалось полнейшее удовлетворение. Сияющими глазами он вглядывался ей в лицо.

Она смотрела на него, упоенная счастьем. Он начал целовать ее, и она потеряла голову. Совершенно, совершенно потеряла. Какие бы ни возникли вопросы, сейчас ей было не до них.

Из окна ресторана Лаура следила за потоком машин. С Алесандро они договорились встретиться сегодня за ленчем. Разбудив ее утром поцелуем, он сразу начал извиняться.

— Мне уже пора идти — сегодня совещание, которое никак нельзя пропустить. Но к ленчу я освобожусь и в полдень пришлю за тобой машину.

В счастливом предвкушении свидания Лаура откинулась на спинку дивана, вынула зеркальце, чтобы еще раз посмотреть на себя. Она уже неплохо наловчилась делать прическу и накладывать косметику. Рассматривая свое отражение, она попыталась отыскать сходство с матерью. Судя по оставшимся фотографиям, мама была красавицей, очень женственной, мягкой, с широкими, открыто глядящими на мир глазами.

Неудивительно, что записной ловелас ее не пропустил. При мысли об отце Лауру пронзила знакомая дрожь отвращения.

Нет, не стану я о нем думать! Он умер, и изменить ничего нельзя. Мне следует лишь радоваться, что я не столь наивна и доверчива, как мама.

Выражение ее лица смягчилось. Алесандро совсем не такой, как ее отец. Между ними нет никаких неясностей. Взаимное притяжение, влечение. Ничего больше.

Она убрала зеркальце обратно в сумку.

— Синьорина Вейл?

Она подняла голову. Стоящий напротив человек казался очень знакомым.

— Вы синьорина Вейл, да? — повторил человек. Присев рядом, он разложил перед ней газету и удовлетворенно спросил: — Неплохой снимок, а?

На фотографии были они со Стефани, сидящие в кафе. Заголовок статьи она понять не могла, так же как и сам текст. Рядом с ее фото была фотография Алесандро и странное изображение женского силуэта с вопросительным знаком на его фоне. А еще — снимок Томазо и какой-то яхты с нечеткой фигурой на палубе.

Что это?

Стеф не могла упустить случай — она обожает появляться в газетах. Но даже ей было неизвестно, кто вы такая, — она знала лишь, что вы поселились вместе с Алесандро ди Винченцо. Что само по себе интересно. Но у меня возникли подозрения, что история еще любопытнее, потому я и позвонил вчера в его квартиру. Получить подтверждения. И получил!

Мужчина широко улыбался. Лаура уставилась на него.

Не понимаю, о чем вы?

Не стоит смущаться. За такую информацию газеты не могут не ухватиться. Ваш жених теперь получит то, за чем охотился многие месяцы — с самой смерти вашего отца. Старикан… прошу прощения, ваш дедушка вчера сдал дела, а нынешнее собрание утвердило вашего жениха в должности президента компании.

Она услышала единственное слово:

— Жениха?

— Как ловко, а? — Собеседник продолжал сиять, хотя, как внезапно отметила Лаура, улыбались только губы, а глаза оценивающе, настороженно изучали ее. — Волшебная история! Давно потерянная внучка, любовь с первого взгляда, династический союз! Вейл — Винченцо — партнеры в любви и бизнесе одновременно. Вы идете с очаровательным Алесандро к алтарю, все женщины Рима вам завидуют, а он получает вожделенный контроль над фирмой. Может, ему обломится и доля акций вашего отца? Кто знает? Следующий вопрос: когда венчание? Будет оно в Риме или на вилле вашего деда? Выбрали вы уже платье? И куда направитесь на медовый месяц?

Он все улыбался. От его улыбки Лауре хотелось спрятаться.

— Хотя медовый месяц вы уже пережили, признайтесь-ка?! Слышал, на побережье, в Амалфи. Наш милый Алесандро закреплял вас за собой? И какая женщина перед ним устоит?

Лауре казалось, что этот субъект сидит с ней рядом целую вечность. Хотя, чтобы понять, ей потребовалась лишь доля секунды.

Понять, что Алесандро для нее потерян.

Краем глаза она заметила знакомого мужчину, входящего в ресторан. Не Алесандро.

Подхватившись, она ринулась к нему:

— Люк, дорогой! — и, вцепившись в его руку, увлекла его обратно к дверям. — Что-то мне не хочется тут есть. Нельзя нам пойти куда-нибудь еще?

Голос ее звучал, натянуто, неестественно высоко, но ей было плевать. Плевать ей было и на откровенное изумление Люка. Тем не менее, подобно рыцарю в сверкающих доспехах, он пришел ей на помощь, начав ласково — подчеркнуто ласково — улыбаться.

— Куда пожелаешь, дорогая, — сказал он, выводя ее на улицу.

Такси оказалось поблизости, и он открыл перед ней заднюю дверцу, сел следом. Репортер тащился за ними по пятам, извлекая из кармана камеру.

Сейчас Лауру вел инстинкт. Бессознательно она обвила шею Люка руками и, уже в тронувшемся такси, поцеловала его.

Камера отреагировала вспышкой.

— Пожалуйста! Отвезите меня в аэропорт! — отодвигаясь от Люка, хранившего все то же непроницаемое выражение лица, сказала Лаура.

Люк был очень добр к ней, что стало последней каплей.

Должно быть, он знает, — все знают. Статья была напечатана крупным шрифтом, снабжена цветными яркими фотографиями. Все уже давно знают!

Кроме нее, конечно.

А ведь правда всегда была на поверхности. Но она не желала ее видеть. Ослепла и оглохла.

Считала, что случилось чудо! Думала, что он по-настоящему…

Как же! Все его поведение — сплошное притворство. Она оказалась средством достижения цели. И знала, знала, что он добивается должности президента этой компании! Томазо говорил ей о его амбициозных планах! Она точно знала, как важно ему принудить ее к определенным действиям. Любым путем — например подкупом!

И все равно она дала себя обмануть. Потому что хотела быть обманутой.

Алесандро отлично знал, как следует с ней обращаться. Так же, как Томазо знал, как следует обращаться с Алесандро.

Обеспечить мужа для уродливой, никому не нужной внучки. Подсластить пилюлю, отдав управление компанией.

Она закрыла глаза, но это не помогло. Правду она видела внутренним взором. Правду, которой следовало смотреть в лицо.

У него было, чего желать. Не тебя. Только не тебя.

Мысли путались в голове. Она ощутила, как ожесточается ее лицо. Принимая знакомое напряженное выражение. Словно возрождалась старая броня, с годами приросшая к телу.

Она чуть повернула голову. Люк смотрел на нее с сочувствием. Она автоматически приподняла подбородок. Ей не привыкать видеть сочувствие во взглядах мужчин. Добрых мужчин, жалеющих женщину, выглядящую как она. Она не думала, что Люк из их числа, и, похоже, ошибалась. Но — еще одно болезненное содрогание — она плохо разбирается в мужчинах…

Так плохо, что они запросто могут ее дурачить.

На мгновение, ее охватила бешеная ярость. Как он смел! Сделать из нее жалкую, презренную дурочку! Использовать, как средство продвижения по службе!

Потом ярость стихла. Что толку злиться? Бессмысленно. Ничего не изменишь. Правда останется правдой.

Встретив глаза Люка, Лаура ощутила себя виноватой. Стыдно использовать его. Так же непростительно, как непростительно Алесандро использовал ее.

— Извините! — выпалила она. — Я прошу прощения за…

Он качнул головой.

— Ничего. Вижу, ручной репортер Стефани тут приложил руку. — Взгляд его был вопросительным. — По всей видимости, истолкование прессой событий неверно?

Ее лицо снова окаменело.

— Да, — жестко подтвердила Лаура, не добавив больше ни слова. Ей нечего было сказать. Она замкнулась в себе как в раковине.

Ощутив неловкость оттого, что так бесцеремонно распоряжается Люком, она сказала, что, если он остановит такси, она продолжит путь самостоятельно, но он не позволил.

— Разрешите мне вас проводить. Я так понимаю, вы возвращаетесь в Англию?

Она кивнула, стиснув руки на коленях. Ничего, что при ней нет вещей. Паспорт, кошелек и ключи от дома — больше ничего не надо.

Домой! Домой в Вартон. Там она будет в безопасности. Там она всегда была в безопасности. Убежище, скрытое от остального мира.

Алесандро взял в руки газету — и положил обратно на стол. Очень осторожно. Здесь ему потребовалось большое самообладание. Хотелось вышвырнуть ее в окно президентского кабинета — его кабинета с тех пор, как Томазо выполнил свое обещание и отказался от власти в его пользу. А еще лучше, если бы это был кирпич, приземлившийся бы прямиком на голову Люку Динарди.

При мысли о Люке ярость поднялась в нем волной. Но и следующая мысль могла вызвать одну лишь ярость.

Дьявол, как она могла?

Но смогла же. Выйти из его квартиры, чтобы броситься в объятия Люка. А потом упорхнуть в Лондон. Мерзкая газетенка для полноты дела снабдила статью фотографией — на ней Лаура целует Люка в такси.

Почему, почему она это сделала?

У него был единственный ответ. Единственный, дававший объяснение.

Я пробудил в ней тягу к сексу, и она, загоревшись желанием перепробовать всех мужчин, бросилась в объятия первого встречного…

Алесандро сжал челюсти, борясь с бешенством. Он не позволит себе так распускаться. Сумеет спустить все на тормозах. Словно ничего не произошло.

И не будет думать о ней, о том, что она сделала.

У него полно работы — он теперь президент «Вейл — Винченцо»! Он горько поморщился. Как говорят, если Бог хочет наказать тебя, он дает тебе то, чего ты желаешь.

Теперь он президент — а радости никакой. После того, что сделала с ним Лаура. Как она могла? Я думал… думал… Эмоции вновь захлестнули его. Да, думал. Воображал. Пора остановиться.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Строители были наняты на завтра, но дождь хлестал как из ведра, так что они вряд ли появятся. Лаура металась как зверь в клетке. Ей хотелось что-нибудь делать — начать, скажем, работы в Вартоне. Ей требовалось куда-то девать энергию. Измучить себя, не допуская возвращения привычных мыслей. Отвлечься.

Она была на месте уже вторую неделю. Первое, что сделала, — расквиталась с закладной и наняла строителей. У нее был длинный список дел, которые следует выполнить до наступления холодов — для себя самой и для профессионалов. Будет тяжело, но ей все равно. Ей сейчас и требуется усиленная нагрузка.

Наконец-то можно восстановить Вартон.

Ты ведь об этом и мечтала до поездки в Италию! А значит, прекрати себя жалеть! Ты ничего не потеряла — осталась такой, как была!

Собственные мысли обожгли ее, как ударом хлыста. Вот она, правда, — она осталась такой же, как прежде.

И никогда не изменится.

Делия вернулась с Карибского моря. Загорелая и обаятельная, она подлетела к Алесандро на одной из вечеринок, от посещения которой он не сумел отказаться.

— Гвидо такой зануда, — пожаловалась она, поглаживая ладонью его рукав. — Я очень скучала по тебе, Сандро, — она соблазнительно надула губки.

Алесандро стряхнул ее руку.

— Делия, милая, — ответил он, не скрывая сарказма, — забудь об этом. Что было, то прошло. — Он коротко кивнул ей и удалился.

И почти сразу почувствовал, что несколько дам, им тут же заинтересовались. Он раздраженно выругался сквозь зубы. Почему не хотят оставить его в покое? У него что, на лбу написано «приходите и берите меня»? Нет. Или там стоит знак «готов на бессмысленный секс с женщиной, мне совершенно безразличной»? Нет. И уж определенно там не стоит «брошен ради Люка Динарди».

Его рот сжался в жесткую линию. Он хмуро уставился на толпу, готовый растерзать любого, кто рискнет к нему приблизиться.

Ты выставил себя идиотом — только и всего. Был так изумлен ее преображением, что начал вести себя по-идиотски. Что до нее, то она явно вошла во вкус! Как ребенок в магазине сластей — глазки-то разбежались. И первым подвернулся проклятый Люк.

С тех пор она, возможно, перепробовала добрый десяток других конфет. Возможно, она…

— Алесандро!

Повернувшись на голос, он насупился еще больше. Эрнесто Арнольди.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой. Наедине. Не окажешь мне такую любезность?

Инстинкт подсказывал Алесандро отказаться, но вежливость такого шанса не оставляла. С кратким поклоном он последовал за Арнольди в уединенную комнату, подальше от шума. Какого черта другу Стефано от него надо?

— Я колебался, стоит ли это делать, но решил, что стоит. — Арнольди помедлил, взвешивая слова. — Знаешь, я с самого начала понял, кто такая Лаура Стов. Видишь ли, Стефано рассказывал мне о ней. — И, запнувшись, он спросил: — Что она думает о своем отце?

Алесандро удивился: Эрнесто сегодня отличался мрачностью, совсем для него не характерной.

Думает то же, что подумала бы любая другая о человеке, соблазнившем ее мать и бросившем затем безо всякой поддержки.

Есть кое-что, что ей следует знать о Стефано, — удрученно произнес Эрнесто. — Кое-что, что может… помочь ей.

Алесандро замер.

Лаура пилила под навесом бревна, шорох дождя аккомпанировал визгу электрической пилы. Работа была изматывающей, поэтому волей-неволей пришлось сделать перерыв, чтобы дать отдых ноющей спине.

Но боль в спине не шла ни в какое сравнение с болью, раздирающей ее измученную душу.

Нагружая тачку, она услышала звук подъехавшей машины. Выпрямилась и застыла. Никто никогда не приезжал к парадному подъезду. За единственным исключением…

У нее перехватило дыхание. Титаническим усилием она завезла тачку во двор кухни, сбросила резиновые сапоги и промаршировала через весь дом к передней двери. Открыла. Перед домом стоял серебристый седан, из которого выходил человек. Человек, казавшийся здесь не на месте точно так же, как был не на месте и в первый свой приезд.

Но она теперь вне досягаемости Алесандро со всеми его амбициями, планами, ложью и обманом.

Даже на коротком пути между машиной и домом дождь свое не упустил. В черных волосах капли засверкали, как бриллианты. Ее сердце учащенно забилось, отчего она рассердилась еще больше.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, не трудясь скрыть свой гнев.

Ответный гнев мелькнул на его лице.

— Мне надо кое-что сказать тебе, — выпалил Алесандро сердито.

Ему не хотелось находиться здесь, где все еще идет дождь, где никогда не прекращается дождь. Кроме того, ему совершенно не хотелось встречаться с Лаурой. С женщиной, использовавшей его для экспериментов, для получения сведений о сексе, которые она затем преспокойно пошла, применять, начав с Люка Динарди. И кто знает, с кем еще потом!

Но, взглянув на нее, в воинственной позе стоявшую в дверях, он понял, что, чем бы она ни занималась, к сексу это имеет мало отношения. Новая Лаура, созданная им себе на погибель, исчезла.

Все вернулось. Волосы свисали мокрыми, слипшимися сосульками, о макияже даже вспоминать не стоит, одежда — какие-то мерзкие потрепанные брюки и бесформенный толстый свитер. Старая Лаура вернулась — та, что на тысячу миль отстояла от той, которую он вызвал к жизни, которая ошеломила его, закружила — сделала полным дураком. Он испытал злобное облегчение. Отлично. Эта Лаура ему не опасна — он не хочет ее. Да и никто не захочет.

Уж Люк Динарди не стал бы сейчас крутиться вокруг нее! Тем более целоваться с ней на виду у, какого-то подлого папарацци! Люк сбежал бы, куда глаза глядят! И он бы сбежал, только у него нет выбора.

Почему все время я? Вечно я должен заниматься чьими-то грязными делишками. Сначала Томазо, теперь Стефано…

Лаура смотрела на него. С чего бы ему злиться? Дурочкой выставили ее, а ему-то чего горевать?

— Ладно, давай выкладывай и убирайся!

Его губы сжались. Губы, которые она целовала сотню раз…

— Такое на пороге не говорят. Это касается твоего…

— Томазо! — тревожно воскликнула Лаура. Выражение его лица немного смягчилось, он

отрицательно покачал головой.

— Нет, с Томазо все отлично. Настолько, — его лицо опять потемнело, — насколько возможно с учетом твоих фокусов.

Глаза Лауры вспыхнули.

— Моих фокусов! Господи боже, твоя наглость не имеет границ!

Темные брови сошлись вместе.

Ты стоишь здесь и говоришь это мне? После того, что было?

Я? Не могу поверить, что ты меня упрекаешь!

Довольно! Я здесь не потому. Дело касается твоего отца.

Ее лицо мгновенно замкнулось. Выражение, слишком хорошо ему знакомое.

Что бы там ни было, я не хочу этого знать.

Тем не менее, ты узнаешь. И я не собираюсь излагать свое сообщение на пороге. Поэтому впусти меня.

Она неохотно посторонилась. Войдя, он пренебрежительно оглядел царящий вокруг разгром.

— Я жду строителей, — неизвестно почему решила оправдаться Лаура. — Погода слишком сырая, чтобы начать работу.

Знакомым путем она повела в кухню. Он не отрывал от нее глаз.

Какого черта она опять так опустилась? Уже ведь знает, какой может быть. Зачем же опять прозябает в этой дыре?

Хотя какая ему разница? Никакой. Он покончил с Лаурой Стов — старой, ли, новой.

— Так какое важное дело привело тебя сюда? Ее вопрос прервал поток его мыслей.

— Помнишь человека, которого мы встретили на приеме в гостинице, в Риме? Я тебе говорил тогда, что он знал твоего отца.

— Да. Он мне не понравился. А что с ним такое?

— То, что я хочу тебе сказать, поможет тебе понять своего отца. Понять решения, принятые им тогда. Это не может оправдать его, но… возможно… объяснит.

Она глядела на него. Застывшее, ее лицо ничего не выражало. Все мысли надежно упрятаны за семью печатями. Он забыл, что она может так выглядеть — словно напрочь отделила себя от остального мира.

Оттолкнула его.

Оттолкнула его непривлекательностью своего лица — лица, на которое не хочется смотреть, потому что в нем нет приветливости и доброжелательности. А когда-то, наверное, люди жалели ее, спрашивали, почему у нее нет отца, почему она живет с родителями матери, которые, несмотря на свою любовь к ней, стыдятся ее существования…

Это ее защита — ее броня.

Продолжай, — безразлично бросила она, но руки, лежащие на столе, дрогнули, выдав напряжение.

Это может шокировать тебя, — осторожно подбирая слова, сказал он, — меня, во всяком случае, шокировало. Стефано, по всей видимости, вел двойную жизнь. Они с Эрнесто очень старались никому не давать поводов для подозрений.

Как она может быть такой непохожей на ту, которая была со мной? Но тогда она была такой открытой — ее лицо отражало все, что она чувствовала! Она была совершенно прозрачной!

Хотя… Ему казалось, он знает ее, но он ошибался. Как она разозлила его — как никто и никогда! И ведь ни за что не подумал бы, что она готова сбежать с другим мужчиной!

Неужели я настолько ей безразличен?

Собственные мысли растревожили его.

— Твой отец отказывался уступить мольбам твоей матери, признать тебя, потому что знал, что Томазо настоит на браке с ней. А он не мог на ней жениться, потому что… — Алесандро сделал глубокий вдох, — он был голубым. Они с Эрнесто были любовниками. Оба хранили свою тайну, ведя распутную жизнь, но никуда не могли уйти от судьбы. Стефано не хотел, чтобы его отец узнал правду. Стыдился признаться. Предпочитал, чтобы его считали распущенным, но не гомосексуалистом.

Она молчала.

Алесандро подал ей послание от Арнольди — почти так же, как раньше послание от Томазо. Мальчик-посыльный — вот он кто. И, слава богу. Слава богу, что он может теперь уехать. Не видеть больше Лауру.

— Эрнесто сказал, что лишь однажды Стефано пытался переломить себя. С твоей матерью. Она была молода, неопытна с мужчинами. Он заставил себя заняться с ней сексом, чтобы доказать, что он не гей. И доказал… обратное. По словам Эрнесто, Стефано узнавал о ней и ему сообщили, что твоя мать живет со своей семьей. Что в нем не нуждаются.

Лаура долго молчала.

— Никогда не думала, что смогу ощутить сочувствие к отцу. Я так долго ненавидела и презирала его — всю жизнь. Но стыдиться того, кто ты…

Она опять замолчала, отвернулась.

— Спасибо, что сказал. Передай мою благодарность синьору Арнольди. — Ее голос прервался. — Мне очень жаль, что тебе пришлось ехать сюда. Я знаю, тебе не хотелось.

Она умолкла. Алесандро заговорил почти против своей воли:

— Ты в порядке? — Она вскинулась.

— Конечно! Как ты и сказал — это не оправдывает поведения моего отца, но хотя бы объясняет его. И я понимаю, что такое стыдиться себя. Так что я рада, что узнала. Больше не буду ненавидеть его. Буду жить своей жизнью. Дел у меня полно. Отремонтировать дом. Найти постояльцев. Все такое.

— Слишком много дел, чтобы навестить деда? — Она снова вскипела:

Скажем так, я не чувствую себя расположенной ехать к нему прямо сейчас, ладно? Его поступок не лучше, чем твой!

Как? — удивился Алесандро. — О чем ты говоришь?

Не пытайся отрицать! — огрызнулась она. Внезапно ее эмоции вырвались наружу. Давно сдерживаемая ярость нашла подходящий объект для нападения. — Этот репортер все мне объяснил! Относительно вашего милого соглашения с Томазо. Тебе — место президента, ему — пристроенную внучку!

Какой репортер? Когда? Что до замыслов Томазо — я же объяснил тебе их на пороге салона красоты! Ты, в конце концов, согласилась выйти в свет! И не пытайся убедить меня, что тебе не понравилось!

А ты и обрадовался! Выставил меня полной дурой, которой можно вертеть, как хочешь! Этот репортер…

Какой репортер? Тот, что сфотографировал тебя целующейся с Люком?

— Тот, который пристал ко мне еще в ресторане и открыл мне глаза на то, что происходит. Спросил, когда свадьба!

Что?

Спросил, когда же состоится наша свадьба, раз президентом тебя уже сделали.

Алесандро не находил в себе сил шелохнуться.

Он так сказал?

Да! Так и сказал. Сказал, что, раз договор вступил в силу, ты намерен выполнить свою часть соглашения, заключенного с моим заботливым дедушкой! Об этом все знают и ждут — кроме, конечно, глупой меня!

Алесандро прищурился. Каждый мускул его тела напрягся.

Давай проясним ситуацию. Ты веришь, что Томазо передал мне фирму только при условии, что я на тебе женюсь? Так?

Да, — прошипела она. — У меня словно глаза открылись, все встало на свои места!

Рад слышать.

Его спокойствие разозлило ее еще больше.

— Отлично! — прорычала она. — Может, ты будешь также рад услышать, что я называю низким поведение мужчины, принужденного заниматься с женщиной сексом ради получения контроля над фирмой? И как тебе повезло! Благодаря папарацци и жениться на мне не надо. Несколько дней в постели, и все устроилось! — Она передохнула. — А если фото со мной и Люком напечатали все бульварные газеты — отлично! Теперь ты знаешь, что это такое, когда из тебя делают дурака! Точно так же ты сделал полную дуру из меня!

Она тяжело вздохнула. Ярость ее вдруг испарилось, оставив после себя пустоту.

— Ладно, какая теперь разница? Можешь уезжать.

Он все не двигался. Ее это злило. Пусть поднимает свой элегантный зад, запихивает его в свою дорогую машину и возвращается в свой Рим — сидеть в президиуме фирмы, где он теперь президент.

— Убирайся! — ее голос сорвался на крик. — Я не хочу, чтобы ты был здесь! Только не рядом со мной! Не хочу иметь ничего общего с тобой! И с дедом тоже! И с Италией! Убирайся!

Увы, он не убрался. Хуже того — шагнул к ней, сократив расстояние между ними.

— Я не занимался с тобой сексом, — сказал Алесандро, чеканя каждое слово, — как ты очаровательно выразилась, ради чего-либо, имеющего отношение к месту президента «Вейл — Винченцо». И то, что ты поверила словам какого-то поганого репортера, я нахожу отвратительным. А то, что ты сразу после этого бросилась в объятия другого, считаю непростительным.

Зрачки его уменьшились до точек.

Как ты могла уйти от меня к нему в один день? Лишь потому, что поверила какому-то негодяю? Как вообще можно верить в подобные глупости? В то, что Томазо пытался заставить меня жениться в обмен на должность?

Ты уверяешь, что он не пытался? — презрительно фыркнула она.

Ему удалось убедить меня вывезти тебя в Рим в обмен на его проклятое письмо об уходе на пенсию. Но взял тебя с собой я не потому.

Почему же?

— Томазо намеренно распространил слухи о том, что я женюсь на его внучке, которую никто в Риме еще не видел. И я взял тебя в Рим по собственным соображениям.

— Да знаю, знаю я твои соображения! И ты смеешь попрекать меня Люком! Он держался куда благороднее тебя! Позволил мне поцеловать его перед тем репортером, пожалев меня. Ты представил меня дурой, а он помог мне сделать вид, что… что…

Алесандро растерянно молчал, а Лауру словно прорвало:

— Мне хотелось думать, что из гадкого утенка я превратилась, наконец, в лебедя. Но это было невозможно. Никакая одежда, никакая стрижка не могли меня изменить. Так же, как не мог измениться мой проклятый отец. Ему оставалось только принять то, что есть. Бабушка всегда говорила: «чего нельзя изменить, надо терпеть». И они с дедушкой терпели. И любили меня, хоть я и оказалась незаконнорожденной. И уродкой. Во всяком случае, их радовало то, что я не пойду — не смогу пойти — по стопам матери. Не навлеку на них двойной позор.

Алесандро смотрел на нее со странным выражением, словно что-то вдруг понял о ней.

— Лаура, их радовало другое. То, что ты принимаешь их ложь. Год за годом они внушали ее тебе. О, делали они это из добрых побуждений. Как ты сама сказала, они хотели оградить тебя от судьбы твоей матери. Но все равно это была ложь, хотя личина уродки едва не приросла к тебе.

Ты считаешь, что я цинично отнесся к договору с Томазо. Но сколько бы ты так ни считала, это неправда. Как неправда и твое восприятие себя самой. Стоило мне увидеть женщину, стоявшую там, у входа в бар, — и фальшивая Лаура исчезла. Да, образ ее был очень живым, очень убедительным. Мешковатая одежда, неуклюжие туфли, запущенные волосы. Полное отсутствие внимания к себе. Заодно и к окружающему миру, который ты отвергала, не принимала, потому что он не желал принять тебя.

Его глаза не отпускали ее, удерживая как в капкане.

— Это ложь. Ложь, за которую ты цепляешься их чистого упрямства. Ты совсем другая. Такая, какую, я увидел той ночью. Та, что свела меня с ума.

Он шагнул к ней. Она не шевельнулась. Не могла пошевелиться.

— Тебе надо принять решение, Лаура. Либо ты веришь какой-то глупости о том, что я соблазнил тебя ради карьеры, чего я никогда, никогда не делал. Либо веришь мне.

Он сделал еще один шаг к ней.

— Я лег с тобой в постель не ради того, чтобы стать президентом. А потому, что хотел этого. Потому что ты красивая, желанная женщина.

Она все не двигалась, ловушка не пускала ее, но железные ее тиски внезапно превратились в нежный шелк, ласкающий кожу.

— Нам хорошо вместе, Лаура. И я не желаю, чтобы это заканчивалось. Мне не хотелось думать о Томазо, о том, как я стану объяснять ему происходящее между нами. Не хотелось думать о фирме. Ни о чем. Хотелось лишь продолжения того, что происходило между нами. После твоего отъезда я сам не свой. Не нахожу себе места. Злюсь. На тебя — за то, что променяла меня на другого. На Люка, оказавшегося тем другим. Но больше всего на себя — за то, что принимаю это так близко к сердцу.

— Не могу представить, что кто-то тебя раньше бросал, Алесандро, — сумела съязвить она.

На его лице мелькнула лукавая улыбка.

Женщины и раньше меня бросали, но единственное, что я чувствовал тогда, было раздражение. А после твоего ухода я ощутил опустошение. И только теперь понимаю, почему. А ты понимаешь?

Нет, — ответила она, потому что ничего другого сказать не могла.

Не посмела.

— Тогда я покажу тебе.

И он поцеловал ее. Серый дождь вдруг закончился, выглянувшее солнце озарило для Лауры мир яркими красками.

— Мне следовало бы теперь отпустить тебя наверх и позволить навести красоту, а потом ухаживать за тобой, заново тебя добиваться. Но я не могу! У меня не хватит сил отпустить тебя хоть на минуту. Позволь мне любить тебя сейчас. Позволь доказать, как я люблю тебя — почему я тебя люблю!

Ее глаза просияли. Она взяла его руку, их пальцы сплелись.

— Пойдем.

ЭПИЛОГ

Пышная зелень сверкала под лучами летнего солнца. Сидя в легком плетеном кресле, под раскидистым дубом, Лаура любовалась домом.

Счастье переполняло ее. Работы в Вартоне закончились, превратив старый дом из убежища в уютное семейное гнездышко.

Для моей семьи…

Словно прочитав ее мысли, Алесандро, сидящий рядом, накрыл ее руку своей. По другую сторону стола мирно дремал дедушка.

Они с Алесандро не стали рассказывать Томазо правду о Стефано, не зная, как он отнесется к такой правде. Вместо этого они уверили его, что Стефано был тайно влюблен в другую женщину, жениться на которой не мог. Похоже, Томазо примирился с такой версией.

— Тут и впрямь какая-то идиллия, — заговорил вдруг он, не открывая глаз. — В такую погоду, как сейчас, эти сады бесподобны. Идеальны, вы понимаете меня, — идеальны для детей. — Он глубоко вздохнул.

Алесандро и Лаура обменялись улыбками. Алесандро погладил едва заметную выпуклость ее живота.

Они скажут Томазо — конечно, скажут, но не сейчас.

Пусть эта тайна радует пока только их двоих.

Content

Джеймс Джулия На волшебном балу

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ