Ролдугина Софья

Зажечь звезду

Софья Ролдугина

Зажечь звезду

С детства любому известно,

Как умирает звезда:

Становится скучно и пресно

Ей в небе ночном — и тогда

Срывается росчерком света

Она — что за блажь! — с высоты,

Чтоб магией тайной, запретной

Чужие исполнить мечты.

Кому-то подарит надежду,

Кому-то — богатство и власть,

Исполнит желания, прежде

Чем камнем никчемным упасть.

Растратит свой свет без остатка,

Погаснет… эх, что горевать —

Упавшей звездой быть несладко.

…Но если песчинку поднять,

То можно вложить в нее силу,

Заботу, любовь, доброту,

И, в небо ночное подкинув —

Зажечь молодую звезду.

Город, обесцвеченный и обессиленный, томился в ожидании рассвета.

Стены домов посерели и стали на вид ломкими, как старые газеты, кажется, тронь — и зашуршат, и сомнутся от одного прикосновения. В безветрии деревья схожи были с поделками из плотной бумаги — листья-серпантин, картонные стволы, проволочки-ветки… Небо — и то напоминало сейчас не бездну, а стеклянную крышку, расписанную белой гуашью.

Если в это время глянуть на улицы с высоты, то легко можно заработать головокружение и ложное чувство всесилия — таким искусственным выглядит город. Протяни руку — и играй себе, будто с кукольным домиком. Но двоим, что пили остывший кофе на плоской крыше высотного здания, подобное не грозило, потому что мужчина был слишком стар, хоть с виду ему никто не дал бы больше тридцати, а девушка, слишком задумчивая для своего юного облика, казалась старше и серьезней.

Но именно она первой нарушила молчание.

— Уже ушел? — спросила девушка обреченно и устало. Ее собеседник прекрасно понял, о ком речь, и задержался с ответом только на мгновение, словно прислушавшись к себе:

— Нет. Но вот-вот уйдет. Он прощается с ней.

Девушка вздохнула.

— Значит, время пошло. Поверить не могу, что я решилась на это… — потерянно прошептала она, закрывая лицо руками. — Сколько нам осталось? Год, два?

— Полагаю, так. Не более двух с половиной, — задумчиво кивнул мужчина и перевел взгляд на нее. Теперь стало видно, что глаза у него темно-вишневые, каких у людей не бывает. — Договор вступает в силу?

— Да, — ответила девушка без колебаний. — Вы, князь, помогаете мне провести её по ступеням взросления — действие на инстинктах, понимание окружающего мира, принятие себя, осознание последствий содеянного и обретение пути. Взамен я поверну колесо судьбы так, что у вашего друга появится шанс.

— Повернете колесо судьбы…Это уже много. Но гарантировать вы не можете ничего, верно я понимаю.

— Верно, — вздохнула она, кажется, немного виновато. — Пророчества — не математические примеры, где верное решение только одно. Слишком многое зависит не от меня. Я могу спрямить пути, сделав какой-то из них более удобным, но когда это люди выбирали самый удобный путь, не оглядываясь на другие?..

— Что ж, полагаю, у меня нет выбора… Ведь если не… как вы выразились? «Найти звезду?»

— «Зажечь звезду», князь.

— Если не зажечь нашу звезду, то через два года нам придется туго. Постоянный портал на тонкий план, кто бы мог подумать… Если бы не услышал об этом от вас, от пророчицы, то не поверил бы. Но вы — особая. Поэтому я помогу вам. Даже если у моего… у моего друга не останется шансов.

— Благодарю вас, князь, — церемонно склонила голову девушка.

Над горизонтом показался край солнца — ослепительно яркий, и сухая газета домов вспыхнула, занялась оранжевым светом, ожила…

— Жарко будет.

— Похоже на то…

Луч первый. Песни моря

О, эта странная песня вдали…

Так море тоскует в закатный час,

Когда у причала стоят корабли,

И грустные пары танцуют вальс.

Дивная песня, голос морской,

Зов, что приходит из черных глубин…

Голос, что просит: останься со мной,

Ты — я ведь знаю — устал быть один.

Ты потерял и свой дом, и любовь,

Ну же, не бойся, следуй за мной!

Здесь, среди сонных подводных лесов,

Ты обретешь долгожданный покой…

— Что это ты всю дорогу напеваешь?

Этна лениво потянулась, насколько позволяло кресло. Зевнула.

Почесала нос.

Снова зевнула.

И только потом приподняла ресницы и в упор уставилась на меня по-кошачьи зелеными отстраненно-любопытными глазами.

— Что, уже приехали? — грубовато спросила Этна, словно это я была виновата в том, что дорога тянулась так долго.

— Нет, — ответ мой прозвучал, словно оправдание. Голова болела ужасно — самой противной разновидностью ноющей, настырной боли в затылке. Будто канат из-под черепа тащат… Этне повезло — она могла спать где угодно, даже, кажется, на потолке. А вот для меня самолеты и вообще любые ночевки в транспорте превращались в сущий кошмар. — Нет, не приехали.

— Тогда какого ты меня будишь? — поинтересовалась моя подруга совсем не по-дружески и сползла по креслу, прикрывая глаза. Волна ее рыжих волос, до этого спокойно лежавшая на спинке, соскользнула по обивке и до завидного густым потоком накрыла лицо.

Этна оглушительно, на весь автобус чихнула, мотнула головой и, лохматая, агрессивно уставилась в пространство.

— Ты что-то мурлыкала себе под нос, и мне стало интересно. Это новинка, да? Знаешь, я за современной музыкой не слежу… — забормотала я. Не говорить же прямо, что надоело мне коротать дорогу в одиночестве.

— Я во сне не разговариваю, — огрызнулась Этна и уселась, взъерошенная, как сердитая кошка со вздыбленной шерстью. — Врешь небось.

— Ну, не знаю… Может быть, с недосыпа мерещится. Мне-то подремать не удалось…

— Не объявляли, долго еще ехать? — перебила Этна унылый поток оправданий.

— Нет, но…

Не дослушав, Этна перелезла через мои ноги и отправилась доставать гида. Не хотелось бы мне сейчас оказаться на его месте. После пятичасового ожидания рейса, который несколько раз откладывали, утомительного перелета и проблем с получением багажа — транспортировочную ленту заело, и пришлось еще ждать, пока ее починят — Этна пребывала в исключительно поганом настроении. Все ее милые недостатки, такие, как мстительность, раздражительность, нетерпимость и властность обострились до предела и угрожали теперь душевному здоровью… окружающих. В такие минуты даже мне иногда хотелось сбежать куда-нибудь подальше и переждать бедствие по имени Этна в безопасном месте.

Словом, пока наш отдых принес больше неприятностей, чем удовольствия. Кроме традиционных для сезона отпусков проблем с вылетом, мы еще умудрились поругаться в самолете с хамоватой стюардессой и уже после приземления — заблудиться в аэропорту. Вдобавок ко всему водитель автобуса, доставляющего туристов в отель, свернул не в том месте, и пришлось возвращаться. Пока гид с водителем выясняли отношения, обратный путь и кто же все-таки главный, взошло солнце и в воздухе разлилась удушающая жара. А ведь нам обещали выдать ключи от номеров еще затемно и заселить «по холодку»! Этне повезло чуть больше, чем мне, она не мучилась, проспала всю дорогу. А вот я уже несколько часов подряд угрюмо таращилась в окно, лелея несбыточные мечты о кровати.

За стеклом тянулся на редкость однообразный пейзаж. Всюду угловатые песчано-глиняные горы, среди которых ужом на сковородке вилась дорога, справа — редкие вкрапления пыльно-зеленой растительности, слева — обрыв в море. Ночью оно казалось черным и загадочно фосфоресцировало, а на рассвете вдруг сделалось белым, как ледяное поле. Гид что-то вякнул в микрофон насчет высокой концентрации соли и каких-то там испарениях: мол, из-за специфического оттенка, который море приобретает по утрам, местные жители его иногда называли Белым, хотя официальное название у него было другим.

Ну, люди могли сколько угодно извращаться, выдумывая свои собственные глупые имена, но весь цивилизованный мир вообще-то знал это море как Последнее. Последнее оно и есть последнее — дальше только пески и раскаленные ветра южных пустынь.

Наш самолет приземлился ночью, поэтому особой разницы в погоде я поначалу не заметила. Только воздух был влажным и пах мокрой древесиной, как в бане. Сейчас уже начало порядочно припекать… лучше не думать о том, что творится здесь днем, в самую жару.

— Урод, — процедила Этна сквозь зубы, пролезая к окошку. Кресло, до этого полуопущенное, распрямилось с сердитым щелчком. — Чтоб у него самого волосы к черту выпали!

Я поперхнулась.

— Ты поосторожнее. Еще вправду выпадут.

— Заслужил, — припечатала она, рывком раскрывая сумку. — Я его так тихонько, спокойненько спросила, мы приедем когда-нибудь или нас кругами возят. А этот, чтоб его Древние сожрали, знаешь что ответил? «Не волнуйтесь, у вас как раз будет время причесаться!» И на волосы мои посмотрел, — Этна демонстративно тряхнула спутанной гривой и опять зарылась в недра сумки. — Да где же оно, а…

Я хихикнула, представив себе, как на самом деле проходил диалог. Тихая Этна. На такое стоит посмотреть. А еще на цветок папоротника, к примеру — примерно такое же по степени вероятности явление.

— Да не заводись ты, — попыталась я успокоить злую, как ведьма, Этну. — Может, он ничего такого и не имел в виду, просто язык плохо знает. Иностранец ведь, имей снисхождение… Что ищешь, кстати?

— Расческу, — буркнула она. Я не выдержала и рассмеялась, и потусторонняя зелень Этниных глаз стала еще ярче — будто их изнутри подсветил кто-то колдовским огнем. — Чего ржешь? Ты за него, что ли?

— Нет, просто настроение хорошее, — ради собственной безопасности соврала я. — А расческа твоя в чемодане осталась, мы это еще в аэропорту выяснили, помнишь? Возьми пока мою.

— А ты? — поинтересовалась Этна, с остервенением раздирая огненно-рыжие пряди. Они извивались, как живые, и разве что только не шипели. А так — натуральные змеи.

— А что я? У меня коса, заплела — и до вечера не думаю.

— Везуха, — завистливо вздохнула Этна, дергая особенно неподатливый локон. — А у меня короткие, не заплетешь.

— Ура, — флегматично порадовалась я. Все-таки ночь без сна начала сказываться на восприятии мира — все ощущалось как через прозрачную преграду. — Хоть в чем-то мне повезло. Надо порадоваться, пока поздно не стало…. Кстати, о радостях. Эта белая штука внизу — не наш мифический отель?

— «Медива», — нараспев прочитала Этна, вглядываясь в далекую вывеску. Оставленные без внимания волосы самопроизвольно вернулись к подобию вороньего гнезда. «Точно, живые, — подумалось мне. — Надо проверить потом, нет ли у Этны родственников среди аллийцев». — Похоже, что наш. Ну, наконец-то! Не прошло и года. Теперь-то начнется настоящий отдых!

Как выяснилось позже, мы рано расслабились. Уже в приемной развернулась очередная волна проблем, на сей раз с номерами. Вопреки заверениям турфирмы, одноместных и двухместных апартаментов на всех не хватило, и теперь горстка несчастных, включая и нас, с энтузиазмом делила оставшиеся «квартирки» на пять человек. С трудом отвадив троих разбитного вида друзей, явно отметивших впечатляющую фигурку Этны, мы договорились с вполне разумными на первый взгляд пожилыми дамами — то ли подругами, то ли матерью и великовозрастной дочкой. Пятой к нам попросилась странная девушка с небесно-голубыми очами и ярко-розовыми, как детская жвачка, волосами, стянутыми в аккуратный пучок. Говорила незнакомка по-заокеански, со странным акцентом, но очень разборчиво — понятно даже для меня, знающей иностранный язык на школьном уровне. Одета она была «в классическое туристическое» — в короткие джинсовые шорты и белую майку с каким-то глазастым и лохматым персонажем.

Дам звали Ксения и Виктория Самсоновы, а девочку, словно сошедшую с раскрашенной картинки из манги — Сианна. «Просто Сианна, без фамилий обойдемся», — представилась она и улыбнулась так располагающе, что впору заподозрить было ее в телепатическом воздействии. Этна — и та перестала хмуриться.

Большие часы в фойе пробили двенадцать.

Итак, в полдень, когда с неба изливались обжигающие лучи, и завтрак давно закончился, а до обеда было еще далеко, мы, наконец, получили ключи и потащили тяжеленные сумки к вожделенным гостиничным корпусам.

Всего зданий в западной части отеля было тридцать девять — три улицы по тринадцать коттеджей. Каждый домик насчитывал целых четыре этажа и загибался буквой «п», образуя тенистый внутренний дворик. Наружные лестницы с высокими ступенями, облицованными скользким кафелем, выводили на открытые всем ветрам площадки с рядами одинаковых дверей на магнитных замках.

— Давай помогу, — предложила Сианна, мельком взглянув на мои бесплодные попытки втянуть багаж по ступеням. Я с благодарностью кивнула. К моему удивлению, хрупкая с виду девчонка не стала браться за другую ручку чемодана, а оттеснив меня плечом, втащила его на площадку и выдохнула: — Что у тебя там, кирпичи что ли?

— Вроде того, — осторожно подтвердила я. Ничего себе, ну и силушка! — Там учебники. В октябре экзамены сдавать, надо готовиться.

— Экзамены? — смешно выгнула она брови и вдруг разразилась кашляющим, старушечьим смехом: — На море купаться надо, а не учиться, а то морские духи обидятся.

— Пускай обижаются, им же хуже, — доверительно сообщила Этна, выглядывая из номера. — Ты идешь, Нэй?

— Иду. Спасибо, Сианна, сама бы я не справилась, — от души поблагодарила я неожиданную помощницу.

— Спасибо не шуршит, лучше я первая в душ пойду! — подмигнула она — и мышкой прошмыгнула за дверь.

Я задержалась на площадке и еще раз попыталась приподнять чемодан. Как и ожидалось, он оказался тяжеленным — еще бы, тридцать два килограмма, если не врали весы в аэропорту. И как Сианна его подняла?

— Странная она какая-то, — вырвалось у меня задумчивое. — В смысле, внешне. И ведет себя тоже не по-человечески.

Этна похмыкала, похмыкала, а потом расхохоталась:

— Ну да, ну да, подруга, а мы, значит, нормальные. И выглядим прям как туристки — что ты, бледная, как кланник, что я. Забей на все. Небось, у девки кто-то из предков на стороне гулял. Но вообще наша Феникс человек, а внешне — ну чистая аллийка. Может, и эта такая же. Или крашенная.

— Этна, не в масти дело, она мой чемодан одной рукой подняла. Тридцать два килограмма.

— Да ладно тебе, я тоже так могу, — с долей зависти откликнулась подруга.

— Сможешь, — пожала я плечами. — Только не рукой, а колдовством. Это не считается.

— Тише ты! — шикнула на меня Этна, и по волосам у нее пробежали искры, будто электричеством прошило. — Ты помалкивай, а то психами назовут. Я хочу отдохнуть нормально, потусоваться, с компанией погулять, а не жариться на пляже в гордом одиночестве.

— Ладно-ладно, я и не собиралась… — начала было оправдываться я, но Этна уже ушла в номер.

В чем-то она была права. В конце концов, мы ведь на человеческий курорт приехали, вот и вести себя надо по-человечески. И болтать поменьше — это везде только на пользу.

К счастью, Самсоновы были слишком заняты распаковкой багажа, чтобы обращать внимание на оговорки, а Сианна вообще успела спрятаться в душе. Кстати, Ксения и Виктория оказались сестрами, с разницей в пятнадцать лет. Ксения явно верховодила. Этой парочке, по моему скромному мнению, надо было родиться за океаном — социально активных леди там хватало, сошли бы за своих. А вот нам выдерживать их агрессивный напор и недовольство всем миром было трудновато, и соседство с такими дамами уже не казалось благом.

Гостиница тоже принесла сплошные разочарования. Номер, мягко говоря, не поражал роскошным убранством. Крохотная общая прихожая — только тапки расставить, стерильно-белая ванная комната с хромированно сверкающими кранами и две комнатки-спаленки — в первой, что была поменьше, помещалась только пара кроватей, а во второй — целых три, да еще и телевизор со шкафом. Но только мы с Этной начали прикидывать, где бы нам лучше разместиться, как выяснилось, что Самсоновы уже все решили за нас.

— Так, милочки, ать-два за эту кровать и живо-живо в маленькую комнату, — деловито распорядилась Ксения, отирая пот с покрасневшего лба. — Она как раз тамочки втиснется.

— Зачем? — недоуменно захлопала ресницами Сианна, после душа благоухающая жасмином. — А где же мне тогда спать?

— Вот тама и поспите, — невозмутимо шмыгнула носом Ксения. — Мы уж люди немолодые, — грузная Виктория недовольно засопела на сестру и сдвинула выщипанные в ниточку брови. — Нам свету надо, простору. На балконе опять-таки покурить. А вы, молодежь, хоть на коврике у двери всю ночь поваляетесь, ничего вам не сделается.

Не знаю, как остальные, а я совершенно ясно ощутила глухую дрожь, исходящую из недр земли. Стаканы на железном подносе у телевизора глухо звякнули.

— А луну на блюдечке вам не надо? — интеллигентно — по ее меркам, разумеется — возмутилась Этна. Я машинально отодвинулась от нее, чтобы не попасть под раздачу. — Лично я буду жить в большой комнате, и чхать мне на ваше мнение.

— Но… — тоненько протянула Ксения, заламывая бровки. Виктория только открывала и закрывала рот, как рыба, будто не могла найти слов от возмущения.

— Валите в свою комнату, — уже откровенно нахамила потерявшая терпение Этна и, хлопнув дверью, скрылась в ванной комнате. Когда потекла вода, дрожь земли понемногу начала успокаиваться.

С разгневанными дамами, разумеется, пришлось разбираться мне.

— Думаю, вариант расселения, предложенный Этной — оптимальный, — попыталась исправить ситуацию я и поежилась, оказавшись под прицелом сразу двух сердитых взглядов. — Посудите сами. В большой комнате даже двери нет, а маленькая на ключ закрывается. А еще — если мы ночью телевизор включим или на балкон пойдем, то не будем вам мешать. К тому же в той комнате стоит отдельный кондиционер, а здесь он общий для всего номера, значит, работает менее эффективно. Так какую комнату выбираете?

Толстое, красное лицо «старшенькой» сморщилось в недовольной гримасе.

— Ну, уболтала, — неохотно согласилась она. — Но чтоб без всяких выкрутасов, все тип-топ. Тишина, покой и… — Ксения сделала значительную паузу. — …и чтоб мужиков не водили!

— Мы и не собирались, — я покраснела так, словно на самом деле собиралась устроить массовый выгул лиц противоположного пола в нашем номере. Но Сианна мышкой шмыгнула ко мне за спину и ободряюще положила холодную ладошку на плечо:

— За кого вы нас принимаете! — задрала она носик. Надо же, десять минут знакомства — и уже «нас». Не оказалось бы это «мы» еще неприятней, чем соседство Самсоновых.

— Знаю я вас, бесстыдницы, — проворчала Ксения и вместе с сестрой вперевалочку отправилась в свои «апартаменты». Чемоданы, что характерно, везла младшенькая — причем оба.

Я внимательно изучила закрытую дверь, жалея, что с нашей стороны задвижки не было. Закрыть бы этих дамочек…

— Вот точно, — растерянно пробормотала Сианна. Я удивленно посмотрела на нее, но в ответ получила только солнечную улыбку. Показалось?

Окна выходили в закрытый дворик, но солнечные лучи все равно каким-то образом умудрялись просачиваться внутрь. Со стороны казалось, что золотистая органза излучает свой собственный жаркий свет. Находиться в помещении, даже наглухо закрытом и с двумя кондиционерами, было невыносимо. Пришлось распрощаться с мыслями о здоровом дневном сне. Я вздохнула и выудила из чемодана полотенце и купальник.

— Этна, я пойду на пляж, разведаю, — отчетливо проговорила я, прижимая губы к щели в косяке. Душ мгновенно отключили.

— Куда ты там пойдешь? И почему без меня?

— На пляж.

За дверью послышался громкий всплеск, ругань и шлепанье босых пяток по мокрому полу. Я попятилась к выходу.

— С ума сошла? — Этна выскочила на порог и цапнула меня за локоть — умеренно сердитая, с небрежно стянутыми в «пальму» на макушке волосами. — Там сейчас пекло натуральное, угореть хочешь? Поспи лучше и не выдумывай.

— Этна, я не могу спать днем, тем более в такой духо…

— Не можешь — научим, — театрально протянула подруга и зловеще ухмыльнулась. — Никаких проблем.

— Этна, я…

Тонкое, почти невесомое плетение, характерное, скорее, для магии воды, окутало меня невидимой сетью. Этна торжествующе вскинула руку и тут же напялила на лицо обеспокоенное выражение, подзывая Сианну.

— Послушай, Найте тут от духоты плохо стало… Надо на кровать положить. Вот так, ага…

— Может, врача вызвать?

— Нет, ничего, отлежится и…

* * *

Здесь бывает тепло, но только днем. А сейчас ночь. Холодный воздух с гор опускается в спрятанную среди заснеженных пиков потаенную долину, заставляя цветы медленно смыкать лепестки. Только от земли все так же тянет раскаленным жаром.

«Я скучал по тебе. Как ты там, малыш?»

«Кажется, хорошо. Не помню. Все так странно».

Смех. Ветер покачивает верхушки трав, разгоняя туман.

«Это сон, маленькая. Хотя я тоже чувствую себя странно».

«Где ты?»

«Далеко».

Пауза.

«Тебя что-то беспокоит, Найта?»

«Беспокоит? Да. Пожалуй. Эта мелодия… Она здесь повсюду. Она со мной с тех пор, как я увидела море».

Тревога.

«Какая мелодия? Вспомни, пожалуйста. Это важно».

«Хорошо. Слушай…»

«Слушай…»

«Слушай же!»

* * *

— Да слушай же меня! Пошутила, и хватит. Нэй, ну вставай!

Я с трудом открыла глаза. Ресницы словно воском склеили.

— Этна? Что случилось? Ты почему кричишь?

Она перевела дух и в изнеможении плюхнулась на соседнюю кровать.

— Ты случилась, вот что.

Попытка занять вертикальное положение далась мне с большим трудом. Меня преследовало смутное ощущение, что внутри моей головы сейчас катаются металлические шарики, сталкиваясь и рассыпаясь от ударов колючими иголками. Иначе отчего бы в ушах стоял такой звон?

— Я случилась примерно семнадцать лет назад… Так что давай поконкретней. Что именно со мной случилось?

— Я тебя усыпила. Заклинанием, — мрачно созналась подруга. — Чтобы ты тихонечко полежала до обеда и не рвалась на пляж в поисках приключений на свою… Ну, не важно. В общем, я тебя выключила, как обычно, мы же сто раз так дома делали. И заклинаниями друг в друга швыряли, прикалывались еще круче. Честно, думала, что отобьешь. Не отбила — хорошо, мне же проблем меньше. Я сначала разбирала чемоданы и все такое, а потом…

— Дай-ка угадаю. Ты пыталась меня разбудить, а я все не просыпалась? — мрачно предположила я.

— Типа того.

Я потеребила край одеяла, не зная как объяснить все подруге так, чтобы не напугать и не расстроить.

— Этна, знаешь, лучше так больше не делай. Просто у меня в последнее время… Ну, проблемы со сном.

— Серьезные? — насупилась она так, словно собиралась накостылять «проблемам».

— Как сказать. Если я засыпаю не по своей воле, а от таблеток или заклинания… или там по затылку приложили… То мне потом очень трудно вернуться назад. И я ничего не помню о своих снах. Точнее, помню, но смутно.

Этна упрямо вздернула подбородок. Вообще-то она легко признавала ошибки, но только если по-настоящему чувствовала себя виноватой. Но это был не тот случай, видимо.

— Ну, прости. И вообще, ты сама виновата. На пляж ей надо срочно, видите ли! А солнечный удар — это тоже засыпание не по своей воле? А? — я вжала голову в плечи, давя в себе иррациональное желание начать оправдываться. — И давно это у тебя началось?

— После ритуала, — я невольно поморщилась, вспоминая, как выводила потом с кожи вырезанные по живому символы. — Элен сказала, что некоторые связи с реальным миром ослабли, а с тонким — усилились, но это ничего. Скоро все восстановится. Кстати, когда там обед?

Этна приуныла.

— Обед закончился, — раздраженно припечатала она. — Но скоро полдник, так что мы не совсем пролетаем. А сейчас… Айда на пляж!

* * *

Море… Да, это искупило все! И нервный перелет, и неприятный сон, и даже идиоток соседок! Синее, глубокое, нежное, теплое, бездонное море…

Вообще-то я не очень люблю воду. Речную так совсем не переношу, брезгую, озерная еще куда ни шло… Но море стоит особняком. А все потому, что здесь можно плавать. Нет, не спорю, плавать-плескаться можно и в ручейке глубиной полметра, и в бассейне, но море — совсем другое дело. Здесь есть особый ритм, который задают волны, и мягкость прозрачно-чистой воды, которая держит тебя на поверхности, не давая утонуть. В море я могу плескаться часами… Иногда становится жалко, что мне не довелось увидеть океан. Говорят, что он оставляет совершенно незабываемое впечатление… Не знаю. Но все-таки море — это нечто особенное и, думаю, никакие визиты на океан мое мнение бы не изменили.

Едва завидев прозрачные гребешки волн, я разбежалась и с криком «Этна, сторожи полотенце!» с разбегу нырнула в воду. Зеленовато-синяя теплая вода закружила меня. Я выпустила воздух из легких, пытаясь достать до дна. Бесполезно. Похоже, глубина здесь была метров двадцать, не меньше, без специальной подготовки не нырнешь. Жаль, ведь та раковина… справа… очень даже симпатичная.

Кровь в ушах застучала, напоминая, что людям вообще-то и дышать надо иногда. С сожалением оторвав взгляд от недосягаемого и загадочного дна морского, я устремилась вверх — к сверкающей водной глади, палящему солнцу и разъяренной Этне.

— Ты думаешь, что делаешь, а? — рявкнула она, едва я показалась на поверхности.

— Нет, — счастливо улыбнулась я. — Как более умная и взрослая, думать здесь будешь ты.

Этна аж поперхнулась от возмущения.

— Да это ты старше меня, на полгода, между прочим! А ведешь себя, как ребенок! Как дура! А если бы утонула?

— Может, мне вообще купаться не надо? Так, на солнышке полежать? Ах, нет, вдруг тепловой удар случится! — передразнила я подругу и тут же устыдилась своего порыва: — Да ладно тебе, не переживай так. В море невозможно утонуть, особенно в Последнем. Оно слишком соленое. Вода выталкивает наружу.

— Ну, верю, предположим. И все равно, давай осторожнее, — неохотно согласилась Этна.

— Хорошо, хорошо. А наперегонки до буйков слабо?

— Найта!!! — гаркнула она на весь пляж нисколько не смущаясь реакции недовольных туристов.

— Догоняй!

Я с силой оттолкнулась ногами от скользкой опоры пирса и, загребая руками, устремилась к оранжевым точкам, мерно покачивающимся на волнах. Позади послышался плеск — Этна рыбкой нырнула в воду.

«Быстро плывет!» — удивилась я, но не стала беспокоиться: после соревнований с Ксилем по «заплыву на озерной воде» у меня в запасе появилось несколько трюков.

— Это ты меня догоняй! — мерзко расхохоталась подруга, обдавая меня веером брызг от мощных гребков. Рыжие волосы, как диковинные водоросли, стелились по поверхности.

«Ну, мы еще посмотрим кто кого!» — я набрала воздуха, ныряя под воду. Нити привычно легли в ладони — осталось только дернуть за них. Все движения подчинялись странному рваному ритму, который диктовала вода. Он шел со стороны, как будто на берегу колонки включили. Бах, бах, бах. Трам-тарарам. Бах.

— Первая! — выкрикнула я на последнем кислороде, выныривая около пластикового конуса.

— Ты жульничала! — хрипло возмутилась Этна, хватая ртом воздух.

— Скажешь, ты нет?

— Ну…

— Тогда мы квиты. Кстати, дурацкие здесь какие-то буйки. Рыжие, облезлые… Фу. Мне больше пирс понравился. Давай до него наперегонки, а? Без магии.

— Дай-ка подумаю… Догоняй!

* * *

Полдник мы, естественно, пропустили. Ну и ладно, нечего на голодный желудок сладким наедаться. Зато после душа как раз подоспели к ужину.

— Да… — я откинулась на спинку кресла, с сожалением глядя на полупустую тарелку. Все было очень вкусным, но больше в меня не лезло, хоть убей. — Райское местечко.

— И адское для фигуры, — мрачно поддакнула Этна, разглядывая остатки мясной подливки. — А все изобилие. Провоцирует оно.

— И не говори…

— Ой, девочки, вот и вы! — зазвенел рядом жизнерадостный голос. — А можно я к вам подсяду? А то больше никого знакомого здесь нет…

— Нет проблем, приземляйся, — Этна сняла с соседнего кресла пляжную сумку и похлопала по сиденью. — Что-то ты мало всего взяла.

— Я на полднике сладкого объелась, теперь на него и глядеть не могу, — рассмеялась Сианна, встряхивая мокрыми волосам, торчащими во все стороны, как иглы у дикобраза. — Да и на все другое тоже. Вот, взяла томатного сока и пару гренок для начала. Может, потом проголодаюсь.

— И берегись тогда, южное изобилие, — закончила за нее я. Сианна фыркнула, разбрызгивая алые капли по снежно-белой скатерти, и тут же смутилась:

— Ой, простите… Я не нарочно, — она принялась бумажной салфеткой оттирать пятна. Этна шлепнула ее по руке:

— Забей, они все равно их здесь каждый день меняют, — хмыкнула она. — И вообще, симпатичное такое пятнышко… яркое.

— Люблю все яркое, — с готовностью отозвалась Сианна и с достоинством провела рукой по своим волосам. — А что, не заметно по мне?

— Ну, как тебе сказать… — я подавилась смешком. — Э-э… Прикольный имидж.

Сианна оживленно закивала.

— Да, все так считают. Я волосы давно крашу, а недавно еще стала линзы носить…

Этна ткнула меня в бок. Мол, говорила же, что это просто краска.

— …моему парню, правда, не очень нравятся перемены, а когда я перекрасилась в зеленый, он сказал, что… Э? Вы не слушаете? — огорчилась девушка.

— Нет-нет, слушаем, конечно, — откликнулась Этна, отчего-то неожиданно вежливая и дружелюбная с этой яркой девушкой. Видимо, рыжая ведьма уже решила принять ее на время в нашу компанию и теперь «обаяла», как называла это Айне. — Ты очень интересно рассказываешь. Просто, м-м-м, Найта по природе не любопытная, так что вряд ли дождешься от нее вопросов про личную жизнь. К тому же ее недавно парень кинул, и она совсем замкнулась…

— Этна! — выразительно кашлянула я. Она потупилась, но без следа раскаяния на лице.

Воцарилось молчание. Не то чтобы неловкое, но…

— Вы уже разведали территорию? — решительно оборвала его Сианна, одним глотком выхлебав остатки сока. — Нет?

— Да мы на пляже в основном валялись… — пожала я плечами.

— А я ходила, специально расспрашивала, что здесь за развлечения, — перебила меня Сианна с детской непосредственностью. — Из интересного — живые концерты на пляже вечером, после захода, теннис по утрам — до завтрака, представления в уличном театре — тоже вечером, и ночная дискотека. Все остальное — платно.

— Дискотека? — если бы у Этны были кошачьи уши, то сейчас они бы зашевелились, как радары. — Найта, пойдем, а?

Я со стоном сползла с кресла.

— Не, я пас. Ночью надо спать. И вообще…

— Что вообще? — подозрительно сощурила глаза рыжая.

— Громкая музыка, много людей и духота…

— Найта, дискотека на пляже!

— Ну, значит песок в туфлях… Лучше спать лягу пораньше или на пирсе посижу. Море, тишина, романтика…

Этна подарила мне очень мрачный взгляд.

— Ты как всегда. А отдыхать кто будет? Идем, с парнем каким-нибудь познакомишься.

Я все-таки упала с этого кресла. Совсем, на пол.

— Знаешь, Этна, мне как-то не обязательно каждые несколько месяцев нового парня искать. В отличие от некоторых, — язвительно процедила я, выбираясь из-под стола. — Намеков ты, видимо, совсем не понимаешь. Скажу прямо: не хочу я ни с кем знакомиться. Ни с парнями, ни с девушками, ни с ручными обезьянками. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Не лезли в душу, не решали, что мне нужнее… Времени у меня немного — всего две недели, и за это время я должна разобраться в себе. Понимаешь? Поэтому, сделай милость, не пытайся меня «повеселить».

— Как скажешь. А ты пойдешь? — равнодушно пожав плечами, Этна обернулась к Сианне. Обиделась… «А меня обижать — нормально?» — я закусила губу. Просила же не упоминать о Максимилиане и перестать уже меня «замуж выдавать», но что дома, что здесь — одно и то же! — А, Сианна?

Та восторженно подпрыгнула на сиденье. Пустой стакан жалобно звякнул.

— Конечно, конечно, пойду! А ты так всю ночь и проспишь, да, Найта? И не пожалеешь? — она заглянула мне в лицо.

В ответ я рассмеялась. От сбивчивой, до последних интонаций дружелюбной речи этой непосредственной девушки на душе почему-то полегчало. «Вот ведь неугомонная, — тепло подумала я. — И ничем ее не смутишь, ни пятнами на скатертями, ни равейновскими истериками».

Но как бы то ни было, соглашаться на авантюру Этны я все-таки не стала:

— Нет, лучше дома останусь. Пожалею вас, когда в шесть утра мы пойдем на пляж, и вы будете вареные.

— А зачем в шесть утра на пляж?

— Народу меньше, — туманно пояснила Этна. — И море чище.

— Странные вы…

— Да уж какие есть… — хмыкнула Этна.

* * *

Стоило ли сомневаться, что они все-таки утащили меня на эти дурацкие танцы. Уговорили, как миленькую — им бы пиарщиками работать. Точно бы самый мусорный мусор разрекламировали бы так, что очереди бы за ним выстраивались. Но, разумеется, я оказалась права. Дискотеку устроили не на пляже, а на сцене летнего театра после затянутого натужно-веселого представления. Никакой обещанной романтики и чистого, свежего воздуха, а вместо этого…

Шум, вопли, грохот так называемой музыки и тяжелый, душный запах потных тел. Ненавижу. Не-на-ви-жу.

При первой же возможности я отговорилась усталостью и пошла «подышать» на пляж с одной мыслью: все, больше они меня туда не затащат. Ни за что и никакими уговорами.

К сожалению, пляж тоже был занят. На дальнем неосвещенном конце ворковали парочки, ничуть не смущаясь соседством таких же влюбленных. Ближе к пирсу, на деревянном настиле, где днем продавали прохладительные напитки, девушка с гитарой услаждала слух немногочисленных посетителей. Наверно, пресловутый живой концерт. Сначала я хотела уйти куда-нибудь подальше и посидеть в тишине, а потом передумала. В конце концов, выступление не так уж мешало. Да и мелодия была приятной… Только рваной какой-то.

…И смутно знакомой.

Я прислушалась. В глубоком, чуть приглушенном голосе слышались рыдания и беспросветное, чуть удивленное отчаяние. Зачем все это? К чему?

Зачем ты тащишь меня снова

К людям чужим

Без единого слова?

Зачем ты берешь мои руки,

Изрезанные ножом?

И эти кошмарные звуки —

Ты говоришь — музыка.

Я говорю — мука.

Я знаю, что будет потом.

Зачем ты ведешь меня глупую, нелепую,

На дальний причал?

И снова кошмарные звуки.

(Рояль заскрипел, саксофон застучал,

И, кажется, стонет скрипка).

Смеюсь и плюю —

Твои губы целуют так мерзко и липко.

Бросаюсь в холодную воду с ограды.

Плыву.

Плыву за буйки.

В холодную моря громаду,

Пока еще руки крепки.

Но шелк этой юбки цыганской

Так тянет ко дну.

И волосы мне облепили лицо.

Тону.

Тону и смеюсь.

Вода в моих легких,

Но я не боюсь… Но что это?

Было темно и вдруг болью прорезался свет.

На досках лежать так холодно.

Прошу у тебя ответ;

Но ты только плачешь,

Целуя мою рассеченную бровь.

И я говорю — тихо — безумие.

Но ты возражаешь — впервые —

любовь.

Где-то на середине песни струна оборвалась, издав жалобный стон. Ничуть не смущаясь, странная девушка продолжила петь, одним голосом вытягивая сложную мелодию. Слушатели, как завороженные, подались вперед — и я вместе с ними. Здесь, на самом краю пирса, было сложно разбирать отдельные слова. Плеск волн заглушал тихий голос, скрадывая окончания, и казалось, что певица задыхается от судорожного плача. Но последнее слово, произнесенное хриплым шепотом, я услышала очень четко. Сжалась в комочек, стараясь не вспоминать.

Безумие.

Любовь.

Наверно, все же безумие. Он ведь ушел.

Кажется, я еще довольно долго пролежала на просоленных волнами досках. Кто-то из постояльцев принес гитару взамен сломанной, и девушка, подкрутив колки, продолжила петь. Я распласталась на мокрой шероховатой поверхности, вглядываясь в далекие звезды, вслушиваясь в гитарные переборы. Издалека все песни походили друг на друга. Жирную точку в выступлении поставил ди-джей с ненавистной дискотеки, увеличивший громкость на радость толпе.

— Бедная Этна, неужели ей это действительно нравится? — сонно пробормотала я, усаживаясь. Футболка на спине промокла и просолилась от волн, бьющих из-под низа в пирс. — Мне — точно нет. Да и в номер пора возвращаться, вставать завтра рано…

К моему большому удивлению, Этна и Сианна не бесились под вопли популярной группы, а вяло ругали вдвоем кого-то третьего, сидя на ступенях нашего корпуса.

— Кого ждем? — весело поинтересовалась я, подходя к злобной парочке.

— Ждем, пока кое-кого хватит кондратий, — Этна яростно ковырнула мыском гладкие плитки. — Не дергайся так, я не тебя имею в виду.

— А кого же тогда? — я осторожно присела рядом с ней на ступеньку. Бездна, здесь даже гранит теплый! Ну и духотища…

— Сестер Самсоновых, — просветила меня Сианна, откидываясь на пол и прикрывая глаза. — Они ушли и не оставили нам ключа.

— Кретинки! Договорились же, что карточку они засунут за светильник, — Этна исподлобья глядела на темную аллею, и взгляд этот не сулил забывчивым дамам ничего хорошего. — Мы и ушли спокойно плавать, а они — загорать. Возвращаемся с дискотеки, а здесь ни Самсоновых, ни ключа. И где их искать?

В перспективе провести полночи на улице окружающая темнота уже не казалась такой уютной. Ее масляно-черные щупальца тянулись к нам из закоулков, сгущая воздух до консистенции киселя. Дышать становилось все труднее.

— В приемной нам сказали, что дополнительный ключ дать не могут, только за деньги. А деньги лежат в номере, — Этна упрямо скривила губы. — Чтоб этим дурам завтра обзагораться. Сгореть с головы до пят!

— Не кипятись, — машинально одернула ее я и поежилась. Уже второе проклятие за день. А все высказанное с такой экспрессией наверняка сбудется. Вот будем потом перед Орденом оправдываться… — Кстати, а ты не пробовала открыть дверь другим способом?

— Это каким еще? — равнодушно поинтересовалась Этна, делая страшные глаза, и еле заметным кивком указала на Сианну. — К тому же тут замок электронный, и шпилька здесь не поможет.

Я только хмыкнула. Не шпилька, а телекинетический импульс. Хотя с электроникой и вправду сложнее — может просто перегореть. Да и присутствие Сианны смущало — вдруг она заметит?

Однако сидеть на ступенях и дожидаться Самсоновы мне совершенно не хотелось, поэтому оставалось только рискнуть. Тем более у меня промелькнула одна идея…

— Послушай, Этна, — вкрадчиво начала я. — А вы точно дверь проверили? Вдруг она открыта? А?

Рыжая посмотрела на меня как на полную дуру — еще облегченный вариант удивления в ее теперешнем разозленном состоянии.

— Ну и?

— Если вы уверены, то посидите здесь, а я пока попробую ручку дернуть, — продолжила я, подмигнув Этне. В глазах ее засветилось понимание.

— Иди, если тебе хочется, — насмешливо фыркнула она. — А мы с Сианной, как умные люди, посидим здесь и дождемся Самсоновых. Да?

— Вообще-то я… — под грозным взглядом равейны девушка осеклась. — … посижу здесь. Да. Иди, если хочешь.

Окрыленная идеей, по лестнице я поднималась вприпрыжку. Как и предполагалось, дверь была на своем месте, а ключ отсутствовал. Но вот след от него остался. Эти тонкие паутинки, которые оплетали ручку и замок, тянулись куда-то в темноту. Будь на моем месте любая другая равейна, ее прикосновение разорвало бы их в клочья. Но мои пальцы могли наполнить нити силой. Свет и тьма есть во всем. Полутени и неясные следы, намеки и связи… Я просто делаю их прочнее. Дэй-а-Натье — так говорили королевы?

Дверь отворилась с тихим щелчком.

— Девочки, а здесь и не заперто вовсе, — мой голос лучился наигранным удивлением. — Наверное, они дверь не захлопнули. Или замок сломался.

Над пролетом показалась кудрявая голова Сианны.

— Но как? Мы же точно… —

— Да, мне тоже показалась, что она была неплотно закрыта. Зря я за ручку не подергала, — так же фальшиво огорчилась Этна. И едва слышно шепнула, повернувшись ко мне: — Как?

— Ладно, идем, главное, что она открыта, — я втолкнула недоверчиво осматривающую замок Сианну и быстро забормотала: — Этна, вещи все помнят. Я просто добавила некоторым воспоминаниям жизни.

— Даже без магии? — так же тихо усомнилась она и осторожно, будто боялась, что ручка ее укусит, коснулась двери.

— Без заклинаний — это точно. Ну, а магия… Она есть во всем, правда? — подмигнула я подруге и, довольная собой, прошла в номер.

В помещении царили тишина, темнота и прохлада. Последнее было особенно актуально. Сианна опять первая застолбила за собой ванную, и мы с Этной, ожидая очереди, устроились перед телевизором. Компанию нам составили уворованные из столовой во время ужина фрукты. Вообще-то их нельзя было приносить в номер, но когда это равейны следовали правилам?

— Как тебе дискотека?

— Нормально, — лениво отозвалась Этна. Она даже не валялась — сибаритски возлежала на кровати, лениво пощипывая виноград. — Только крутят одно и то же, быстро приедается. Завтра, наверно, не пойду. А ты где ходила? Мы тебя потеряли.

Я задумчиво ковырнула гроздь.

— На пирсе отсиживалась. Знаешь, на пляже действительно был живой концерт. И девушка пела очень хорошо. Еще и на гитаре играла — эмоционально так, заслушаешься.

— Ага, еще и написала тексты сама, наверное. Ну, прямо вечер бардовской песни, — ухмыльнулась Этна, выбирая самый крупный апельсин. Пользуясь отсутствием Сианны и прочих нежелательных свидетелей, она одним заклинанием сдернула с него шкурку. По комнате распространился резкий свежий запах.

— Ты не смейся. Мне очень понравилось.

— А чего тогда ушла?

— Дискотека стала пение заглушать, — нехотя призналась я, привычно ожидая насмешек и обвинений в ретроградстве. — А вы почему домой так рано вернулись?

— Устали, — коротко пояснила Этна.

Ванную в итоге я посетила последней. Ждать пришлось долго, но с другой стороны — и меня никто не торопил. После теплого душа навалилась страшная усталость. Я едва добралась до постели и успела прошептать в темноту «Доброй ночи». А потом — все. Как вырубили.

* * *

«Здравствуй, Ледышка».

«Здравствуй, Тай. Давно не виделись».

Молчание. Потом, тихо:

«Ты не сердишься на меня?»

Смех. Беспечный, и легкий, как ветер. Он чуть покалывает кожу, и я замираю от восторга, прислушиваясь к этому звуку. Я тоже смеюсь. А голоса в темноте продолжают тихий разговор, не обращая на меня внимания. Я — невидимка.

«Нет. Не сержусь. Ты прав, ты всегда прав. Ты успел вовремя. Я благодарен тебе, и…»

Пауза.

«Что?»

Он встревожен. Неуверенные нотки в голосе собеседника ранят его сильнее, чем обвинения и угрозы.

«И я скучаю по тебе, Тай. Правда. Я знаю, что я для тебя всегда был как непутевый младший брат, от которого одни неприятности, но…»

«Не говори так! Ты — самое дорогое, что у меня есть».

«А твой сын?»

«Ледышка… Не надо…»

Он замолкает. Когда он начинает говорить вновь, в его голосе боль.

«Мой сын презирает меня за слабость. Он отказался от меня».

Ярость, холодная и далекая, вспыхивает, как падающая звезда в августовском небе. Его перебивают, зло, отчаянно.

«Ты не слабый, Тай. Ты просто другой. Лучше всех нас. Я люблю тебя, правда!»

Улыбка. Чуть виноватая и неуверенная. Просящая.

«Ксиль…»

Вздох.

«Я не вернусь, Тай, и ты знаешь почему. Прости меня. И постарайся помириться с Ириано — настоящий сын всегда лучше «почти сына».

«Но…»

«Я люблю тебя. Прости».

* * *

Звон будильника застал меня врасплох. Я вылезла из-под одеяла, нажала на заветную кнопку, поплелась к раковине — умываться, и только потом, собственно, проснулась и сообразила, что что-то не так.

— Этна? — вкрадчиво протянула я, трогая подругу за плечо. — Ты вставать собираешься?

— Отстань, садистка! — простонала она, утыкаясь в подушку. — Тебе хорошо, ты выспалась.

— Ты легла раньше меня! — искренне возмутилась я.

— Зато ты спала крепче и не слышала, что устроили эти, — проворчала Этна, спуская наконец ноги на пол и морщась так, словно была королевой, которую разбудил запах с конюшен.

— И что они устроили? — громким шепотом поинтересовалась я из ванной, натягивая купальник. Надевать по такой жаре джинсы было ужасно лень… ладно, сверху сарафан накину, и сойдет.

— По дороге расскажу, — угрюмо пообещала Этна.

И действительно, рассказала. История получилась крайне занимательная. Где-то в два часа ночи в номер заявились наши дамы, пьяные в хлам. Сначала они тихо и мирно пытались утопить друг друга в ванной, но, к сожалению, не вышло. И тогда бравые сестры решили отомстить подлому миру и начали петь. Конечно, звукоизоляция в отеле была на высоте, но не внутри же номера! Всю ночь дамы бузили, соревнуясь в громкости и надрывности исполнения народных хитов. Лишь под утро Самсоновы пали в неравном бою со сном… Или с хмелем, кто их знает.

— Бедняга… Ну ничего, днем выспишься. Все равно делать нечего, на пляж в жару нельзя. Что смеешься?

— Да вот, смотрю, не только старухи хорошо повеселись ночью. Вон там, — Этна ткнула пальцем в полосу прибоя, — тоже какой-то герой прикорнул. Эй, ты чего? Тебе плохо?

— Этна… — похолодевшие губы с трудом слушались. — Он не спит. У него голова в воде.

* * *

Дальше было очень много суеты. Дежурный в холле долго не мог понять, чего от него добиваются две зареванные девчонки — сказывался языковой барьер. Потом, когда до несчастного служащего дошло, какое еще «тело» мы имеем в виду, бедный парень свалился в обморок. Еще бы, после ночного дежурства и такое услышать…

Вскоре приехала полиция, и место оцепили. Труп осмотрели и убрали с пляжа, но красно-белые ленточки заграждения оставили. В море работали водолазы, искали улики. У нас по три раза взяли показания, напоили успокоительным, а потом оставили в столовой, препоручив заботам Сианны. Завтрак был в самом разгаре, но есть совершенно не хотелось. Перед глазами еще стояло неестественно застывшее тело, иссеченное глубокими царапинами. И жуткая улыбка на мертвом лице…

— Найта, ну съешь чего-нибудь, — наперебой уговаривали меня подруги. Этна оправилась гораздо быстрее, будто и не она плакала в огромном пустом холле, ожидая приезда полиции и скорой.

— Не хочу, — вздохнула я. Потом решилась. — Девочки, может, это прозвучит глупо, но давайте пойдем искупаемся. Или наперегонки сплаваем до пирса и до буйков. Раз этак двадцать.

На меня посмотрели, как на героиню. Чокнутую такую слегка.

— Ты помнишь, что там недавно нашли? — поинтересовалась Этна, доверительно заглядывая мне в глаза. — И ты еще хочешь там купаться?

— Море большое, — пожала плечами я. — И та вода уже ушла. Даже испачканный песок на этом месте новым присыпали. Так что глупо бояться. Просто… — я потерянно опустила голову. — Чтобы расслабиться, мне надо поплавать. Вода снимает напряжение. А одна я не пойду. Боюсь.

— Хорошо, — Этна решительно встала, рывком отодвигая кресло. — Но обещай, что в обед съешь так много, как только влезет.

— Идет, — улыбнулась я. — Бездна с ней, с фигурой.

Море и вправду успокаивало. Прозрачные теплые волны, искрящиеся в солнечном свете, словно смывали из памяти жутковатые картины. Через пару часов Этна уже перестала напряженно коситься на злополучное оцепление, а Сианна, знавшая обо всем только с наших слов, вообще, кажется, забыла, зачем здесь эти красно-белые ленты. Я же старательно изгоняла из сознания пугающие картины, концентрируясь на странном сне. Как обычно, в памяти остались только музыкальные переливы голосов в темноте. Что они говорили, было для меня загадкой, но сейчас казалось, что ничего важнее на свете нет. Я с нетерпением ждала наступления ночи — вдруг на сей раз получится запомнить что-нибудь важное?

— Интересно, а живой концерт сегодня будет? Хотелось бы мне послушать ту странную певицу снова, — задумчиво проговорила я, ни к кому не обращаясь. Тело сковала приятная усталость. Я лежала на поверхности воды, раскинув руки. Волны мягко качали — вверх-вниз, легко, как перышко.

— Ты собираешься опять идти? — поинтересовалась с пирса Этна. Она уже вдоволь наплавалась и теперь загорала, расстелив на досках полотенце. К слову сказать, народу на пляже меньше не стало. Думаю, люди просто не знали о случившемся. Утром на пляж никого не пускали, а труп видели только мы с Этной и еще служащий из приемной, а он, скорее всего, держал язык за зубами, чтобы не портить бизнес. Туристы ныряли, смеялись как ни в чем ни бывало, в шутку плескались водой.

— Ну, собираюсь.

— Тогда давай пойдем вместе. Тебя все равно хрен переупрямишь, а так мне хоть поспокойнее будет, — заключила Этна. — Заодно послушаю твою хваленую певицу.

По моим губам растеклась блаженная улыбка.

— Она поет, как само море.

— Ну-ну. Посмотрим…

* * *

Хоть Этна и была настроена скептически, но все же вечером ей пришлось признать мою правоту. Сейчас на пирсе мы сидели втроем, наслаждаясь плеском волн, подтаявшими сладостями и отдаленным пением.

Ты потерял и свой дом, и любовь,

Ну же, не бойся, следуй за мной!

Здесь, среди сонных подводных лесов,

Ты обретешь долгожданный покой…

— Ты немного ошиблась, — сказала вдруг Сианна, накручивая на палец коротенькую прядь волос — в свете фонарей не розовую, а почему-то рыжую. — Она поет не как море, а как сирена.

— Сирена? — недоуменно оглянулась Этна.

— Да. Они заманивали неосторожных моряков своим божественным пением, и те вели свои корабли прямо на скалы. И разбивались насмерть.

Я перекатилась ближе к краю, вглядываясь в сумрачные морские глубины. Что-то похожее на фантасмагорическое лицо светилось в его глубине и тянулось вслед за течением под пирс. Я испуганно моргнула и перевела дух — это была всего лишь белесая медуза.

— А в этой легенде ничего не говорилось о том, что у сирен есть когти?

Сианна вздрогнула.

— Ты их с вампирами путаешь, Найта, — вздохнула она и зябко передернула плечами. — И вообще, это просто легенда, не приплетай к утреннему трупу.

Пение девушки сменило тональность на мрачную. На далекие звезды набежало облако. Я зябко передернула плечами.

— Может, в номер?

Этна с радостью поддержала мое предложение. По дороге наша троица завалилась в одно из ночных кафе под открытым небом. Их много стояло на территории отеля. Еда и напитки были включены в стоимость тура, так что посетителей здесь всегда скапливалось предостаточно.

— Надеюсь, наши дамы ничего сегодня не учудят, — пробормотала Этна, отстраненно разглядывая содержимое изящной фарфоровой чашечки. Кофе как кофе, по-моему. Даже не погадаешь — растворимый, гущи нет. — Спать охота.

— В любом случае, рассвет встречать я на пляж больше не пойду. Отправимся в девять часов, как все нормальные люди, — поддержала ее я, массируя виски. Усталость давила. В ушах звучали гитарные аккорды, смешавшиеся с плеском волн.

* * *

«Найта… Не слушай ее».

«Я не могу. Она все настойчивее, Ксиль! Она зовет…»

«Забудь о ней».

«Но эта песня…»

Улыбается.

«Тогда послушай мою песню…»

* * *

Утро прошло, как в тумане. Я постоянно ощущала тревогу, но не могла определить ее источник, и от этого чувствовала себя ужасно уязвимой. Хотелось действий. Все равно каких — лишь бы не сидеть, сложа руки.

В то же время, несмотря на все разгорающееся нетерпение, реально я делать ничего не могла. Наоборот, отвлекалась, погружаясь в собственные размышления, и часто ловила себя на том, что уже не слушаю болтовню Этны и Сианны, рассказывающей о своем парне, или пропускаю мимо ушей нотации сестер Самсоновых.

— Эй, Найта, ты как? Нормально? — беззаботно спросила Этна, когда у меня в очередной раз наступил период зависания.

— А что? — я покосилась на подругу, с энтузиазмом уплетающую завтрак, как будто это и не она только что распространялась на тему диет и правильного питания. Рыжая расплылась в самой язвительной из улыбок.

— Ничего. Просто ты сегодня так улыбалась во сне, что тебя будить было жалко. Что-то хорошее снилось?

Я задумалась.

— Наверно. Я не помню. Кажется, какая-то песня…

Этна беззаботно рассмеялась, а вот Сианна выглядела обеспокоенной.

— Тебя так впечатлила та певица?

— Нет, — я покачала головой. — Это была не она. Вроде бы голос снился мужской…

— Ага. Сирен, значит, — опять хихикнула Этна.

Я не ответила. Меня преследовало странное чувство — будто нужно вспомнить нечто важное, а вот что… И на море все время тянуло, как магнитом.

Сны по-прежнему не задерживались в моей памяти. Оставалось только смутное ощущение — как с этой песней сегодня. Говорят, психологи в таких случаях рекомендуют заводить отдельные тетради и скрупулезно записывать в них свои сновидения. Попробовать, что ли?

И еще одно происшествие в копилку странностей… Вчера, когда мы возвращались с пляжа, в какую-то секунду я очень четко ощутила присутствие постороннего. Шакаи-ар. Аура его была смазанной и обезличенной, как при неумелой или небрежной маскировке, но определенно шакарской. Интересно, что делает шакаи-ар на человеческом курорте? Вряд ли загар обновляет…

— Эй, о чем опять задумалась? — ворвался в мои мысли жизнерадостный голос Этны — вот уж кто быстро приходит в себя. Словно и не было никакого загадочного трупа. Мне бы такие стальные нервы!

— Ни о чем, — я кинула косой взгляд на Сианну. Та увлеклась десертом и, казалось, не обращала внимания на наш с Этной разговор. Я решилась. Как можно более непринужденным тоном я начала: — Слушай, Этна, а вчера вечером на аллее ты не видела никого посто…

Монотонный гул обеденного зала разорвал дикий, вибрирующий вопль, донесшийся откуда-то снаружи. Я вскочила на ноги, опрокидывая кресло, стол качнулся, бутылка с кетчупом опрокинулась и на скатерти опять расцвели алые пятна. Этна почти зеркально повторила мое движение. В рыжих волосах вспыхнули багровые колдовские искры.

— Парк, — одними губами обозначила слово она. Я кивнула. Парк, который располагался прямо за пляжем… Не сговариваясь, мы с Этной выскочили из столовой и, срезая углы, понеслись к источнику звука. Я только и успела ляпнуть оправдание для Сианны — «Подожди здесь, мы в туалет, скоро вернемся», и услышать в ответ удивленно: «Обе одновременно?!»

Впрочем, не стоило так торопиться. Место, где разворачивались события, можно было определить за километр. С чего бы еще на неприметном пятачке возле можжевеловой оградки собралась такая толпа? Мы с Этной притормозили, перешли на спокойный, размеренный шаг и незаметно влились в ряды любопытствующих.

«А место и впрямь милое, уютное такое… — подумалось мне. — Живая изгородь, фонтанчик, девушка наклонилась попить. Еще упадет, ишь, как перегнулась. И чего ради поднимали крик?»

Последние слова я произнесла и вслух.

— Смотри левее, — побелевшая Этна дернула меня за рукав. Я послушно последовала ее совету… и резко отвернулась. Труп. Исполосованный.

— П-пошли отсюда, — заикаясь, пробормотала я.

— Куда?

— В номер. Мне прилечь надо…

К счастью, сестры Самсоновы отправились прогревать свои косточки на пляж, и никто не мог помешать Этне использовать магию для того, чтобы быстро прибраться в номере и студить воздух. А в холодильнике обнаружился томатный сок… Спасибо Сианне, обожающей этот напиток. Гадость, конечно, но когда желудок к горлу подкатывает — самое то. И без всякого колдовства.

— Ты это видела? — вяло спросила меня Этна с соседней кровати. Похоже, худо было не только мне, но подруга до последнего момента скрывала свое состояние.

— Еще бы. И вряд ли теперь забуду.

— И что думаешь?

Думаю, что у нас большие проблемы. Как и у всех постояльцев отеля.

— Это не мог быть человек, Этна, — сказала я вслух, ловя ртом прохладный воздух. С заклинанием моя подруга перестаралась, сейчас в комнате было около десяти градусов тепла, но ошибка пришлась кстати. — Разве что он вдохновился примером незабвенного обгорелого маньяка из заокеанского ужастика и примотал к пальцам лезвия. И все равно, так искромсать тело… Но меня больше беспокоит другое. Вернее, другая.

Этна перекатилась по кровати и уставилась на меня мутными глазищами. Бедняга, кажется, ей даже хуже, чем мне пришлось.

— Что ты имеешь в виду?

Я прикрыла глаза, стараясь получше припомнить злополучную картинку, фрагменты которой и так стояли у меня перед глазами. Газон, фонтан, сумочка… Газон, фонтан, сумочка… и…

— Та девушка в фонтане. Она тоже была мертва, думаю, хоть я не приглядывалась и не знаю наверняка. Но ее неподвижность и прочее… Заметь, на ней не было ни единой царапины.

Этна надолго замолчала, обдумывая сведения, вспоминая и анализируя. Я почти видела, как в голове у нее все раскладывается по полочкам. Логический анализ — конек моей подруги. Как бы вспыльчива, груба и несдержанна порой она не была, умения мыслить и делать выводы ей не занимать. А это значит, что я могу расслабиться и просто подождать.

— Итак, что мы имеем на данный момент? — задумчиво проговорила она спустя несколько минут. — Три трупа. Всех прикончили по-разному, но недалеко от моря.

— Тут везде море недалеко.

— Допустим. Ладно, недалеко от воды. Из того, что объединяет… У того первого мужика и парня из парка — предположительно раны от когтей. Кроме того, девушка утонула в фонтане, причем в воде была только голова, как и у мужика с пляжа. Все были убиты ночью.

— Что логично. Вряд ли бы маньяк стал действовать в разгар дня. Слишком много народу кругом шатается.

— Да что ты все придираешься? — возмутилась Этна и даже привстала на кровати. Взгляд у моей подруги снова стал ясным и внимательным, ни следа сонной мути. — Я, между прочим, пытаюсь выдвинуть жизнеспособную гипотезу. Может, сама что интересное скажешь? Что сразу все прояснит, а?

— Скажу. Вчера вечером по дороге в номер я заметила шакаи-ар.

— Чего? — Этну аж подбросило. — Чего ты сразу-то не сказала?

Я скривилась, как от зубной боли. Да, сглупила. Но, возможно, это и к лучшему.

— При Сианне? И вообще, сначала я думала — показалось. Увидеть кого-то всего на мгновение и опознать только по ауре — слабоватая улика.

Этна устремила на меня пытливый взгляд.

— Значит, шакаи-ар? А ты не думаешь, что это?..

— Нет, — отрезала я. Перед глазами словно вживую появилось лицо Ксиля — насмешливого, гордого… и умного. Очень умного. — Если бы он был здесь, я бы знала. И Ксиль не совершил бы таких глупых ошибок, как выставленные напоказ трупы. Да и мало ли шакаи-ар на свете! Возможно, это кто-то из кланников в фазе «кровавого безумия».

— Здесь, с местной солнечной активностью? — скептически подняла бровь рыжая.

— А если он не обращенный, а урожденный, именно шакаи-ар? Или появляется только ночью… Так… Слушай, у меня идея! — загорелась я.

— Мне не нравится, — решительно отрезала Этна и отвернулась, нашаривая под кроватью тапки.

— Но ты же не слышала!

— А мне не нравится заранее, — вздохнула подруга, падая обратно на подушки. — С таким лицом только ерундень всякую предлагают. Ладно, валяй.

И я принялась вдохновенно излагать. Мой план был до жути прост: накрыться невидимостью и защитным контуром — пустяк для двух эстаминиэль! — и походить ночью по территории отеля с поисковой сетью наготове.

— Только сеть придется делать маленького диаметра, но очень мощную, чтобы любую маскировку пробивала, — закончила я. — Ну, как тебе план?

— Кретинизм в последней стадии, — вздохнула Этна. Вздохнула — и принялась за разработку заклинания невидимости.

К несчастью, спокойно и вдумчиво подготовиться нам не дали. Сначала в номер ввалилась запыхавшаяся Сианна со «свежей» новостью: в парке нашли парочку трупов. Или трупы парочки, как посмотреть. Причем парень был «весь искромсанный и вроде как даже с отрезанной головой», а девушка «утонула в фонтане». Я только нервно передернула плечами. Голова у него отрезана, как же… Даже совета Дэриэлла не нужно, чтобы понять — оторвали ее. С нечеловеческой силой.

А что до девушки… Наверняка она не утонула. Это ее «утонули».

Перемигнувшись, мы с Этной сделали испуганные лица и «решили» сегодня после заката никуда не ходить — ни на пляж, ни на дискотеку. К моему удивлению, Сианна хоть и огорчилась напоказ, что весь вечер испорчен, но, похоже, была очень рада, что мы остаемся в номере. Я даже засомневалась: неужели она и впрямь испугалась?

А потом начался форменный кошмар.

В комнату ввалились стонущие Самсоновы. Как оказалось, они умудрились задремать на мягком песочке и теперь могли похвастаться равномерно покрасневшей кожей — у Ксении на спине, у Виктории на животе. Дамы громко жаловались, искали кефир, чтобы смазать ожоги, ругали отель и пляжи вообще, а затем вообще уселись на Этниной кровати и включили на полную громкость телевизор — якобы для успокоения нервов. Простыня, с утра еще свежая, быстро покрылась жирными пятнами от крема и сбилась на сторону. Звуки глупейшей передачи, что-то вроде «Давай разведемся! Или брачный контракт» ввинчивались в уши настырной музыкой на три аккорда, визгливым голосом ведущей и закадровым смехом зрителей. Мне ужасно хотелось подсыпать сестрам в минералку какого-нибудь снотворного и оттащить их в спальню, но присутствие Сианны сдерживало. Она и так настороженно поглядывала на Этну, так качественно сглазившую неприятных соседок.

«Кстати, интересно, как там гид…» — подумалось мне вдруг, и я хихикнула, представив, как брошенное сгоряча проклятие сбылось и там. Худенькому пареньку лысина бы не пошла…

Впрочем, если гида еще хотелось пожалеть, то Самсоновых — нет. Особенно после того, как Виктория залила минералкой подушку Этны. К тому же шум мешал обдумывать заклинание, и в итоге нам пришлось перебраться на балкон, благо там почти ничего не было слышно.

Остаток дня прошел очень вяло. Несколько раз окунувшись в бассейн, мы предприняли безуспешную попытку отделаться от Сианны и вернуться к магическим изысканиям. Но тщетно. Девушка ходила за нами, как приклеенная, ни на секунду ни выпуская из виду. Кто бы мог подумать, что ее так впечатлят все эти убийства… Лишь после ужина я сумела ненадолго запереться в ванной и вдоволь поэкспериментировать с сетью, пока Этна с Сианной ходили на пляж — искупаться напоследок.

Ближе к полуночи, когда наша соседка вроде бы уже заснула, да и Самсоновы перестали жалобно ворчать в своей комнате, мы с Этной тихонько выскользнули из номера, накидывая контуры. Этна взяла на себя защиту и невидимость, а я — сеть, раз уж мне удалось уже разок засечь непрошенного гостя. Стараясь наступать бесшумно, мы отправились в обход по территории отеля.

Если честно, то почти сразу же у меня было твердое подозрение, что милующихся парочек мы найдем гораздо больше, чем маньяков и трупов вместе взятых. Но то ли погода выдалась «нелетная», то ли кафе и уютные номера привлекали влюбленных больше сомнительных прелестей ночного пляжа или парка, однако людей за пределами привычных маршрутов мы не обнаружили. Зато одна подозрительно знакомая аура отыскалась очень быстро.

Мы проходили мимо ничем не примечательного кафе — пара столиков под открытым небом, автомат с напитками да лоток с печеньем, — когда нити дернулись. Сделав знак Этне, я осторожно заглянула через оградку и чуть не свалилась от удивления.

— Ты чего? — шепнула подруга, придерживая меня за локоть.

Я раздраженно мотнула головой, перелезла через поручень и направилась к дальнему столику, за которым, вроде бы, никто не сидел.

— Вечер добрый, Тантаэ! Как идет охота на туристов? — я осторожно коснулась кончиками пальцев плеча невидимого посетителя, различить силуэт которого можно было лишь на другом уровне зрения, среди нитей. Действие амулета сразу же прекратилось — его явно не рассчитывали на физическое воздействие. — Что вы думаете об убийствах? — спросила я уже серьезнее и скрестила руки на груди. — Вы ведь к ним причастны? Или нет? Пожалуйста, не молчите, это важно.

Пепельный князь — такой знакомый и незнакомый одновременно в «классической туристической» футболке с ярким принтом — спокойно сделал глоток из белой чашки, отставил ее и только потом улыбнулся:

— Доброй ночи, Найта. Рад видеть вас. Разумеется, к убийствам я не причастен и, более того, знаю о них не больше вашего.

— Верится с трудом, — проворчала я чуть менее вежливо, чем следовало бы. — И как вы здесь оказались? Неужели просто проезжали мимо?

— Присаживайтесь, Найта, разговор будет долгий, — мягким, но не вызывающим ни малейшего желания спорить и возражать тоном произнес Тантаэ и указал на пластиковый стул. Я молча подчинились — иногда Пепельный князь мог напугать до слабости в ногах, вроде бы и не делая ничего особенного, просто глядя пристально глазами цвета вишни или старого вина. — Разумеется, я здесь оказался не случайно. Эстиль Элен попросила меня приглядеть за вами, чтобы уберечь от глупостей и от соблазнов самостоятельной взрослой жизни… Ну, ну, не кривитесь так. Лично мне кажется, что вам уже вполне можно доверять. Но как отказать в просьбе столь очаровательной женщине, как ваша мать? — в его голосе было ни намека на лесть или флирт — так, констатация факта. «Очаровательная», и все тут. — Конечно, Элен имела в виду не меня лично, а кого-нибудь из моего клана. Но дел у меня сейчас немного, поэтому я решил совместить приятное с полезным — отдохнуть и составить вам компанию, Найта.

— Какая еще компания? Их здесь еще и несколько? — Этна бесцеремонно плюхнулась на стул и подперла подбородок рукой, вызывающе поглядывая на равнодушного князя. — Это что еще за мужик такой? Найта, ты его знаешь?

Меня передернуло от такой фамильярности, хотя к стилю общения подруги я давным-давно привыкла. Но Пепельный князь все-таки был особенным, с ним это полухамски-обыденное «мужик» не вязалось совершенно.

— Ой, вы же не знакомы, — засуетилась я, не зная, как лучше представить Тантаэ, чтобы Этна сразу прониклась к нему должным уважением. — Так, Этна, это…

— Мое имя Тай, — прервал меня князь, и уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. — Я кланник из Пепла времени, меня направила сюда эстиль Элен.

От удивления я даже позабыла, что хотела сказать и настороженно взглянула на князя, но он продолжал спокойно рассказывать Этне ту же историю, что и мне, с той лишь разницей, что мне-то хорошо было известно, кто в ней главный герой. «Кланник из Пепла времени», ну конечно…

Только сейчас я заметила, что Тантаэ выглядел несколько необычно — для себя. Шорты, сандалии на босу ногу, футболка вместо привычной строгой рубашки… Волосы были небрежно собраны в низкий хвост, и в полумраке кафе казались почти черными, лишь со слабым синеватым отливом. Только глаза остались прежними — глубоко-вишневыми, внимательными и безмятежными.

«Тантаэ, это точно вы? Я уже начинаю сомневаться…»

«Сомневаться во мне? Как можно, Найта».

В его мысленном голосе слышалась усмешка.

«Тогда почему вы не хотите сказать Этне, кто вы? Что за спектакль с этим "кланником"?»

«Считайте это моей причудой, — ровно ответил он, не отвлекаясь от беседы с моей подругой. Впрочем, скорее, это можно было назвать «промыванием мозгов» или «очарованием» — Этна постепенно расслаблялась, хмурое выражение уходило с ее лица, уступая место интересу. — К тому же слукавил я всего однажды — когда сказал, что нахожусь здесь по просьбе Элен. Присмотреть за вами лично просил меня совсем другой человек… точнее, не человек вовсе, а…»

— Максимилиан?! — от неожиданности я выкрикнула это вслух. Этна вздрогнула и опять насупилась. — Все в порядке, продолжайте, — поспешила я успокоить ее и в полном замешательстве подхватила со стола пластиковую ложечку и принялась вертеть ее. Нервы — зло.

— Я уже закончил рассказ, — пожал плечами Пепельный князь. — А верить или нет — решать вам.

— Ну… — Этна покосилась на меня за подтверждением и поддержкой.

— Все в порядке, конечно, мы вам верим, Танта… Тай, — быстро проговорила я, лихорадочно осмысливая сказанное. Неужели он и вправду виделся с Максимилианом? — С моей мамы станется устроить слежку за нами…

Этна скорчила грустную физиономию и уткнулась лицом в сложенные крест-накрест руки.

— Я так и знала, — глухо прозвучало из-под рыжей копны. — Полный отстой, короче. Не дадут нам нормально отдохнуть. Сначала трупы, потом это…

— Кстати, о трупах, — подхватила я. — Тан… Тай, что вы знаете обо всем этом? Все-таки три убийства за два дня — внушает опасение…

— Ну, к слову, не три, а девять, — равнодушно поправил меня князь, не обращая внимания на наши вытянувшиеся лица. Похоже, он все-таки покривил душой, когда сказал, что знает об убийствах не более меня. — Это только те, кого нашли. В разных местах, на удалении до тридцати километров друг от друга, но всегда вблизи моря. Кроме того, я поднял информацию за прошлый год. Тогда в последние месяцы лета тоже начались странности. Убийственные странности. Всего погибшими и без вести пропавшими числятся около трех сотен человек. Особенно меня впечатлило дело так называемой «яхты-призрака», обнаруженной недалеко от береговой линии. Двадцать три человека, экипаж и пассажиры, бесследно исчезли. Только одно тело было обнаружено. Девушка, туристка из-за океана, повесилась в своей каюте. После того, как яхту обнаружили, исчезновения прекратились.

— Так… Постойте, — я резко втянула воздух, приходя в себя. — Почему же об этом ничего не говорили в новостях?

Князь только пожал плечами.

— Кто знает? Побережье большое, да и люди убиты очень по-разному. В большинстве случаев на теле жертв не было обнаружено следов насилия. Просто бедолаги, решившие прикорнуть в полосе прибоя. К тому же, — Тантаэ позволил себе хищную усмешку, — эта страна кормится за счет туристов. Властям не выгодно поднимать шум вокруг подобных происшествий. Я сам узнал о происходящем, лишь лично прибыв сюда.

«Я бы ни за что не порекомендовал вам это место, если бы знал, как обстоят дела».

«Не сомневаюсь».

— И что теперь будем делать? — Этна рассеянно крутанула пальцем блюдце. Жалобно звякнув, оно перекатилось по столу и, дрожа, замерло у самого края.

— Время позднее. Вам стоит пойти отдохнуть, — с улыбкой посоветовал князь. — Все равно вы вряд ли чего-нибудь заметите. Я второй день «на дежурстве», и увы… Позволите проводить вас?

— Да, конечно… — задумчиво согласилась я. Этна кивнула и, на удивление, возражать не стала.

Пепельный князь действительно проводил нас почти до самого номера, хотя едва ли нам что-то грозило. Он остановился на лестнице, оценивающе глядя на дверь на третьем этаже.

— Не думаю, что мне стоит подниматься. Вряд ли ваши соседки будут рады моему присутствию, — Тантаэ чуть улыбнулся, словно вспомнил нечто забавное.

— Да уж, это точно, — проворчала Этна. — Мерси вам за рассказ преогромное. До завтра.

Я задержалась внизу, никак не решаясь спросить. Тантаэ, подбадривая, поднял бровь. Я помедлила, собираясь с духом.

— Этна, ты иди, а я еще прогуляюсь. Мне надо кое-что спросить. Это… личное.

Подруга замерла на последней ступеньке, потом сдержанно кивнула.

— Ладно. Только давай в темпе.

Некоторое время мы просто бродили по дорожкам. Тантаэ наверняка был в курсе того, что творилось в моей непутевой голове, но и не думал первым начинать разговор. Конечно, ведь отвечать на еще не заданный вопрос — это так невежливо…

— И все же я отвечу, — мне померещилась улыбка в его голосе. — Да. Я с ним виделся.

— Правда? И… как он? — встрепенулась я. — Он в порядке?

— Сложно сказать, — нахмурился Тантаэ. — Это не была встреча в привычном смысле. Скорее, общий сон.

— Сон?

— Да. Хотя Максимилиан говорит, что не желает никого видеть, но есть вещи, над которыми мы не властны. Если ты однажды делишь с кем-то сон, то это навсегда.

Навсегда. Какое хорошее слово.

— А о чем вы говорили? Или это… — я покраснела — … личное? Ладно, можете не отвечать, забудьте, что я спрашивала…

Тантаэ невесело усмехнулся.

— Да нет, почему же. Все было очень предсказуемо. Взаимные извинения и трогательные признания, сентиментальные воспоминания и печальные предчувствия. Он попросил позаботиться о вас, Найта. Предупреждал о какой-то опасности. Вскоре после этого я и решил приехать сюда, благо эстиль Элен также просила меня о помощи.

— Постойте, — я зацепилась за одно слово. — О какой именно опасности он говорил?

Пепельный князь только пожал плечами.

— Ничего конкретного. Хотя… Прошлой ночью он мне снова приснился. Найта, — Тантаэ повернулся ко мне всем корпусом. Глаза полыхнули насыщенным алым, и я невольно отпрянула. — Вы не слышали в последнее время какую-нибудь необычную песню? Такую, которая надолго запала в душу?

— Да сколько угодно, — я неопределенно взмахнула рукой. — Одна певица на пляже каждый вечер такие концерты устраивает — дух захватывает. И музыка у нее очень необычная. Рваная и ритмичная одновременно, как волны на море.

— Волны на море, говорите… — он опустил взгляд. — Не нравится мне все это. Возвращайтесь-ка лучше в номер, Найта. Я провожу.

Не слушая возражений, князь доставил меня прямо к дверям комнаты. Спать уже расхотелось, а вот побольше расспросить о Максимилиане и общих снах было необходимо. Уж больно подозрительные у меня в последнее время видения. Те из них, что я сумела запомнить.

— Как мне вас найти? — крикнула я, перегнувшись через перила. Разглядеть шакаи-ар в темноте еще труднее, чем пресловутую черную кошку, но я чувствовала, что он еще где-то неподалеку.

— Восьмой коттедж, — прозвучал ответ — так четко и ясно, словно Тантаэ стоял у меня за плечом. — Из тех, что у парка, люкс. Приходите завтра после двенадцати.

Бездна! Да он целый коттедж снимает! Отдельный! Зависть, конечно, нехорошее чувство, но…

Мое мрачное настроение еще больше усугубилось, когда я вошла в нашу тесную комнатку и увидела, как Этна потрошит холодильник, сдавленно ругаясь. Ох, неспроста это. Чувствую, что наши милые соседки опять что-то учудили.

— Вот мерзавки, — ее свистящий шепот был похож на шипение большой сердитой кошки. — Представляешь, они выпили все! И твою минералку, и мою колу, и даже томатный сок, который мы с Сианной поперли из столовой! И фрукты все сожрали! Не свои, чужие! Бездна, да не денег жалко, а того, что пить хочется до ужаса, а нечего!

Я хихикнула в кулачок. Впрочем, конечно, ничего смешного в этом не было. Пить по такой жаре хотелось постоянно. Даже при включенном кондиционере.

— А чего ты хочешь? Они же обгорели на солнце, у них температура, жар, жажда и дальше по списку, — примиряющим тоном произнесла я, усаживаясь на край кровати и тут же подскакивая — пролитая Викторией минералка так и не высохла. Вот гадство, придется вызывать служащих и просить новый комплект…

— Я все понимаю, — Этна с грохотом захлопнула дверцу холодильника. — Я даже согласна, что, ну, слегка виновата во всем этом. Но почему они лечатся за счет нас?

Вопрос, похоже, был риторическим.

— Забей на это, — посоветовала я. — Ложись лучше спать.

* * *

Иди…

Здесь покой и бездонная тишь.

Иди…

Ты поверишь, поймешь и простишь.

Мы ждем…

Тихий сон — все, что нужно тебе.

Уснем,

Покоряясь себе и судьбе.

Иди…

* * *

Голова спросонья была очень тяжелая и мутная. Так обычно бывает, когда проваляешься в постели до полудня в выходные, встанешь — да делать ничего не хочется, и опять ложишься.

Странно, ведь сегодня я спала недолго. Солнце едва поднялось над крышами. Да и Этна с Сианной еще сладко дрыхли в своих постельках. И что же мне так не лежалось?

Я кинула взгляд на дисплей мобильного. Половина девятого. Да, идти к Тантаэ было еще рановато. «Но как все-таки хорошо, что он здесь! — подумала я. — Можно с чистой совестью переложить на его плечи расследование всех этих таинственных исчезновений». Надо хотя бы себе признаться, что своими силами мы бы с этим не справились. Скорее, вляпались бы по самые уши, и других впутали. А так — делами займется мудрый, древний князь, который и не такое на своем веку повидал.

И, кроме того… Он четко дал понять, что готов был говорить о Максимилиане. А я действительно хотела узнать больше о том, чьему спасению собиралась посетить ближайшие годы своей жизни. Положа руку на сердце, приходилось признать — я вряд ли могла помочь Ксилю с исцелением, но ведь оставался еще Дэриэлл. Если только уговорить его… Помощь лучшего целителя, да к тому же еще и одного из самых опытных алхимиков и специалистов по ядам давала надежду на благополучный исход.

Но сперва следовало обсудить эту идею с Тантаэ и узнать побольше о самом Северном князе. О его жизни, привычках, о той ране…

Впрочем, до разговора с князем оставалось еще несколько часов, и их нужно было как-то потратить. Желательно — с пользой.

* * *

Сегодня волны на море были выше обычного. Многие туристы даже не рискнули зайти в воду и тихонечко лежали на пляже, наслаждаясь палящим солнцем. Глупые! Волны большие только у берега, метров пятнадцать от пирса — и вокруг лишь безобидные белые шапки. Впрочем, Этна с Сианной тоже отказались плавать, предпочитая поваляться на мокрых досках пирса. По-моему, то еще удовольствие! Уж лучше купаться…

Сейчас я занималась тем, что училась нырять с пирса. Нет, просто прыгать было не интересно. Я пыталась нырнуть как можно глубже и уплыть подальше, и без всякой магии. Во время одного из погружений я различила под водой странные звуки. Было похоже на то, словно кто-то пел.

Неужели та самая сирена, умножающая количество трупов?

Я оглянулась на девчонок. Сианна мирно сопела, накрывшись полотенцем. Лицо ее скрывалось под огромной соломенной шляпой, издалека похожей на спасательный круг. Этна читала стащенную у меня книжку. Нет, не один из учебников — так, фантастический роман про очередную ведьму-недоучку и ее вампира-возлюбленного, случайно подвернувшийся под руку во время сборов. Заметив мой взгляд, она радостно помахала рукой.

Сказать о голосе под водой? Я колебалась лишь мгновение, а потом твердо решила — ни за что. Этна сразу вытащит меня из воды и побежит искать Тантаэ, а хотелось сделать хоть что-то самостоятельно.

Я набрала в легкие побольше воздуха и нырнула и с удивлением осознала — не показалось. Да, действительно, пение. И мелодия знакомая. Ее источник располагался где-то за буйками и чуть левее пирса. Море в этом месте было особенно темным — значит, глубоко. Интересно…

Воздух закончился, пришлось вынырнуть. Оценив расстояние, я решила проплыть до буйков поверху. А там — нырнуть и проверить свою теорию. Потом, конечно, вернуться к Этне и все ей рассказать, получив после этого заслуженный подзатыльник — за риск.

Плыть оказалось не так уж близко. Я немного подрейфовала на спине, отдыхая. Апельсиново-рыжие конусы буйков покачивались рядом. Здесь даже на поверхности можно было различить мелодию. Резкие гитарные аккорды, мягкий высокий голос… Я глубоко вдохнула и нырнула.

Музыка оглушала. Было такое чувство, что у меня под ухом включили колонки. Никакими физическими явлениями это объясняться не могло — чистая магия. Иначе бы все туристы сюда сбежались. Сейчас я даже различала слова. Это действительно оказалась та самая песня. Плыву за буйки, в холодную моря громаду … Чушь, она очень даже теплая! Но шелк этой юбки цыганской так тянет на дно…

«Стоп, — пронеслась паническая мысль. — Какая юбка. Я в купальнике. Так что же путается у меня в ногах?»

Я с трудом согнулась и разглядела странные красно-розовые нити, поднимающиеся из глубины. Прикосновения к ним обжигали, как кислота — уже сейчас на коже проступили кровавые следы.

«Все, хватит, пора на воздух», — подумала я, ощущая, как подступает паника, и вдруг музыка стала громче.

Но волосы мне облепили лицо… Облепили, и забились в рот, в уши, в глаза. Красные, розовые, белесые клочья, действительно похожие на пряди волос.

Тону, я правда тону! И это не смешно, слышите!

Я отчаянно рванулась вверх, к свету. Бесполезно. Ноги накрепко запутались в кровавых сетях. Движения стали вялыми, будто мое тело и впрямь облепила многослойная пышная ткань, размокшая в соленой воде. Я рубанула магией, наотмашь, отчаянно — и сила впустую ушла в темные глубины, отраженная притаившейся на дне гадостью.

«Не действует. Не действует! Да что же это такое!»

Легкие резануло. К далекой золотистой поверхности полетели пузырьки — как бусины по нитке.

Все. Это конец.

«Кто-нибудь, на помощь!»

* * *

…Оказывается, воздух может причинить легким еще более сильную боль, чем вода. Эту простую истину я постигала, выкашливая на песок соленую, едкую дрянь, под завязку забившую легкие. Это что, неужели просто вода? Как плохо-то, мама…

— Вы в порядке, Найта? — участливо осведомился Тантаэ, помогая мне усесться. С другой стороны меня поддерживала бледная, как сама смерть, Этна. Губы у нее мелко тряслись, будто она постоянно что-то повторяла.

— Кажется, да, — с трудом прохрипела я и только сейчас обратила внимание на жуткую ломоту во всем теле. На коже расходились вздувшиеся, а кое-где и кровавые разводы, похожие на следы от щупалец медузы. Особенно пострадали ноги и почему-то левая рука. Смутно припомнилось, как я из последних сил пыталась оторвать от себя жгучие волокна. Голова закружилась. — Хотя нет, — быстро добавила я, облокачиваясь на заботливо подставленное плечо Этны.

— Это неудивительно, — заметил князь, укутывая нас обеих полотенцем. — Вы порядком нахлебались воды, ошпарились щупальцами и вдобавок чуть не выжгли себе мозг телепатическим криком. Телепатия доступна почти всем людям или равейнам, долгое время общающимся с шакаи-ар и другими «телепатами от рождения», но с непривычки можно перестараться. Вы в этот крик вложили слишком много энергии и едва не перегорели. Боюсь, в ближайшие пять-десять лет вы не сможете обучаться телепатии, Найта. Слишком рискованно.

Я слушала Тантаэ словно через толстое стекло. Смысл его речи доходил до меня отрывками. Необучаемая телепатии, значит… Ничего, переживу. Этой науке и так-то учиться не один год надо… И то существо… Все-таки медуза? Не демон?

Это радует.

— Магия не работала, — я устало прикрыла глаза, не пытаясь оправдываться. — Я кричала-то больше от отчаяния. На помощь не надеялась.

— Зачем тебя вообще туда понесло, а? — шмыгнула носом Этна, поддерживая меня в вертикальном положении. Как всегда в такие моменты, наносная грубость сменилась искренней заботой. Все опять куда-то поплыло. Тело болело, будто в кипяток опущенное. — Ты что, медузу не заметила?

— Не было там никаких медуз, — вяло возразила я, пытаясь удержаться в сознании. — Я услышала под водой песню и попробовала подплыть поближе. И у меня почти получилось. А потом появились эти волосы, и я стала тонуть. А магия не работала… Я уже говорила, кажется.

— Песня?.. — Тантаэ задумчиво опустил взгляд. Я с трудом уселась — в положении лежа, что называется глаза закрывались сами. А так меня от поганого самочувствия отвлекала обстановка — да хотя бы внешний вид Пепельного князя. В плавках, подумать только… Сюрреализм какой-то. У Тантаэ была слишком бледная для юга кожа, как восковая. Из-за этого он казался почему-то болезненным, даже очень правильно физическое сложение — не мальчишеское, как у Максимилиана — не влияло на восприятие. Тем более что Тантаэ, как и другие шакаи-ар, был не «накачанным», а просто жилистым и подтянутым. — Значит, песня… — повторил он с недобрыми интонациями. — Это все меняет. Похоже, на вас вели целенаправленную охоту, Найта. Никто другой ничего не слышал. К тому же, когда я нырял за вами, рядом никого больше не было. Ни убийц, ни сирен, ни демонов.

— Вы ныряли? — слабо удивилась я. — Вас же не было на пляже. Сколько же я в воде проболталась?

— Не так уж много, — успокоил меня князь. — Тот телепатический крик все же сыграл свою роль. Все, обладающие минимальным магическим даром, услышали этот зов. Мы с эстиль Этной одновременно прыгнули в воду — я с берега, она — с мостков. Мне посчастливилось добраться первым. Вы медленно опускались на дно. Вокруг руки, кажется, обвилось нечто прозрачное и студенистое, действительно похожее на медузу. Я отцепил это и вытащил вас на берег. Вот и все.

— Нет, не все, — возразила Этна с тенью прежнего упрямства. — Ты не дышала, и сердце не билось. Этот тебе искусственное дыхание минут пять делал, я уже думала — конец. Потом вообще шаманить начал.

— Не преувеличивайте, — чуть поморщился князь. — Обыкновенная медицина, не выходящая за пределы человеческих возможностей.

Я обернулась, внимательно разглядывая Тантаэ.

— Спасибо. Вы мне уже второй раз жизнь спасаете.

В темно-вишневых глазах вспыхнули странные огоньки.

— Не стоит благодарности, эстиль. Любой поступил бы так же. Даже без просьбы… со стороны.

Пожалуй, паузу в его речи заметил бы не всякий, но я так ждала, что вот-вот прозвучит имя Максимилиана, что она показалась мне даже слишком многозначительной. Любой поступил бы так же… Пафосные слова, как ни посмотри. Обычно люди только мечутся бестолково и ждут помощи со стороны. Так что господа отдыхающие в лучшем случае вызвали бы спасателей.

Кстати, о туристах. Только сейчас я сообразила, что люди на пляже не обращали внимания на нашу странную компанию. Даже Сианна продолжала так же посапывать под своим полотенцем.

— Я глаза отвела, — пояснила Этна в ответ на немой вопрос. — Так проще.

— А… — начала было я, но князь осторожно меня перебил.

— Все потом, Найта… Сначала вам надо прийти в себя, отдохнуть. Вы сможете сами идти?

— Сомневаюсь…

Тантаэ поднялся одним гибким движением, быстро натянул на себя майку и шорты. Потом, не слушая возражений — ни моих, ни гораздо более сердитых Этниных — взял меня на руки. «Такой же бесцеремонный, как Максимилиан, — подумала я. — У всех шакаи-ар есть что-то общее».

Этна шла рядом и ворчала. Мол, донести меня могла бы и она.

— А вещи? — спросила я, оглядываясь на пляж. Все, кроме полотенца, в которое меня закутали, осталось на пирсе. Да и оно, кажется, принадлежало Тантаэ.

— Сианна заберет, — буркнула Этна. — Иди давай.

В номере нас ждал неприятный сюрприз. Самсоновы нагло сдвинули наши кровати и разлеглись на них перед телевизором. Прямо на покрывале они разложили бутылки с вонючим пивом и соленое печенье. Крошки проваливались вниз, теряясь в простынях.

— Яви-илась, — гнусаво протянула Ксения, почесывая обгоревшую шею. — Че на ногах-то не держишься? С утра выпимши? И с мужиком еще в обнимку. Мы ж просили вас по-человечески…

Тантаэ хватило лишь одного взгляда, подкрепленного молчаливой вспышкой яростных шакарских эмоций. Сестры, испуганно ойкнув, резко рванули к выходу, забыв даже про свое пиво, солнечные ожоги и возраст. Передернув плечами от отвращения, Этна без всякого сожаления спалила оставленный мусор и встряхнула покрывало.

— Клади ее сюда.

Я с удовольствием распласталась на гладких простынях. Этна со вздохом укрыла меня одеялом и подоткнула его и погладила меня по волосам. Князь улыбнулся, глядя на это.

— Если позволите, я оставлю вас. У меня есть дела.

— Иди, конечно, — махнула рукой Этна. — Я пока, э-э… зелье приготовлю, ранки смазать…

Сквозь неотвратимо наваливающийся сон у меня вырвалось хихиканье.

— Ты же не умеешь.

— А память матерей тогда зачем?..

Я погрузилась в бред, тяжелый и липкий, как всегда во время болезни. Мерещились голоса, по потолку скакали разноцветные пятна, а одеяло постоянно хулиганило. Оно то начинало душить меня, громадным весом своим придавливая к кровати, то взлетало, увлекая меня к потолку, а порой и вовсе дезертировало под кровать. Когда оно начинало вести себя особенно нагло, я грозно прикрикивала на него, и одеяло послушно возвращалось на место.

Ближе к вечеру меня разбудила Этна.

— Вставай. Я тебе кое-что приготовила.

Этим кое-чем оказалась вязкая зеленоватая жидкость в баночке из-под мороженного. Жидкость пахла мятой и спиртом, что навевало воспоминания о первых опытах в лаборатории Дэриэлла, когда мне еще не доверяли огонь или опасные реактивы.

— Что это? Надеюсь, пить не надо?

— Нет, — успокоила меня Этна. — Это мазь такая. От химических ожогов, ну, и от простых сойдет. Нет, если ты мне не доверяешь, можешь просто взять из аптечки какой-нибудь продукт человеческой фармацевтики…

— Давай лучше свое лекарство, — прокряхтела я, усаживаясь на кровати. — Знаю я эту человеческую химию…

Мазь оказалась однородной, без комков. Она приятно холодила кожу и быстро впитывалась, оставляя после себя лишь легкий зеленоватый налет. Воспаление спало почти сразу же, а самые крупные ожоги затянулись белыми рубцами. Ничего, через пару дней само все пройдет, и следов не останется.

— Спасибо. Классная штука, — похвалила я Этну, про себя прикидывая состав и примерные побочные эффекты. Чесаться будет — это точно. — Из чего делала?

— Что было, из того и делала. Молоко из буфета, мята и кое-какие травки из твоих сборов, спирт и местная флора.

— Ага, и поколдовать.

— А куда ж без этого? — хитро развела руками она. Действительно, без магии этот убойный коктейль только усугубил бы ситуацию. Кстати, частая ошибка людей. Покупают всякие сборники с якобы древними рецептами, а там про обряды ни слова. А иногда для того, чтобы зелье сработало, надо всего лишь помешать его против часовой стрелки или поставить в лунную ночь на окно.

Через несколько минут, когда мазь впиталась окончательно, я исполнила свою заветную мечту и посетила душ. Ароматная пена смыла морскую соль, пот и остатки зелья. Из одежды оставались только свободные брюки из льна и рубашка с длинными рукавами, чтобы не смущать никого беловатыми следами ожогов на коже.

— Далеко собираешься? — спросила Этна, убирая следы своей колдовской деятельности. Связки трав отправились обратно в багаж, остатки продуктов — в раковину, а мазь Этна аккуратно прикрыла салфеткой и поставила на тумбочку рядом с кроватью. — Надеюсь, Самсоновы до нее не доберутся.

— Надейся, надейся… Я собираюсь пойти поесть. Ужин, ясное дело, я пропустила, но кафешки-то открыты. Кстати, а где Сианна?

— О, это отдельная история, — широко ухмыльнулась подруга — пожалуй, с какой-то нехарактерной для нее мечтательностью. — Баллов на десять, не меньше. Когда мы ушли с пляжа, к ней подкатил какой-то симпатичный парень. Познакомились, поболтали…Теперь она с ним везде таскается, в номер приходила только переодеться, даже не спросила, почему мы так внезапно исчезли и чего это ты решила прикорнуть средь бела дня…

— Любовь — штука серьезная, — уважительно хмыкнула я. — Хорошо бы и Самсоновы себе кого-нибудь нашли и гуляли, гуляли целыми днями. А они не возвращались?

— Не, — протянула она. — Этот Тай их здорово напугал. И вроде не сделал ничего такого.

Я с любопытством оглядела подругу. Не поняла или просто притворяется?

— Он-то как раз и сделал. Князь… То есть Тай почувствовал, что сейчас убьет этих никчемных людишек. Кроваво и жестоко, как раз в шакарском стиле. А потом дал ощутить тень своих эмоций Самсоновым. И даже говорить ничего не пришлось, сами поняли.

— Мне бы так, — завистливо вздохнула Этна. — Подумал себе, повоображал — и враги в панике разбегаются. Да, шакаи-ар быть круто.

Я только хмыкнула. Этна порой выглядела так устрашающе, что никакая шакарская демонстрация эмоций ей не нужна была.

— Ага, попроси Тая, он тебе с радостью это дело обеспечит… Обращение и все такое. Ты со мной идешь?

— Куда я денусь? К тому же ужин и я тоже пропустила.

После мучительного, бредового сна в жарком номере вечерняя прохлада показалась мне благоуханием. Влажный ветер доносил запахи моря и дерева, из уютных кофеен веяло ароматом сладкой выпечки и горьковатого зеленого чая. Окружающую нас тьму рассеивали тусклые оранжевые фонари. Я смутно слышала… нет, не слышала, скорее, чуяла сердцем, как теплые волны бьются о причал. Глухой рокот — эхо дневного шторма.

— Как тебе это местечко? — Этна указала пальцем на несколько столиков под куцыми пальмами. Днем здесь было бы жарковато, но сейчас сидеть под открытым небом было гораздо приятнее, чем париться в четырех стенах.

— Пойдет.

От других подобных заведений это кафе отличалось еще и тем, что здесь подавали не только сладкое и крекеры, но еще и сандвичи. Конечно, нездоровая еда… Но ужасно вкусная!

Сначала мы с Этной просто сидели, потягивая кофе. Разговор ни о чем постепенно скатывался к обсуждению последнего происшествия, когда я чуть не рассталась с жизнью. Моя подруга ни за что не хотела верить в простое совпадение. Помнится, и князь что-то говорил о том, что на меня ведется охота. Но почему тогда именно я?

— А ты подумай получше, — Этна старалась не встречаться со мной взглядом, притворяясь, что полностью поглощена печеньем. — Кого мы подозреваем в нападениях?

— Ну… Молодого шакаи-ар, группу фанатиков, духов моря, таинственную сирену… — перечислила я, загибая пальцы. — Вроде все.

— С учетом последних убийств, которые произошли достаточно далеко от пляжа, морских духов можно отбросить, — покачала головой Этна. — Кто у нас остается? Шакаи-ар, сектанты, сирена. Скажи-ка мне, что объединяет их всех?

Я недовольно поморщилась.

— Не понимаю, куда ты клонишь.

— Раз не хочешь поработать головой, слушай. Шакаи-ар — потомки Древних. Ну, Древние, ты же понимаешь? Древние, демоны, темные силы… Существа бестелесные, выходцы с тонкого плана… Да еще и предположительно предки шакаи-ар. Сектанты поклоняются демонам или падшим богам, что де-факто одно и то же. И кем же еще могут быть мифические чудовища, не известные науке, как не выходцами с других планов?

— Значит, демоны, — подытожила я. То, на что намекала Этна, мне очень не нравилось. — И при чем здесь я?

— При них, — мрачно пошутила подруга. — Очнись, Найта! Ты какой силой владеешь? Сфера тьмы и света. А демоны?

— То есть ты думаешь… — я все еще не хотела озвучивать смутные предположения, готовые сорваться с языка.

— Возможно, кто-то из Древних поселился в море, здесь, поблизости. И вот приходишь ты, сияя своей темной силой, как маяк в ночи, прости за каламбур. Если оно убивает ради пищи, то вряд ли ему будет достаточно людей…

— И я — лакомый кусочек. Точнее, тьма во мне, — хмуро закончила я. — Да, Дэй-а-Натье часто приносили в жертву Древним, есть такой неприятный обычай. Но как-то слишком гладко у тебя получается. А что, если ты ошибаешься?

Этна мрачно повертела вилку и согнула ее. Металл легко поддался, словно восковая полоска.

— Хотелось бы верить. Но представь на секунду, что я права? Что нам тогда делать?

Я вздорогнула, вспоминая легенды. Ох, люди, как же вы иногда бываете правы…

— Бежать, прятаться… и молиться, конечно.

В глубине пляжа в небо ударил столб света. Я сначала нервно дернулась, но потом поняла, что это всего лишь началась дискотека. Вскоре воздух всколыхнули танцевальные аккорды. Этна недовольно поморщилась и сцапала еще одно печенье. Похоже, даже ее достали музыкальные пристрастия местных ди-джеев. Голос в мегафоне на трех языках объявил, что на пляже начинается «Праздник мороженого», на который приглашаются все. Этна заметно оживилась.

— Слушай, а может, сходим? Стоит потерпеть шум ради мороженого!

Я уже готова была согласиться, когда мое внимание привлекла колоритная парочка, усевшаяся за дальний столик. Невысокая блондинка и подозрительно знакомый брюнет с вишневыми глазами.

— Ты иди, если хочешь. Правда, иди. Я все равно хотела потом зайти к Танта… Таю.

Вот бездна, мечтала же когда-то называть его «Тай», как Максимилиан, а теперь вынуждена обращаться к нему именно так и все время путаюсь!

— Точно?

— Точно-точно. Иди уже. Только захвати и мне мороженого. В холодильник поставь, если я не вернусь, ладно?

Этна, поминутно оглядываясь, побежала по песчаной дорожке к морю. Я несколько раз помахала ей рукой, а потом взяла себе еще кофе и стала ждать. Выгадав момент, я встретилась с Пепельным князем глазами и как можно четче подумала:

«Тантаэ, у вас большие планы на вечер? Я хотела поговорить…»

Внешне князь оставался спокойным, все так же слушая болтовню своей спутницы, кажется, из наших восточных соседей — уж больно отрывистая, грубоватая была речь. Но в его мысленном голосе отчетливо проскальзывали иронические нотки.

«Не такие уж большие. Трапеза, развлечение… Думаю, через час я буду абсолютно свободен и готов поступить в ваше полное распоряжение».

«Спасибо. Я вас здесь подожду».

«Как вам будет угодно».

В своей мысленной речи я очень четко обрисовала предмет будущего разговора. Согласие Тантаэ было искренним и чуточку обреченным. Я невольно почувствовала себя в роли инквизитора. Фу, гадость какая. Пришлось срочно заедать горе бутербродом.

Тем временем охмурение блондинки шло полным ходом. Князь загадочно улыбался, а его обычно ровный, лишенный всяких интонаций голос стал глубоким и обволакивающим, как дорогой синий шелк. Когда слышишь такой голос, не важно, что за слова. Мягкие переливы лишают воли, заставляя здравый смысл паковать чемоданы и отправляться в бессрочный круиз.

Ради интереса я перешла на другой уровень зрения. Аура князя ощетинилась хищными нитями, оплетающими разум блондинки. Вибрация тонких, невесомых паутинок запускала цепочку необходимых изменений. Когда дело будет сделано, Тантаэ останется только слегка коснуться ее разума, включая заложенную программу. И бедная девушка останется наедине со смутными воспоминаниями о странном сне.

Впервые наблюдая шакаи-ар на охоте, я неожиданно пришла к выводу, что стать жертвой одного из них — не так уж неприятно. Стоит только вспомнить то невероятное чувство, которое охватывало меня в присутствии Максимилиана. Может, небольшое количество крови и жизненной силы— не столь уж страшная плата за возможность испытать те ощущения, которые и не светят другим людям?

Тем временем Тантаэ со своей спутницей закончили пить кофе (князь даже не притронулся к своей чашке) и проследовали к выходу. Когда они проходили мимо, на меня накатила волна приторно-сладкого запаха — блондинка не пожалела духов. Тантаэ подмигнул мне через плечо и скрылся в темноте. Я вздохнула, уставившись в чашку.

Пепельный князь был здесь совсем другим, словно надел какую-то дурацкую маску, настолько не вязавшуюся с его обычным обликом, что это пугало. Неужели только для того, чтобы ввести в заблуждение парочку туристов? Соответствовать представлениям о себе — пожалуй, вполне во вкусе Тантаэ. Впрочем, что я знаю о загадочной шакарской душе…

— Не такой уж я загадочный, как вам кажется, Найта. А соответствовать ожиданиям — один из самых убийственных приемов, –прозвучало вкрадчивое над ухом.

Я вздрогнула всем телом.

— Вам надо инфарктом на полставки подрабатывать, Тантаэ… А что, вы уже закончили ваши… дела с этой блондинкой?

— Можно и так сказать, — чуть улыбнулся мой собеседник. — Очень милая женщина, между прочим. Пусть и не блещет умом. А вот в супруги ей достался отменный мерзавец, совсем не ценит бедняжку. Надо будет на досуге поработать с его психикой, нельзя так относиться к собственной жене, да еще и к такой красавице.

Я невольно засмеялась, представив себе эту «работу». Небось, попросит в столовой соль передать, заглянет в глаза, эдак проникновенно, а бедный парень будет всю жизнь мучиться догадками, как он раньше не разглядел эту замечательную женщину — свою жену…

— Примерно так, — невозмутимо подтвердил Тантаэ. — Но вы ведь не об этом хотели поговорить?

— Что, прямо здесь? — я несколько растерялась.

— А что вас не устраивает? — князь приподнял одну бровь. — Тихое, спокойное место, на свежем воздухе. Или вы боитесь, что кто-то подслушает нашу занимательную беседу? Увольте. Любая из действительно заинтересованных персон достаточно могущественна, чтобы получить эти сведения даже непосредственно у Северного князя. А этим милым людям совершенно на нас наплевать.

— Наверно, вы правы, — согласилась я. — Просто я не ожидала, что вы вообще согласитесь…

Тантаэ неопределенно хмыкнул, отпивая из моей чашки. Надо же, не побрезговал. Наверно, кофе в ней какой-то особенный, не иначе.

— И все же я согласился. О чем конкретно вы хотели бы узнать?

Мои губы на мгновение онемели, а когда я вновь обрела дар речи, то спросила совсем не то, что собиралась узнать вначале.

— Расскажите мне то, что он сам бы не рассказал. То, что кажется важным именно вам.

Пепельный князь неожиданно рассмеялся, откинув голову на спинку стула. Взгляд его ощутимо потеплел.

— Вы умеете задавать вопросы, юная королева. Проблема в том, что когда речь идет о Максимилиане, то важным мне кажется абсолютно все…

* * *

Они действительно были очень близки — Тай и Ксиль. И дело даже не в том, что юность шакаи-ар провели вместе. Уже тогда Максимилиан большую часть времени скитался в каких-то невероятных вылазках, а Тантаэ был милее покой древнего замка Аллейн. Их сблизила война и потери.

И еще — долг.

Честно говоря, у Тантаэ было еще больше поводов жаловаться на судьбу, чем у его юного друга. Его родителями были обыкновенные обращенные, ар-шакаи, из клана Пепла времени. Обычно дети у таких пар рождаются чистокровными шакаи-ар, во всем равными своим собратьям, но не таков был Тай. Шли годы, но кровавое наследие предков не спешило себя проявить. Тантаэ не тянуло на охоту, он не был подвержен внезапным приступам агрессии, а его самообладанию могли позавидовать восточные монахи. Если бы не телепатия и сверхъестественная, нечеловеческая сила, то Тая можно было бы принять за простого смертного… синеволосого и красноглазого. Из-за этого в клане его, мягко говоря, недолюбливали. К тридцати трем годам Тантаэ уже почти смирился с ролью изгоя, но тут привычный мир рухнул. Пепельный клан вступил в Войну… и исчез с лица земли. Выжил только Тай, не воин и, по меркам своих сородичей, всего лишь ребенок. И вряд ли бы будущий князь смог бы надолго пережить свой клан, если бы не вскользь упомянутое в давнем разговоре между родителями имя — Нейаран, Северный князь. Союзник. И — смутное воспоминание далекого детства — дивный замок высоко в горах.

Человек на многое способен, если пытается выжить. Что уж говорить о шакаи-ар? Через два месяца после печальных событий весть об уничтожении Пепельного клана все же дошла до союзников. И все упреки умерли у Тантаэ на губах, стоило лишь ему увидеть причину, по которой владыка Северного клана пожелал остаться в стороне от войны.

Максимилиан взял лучшее от своих родителей. Молочно-белую кожу и невероятную, невозможную силу — от отца. Черный шелк волос и безупречные черты — от матери. И, наверно, сама бездна подарила ему колдовские синие очи.

Совершенство. Маленький жестокий ангел, восторженным воплем встретивший последнего из Пепельного клана на пороге отцовского замка. И чем измотанный, озлобленный недочеловек, недошакаи-ар очаровал юного Ксиля — одним богам известно. Проникнувшись непонятным доверием к незнакомцу, мальчик по первой же просьбе отвел его к отцу. Нейаран выслушал грустный рассказ о судьбе Пепельного клана и без колебаний предложил Тантаэ помощь и кров. Тай согласился — а куда ему еще было идти?

Первые месяцы Тантаэ боялся даже ненадолго оставить свое убежище. Наверное, именно страх одиночества, страх вновь остаться беззащитным перед лицом жестокого мира запустил древнюю программу, ввергая наследника Пепельного клана в пучину кровавого безумия. Тай постоянно испытывал жажду, заставлявшую его вновь и вновь спускаться в долину в поисках жертвы. Подобные отлучки редко длились больше двенадцати часов. Едва придя в себя, Тай спешил обратно в замок. Лукреция, супруга Северного князя, сочувственно поглядывала на юного шакаи-ар, но молчала. Она и сама была обращена в более чем зрелом возрасте, почти в семьдесят лет, и прекрасно понимала, что происходит в душе, когда мир внезапно сходит с ума. Нейаран же, лишь третий в роду после Второй волны демонического нашествия, был далек от любых человеческих переживаний. Единственным существом, которого по-настоящему беспокоили отлучки Тантаэ, был Максимилиан. Собственно, у юного наследника Северного князя было два любимых занятия — играть с Таем и исследовать окрестности замка. Когда Тантаэ спускался к людям, мальчик отправлялся к реке на поиски приключений. Это-то его и спасло…

Однажды, когда Тай возвращался с охоты, его внимание привлек разговор двух землепашцев. Они обсуждали появление в деревне странной женщины — то ли монахини, то ли колдуньи. Она пришла одна, пешком. Ее одежда была непохожей на традиционные женские наряды, а речь отрывистой. Тантаэ с ужасом осознал, что в селении объявилась одна из равейн.

А вдруг она охотится на него, Тантаэ?

Последнего из Пепельного клана охватила паника. Тай бросился бежать не разбирая дороги. Лишь к рассвету он пришел в себя и в изнеможении упал на траву. В голову лезли мрачные мысли. А что, если она приведет других? Нейаран могущественен, его сила несокрушима, но такими же неуязвимыми казались в свое время шакаи-ар Пепельного клана! И если его вовремя не предупредить об опасности, то княгиню Лукрецию и Максимилиана будет некому защитить… С трудом взяв себя в руки, Тантаэ поднялся и начал искать дорогу к замку. Это отняло почти сутки. Но уже на подходе он понял, что опоздал. Из черного провала двери отчетливо тянуло кровью… и безумием.

На полу, почти в центре огромного зала лежал, свернувшись в жалкий комочек, Максимилиан. Шальной ветер разносил по замку золотистую пыль — все, что осталось от Нейарана и прекрасной Лукреции. И везде — на полу, на стенах, даже, кажется, на высоком потолке, багровели зловещие подтеки и следы того, что раньше было человеком. Странной красивой женщиной в темных одеждах, пришедшей, чтобы забрать две жизни и оставить здесь свою…

Труднее всего было тогда не сойти с ума сразу. Взять себя в руки, сосредоточиться на главном. Тантаэ знал, что где-то в замке есть кристалл, активирующий защитные системы. Аллейн Северная не пожалела когда-то сил, пытаясь сделать это место самым безопасным на земле, и если бы Нейаран не пренебрегал этой защитой, надеясь лишь на собственные силы, то может быть, все бы и обошлось. Если бы, если бы…

В любом случае, активировать этот кристалл мог бы только Максимилиан, а он лежал без сознания. Поэтому первое, что сделал Тантаэ, — отнес ребенка в одну из верхних спален. К удивлению Тая, мальчик был инициирован. Видимо, та равейна и стала его первой жертвой. Если честно, последний из Пепельного клана не испытывал к ней никакого сострадания.

Потянулись долгие часы, в течение которых Тантаэ безуспешно пытался привести мальчика в чувство. Он перепробовал все: поил его собственной кровью, пробовал проникнуть в его сознание, используя телепатию, и снова и снова звал его. Бесполезно. Тантаэ казалось, что мальчик осознанно сопротивляется попыткам разбудить его. Под конец Таю удалось-таки обойти защиту юного шакаи-ар, и то, что он почувствовал…

Боль. Одиночество. Холод. Усталость. Зачем возвращаться в этот мир, где тебя никто, абсолютно никто не ждет? Лучше так. Спать, не видя снов, безропотно ожидая, когда это, наконец, закончится.

Тантаэ в ужасе отшатнулся. Он-то думал, что знает, каково это — видеть, как прежняя жизнь сгорает дотла, оставляя после себя лишь горький пепел ушедшего времени. Какая ошибка! И что теперь делать? Вернуть мальчика к жизни, которой он не желает — жестоко. Оставаться в крепости — опасно. Бежать и бросить его здесь — невозможно.

Тантаэ хотел уже встать и выйти из комнаты, чтобы еще раз обдумать все в одиночестве, когда почувствовал, как детские пальцы доверчиво вцепились в его ладонь. В темных, как ночное небо, глазах светилась отчаянная надежда. «Не уходи, — попросил Максимилиан. — Не уходи…» И снова провалился в беспамятство.

Тантаэ судорожно втянул воздух, ставший вдруг невыносимо горьким, и понял, что никуда не уйдет. Ни этой ночью, ни следующей. Вообще никогда.

* * *

— Знаете, леди, не особенно умные люди спрашивают меня иногда: зачем я берегу его? Зачем ношусь с этим неблагодарным мальчишкой, как дурень с писаной торбой? Ксиль столько раз подставлял меня, ввязывался, не слушая советов, в поистине убийственные авантюры… — Пепельный князь опустил глаза, преувеличенно внимательно разглядывая узоры на деревянной столешнице. Выбившиеся из прически пряди мягко переливались всеми оттенками синего в лучах зарождающегося рассвета. Внезапно тонкие губы искривились в странной, почти болезненной улыбке. — Они удивляются… А я помню. Каждую минуту помню, с чего начался его путь.

С моего языка рвались какие-то глупые, утешительные слова, но я силой заставила себя молчать. Будто ему нужна моя жалость! Тантаэ неподвижно сидел, уставившись в одну точку. И догадываюсь, что видел он не замызганную столешницу с ополовиненной чашкой давно остывшего кофе.

— Не грустите… — это мой голос такой хриплый? — Было много плохого. И сгоревшие миры, и поломанные судьбы, и мертвецы… Вот только из пепла старой эпохи рождается новая, изломы судьбы складываются в дивный узор, а мертвецы давно уже истлели. Зачем тревожить их?

Тантаэ вздрогнул. Взгляд его глаз, отражавших рассветное алое небо, стал осмысленным.

— Зачем? Найта… Беда в том, что все повторяется, — он вздохнул и одним глотком допил горькую черную жидкость. Поморщился, оглядывая опустевшую чашку. — Семь лет назад, когда мы поняли, что яд действует необратимо, Максимилиан словно вернулся в тот день, на тридцать шесть веков назад. Но если тогда он просто терпеливо ждал смерти, не противясь ее приходу, то сейчас он бежит ей навстречу. Забивает оставшееся ему время какими-то мелкими делами, чтобы не задуматься и не испугаться. Ведь страх открывает все худшее в нас, заставляя совершать чудовищные поступки.

— Чудовищные — это да, — рассеянно подтвердила я. Голова шла кругом. — Но знаете что, Тантаэ? Я больше на него не сержусь. Вообще. Если до этого разговора и оставалось что-то такое, подленькое в душе, что требовало отомстить, то теперь — все. Просто люблю… Грустно только…

Слушая рассказ Тантаэ, я не заметила, как наступило утро. И теперь пустые дорожки постепенно наполнялись прохожими. Из приземистого здания столовой, скрытой от нас ветвями хвойного кустарника, доносился запах свежей выпечки и чего-то мясного. Алая полоска на горизонте зазолотилась, заливая окрестности ярким утренним светом. Со стороны бассейна и горок слышался плеск и первые взвизги утренних купальщиков.

Внезапно князь выпрямился, быстро оглядываясь в сторону аттракционов. Темные глаза сверкнули насыщенным алым, смывая печать грусти с аристократического лица.

— Вам не кажется, Найта, что эти крики не слишком-то походят на привычный гам отдыхающих?

Перед глазами мгновенно предстал злосчастный труп в полосе прибоя.

— Ох, нет!

Я мгновенно подорвалась с места и опрометью кинулась к бассейну. Тантаэ бесшумной тенью последовал за мной.

У бортика бассейна творился форменный хаос. Несколько служащих отеля переругивались на родном языке, тыкая пальцами поочередно то в воду, то в рыдающих на кушетке девчонок. Смешной лохматый парень в длинных шортах пытался успокоить бедняжек, старательно загораживая от них бассейн, в котором плавало…ой, мамочки… четыре трупа. Кажется, подростки. Один из них, тощий и белобрысый, еще клеился к Этне в автобусе.

— Оно набирает силу, — задумчиво протянул Тантаэ. На него несчастные утопленники не произвели никакого впечатления. Еще бы, с его насыщенной жизнью. — Сначала убивало поодиночке, потом едва сумело затащить двоих, а теперь вот четверо сразу. И, обратите внимание, все дальше и дальше от моря.

— Уже обратила…

Губы стали холодными и непослушными. В ушах звенело, как после глубинного погружения. Тантаэ удивленно оглянулся на меня:

— Найта, вы в порядке?

Я хотела сказать «да», но небо почему-то опрокинулось и почернело…

* * *

— Эй, подруга, просыпайся! Чтоб вас всех, а… Убери руки, я сама.

Бесцеремонный палец оттянул мне веко, и в глаза ударил яркий солнечный свет. Уже хорошо, значит, с небом все в порядке. Ага, и я всего лишь позорнейшим образом хлопнулась в обморок.

— Чего-то она бледная… Точно очнется?

— Очнется, очнется… Уже очнулась, — недовольно проворчала Этна, отпуская веко. Впрочем, ворчала она только для вида, искренне радуясь моему возвращению в мир живых и мыслящих. Ну, иногда мыслящих… — А бледная она всегда. И не загорает.

— Ну, тебе виднее, — покладисто согласилась соседняя кровать голосом Сианны. — Ты как там, Нэй?

— Уже в норме, — выдохнула я, с трудом принимая вертикальное положение. Соблазн не вылезать из кровати и дрыхнуть до обеда, а еще лучше — до ужина, был непомерно велик, но я таки себя поборола. И так уже весь режим сбила. По ночам брожу, днем отсыпаюсь. Хрестоматийная равейна, что ни говори. — А где кня… то есть Тай?

— Ушел, — хмуро откликнулась Этна. — Передал тебя из рук в руки и свалил по своим особо важным делам.

— Хорошо, что передал, — философски заметила Сианна, теребя покрывало. — Мог бы и так оставить. Или вообще воспользоваться ситуацией… — добавила она, чуть покраснев.

— Он-то? Вряд ли, — хихикнула я, представляя себе Пепельного князя за совершением этого злодеяния. «А теперь вы, как благородный князь, обязаны на мне жениться». Фу ты, бред. Кстати, Ксиль упоминал как-то в разговоре его сына… Значит, у Тантаэ была жена? Интересно… — Вот Максимилиан мог бы.

— Максимилиан? — Сианна заинтересованно подалась вперед. Я с запозданием прикусила язык.

— Ее бывший, — подло наябедничала Этна, размешивая в стакане неприятного вида жидкость. — Пей давай. Я здесь заварила твой сбор от нервов… с этими постоянными выкрутасами скоро стану профессиональным целите… врачом. Буду на тот же факультет поступать.

— Ой, как здорово! Ты будешь учиться на врача? — восхитилась Сианна, подпрыгивая на кровати. — Ой, классно! А я буду на дизайнера учиться или на визажиста, еще не решила… А ты точно на доктора поступаешь?

— Нет, на учебное пособие. Буду имитировать болячки, а господа студенты — меня лечить, — вяло огрызнулась я. Буроватая жидкость в стакане, скорее всего, была укрепляющим эликсиром, и сейчас я лихорадочно раздумывала, куда бы его незаметно вылить. Этой гадостью Дэриэлл меня отпаивал регулярно, после каждого моего несанкционированного проникновения в лабораторию. Была там у него, знаете ли, такая камера, для опытов над нежитью. И мой милый аллиец периодически забывал убирать со стола… К сожалению, после десятка подобных случаев у меня образовался стойкий рефлекс, и теперь тошно становилось от одного вида эликсира. Самое смешное, что на нежить, в том числе и на дохлую, я сейчас смотрю совершенно спокойно.

— Ты что, серьезно? — недоуменно захлопала глазками Сианна.

— Она шутит. Эй, хорош вздыхать, пей давай! — рявкнула на меня подруга. Я обреченно поднесла стакан ко рту, вдохнула…

— Нет… Я это пить не буду, — расплылась в довольной улыбке я. В голове созревал невероятно подлый — по моим меркам — план.

— А почему? — неожиданно мирно переспросила Этна, расплываясь в предвкушающей улыбке. Мы, равейны, такие умные… И так друг друга хорошо понимаем…

— А ты… Э-э-э…. Не тот сбор заварила. — «Не в ту сторону мешала, когда готовила, и еще — железной ложкой, когда нужно стеклянной палочкой или чем-нибудь нейтральным». — Короче, вместо укрепляющего эликсира получилось сильное слабительное. Разве не чуешь?

— Точно?

— Точно-точно. Я в этом специалист, говорю тебе. По цвету такое же. Но пахнет кисленько, землей.

— Вот не повезло, — скисла Этна. — И что теперь с этим делать? Вылить что ли?

Внутри меня проснулось жутковатое существо, мстительное и ехидное. И оно требовало действий.

— Что делать? В холодильник поставить, — ухмыльнулась я, мечтательно прикрывая глаза. Ой, что будет… — А через пару часов, насколько я знаю, травки выпадут в осадок, и станет эта гадость зеленой водичкой с цитрусовым запахом… Освежающим таким. Мм?

Этна посмотрела на меня с почти суеверным восхищением.

— Это что, подстава?

— Типа того. Ловушка для жадных воришек. Этих вот, — я кивнула на запертую дверь напротив ванной. — Будут знать, как чужое без спросу брать.

Этна откинулась на кровать и злодейски захохотала. По огненно-рыжим прядям пробежали чуть заметные искорки. Если точно не знать, то можно подумать, что это солнечный зайчик. Равейне хорошо, равейна веселится.

— Блеск! — промурлыкала Этна, зажмурившись, как большая кошка. — Я хотела в бутылку из-под минералки налить воды из толчка, но сейчас… Если это сработает, то наши нервы будут отомщены.

— Только лучше нам в момент свершения этой мести быть подальше… Не самое приятное зрелище… Да уж.

— Девочки, а это точно не яд какой-нибудь? — засомневалась Сианна. Тьфу ты, совсем забыла про нее. Надеюсь, для людей приготовление всяких настоев для самолечения тоже вещь обычная. Не хотелось бы так глупо засыпаться.

— Точно-точно, — успокоила я ее. — Доставит неприятности, но не более того. Ты же не будешь нас сдавать?

— Нет! — решительно помотала головой Сианна. В глазах девушки появился кровожадный блеск. — Я — за справедливую месть!

Мы с Этной переглянулись… и рассмеялись. Наш человек!

* * *

Я валялась на растянутых на пирсе полотенцах и угрюмо сверлила взглядом море. Море не реагировало. Зато реагировала Этна — сочувственными вздохами и понимающим подмигиванием. После того, как я чуть не утонула, плавать меня что-то не тянуло.

— О чем думаешь?

— Да так, обо всем помаленьку, — несколько растерялась я. Меня такой вопрос традиционно ставил в тупик. А еще «Расскажи анекдот?» и «Что новенького?». Этна зацепилась за мой ответ как повод порассуждать.

— Вот и я тоже… думаю. И кое-что надумала.

Она перевернулась на спину, подставляя яркому свету лицо. Чуть прищуренные глаза лениво разглядывали солнце, которое явно не причиняло больших неудобств.

— Все эти убийства… Они же явно магические, так? — я кивнула. — И довольно необычные. Я уже не говорю о массовости. Ну, типа один труп — это еще случайность, а десять — уже закономерность, да… Тебе не кажется странным, что этим делом до сих пор никто не заинтересовался?

— Мы же заинтересовались, — возразила я, не понимая, к чему клонит моя дорогая подруга.

Этна нетерпеливо мотнула головой, приподнялась на локте, и пристальный взгляд, отравлявший жизнь солнцу, достался теперь мне. Я невольно поежилась.

— Мы не в счет. Ну ладно, давай подойдем к этому с другой стороны. Представь на секунду, что все эти темные делишки начались в городе? В большом. Ну, например, в Золотой. Долго бы это продлилось?

Я представила. Столица, таинственные исчезновения, убийства потусторонним существом с применением магии…Так. Кажется, я поняла.

— Инквизиция.

Этна скорчила страшную рожу.

— Именно. Инквизиция. Да они бы уже после первого трупа забабахали такое расследование, что мало бы не показалось никому! И никакая нечисть не смогла бы скрыться от чисток!

Да, тут она права. Орден Контроля и Созидания можно обвинить в чем угодно, но только не в пренебрежении нечистью. Ни одно — ни одно! — инициированное расследование никогда не бросали на полпути. Не во всяком случае виновника могли покарать, как в случае с Северным князем, множество раз уже осужденным на казнь, но находили его всегда. И всегда имя преступника предавали огласке, даже если им оказывался один из Смотрителей.

А тут неизвестная тварь, предположительно из бездны, потрошит и топит людей, а никто и не почешется даже!

Инквизиция не в курсе? Нет, невозможно. В отличие от магических рас, у них свои люди везде — в больницах, судах, армии, правительстве, полиции… Информация — слишком ценный ресурс, чтобы им пренебрегать.

Значит… игнорируют? Но зачем? Неужели они не понимают, во что это может вылиться?

— Им это все зачем-то нужно, — мрачно подвела итог я.

— Вот и я о том же.

Солидарное с нашим настроением солнце скрылось за приблудной тучей. С моря налетел порыв холодного ветра, заставляя ежиться и нервно кутаться в полотенце. Волны все так же мерно бились о причал, но сейчас в этом звуке мне чудился стук чудовищного сердца и рваные гитарные аккорды. Тумм, тумм, тумм…

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Еще секунда, и я точно прыгнула бы в воду, поддавшись навязчивому ритму.

— Ты в порядке? — похоже, здесь эта фраза стала у Этны дежурной.

— Да. К сожалению, нам, похоже, не по силам разобраться во всей этой истории. Но…

— Но?.. — подтолкнула меня Этна.

— Но я знаю того, кто нам поможет.

* * *

Пепельный князь внимательно выслушал нас и откинулся в кресле. Сейчас он был больше похож на себя настоящего — темная рубашка с короткими рукавами — идеально выглаженная, расстегнуты только две верхние пуговицы, темные же брюки синеватого оттенка, аккуратно расчесанные волосы скреплены заколкой из матового серебра. Просто аристократ…

— И чего же вы хотите от меня, Найта? — ровно поинтересовался князь через минуту отстраненного молчания.

— Мы… — я натолкнулась на обвиняющий взгляд Этны и тут же поправилась — … я хотела просто узнать ваше мнение. Любые мысли на этот счет.

Губы дрогнули в намеке на улыбку.

— Единственное, что я могу вам посоветовать, многоуважаемые эстиль, это держаться подальше от всевозможных таинственных трупов и не в коем случае не тревожить инквизицию. Недавние события и так обострили отношения с Орденом до предела.

Этна послала мне торжествующий взгляд, в котором отчетливо читалось: «Я же говорила!» Ну да, говорила. Говорила, что Тай только притворяется другом и помощником, а на самом деле он рациональный, расчетливый тип с покровительственными замашками, как у эстиль Элен, и все, чего мы от него добьемся — это совета не лезть не в свое дело. Она, Этна, таких типов видит насквозь и терпеть не может.

Мало ли что она говорила. Я знала Тантаэ — Тантаэ, а не кланника Тая, которым ему почему-то вздумалось притвориться! — все же немного получше. Да, он обязательно попытается оградить нас от участия в расследовании. Но стоит только намекнуть ему… хотя бы подумать…

Тантаэ обреченно вздохнул. Улыбка-невидимка обозначилась чуточку четче.

— Но, учитывая склонность Найты впутываться в опасные мероприятия, я, к сожалению, не могу ограничиться этим советом. По опыту одного моего… друга… — быстрый взгляд в мою сторону — я знаю, что любое дело лучше делать с открытыми глазами. Пусть и с неопытными.

— Короче! Так вы нам поможете или как? — не выдержала Этна. Я спрятала невольный смешок за рукавом и, кажется, начала понимать, почему в присутствии Этны князь вел себя несколько отлично от обыкновенного. Такой вот покровительственный тон, какой обычно был свойственен Тантаэ, моя подруга на дух не переносила.

— В целом ваши предположения совпадают с моими. Да, инквизиция каким-то образом связана с убийствами. Да, Ордену это выгодно. А вот почему… Тут предположений несколько.

— Ну, и выкладывайте все подряд, что ли, — недовольно буркнула рыжая.

Князь слегка склонил голову набок и начал неторопливо перечислять.

— Причина первая и самая неприятная — это вы, мои юные друзья. К сожалению, во время последних событий обе вы сыграли не последнюю роль, а инквизиция не склонна прощать. Две из пяти новорожденных эстаминиэль погибают от рук морского демона, кем бы он ни был на самом деле… Трагическая случайность. Однако вынужден заметить, что эта версия имеет очевидные изъяны. Первый — несовпадение по срокам. Убийства и исчезновения начались еще задолго до того, как развернулись события в Зеленом.

— Что вовсе не мешает смотрителям сориентироваться по ходу и не натравить милого монстрика на нас, раз уж вышла такая оказия… — добавила я.

— И это возвращает нас ко второй возможной причине. Банальной в наше время, и все же. Предположим, Орден проводит некие эксперименты, пытаясь создать совершенное оружие. Очередного «милого монстрика», как вы точно заметили, Найта. В преддверии войны, которая, как мы уже выяснили, стоит в ближайших планах инквизиции, это весьма вероятно. Продукт эксперимента вырывается на свободу. Вряд ли, при всем своем правдолюбии, они оповестят об этом своих возможных противников. Кроме того, убийства могут быть частью этого плана.

— Бред, — отмахнулась Этна. — Инквизиция не будет ставить опыты на людях. Для них человеческая жизнь, ну, чистокровных людей, а не магов, это главная ценность.

Князь заинтересованно посмотрел на нее, как будто она сказала что-то совсем не к месту. Потом очень вежливо спросил:

— А вы уверены?

И тут впервые на моем веку Этна — Этна! — смутилась и покраснела.

Некоторое время мы все просто сидели и молчали, обдумывая сказанное. Потом Этне это надоело, и она начала собираться, утягивая меня за собой. Я кивком попрощалась с притихшим князем и тоже встала. Но когда я уже готова была закрыть за собой дверь коттеджа, услышала задумчивое:

— И есть еще одно предположение… еще одна возможная причина, наименее приятная из всех.

Я проглотила высказывание в духе «а что может быть неприятнее угрозы нашей жизни или войны?» и оглянулась. Князь все так же смотрел в сторону, и выражение его лица мне не нравилось. Точнее, мне не нравилось отсутствие на его лице вообще всякого выражения.

— Анализ модели, которую создали сестры Иллюзиона, показал, что у Ордена обязательно должен быть союзник. Третья сила, опасная, неконтролируемая… могущественная. Так почему бы этой силой не быть Древними?

Сердце пропустило удар. Я одной волей заставила себя снова вдохнуть и медленно прикрыть дверь.

Демоны и инквизиция? Нереально. Невозможно. Немыслимо, но…

…но почему же горло перехватывает от дурного предчувствия?

* * *

— И что ты думаешь об этом… разговоре? — Этна явно хотела сказать другое слово.

— Думаю, что Тай не сказал ничего такого, о чем мы не могли бы догадаться сами. Другое дело, как он все это преподнес, — я тоскливо вздохнула.

— А что ты имеешь в виду?

— То, что после его предположений я уже не горю желанием расследовать это самостоятельно и с гордым видом ухватить за хвост Орден. Потому что на другом конце хвоста может оказаться демон.

— Что за упаднические настроения?! — Этна возмущенно вцепилась мне в воротник. — Какая разница, демоны или эти, в балахонах? Ты что, просто оставишь все как есть? И пусть люди помирают?

Я аккуратно вывернулась из цепких пальцев, стараясь не смотреть в лицо подруге. На душе было препогано.

— Зачем же так сразу… оставить все. Но не обязательно же расследовать все самим. Можно поручить это дело заботам королев…

В зеленых, как мох, глазах полыхнули опасные искры.

— Мы и есть королевы, дура!

Хлопнула дверь. Я некоторое время сидела, прислушиваясь к стремительно удаляющимся шагам. Похоже, она действительно разозлилась. На что? На мою осторожность? Рассудительность?

Нет, дорогая моя Найта, это называется трусость. Нежелание взять на себя ответственность. А я-то думала, что Путь Королев навсегда избавил меня от этого прискорбного недостатка.

Этна позлится и вернется. Она громкая, конечно, но отходчивая. Если бы так же просто можно было бы заткнуть свою совесть…

* * *

Мне страшно.

Музыка бьется и наполняет пространство. Она расплескивается золотом, осыпается золой, веет дыханием моря. Музыка везде. Она влечет меня, пытается обмануть, запутать, подчинить своей воле. Кажется, что кроме музыки здесь нет ничего. Но я знаю, что это не так. Не может быть так!

Через некоторое время понимаю, что я права. Кроме музыки есть еще и нити, и их странное, невесомое плетение удерживает меня от погружения во власть мелодии. Убедившись, что я надежно защищена, вслушиваюсь в музыку уже с интересом. Что она представляет из себя? Откуда идет?

Одна из нитей, серебристо-серая, устремляется вглубь золотых волн. Тянусь за ней, и начинаю чувствовать. Осознавать.

На самом деле — мелодий две. Одна, сладкая, горячая, липкая (золото, море) — зовет. Другая, невесомая, как хлопья пепла, — скрывает ее. Перебивает. Лишает силы… Эта, вторая, гораздо тише, но… красивее. В ней нет резких, повелительных нот, дисгармоничных переходов.

Мелодии… сражаются. Сталкиваются между собой. С каждой секундой мне открывается все больше, Еще чуть-чуть, и мои нити дотянутся до того, кто выпевает эти мелодии. Еще чуть-чуть…

Вспышка.

* * *

Я медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от света, ничего не понимая. Так, кажется, я заснула, не дождавшись Этну. Правая щека горела так, как будто я получила хорошую оплеуху.

Впрочем, почему «как?»

— Ну? Проснулась? — почти прошипела Виктория. Теперь, когда глаза чуть привыкли к освещению, я имела сомнительное удовольствие разглядывать встрепанную, бледную, не на шутку разозленную женщину. Судя по тому, как она потирала запястье, оплеуху я схлопотала именно от нее.

— Что-то случилось? — я заспанно протерла глаза, другой рукой боязливо натягивая одеяло до подбородка. Если честно, то я бы предпочла видеть на месте Самсоновой шакаи-ар или ведарси. Даже инквизитора! Уж больно нехорошее предчувствие…

— Она еще спрашивает, дрянь такая! — возмутилась из-за плеча сестры обычно спокойная Ксения. — Подсунула свою отраву в холодильник, и теперь радуется, что человека над унитазом скрутило!

До меня стало медленно доходить. Слабительное. То, которое я из мести подложила на полку. Они его все-таки выпили, вернее, выпила Виктория. То-то от нее запашок идет… характерный такой. Мерзость какая.

— А я-то здесь причем? — как можно спокойнее попыталась возразить я. — Я вам ничего не предлагала. Меньше будете в чужие стаканы смотреть.

Виктория коротко размахнулась и влепила мне вторую пощечину. Я оторопела. В последний раз с физическим насилием я встретилась в школе — если, конечно, не считать мое путешествие с князем, там вообще сплошные травмы. Тогда математичка заметила, что я списываю со шпоры, и врезала мне по пальцам указкой. Помнится, я ощутила то же самое, что и сейчас: глухую боль, стыд и обиду.

На глаза невольно навернулись слезы. А таким людям, как сестры Самсоновы, нельзя показывать слабость. Виктория подалась вперед, сгребая меня за шкирку. Вблизи противный прелый запах ощущался сильнее.

— Слушай меня внимательно, маленькая тварь, и запоминай. Сейчас ты пойдешь в ванную и будешь руками оттирать всю… грязь. Тебе ясно? Или…

— … или завтра мы идем в администрацию и жалуемся на твое асоциальное поведение. И тогда тебя с подружкой просто выкинут за ворота к чертовой матери!

Виктория встряхнула меня так, что перед глазами звездочки замелькали. По лицу снова потекли слезы. Нет, только не здесь! Я вырвала воротник футболки из вонючих пальцев и опрометью кинулась на балкон, захлопывая за собой стеклянную дверцу. Слезы обиды лились уже непрерывным потоком.

Я могу вступить в бой с инквизицией, со стражами, с нечистью, а вот дать бой хамству не могу никогда. Всегда теряюсь, плачу… о, боги… только и могу, что исподтишка сделать ответную гадость… ну разве это равейна, да еще королева… себя подставила, и Этну в придачу… Вот она бы справилась, она бы такое в ответ сказала, что эти старухи бы ее за километр потом обходили и кланялись на всякий случай…

Этна… Где же Этна?.. Неужели до сих пор злится? Размазывая слезы по лицу, я вслушалась в себя… и оторопела.

Этны не было. Нигде. Но она же мой луч, она не может просто так исчезнуть… Только если… Нет!

Море, песня, демоны… Демоны!

— Нет!..

Наверно, я заорала это вслух. Самсоновы нетерпеливо заколотили в стекло, в соседнем доме распахнулось несколько окон, из которых высунулись любопытные рожи. Некоторые пытались объясниться со мной жестами.

В груди нарастал странный комок из страха и раздражения. Кто-то покусился на мою подругу, мою! Словно в ответ, с моря налетел ледяной порыв ветра. Глухой рокот волн был слышен даже отсюда.

Шторм.

Ночное небо было даже не серым — черным. Низкие тучи разрезали лезвия молний. Бледные, синеватые — будто больные.

Грома нет, или у меня уши заложило?..

На лицо упали первые капли дождя, приводя в чувство. Я зло усмехнулась расплывчатым лицам в окнах и сиганула через перила, мягко спружинив ногами. Привычное видение мира сменила рваная нитчатая сеть, укрывающая жутковатое черно-белое пространство. Окружающее воспринималось очень просто: это принадлежит мне, это — кому-то еще, то — и вовсе ничье. Мысли стали четкими, ясными и уверенными, словно мое место заняла незнакомка, властная и совершенно взрослая. Где-то совсем близко — я скорее чуяла это, чем видела — нити тонули в золотом мареве музыки.

Ночной кошмар продолжается, да?

Я резко дернула одну из нитей. Узор пошел искрами, и меня выбросило прямо к золотисто-алому очагу. Пространство было каким-то вязким… мокрым. Долю секунды это причиняло мне неудобства, но потом я просто отбросила эту мысль, как ненужную.

Музыка оглушала. Теперь я ясно видела две сплетенные мелодии и их хозяев. Первая была жадной, жаркой и докучливой. Вторая… до нее мне дела не было.

Несколько нитей прошили мою ладонь, напитываясь силой. А потом я просто послала их в золотую, манящую, голодную глубину. Звали гостей? Так встречайте!

То, что всегда было моей сущностью — тьма и свет, бесконечно переходящие друг в друга, тихие лиловые сумерки после заката, взорвалось, раскалывая мир на две половины. Холодный, ослепительный свет и вязкая, теплая тьма. Нечто губительное… Страшное… но все же бывшее частью этого мира. А золотого чужака — в бездну!

И в унисон со звоном моих нитей гремела, сокрушая золото, вторая мелодия.

Волны — жадно, голодно, злобно,

Скованы льда паутиной холодной,

Новой ли жертвы ищете?

Душ-то потерянных — тысячи.

Обман пуст, как пуст зов,

Кому — гнить, кому путь нов,

Слушай сердце, смотри вглубь,

Моря тоска — окаянная губь.

Прочь от меня! Прочь от меня!

Прочь от гитары моей и огня!

Та, другая мелодия взорвалась гитарными аккордами и смутно знакомым голосом. Золотое марево затопила черная хмарь. В последний момент перед глазами мелькнуло удивительно красивое женское лицо, обрамленное ало-желтыми паутинными волосами. Исказилось от боли… И музыка, зовущая в бездну, стихла.

Я попыталась вдохнуть, но не смогла. Вокруг была только горько-соленая, плотная морская вода. Слишком много воды… В глазах уже темнело, когда я вспомнила о своей магии. Тварь из глубин погибла, теперь мне ничего не мешало просто взлететь к поверхности.

…На берег я выбралась с огромным трудом. Не столько из-за волн, со штормовым остервенением бьющих в песок, сколько из-за облепивших все лицо волос. Да уж, правильно Максимилиан сделал, что укоротил их тогда. Преогромнейшее ему спасибо.

— Ты как? — осторожно поинтересовался взволнованный женский голос. Тот самый, что выводил вторую мелодию.

Я лениво скосила глаза. Рядом со мной на песке сидела та самая девушка-бард с пляжных концертов. Гитара ее, порядком намокшая, с порванными струнами, валялась неподалеку. Сама певица выглядела ничуть не испуганной и не удивленной представлением, которое я устроила. Разве что слегка усталой. Или не слегка… Короткие волосы торчали во все стороны, глаза запали. Кончики пальцев — в кровавых мозолях, как иногда бывало у Джайян, когда та слишком увлекалась игрой на гитаре.

— Вроде живая… А ты видела, что здесь было?

На равейну или волшебницу она не походила. Да и вообще к магии отношения не имела, судя по всему. Просто… человек?

— Ну… Я видела бурю, вспышку в море, а потом вынырнула ты и поплыла к берегу. Я думала, тебя волны размажут.

Сейчас, когда она не пела, а говорила, в ее голосе не было ничего особенного. Низковатый для женщины, хриплый. Как преображало его пение!

— И больше ничего? — не поверила я. Не может быть, чтобы она здесь оказалась случайно. — Сама-то почему сюда пришла? Шторм ведь.

Девушка стушевалась, пряча взгляд.

— Ну… ты только не считай меня сразу сумасшедшей… Я во все эти штучки с магией не верю, ты не думай… — я с трудом удержалась от смешка. Вот они, люди. Увидят чудо — и мимо пройдут, выкинут из головы. Чтоб жить не мешало, как «все нормальные». — Понимаешь, я здесь практически выросла, хотя и родилась в другом месте… Мы с тобой землячки, — вот почему она поет и общается на нашем языке. А я-то голову ломала! — Живу недалеко, там, за мысом, — она махнула рукой в сторону бушующего моря. — У меня с детства есть привычка — приходить на берег моря и играть для него. Иногда даже кажется, что оно мне отвечает. Иногда вообще происходило что-то странное. Например, появлялись люди, молча слушали и уходили, не говоря ни слова. Другие завязывали беседу и говорили странно, как будто пришли издалека, а язык учили по книгам. Одну пару я запомнила — маленькая рыжая женщина и высокий светловолосый парень. Они мне тогда оставили кольцо с огромным камнем, велели продать… У меня тогда трудности были с деньгами, кольцо очень выручило. Я посвятила этим двоим песню — ну, помнишь, «Люблю!» — «Зачем ты тащишь меня к людям чужим…» — нараспев продекламировала она и после паузы продолжила. — Потом я стала зарабатывать, отыгрывая маленькие концерты в отелях. И вот недавно, с год назад, я почувствовала, что-то не так. Море словно изменилось. Я стала его бояться. И в плеске волн я слышала песню. Жуткую, зовущую. Она мне не нравилась. Слишком… жадная, что ли. Из противоречия я попробовала заглушить ее… вкладывала в мелодию плеск тех, прежних волн. Понимаешь, — она снова смутилась, — мне казалось, что так правильно. Что море, живое море, будет благодарно мне за это.

Поднявшись на локте, я уже внимательнее оглядела девушку — не глазами. И почти сразу же заметила то, чего не видела раньше, столь же очевидное, сколь чудесное.

Она была бардом — настоящим Бардом, из тех, в чьей душе горит пламя призвания. Такие люди очень близки по своей сути к нам, равейнам. Как нами правит стихия, заставляя делать то, что необходимо для поддержания баланса, так талантливыми людьми правит их дар-озарение. Стремление творить, созидать, противостоять разрушению и деградации… Зажигать новое пламя в сердцах людей.

Духи моря почувствовали угрозу в Древней, пришедшей с другого плана. Почуяли в ней чужачку. И позвали на помощь того, кто с детства был влюблен в перекаты волн, кто умел говорить на их музыкальном языке. Барда…

Усталость накатывала тяжелым маревом, игнорируя грохот волн и сбивчивый рассказ девушки. Больше всего хотелось закрыть глаза и спать, спать…

— Знаешь, э-э… как тебя зовут?

— Мирра.

— Знаешь, Мирра, а ведь я должна поблагодарить тебя, — изогнулись в улыбке мои губы.

Девушка удивленно вскинула брови:

— За что?

— За спасение жизни. Своей песней ты опутала чужака и позволила мне изгнать его. Сама бы я не справилась.

— О чем ты? — недоуменно воскликнула Мирра, отшатываясь. — Ты говоришь странно!

Я рассмеялась. Волшебство, бродившее в моих венах, подбивало на необдуманные поступки.

— Ты не веришь в магию, да? Зря… У тебя огромная сила, пусть ты и человек.

— А ты — нет? — с вызовом вздернула подбородок девушка.

— Нет, — усмехнулась я, кладя пальцы на нити. — Спасибо за все и, наверное, прощай.

Узор вспыхнул. Со стороны казалось, что я растворилась в снопе искр. На самом же деле, мне всего лишь пришлось слегка отвести глаза единственному свидетелю и добавить спецэффектов.

Девушка осталась сидеть на песке, открыв рот. Посмеиваясь, я поплелась к отелю.

Думаю, Мирра заслужила маленькое персональное чудо.

* * *

«Ксиль?..»

«Мм?»

«Я больше не слышу ее».

«Кого — ее?»

«Музыку. Она ушла».

Смех.

«Вот и славно. Наконец-то мы остались вдвоем…»

«Ох, Ксиль…»

* * *

Пересказывать все, что еще случилось этой ночью — долгое и неблагодарное занятие. Когда сила схлынула, накатила такая слабость, что я даже до номера не дошла, свалилась прямо на лестнице. Лучше всего в памяти отпечаталось покаянное явление Этны (оказывается, она разозлилась и сознательно закрылась от меня) и то, как Тантаэ ругался с Самсоновыми, не хотевшими пускать нас с Этной в номер. В конце концов князь попросту собрал наши вещи и перенес их в свой коттедж, оставив напуганных теток возмущенно хлопать глазами.

Удивительно, но Тантаэ ни единым словом не упрекнул меня за безрассудную выходку, хотя, кажется, был весьма и весьма недоволен. Однако недовольство свое он держал при себе и сказал только перед сном:

— Что ж, уважаемая эстаминиэль, надеюсь, после этого случая вы не возомните себя грозой демонов. Не хотелось бы мне потом присутствовать на ваших похоронах.

Щеки у меня заполыхали. Ужасно захотелось провалиться сквозь землю — столько обреченности и терпения было в словах Тантаэ.

— Я буду осторожной, правда. Честное слово!

— Хотелось бы верить, — с сомнением покачал головой князь.

* * *

Проснулись мы все, естественно, поздно. Накануне Тантаэ великодушно уступил нам с Этной постель, а сам устроился на диване и теперь выглядел так, будто у него по меньшей мере все затекло до деревянного состояния. Конечно, у шакаи-ар таких проблем возникнуть не могло, но с Тантаэ бы сталось. Он даже насморком болел, как обычный человек.

За завтраком (или уже ленчем?) в столовой мы, естественно, обсуждали мою ночную выходку. И тут оказалось, что вечером Тантаэ просто сдержался, боясь «ранить мою психику, расшатанную борьбой с Древним». Досталось мне от князя изрядно! Наслушалась я много чего нелестного, но, по правде говоря, почти со всем в глубине души была согласна.

Этна помалкивала, она-то знала, как бывает, когда твоя стихия берет тебя под контроль, и ты начинаешь действовать не как человек, а как равейна. Однако когда даже у древнего, мудрого и всесторонне образованного Тантаэ иссяк запас нотаций, мы наконец перешли к подведению итогов.

То существо в море действительно оказалось Древним. Повадки у него были почти как у сирен — заманить песней в море, чтобы человек сам утонул, выпить его смерть. Правда, не брезговала местная сирена и простым убийством, благо острые когти в наличии имелись. Как и на всех Древних, на нее не действовала никакая магия, кроме истинной силы стихий, что косвенно подтверждало теорию о происхождении шакаи-ар от Древних. Откуда сирена появилась в заливе, узнать не удалось… Да мы с Этной и не стремились. Дальше расследованием должны были заняться люди, связанные с советом королев и шакарскими кланами. Куда уж детям соваться!

Зато мы узнали много интересного о своей соседке. Нет, я не одну из Самсоновых имею в виду, а Сианну. Оказалось, что этой милой девушке, имеющей шакарское происхождение, но еще не «разбудившей» свои регены, уже за тридцать лет, и она состоит на службе у Пепельного князя, выполняя различные деликатные поручения. В данном случае служба состояла в том, чтобы ненавязчиво следить за нами и направлять наши мысли в нужное русло — чтобы обедать не забывали, не гуляли одни, спать ложились пораньше — в общем, вели себя прилично. Проще говоря — такая нянька для великовозрастных равейн. А я ее еще подозревала в причастности ко всем этим убийствам, да уж… Поисковая сеть ей была не страшна — когда регены «спят», их даже не всякий целитель в лаборатории обнаружить сможет, что уж говорить о равейне! А когда Тантаэ решил сам заняться нашей охраной, Сианна тихо отошла в сторону, изобразив влюбленность в туриста.

Остаток отдыха пролетел безмятежно. Мы наконец собрались с духом и пожаловались администрации на Самсоновых, и нас отселили в нормальный номер, без этих чокнутых сестренок. Тантаэ еще несколько дней оставался в отеле, а затем отбыл, оставив нас на попечение Сианны.

За то время, что он провел на курорте, я еще несколько раз говорила с ним о Максимилиане. В основном выясняла, как и когда его ранили, каким образом протекают приступы, каковы симптомы, и вообще просветлялась на счет внутреннего строения и функционирования шакарского организма. Тантаэ охотно делился сведениями, а я не менее охотно их записывала, надеясь, что они помогут мне и Дэриэллу разобраться с противоядием.

Одна из последних бесед запомнилась особенно.

— Ты сама будешь заниматься разработкой этого лекарства? — поинтересовался Тантаэ в перерыве между вопросами.

— Нет, — рассмеялась я. — Куда мне одной. Есть один целитель…

И я рассказала о Дэриэлле.

Тантаэ сначала слушал, а потом попросил просто хорошенько припомнить внешность и характер целителя, а он уж лучше сам считает воспоминания.

Сеанс чтения длился недолго, но судя по выражению лица Тантаэ, был весьма продуктивным.

— Знаете, Найта, если уважаемый целитель Дэриэлл эм-Ллиамат и будет принимать участие в эксперименте, то настоятельно советую ему делать это на расстоянии от Максимилиана.

— Это почему же еще? — недоверчиво переспросила я.

Тантаэ помедлил с ответом и продолжил с большой неохотой, словно сомневался, стоит ли мне вообще знать о том, что он хочет сказать.

— У меня есть подозрения, практически уверенность, что Дэриэлл вряд ли придется по вкусу Максимилиану. Точнее, очень даже придется… Гм, не важно. А зная характер Ксиля, могу совершенно точно сказать, что ничего хорошего целителю этот интерес не принесет.

Я спорить не стала — да и не поняла толком, что имеет в виду Тантаэ.

Оставшаяся неделя до отъезда пролетела незаметно. Мы с Этной много загорали, купались, объедались вкусностями в столовой и ходили на экскурсии — отдыхали. В последние несколько дней я таки взялась за зубрежку, штудируя энциклопедии ботаники и пособия по алхимии. До экзаменов в Академию оставался всего месяц, а еще даже не придумала, чем удивить экзаменаторов.

Накануне отъезда мы с Этной решили устроить себе небольшой праздник. Набрали фруктов, сладостей и пошли ночью на пирс. Ничего не делали — просто лениво валялись на досках, поглощали вкусности и слушали пение барда у костра на пляже. Гитара у нее была новая, один из поклонников расстарался.

Когда мы уже собрались уходить, девушка вдруг отложила в сторону инструмент, догнала меня и схватила за рукав.

— Вы ведь завтра уезжаете?

— Скорее, уже сегодня, — хмыкнула я, глядя в небо. Мирра улыбнулась.

— Тогда возьмите это, на память. Не знаю, кто вы, но думаю, что ничего плохого во всех этих фокусах нет…

Милая девушка! Надо же, так легко принять существование магии… И я тоже была хороша, так засветилась, не подумав, что мы еще не раз на пляже увидимся.

Мирра протянула небольшой сверток, От него ощутимо веяло магией.

— Понимаете, я на следующее утро после того, ну, пошла гулять на пляж, и наткнулась там на медальон. Сначала хотела себе забрать, но потом подумала — а вдруг ваше? В любом случае, берите.

Я поблагодарила девушку и сунула подарок в карман. Невежливо отказываться, раз уж предлагают.

Вспомнила о нем только тогда, когда самолет уже взлетел. Достала, полюбовалась на коричневую бумагу обертки.

— Ну же, разворачивай, — поторопила меня Этна.

Я послушно сорвала хрупкую упаковку. На моей ладони лежал небольшой круглый амулет, источавший странную магию. Спереди был выгравирован слепой глаз, вписанный в треугольник, в обрамлении оливковой ветви и молний. На обратной стороне был нарисован значок «контроль».

Значит, все-таки Орден…

— Не думай об этом, — решительно отобрала медальон Этна и спрятала его в карман. — Дома отдадим эстиль Элен, пусть она и совет разбираются. Ты уже в этой песне свою партию спела, дай и другим поразвлечься.

— Даже и не собиралась думать, — обиженно надулась я и закрыла глаза, изображая дрему.

Что-то мне подсказывало, что это была не последняя моя «песня».

Луч второй. Некроромантика

Убей меня, убей себя,

Ты не изменишь ничего:

У этой сказки нет конца

Ты не изменишь ничего.

Агата Кристи

Бац! Мой кулак с размаху впечатывается в ненавистное лицо, стирая снисходительную усмешку. Капельки крови некрасиво орошают серый свитер грубой вязки.

Я тяжело дышу, как будто минут двадцать пробежала без остановки. В голове проносятся самые уничижительные оскорбления на четырех языках — но ни одно не кажется мне достаточно обидным, чтобы бросить его в лицо этому… этому…

Он медленно вытирает губы и подбородок, оглядывает испачканную ладонь и вдумчиво произносит несколько слов из тех, что я так и не решилась озвучить.

Боги, а ведь все так хорошо начиналось!

* * *

…Серый туман неторопливо наползал с черно-зеленых склонов. Тучи проплывали так низко, что задевали вершины гор, смешивались с туманом, и казалось, что острые скалы отрывают от облаков клочья ледяной мглы. Вялый подъем продолжался уже почти час, и конца-края ему не было видно. От постоянной промозглой сырости, проникающей даже под аллийские доспехи, клонило в сон. До смерти хотелось забиться под мягкий шерстяной плед в кресле у камина и задремать, глядя на огонь и неспешно прихлебывая чай с пряностями. Но, к сожалению, камин с чаем и штопаным-перештопаным пледом остался в доме у Дэриэлла, а туда я попала бы не скоро… Не раньше весны — точно.

К слову сказать, Дэйр мою идею поехать учиться в Академию воспринял на ура. Кроме моральной поддержки и ручательного письма в деканат, для меня его восторг вылился в четырехстраничный список литературы, которую требовалось прочитать перед экзаменом. А память-то у меня не аллийская… Большие надежды возлагались на двухнедельное пребывание на курорте, где кроме методичного прожаривания на солнце и заняться-то нечем, но… Сумбурное расследование таинственных убийств в сочетании с гадкими соседками по номеру благополучно затопили надежды в море. Прочитала я хорошо если половину, половину которой тут же и забыла. С оставшимся багажом хаотичных сведений, вбитых в мою непутевую голову, не стоило и надеяться на успешный штурм цитадели знаний…

«О! Ничего себе! Действительно, цитадель!» — осталась в голове единственная мысль, как только дорога вильнула очередным — последним! — поворотом. Нет, я, конечно, представляла Академию по рассказам брата, но вблизи…

Возводил замок гениальный архитектор… или маг-иллюзионист. После крутого витка по склону Академия вдруг вынырнула из серого тумана, как айсберг перед злосчастным кораблем-дворцом из заокеанской мелодрамы, внушая такой же суеверный ужас. Серые скалы настолько сливались с плитами облицовки, что можно было подумать, будто замок вырос из скалы. Языки сизой мглы сползали по темным выщербленным камням стен и оседали у подножья крепости. В тени ущелья деревья, обнимавшие горы почти до самой вершины, переходили в чахлый кустарник с бурыми иголками вместо листьев. Только у самых ворот раскинула корявые ветви дряхлая сосна, невесть каким чудом держащаяся вспученными корнями за скудную мерзлую землю.

— Не повезло тебе с домом, да? — я ласково провела ладонью по шершавой смолистой коре. — Но ты все-таки держишься. Сильная… Мне бы такой характер.

Я глубоко вдохнула, собрала в кулак волю и постучала в ворота.

Тишина.

«Не слышат», — с каким-то трусливым облегчением подумала я, прислоняясь к стене. Формально попытка сделана. Можно с чистой совестью развернуться и топать к порталу. Год позанимаюсь, поучусь у Дэриэлла, а потом снова попробую, и тогда…

— Ну? — довольно невежливо окликнули меня. — Входить будешь?

Я подскочила на месте, чуть не потеряв рюкзак. Обладателем голоса, разрушившего мои мечты о бескровном и непозорном поражении, оказалось помятое существо самой невнятной наружности. Ростом чуть повыше меня, в мешковатых джинсах и неопрятной фуфайке, с потухшей сигаретой в зубах. Волосы у «существа» были темные, но не черные и не русые, и скреплялись медицинской резинкой в неряшливый низкий хвост. Приятное в общем-то лицо с живыми карими глазами портило презрительно-усталое выражение. Судя по возрасту — или студент старших курсов, ведущий разгульную жизнь, или аспирант.

— И долго собираешься здесь стоять? Давно не болела? — едко поинтересовался мужчина, окидывая меня цепким взглядом. Неприятно получилось — как будто под сканер попала.

— Как заболею, так и вылечусь, — неприязненно ответила я. Идея поступать в Академию нравилась мне все меньше и меньше. Все знали, как маги относились к равейнам. А я не собиралась скрывать свое происхождение.

— Сделаешь самоизлечение насморка темой своего экзамена? — с сомнением протянул мой собеседник. — Боюсь, кафедра целительства будет не слишком впечатлена. Таких знахарок-самоучек, знаешь ли…

Волевым усилием я сдержалась, не давая себе огрызнуться в ответ. И хорошо, если просто огрызнуться… Крепко зажмурилась, прогоняя видение призрачных нитей, пронизывающих пространство. С недавних пор мне стало гораздо труднее сдерживать силу. По малейшему поводу я проваливалась в транс, а в кончиках пальцев начинали собираться пульсирующие сгустки. Невозможность контролировать себя — худшая из слабостей, как говаривал Дэйр, и сейчас мне было как никогда легко понять его.

— Эй, только не плачь тут. Я вовсе не это имел в виду…

Я удивленно уставилась на несколько раздосадованного оппонента. «А, он, наверно, подумал, я сейчас разревусь», — промелькнула запоздалая догадка. Стало смешно — уж кем-кем, а плаксой меня назвать было нельзя. — Поступишь ты на свое целительство. Только пошли уже в тепло, я замерз, как пес в проруби.

Он скомкал сигарету в кулаке, бросил на мерзлую землю и шагнул в неприметную дверцу рядом с воротами. Я поплелась за ним. Шел мой проводник довольно быстро, как будто и впрямь куда-то спешил, но время от времени останавливался и дожидался, пока я его нагоню. Со спины он выглядел еще неряшливей — стало заметно, что волосы расчесывались в лучшем случае позавчера, мылись так вообще неделю назад, а свитер, похоже, пребывал в помятом состоянии со времен нашествия демонов. С плеча свисала белая нитка. «Он еще неаккуратней Дэриэлла, бедняжка», — почти с сочувствием подумала я. У того вещи были хоть и неглаженые, но чистые.

Я машинально потянулась, чтобы снять соринку, зацепила кончиками пальцев… нитка натянулась, дернула свитер, и только потом оторвалась. Мужчина недовольно оглянулся через плечо. Я почему-то покраснела и спрятала руку с ниткой за спину, стараясь незаметно стряхнуть ее на пол, но она словно намертво к пальцам прилипла. Отвлекая проводника, я выпалила, первое, что на ум пришло:

— Кстати, с чего вы взяли, что я буду поступать, причем именно на целительство? Может, я в гости к родственнику приехала…

— Я тебя второй день жду, — недовольно проворчал мой провожатый.

— А откуда вы узнали…

— Хэл подсказал.

— А почему мой брат….

Мужчина развернулся так резко, что я в него чуть не врезалась, и с непередаваемым устало-вежливым выражением лица протянул мне сухую, жилистую ладонь.

— Рэмерт Самани Мэйсон, боевая некромантия. Рад увидеть, наконец, сестру моего лучшего ученика.

Тьма и бездна!

Ну, я попала…

* * *

Перед отъездом Хэл намекал, что декан его был человеком не самого мягкого характера и вообще… нестандартным. С чувством, так сказать, юмора. Но я не подозревала, что настолько!

Начать хотя бы с того, что, объясняя мне правила проживания в замке, Мэйсон мельком заметил, что обычно профессора предпочитают «лебезящий тон, желательно с соблазнительными подвываниями». «С подвываниями, как же… Как это звучит, интересно, хоть бы продемонстрировал, а то что-то воображение отказывает», — с досадой думала я. Потом он добавил что ему, Рэмерту, глубоко наплевать, как к нему обращаются, хоть «ваше превосходительство», хоть «котик мой». Мне же он будет «хамить, так что терпи, все равно никуда не денешься». Я буркнула себе под нос: «Как скажете, котик мой…» и была удостоена одобрительного взгляда.

Также, по мнению профессора Мэйсона, мне в Академии достаточно было запомнить два маршрута: до столовой и до его кабинета.

— Все остальное приложится, детка, — доверительно добавил он и шлепнул мне пониже спины. Как грязью облил! Смущенная донельзя, я втянула голову в плечи, стараясь стать как можно менее заметной. Мэйсон оглядел меня, явно остался доволен произведенным эффектом и продолжил познавательную экскурсию по Академии. Энергии на это благое дело, подперченное постоянными подколками моей драгоценной персоны, у него хватило до позднего вечера. Надо ли говорить, что к концу прогулки я буквально валилась с ног и чувствовала себя оплеванной? Все, чего мне хотелось— это запереться комнате, которую от щедрот выделила администрация, и несколько минут методично побиться головой об стенку, дабы раз и навсегда избавиться от вредоносных идей… типа поступления в Академию.

— Вот твои апартаменты. Располагайся, — ухмыльнулся Мэйсон, словно подслушав мои мысли. Я сухо поблагодарила его и, стараясь не выказывать нетерпения, вошла в темное помещение. За спиной хлопнула дверь. С отчетливым злорадным скрипом провернулся ключ в замке.

Чудесно! Он меня еще и запер!

Я развернулась и злобно пнула косяк. Нога заболела, но на душе стало полегче. Оставалось только найти, где здесь зажигался свет.

Естественно, никакого выключателя не было и в помине. Все, что мне удалось отыскать, на ощупь обшаривая комнату, — здоровенный канделябр на шесть свечей. Точнее, канделябр сам нашел меня, подло свалившись со шкафа, в который я врезалась в темноте. Честное слово, знала бы, как все обернется, запустила бы «лампу…» Ну и что с того, что она нестабильная… Все равно разрушений было бы меньше.

Освещенная трепещущими язычками пламени, комната вызывала противоречивые чувства. В плюсы можно было засчитать просторную спальню с небольшим зарешеченным окном, лабораторию — видимо, раньше апартаменты принадлежали кому-то из преподавателей — и камин, мечту и чудо из чудес в этом сыром, продрогшем до самых его каменных костей замке.

Минусов я, увы, насчитала значительно больше.

Начать хотя бы с того, что комната не отапливалась. Вообще. Милый, уютный камин средство обогрева можно было не считать. Он располагался в гостиной и служил, скорее, украшением. В лаборатории же и, что самое печальное, в спальне микроклимат регулировался магически. Это явно выходило за пределы моих возможностей. Честь и хвала предусмотрительной Элен, положившей мне в рюкзак одеяла из лерейского меха — «на обратном пути заедешь в Пределы, вернешь Лиссэ, заодно навестишь кое-кого».

«Кое-кого», конечно… Скорей бы уже к Дэриэллу!

Вторым минусом — огромным! — было практически полное отсутствие окон. Единственное окошко располагалось в спальне и больше походило на бойницу — узкое, высокое, забранное толстыми железными прутьями, как в темнице. Если бы в стенах располагались пиргитовые «блокаторы», то можно было бы подумать, что меня поселили в карцер для особо провинившихся студентов. Хэл мне рассказывал о системе наказаний в Академии, которую он изучил на собственном, весьма богатом опыте. Решетки, холод, темнота — все атрибуты, как говорится, наличествовали, только лаборатория выбивалась из общего контекста.

И, кроме того, было в этих комнатах странное, мрачновато-удушливое ощущение. Как будто кто-то невидимый смотрит в спину, сверлит завистливым взглядом, а обернешься — отворачивается. Я даже на секунду пожалела, что рядом нет Мэйсона с его язвительными комментариями, мгновенно приводящими в чувство. Представляю, что он сказал бы на мои жалобы…

«Нет, — решительно одернула я себя, — если уж по кому и скучать, то по Макси… нет, по нему я тоже скучать не буду, обойдется… По Дэриэллу.

Вот разожгу камин, сяду на диван, завернусь в одеяло и буду тосковать в свое удовольствие… А еще лучше — почитаю ту книжку, которую я везу ему в подарок. С мифами и легендами. Буду представлять, что он мне читает вслух, как в детстве…

«Давным-давно на краю мира…»

* * *

Проснулась я от ощущения всепоглощающего ужаса. Боги, боги, боги, пожалуйста, нет… Кожа покрылась липким холодным потом, руки противно тряслись. Почти не слыша своего сердца, я сжалась в комочек под одеялом, не решаясь высунуть наружу даже кончик носа. Ужас накатывал откуда-то извне, наваливался, как душный мешок с песком, заставляя меня замереть, застыть, перестать дышать, чтобы эти, снаружи, меня не нашли…

Где я?

В Академии, услужливо подсказала память. В гостевых апартаментах на преподавательском этаже, запертая на ключ ненормальным некромантом… с которого вполне сталось бы устроить «проверку» новенькой! Вспышка злости на Мэйсона, целый день поливавшего меня грязью, чуть взбодрила, возвращая способность рационально мыслить.

Я заснула с книгой в руках, сидя у камина. Даже переодеться не успела. На мне сейчас прочные, надежные аллийские доспехи, и… и… и я равейна, в конце концов!

Медленно, трясущимися руками я стянула с головы одеяло.

Ничего.

В камине перемигивались рыжие угли, словно пытались безмолвно меня предупредить о чем-то жутком. Нервно дергалось на сквозняке пламя наполовину оплывшей свечи, и масляно-густые тени разбегались по серым стенам. Книга валялась на полу, страницы замялись. В комнате повисла тишина, неестественная и похожая на пластиковую пленку, затягивающую уши, забивающуюся в горло… И только из спальни еле слышно доносилось…

Шурх. Шурх-шурх. Ш-ш…

Я нервно сглотнула, нечеловеческим усилием воли не давая себе вновь забиться под одеяло. Там, за тонкой деревянной дверью, что-то было. И одно пристутствие этого заставляло желудок скручиваться от потустороннего ужаса и обреченности. Но если сейчас поддаться страху и забиться под одеяло, то к утру от меня останется только жалкий скулящий клубочек.

Пока я вижу, пока я готова к обороне, мой рассудок в безопасности.

Пламя на кончике фитиля дернулось, мигнуло — и погасло.

Рыже-красное свечение углей в темноте, душная тишина… И вялые, шаркающие шаги за ненадежной перегородкой двери.

Я до боли закусила губу.

«Свет, ну хоть какой-нибудь свет! — птицей билась в голове единственная мысль. — Ну почему когда не надо, силу невозможно удержать, а когда необходимо сражаться — не дозовешься?»

Шуршание за стеной прекратилось. Дверь в спальню начала открываться — медленно и абсолютно беззвучно. Я шарахнулась назад и — врезалась в высокую спинку. Диван опрокинулся, увлекая меня на пол. Деревянная от страха, я истуканом свалилась на каменный пол, стукнулась затылком и наконец-то узрела мистические нити пополам с пляшущими звездочками.

Есть!

Дрожащие пальцы выдернули из невнятной мешанины яркую серебряную нить и вплели ее в почти готовый узор. Болезненный, бесконечно долгий удар сердца — и на моих ладонях расцвел сияющий бутон.

Несколько минут я лежала зажмурившись, боясь даже шевельнуться, прежде чем поняла, что нечто, наводившее ужас, ушло. Исчезло…

— М-м-мамочки… — язык у меня заплетался, но от звука собственного голоса на душе становилось спокойней. — Что же это было, а? И что я сотворила такого, что оно сбежало?

Зайти в спальню и проверить, что за гость меня навещал, я так и не решилась, хотя дверь теперь была настежь открыта, и в темном пространстве просматривался силуэт кровати, а над ним — окно с толстыми прутьями решетки. Думала, что вообще не усну — дня этак два. Но пока выбралась из-под одеяла, пока перевернула обратно диван…

Сияющий цветок, похожий на лилию, устроился в прозрачном бокале рядом с канделябром — разбираться со своим творением я решила уже утром. А пока — очертила вокруг дивана круг солью, привела в порядок книгу, умылась влажными салфетками — спасибо Элен за предусмотрительность. За единственным на три комнаты окном небо начало медленно светлеть, а меня сморил здоровый сон без всяких кошмаров.

* * *

Утро началось по сценарию, прекрасно обкатанному еще Максимилианом: я просыпаюсь от мерзкого хохота, краснею непонятно почему и долго-долго злюсь. Только источником беспокойства на сей раз стал некромант.

Сначала я услышала скрип двери — тихий, едва различимый сквозь сон. Потом — глумливый смешок. «Пусть это будет сон», — взмолилась я неизвестно кому, пытаясь нырнуть обратно в блаженную полудрёму. Но тут рядом кое-кто заорал «Бу-у!» со всей мощи прокуренных легких, и блаженную утреннюю истому как ветром сдуло. Я дернулась в сторону, сверзилась с дивана и только и смогла, что глупо ойкнуть.

— «Ой», да вы только ее послушайте! — несолидно заржал профессор Мэйсон, по уши довольный собственной выходкой. Сегодня он выглядел поопрятнее — свежая рубашка, чистые волосы. Только на рукаве опять болталась та же белая нитка, однако заботиться о Мэйсоне и снимать ее мне совершенно не хотелось.

— Доброго утра вам, — предельно вежливо сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало с намеком, как у героя известной истории. Как там было? «Для чего только не служит вам «доброе утро…» Вот теперь оно означает, что мне пора убираться».

— Доброго, доброго… — хмыкнул Рэмерт, поправляя сигарету за ухом. — Ты от кого здесь оборонялась? От Древних, что ли? А это что? Зачарованный круг? Ашемитовой крошкой или меловой? А где руны?

— Нет, простой круг из соли, — призналась я смущенно. Здесь, в Академии, проверенные бабкины способы казались простыми суевериями. — Наши, равейновские заморочки. Вроде бы и магии нет, а защищает как-то.

— И каким способом, хотел бы я знать? — некромант заинтересованно подался вперед, всем своим видом выражая сомнения в моей компетентности. У во рту стало солоно, и я не сразу поняла, что просто с досады закусила себе губу. А потом — что за демоны меня дернули! — с языка само слетело:

— Как известно, круг из соли и веточка можжевельника под порогом не пускают в дом человека с нехорошими намерениями… — а пальцы осторожно потянули за нити, укладывая их по контуру соляного круга. Я еще не успела испугаться, чего творила, как Мэйсон живо и непосредственно отреагировал:

— Пфе! Научно доказано, что неодушевленные предметы и явления, в том числе заклинания, не могут отличить «хорошее» от «плохого…» — он шагнул к соляному контуру и занес над ним ногу, словно хотел разворошить. Я обреченно зажмурилась, но почему-то не расплела уже на половину готовую сеть, а наоборот, дернула ее и натянула, как следует. — … а, следовательно, все эти деревенские штучки, крошка, это суеверия, от которых тебе придется срочно отуча…оту… Бездна! Это что еще за дрянь?

Некромант задергался, пытаясь выпутаться из невидимой паутины. Я нервно хихикнула, с ногами забираясь на диван. И это — знаток боевой магии, светило науки и, самое главное, кумир моего брата?

— Это суеверие в действии, профессор, — голова у меня слегка кружилась от собственной смелости. — Видимо, у вас есть нехорошие намерения в отношении меня…

«Липкая сеть» была, пожалуй, единственным плетением, которое у меня получалось с полтычка. Слабенькое, но отшлифованное годами упражнений, оно стало моим фирменным приемом. В настоящем бою, впрочем, абсолютно бесполезным — времени на активацию заклинания просто бы не хватило.

Уловив иронию в моем голосе, Рэмерт тут же перестал дергаться и перевел на меня взгляд — разом потемневший, недобрый:

— Верно подмечено! Самые что ни есть нехорошие… — он сделал паузу, и я боязливо съежилась на своем убогом диване, как хорек на кочке посреди болота. — Дело в том, что я собираюсь пригласить тебя на завтрак… где мы обсудим твое поступление в Академию… и мое содействие, — томно протянул он, и глаза у него стали совсем черными.

Я вспыхнула до корней волос — и разозлилась. «На что он намекает, этот…этот… — слов не хватало даже в мыслях. — Этны на него нет, а то бы поговорил у меня! У нее… У нас, в общем».

— Чего краснеешь, детка? Жарко стало? — хмыкнул некромант и плюхнулся рядом со мной, прямо на завернутый край одеяла. Я вздрогнула от неожиданности — неужели уже распутал «сеть?» — Короче, идем в столовую, там и поговорим. И хватит сопеть так сердито. Я просто хочу дать тебе несколько советов, как вести себя с комиссией и все такое.

Я слушала его вполуха, все внимание сосредоточив на обрывках своего «фирменного» плетения. А потом от вспышки понимания резко перехватило дыхание. Он не распутывал нити. И не рвал их. Он просто сделал их мертвыми.

Он. Убил. Нити.

Действительно, некромант.

Впервые за всю жизнь я испугалась мага — тем ненавязчиво-постоянным страхом, который преследовал меня рядом с пьяными компаниями или с кайса.

— Как вы это сделали? — в хриплом шепоте едва ли можно было узнать мой голос.

— Наука, детка, наука, — Мэйсон покровительственно похлопал меня по плечу и… нет, не улыбнулся — приподнял верхнюю губу, обнажая зубы в каком-то шакарском оскале. — Некромантия — это искусство делать живое мертвым, ты разве не знала? Ладно, собирайся, и пойдем, я тебя ждать не буду, сам еще не завтракал.

Я встала, растерянно глядя на него. Не таким он был простым, каким хотел казаться. Сильный, очень сильный маг… и романтик к тому же: «искусство делать живое мертвым». Некромант — это тот, кто становится сильнее, убивая и причиняя боль. И ничего возвышенного в этом нет.

— Иду. Только умоюсь.

Мне определенно требовалось побыть несколько минут наедине с собой…

* * *

— Кстати, — Рэмерт разорвал булочку с маком на две части, тут же запихнул одну половину в рот, а потому продолжил уже невнятно: — Ты так и не сказала, от кого оборонялась ночью. Шутки шутками, а фон в твоей комнате такой, что мозг переклинивает… Тем, у кого он есть.

Вишня из компота встала у меня поперек горла. Еще одна шпилька в мой адрес… Да, я девушка, а к женщинам в магической науке относятся с предубеждением. Да, я при этом еще и равейна, а значит, мало училась. Но называть меня дурой практически открытым текстом — по-моему, уже слишком.

— Так… Померещилось что-то, — я неопределенно пожала плечами. Открывать душу перед некромантом совершенно не хотелось — еще примет меня за истеричку или еще что похуже.

— Но фон… И все такое, — Мэйсон сощурился и взмахнул булочкой, осыпая меня крошками. Я отряхнулась, пряча брезгливую гримасу, и ответила, стараясь не заострять ни на чем его внимание:

— Какой еще фон, подумайте, профессор. Я же равейна, причем не последнего ранга. Вы просто почувствовали мою силу, наверное.

— Не последнего? А какого именно? — уточнил Рэмерт, с интересом поглядывая на меня поверх чашки с чаем. И глаза у него при этом были стали такими голодными, что я волей-неволей почувствовала себя десертом. Не самое уютное ощущение.

— Каэль, — вежливо соврала я, а про себя оскалилась: попробуй, улучи. Ты не равейна, не шакаи-ар, и даже не аллиец. А младшие расы таких тонкостей не понимают. Для вас все выше шестого ранга сливается в один поток. И, пока я не колдую, распознать во мне эстаминиэль, а тем более Дэй-а-Натье невозможно. А колдовать я и не собиралась.

— Серьезно? — задрал брови Мэйсон. — Такая мелкая и уже каэль?

— Это не от возраста зависит, а от природных способностей.

— Ясно. А стихия?

— Без специализации.

Он скептически хмыкнул, явно не доверяя мне на слово, будто шестым чувством различал обман.

— А зачем вы спрашиваете? Это для экзамена пригодится? — бесхитростно поинтересовалась я.

Мэйсон фыркнул, как большой кот. И вообще он смахивал на кота… с помойки. Наглый, неряшливый, пронырливый. «И тощий, — мстительно добавила я про себя. — Небось, летом, когда в шортах ходит, ноги как спички торчат».

— Может, и пригодится. А может, и нет, — Рэмерт улыбнулся, не подозревая о моих злобных измышлениях, и тут же посерьезнел: — А теперь к делу. Повторять по два раза не буду, так что запоминай. И чушь советовать тоже не стану, поэтому слушай внимательно.

Я ощутимо напряглась. Наконец-то! Хватит уже разговоров вокруг да около, не за этим сюда приехала. Рэмерт, конечно, неприятный человек, но он декан, и если его советы могут помочь, то нужно выслушать все и принять к сведению. Не зря же Хэл советовал мне к нему обратиться.

Мэйсон окинул меня таким понимающим взглядом, словно все эти мысли были написаны у меня на лбу. Я наклонила голову, пряча выражение глаз за длинной челкой. Не люблю, когда меня пытаются подвести под образ. В сравнении с этим телепатия — куда как меньшее зло. Все же она дает более-менее правдивую картину, а простые люди зачастую обманываются, замечая лишь то, что хотят увидеть. Вот и Мэйсон, похоже, принял меня за недалекую дурочку, цепляющуюся за покровительство брата-отличника. Хорошо, что он не знал еще о письме Дэриэлла… И без этого впечатление я произвела замечательное: трусливая, необразованная равейна, да еще и с непомерным самомнением. Этакая фифа — полезла поступать на самый популярный факультет и надеется, что так прокатит, к тому же шмотки носит обтягивающие и вызывающе распускает волосы, то есть относится к весьма определенному подтипу студенточек. Да, картинки складывалась, что надо. И кому какое дело до того, что аллийские доспехи всегда сидят по фигуре, а савальский шелк можно опознать только на ощупь? Или, скажем, многие ли знают, что с распущенными волосами колдуется лучше, причем с длинными — особенно?

Все это мгновенно и зло промелькнуло в моей голове, пока я осторожно разглядывала Мэйсона из-под челки. Некромант, не подозревая о моем пристальном внимании к его особе, позволил себе снисходительно-ядовитую ухмылку. Так обычно ухмыляются, когда замышляют гадость. «Что ж, дерзайте, профессор», — подумала я обреченно и приготовилась слушать.

— Во-первых, о составе комиссии. Она обычно небольшая, всего четыре человека: председатель, ассистент и еще два маразматика, которым делать больше нечего. Все они с основного факультета, в твоем случае — с целительства. Иногда присутствует наблюдатель с другой кафедры. Председателем будет профессор Леми, замдекана — тут тебе повезло. Человек он приятный, к девушкам снисходительный, валить не станет. Зато ассистент — редкостная сволочь. Дэмиан Грант его зовут. Преподает энергетические воздействия, постоянно лажает с формулами, а потому равейн на дух не переносит — вы-то без них обходитесь. Завидует, я полагаю. Ты его сразу узнаешь — здоровенный, жирный, морда красная… Вопросы задает каверзные, но по большей части сам не может на них ответить, так что просто неси уверенный бред, может, и повезет. Двое других — преподы, один алхимик, другой анатомию ведет. Этот второй еще может чего-то спросить, а алхимик точно весь экзамен проспит.

«Интересно», — подумала я. Экзамены у были меня октябрьские, индивидуальные, для заочников. Тема вступительных — яды и противоядия. Логично было бы предположить, что в комиссию войдут те, кто имеет к этому предмету непосредственное отношение — собственно, профессора биологической безопасности, травники, токсикологи, специалисты общей практики и им подобные. А на деле только алхимик мог что-либо понять в моих объяснениях, да и ему было все равно, по словам Мэйсона. Это что — совпадение или намеренное пренебрежение? И, если верно второе, то какова цель: завалить меня, специально посадив тех, на чьи вопросы по специализации я ответить не смогу, или наоборот, помочь мне таким образом — чтобы некому было среагировать на ошибку?

Ладно, на месте разберусь. А ведь еще год назад я бы вообще не обратила на это внимания. Теперь везде мерещатся заговоры. Паранойя развивается?

— С составом вроде бы все. Дальше — поведение. Не хамить, не дерзить, глазки вниз и хлопать ресницами… Ага, вот так, как сейчас было, — с удовлетворением произнес некромант, наблюдая за моей ошарашенной физиономией. — На свое происхождение не намекать, упирать на то, что училась у Дэриэлла Изгнанника… Кстати, можешь им сразу письмо показать — хороший ход получится.

Я подскочила на стуле, поперхнувшись компотом.

— Откуда вы знаете про письмо?

Некромант удостоил меня невыносимо скучающего взгляда.

— Хелкар рассказал. На мой взгляд, ученичество у Изгнанника — единственный аргумент в пользу твоего поступления. Лично я солидарен с остальными преподавателями — равейне в Академии не место. И если бы не просьба моего ученика — весьма настойчивая просьба — то я бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь.

У меня от такой наглости все слова застряли в горле. Похоже, Рэмерт твердо уверен в том, что я всего лишь нахальная выскочка, пустое место. Интересно, его Хэл на эту мысль навел или он сам дошел? Братишка мог, случайно, конечно, он такой перестраховщик. Скажем, волновался, просил присмотреть за сестренкой всех подряд и в итоге перестарался. Или я все же произвожу впечатление законченной идиотки — не иначе.

«Так. Про Дэриэллеву писанину», — одернула я себя, возвращая к делу. Зря, конечно, Хэл язык распустил, но теперь уже ничего нельзя было поделать. Значит, начну экзамен с предъявления письма, которое, вообще-то я взяла на крайний случай.

— И последнее, — Мэйсон смотрел на меня очень неприятным взглядом, с долей брезгливости. Я насторожилась. — На экзамен одень что-нибудь другое. Этот твой готический прикид… Никаких джинсов, разумеется, тоже. Лучше юбочку какую-нибудь, покороче.

По позвоночнику поднялась острая, горячая волна ярости. Я быстро зажмурилась, чувствуя, как мир выцветает, превращаясь в черно-белую схему, расчерченную резкими штрихами нитей. Кончики пальцев неприятно покалывало.

— Вы за кого меня принимаете? — очень, очень вежливо спросила я, машинально сжимая кулаки. Жжение никуда не ушло, но теперь хотя уменьшилась вероятность, что с пальцев сорвутся сгустки тяжелой, едкой тьмы. Некромант мог собой гордиться — раньше я думала, что спровоцировать проявление темной силы была способна только боль, как в ритуале Максимилиана.

Мэйсон усмехнулся — похоже, его совсем не беспокоило мое состояние. Или он просто ничего не заметил?

— За кого принимаю? За девушку, которая хочет любой ценой поступить на престижный факультет. Или я что-то путаю? — саркастически поинтересовался он и вдруг резко перегнулся через стол и зашептал горячо: — Да пойми же ты, здесь не любят гениальных самоучек, а равейн тем более! А ты — равейна, самая настоящая. Единственный способ — понравиться комиссии. Ты девушка симпатичная, если не сказать больше… а преподаватели — тоже мужчины. Так что если после первой части экзамена кто-нибудь пригласит тебя на вечерний чай — не изображай оскорбленную невинность, а хорошенько подумай своей прелестной головкой, чего на самом деле хочешь.

Волевым усилием я загнала вспышку гнева поглубже. «Не сейчас. Потом, — самоубеждения давались с трудом. — И вообще, он не виноват, он умные вещи говорит, это я наивная принципиальная мечтательница, которая хочет, чтобы все было по-честному…»

— Профессор Мэйсон, — тихо ответила я, осторожно подбирая слова. — Вы очень правильно заметили. Я равейна. И у нас есть определенные правила. Например, не врать себе и не пытаться казаться тем, кем ты не являешься. А я себя ощущаю кем угодно, но только не проститу… девушкой, которая хочет поступить в Академию любой ценой. Если уж вам так хочется поразить комиссию, можете сами одеть мини-юбку. Я одолжу.

Я аккуратно отодвинула стул, встала и деревянной походкой направилась к выходу из зала. В точке над правой бровью собралась резкая, пульсирующая боль. И зачем я только в это ввязалась? И это еще лояльно настроенный ко мне преподаватель. Что же будет на экзамене?

Учеба в Академии — плохая идея. Очень.

Ноги сами вынесли меня к нужной комнате, хотя я была уверена, что не запомнила дорогу. Долго шарила в карманах, искала ключи, потом сообразила, что они у Мэйсона. Но к нему я не вернусь, обойдется. Как-нибудь открою дверь и свалю отсюда. Брат, конечно, потом обидится, но если ему объяснить все, он поймет…

А открыть дверь можно и нитями, благо они до сих пор маячат перед глазами.

Вещи я так не распаковала — благословенна будь, лень моя. Покидать в рюкзак зубную щетку, мыло, подобрать с пола книгу, свернуть одеяло рулоном…

— И куда это ты собралась?

Я раздраженно выпрямилась, пнула ни в чем неповинный рюкзак, срывая злость. Рэмерт стоял в дверях, отсвечивая язвительной ухмылкой. На одну секунду он мне удивительно напомнил Максимилиана — издевательским юмором, способностью непрерывно и без особых усилий играть на нервах окружающих и непробиваемой наглостью.

Только вот в Ксиле никогда не было такой злости и презрения — ко всему миру.

— Я ухожу отсюда.

Вот так, просто. Стоило только решить.

— Ты уверена, что этого хочешь?

О, сколько яда в одной коротенькой фразе! Но в чем-то он прав. Действительно… чего я хочу?

Престижный факультет? Глупость из глупостей, в голову такое могло прийти только человеку. Произвести впечатление на маму? Да нет, Элен вполне хватало того факта, что я оказалась эстаминиэль. Переплюнуть брата? Мм… Возможно. Но, как ни крути, вряд ли я потяну учиться в том же темпе, что и Хэл… А значит, и с этой мечтой можно проститься.

Чего я хочу? Да просто научиться лечить людей. И шакаи-ар. Ксиля… А это можно делать и у Дэриэлла, он с радостью станет моим наставником. Так что можно спокойно бросить эту дурацкую Академию с ее хамоватыми преподавателями и уехать отсюда.

Я все делаю правильно. Почему же мне тогда так плохо?

— Слабачка, — припечатал Мэйсон, недобро щурясь. — Дура. Готова повернуть после первой же трудности. А дальше-то что будет?

Нет, я не слушаю его. Иначе сорвусь.

— Неужели сложно один разок надеть юбку, чтобы иметь шанс доказать всем, что у тебя еще и мозги есть?

— А для этого достаточно продемонстрировать ноги? — съязвила я, заталкивая последний уголок одеяла в рюкзак. Складывать аккуратно в таком состоянии никак не получалось. — Что-то не улавливаю связь между длиной ног и объемом головного мозга.

Мэйсон растянул губы в усмешке. Взгляд у него стал откровенно раздевающим. Меня уже просто-напросто трясло. «Стоит тут, ничтожество, в сером замызганном свитере, скалится, — стиснула я зубы. — Не буду реагировать, я же эстаминиэль, у меня есть своя гордость. Но еще одно слово по поводу моей внешности… Магией бить не буду. Но кулаки-то как чешутся…»

Он ухмыльнулся еще шире.

— Ну почему же только ноги? Если сильно постараться, то можно еще и за… Мать твою!

Я все-таки сорвалась.

* * *

Если честно, стало полегче. Никакая «огненная волна» не идет в сравнение с примитивным ударом по лицу. Вид разбитого в кровь профессорского носа подействовал на меня лучше настоя валерианы.

— Кто тебя драться учил? — совершенно беззлобно проворчал Мэйсон, пытаясь остановить кровотечение. Нос я ему, конечно, не сломала, но разбила знатно. — А, бездна…

— Когда от души бьешь, особого умения не требуется, — мрачно отшутилась я, чувствуя себя слегка виноватой. «Конечно, он сволочь, но… Носовой платок приспособить, что ли? — я машинально запустила руку в рюкзак. — Куда вот я его дела… А, вижу… и полотенце пригодится».

— Не скажи, — усмехнулся Рэмерт, запрокидывая голову. Кровяные дорожки уже давно расчертили подбородок, а теперь еще и шею. — Помню, в студенческие годы… Эй, куда?

— В ванную, за холодной водой. Или вы предпочитаете в крови ходить? Сильно это вас, конечно, не испортит… На общем-то фоне, — я выразительно оглядела драный свитер. Мэйсон нисколько не смутился:

— Язва, — определился он с характеристикой — ох, кто бы говорил! — и последовал за мной.

Подлечить разбитое лицо так, чтобы не было заметно — на это вполне хватало и моих куцых знаний. Вот на себе любую царапину затягиваешь с непосильным трудом, а на чужом теле труднее отмыть присохшую кровь. Но и с этим я, кажется, справилась.

Рэмерт сидел на одном конце дивана, удерживая на носу холодный компресс из полотенца, я — на другом, где-то посередине лежал рюкзак. Идиллическая картина. Не хватало только подписи снизу — «семейная ссора». Акт второй, примирение.

— Я, конечно, не прав был, что нагрубил, — невнятно пробормотал некромант. — Но от экзамена так просто не отказывайся. Даже если твердо решила уехать — все равно сходи. По крайней мере, уйдешь победительницей.

— Это смотря о чем спросят, — кисло ответила я, ковыряя пальцем обивку. Грубые нитки царапали нежную кожу. — Уровень у меня более чем средний…

— Для начала хватит.

Что? Я не ослышалась? Рэмерт сказал нечто ободрительное?

— В общем, экзамен состоится в башне Колата — это северная — на одиннадцатом этаже, аудитория одиннадцать-алле. Начало в девять часов, просьба не опаздывать.

Скрипнула дверь. Я неохотно подняла глаза.

Рэмерт ушел. Полотенце было аккуратно сложено на ручке дивана, дверь прикрыта. А на самом видном месте лежали ключи.

Знак доверия?

* * *

Итак, я осталась.

Времени до вечера было достаточно. Я употребила его с максимальной пользой: повалялась с книжкой на диване, приняла душ, потом долго расчесывала волосы. Мусора в них набилось — «жуть-жуть», как говорила Лиссэ: и пыль, и щепки какие-то, и нитки. Пожалуй, единственным занятием за вечер, связанным с магией, было сотворение защитного круга. Если уж мне приходилось ночевать в этой комнате, то я хотела бы уверенности в том, что проснусь поутру. И желательно не седой. Я тщательно обошла со свечкой все комнаты, насыпала соли по углам. Поперек проходов натянула сигнальные и «липучие» нити — нежить они не задержат, разве что предупредят о появлении, а вот нахальных магов, у которых может появиться желание разыграть равейну — вполне. Осталось только постелить на диване, поставить у изголовья сияющий цветок и замкнуть круг.

Желаю себе спокойной ночи.

* * *

«Найта…»

Недовольно.

«Ну чего тебе?»

«Ты скучаешь?»

Растерянность. Удивление. Осознание.

«Не знаю. Пожалуй, да. Но… по-другому».

Он заинтересован, но ничуть не обижен.

«По-другому?»

«Раньше это было как болезнь. Как навязчивая идея. А теперь… теперь мне достаточно знать, что ты где-то есть. Пусть не со мной, но хотя бы где-то».

Смеется.

«Я ближе, чем ты думаешь. Но дальше, чем хотел бы сам…»

* * *

Выспалась я изумительно. Никакие кошмары меня не мучили. Была ли это заслуга моего защитного круга или просто в прошлую ночь померещилось, но нити, все до одной, остались нетронутыми. Проснулась вовремя, и даже без будильника. Ох, не к добру такое везение…

На экзамен я пойду. Почему бы и нет? А вот что касается советов Мэйсона… Ох, получит он у меня юбочку, заречется студенток разыгрывать! Но, конечно, не на экзамене. А сейчас сойдут и джинсы. Например, с Дэриэлловой футболкой с черепами. Ага, сапоги на шнуровке до колена от аллийских доспехов… Косу можно заплести, только волосы расчесывать не обязательно. На запястья — пяток разноцветных фенечек. Некоторые из них еще и зачарованы и выполняют не только эстетические функции, но это, право, такие мелочи!

Ну, вот я и готова. Стиль один в один списан с Дэриэлла, жаль, нет способных это оценить.

Башню Колата я нашла с превеликим трудом. Спасибо милому юноше по имели Валмир — и довел, и объяснил, как найти аудиторию, и еще анекдот по дороге рассказал. Несмешной, правда, но обстановка немного разрядилась.

Валмир проводил меня до лестницы, пожелал удачи и как бы между прочим позвал на вечеринку — у одного парня из его группы был день рождения. Я удивилась неожиданному приглашению, но с удовольствием согласилась — Валмир мне понравился. Он был такой… беспроблемный, что ли? И смотрел снизу вверх, так как в росте уступал на добрых полголовы. А самое главное, — за всю дорогу Валмир не отпустил ни единой шуточки на тему моей внешности и расовой принадлежности!

«Вряд ли экзаменаторы окажутся такими же милыми», — мрачно подумала я, но оказавшись перед дверью, от души расхохоталась и расслабилась уже окончательно. Надо же, одиннадцать-алле! На аллийском! А вчера внимания не обратила… Хорошенькое начало. Помнится, брат рассказывал, что идентификация кабинетов на каждом этаже ведется с применением букв аллийского алфавита. Забавно, если учесть, что у аллийцев алфавита нет как такового. Есть письмена, которыми обозначают корни и слоги. Чем-то напоминает восточные языки у людей. Кроме того, значение слова зависит от интонации — в речи, от дополнительных знаков-крючочков — на письме. Взять, к примеру, прозвище Северного князя. Интонация вверх, «л» волевое твердое — получается «звезда». Интонация вниз, «л» романтически мягкая — и «Ксиль» уже означает «льдинка». На первый взгляд сложно, но на самом деле аллийский язык один из самых простых в изучении — для тех, кто владеет идеальной памятью. Так вот, к чему это я… Ах да, аудитория одиннадцать-алле располагалась между кабинетами «миа» и «сверте» — «досада» и «удача». А руна «алле» — просто суффикс прилагательного, как в «ксилле» — «ледяной» или «звездный», своего значения не имеет, а если и стоит отдельно, то является междометием, меняя эмоциональную окраску в зависимости от контекста. Милое совпадение, ничего не скажешь.

Поспешно вытряхнув из головы неподобающие ситуации филологические изыскания, я решительно постучала в дверь.

Меня явно заждались.

— Входите, Найта, не задерживайтесь на пороге, — неприязненно откликнулись из кабинета. «А я не задерживаюсь, я иду, иду», — чуть не слетело с языка злое и веселое, но — сдержалась.

Если честно, я думала, что аудитория будет побольше. А тут — с десяток парт, кафедра, стол для экспериментов и шкаф с реактивами и оборудованием. Спиртовки, штативы, колбы, перегонки… Набор недурной, но куда как более скудный, чем даже в походной лаборатории Дэриэлла. За узкой кафедрой, чем-то напоминающей барную стойку, разместились пять человек. Четверо в зеленых мантиях, я полагаю, комиссия от факультета исцеления, а пятый типус в мятой рубашке и вязаном жилете…

Бездна!

«Впрочем, Мэйсон говорил, что иногда на экзамене присутствует наблюдатель, — философски подумала я. — Почему бы и не некромант?»

— Все-таки пришла, — Рэмерт довольно откинулся в кресле и потянулся, не обращая внимания на негодующие взгляды коллег.

— Вроде того, — в тон ему откликнулась я и сунула руки в карманы. Ничего не могу поделать с этой привычкой, особенно под такими пристальными взглядами — сразу теряюсь и пытаюсь спрятаться. Незаколотая челка свесилась на один глаз, делая меня похожей на несчастного пони.

— Тогда приступим, — удовлетворенно кивнул Мэйсон и тут же поправился: — То есть приступайте, господа и дамы, а я посмотрю.

Экзамен походил на фарс. Зампредседателя комиссии гонял меня по классификации и дозировке ядов с мрачно-агрессивным выражением лица. Председатель пытался взглядом просверлить дырку в моей футболке. Алхимик трепался с анатомичкой по важным и насущным вопросам — кстати, четвертым преподавателем оказалась женщина… хорошо, что я не последовала совету Рэмерта и не напялила юбку: неприязнь одной дамы легко перевесит расположение трех джентльменов.

Что же касается Мэйсона, то он, позевывая, созерцал потолок. Изредка некромант бросал фразы типа: «Полегче, Дэмиан, она не аспирантка, она абитуриентка», «А сам-то ты ответ знаешь?», «Милая, милая девочка… Так бы и взял себе… на факультет». Напоследок меня попросили приготовить антидот к вытяжке из сон-травы. С этим я справилась бы с закрытыми глазами — при условии, конечно, что буду работать в лаборатории Дэриэлла. Спасибо целителю за то, что не жалел сил, натаскивая меня на простейшие яды! Натянуто улыбаясь, я приняла сначала вытяжку, потом противоядие, и постояла перед кафедрой несколько минут, демонстрируя преподавателям прекрасное самочувствие и не менее прекрасное настроение.

— Ну что ж, с заданием вы, очевидно, справились, — протянул Дэмиан, значительно кивнув председателю. Тот мгновенно посерьезнел и перевел взгляд с моих ног на лицо. Мне этот взгляд очень не понравился. Рэмерт напрягся, даже алхимик прекратил болтовню с анатомичкой. «Не к добру, ой, не к добру…» — я попыталась безмятежно улыбнуться и не выдать волнение. — Самое время подвести итоги, — Дэмиан оглянулся на господина Леми.

Председатель внушительно выпрямился в кресле.

— Итак, Найта, вы показали прекрасные практические результаты, скорее характерные для третьекурсника, чем для поступающего.

О! Неожиданно.

Если честно, то боялась я именно за практическую часть. Мало ли какую гадость заставят готовить… А оказалось, что я подготовлена «на уровне третьекурсника».

— Немного хромает теоретическая часть, вы сбиваетесь на аллийские термины, но это, я думаю, издержки вашего ученичества, — продолжил профессор Леми. Постепенно я начинала уважать этого человека. Еще пять минут назад мне казалось, что большую часть экзамена он посвятил изучению моей внешности, а оказалось — слушал, и очень внимательно. — Тем не менее, на данном этапе мы не видим причин для зачисления вас в Академию даже на заочное отделение.

Искренняя радостная улыбка у меня погасла. В висках запульсировала настырная боль.

«Вот так, просто. Учись, Найта, как людей обламывать, — ошарашенно подумала я. — Ты можешь быть сколь угодно умной и подготовленной, но пока они не видят причин зачислить — точнее, видят причины не зачислять — ты в пролете».

— Честно говоря, — задумчиво продолжил председатель, — меня, да и всех нас весьма удивило ваше желание поступить в Академию. Простите за прямоту, но зачем равейне довольно высокого ранга официальный диплом? — поинтересовался Леми. — Если уж вам так хочется совершенствоваться в искусстве исцеления, вы вполне могли бы продолжить ученичество у Дэриэлла Изгнанника, — он выразительно взмахнул листком из ручательного письма.

Чего они от меня требуют, интересно? Хотят, чтобы я прилюдно обнажила душу? Обойдутся.

— Сложный вопрос, — осторожно начала я. — Могу сказать одно: это не блажь и не пустой каприз. Мне действительно нужно знание — подчеркиваю, знание, а не диплом! — которое может обеспечить Академия. Учиться у Дэйра… То есть у Дэриэлла… было бы гораздо удобнее, да и приятнее. Но здесь, в Академии, есть то, чего нет в Дальних пределах.

— И что же это? — заинтересованно подался вперед профессор Грант. Сейчас, когда он не излучал открытое презрение, отвечать на его вопросы было несоизмеримо приятнее.

— Книги, — без улыбки произнесла я. — В Академии собрана самая обширная библиотека двух миров.

— Вы полагаете, что здесь есть книги, которых нет у Дэриэлла Изгнанника? — проснулся, наконец, алхимик.

— Разумеется, есть. Более того, я уверена, что необходимые мне материалы лежат за пределами интересов Дэйра. К слову сказать, он не слишком-то любит, когда его называют Изгнанником. Никто Дэриэлла не выгонял, он уехал сам, по личным обстоятельствам. И, между прочим, отец его признал, так что если хотите официоза — можете говорить Дэриэлл эм-Ллиамат аль'Кентал Савал — «Дэриэлл из Дома Ллиамат, живущий в Кентал Савал».

Последняя фраза вышла отчего-то язвительной, словно оскорбили не Дэриэлла, а меня саму. Профессора Грант и Леви быстро обменялись многозначительными взглядами, и только Рэмерт понимающе усмехнулся и поправил сигарету за ухом. Почему-то не оставляло чувство, что некромант видит меня насквозь.

— Вы хотите сказать, вам необходимы особые книги? — с подозрением произнес профессор Грант.

— Не такие уж особые… Но Дэриэлл не жалует литературу подобного рода, — я покосилась на некроманта. — Собственно, за допуском я могла бы обратиться к профессору Мэйсону… Использование крови равейны сферы Тьмы ведь практикуется только в ритуалах некромантии, так ведь?

Вот теперь мне удалось поразить абсолютно всех.

«Умничка, Нэй, полдела сделано, — прозвучало в голове отчего-то голосом Максимилиана. — Ты заинтересовала их. Осталось только зафиксировать интерес…»

— А зачем тебе нужны материалы по таким ритуалам? — Рэмерт первым пришел в себя и выдал вразумительную реакцию.

Я замялась. Как много можно было сказать сейчас?

— Видите ли… Я точно знаю, что с помощью одного ритуала — собственно, он и называется «тьма избавления» — можно избавить шакаи-ар от воздействия солнечного яда. И меня очень интересует вопрос создания противоядия с учетом установок ритуала.

— Вы говорите о самостоятельном исследовании? — осторожно уточнил профессор Леми и подобрался, как сторожевой пес при появлении чужака. — Связанном с редкими материалами? — я кивнула:

— Да, разумеется.

— Но это же полностью меняет дело! — воскликнул Леми, приходя в радостное возбуждение. Глаза его за блестящими стеклами очков стали круглыми и веселыми, а брови поползли вверх. — В таком случае мы можем отступить от традиций и принять в Академию даже равейну! — он даже не попытался скрыть причину недавнего отказа, шовинист несчастный… — Мы предоставим вам три месяца для подбора материалов. Если вы сумеете доказать, что создание подобного противоядия в принципе возможно — мы примем вас не то что на заочное отделение студенткой, а почетным член-корреспондентом Академии магических наук!

— Вы не посмеете! — вывалился из кресла Грант, натужно краснея. — Это… это… это против всех правил! Это нарушение незыблемых традиции! Это…

— Это шанс сдвинуть с мертвой точки вашу хваленую алхимию, — холодно оборвал его Рэмерт, закинув ногу на ногу. Я почувствовала приступ горячей благодарности к этому вредному, неопрятному, но такому заботливому некроманту. — Не будьте дураком. Только один вопрос, Найта… А где ты собираешься брать темную кровь?

В голову ударила шальная идея. В конце концов, рано или поздно они все равно узнают… Я подошла к столу для опытов, покатала в руках одну из пустых пробирок. Выдохнула. И сжала пальцы.

Стекло жалобно хрупнуло, и осколки глубоко врезались в ладонь. Мгновение я ничего не чувствовала, а потом… Горячая, тянущая пульсация, онемение почти до плеча, а стоит только пошевелить пальцами…

Вот оно.

Черный, белый, и серый. Четкие линии, острые углы. Застывшие в недоумении лица. И одно — понимающее. Внутри меня ворочалось какое-то странное ощущение, почти уверенность: сила — рядом, только надо протянуть руку — ту, которой падают на каменные плиты тяжелые, черные капли.

Получилось… Всего на мгновение я стала темной, но этого хватило.

Жаль только, что я пока не могла вызывать транс менее болезненным способом. Пока — только через боль. Или гнев, как выяснилось вчера.

— Кровь? Уж поверьте, господа, как-нибудь найду.

— Равейна сферы тьмы… — ошарашено прошептал охрипший алхимик. Профессор Грант подался назад, беспомощно кривя толстые губы. Леми застыл, как одна из пучеглазых языческих статуй в складчатых одеяниях.

Поняли наконец-то. И это маги, цвет человечества… Тем же аллийцам не пришлось бы ничего так наглядно объяснять. И руку резать бы не пришлось, которую теперь непонятно как лечить.

Я осторожно разжала пальцы. Часть осколков упала на пол, но некоторые засели слишком глубоко. Больно… У меня появились сомнения, что эффектная демонстрация того стоила. Да и несолидно как-то: эстаминиэль, которая не может затянуть собственноручно нанесенную царапину.

— Давай сюда лапу, — буркнули над ухом. Мэйсон? И когда успел выбраться из-за стола? Любопытно стало?

Кстати, из пореза сейчас сочилась самая обычная, алая, кровь. Только подтеки на полу были черными.

— Нельзя было просто сказать: я равейна сферы тьмы? Или тебе нравится резать себя? — так же недовольно осведомился некромант, проводя пальцами над моей изувеченной ладонью. Осколки стекла выпрыгнули из раны и звонко застучали по каменным плитам. Еще одно заклинание — и края раны стали стягиваться. — Мазохистка натуральная… Тебе обезболить или как?

В голосе Мэйсона звучало неприкрытое ехидство.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась я, отдергивая руку. Да она и не очень-то болела. По сравнению с переломами или вывихами, которых у меня в детстве было предостаточно… Нажму еще на точку под локтем… ага, вот так — совсем хорошо. — А можно вопрос?

— Ну?

— Вы умеете лечить? Но ваша специализация… и все такое…

Мэйсон покровительственно улыбнулся и демонстративно отряхнул руки.

— Деточка, я боевой некромант. А в бою, между прочим, если не умеешь себя подлатать, вероятность выжить сводится к совершенно неприличному проценту.

— А вы воевали? — поинтересовалась я. Мэйсон нехорошо сощурился. — Вы не думайте, я не издеваюсь, просто интересно.

— Не воевал. Но в рейд ходил. И не один раз.

Рейд… Я мысленно присвистнула. Ничего себе. Это ведь было весьма опасное предприятие — глубокое исследование заброшенных подземелий, древних городов и густых лесов. То, что рейды — удел искателей приключений, не делало их менее опасными. Даже при участии опытных магов гибель половины группы считалась нормой.

У Мэйсона было такое выражение лица, что я передумала спрашивать, какого такой крутой специалист делает на должности преподавателя. То есть, простите, декана — разница невелика, только оклад побольше.

— Никто не будет возражать, если я возьму на себя обязанности куратора по проекту создания противоядия от солнечного яда? Как декан факультета некромантии, — с наигранным весельем осведомился Мэйсон. Никто не возразил. Конечно, я могла ошибаться, но теперь мне казалось, что его немного побаиваются, и поэтому спускают ему с рук наглость, хамство и развязанное поведение.

— Значит, я принята? — сердце у меня замерло, без преувеличений, в самом что ни есть медицинском смысле.

— Добро пожаловать в Академию, — нашел в себе силы кивнуть профессор Леми. Все умные размышление тут же вылетели из головы. — Пока — на испытательный срок.

Тут я не выдержала — радостно подпрыгнула с криком «есть!», потом смутилась и, вякнув «спасибо всем» выбежала из кабинета.

Меня приняли, приняли! Пусть с испытательным сроком, но все же!

На лестнице меня догнал Мэйсон.

— Сильное выступление. Знаешь, я рад, что ошибся в тебе, — хмыкнул он, подхватывая меня под руку и каким-то очень покровительственным жестом поглаживая расслабленную ладонь — к счастью, не под больную. Шершавые подушечки пальцев были слегка прохладными, словно Мэйсон все время мерз. — А ты хорошо расставила акценты, да и представление под конец устроила что надо. Сразу всем стало ясно, что ранг у тебя никакой не каэль, а видать, повыше, — я только хмыкнула. Ну и тип! Оказывается, он и льстить умеет, да так грамотно — заслушаешься. Впрочем, прощать ему «юбку» я не собиралась. — Достойная сестра своему брату.

Вдох застрял у меня в горле, и я едва не закашлялась. Слышал бы Хэл сейчас своего декана!

— Скажите, а вы удивились, когда узнали, что я… ну, гм…

— Не совсем каэль? И явно не без специализации? — усмехнулся Рэмерт и слегка сжал пальцы. — Я подозревал что-то в этом роде.

— Да? И почему? — искренне удивилась я. Точно знаю, что с виду на эстаминиэль точно не тяну. Я не Феникс и не Айне.

— Да было какое-то предчувствие…

Рассказать о предчувствии некромант не успел.

…Я не знаю, что произошло. Больше всего это было похоже на приступ неконтролируемого ужаса, как прошлой ночью. Я вскрикнула, чувствуя, как сводит горло, и опрометью кинулась вниз. Машинально оглянулась, цепляясь за перила отчаянно, до сломанных ногтей, и краем глаза увидела неясную тень, а потом некромант резко развел руками, и по лестничному пролету хлынула волна почти неоформленной силы… нет, заклинания слишком сложного, чтобы я могла уловить его структуру. Так слишком плотно переплетенные нити становятся тканью.

— Что случилось, профессор Мэйсон?

Дыхание у меня было, как у страдающей астмой собаки, разве что язык на бок не вываливался. Ноги не держали. Я медленно, опираясь на перила, опустилась на ступени. Камень источал мерзкую ледяную сырость. Мэйсон плюхнулся рядом и привалился к моему плечу, дыша так же тяжело и хрипло. На лбу и висках у него выступили мелкие капельки пота.

— Не знаю, — честно сознался Рэмерт и обессилено согнулся, пряча лицо в ладонях. — Есть предположения? — глухо спросил он. — И какой я тебе «профессор Мэйсон», давай уж просто «Рэмерт» или «Рэм», после такого-то…

Я машинально провела рукой по волосам некроманта — и тут же отдернула ее, как будто меня ударило током. Слишком уж ласковым, интимным вышел жест. Сейчас только флирта с преподавателем не хватало для полного счастья! Нахваталась же от Максимилиана привычек тянуть руки куда не следует… Но Мэйсон, слава богам, ничего не заметил — слишком худо ему было. Он только отнял ладони от лица и уставился на них так, словно ожидал увидеть кровь или черную краску.

— Ну… Есть одно предположение, — протянула я, стараясь избавиться от чувства неловкости. Но оно липло ко мне, как паутина к лицу — противно до дрожи, и толком не стряхнешь. — Помните круг у меня в комнате?

— Где уж такое забыть, — слабо усмехнулся некромант.

— Так вот, тогда ночью мне тоже… примерещилось.

— То же самое? — в его голосе появилась искра прежнего деятельного интереса, сдобренного хорошей порцией иронии.

— Не совсем, — я задумалась, припоминая получше события, которые уже почти стерлись из памяти. — Теней там не было, только шаги за стенкой, в спальне. А вот ощущение ужаса — то же самое. Брр, сворачивает мозги не хуже шакарской ментальной атаки.

Мэйсон развернулся всем телом и уставился на меня в упор:

— Ты хочешь сказать, что прошлой ночью справилась с этим сама? — я робко кивнула. — Не мели чушь. Сейчас мне удалось отогнать тварь только при помощи заклинания высшего порядка, а ты у нас…

— Я у нас королева. Эстаминиэль Дэй-а-Натье, — неохотно призналась я. Удивительно, но мое заявление не прозвучало ни похвальбой, ни шуткой, вопреки опасениям — видимо, момент был подходящий. — А вообще, мне просто повезло. Сама не поняла, как отбилась, — честно призналась я.

— Вот это уже похоже на правду, — хрипло хохотнул Мэйсон и закашлялся. — Расскажешь поподробнее? Я тебя как раз провожу до комнаты.

Рассказывать было, в общем-то, нечего. Тему мы исчерпали еще до того, как добрались до нужного этажа. В коридоре Рэмерта — непривычно, но приятно было звать его по имени — остановил один из студентов и начал с отчаянными глазами вещать что-то про курсовую. Рэм сморщился и пообещал догнать меня позже.

А у дверей моей комнаты стоял… Валмир. Да-да, тот светловолосый юноша, который любезно указал мне дорогу к башне Колата. И как узнал, где меня поселили?

— Я тут заскочил тебе напомнить кое о чем, — широко улыбнулся он в ответ на мое приветствие. — Приходи сегодня на вечеринку. Наши собираются ближе к двенадцати.

— А куда приходить? — мои губы невольно растянулись в улыбке. Какой все-таки милый парень.

— В общежитие. Мы целый этаж занимаем, так что не промахнешься. В той же башне, только не одиннадцатый, а первый.

Значит, башня Колата, первый этаж, полночь. Хорошо живут студенты, не скучают…

— Обязательно приду, — пообещала я. Развеяться мне было жизненно необходимо — после всех-то стрессов. — Спасибо.

— Куда придешь? — весело поинтересовался Рэмерт, выныривая из-за поворота. Белобрысый Валмир тут же сник и сделал попытку незаметно смыться.

— Да вот, на вечеринку зовут, — бессовестно сдала я студента, с независимым видом ковыряющего мыском пол.

— Какую такую вечеринку? — нахмурился некромант.

— Вы же сами разрешили, профессор! Ну, Адриэл же к вам подходил, помните? — не выдержал студент. И умоляюще уставился на Мэйсона. Тот сделал вид, что не понимает намека.

— Вечеринка в общежитии моего факультета? Не знаю, не знаю… Что-то не припоминаю, чтобы Адриэл говорил на эту тему. День рождения — да, разрешил отпраздновать, но, разумеется, в тесной компании и исключительно в светлое время суток.

— Ну, профессор! — вырвался у Валмира крик души. Взгляд у Рэмерта стал хитрым:

— Ладно, веселитесь… Но я тоже участвую. Ждите ближе к часу, детишки… А теперь — брысь!

Студентика как ветром сдуло. А ведь он тоже станет специалистом по боевой некромантии, с таким-то учителем. Надо же, забавно. Белобрысый, веснушчатый, мелкий некромант.

— Какая грозная у вас репутация, господин Мэйсон, — рассмеялась я — напряжение потихоньку отпускало. — Может, мне тоже пора начинать бояться?

— Да ни шиша они не боятся, — хмыкнул Рэмерт. — Так, придуриваются. И мне мозги пудрят заодно… Забудь. Покажи лучше чудо-цветок, которым ты от призраков отмахивалась.

Цветок Мэйсона впечатлил. Настолько, что некромант даже поостерегся брать его в руки — ограничился визуальным осмотром.

— Ты понимаешь, что сделала? — я горестно вздохнула и виновато потрясла головой. — Вот ведь равейна неученая, а… Это же светоч!

— Светоч? — с должной долей вежливого интереса переспросила я у некроманта. Может, спровоцирую его на небольшую лекцию и повышу уровень своего образования.

— Светоч — квинтэссенция чистого света, — наставительно произнес Рэмерт и выжидающе уставился на меня.

— И это значит…? — с интонациями воспитанницы пансиона для благородных девиц спросила я. Рэмерт вздохнул и смирился с неизбежным. Мне было нисколечко не стыдно. Ну да, незнание — не порок, нежелание знать — вот большой порок. Не помню, кто это сказал, но умный, видимо, был человек. Знающий.

— Насколько я помню, деление по стихиям у равейн такое же, как у магов? Вода, огонь, земля, воздух, свет и тьма, — начал Рэм.

— А еще жизнь и смерть, искусство, хаос и порядок, время, душа и иллюзион, — с улыбкой продолжила я.

Некромант поморщился. Этих стихий маги не признавали. Особенно всегда доставалось иллюзиону: как можно поверить в то, что нельзя увидеть? Жизнь и смерть они тоже игнорировали. «Гордые, ограниченные бедняжки маги», — говорила о таких Элен и тревожно поглядывала на Хелкара: ну как, не переметнулся еще в стан врага? «А некромантия, по их мнению, к чему относится? К тьме, что ли? — кипятилась порой моя мама. — Как крупный специалист в этом роде могу сказать точно: ничего подобного. Смерть с сильной примесью искусства».

— Допустим, — вынужденно согласился Рэмерт, не желая вступать в идеологический спор. — У каждой стихии есть свое материальное воплощение…

— Эстаминиэль? — невинно переспросила я.

Некромант отчетливо скрипнул зубами.

— Я вообще-то предметы имею в виду! С водой, землей, огнем и воздухом проще — материального воплощения этих стихий на нашей планете навалом… Можно сказать, что физически она из них и состоит. Воплощение тьмы никто не видел, — некромант стоически проигнорировал мой выразительный взгляд в сторону зеркала. — А воплощением света является светоч. Концентрат стихии. Считается, что одно только присутствие светоча способно изгнать злые силы…

— Свет — не значит добро, — прервала его я. — Плетения света в большинстве своем атакующие.

— Хорошо, хорошо, назовем их «агрессивно настроенными силами», — что-то мне подсказывает, что некромант готов был вот-вот перейти в ряды этих «сил». — Проще говоря, ты создала идеальный охранный амулет, основанный на воздействии света. Ума не приложу, как у тебя вышло, если учесть твою, гм, склонность к тьме.

Я только вздохнула. Ох, уж эти маги… Только зауважаешь их, проникнешься почтением к образованности, как они сразу отмачивают что-нибудь этакое.

— Одно другому не мешает. Дэй-а-Натье — это принадлежность не только к тьме, но и к свету. Конечно, одна стихия всегда доминирует, но это не значит, что вторая совсем атрофируется. Как если человек правша, это не значит, что он не может пользоваться левой рукой.

— Круто звучит, — непосредственно и живо отозвался Рэмерт.

— Звучит, может, и круто, но фактически — я самая обыкновенная равейна, — я слегка смутилась. — Мои заклинания, за редким исключением — примитив. Свою «светлую» сторону я вообще не контролирую, сила выплескивается спонтанно и под большим давлением обстоятельств. А тьма приходит только с болью или гневом — не резать же всякий раз руку, чтобы поколдовать?

— Вот оно что, — задумчиво протянул некромант и посмотрел на меня с каким-то новым, незнакомым выражением в глазах. Почти как… на равную? — В таком случае, не удивительно, что ты справилась с этой тварью. Давление, так сказать, обстоятельств налицо.

— Профессор, вы все еще… — он нахмурился, и я сразу вспомнила о просьбе обращаться к нему по имени. — Рэмерт, у вас догадок не появилось — что это за штука была? Ну, с учетом моего рассказа?

— Ни единой, — поморщился он, как от зубной боли. — Плохо то, что магии в ней я не чувствовал. Видел только глазами. Либо тот, кто ее сотворил, сильнее меня, либо…

— Либо вы были просто невнимательны, — закончила я за некроманта. Он кисло улыбнулся:

— Надеюсь, что так.

* * *

Готовиться к вечеринке, на которую меня пригласил Валмир, я начала заранее. Еще бы, такое ответственное мероприятие! Нужно было умудриться завести дружбу со студентами, как следует отдохнуть, успокоить нервы — и, разумеется, припомнить Рэмерту «юбочку покороче».

И вот по последнему пункту в одиночку мне явно было не справиться. Оставалась одна надежда на Феникс.

К счастью, подруга откликнулась с готовностью. Болтали мы по старинке, через ритуал с миской воды и рунами. Мобильный, разумеется, не работал — естественно, в горах-то. Идею разыграть некроманта Феникс поддержала со всем жаром своей огненной души — еще бы, такой шанс не только развлечься за чужой счет, но и поиграть в «живые куклы». Одеть меня по своему вкусу, проще говоря.

Мой собственный гардероб, разумеется, забраковали сразу. Феникс щедро предложила мне примерить кое-что из ее одежды, благо размеры и рост у нас были почти одинаковые. Пришлось лезть из кожи вон, пытаясь протащить через канал связи материальные объекты, но, честное слово, результат того стоил! Краситься мне подруга отсоветовала, предложив на замену легкое приворотное заклинание общего действия. Я долго сомневалась, но потом все-таки добросовестно изучила простенькое плетение и воспроизвела его с горем пополам. Феникс вздохнула, но одобрила.

Ровно в полночь, в таинственную и недобрую пору, когда кареты превращаются в тыквы, а нечисть выходит на охоту, я уже стучалась в дверь общежития на первом этаже.

Открыл мне Валмир. Рядом с ним переминался с ноги на ногу долговязый тип в колпаке из цветной бумаги — очевидно, тот самый Адриэл, у которого сегодня был день рождения. За порогом гремела музыка — старый добрый металл. Ну да, некроманты же. Странно было бы услышать что-нибудь из заокеанской попсы.

— Костюмчик зашибись, — отпустил Валмир галантный, с его точки зрения, комплимент. Долговязый окинул меня весьма заинтересованным взглядом — даже неловко стало. «Хотела же произвести впечатление? Вот и терпи», мрачно подумала я, стараясь улыбаться как можно непринужденнее. — Кстати, это Адриэл, — кивнул Валмир на типа в колпаке.

— Тогда с днем рождения, — улыбнулась я и протянула пузырек с ярко-красной жидкостью. Валмир хмыкнул и задрал брови Неужто догадался, что это? Ох, тогда не такой уж он невинный, каким кажется… — Кстати, я Найта.

— Приятно познакомиться, о прекраснейшая, — шаркнул ногой Адриэл и с ослепительной улыбкой принял из моих рук флакончик. — Благодарю за подарок. А что это за штука-то такая? — добавил он уже нормальным голосом, с прищуром рассматривая зелье.

Я наклонилась к самому уху и нарочито громко прошептала:

— Приворотная настойка. Универсальная, средней степени воздействия. По аллийскому рецепту. По одной капле в бокал себе и предмету обожания.

Студенты переглянулись и дружно заржали.

— Круто! Обязательно на ком-нибудь испытаю, — хлопнул меня по плечу Адриэл так, что я аж присела. Это «на ком-нибудь» прозвучало очень пакостно, почему-то сразу представились не милые, недосягаемые девушки, а какие-нибудь злобные преподаватели или каверзные одногруппники. Ох, чувствую, скоро в Академии станет весело… Впрочем, пусть себе балуется, все равно такие зелья быстро выветриваются.

А на равейн, к счастью, не действуют вообще. Как и прочая любовная магия.

Сама вечеринка, похоже, не отличалась от сотен других, знакомых по описаниям Феникс и Джайян, а также десяткам молодежных фильмов. Наспех порубленные салаты, сладкое, запретный, но такой притягательный для несовершеннолетних алкоголь, громкая музыка и постоянное перемешивание группок людей. Адриэл вывел меня на середину комнаты и проорал:

— Знакомьтесь, это Найта, она равейна! Типа всем любить, не обижать, грязные стаканы не подсовывать!

На мгновение я оказалась под прицелом трех десятков пристальных взглядов, а потом гости Адриэла вернулись к прерванным делам — или сделали вид, что вернулись. Кое-кто из парней всерьез мной заинтересовался, но подходить пока не решались. И слава всем богам… Так что круг моего общения пока ограничивался белобрысым Валмиром, именинником-Адриэлом и его девушкой, Моникой. Я рассказывала им небылицы про равейн, уплетала салаты, уже давно плавающие в овощном соке, вежливо отказывалась от выпивки и слушала студенческие байки. Время от времени взгляд притягивали большие часы над входом: когда там появится Рэмерт?

— …Короче, это кошмар натуральный, он все время на экзамене валит, — закончил жаловаться на преподавателя по алхимии Валь. Я поспешила воспользоваться случаем и перевести разговор на Мэйсона.

— Я смотрю, у вас все преподы такие жуткие, что лучше мне сразу повеситься, чем на экзамены приходить… А этот, который меня сегодня провожал, он тоже валит?

— Мэйсон, что ли? А зачем это тебе? — весело поинтересовался Адриэл и заржал, как конь: — Наш декан если и валит девушек, то только на горизонтальную поверхность!

Ох, чего мне только стоило не покраснеть!

— Что бы меня зачислили окончательно, нужно проект подготовить. А куратор проекта как раз Мэйсон, — посетовала я, опуская глаза. — С ним вообще, по-моему, невозможно общаться. Не поймешь, где шутит, где издевается, а где серьезно говорит.

— Да, Мэйсон, он такой, — манерно хихикнула Мон. Меня эта девица чем-то неуловимо раздражала — то ли молчаливой, но очевидной завистью, то ли доведенной до абсурда легкомысленностью. — Ты по-крупному встряла.

— Да ну тебя, Мон, — отмахнулся Валь и продолжил уже серьезно: — Не слушай ее, Найта. У Мон зуб на него, он ее на первом курсе жестко отшил, так она до сих пор забыть не может. Мэйсон — он, конечно, язва и бабник, но в принципе, нормальный человек. Самый вменяемый из преподов. На наши тусовки регулярно ходит, и еще не разу не стучал на выпивку. Валить специально не будет. А с проектом — наверняка поможет всерьез, не для галочки. Но поиздеваться он любит, это точно.

— Хорошо, если так. Главное, чтобы помог, а на словах пусть изгаляется, как может, — пожала я плечами. После третьей порции салата, когда голод слегка приглушился, настроение у меня стало философским.

Мэйсон и вправду появился на вечеринке ближе к часу. Зашел без стука, кивнул в ответ на приветствия и принялся оглядывать толпу, выискивая кого-то. Когда его взгляд остановился на мне, то…

— Мать моя женщина, да чтоб я сдох!

— Добрый вечер, — кокетливо улыбнулась я в ответ. В отличие от подаренного Адриэлу приворота, мой был направленного действия, только для одного человека. Остальные его действие ощущали слабо.

— А… — некромант все никак не мог отдышаться. На смуглой коже проступил румянец — пожалуй, скорее болезненный, нежели милый. Мне даже стало немного стыдно за свои действия. — А это точно ты?

— Разумеется, Рэмерт.

Да уж, вряд ли можно было узнать во мне то мрачное, пугливое существо в джинсах. Коротенькая юбочка от Феникс, водолазка из мягкой шерсти, распущенные волосы до пояса — длину я уже давно вернула, спасибо Элен — и, как завершение, адресный приворот.

Как говорится, бойтесь — мечты сбываются. Хотел увидеть ножки? Пусть смотрит. Принудительно.

— Видите ли, Рэмерт… я передумала одалживать вам юбку, — нарочито сладким голосом протянула я. Голову кружило чувство вседозволенности — опасный побочный эффект магического очарования. Некромант отвел глаза и отчего-то стиснул колени, хотя до этого сидел весьма развязанно. Ничего, несмотря на сногсшибательный эффект, приворотное заклинание выветривалось довольно быстро. Еще минут пять, и он уже соображать начнет.

Мэйсон пришел в себя даже быстрее.

— Беру свои советы обратно, — некромант забросил ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку дивана. Ухмылка его вышла довольно жалкой, но вполне ехидной. — Комиссия была бы этого недостойна.

— Квиты? — улыбнулась я и потянула за ниточку заклинания, распуская его окончательно. И так шутка затянулась.

— Пожалуй.

Рэмерт хмыкнул и закурил сигарету. Я села рядом, сложив ручки на коленях с видом заправской отличницы.

— Как вечеринка? — небрежно, с потаенной гордостью спросил некромант, как будто вечеринка была исключительно его заслугой.

— Нормально. Но откровенно говоря, только ради вас я сюда и пришла… Надо же начать обсуждать проект? — ответила я уже нормальным тоном.

— Да чего там обсуждать, — Рэмерт глубоко затянулся и выдохнул облако дыма, быстро потерявшегося в прокуренной атмосфере комнаты. — Вот тебе мое честное профессорское мнение: ничего не выйдет. Забудь.

— Почему? — я вздрогнула.

— Потому что, — отрезал он. — Как ты думаешь, сколько человек уже ломали голову над этим вопросом? И никто еще и близко не подошел к разгадке состава солнечного яда. Ты в курсе, что он действует только на шакаи-ар? Все остальные расы, даже весьма чувствительные к ядам люди, с легкостью примут стакан солнечного за порцию грейпфрутового сока. И без малейших последствий для здоровья! Для аллийцев то, что мы называем «солнечным ядом» вообще редкий эликсир с тонизирующим эффектом…

— Рэмерт, я знаю это, — я проникновенно заглянула ему в глаза. — Не такая уж я «неученая равейна». Все сведения о «светлой крови», которые можно найти в открытом доступе, я уже изучила.

— Я понимаю, что у тебя серьезный подход, но это вряд ли…

— Кроме того, у меня есть ниточка. Ритуал «тьма избавления». Тот шакаи-ар, который хотел принести меня в жертву, был уверен, что он сработает. Если Кси… он не ошибался, то придется только привязать характеристики ритуала к зелью, подобрать аналогичные по воздействию энергии и компоненты. Темная кровь у нас уже есть, — я выразительно повертела перед носом некроманта собственным запястьем.

— А если твои выводы неверны, то что тогда? Ты об этом подумала? Есть еще версии? — без нажима, но настойчиво поинтересовался некромант. Я глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Тише, тише, Нэй. Маме это было доказать гораздо сложнее, но ты же справилась, да?

— У меня есть еще пара запасных вариантов, — наконец выдала я уклончивое и не удержалась от вопроса: — Но если вы не доверяете мне, зачем взялись руководить заведомо провальным проектом?

— Да потому что пожалел тебя, дурочку такую! — Рэмерт доверительно положил мне руку на плечо, и я шарахнулась:

— Не надо. На нас уже странно смотрят.

Действительно, часть студентов не на шутку заинтересовалась разговором между хорошенькой равейной и вечно мрачным преподавателем. А Валмир так вообще поглядывал ужасно неодобрительно. Интересно, кому адресовалось его порицание, мне или Рэмерту? Я нервно поправила волосы, мимоходом выудив из них какую-то белесую нитку. Что за глупость, я же час их укладывала, заплетала — никакого мусора и быть не может… Сверху, что ли, насыпалось? Я аккуратно спалила нитку прямо в кулаке.

— Посмотрят и перестанут, — уже спокойнее заметил некромант. — Они люди привычные. Та же Моника мне прямо на лекциях такие сцены закатывает, загляденье просто, — он неприязненно посмотрел на блондинку. Та то ли не заметила косой взгляд, то ли сделала вид, что оно ей все равно. — Видимо, считает, что наши несостоявшиеся отношения дают ей такое право.

— Почему не состоялись, если не секрет? Преподавательская этика? — без всякого заднего интереса спросила я. Затянулась неловкая пауза. Но потом Рэмерт махнул рукой с непотушенной сигаретой и честно ответил:

— Да какая этика! Она же совершеннолетняя, значит, отдает себе отчет в поступках. Нет, просто стерв не люблю.

— По вам так сразу и не скажешь.

— Такой уж я, полон тайн и загадок, — невесело отшутился он. Выражение его лица прямо-таки кричало: «У меня страшная тайна в прошлом, это все неспроста!», но от вопросов я воздержалась. Пока. — Давай лучше вернемся к твоему проекту.

— Вы же вроде не собирались помогать? — искренне удивилась я.

— Я буду помогать. Но только помогать, а не тянуть проект на себе. Так что определись сначала, что конкретно тебе нужно.

Я с этим уже давно определилась… Уже месяца три.

— Мне нужно описание ритуала «тьма избавления». Плюс возможность вести конспекты… да, я знаю, что эта книга в закрытом доступе, но мне все равно надо делать записи… И вообще, допуск в библиотеку. Полный.

— Полного даже у меня нет, — проворчал Рэмерт, но, кажется, только для вида. — Но свой допуск уровня декана предоставляю в твое распоряжение. Еще что-нибудь?

— Ну… — я улыбнулась. — Пожалуй, ваша компания для обсуждения. Согласитесь?

— С удовольствием, — хмыкнул Мэйсон. — За завтраком, обедом и ужином… А так же вместо завтрака, обеда и так далее. Слушай, а почему ты так цепляешься за это исследование? Слава первооткрывателя покоя не дает?

— Нет, — я покачала головой. — Это личное.

— Расскажешь?

Я вздохнула, посомневалась… а потом решилась. Почему бы и нет, в конце концов?

Историю нашего с Максимилианом путешествия, благополучно завершившегося у алтаря… точнее, на алтаре, на жертвенном, я рассказала крайне сжато, делая упор на собственные эмоции, а не на заговор инквизиции. Если честно, то в структуре этого заговора я до сих пор не разобралась, как и в мотивах. Смотрители наделали кучу ляпов, их план по стравливанию кланов и равейн мог пройти только чудом… А чуда не случилось. Впрочем, с политической стороной дела пусть разбираются князья и Совет. Те, кому действительно это интересно. А я даже вникать не хотела. Ту инквизиторскую штучку, оставшуюся от сирены, переданную мне девушкой-менестрелем, я вместе с письменным отчетом отправила Риан. Пусть копается, не жалко. Мне же близка была лишь судьба одного князя. Даже если мне не светило стать его подружкой, все равно я не собиралась позволить ему вот так просто и безыскусно умереть.

Я вообще не собиралась позволять ему умереть. Обойдется.

— Значит, ты спасаешь своего парня? Ужасно романтичная история, –улыбнулся Рэмерт, как ни странно, без капли сарказма или даже иронии. Однако мне с трудом удалось подавить желание снова вмазать ему по носу — за это вот снисходительное понимание.

— Он не мой парень. Он ничей, сам по себе. Просто так умирать — это страшно и неправильно.

— Ладно, ладно, не кипятись, — Рэмерт примиряюще поднял руки. — Завтра же приступим к работе. В семь часов я за тобой зайду и покажу библиотеку, идет?

— А почему не утром?

— А завтра… тьфу ты, уже сегодня… утром у меня лекции. И чего я на эту вечеринку притащился…

Вид у некроманта в этот момент был ну очень несчастный.

* * *

Библиотека Академии производила подавляющее впечатление. Пожалуй, с ней могла сравниться только библиотека из заброшенного аллийского дворца в Срединном лесу. И то я не была бы так в этом уверена. Книгу с описанием «тьмы избавления» мы искали долго. Ритуал был редкий, запрещенный, большинство упоминаний о нем относилось к девятому-десятому столетию, а язык с тех пор сильно поменялся. Читать было практически невозможно. Порой закрадывались сомнения в самом существовании такого ритуала… Но Максимилиан же нашел описание именно в Академии, значит, и мы найдем!

Поиски увенчались успехом примерно спустя четыре дня в половине первого ночи. Некромант воскликнул «Ага!», я резко повернулась, столкнувшись с ним лбом, он с чувством выругался, и мы дружно засели за книгу. Текст был на аллийском (аллийская некромантия, удивительное явление!), поэтому худо-бедно я его разбирала.

— Ужас какой, — вынесла я вердикт спустя несколько минут. — И это он хотел со мной проделать?

— А что, тот шакаи-ар действительно додумался провести над тобой ритуал? — поинтересовался Мэйсон. В последнее время мы так сдружились, что почти перешли на обоюдное «ты». Я только иногда сбивалась.

Кстати, у меня хватило-таки ума не называть некроманту имя моего князя.

— Он и почти провел, — криво улыбнулась я. Вспоминать сцену в лесу было не очень приятно. Страшно подумать, чем могло бы все закончиться, если бы не вмешался Тантаэ. — До пыток и ритуального убийства не дошел, как видишь. Остановился, судя по всему, на девятом пункте. Вот здесь, видишь?

— «Пробуждение черной…» э-э… «темной сущности тела…» то есть «объекта при помощи…» бездна, что за штука… а, «рун смерти, отречения и боли», — с горем пополам перевел некромант. Аллийский у него сильно прихрамывал. Я в очередной раз оценила прелести дикой жизни в Дальних пределах.

— Помню, помню такое. Сначала рисовал мне на руках углем, потом лезвием обводил, — со вздохом согласилась я. — Короче, забираю эту книжку себе в комнату, там поподробнее изучу. Что-то у меня сегодня голова не варит.

— Спать пойдешь? — вдруг скис некромант. Я присмотрелась к нему. Выглядел Рэмерт, мягко говоря, неважно. К вечной лохматости и неопрятной одежде я уже привыкла, к двухдневной щетине — тоже, а вот синие круги под глазами, затравленное выражение лица… Нехороший знак — любой целитель скажет.

— Да, наверно… А что?

— Так, ничего. Слушай, — неуверенно начал Мэйсон. Достал из кармана сигарету, покрутил в пальцах и со вздохом сожаления сунул за ухо — курить в библиотеке было запрещено. — А ты ничего странного не замечала? Вроде той твари на лестнице?

— Нет, — я покачала головой. Действительно, с тех пор — ни одного нападения. Я даже решилась перебраться в спальню. — Больше никаких посиделок за диваном до рассвета. И в дверь никто не скребется. А что, — меня вдруг поразила пугающая мысль. — Оно на вас перекинулось? То есть на тебя.

Некромант нервно взъерошил волосы.

— Нет. Не думаю. Просто уже которую ночь снится всякая дребедень. Про детство в основном и учебу в Академии, ну, про рейды иногда. Просыпаюсь, как будто и не спал. Кошмаром не назовешь, но неприятно.

— Такая бурная была юность? — посочувствовала я.

Рэмерт только отмахнулся.

Я не стала настаивать. У всех свои секреты.

Стоит ли говорить, что я не удержалась и засела той же ночью за пыльный фолиант? Сначала просто делала подстрочный перевод с комментариями, потом составляла список непонятных моментов, чтобы назавтра попытать с переводом Дэриэлла. Очнулась только под утро, когда уже светать начало. Сама себе сделала выговор за нарушение режима, посетила душ… и поняла, что точно не усну. Подробности ритуала все никак не выходили из головы, а воображение у меня достаточно живое…

Снова, как три месяца назад, я смотрела в высокий потолок, и меня мучил вопрос: почему? Как Максимилиан мог решиться на такое? Он настолько боялся смерти? Разумом я понимала ответ, но противоречивое сердце мое опять переклинило. Неужели Ксиль не чувствовал ко мне совсем ничего? Ритуал ведь подразумевал не только убийство, но и мучения жертвы. Вряд ли можно пытать человека, когда испытываешь к нему хоть что-то…

Помнится, у моря я все же решилась задать этот вопрос Тантаэ. Он улыбнулся и спросил меня: «Найта, а как вы считаете, Максимилиан чувствует что-либо ко мне?» Я тогда сильно смутилась, припомнив несколько двусмысленных сцен, когда Ксиль в буквальном смысле вешался на шею Пепельному князю. И еще — странный, полный боли и нежности взгляд. Да, этих двоих многое связывало… Тантаэ вежливо покивал, а потом скинул воспоминание, от которого я долго заходилась криком. Вот и сейчас меня невольно передернуло, когда голову заполнили смутные, но отвратительно живые образы…

* * *

…Боль. Снова боль. Она накатывает, как лавина — неудержимая, холодная и безжалостная. Горло сводит от желания выплеснуть эту боль в крике, но кричать нельзя. Нельзя ни на мгновение ослабить контроль, пропустив наружу хоть каплю бушующих внутри эмоций…

…. Да, да, да, он просто голоден, просто голоден, и сейчас ему все равно, ты или один из этих забавных человечков, которые умирают так быстро. Он не помнит, и только поэтому снова и снова запускает когти вглубь. Можно прекратить это, в одно мгновение прекратить, просто дав ему то, чего он хочет. Боль, страх, отчаяние. Но нельзя. Нельзя, потому что там, внутри, есть что-то, чего он не должен знать никогда … что-то темное, сладко тянущее, неправильное по своей сути…

…боги, почему же я такой живучий, за что…

…можно поддаться и выжить, но как смотреть потом в глаза ему и знать, что он тоже знает? Знает и передергивается от отвращения каждый раз, когда ты касаешься его рукой, взглядом, мыслью…

Нет! Молчать, молчать, не чувствовать, не помнить. Он голоден, он не сможет себя сдержать и скоро выйдет за ту грань, за которой для тебя нет ничего… Ксиль, ледышка ты настоящая, ну почему все так вышло…

— Кричи. Почему ты молчишь? Тебе же больно, я знаю… — горячие, как угли, пальцы касаются кожи почти нежно. Словно в насмешку, они осторожно отбрасывают с лица липкие от крови пряди, обводят дрожащие веки… Щит дает трещину. Невесомым движением касаются разбитых губ… О да, это еще больнее, чем самая жестокая пытка, и он чувствует это, мальчик с синими-синими глазами, как ночное небо…

…Как? Нет, не может быть… Он знает, давно знает обо всем, и сейчас бросает это знание тебе в лицо, как бросают перчатку… Он смеется над тобой, и когти пропарывают новую борозду в еще не успевшей затянуться ране. Да она уже никогда не заживет…

…больно, больно, больно… Но это ничто по сравнению с тем, что творится в душе. Пустота, отчаяние, боль, отвращение к себе… Пустыня, выжженная пустыня цвета вишни, а с неба все сыплется и сыплется серыми хлопьями прах сгоревших времен…

…не вернуть, не изменить, не исправить. Регенерация давно отключена, что толку цепляться за такую жизнь? Зачем вообще жить потом? Зачем противиться, держать проклятые щиты, если ему уже все известно…

…Щиты опадают со звоном хрустальным, как от разлетевшегося на осколки бокала. А он… он рядом, он смеется, он счастлив. Голод ушел. Ему хорошо… Ксиль, огненная звезда, я горю, а ты греешься в этом пламени… Руки немеют, тьма и бесчувственность наползают неотвратимо, но по странному совпадению — кто бы оценил эту иронию! — последним уходит зрение, и я вижу, как на твоем лице проступают понимание и ужас.

Синева взгляда, чернота волос и алая, алая кровь. Слишком слабый для тебя, слишком…

Прости.

* * *

Я помню эту историю. «Чудом выжил», — сказал тогда Тантаэ и улыбнулся. Пепельный князь всегда улыбался, когда говорило Максимилиане. Он действительно любил Ксиля — всем сердцем, без грязи и человеческих предрассудков. «Единственное существо, которое было мне ближе и дороже, чем Максимилиан, — это моя Эвис» — как-то раз сказал Тантаэ. Об отношениях Эвис и Тантаэ мне было известно мало. Я знала лишь, что они прожили вместе несколько столетий, у них родился сын — Ириано, кажется, а потом Эвис погибла. Ириано проклял отца и вскоре покинул его клан, перешел под крыло кровного врага то ли Ксиля, то ли Тантаэ. Бедный Тай, то его Максимилиан пытает, то возлюбленная умирает, то сын проклинает… Вот уж действительно не везет.

Мне вдруг подумалось, а как бы сложилась судьба Тая и Максимилиана, если бы они не были шакаи-ар? Если бы они родились… ну, скажем, среди аллийцев. Тогда не было бы жгучего голода, не приходилось бы пытать и убивать лишь для того, чтобы выжить. И регены в крови Максимилиана не заставляли бы его…

Стоп. Вот оно. Регены.

Уникальные частицы, которые делают шакаи-ар, собственно, шакаи-ар. Ни одна другая раса не обладала подобным свойством. Ни одна другая раса не была подвержена влиянию солнечного яда.

Яд взаимодействует с регенами, это доказали давно, но почему он взаимодействует?

Я подскочила на кровати. Сон слетел с меня, будто его и не было. Эх, только шесть утра, Дэриэлл еще спит… Ничего, ради такого дела и разбудить не жалко. Так, где я вчера рисовала руны вызова? В ванной, что ли…

Дозваться Дэриэлла удалось только с четвертого раза. И вправду не вставал еще, бедняга: волосы были не заплетены, глаза сонно блестели… И футболка наизнанку. Кстати, мне всегда было интересно: как Дэйр умудряется спать, не убирая свою роскошную шевелюру в косу? У меня даже в лучшие — худшие? — времена, когда волосы были длинной чуть ниже талии, за ночь они спутывались так, что к утру расчесать их получалось только при помощи заклинаний. А целителя даже после ночи в лаборатории и дня на узком, неудобном диване — мягкие медовые пряди, волосок к волоску.

— С добрым утром, — сощурился Дэриэлл, позевывая и неаристократично прикрывая рот ладонью. — Ты чего так рано, Нэй? Пятый час, я только недавно лег.

— Пятый? Да уже вроде половина восьмого, — я с сомнением взглянула на часы, и тут меня озарило: — Вот бездна, у нас же разница во времени четыре часа! Ладно, извини, — торопливо покаялась я и, нервно облизывая губы от нетерпении выпалила: — Мне тут в голову идея одна пришла…

В глазах Дэриэлла появилась искорка интереса.

— Рассказывай, чудо мое, — он перекинул волосы через плечо, на грудь и потянулся за гребнем. — А я с удовольствием послушаю, только для начала приведу себя в порядок — право, стыдно непричесанным и без штанов разгуливать… Впрочем, штанов ты не видишь — и то хорошо.

Ну, я и рассказала. Идея, если честно, оригинальностью не блистала. Мне вывод казался настолько очевидным, что было странно, что до него до сих пор никто не додумался. Регены есть только у шакаи-ар — и яд действует тоже исключительно на них. Вещество солнечного яда воздействует на регены, но кто сказал, что дело здесь только в химическом составе? Что, если солнечный яд в сочетании с регенами провоцирует магическую реакцию? Скажем, высвобождает энергию, накопленную в них. Этим можно объяснить воспламенение пораженных ядом шакаи-ар. Принцип тот же, что и у молодых обращенных. Только там катализатором для реакции высвобождения энергии выступает солнечный свет.

— Что-то в этом есть, определенно, — Дэйр, поглощенный моим рассказом, позабыл про свою прическу, и теперь недоплетенная коса жалко перевешивалась через плечо. — А что же касается того, почему никто до сих пор не додумался до тех же выводов, что и ты — подумай сама, — темно-зеленые глаза азартно сверкнули из-под длиннющей челки. — У многих есть такие же сведения о регенах, как и у тебя? Сведения из первых уст?

— Не может быть, чтобы за такое долгое время никто не заинтересовался шакарской физиологией, — я недоверчиво покачала головой. Дейр досадливо поморщился:

— Человеческой науке — серьезной науке, я имею в виду — всего пятьсот лет. Магическая примерно в три раза старше. Это крайне мало. Шакаи-ар не стали бы сотрудничать с людьми или магами — разница в менталитете сказывается. Равейны наукой не увлекаются, аллийцы… Да, мы пытались изучать шакаи-ар как вид, но не сильно преуспели. Немногие кланники решатся сотрудничать с тем, кто почти наверняка употребит полученные знания им во вред.

Я нехотя признала правоту Дэриэлла. Шакаи-ар до сих пор весьма снисходительно относились к аллийцам, а аллийцы открыто ненавидели шакаи-ар. Даже Дэриэлл, известный попиратель традиций, морщился, когда слушал мой рассказ о Максимилиане. Если бы не слезные просьбы «мелкой манипуляторши Нэй», то целитель никогда не стал бы искать противоядие. Со временем, конечно, азарт ученого взял свое — задача оказалась трудной, и это только подстегивало его. Но Дэриэлл все же потребовал с меня клятвенное обещание не заставлять его лично обследовать «потерпевшего» — Северного князя.

— Думаешь, дело все-таки в магии? — подытожила я после короткой дискуссии.

Дэриэлл кивнул и медитативно огладил пальцами косу.

— Конечно, надо провести дополнительные исследования, но версия весьма перспективная. Со слов князя известно, что ритуал работает, а значит, без магии и вправду не обошлось. Даже не магии, а энергетических взаимовлияний… Давай поступим так: ты изучишь этот вопрос, пользуясь возможностями Академии, я проведу несколько экспериментов в лаборатории, а затем сравним результаты. Идет?

— Дэйр, какой из меня ученый? — вырвался у меня отчаянный вздох. Настроение упало ниже плинтуса. — Я даже не знаю, с какой стороны подступиться к этому противоядию.

— Скверно, Нэй. А у меня нет шакарской крови для опытов… — Дэриэлл задумчиво дернул себя за прядь. — И добровольно сдавать ее мне никто не собирается. Скверно, — повторил он. — Да, я не подумал об этом.

— Кровь — не проблема, я свяжусь с Пепельным князем, он что-нибудь сообразит, — нетерпеливо переступила я с ноги на ногу. — В крайнем случае, дождешься, пока я приеду в Дальние пределы, Тантаэ оставил мне несколько образцов. Солнечный яд-то у тебя есть?

— Обижаешь, — хмыкнул целитель. — У меня в коллекции есть почти все известные науке яды… И неизвестных достаточно. Ладно, попробуй поговорить со своим Пепельным князем, может, что и выйдет, хотя лично я очень сомневаюсь. Когда тебя ждать в Пределах?

Я прикинула и скисла.

— Месяца через четыре, не раньше. Ох, Дэйр, знал бы ты, как я скучаю по близким! В жизни бы не подумала, что я такой «домашний» человечек, — посетовала я. Целитель сочувственно улыбнулся.

— Представь себе, знаю. Я тоже скучаю… по тебе, Нэй.

И отключил связь. Что бы это значило?

* * *

То, что в столовой я столкнулась с Хэлом, ввело меня в состояние радостного ступора.

— Боги, ты уже вернулся! Как прошла практика?

— Нормально прошла. А ты как? Поступила?

Я огорченно вздохнула.

— Какое там. Готовлю материалы для защиты проекта. Если все пройдет удачно, то зачислят. Но, честно говоря, эксперименты зашли в тупик. Солнечный яд действительно содержит скрытую энергию, божественного происхождении. В смысле, ее источник не Изначальное, а Вечные. Она и вступает во взаимодействие с регенами. Чтобы ее обезвредить, нужно подобрать противовесную магию. А в сфере смерти я не сильна.

— Не переживай, — хмыкнул Хэл. — Нельзя же во всем разбираться. Зато в тьме у тебя достаточный уровень, — брат утешительно похлопал меня по плечу. И тут меня озарило.

«А ведь он прав! — в состоянии, близком к шоковому, подумала я. Наверное, все открытия совершаются так же, с бухты-барахты. — Даже сам не понимает насколько!»

— Хэл, ты гений! Я побежала, вечером поговорим, а сейчас надо кое-что проверить…

— Да что случилось-то?!

— Потом, все потом!

Действительно, а с чего я решила, что противодействием «божественной» магии будет именно смерть, то есть некромантия? Только потому, что ритуал принадлежит к этой сфере? Нет, некромантия — это способ извлечь энергию… а сама она заключена в «темной» крови.

Значит, тьма?

* * *

— …лаборатория нужна позарез и срочно, — закончила я и, состроив умоляющие глаза, в упор уставилась на некроманта.

— Детка, а чем тебя твоя не устраивает? — нахмурился Рэмерт, поднимая воротник. Настроение у некроманта уже который день было ниже плинтуса — в преддверии полугодовых экзаменов студенты окончательно съехали с катушек. И часа не проходило, чтобы на горизонте не появился какой-нибудь жаждущий отсрочки, консультации, или пересдачи зачета несчастный. Мэйсон, скрепя сердце, посылал просителей к демонам, в бездну и лесом, но поток студентов не иссякал. В замке от них было не спрятаться, и поэтому для обсуждения проекта мы все чаще выбирались в сад на задворках. Впрочем, сад — это громко сказано. Десяток кривых яблонь, непомерно разросшийся колючий кустарник и пара лавочек. Я накидывала простенькое плетение, отводящее глаза, совершенно незаметное с точки зрения мага, Рэмерт телепортировал из столовой кофе, и мы погружались в обсуждение проблем.

— Оборудования практически нет — раз, печь не работает — два, компонентов для опытов мало — три, защиты нет — четыре… А кроме того, Рэмерт, мне нужен ассистент, — бодро отбарабанила я. Все претензии высказывались уже не единожды, но до сих пор некромант с успехом отмахивался от моих просьб.

— Ты намекаешь на то, чтобы я не только пустил тебя в свою лабораторию, но еще и подрядился ассистентом? — едко поинтересовался Рэмерт. — А не слишком ли нагло?

— В самый раз, — уверенно ответила я.

Похоже, некроманта удалось уломать. А сопротивлялся он только для вида.

— Давай просто закажем нужные материалы на складе. А помогать тебе брат может — я ему это вместо курсовой зачту, идет? — подкупающе заглянул мне в глаза Рэмерт и улыбнулся самой своей обаятельной улыбкой Я только вздохнула. Хелкар вернулся в Академию еще в середине ноября, но с тех пор мы перебросились всего парой слов. У меня — проект, у него — курсовая и экзамены на носу… Нет, я была очень рада увидеть брата, но сначала мы мало общались из-за несовпадения графиков, а потом… потом Хэл увидел, как мы мило болтаем с Рэмертом в библиотеке. И дернуло же тогда некроманта потрепать меня по волосам! К его «деткам», «крошкам» и «милашкам» и прочим пошлым хамоватостям я так привыкла, что уже и не замечала их, а вот Хелкар обиделся. И на меня, и на своего обожаемого учителя. Я пыталась поговорить с братом, но он ничего не желал слушать. Вот так странно: Хэл сам настоял на нашем знакомстве, да и Мэйсона знал не первый год, а теперь напридумывал себе бездна знает чего…

— Хэл к экзаменам готовится, не хочу его отвлекать, — соврала я, надеясь, что это прозвучало убедительно. — Рэмерт, ну пожалуйста, что тебе стоит… И я же помню, как ты хотел поучаствовать в опытах с темной кровью, так что же изменилось?

— Раньше я не знал, как ты ее получаешь, — ответил некромант, разом замыкаясь в себе.

Вызывать тьму становилось все сложнее. Она уже слабо реагировала на боль от порезов или гнев, появляясь лишь тогда, когда я действительно чувствовала в ней необходимость. В последний раз мне пришлось просить Мэйсона вывихнуть мне палец. Боль была адская, но мы все же успели нацедить две пробирки «темной» крови. Сложный процесс — «темная кровь» была абсолютным растворителем, и сосуды для нее приходилось изготавливать мне самой, из моей собственной магии… Потом пошел откат, и я вырубилась. После этого случая Рэмерт зарекся мне помогать.

— Рэм, ну пожалуйста! Я сама не справлюсь! — вырвалось у меня в сердцах. Некромант вздрогнул.

— Как ты меня назвала?

— Рэм, — я смутилась. Слово как-то слишком легко слетело на язык — уж больно часто я называла так некроманта про себя. «Рэм» в переводе с аллийского значило «птица». Вроде ничего криминального, чего же он так забеспокоился? «Не любит, когда его имя сокращают? — терялась я в догадках. — Или все же считает, что обращаться так к старшему — невежливо с моей стороны?»

— Больше так не делай, ладно? — вид у него был весьма бледный. Рэмерт вытащил из кармана мятую сигарету, прищелкнул пальцами, поджигая. Нервно и длинно затянулся. Я заметила, что руки у него подрагивали.

— Почему?

* * *

— Рэм, ну почему нельзя? — ее глаза, серые, как осеннее небо, распахиваются в притворном удивлении. Губы капризно поджаты.

— Потому что я… э-э… я твой преподаватель. Это не кончится ничем хорошим.

Он выдыхает дым в сторону. Снова ложь. Но что сказать? Прости, детка, ты слегка не в моем вкусе, к тому же мне не нравится, когда кто-то пытается мной манипулировать? Бред какой. Вот ведь навязалась на его голову. А ведь если бы не поползшие по Академии слухи, он до сих пор был бы уверен, что эта несносная девчонка любит его.

Бездна, такой спектакль из-за несчастной курсовой! Да, у девочки все шансы вылететь, но это же не повод, не повод… Могла бы просто попросить помочь. Разве он кому-то отказывал?

— Рэм, тебе же всегда было плевать на правила! Что-то изменилось? У тебя… — голос трогательно вздрагивает. — …у тебя другая?

Он комкает сигарету в руке. Пальцы на мгновение сводит болью от ожога. Дурная привычка, давно надо было избавиться. Но — человек слаб.

— Мы не пара, Сэнди. Понимаешь ты это?

На мгновение в ее глазах мелькает лютая злость, но девчонка быстро берет себя в руки и демонстративно пускает слезу.

— Выйди, ты мешаешь мне работать.

— Ты еще пожалеешь, Рэм!

О да, он пожалел. Но совсем не при таких обстоятельствах, как планировала она.

Глупая девчонка, и зачем она потянулась к этой книге…

* * *

— Просто не называй меня так, и все. Мне не нравится. Похоже на собачью кличку, — Рэмерт усмехнулся, перекатывая в другой угол рта погасшую сигарету.

«Врет, определенно врет, — машинально отметила я. — Впрочем, это не мое дело».

— Так ты поможешь мне с лабораторией?

Некромант вздохнул и огляделся по сторонам. Яблони скрипели на ветру обледенелыми ветвями. С высокого черного неба падал на обледенелую землю первый декабрьский снег.

…В этом замке мне все время было холодно. Похоже, что-то хроническое.

— Ладно, уговорила. Но будешь должна, — Рэмерт вымученно улыбнулся. Что-то мне ужасно не нравилось его состояние. Даже прежняя озлобленность была лучше, чем такое.

— Кому уже я только не должна…

Мы еще немного поболтали ни о чем, а потом разошлись. Рэмерт — к себе, наверх, а я в столовую. Местная еда, конечно, восторга не вызывала, но после того, как я почти три недели питалась всухомятку, бутербродами и кофе, даже подгорелая картошка или недосоленный суп казались пищей богов. К тому же Валмир с ребятами обещали составить мне компанию, а я ужасно соскучилась по нормальному человеческому общению с ровесниками. Без затяжных депрессий, саркастических ухмылок и сигаретного дыма в лицо. Вообще они все оказались неплохими людьми — и мой белобрысый защитник Валь, и Адди, и студентка-третьекурсница с факультета черного целительства Рэйчел. Одну Монику я не переваривала органически. Во-первых — пустышка, во-вторых — стерва, каких поискать. Как непроходимая глупость могла сочетаться со столь агрессивным характером, я не понимала. Но Мон была подружкой Адди, и ее приходилось терпеть.

Я уже раз набралась наглости и спросила Адриэла, как он ее выносит. Парень усмехнулся по-взрослому и сказал: «Я просто не жду от нее слишком много. Дура, конечно, зато симпатичная и не ломается».

— Приветик, Нэй! Как дела? — Рэйчел подвинулась и похлопала рядом с собой по лавке. Тесновато было, конечно, можно сесть и напротив, но тогда получилось бы радом с Мон. Фу, гадость какая.

— Нормально. Проект двигается. Вообще я могу уже сейчас защищаться, но Мэйсон советует потянуть хотя бы до февраля. Ну, там обкатать результаты экспериментов, записать все толком. Если повезет, примут в Академию, нет — все равно я уже взяла отсюда то, что мне нужно, — я пожала плечами. Рэйчел понимающе кивнула. Эта худенькая сероглазая девушка вызывала у меня смешанные чувства. Она явно могла бы стать равейной, но предпочла не проходить инициацию и выбрала стезю мага. Я искренне сочувствовала девушке: когда-нибудь дар позовет ее, и чем старательнее она воздвигала стену между собой и своей сутью, тем сильнее потом об эту стену приложит.

— Ты Мэйсона слушай, он плохого не посоветует, — наставительно взмахнул вилкой Валмир. — Раз говорит подождать — не торопись. Чем сейчас занимаешься?

Я вздохнула и с тоской оглядела зал. Подготовка к новому году шла своим чередом, и на стенах уже появились украшения. Никогда не любила этот праздник. Слишком он надуманный, человеческий. Естественно, дома мы его не отмечали, и я ни разу об этом не пожалела. Но сейчас, в предпраздничной суете, в душу хитрой лисой в курятник прокралась тоска.

Да еще и с братом размолвка вышла… Эх, плохо год заканчивается.

— Что?

— Занимаешься, говорю, чем, — засмеялся Валмир, скаля белые зубы. — Странная ты какая-то сегодня. В облаках витаешь.

— Не обращай внимания, — вяло махнула я рукой и сползла по стулу. — Просто последние несколько недель выдались очень сложными. А сейчас я планирую еще одну серию опытов, на взаимодействие солнечного яда и темной крови.

Да что там последние две недели — последние полтора месяца. Тварь, наводящая иррациональный ужас, к счастью, больше не появлялась, но и без нее проблем хватало. Депрессивно-саркастический Рэмерт порядком действовал мне на нервы. А с недавних пор он стал очень остро реагировать на слова — как на сокращение от своего имени сегодня. Мне казалось, что некроманта мучают неприятные воспоминания, но со мной он делиться ими не спешил, а навязываться я не собиралась. Придет время — сам все расскажет. Если пожелает.

— Ладно, ребят, я пойду, завтра вставать рано, — решительно поднялась я спустя полчаса. Рэйчел уже ушла, Валь с Адди обсуждали грядущие экзамены, а слушать подколки Мон у меня не было настроения. Вот уже ведь характер ей боги подарили!

— Лады! Ты забегай к нам почаще, а, Нэй? — улыбнулся мне вслед Валмир. На мгновение мне стало стыдно. Общались мы уже довольно долго, а я даже никогда не спрашивала, как у него дела. Да и вообще почти ничего о нем не знала… Просто еще один человек, которого придется вычеркнуть из жизни, когда мое пребывание в Академии подойдет к концу. Так зачем же привязываться?

«Ладно, не ко времени эти мысли», — я махнула рукой на прощание, улыбнулась и свернула к лестнице. Спать, спать…

* * *

Тихий звон, на грани слышимости.

«Здравствуй, Ксиль. Давненько тебя не было слышно».

Замешательство.

«Я… попал. Очень крупно попал».

Тревога. Звон нарастает.

«Где ты? Я могу как-то помочь?»

«Нет, Найта. Вряд ли. Я сам постараюсь выкрутиться, не впервой».

Вздыхает.

«Но очень уж все это не воврем»я.

Паника. Это уже не звон, это надрывный, вибрирующий крик.

«Максимилиан?»

«Позже… боги, как я устал… н,у пожалуйста, пожалуйста, не сейчас, я не хочу возвращаться…»

* * *

Я сжалась в комочек, с головой накрываясь одеялом. Сердце колотилось, как безумное. Сон был до жути реалистичным. И если он отражал реальность, а не игры подсознания, то, похоже, Максимилиан нашел себе большие проблемы.

«Надо связаться с Тантаэ, он может знать», — решила я и беспокойно перевернулась, плотнее кутаясь в одеяло. Но через минуту уже засомневалась: а стоит ли?

А может, это был просто кошмар? Заурядный дурной сон? Не удивительно, последние месяцы я только и делала, что изучала некромантические ритуалы со всеми их «прелестями» — жуткими инструментами, кровавыми пытками и жестокими убийствами. И мысленно примеряла эту гадость на себя. Нервы на пределе, вот и мерещится… разное.

То, что пугало меня больше собственной смерти.

Нет, зря я все-таки не стала отмечать с Валмиром и компанией окончание сессии — была бы хоть какая-нибудь разрядка. Новый год-то прошел довольно весело, зря я опасалась, что единственную равейну в Академии будут травить. Обошлось, к счастью. Наоборот, все прошло чудесно, даже с братом помирилась. Жаль только, что Хэл на каникулы отправился домой, возвращаться собирался только послезавтра, его поддержка мне бы сейчас очень пригодилась. На носу было шестнадцатое февраля — дата защиты проекта.

А Мэйсон сейчас приносил больше вреда, чем пользы. Срывался по пустякам, непрерывно курил, позавчера вообще пьяный пришел… Я пыталась спросить, в чем дело, но каждый раз он посылал меня по известному адресу. Хоть Айне звони, напрашивайся на пророчество… Или еще один такой же посыл… Да уж…

Словом, настроение и так было — впору вешаться, да еще и сон дурацкий приснился.

«Ладно, все-таки дам знать Тантаэ, — окончательно решила я. — Паранойя, в отличие от беспечности, болезнь не смертельная». Так еще одно дело добавилось к списку срочных, которые необходимо было успеть выполнить в следующие четыре дня.

А потом — свалить из Академии, какие бы ни были результаты защиты. Дэйр меня и так заждался.

Я неохотно выбралась из-под одеяла — день предстоял трудный. Мэйсон обещал мне серьезный разговор по поводу защиты проекта. Я надеялась, на этот раз мы обойдемся без юбок и прочих «полезных» советов.

Похоже, ночной кошмар основательно меня сглазил. Правильно говорят, с какой ноги встанешь… С утра все валилось из рук и закатывалось под диваны, не желая доставаться даже с помощью магии. На завтрак я опоздала. И, в довершение ко всем неприятностям, в коридоре мне повезло столкнуться с Мон. В прямом смысле — я влетела в нее на полном ходу, когда она выскочила из-за поворота.

Конечно, отделаться простым «извините» не получилось.

— Смотри куда прешь, ведьма нечесаная!

Ага, как что не по нраву, так «ведьма нечесаная». Именно «ведьма», а не «равейна». А как бальзам от прыщей сварганить, так «Найта, милочка». В другое время я бы это проглотила, не язва, конфликтов не люблю, но взвинченное до предела состояние дало о себе знать.

— У меня, по крайней мере, есть что причесать, если такое желание возникнет, — огрызнулась я, демонстративно окидывая взглядом жиденькие прядки на голове у Мон, взбитые в подобие пышной прически. Правильно, нечего краской для волос баловаться, особенно дешевой.

Моника аж взвилась. Похоже, не у меня одной нервы сегодня были натянуты, как гитарные струны на морозе. Тронь — не зазвенят, оборвутся.

— Дура! — рявкнула она, уже не раздраженно, а по-настоящему зло. — Думаешь, если будешь стелиться под Мэйсона, сразу поступишь? Да все знают, что тебя вышибут с треском! И Мэйсона за компанию!

«Странно, что она еще и Хэла сюда не приплела», — удивилась я молча. Впрочем, мой брат создал себе вполне такую… впечатляющую репутацию. Даже для боевого некроманта. Шутить над ним не рисковали. Братик-то любил пошутить в ответ. А чувство юмора у него было… своеобразное.

— Если твой Мэйсон не сдохнет раньше!

Я застыла. Это было уже серьезно. К идиотским домыслам насчет наших с Рэмертом «отношений» я уже привыкла, тем более, что «сама виновата», как говорится — засиживалась допоздна в его лаборатории, а то и до утра. К пожеланиям «удачно» сдать экзамены, в разных вариациях, — тоже. Но последняя угроза мне очень-очень не понравилась. За Рэмерта было беспокойно.

— Моника, вы понимаете, что это угроза убийством? Уголовная статья? — настороженно поинтересовалась я, приготовившись внимательно наблюдать за реакцией разозленной блондинки.

Она не заставила себя долго ждать.

— Жаловаться побежишь? Да кто тебе поверит? Равейна, — последнее слово Мон сцедила сквозь зубы, как плевок.

«Можно подумать, это меня обидит, — хмыкнула я про себя. — Да практически единственное, чем я могу гордиться, — мое происхождение!»

— Моника… — подражая Тантаэ, я понизила голос до шепота и постаралась стереть из него все интонации, оставив только спокойную уверенность. — Если с ним что-нибудь случится… Что-то по-настоящему плохое… то даже свидетельство равейны послужит поводом для возбуждения расследования. Вы осознаете это?

— Пусть сначала докажут! — фыркнула Моника и, развернувшись на мысках, лихо зацокала каблуками по коридору, не удосужившись даже собрать с пола свои конспекты. Интересно, она хоть потом-то за ними вернется?

Я мстительно наступила на тетради и потопала к лестнице, твердо решив рассказать обо всем Рэму. Пусть повеселится!

Оказавшись перед знакомой дверью, я негромко постучала и вошла, не дожидаясь ответа, — Мэйсон не возражал против такого нахальства, да и дверь никогда не запирал. У меня уже была заготовлена длинная, прочувствованная речь на тему подлых белобрысых студенток, но стоило мне заглянуть в комнату, как слова застряли у меня в горле. Боги, неужели можно развести такой бардак за два дня.. за три… за неделю… Сколько я там его не навещала?

В воздухе — душный запах перегара пополам с сигаретным дымом. Под столом — нестройные ряды бутылок всех мастей и размеров. Кипы бумаги, скомканное покрывало, ботинки посередине комнаты. И венец этого кошмара — Рэмерт, сжавшийся в кресле. Руки обхватывают колени, взгляд отсутствующий. Трехдневная щетина, из одежды — затасканные штаны, за ухом — мятая сигарета.

— Рэмерт… С тобой все в порядке? — еле выдавила из себя я. В душе боролись два порыва — хорошенько встряхнуть некроманта, или уйти, аккуратно прикрыв за собой дверь. Похоже, я несколько не вовремя.

— А, это ты. Ну, заходи, — Мэйсон поднял на меня мутные глаза.

— Что случилось? — у меня в голове пронеслись за мгновение десятки вариантов того, что могло произойти с ним.

Некромант вынул из-за уха сигарету, покрутил в пальцах и бросил на пол.

— Ничего особенного, — вздохнул он. Так, слава богам, он хотя бы не пьян. Ненавижу пьяных и не умею с ними обращаться… — Да ты проходи, садись, если найдешь, где.

Как ни странно, самым чистым местом оказался стол. На него я и опершась. Так, на всякий случай. Мало ли, какие сюрпризы.

— Ты хотел поговорить со мной о защите проекта.

— Я помню, — довольно сухо и раздраженно произнес Рэмерт. — Я еще не свихнулся, несмотря на все внешние признаки.

— Так что же все-таки с тобой произошло? Рэмерт, скажи уже!— не выдержала я.

— Не твое дело, — огрызнулся он. — Давай лучше о тебе поговорим, ты ведь за этим пришла? Тем более, что новости тоже не из хороших, — некромант запнулся. — Найта… Не хочу тебя огорчать, конечно, ты столько в этот проект вложила… Ладно, говорю прямо: твое исследование прокатят. Об учебе в Академии можешь не мечтать.

— Почему? — выдохнула я. В ушах зазвенело. Несмотря на то, что результат был ожидаемым, услышать приговор оказалось больно.

— Ты — равейна. Ты — из другого круга, понимаешь? — жестко припечатал Мэйсон. Слова как-то совсем не вязались с его защитно-обреченной позой. — Если бы у тебя ничего не получилось, это еще могли бы стерпеть. Но, видишь ли, необразованная равейна сделала невозможное. Пусть с моей помощью, пусть с советами многоуважаемого Дэриэлла, но ты провела самостоятельное исследование и добилась практических результатов. Темная кровь, зачарованная при помощи магии смерти и насыщенная темной же энергией, разрушает солнечный яд — благодаря твоим усилиям, это доказано. Теперь разработка противоядия — дело техники.

Дыхание перехватило. До этого момента я как-то не осознавала, что сделала. «Теперь у Максимилиана есть шанс, — всю меня, казалось, заполнила одна ликующая мысль. — Он будет жить!» Только бы успеть с обкаткой рецептуры…

— Сенсация, понимаешь? И ее ни за что не подарят самоучке. Вчера, — Рэмерт усмехнулся, — ко мне уже подкатывали. Предлагали стать «автором» разработки. Доходы, разумеется, пополам. Я слегка вышел из себя… В общем, мне теперь грозят неприятности карьерного плана.

— И что теперь тебе делать? — новости оказались ошеломляющими. А я, наивная мечтательница, еще надеялась на справедливость… Знала же, чем кончится, а все равно верила. Что греха таить, грезила о славе первой равейны-ученого… Ну, второй после Элен. Нет, как же все это нечестно!

— Со мной — ничего, — вздохнул Рэмерт и зябко передернул плечами. — В крайнем случае, уйду в рейд. Такие маги, как я, там всегда в дефиците… Проблема в тебе.

— Да переживу, не бойся, — затараторила я, пытаясь убедить не столько его, сколько себя. — Я ждала чего-то в этом роде…

— Послушай, Найта, — Рэмерт поднял на меня глаза — усталые и больные. — Дело не в зачислении в Академию. Просто после всего, что ты сделала — что мы сделали! — после бессонных ночей, травм, этого идиотского аллийского языка вместо завтрака, обеда и ужина, я не могу позволить каким-то придуркам просто взять и присвоить себе наши… твои разработки.

Я ошалело уставилась на некроманта. Не думала, что он так близко к сердцу принимает мои «научные» изыскания.

— И что ты предлагаешь?

— Забирай черновики и материалы, всё до последней записки. Ничего не оставляй здесь, даже в своей комнате. Спрячь где-нибудь… да хоть в твоем зачарованном рюкзаке. На защите используй поменьше фактов, побольше общих слов, а еще лучше — возьми одну из тех версий, которые мы отбросили, как ошибочные. Вроде того, что солнечный яд — это жизнь, и его можно искоренить при помощи «мертвой воды» и прочей некроалхимии.

— Но тогда я точно провалю защиту!

— Ты ее в любом случае провалишь. А так хотя бы не позволишь им воспользоваться результатом твоих трудов.

— Но…

— Просто поверь мне. Сделай это для меня, ладно?

Сердце в груди сжалось в холодный комок.

— Хорошо, Рэм. Как скажешь.

Встречаться с ним взглядом не хотелось.

— И еще, Найта… — в голосе некроманта прорезалась сталь, а взгляд на мгновение стал ясным. — Они ждут именно такой реакции — неприятие, боль, обида. Так что не доставляй им этого удовольствия. Что бы они не говорили, как бы они не говорили — улыбайся. Все время улыбайся. Как королева. Словно они и ногтя твоего не стоят. Ради меня.

— А ты…

— На защиту я не приду. По вполне понятным причинам, — Рэмерт кивнул на бутылки. — Я в опале, и заливаю свое горе согласно стереотипам… Так что выкручивайся сама. Но на выходе из аудитории я тебя встречу и поддержу, обещаю.

Спустя несколько минут я покинула апартаменты некроманта. У меня было четыре дня на то, чтобы спрятать результаты исследования.

Четыре дня на то, что бы научиться улыбаться, как положено королеве.

* * *

— Дэйр, как они могли так поступить! Это подло!

— Тише, Нэй. А чего ты еще ожидала? Это люди. Причем не самые лучшие из них.

— Не лучшие? Они образованные, им по семьдесят-восемьдесят лет, все –сильные маги. Если не они элита, то кто же?

— А это уже вопрос для философских диспутов.

— И что же мне делать?

— Твой некромант дал очень верный совет. Я не раз поступал так же. Не показывай всего, что знаешь, не поддавайся давлению или лести и улыбайся. В конце концов, что тебе важнее, признание как ученого или создание противоядия?

— Я буду улыбаться, Дэйри. И не позволю это делать им.

* * *

К защите я готовилась тщательно. Не потому, что хотела произвести впечатление на комиссию, просто все эти долгие процедуры успокаивали. Затянуть корсет, медленно застегнуть куртку на все крючки, зашнуровать сапоги. Аккуратно расчесать волосы и заплести их тугую косу. Вместо ленты или резинки — тяжелая заколка из живого серебра. За плечи — рюкзак. Немного выбивается из стиля, зато буду спокойна за сохранность конспектов.

И — улыбаться, улыбаться.

Я эстаминиэль. Я выше этого.

— … к сожалению, однозначных выводов…

— …оказалась ложной…

— …не представляется возможным далее…

Они шумят, кидают на меня неодобрительные взгляды. Это все, что им остается — не силой же принуждать меня раскрыть секрет противоядия.

— …как мы и предполагали, полная несостоятельность…

— …пустая трата времени…

— …введение в заблуждение уважаемых людей…

А под всем этим — тяжелая, приторная зависть. Презрение, смешанное со страхом. Дура, неумеха, замахнулась на звание ученого… Наглая, бесстыжая нелюдь.

Улыбайся, Нэй. Улыбайся.

— …никогда не приходилось слышать столь откровенной бессмыслицы…

— …результаты подлежат изъятию…

— …доступ в библиотеку аннулировать…

Зря кипятитесь. Пару самых нужных книг я прихватила с собой. В качестве компенсации. А остальное вполне можно достать и в аллийских библиотеках.

— …со своими нелепыми претензиями.

Улыбаюсь. Смотрю холодно и чуть удивленно. Что они говорят, наглые, шумные люди?

Это с виду.

А душу выворачивает от желания бросить все прямо сейчас и расплакаться от несправедливости. Ну почему, почему?..

Улыбайся.

— …в приеме отказано.

— …просьба освободить жилое помещение…

— …до заката покинуть территорию…

Все. Дверь закрывается. Рэмерт кладет мне руку на плечо. Оборачиваюсь. Ох, не мне одной приходится тяжело… Лицо осунувшееся, в глазах — боль и неясное выражение. Пугающее.

— Ты все сделала правильно, равейна. Молодец.

Берет меня под локоть и ведет по коридорам. В закутке под лестницей, где никто не видит, начинаю плакать — горько, отчаянно. Рэмерт неловко гладит меня по голове. Мы почти одного роста, он лишь чуть-чуть повыше. Руки у некроманта сухие, горячие, будто его лихорадит. Растянутый серый свитер пахнет сигаретами и мокрой шерстью.

Наконец, я успокаиваюсь.

— Уедешь сейчас? Или задержишься? Поживешь в моей комнате, черт с ней, с репутацией…

— А чего мне ждать, Рэм? Здесь больше нечего делать.

Что-то мелькает в его глазах. Становится жутковато.

— Жаль… А, впрочем, ты права. Я провожу тебя. Хочешь?

— Хочу.

Нехорошие у меня предчувствия. Так, надо срочно брать себя в руки. Я же равейна, в конце концов, а не размазня…

* * *

Рэмерт проводил меня куда дальше, чем просто до ворот. Некоторое время мы просто шли бок о бок по заснеженной дороге и молчали. С неба сыпался белый пух, оседая на лице каплями влаги.

— Все, дальше я сама. Возвращайся в замок, замерзнешь.

Мэйсон кивнул и остановился. Я обернулась. На несколько минут он замер, комкая в пальцах сигарету. А потом вдруг шагнул, прижал к себе и… поцеловал. Долгим, горьким, горячим поцелуем с привкусом дыма. Когда дыхания стало не хватать, отодвинулся, не рискуя встречаться со мной взглядом. Я же не знала, что и думать. Рэм никогда не смотрел на меня так. Хамил — да, бывало, но всегда для эпатажа и…

— Рэмерт… ты чего?

— Ну, бывай, Найта, — сгорбился он и разом постарел лет на десять. — Береги себя.

Мэйсон резко развернулся и пошел по дороге вверх, ссутулившись и спрятав руки в карманы. Некоторое время я смотрела ему вслед, а потом начала спускаться к порталу.

Впервые в жизни я понимала выражение «голова разрывается от мыслей». Столько недопонятого и недосказанного осталось, столько ниточек стягивается из разных точек, что кажется, будто меня поймали в паутину. Я ухожу все дальше от замка, а липкая сеть тянет назад, делая тяжелым шаг и пугливым — сердце.

Хэл. Убежала ведь от него, не рискнула взглянуть в глаза после провала. Он столько для меня сделал, мой заботливый брат, а я приношу ему одни разочарования. И сейчас, вместо того, чтобы поговорить по душам, выплакаться, ухожу тайком, как воровка. Боюсь, Хелкар мне этого не простит. Но поздно возвращаться, еще несколько минут — и покажется портал.

Если повезет, мы встретимся с Хэлом этим летом в Дальних пределах. А ведь он предупреждал, говорил, что будет трудно. Что это практически невозможно для равейны — поступить в Академию. Теперь надо обращаться в человеческие институты, если я все еще хочу получить образование. А нет — ехать к Дэриэллу и не думать ни о чем.

И как теперь мириться с Хэлом? Или рассказывать о своем провале Элен? Да и моя звезда… Как представлю выражение лица Айне — «а я тебе говорила!» — так сразу плохо становится.

Хочется убежать, скрыться, спрятаться в Дальних пределах. Теперь я вполне понимала Дэриэлла. Общество — действительно вещь крайне вредная для здоровья. А получение признания в обществе — еще и противная. Если бы можно было просто вычеркнуть из памяти последние четыре месяца! Кошмары после изучения некромантических манускриптов, презрение магов, пресную еду и холодные ночи в квартире без окон… Белобрысого Валя, прилипчивую Монику… Саркастические нотки в голосе Рэмерта…

Нет, не все было напрасно.

Я нашла ключик к противоядию, почти спасла Максимилиана. Впрочем, рано радоваться, как бы не сглазить… Узнала, что не все маги воротят нос от равейн. Я подружилась с Рэмертом.

Мрачный, порой даже злой, небрежный в мелочах некромант — таким он казался, таким и был. Вот за кого я сейчас тревожилась больше всего. Все в нем — выражение лица, взгляд, слова, тот прощальный поцелуй — ох, сомневаюсь, что он видел во мне кого-то, кроме ученицы — напоминало мне о чем-то весьма неприятном. Когда-то я уже видела подобное. Вот только где… И никак не выходили из головы слова Моники: «если доживет, конечно». Знала ли она что-то важное или просто со зла ляпнула?

Нет, такие слова так просто не вырываются. Слишком много эмоций в них было вложено. И не оставляло меня дурное предчувствие, будто я совершаю ошибку.

Я замерла. Отсюда уже был виден портал. Один шаг — и можно будет забыть обо всем, перевернуть страницу и начать новый этап. Но что-то не позволяло, какое-то старое воспоминание…

* * *

Лаборатория Дэриэлла… Чудесное место, люблю здесь бывать, наблюдать, как целитель возится со сложными составами, слушать его иронические комментарии к рецептам. Вот и сейчас Дэйр перебирает пробирки и реторты, а я сижу в уголочке и смотрю. В помещении стоит горьковато-химический запах — опыты идут с утра, а проветрить комнату никто не удосужился. Но Дэриэлл, кажется, этого не замечает. Он временами бывает таким… увлекающимся…

Глупо хихикаю.

Ага, увлекающийся. Особенно если ему в руки попадет какая-нибудь редкая отрава.

Единственное, что сегодня беспокоит и заставляет хмуриться — то, что Дэриэлл сегодня мрачен и рассеян. Поздоровался лишь кивком, взгляд странный, пустой. Как будто видит что-то, другим недоступное. Этна таких называет «обкуренный». Что бы это могло значить? Рыжая на все мои вопросы только хмыкает и говорит, что подрасту, узнаю. И что она надо мной издевается? Ладно, поинтересуюсь сейчас у Дэриэлла…

— Слушай, а что такое…

Замолкаю на середине фразы, потому что Дэйр приступил к самой важной части эксперимента — к практическому испытанию антидота. Несколько гранул яда — этот, кажется, минерального происхождения — уже растворены в стакане с водой. Целитель залпом выпивает отраву, даже не поморщившись. Лет до двенадцати я очень боялась: а вдруг он не успеет принять противоядие? Или что-то будет приготовлено неправильно? Но Дэйр только посмеивался над моими страхами. Ему уже почти восемь тысяч лет, и за это время — ни единой ошибки…

Впрочем, даже одной будет слишком много. А Дэйри так уверен в своих силах. Вот и сейчас он неторопливо протягивает руку за…

Колба с противоядием опрокидывается и катится по столу. Сердце уходит в пятки — другой порции нет. Нет, конечно, на принятую дозу яда хватило бы и пятой части приготовленного, но все находилось в одной емкости… А Дэйр вряд ли успеет смешать еще…

— Какая досадная неудача, — произносит аллиец ровным голосом, без всяких эмоций.

— Нет, не говори так! Я что-нибудь придумаю! Смотри, здесь осталось на донышке, может хватить! А я соберу салфеткой и выжму… Где салфетки? Где чистые пиалы? Дэйр, ты только не волнуйся, я…

— Все в порядке, Нэй. Не надо суетиться, — целитель поднимает на меня глаза. Зрачки расширены до невозможности, лицо бледное — с его-то загаром! — и он улыбается. Жутко и пусто. — Наверно, это судьба. Я как раз думал, вспоминал. И не находил смысла, в том, чтобы продолжать…

Разбухшая салфетка с влажным «чпок» шлепается на пол.

— Дэйри, о чем ты?

Целитель продолжает улыбаться. И этот странный взгляд… В нем безумие выбора — и покой принятого решения.

— Я не вижу причин жить. Я — кукла, заводная красивая кукла, которая существует только ради других. Но я так устал… Мне моя жизнь не нужна. А здесь такое удачное совпадение.

Через поры кожи начинает сочиться кровь. Пока — маленькими багровыми капельками. Как морось. Похоже, яд был из тех, что блокируют свертываемость крови и повышают давление.

— Дэйр, не смей! Ты многим нужен. Ты же целитель, ты не имеешь права — так … Ты мне нужен, в конце концов! Выпей это дурацкое противоядие! Смотри, здесь хватит, ну давай же…

— Нет.

— Придурок!

Я с размаху отвешиваю ему пощечину. Вторую, третью… Дэриэлл обмяк в кресле, голова мотается из стороны в сторону, глаза закрыты.

— Слабак! Урод! Ненавижу!

Руки мои измазаны красным…

— Пей! — я толкаю колбу к его губам. Он не сопротивляется. Мокрой салфеткой, той, которой пыталась собрать антидот, протираю его лицо и руки. Надо бежать, звать на помощь, но как же страшно оставлять его здесь одного! Внезапно Дэриэлл открывает глаза — уже разумные и немного испуганные.

— Прости… Боги, Нэй, какой же я идиот… Чуть было не… И тебя еще напугал… Прости, маленькая.

Жив… Вытираю слезы, забыв о том, что у меня грязные руки. Дэриэллева кровь размазывается по лицу. Целитель вздыхает и начинает искать по карманам платок. Я улыбаюсь.

* * *

Противоядие все-таки подействовало. Мы успели. Но Дэйри пришлось несладко — две недели тогда провалялся пластом, несмотря на помощь Элен и заботливый уход Лиссэ. Но как только он оправился, первым делом провел со мной серьезный разговор, объяснивший многое.

Оказалось, что вот такие приступы тяги к суициду случаются с ним регулярно. И гадать, что может их спровоцировать — бесполезное занятие. Как правило, Дэриэлл способен взять себя в руки и не делать глупостей, но иногда желание «сломать красивую куклу» становится нестерпимым. И тогда происходят такие вот «случайности». Самое интересное, что Дэйр абсолютно не склонен к депрессиям, и попытки убить себя — вовсе не результат тоскливых размышлений. Просто иногда он просыпается с твердой уверенностью, что должен прекратить свое существование… и ничего не может с этим поделать.

* * *

— И давно это у тебя?

— Примерно с девяноста пяти лет.

— Тогда удивительно, как ты дожил до наших дней.

— Мне везет, — улыбается. — Люди опять-таки рядом… заботливые. С прочными веревками.

— Не шути! — дуюсь. — С чего это началось? Ни за что не поверю, что ты с детства такой, в результате падения со Священного дуба.

— Ну, с дуба не с дуба… Когда-то я попал в очень крупную передрягу. Меня ломали, очень долго и изощренно. Приводили к мысли, что я — бесполезная, хотя и красивая кукла. Буквально такими словами. И, к сожалению, все-таки сломали. После этого случая у меня и открылся дар исцеления. Смысл всего моего существования — беречь чудо чужой жизни. На то, чтобы сберечь свою, желания порой не остается.

— Но кому это могло понадобиться? В смысле, издеваться над тобой.

— Не знаю, Нэй. Их искали тогда, долго искали… Не хочу вспоминать об этом.

— Как скажешь…

* * *

Так с детства сложилось, что я считала суицидальные стремления — болезнью, причем позорной, той, которую нужно скрывать всеми силами. Философия равейны: слабой быть стыдно. Унылые, выставляющие напоказ депрессию люди казались мне слабыми и в чем-то неполноценными. Нет, я и сама часто грустила… Но есть же разница между печалью и нытьем? Впрочем, таких индивидуумов можно понять: погрузиться в отчаяние легче, чем взять себя в руки и сделать шаг вперед.

«Улыбаться тяжелее — мышцы лица напрягаются», — с усмешкой говорил Дэриэлл.

Пессимизм же не требует работы.

Мэйсон никогда не казался ни ленивым, ни слабым, ни больным. Поэтому мне и в голову не пришло сложить два и два. Взгляд, поведение, ощущение неясной тревоги, исходящее от него… И тот поцелуй — так не с возлюбленной прощаются, а с самой жизнью. Слишком горько. Хотелось бы верить, что я ошибаюсь, но…

Я решительно повернула и зашагала вверх по дороге — обратно к Академии. Пусть уж лучше выставлю себя круглой дурой, чем уеду, не выяснив, что происходит с Рэмом. Это было бы слабостью.

А равейны слабостей не любят.

Наверно, что-то изменилось во мне с принятием этого решения. В первый раз в жизни я не побоялась повернуть назад и взять на себя ответственность. Сколько можно убегать от проблем? От неприятных разговоров, от напоминаний о поставленных планках, от людей, которым я небезразлична? Особенно от людей. Даже здесь, в Академии, я выступила в своем репертуаре: с тем же Валем мы общались почти полгода, а я даже не знала, есть ли у него братья или сестры и чем он увлекается! Да и Рэмерт… Я должна, должна была настоять, докопаться до причин его депрессии. А вместо этого — смылась по-тихому, даже несмотря на подозрения о том, что та потусторонняя жуть перекинулась на него.

Пора бы уже взять себя в руки!

В голове царил сумбур, сердце колотилось как бешеное, но я никогда еще не чувствовала себя настолько правильно. Даже когда приняла решение во что бы то ни стало спасти Максимилиана.

— Эстиль, кажется, вас просили до вечера покинуть данное…

— А еще не вечер, — огрызнулась я, проскальзывая в калитку. — И у меня здесь остались дела.

Интересно, почему встречать меня вышел один из преподавателей, да еще тех, что были на защите? Неужели за мной следили? Но зачем? Ах, да, результаты экспериментов. Хорошо, что я забрала все записи. Надо будет потом еще раз наведаться в свою комнату и проверить, не забыла ли я еще чего любопытного. Например, светоч… Но сначала — Мэйсон.

— Да куда вы так несетесь?! Сказано же было убираться отсюда до…

Еще один! Впрочем, нет, тот же самый. Только тон сменил с холодно-вежливого на искренне-разгневанный.

— Послушайте, — я обернулась к преподавателю — полноватому мужчине средних лет. — У меня правда дела. Я уйду до заката, но сейчас, прошу вас, не мешайте. Не время.

— Эстиль… — почти прошипел он, хватая меня за плечо. От неожиданности я дернулась и врезалась локтем в стену.

Ну, хватит.

Тревога за некроманта, эйфория от собственной смелости, раздражение на приставучего мага, боль от ушибленного нерва — все смешалось в один ком, обесцвечивая мир. Перед глазами отчетливо сверкнули невесомые нити.

Не Найта сейчас — Дэй-а-Натье.

— Руки прочь.

Маг заглянул мне в лицо — и испуганно отшатнулся. Ладно, потом извинюсь. Где вход в башню Колата?

Когда я почти миновала этаж со спальнями, из-за поворота выскочил взъерошенный Хэл.

— Вот ты где! Найта, я тебя везде ищу. Слышал про защиту. Наплюй на них, козлы старые, сами за всю жизнь ничего стоящего не сделали и другим не дают. Не получилось сейчас — получится потом.

— В том-то и дело, что все получилось, Хэл, — я со смешанным чувством посмотрела на непривычно разговорчивого брата. Не так представляла я себе эту беседу. — Магам, уж прости, невыгодно чтобы открытие — ну, хорошо, пока не открытие, но старт для него — сделала равейна. Я понимаю, но не могу доверить им результаты своей работы. Это слишком важно для меня. И… Хэл, спасибо тебе за все. Жаль, что мы почти не общались.

— Наобщаемся еще, — хмыкнул брат. — Ты к Дэриэллу сейчас? Надолго?

— На полгода.

— Значит, пересечемся. Мама в Приграничный снова собирается, знаешь?

— Да, она говорила… Слушай, я спешу сейчас. Давай потом?

— А куда это?

Я замялась.

— Ищу Рэмерта. То есть профессора Мэйсона.

Лицо Хелкара прибрело мрачно-подозрительное выражение.

— А зачем он тебе нужен? Ты что, правда в него…

— Нет, — прервала его я. — Не в этом дело. У меня нехорошее предчувствие. Очень нехорошее… Я, конечно, не Айне с ее даром пророчества и даже не Феникс с интуитивным нюхом на неприятности, но что-то здесь нечисто. Так ты не видел его?

Брат задумался. Иногда он был ужасно похож на нашу мать, на Элен. Если бы, конечно, мама ходила в джинсах и имела привычку дергать себя за ухо в процессе размышления. Но это серьезное, не обещающее ничего хорошего недоброжелателям выражение лица…

— Идем. Скорее всего, он в своей комнате наверху. Нет, не на лестницу, — он дернул меня за рукав. — Здесь быстрее. Портал на смотровую площадку, оттуда всего два этажа вниз…

Портал находился у Хэла в комнате — естественно. Ленив мой брат ногами топать, это да. Легче изучить заклинание, которое не всем магистрам удается, и прыгать себе спокойно. Полезная такая лень…

— Рэмерт, открой! — я стукнула кулаком по двери. — Рэм, это я! Надо поговорить!

Тишина. И в этой тишине — щелчок. Сухой, отчетливый, металлический. Хэл недоверчиво глянул на дверь — как будто мог видеть насквозь.

— Найта, тут такие заклинания! Его комната опечатана лучше, чем библиотечные залы! Опечатана снаружи! А Мэйсон внутри — я его чувствую!

У меня словно кусок скользкого льда под ребрами затесался. Что происходило, бездна? Я перешла на иной уровень зрения — в кои-то веки сознательно и быстро! — а там…

Нити, уходящие сквозь дверь и стены, тонко вибрировали, готовые порваться в любую секунду. Человек всегда находится в центре своей личной паутины — той сети ассоциаций и понятий, что связывает его с остальным миром. И если нити то натягиваются, стремясь уйти в никуда, то провисают, словно опираясь на пустоту, значит, что их хозяин…

Хэл оглянулся на меня, на мое застывшее от ужаса лицо, и выкрикнул короткую гортанную фразу, активируя заклинание. «Тленная суть» — его любимое. Так же оттачиваемое годами, как моя «липкая сеть». Я щедро плеснула силы в его заклинание — и плетения, обнимающие дверь, не выдержали, рассыпались неряшливыми обрывками нитей. Мы влетели в комнату…

Рэмерт сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Глаза у него были совершенно безумные. Висок целовало дуло револьвера — старинного, тяжелого. «Откуда у Мэйсона такая вещь?» — промелькнула совершенно четкая мысль в хаосе эмоция и ощущении. Впрочем, Рэм вполне мог купить его во времена своей молодости. Семьдесят, восемьдесят лет назад. Маги живут долго. Если желают жить.

— Заткнись… заткнись, я тебе говорю! Убирайся из моей головы!

Вскрик некроманта застал меня врасплох. Краем глаза я заметила, как замер в недоумении Хэл. Растерянность — редкое выражение на лице моего брата. Но сейчас он не понимал, что происходит, и я тоже.

Рэм нажал на курок.

Щелчок — барабан прокручивается. Пустое гнездо?

Хэл подбежал и вырвал револьвер из рук некроманта. Мэйсон съежился, упираясь лицом в колени. Я услышала приглушенные всхлипы.

— Заткнись, заткнись, это не правда, нет…

— Твари… вот твари… не знаю, кого, но убью, — процедил сквозь зубы Хэл. Я посмотрела на Рэмерта уже внимательнее… и шакарское «Шаттэ!» слетело с языка помимо воли. Некромант весь с ног до головы был опутан отвратительными белесыми нитями, похожими на человеческие волосы. Проклятие, самое настоящее проклятие на смерть. Не знаю, как видел это Хэл…

— Я не вижу, я чувствую, — откликнулся брат.

— Чего?

— Ты вслух спросила. Твари, что наделали… Мэйсон — труп.

Я вздрогнула. Некромант тихонько полустонал-полувсхлипывал на полу. Пальцы с обломанными до крови ногтями бессильно скребли пол.

— Почему труп?

Хэл присел на край дивана, не отводя взгляда от наставника.

— А ты не догадываешься, почему? — его голос сорвался. — Это проклятие! Не заклинание! Его нельзя просто снять! Нужно знать условие, которое ставили, когда проклинали человека!

— Знать условие… или быть равейной, — задумчиво добавила я. Мне было до странного спокойно — как будто и не сходил с ума близкий человек, проклятый смертью. Кажется, одна из реакций на сильный стресс — как раз полное отсутствие чувств и ясность разума. Логические цепочки ветвятся с каждой секундой, воспоминания перетряхиваются в поисках той единственной зацепки. Нити… белые нити… где-то я уже видела подобное… нет, ощущала…

…нитка, свисающая со свитера… дергаю ее… Рэмерт недовольно оборачивается: чего тебе? …нитка цепляется за мой рукав да так там и остается…

…ночь, кошмар, тварь за стеной…

…светоч…

…сжигаю в кулаке нитку, выуженную из волос… словно гора с плеч свалилась…

…нет, не кошмары, но чувствую себя, словно вообще не спал…

…сияющий цветок в хрустальном бокале…

— Не позволяй ему умереть! — я бросилась прочь из комнаты. Хэл проводил меня удивленным взглядом.

Переходы, переходы… пока только вниз, а я уже устала… Через столовую, через пустые залы… По лестнице вверх… когда же кончатся эти ступеньки… Моя комната! Я толкнула дверь…

— Э-э… эстиль, эт-то не то, ч-ч-что вы подумали…

Стыдно, взрослые маги, а оправдываются, как дети. Ну, залезли с обыском, ну, хозяйка не вовремя пришла… С кем не бывает? Или я такая страшная?

— Ничего, вы мне не помешаете, — улыбнулась я.

Бокал с цветком стоял на прежнем месте — они даже не обратили на него внимания. А Рэмерт сразу заметил. Рэмерт… вот кто сейчас важен.

Схватить светоч — и по коридору. Уже у покоев некроманта я сообразила, что вполне могла воспроизвести узор и на месте создать новый цветок. Повторять — не создавать.

— Это что? — спросил Хэл. Я не ответила, только досадливо тряхнула головой, как муху отгоняя. Как будто сам не видит… Интересно, а что теперь делать? Прикладывать к паутине, раз уж я ее вижу?

В отчаянии я сжала цветок в ладони.

Вспышка.

* * *

…На лицо лилось что-то ужасно противное. Терпеть это было невозможно. Липнет, воняет, да еще и в нос заливается. Я раскашлялась… и очнулась.

— Жива? — брат угрюмо подтолкнул под спину подушку. Я сморщилась. Вот еще, не настолько у меня плохое самочувствие.

— Какой гадостью вы меня поливали?

— Это не гадость. Это холодный кофе, — хмыкнул Рэмерт.

Рэмерт!

Живой, здоровый, вменяемый и, как всегда, неопрятный. И никаких следов паутины. Получилось! Забыв про испачканное лицо, я вскочила с дивана и бросилась некроманту на шею.

Ну, не совсем бросилась. Скорее, проковыляла на подгибающихся ногах и повисла на нем, как на единственной опоре.

— Ну что ты, детка, — эффектно, с хрипотцой Рэмерт у меня над ухом. — Не стоит так серьезно воспринимать один-единственный поцелуй. Или ты надеешься на продолжение?

Я молча порадовалась тому, что из-за кофе вряд ли кто-то может разглядеть мои пылающие щеки и торопливо отодвинулась от некроманта. На щеке у него остался четкий коричневый отпечаток.

— Он к тебе приставал? А теперь еще и руки распускает? Убью… — пораженно выдохнул Хэл, а потом вдруг с размаху впечатал Мэйсону кулаком в челюсть. Некромант, не будь дураком, ответил. И понеслось…

Конечно, Хэл потом очень долго и путано извинялся, глядя в сторону и натягивая рукава на пальцы. Рэмерт не менее косноязычно объяснял, что ничего такого он не имел в виду. А я сдавленно ругала обоих, пытаясь оттереть мокрым полотенцем злополучный кофе. Они что, не могли найти что-то другое, чтобы привести меня в чувство?

— Ну, рассказывай, как дошел до жизни такой? — поинтересовалась я, наконец, у некроманта. Брата аж перекосило, когда он услышал, как я обращаюсь к его любимому учителю на «ты», но нового витка боевых действий не последовало.

— Я и сам не понял, в какой момент это все началось… Пожалуй, еще полгода назад — навалилась странная депрессия. Глухая такая тоска. Еда казалась безвкусной, ученики — тупыми, коллеги — занудными. Я не знал, куда податься… Это тянулось довольно вяло, пока не приехала ты. И я как будто ожил. Знаешь, у меня даже было подозрение, что я запал на тебя… Хелкар, не надо на меня так смотреть, я бы, конечно, не потащил твою сестру в посте… То есть не имел дурных намерений. Найта, хватит ржать как кобыла, я помню про круг… Да, и про юбку тоже помню. На самом деле, конечно, это была не любовь, просто, глядя на тебя, я снова хотел жить. Ты так реагировала на все — до смешного открыто. А потом начались сны. О прошлом. О том, что я не хотел вспоминать. Самое противное, что это не были кошмары — просто пройденный этап. Школа, наёмничество, рейды… Какая-то муть про людей, который я и не помнил-то толком. И в этих снах — опять безнадега. Особенно запомнился один — я сижу в пустом классе, оставленный после уроков. Класс заперт, я стучу в дверь, пытаясь объяснить, что школу я уже закончил и давно самостоятельный человек и мне здесь не место, но никто не слышит. До сих пор мурашки по спине. Чтобы как-то отвлечься, с головой ушел в работу над проектом. Ночи в библиотеке… Это были самые счастливые ночи за последние двадцать лет. Самое смешное, что я был счастлив только потому, что мне ничего не снилось. Но потом я начал слышать голоса… а сны стали по-настоящему кошмарными. Особенно часто снилась мне некая Сэнди. Дура и стерва. Вешалась на меня одно время, чтобы ее на экзамене не завалил и с курсовой помог. После того, как я ей объяснил, что не люблю, когда меня используют — забралась в библиотеку и стащила книгу по высшей некромантии. Там одних смертельных проклятий было больше десятка, а уж прочей гадости… Короче, ее тело нашли в очень неприглядном виде — черная магия не любит слабаков и дураков. Одно время я винил себя в ее гибели, однако позже узнал, что в этой книге она искала заклятие подчинения — ясно зачем. И вся моя жалость испарилась в неизвестном направлении. Так вот, эта Сэнди взяла манеру каждую ночь загробным голосом звать меня на тот свет, перечисляя при этом мои прегрешения…

Рэмерт говорил несерьезно, то и дело перемежая речь ироническими гримасами и жестами. Но я вспоминала, как он вел себя тогда, три месяца назад, и сейчас тоже… И мне становилось страшно. Поневоле я начинала испытывать настоящее уважение к этому человеку: почти полгода он боролся со смертельным проклятием, не рассказывая никому о своих мучениях. Навязанное настроение, сны, голоса мертвецов… И он почти выстоял! Почти…

— …Но в последние дни это стало просто невыносимо. Я уже не знал, как ее заткнуть. А когда понял, что в Академию тебя не возьмут и ты уедешь… Как небо обрушилось. Не за что стало цепляться. Ну, еще и Сэнди активизировалась… Пил я много, сейчас стыдно за свою несдержанность. Когда провожал тебя, каюсь, сорвался. Но хотелось как-то попрощаться… поромантичнее. Чтобы ты меня навсегда запомнила.

«Угу, — мрачно подумала я. — И впрямь романтик. Только Максимилиана с его жертвоприношениями и удивительно правдоподобными галлюцинациями под утро тебе не переплюнуть. Не тот уровень».

— …И тогда я вернулся к себе в комнату, достал револьвер… Это старый, отцовский, он стреляет через раз. Забил в барабан одну пулю — и да здравствует рулетка! Вы вовремя успели, ребята. Я… я благодарен вам. Особенно тебе, детка. Если бы не твои чудесные быстрые ножки… Я не имел в виду ничего такого! Ножки, конечно, симпатичные, но… Бездна, Хелкар, да кто тебя приучил поднимать руку на учителя?! Завтра я в вашей группе тест провожу, мне что, идти туда с таким фонарем под глазом? Да кто приставал к твоей сестре? Я, что ли? Нет, ну совсем никакого уважения к старшим! Разве же это приставания — так, флирт. Все, Хелкар, мое терпение лопнуло, на экзамене рассчитаемся… если ты до него доживешь.

Последняя фраза, сказанная наигранно-зловещим тоном, словно вспышкой высветила воспоминание.

Дура! Думаешь, если будешь стелиться под Мэйсона, сразу поступишь? Да все знают, что тебя вышибут с треском! И Мэйсона за компанию! Если он не сдохнет раньше!

— Рэм… а я, кажется, знаю, кто виноват в твоих проблемах.

Некроманты тут же перестали переругиваться и оглянулись на меня. Хелкар нахмурился.

— Не нравится мне твой тон. Ты же не собираешься…

— Ждите здесь.

Как ни странно, они не посмели ослушаться. Но об этом я подумаю потом. Мне вот что сейчас интересно: куда делось то проклятие, которое наложили на Рэма? Одну нить, еще не сформировавшую паутину, я могу сжечь, как и любая равейна, но завершенное проклятие, да еще и с летальным исходом… Даже светоч может лишь «отпугнуть» хищное плетение. Но ни ко мне, ни к Хэлу оно не прицепилось, значит, отправилось к ближайшей «родственной» ниточке — к своему создателю.

А это значит, что Монике сейчас очень и очень плохо.

Дверь мне открыл взъерошенный Валь. Общая комната была непривычно пустой и унылой. Только парочка студентов коротала время за стаканом чего-то алкогольного… Эх, сладок запретный плод. Даже если он паленый.

— Привет, Валь. Ты Адриэла не видел?

— Нет, а зачем он тебе? — хмуро поинтересовался белобрысый. Интересно, а он уже знал, что я провалилась? А если знал, то осуждал ли?

Впрочем, какая разница…

— Вообще-то мне нужна Моника, — призналась я. Валмир присвистнул.

— А она-то тебе зачем?

— Это личное.

Между прочим, это было почти правдой — Валмир зря мне не поверил. Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами.

— Хорошо, — сдался Валь. — Ее комната справа по коридору. Коричневая дверь, на ней картинка с котенком. Беленьким таким, противным.

— Спасибо.

Конечно, дверь была заперта и на стук никто не отзывался. Но использовать нити как отмычку я научилась уже давно.

Моника стояла на подоконнике, держась рукой за створку. Черный силуэт, оранжево-красное солнце… Почти красиво. Белесая паутина вокруг девушки была такой густой, что ее можно было увидеть даже невооруженным глазом — дрожащее марево на фоне ржавого неба.

— Я не стану спрашивать, что ты наделала, Моника. Это и так ясно. Скажи мне только: зачем?

Она повернула ко мне заплаканное лицо. Спутанные волосы блеснули в косых лучах чистым золотом.

— Потому что я люблю его, разве не понятно? И если он не может быть моим, то и ничьим другим тоже! Лучше я убью и себя, и его! И тогда мы будем вместе!

Я закусила губу. Как все просто. Как все сложно. Некроромантика, чтоб ей провалиться в бездну… Сказка, у которой нет конца.

— Странные вы, люди. Почему вы стремитесь уничтожить то, что любите? Откуда столько жестокости? Убить любимого… Убить себя… а в итоге-то что?

Моника смотрела на меня странным, слегка удивленным взглядом. И почему-то в этот момент она — несчастная, недалекая, вздорная — была куда больше похожа на королеву, чем я.

— А тебе какое до этого дело, равейна? Ты все равно ничего не изменишь. И я ничего не изменю. И не исправлю. Даже если я…

Я сделала шаг к Мон. А она — из окна. Три десятка этажей — и мерзлая, покрытая тонким слоем снежного пуха земля.

И будь я хоть тысячу раз королева, я не умею воскрешать мертвых.

* * *

Так получилось, что в замке я задержалась еще на неделю. Пока суд да дело, пока с меня сняли обвинения в убийстве Моники — нелепость, но инициатором проклятия посчитали именно меня. Серьезных неприятностей следствие не доставило, а пока оно длилось, я жила в апартаментах Рэмерта — еще чего, добровольно идти в камеру. Сам некромант целыми днями пропадал то на лекциях, то в лаборатории. Так что выгораживал меня, в основном, Хэл. Мы крепко сдружились за это время. Никогда раньше у нас с братом не было общих интересов, а здесь… В некотором роде я была даже благодарна Монике.

В процессе расследования выяснились подробности заклинания, которым воспользовалась девушка. Ничего особенного — оно всего лишь заставляло вспомнить человека о самом страшном. Интересно, а почему на меня вместо этого напало какое-то потустороннее существо? Когда я подошла с этим вопросом к Хэлу, он долго смеялся. «Слушай, Нэй, да ты у нас оказалась бесстрашная. Вместо дурных воспоминаний притянула квинтэссенцию ужаса».

А может, дело действительно было в том, что меня ничего не мучило? Нет, страхи были, да и в жизни случалось всякое… но я ни о чем не жалела. Что не ломает — делает нас сильнее, так ведь? И незачем винить себя, раз за разом прокручивая прошлое…

Переговорить по душам с Рэмертом так и не удалось. Если честно, я на него даже слегка обиделась. Но потом узнала, что это он поручился за мою невиновность, что избавило меня от заключения в пиргитовую камеру — и все мои обиды мгновенно перешли в глубокую симпатию.

Так или иначе, но и эта неделя, долгая и суетливая, закончилась. Я вновь собрала вещи, натянула аллийские доспехи и отправилась к порталу. До ворот меня провожала довольно большая компания — Валь, Хэл, Адди, который так и не смирился с гибелью Моники — видно, он все же любил ее больше, чем показывал, Рэйчел и еще несколько студентов, чьи имена я не запомнила, хотя они упорно считали себя моими друзьями.

И конечно, Рэмерт.

К сожалению, из ворот Академии со мной вышел только он — студентам запрещено было покидать территорию учебного заведения после заката, и никаких исключений из правила. «Разве что исключений из Академии, ха-ха…» — уныло пошутил Адриэл.

— Ну что, прощаемся? — неловко обратилась я к Мэйсону.

Портал был совсем рядом — шаг, и я стану уже ближе к Дальним пределам, чем к Академии. Некромант держался немного скованно. То ли воспоминания были тому причиной, то ли просто настроение испортилось — кто знает?

— Прощаемся, — потерянно кивнул Рэмерт. Дыхание облачком вылетело на морозе.

Я повернулась к порталу, но некромант перехватил мою руку.

— Постой. У меня есть для тебя подарок. Не подумай чего, просто я тебе обязан. Даже больше, чем жизнью… Разумом. Вот, держи.

— Что это? — я с любопытством посмотрела на широкий серебряный браслет с инкрустацией из гематита.

— Мэйсон.

— Не находишь, что поздновато представляться? Мы вроде как уже знакомы, — хмыкнула я.

— Да нет, это имя браслета, — улыбнулся Рэмерт. — Понимаешь, я вложил в него кальку своего сознания… В некотором роде, это я и есть. И все мои знания по магии и алхимии — тоже там. Такая своеобразная база данных с голосовым контролем. Думаю, тебе пригодится такая штучка, хотя осваивать ее будешь долго.

— С моим-то уровнем образования… Еще как пригодится. Спасибо, Рэм!

— Опять «Рэм»! Ну я же просил! И, детка, спасибо не шуршит…

— А если так?

И, пока некромант не пришел в себя, я закинула ему руки на плечи и поцеловала. В этот раз получилось даже дольше, чем в прошлый… если бы я еще все время не хихикала… а он не ругался… Боги, ну мы и зрелище представляли со стороны, я полагаю!

— Ужас, — Рэмерт уткнулся мне в шею — нос отогревал, наверное. — До чего дошел. Целуюсь тут с несостоявшейся студенткой, да еще и хочется сказать что-нибудь возвышенное.

— Эх, ты, некроромантик… Еще увидимся, Рэм.

— До встречи, детка. Ты не забывай меня, приезжай навестить… Только обязательно в той самой юбке!

Нет, с облегчением констатировала я, погружаясь в бело-голубое мельтешение портала. Есть люди, которых не только смерть не исправит… но даже и романтика.

Луч третий. Дальние Пределы

Жизнь заточает в рамки, за барьеры

И планы заставляет строить нас.

Учёба, дом, работа, брак, карьера.

Все глубже увязаем каждый час.

Но ради тех, кому мы дарим сердце,

Мы бросим вызов жизни и судьбе.

Чтоб оградить от боли, зла, от смерти —

Перешагнем легко любой предел.

Идиотский браслет не снимался.

Я должна была заподозрить что-то неладное, еще увидев это многообещающее выражение на лице Рэмерта. Или когда он говорил о «кальке» со своего сознания. В конце концов, чего ждать от некроманта, кроме неприятностей? Чего угодно, только не…

Только вот не такой навязчивой, почти отцовской опеки. Бездна, я же уже не ребенок!

«Впрочем, нет, — неохотно признала я. — Еще какой ребенок, если сую руку в некромантский артефакт, не разузнав предварительно все о его свойствах». Но Мэйсон, каков подлец, а? Помимо обещанной базы данных, против которой я не возражала, в браслет были заложены функции «маячка», определяющего мое местонахождение, а также физическое и эмоциональное состояние. Как будто мне общих снов с Максимилианом и связи со звездой не хватало! Теперь еще и настырный некромант будет присматривать за мной круглые сутки…

«Ненавижу!» — стиснула я зубы едва ли не до хруста.

То, что подарок Мэйсона — большая подстава, стало понятно далеко не сразу. Я прошла через портал, пешком добралась до ближайшего города, сняла номер в гостинице, как обычно мы делали с мамой, когда перебирались из Зеленого в Приграничный. Шесть переходов — неделя. Можно и быстрее, но не хочется лишний раз связываться с человеческим транспортом, да и города по дороге попадаются на редкость красивые… Словом, утром я спустилась в дешевое студенческое кафе позавтракать. Пока дожидалась своего горячего шоколада и оладьев, ко мне подсел симпатичный парень. Я особенно не возражала — других свободных столиков не было, самое время. Мы разговорились. Стандартные, в общем-то, фразочки. Как тебя зовут, а ты местная или проездом, а куда направляешься, а можно узнать твой теле…

«Вот еще!»

Я вздрогнула, не сразу сообразив, что голос принадлежит Мэйсону и слышно его только мне.

«Рэмерт, ты что, следишь за мной?»

«Не постоянно, но поглядываю. Ты поосторожнее с этим парнем, вряд ли у него добрые намерения».

«Выметайся из моей головы, параноик несчастный!»

«Как скажешь, детка».

Улыбка в его голосе почти ощущалась на вкус. Боги, почему мужчины такие снисходительные? Я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Иначе все шишки достанутся ни в чем неповинному парню напротив. Парень же как-то странно поглядывал на мой рюкзак… в котором лежат все результаты исследований… Гм. Может, Рэм был не так уж неправ?

С завтраком я покончила как можно быстрее. Вернулась в номер и первым делом попыталась снять браслет — нечего Рэмерту делать у меня в голове. Пусть бы и из лучших побуждений. Сам он рассказывать, как дезактивируется артефакт, отказался, пришлось доходить своим умом. Но все усилия оказались тщетны — замочек не желал расстегиваться, не уступая ни физическому давлению, ни заклинаниям. А ломать подарок некроманта не хотелось — Рэм обидится, да и полезная это штука. В общем, пришлось смириться.

Не считая эпизода с браслетом, путешествие до Приграничного прошло без особых происшествий. Правда, один раз ко мне прицепилась местная полиция, а человеческие документы я оставила дома, да и визы в паспорте не было… Словом, пришлось отводить глаза и в срочном порядке эвакуироваться. С людьми в этом плане проще, хотя раньше я очень боялась применять против них магию — вдруг инквизиция воспользуется промахом и погонит доказывать право? Но с прошлого лета многое изменилось, в том числе и мое отношение к правилам Ордена.

А вот Приграничный остался прежним.

Первое, что замечаешь, попадая в этот городок — вкус воздуха. Он совершенно особенный — свежий, чуть влажный и с острыми нотками магии. Наверное, сказывается близость к аллийским Пределам. А быть может, дело в том, что это место целиком расположено на другом плане, и людей здесь нет. Зато другие расы чувствуют себя превосходно. Аллийцы, шакаи-ар, ведарси-оборотни, маги всех мастей и, конечно, равейны. Не видать было только смотрителей, но не думаю, что Орден оставил бы без внимания столь явный «рассадник скверны», просто надзор велся негласный.

Я любила этот город. Суматошный — но уютный. Маленький — но очень разный. В нем всегда полно чужаков и просто странных типов — но все они кажутся почти родными… Где-то здесь жила невезучая, славящаяся неудачными шутками, но добрая и приветливая мечтательница Айч. Потомственная равейна из славного рода, она одно время даже помогала маме в ее проектах, а еще сдавала нам домик на лето, когда мы еще не были знакомы с Дэриэллом.

Дэриэлл…

Пожалуй, мне все-таки столо признаться хотя бы себе, что я боялась встречи с ним. И чем ближе к Кентал Савал — тем страшнее становилось. Вот и приходилось отвлекать себя разными мыслями о браслетах, некромантах и маленьких городках.

Мы не виделись лишь два года — пустяк и ерунда для бессмертного, но в мои семнадцать лет такой срок значил очень и очень много. Столько всего случилось — в голове не укладывается. Путь королев, Максимилиан, инициация, сражения с демонами и проклятиями, жизнь в Академии… А Дэриэлл помнил меня угрюмой, растрепанной, застенчивой девчонкой. Сможем ли мы подружиться… вновь?

Я боялась. Возможно, именно поэтому оттягивала поездку в Дальние пределы, как могла. Вот и сегодня я остановилась на ночь в одной из гостиниц Приграничного, хотя вполне могла успеть до закрытия стационарного портала. Поводом было желание разобрать материалы по противоядию, но причиной… Возможно, не так уж недалеко я ушла от той застенчивой, нерешительной девочки. Вдруг Дэйр и не заметит разницы?..

* * *

Говорят, время не властно над аллийскими лесами. И десять, и двадцать тысяч лет назад они были такими же, как сейчас. Темная зелень листьев, белизна камня и теплый, коричневый цвет коры. Свежий воздух с привкусом травяной горечи; рассеянный, будто в аквариуме, солнечный свет; присыпанные галькой дорожки и прохлада деревянных ступеней…

Вот уже час я не решалась постучаться в знакомую до последней царапинки, до мельчайшей потертости дверь. Миновал полдень, Дэриэлл наверняка уже закрыл лабораторию и теперь возился в маленькой, уютной кухне с кастрюлями и сковородками. Самое время ввалиться в дом с воплем «А вот и я, доставай мою кружку, заваривай свои знаменитые травки!». Дэйр улыбнется из-под длинной челки и отправит меня в погреб — за вареньем к чаю. Целитель долго ждал меня и наверняка был бы только рад. Я знала это, но все равно сидела на ступеньках, скинув рюкзак, и уныло разглядывала яблоневый сад.

Тихо скрипнула входная дверь. Поясницу обдало сквозняком, но поежилась я не поэтому.

За спиной вздохнули, а потом знакомый голос мягко произнес:

— Знаешь, недавно я наткнулся на одну сказку… Тебе понравится, — я улыбнулась. За десять лет слушать эту фразу и то, что обычно за ней следовало, стало почти необходимостью. — Жил-был аллиец. Каждое лето к нему приезжала в гости маленькая принцесса. Аллиец очень любил принцессу и старался сделать все, чтобы она была счастлива. А потом случилось ужасное… — голос упал до трагического шепота. Я хихикнула, предвкушая кульминацию. — Отвратительный сын ночи похитил сердце маленькой принцессы, и в ее глазах навеки поселилась печаль. Мысли ее обратились к зловещим тайнам и жутким ядам… — я уже не хихикала, я тихо хрюкала от смеха, уткнувшись лицом в колени. Нет, в словах не было ничего особенного, но как он их произносил! — Преданного аллийца охватила тревога за жизнь и рассудок принцессы, и он самоотверженно бросился ей на помощь, но, увы, опоздал… Исцелить печаль красавицы могло только одно средство… Кстати, оно по-прежнему стоит в погребе, справа от входа, на третьей полке сверху. Яблочное, твое любимое, если я не ошибаюсь.

— Дэйр, ты чудо! — я не выдержала, вскочила и повисла у аллийца на шее.

— С этого и надо было начинать, Нэй, — мудро заметил целитель и уткнулся носом в мою макушку. Длиннющая золотистая коса тут же перевесилась и огрела меня по спине. — А то сидишь здесь, страдаешь, а я уже чайник по третьему разу на огонь ставлю.

— Так ты знал, что я здесь? — восторженно выдохнула я в довольное лицо Дэриэлла.

— Конечно, знал, shai[1]. Я тебя уже второй год в гости жду, странно, если бы пропустил твой приезд.

Дэйр развернул меня, легонько подталкивая к двери.

— Иди, вымой руки и садись за стол. Вещи я отнесу в твою старую комнату, ладно? Там чисто, я убирался вчера.

— Давай. Я мигом, туда и обратно!

Спускаясь по темным ступенькам в купальню, я улыбалась. Счастье? Пожалуй.

Мы с Дэйром были безумно похожи. Нет, не в плане внешности, до Дэриэлла мне, при всей его неряшливости, как до звезды, сияющей и несравненной. А вот сотни мелких привычек… Манера одеваться, заплетать косу и говорить, не глядя собеседнику в глаза. Пренебрежение общепринятыми правилами и уважение к чужим тайнам. Любовь к старым сказкам, черному цвету и травяному чаю… Список можно было продолжать и продолжать. Наверное, это естественно — подражать своему кумиру, наставнику и «почти-старшему-брату» в одном лице. Единственное, пожалуй, что я не копировала сознательно, просто так вкусы совпали — пристрастие к яблокам и корице в любом виде. Его маленькая кухня насквозь пропахла сладковатой пряностью, и мне это всегда безумно нравилось.

Дэйр заварил чай, и мы сели за стол. Вопреки обыкновению, целитель был очень разговорчив и с дотошным, почти болезненным интересом выспрашивал у меня подробности жизни за последние два года. Было заметно, что он старался всеми силами избежать упоминания о Максимилиане и моей к нему «болезненной» привязанности. Но я прекрасно понимала целителя. Мы слишком долго не виделись, чтобы сейчас поднимать конфликтные вопросы.

И все же, открытое игнорирование таких важных событий меня задевало. Бездна, я слишком любила Дэйра, чтобы просто забыть о его мнении, пусть даже и нелестном!

— А как у тебя дела? — я аккуратно подцепила ложкой прозрачно-золотистый яблочный ломтик с темными крапинками корицы. Алхимик — он и в кулинарии алхимиком остается. Такое внимание к деталям…

— Как обычно, — пожал он плечами, наматывая на палец косую челку. Пряди были разной длины, некоторые спускались ниже подбородка, и во время работы Дэйр всегда закалывал их наверх, чтобы не мешались. Подравнивал он ее раз в месяц, несмотря на то что после этого каждый раз два-три дня мучился головной болью. У него как у целителя волосы были особенно чувствительные, и если Лиссэ отделывалась слабым ощущением жжения, то Дэриэлл вкушал все прелести стрижки по-аллийски. — Лаборатория, пациенты, книги. Недавно у меня была размолвка с Лиссэ.

— А по поводу?

— Госпожа Ашель Эльнеке решила в очередной раз заняться моим воспитанием, — довольно едко, в противовес обычному мягкому тону, замеитил Дэриэлл. — Мне кажется, Нэй, забавно слышать от существа, которое младше тебя на семь с лишним тысяч лет, что ты ведешь себя, как ребенок. Разумеется, я понимаю, что в детях она разбирается и в воспитании тоже, уже и внучку вырастила, но меня-то зачем мучить? Право, меня легче убить, чем перевоспитать.

— И чего она такого наговорила, что ты до сих пор кипятишься? — у Дэриэлла не было привычки дергаться по пустякам, а значит Лиссэ наступила на одну из «любимых мозолей». На которую?

— Она посоветовала мне, наконец, наладить отношения с семьей, — произнес Дэриэлл на удивление ровно. Как будто он не сказал ничего особенного.

Так я и поверила.

Собственно, семьи у Дэйра не было. Мать погибла при загадочных обстоятельствах, когда он едва достиг совершеннолетия, переступив рубеж в девяносто четыре года. И кому могла помешать юная — всего двести сорок лет — золотоволосая красавица, не думавшая ни о чем, кроме балов и ухажеров? Тем не менее, Дэйр остался один, без родных и близких. Отец… Он признал сына — с опозданием почти в сотню лет, из жалости. Так Дэриэлл стал «принцем» без права наследования. Условно, конечно — никаких принцев и принцесс у аллийцев не было, только правитель и его преемник.

Но не об этом речь

Что же касается Дэриэлла, он обретался в Кентал Артей в качестве то ли паршивой овцы, то ли бесплатного аттракциона, а потом случилось нечто, заставившее его бежать в Кентал Савал. Нечто, навсегда искалечившее душу… Дэйр не рассказывал об этом, но я знаю, что он подозревал кого-то из кровных родственников. Возможно, сестру — наследницу престола и гордость Пределов, Меренэ эм-Ллиамат. Она была старшей, была рождена в браке, но… обычно преемниками становились сыновья. Пусть и незаконные. За всю историю у аллийцев была только одна королева, и она оставила после себя не самые приятные воспоминания.

Меренэ опасалась, что Дэриэлл займет ее место — и относилась к нему соответственно. Как к врагу. Травля длиною почти в восемь тысяч лет… Если бы не въевшийся в кровь закон, запрещающий убийство пророков и целителей, то Дэйр давно был бы мертв. Леарги знал о том, что творит его дочь, но не вмешивался в «дрязги детей». Он был плохим отцом, но хорошим правителем: поддержи Леарги сейчас сына хоть в малости, и в будущем целитель может стать причиной раскола в Пределах. Кое-кто был не прочь сменить династию или усадить на трон марионетку, чтобы развязать восстание, им нужно было только «знамя» — еще один претендент на трон. Меренэ, при всех ее недостатках, прекрасно справилась бы с ролью повелительницы, в отличие от Дэриэлла.

Погибшая мать, завистливая сестра и равнодушный отец. Не удивительно, что Дэйру было неприятно было говорить о родственниках.

— Э-э… еще чаю? — выдавила я из себя, старательно отводя глаза. Дэриэлл не любил, когда ему лезли в душу. И тем более, когда его жалели.

— Да нет, мне уже хватит, — целитель задумчиво звякнул ложкой об краешек чашки. Звук вышел нелепый, оборванный. Стекло не должно так звенеть.

— Ты сейчас в лабораторию?

— Нет, — целитель отчего-то запнулся. — Я хотел предложить тебе прогуляться.

Мы с Дэйром долго бродили по окрестностям, болтали о чем-то вечном и сиюминутном попеременно, а я все никак не могла выкинуть из головы мысли о его семье. Родственнички, в бездну их… Все они, кроме Меренэ, были знакомы мне только по портретам и рассказам. Наследница на моей памяти несколько раз приезжала в Кентал Савал, всегда тайком и без подобающей свиты. Они с Дэриэллом надолго запирались в гостиной, скандалили — яростно, но всегда шепотом, словно боялись, что их подслушают. А потом Меренэ убиралась восвояси — пылая гневом, четко печатая шаг.

Дэйр после таких визитов всегда подолгу приходил в себя, был мрачен и молчалив. Однажды он в сердцах бросил, что лучше и вовсе не знать, кто твои предки, чем иметь в родичах повелителя и наследницу. К несчастью, скрыть происхождение Дэриэлла бы не удалось — оно было в буквальном смысле написано на лице. Фамильные черты Дома Ллиамат: темно-зеленые, почти черные глаза с угольным ободком по краю, золотистая, словно загорелая кожа, тонкие властные губы — все это в полной мере перешло ему от отца. Дэйр был бы точной копией Леарги, если бы не унаследованный от матери цвет волос — как чистое золото, как мед, как солнце на грани заката. Гладкие, мягкие пряди.

А Ллиамат славились непокорными огненно-алыми кудрями. Впрочем, если судить по Меренэ, это выглядело скорее экзотично, нежели красиво. А Дэриэлл… Дэриэлл был прекрасен, и этим все сказано. До того, как встретить Максимилиана, я всерьез считала, что улыбчивый целитель в черных растянутых майках и линялых джинсах — само совершенство.

— Всегда было интересно, о чем ты думаешь, когда у тебя такое мечтательное выражение лица? — «совершенство» сидело справа от меня, задумчиво сощурив глаза. Тонкие пальцы с коротко остриженными ногтями небрежно вертели сухую травинку.

«В руках целителя — его сила», — почему-то вспомнилась мне расхожая фраза. Никогда не спрашивала у Дэриэлла, правда это или нет.

— Сейчас думала о тебе, — призналась я, слегка покраснев. Нет, нет, нет. Я вовсе не сравнивала его с Максимилианом. Ведь правда же? А если и сравнивала, то что такого? — А часто у меня бывает мечтательное выражение?

— Раньше — часто бывало, — улыбнулся целитель, глядя куда-то поверх моего плеча. — Сейчас — не знаю. Долго не виделись.

— Это упрек?

— Может быть. Я скучал, Нэй.

— Я тоже скучала. Жаль, что не смогла приехать раньше.

— Не смогла или не захотела?

— Дэйр!

Я подскочила. Целитель выжидающе смотрел на меня снизу вверх, по-прежнему сузив глаза. И их выражение мне не нравилось. Да что на него нашло, в конце концов! Переживает из-за слов Лиссэ? Я устало опустилась рядом с ним, машинально вцепилась в косу. Его, разумеется. Дэриэлл на мгновение напрягся, а потом привычно расслабился. Я осторожно, кончиками пальцев поглаживала волосы, как могла бы поглаживать близкого человека по плечу, чтобы он успокоился.

— Я не собираюсь устраивать дуэль взглядов, Дэриэлл. Просто скажи, что тебя на самом деле беспокоит.

Травинка в пальцах замерла и выскользнула на землю. Я не смотрела в его лицо, но знала, что сейчас он закрывает глаза и откидывает голову. Дэйр всегда так делал, когда пытался совладать с эмоциями. Но никогда раньше он не сердился из-за меня — даже если я без спросу забиралась в лабораторию.

— Расскажи мне о нем.

Очень тихо это прозвучало. Очень неуверенно.

— О ком? — в первую секунду растерялась я, бросая взгляд на Дэриэлла. Тот чуть наклонил голову, глядя в сторону.

— О своем шакаи-ар. Ты любишь его? Действительно любишь?

— Дэйр!

— Не торопись, подумай.

— Это важно для тебя?

— Да.

Что-то в его голосе заставило меня отнестись к этой просьбе серьезно. Честно говоря, в последние месяцы я много копалась в себе, по полочкам раскладывая события прошедшего года. Размышляла о звезде, о статусе эстаминиэль — номинальном, пока только номинальном… и о Максимилиане. Не раз и не два мне казалось, что от чувств не осталось и следа, что вся эта любовь приключилась со мной только потому, что он так захотел, потому, что я была ему нужна. Да и ситуация располагала к романтике. Опасный, но красивый спутник, приключения, временная изоляция от общества, вынужденные совместные ночевки… Странно было бы, если я после этого не стала заглядываться на шакаи-ар. И насколько проще сложилось все, если бы я забыла о нем на следующий же день, как оказалась дома. Нет, такое вынужденное, навязанное чувство не может быть серьезным, но…

Но, но, но.

Я помнила его до сих пор — до малейший черт лица, тончайших оттенков запаха, невесомых интонаций голоса. Нам все еще снились общие сны… и после одного из таких снов, в котором Максимилиану угрожала опасность, я не успокоилась, пока не связалась с Тантаэ и не предупредила его.

Несерьезно? А что тогда называть серьезным чувством?!

— Я люблю его, Дэриэлл. Ответ — да. Это не помешательство, не увлечение и не фантазия. Просто я чувствую, что он — мой, а я — его. Вот так.

Лицо Дэриэлла не выражало абсолютно ничего.

— Понятно.

В мысли закралось невероятное, невозможно подозрение.

— Дэйр… Ты что, ревнуешь?

Глаза целителя удивленно-насмешливо распахнулись. Губы изогнулись в недоверчивой улыбке — так, словно он сейчас рассмеется.

— Ревную? Я? — он вздохнул, помолчал, а потом вдруг продолжил, почти до неестественного беспечно и легко: — Конечно, я ревную, Нэй. Посуди сама: долгие годы я занимал место в твоем сердце. А тут приходит незнакомец, коварный и беспринципный, и просит подвинуться, потому что это место теперь его.

Я невольно улыбнулась. Он переживает за меня. Ревнует! Это было неправильно, но… приятно.

— Прекрати городить ерунду, Дэйр. Он вовсе не посягает на твое место. Знаешь, есть семь человек, которые мне безумно дороги. Те, без кого я не мыслю своей жизни. Элен, Хэл, моя звезда, ты, наконец… И знаешь, что? Как бы сильно я не любила Максимилиана, он всегда будет только восьмым.

На лице Дэриэлла расцвела блаженная ухмылка.

— Похоже, это ему надо беспокоиться.

— Ты только что это понял? Черствый, невосприимчивый, грубый аллиец, — я ткнула его пальцем в бок. Дэйр шутливо пихнул меня в ответ. Через минуту мы уже вовсю боролись, пытаясь защекотать друг друга и не захлебнуться смехом. Я чувствовала себя так, словно вернулась в детство.

Или не уходила из него?

— Все, хватит, я задыхаюсь уже, — я со стоном растянулась на траве. Дэйр развалился рядом больше из солидарности, чем из необходимости. Сбить дыхание аллийцу щекоткой — это надо постараться. Я на такой подвиг не способна.

— Вечереет, — невпопад отозвался Дэриэлл.

— Угу.

Весна в Дальних пределах — странное время. На календаре еще февраль, а яблони уже покрываются бело-розовыми ароматными цветами. Ночи наступают рано, по-зимнему длинные, но теплые. Еще два месяца — и в Кентал Савал вернется неповторимый оттенок, четкий отпечаток аллийского бытия. Но сейчас это место словно застыло на границе между миром человеческим и иным.

— Домой?

— Пожалуй…

* * *

Заснула я быстро. Утомительный переход, долгая прогулка на свежем воздухе, мятный чай, теплая ванна — устоять было невозможно. К тому же маленькая темная спальня — а в доме Дэриэлла все комнаты, кроме гостиной и лаборатории, были небольшими — навевала столько приятных воспоминаний… Кровать Хэла, стоявшая раньше напротив, куда-то исчезла, вместо нее появилось кресло со столиком и книжный шкаф. В нем разместились украденные из Академии книги и записи разработок — завтра покажу Дэриэллу.

Да, комната была уютной и до боли знакомой, но когда я проснулась посреди ночи, то не сразу поняла, где нахожусь. В воздухе витало неприятное чувство обреченности. Такое впечатление, будто нити вызванивали рваную печальную мелодию. Раньше я не была столь чувствительна к изменению фона, но в последнее время… Эх, легче сказать, что не поменялось в последнее время. И, как правило, все перемены приносили сплошные неприятности. «Заглянуть, что ли, к Дэриэллу, попросить снотворное?» — отстраненно подумала я. Вряд ли он обрадовался бы ночному визиту, но сам вид безмятежного целителя мог подействовать, как лучшее лекарство.

Я одернула безразмерную футболку, служившую мне ночной сорочкой, и пошлепала босыми ногами по коридору. «Не буду будить его, просто загляну внутрь и выйду», — уговаривала я себя. Так часто случалось раньше — почему бы не продолжить традицию?

Как ни удивительно, в спальне Дэриэлла не оказалось. Я поколебалась недолго, но потом все же направилась вниз. В гостиной окна были распахнуты настежь, и сырой сквозняк шевелил задернутые занавески. На столе в кухне догорала зажженная около часа назад тонкая свеча и остывал в глиняной кружке недопитый отвар. В купальне тихо капала вода из незакрытого умывальника, резко пахло мятой и яблоком — точнее, дезинфицирующим составом, который добавляли аллийцы в воду вместо того, чтобы использовать мыло.

Вниз, в лабораторию, вели мокрые следы — отпечаток ладони на стене, потом на перилах, и еще один…

«Опять полуночничает», — обреченно подумала я и начала спускаться. Осторожно, чтобы ни одна ступенька не скрипнула. Лестницы в этом доме были ворчливые, с норовом — не так наступишь, и перебудишь всю округу.

Ну, гипотетически. Ближайшие соседи Дэриэлла жили в четырех километрах к западу.

Дверь была прикрыта, но не заперта, к счастью. Сразу за порогом ударил по нервам контраст: белый стерильный кафель вместо теплого дерева, едкий запах препаратов вместо аромата яблоневого сада, и яркий, безжалостный свет. Дэриэлл сгорбился на высоком стуле, похожем на барный. Рукава белого халата были закатаны до локтей, но небрежно, словно впопыхах. Дэйр медленно перелистывал потрепанный справочник, но, кажется, смотрел сквозь него. Тонкие губы шевелились, как будто целитель напевал что-то или перечислял себе под нос. Мне стало неловко, как будто я стала свидетелем чего-то очень личного.

— Эй… — я осторожно дотронулась до плеча Дэйри и отдернула руку — он был холоден, как лед. Замерз? Сколько же он простоял там, в гостиной, у открытого окна? — Ты что?

Дэриэлл качнул головой. Волосы перетекли через плечо с сухим деревянным шелестом, тусклые и невзрачные в синеватом лабораторном освещении. Словно стена между мной и целителем… Я наклонилась, бережно отвела в сторону часть прядей, гладких и тяжелых, как атлас — и отпрянула.

Глаза у Дэйра были не темно-зеленые — черные из-за расширившихся зрачков. При таком-то ярком освещении!

Расширенные зрачки, пониженная температура тела, замедленные реакции… Все признаки приема сильного успокоительного на вытяжке из сон-травы. Дэриэлл, как и все целители, крепко недолюбливал лекарства, а седативные средства применял только в одном случае.

Если его накрывал приступ.

Бездна!

Ничего удивительного, если задуматься. Дэйру туго пришлось в последние дни. Лиссэ с ее советами кого угодно могла довести до могилы… Наверняка все началось еще вечером, во время нашего разговора о Максимилиане. Мне надо было внимательнее отнестись к целителю, вовремя заметить…

— Дэйри, ты как? — времени на колебания и сомнения не оставалось. Я решительно села рядом и обхватила лицо Дэриэлла руками, чтобы он встретился взглядом со мной. Золотистые ресницы дрогнули — и только. Он меня не видел и не слышал, но это ничего. Главное — говорить. Не останавливаться. — Все хорошо. Я здесь, понимаешь? Что случилось? Тебе плохо? Отвечай, Дэйр. И не волнуйся. Все будет хорошо. Я здесь. Слышишь меня?..

На десятом круге целитель резко вдохнул. Взгляд наконец сфокусировался на моем лице.

— Найта…

— Да, я здесь. Рядом, — я взяла его руку в свою. Ладонь была влажной и холодной. Влажной — просто замечательно. Значит, действие успокоительного прекращается, и Дэйр скоро начнет воспринимать действительность без искажений. — Плохо, да?

— Не уходи.

— Я не уйду. Все хорошо, Дэриэлл. Все хорошо… — сжимая пальцами его ладонь, я другой рукой гладила его по волосам, пока он не расправил плечи и тихо не рассмеялся.

— Все так плохо выглядит? Ты сюсюкаешь со мной, как с младенцем.

— Тебя это раздражает? — выдохнула я с облегчением.

Самое трудное было уже позади. И, слава всем богам, сегодня обошлось без надрывного шепота: «Я кукла, бесполезная кукла…» Каждый раз, когда я слышала из уст Дэриэлла эти слова, то мне хотелось закрыть уши руками и кричать до сорванного горла. Он всегда был таким живым, таким… цельным, что ли, и поэтому видеть его сломанным и беспомощным, как больной ребенок.

— Нет. Не уходи, пожалуйста.

— Я же сказала, что не уйду. Без тебя. Мы пойдем вместе, к тебе в спальню, я покараулю твой сон. Лягу рядом, под пледом, как в детстве, ладно? Учти, будешь пихаться, пересяду в кресло. И давай руку. Вот так. Все будет хорошо, Дэйр.

«Все будет хорошо. Я обещаю».

* * *

— Это все? Нэй, откровенно говоря, я ожидал большего.

— Послушай, ты…

— Я не отрицаю, ты хорошо поработала, но все же допустить такое количество ошибок…

Вот уже третий час мы вели споры на сугубо научные темы. В облике Дэриэлла ничего не напоминало о ночной истерике: волосы были заплетены в тугую косу, челка заколота, джинсы выглажены, как и линялая черная майка. Я надела почти такую же, только вместо надписи «Зеленый мир» на ней красовались черепа.

«Забавная мы парочка, ничего не скажешь», — улыбнулась я про себя.

— То, что ты сумела выйти на основные компоненты антидота — замечательно. Но, пойми, побочные эффекты все равно сведут пациента в могилу! Да и лекаря заодно…

— Ты имеешь в виду, моя кровь ядовита?

— Естественно, Найта, в необработанном виде она вообще является абсолютным растворителем, ее даже в пробирку не перельешь, — хмыкнул Дэриэлл и пролистал мои записи на две страницы назад. — Но это меньшая из проблем. Обработанную и в столь небольшом количестве твой шакаи-ар ее переварит. К тому же можно будет подобрать дополнительные компоненты замедленного действия, которые ослабят влияние темной крови. Скажем, состав с ионами серебра… А с голодом-то что делать?

— Голодом? — глупо переспросила я, чувствуя себя пятиклассницей, которая с какого-то перепугу пришла на экзамен для выпускников.

— С голодом, с голодом, — терпеливо повторил Дэриэлл и отвлекся от записей. — Хорошо, если не понимаешь сама, я объясню сейчас на конкретных примерах. Твой Максимилиан умеет контролировать число регенов? — я кивнула. — Значит, он свел их количество к минимуму, если уж дожил до наших дней. Представь, что антидот сработал, и сдерживающий фактор в виде яда исчез… Что мы имеем в итоге?

— Очень голодного, абсолютно неконтролирующего себя шакаи-ар с уровнем князя, — нехотя признала я, вспоминая все, что говорили мне Максимилиан и Тантаэ о влиянии регенов на поведение. — Или даже старейшины, потому что случай у нас уникальный. А с практической точки зрения… Первый, кто окажется в зоне досягаемости, превратится в завтрак. Это будет больно, но быстро. Или больно и медленно. Зависит от настроения пациента, — уныло закончила я. У меня уже был опыт как добровольного, так и принудительного «кормления» шакаи-ар, и ничего хорошего ни то, ни другое не принесло.

— Вот именно. Есть два выхода, — Дэриэлл подпер щеку кулаком. — Первый — хорошо зафиксированный пациент…

— … в анестезии не нуждается, — радостно продолжила я известный анекдот. Дэриэлл фыркнул.

— Не представляет опасности для целителя, я хотел сказать, — рассмеялася он. — То есть можно связать его и покормить с ложечки, фигурально выражаясь. Ввести необходимый состав… Внутривенно, например.

— Не пойдет, — отвергла я решение, представив себе процесс. — Как удержать шакаи-ар? Да еще невменяемого? И не факт, что иголка, даже со специальным напылением, проткнет кожу шакаи-ар. Особенно если элементы боевого режима окажутся активированными.

— Ладно, тогда рассматриваем вариант второй, — легко согласился Дэриэлл, и я поняла, что первую версию он предложил специально, чтобы мне головой поработать самостоятельно. Учитель, что еще сказать… — Готовим дополнительный состав, «энергетик». Вливаем его в пациента сразу после противоядия, пока инстинкты еще не взяли верх. Потом отпускаем уже вменяемого шакаи-ар на охоту или опять-таки кормим с ложечки.

— Этот вариант мне нравится больше, — поразмыслив, кивнула я. — Но не забывай, что кроме физического и энергетического, есть еще эмоциональный голод.

— Ну, я думаю, что если две из трех составляющих будут утолены, то он сможет держать себя в руках… В конце концов, мы же не собираемся пытать кого-то в его присутствии, чтобы смягчить муки голода, — с непередаваемой иронией произнес Дэриэлл. — Проблема в другом. Я понятия не имею, как делать состав достаточной энергетической насыщенности так, чтобы не превратить его в бомбу замедленного действия. А значит этого не знает никто из современных алхимиков.

Я огорченно уткнулась носом в стол.

— Опять тупик.

— Не совсем… есть одна идейка.

Задумчиво-авантюрное выражение в глазах целителя прямо таки обещало скорые неприятности.

— Говорят, в библиотеке Kaenntoh al'le-Nattie'e…

— Кентал Наттэй? — перебила его я, ощущая позорную слабость в коленях, и присела. — Ты имеешь в виду Темные пределы? Проклятый город, по которому проходит граница нынешних Единых Пределов?

— Да, именно так, — спокойно, как будто речь о погоде шла, кивнул Дэриэлл. — Считается, что именно там заключили мир аллийцы и шакаи-ар. Впрочем, нам важно другое — в специальной литературе встречаются упоминания о том, что в Кентал Савал были алхимические трактаты, посвященные этой теме. До Первой войны наука в Единых Пределах находилась на высоте. Не талантливые одиночки, как сейчас, но школы.

— Спускаться в подземные дворцы? Ну уж нет, — я совершенно убито уткнулась лицом в сложенные ладони. — Одного раза вполне хватило. Я чуть не сдохла в Срединном лесу, когда провалилась во дворец, ты знаешь об этом?

— Ты побывала в одном из малых городов, не в столице Предела. И даже там библиотека была богатейшая, — Дэриэлл кивнул на том сказок, стоявший на стеллажах. Эту книгу я добыла в подземном дворце — можно сказать, с риском для жизни. — А Темные пределы — своего рода научный центр старых аллийских владений… Не бойся, все будет хорошо. Не в первый раз туда иду… К тому же здания Кентал Наттэй ушли в почву не целиком. Не придется никуда спускаться. Возьмем с собой амулеты для телепортации и, если что-то пойдет не так, сразу вернемся. Риск есть, но не такой уж большой.

Я задумалась. Предложение было заманчивое. Но с некоторых пор я страдала легкой формой паранойи, поэтому…

— Ну, если ты считаешь, что все в порядке — значит, наведаемся в Кентал Наттэй. Но никаких «завтра на рассвете выступаем». Сначала достанем подробную карту Темных пределов, включая планы дворцов, разузнаем все о местных хищных «зверюшках» и прочих сюрпризах, подготовим снаряжение и сделаем «маячки», — я невольно коснулась браслета на левом запястье.

В последние дни Мэйсон никак не давал о себе знать. Я только сейчас подумала, что такая навязчивая опека однажды может спасти жизнь — например, если мы потеряемся в подземельях.

— Взрослеешь, shai, — Дэриэлл, перегнувшись через стол, ласково потрепал меня по голове. Я смущенно зажмурилась. — Раньше ты бы с разбега окунулась в приключения, не думая о том, что на дне могут быть острые камни.

— Ну… — я потупилась. Честно говоря, авантюристкой некая Найта становилась только в присутствии Дэриэлла. Все остальное время она пряталась в книжках, стараясь как можно меньше обременять общество своей персоной. Но рядом со спокойным, надежным Дэйром рисковать было на удивление не страшно. — У меня уже есть опыт мрачного блуждания в подземельях. Не хотелось бы его повторять.

— Значит, решено, — довольно улыбнулся целитель. — Собираем все необходимое и уходим. Картами можешь поинтересоваться у Ашель Эльнеке, кажется, Ани занималась коллекционированием чего-то подобного.

— Заодно и верну Лиссэ одеяла, — вздохнула я.

Добровольно отправиться на растерзание к Лиссэ? Действительно, взрослею…

* * *

Этот дом походил на крепость. Нет, не внешним видом — хрупкое видение из белого камня, увитое темно-зелеными цветами, напоминающими розы, было построено в абсолютно аллийском стиле — огромные окна, затененная веранда, часть крыши — прозрачное стекло. Бесполезная красота… Но Лиссэ Ашель Эльнеке не была бы собой, если бы просто положилась на волю Вечных, надеясь, что они не оставят ее жилище без защиты. Стоило закрыть глаза и протянуть руку, касаясь аккуратно подстриженной живой изгороди, как свернутые заклинания ощетинивались невидимыми иглами, а духи-защитники устремлялись к чужаку. И горе ему, если он замышлял недоброе!

К счастью, я к чужакам не относилась, а поэтому могла сколько угодно пинать дверь, рисуя в мечтах красочные сцены убийства нерадивой хозяйки. Она что, издевается? Договорились же вчера, что я зайду в полдень, так нет же. Уже почти три часа, сидение на пороге мне порядком надоело, а Лиссэ и не подумала появиться и вознаградить мое ожидание хотя бы стаканом холодного морса.

«Ладно, рано или поздно она придет», — мрачно подумала я, успокаиваясь. В конце концов, обычно тетушка не опаздывала, можно было один раз и потерпеть. Я с тоскливым вздохом обняла яблоню, прижимаясь щекой к шершавому стволу. Сладкий запах бело-розовых лепестков кружил голову, делая мысли вязкими и ленивыми. Такие сады — своего рода визитная карточка Кентал Савал. Вишни, яблони, груши и сливы и еще десятки видов деревьев, которым люди и названия-то не знают, — весной это великолепие благоухает на все Пределы, а осенью сладкие, но никому не нужные плоды осыпаются на землю. Деревья расслабляются, сбрасывают листву и впадают в спячку. И так — из года в год, тысячи лет. Раньше не было ни яблонь, ни вишен — цвели другие деревья, не менее прекрасные. Время не меняло аллийские сады…

Я вздохнула.

С недавних пор слово «время» вызывало у меня странное беспокойство и смутное чувство вины. Сны, в которых мы с Максимилианом виделись, приходили все реже, и все чаще в них ощущался привкус боли и отчаяния. Все чаще он говорил: «Если я не вернусь…», и в этих словах грусть сливалась с сердечным теплом. А вчера я связалась с Тантаэ. Пепельный князь выглядел встревоженным. Уже почти четыре месяца он не мог отыскать Максимилиана. Тот просто исчез, как дым на ветру. Если бы не сны, в которых изредка мелькал его голос, можно было бы решить — и от одной мысли об этом я приходила в ужас, — что синеглазого шакаи-ар больше нет в живых.

Мне было тоскливо, а с единственным близким и понимающим существом, находившимся сейчас рядом со мной, я не могла об этом говорить. Вот ведь злая ирония…

— О, Нэй, не двигайся, прошу тебя, — прошелестел справа голос, отвлекая меня от тяжких раздумий. Я подскочила от неожиданности и тут же приняла прежнюю позу. Больно уж знакомым был голос. И повадки тоже… знакомые.

— Здравствуй, Ани, — я скосила глаза, не делая, впрочем, попытки обернуться. Если уж на эту девочку накатило вдохновение и источником его на данный момент оказались вы, то лучше заранее смириться с перспективой простоять неподвижно два-три часа. Хотя бы из уважения к таланту наследницы дома Эльнеке.

— Здравствуй, Нэй. Прошу, не шевелись, мне недолго осталось. Фон я потом закончу, но вот фигуру — увы, лишь с тебя могу списать…

— Давно ты работаешь? — «недолго» в понимании аллийки могло растянуться на час, а стоять в обнимку с яблоней было не очень удобно.

— С самого начала, — безмятежно и совершенно неинформативно ответила Ани. — Сперва я сделала несколько набросков того, как ты сидишь на пороге, сходила за красками, затем отвлеклась — а ты уже спустилась в сад. Такой образ… У меня сегодня настроение, — неожиданно закончила Ани, и я поперхнулась фразой «а какого ты тогда держала меня за дверью?!» Вдохновение — это серьезно. Творчество — не моя сильная сторона, если не считать возни с нитями (что среди равейн — исключение), поэтому к созидательным порывам относилась с искренним уважением.

— Покажешь потом, что получилось?

— О, конечно, милая Нэй. Возможно, даже и подарю… Не отвлекай меня, пожалуйста. И не шевелись.

«Ах, да, она не любит разговаривать за работой, — припомнила я и поморщилась. — Придется развлекать себя самостоятельно».

Где-то через полчаса мимо прошмыгнула Лиссэ. Поздоровалась, извинилась за опоздание — «Дела, Нэй… Торговля ленивых не любит» — и одарила ободряющей улыбкой, мельком оглядев работу Ани. Из этого я заключила, что мучиться мне осталось недолго. Потом тетушка удалилась в дом — надеюсь, готовить что-нибудь вкусненькое. Если честно, я не планировала пропускать обед. А спустя еще десять минут Ани счастливо выдохнула: «Все…» — и зашуршала листами. Как только линии защитного контура заняли свое место вокруг мольберта, я решилась оглянуться.

Ани из Дома Эльнеке — это воплощение представлений об идеальной высокородной аллийке. Волосы — ровно на две ладони выше колен. Черные, с едва заметным красноватым оттенком, шелково мерцающие, волнистые, они уложены в замысловатую прическу из жгутов, косичек серебряных цепочек и лазуритовых подвесок. На лбу — ободок из белого металла, удерживающий непослушные пряди, в аккуратных ушках — сережки-листики. Кожа — белая, глаза — серые, с неуловимым оттенком небесной бирюзы. Вы никогда не увидите Ани в мужском костюме или доспехах — нет, только платья и только шелковые.

Если подумать, Ани — полная противоположность Лиссэ. Но ведь ладят же…

— О, Нэй, ты не устала? — сочувственно поинтересовалась художница, приподнимаясь на цыпочки и выуживая из моих волос розоватый благоухающий лепесток. Небрежно размяла ароматный комочек пальцами… И все это с непередаваемым изяществом. Я подавила горестный вздох. Рядом с Ани я всегда чувствовала себя оборванкой с манерами уличного бродяги.

— Есть немного, — кивнула я. — Сюда пешком топала, и ждала долго.

— Тогда проходи скорее. Знаю, знаю, о чем ты хочешь спросить. Да, я нашла карты, но они… Позже сама увидишь, — улыбнулась Ани, глядя снизу вверх.

Как мило…

Особенно если учесть, что выглядела она, как ребенок двенадцати лет. Шестьдесят пять — для аллийца не возраст…

— Ты сильно изменилась, Нэй, — первое, что выдала Лиссэ, когда мы устроились на веранде. Было жарко, и куртку пришлось снять и остаться в простой синей рубашке с коротким рукавом.

— Мне это каждый второй говорит, — не смогла не улыбнуться я. — И никто не хочет объяснять, что это значит. Неужели инициация так сильно меняет человека?

— Не инициация, — покачала стриженной головой тетушка. Ани со странным выражением лица наблюдала за нами. — Любовь.

— Что?! — я поперхнулась чаем. — Простите, — смутилась я. Повышать на Лиссэ голос было стыдно. — Просто любовь у меня ассоциируется с розовыми очками, блаженной улыбкой и совершенно идиотским выражением лица.

— Спервоначала так оно и было, — тетушка невозмутимо сковырнула с пирога вишню. Я покраснела, вспомнив, как столкнулась с Лиссэ, направляясь с князем к третьему испытанию. — Но сейчас ты успокоилась. Повзрослела. Думаю, дорогая моя Нэй, что ты только теперь начинаешь понимать, что любовь — это выбор и ответственность, а не просто романтические вздохи под луной на Королевском пути.

Ответственность… «О да. Вы не представляете, как угадали, тетушка, –у сердце мое сжалось. — От меня напрямую зависит его жизнь. Во всех смыслах…»

— А еще — твоя сила накладывает отпечаток. Вокруг тебя — тени, девочка моя. Тени и кровь.

Лиссэ, внимательно сузив глаза, всматривалась в мое лицо. И от этого пристального взгляда становилось не по себе. Ани заметила это и постаралась перевести разговор на что-нибудь нейтральное — светские сплетни, свои рисунки, и наше с Дэриэллом намечающееся путешествие.

— … наследница собирается посетить Дальние пределы? — переспросила я. Последняя фраза Лиссэ выбила меня из колеи, заставив испугано вздрогнуть. Бездна. Вряд ли Меренэ упустила бы возможность повидаться с «любимым» братом. А Дэйру после приступа приходилось ой как несладко. — Когда?

— На днях. Завтра или послезавтра, — рассеянно уточнила тетушка. Мне вдруг страстно захотелось увидеть целителя и убедиться, что с ним все в порядке. — Что-то случилось, Найта?

— Нет. Я в порядке, — быстро ответила я. — Лиссэ, Ани… Я ужасно рада вас видеть и с удовольствием посидела бы подольше, но Дэйр взял с меня обещание вернуться до темноты, а до дома еще часа два идти, даже если коротким путем. Ани, можно взглянуть на карты?

— Да, пожалуйста, милая Нэй, — отрешенно кивнула художница. — Пройдем наверх. Правда, это не совсем то, на что ты рассчитывала…

Мы не возьмем с собой карты в подземелья — это я поняла сразу. Использовать в походе толстенный фолиант… два фолианта… Вряд ли будет удобно. «Что же делать? — я запаниковала. — Скопировать нужные? Долго. Даже если магией. Постараться запомнить? Нереально. А как тогда…»

«Вообще-то Мэйсон может накапливать не только энергию, но и информацию, — хмыкнул на границе сознания некромант. — Детка, я могу обидеться, если ты не будешь пользоваться моим подарком…»

«Я бы рада, но только как?»

Тон некроманта стал откровенно предвкушающим.

«Я помогу».

Сказано — сделано. Никаких тебе «расслабься, Найта, это не больно» или «открой свое сознание». Просто рука вдруг сама тянется к книгам Ани и браслет вспыхивает зеленоватыми искрами. Разогревается, тяжелеет — и все. Магия свершилась.

«Нужно будет воспользоваться картой — просто сделаешь запрос, мысленно», — невнятно буркнул Рэмерт и смылся из моего сознания. Похоже, заклинание далось ему нелегко. Я даже спасибо не успела сказать. Или обругать его — тоже мне, любитель вторгаться в чужой разум и перехватывать контроль над телом.

С деревянным стуком захлопнулась обложка фолианта.

— Благодарю за помощь, Ани. Надеюсь, это позволит нам не заблудиться, — я вернула книги художнице. Та и бровью не повела во время представления, устроенного Рэмертом, словно подобная магия для нее была в порядке вещей.

Лиссэ хотела меня проводить, но я отказалась. Все же это аллийские владения, опасаться здесь нечего. Тем более равейне. Тем более эстаминиэль…

Разумеется, я не уложилась в обещанные Дэриэллу рамки. Когда деревянные ступеньки ворчливо заскрипели под моими ногами, небо уже взрезала острая кромка месяца. В воздухе разлилась упоительная ночная прохлада, какая бывает только весной. Я замерла, вдыхая запах цветущего сада, с наступлением темноты ставший почти осязаемым… и вздрогнула, услышав негромкие голоса.

Скорее всего, доносились они из гостиной на втором этаже. Окна выходили на другую сторону, и в любое другое время я бы ничего не услышала, но вечером звуки разносятся далеко… Говорили по-аллийски. Один голос принадлежал целителю, а второй, женский, был мне незнаком. Вроде бы ничего необычного — тихий, мелодичный, но у меня мурашки по спине пробежали.

Стараясь не шуметь, я открыла дверь и проскользнула внутрь. Аккуратно повесила на крючок куртку, разулась и поднялась по ступенькам. Дверь приглушала звук, и слова доносились не слишком отчетливо, но кое-что я разбирала. Незнакомая женщина холодно выговаривала Дэриэллу за «недостойное поведение…» Бездна, это что, его подружка? Или…

…или Меренэ прибыла на день раньше?

Я прислушалась. Спор шел уже на откровенно повышенных тонах. Дэйр не стеснялся в выражениях, советуя… замороженной… отмороженной… о! Я залилась румянцем. У меня бы такие слова точно отбили «непомерное желание совать длинный нос не в свои дела». Девица что-то сдавленно прошипела. Выругалась?

А вот следующую фразу я поняла слишком хорошо.

«Только дай мне повод, Дэриэлл. И "родственные" разговоры сразу закончатся. Дай мне повод. Я почти хочу этого».

Судорога прошла по миру, обесцвечивая его и делая фотографически четким. Лишние мысли и страхи исчезли из сознания — как будто сухие листья вспыхнули и развеялись пеплом над жарким костром.

Я мрачно шваркнула дверью об стену.

— Не смей ему угрожать, Меренэ.

Мой голос лишился всякого выражения. Но силы в нем было — с лихвой.

— Это что еще за девка? Твое домашнее животное? — прошипела наследница. Уже не на аллийском, дабы я, предположительно необразованный человек, смогла полностью прочувствовать оскорбление.

Нет, Меренэ не была красива. Теперь я видела это совершенно ясно, и не важно, что мир превратился в черно-белое кружево. В ней все было слишком. Совершенное лицо — такого не бывает. Тонкие губы. Яркие глаза. Изящный носик, больше подошедший бы куколке. Но хуже всего — жажда власти, жажда видеть всех вокруг на коленях, сломанными.

Это было уродливо.

— Нэй? — Дэриэлл удивленно вскинул брови и шагнул ко мне. — Ты давно здесь?

«Что ты слышала?» — говорил его встревоженный взгляд.

— Достаточно, — ответила я на оба вопроса. Но с целителем я можно было разобраться потом. Сначала — эта женщина.

— Сейчас ты уйдешь отсюда, — очень четко сказала я, всматриваясь в лицо Меренэ. — Уйдешь, и больше никогда не навредишь ему — ни словом, ни делом.

Она растянула тонкие губы в фальшивой улыбке.

— Или что? Не много на себя берешь, звереныш? Как там тебя, Нэй? Хорошая кличка.

Мне стало смешно. Тьме во мне понравился ее гнев. Он сделал ситуацию проще. Не обязательно сдерживаться, когда тебя оскорбляют. Это могут принять за слабость.

— Для тебя — не Нэй. Уходи, или получишь повод, который так ждешь. Слово эстаминиэль Ар-Нейт, что тебе это не понравится.

Меренэ недоверчиво протянула руку, посылая щекочущий нити импульс. Я равнодушна пропустила его в себя. Пусть смотрит. Не жалко.

— Dei'a-Nattie'e… — прошептала наследница, стремительно бледнее. Глупые аллийцы, вы всегда боялись тьмы. А ведь свет гораздо страшнее…

Стремительное движение, обдавшее потоком воздуха, хлопнувшая внизу дверь — и вот о незваной гостье остался напоминанием только удушливый пряный аромат. В груди слабо трепыхнулось и начало отсчет ударов сердце.

Бездна, все это время оно не билось…

Я глубоко, до боли, вдохнула, оседая на пол. Дэриэлл подхватил меня, устраивая на коленях. Золотистая коса мазанула по лицу. Цвет, наконец-то!

— Дэйр, — прохрипела я, с ужасом понимая, что натворила. — Кажется, меня тошнит…

— Еще бы, — проворчал целитель. — Такая эффектная демонстрация. Стоять можешь, Найта? Ладно, подожди на диване, заварю травок и принесу сюда…

О да, травки мне бы сейчас не помешали. Валериана и сердечник. И мята до кучи.

Я угрожала наследнице престола. Угрожала расправой… это уже повод для того, чтобы в двадцать четыре часа покинуть Пределы и больше сюда не возвращаться! Да наследница имела полное право размазать меня по стенам, прямо здесь, по этой деревянной обшивке гостиной, по циновке на полу… и никто бы и слова не сказал в осуждение!

Однако я жива и невредима. Парадокс!

И, что самое интересное, Меренэ — маг не последней категории, да еще старше даже Дэриэлла на несколько тысяч лет! — испугалась и сбежала, пешком, забыв о порталах.

— Интересно, остался ли в этой комнате кто-то недостаточно напуганный? Включая меня, разумеется, — философски спросила я, прихлебывая обжигающий напиток. Руки все еще дрожали, мелко и противно.

— Пациент шутит — значит, идет на поправку, — с улыбкой констатировал Дэйр, помешивая свой напиток. Себе целитель заварил травки покрепче, и, насколько я поняла, не такие безобидные, как у меня. — Что с тобой стряслось, Нэй? Ничего страшного ведь не происходило. Меренэ временами наведывается ко мне в гости, чтобы вразумить, но почти за восемь тысячелетий так и не удосужилась перейти от слов к делу.

— Дэйр, я сама себя боюсь, — вырвалось у меня. — Открывала дверь все еще я, но та, что заговорила… у нас с ней мало общего было, разве что тело и память. Бездна, я уже и раньше обращалась к своей силе, но никогда не теряла контроль настолько! — меня опять начало колотить так, что пришлось выпить успокоительное залпом, обжигая гортань, и отставить пустую чашку. — Как будто нажали на кнопку, переключая режим. Эмоций не было вообще. Какие-то обрывки, которые я заставляла себя ощущать. Насмешка, любопытство, долг.

Целитель откинулся на спинку, отрешенно поглаживая растрепанную косу. Кружка с нетронутым настоем так и осталась на столе.

— Ты, может, удивишься, но я не испугался. Наоборот, почувствовал облегчение… Вот потом, когда ты начала падать, меня прихватило.

— Конечно, облегчение, — вздохнула я. Напиток был горьким, как хороший кофе, и пах сырой крапивой. — Я же тебя защищала.

— Что ты имеешь в виду? — взгляд Дэриэлла стал неприятно цепким. Всего на секунду, конечно, но этого хватило, чтобы вспомнить о настоящем, а не показном нраве целителя.

— Дело в том, что Меренэ действительно искала повод тебя убить. Несмотря на то, что ты ее брат… и целитель, — я с трудом выдавила из себя слова — страшные и гадкие для любого, кто подчинялся негласным законам нашего мира. — И я очень-очень четко почувствовала ее желание. Наверное, это меня и спровоцировало.

— В таком случае, сестренке повезло, — с улыбкой заметил Дэриэлл. — Я слышал, на что способны равейны даже невеликого ранга, защищающие близких. Я тебе дорог, да?

— Конечно, придурок! — выкрикнула я… и расплакалась. Самым позорным образом, с тоненькими всхлипами и завываниями.

Подслушивание, обмен угрозами, обморок, истерика. Вечер определенно удался.

Дэйр сидел рядом и гладил меня по волосам. Они, конечно, не были чувствительными, как у аллийцев, но все равно это успокаивало. Руки целителя… Таинство.

Когда я пришла в себя настолько, чтобы не срываться на плач от малейшего беспокойства, мы поболтали еще немножко, но вскоре разошлись по комнатам. Дэйр взял с меня клятвенное обещание не баловаться равейновской магией, я с него — не поддаваться приступам. На том и порешили. Уже в своей комнате я поняла, что так и не узнала у целителя, чего же на сей раз хотела от него сестра.

* * *

«Тай, прошу тебя, позаботься о моих кланниках».

Нервный смешок.

«Они сами могут о себе позаботиться. Ты же знаешь, что я…»

Нетерпение.

«Да, да, ты слабее. Но им нужен хозяин. Князь. В конце концов, ты же управляешься со своими».

Вздох.

«Я сделаю для тебя все, что угодно. Но почему ты заговорил об этом сейчас?»

Молчание.

Ксиль?

Тревога. Холод.

* * *

В дверях стоял Дэриэлл. Полностью одетый, с сумкой через плечо и с сумрачным выражением лица.

— Доброе утро. Куда собрался? — я нехотя высунула одну пятку из-под одеяла, но передумала и спряталась обратно. Снаружи было прохладно, и уютная, нагретая постель категорически не желала меня отпускать. Я ее, впрочем, тоже.

— Доброе, — тон Дэриэлла говорил об обратном. — В Кентал Наттэй. Ты со мной или дома посидишь?

— С тобой, конечно, — я со вздохом выпуталась из одеяла и спустила ноги на пол. Ох, в следующий раз ни за что не оставлю окно открытым… — А к чему такая спешка? Вчера мы собирались подождать еще недельку, разузнать насчет местной фауны и тому подобное.

— Вчера ты еще не затеяла ссору с Меренэ. Ты знаешь, что она здесь с официальным визитом? Так вот, готов поклясться, что эти три дня она превратит в ад, если тебе знакомо такое понятие из человеческих религий.

Я невольно почувствовала себя виноватой. Да, наследницу лучше было не злить. Вчера она испугалась, но страх наверняка уже выветрился, а вот чувство обиды осталось. А аллийцы очень, очень мстительны.

Но выступать без подготовки… Ну уж нет. Да, я подставила нас, действовала необдуманно. Но и Дэриэлл сейчас перегибал палку!

— Думаешь, бегство чего-то изменит? Вряд ли твоя сестрица забудет обо всем за столь короткий срок. Да и вообще, бояться надо мне, а не тебе… Я же дров наломала! — горячо затараторила я, приплясывая на выстывшем полу. — И вообще, ты целитель, ты неприкосновенен. Дэйр, ну подумай сам, зачем уходить сейчас? Что изменится за время нашего отсутствия, скажи мне?

— Я морально подготовлюсь, — уже более оптимистично заявил Дэйр. «Ага, приходит в себя, — порадовалась я мысленно. — А то собрался бежать. Сумку даже собрал».

Но и мне следовало пойти на уступки.

— Ладно, я уже одеваюсь… Иди, что ли, завари кофе. Крепкий только, не коричневую водичку, ладно?

Целитель понял намек и прикрыл за собой дверь, давая мне возможность переодеться. Вскоре внизу загремели посудой. Я приведением прошмыгнула в купальню (ванной называть это помещение у меня язык не поворачивался), а когда вышла, отмытая и причесанная, горьковатый запах уже целиком наполнил дом.

Завтракали мы молча. То есть это я цедила маленькими глоточками божественный черный кофе с палочкой корицы и параллельно уничтожала бутерброды, а аллиец просто сидел и смотрел в окно.

— Дэйри, а Дэйри… А чего ты такой странный? Из-за вчерашнего?

Целитель вздрогнул и перевел на меня темно-зеленый взгляд — забавно, но с такими яркими глазами, как у него или Ксиля, всегда казалось, что цвет есть не только у глаз, но и у взгляда… Я заметила, что коса Дэриэлла сегодня была заплетена неряшливей обычного, с перепутанными прядями. Не спал ночью? Нервничал?

— Нет, не из-за этого. Просто уже несколько дней у меня плохое предчувствие… Ладно, не будем об этом. Ты закончила?

— Да, — я подхватила с блюдца последнюю крошку сыра.

— Тогда иди за вещами. Иди, не спорь, я сам уберу все и посуду вымою, ты же в гостях…

Уже наверху, в тесной комнатке под самой крышей, я запихивала в рюкзак все, что могло пригодиться, и думала о том, что опять ввязываюсь в приключение без всякой подготовки. Карты не испытаны, амулеты для телепортации не готовы, в голове все еще кавардак после вчерашнего. Да еще это предчувствие у Дэриэлла…

Я неуверенно посмотрела на свою ладонь. Потом достала из кармана рюкзака нож и, морщась, уколола палец. Слава Вечным, лезвие было острым и получилось с первого раза.

Одежда разбросана, окно открыто, а на столе — неопрятная лужица крови. Что ж, теперь я в любом случае найду обратную дорогу…

* * *

До Кентал Наттэй — двое суток пути. И все время — по границе. Сначала по узенькой прослойке между человеческими землями и аллийскими, потом — глухим дебрям, где Аллийские Пределы потихоньку переходят в Срединный лес. Интересно было наблюдать, как меняется природа — исчезают яблоневые рощи, больше становится хвойников, подлесок ощетинивается колючками. Расположение руин старых аллийских городов можно было угадать уже по вкраплениям нетипичной флоры — изумрудным соцветиям свайтеля[2], оплетающим белые камни, мелким лепесткам звездоглазки[3], прячущейся в тени, алым даже весной стебелькам медовой травы[4]. Лет пять назад мы с Дэйром уже проходили по этому маршруту, но тогда я совершенно не обращала внимания на дорогу, будучи по уши влюбленной в спокойного и уверенного целителя… в зеленоглазого и златовласого сказочного принца, вдруг очутившегося рядом со мной.

— И как вы раньше перемещались по таким зарослям между городами… — в очередной раз беззлобно проворчала я, зацепившись ногой за ежевичную лозу. Колючки соскользнули с гладкой ткани доспехов, и петля захлестнулась на сапоге.

— Раньше здесь были дороги, — негромко откликнулся Дэриэлл, останавливаясь и поджидая меня. Несмотря на то, что я сейчас была в значительно лучшей форме, чем два года назад, тягаться с целителем мне все еще было не по силам. Он не запинался об корни, не путался в высокой траве и нюхом чуял ямы и колдобины. Если бы я не привыкла к постоянному ощущению физической неполноценности в обществе Максимилиана, то сейчас наверняка чувствовала бы себя не лучшим образом. — Да и желающие вполне могли воспользоваться стационарными порталами… Многое было утеряно после той войны.

— Знаешь, иногда у меня возникает стойкое чувство, что ты осуждаешь своих соотечественников, — в сердцах бросила я, пытаясь отцепить приставучую лозу. Дэриэлл понимающе улыбнулся и деликатно отвел глаза. Ну и хорошо. Ненавижу, когда ко мне в таких ситуациях лезут с помощьью.

— Что есть, то есть. Тогда мы сглупили, связавшись с шакаи-ар. Но, знаешь, выбирая между ними и моими родичами…

— Меренэ определенно более разрушительна, чем любой из шакаи-ар, с которым я была знакома.

— А ты знаешь многих? — Дэйр иронично выгнул брови. — Брось. Шакаи-ар — это почти демоны. Лично я бы по доброй воле ни за что не связался ни с одним из них… Но ты посмотри, какая ирония: сейчас я отправляюсь в опасную вылазку по подземельям ради спасения шакарской жизни.

Мне в голову пришла неожиданная мысль. Пугающая. Нет, Дэйр не стал бы так поступать… Не смог бы. Я покосилась на аллийца. И невольно подумала, что он безумно похож на свою сестру. Те же упрямые губы, тот же настороженный прищур…

— Скажи мне, Дэйр… А если бы Максимилиан пришел бы к тебе сам и попросил о помощи? Не ссылаясь на меня и не обещая ничего взамен… ты помог бы ему?

Дэриэлл обернулся — резко, как по команде — и уставился мне в глаза. Во взгляде его промелькнула тень, которой я раньше не видела.

— Знаешь, Нэй, я бы очень хотел, чтобы твой шакаи-ар так и сделал. Чтобы он пришел сам и сам отдал себя в мою власть. Я мог бы сказать ему… многое, да…

Дэриэлл внезапно зажмурился и прижал ладони к лицу. Мне стало жутковато. Каких призраков я разбудила этим вопросом? И кто меня за язык тянул, ясно же, что Дэйр недолюбливал Ксиля не только потому, что он был шакаи-ар. Была еще какая-то скрытая причина, суть которой я уловить не могла.

Нервный смех моего целителя царапнул кожу, как сухой снег.

— Эх, Нэй… — Дэриэлл осторожно обнял меня. Я зажмурилась, как будто удара ожидала или чего похуже. Лжи? — Что ты забиваешь себе голову всякими глупостями? Знаешь же, что я все равно помог бы ему. И даже не заикнулся бы о плате.

— Правда?

— Правда.

Конечно, я поверила ему. Но так и не набралась смелости, чтобы заглянуть в глаза и убедиться…

На ночевку мы остановились в развалинах. Что прежде представляли из себя эти светлые камни, сохранившиеся только благодаря чарам, Дэриэлл не знал, но, по его словам, «место здесь хорошее». Я только скептически хмыкала. Кошмаров я и так не боялась, а вот какого-нибудь хищного или не совсем живого гостя…

Я с тоской покосилась на толстые, прочные ветки над головой. Чего-то в нашем снаряжении явно не хватало!

— Почему не спишь? — негромко поинтересовался Дэриэлл с другой стороны костра. Оранжево-красные угли жарко тлели, но почти не давали света, и наполовину занавешенное медовыми прядями лицо казалось то насмешливым, то испуганным. Интересно, а какой он видит меня?

— Размышляю…

— О чем?

— О личной безопасности.

Дэриэлл тихо рассмеялся.

— Неужели… Нэй, раньше в моем присутствии тебе было море по колено.

— Раньше меня не похищали из собственной квартиры посторонние шакаи-ар… Ой, прости, Дэйр, — покаялась я, услышав сдавленный стон.

— Ты можешь говорить о ком-нибудь кроме своего князя? Просто как в старые добрые времена, до знакомства с ним.

— Не знаю, не пробовала, — хихикнула я. Бедный замученный целитель. Максимилиан, правда, тоже почему-то не любил, когда я упоминала о «своем друге Дэйре». Интересно, а что было бы, встреться они как-нибудь? — Но обязательно попробую… Дэйри, а расскажи сказку?

— О чем? — живо заинтересовался целитель.

Я подумала.

— О детстве и юности одного белобрысого аллийского принца, который не знал, что он принц.

— Такое детям не рассказывают, — пробурчал целитель, натягивая на нос одеяло. Снаружи осталась только пушистая копна волос. Не понимаю Дэриэлла в этом: он лучше будет полчаса утром вычесывать из шевелюры всякую гадость, чем хоть один раз заплетет на ночь косу. — Триллер, самый натуральный. И принцев нет у нас, запомни уже…

— А я люблю страшные сказки. И именно про принцев, представь… Ну, расскажи!

— А что конкретно обо мне ты хочешь знать? — прямо спросил Дэриэлл, не прикрываясь сказочками. Ночь сразу показалась мне ужасно холодной.

— Кем ты хотел стать в детстве? Целителем? — осторожно начала я. Достаточно нейтральный вопрос. Все дети о чем-то мечтают, ведь так?

— Боевым магом, — неохотно признался Дэйр. Я фыркнула. Представить его сражающимся было выше моих сил. Нет, я не сомневалась, что при необходимости Дэриэлл вполне сможет себя защитить. Ведь исцеление и умерщвление — это две стороны одной медали. Если ты знаешь, как срастить кости, то сломать их ничуть не труднее. Слабые места, сильные места… Болевые точки и манипуляции энергетическими узлами. У целителей и прирожденных убийц схожий дар. — Я даже нашел себе учителя… Он погиб, кстати. Ушел в карательный отряд и не вернулся после стычки с одним из шакарских кланов.

— Ты поэтому их не любишь?

Он протяжно вздохнул. Голос из-под одеяла звучал глухо.

— Нэй, ты нарочно? Право, откуда такая жестокость у детей…

— Нет, — устыдилась я. — Все, больше не буду. Кстати, давно хотела спросить… Ты как бы считаешься бунтарем, а за шевелюру трясешься, как настоящий аристократ. С чего это такое отступление от образа? Я понимаю, что стричься больно, но ты же целитель — если бы захотел обойти эту проблему, думаю, нашел бы способ.

Ответом мне было молчание — не то чтобы напряженное, но и просто на паузу для раздумий оно не тянуло.

— Дэйр? — позвала я, опираясь щекой на руку. Дэриэлл скользнул пальцами по длинным прядям челки и странно улыбнулся:

— Это не особенно интересная история. Просто меня раз обрили налысо в качестве наказания, и я так два года ходил — стресс, волосы не росли вообще. Не самые приятные воспоминания, если честно.

Я представила лысого Дэриэлла и едва не хихикнула, но потом вспомнила, как болезненно он реагировал даже на стрижку и поежилась. Суровое было наказание… Аллийцы — мастера в этом деле.

— А за что тебя так, если не секрет?

— За дело, — туманно пояснил Дэриэлл и перевернулся на спину, закладывая руки за голову. Некоторое время он помолчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил — в сказочно-протяжной любимой своей манере, с невеселыми шутками: — Жил-был непослушный аллийский мальчишка. И узнал он как-то раз, что отец его вовсе не погиб героем в стычке на границе, а живет себе припеваючи в роскошном дворце, и все ему кланяются. А красавица мама так и вовсе называется словом, за которое самому мальчишке наставник уши дерет. Несправедливо! Малютка подумал-подумал и решил отомстить. Пробрался на бал, выследил папашу… А тот — что удумал! С дамой какой-то любезничает! Мститель не стерпел и как шарахнул по ней заклинанием. Крику-то было… Разумеется, прическа и туалет дамы пали смертью храбрых, а герой был оттаскан за ухо. В процессе оттаскивания выяснились некоторые подробности родственных связей… В общем, отец чуть не признал отпрыска прилюдно. А дома наставник, чтоб неповадно было перед обществом позориться, обрил мальчишку. И ходил он два года лысенький, а папенька сидел на троне, а маменька причитала, а дама строила козни, а наставник ворчал, и все они жили долго и счастливо. Конец, кто слушал — молодец.

— Так вот где корни твоей бунтарской натуры, — сказала я, отсмеявшись. — В неустроенном детстве. И из-за одного раза ты так бережешь прическу?

— Нет, — совершенно серьезно ответил Дэйр. Волосы его красновато блеснули в свете тлеющих углей — как будто на них плеснули кровью. — Просто цвет волос — единственное, что во мне от матери. Уж лучше быть похожим на нее, чем на одного из Ллиамат.

Я замолчала, не зная, как ответить. А когда решилась, Дэриэлл уже спал. Вот ведь везучий!

До Кентал Наттэй мы добрались без приключений, что само по себе настораживало. Даже картой не пользовались — Дэйр уже путешествовал здесь, а в таких вещах, как ориентирование на местности, на аллийскую память вполне можно было положиться. Дворец сохранился удивительно хорошо, назвать его руинами язык не поворачивался. Да и по размерам он больше походил на город. Часть этажей ушла под землю, а то, что осталось наверху, было сплошь покрыто вьюнками и свайтелем, а местами даже поросло кустарником и невысокими деревьями с разлапистыми по-южному кронами. Башни цвета слоновой кости пробивали зеленый ковер, как иглы — толстое сукно. По периметру тянулась глухая стена, без намека на окна и двери.

— И как мы туда попадем? — обреченно вздохнула я. — Ломать придется?

— Нет, Нэй, зачем, — улыбнулся Дэриэлл. — Это же в некотором роде памятник архитектуры. К тому же все, что нужно, сломали до нас. Правда, придется еще немного пройтись.

Он прикинул что-то, огляделся и пошел вдоль стены направо, продираясь сквозь заросли ежевики. Мне не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ним.

Не знаю почему, но Темные Пределы вызывали у меня чувство беспокойства. Как будто я оказалась в огромном доме с привидениями. В прошлый раз мы с Дэриэллом побывали на самом краешке Кентал Наттэй. Там я ничего подобного не ощущала. Место как место, заброшенное, но красивое. А здесь — четкая иллюзия взгляда в спину. Мысль о том, что вдобавок ко всему придется спускаться в подземелье и, возможно, несколько дней не видеть солнечного света вызывала инстинктивное отторжение.

— Не передумала? — бросил через плечо Дэриэлл, словно почуяв мои сомнения.

— Нет, — как можно тверже ответила я. Чего бояться, в конце концов, здесь же не Срединный лес. До обитаемых мест рукой подать. — Просто немного не по себе оттого, что надо идти под землю. В прошлый раз мне капитально с этим не повезло…

Целитель покровительственно улыбнулся.

— В прошлый раз с тобой не было меня,

Заявление было сделано шутливым тоном, но я все равно успокоилась. Привычка доверять Дэриэллу во всем въелась в плоть и кровь. Если он говорит, что все пройдет хорошо — значит, так тому и быть.

— А ты уже бывал здесь? Я имею в виду не местные леса, а сам дворец.

— Бывал. Два раза. Первый — еще в юности, до совершеннолетия. Наставник приводил, так сказать, показывал боевую магию в деле. Видишь ли, есть еще дворец, севернее, и там частенько встречается нежить. Но не волнуйся, это далеко, и за пределы того дворца хищники не сунутся… А когда мне было четыре с чем-то тысячи, я наведался в библиотеку. Она раньше находилась на третьем ярусе, а сейчас придется спускаться. А вот и вход, кстати.

«Вход» представлял собой дыру в стене — не больше, не меньше. Такое чувство, будто по камням с размаху врезали тараном… или боевым заклинанием средней мощности. Фрагментов кладки нигде не было видно. Наверное, отдельно от стены камни теряли свои волшебные свойства и не могли противостоять разрушительному влиянию времени… или они просто ушли в почву.

— Дыра располагается прямо под потолком внешнего коридора, — пояснял Дэриэлл, сноровисто разматывая веревку. — Высота там метров десять, поэтому прыгать лучше не будем. Готовься к тому, что под ногами окажутся ступеньки — там совсем рядом лестница. Дорогу я более-менее знаю только до первого зала — в прошлый раз на библиотеку наткнулся случайно, поэтому придется воспользоваться твоей картой. Держись ближе ко мне. Помнишь, что я тебе объяснял утром?

— Не применять магию без острой необходимости — может возникнуть резонанс. Не кричать — мало ли что на крик прибежит. Не отставать — потеряюсь, — заучено забубнила я, не глядя на целителя. Иногда его наставнические, покровительственные нотки просто бесили. Приходилось напоминать себе, что Дэйр никогда не говорит что-то просто так.

— Хорошо, молодец. Ладно, сначала спускаюсь я, потом ты. Готова?

Я кивнула.

Дэриэлл перекинул веревку через край и посветил вниз фонариком, внимательно оглядел помещение и начал спускаться только тогда, когда убедился, что там нет ничего подозрительного. Обычная предосторожность, но мне стало ужасно не по себе от всех этих приготовлений. Дождаться снаружи одной тоже не хотелось, поэтому я поторопилась вслед за целителем, едва дотерпев до момента, пока он ступит на каменные плиты.

Внутри было достаточно темно. Свет из пролома загораживали буйно разросшиеся кусты, и рассеянные лучи бледного утреннего солнца доходили только до середины стены. Внизу же приходилось довольствоваться тусклым пятном от карманного фонарика. У меня в руках был еще один такой же, а в Дэриэлловой сумке лежал другой, помощнее, а вдобавок запасные батарейки, спички и свечи. Целитель почему-то очень настаивал на том, чтобы не пользоваться магией. «Даже зачарованные вещи вроде твоего рюкзака могут доставить неприятности», — сказал он с утра. Интересно, а как бы он без помощи скрытого пространства нашел место для одеял, например? Повесил бы их себе на спину? Бр-р.

— Осторожно, ступенька, — целитель поддержал меня за локоть, не давая сверзиться с лестницы. Но вместо того, чтобы отпустить руку, когда я обрела равновесие, он улыбнулся и обхватил пальцами мою ладонь. Ну, я же не маленькая!

— Идем, — слегка потянул он меня. — Нам вниз. Не волнуйся, обратную дорогу я запомню. Лучше посмотри пока, что там с картами, но осторожно. Лишняя магия нам ни к чему.

Я послушно сделала запрос и чуть не присвистнула: подарок Рэма оказался не в пример удобнее компьютера. Никаких дополнительных уточнений не потребовалось, как будто артефакт знал, что именно мне нужно. Более того, наше местоположение на «мысленной» карте отмечалось движущейся точкой, как в Хелкаровых играх. Так точно не заблудимся!

Идти к упомянутому Дэриэллом залу пришлось довольно долго. Я постоянно вертела головой по сторонам, отвлекаясь на интерьеры дворца. Конечно, толстый слой пыли и слабый свет фонарика не давали возможности в полной мере оценить богатство красок и дизайнерские идеи, но все равно это впечатляло. Как ни странно, в отделке почти не использовалось характерное для аллийских жилищ дерево — больше ткань и металлы. «Интересно, это особенность Кентал Наттэй или в то время везде была такая мода?» — подумалось мне внезапно. Богатое убранство выглядело нетронутым, брошенным в спешке.

— Дэйр, — я слегка сжала его пальцы, привлекая к себе внимание. Целитель вздрогнул.

— Да, Нэй?

— Слушай, а библиотека здесь, наверно, очень ценная…

— Уникальная, — осторожно подтвердил кивком Дэриэлл.

— И других полезных и единственных в своем роде вещей здесь наверняка полно…

— Можно сказать и так, — неопределенно пожал он плечами. — После окончания войны многое пришлось начинать с нуля. Большая часть сокровищ, как материальных, так и духовных, вроде книг, так и осталась в старых городах.

— А почему тогда никто не перевез их на новое место? Я имею в виду библиотеки и прочее. С помощью магии можно было хоть сами города перевезти. А сюда никто даже не совался. Почему? — задала я мучавший меня вопрос.

Дэриэлл посмотрел на меня очень по-аллийски. Снисходительно, по-доброму и с неуловимой капелькой неудовольствия.

— Города прокляты, — сказал он так, будто это все объясняло. Увидел блаженно-непонимающее выражение на моем лице и нехотя развил тему. — Когда аллийцы отступали перед натиском шакаи-ар, никто и не думал, что однажды мы вернемся. Фактически — готовились к смерти. Города бросали навсегда, понимаешь? Какие-то сжигали дотла, где-то оставляли «подарочки» вроде тех сторожевых змей, с которыми ты познакомилась слишком близко, и почти каждый раз — проклинали. Война закончилась неожиданно, аллийцы чудом избежали полного истребления. Постепенно все возвращалось на круги своя, но путь в прежние земли оказался закрыт. Не столько из-за оккупации шакаи-ар, которым не было дела ни до чего, кроме своих гор и ночной охоты, а из-за собственных проклятий. Сначала опасались реального вреда, потом запрет на посещение прежних Пределов перешел в разряд неписанных законов. Ходить в старые города — это табу. Вынести что-то — вообще немыслимо. Те, кому удается это — везунчики вроде тебя… или изгои вроде меня, которым наплевать на проклятия, — невесело улыбнулся целитель.

— Понимаю, — только и смогла кивнуть я. Хотя больше всего хотелось погладить его по голове и сказать, что никакой он не изгой. Глупое желание — жалость Дэйр недолюбливал, считал, что она унижает сильного человека.

— Вот мы и пришли. Дальше следуем твоей карте, — как ни в чем ни бывало продолжил Дэриэлл. — Это место удобно брать за точку отсчета, потому что сюда сходятся все коридоры двадцатого яруса. Нам нужно на третий. Что скажешь?

Я прикрыла глаза, выкидывая из головы лишние мысли. Время подумать о глобальном и таинственном еще будет. Лучше пока сосредоточиться и посоветоваться с картой.

— Нам в четвертый коридор слева, — уверенно сказала я через некоторое время. — Так будет короче всего. Но в любом случае мы в этом дворце еще заночуем. Ты готов к этому?

— Вполне, — улыбнулся целитель из-под челки — утром он убирал пряди, но, конечно, заколка давно уже расстегнулась. — Но должен тебя предупредить об одной неприятной вещи… На седьмом ярусе в потолок вмурованы пиргитовые вставки. Поэтому если спустимся ниже, то не сможем быстро оттуда телепортироваться, если что-нибудь случится. И еще. Я, конечно, уже говорил об этом, и не раз, но все же… Помни об осторожности, используя магию. Во всех слухах, что бродят об этом месте, есть нечто общее. Чем бы не объясняли рекомендацию воздерживаться в Кентал Наттэй от колдовства, возможным резонансом или явлением пожирателей душ — нет дыма без огня. Лучше поостеречься.

— Я постараюсь, Дэриэлл. Можешь рассчитывать на мое благоразумие.

— Конечно, Нэй. Ты умница.

С каждым шагом по величественному пустому дворцу я все яснее осознавала, что Первая война стала поистине убийственной для аллийской расы. Уже сто тысяч лет позади — это больше, чем вся история человечества! — а Старшие еще живут прошлым. Школы магии и науки до сих пор не восстановлены, и то, и другое двигают вперед гениальные самородки вроде Дэриэлла. Обучение проходит в семье, из-за чего многие открытия так и не становятся достоянием общества. Поражающие воображение красотой города остались в прошлом. Даже столица, Кентал Артэй, это всего-навсего скопление усадеб, не ограниченное ни единой территорией, ни общим стилем. Крепостной стены — и той нет. Насколько я знаю из рассказов Дэйра, количество населения с момента окончания войны нисколько не увеличилось. В сравнении с тем же самым человечеством или хотя бы с шакаи-ар, число которых, как рожденных, так и обращенных, неизбежно растет, Старшие уже давно проигрывают. Да, аллийцы бессмертны и могут себе позволить поздние браки, но если бы сейчас началась война, например, с людьми, то воинство Аллийских Пределов просто смяли бы числом.

А столкновение аллийцев с шакаи-ар или инквизицией вообще станет началом конца Старших.

Я покосилась на Дэриэлла.

Аллийские гены очень слабые. Положительно пересекаются они только с шакарскими — такие дети практически в полной мере получают признаки аллийских родителей, но могут при желании пройти инициацию и стать «рожденными» шакаи-ар. А вот в крови других рас аллийская наследственность растворяется.

С какой стороны ни посмотри, получается, что самая прекрасная из Старших рас имеет все шансы исчезнуть с лица земли.

— Дэйри… А тебе не кажется, что аллийцы…м-м… деградируют? — выдавила я из себя, отчаянно краснея. — Не принимай на свой счет, это я в общем…

Целитель задумчиво сощурился.

— А что навело тебя на такую мысль? Раньше ты вовсе не была озабочена судьбами мира, — улыбка Дэриэлла оказалась вполне искренней и доброжелательной.

— Просто я смотрю на все это, — я обвела рукой богатое убранство зала, — и не могу не сравнивать с теми же Дальними Пределами. А ведь Кентал Наттэй — даже не бывшая столица.

— Небольшой исследовательский городок, важный только для ученых и людей искусства, — со вздохом подтвердил мою мысль Дэриэлл. — И даже он не идет ни в какое сравнение с нынешней столицей. Нет, Найта, мы не деградируем, все гораздо хуже. Деградацию еще можно повернуть вспять, если случится какое-то из ряда вон выходящее событие — например, внешняя агрессия. А из застоя длиной в сто тысяч лет выбраться гораздо труднее. Магия, технология — все топчется на месте. Сейчас аллийское влияние в мире держится только за счет прошлых достижений.

— Если мы уж заговорили о политике… Что ты думаешь обо всей этой истории с инквизицией, провокациями и союзами? — неожиданно для себя спросила я. Никогда не была любительницей «кухонных разговоров» о судьбах мира, но сейчас вопрос легко слетел с языка, будто так и надо.

— Ты о чем? — настороженно уставился на меня Дэриэлл. Ах, да, раньше мы этого не касались. Даже излагая свои злоключения, я умудрилась обойти тему политики.

— Королевы считают, что инквизиция пыталась стравить нас с шакаи-ар. И если судить по событиям в Зеленом, угроза новой войны — это не шутка и не параноидальный бред Северного князя. Все вполне реально. Орден контроля и созидания сумел как-то откреститься, представив провокацию «излишней инициативой рядовых сотрудников». Честно, я не очень-то разобралась в сути дела, — повинилась я, глядя в серьезные глаза Дэриэлла. Слишком серьезные для простого разговора. — Просто сейчас мне выпала возможность сравнить прежний уровень Аллийских Пределов и нынешний. И результаты… не утешают. Представь на секунду, что война действительно начнется. Именно такая, как предсказывал Северный князь — на уничтожение. Если все пойдет по самому худшему сценарию, и равейн и шакаи-ар истребят, а маги уйдут в подполье…

— И те, и другие рано или поздно восстановятся, — продолжил за меня Дэриэлл. — Равейны чаще рождаются в человеческих семьях, чем в династиях, и к тому же есть такая полезная штука, как память матерей, хранящая знания, так что вам даже деградация не грозит. Маги будут нужны инквизиции — хотя бы как двигатель прогресса. Шакаи-ар — живучие твари. Не верю, что их вообще можно уничтожить. А вот истребить под корень аллийцев — это запросто. Ты это имеешь в виду?

— Я ничего не имею в виду и вообще в политике не разбираюсь, — повторилась я, жалея, что начала этот разговор. — Просто подумалось вдруг, что из всех магически одаренных рас аллийцы — самая уязвимая. И не только в физическом плане.

— Мы выгодно смотримся лишь в сравнении с людьми или ведарси, это так. Даже в искусстве человечество давно нас превзошло. Кроме музыки, пожалуй, — нахмурился Дэриэлл. — А уж техника и магия… Ты права. Мы уязвимы. Остается только надеяться, что разговоры о войне так и останутся разговорами.

Неизвестно, до чего бы мы еще с Дэриэллом дошли в своих измышлениях на тему мировой политики, но реальность очень грубо вернула нас с небес на землю. Впереди была стена — абсолютно монолитная, а на карте она обозначалась как дверь. Обидно получается. До ближайшей лестницы на следующий ярус добираться не меньше часа, если обходить неожиданное препятствие.

— Думаешь, ошибка? — поинтересовался Дэриэлл, все еще мрачный после неприятного разговора. — Или здесь какой-то потайной механизм?

— Не знаю даже, — я не сразу ответила, потому что копалась в картах. Нет, никаких подсказок. Увы. — В принципе, можно попробовать через нити…

— Не вздумай! — резковато одернул меня целитель. — Никакой магии. Конечно, отсюда я сумею нас телепортировать, если что-то пойдет не так, но рисковать бы не хотелось. А если и вправду резонанс?

— Уговорил, будем идти в обход, — послушно сдалась я и еще раз сверилась с браслетом. — Нам назад, до того зала с красной отделкой. Помнишь дорогу?

— Конечно.

Целитель развернулся и направился вниз по коридору. А я задержалась. На минуту всего. Уже пару раз нити мелькали у меня перед глазами, и упускать такую возможность не хотелось. Я не буду ничего делать, просто посмотрю…

Странное плетение. Действительно странное. Если судить по нему, то «дверь» открывали совсем недавно. А подземные лабиринты пустуют много лет… Да и нити какие-то обрубленные. Или закольцованные. Будто не могут выйти за пределы стен. Похоже на искусственно замкнутое пространство — в магическом плане. Так что лучше обойтись без телепортов, отдача будет такая, что мало не покажется. А потайной ход действительно есть, и открывается довольно просто…

Нить, получившая дополнительную подпитку, вздрогнула, рождая чистый высокий звон. Соседние фрагменты узора завибрировали, внося свою лепту в зарождающуюся мелодию. Громче, громче, громче… Уже не мелодия, а бешеная какофония звуков. Я сползла по стене, зажимая уши руками. Дэриэлл встревожено бросился ко мне. Сам он, похоже, ничего не слышал.

Я подумала, что больше не выдержу этого, и в ту же секунду шум прекратился. Нити сияли ровным теплым светом.

— Что случилось, Нэй? Ты в порядке? — руки целителя быстро пробежались вдоль тела, отыскивая повреждения.

— Все нормально, Дэйр. Ох, смотри…

В стене появилась трещина. Другая, третья… Мгновение — и невидимая прежде дверь беззвучно распахнулась.

— Ты колдовала?

— Ну… случайно получилось, — промямлила я, не глядя целителю в глаза. Кажется, щеки у меня заполыхали.

— Ох, глупая… — выдохнул Дэриэлл, заключая меня в объятия. Я уткнулась ему в плечо, радуясь возможности скрыть горящее лицо. Мне было стыдно. — Значит, все же резонанс… Хорошо еще, что все обошлось.

«Я надеюсь, Дэйр. Очень на это надеюсь», — подумала я, но вслух ничего не сказала. Эти новые, светящиеся нити мне не нравились.

За дверью обнаружилась небольшая комнатка, вроде помещения для стражи, и лестница вниз. На седьмой ярус.

С чего древним аллийцам вздумалось отделывать целый этаж пиргитом — загадка. Конечно, среди всех прочих рас их магия меньше всего поддавалась ограничениям с помощью этого материала. К примеру, человеческие способности к волшебству пиргит блокировал полностью. Достаточно небольшого осколка, касающегося кожи, и самый великий колдун стал бы беспомощнее ребенка. С равейнами сложнее. Если, например, надеть на меня… ну, пиргитовый ошейник, наподобие тех, что применяют смотрители, то использование силы ограничится рамками моего тела. Самолечение, защита, манипуляции с сознанием — пожалуйста, а вот превратить простую туфельку на ноге в хрустальную уже не получится. Шакаи-ар на свойства этого минерала плевали с высокой башни, так как магией не владели, а на мистические манипуляции с гравитацией, телепатию и прочие трюки пиргит воздействия не оказывал. Реакция же инквизиторов была до мелочей схожа с реакцией обычных человеческих магов — полная блокировка, что наводило на мысли о непричастности высших сил к фокусам выходцев из Ордена. А говорили — боги им покровительствуют…

Магия аллийцев в присутствии пиргита ослабевала, заклинания работали хаотично, но тем не менее легко пробивали созданный его излучением барьер.

Что ж, радует, что я равейна. Может, я и не телепортируюсь отсюда, но постоять за себя смогу и наколдую именно то, что захочу. Даже в условиях магически замкнутого пространства.

— Дэйр, как думаешь, зачем здесь эти плиты? — я кивнула на вкрапления пиргита в потолке. Бр-р, мороз по коже.

— Известно зачем, — невесело усмехнулся целитель. — Для красоты. Это же бальные залы. Танцы, приемы, званые вечера…

— Что? — ошарашено протянула я, округляя рот буквой «о». — Для красоты? Ты ничего не путаешь? Уверен?

— Да, — пожал плечами Дэриэлл. — Раньше пиргит считался неплохим отделочным материалом. Да и встречался он гораздо чаще. На нашу магию излучение влияет слабо, так что древние вполне могли себе позволить такое украшение. Янтарный зал, нефритовый зал, пиргитовый зал…

— И откуда ты все знаешь, — с видимым неудовольствием проворчала я, скрывая острый приступ зависти. У него всегда, на все вопросы находился подробный ответ или хотя бы внятная гипотеза. Вот она, разница в возрасте и образовании…

— Много читаю, Нэй, чего и тебе советую. Ты нервничаешь? — неожиданно спросил он заботливым тоном.

— Немного, — призналась я. — Вот всякая ерунда в голову и лезет. Не очень-то я уютно себя чувствую в закрытом пространстве… и я не энергетический уровень имею в виду. Почти клаустрофобия.

— Понимаю.

Седьмой уровень оказался действительно парадным и бальным… на наши головы. В подсобных помещениях лестницы встречались гораздо чаще, а здесь пришлось протопать половину дворца. Снаружи наверняка уже заходило солнце. Не знаю, как Дэйр, но я уже начала уставать. Все-таки двенадцать часов на ногах — небольшие перерывы «на отдых и перекус» не в счет — кого угодно вымотают, тем более не приспособленную к длительным прогулкам девушку. Да и куда спешить — вниз мы спускались около четырех часов, значит столько же времени понадобится на обратную дорогу. Мы вполне укладывались в отведенные нам Лиссэ пять дней, после которых она забьет тревогу. На обратном пути можно было и телепортироваться — координаты своего дома Дэриэлл прекрасно знал. Да и я оставила на всякий случай… метку.

Надеюсь, правда, что она не понадобится.

— Может, привал? — с надеждой дернула я целителя за рукав. Дэйр вздохнул, мимоходом зарываясь пальцами в мои волосы.

— Ты так сильно устала?

— Очень!

— Потерпи, — пальцы на затылке чуть сжались, дергая за корни. Одновременно по руке полилась теплая энергия, ненадолго прогнавшая тяжесть из тела. Целитель — это своего рода диагноз, чтобы там не говорили люди о нерадивых врачах… Это тот, кто поможет и между делом, и тогда, когда на свое-то излечение сил нет. — Я бы хотел сначала добраться до библиотеки. Там и устроимся. Смотри, мы уже на шестом ярусе, до лестницы на пятый рукой подать…

— Уговорил, — я с неохотой отстранила теплую ладонь, перекочевавшую к основанию шеи. Дэйр в своем репертуаре — перельет мне энергию, а потом сам будет плестись еле-еле. Нежелание беречь себя и соизмерять силы — его худшая и лучшая сторона. Дэриэлл многих сумел спасти именно потому, что не задумывался, во что ему это встанет, но я боялась, что когда-нибудь цена окажется слишком высока.

И, кроме того… От случайных его прикосновений у меня в последнее время были мурашки по коже. То ли потому, что он надолго задерживал руку, растягивая прикосновение — до сладко-волнительного ощущения, до иллюзорного привкуса мяты на языке. То ли от того, что взгляды у него стали темными и внимательными, как… «Мнительность развивается? — оборвала я свои размышления. — Или Дэйри в последнее время действительно ведет себя странно?»

Нет, выкинуть это из головы. Мне хватало подобных проблем с Максимилианом. Дэриэлл — просто друг, самый лучший, самый близкий, и ничего кроме.

Целитель непринужденно убрал руку с моего плеча и тут же начал незаметно теребить себя за косу, привычно и нервно. Я вздохнула с облегчением, отставая на шаг. Чувство неловкости пропало.

К счастью, Дэйр ничего не заметил.

Залы, коридоры, комнаты, балконы, арки и ступени — все слилось в одно пятно. Ткани, прекрасные, но безнадежно пропыленные, статуэтки, картины, поблекшие фрески, ковры и циновки под ногами… Последние двадцать минут я откровенно висела на Дэриэлле, невзирая на солидную порцию влитой в меня энергии. Видимо, есть предел равейновской выносливости. К тому же меня не оставляло поганое ощущение, что замкнутый узор дворца тянет силы, как дерево — соки из земли. Звон в ушах улегся, напоминая о себе лишь легким ощущением диссонанса, но и этого хватало с лихвой. В висках неприятно покалывало — еще не головная боль, но уже на грани. Дэйру, видимо, тоже приходилось не сладко, но он держался молодцом, подавая мне положительный пример.

К сожалению, дорога заняла больше времени, чем мы предполагали. Дважды пришлось обходить завалы на месте рухнувших потолков, что удлинило путь чуть ли не втрое. Хотя, надо признать, этот дворец сохранился гораздо лучше своего близнеца в Срединном лесу. Естественно, здесь же не шли боевые действия…

— Оно где-то здесь, Нэй. Я узнаю это место.

— Да, приметная лестница, — присвистнула я. Каменные полупрозрачные перила, плетеные панели на стене из посеребренных прутьев… Я не постеснялась отломить кусочек, чтобы убедиться в том, что это все-таки крашеное дерево, а не цельный металл. Машинально сунула трофей в карман –и побежала вниз за Дэриэллом.

Тот стоял на небольшой площадке в верхней части лестницы и сосредоточенно копался в сумке. Фонарик был зажат в зубах. «Как мило! — восхитилась я про себя. — Надеюсь, он его хотя бы тряпочкой протер. А еще целитель!»

— Чего делаешь? — неяркий луч скользнул по перилам, дробясь в прозрачном камне. Дэриэлл взглянул на меня исподлобья с непередаваемым выражением (что очень забавно смотрелось с фонариком во рту) и нехотя опустил сумку на пол, освобождая руки.

— Сюрприз тебе готовлю, — Дэйр отвернулся к темному провалу в нижний зал. — Хотел найти светильник помощнее, но и так сойдет. Посмотри.

Я послушно глянула вниз, следуя за световым конусом.

И онемела.

Я думала, что после многочасовых скитаний по древнему аллийскому дворцу меня уже вряд ли можно удивить масштабом. Но это… Лабиринты полок уходили вдаль, теряясь в темноте. И везде — книги, книги, книги. Обложки некоторых фолиантов, видимо, отделанные драгоценностями, вспыхивали в луче фонарика, как яркие звезды, другие наоборот втягивали свет. Кое-где — я перегнулась через перила, подслеповато щурясь — на шкафах были нарисованы руны, мерцающие неярким металлическим блеском. Переливались хрустальным блеском многогранники, бывшие много веков назад вместилищем магического огня. И так — вперед, на много-много метров, так, что даже свет фонаря терялся, не достигая дальних стен.

Много. Как много…

— Дэйр… — простонала я, оседая на пол. — Мы никогда не найдем нужную книгу. Их здесь миллион, наверное!

— Мы попытаемся, — спокойно ответил Дэриэлл, опуская руку на мой затылок. Привычный, успокаивающий жест. — Древние архивы хранились по четкой схеме. Видишь надписи на шкафах? Это обозначение тематики. Магия, лекарское дело и алхимия находятся в западной части.

— Но…

— Язык не слишком отличается, так что ты вполне сможешь читать. Мы сможем, Нэй, — Дэйр легонько дернул меня за основание косы и улыбнулся. — Говорят, где любовь, там случаются чудеса. Ну как, организуем твоему шакаи-ар чудо?

— Да, — я стиснула зубы. — Если эта книга необходима, то я здесь зазимую, но найду ее. Слово даю, Дэйр.

— Надеюсь, твоего энтузиазма хватит хотя бы до завтра, shai, — улыбнулся он. Луч фонарика описал дугу, возвращаясь к лестнице. Зал внизу погрузился во мрак. — Спускаемся. Под лестницей должны быть покои хранителя архивов, там и заночуем.

Целитель не ошибся: внизу за неприметной дверью обнаружилась просторная комната без окон. Немножко похоже на филиал библиотеки — шкафы, книги, у стены — массивная столешница на толстой каменной ножке. Но меня, если честно, гораздо больше заинтересовало подобие то ли дивана, то ли кресла — в общем, оно хоть и было пыльное и достаточно узкое, но там вполне можно было улечься, даже вдвоем. Впрочем, мне наверняка предстояло отлеживать себе бока на древних аллийских покрывалах в полном одиночестве. Дэйр — не Максимилиан, он ни за что не позволил бы себе вольностей с «дамой». Даже если «дама» — всего лишь его друг, причем значительно младший… Ночевка в одной кровати явно попадала в категорию вольностей и относилась к разряду «недостойного». Единственное исключение — те случаи, когда у Дэриэлла были приступы и я ночевала с ним. Но в такие минуты он себя не контролировал и отчаянно нуждался в обществе… и сиделке.

Как я и угадала, аллиец благородно уступил мне кушетку, устроившись в спальнике на полу.

— Ты ложись, — улыбнулся мне Дэриэлл. — А я пока установлю защитный круг и кое-какую сигнализацию. Мало ли что…

— Магия? — ревниво заметила я. Мне запрещает, а сам…

— Алхимия, — снисходительно пояснил Дэйр, запуская руку в недра сумки. — Один любопытный состав… Спи и ничего не бойся. Я рядом.

* * *

«Найта… У меня очень плохое предчувствие».

Насмешливо.

«С каких это пор ты заделался пророком, Ксиль?»

Язвительно, нетерпеливо.

«С тех самых пор, когда из развлечений у меня осталась одна болтовня».

Умоляюще. Контраст бьет по нервам.

«Shannie, я понимаю, что это звучит глупо, но постарайся поскорее уйти оттуда, где ты сейчас».

Вздох.

«Не трать время на уговоры, Максимилиан. Я все равно уйду не раньше, чем завершу дело. Скажи лучше, где тебя искать? Тантаэ беспокоится, и я… я…»

Он закрывается. Закрывается стремительно, полно, и я уже не чувствую за этим барьером ни единой эмоции, словно читаю безликий печатный текст.

«Не надо, малыш. Не ищи меня. Пожалуйста».

«Ксиль…»

«Все идет, как должно. Верь мне».

Обрыв.

* * *

Я резко дернулась, ухая спиной в пустоту. Чувствительно приложилась лопатками к каменному полу, медленно втянула воздух сквозь зубы, успокаиваясь. Что он скрывает, чтоб ему провалиться в бездну?! Где носит этого шакаи-ар? Если нам сегодня повезет, то еще несколько месяцев — и противоядие будет готово. Останется только найти пациента…

— Дэйр? — тихонько позвала я, не надеясь на ответ. Тьма вокруг пугала, сдвигала невидимые стены, ложилась удушливой подушкой на лицо. Надо же, боюсь. А еще называюсь Дэй-а-Натье.

— Найта? — голос у Дэриэлла был хриплый спросонья и неожиданно низкий. В первый момент я даже не узнала его.

— Ты спишь?

В темноте фыркнули.

— Уже нет. Да и время к десяти часам, все равно скоро вставать, если хочешь найти свою книгу…

— Твою книгу, — машинально огрызнулась я, осторожно усаживаясь спиной к дивану. — Откуда ты знаешь, который час? — добавила уже мягче, словно извиняясь. Ночной диалог с Ксилем никак не выходил из головы.

— Чувствую, — уже откровенно рассмеялся целитель. — А если честно, то я проснулся еще полчаса назад и уже успел слазить в сумку за часами. Будешь подниматься или еще поваляешься?

— Да куда уже валяться, день не резиновый…

Дэриэлл зашуршал в темноте сумкой. Тем временем я нашарила фонарик и попыталась привести себя в порядок, насколько это возможно сделать без умывания. Ощущения были отвратительные — встревоженная, невыспавшаяся, растрепанная, грязная… Накануне утром мне удалось искупаться в речке, но что одно купание против долгого дневного перехода?

«Хочу в душ, горячий, с ароматным гелем и пушистым белым полотенцем, — мрачно подумала я, почесывая шею. — И чтобы на завтрак — кофе и тосты хрустящие, а не дурацкие мятые бутерброды с теплой минералкой».

Вот что значит плохая подготовка к походу.

Позавтракали мы при свечах — очень романтично, страшно непрактично. Воск капал на столешницу, распространяя острый цветочный аромат. Дэйр сказал, что запах должен бодрить и прибавлять силь, но мне он если что и добавил, то лишь головной боли. Такое чувство, что меня всю ночь за волосы дергали… Внимание с недосыпа было рассеянное, мысли разбегались — как теперь искать нужную книгу среди сотен тысяч ей подобных?

— Ты хоть представляешь, с чего начинать? — угрюмо спросила я Дэриэлла, не глядя в его сторону. За уныло-капризное поведение было стыдно, но держаться по-другому пока не выходило.

— Приблизительно — да, — просто ответил Дэйр, сочувственно поглядывая на то, как я массирую пальцами виски. Не то чтобы это помогало, но так легче было сосредоточиться на словах. К сожалению, плохое самочувствие явно лежало не в области простых физических недомоганий — например, подскочившего давления, иначе целитель давно бы уже вылечил меня. Нет, дело было в чем-то более неприятном… Кажется, сама громада подземного дворца давила на плечи, а тонкий звон до предела натянутых нитей ввинчивался в уши. — Когда-то я уже интересовался изготовлением подобных составов, Нэй. Сохранившиеся источники указывают на несколько книг, принадлежащих к библиотеке Кентал Наттэй. Достаточно будет, если найдем хотя бы одну. Посмотри сюда, — он подтолкнул в мою сторону мятые тетрадные листочки. — Это названия нужных трактатов. Всего девять. Длинная фраза внизу — обозначение процесса заключения жизненной энергии в эликсире. Если найдешь какую-нибудь книгу, в которой оно встречается — покажи мне. Вдруг она окажется даже лучше, чем мои источники. Все поняла?

— Все, — нахмурилась я, разглядывая крупные ломаные руны. Несколько раз встречала такой термин — «врачебный почерк». Дэйр — целитель, но ситуацию это особо не меняет. Ладно, разберусь.

Нужную секцию мы отыскали довольно быстро. Размеры ее не обнадеживали — под труды о магии, алхимии и лекарской науке была отведена площадка величиной с небольшой стадион. Обшарить все — нереально, к тому же не факт, что нужная книга стояла здесь, а не валялась в одной из комнат дворца.

Что ж, оставалось только одно — надеяться на удачу.

Еще одна неприятность заключалась в том, что до верхних полок можно было добраться только по лестнице. Не сомневаюсь, что в былые времена существовала альтернативная система поиска, но сейчас к магии не рисковала обращаться даже я — доказательства существования «резонанса» или чего-то в этом духе были весьма убедительными. Поэтому пришлось ограничиться визуальным осмотром. Один держит лестницу, другой разгребает книги — в итоге производительность труда уменьшается вдвое.

Спустя несколько часов от рун-закорючек рябило в глазах, и я уже не могла отличить «Трактат о травах» от «Исследования внутренних органов». Разве что по гравюрам. Мы отвлеклись, перекусили, Дэйр уговорил-таки меня на лечебную процедуру — что-то вроде нажатия на определенные точки на лице, снимающего боль. Помогло, хоть и не сразу. По крайней мере, теперь я могла думать не только о холодном душе и здоровом девятичасовом сне.

— О чем думаешь? — поинтересовался Дэриэлл, со вкусом потягивая теплую минералку из бутылки, словно какой-нибудь коктейль.

— О том, что в прошлый раз это было проще, — у меня вырвался вздох. — Мне нужно было просто выбраться из дворца, а не искать в нем что-то… Слушай, а у аллийцев часто рождались равейны? — внезапно заинтересовалась я.

— Можно подумать, что я знаю все на свете, — необидно рассмеялся целитель, но все-таки ответил: — Впрочем, если судить по количеству литературы на эту тему, то равейн было предостаточно. Причем именно высоких уровней — эстиль, аш-эстиль, эстаминиэль. Сегодня их гораздо меньше… — он задумчиво прикрыл глаза. — Говорят, что среди нынешних королев всего одна представительница Пределов. Это правда?

Вопрос поставил меня в тупик.

— Не знаю даже… Я воспринимаю равейн как отдельную расу… Но если тебе интересно — в Замке-на-Холмах есть одна королева, родившаяся в семье аллийцев. Ишимэ, третья сестра Иллюзиона, — неуверенно сказала я, вспоминая почти годовой давности визит в Замок-на-Холмах.

— Ты ее так хорошо запомнила из-за расовой принадлежности?

— Нет, — рассмеялась я. — Просто она — одна из трех королев, находящихся в первом возрасте.

— М-м-м… Первый возраст? Звучит загадочно, — с намеком произнес Дэриэлл. Напрашивался на лекцию, определенно. У меня появилось острое чувство дежавю — когда-то Максимилиан так же пытался отвлечь меня от печальных размышлений и получить немного уверенности в себе, якобы искренне интересуясь вещами, которые он наверняка давно уже знал.

Но отвлечься мне определенно стоило. Почему бы и не на разговоры о природе эстаминиэль?

— Возраст королевы в годах — понятие более чем условное, — осторожно начала я, следя краем глаза за реакцией целителя. В конце концов, теперь вся эта информация относилась и ко мне — Дэй-а-Натье. — После того, как эстаминиэль переступает определенный предел освоения собственной силы… Я не инициацию имею в виду, Дэйр, так что можешь пока за меня не волноваться… Так вот, после того, как эстаминиэль поднимается на новый уровень самоконтроля, ее сила начинает в большей мере влиять на ее физическое состояние.

Тут я слегка покривила душой. Равейны практически никогда не стареют, это общеизвестно. Сила любой равейны влияет на ее физическое состояние и зависит в основном от эмоций, чувств и склада характера, а не степени самоконтроля. Поэтому моя мама, ответственная, властная и вдумчивая, имеет облик красивой женщины лет тридцати-тридцати пяти. Я была этому рада, если честно, потому что многим юным равейнам трудновато приходилось с мамами, выглядящими, как их ровесницы. К примеру, безалаберная Айч младше Элен совсем ненамного, но внешне она — пятнадцатилетняя девчонка.

Степень же влияния силы на облик у королев еще больше, чем у обычных равейн, и поэтому вариаций «возраста» — или «эпохи, если говорить поэтичнее — было только четыре.

— Внутреннее состояние, эмоциональный и чувственный фон определяет и внешний облик, и возможности слияния со своей стихией. Самая могущественная и первая ступень, так называемый первый возраст — «познание». Эстаминиэль выглядит, как ребенок не старше десяти лет. Ведь детство — это время уроков мира. Все, к чему стремится дитя — это познание окружающей вселенной, а поэтому эстаминиэль в первом возрасте не может проиграть, так как любой опыт, даже отрицательный — это новая ступень познания, — я поморщилась — собственные слова показались мне штампом из какого-то дурного фильма. Мама об этом же рассказывала куда красочней и интереснее. — Второй возраст — «битва». Ты сам догадываешься, наверное, что королевы, находящиеся на этом этапе — вылитые подростки. Знаешь, как люди говорят? Переходный возраст — это время, когда «весь мир идет на меня войной». Вот так-то. Контроль над силой — минимальный, это самая слабая форма, но захватить врасплох эстаминиэль-битву практически нереально. Она всегда настороже, ждет неприятностей в любой момент. Например, Риан, Танцующая — это «битва», хотя и выглядит она несколько старше. Следующий и самый приятный этап — «любовь», — губы у меня сами собой растянулись в мечтательной улыбке. Как я в детстве мечтала стать прекрасной эстаминиэль в эпохе любви! Да и кто из равейн не мечтал… — Особенность в том, что силы «влюбленной» королевы пробуждаются только для защиты любимых… во всех смыслах этого слова. Парень, подруга, учитель, незнакомый ребенок, домашнее животное — что угодно. Эмоционально равейна становится очень зависима от «возлюбленных». Половина историй о безумствах эстаминиэль — это рассказы о тех, кто находится в возрасте любви.

Я замолчала, задумываясь. Интересно, а какой возраст подошел бы мне? Битва? Вряд ли… Познание? Вот уж чего не надо…

— А четвертый возраст? — ненавязчиво окликнул меня Дэриэлл, когда молчание неприлично затянулось.

— Четвертый? А, точно, — щеки у меня вспыхнули румянцем. — Самый могущественный после «познания». Это «власть». Даже не так — Власть. Полный контроль над собой и своими действиями и практически полное слияние со стихией… Творящая из Триады искусств сейчас находится в возрасте Власти. Ну, иногда возрасты называют еще «эпохами», для красоты, наверное.

Дэриэлл выглядел так, словно я какое-то откровение ему явила. И это было не похоже на психологические манипуляции…

— А почему вообще заинтересовался этим? С точки зрения науки или…

— Или, Нэй, или, — загадочно и капельку снисходительно улыбнулся аллиец. — А тебе не кажется, что пора приступить к поискам? Ты же хочешь спасти своего… любимого?

Я только фыркнула. Надо же, сколько яда. Говорят, впрочем, в малых дозах яд — это лекарство…

Мы посоветовались и решили изменить фронт работ, на этот раз уделив внимание магии, а не алхимии. Работа продвигалась быстро. Здесь почти все книги имели подписи на корешках, и не обязательно было выуживать толстенный фолиант с самой высокой полки только за тем, чтобы убедиться в том, что он не нужен. Дэйр стоял на лестнице, я придерживала ее за основание, не давая колесикам слишком сильно отъезжать в сторону, и просматривала ряды книг на нижних полках.

Одну работу, посвященную магии крови, мы уже отложили. Не совсем то, что надо, но все равно интересно. К сожалению, книги в таких масштабах совершенно не воспринимались как уникальное сокровище, наследие древней цивилизации. Просто бесконечные однообразные стопки в разноцветных обложках.

— Dess! — ругнулся Дэриэлл. Я задрала голову и еле успела увернуться от летящего с верхней полки тома. Резко отступила назад, поскользнулась, задевая опору…

Словно в кошмарном сне, лестница медленно накренилась. Дэйр ухватился руками за полку, отчаянно не успевая сделать хоть что-нибудь. Книги дождем посыпались вниз, выворачиваясь из-под ставших вдруг неловкими пальцев.

Секунду он держал равновесие, а потом вдруг завалился — спиной вниз.

Мы ошиблись одновременно. Машинально вырвавшееся заклинание левитации у него и мои пальцы, резко натянувшие нити.

На этот раз жуткий звон слышала не только я. Дэйр повалился рядом, зажимая уши. Минута шумовой атаки — и тишина. В которой отчетливо слышен далекий вой.

— Бездна… — протянула я. — Вот бездна!

Нити все еще были зажаты в руках, и это делало меня почти всезнающей в стенах дворца. За одно мгновение я поняла и осознала все — и систему резонансно-энергетической сигнализации, приводящую в действие спящие охранные заклинания, и библиотечную поисковую сеть, и расположение каждой комнаты во дворце, каждого камня… Нужные нам книги стояли через три ряда, наискосок — и их было гораздо больше, чем мы рассчитывали. Но у нас почти не осталось времени, потому что где-то на другом конце лабиринта уже взвыла немертвая стража, проспавшая почти сто тысяч лет, а жадный узор все тянул и тянул магическую силу, отводя все заклинания в пиргитовые плиты четырьмя ярусами выше.

Мы попались.

— Бегом, — я вскочила на ноги и потянула за собой Дэриэлла. Судя по его лицу, в объяснениях не было необходимости. Целитель прекрасно разбирался в ауре любых существ — как живых, так и не очень, и наверняка почуял защитников дворца.

— Куда? — дернулся он. — Лестница там.

— Нет, — скрипнула зубами я. — Сначала книги. Иначе все зря.

Дэйр, не тратя время на споры, пристроился к моему размашистому шагу и зажег магический светильник. Несмотря на разницу в росте, сейчас я шла даже быстрее аллийца.

А вот и те самые полки…

Я нашла нужную и, уже не таясь, потянула за нити — все, что можно, мы уже испортили. Дэриэлл, ругаясь сквозь зубы, помог мне покидать драгоценные рукописи в рюкзак. Сознание раздвоилось, как во время боя. Одна часть меня механически сгребала книги, другая — просчитывала кратчайший маршрут по карте до седьмого яруса.

Не успеваем. Нас перехватят в любом случае. Придется пробиваться с боем.

И чем выше — тем сильнее будет влияние пиргитового контура. Параноики-аллийцы, не могли придумать что-то более безобидное? Все равно шакаи-ар бы в эту ловушку не попались!

Я ухватила Дэриэлла за руку, и мы бегом понеслись к ближайшей лестнице. Стремление выжить очень хорошо действует на физическую форму, да. О том, что дыхание может сбиться, я вспомнила только посередине пятого яруса, когда, влетев в очередной зал, задохнулась от запаха тлена и прелой земли.

Время словно замедлилось.

Эти твари выглядели, как большие полуразложившиеся псы. Крупные, по пояс, с вытянутыми безглазыми мордами. Шерсть свисала грязными клоками, местами обнажая серую бугристую кожу. Где они все прятались, пока не было активировано заклинание? Я шевельнула пальцами, накидывая на «собачек» невидимую сеть — не заклинание, так, едва оформленная сила. Это остановит их… ненадолго.

Нити дернулись, до крови царапая ладони. Сухость во рту, коленки дрожат… Сила уходит в пустоту, впитываемая жадным минералом двумя этажами выше. Сумасшедшая магия, сумасшедшие законы. Долго я не продержусь.

«Не надо держаться…»

Голос слабый, хриплый, на границе сознания. Рэмерт?! Как, ведь пиргит глушит любое волшебство!

«Я…я учитывал такую возможность, создавая браслет, — призрачный смешок толкнулся в уши. — Жаль, ты так и не научилась пользоваться моим подарком… Слушай. Эти твари перед тобой — гончие. Классический образчик некромантии. Опорные точки заклинания…»

«Рэмерт! — чувствую, как в мыслях прорезаются истерические нотки. — Я равейна! Я ничегошеньки не понимаю в опорных точках! И в классической магии тоже!»

«Значит, придется напрячься и понять, — почти не слышу его, но тон предельно жесткий. Перед глазами вспыхивает картинка. Цепочка формул, точки приложения силы, вербальный компонент. — Ударишь в узлы коротким импульсом — заклинание распадется. Удачи, детка. Не подведи старика-учителя…»

«Рэм, не бросай меня, пожалуйста!»

Рэм…

Я резко, болезненно вдохнула… и открыла глаза. Кажется, прошло всего несколько секунд. Дэриэлл замер, закусив до крови губу, вокруг вытянутых рук разгорается золотистое сияние. Сила целителя — страшная, безжалостная. Может воскресить и отнять подобие жизни одним прикосновением.

— Дэйр, придурок, нет!

Я честно попыталась установить его, но не успела. Сорвалось заклинание, окутывая тварей зыбким горячим маревом…

Нити взбрыкнули, рванулись из моих пальцев, освобождая тварей из невидимой сети. Два или три пса расползлись склизкими кучами — а ведь силы, которой вложил в заклинание мой аллиец, должно было хватить на сотню врагов. Дэйр осел на пол, загибаясь от жесткой отдачи. Да, древние хозяева дворца знали толк в блокировке.

— Бегом!

Я дернула целителя за шиворот, насильно ставя на ноги и выталкивая обратно за дверь. Уши заложило от яростного воя. Развернулась, собрала волю в комок, посылая слабый заряд прямо в покрывающее тварей плетение. Опорные точки, да? Я их не вижу. Зато вижу места пересечения нитей. Может, это они и есть.

Вой, хрипы, растекшаяся по плитам слизь.

Да, это точки, определенно.

Я захлопнула дверь, оставляя беснующихся тварей с той стороны, заклинила первым подвернувшимся предметом и только после этого хорошенько встряхнула непутевого целителя.

— Ты что делаешь, идиот?! Сам же говорил, что нельзя здесь пользоваться магией, не помнишь? — в дверь за моей спиной что-то глухо стукнулось. И еще раз. Как таран, рычащий и взвизгивающий. — А знаешь, почему? Так я скажу тебе! Любое заклинание отводится в пиргит, отдача убийственная! — я с трудом держалась на ногах, нутром чувствуя ту самую отдачу. А ведь заряд был совсем маленьким… Как же Дэйр?.. — Мне чуть руки не вывернуло, когда я за нити схватилась. Ты сдохнуть хочешь? Ты о себе подумал?

— Нэй, — прохрипел он, отцепляя судорожно сведенные пальцы от своего воротника. — Я уже понял. Прости.

— Время, — почти зло сказала я. — Долго дверь не протянет. Хочешь сразиться с собачками вручную? Поднимайся на ноги и бегом!

Как ни странно, Дэйр послушался. Наверно, его сильно приложило. Если честно, то и я стояла на ногах только потому, что слабость сейчас была равносильна смерти.

А мне еще рано умирать.

Мы тащились в обход, вслушиваясь, всматриваясь, вздрагивая от каждой подозрительной тени, накрепко блокируя двери у себя за спиной. Кажется, гончие отстали… или у нас еще была фора.

Очередная немертвая тварь атаковала внезапно. Она напоминала человека с собачьей головой… и кошачьими повадками. Тощая, как скелет, обтянутый шкурой, лысая, с непропорционально длинными передними конечностями и черными когтями. Зашла со спины, спрыгнула с люстры, просто материализовалась в воздухе — я не заметила. Успела только отшатнуться, и когти соскользнули с шелка доспехов. Повезло — еще на десяток сантиметров выше, и разорвали бы горло.

Рядом страшно, тоскливо закричал Дэйр. У него доспехов не было. Не думая о последствиях, я рванула нити, раздирая порождение некромантии пополам. Отдача пришла мгновенно, вышибая воздух из легких и скручивая внутренности. Бездна. Чем ближе к седьмому ярусу, тем хуже. Что же будет там?

— Ты как? — прохрипела я, вытирая с губ кровь. Дышать глубоко было больно. И страшно — вдруг еще больше наврежу себе? Но гораздо сильнее меня пугало стремительно расползающееся по рубашке аллийца пятно. Черное, влажно блестящее на фоне пропыленной ткани.

— Жить буду, — почти улыбнулся Дэриэлл. И тут же поморщился. — Не пугайся так, крови много, но важные органы не задеты, поверь. Сама-то можешь идти?

Я кивнула, поднимаясь на ноги. Колени подгибались. Странно как-то. Я давно должна была свалиться от истощения и болевого шока, а стою ведь. И собираюсь идти дальше. Как будто предел прочности еще не пройден. Но много ли осталось?..

Дальше мы с Дэриэллом шли в обнимку. Я старалась не сильно давить на располосованный бок, но аллиец все равно поджимал губы от боли. Сам он передвигаться почти не мог. Если бы на нас сейчас напали, то вряд ли мы смогли бы защитить себя. Но как только шестой ярус остался позади, атаки прекратились. Даже воя не было слышно. Только шаркающие шаги и хриплое дыхание. Наше.

Если честно, то я уже понадеялась на благополучное завершение нашего приключения. До выхода на восьмой ярус было рукой подать, всего три или четыре зала и лестница наверх. А там уже можно телепортироваться, пиргитовая изоляция не помешает. Хватило бы сил…

Я расслабилась и получила по заслугам. Всего лишь переворачивающаяся плитка, даже не полноценная ловушка. По пути вниз мне частенько приходилось перешагивать через такие. А здесь — наступила. Ухнула вниз с полутораметровой высоты, едва успев оттолкнуть от себя Дэриэлла. А вот сгруппироваться не сумела — сказалась усталость.

Что-то хрустнуло, в глазах потемнело. В уши ввинтился хриплый, надрывный крик. Я не сразу поняла, что он исходит от меня. Ногу от ступни до бедра словно проткнули изнутри штырем, пропускающим электричество.

— Тише, тише, Нэй, — горячие пальцы сдавили колено. Боль сразу отсекло.

— Дэриэлл… — выдохнула я сорванным горлом. Перед глазами постепенно прояснялось — и в голове тоже. Я валяюсь в яме-ловушке, целитель сидит рядом.

Боги, лучше бы не прояснялось…

— Потерпи, — Дэриэлл осторожно дотронулся до моего лица. Вот альтруист, сам еле держится, а меня утешает… — Я сейчас.

— Не вздумай! — я с трудом поднялась на локтях, вглядываясь в темно-зеленые глаза. — Дэйр, не надо. Никакой магии. Откат тебя по стенке размажет.

Он облизал сухие губы и отвернулся.

— Нэй… я не смогу тебя нести. Слишком тяжело. И… сам отсюда тоже не вылезу. У меня кровотечение сильное, я соврал тебе до этого. А если мы не сдвинемся с места, то рано или поздно сюда доберутся гончие. Я не могу ничего не делать.

— Дэйри… — начала я, но закашлялась. Целитель склонился над моей ногой, и глаза у него были совершенно безумные. — Дэйр, я не позволю. Это самоубийство. По моей глупости… Знаешь что, иди вперед. Пройдешь на восьмой этаж, телепортитуешься за помощью. Я дождусь, честно. Мне уже почти не больно.

Последние слова я сцедила в воротник. Слишком страшно оставаться одной. Но выхода нет. Это единственный шанс. На сломанной ноге далеко не упрыгаешь.

— Глупая…

Течение времени изменяется — еще мгновение назад у меня было прошлое и будущее, а теперь лишь настоящее.

Дэйр ласково проводит ладонями по спине вверх, заставляя поднять голову. Его лицо совсем близко — всего в паре сантиметров. Бледный, несмотря на загар, грязный, вымотанный. И все равно смеется.

Пальцы зарываются в мои спутанные волосы. Я не аллийка, но все равно чувствую каждое прикосновение. Подаюсь еще чуть-чуть вперед, так, что дыхание смешивается.

— Я не могу тебя оставить. Никогда.

Забываю про сломанную ногу, про гончих, про странный узор нитей. Про все забываю. Слишком близко. Слишком жарко. Аромат корицы плавит кости. Столько дней — а он все еще не выветрился. В черно-зеленых глазах напротив отражается встрепанное бледное существо с лихорадочным румянцем на щеках.

— Я люблю тебя, Нэй. Выйдешь за меня?

Если бы я могла говорить, то сказала бы «да». Но горло сжимается, судорожно всхлипываю, а через мгновение он прижимается горячими губами к подбородку, скользит вверх.

Запах — корицы, а вкус — крови.

Я не знала, что Дэйр умеет так целовать. Властно, собственнически — и в то же время нежно до головокружения. И уж точно не думала, что потеряю от этого разум — и отвечу, цепляясь пальцами за золотистые пряди, впиваясь ногтями в шею, жадно подаваясь вперед. До головокружения, до остановки дыхания, до звездочек в глазах.

А потом он вдруг отстраняется и кладет мне руку на лоб. Как всегда на сеансах… От Дэйра начинает исходить прохлада — как морским ветром дохнуло, и в этом потоке растворяется боль, усталость и онемение. А сам он свистяще втягивает воздух и заваливается на меня — тяжелый и обмякший.

Несколько минут тупо прихожу в себя, разглядывая лежащего передо мной аллийца. Кровь теперь сочится отовсюду, стекая по загорелой коже, по золотым волосам, пропитывая пыльную ткань. Из ушей, из носа, изо рта, из рваной раны на ребрах. Красная даже в тусклом свете так и не погасшей Дэйровой «лампы».

«А он красивый, — мелькает маньячная мысль. — Почти как Максимилиан».

Бездна, я не должна сейчас думать о нем… о них.

Встать. Зацепиться руками за верхний край. Подтянуться.

Я смогу.

Оказавшись наверху, понимаю, что не могу оставить Дэйра там. Это немыслимо. Полчаса уходит на то, чтобы соорудить из покрывал, порезанных на ленты, подобие веревки. Закрепляю, спускаюсь вниз, обвязываю аллийца под мышками. Успеваю обрадоваться, что он все еще дышит, хотя такая отдача должна была выжать его досуха. И кровь, везде кровь…

Дэриэлл весит больше меня в полтора раза. Существенная разница в росте сказывается. Как я умудряюсь вытащить его из ямы, а потом еще нести на себе через бесконечно длинные залы, по скользкой, задирающейся к потолку лестнице — ума не приложу. Наверное, когда переходишь определенный порог, становится уже наплевать и на усталость, и на возможное-невозможное. Я должна, и точка. Нет никакого дальнего предела, за которым можешь позволить себе сдаться. Есть только ломающая тяжесть на спине и цель.

Делаю шаг, другой… и вдруг понимаю, что отпустило. Что давно уже не давит, не сковывает иссушающая жадность пиргита. Выше — всего лишь каменные перекрытия и слой земли.

Не думая о возможной отдаче, хватаюсь за нужную нить и тянусь сквозь пространство к маленькой частичке себя, бурым пятном подсыхающей на деревянном столе.

Падаю на мягкий янтарный ковер.

Глаза закрываются, но я успеваю выдохнуть в загустевший воздух:

— Мама…

* * *

Видимо, чудеса все же случаются. Потому что в себя я пришла не где-нибудь, а в доме Лиссэ. Чистая, отдохнувшая, на свежих шелковистых простынях. А напротив, на разных концах дивана дремали Элен и Хелкар.

Мама и брат. Семья.

Боги, как же я соскучилась!

— Мамочка!

Я кубарем скатилась с кровати, путаясь в одеяле. Хэл среагировал даже раньше мамы, подскочил, усадил обратно. Элен присела рядом и осторожно обняла меня за плечи.

— Ох, Найта… как же ты нас всех напугала.

История с маминой точки зрения и вправду выглядела устрашающей. Отчаянный зов, потом молчание. Нас нашли спустя всего полчаса, но за это время натерпелись… Очень помогла Лиссэ. Если бы не она, то, возможно, Дэриэлл бы и не выжил.

— Что с ним? Он в порядке? — быстро переспросила я, едва ли не перебивая маму. Перед глазами сразу встала жутковатая картинка из подземного дворца: влажная от крови рубашка, слипшиеся волосы, слабеющее с каждым вздохом дыхание.

— Раньше тебя на ноги встал, — хмыкнул Хэл, отсаживаясь обратно на диван. — Кто, думаешь, тебя выхаживал? И где вы, кстати, схлопотали такие травмы? В Кентал Наттэй?

— А где же еще… погоди, вам Лиссэ обо всем рассказала? Или Дэйр?

— Лиссэ, — поморщилась Элен. — Дэриэлл молчит, как на допросе. И чего вас туда понесло, не скажешь?

— Не поверишь, за книгами, — вздохнула я, вызывая нездоровый приступ хохота со стороны брата.

— Хорошо прогулялись, — поджала губы мама. — Чтоб больше такого не было. Если уж идешь в такое опасное место, изволь подготовиться.

— Но ты же еще не знаешь, что там произошло! — обиделась я. Вот сейчас моей вины в том, что мы не подготовились, не было ни на грош!

— Зато я знаю тебя, Найта. Дэриэлл ни за что не поставил вас под угрозу, а вот в твоих способностях соизмерять риск и реальные возможности я сомневаюсь. Хорошо еще, что Дэриэлл о тебе позаботился.

Да уж, позаботился. Я отвернулась, скрывая проступивший румянец. Желание общаться с родственниками пропало напрочь. Еще проболтаюсь ненароком…

— Э-э… Спасибо, что напомнила. Мам, мне надо кое-что обсудить с Дэриэллом. Не знаешь, где его найти? — смущение в голосе скрыть не удалось, но Элен сделала вид, что ничего не заметила. Хэл же неразборчиво хмыкнул и уткнулся в книжку. Обожаю своего брата за то, что он никогда не лезет в душу без приглашения. Да и с приглашением тоже.

— Дэриэлл сейчас у себя дома, где же ему еще быть, — пожала плечами Элен. Я отвернулась, чувствуя на себе пристальный взгляд. О чем ты догадываешься, мама? Или сумасбродный целитель все тебе рассказал? Нет, он не стал бы. До разговора со мной — точно. — Изучает ваши находки. Эти книги действительно настолько важны, что вы готовы были рискнуть жизнями ради них?

— Они могут дать ключ к спасению Максимилиана, — ровно ответила я, стараясь не замечать, как передернулся Хэл и посуровела Элен. Они не одобряли моего выбора — по-прежнему. Пускай. В свете последних событий я и сама уже запуталась, не зная, чего действительно хочу.

Я люблю тебя, Найта. Выйдешь за меня?

Ох, Дэйр, Дэйр. Я чуть не сказала тебе «да». Не думая, от всего сердца. Просто потому, что ты не спросил, а попросил, а отказать тебе невозможно. Получается, что я… изменяю Максимилиану?

Бред.

Я люблю только Ксиля. Дэриэлл — учитель, друг, почти брат. Он нужен мне… но по-другому. А это предложение… Хорошо, что я тогда не могла об этом думать. Иначе свихнулась бы.

Я люблю Максимилиана. Но почему же тогда не могу представить нашу с ним совместную жизнь? И вполне могу — с Дэриэллом? Дом в Кентал Савал, яблоневые сады, дни в лаборатории и вечера в уютной кухне, пропитанной запахом корицы…

Дэриэлл — это спокойствие. «Безмолвное обещание защиты» — так Северный князь говорил о Тантаэ. Что ж, вполне подходит и к целителю. К такому нельзя оставаться равнодушной. Но что Дэйр нашел во мне? В неопрятной равейне, которая младше его на целую эпоху? Или…

…у меня внутри все оборвалось…

…или это просто случайность? Дэйр был ранен, я тоже, давящая темнота подземелий, боль отката заклинаний, гончие… Может, он просто не выдержал? Сорвался? Или сказал это только потому, что думал, что не выживет? Перед смертью всякое в голову приходит…

Нет, я не буду об этом думать. Пока не поговорю с ним лично и не увижу сама — точно.

— Пойду, пожалуй…

Мама дернулась ко мне, но Хэл осторожно перехватил ее руку и что-то тихо сказал. Элен не изменилась в лице, но ощутимо напряглась. Что это значит?

— Ладно, Найта, иди. Но мы еще поговорим, ладно? И возвращайся поскорее, — мамино лицо смягчилось. — Мы ужасно соскучились.

Я неловко кивнула и поскорее сбежала. Было стыдно.

Все больше от них отдаляюсь. На первое место выходят свои, личные проблемы, которыми не хочется делиться даже с семьей. И секретов становится слишком много. Взросление, да? Не хочу взрослеть.

Дорога к дому целителя заняла непозволительно мало времени. Я не успела толком привести мысли в порядок, не решила, с чего начинать разговор. Нельзя же так просто спросить: «Слушай, как там насчет твоего предложения, да, того самого?». Тем более, если он сам считает свои слова ошибкой. Проще было бы забыть обо всем на время… Но проблему это не решит. Значит, придется серьезно поговорить.

Дверь оказалась заперта. Целитель куда-то вышел. Что ж, это к лучшему. Успею привести себя в порядок и продумать предстоящую беседу. Ключ остался в рюкзаке, но он мне не нужен — зачем, если есть нити.

Бездна, я уже чувствую себя здесь как дома.

* * *

Дэриэлл вернулся только поздно вечером. И не один.

— Приветствую вас, эстаминиэль, — с достоинством склонила голову Меренэ. Я нервно улыбнулась. Надо же, особа королевской крови кланяется перед девчонкой в драных джинсах. Скажешь кому — не поверят.

Интересно только, она с прошлой нашей встречи не отошла или это часть какой-то интриги? Наследница Ллиамат — большой мастер морочить людям головы.

— Добрый вечер, — нейтрально поздоровалась я. Метнула косой взгляд на Дэриэлла, но у того было абсолютно нечитаемое выражение лица. Значит, все плохо. — Я приготовила ужин, вы к нам присоединитесь?

Целитель дернулся, а Меренэ обворожительно улыбнулась.

— С удовольствием.

Ели молча. Точнее, ел из нас один Дэриэлл, а Меренэ только аккуратно размазывала овощи по тарелке. Боится, что отравят? Мне же от волнения кусок в горло не лез. Даже собственноручно приготовленный.

— И что же привело вас… сюда? — неловко закончила я фразу, утыкаясь в тарелку. Меренэ насмешливо выгнула бровь.

— Разговор.

Надо же, какая новость! Сегодня, видимо, день такой. Всем позарез хочется поговорить. Звезды, что ли, так сложились?

— И о чем вы…

— Нэй, — глядя в сторону, оборвал меня Дэриэлл. — Мы не на светском приеме. Говори нормально, а? Мне кажется, что в прошлый раз вы достаточно близко познакомились, чтобы уже перейти на ты.

— Я не против, — с Меренэ мгновенно слетела маска аристократки. И мне это не понравилось. Такая наследница меня пугала — мгновенно заострившиеся черты хищного лица, настороженно-насмешливый взгляд, жесткая линия губ. Даже цвет волос теперь напоминал не пламя, а густую кровь. — Тем более, что тема разговора напрямую связана с тем происшествием.

— Да? — ответ прозвучал несколько грубовато. Это все от нервов, исключительно от нервов. — И что же вы… ты хочешь обсудить?

— Моего драгоценного брата, — улыбнулась (оскалилась?) Меренэ. Дэриэлл довольно успешно делал вид, что ничего не слышит и вообще хочет добавки. Крышки от кастрюль звенели ненатурально громко. — Твое заявление изрядно осложняет ситуацию. В верхах начинают бродить слухи о новом претенденте на трон. Поддержка эстаминиэль много значит… И кое-кто может решить, — Меренэ сладко сузила глаза, разве что не облизываясь от удовольствия, — что физическое устранение этого претендента может уберечь Пределы от смуты.

— Я от своих слов отступаться не собираюсь, — внутри у меня все мгновенно заледенело. В кончиках пальцев скопилось неприятное покалывание. — Тронь его — и пожалеешь. И мне плевать на дипломатические последствия. Дэриэлл слишком дорог мне.

Вот я и сказала это. Целитель выронил вилку и замер. Меренэ усмехнулась.

— А я ведь собирала информацию о тебе, Найта. И все слухи венчают тебя с другим. Как его, Максимилиан? Северный князь? — нежно пропела наследница. Меня передернуло.

— Это мое личное дело.

— Тогда почему ты защищаешь Дэриэлла, если не он твой любовник?

Не покраснела я исключительно от приступа злости. Но ровный голос дался с трудом.

— Фактически и с Максимилианом отношения у меня чисто платонические. Дело не в этом. Я не могу позволить кому-либо причинить боль, тем, кого я люблю. Это немыслимо.

— Но ведь Дэриэлл не твой лю…

— Похоже, мы с тобой по-разному понимаем слово «любовь», — сочувственно улыбнулась я. «Проглоти это, кукла несчастная». — Но я тебя не осуждаю. Сложно, наверное, говорить о том, чего никогда не испытывала.

— Ты!

Не знаю, чему их там во дворце учат — этикету-шметикету, этике-фигетике. Тарелки наследница швыряла метко, да. Но вот вряд ли когда-нибудь стирала сама, иначе бы не рискнула оставлять на моей замечательной бежевой футболке отпечаток свекольного салата.

— Думаю, разговор можно считать оконченным, — я аккуратно промокнула пятно салфеткой, ничуть не расстроенная. Чтобы два таких великих алхимика, как мы с Дэриэллом, не смогли справиться с какой-то свеклой!.. Ну… полтора великих алхимика.

Меренэ молча поднялась и хлопнула дверью.

— Похоже, разговор не окончен, а тема осталась открытой. И чего она так взбесилась, — философски вздохнула я. На душе было на удивление спокойно. — Это же меня оскорбляли. А я так, ответила.

— У Меренэ действительно проблемы с серьезными отношениями, — злорадно рассмеялся Дэриэлл, и взгляд у него стал цепким и неприятным. Никогда не видела Дэйра таким. Надо же, оказывается мой целитель — не концентрированная добродетель, он еще и ненавидеть умеет. Причем не только абстрактных шакаи-ар. — Точнее, со взаимностью… Впрочем, у нас это семейное.

Последняя фраза прозвучала мрачновато.

— Почему ты так решил?

Дэйр нервно запустил пальцы в растрепанную косу.

— Ты так и не ответила мне тогда.

Ой-ой. Приехали. Кто-то не знал, как начать разговор, да?

— Ну… я не… это все так…

— Это просто — да или нет.

Дэйр резко развернулся, опуская руки на спинку моего стула. Лицом к лицу, так близко, что дыхание обжигало кожу. В висках застучало, словно разом перекрыли кислород.

— Но я…

Он пристально вглядывался в мое лицо, будто пытаясь отыскать там ответы на все вопросы. А я краснела и бледнела, старалась выдавить из себя хоть слово — и не могла. Открывала рот — и язык не слушался, губы немели, как на лютом морозе. В памяти отпечатывались какие-то совершенно лишние, но очень четкие детали — вытертый лак на светлых досках под ногами, замявшийся ворот Дэйровой рубахи и белый, как косточка, шрамик на мочке уха…

— Понятно, — с горечью сказал Дэриэлл, прикрывая глаза — темные, блестящие, будто у больного лихорадкой. А потом наклонился и прикоснулся к моим губам. Пока только прикоснулся. — Вдруг это поможет тебе принять решение…

Последние слова я скорее угадала, чем услышала. А потом стало как-то все равно.

Мне стоило бы лучше держать себя в руках. Если я не собираюсь говорить «да», зачем тянуться за ним? Зачем скользить ладонями по спине, теребить косу? Зачем?..

Губы у него не мягко-шелковые, как у Ксиля, не детски-нежные. Шершавые и твердые. И горькие — он не ужинал с нами, он весь вечер цедил горьковатый травяной настой….

Я попыталась сбежать, отстраниться — но он держал крепко. Одна рука — на затылке, другая обжигала спину сквозь тонкую ткань футболки. Обжигала в прямом смысле, лучась изменчивой силой целителя. И от этого по нервам прокатывались ощущения, каких прежде я не испытывала… Никогда не думала, что на моих нитях можно играть такие мелодии…

Уже не кровь бежала по венам — раскаленная тьма.

Он отстранился сам, когда сознание у меня начало подергиваться дымкой.

— Дэйр… — я захлебнулась вдохом и умолкла, отводя глаза. Всего на секунду, конечно.

Так странно видеть мудрого, всегда спокойного целителя растерянным, раскрасневшимся, с расширенными зрачками.

— Я не хочу на тебя давить, Нэй, — о, да, что же это было только что, если не давление? Вот она, твоя темная сторона, Дэйри… — Я знаю, ты считаешь, что любишь его, — неуверенно продолжил Дэриэлл, сгорбливаясь. — И поэтому не прошу тебя принять решение сейчас. В конце концов, ты несовершеннолетняя, даже по человеческим меркам, и с моей стороны…

Дэриэлл отвернулся, и я наконец поняла, что его так смущало: собственное поведение. Он по аллийским меркам совершил аморальный поступок — домогался ребенка. Меня.

О, боги… Ну разве же в этом дело!

— Дело не в возрасте, — тихо возразила я. Ну что же такое со мной творится? Почему никак не могу успокоиться?

— И в нем тоже, — утомленно улыбнулся Дэриэлл, и я как-то сразу ощутила громаду той эпохи, на которую он был меня старше. Не только меня — но и цивилизованного человечества. — Ты еще ничего не видела в этой жизни. За тобой никогда не ухаживали… серьезно. И поэтому очень легко ошибиться и принять за любовь — влечение или влюбленность. Или дружбу, — добавил он совсем тихо. — Поэтому прошу об одном — подумай.

Дэйр сунул руку в карман и протянул мне… кольцо на цепочке. Красное золото и темные изумруды, цвета Дома Ллиамат. У меня в горле появился горький комок.

— Послушай, я не могу…

— Надень это, — мягко перебил меня Дэриэлл, не отводя темных и внимательных глаз. — Принятие кольца еще ни к чему не обязывает. Если ты носишь его на цепочке — значит, что обещала подумать. Давай договоримся так — когда ты найдешь своего шакаи-ар и вылечишь его, то вспомнишь обо мне… и либо наденешь кольцо, либо вернешь обратно.

— Дэйр… — беспомощно выдохнула я, чувствуя, как застегивается на шее цепочка. Металл холодил кожу, категорично и обязывающе. Как ошейник.

— И еще, Нэй. Что бы ты тогда не решила — я в любом случае буду ждать тебя в Кентал Савал. Не хочу терять тебя. Никогда.

И тихо вышел, оставив меня на кухне, одинокую и растерянную, окончательно запутавшуюся в своих желаниях.

Я подумаю, Дэйр. Обещаю.

* * *

На следующее утро целитель ни единым словом не намекнул на произошедшее накануне. Словно бы и не было ничего. Только цепочка с кольцом болталась у меня на шее, как напоминание-обещание.

— Как спалось?

— Неплохо. Эх, я, наверно, на неделю выспалась, — немного виновато добавила я, глядя на часы. Стрелки указывали на половину первого.

На самом деле, проснулась я еще давно, но никак не могла заставить себя спуститься вниз и посмотреть Дэриэллу в глаза. Да только все старания оказались тщетны — казалось, я вообще никогда не смогу глядеть на него, не вспоминая от тех двух поцелуях.

— Дэйр, — неуверенно позвала я, балдея от собственной смелости.

— Да? — целитель отвлекся от заваривания травок в старинном глиняном чайнике и рассеянно оглянулся.

— Ты вчера сказал, что любишь меня… почему? — ох, мое косноязычие!

— Почему сказал? — усмехнулся Дэриэлл, выгибая бровь. И смотрелось это не так театрально, как у Максимилиана, а… нет, никаких сравнений. Ни с Ксилем, ни с кем бы то ни было еще.

— Почему любишь. Ведь мы… разные, — я с трудом заставила себя произнести последнее слово. — Ты старше, в сотни раз. Ты умнее. Ты красивее. Ты талантливее. Ты столько всего увидел, узнал… вряд ли я могу чем-то тебя удивить, — добавила я виновато. — Так почему?..

К моему удивлению, Дэриэлл от души рассмеялся.

— Дурочка, — почему-то в его устах это звучало совсем не обидно и даже ласково. — Такие вещи не объясняют, их просто чувствуют. Нэй, послушай, я всегда тебя любил. С самой первой встречи, тогда, на пороге моего дома, когда ты была еще ребенком, — голос его звучал задумчиво и низко, не так, как в обычной речи. Я поймала себя на мысли, что слушаю Дэриэлла с ощущением, что он рассказывает мне одну из своих чудесных сказок. — Ты росла — и мое чувство к тебе тоже росло. Нуждалась ли ты в старшем брате, учителе, друге — я был им. Думал только о том, как лучше для тебя. Но сейчас… — темно-золотые ресницы приподнялись — будто двери в бездну распахнулись. — Сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что впервые хочу что-то для себя.

От последних слов меня обдало жаром. Я судорожно вдохнула и сцепила руки на коленях в замок. И это — Дэйр?

— Я понимаю, что тебя беспокоит, — продолжил он тем временем. Взрослый, красивый, уверенный в себе мужчина. Мужчина. Этот факт как-то всегда ускользал от моего внимания, даже тогда, когда я была влюблена в Дэйра — целую жизнь назад. — Неравенство — удобное слово. За ним так легко прятаться от жизни. Возраст? Что в нем такого? Ты не человек, чтобы впадать в прострацию от слов «ему тысяча лет». Эстаминиэль не стареют — когда-нибудь и тебе стукнет тысяча, — улыбнулся он. А мне стало плохо. Тысяча лет, боги…. Мне сейчас только семнадцать, скоро будет восемнадцать, но и эта цифра казалась огромной. А двадцать лет — вообще почти старость! — Талант… тут можно и поспорить. Оставим в покое твои равейновские причуды, но уже сейчас ты довольно умелый алхимик. Я многих учил на своем веку и могу с уверенностью сказать, что если ты продолжишь работать над собой, то добьешься многого. Знания? Это дело наживное. Красота? — голос его начал плавиться горячим медом. — Нэй, кто тебе сказал, что ты некрасива?

По спине пробежали мурашки. Я сглотнула и отвернулась. С таким Дэриэллом спокойно общаться было невозможно.

— Ты прекрасна, — шепот раздался над самым ухом. Кожу щекотнуло теплым выдохом. — Веришь мне?

— Дэйр! — я вскочила со стула, дернулась в сторону и успокоилась только тогда, когда отгородилась от несносного аллийца столом. — Прекрати! Когда ты так делаешь, я думать не могу ни о чем, кроме… кроме…

— Кроме? — улыбнулся целитель, подначивая. Целитель — то есть тот, кто прекрасно знает, как и на какие точки надо воздействовать, чтобы…

Я покраснела.

— Сам догадайся. А, у тебя чайник выкипает, — я суетливо метнулась к плите, скрывая пылающее лицо. Ох, мало мне было Максимилиана… Максимилиана… Опять этот шакаи-ар влезает в мою голову! — Э-э… Давай поговорим о чем-нибудь другом?

— Хорошо, — пожал плечами Дэриэлл, принимая прежний, домашний и уютный вид. Я вздохнула с облегчением.

— М-м-м… Ты уже разобрал книги, которые мы вынесли из подземелья?

— Да, — рассеянно кивнул Дэриэлл. — Разобрал. Не удержался. Очень интересные попались экземпляры.

Я замерла.

— Это то, что было нужно?

— Определенно, — улыбнулся целитель. Он насквозь меня видел, похоже. — Не волнуйся за своего князя. С такой базой разработка энергетического эликсира — дело времени и техники.

— А вот со временем проблемы, — вздохнула я. — У нас есть год, максимум — два. Знаешь, — мой голос дрогнул, — я никогда себе не прощу, если не успею.

Дэйр отвел глаза.

Боги, что я делаю. Заставляю его спасать жизнь сопернику… На мгновение мне показалось, что если бы Северный князь умер, то, возможно, это сделало бы целителя счастливым… и освободило бы меня.

Закружилась голова. Во рту стало сухо.

Я… без Максимилиана? Любимая и влюбленная… в другого? Без жертв, истерик, предательств и недомолвок?

Нет.

С дырой в груди.

Если я откажусь от Ксиля — значит, предам самое себя.

— Нэй, что с тобой? — голос Дэриэлла доносился, как сквозь ватное одеяло. Почти как в бреду, я осела на пол, прислоняясь затылком к деревянной стене.

Непостоянный, лживый, жестокий, самовлюбленный мальчишка… Что он сделал с моим сердцем, если при одной мысли, что ого может не быть, земля уходит из-под ног, а мир проваливается в черно-белую бездну? Почему я люблю его, а не…

— Найта, Найта, не пугай меня… Посмотри на меня, слышишь?

Прикосновение теплой руки — и прохлады исцеляющего дара.

— Дэйр… Мы ведь успеем, да?

Он придвинулся совсем близко и заглянул мне в глаза. Улыбнулся. И дышать стало как-то легче.

— Клянусь тебе, Нэй. Мы успеем.

* * *

Остаток дня прошел… мимо. Мы болтали на посторонние темы, стараясь не затрагивать ничего личного, обсуждали проблемы алхимии и магии, перебирали трофеи из Кентал Наттэй. Я и не заметила, как опустились сумерки.

А вечером дом наполнили запахи готовящейся еды, звуки голосов и смех.

— Что такое? — я спускалась по лестнице, сонно потягиваясь. Успокаивающие отвары, которыми напичкал меня Дэриэлл после приступа, все еще оказывали действие, притупляя реакции. — По какому поводу праздник?

Ответом мне стал громовой хохот присутствующих.

— Сестра, ты крута! — хмыкнул Хэл, откладывая книгу на подлокотник. — Уважаю. Забыть о собственном дне рождения?!

— Что?.. — я с глупым видом застыла на последней ступеньке, лихорадочно подсчитывая. Разве?.. Нет, точно… — Но двадцать второе марта только через четыре дня!

— О… — задумчиво протянула Ани, накручивая на палец прядку. — Вообще-то сегодня. Если честно, то мы немного боялись, что ты не придешь в себя до этого времени. Все-таки травмы были весьма серьезными, Нэй.

— Э-э… постойте… Вы хотите сказать, что я провалялась в постели четыре дня? — цифра определенно не желала укладываться в голове. Как-то не верилось. Даже с точки зрения гигиены — четыре дня в неснимающихся доспехах… Гм… Уж мне, как ученице целителя, было прекрасно известно, как может выглядеть человек после такого!

— Вообще-то пять, — порадовал меня Дэриэлл, с убийственно серьезным видом втыкающий свечки в торт. — Честно, ты нас ужасно напугала тогда. Слишком все это смахивало на энергетическую кому — жизненные процессы почти остановились, один вдох в десять минут, зрачки на свет не реагируют… Но потом Элен сообразила, что твой организм просто перестраивается сообразно циклам развития эстаминиэль. Тем, о которых ты мне рассказывала. Наверное, шок спровоцировал начало изменений, Но как только они зафиксировались, ты пришла в себя. Жаль, я при этом не присутствовал.

Я ошалело хлопала ресницами. Значит, перестройка по образу и подобию эстаминиэль… Что ж, это многое объясняло. В том числе и провалившиеся в никуда четыре дня. Но как же так?

Тряхнув волосами, я метнулась к зеркалу в гостиной. Покрутилась, оглядывая себя со всех сторон. Вроде бы ничего необычного. Шевелюра — встрепанная, как обычно, изменений фигуры не наблюдается, глаза прежние — светло-зеленые, непонятного оттенка, сейчас заспанные и слегка удивленные.

Ничего не понимаю.

— Но я же такая же, как была! — вырвался крик души. — И это, по-вашему, один из возрастов? Какой же именно?

— Как это — какой? — ласково улыбнулась мама. За все это время она не произнесла ни слова, наблюдая за мной с какой-то ностальгической нежностью. — Любовь, конечно. Это же совершенно очевидно, Найта… — вздохнула она, а Дэриэлл взглянул на меня так, что я покраснела и затянула шнурки на вороте свитера. — А ведь еще недавно ты была таким ребенком!

— Она и сейчас ребенок, — фыркнул брат. — Феноменальная наивность и зацикленность на внутренних проблемах — это очень даже подростковое.

— Хелкар!

— А что такого, мам? — возмутился юный некромант.

— Ничего, Халли, ничего.

Не успела я опомниться, как меня вытолкали из гостиной под предлогом, что «здесь готовится главный сюрприз, ты же не хочешь все испортить, да, Нэй?» и затолкали обратно в комнату. Лиссэ, выпроводив Хэла и Дэйри, торжественно вручила мне аккуратно перевязанный сверток… с очередным платьем.

Лучше б я в подземелье осталась!

— Нэй, не упрямься, тебе очень пойдет, — умиленно сюсюкала Ани, забегая то справа, то слева и жалобно заглядывая в глаза.

— Найта, невежливо отказываться от подарка. Найта, не обижай уважаемую Лиссэ. Найта, послушай меня, родная мать плохого не посоветует, — флегматично бубнила Элен с дивана, не отрываясь от просмотра книги из Кентал Наттэй.

— Ты, милочка, совершенно зря волнуешься, оно очень даже скромное, уж поверь моему опыту, — наставляла меня Лиссэ, тыкая в нос подарком. Я вертелась и отнекивалась, чувствуя, что все это бесполезно.

Короче говоря, было ужасно весело и шумно.

В конце концов меня уговорили одеть злосчастное платье — синее, с рельефной белой вышивкой, из посверкивающей ткани, с пышной многослойной юбкой до колена и открытыми плечами. Как ни странно, к нему идеально подошел браслет Рэмерта. Я боялась, что меня спросят, что это за кольцо висит у меня на шее, но Лиссэ только многозначительно переглянулась с Элен и заправила его за шиворот, оставляя на виду одну цепочку. Потом меня отловили, усадили в кресло и — о, ужас! — уложили волосы в подобие аллийской высокой церемониальной прически из локонов и косичек. Похвалили за терпение и сбежали — готовить упомянутый сюрприз. А я осталась сидеть в комнате, боясь даже пошевелиться, чтобы не дай бездна не попортить прическу — еще раз процедуру укладки я бы не вынесла!

К счастью, долго ждать не пришлось. Спустя некоторое время я уже стояла в гостиной, украшенной лентами и шариками, диковинно смотревшимися в аллийском интерьере, и принимала поздравления и подарки. От Хэла — книгу по алхимии, от мамы — серебряную диадему с зелеными камнями, передававшуюся в нашей семье по наследству. Дэйр — вот умора-то! — вручил плеер последней модели и стилет из кости, смазанный хитрым ядом. Поздравляя, Дэриэлл, ничуть не стесняясь присутствующих, сладко поцеловал меня в губы, нарываясь на возмущенный крик Хелкара «И ты туда же!».

Последней ко мне подошла Ани.

— Знаешь, Нэй, я долго не знала, что тебе подарить… Конечно, настоящее совершеннолетие еще не скоро, но восемнадцать лет по человеческим меркам — это серьезная дата. Поворотная точка, по-своему, — юная аллийка улыбнулась. — Скоро многое поменяется в твоей жизни. Поэтому я решила, что лучше всего будет дать тебе то, что будет всегда напоминать о времени, которое ты провела здесь, Кентал Савал.

Ани — потрясающая художница… Теперь я осознала это в полной мере.

На этой картине уместились мы все. Я стояла, облокотившись на ветку яблони, и мечтательно-грустно смотрела вдаль. Дэйр сидел у моих ног, откинув голову назад, словно ловя каждое мое движение. Против обыкновения, волосы целителя на картине не были заплетены в косу — художница пожелала увидеть рассыпанную по его плечам золотисто-медовую волну. Хэл сосредоточился на игре в шахматы с Ани, задумчиво, разглядывающей черно-белые фигурки. Справа, на пороге устроились за чаепитием Элен и Лиссэ, снисходительно поглядывающие на «молодежь».

А вокруг — пьянящая весна, утопающая в ворохе розово-белых лепестков и острых зеленых стебельках травы. Весна Кентал Савал…

— Ани… Но как?!.. — от охвативших меня эмоций я потеряла способность связно выражать мысли. Но то, что увидела в моем взгляде художница, очевидно, заменило все похвалы и благодарности на свете.

— Я заставляла всех позировать по отдельности, — тихонько пояснила она. — А потом соединила все наброски и этюды в этой картине. Самым трудным было подловить тебя, Нэй, но я справилась. По-моему, получилось неплохо.

— Неплохо?! — наконец, отдышалась я. — Картина замечательная! Ани, это… это… это лучший подарок на свете! Я люблю тебя, честно!

— Ну вот, я же говорила, что возраст очевиден, — заметила в сторону мама. Все рассмеялись, только Дэйр как-то грустно посмотрел на меня.

А потом еще было застолье, и свечки на праздничном торте, и много добрых слов и воспоминаний о светлых днях в Дальних пределах. Все было так тепло, так близко, так по-настоящему… Расходиться по комнатам не хотелось. Неудивительно, что спать мы легли глубоко за полночь.

Ближе к вечеру следующего дня мама засобиралась в Приграничный — ей нужно было кое-что забрать у Айч, кое с кем переговорить, отловить пару старых знакомых… В общем, все как обычно, дела и хлопоты, хлопоты и дела. Мы с Дэйром и Хэлом отправились ее провожать. Брат решил остаться в Дальних пределах еще на недельку, благо Рэмерт отпросил его из Академии — «позаботиться о больной сестре». Элен тоже собиралась задержаться в Кентал Савал, когда разберется с делами.

Мы шумной веселой компанией вывалились из телепорта на площади и проводили Элен до дома Айч, к счастью, это было недалеко. По дороге я заметила, что город выглядел как-то странно: мало прохожих, часть огней не горит, люди настороженные. «Нет, — поспешила успокоить себя я, — если бы случилось что-то серьезное, нас бы уже давно предупредили, вести до Кентал Савал доходят быстро…»

Айч встретила нас на пороге, недовольно отстукивая ногой по ступеньке.

— Ну, где тебя носило, Элен! Вот клуша ты! В такое время опасно ходить маленькими группами… Хотя что тебе, ты у нас эстиль, да и у Найты ранг не маленький, но пожалела бы меня! Одной здесь страшновато, между прочим, а жильцы два дня как съехали…

Сердце трепыхнулось от дурных предчувствий.

— Стой, стой, Айч, по порядку. Что случилось? Почему одной тебе опасно? За клушу, кстати, потом извинишься, — быстро сориентировалась и взяла под контроль ситуацию Элен. Дэйр недовольно хмурился, поглядывая по сторонам. Похоже, ему тоже было не по себе.

Светло-серые глаза Айч смотрели предельно серьезно.

— А разве вы не знаете? Началась война.

В глазах резко потемнело, и последнее, что промелькнуло у меня в голове, прежде чем я провалилась в беспамятство, было:

«Так и знала, что инквизиция не оставит меня без подарка!»

Луч четвертый. О людях и волках

Чем дольше знаю я людей,

Тем больше нравятся собаки:

Когда, мой друг, дойдет до драки,

То пес окажется верней.

Чем дольше я гляжу в глаза

Всецело преданных мне псов,

Тем больше я люблю волков,

Свободно рыщущих в лесах.

Но ночью мне терзает слух

Тоскливый, одинокий вой.

И я, стремясь вернуть покой,

Тогда тянусь к тебе, мой друг.

Увы, забота книзу гнет.

Уйду я от тебя скорей,

Среди других пожить людей…

И завершится оборот.

— Как вы считаете, князь, — она задумчиво опустила подбородок на сложенные ладони. — Можно иногда пожертвовать одной жизнью ради спасения многих? Или чужой жизнью — ради спасения дорогой для себя лично?

Задумчивый вишневый взгляд встретился с испытующим золотым.

— Иногда первое решение бывает единственно верным, — со вздохом согласился ее собеседник. — Но важно отличать те ситуации, когда нам хочется спасти своих близких за счет тех, к кому мы равнодушны. Все люди кому-то дороги. И жертвовать кем-то из личных побуждений — неправильно.

Она медленно закрыла глаза.

— Вы говорите это, опираясь на личный опыт?

— К сожалению, — подтвердил он. — Самый последний подобный случай напрямую касается наших общих знакомых. Точнее, моего друга и вашей подруги, эстиль… Но зачем вы спрашиваете? Если я не ошибаюсь, вы уже сделали выбор?

— Да, князь. К сожалению, это было необходимо.

Они помолчали.

— Соболезную, эстиль…

* * *

Во всех наших неприятностях мы виноваты сами.

Сие немудреное изречение следует золотыми буквами написать на серебряной пластинке и повесить… Ну, скажем, над ноутбуком, чтобы уж раз-то в день точно перечитать и проникнуться. Но теперь у меня был шанс в самое ближайшее время проверить меткость этих слов на собственном опыте. В добровольно-принудительном порядке.

А все дело в том, что я — эстаминиэль, равейна в третьем и самом прекрасном возрасте и, наконец, просто взрослая, восемнадцатилетняя девушка — умудрилась вновь загреметь на школьную скамью. Да еще на заграничную. Дэйр, когда узнал, смеялся как ненормальный. Брат же философски заметил, что это вполне в моем стиле, и вновь углубился в учебники.

Мысленно перебирая события прошедшего года, не могла не согласиться с Хелкаром. Ровно тринадцать месяцев назад, в июле, я приняла судьбоносное решение — заняться разработкой антидота к солнечному яду, чтобы спасти Северного князя. И после этого последовательно начала влипать в неприятности. Для начала ввязалась в расследование убийств на жарком южном побережье. Потом восстановила против себя почти весь преподавательский состав Академии и была с позором изгнана из оплота знаний… И — апогей моей невезучести — чуть не угробилась на пару с Дэриэллом, исследуя подземелья Темных Пределов в поисках необходимой для работы книги.

Вроде бы все.

Ах, нет, забыла упомянуть самое позорное. И как я умудрилась грохнуться в обморок на глазах у Элен и Дэйра, не дослушав, что говорила Айч?

Конечно, неосторожно обороненное невезучей равейной слово «война» заставило понервничать всех. Но лишиться сознания изволила только я. Потом меня долго приводили в чувство, успокаивали, поили мятными отварами (Дэйр постарался), отчитывали (мама была очень недовольна)… А под конец все же объяснили, что Айч, по обыкновению, слегка преувеличила и до открытых военных действий еще далеко. После этих слов я немного расслабилась и даже выслушала то, что мне пытались объяснить в четыре голоса Элен, Хэл, Лиссэ и сама Айч.

А там было ради чего навострить уши.

Самая шокирующая и таинственная новость — исчезновение инквизиции. Всего за одну ночь из столиц, городов, городков, поселков и деревенек бесследно пропали все, кто имел отношение к смотрителям — от мелкой сошки, вроде осведомителей и шпионов, до полностью укомплектованных элитных отрядов и высшего руководства. Здания остались нетронутыми, но внутри не удалось обнаружить ни единого следа пребывания Ордена контроля и созидания. Чистые до стерильности помещения — ни завалившейся бумажки с черновиками коварных планов, ни зацепившегося за косяк обрывка форменной одежды.

Конечно, пропавший Орден пытались искать. Но тщетно. Не помогало ни шакарское чутье, ни магические заклинания. Казалось, что смотрителей прикрывает божественная рука… или демоническая.

Колдовской мир бурлил, как котел с ведьминым зельем. Слухи и нелепые предположения наслаивались одно на другое, словно краски на картине сумасшедшего художника. Поговаривали, что в отдаленных уголках стали пропадать слабые, молодые равейны, что одиночек шакаи-ар давят в закоулках, как мух, что Академию, полноценно работавшую во время эпидемий и бунтов, переводят на карантинное положение… Но что из этого правда, а что досужий вымысел, не знал никто. Редкие осведомленные персонажи — вроде некоторых пророчиц, не будем тыкать пальцем — делали таинственные глаза и грустно улыбались, не опровергая слухи, но и не подтверждая их.

На фоне этого мои мелкие домашние неприятности и душевные терзания отошли на второй план. А потом я вернулась в Зеленый… и пошло-поехало.

После пяти месяцев, проведенных под крылышком Дэриэлла, в тиши и царственном спокойствии Кентал Савал, шумный человеческий город с его давкой и суетой ворвался в мою душу предчувствием карнавала. Первое время, каюсь, шарахалась от автомобилей и навязчивых консультантов в торговых центрах, но потом заново пообтерлась, привыкла и даже осознала, что все это время скучала по людской толкотне на улицах. В немалой степени этому поспособствовали старания подруг, вытаскивавших меня «в общество» при первой же возможности. Честно говоря, до моего отъезда в Академию и Кентал Савал мы редко собирались всей компанией, разве что на пикники да по большим праздникам. А в последнее время, даже направляясь в магазин «по шмоткам», вызванивали друг друга и сбивались в стайку. То ли «связь Звезды» действовала, то ли долгая разлука — не знаю… Но меньше, чем втроем, мы уже не ходили.

Вот и сейчас компанию Джайян, озаботившейся, наконец, выбором университета, составили мы с Айне. Четвертым прибился пофигистичного вида маг аллийских кровей, приходящийся нашей мастерице ветров то ли парнем, то ли близким другом — так сходу и не разберешь. Знакомы с ним мы были давно, пожалуй, уже года четыре. Представляясь впервые, маг невнятно пробурчал длинное имя, что-то вроде Пассер Ди Иллигерус, и тут же предложил не морочиться и звать его просто Птицей — с детства, мол, прозвище, уже привык. Обаятельно улыбнулся — так, что нельзя не улыбнуться в ответ, сунул большие пальцы в карманы джинсов и пристроился справа от Джайян незаметной тенью, нисколько не напрягая нашу девчачью компанию своим присутствием.

Выбор университета — дело утомительное, особенно в таком месте, как Ежегодная ярмарка образования в Золотой столице. Под проведение этого масштабного мероприятия отвели выставочный центр в западном округе. На четырех этажах разместились представители институтов и университетов из обеих столиц и всех мало-мальски значимых городов, учебных центров, курсов всего-о-чем-только-можно-мечтать, колледжей и академий. Акулы и акулята от образовательной индустрии суетились, зазывали на тесты, раздавали листовки и солидно гнусавили у стендов о благах, ожидающих абитуриента, если он прибьется именно под их кров. Потом Джайян, с азартным видом метавшаяся по залам, надолго застряла у стола Медицинского университета, почтительно внимая немолодому мужчине в белом халате. Мы с Айне понимающе переглянулись и отправились прогуляться, оставив её на попечение Птицы.

Через полчаса мы обошли весь первый этаж и поднялись на второй. Я шутки ради набрала целую кипу листовок и теперь с интересом их рассматривала, пытаясь выстроить на руинах радостных обещаний картину реального процесса обучения. Получалось плохо. Айне, перехватившая у меня половину стопки, занималась тем же самым, судя по выражению лица — гораздо более успешно. Конечно, она же происходила из человеческой семьи, наверняка ей родители рассказывали о бурной юности, проведенной за партой. Вот пророчица мельком проглядела яркую рекламку экономического отделения, взялась за следующую… и замерла.

Сила внутри меня шевельнулась горячим комком, реагируя на вспышку одного из лучей. Ощущение мгновенной мобилизации — вот что это было. Словно все мышцы разом напряглись и тут же расслабились.

Я нехотя подняла голову. Пророчица смотрела сквозь меня фирменным тяжелым взглядом. Мне это не сулило ничего хорошего.

— Нет, Айне. Что бы ты не видела, я не буду в это ввязываться. И не надейся, — как можно тверже сказала я. Приключений мне за последний год с лихвой хватило.

Не говоря ни слова, пророчица слезла со стула, где она до этого с комфортом сидела, поджав одну ногу, и поволокла меня через толчею вниз, на первый этаж.

— Айне, ты с ума сошла?!

Ноль внимания. На ладони, в которую вцепилась пророчица, наверняка останется отпечаток ногтей — так сильно впиваются пальцы. Да что же она увидела такого, что заставляет ее так нервничать? И, что самое непонятное, — действовать?

— Ты мне объяснишь или нет?

— Поздно, — с выражением лица «ты вляпалась» вздохнула Айне, становясь прежней собой. — Пришли уже.

С этими словами моя так называемая подруга грубо толкнула меня в спину и захлопнула дверь.

Я оказалась в небольшой комнатке, уставленной столами. Все они, кроме одного, были заняты старательно строчащими что-то в анкетах юношами и девушками.

— Вот и последняя соискательница. Вовремя, — с сильным акцентом проговорила женщина в синем бархатном костюме. — Прошу вас, займите свое место.

Я послушно плюхнулась на место, недоумевая, зачем понадобилось Айне пристраивать меня за этот тест. Можно подумать, я пойду учиться в человеческий университет! Нет уж, мне Академия до сих пор по ночам в кошмарах снится… Так, посмотрим, что тут у нас… Кажется, иностранный язык. Островной. Хм, я его не знала, но вот Элен, кажется, прекрасно говорила на этом самом распространенном в современном мире наречии. Язык бизнеса и дипломатии, науки и культуры… Ха. Пользоваться шпаргалками, конечно, нельзя, но про память матерей никто ничего не говорил, верно?

Тест я прошла дольно быстро, небрежно заполнила анкету с личными данными, накатала стандартную отписку на вопрос «а почему именно вы должны получить главный приз?» (что за приз такой, кстати?), сдала документы иностранке в синем костюме и отправилась отлавливать пророчицу-интриганку.

К моему величайшему разочарованию, Айне уже успела удрать с ярмарки, предупредив Птицу о мифических срочных делах. На мои расспросы маг только виновато улыбнулся и, небрежно взъерошив коротко остриженные волосы, предложил поискать ее дома. Я поблагодарила, попрощалась и последовала его совету.

Айне как сквозь землю провалилась. Удивленная и разозленная, я почти решилась на магический поиск, когда через несколько дней на наш адрес пришло письмо из Центра изучения иностранных языков — ЦИЗа в просторечье — с уведомлением о том, что мне посчастливилось выиграть конкурс на поездку по обмену в заокеанскую школу. На конверте размашистой рукой Айне было начеркано:

«Удачи, Найта. Не подведи».

Я дважды перечитала надпись и поняла, что отвертеться не получится. Глубоко вдохнула, успокаиваясь, и отправилась объяснять маме, что в конце августа снова покидаю родной дом.

Надеюсь, рекомендация пророчицы окажется достаточно убедительной причиной…

* * *

Никогда не забуду этот перелет над океаном. Почти тринадцать часов провести в воздухе, в замкнутом пространстве авиалайнера, с невозможностью создать хоть какую-то иллюзию уединения… Честно говоря, я вздохнула с облегчением, когда самолет приземлился, и можно было наконец встать и размять ноги.

Конечно, воздушным транспортом дело не ограничилось. Пришлось садиться в машину, вновь поджимая затекшие ноги, и терпеливо ждать, когда автомобиль прибудет к месту назначения. Городок, в котором располагалась новая школа, был более чем провинциальным. Лишь тридцать пятый по величине округ страны (до сих пор никак не могла отучиться называть ее Заокеанией на равейновский манер), графство Короля-и-Королевы, городок Роща Белых Акаций — таков был теперь мой адрес. Пункт назначения — старшая школа имени Святого Джеймса, видимо, единственное учебное заведение, не сумевшее отвязаться от программы «студенты по обмену». Мой встречающий, по иронии судьбы звавшийся Джейми Сайнтом, уже успел поведать, что жить я буду в семье владельца пекарни и его супруги, попечительницы школьного совета, что фамилия их Грэймены, что в семье трое детей, но старшая дочь в прошлом году поступила в столичный колледж и навещает родителей только по большим праздникам… Во время подробного рассказа о младшей дочке, Элизбет, я еще как-то проявляла вежливый интерес, но когда господин Сайнт, энергично жестикулируя свободной от руля рукой, перешел к описанию мерзопакостного характера единственного сына семейства Грэймен, Ричарда, я с откровенно скучающим вздохом уставилась в окно.

Там, за окном, все было зе´лено и до скрежета зубовного однообразно.

Нависающие над трассой ветки в резных листьях, размытые силуэты толстых стволов, плотный подлесок… Среди быстро мелькающих за окном зеленых исполинов я успела уже различить клены, вязы, редкие вкрапления сосен, разлапистые каштаны и возвышающиеся над сплошным лесным покровом кроны тюльпановых деревьев. Особенным был воздух — влажный, пропитанный запахом сырого дерева и каких-то экзотических цветов. Если бы я никогда не бывала в Аллийских Пределах, это могло бы произвести на меня впечатление. А так… я скучала и размышляла.

Зачем Айне нужно было отправить меня сюда? В Заокеании практически отсутствовала магия, за исключением примитивного шаманства коренных народов. Говорят, раньше у чикахомини, мехерринов, монаханов и прочих памунков рождались равейны, но с приходом «белого человека» и началом истребительной войны Вечные и Изначальные отвернулись от континента. Да и шакаи-ар как-то не прижились в местном климате — с их-то гибкостью! Только в глубинке можно было встретить ведарси или местечковых колдунов. Но, как ни странно, именно здешние шарлатаны, «фокусники» и «иллюзионисты» стали известны на весь человеческий мир, как великие волшебники… Неисповедимы пути славы!

Мысли у меня отдрейфовали куда-то в совсем ненужную сторону, и я одернула себя.

Итак, возвращаясь к нашей желтоглазой пророчице… Факты следующие. Айне что-то видит, и это что-то ее пугает. Подруга подстраивает каким-то образом то, что я выигрываю дурацкий конкурс по программе обмена. Меня заносит в богом забытый городок под названием Роща Белых Акаций на скучный континент, где даже нитей меньше, чем в иных местах.

Зачем ей это нужно?

— …и вы представляете, мисс Верманова, именно так и сказал! Бедняжка потом…

Я вздохнула, косясь на провожатого. Слава богам, скорость у нас была черепашья, иначе мне давно следовало бы начать беспокоиться за свою жизнь. Уж больно подробно и живо рассказывал об этом Ричарде господин Сайнт, отвлекаясь от дороги… Но, опять-таки, это было наименьшей моей проблемой.

А вот Айне… причин для того, чтобы отправить меня в Заокеанию без объяснений, могло быть несколько.

Первая, неприятная — смертельная опасность, причем именно для меня. С Айне сталось бы отослать подругу подальше и разобраться с проблемой самостоятельно. Но к чему тогда такие сложности? Можно было бы просто спровадить меня «погостить» к Дэриэллу. Да и Элен способна защитить меня от чего угодно, и «звезда» сильнее вместе…

Нет, глупости. Вряд ли дома что-то угрожало моей жизни.

Вторая возможная причина звучала как бальзам для самолюбия. Айне могла предвидеть какую-то катастрофу, предотвратить которую в состоянии только Дэй-а-Натье. Лестно, конечно, но вряд ли такое возможно. Если бы в Заокеании начиналась действительно серьезная заварушка, то пророчица ни за что не отпустила бы меня одну, понадеявшись на благоприятный исход и собственный дар предсказателя.

Похоже, с целями придется разбираться на месте.

Тем временем древесный коридор раздался в стороны, и мы выкатили к городку. Забавно, но он полностью оправдывал свое название. Робинии, белые акации, были повсюду. По обочинам дорог, в садах, парках… Сейчас деревья не цвели, но легко было представить, как город выглядит весной. Пожалуй, местные виды могли бы поспорить с садами Кентал Савал! А уж пчел-то здесь, наверное… Целое море.

Вскоре мы вырулили на короткую аллею, и машина остановилась. Джейми проявил галантность: обошел автомобиль, открыл для меня дверцу и протянул руку. А я-то думала, что его соотечественникам подобное поведение не было свойственно… Как же, нарвешься еще на феминистку. Я фыркнула, но предложенной помощью с удовольствием воспользовалась — ноги у меня порядком затекли.

После четырех часов, проведенных в салоне автомобиля, наполненном испарениями кондиционера и дешевого ароматизатора, здешний ветер, сырой и пронизывающий, казался почти живым. Да и в самом этом месте было нечто особенное, отличающее его от прочих уголков континента…

Магия. Да, именно она. Словно некое божество или просто добрый дух укрыл Рощу Белых Акаций своим волшебным щитом-эгидой, отделяя ее от остального мира. И нити… нити благодарно звенели, посылая в сердца странный, тревожащий заряд. Их было больше, чем везде на этом материке, где я успела уже побывать.

Я осторожно коснулась пальцами одинокой нити, будто лаская котенка.

Да. Больше.

И все равно — слишком мало.

Дом, в котором мне предстояло жить, впечатлял размерами. Конечно, рядом с усадьбой Дэриэлла — ничего особенного, да еще вкус хромает, а вот по сравнению с нашей квартиркой в Зеленом — настоящие хоромы. Два этажа, стены цвета топленого молока, темно-красные ставни и черепица. Вместо сада, увы, были ровно подстриженные газоны. Справа от калитки — заасфальтированная подъездная аллея, чуть дальше — приземистое здание, то ли гараж, то ли сарай, а к крыльцу стелилась выложенная светлыми плитками дорожка.

Короче говоря, вполне себе представительный дом для людей чуть побогаче среднего класса. Те самые люди, кстати, то ли высоко себя ценили, то ли попросту не успели закончить уборку к моему приезду и теперь судорожно запихивали мусор под кровати и шкафы — иначе почему на звонок хозяева среагировали только спустя пять минут? Мне-то ничего, я после перелета буквально спала на ходу и была на удивление благодушна, а вот господин Сайнт явно разнервничался. Лицо его пошло красными пятнами, глаза сделались виноватыми, а неловкие узловатые пальцы то и дело стряхивали с манжет несуществующие пылинки. Когда дверь, наконец, открылась, он выдохнул с явным облегчением, обменялся приветствиями с супругами Греймен и официально представил меня.

— Мисс Ната Верманова, — я поморщилась, услышав свою «фамилию». У равейн использовались только имена, особые, но, разумеется, и у меня, и у Элен, и у Хэла были нормальные паспорта с обычными данными. Так Найта превратилась в Нату, Хелкар в Виктора, Элен в Елену. Мама и с возрастом умудрилась смошенничать, вместо честных ста четырех лет значилось всего тридцать семь. В моем нынешнем паспорте, кстати, тоже стояла меньшая цифра — шестнадцать лет. Но это не столь важно. Дело в том, что свои «человеческие» имя и фамилию я оставила сразу после школы и не собиралась заново к ним привыкать, поэтому пришлось поправить Джейми Сайнта:

— Можете звать меня просто Найта, — и приветливо улыбнуться.

Миссис Грэймен, высокая полноватая женщина с отчетливым влиянием южной крови, просияла в ответ и тут же, оказывая ответную любезность, предложила звать её Габриэлой. «Точно южные корни» — подумала я, ненавязчиво разглядывая ее. И темперамент, и манеры совсем другие. Вот мистер Грэймен, напротив, поморщился, не одобряя такое сокращение дистанции. Похоже, он — из первых переселенцев, можно сказать, почти коренной житель, и страшно этим гордится. Даже имя у него было на редкость благонадежное — Томас.

Вообще, они смотрелись вместе довольно нелепо — высокая, смуглая, темноволосая женщина, с карими глазами и тяжелыми чертами лица, и среднего роста светлоглазый блондин, легко краснеющий и наверняка страдающий отдышкой. Она — экспрессивная, открытая, он — замкнутый, подозрительный. Бизнесмен до мозга костей. Единственное, что их объединяло — это массивность фигуры. Вряд ли Грэймены отказывали себе в лишней булочке за обедом.

— Найта, вы, наверное, устали с дороги, проходите, пожалуйста, я покажу вашу комнату, а Том и Ричард пока позаботятся о чемоданах. Верно, Ричи? — Габриэла послала нежный взгляд куда-то через плечо. — И, конечно, я познакомлю вас с нашими детьми. О, это совершенно замечательные ребята, вы наверняка подружитесь. Ричи, Лиз, выходите, не стесняйтесь.

Элизбет, или Лиз, как предпочла ее представить миссис Грэймен, похоже, действительно стеснялась. Этот маленький белокурый ангелок что-то пискнул в ответ на мое приветствие и сразу же скрылся за одной из дверей. А вот Ричард…

«У меня будут проблемы. Наверняка», — обреченно вздохнула я про себя.

Ричард Грэймен вряд ли знал, что такое стеснение. Слова «стыд» и «совесть» тоже наверняка не значились в его лексиконе. Он выглядел как типичный представитель касты «популярных» в старшей школе — смуглый и высокий в мать, надменный и светловолосый в отца. Я готова спорить, что наш Ричард играл в школьной футбольной команде и занимал одну из верхних строчек негласного рейтинга популярности среди местных девчонок. Избалованный вниманием и всеобщим поклонением, скорее всего, он считал себя пупом земли. Ко мне Ричард отнесся с явным пренебрежением, но проигнорировать просьбу матери не решился и, скривившись, потащил наверх оба моих чемодана. Ничего, пусть поработает, они не тяжелые… К тому же большинство самых важных и нужных вещей надежно спрятано в зачарованном рюкзаке, упакованном в меньший чемодан.

— … две ванных комнаты, одна внизу, другая наверху, и еще джакузи. Бассейн располагается на заднем дворе, скромный, но нам хватает… — без умолку вещала Габриэла. Несмотря на сонливость, болтовня хозяйки дома меня не раздражала. Я чувствовала искреннюю симпатию к себе и готовность помочь в любой проблеме.

Когда я увидела душ, все мысли о сне мгновенно отошли на второй план. Ох, уж эта дорога… Долго я ее буду еще вспоминать. Как бы теперь вежливо спровадить Габриэлу и избавиться от слишком пристального внимания Ричи? Честно говоря, с тех пор, как я вышла из самолета, меня преследовало смутное ощущение, что я забыла какую-то важную вещь, и это очевидно для окружающих. Как будто вышла на улицу в тапочках, и еще не понимаю этого, но уже нюхом чую подлянку. Под взглядами Грэймена-младшего это чувство становилось почти физически ощутимым… Я нервно одернула юбку и перекинула косу через плечо. Сейчас я почти жалела, что для перелета облачилась в некое подобие делового костюма, а не в нейтральные джинсы с майкой. Хотела произвести благоприятное впечатление, как же… Вот и впечатлила, похоже.

Наконец Габриэла смекнула, в чем дело, и оставила меня наедине с вещами и душем, прихватив с собой сына. Я с облегчением вздохнула и тут же закопалась в чемоданы в поисках одежды на смену и банных принадлежностей. Небрежное распихивание вещей по шкафам не заняло много времени, а душ с цитрусовым гелем вернул крохи прежней бодрости. Так что к обеду я спустилась вполне вменяемой и одетой в джинсовые штаны вместо юбки. Пусть не так изящно, зато вполне комфортно.

За столом миссис и мистер Грэймен поддерживали вежливую беседу, больше интересуясь особенностями моей родины, чем биографии. Ричи сверлил меня презрительным взглядом, в котором, впрочем, без труда читалась заинтересованность, Лиз молчала, уткнувшись в свою порцию картофеля со стейком, и жутко стеснялась, краснея по поводу и без. Вообще Грэймены не произвели на меня впечатления крепкой, любящей и понимающей семьи, несмотря на многочисленные фото в рамках на полках и над камином в столовой и напоказ предупредительное отношение. Томаса явно раздражала говорливость и экспрессивность жены, Лиз чувствовала себя не в своей тарелке, Ричард снисходительно поглядывал на всех присутствующих. К середине обеда меня опять сморил сон, и на вопросы я отвечала коротко и неохотно. Беседа увяла на корню, и вскоре меня отпустили спать, пообещав разбудить вечером и рассказать про школу, расписание занятий и тому подобное. Я радостно согласилась и сбежала в спальню.

* * *

Удивленно.

«Гм, Найта?»

«Да?»

«Ты чего смеешься?»

«Ну… есть примета такая: спишь на новом месте — приснись жених невесте».

Хохочет.

«Это намек?»

«Ага».

Замолкаю, собираясь с мыслями.

«Ксиль… послушай, у меня для тебя сюрприз. Это что-то, что тебе очень нужно сейчас… Где ты? Ты сможешь приехать в Дальние Пределы?»

Быстро, жестко, холодно.

«Нет. И забудь об этом».

«Но… почему?»

Почти плачу.

«Если ты не хочешь встречаться с аллийцами, приезжай в Зеленый. Я буду ждать… Мы…»

«Нет, Найта. Не будет никаких «мы». Ничего уже не исправить».

«Но противоядие…»

В голосе словно стукаются гранями осколки льда.

«Никакое противоядие мне уже не поможет. Я не смогу вернуться. И мы больше не увидимся. Это последний сон».

Совсем тихо.

«Прости, что заставил тебя ждать…»

«Максимилиан!»

Тишина.

«Максимилиан…»

* * *

Подушка была влажной и горячей от слез. Живот сводило болезненными спазмами, и я тяжело дышала в мокрую ткань, давя всхлипы. Ну почему, почему так… Когда только-только появилась надежда, что все закончится хорошо, когда даже аллиец, заклятый враг всех шакаи-ар и соперник конкретно этого, предложил свою помощь…

Максимилиан больше не придет. Сны закончились.

Наверное, все могло бы быть по-другому. Если бы я сразу сказала ему о противоядии. Если бы Тантаэ разыскал его раньше. Если бы я не отпустила его тогда…

«Если бы, если бы… История не пишется в сослагательном наклонении. Даже личная», — ворчливо отозвалось в голове.

«Отстань от меня, Рэм, — вяло огрызнулась я. — Это не твое дело».

«Это дело стало моим, когда ты обратилась ко мне за помощью в исследовании, — сердито откликнулся некромант. — Не забывай об этом, дорогая ученица».

«Это не твое дело!»

«Повторяешься, сладкая, — хмыкнул Рэмерт. — Поверь, я не стал бы в это лезть, постоянно сидеть в твоей голове — сомнительное удовольствие, но сейчас ты так фонишь по связи, что истерику не заметит только глухой. Да возьми себя в руки, идиотка!» — некромант рявкнул так, что я подпрыгнула на кровати, мгновенно перестав всхлипывать. Слабо переливающийся в закатном свете браслет показался мне ужасно зловещим.

«Нервишки-то лечить нужно… Успокоилась? — ехидно протянул Мэйсон. — Так-то лучше. А теперь слушай. Что такого случилось? Ну, погрозился твой шакаи-ар больше не сниться. Ну, не может он сам приехать к тебе, не важно, по каким причинам. Но неужели ты просто опустишь руки, не пытаясь его найти? Честное слово, не узнаю тебя, Найта».

Пальцы непроизвольно сжались в кулак.

«Но что я могу сделать?»

«Ты можешь все. Только не надо жалеть себя и надеяться на других. Так-то, эстаминиэль», — припечатал Рэмерт. Ощущение чужого присутствия исчезло. Я нервно расхохоталась. Вот так промывка мозгов! Сразу видно, что преподаватель с солидным стажем. Если бы не Рэм, неизвестно, сколько бы я еще кисла. А теперь — трясет немножко, но уже хотя бы могу соображать.

В дверь ненавязчиво постучали.

— Найта, просыпайся. Ты будешь спускаться к ужину? — жизнерадостно спросила Габриэла, заглядывая в комнату. Я поспешно занавесила заплаканное лицо волосами. Еще заметит, расспросы начнутся… Впрочем, всегда можно отговориться тоской по дому.

— Конечно, буду, — жизнерадостным мой голос мог показаться только уж совсем непритязательному слушателю, но, кажется, миссис Грэймен относилась именно к этой категории. — Спасибо, что разбудили.

— О, не стоит благодарности. Мы будем ждать тебя внизу, — дружелюбно улыбнулась женщина и оставила меня одну. Слава богам.

Плетение косы — успокаивающий процесс, особенно если волосы достаточно длинные. Приводя в порядок прическу, упорядочиваешь и мысли. Наверное, поэтому уже спустя пару минут ситуация с поисками Максимилиана уже не казалась мне такой безнадежной. Я даже составила примерный план действий. Во-первых, сегодня же вечером свяжусь с Тантаэ и узнаю последние новости. Если узнаю, что о Северном князе по-прежнему ничего не слышно, то созвонюсь с Айне. Пророчица вполне могла видеть что-то, что поможет мне в поисках. На крайний же случай… Есть один ритуал, довольно широко известный, но сложный и потому редко применяющийся. «Притяжение» — более чем говорящее название. Необходимые компоненты я раздобуду. Вещи, принадлежавшие Максимилиану, наверняка есть у Пепельного князя. Ингредиенты для зелья позаимствую у Дэриэлла, он не откажет, или поищу какую-нибудь местную лавочку. Быть такого не может, чтобы в городе не торговали травами. Впрочем, это Заокеания, здесь все, не как у людей… то есть не как у магов.

Но попытать счастья определенно стоит.

— Ты спускаешься или нет? — прервал мои размышления Ричард, нагло облокачиваясь на дверной косяк. Я вежливо улыбнулась, тщательно давя недостойное равейны желание наградить его заковыристым сглазом. В конце концов, это всего лишь избалованный ребенок. Мальчик! Он младше меня на целых два года.

— Да, уже спускаюсь. Спасибо за напоминание, Ричард, — мой голос вполне мог сойти за засахарившийся мед.

Маленький Ричи, естественно, не удостоил меня ответом, если не считать за таковой презрительное фырканье. Я только вздохнула. Нет, вряд ли мы подружимся. Габриэла все-таки оптимистка…

Семейным ужином это можно было назвать только формально. Ела только Лиз. Томас прятался за газетой, уделяя беседе и своей тарелке одинаково мало внимания. Ричард потягивал сок из запотевшего стакана, то и дело награждая меня странными взглядами, которые я никак не могла истолковать. Зато Габриэла говорила за четверых, умудряясь одновременно рассказывать о новой школе и расспрашивать о моей семье. Пока я успешно отделывалась ничего не значащими ответами, но меня уже начинал напрягать заданный в трех разных вариантах вопрос о работе Элен. «Моя мама — равейна, она зарабатывает на жизнь изготовлением зелий и амулетов на заказ» — так ведь прямо не скажешь. Зарабатывает… Гм… Это ведь можно рассматривать, как частное предпринимательство, верно?

— А что с расписанием? — поинтересовалась я, уводя разговор в сторону от опасной темы. — Мне завтра надо будет подойти в администрацию? Или где там его берут?

— Нет, Ричи уже обо всем позаботился. Верно, солнышко? — ласково проворковала Габриэла, с нежностью глядя на сына. — Будь умницей, сходи за расписанием для нашей гостьи.

Он медленно встал, всем своим видом демонстрируя неудовольствие, и отправился наверх. Боги, а ведь моя комната находится прямо напротив его… Мы же все время будем сталкиваться. Решено, встаю завтра пораньше. Может, и не пересечемся тогда.

Но не успела я додумать эту замечательную мысль, как миссис Грэймен разбила мои надежды.

— Ричи проведет для тебя небольшую экскурсию по школе. Он на прекрасном счету у преподавателей, так что тебе будет гораздо легче освоиться среди сверстников, — хоть убей, не я не могла уловить связи между двумя этими утверждениями. — Знаете, наш мальчик играет за сборную школы. Он прирожденный футболист, — похвасталась Габриэла, подтверждая мои догадки. Ага, как же. Ричи — мистер старшая школа. Со всеми вытекающими обстоятельствами.

— Держи, — в мою тарелку с десертом шлепнулась кипа листочков. Габриэла охнула, Томас послал сыну укоряющий взгляд, возымевший не больше действия, чем оханье матери. Я только усмехнулась и аккуратно подцепила листы с расписанием, делая другой рукой незаметный жест под столом. Вопреки всем законам физики, крем и не думал размазываться по бумаге, целиком и полностью оставаясь на тарелке.

— Спасибо, Ричард, — сладко улыбнулась я, демонстрируя чистое и сухое расписание. — Ты так добр ко мне.

«Добрый Ричард» отчетливо скрипнул зубами. Ничего, перебесится. Я ему не добровольная жертва. Хватит, натерпелась уже в старой школе. Так, глянем, что за уроки… Химия, литература, потом перерыв на обед, а после физика и история. Не так уж плохо. На химии вообще можно будет расслабиться — сомневаюсь, что местные преподаватели скажут мне чего-нибудь новое. Все-таки я не зря училась у Дэриэлла, а химия не сильно отличается от алхимии.

— Ричи поможет тебе выбрать какой-нибудь дополнительный предмет на твой вкус, — продолжала заливаться певчей птичкой Габриэла. — Верно, солнышко? Дополнительное образование очень важно для саморазвития, а сразу сориентироваться и определиться, чего ты хочешь, очень сложно, особенно для иностранки. Уж я-то знаю…

— Габи! — негромко произнес мистер Грэймен. Габриэла осеклась на полуслове. На мгновение на ее лице промелькнуло болезненное выражение, но женщина тут же взяла себя в руки и вновь улыбнулась.

— Верно, что же это я. Найта, наверняка ты захочешь осмотреть окрестности. Думаю, Ричард с удовольствием составит тебе компанию, правда, милый?

— Э-э… Благодарю за заботу, но сегодня мне хотелось бы отдохнуть, — быстро сказала я, пока бедняжку Ричи не разорвало от возмущения. — Дорога была очень утомительной, а завтра в школе мне придется нелегко, поэтому лучше лечь пораньше… Кстати, а как я буду добираться до школы? — ухватилась я за нейтральную тему. — Здесь ходят какие-нибудь автобусы или что-то вроде?

— Раньше был специальный школьный автобус, которых доставлял детей на занятия, но после того случая… — Томас вновь неодобрительно глянул на жену поверх газеты. — В общем, Ричард довезет тебя на машине. Он в этом году получил права, и теперь вместо нашего папы возит Лиз на уроки. А теперь вы будете ездить втроем, правда, замечательно? — широко улыбнулась женщина. Я подавила вздох. Нельзя быть такой наивной, честное слово.

— Пойду прогуляюсь, — резко отодвинув стул, Ричард поднялся из-за стола. — Я договорился с друзьями.

— Но, Ричи… — беспомощно захлопала ресницами миссис Грэймен.

— Пусть идет, Габи, — заметил Грэймен-старший, не отрываясь от газеты. Я все больше проникалась симпатией к этому человеку. Сидит тихо, не лезет в душу с расспросами, но при этом замечает, что творится вокруг. — Нехорошо подводить… друзей.

Судя по тону, каким это было сказано, никаких ожидающих его друзей у нашего Ричи и в помине нет. Ну и хорошо, меньше общения — меньше возможностей испортить отношения. И вообще, в последнее время я все больше верю старой примете Лиссэ: «от блондинов хорошего не жди». Правда, она намекала на Дэриэлла, но это мелочи. Но светловолосые меня явно недолюбливали — сначала Моника непонятно за что взъелась, теперь вот Ричард…

— О… Конечно, — несколько растерялась Габриэла. — Разумеется, ты прав, Том. Но, может, Лиз составит тебе компанию? Ты ведь уже взрослая девочка, да, Лиззи? Посидите в комнате, поболтаете о своем, о девичьем? — подмигнула мне она. Не желая расстраивать добрую женщину, я согласилась. В конце концов, поговорить с Тантаэ я смогла бы и ночью.

К моему удивлению, общаться с Элизбет было вполне приятно. Она оказалась старше, чем я сначала подумала — почти тринадцать лет, а выглядела едва на девять. Стеснительность объяснялась просто — из-за проблем со здоровьем («Слабое сердце», — смущенно пояснила сама девочка) Лиз до прошлого года не посещала в школу, занимаясь с репетиторами. Ей было трудно находить общий язык даже со сверстниками, а уж разговор с иностранкой не мог присниться и в страшном сне. А еще… еще она очень скучала по своей старшей сестре, Джессике.

У меня никогда не было младшей сестры, только не по годам серьезный брат. Но мне казалось, что с Элизбет мы поладим.

— Не сердись на Ричи, — заметила девочка, обнаружив, что я избегаю упоминаний о Грэймене-младшем. — Он сейчас бесится, потому что его Эмили бросила. Эмили сейчас с Элайджей вместе, а Ричи с Элом дружили раньше, они в одной команде, и мистер Спарк их всегда хвалил, а Саманта…

— Постой, постой, — я рассмеялась и замахала руками. Теперь, когда малышка освоилась, стало ясно, что пусть внешность наша Лиззи унаследовала от папы, но вот говорливость — явно от мамы. — Давай по порядку. Что за Эмили с Элайджей, и причем здесь мистер Спарк и эта самая Саманта?

— Ну… — мелкая забавно сморщилась, накручивая на палец прядку льняных волос. — Рич вроде как говорил, что Эмили, ну, его девушка, — Лиз смущенно уткнулась взглядом в пол. — А потом Эмили стала бегать с Элом. Эл — это Элайджа Саммерс, он с Ричи с детства дружит. Мистер Спарк — учитель физкультуры и тренер нашей футбольной команды… Мы, кстати, доходили до десятого места на чемпионате штата, — похвасталась девочка. — Мистер Спарк еще в младшей школе сказал, что у Ричи и Эла талант, и взял их в команду.

— Ясно. А Саманта здесь причем? — Лиз так увлеченно рассказывала, что я почти всерьез заинтересовалась местным любовным треугольником и его окружением.

— Ой, Саманта — подруга Эмили, она раньше с Элом встречалась, а сейчас они все вместе рассорились, — пояснила Лиз. Эх, как все запутано. Герои мыльных опер могут вздохнуть спокойно — их дело есть, кому продолжить. — Жалко так. Саманта классная, — доверительно поделился со мной ребенок. — Она болельщица, и ее все любят. Когда я перейду в старшую школу, я тоже буду болельщицей.

— А Эмили тоже болельщица? — поинтересовалась я.

— Нет, Эмили, как ее, эта… вертихвостка. Так папа говорит, — смутилась Лиз. — Ой, а ты знаешь, что это такое? Ты так хорошо говоришь, что я забываю, что ты приехала из другой страны.

— Я понимаю ваш язык, как родной, — со вздохом призналась я и поежилась. Бр-р. Как вспомню эти жуткие заклинания, которыми вбивали в мою бестолковую голову знание островного наречия… Но результат того определенно стоил. Жалко, что нельзя таким же образом выучить аллийский язык. Слишком сложная система пересекающихся значений слов и корней, такую ни в одно заклинание не вложишь.

— А я вот не знаю никакого иностранного языка, — расстроилась Элизбет.

— Ничего, выучишь еще, — успокоила я ее. — Вся жизнь впереди.

Ближе к девяти вечера малявку сморил сон, и я осталась одна. Мягкая кровать совершенно не привлекала. Может, потому, что я выспалась, а может быть, из-за страха убедиться, что Ксиль действительно больше не придет. Попытки связаться с Тантаэ успехов не имели — князь то ли был занят, то ли по близости не оказалось ни одного зеркала, стекла или хотя бы лужи. С тоской взглянув на часы, я мысленно прикинула разницу во времени и набрала номер Айне. После двенадцатого набора, когда меня уже посещало нескромное желание шваркнуть телефоном об стену, ответ все-таки пришел. Правда, не с мобильного.

— Доброе утро, Найта… — раздалось за спиной смущенное покашливание. — Или, вернее, доброй ночи!

— Тише, — зашикала я на пророчицу. — Люди спят… Еще засекут, как я объясню тогда наличие в моей комнате призрака подруги? Привет, кстати.

— Скажешь, что им это снится, — улыбнулась Айне, скрещивая руки на груди. — Как долетела?

— Неплохо, — я присела на краешек кровати, с удовольствием вытягивая ноги. — Только у меня теперь аллергия на позу «спать лицом в колени». Слушай, Айне…

— Знаю, знаю, можешь не продолжать, — вздохнула подруга, устраиваясь рядом. Наверняка она просто села у себя в комнате, но умное заклинание сопоставило ее действия с окружающей обстановкой. — Неужели ты бы стала звонить в полночь только для того, чтобы узнать, как у меня дела?

— Айне… — с обидой протянула я. Хотя на самом деле мне было стыдно. Если бы не острая необходимость проконсультироваться с пророчицей, я вряд ли бы сегодня стала искать подругу.

— Да я не обижаюсь, — опять улыбнулась Айне, мечтательно уставившись в потолок. Желтые глаза приобрели теплый сливочный оттенок. — Когда я влюблюсь, я тоже немножко сойду с ума.

— Это предсказание?

— Вроде того.

Мы помолчали. Каждая думала о своем, но, наверно, в этот момент наши мысли оказались бы удивительно похожи, только люди в них были разные.

— К Тантаэ пока не суйся, новостей никаких, а вот дел у него и без тебя по горло, — негромко проговорила подруга, не глядя в мою сторону. — Это я не предсказываю, просто мы с утра созванивались, он интересовался, как ты добралась. С «притяжением» тоже не торопись, ты сама поймешь, когда для него наступит время. Пока ищи материалы для ритуала. Здесь. Больше ничего не скажу, а то получится пророчество.

— А так у меня будет выбор, — полуутвердительно-полувопросительно улыбнулась я. Когда Айне вела себя так серьезно, она выглядела гораздо старше своих лет. Мне вдруг подумалось, что если она и обретет вскоре возраст королевы, то это будет только Власть.

Подруга скосила в мою сторону глаза, словно подслушав мысли.

— Ложилась бы ты спать, Найта. Не выспишься, завтра будешь вареная.

— Это пророчество?

— А ты как думаешь? — уголки губ чуть дрогнули, намечая улыбку. Грустное лицо словно осветилось изнутри, теряя лишние годы.

Ровесница, смешливая, чуточку язвительная, мечтательная девушка. Как порой обманчиво впечатление! Так темный омут только притворяется спокойным и неглубоким.

— Так я пойду?

— До встречи, — вздохнула я. Отпускать подругу не хотелось.

— До встречи, — усмехнулась Айне. — Ты позвонишь мне… Уже завтра, — снова этот взгляд с хитринкой. — И еще, Найта. Я тебя прошу, будь завтра повнимательней. Не забудь что-нибудь важное, когда станешь собираться в школу. Иначе проблем не оберешься.

Вздох — и комната пуста.

— Ну вот, — недовольно пробурчала я, разбирая постель. — Опять напророчествовала. Неужели нельзя было нормально сказать? Думай теперь, что забудешь… Ну не штаны же.

Эх, Айне, Айне. Она всегда оставалась самой странной и загадочной из нас, и с каждым годом ее было все труднее понять. Сила эстаминиэль изменила ее меньше других — может быть, из-за ее редкого дара, может — из-за склада характера. Пророчицы всегда были властью, как воздух — битвой, жизнь — познанием, а иллюзион — любовью. Прочие могли выбирать.

Я невольно вспомнила неприятный разговор с Риан незадолго до отъезда. Танцующая специально приехала в Зеленый, чтобы предупредить меня.

* * *

— Не кривись, Ар-Нейт. Я не шучу. Это все очень важно.

— Но почему именно я! — бешусь. — Половина королев в Совете — в эпохе любви. Им ты лекции не читаешь! Им не надо заводить питомцев! Им не надо влюбляться принудительно!

— Успокойся, ты все неправильно поняла, — она быстро касается моей щеки прохладной рукой. — Не питомцев, а подзащитных. Не любить, а защищать…

— Да какая разница!

— Пойми, без опоры ты будешь беспомощна. Не сможешь призвать магию, кроме совсем уж элементарной. Ну подумай, Ар-Нейт, ты получишь более выгодную позицию и возможность пользоваться своей силой, а взамен просто позаботишься о каком-нибудь человеке. Сделаешь доброе дело…

— Вмешательство магии в жизнь простых людей всегда приводит к трагедии, — цежу сквозь сжатые зубы прописную истину. Риан устало вздыхает. — И не называй меня Ар-Нейт. У меня имя есть.

— Хорошо, Найта. Я не прошу решать прямо на месте. Приедешь, оглядишься… Обдумаешь все хорошенько. Выберешь себе подзащитного…

— Нет.

— Тогда судьба выберет его за тебя.

* * *

Против ожиданий, заснула я быстро, убаюканная воспоминаниями. Наверное, все же сказалась усталость от перелета, не утоленная коротким дневным отдыхом. Но в этот раз мне не снилось ничего…

* * *

— Вставай, деточка! Опоздаешь, — ласково проворковали за дверью. Я сдавлено хрюкнула в подушку, глуша смешки. Похоже, Габриэла за ночь свыклась с мыслью, что у нее появилась новая «дочка». Деточка, как же. Уж больно это Лиссэ напоминает.

— Хорошо, Габриэла. Спасибо, что вы разбудили меня.

— Спускайся, завтрак уже на столе.

Забег до ванной и обратно был выполнен с рекордной скоростью. Я мельком глянула вниз через перила, осматривая столовую. Оказалось, что славное семейство Грэйменов уже в полном составе собралось за столом и ждет только меня. Сдавленно ругнувшись, я метнулась обратно в комнату, напяливая на себя первый попавшийся комплект одежды, благо перед отъездом Феникс основательно перетряхнула мой гардероб, избавив его от откровенно «неносибельных» вещей. Собрала волосы в аккуратную косу, перевязала лентой — все второпях. Челка никак не хотела ложиться правильно, пришлось зачесать набок и заколоть. Перед спуском в столовую я на всякий случай посмотрелась в зеркало — Айне предупреждала, что я могу что-нибудь забыть. Так, вроде все на месте, ничего не торчит, не напялено на изнанку, не перекручено. Темная юбка выше колена вполне сносно сочетается с бежевой вышитой блузкой. Ценники вроде оторвала… Ой, нет, один болтается. Так и знала. Наверное, Айне намекала именно на это.

— Доброе утро, — я выжала из себя ослепительную улыбку и придвинула поближе миску с хлопьями. Конечно, хотелось бы с утра чего-нибудь поосновательнее, но, видимо, здесь так не принято. Ничего, в школе перекушу.

— Как спалось на новом месте? — жизнерадостно поинтересовалась Габриэла. Похоже, энтузиазм этой женщины был неиссякаем — сказывался южный темперамент. Томас покровительственно улыбнулся, глядя на супругу, и опять уткнулся в свежую прессу. Интересно, как он с таким аппетитом умудряется сохранять столь внушительную комплекцию? Издержки работы?

Очередная заокеанская загадка.

— Неплохо. Не заметила, как наступило утро, — на этот раз улыбка вышла более искренняя. М-м-м, какие вкусные хлопья.

— Вижу, аппетит у вас отменный, — заметил Томас, сверкнув очками поверх листа. — Смена часовых поясов не слишком сбивает с жизненного ритма?

— Какой ритм после суток на ногах, — вздохнула я, отодвигая пустую миску. Завтрак подразумевал под собой также довесок к хлопьям в виде чашки кофе с тостами, но я постеснялась просить что-нибудь «на бутерброд». Заедать же ароматный напиток плохо подсушенным хлебом с намазанным на него подтаявшим маслом и ягодным джемом непонятного происхождения было выше моих сил. — Все в порядке, я даже выспаться успела.

— Хорошо, — кивнул мистер Грэймен и снова спрятался за газетой.

Смешно, но с завтраком я расправилась раньше всех, хотя к столу спустилась последней. Элизбет, видимо, вообще не хотела есть и только размазывала хлопья по стенкам посуды, ожидая, когда Габриэла разрешит отставить миску. Ричи тоже был странно задумчив. После того, как очередная попытка опрокинуть на себя кофе — по-другому назвать это действо у меня язык не поворачивался — увенчалась успехом, парень несколько оживился. Чертыхнулся пару раз, нарвавшись на укоризненный взгляд матери, почему-то жутко смутился и бегом отправился наверх — переодеваться. Когда он вернулся, Томас негромко произнес: «Дети, опаздываете», после чего Лиз с радостью избавилась от размокших хлопьев, а Ричард, даже не оглянувшись на родителей, выскочил на улицу. Поблагодарив хозяйку за завтрак, я последовала его примеру.

Машина у Грэймена-младшего была старая. Очень. Но, кажется, Ричи тащился уже от самого факта ее существования, и такие мелочи, как облупившаяся зеленая краска, заметная вмятина на заднем бампере и звездочка на лобовом стекле не сильно его смущали. Внутри салона была идеальная чистота. Сиденья закрывали чехлы, имитирующие кожу, сзади болтался освежитель-елочка. На зеркале висела целая связка амулетов — фигурки животных, игральные кости, брелок с непонятным символом.

— Я сам ее купил, — с деланным безразличием заметил Ричи, глядя в сторону. Жадное внимание, исходившее от него волнами, мог не заметить только совсем уж слепой.

— Круто, — рассеянно произнесла я. Парень тут же надулся от гордости и повернулся ко мне с сияющими глазами.

Если честно, то таким, естественным, он нравился мне гораздо больше.

— Копил два года. Присмотрел ее аж в другом городе, пришлось добираться туда на автобусе, зато обратно приехал уже на своих колесах, — он широко улыбнулся и с превосходством посмотрел на меня. Иллюзия милого мальчика тут же разбилась в пыль. — Сейчас собираю деньги на ремонт. Покрашу, стекло заменю — конфетка будет. Девчонкам нравится, — добавил он уже с явной провокацией в голосе. Похоже, ждал от меня комментариев.

— Э-э… здорово. Наверное, ты очень популярен в школе? — выдавила я из себя. Ладно, мне не сложно, а ему приятно будет услышать.

Я не прогадала. Ричард буквально засветился от удовольствия.

— Говорят, что да, — небрежно произнес он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — У меня есть репутация, знаешь ли…

Я тоскливо оглянулась в окно. К счастью, появление Лиз избавило меня от продолжения этого абсурдного диалога. Надо же, только я решила, что в Ричи есть что-то хорошее… Впрочем, он и вправду молодец. Сам заработал на машину, копит на ремонт, имеет влияние на одноклассников… Жаль, что у нас немного разные ценности.

Всю дорогу мы провели в молчании. Ричард больше не хвастался, видимо, стесняясь присутствия сестренки, Элизбет усиленно изображала «повторение домашнего задания», я наслаждалась временным затишьем. Первый день в новом месте — это всегда кошмар. Уж я-то знаю. До седьмого класса я сменила четыре школы. Правда, все они, кроме крохотного здания в Приграничном, принадлежали людям и находились в одном и том же районе. Каждый раз все начинается с одного: на тебя пялятся, подходят, заговаривают о ерунде, стараясь понравиться, потом спешно разочаровываются (мальчики не находят ожидаемую принцессу, девочки прозревают, обнаруживая соперницу), и в итоге ты остаешься наедине с собой, пока кто-нибудь не решится подружиться с тобой по-настоящему.

Тогда, в самой первой школе, куда я попала после Приграничного, этим кем-то оказалась Этна. Потом мы уже вместе кочевали по учебным заведениям, и «знакомство с классом» так не напрягало. Но сейчас вряд ли стоило надеяться на подобное везение…

Может, я, конечно судила предвзято и во всем был виноват мой нелюдимый характер. Но факт оставался фактом: вряд ли и в новой школе меня встретят на ура.

Школа имени Святого Джеймса представляла собой комплекс из десятка корпусов, огороженный высоким кирпичным забором. На входе стояли металлодетекторы, дежурный открывал двери только после того, как ученик показывал пропуск. Похоже, я погорячилась, назвав этот городок захолустьем. Или, подумала я, школа одна на весь город, что более вероятно.

— Она со мной, — нетерпеливо втолковывал охраннику Ричард. Я стояла рядом, ощущая себя крайне неловко. Было такое чувство, будто и впрямь дома осталось что-то важное. Запутала меня Айне… Странно, вроде бы я перед выходом погляделась в зеркало, в глаза ничего не бросилось. — Это Найта Верманова, она по обмену приехала. Вам не передали карточку?

— В администрации заберете, — буркнул дежурный, пропуская нас внутрь. — Сегодня без карточки проходите, раз такое дело. Но в следующий раз не пущу.

— В следующий раз такого не будет, уверяю вас, — улыбнулась я. Хмурый дядька в окошке сразу как-то расслабился. Он что, думал, что я кусаюсь? У меня настолько грозный вид? Или я и впрямь проглядела что-нибудь важное? Ох, Айне…

— Удачного дня, — донеслось мне в спину. Ладно, может, я и приживусь здесь. Люди-то те же самые, только говорят немного по-другому.

У входа в один из корпусов Ричард притормозил. До начала занятий еще оставалось время, и парень решил потратить его на короткую, но прочувствованную лекцию.

— Значит, так. Ты, Найта, здесь чужая. Можешь не делать вид, что это не так, — меня так и подмывало рассмеяться. Да уж, Ричи, ты не представляешь, насколько я чужая. — Сейчас зайдешь в этот корпус, поднимешься на второй этаж. Там кабинет химии. Лучше садись на последние парты, меньше пялиться будут. Выбери себе какого-нибудь партнера, он тебе все расскажет по уроку. Литература у нас общая, я тебе сам объясню. Химика я знаю, нормальный мужик, а вот литераторша, мисс Нэггинг, та еще штучка. Во-первых, сразу вызовет тебя к доске рассказать о себе, готовься заранее. Во-вторых, на следующем же уроке попробует подловить на несделанном домашнем задании. Если ты проколешься, я тебя сам убью. У нашей семьи здесь есть репутация. Все поняла?

— Да. Спасибо за совет, — я со вздохом развернулась к корпусу.

— Не благодари. Я для себя стараюсь. Не облажайся там, — Ричи махнул рукой и направился к соседнему зданию. Что ж, мы хотя бы будем рядом. Я нервно дернула за косу и решительно шагнула к входу. Была — не была.

Все оказалось гораздо хуже, чем я могла предполагать. Не думала, что в такой огромной школе проявят столько внимания к новенькой, наверняка же большинство здесь знает друг друга только в лицо, и то не всегда. Теряюсь в догадках, что могло послужить причиной тому, что меня сразу отметили — иностранное происхождение или реклама программы по обмену студентами. Прямо на пороге класса ко мне подскочила высокая брюнетка и начала что-то верещать про приятное знакомство и помощь. При этом в глазах ее светилось жадное любопытство и неуемная жажда славы. Знаю такой тип людей. Они живут только промыванием косточек ближнего своего. А тут — такой шанс! Новенькая, иноземка… Будет о чем поболтать за обедом.

Я постаралась предельно вежливо отделаться и от девушки… Эммы, кажется, и от ее «помощи». Потом ко мне привязался какой-то парень — видимо, из местной элиты. Еще более странно, обычно на меня такие вот «звезды» внимания не обращают. А тут — прямо классика жанра. Блондин, чем-то напоминающий Ричи, только стрижка покороче, лоб поуже, глаза поголубее и манеры понаглее… И наверняка тоже играет в футбол. Специально их, что ли, подбирают? Представился он Джейкобом. Потом была Ребекка, два Майкла, Изабелла, Моника (я внутренне содрогнулась, но к счастью, эта девушка оказалась ничуть не похожа на Мон), Кэтлин, Тайлер и Эндрю, после которого моя память взбунтовалась, отказываясь воспринимать новую информацию. К счастью, прозвенел звонок — какая-то классическая мелодия, и ученики поспешили занять свои места. Я растерянно замерла, оглядывая класс. Двое из тех, чьи имена начисто вылетели у меня из головы, отчаянно делали знаки, видимо, предлагая сесть рядом.

Слишком настойчиво, на мой вкус.

К сожалению, свободных парт практически не наблюдалось. Я уже готова была занять место рядом с Николь, невысокой темноволосой девчонкой со смешными короткими косичками, довольно спокойно отнесшейся к нашему знакомству, когда взгляд наткнулся на пустое пространство в задних рядах — как по заказу. Я уверенно направилась к нему… и чуть не споткнулась.

Потому, что на такое чудо сложно было смотреть равнодушно.

Это был парень. Определенно. Хрупкий по сложению, как аллиец или шакаи-ар, накрашенный, бледный — но все же парень. Белая кожа, тщательно подведенные каре-зеленые глаза — странный контраст. С первого взгляда казалось, что веки просто-напросто намазаны углем. Длинные ресницы, темные и густые, безразличный взгляд — не деланно, а по-настоящему. Драные джинсы, вызывающие в голове ностальгические воспоминания о Дэриэлле, светлая майка с неприличным рисунком, тонкие запястья почти не видно за мешаниной браслетов — плетенных из ниток, металлических, кожаных ремешков с инкрустацией, деревянных и каменных бусин на леске, шнуров с колокольчиками-подвесками. Уверена, что если бы он шевельнулся, то звон был бы, как от хорошего оркестра. Вокруг горла — несколько цепочек с кулонами и ошейник. Дикое смешение стилей в украшениях настолько бросалось в глаза, что производило впечатление скорее приятное, чем глупое, но несколько диссонансное. Но больше всего меня поразили волосы незнакомца.

От природы они почти наверняка были темно-русыми — этот цвет еще просматривался там, где до разномастных прядок не добралась рука сумасшедшего парикмахера. Но, кроме этого, каких только оттенков там не было! Зеленые пряди, ярко-розовые, оранжевые, черные, кислотно-желтые, нежно-салатовые, лиловые, кроваво-красные, фиолетовые, синие, цвета фуксии, белые, фиолетовые, голубые… И все это — безумство? великолепие? — пребывало в тщательно растрепанном художественном беспорядке.

Я немного глупо хлопнула ресницами, отходя от шока, и решительно села рядом.

— Не занято?

Существо — по-другому не скажешь — флегматично скосило на меня один глаз. Другой был лениво прикрыт.

— Ну, нет. А сказал бы занято, ты что, развернулась и свалила бы? — голос оказался неожиданно низкий. Да, такой с женским не перепутаешь.

— Конечно, нет, — невозмутимо ответила я, доставая из сумки общую белую терадь. — Ведь в крайнем случае ты бы уступил мне место, я думаю.

Парень хмыкнул. Безразличие в каре-зеленых глазах уступило место насмешливому интересу.

— Зачет.

Я невнятно хмыкнула в ответ, расписывая ручку на последнем листе. Ой, кажется, в этой тетради я уже черкала что-то… похоже на отрывки из дневника. Точно, оно. Неужели перепутала, когда собирала сумку? Ладно, дома разберусь.

— Ками Кайл. Что фамилия, а что имя, даже мои опекуны затрудняются ответить, так что оставляю выбор за тобой.

Я обернулась. Ками (или Кайл? А, не важно…) протягивал мне руку.

— Найта, — я решительно сжала тонкие пальцы. — И обойдемся без фамилии.

— Ну что ж, Найта-без-фамилии, будем знакомы, — хмыкнул мой сосед. — Чувствуй себя, как дома.

Что ж, возможно, в этой школе мне будет не так уж плохо…

* * *

Кайл оказался идеальным соседом по парте. Он не страдал словесным недержанием, но на вопросы по делу отвечал внятно и емко, не пихался локтями и не сопел в ухо, и если бы не перезвон браслетов, то о нем вполне можно было бы забыть. Урок прошел скучно, если не сказать больше. Я убедилась в том, что химия и алхимия — все же немного разные науки. К счастью, недостаток академических знаний удалось чуть-чуть компенсировать незаметными манипуляциями с нитями и советами Рэма. Браслет оказался поистине неиссякаемым источником информации! Конечно, определения не всегда совпадали с классическими, ведь о перемене свойств материала в зависимости от насыщения его энергией разного типа люди и понятия не имели. Ладно, кое-что я еще помню из школьного курса…

Что меня действительно напрягало, так это шепотки и взгляды через плечо. Даже для девушки, приехавшей учиться по обмену из экзотической страны, внимания было слишком много. О чем говорить, если и преподаватель, пожилой мужчина в строгом костюме, нет-нет, да и посматривал в сторону задних рядов?

— Ты случайно не местная знаменитость? — шепотом поинтересовалась я у соседа. Ками цинично усмехнулся и покачал головой.

— Только если в обратном смысле. Обычно в мою сторону стараются даже не оглядываться. Еще бы, такая заноза в за… в неудобном месте. Нет, это все твой фан-клуб.

— И скоро они успокоятся? — мрачно осведомилась я. Стать этакой зверушкой в зоопарке мне совсем не улыбалось.

— Вряд ли, — Кайл явно наслаждался происходящим. — Еще и из других классов набегут. Еще бы, такая красотка…

— Что? — на мой слишком громкий шепот обернулось полкласса. Кайл криво ухмыльнулся, а я смущенно уставилась в парту. Уж кем-кем, а «красоткой» меня назвать было сложно. И дело здесь не во внешних данных, а, скорее, в манере держаться, подавать себя. Например, в прежней школе меня всегда считали серой мышкой. Вечно встрепанная коса, полное отсутствие косметики, угрюмость и гардероб в Дэриэлловом стиле — этого даже равейнинское обаяние пересилить не могло. Конечно, сейчас я не в старых джинсах, одежду мы выбирали вместе с Феникс, но…

Стоп. Равейнинское обаяние. Ой, ду-ура…

Риан ведь предупреждала, что могут быть накладки. Я же теперь не просто эстаминиэль, а эстаминиэль в третьей эпохе. Напомнить, как она называется? Вот-вот. Самое противное, что это даже не приворотная аура, ее не заглушишь, разве что маской. А вот про маску-то я как раз забыла. А Айне предупреждала… И ведь ничего уже не поправишь. Слишком много людей видели меня настоящую.

— Эй, ты чего? — ох, и сильно же меня перекосило, если даже Кайл занервничал. Так, срочно приводим выражение лица в порядок.

— Ничего. Просто поняла вдруг, что я клиническая идиотка, — вырвался у меня невольный вздох. Кайл с мнимым сочувствием похлопал меня по плечу.

— Ну не печалься так, дитя мое, никто от этого не умирает… Разве что окружающие, но их не жалко.

— Шутки у тебя, — невольно улыбнулась я. На душе немного полегчало. Ладно, мне еще повезло, а что началось, если бы Феникс прошлась по нашему городку без маски… Тем более, что она тоже скоро примет третий возраст.

Когда звонок возвестил об окончании урока, я вздохнула с облегчением. Хотя и говорят, что умный человек учится всегда, школа — это только один из этапов жизни. Начальный, основной… но все же этап. И когда он пройден и изучен, то насильственное возвращение к нему воспринимается почти болезненно. Вспомнились сны Рэмерта, донимавшие его, когда некромант находился под властью проклятия. Вот уж не думала, что саркастичного и независимого Мэйсона может что-то ввести в уныние, но оказалось, что достаточно одного напоминания о времени, когда он еще не мог выбирать и подчинялся правилам взрослых — о школьных годах. И сейчас меня мучило похожее чувство. Я осознавала себя гораздо старше этих мальчиков и девочек вокруг. Их амбиции, вращающиеся вокруг оценок, места в негласном рейтинге популярности и независимости от родителей, вызывали почти недоумение: как можно отдаваться им с такой страстью? Неужели не очевидно, что есть гораздо более важные вещи, например, найти свой путь в жизни и тех, кто захочет этот путь разделить, кто сможет стать твоей опорой и кого готов будешь защитить ты, в чьи глаза будешь смотреть, растворяясь, теряя себя и…

Стоп. Вот бездна! Я же размышляю, как типичная эстаминиэль в третьей эпохе. Все, надо вытряхивать эти глупости из головы, а то такими темпами я скоро начну говорить не «люди», а «смертные» и снисходительно улыбаться, как Риан. Бр-р! Не надо мне такого счастья.

— Идешь? — поинтересовался Кайл, опираясь на парту. Вот кому вполне подходит усмешечка а-ля Риан. Невероятный тип.

— Иду, — я одним движением запихнула в сумку учебник и тетрадь, остро сожалея, что приходится обходиться без магического рюкзака. Сумку, что ли, зачаровать… Нет, такую сложную магию я просто не потяну. — Меня у входа должны ждать.

— Дай-ка догадаюсь, кто… Неужели наш золотой мальчик Ричи? Он уже второй месяц хвастается, что в их семье будет жить самая настоящая иностранка. Целую рекламную кампанию устроил. Разве что билеты не продает, как на представление, — насмешливо протянул парень, выпрямляясь. В тот же момент я встала… скользнула взглядом поверх макушки… и от души расхохоталась.

— Что? — брови под разноцветной челкой грозно нахмурились. Потом Кайл проследил направление моего взгляда и только махнул рукой: — И ты туда же… Сама-то небось на каблуках.

Я автоматически прикинула, что будь я на каблуках, то оказалась бы ровно на голову выше моего соседа по парте.

— Нет, Ками, к счастью, я не на каблуках, — покровительственно улыбнулась я, глядя сверху вниз. Недобро сощурившийся парень на секунду напомнил мне Феникс с ее невеликим ростом и неподдающимся пониманию умением казаться выше собеседника.

— Почему к счастью?

Не обращая внимания на одноклассников, заинтересовавшихся любопытной сценой, я чуть наклонилась вперед, доверительно шепнув в самое ухо:

— А я на них ходить не умею. Или ты хочешь, чтобы я себе шею свернула?

— Нет, не хочу, — механически ответил парень, обводя глазами класс. Интересно, а что они подумали? — А стоило бы.

— Хотеть?

— Свернуть, — ослепительно улыбнулся Ками и не спеша направился в коридор.

Выходя из кабинета, я грозно зыркнула на любопытных и демонстративно хлопнула дверью. Достали.

— Теперь куда? — поинтересовался Кайл, когда мы оказались у входа в корпус. — У меня физкультура, не совпадаем?

— К сожалению, нет, — скривилась я. — У меня литература. Ведет какая-то мисс Нэггинг.

Настроение мгновенно испортилось. Сейчас опять начнется урок, меня будут все разглядывать, а на месте ироничного, яркого и искреннего Кайла окажется самодовольный Ричи.

— Найта?!

Ох. Легок на помине.

— Что ты делаешь рядом с этим… с этим… — по-арийски холодные глаза Грэймена лучились презрением. Так смотрят на жирное пятно на белой рубашке или на таракана в компоте. Меня покоробило. Да какое он имеет право так на него смотреть? На моего… не важно, кого, главное — на моего.

— Ты меня обманул, — шутливо пожурила я Ками. — Говорил, что непопулярен. И что я вижу? Прямо у входа нас караулит твой поклонник.

Кайл демонстративно сунул руки в карманы и ковырнул мыском землю.

— Я такой забывчивый. Совершенно вылетело из головы, что у нас здесь свидание.

Прелестнейшее и невиннейшее создание. А Ричард сейчас лопнет от возмущения. Или паром изойдет.

— Что ты себе позволяешь, ты… Не смей впутывать меня в свои…

— Как скажешь, любимый. Ты такой хорошенький, когда сердишься, — манерно протянул Ками.

— Ты…

Кайл нежно улыбнулся, вплотную подошел к блондину, встал на цыпочки и звонко чмокнул его куда-то в район подбородка — выше не дотянулся. Ричард совсем по-девчачьи взвизгнул и шарахнулся в сторону. Кайл махнул рукой и спешно удрал, пока блондин не опомнился. Я старательно давила хихиканье, рвущееся наружу, и делала вид, что ужасно интересуюсь узором облаков на голубом небесном покрывале.

— Правда, он милый? — невинно поинтересовалась я у Грэймена. — И такие оригинальные шутки.

— Оригинальные, значит? — Ричард с омерзением вытер ладонью подбородок. — Так ты ничего не знаешь о Кайле?

Я насторожилась.

— А что именно я должна знать?

— Он бывший приютский, — охотно поделился со мной блондин. — И до двенадцати лет его никто не хотел забирать, потому что он со странностями. Кларсоны пошли на это, потому что им больше никто не светил. Билл пьет, Клара попадалась на жестоком обращении с детьми. Им пятнадцать лет отказывали в усыновлении, и если бы в приюте так не хотели избавиться от этого кретина, то отказали бы и в тот раз.

Гм… я не заметила за Ками каких-то странностей. А внешность — это личное дело каждого. В конце концов, мы же не аллийцы, у которых даже длина волос строго регламентирована! Но и там к бунтарям относятся с пониманием — делайте, что хотите, только нас, консерваторов, не принуждайте. Впрочем, люди порой проявляют даже большую косность, чем любая из Старших рас.

— Что ты подразумеваешь под словом «странности?» Я не видела ничего такого… — решилась спросить я у Ричарда. Конечно, он просто поливает Кайла грязью, но это не похоже на приступ злости из-за неудачной шутки. Да и не бывает дыма без огня.

— Не видела, значит? — нехорошо оскалился Ричард. — Еще увидишь. И не говори потом, что я не предупреждал тебя. От таких друзей одни неприятности.

— Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, — вполголоса процитировала я автора «Фауста». И очень остро осознала, что не хочу дружить с Ричи. К Ками меня явно тянет больше.

— Вот-вот, — обрадовался Грэймен. Я рассеянно кивнула. Пусть думает, что хочет.

Мисс Нэггинг была ужасна. Во-первых, она оказалась кайса. К счастью, неинициированной, необученной и понятия не имеющей об Ордене, но даже подсознательных стремлений ей оказалось достаточно, чтобы возненавидеть меня. Охота на равейн и магов всех мастей вложена в разум кайса на генетическом уровне, так что можно сказать, что у мисс Нэггинг не было выбора. Но если врожденную неприязнь еще как-то можно пережить и оправдать, то мерзкий склад характера — никогда. А нрав преподавательнице литературы достался воистину инквизиторский — это во-вторых.

В-третьих, мисс Нэггинг действительно вызвала меня к доске и заставила рассказать о себе, то и дело перебивая и комментируя речевые ошибки. От этого я еще больше волновалась и сбивалась. Бубнила что-то про родилась — жила — училась — служу родине… Потом пытка, наконец, закончилась. Преподавательница милостиво разрешила занять свободное место за одной из последних парт. Когда я уже садилась, в спину мне долетело сухое:

— В следующий раз, мисс Верманова, придете без накладных ресниц. Обильный макияж в школе запрещен.

Бах! — рухнула доска за спиной Нэггинг. Совершенно невредимая учительница ойкнула и отпрыгнула в сторону. Я медленно выпустила воздух сквозь зубы, прикрывая ресницы. Накладные, как же. Зависть не лечится, ага. Жгучее раздражение, спровоцировавшее выброс магии, постепенно улеглось.

Что ж, по крайней мере, теперь точно выяснилось, что Нэггинг — кайса. Если бы я ошибалась, то литературу бы сегодня отменили в связи с сотрясением мозга у преподавателя.

— Наверное, шурупы ослабли… — неуверенно промямлила Нэггинг, разглядывая помятую доску. — Надо сообщить в администрацию. Сходите вы, Паркер, — добавила она уже более жестко. Быстро приходит в себя… кайса несчастная.

А мне, кроме придирок ненормальной учительницы, пришлось весь урок терпеть восхищенные взгляды вполоборота от невнимательной половины класса и боязливые, исподтишка — от тех, кто умудрился сопоставить оскорбительную фразу, мой яростный взгляд и рухнувшую доску.

Да, сегодня я по проколам бью все рекорды. Может, смена климата влияет? Или часовые пояса? Или я просто расслабилась, проведя почти год в обществе магов и аллийцев, знающих, кто такие равейны? Не иначе…

— Как тебе первое впечатление от школы? — вежливо поинтересовался Ричард за обедом. Видимо, попытки мисс Нэггинг меня унизить смягчили его суровое сердце, и он решил простить мне дружбу с Кайлом. Даже представил меня своей компании. Хотя, честно, я бы прекрасно без этой компании обошлась. Особенно за обедом. Любая еда доставляет гораздо меньше удовольствия, когда каждый кусок провожают внимательные взгляды. Кроме того, среди светловолосых накачанных футболистов и их загорелых подружек-болельщиц я смотрелась белой вороной… То есть бледной.

Так и хотелось противным голоском сказать, что слишком долго пребывание на солнце вредно для кожи и провоцирует преждевременное старение.

— У вас здесь интересно, — дипломатично ответила я, не уточняя, что именно меня заинтересовало. — Все по-другому устроено, чем у нас.

— Да? — заинтересованно наклонился вперед один из парней, Майкл (уже четвертый Майкл, встретившийся мне в школе) не обращая внимания на ревнивый взгляд подружки. Этот, кстати, был единственным темноволосым на их белобрысую компанию. Еще немного, и я начну думать, что в футбольную команду отбирают по цвету волос и количеству квитанций на посещение солярия.

— Да, — я потянулась за соком, чтобы занять руки. — У нас классы постоянные, за десять лет все так друг к другу притираются, что получается вторая семья. Отношение, конечно, разное бывает, но все-таки класс — отдельная единица системы. А здесь все постоянно перемешивается.

— Ну, у нас более правильный подход. Научный, — безапелляционно заявила Сара. Вот она мне ужасно напомнила Монику, земля ей пухом. Та же непробиваемая уверенность в собственной правоте, только здесь еще и помноженная на патриотизм. — В вашей стране устаревшая система, которая провоцирует отделение личности от общества, замыкание в себе. У нас человек имеет больше возможностей.

«Наша раса — самая просвещенная раса в мире. У всех других просвещение неправильное. Мы придем и научим вас просвещению», — чуть не процитировала я изречение одного из смотрителей, но вовремя удержалась. Боюсь, здесь бы меня не поняли.

— Ната Верманова? — внезапно раздался детский голосок над ухом.

— Да, это она, — небрежно кивнул Ричард. В своей компании он окончательно расслабился. — А что нужно?

— Миссис Кроуфорд просила заглянуть к ней после уроков в двенадцатую аудиторию, в четвертом корпусе, — пискнула девочка и убежала. Я даже толком разглядеть ее не успела.

— А что это за миссис Кроуфорд? — поинтересовалась я у ребят.

— Понятия не имею, — ответил за всех Ричи. — Наверное, кто-то из учителей.

— Да, и ее назначили куратором, — поддакнула Сара. Я раздраженно прикрыла глаза. Откровенно влюбленные взгляды, которыми эта девушка награждала Ричарда, оставляли после себя неприятный привкус, как лишняя ложка сахара в чае. Вроде и ничего особенного, но пить уже невозможно. — Только вот я не помню, где в четвертом корпусе расположена двенадцатая аудитория, — задумчиво заломила брови Сара.

— Как-нибудь найду, — отмахнулась я. — Там наверняка есть табличка с номером. Только интересно, надолго это?

— Скорее всего, да, — хмыкнул Грэймен. — Так что я сначала отвезу домой сестру, а потом вернусь за тобой. Часов в семь. Не возражаешь?

Я не возражала. До семи еще дожить надо, а впереди у меня физика, которой и в старой школе я не уделяла должного внимания, и история. Интересно, скажут мне там что-нибудь новенькое? Вряд ли. А вот я могла бы такого порассказать…

Мечтательная улыбка искривила мои губы, заставляя собеседников недоумевать.

Ничего, мы еще повоюем.

* * *

Как мы и условились, я ждала Ричи в переулке за воротами. Блондин задерживался. Часы показывали половину восьмого, и почти все машины со школьной стоянки уже разъехались. Прилегающие улицы тоже опустели. Редкие пешеходы торопливо шли мимо, не обращая на меня никакого внимания, то ли потому, что действовала временно одетая маска, то ли от усталости. Я внимательно глядела по сторонам, боясь пропустить появление Ричарда. Он-то меня вряд ли заметит, тем более в сумерках.

После шумных школьных коридоров вечерняя тишина почти оглушала. Устроившись в тени, за пределами оранжевого круга света от фонаря, я нервно теребила сумку. Поздно, темно, есть хочется, да еще и нервишки шалят — все мерещится, что на меня смотрят. Привыкла за день… А Грэймен-младший, кажется, решил не спешить. Жаль, что телефон дома остался, и не узнаешь теперь, почему такая задержка. А вдруг машина сломалась, и я его вовсе не дождусь? Тут пешком-то идти всего час, не больше, а дворами наверняка быстрее получится. Доберусь до дома, обязательно занесу карты города в браслет Рэмерта, пригодится еще, как раз для таких случаев.

Ощущение взгляда в спину стало почти невыносимым. Ради собственного успокоения, я закрыла глаза и мысленно заскользила по нитям. Ни души вокруг, только машины шныряют по соседним улицам да у ворот смутно знакомая аура. Наверно, один из тех, с кем я сегодня была на уроке. От скуки я внимательней пригляделась к позднему прохожему. Интересно… Кажется, он даже не чистокровный человек. Или не человек вовсе… Но с такими аурами я раньше не сталкивалась. Ладно, сейчас он подойдет ближе, и хотя бы узнаю, кто это… Общее впечатление, как от хищника, но это определенно не шакаи-ар. Не рожденный и не обращенный… Тогда кто же? Ну, подойди ближе… еще…

За спиной взревел мотор. Я обернулась и вскинула руки, ослепленная светом фар. В бок врезалось что-то горячее, твердое, отбрасывая меня на несколько метров. В ту же секунду раздался дикий скрежет. Лежа на асфальте, придавленная чем-то сверху, я с ужасом смотрела, как огромный черный внедорожник сдает назад, отъезжая от поваленного столба, разворачивается и, жутко грохоча, скрывается за поворотом.

— Что это было, шатт даккар? — ошалело поинтересовалась я, созерцая искореженный фонарь. Разбитые локти саднили, в правом колене горячо пульсировала боль, но, кажется, обошлось без серьезных травм.

— Черт его знает, — растерянно отозвались сверху. Я вздрогнула и попыталась сесть, оглядываясь на своего спасителя. Сзади еще раз ругнулись, а потом рядом со мной на асфальт плюхнулся… Кайл. Растрепанный, с разошедшейся по шву футболкой и абсолютно невменяемыми глазами. — Ты в порядке?

Я осторожно потрогала раскровавленный локоть. Ничего, заживет, а вот коленкой ударилась сильно. Придется сегодня распаковывать травки, которые напихал мне в рюкзак Дэриэлл.

— Бывало и хуже, — резюмировала я, одергивая рваные рукава. Блузку, конечно, жалко, но в хозяйственных заклинаниях не разбираюсь совершенно, поэтому придется отложить ее на дно чемодана. — А ты как?

— Полный аут, — глупо хохотнул Кайл. Покачнулся на отставленных за спину руках — и откинулся назад, на теплое дорожное полотно. В сумерках было не различить оттенков, и буйная разноцветная шевелюра казалась пегой, как волчья шерсть. В расширенных до черноты зрачках серебряной монетой отражалась полная луна.

— Давай лучше на лавочку пересядем, — вздохнула я, нашаривая рядом сумку. Удивительно, но во время всех этих кульбитов она нисколько не пострадала. Замечательная, практичная вещь… — А то принесет еще какого-нибудь придурка…

Лавочек поблизости не оказалось, пришлось топать к пропускному пункту. Наверное, мы с Кайлом производили ужасное впечатление. По крайней мере, когда дежурный увидел нас, измазанных в крови, с разодранной одеждой, он побледнел, и, заикаясь, провел в комнатку «за стеклом». Пока я судорожно пила минералку, приходя в себя, Ками рассказал об аварии. По его словам, джип специально свернул с дороги, чтобы прижать меня к столбу. От осознания, что на этой темной улице пять минут назад действительно могла закончиться моя непутевая жизнь, мне ощутимо поплохело.

Дежурный вызвал полицию, а потом я попросила разрешения воспользоваться телефоном. Карточка с номером Грэйменов отыскалась не сразу. Два раза я сбивалась при наборе — так дрожали пальцы. Наконец, после девятого невыносимо долгого гудка на том конце сняли трубку.

— Алло?

— Добрый вечер, Габриэла. Это Найта Верманова.

— Деточка, все в порядке? Мы не могли дозвониться до тебя… Где ты?

— Я забыла дома телефон. Сейчас нахожусь в школе. Все в порядке, — выдавила я из себя, покривив душой. Ладно, зачем заранее пугать бедную женщину, позже сама все увидит. — Вы не знаете, что с Ричардом? Он обещал меня забрать, но не приехал.

Трубка виновато вздохнула.

— Пока Ричард обедал, кто-то забрался на нашу подъездную аллею и проткнул колеса. Мы ужасно перепугались, здесь впервые такое случается… У нас очень спокойный город, — нервно добавила миссис Грэймен. — Пришлось ждать, пока приедет Томас и одолжит Ричи машину… Сейчас он приедет за тобой. В каком ты корпусе?

— Э-э… Я не совсем в корпусе, — замялась я. — Пусть Ричард подъедет к центральному входу. Я… впрочем, расскажу дома. Хорошо?

— Деточка, что-то случилось? Почему у тебя такой голос? — разволновалась Габриэла. Ну вот, не удержалась.

— Все в порядке, не волнуйтесь. Просто небольшой инцидент… Я приеду и все расскажу, обещаю. До встречи.

— До встречи, — рассеянно вздохнула миссис Грэймен.

Совершенно не умею сообщать плохие новости. Обычно после моих утешений люди только за валерьянкой тянутся.

Кайл хмыкнул, словно читая мысли. За все время телефонного разговора с Габриэлой он не проронил ни слова. Сидел и теребил свои браслеты, закусив губу.

— Хорошо я начинаю учебу… — пожаловалась я в пространство. Дежурный на улице разговаривал с полицией, так что в «стекляшке» мы с Ками остались одни. — У вас всегда такое… оживленное движение?

— А ты всегда нарываешься по-крупному на новом месте? — съязвил в ответ Кайл. У меня вырвался нервный смешок. Надо же, в самую точку попал. Видел бы он, что я творила в Академии…

— Ты правда думаешь, что это была не случайность? Те, в джипе, действительно хотели меня размазать по тротуару? — прямо спросила я.

— Где ты видела такие случайности? — едко поинтересовался Кайл, теребя запястье. Один из браслетов не выдержал варварского обращения, и деревянные бусины, как живые, разбежались по полу. Я рассеянно проводила их взглядом. — Он свернул через две полосы, снес столб к такой-то матери и сразу смылся. Если бы это был несчастный случай, тот тип дождался бы полицию, сто процентов. И не стал бы выключать фары, чтобы его не засекли. Повезло еще, что он не попробовал трюк с тараном еще раз.

Я задумалась. А ведь действительно. Машина явно была бронированной, и фары погасли не в момент столкновения, а гораздо позже. Подъехал автомобиль достаточно тихо и опять-таки с выключенным светом. Фары загорелись, только когда неизвестный выкрутил руль, нацеливаясь на меня. Зачем? Чтобы ослепить, ошарашить? Что ж, ему удалось. Если бы не Кайл, я была бы уже трупом. Тонко-тонко размазанным по асфальту трупом.

Да остальное уж больно хорошо сходится. Я задерживаюсь на беседу с якобы преподавательницей кружка, которого нет, как нет и двенадцатой аудитории. И вообще о миссис Кроуфорд никто ничего не слышал. Жаль, не запомнила ту девчонку, которая мне о ней сообщила… Может, Ричард запомнил. Спрошу потом. И обязательно осмотрю вспоротые колеса. В машинах я не разбираюсь, но какие-то следы на нитях наверняка остались. Да еще это постоянное ощущение взгляда в спину… Сейчас я ничего не чувствовала, кстати. Если это все не совпадение, то…

— Кажется, в этом милом городке открыт сезон охоты на ведьм, — пробормотала я под нос, подводя неутешительные итоги.

— Каких еще ведьм? — вскинулся Кайл. Темные глаза подозрительно сощурились. Я прикусила язык.

— А… ну, это выражение такое. Про Средние века, не слышал? — выкрутилась я. И быстро перевела стрелки: — Кстати, а что ты делал так поздно в школе? И как умудрился меня оттолкнуть? Ты не выглядишь, э-э…

— Знаю, что не выгляжу, — нахмурился Ками. Надеюсь, я не обидела его. Невысокие люди часто переживают по поводу своего роста. — Наверное, аффект. Знаешь, я жутко перепугался. В жизни так ни за кого не переживал. Думал — все, хана пришла. Впервые вменяемая подружка появилась, и такой облом, — он вдруг тоненько хихикнул — наверное, от нервов. Глядя на него, я тоже прыснула от смеха.

— А раньше что, тебе ни одна девочка не нравилась? — простонала я, уткнувшись в ладони. Интересно, а ведь главный вопрос он проигнорировал… Случайность?

— Не-а, только мальчики, — с убийственно серьезным выражением лица подтвердил Ками. — И исключительно старшеклассники. Они такие… высокие… сильные… белобрысые… м-м-м, Ричи, ты разбил мне сердце…

— Ну не переживай, встретишь еще ту, единственную, самую-самую, — утешительно похлопала я его по плечу, всхлипывая от смеха. Бездна, это ведь истерика. Натуральная.

— Мисс Верман, — искалечил мою фамилию дежурный. — С вами хочет побеседовать полисмен. И с мистером Кайлом тоже.

— Идем, — откликнулась я. — Кстати, Ками, а почему у тебя фамилия Кайл, а не Кларсон? — поинтересовалась я, вспомнив рассказ Ричарда.

Ками скривился.

— Что, птички уже напели про моих драгоценных опекунов? — я виновато опустила глаза. Не надо было этого спрашивать. — Ладно, я не сержусь… Рано или поздно бы нашлись доброжелатели, — он передернул плечами. — Я в приют попал в три года, и с собой у меня была только подвеска в виде мордочки лисы и свидетельство о рождении на имя Ками Кайла. Сам ничего не помню. Подвеску у меня отобрали еще в семь лет, она серебряная была. Тогда я и начал собирать все это, — Кайл выразительно тряхнул браслетами. — А потом еще стали появляться всякие придурки, которые хотели лишить меня и имени, заменив его своим… Думаешь, надо было согласиться? — иронично поинтересовался он.

— Думаю, что свое имя надо беречь, — твердо сказала я. Мы остановились перед самой дверью. Дежурный и полисмен ждали нас снаружи. — Это одна из немногих вещей, которая принадлежит только тебе.

— В мире есть куча придурков, которых зовут Кайл или Ками, — искривил рот в усмешке мой приятель, отводя взгляд.

Я осторожно подцепила пальцами острый подбородок, заглядывая тоскливые каре-зеленые глаза. Ками вздрогнул от моего прикосновения, однако даже не попытался высвободиться. Только смотрел, распахнув густо накрашенные ресницы.

— Может, и есть. Только вот ты один такой, Ками Кайл. Единственный. Уникальный. Запомни это хорошенько. Идет?

— Идет, — шепотом выдохнул парень, потрясенно глядя на меня. Я опустила руку, стесняясь своей вспышки. И что меня так тянет защищать и учить этого парнишку? — Знаешь, ты странная, Найта. Иногда мне кажется, что тебе не шестнадцать, а сто шестнадцать лет. В твоей стране все такие? — хохотнул он.

Я улыбнулась, распахивая дверь. Порыв ветра разметал непослушную челку, звякнул браслетами Ками и унесся прочь, довольный.

— В стране — нет. А вот в семье — пожалуй.

Увидев меня, беседующую с полисменом, бедняжка Ричард чуть не лишился сознания. Представляю, что он себе там навоображал. Подойти и прервать наш разговор со служителем правопорядка он так и не решился. Хорошо хоть, Кайл отвел его в сторонку и ввел в курс дела. Грэймен-младший был так шокирован, что даже не вспомнил про утренний инцидент с поцелуем. Или, что более вероятно, вспомнил, но предпочел промолчать.

— Тебя нельзя оставлять одну, — убежденно произнес Ричард, когда я села в пахнущий дорогой кожей салон, и автомобиль бесшумно тронулся.

— Не оставляй, — согласилась я. После сегодняшнего случая я уже не надеялась так на свои равейнинские способности. Не помогли же они увернуться от машины, когда я увлеклась разглядыванием ауры незнакомца…

Стоп. Какого незнакомца? Это же Кайл и был! А я его даже вблизи не рассмотрела… Ладно, будет еще время. И посмотрю, и поспрашиваю. Не исключено, что все «странности» Ками объясняются его не совсем человеческим происхождением. Мало ли рас на земле. На кайса не похож, и ладно.

Вернувшись домой, я первым делом улизнула в гараж и внимательно исследовала порезанные шины. Конечно, до специалиста мне далеко, но, думаю, если бы хулиган использовал нож, то разрез был бы один и гладкий. А здесь — три параллельных, рваных прорыва. Есть над чем подумать.

* * *

Вся следующая неделя прошла напряженно. К счастью, нападений и черных джипов больше не было. Да и я не пренебрегала теперь безопасностью, обвешавшись защитными заклинаниями, как рождественская елка — гирляндами. Мой личный круг насчитывал уже восемь контуров. Это давало определенные гарантии — все же сила эстаминиэль, пусть и не самая послушная, способна на многое.

Разгадать природу происхождения Ками так и не удалось. Да я и не стремилась особенно. Мне просто нравилось проводить время с этим парнем. Он оказался гораздо умнее своих коллег по параллели и был практически единственным, кто не провожал меня жадным взглядам, стоило лишь мне появиться в поле зрения. К вниманию я так и не привыкла, но к концу недели уже привыкли ко мне, и навязчивых предложений познакомиться стало гораздо меньше. Правда, паранойя, пробудившись, так и не заснула. Мне постоянно мерещилось, что за мной наблюдают. Однажды, когда я вышла вечером во двор, мне даже показалось, что я заметила чью-то тень за забором. Однако приглядевшись, убедилась, что это всего лишь бездомная собака, пусть и крупная. В общем, жизнь вошла в новую колею, пока еще непривычную, но близкую к этому.

А во вторник произошло событие, которое в очередной раз перевернуло все с ног на голову. Я нашла в этом скучном, немагическом городе равейну. Наверное, одну из немногих на всем континенте.

Все произошло внезапно. Я даже не успела осознать, что к чему. Во время обеденного перерыва, когда я уже отстояла очередь, оплатила еду и собиралась присоединиться к Кайлу, откуда-то сбоку послышался жуткий грохот.

— Бедняжка Ханна Семтемор осталась без обеда? — злорадно протянул женский голос. — Ой, какая жалость. Интересно, она соскребет свою пиццу с пола или купит новую? Или у нее опять нет денег?

Такие сценки повторяются ежедневно. Всегда есть жертвы, а есть хищники, которые их травят. И, возможно, и в этот день я прошла бы мимо, не обратив внимания, если бы в голове не взорвался беззвучный крик:

«Помоги!»

Эстаминиэль — это не просто титул, дарующий безоговорочную власть над более слабыми. Это еще и обязанность встать на защиту тех самых слабых, если они попросят. Сила стихии и инстинкты делают нас рабами такой просьбы. Пусть всего на секунду, но…

Я медленно развернулась, окидывая недобрым взглядом разыгрывавшуюся сцену. Как и предполагалось — одна жертва, один хищник и целая компания падальщиков. Как мило. Кажется, им всем лет по пятнадцать — класса на два младше меня. Тем лучше.

— Ну что же, Ханна, — мерзко пропела хищница. А на взгляд — обычная девушка. Короткая темная стрижка, очки в дорогой оправе, мини-юбка. Каждая деталь выверена и идеально подходит к остальным. Падальщики-подпевалы стоят в сторонке и внимательно наблюдают, перехихикиваясь.

— Пожалуйста, пропусти меня, Эшли, — тихо попросила девочка-жертва. Теперь, вблизи, ясно видно, что она равейна. Не моей стихии — скорее, ближе к иллюзиону, да и к тому же неинициированная. Но магии, бушующей в моей крови, уже все равно. Я слышала ее беззвучный крик. Точка.

— Что? Я не слышу, что ты говоришь?

По компании прокатились одобрительные смешки. Я вздохнула и поудобнее перехватила поднос в одну руку.

— О, Хани, вот ты где, — беззаботно прощебетала я, появляясь за спиной жертвы. Имя переиначилось само и легко скользнуло на язык. — Идем, я тебя везде искала.

— Но… — начала было возражать Ханна и осеклась. — Хорошо.

Я осторожно подхватила ее под локоть, уводя к своему столику. Напоследок обернулась, посылая Эшли со компанией холодный взгляд, никак не сочетающийся с ласковой улыбкой. Брюнетка вздрогнула, ступила назад и рухнула, как подкошенная, поскользнувшись на опрокинутом подносе Ханны. Юбка со злорадным треском разъехалась по шву почти до пояса. Эшли вскрикнула, залилась краской и пулей вылетела из столовой, стягивая распоротый край руками. Что ж, может, это научит ее осмотрительности.

— Ты сильно голодная? — я аккуратно поставила на столик перед Хани поднос и села напротив, рядом с ничего не понимающим Кайлом. — Ешь давай, пока не остыло.

— А как же вы?.. — робко спросила девочка, оглядывая тарелку с салатом, пару горячих бутербродов и чашку кофе голодным взглядом. Ну и что, что голод тщательно скрывается, я-то все равно вижу.

— А я на диете, — ослепительно улыбнулась я. — Кстати, Хани, познакомься, это Ками Кайл. Очень замечательная личность, в своем роде, — «замечательная личность» состроила недовольную физиономию и погрозила мне под столом кулаком. — Кайл, хочу представить тебе твою новую подругу — Ханна Семтемор. Уверена, она тебе понравится. Да, кстати, Хани, меня зовут Найта.

— Подругу? Ну, если ты так говоришь… Привет, Ханна. Не пугайся, Найта не всегда такая бесцеремонная, но иногда на нее находит, — расплылся в улыбке Кайл, подхватывая игру. — И ешь уже этот салат, хватит его гипнотизировать.

Ханна послушно взяла вилку, а я получила наконец возможность спокойно рассмотреть свою… наверное, подопечную. Даже не будь она равейной, человеком она со временем станет примечательным. И настоящей красавицей. А пока… С первого взгляда видно, что это дитя нескольких человеческих рас. Темная, но не слишком, кожа, скорее, медно-красноватая, чем коричневая — от предков-аборигенов, от них же высокие скулы и резковатые черты лица. Наследие Черного континента, иначе называемого Южным — пухлые, красиво изогнутые губы и густая копна черных, вьющихся волос, сейчас безжалостно собранных в хвост. Отметка предков с моего родного Великого материка — светлые, до серебряного, глаза с миндалевидным разрезом. Сейчас эти черты находятся в дисгармонии, перекрикивая друг друга, но через пару-тройку лет все станет на свои места, и утенок превратится в грозного черного лебедя.

— Хани, скажи мне, — вкрадчиво начала я, — почему эта компания к тебе привязалась?

— Потому что Эшли меня не любит, — буркнула девочка, смущаясь. — Мы враги, только она популярная, а я нет, — добавила она. Это хорошо, что Хани мне доверяет. И, конечно, не последнюю роль играет то, что она равейна, а я эстаминиэль, к которой она обратилась за защитой, пусть и неосознанно.

— И давно вы враги? — поинтересовалась я, делая знак Кайлу. Парень быстро понял намек и отвернулся, делая вид, что ищет что-то в своей сумке.

Ханна усмехнулась, неожиданно жестко. Ох, эта девочка определенно не такая робкая и забитая, как кажется на первый взгляд. Просто играть роль жертвы проще всего. Особенно когда от тебя только этого и ждут.

— С тех пор, как ее исключили из кружка, а меня там оставили.

— Какого такого кружка? — а это уже любопытно. Я до сих пор не выбрала себе никаких дополнительных занятий или кружков, а Ричард говорил, что это нужно сделать до конца недели. — Он только для вашей параллели?

— Нет, он для всех, — улыбнулась девочка. — Мы изучаем мифы и легенды родного края. Что-то вроде истории.

Я переглянулась с Кайлом. Кажется, теперь выбор, на какую секцию ходить, передо мной уже не стоит.

— Очень здорово. Ты поможешь устроиться мне в этот кружок? А то я не знаю, куда податься, — улыбка получилась просящей.

Ханна было радостно кивнула, но тут же вся подобралась и нахмурилась.

— А… можно спросить? — она осторожно отложила вилку в сторону. В движениях проглядывало напряжение. — Почему ты все это делаешь? Защищаешь меня от Эшли, угощаешь обедом, набиваешься в друзья? Что тебе нужно?

Я поймала взгляд недоверчивых серебряных глаз. Поймет или нет? Должна понять. Все-таки Хани — равейна.

— Потому что я должна тебя защищать. Иначе никак. Ты ведь позволишь?

Ханна вздрогнула. Зрачки расширились, заполняя взгляд чернотой. Я почти кожей чувствовала, как напрягаются редкие нити вокруг, вибрируя свежей силой. Первый этап инициации — признание старшинства. Сознательное позволение взять себя под опеку.

Придешь под мою руку, равейна? — перезвоном нитей.

— Да, — на оба вопроса. Вслух, тихо, но твердо.

Интересно. Может, ради нее меня сюда отправила пророчица? С нее станется. Но провести инициацию до конца я не могу. Сначала Ханна должна сама решить, хочет этого или нет.

За разговором я как-то упустила момент, когда столовая опустела. Скоро начнется урок… так не вовремя!

— Ладно, — я со вздохом встала и начала собираться. — Увидимся после школы, ладно, Хани? Беги, а то опоздаешь. И не давай больше себя в обиду.

Семтемор ойкнула, подхватилась со стула и рванула к выходу, только махнув рукой в знак согласия. Боится опоздать. Надо же, какая дисциплинированная… Я покосилась на Кайла, который и не думал ускоряться. Вот уж у кого синдром отличника отсутствует начисто.

— Ты странная, — тихо произнес Ками, глядя в пространство. Как всегда в минуты задумчивости, голос у него стал удивительно низким и бархатным. — Почему ты ей помогла?

— Я же сказала — по-другому нельзя, — спокойно ответила я. — Она попросила о помощи. Не вслух. Ты бы смог отказать, если бы тебя попросили?

— Не знаю, — еще тише отозвался Кайл. — Возможно…

И все то время, пока мы шли к спортивному залу, Кайл не проронил ни слова. Инцидент с девочкой чем-то задел его, а чем — я не могла понять. Саму Ханну он принял дружелюбно, с интересом, но потом смутился и выпал из разговора. Что-то здесь не так… Но не спросишь же в лоб. Ладно, потом поинтересуюсь, может, и скажет. Сейчас, на физкультуре, мне своих забот хватит.

К слову, физкультура была для меня именно тем предметом, где я могла морально отдохнуть. Метода преподавания не сильно отличалась от нашей, разве что нормативы не надо было сдавать. Конечно, спортсменкой меня сложно назвать, не покривив душой, но марш-бросок к Замку-на-Холмах по Срединному лесу и активные походы «за травками» в Кентал Савал сделали свое дело. Да и равейны от природы чуточку сильнее людей… Так что в волейбольной команде меня оценили. К тому же, что греха таить, иногда я слегка помогала себе магией… Нечестно, конечно, зато так соблазнительно!

— Найта, сыграешь сегодня за нас? — заюлила Сара, стоило мне зайти в зал. — Эмма заболела, а в вашей команде тебя есть кому подменить. Мистер Стивенс разрешил, — добавила она.

Я отчетливо скрипнула зубами. Мистер Стивенс — это Нэггинг в брюках. Преподаватели явно общались между собой и успели нахвататься друг от друга сведений о новых «любимчиках». Так что травля, затеянная кайсой на уроках литературы, отчасти продолжалась и на волейбольной площадке. К счастью, здесь ко мне было сложно подкопаться — играла я довольно хорошо. Немного раздражали придирки по поводу внешности.

— Мисс Верманова! — вкрадчиво прошелестели над ухом. — Что сегодня с вашей прической?

Ну вот! Я же говорила!

— Все нормально, — я заставила себя говорить спокойно. Волосы у меня сегодня были собраны в высокий хвост. Ладно, пучок ему не по нраву — спицей можно уколоться, распущенные — якобы не побегаешь, но не с косой же мне все время ходить! — Вас что-то не устраивает?

— Я боюсь, что во время игры свободные концы будут вам мешаться, — промурлыкал Стивенс. — Да и потом вы их не расчешете… Запутаются.

У меня аж все нутро свело от острой вспышки раздражения.

Серый, невыразительный, скользкий, как змея. Все в нем средненькое, серединка на половинку: волосы такие короткие, что цвет не разберешь, кожа не темная и не светлая, рост — чуть повыше меня, глаза — желтовато-серые. Да и характер мелкий, вкрадчивый, завистливый. А, кроме того, Стивенс — подкаблучник. С точки зрения равейны это, конечно, благо, но угораздило же его оказаться именно под каблуком этой мегеры Нэггинг!

— Не помешаются, — «А это не твое дело. Раз хожу так, значит удобно». — И не запутаются, уверяю вас, — «Уж ты бы, со своей лысиной, промолчал лучше». — Я могу идти? — «И отвали от меня».

Сладенькую улыбку Стивенса как ветром сдуло. Вот и не верь потом в человеческую телепатию.

— Нет, — таким едким тоном можно накипь на чайнике растворять. — Сначала приведите себя в порядок. Длина ваших волос…

— Да далась она вам, — невежливо буркнула я, не выдержав. И хотела уже высказать накипевшее во всеуслышание, но на плечи мягко опустились горячие руки.

— Мистер Стивенс, — ласково пропел Кайл, опираясь щекой мне на плечо. — Это что, дискриминация по внешности? Нехорошо, дело-то подсудное… Или это домогательства? М-м?

Преподаватель поджал губы. О, да, судов здесь боялись. Страшное дело! И нервы вытреплет, и денег вытянет немало.

— Можете идти, мисс Ната. Но в следующий раз учтите мои пожелания, — он развернулся и пошел к комнате для инвентаря, сердито сопя. Ками ухмыльнулся и с чувством показал сутулой спине оттопыренный палец.

— Настучат, — флегматично заметила я.

— Ну и черт с ними, — в тон мне ответил Кайл.

Я несильно дернула его за прядку, заставляя отпустить мои плечи. Ками неохотно повиновался.

— Что, решил поиграть в рыцаря? Спасибо, конечно, но я и сама бы справилась, — проворчала я, откидывая назад челку. Вот что действительно мешало, а то хвост, хвост… Вот у ведарси хвосты так хвосты, а у меня — так, прическа.

— Разумеется, справилась бы, — согласился Кайл. — Но мне понравилось быть защитником сирых и убогих. К тому же ты первая начала. Как ты кудахтала вокруг маленькой Хани! Прямо индюшка какая-то… Кстати, как ты собираешься искать потом своего птенчика? Вы же не договаривались, где встретитесь после школы.

А, вот что его беспокоит. Ладно, одно маленькое удивление ему не повредит.

— Хочешь, поспорим, что я ее сама найду? — не так уж сложно, учитывая, что Семтемор — единственная равейна на весь город, а между нами уже натянута первая нить.

— На что?

— Ну, скажем, если ты проиграешь, то в выходные составишь мне компанию в прогулке по городу.

— А если выиграю? — азартно сощурился Ками. Надо же, зацепило! Значит, ему что-то от меня надо, что он так попросить не может.

— Хм… на желание сойдет? — лукаво улыбнулась я. Ах, как глаза заблестели! Явно что-то задумывает.

— Сойдет. Но потом не жалуйся! — хмыкнул Ками и поднырнул под сетку. — Эй, ты куда?

— Я сегодня вместо Эммы, — вырвался у меня невольный вздох. Играть сразу расхотелось.

— Можешь считать, вы уже продули, — авторитетно заявил Кайл, стукнув мячом об пол. Браслеты глухо звякнули. — Я здесь лучший.

Я шутливо погрозила ему пальцем, хотя Ками вовсе не хвастался, просто констатировал факт. Действительно, несмотря на маленький рост, парень играл сногсшибательно. Не в буквальном смысле, хотя иногда его подачи и вправду валяли соперников по полу… Прыжки, удары и скорость реакции внушали настоящее уважение. И все — без капли магии. Я проверяла.

Все игроки заняли позиции. Свисток… Игра началась!

* * *

— Ну, и где она, по-твоему? — Кайл нетерпеливо притопывал ногой. Настроение у парня было замечательное — его команда победила с разгромным счетом, а под конец мяч и вовсе угодил зловредному учителю прямо по затылку. Многочисленные побрякушки звенели, сережка в ухе болталась из стороны в сторону, и вообще Ками в этот момент жутко напоминал мне какого-то юркого зверька.

— Скоро придет.

— Именно к этим воротам? Почему не к другим?

— Потому что она живет… О, привет, Хани! А мы уже заждались.

«Будешь должен прогулку», — шепнула я, проходя мимо удивленно застывшего Ками. Надо же, он и вправду не верил. Наивный! Кто же с равейнами спорит?

— Как вы меня нашли? — мрачно поинтересовалась Ханна. Какая недоверчивая…

— Ну, мы же договорились, — невозмутимо пояснила я. — А я своих обещаний не нарушаю. Слушай, а давай мы тебя до дома проводим, а ты расскажешь поподробнее, что вы там с Эшли не поделили. Ведь она на тебя не только из-за кружка взъелась, так?

— Так, — смущенно созналась Семтемор. — А почему вы спрашиваете? — не выдержала она. — Вам правда интересно?

— Правда, правда, — ослепительно улыбнулась я. Ну, попыталась улыбнуться. До Феникс мне было как до неба, но что это за равейна, которая не совсем не может очаровать собеседника?

Конечно, просто так, сразу раскрывать душу почти незнакомке девушка бы не стала. Но нахальство вкупе с равейнинским обаянием порой творит чудеса, я это еще в Академии заметила. И Ханна разговорилась.

История ее была банальна, как ночь или день. Девочка родилась в довольно небогатой семье. Кроме нее, у родителей уже было два сына — Малкольм и Мэтью, и дочь — Аманда. Самой младшей приходилось несладко. Положение ухудшилось во много раз, когда мать погибла в автокатастрофе и отец с горя запил. Мистер Семтемор совершенно не оправдывал свою фамилию, шарахаясь от собственной тени. Он целыми днями сидел дома, не собираясь устраиваться на работу. Если бы не старший брат, Малькольм, который вместо поступления в колледж стал зарабатывать деньги, фактически принимая на себя обязанности главы семьи, то детей бы уже давно отдали в приют. Сейчас уже все, кроме Ханны, достигли совершеннолетия. Аманда в прошлом году вышла замуж и переехала в столицу округа, Мэтью предложил стипендию один из колледжей. Даже Малкольм предпочитал жить отдельно, отсылая раз в месяц необходимую сумму на еду и одежду. Отец все так же предпочитал нормальной жизни бутылку и пособие по безработице.

В классе девочка еще некоторое время держалась среди лидеров, во многом благодаря отличным оценкам. Но потом наступил подростковый возраст — жуткое время, когда любое отклонение от массы, будь то особенный говор, одежда из секонд-хэнда или неполная семья, может стать поводом для травли. Всегда найдется кто-то в противовес — из коренных жителей, в дорогих шмотках и с «правильными» родителями, которого будет раздражать сам факт существования непохожих.

В школе Святого Джеймса такой парочкой антагонистов стали Ханна Семтемор и Эшли Уильямс.

Эшли задавала моду. Девушка надевает вельветовую юбку — и на следующей же неделе одноклассницы приходят на занятия в вельвете. Приобретает очки в модной оправе вместо контактных линз — и половина группы срочно записывается на прием к окулисту. Мисс Уильямс замечает, что яблоки полезны для молодой кожи — и уже завтра в столовой стоит сочный хруст.

Но если у кого-то проблемы с учебой, то обращаются к Ханне. И эта маленькая доля уважения, призрачный след власти над умами задевает Эшли больше, чем она показывает. Начинается охота на Семтемор. В ход идет все — и сплетни о пьющем отце, и ерничанье по поводу смешанного происхождения, и насмешки над невзрачной, застиранной одеждой, и постоянные придирки в столовой, когда у девочки не хватает денег на обед… Но травля не выходит за определенные рамки, пока на занятиях кружка по мифологии родного края под началом госпожи Ве нты Лобе йра Ханна неосмотрительно не ввязывается в дискуссию с Эшли… Уступить в споре, пусть на этом и настояла сама преподавательница, оказалось для Уильямс страшным ударом по самолюбию. Вдрызг разругавшись на очередном занятии с госпожой Лобейра, Эшли вылетает из кружка — и начинает мстить Ханне, уже не ограничиваясь только словесными подначками.

Результат одной из таких стычек мы могли наблюдать сегодня в столовой.

— Почему ты не дашь ей отпор? — нахмурилась я, когда Хани выговорилась. — Ты же умнее. Ты можешь так окоротить ее, что она надолго заречется спорить!

Ханна скривилась, но не ответила. За нее высказался Кайл.

— Потому что у таких «эшли» всегда куча дружков с крепкими кулаками. И ни капли совести, — ядом из его голоса запросто можно было отравиться. — Пара «случайных» встреч после школы — и ты уже автоматически скрючиваешься и закрываешь рот на замок, когда очередная Эшли делает тебе замечание. Они тебя били, Ханна. Я прав?

Девочка смотрела на него расширенными глазами, вцепившись рукой в высокий ворот водолазки. Только сейчас я обратила внимание на то, что Хани одета в очень закрытые вещи, несмотря на жару… Синяки?

— Откуда ты знаешь? — хрипло выдохнула юная равейна. — Я никому не говорила…

Ками покраснел и тихо выдохнул в сторону:

— Думаешь, ты первая? Меня тоже… учили.

— И что ты делал? — Хани не смотрела на него. Только в землю.

— Дрался, — усмехнулся Ками. — Пока они не поняли, что легче меня убить. А для этого у них смелости не хватает.

Ханна ошарашено уставилась на него. И не она одна. У меня тоже в голове не укладывалось, что хрупкий, невысокий — даже ниже Хани! — паренек способен на подобное. И только теперь внимательный взгляд отмечал несущественные прежде детали: белый шрамик над верхней губой, еще один — на мочке уха, будто в запале драки с мясом выдрали серебряную серьгу. Два тяжелых кольца на руке — скорее, похожи на кастеты, чем на украшения… Солнечный зайчик, отразившись от полированной подвески браслета, стрельнул мне в глаза, и я дернулась в сторону, жмурясь. Что-то чиркнуло по брусчатке, дробя камень… Я недоверчиво вытаращилась на острые осколки в неверном свете заката.

«Твою мать!»

Браслет некроманта полыхнул. Тело само метнулось вперед, отбрасывая детей на землю, за густую полосу кустарника и стволы акаций. Я нырнула следом, вскидывая руку в классическом защитном жесте. Все восемь контуров мгновенно активировались, выстраивая непреодолимый круг.

«Нашла время любоваться! В тебя стреляли, дура!» — прошипел в ухо Рэмерт, возвращая контроль над телом.

«Еще раз так сделаешь, сама тебя убью», — пригрозила я, прислушиваясь к ощущениям. Меня мутило. Организм явно не привык к рефлексам боевого мага с опытом рейдов. С противным вжиком еще две пули соскользнули с внешнего щита.

«Сначала выживи, ученица», — так же зло проворчал некромант, но я отчетливо уловила в его голосе беспокойство.

«Постараюсь… Спасибо тебе», — выдавила я из себя. Бездна с ним, с вмешательством в разум. В конце концов, если бы не Рэмерт, то меня бы уже…

«Будь осторожней, детка», — хмыкнул преподаватель, исчезая.

Еще один выстрел срезал ветку у меня над головой. Так, они нас не видят, стреляют наугад. Только вот откуда?

— Что происходит? — прохрипел придавленный двойным весом Ками. Ага, теперь он внизу. Бедняжка.

— Нас пытаются убить, вот что, — отрезала я. — И, наверное, даже не нас, а меня, если вспомнить джип на аллее… Лежите тихо, они пока не понимают, где мы. Возможно, нам повезет, и им надоест искать или патроны кончатся.

Ханна пискнула и уткнулась лицом в траву, словно стараясь провалиться сквозь землю. Кайл затих, подозрительным взглядом сверля кусты вокруг. Надо же, испугались. Но ничего, я не собираюсь оставлять все на волю Удачи. Сосредоточиться, вдохнуть поглубже…

Редкие нити послушно налились силой. Я скользнула вдоль по спирали, как невидимый паук, следя за малейшими колебаниями «паутины». Так, рядом — Ками с узнаваемой аурой и неинициированная равейна иллюзиона. Дальше — испуганная кошка, двое в автомобиле — не охотники на равейн, к счастью, а просто влюбленная парочка. А чуть за ними, на крыше гаража…

Вот оно. Ближе, осторожно цепляясь на ниточку…

Бездна!

От неожиданности я выпала из транса, вздрогнув всем телом. Несостоявшийся убийца уже улепетывал, как я и предполагала, он не планировал задержаться здесь надолго, но…

Но его аура ужасно напоминала рисунок Кайла.

— Послушай, а с тобой рядом опасно находиться, — вырвал меня из размышлений задумчивый голос Ками. — Второе покушение за неполные четырнадцать дней… И часто с тобой бывает такое?

— Попытки застрелить или сбить машиной? Нет, — честно ответила я, поднимаясь на ноги и одергивая юбку. — А вот в смертельно опасные передряги я попадаю регулярно… примерно с прошлого лета.

— А что такое случилось прошлым летом? — мрачновато поинтересовалась Хани. Зрачок в серебристо-серых глазах был чуть расширен, но других признаков шока не наблюдалось. То ли девочка еще не осознала толком произошедшее, то ли восприятие равейны эфемерата девяти отражений потихоньку брало свое. Сестры иллюзиона очень спокойно относятся к смерти. В конце концов, это всего лишь еще одна грань в уходящем в никуда зеркальном тоннеле…

— Прошлым летом я влюбилась, — честно ответила я. — Знаете, от этого одни неприятности…

Кайл хрипло расхохотался.

— Верю. Наверняка твой парень еще более чокнутый, чем ты!

Мои губы тронула улыбка. Северный князь — псих. А что-то в этом есть…

— Пожалуй, ты прав.

Я откинулась спиной на ствол каштана. Теплое дерево шершаво льнуло к затылку, снимая напряжение. Вечные, как я устала…

Постепенно смеркалось. Небо сияло, как шелковый покров, вышитый драгоценными камнями. Янтарь на западе, выше — аметист, потом — прозрачный сапфир, а на востоке — темная муть жадеита с бриллиантовой пылью звезд. Под этим небом перемигивались желтыми фонарями улицы, гудело шумом моторов автомобильное шоссе, лаяли собаки и смеялись дети. Где-то там, среди аккуратных домов в окружении акаций и каштанов, скрывался тот, кто хотел меня убить, а великолепный Ричи нервно выстукивал ритм ногой, глядя на часы.

Бездна, я, кажется, начинаю влюбляться в этот город!

* * *

Ричард не просто нервничал. Он был в ярости.

— Где тебя носило, идиотка?! Я уже час жду!

Я тяжко вздохнула, с удовольствием облокачиваясь на спинку сиденья. День был трудным.

— Не поверишь, опять объяснялась с полицией.

* * *

На вызове стражей порядка настояла Ханна Семтемор, проявив неожиданную твердость в этом вопросе. Местным служителям закона очень не понравился тот факт, что по школьникам открыли огонь из охотничьего обреза. Мне не понравилось выкручиваться, объясняя несостыковки. Еще одно такое нападение, и я фактически распишусь в том, что являюсь равейной.

— Сколько было выстрелов, мисс Семтемор?

— Я слышала шесть или семь. Последовательные, со значительным интервалом, — послушно отвечала Хани. Она была абсолютно спокойна. Ками истерил и теребил браслеты. Я мрачно сверлила взглядом заполняющего протокол копа.

— Вы можете указать направление, из которого велась стрельба?

— Нет. Найта почти сразу опрокинула нас на землю, за кустарник и деревья. Я практически ничего не видела, только слышала.

— Опрокинула, значит? Интересные у вас инстинкты, мисс Верманова, — задумчиво протянул полицейский. Этот тип мне не нравился. Слишком умный. Не старый, но уже и не юноша — лет тридцать пять, не меньше. Глаза темные, птичьи. Бронзовая кожа выдает принадлежность к коренным обитателям этих мест. В черных волосах, убранных в хвост, отчетливо видны седые пряди. Высокий, не слишком впечатляющего телосложения, но опасный — чем-то напоминает Рэмерта. Да, заварил кашу некромант… Хотя я сама бы вряд ли лучше справилась. — Вы не похожи на человека, привычного к подобным… инцидентам, — коп позволил себе ироническую улыбку, окидывая взглядом мои длиннющие и растрепанные волосы, скромную юбку до колена и трикотажный жакет невинного голубого цвета… почти чистый, кстати. — Тем не менее, это уже второй странный случай с вашим участием за последние две недели. Оак-сквер, школа Святого Джеймса, пятница, восемь вечера, черный джип — правильно я запомнил? Тогда это приняли за неудачное стечение обстоятельств…

Так та аллея называлась Оак-сквер? Надо взять на заметку.

— Я не знаю, кому могла насолить в вашем городе, — честно призналась я. — Тем более, в первый день. Открытой неприязни никто не демонстрировал, по крайней мере, я не обратила внимания. Теряюсь в догадках, зачем все это могло кому-то понадобиться.

— Вероятных причин даже слета можно назвать уйму, — неожиданно по-свойски усмехнулся полицейский, мгновенно приобретая сходство с опасной птицей — с коршуном или вороном. — Молодая, красивая, интересная девушка привлекает всеобщее внимание, и кто-то решает устранить соперницу. Или через вас пытаются повлиять на Грэйменов.

Соперница? Инструмент шантажа? Я засомневалась, и в тон моим мыслям неодобрительно нахмурился Мэйсон. Некромант лично решил проконтролировать мои действия после появления полиции, и поэтому не спешил покидать непутевую равейну.

— Не думаю, что подобные версии имеют под собой хоть какую-то основу, — покачала головой я. — Обиженный школьник не стал бы выслеживать меня с обрезом, хотя джип вполне вписывается в такую теорию. А к Грэйменам легче подобраться через их собственных детей. Да и не похоже это на серьезные покушения… — неожиданная мысль вспышкой пронзила сознание. — Скорее, на попытки меня запугать.

Полицейский заинтересованно поднял брови. К нашему разговору уже прислушивались все, включая шерифа и парня в тонких перчатках, собирающего улики. Ками замер, накрутив на палец шнурок с деревянным кулоном.

— Поясните, — осторожно попросил черноглазый полицейский. — Что подтолкнуло вас к такому выводу?

— Сложно сказать… — я задумчиво переплела пару прядей из хвоста. Сейчас у меня за спиной болталось уже с десяток неоконченных косичек. Разговор выходил нервный. — Наверное, ощущение, что все это не всерьез. Понимаете, у этого типа, если в прошлый раз развлекался тоже он, дважды была прекрасная возможность меня убить. Во-первых, он мог просто-напросто переехать меня джипом, пока мы с Ками валялись на дороге. Увернуться бы не успели. Во-вторых, первый выстрел сегодня прошел в стороне. Возможно, конечно, я дернулась или это стрелок такой косорукий, но что-то не верится. К тому же стрельба прекратилась довольно быстро. И еще. Свидетелей он не боится, потому что иначе дождался бы сегодня момента, когда я возвращалась назад одна… — недоплетенная косичка выскользнула из рук, и я замолчала. — Такое чувство, что меня просто хотят выгнать из города. У вас здесь нет случайно экстремистских группировок, скажем, ненавидящих инородцев?

— О! — выгнул брови полицейский. — Считаете, что это как-то связано с вашим происхождением? Были намеки, угрозы? Это требует внимательного расследования…

— Ничего не было, повторяю… — в висках уже слабо пульсировало от усталости. Содранная коленка саднила. Эх, был бы сейчас рядом Дэриэлл… Опять придется делать отвары и объяснять Габриэле, что это «всего лишь бабушкин рецепт, народное средство». — Я только предположила. Расследование — не мое дело. И, к слову, мне пора домой. Уже поздно.

— А это верно, — усмехнулся коп. — И первое, и второе, и третье… Я думаю их можно отпустить, а, шеф? Больше эти детки ничего не скажут.

— Вы свободны, — подумав, кивнул шериф. — Идите, пока родители не начали названивать в управление. Может, выделить вам сопровождение? Что скажешь, Крис, прогуляешься до школы?

— Нет, спасибо, — быстро отказалась я. Еще чего. Мне лучше, чтобы свидетелей не было. Магии я доверяю как-то больше, чем местной полиции, а в присутствии сопровождающего не поколдуешь. Я и так подставлялась, активируя контур для Кайла и Ханны. Впрочем, если Семтемор пройдет инициацию… — Лучше проводите Ханну или Ками. Они живут примерно в одном районе, так что разом двух зайцев убьете, — или не позволите кому-то убить двух зайцев. — А мне недалеко здесь идти, а там Ричард подхватит.

— Если вы настаиваете… — развел руками полицейский. — Не буду навязываться. Тогда закончим с этим на сегодня. Но если возникнет желание продолжить разговор — обязательно звоните в участок, — он неожиданно подмигнул.

— Кого позвать к телефону? — хмыкнула я. Заботливый какой. Неужели думает, что я что-то скрываю?

— Позовите Кристиана Рэда. Или просто Криса — вас поймут, мисс.

— Ладно, — улыбнулась я. Ками послал мне жутко собственнический взгляд через плечо. — Всего доброго, господа. Кайл, Хани — до встречи в школе. Осторожнее там, в темных переулках! — я подхватила сумку и сбежала, пока копы не передумали. Когда поворот уже остался позади, ветер донес тихое, удивленное восклицание эксперта:

— …за чертовщина, шеф! Никак не могу понять, обо что так сплющило эти пули, если рядом только трава и чертовы кусты!

Я подавила страдальческий вздох и ускорила шаг. Придется переделывать щиты. Пусть они, что ли, помягче отводят пули в сторону…

* * *

— Ты хочешь сказать, что в тебя стреляли? — недоверчиво покосился Ричи в зеркало заднего вида. Эй, мальчик, осторожнее, ты же машину ведешь!

— Не веришь, спроси завтра у Ками, — раздраженно откликнулась я. Головная боль, увы, в душном салоне только усилилась. — Ты ему понравился, так что он с радостью ответит на твои вопросы.

— Заткнись, — стиснув зубы, блондин сверлил взглядом дорогу. Я с удовольствием последовала его совету. Тем более мне было, о чем поразмышлять.

На меня охотятся. Не важно, с какой целью, главное, что в методах не стесняются. Уже второй раз я чудом отделываюсь только легкими царапинами и синяками. И то за счет магии. А если бы рядом оказался кто-то вроде Нэггинг? Как бы я активировала контур? Кайса сбивают настройки, разрушают магию одним своим присутствием, тем более такую тонкую, как защитная. Ладно, если меня заденут, Дэйр свою воспитанницу хоть с того света вытащит… А если Ханну? Или Ками? Они — люди, им не за кого держаться…

Напрягала странная реакция полиции. Нападения на студентку по обмену — это уже попахивает международным скандалом. А они ограничиваются рекомендациями не бродить по городу в одиночестве.

Я начала сомневаться в том, что позвать Кайла на прогулку было хорошей идеей. Конечно, он знает город лучше меня и сможет подсказать, где можно найти лавку с травами или чем-то вроде. Но подвергать его опасности… С другой стороны, я уйму времени провожу в школе, где тоже могут совершить нападение. И там свидетелей побольше — так просто их щитом не накроешь! Так что риск есть всегда. Не сидеть же в одиночестве, право слово… Ладно, решено. С Кайлом мы пойдем вместе, но щиты я навешу соответствующие. Незаметные, эффективные и многослойные. Сегодня же вечером займусь изготовлением. Да и вообще стоит всучить Ками какой-нибудь амулет с защитным плетением. Привязать заклинание, скажем, к браслету, и подарить. Парень не откажется, я думаю, и будет с удовольствием носить. Можно нанизать на нитку какие-нибудь поделочные камешки — разноцветного кварца у меня хватает, Элен в дорогу насыпала, чтобы я на досуге практиковалась в изготовлении артефактов. Вот и навыки отшлифую заодно. Надо только подобрать подходящий повод для подарка…

* * *

— Что?! В тебя действительно стреляли?

Это определенно начинало надоедать. Сначала Ричи, потом Элизбет, теперь вот Габриэла… Если еще и сам мистер Грэймен выскажется в таком же духе, то я сама застрелюсь.

— Но это же… ужасно! Как ты себя чувствуешь, дорогая? — взволнованно закудахтала миссис Грэймен. Иногда южный темперамент — это зло.

— Все в порядке, — в десятый раз за день повторила я, запасаясь терпением.

— Мне очень, очень жаль! В нашем городке такое впервые! Роща Белых Акаций — очень спокойное место! — воскликнула Габриэла, будто оправдываясь. — У нас никогда ничего не происходит.

— Неправда, — неожиданно возразил Ричард. — А как же тот случай с волками?

На комнату опустилась тишина. Звякнула о краешек тарелки вилка, выпавшая из ослабевшей руки. Ричард сумрачно огляделся вокруг. Впервые на моей памяти он выглядел таким серьезным. Даже взгляд стал цепкий и властный, как у отца. Напряжение висело в воздухе, как дым в сырую погоду.

— Какими еще волками? — мой голос дрогнул. Слишком уж жутко прозвучало в устах Ричи последнее слово.

— Случилось одно… происшествие, — неохотно протянула Габриэла. Экспрессии как не бывало. Да что же это они так заледенели? Ой, не зря говорят, что и в маленьком шкафу может уместиться не один скелет. Похоже, не все так спокойно в Роще Белых Акаций. — Ничего особенного.

Так я и поверила! Когда ничего особенного не происходит, так не дергаются.

— Расскажите, — попросила я.

Габриэла поджала губы. Ричард усмехнулся. Элизбет продолжала нарезать бифштекс ножиком на микроскопические кусочки.

— Странная атмосфера царит сегодня за ужином, — констатировал голос мистера Грэймена у меня за спиной. — Добрый вечер, Габи. Лиз, Ричи, как дела в школе? У вас все в порядке, Найта?

— Добрый вечер, — я обернулась к припозднившемуся отцу семейства. — Все хорошо, спасибо. Габриэла как раз начала рассказывать интересную историю, когда вы пришли.

— О, какую же? — равнодушно поинтересовался Томас. Миссис Грэймен подарила мне удивленный взгляд. Ричард наконец прекратил злорадно скалиться и полез под стол за упавшей вилкой.

— Про волков, — невинно улыбнулась я. Мистер Грэймен расслабленно кивнул.

— Ах, эту. Ничего интересного, на мой взгляд. Или вы имеете в виду происшествие с автобусом?

— Не знаю, — простодушно призналась я. — А какую имели в виду вы?

Мистер Грэймен пожал плечами, усаживаясь за стол.

— Примерно шесть лет назад в округе объявились волки. Конечно, мы всегда знали, что леса рядом с Рощей Белых Акаций изобилуют живностью и не придавали этому большого значения, но тогда звери повели себя странно. Они стали появляться даже в центре города, не говоря уже об окраинах. Шериф предположил, что волки бешеные, и поэтому не боятся приближаться к человеческому жилищу, и объявил награду «за волчью голову». Не в буквальном смысле, разумеется, но заработок у таких охотников выходил весьма приличный. Вскоре люди шерифа обнаружили довольно большое волчье логово. К всеобщему удивлению, там находились одни детеныши, причем явно от нескольких семей. Волчат перестреляли, а взрослые звери перестали появляться в городе. Вот, собственно, и все. Как я и говорил, ничего интересного.

— Вы великолепный рассказчик, мистер Грэймен, — польстила я. Фактически, это даже не лесть была, потому что история и вправду получилась интересной. А ровный голос Томаса заставлял казаться ее почти зловещей.

— Это еще не все, — подал голос Ричард. — Ты забыл самое главное, папа. Через неделю после той охоты под колеса школьного автобуса на мосту бросился волк. Автобус упал в реку, и все, кто был там в этот момент, включая и водителя, погибли.

Я вздрогнула. Вот так поворот сюжета.

— Нет никаких доказательств тому, что это был волк, — холодно возразил Томас. — Свидетели ссылались на то, что это было крупное животное, похожее на собаку. Наверняка это и была собака — бродячая. Труп несчастного зверя так и не нашли.

— А я считаю, что это был волк, — угрюмо пробурчал Ричи.

— Жутковато, — поежилась я.

— Не бери в голову, дорогая, — вздохнула миссис Грэймен. — Это всего лишь домыслы. И волки не имеют никакого отношения к тому, что в тебя сегодня стреляли.

— В мисс Верманову стреляли? — поперхнулся картошкой Томас. — Как ты себя чувствуешь, Найта?

Я тоскливо огляделась. Меня мучило нестерпимое желание побиться головой об стенку.

* * *

Остаток недели пролетел мгновенно. Никаких особых происшествий не было, не считая того, что я таки не сдержалась и поругалась на уроке с Нэггинг. Итогом стало домашнее сочинение на тему «Отличия в культуре общения в разных странах». На пятьсот слов… Мрачно сверля взглядом ненавистную преподавательницу, я остро сожалела, что не могу сглазить кайса. И как, скажите на милость, равейне написать о человеческой культуре? Ладно, есть такая замечательное изобретение, как всемирная паутина, и такой подлый прием, как списывание. В крайнем случае, попрошу Ками — поможет мне с местным этикетом. А вот, кстати, и сам Кайл.

— Ками, это тебе! — радостно оскалившись, я протянула удивленному парню простенький браслет — мутные зеленоватые бусины, нанизанные на шелковистую нитку с металлическим блеском.

— Мне? А с какой это радости? — подозрительно осведомился Ками, разглядывая подарок. Внутри кварцевых шариков вспыхивали и гасли золотистые искры. А я-то надеялась, что магия будет не так заметна… Может, сойдет за неизвестную породу камня? Вот будет смешно, если Кайл понесет мою поделку к ювелиру…

— Ну… можешь считать, что я подлизываюсь. Ты же грозился, что не пойдешь никуда в воскресенье, — безмятежно соврала я.

— Серьезно? Не помню такого, — удивился Кайл. Ловкие пальцы вертели простенький замок браслета. Кстати, застежку к нему я искала долго. Вот почему люблю зачаровывать кулоны — провертел в камешке дырку, продел в готовую цепочку и не мучаешься.

— Говорил, говорил. Когда стреляли, — похлопала я его по плечу. — Так что, передумал? Составишь мне компанию? Ну пожалуйста!

— Ладно, — легко согласился Ками, застегивая, наконец, браслет на тонком запястье. Тут же с неслышным щелчком распрямился узор заклинания. Есть! Надеюсь, что Кайл будет дорожить моим подарком и не снимать лишний раз. — Спасибо за браслет. У меня как раз зеленого не хватало, — он демонстративно встряхнул унизанной почти до локтя рукой. По губам расплывалась довольная улыбка. Надо же, ему действительно понравилось. Я невольно улыбнулась в ответ. Видеть Кайла таким радостным оказалось неожиданно приятно. — Ты здесь купила?

— Нет, из дома привезла, — на этот раз — почти не вранье. Камешки-то мама в сумку сложила… Правда, после того, как я с ними поработала, там мало что осталось от кварца. Да и сложное многоступенчатое плетение никак не хотело ложиться в заготовку… В конце концов я созвонилась с Элен, и она посоветовала мне добавить к камням немного металла. Лучше — серебра. Еще лучше живого. После этого я мучила уже Рэмерта вопросами о том, как можно это сделать. Времени ушла уйма. Почти два дня доводила основу до ума. Зато теперь мой Ками был обладателем уникальной вещицы — браслета на шелковой нити, пропитанной живым серебром (как я извлекала его из кольца — отдельная история… отталкивалась от идеи, что материал самовоспроизводящийся), с бусинами из кварца-накопителя. Недешевое удовольствие, подумалось вдруг мне. Если продать такую вещь какому-нибудь магу, то можно на вырученные деньги дом отгрохать. Не в Дальних пределах, конечно, а вот в Приграничном — запросто. — Небольшой сувенир на память.

— А что за камень? Прикольно блестит.

— Зеленый авантюрин, — соврала я. Изначально, разумеется, это был празем, но сейчас его бы и ювелир не опознал.

— И такой бывает?

— Бывает. Не слышал? На самом деле, конечно, как и аметист, и цитрин, и празем, это разновидность кварца. Только в твоем случае — с вкраплениями слюды и гематита. На юге авантюрин называют «солнечным камнем». Если кварц с вертикальным отливом — это кошачий глаз.

— Я думал, что кошачий глаз — это название породы камня, — засмеялся Ками. Я невольно залюбовалась золотистыми сполохами заклинания. Жаль, что он сам не может этого видеть! — Ты так хорошо разбираешься в камнях?

— Нет, — честно призналась я. — Только в некоторых. — «Которые использую в работе», — добавила я про себя. Вот Элен разбирается. Иногда мне кажется, что она вообще разбирается во всем на свете… Но это, конечно, иллюзия памяти матерей.

— Такая умная, — иронично похвалил парень, заставляя меня поверить, скорее, в обратное. — И что ты в школе тогда делаешь?

— Не знаю, — грустно вздохнула я. — Спроси у Нэггинг. Думаю, у нее найдется, что сказать.

Кайл заливисто расхохотался.

— Да уж, точно. «Мисс Верманова, у вас отсутствуют элементарные знания. Это ваши личные проблемы или метода образования в родной стране?» — тоненько протянул он, изображая строгую учительницу в круглых очках.

— Нашел, что вспомнить, — я хихикнула, убито роняя голову на сложенные руки. — Кайл, она мне сочинение задала. Индивидуальное. У вас это нормально? — пробурчала я в стол.

— Вполне. Что за сочинение? — заинтересовался Ками. Писать и рассказывать истории он любил. Ой, неужели я решу свою проблему за счет друга? Нехорошо… Ну, только если он мне чуть-чуть поможет…

— Ками, — проникновенно улыбнулась я, широко распахивая глаза. Почти как Феникс, только голубые наивные очи смотрятся, пожалуй, еще убойней. — Ты никогда не хотел сравнить нормы вежливости в разных странах? Слов на пятьсот?

Кайл поперхнулся. Уголок рта странно дернулся. Я подарила парню еще одну жалобную улыбку…

— Почему бы и нет, — обреченно вздохнул парень. — Есть пара мыслей. Слушай…

Конспектируя рассказ Ками, я мечтательно улыбалась. Эй, Нэггинг, посмотрим еще, кто кого…

* * *

В субботу за семейным ужином выяснилось, что все мои планы на выходные находятся под угрозой срыва. Вот уж действительно, хочешь насмешить Вечных…

— Габриэла, а обязательно и мне участвовать в этом? — тоскливый вздох вырвался помимо моей воли. Миссис Грэймен недоуменно оглянулась. По ее мнению, я должна была, наверное, прыгать от счастья. Даже Томас поглядывал как-то неодобрительно поверх традиционной газеты.

Южанка внимательно посмотрела на меня, убеждаясь, что я не шучу. Потом сделала последнюю попытку переубедить несговорчивую иностранку.

— Найта, я не верю своим ушам. Разве тебе не интересно пройтись по магазинам, дорогая? Там столько всего интересного! — Габи вдохновенно закатила глаза. — Подумай, разве это не замечательно? Сначала мы будем долго гулять по бутикам, все вместе! Томас уже согласился, правда, милый? И Ричи, и Лиз. А затем мы пообедаем в ресторане. «В гостях у Хэма» — замечательное место. А какое там делают рагу! Вечером можно будет сходить на аттракционы. Там такая иллюминация! Ах, если бы ты увидела это, то ни за что не упустила бы возможность…

— Благодарю вас за приглашение, Габриэла, — вежливо, но непреклонно прервала ее я. Томас нахмурился. — Но у меня уже есть планы. К тому же не хотелось бы мешать семейному отдыху…

— Ты — тоже наша семья, дорогая! — воскликнула миссис Грэймен. — Не надо думать, что ты нас стеснишь или будешь лишней!

Судя по недовольному виду Ричарда, как раз таки буду. Вот лицемер. В школе липнет ко мне, как жвачка к подошве, потому что я до сих пор привлекаю внимание. А дома Найта-мечта-старшей-школы сразу превращается в Найту-презренную-иностранку.

— Простите, миссис Грэймен, — повинилась я. — Но мне действительно сложно будет перенести свои дела на другое время.

— А что у тебя за планы, дорогая? Может, мы как-то поможем? — судя по тону, Габриэла свыклась с мыслью, что я никуда не иду. Победа!

— Не думаю, — покачала головой я. — Мисс Нэггинг задала мне дополнительное сочинение. Одноклассник обещал помочь, но он будет свободен только в воскресенье, — заготовленная отговорка легко слетела с языка. Никто же не знает, что готовое сочинение уже лежит в ящике стола этажом выше…

— Какой одноклассник? — поинтересовался Томас из своего угла. Вот кто еще с удовольствием бы отказался от «воскресного отдыха».

Я только открыла рот, чтобы ответить, но меня перебил язвительный голос Ричарда.

— Наверняка этот недомерок, Ками Кайл. И как ты с ним общается? Или он еще не продемонстрировал тебе свои милые отклонения? Или ты сама такая же? Я бы не удивился.

Габриэла шокировано прижала пальцы ко рту, глядя на сына.

— Ричи, немедленно извинись!

— И не подумаю, — огрызнулся блондин.

— Ричи!

— Все в порядке, Габриэла, — успокоила я женщину. — Для Ричарда я действительно иностранка с причудами, а Кайл — просто странный парень. Это нормально в его возрасте — бояться всего чуждого. Со временем пройдет.

Готова поклясться, я почти поймала задумчиво-понимающий взгляд Томаса. Возможно, мистер Грэймен и сам когда-то был похож на Ричарда. А потом повзрослел… и женился на эмигрантке с шумными манерами и южной экспрессией.

— Зато у тебя не пройдет, — съязвил Ричард, бросая вилку на стол. — Спасибо, мама, я наелся. Всего хорошего.

Ричи демонстративно покинул столовую. В комнате воцарилась гробовая тишина. Все из-за меня. Бездна. Как-то неловко получается.

— Э-э… я пойду, пожалуй, — тихо заметила я. — Лягу пораньше. Очень устала за неделю. Благодарю за ужин, миссис Грэймен.

Стараясь не думать о том, что последняя фраза прозвучала почти издевательски, я поднялась по лестнице. Опять начинала болеть голова. Настроение было испорчено, как этого и добивался Ричард. Маленький крысеныш… Я с трудом заставила себя принять душ, доползла до постели и провалилась в разгоряченную темноту.

Мне снилась Айне. Пророчица, скрестив лодыжки, сидела на берегу ручья, погружая одну руку в воду. Вокруг перешептывались листвой деревья. Ветер мягко колыхал темные волны травы, обнажая белесую изнанку. Сверкающие струи с мелодичным шелестом поднимались вверх, к темному безлунному небу с серебряными осколками звезд.

Оборотная сторона зеркал. Река, что течет в небо. Место, где рождается будущее.

— А, ты нашла дорогу сюда, — улыбнулась пророчица, не оборачиваясь. Взгляд ее был прикован к темной поверхности воды. — Хочешь что-нибудь спросить?

— Не знаю, — ошарашенно прошептала я.

Лицо пророчицы сделалось грустным. В янтарно-желтых глазах появилось что-то неизмеримо древнее, почти изначальное.

— Тогда я дам тебе совет.

Тонкие пальцы пророчицы сложились лодочкой, удерживая драгоценную влагу. Звездный свет играл на мерцающей поверхности, как будто вода была жидким бриллиантом.

— Не слушай, что поет волчий ветер, он лжив. Береги свое отражение, зеркало может разбиться. Если рыжая радуга не сможет вернуться, ни в коем случае не молчи.

Хрустальные капли стекали по белой коже, теряясь в широких складчатых рукавах. Айне идет глубоко-синий матовый шифон, но я не видела, чтобы она надевала такие платья в реальности.

— Чего?.. — полагаю, вид я имела довольно глупый. — Ты можешь выражаться понятнее? Что за радуга такая?

Губы Айне искривились в насмешливой улыбке.

— Поймешь со временем. А пока — кыш отсюда! Рано тебе еще разгуливать по таким местам, я вижу.

Вода сверкающим дождем выплеснулась из сложенных ладоней в мое лицо. Я раскашлялась, пытаясь руками стереть ледяную влагу, но она словно просачивалась под веки, под кожу, застывая, вымораживая воздух в легких…

Крик… Я рывком села на кровати, распахивая глаза. В ушах до сих пор стоял смех пророчицы. Подушка была покрыта кристалликами льда. Огненной громадой над горизонтом поднималось солнце. А меня мучил один-единственный вопрос: как радуга может быть рыжей?!

Айне — это Айне. Странно, если бы она вдруг сказала что-то прямо. За точными прогнозами — это к метеорологам.

Рассветает. Значит, уже почти шесть утра. Грэймены начнут просыпаться в девять, а на семь у меня назначена встреча с Кайлом. Он, как и я, оказался любителем ранних прогулок. Надеюсь, Габриэла не сочтет невежливым, если я оставлю записку на холодильнике со словами «Вернусь к ужину, не ждите?»

После странного сна холодная вода в ванной не вызывала у меня положительных эмоций. Бр-р, я теперь долго не смогу спокойно думать о закалке. А еще этот лед на подушке… Не думала, что моя подруга способна на такое. Впрочем, она теперь эстаминиэль, Хозяйка всех вод. Раньше, до инициации, у Айне лучше всего получалось работать с зеркалами, тенями и отражениями. Если бы я тогда не замкнула звезду, то пророчица наверняка посвятила бы себя иллюзиону, но поднялась бы не выше, чем до пятого ранга. Дар предвидения блокирует остальные способности… Интересно, она не жалеет о потерянных возможностях? Или… или они вовсе не потеряны? То место, где я была во сне… Там река текла вверх. Неужели я гостила в эфемерате?

Меня передернуло.

Если так, то мне крупно повезло, что пророчица выбросила меня из сна. Те, кто непричастен к иллюзиону, побывав в отраженном мире, быстро сходят с ума. Может, я уже?

Гм. Интересная мысль.

Я стояла и сомневалась, завтракать мне или нет. И так много времени потратила на водные процедуры и поиски практичной одежды. Распаковав на днях чемодан до конца, я с ужасом обнаружила, что теперь мой гардероб состоит сплошь из юбок, блузок, кофт и кофточек. Кошмар… Ни одной трепетной любимой мной безразмерной майки линяло-черного цвета, ни следа свободных джинсов с порезами на коленках. Одинокие джинсовые штаны, обманом проникшие в чемодан, были подозрительно узкими и темными, а брюки — и вовсе в какую-то непонятную клетку. Не помню, когда это покупала. Не иначе, Феникс приложила руку к такому безобразию. Ну да, ей-то все идет…

Так не вовремя закопавшись в вещах, я упустила часы из вида. Ладно, обойдусь без завтрака. Наверняка через час уже пожалею о таком решении, но лучше потом зайти в кафешку. Кайл наверняка уже ругает меня на чем свет стоит. Я одернула свитер, закинула на плечи рюкзак (наконец-то могу его взять с собой!) и бесшумно прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить Грэйменов.

Утренний город в выходные — удивительное место. Особенно если утро — раннее, а город — маленький. В такие минуты кажется, что по пустынным улицам гуляет только солнечный ветер, а дома превращаются в причудливые сказочные декорации. Стоит потрясающая тишина, лишь изредка прерываемая гулом мотора. Слышно, как где-то далеко кричат птицы. Чуть позже город начинает просыпаться — и воздух наполняется потрясающе вкусными запахами и звуками. Кофе, стук чашки о краешек блюдца, поджаренный хлеб, отдаленные голоса. Где-то на окраине заливаются лаем собаки. Сонные хозяева выгуливают своих питомцев, зевая и украдкой прикрывая рукой рот. А потом солнце снова доходит до точки икс — и свет странным образом превращается в дневной. Не успеешь оглянуться, и вот уже по улицам снуют прохожие, с игровых площадок доносится детский смех, а водители вяло переругиваются в пробках.

— Нравится? — вкрадчиво произнес рядом с плечом Ками. — Хотел шепнуть тебе на ухо, но не достал, — иронично покаялся он.

— А смысл? — улыбнулась я.

— Напугать, конечно. Ты слышала, как я подошел?

— Да. И ты был прав, это фантастически красивое место.

Почти самая высокая точка города — выше только колесо обозрения. Здесь, на вершине холма, невесть как затесавшегося среди аккуратных домиков, росла одна-единственная акация. Очень старая, с засыхающими ветвями и корявым, как корень, стволом. Она последняя осталась от той рощи, которая подарила городу название. Место на первый взгляд слишком открытое, чтобы чувствовать себя в безопасности, особенно в свете последних событий, но я учла свои прошлые ошибки. Теперь, выходя из дома или школы, я сразу подключалась к нитям, благо моих недоброжелателей легко можно было отличить по аурам. Так что Кайла я засекла задолго до того, как он начал подниматься на холм.

— Ну что, объяснишь мне, наконец, цель своей прогулки? — весело спросил парень, опираясь рукой на корявый ствол. Сегодня Ками был не похож на себя — вместо необъятных джинсов он надел темно-синие вельветовые брюки, зауженные книзу, рубашку и свитер с треугольным вырезом. Разноцветные вихры прикрывала черная кепка козырьком назад с непременными буквами «эн» и «уай». Только браслеты все так же позвякивали под закатанными рукавами, и перепутанные со шнурками цепочки на шее болтались из стороны в сторону.

— Цель… — я задумалась. Ляпнуть что-то вроде «А где у вас магическая лавка?» не хотелось. Мне кажется, Ками еще не готов к такому признанию. Хотя в последнее время я все больше склонялась к мысли, что открыться ему будет правильно. — Ты не знаешь, есть здесь место, где продаются лекарственные растения?

— А зачем тебе? — подозрительно уставился на меня парень, сощурив глаза. Или это от солнца? — Ты ищешь что-то… особенное?

Несколько минут я переваривала услышанную фразу, ища в ней подтексты… Боги, он же не думает, что я галлюциногенами балуюсь? Фи. Хотя Дэриэлла бы это посмешило.

— Ничего особенного, — подкупающе улыбнулась я. — Обычные успокаивающие травки для заваривания. Мята, валериана, зверобой, липа… что найдется. Понимаешь, я не очень люблю таблетки и прочую химию, а в последнее время совсем плохо сплю.

Кажется, Ками легко проглотил это объяснение. Мне стало немного совестно. Ладно, даю себе слово, что до отъезда обязательно расскажу ему правду о себе. Он заслужил немножко волшебства.

— Из-за нападений? — сочувственно переспросил он. — Не переживай. Если за них взялся сам Кристиан Рэд, то можешь спать спокойно — он это дело распутает.

Что-то в словах Ками заставило меня насторожиться.

— Этот Рэд — важная птица, да?

— Птица? — хохотнул Кайл. — Ну, типа того. Хищная птичка… Кристиан всегда очень серьезно относился к своей работе, а теперь, когда кроме работы у него нет ничего, он стал опаснее для всяких незаконопослушных элементов раза в два.

— Нет… ничего? — в воздухе ощутимо похолодало. Или мне показалось?

Ками удивленно вскинул брови:

— А разве ты не знала? У него дочка умерла пару лет назад. Совсем мелкая была…

— Это как-то связано с волчьей охотой? — перебила я его. Почему-то все, что касалось рассказанной Томасом истории, казалось мне очень важным… Да и Айне говорила о «волчьем ветре».

— Так ты слышала! — протянул парень. — Да. Она была в том автобусе, который упал с моста. А миссис Рэд скончалась годом раньше. Рак.

— Мне очень жаль, — вырвалось у меня. Такое чувство, что в этом городке меня притягивает к людям с исковерканной судьбой. Ками, Ханна, теперь Кристиан Рэд…

— Да, паршивая история, — вздохнул Ками, засовывая руки в карманы. — Может, тему сменим? Чего в прошлом копаться.

Догадываюсь, что сейчас мысли мальчика заняты вовсе не прошлым Рэда… А его собственным.

— Ладно. Не надо было мне начинать этот разговор. Так что там с магазином?

Кайл задумчивым взглядом обвел панораму города, будто ища вдали невидимые отметки. Сейчас было почти восемь, и город потихоньку оживал. Сверху люди казались смешными заводными фигурками, выполняющими заданную программу. Их так легко сломать… О, это сладкое чувство вседозволенности. Сжав зубы, я прислушалась к трепетанию нитяного узора, заставляя себя ощутить в нелепых силуэтах жизнь. Почти сразу полегчало. Дышат, чувствуют… такие же, как я. На грани восприятия скользнула полузнакомая аура. Где же я ее уже видела? Не могу припомнить… Наверняка кто-то из школы, с кем я сталкивалась в столовой или на уроке.

— Насчет специализированных магазинов с лекарственными травами — не знаю, — подвел итог своим раздумьям Кайл. — Вроде нет таких, по крайней мере, я не слышал. Но можем попытать счастья в цветочном магазине на Янг Соул стрит. Я там как-то покупал букет для… для одного человека, — фраза прозвучала смазанно. — Выбор — закачаешься: от орхидей до мяты в горшочках. Если не найдешь нужные травы, то может хоть подскажут, где дальше искать.

— Здорово, — я загорелась неподдельным энтузиазмом. Многие виды цветов, в том числе и различные орхидеи, тоже используются в алхимии. А для ритуала «притяжение» требуются растения, которые почти наверняка отыщутся в свободной продаже у людей. За исключением, пожалуй, заворот-травы и вечноцветки. Но их я сама смогу найти.

— Тогда идем, — обрадовался Кайл, поворачивая козырек на бок. Браслеты глухо звякнули. — Нам вон туда, видишь? Где дом с зеленой крышей, только подальше.

— Так близко? — удивилась я.

— Ну-ну, — ехидно протянул Ками. — Размечталась. Мы на высоте стоим, поэтому такой глюк — кажется, что близко. А так идти часа полтора. Ножками, ножками… Не слабо?

— Обижаешь, — я гордо задрала нос, начиная спуск с холма. — И не такие расстояния брали.

— Что-то не верится, — хмыкнул парень. — Эй, ты куда? Нам в другую сторону.

Дорога к цветочной лавке затянулась. Кайл воспользовался случаем и устроил мне обзорную экскурсию по городу. Мы гуляли и просто болтали о чем придется, заходили в каждый примечательный дворик. Ками надергал с чужой клумбы синих цветов с резким запахом и вплел мне их в растрепавшуюся косу. Я в благодарность угостила его мороженым с малиновым сиропом, которое мы разделили пополам, устроившись на качелях под деревьями на шумной детской площадке. Мамаши, квохчущие над чадами, неодобрительно поглядывали на нас, но замечаний не делали — уж больно счастливо мы хохотали. Мне было так хорошо, что даже ненавязчивое ощущение слежки, преследовавшее меня после самого спуска с холма, не портило настроения. В конце концов, это просто какой-то случайный знакомый, человек — аура не имеет ничего общего с моими вероятными преследователями. Возможно, мой поклонник… От этой мысли стало смешно.

— Чего улыбаешься? — ткнул меня в бок Ками. Я согнулась, спасаясь от щекотки.

— Да вот, задумалась о своих поклонниках.

— Поклонниках? — в притворном негодовании нахмурил он брови. — А что, у тебя их, типа, много? У-у, я зол, я жутко зол! Покусаю!

— А что, считаешь, я недостойна поклонения? — я кокетливо приложила палец к щеке. Ками фыркнул от смеха, утыкаясь мне в плечо.

— Пусть поклоняются на расстоянии, — мерзким голосом предложил он. — Подлые совратители… Испортят нам свидание.

— А это что, свидание? — хихикнула я, демонстративно глядя сверху вниз. Эх, мелочь… Кайл подхватил игру, запрокидывая голову и приседая.

— А ты только поняла? — широко распахнул он глаза. Даже без привычной туши ресницы выглядели по-девичьи длинными. — О, тогда я воистину гений подлого коварства… Эй, ты все еще хочешь в магазин? Может, в следующий раз?

— Нет, давай сейчас зайдем,— вздохнула я. — Долго еще осталось?

— Да в соседнем дворе, — почему-то сник Ками.

— Эй, ты чего? — я встревоженно склонилась к его лицу. Парень как-то съежился и отвернулся.

— Ничего. Просто вспомнил… неважно. Ладно, идем. Погулять еще и потом можно будет.

Я не стала настаивать на ответе. Захочет — сам расскажет. Нет — значит, не готов еще.

Ками слез со скамьи и встряхнул головой, словно отгоняя нехорошие мысли. Постоял немного, потом вздохнул и нехотя пошел вдоль по улице. Я незаметно пристроилась рядом. Поймала рукой его ладонь и ободряюще сжала. Горячие пальцы чуть подрагивали поначалу, а потом расслабились и обхватили мои почти по-хозяйски. Когда мы добрались до магазина, Кайл уже почти вернулся в прежнее цинично-смешливое настроение.

Только переступив порог лавки, я сразу поняла, что нашла именно то, что искала, и даже больше.

Магия. Здесь она ощущалась так же остро, как в аллийских Пределах. Редкие в остальном городе нити туго сплетались в гармоничные узоры, будто выверенные невидимой рукой. Загипнотизированная переливами колдовских кружев, я не сразу обратила внимание на обстановку. Изнутри магазин был сплошь увит плющом. Конечно, я могла ошибаться, но в естественном виде он вряд ли будет стелиться по потолку, как ковер! А растения в горшочках, выставленные на полках и витринах… Драконий глаз тройственный, лейнис псевдоживой, ангельская мяхарка, устиминка обыкновенная… Я жадно переводила взор от одной редкости к другой, пока не столкнулась взглядом с хозяйкой.

Высокая, худощавая, чуть сутулая женщина с короткими русыми, в зеленоватый отлив, волосами и светло-карими глазами подалась вперед, наклонившись над прилавком. Человек… только на первый взгляд. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга, а потом одновременно выпалили:

— Кто ты?

— Это правда ты?

Я смутилась, уставившись в пол. Ками поперхнулся приветствием и теперь жадно хватал воздух ртом, широко открыв глаза от удивления. Потом женщина нервно улыбнулась, откинув назад неряшливую прядь волос.

— Скажи… я ведь не ошиблась? Это ты?

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросила я, косясь на Ками. Ох, наслушается парень лишнего!

Хозяйка сощурилась и протянула руку вперед. Повеяло пряным цветочным запахом. Нити отозвались тихим звоном.

— Да… — потрясенно выдохнула она. — Глаза меня не обманывают. Ты — сердце Звезды. Тьма и свет… Ты пришла навести порядок в этом городе? — во взгляде таилась такая отчаянная мольба, что я невольно подалась навстречу. Что-то внутри меня поднялось горячей волной, как тогда, когда я впервые увидела Хани Семтемор. Сила, тепло, узы… долг. Кончики пальцев покалывало от скопившейся энергии.

— Кто-то… — мой голос изменил тональность, став глубже и ниже. — Кто-то нарушает законы?

Уголок ее губ дернулся вниз. В глазах стояла тоска и одновременно — надежда.

— Я дождалась… все-таки дождалась! — она счастливо расхохоталась. Ками вздрогнул и рефлекторно отступил назад.

— Что здесь происходит? — обманчиво мягко спросила я. Тьма все еще ядом бродила в моих венах, изменяя восприятие. — Расскажи мне. Не бойся.

Хозяйка сверкнула хищной улыбкой.

— Они совсем забыли стыд, госпожа. Думают, что это сойдет им с рук. Мнят себя властелинами всех окрестных земель. Но я-то знаю, под чью дудку они пляшут! — женщина вновь полубезумно рассмеялась. — Ох, изверги, выкормыши Ордена! Нет, меня они не трогают, боятся… пока боятся, — ее голос упал до шепота. — Но взгляните, что они сделали с миром вокруг, — это загадочное «они» уже начинало напрягать. Особенно в контексте с упоминанием инквизиции. — Молятся Древним. Убивают детей. Такие, как вы не рождаются более! И это их заслуга. А прочие — боятся и сидят по норам… Или умирают.

— Кто это — они? — я поймала ее взгляд. — Назови имена.

— У них нет имен, — пожала плечами хозяйка. — Только мерзкие клички. Мнят себя хищниками… а на самом деле трупоеды, — усмехнулась она. — Убийцы детей. Тьфу.

Так, похоже, сейчас точных сведений я от нее не добьюсь. Или выясню сама, или попробую расспросить ее же, но попозже. Тем более, что у меня уже есть догадки. Волчий ветер, охота на волков… Да здесь не просто попахивает, здесь воняет ведарси.

Ведарси. Лосты. Хищники. Это объясняет странные ауры. Но тогда Ками?..

Нет. Не верю.

— А кто ты? — тихо спросила я, глядя на женщину.

— Я — душа этой земли, — хозяйка гордо выпрямила спину. — Белая акация.

Щелчок — и нити раздвигаются, открывая взгляду всю ауру целиком. Перед взором мелькает картинка — холм, утро, ветер лениво играет с листьями старого, узловатого дерева. В шепоте ветвей слышится тихий голос…

Душа земли. Белая акация… дриада?

Я судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы, снимая напряжение. Сила уже успокоилась, и восприятие вернулось в норму. А с ним и возможность удивляться… Дриады были почти легендой. Даже в аллийском лесу редко можно было встретить этих странных духов. Обычно они принимают облик маленьких девочек, лет пяти-шести, с зелеными волосами разных оттенков и равнодушными глазами цвета янтаря. С людьми и другими представителями как Старших, так и Младших практически не общаются.

Дриады могущественны. Они привязаны не к одному дереву, а к целому виду. Клен или сосна, дуб или ясень… Даже если вырубить целую рощу, дриада не погибнет, а только затоскует и начнет мстить обидчику. Поэтому у поджигателей и дровосеков обычно несчастливая судьба. Но если дриаду не трогать, то она не станет вмешиваться в дела смертных. А здесь… Душа деревьев приняла облик женщины средних лет, и не просто общается с людьми, а торгует! Да еще чем — растениями! Нонсенс.

— А почему ты?.. — я осеклась, недоговорив.

— Живу так? — насмешливо закончила за меня Белая Акация. — Они заперли меня в этом теле. Облили кровью мои корни! Думали, что я начну стареть и погибну. Но нет, — она усмехнулась. — Я сильная. Они боятся меня… а я боюсь их. Но теперь ты пришла, Дэй-а-Натье, — она торжествующе расправила плечи. — И власть принадлежит тебе. Скоро они поймут это.

— Боюсь, уже поняли, — я мрачно улыбнулась, вспомнив покушения. Наверняка дело рук таинственных «их». — Но вообще-то я пришла за помощью.

— Все, что угодно, — с достоинством ответила дриада. — Эй, а ты что жмешься у двери, лисенок? Напугали тебя непонятные разговоры?

Лисенок? Я скосила на парня глаза и хмыкнула. Меткое прозвище. Чем-то он и вправду ужасно был похож на хитрую лису.

— Нет, — Кайл с вызовом вздернул подбородок. — Просто я воздухом хочу подышать. На улице. Да, точно.

— Ками, — с укором обратилась я к другу. — Ты что, считаешь, что я сумасшедшая? Тебе неловко со мной?

— И ты мне говоришь про психов, — хохотнул парень, слегка расслабляясь. — Зачёт… Но, знаешь, на одну минуту мне стало не по себе. У тебя такой взгляд был… Жуть.

— Какой? — насторожилась я. Конечно, после всех этих разговоров Кайл все равно насторожиться, но не хотелось бы провоцировать его лишний раз.

— Опасный, — Ками инстинктивно обхватил плечи руками, но тут же одернул себя, заставляя принять более открытую позу. — Не то чтобы я испугался, но…

— Ками, — я проникновенно заглянула ему в глаза. — Уж поверь, тебе я никогда не причиню вреда.

— Это уж точно, — сощурилась хозяйка. — Не трусь, лисенок.

— Я и не трушу.

— Вот и умница. Тогда иди сюда и перестань хвататься за ручку. Оторвешь — прикручивать заставлю, — шутливо пригрозила она.

Я рассмеялась, разряжая обстановку.

— Ками, ты хоть отвертку в руках когда-нибудь держал?

— Не поверишь, — хмыкнул парень, — но я и молоток держал. Вот этими самыми пальцами, — и он повертел ими у меня перед глазами, демонстрируя тяжелые кольца. — Недолго, но зато так крепко, так крепко! Ну… уронил совершенно случайно. А как потом распевался отчим! Ну чисто соловей!

Это хорошо. Шутит — значит, не боится. Или, по крайней мере, расслабился.

— Вот и молодец, — я обернулась к хозяйке. — Знаете, я хотела спросить, а у вас есть белый клевер, эвкалипт, вечноцветка, золотой дуб, омела… — ударилась я в перечисление. Дриада прослушала, задумчиво покивав.

— Что ты собираешься делать с этим, Дэй-а-Натье?

— Притяжение, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.

— О, — нахмурилась женщина. — Интересно. Сейчас у меня нет всего комплекта. Приходи после новолуния.

— Сколько это будет стоить? — я мысленно подсчитала свою наличность. Н-да, не хватает… В принципе, можно будет расплатиться заклинанием…

— Укажи им на место — этого будет довольно, — улыбнулась дриада.

Мне захотелось выругаться. Получается, я получу материал только тогда, когда разберусь «с ними?» Веселенькая перспектива. Особенно если учесть, что сейчас «они» ведут со счетом два-ноль.

Напоследок я заказала травок для заживляющих зелий. Пока мы с дриадой оживленно торговались (лично для меня процесс сбивания цены отдавал абсурдом), Ками забрел в оранжерею полюбоваться на редкие цветы. Без его подозрительного взгляда я сразу почувствовала себя свободнее и быстро сговорилась с хозяйкой магазина, согласившейся принять в уплату плетение. Простенький «щит» в обмен на распространенные повсеместно травы — по-моему, неплохая сделка.

В общем, лавку я покинула весьма довольная собой и жизнью. Обещание разобраться «с ними» несколько прибивало меня к земле, но в остальном мир рисовался в радужных красках. В конце концов, не обязательно же делать это прямо сейчас. Я даже вспомнила смешную историю про свои похождения в лаборатории Дэриэлла, и теперь с удовольствием рассказывала ее Ками, переделав аллийца в учителя биологии, а не до конца прибитую нежить — в крысу в банке. Повествование подходило к кульминации, когда сторожевые нити вдруг дернулись, сжимаясь в смертельную петлю. Я споткнулась на ровном месте. Да, быстро же они среагировали на мой визит к дриаде… И с отдачей я не рассчитала…

— Бездна!

— Эй, ты что? — встрепенулся Кайл. — Ударилась? Ножкой или головкой? Если головкой, не страшно, нечему там портиться…

— Нет, — стиснула зубы я. — Но, кажется, сейчас нас и вправду… ударят. Слушай, Ками, иди на детскую площадку. Там людей побольше. За тобой не сунутся. Иди, ты мне не поможешь.

К моему удивлению, вместо того, чтобы послушаться умного совета, Ками зло ощерился.

— Что-то ты себе много позволяешь, дорогуша. Развела тайны — секреты… Я никуда не пойду, пока не скажешь, кто это такие «они» и что им нужно от тебя и хозяйки магазина. И вообще, я не маленький мальчик, чтобы прятаться за юбкой и убегать!

Я с трудом подавила желание как следует встряхнуть строптивого мальчишку. Если здесь и вправду замешаны ведарси, то легко мы не отделаемся. И лучше всего будет обезопасить Ками от наших разборок, но…

— Поздно, — выдохнула я, следя за стремительно приближающимися аурами. Теперь, вблизи, было очень хорошо видно, что принадлежат они, во-первых, мужчинам, во-вторых, один из них явно привык даже не командовать — повелевать, в-третьих, все трое — бойцы, и очень опасные. — Хотел их увидеть? Вот и смотри. И я заодно полюбуюсь.

Бездна. Я попала. По-крупному.

Обладатели аур должны были показаться из-за поворота через десяток секунд. Я спешно активировала защитный контур.

— Ками, все это очень серьезно. Я сама не понимаю, что происходит. Но, ради всего на свете, держись позади меня и не высовывайся. Если что-то пойдет не так — беги. Мне одной будет проще… — «Не придется сдерживаться», — добавила я про себя.

Каре-зеленые глаза задумчиво сузились.

— Уговорила.

Ох, что-то мне подсказывает, что если я переживу этот день благополучно, мне предстоит одна тяжелая беседа…

…Они шли по дороге уверенно, по-господски. Так охотник осматривает свои угодья — лениво, хищно и с полным на это правом. Первый — высокий, седой, широкий в кости, с грубыми чертами лица, словно вылепленными из некачественного пластилина. Косматые брови почти сходились на переносице над карими до черноты глазами. Мясистые губы скривились в недоброй усмешке. Одежда — самая простая, да еще не новая. Цвет клетчатой рубашки угадывался далеко не с первой попытки — наверное, когда-то она была синей. Джинсы заношены до бахромы на штанинах, травяная зелень намертво въелась в колени, один карман оторван и болтается неряшливой заплатой. В серых всклокоченных волосах до плеч запутались листья и сухие веточки.

Второй, следующий вплотную за лидером, тоже примечательная фигура. Первое впечатление — шкаф. Или медведь. Ростом не обделен, потягаться с ним сможет разве что Тантаэ. Но Пепельный князь — живое воплощение аристократизма. Этот же… просто гора. Причем подозреваю, что интеллектом там и не пахнет. Зато пахнет… по том. И очень сильно. Волосы короткие, темные, но из-за грязи цвета не разобрать. Кожа загорелая, почти коричневая. Маленькие глазки под насупленными бровями глядят настороженно, как у дикого зверя. Футболка с оторванными рукавами выставляет напоказ мощные руки в буграх мышц. Широкие брюки с пузырями на коленях коротковаты, на ногах — шлепанцы. На месте полиции, я бы такого сразу арестовала для допроса. Наверняка найдется, за что посадить.

Но самый опасный из них держался чуть позади. И от него веяло безумием, как жаром от горящей печи…

На вид он был ровесником Ками. Высокий, худой, жилистый. Эти двое шли, а он — перетекал, плавно, как вода. Если у остальных вещи можно было еще назвать одеждой, то у него — только лохмотьями. Длинные, до поясницы, светлые волосы спутаны были до состояния пакли. Босой, перепачканный в земле, словно он специально валялся по ней. Под отвратительно отросшими — ногтями или когтями? — слой грязи. Серо-голубые глаза с красными прожилками подозрительно шныряли по округе. Встретившись взглядом со мной, он погано ухмыльнулся и медленно облизал губы влажным алым языком. Меня передернуло.

— Чужачка… — хрипло выдохнул лидер, словно привыкая к человеческой речи. Зазвенел тревожный колокольчик. Только вот не надо принимать медлительность за отсутствие сообразительности. Ведарси гораздо коварнее людей. И умнее. Просто они слишком другие, чтобы сразу это осознать. — Уходи. Тебе здесь не место.

— Знакомая песня, — вежливо оскалилась я. Тьма внутри подняла голову. — Я это уже слышала. Знаете, от кого? От магов, в Академии. И здесь та же дискриминация. К слову, господа, — мой голос смягчился. — Вы не представились. Это невежливо. Мое имя — Ната Верманова. А ваше?

— У нас нет имен, — прорычал вожак. Точно, ведарси. Люди так не умеют. Так, что до костей пробирает от одного только звука речи. Лишь усилием воли я сдержалась и не ссутулилась от страха. Это бы меня погубило. У зверей есть очень неудобный инстинкт — преследовать слабейшего.

Ками у меня за спиной вздрогнул. Я почувствовала, как горячая рука вцепилась мне позади в пояс, а в основание шеи уткнулись лбом. Бедняга… Мне и самой в присутствии этих лостов было, мягко говоря, не по себе.

— Но как-то же мне надо к вам обращаться, — вежливо возразила я. Сила мерцала на кончиках пальцев. Все труднее было подавлять желание размазать эту троицу одним ударом. Но тогда Ками бы тоже пострадал. И невесть сколько людей вокруг. Я слишком плохо еще контролирую свою тьму. Значит — защищаться и только защищаться.

Лидер ведарси задумался.

— Зови меня Первым, — наконец разрешил он. — А остальные… Пусть будет Кость, — вожак указал на громилу, — и Жадный.

Светловолосый псих радостно рассмеялся, глядя мне в лицо. Даже глаза у него были какими-то влажными и горячими. Я поежилась.

— Приятно познакомится с вами и вашими спутниками, — я церемонно склонила голову. — Можно теперь узнать, по какой причине меня преследуют ваши люди? Ведь это были люди, верно?

— Не совсем, — речь вожака звучала уже вполне сносно. Я слышала, что порой ведарси забывают, как должно вести себя человеку, если долгое время проводят в истинной ипостаси. — В машине — да. Был человек. Мы не умеем обращаться со сложными механизмами. Но стрелял не он.

— А кто? — спросила я, пытаясь потянуть время. Может, кто-то заглянет в переулок и ведарси предпочтут отложить разборки до лучших времен. Хотя присутствие Ками их явно не смущает. Плохо. Очень плохо. Еще хуже, что Кайл боится. Его тяжелое дыхание даже я слышу.

— Стрелял Жадный, — обнажил ровные зубы в улыбке лидер. — Он молодой, быстро учится… Мы хотели напугать тебя. Ты должна была понять все и уйти. Но осталась. И подобрала двух щенков, а сейчас говорила с хозяйкой деревьев. Ты хочешь сделать свою стаю?

На этих словах меня перемкнуло. В голове очень четко прозвучало голосом дриады: «Ты наведешь здесь порядок?». Сила захлестнула сознание, подчиняя его инстинктам эстаминиэль… Обмирая от страха, я улыбнулась:

— Нет. Я просто пришла здесь прибраться.

Внутри черепной коробки воцарилась звенящая пустота. Боги, что я наделала…

— Ты хотя бы честная, равейна, — глаза ведарси хищно сузились. — Но я не могу тебе позволить уйти. Жадный, она твоя.

«Фас», — иронично добавила я про себя, вцепляясь в руку Ками. По спине пробежали мурашки. Вот и испытаем мои щиты…

Поджарое тело молниеносно скользнуло вперед. Рэмерт у меня в сознании сдавленно ругнулся: «Рискуешь, детка».

Не вмешивайся, Рэм. Я сама. И прекрати постоянно сидеть у меня в голове.

«А ты прекрати постоянно впадать в истерики. Это меня провоцирует, знаешь ли».

Я не истерю.

«Ага, ты просто трясешься от страха».

Возразить я не успела, потому что закончилось то жутко длинное мгновение, когда Жадный прыжком преодолевал расстояние до моего щита.

Глухой удар. Вой. Ругань.

Сюрприз, мальчики. Я так и не сделала контур мягче.

— Что это? — в гневе прорычал вожак. Жадный сидел на земле и жалобно потряхивал головой, как больная собака. Я взяла себя в руки и улыбнулась, стараясь чтобы в этой улыбке было только спокойное дружелюбие, без капли ехидства или страха.

— Вы же не думали, что я буду гулять совсем без защиты?

Видимо, ироничные нотки все же скользнули в мою речь, потому что Жадный взметнулся с земли, забыв о своих травмах, и вжался всем телом в прозрачный купол.

— Я доберусь до тебя… — слова больше походили на горловое змеиное шипение. — Достану.

— И съем, — ляпнул вдруг Ками, про которого все благополучно забыли.

Жадный взвыл, налегая на барьер. Даже зная, что мне ничего не грозит, я все равно нервничала. А если бы они притащили бы слиток пиргита? Что тогда?

«Пришлось бы драться, детка».

Заткнись, Рэм. Не трави душу.

— Именем закона!

Мы все, как по команде, обернулись на голос.

Кристиан Рэд. Очень вовремя. Хотя держать на прицеле ведарси, когда в обойме у тебя далеко не заколдованные и даже не разрывные пули — весьма недальновидно.

— Человек, — взрыкнул Первый.

— Человек, — медленно кивнула я. Надо же, хоть в чем-то мы согласны. Первый поймал мой взгляд.

— Закончим потом.

— Стоять! Стреляю на поражение!

Ведарси, не обращая внимания на угрозы, метнулись к повороту. Мгновение — и смазанные силуэты уже скрылись. Слишком быстро, чтобы человеческий глаз заметил что-то, кроме движения. Кристиан выругался и опустил пистолет. Я незаметно шевельнула пальцами, деактивируя контур.

— Что за чертовщина… Мисс Верманова, — полицейский медленно повернулся ко мне. Его взгляд не сулил мне ничего хорошего. — Не желаете объясниться?

Я сощурилась. Уж больно знакомая аура. Странно, что я раньше не догадалась. Еще там, на холме.

— Вы следили за мной, мистер Рэд? А как же вторжение в личную жизнь?

Полицейский и не думал отпираться.

— В вопросах безопасности личная жизнь отступает на задний план, — усмехнулся он. — Нападение на студентку — это серьезное преступление. Нельзя было отставить его без внимания… но и нельзя было спугнуть преступников. Тайная слежка показалась лучшим решением.

Я машинально сжала руку Ками. Горячий, как в лихорадке. Но держится. А этот Рэд… он решительно настроен. А защитного контура у него нет. И кто знает, что в следующий раз стукнет в голову тому же Жадному?

— Господин Рэд, — вздохнула я, тщательно подбирая слова. — Боюсь, то, что я сейчас скажу, может вам не понравиться. Но все же примите это, как должное… Лучше всего будет отказаться от расследования, пока не стало слишком поздно.

Кристиан напрягся.

— Вы как-то связаны с этими мафиози?

От неожиданности я расхохоталась.

— Мафиози? Они так похожи на благородных донов?

Кайл позади меня еле слышно рассмеялся. Уже хорошо. Расслабляется.

— А кто же они, по-вашему? — резко переспросил полицейский. Жаль, нельзя просто стереть ему память.

«Ну почему же нельзя…»

Рэм… если ты не перестанешь так делать, я почувствую себя шизофреничкой. У тебя других дел нет?

«Намек понял. Все, до связи, Нэй».

— Они психи, господин Рэд. Не больше и не меньше. Так что забудьте о слежке. Вы только навредите этим.

— Мисс Верманова! — Кристиан гневно сверкнул глазами. — Мой долг — служить закону. Я не могу просто наплевать на него!

— Не плюйте, — нейтрально заметила я. — Но не вмешивайтесь в дела, в которых ничего не понимаете.

— Вы…

— И прекратите подрывать мое психическое здоровье, — так же вежливо заметила я, стараясь не обращать внимания на разгневанно трепещущие ноздри. Тоже мне, напугал. Я понимала, что веду себя неправильно, но ничего не могла с этим поделать. Полиции не место в сваре между равейной и ведарси.

— Подрывать — что? — раскашлялся Рэд.

— Психическое здоровье, — мягко улыбнулась я. Видимо, после встречи с дриадой у меня все же сорвало в голове какие-то предохранители, отвечающие за адекватное поведение. Меня несло, как фуру на обледеневшей трассе. — Я нервничаю, а вы меня еще и провоцируете своими вопросами. Так что всего хорошего.

Полицейский шагнул вперед, будто хотел ухватить меня за рукав.

— Ну уж нет, мисс Верманова, вы пройдете со мной в участок и…

— Всего хорошего, — настойчиво повторила я, сопровождая слова незаметным касанием нити. Легкий отвод глаз, ничего более. — Ками, пошли быстрее, это ненадолго, — я ткнула парня в бок, отвлекая от созерцания уставившегося в пространство служителя закона.

— Куда мы? — выдохнул Кайл, позволяя утянуть себя в переулок.

Я задумалась.

— Кайл, скажи… ты знаешь какое-нибудь кафе, где прилично кормят и мало смотрят по сторонам?

— Зачем тебе? — подозрительно покосился на меня парень. Что показательно, мы до сих пор держались за руки. Вот что значит стресс.

— Позавтракать не успела, — покаянно опустила голову я. — К тому же ты наверняка захочешь меня кое о чем расспросить…

* * *

Кухню в заведении с вывеской «У Беллы и Эда» трудно было назвать приличной. Строго говоря, она даже до отметки «сносно» не дотягивала. Кофе здесь подавали растворимый, отдающий жженым сахаром. Салат с морепродуктами оказался настолько подозрительным на вид, что я предпочла ограничиться парой сандвичей и наггетсами. Их, по крайней мере, подвергают температурной обработке. А вот атмосфера оказалась славной — старая добрая романтическая готика. «Оборотни» (меня сначала передернуло, когда я увидела официантку в маске), «привидения», «кровососы» и невесть как затесавшиеся в эту компанию «инопланетяне» с рожками весьма поднимали настроение. Особенно позабавил рыжий парень-разносчик в костюме шакаи-ар.

— Ну, — я с наслаждением вдохнула запах кофе. Пусть растворимый, зато горячий. — Спрашивай.

Ками с готовностью отложил вилку и уставился на меня, как инквизитор на свежую жертву.

— Что все это значит?

Ох, сакраментальный вопрос…

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мне оно тоже не нравится. Спроси что-нибудь полегче.

На этот раз парень задумался надолго, подбирая правильный вопрос. Пользуясь моментом, я внимательно разглядывала его ауру, сравнивая с впечатлением от ведарси. Теперь ясно было, что общих черт у них крайне мало. Ками и, к примеру, Жадный были похожи, как похожи кошка и собака по сравнению с человеком. Это радовало. Не хотелось бы мне вдруг узнать, что симпатяга Кайл на самом деле дикий зверек. По крайней мере, теперь я точно знаю, что он не волк. Может, полукровка?

— Ты не человек? — вопрос Ками прозвучал так согласно моим мыслям, что я вздрогнула.

— Ну… — я замялась. — Фактически — нет. И дело не в физиологии, а в психике. Но до прошлого года я точно была человеком, пусть и со странностями.

— А в прошлом году?.. — он вопросительно выгнул бровь.

— Я прошла инициацию.

— Найта… — парень смутился и отвел взгляд. — А кто ты сейчас?

— Равейна. Ну, скажем проще, ведьма. Чур, не путать с магами и колдунами, — вполголоса ответила я. — Не нервничай так, Ками, — осторожно добавила. — На самом деле чистокровных людей очень мало. Даже здесь, у вас. Например, Нэггинг — кайса. Человек, который за счет мутаций и связи с Вечными, богами по-вашему, имеет иммунитет к магии.

Насчет Ханны я пока промолчала. Неизвестно еще, пройдет ли она инициацию до конца или так и останется человеком.

— Да и ты сам…

— Что я? — Ками встревожено вскинулся.

— Вряд ли человек, — спокойно закончила я. — Но пока не ясно, кто. Многие гены и склонности так и не просыпаются за всю жизнь.

— Ты поэтому со мной общаешься? Что я тоже странный? — слова прозвучали очень напряженно. Ой, что-то за этим таится…

— Нет. Я общаюсь с тобой, потому что ты мой друг… И единственный вменяемый человек среди этих зацикленных на популярности недоумков.

Грубовато, конечно. И я вовсе не думаю, что они все поголовно такие, но Ками действительно единственный в своем роде.

На губах парня расцвела довольная улыбка. Видимо, я подобрала правильные слова.

— А почему ты считаешь себя странным? — не удержалась от вопроса я. Какое счастье, что мы сидим далеко от прочих посетителей. Разговор получается уж больно личный.

— Потому что я и есть странный, — зло выдохнул Ками.

— Но…

— Хочешь знать, почему меня десять лет не усыновляли? — в глубине каре-зеленых глаз была тщательно скрытая боль и страх. — Потому что я не могу спать в кровати. Боюсь огня, даже если это огонь на конце спички. Впадаю в ярость без причины… — голос сел до хрипоты. — И не ем жареного мяса.

Я медленно кивнула в такт своим мыслям. Вот значит как. Похоже, действительно гены ведарси.

— А какое ешь?

Ками опешил. Он явно не ожидал такой спокойной реакции на его откровения. Неужели до сих пор не верит, что я равейна? Или просто не понимает, что это значит?

— Сырое, — нехотя признался парень. — С кровью.

Ну да, точно. Ведарси. Только сообщать я ему об этом пока не буду, а то побежит еще налаживать отношения к Жадному, не к ночи будь помянут. А лосты страсть как не любят полукровок. И если детей-смесков от звериной половины еще как-то терпят, то полулюдей — убивают на месте.

— Тебя это не волнует? — Кайл не выдержал и подался вперед. Разноцветные пряди, в которые он то и дело запускал руку, пока делал свои нервные признания, спутались и теперь походили на мешанину из ниток в бабушкиной корзинке, в которую запустили поиграть котенка.

— Кайл, — проникновенно заглянула я ему в глаза. — Мой возлюбленный — шакаи-ар. Абсолютно чокнутый к тому же. Ты думаешь, что меня можно напугать каким-то там сырым мясом? Кстати, могу тебя успокоить, для твоей расы такие причуды — обычное дело. Я удивляюсь, как ты вообще в помещениях спишь…

— Ты знаешь, кто я? — вскинулся Кайл, привлекая ненужное внимание. Я снова дернула за нить, отводя невольным свидетелям глаза. Официантка, до этого заинтересованно повернувшаяся в нашу сторону, вновь возвратилась к своим счетам. — И… — Ками смутился. — Твой парень и вправду шакаи-ар? И что это значит?

— Насчет тебя — только догадываюсь, — чуть покривила душой я. — А парень, если так можно назвать мужчину возрастом в три с половиной тысячи лет — «… и с восприятием избалованного ребенка…» — самый настоящий шакаи-ар. Потомок Древних, демонов, по-вашему. И от этого одни проблемы, — вполголоса добавила я.

— Дикость какая-то… — Кайл закрыл лицо ладонями, откидываясь на спинку стула. — Если бы не видел тех придурков своими глазами, ни за что бы не поверил… А докажи, что ты ведьма! Ну, равейна то есть.

Ага. Вот она, та самая просьба. Куда уж без нее.

— Смотри сюда, — тихо окликнула я его. — Второй раз показывать ничего не буду. Не в цирке…

Ками заинтересованно наклонился над столом. Есть у меня в запасе один фокус — простенький, но эффектный. Я осторожно коснулась пальцем края чашки с дымящимся кофе, намечая путь заклинания. Нити вздрогнули, принимая нужную форму. Вуаля!

— Ох, ну ни фига себе! — поперхнулся воздухом Ками, недоверчиво глядя на коричневый лед в хрупком фарфоре. — А как же заклинания, песнопения и ритуальные пляски с бубном?

— Эй, просила же не путать равейн с магами и колдунами, — шутливо возмутилась я, поворачивая процесс вспять. Чашка в руках Ками взбулькнула кипятком. М-м-м, опять перестаралась. Хорошо еще, что у парня хорошая реакция. — Художнику, например, требуются эти самые пляски, чтобы написать картину?

— Ну, когда как, — иронично хмыкнул Кайл, с осторожностью составляя горячую кружку на стол.

— Вот именно, что когда как… Так и равейнам необязательно устраивать шоу. Магия — это не реакция, которую можно рассчитать. Это вдохновение. За исключением зелий и амулетов, пожалуй, — я сочла нужным уточнить.

— Поверить не могу во все это, — выдохнул парень. — Попробую догадаться. Те типы тоже из вашей компании?

— Те типы — из очень нехорошей компании, — покачала головой я. Некстати всплыли в памяти слова дриады: «Жалкие выкормыши Ордена!» Не дай Бездна, здесь вправду инквизиция замешана. — Это ведарси. Оборотни, если говорить совсем просто.

— Ведарси? — переспросил Кайл. — Оборотни? Такие парни, которые превращаются в волков, потому что их когда-то покусали грязными зубами?

— Нет, — улыбнулась я. Ками сейчас выдал самый распространенный миф о перевертышах. — Это такие волшебные твари, которые принимают облик человека. Звери не звери… В общем, у них нет одной формы, которая доминирует над другой. Когда-то это были духи природы, которые вселились в животных и придали им волшебные свойства. Единороги, драконы, фениксы — типичные ведарси. Но почему-то больше иных известны миру волки-перевертыши. Иногда случается так, что у людей и лостов рождаются общие дети. Они сохраняют возможности чистокровных перевертышей, но у них как раз таки есть доминирующая форма. Либо человеческая, либо звериная.

— А от чего это зависит? — жадно спросил Ками. — И почему ты зовешь их лостами? Это что, прозвище какое-то? Или вид другой?

— Ипостась зависит воспитания, — честно ответила я. — И от внутренней склонности. В результате сильного стресса ведарси даже может лишиться возможности перекидываться в одну из форм. А что касается слова «лосты…» Это такое ругательное название. Вроде как «кровососы» для шакаи-ар. Происходит от… — я запнулась, передумав говорить «аллийского». Только еще одной лекции по устройству мироздания мне не хватает! — … от древнего словосочетания «лоас-та'риэль» — «души, что заблудились». «Лоасле» значит «запутанный, заблудившийся», и «риэль» — «душа», — я почувствовала, что меня снова заносит в филологические дебри, но ничего не могла с собой поделать. — Пишется, как «ryelle» в «Deiryelle» — «светлая душа», — я вилкой изобразила в соусе, размазанном по тарелке, аллийскую руну. — Моего друга зовут Дэриэлл, — смущенно добавила я. — Но это к ведарси не относится. Ладно, спрашивай дальше.

Ками закусил губу, опуская взгляд вниз. Руна медленно оплывала на тарелке.

— А эти, которые нас… — Кайл не договорил. Жадный как живой встал у меня перед глазами.

— Это — волки, — уверенно сказала я. — Причем именно человеческие потомки. Вспомни их повадки, облик… Они явно больше времени проводят в звериной оболочке. И возвращаться к человеческой модели поведения им довольно сложно. Значит, кровь смешанная.

— Постой, — прервал меня Ками. — Ты говоришь, у ведарси нет доминирующей формы. Но в какой-то одной они рождаются! Разве эта не изначальная?

— Все лосты… то есть ведарси, даже нечистокровные, предпочитают рожать детей в звериной ипостаси… за исключением драконов. Но спустя пару минут новорожденный принимает человеческий облик и лет до пяти-шести не способен самостоятельно перекинуться. И какая форма, по-твоему, в таком случае основная?

Парень только пожал плечами. Кажется, он был разочарован.

— Да ну, путано все как-то. То ли дело — классика! — он довольно потянулся, заведя руки за спину. — Тяпнули, и к полнолунию ты обрастаешь шерстью и становишься грозой соседей и нервных дамочек. Красота! И кровищи… — Ками довольно скосил на меня глаза и улыбнулся, облизывая губы, словно подражая Жадному.

И не знаю, освещение ли сыграло свою роль или слишком живое воображение, но на секунду мне показалось, что зрачки Кайла блеснули темно-красным, как старое вино. А что, если… а что, если Ками знает о своей сущности, и давно признан лостами? Получается, что я сама даю ведарси великолепный шанс впиться клыками мне в шею. И… Ханне тоже.

…Мы еще немного поговорили о ведарси и равейнах, а потом Ками предложил проводить меня к дому. Он шел рядом, язвил и шутил, как будто ничего не произошло. А я смотрела в небо, синее, как глаза моего любимого чудовища, и думала: бездна, ну хоть бы мне это показалось …

* * *

Дома меня ждал Кристиан Рэд, предчувствие скандала и мятный запах сердечных капель.

— А вот и наша загадочная мисс Верманова, — с порога показал зубы полицейский. — Продолжим разговор?

Габриэла сидела на диване с несчастным видом. На щеках высыхали дорожки слез. Томас ненавязчиво обнимал супругу за плечи и сверлил меня тяжелым взглядом.

— Dess… — вырвалось у меня любимое Дэриэллово словечко. Это междометие у аллийцев могло означать что угодно, от удивления до злости, но частенько использовалось как ругательство. — Темная бездна!

Рэд заинтересованно выгнул бровь.

— Предлагаю начать объяснение с ваших последних слов, мисс.

Я очень медленно опустилась на стул, стараясь взять себя в руки. Это просто человек. Он стал свидетелем цепочки странных событий и, естественно, хочет объяснений. Но, к сожалению, это не Ками, открытый душой и готовый поверить в чудо. Ведарси для Рэда — просто преступники, а я — то ли жертва их коварных замыслов, то ли соучастница. И в моих интересах убедить его, что верно первое.

Интересно, это все еще возможно после «блестящего» решения отвести полицейскому глаза?

— Это значит, — сдаваясь, вздохнула я, — что вы, господин Рэд, родом из бездны. Ничем, кроме демонов в семейном древе, я не могу объяснить ваше поведение. Следили за мной тайком, запугали супругов Грэймен, а теперь еще и требуете ответов…

Может, хотя бы получится перевести ситуацию в шутку?

— Спорная позиция, — усмехнулся Рэд. — Слежка в итоге все же принесла пользу, а в прискорбном состоянии глубокоуважаемой миссис Грэймен вам в первую очередь стоит винить себя. Что же до вопросов… Такая уж у меня работа, мисс Верманова.

Под выжидательным взглядом полицейского я начинала нервничать. Придумать правдоподобную ложь категорически не получалось, а после сцены в переулке сыграть в «моя хата с краю, ничего не знаю» не получится. В душе боролись два желания: нахамить и расплакаться. Ничего более умного в мою непутевую голову не приходило.

— Понимаете, — сделала я последнюю попытку, — не все можно объяснить так просто… Вы вряд ли поймете, что я хочу сказать.

— А вы попытайтесь, — с неуловимой ноткой угрозы в голосе предложил Рэд. — Иначе следующий разговор может выйти не таким… домашним.

В ушах зазвенело. Это что, был намек? Если я быстро не придумаю, что соврать, то меня вызовут… в участок? И будут допрашивать, как преступницу?

Детектив мрачно уставился на меня карими до черноты глазами. Горло сдавило спазмом. Бездна, как же это несправедливо! Меня забрасывает в захолустный городок по воле взбалмошной пророчицы, не пожелавшей толком ничего объяснить. Там сходу оказываюсь на ножах с «братцем» Ричи, Максимилиан во сне прощается навсегда, я забываю надеть маску, ведарси начинают совершенно идиотскую охоту, дриада обременяет трудновыполнимым заданием, моя сила ведет себя, как ей вздумается, и вдобавок какой-то полицейский решает повесить на меня всех собак и забрать в участок…

Перед глазами появилась какая-то муть. Я часто-часто заморгала, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя, но что-то внутри словно оборвалось. Во мне как будто рос раскаленный соленый ком, становясь все больше, больше, сводя легкие судорогой… Я уже ничего не видела, только чувствовала, как по щекам, по шее, все быстрее бегут горячие дорожки, а губы мелко трясутся, отказываясь выдавать слова.

— Эй… ты чего? — донеслось сквозь туман. Сухие колючие пальцы коснулись лица, стирая влажные следы. Я дернулась, зажмуриваясь, и одним движением подтянула колени наверх, утыкаясь в них. Всхлипы прорывались наружу пополам с истерическим смехом и бессвязной речью:

— … dess, сходила за травками… ус…усп-покоительными… придурки несчастные… все идио-о-оты… чего я вам сделала… один из ружья стреляет… идиот, облизывается… другой спрашивает, спрашивает, хоть бы умное чего спросил… а я-то что сделала, ну почему, почему, почему-у-у… я не виновата, что такая родилась… придурки все… ве…ве-едарси… идиоты несчастные… лохматые… пушистые…

Постепенно ком в горле начал рассасываться. Дышать становилось легче. Сквозь слезы я чувствовала, как Габриэла неловко утешает меня, проводя рукой по судорожно вздрагивающей спине. Женщина тоже бормотала что-то, не менее бессмысленное, чем я, но в духе «Бедная моя, хорошая девочка, ну не плачь, не плачь». Боги, наверное, это жалкое зрелище.

Найта, соберись. Прекрати истерику. Ты эстаминиэль или равейна какая-нибудь хилая? Ох, что-то мне подсказывает, что второй вариант ближе…

Усилием воли я заставила себя отпустить колени и распрямиться. Краем глаза уловила отражение в зеркальной дверце серванта: бледная, хрупкая девчонка с растрепанной косой и искусанными до крови губами. Глаза — заплаканные до слипающихся ресниц, а зрачок так расширен, что от природного цвета остался только бледно-зеленый ободок с краешка. Сморгнув, я глубоко вздохнула, переводя взгляд на невольных свидетелей моей позорной истерики. Томас обнаружился рядом с чашкой чего-то горячего. Я с отчаянием утопающего ухватилась за нее, стукаясь зубами о стекло. Кажется, ромашка… Любят они здесь ромашку пить по поводу и без… А Кристиан Рэд сидел на диване напротив, вертя в пальцах измятую сигарету, избегая смотреть в мою сторону. И вид у него был такой, словно он хотел бы оказаться сейчас где угодно, только подальше отсюда.

Он… смущается? Неужели. Я подавила торжествующую улыбку. Ну-ну.

Некоторое время мы с детективом сверлили друг друга взглядами исподлобья. Мужчина несколько раз порывался что-то сказать, но в последний момент закрывал рот и начинал катать в пальцах сигарету. Отставив чашку на сервант, я вновь подтянула колени к подбородку и мрачно спросила:

— Чего?

Полицейский вздрогнул. Потом решительно засунул несчастную сигарету в карман куртки.

— Мисс Верманова… Я должен извиниться.

Очень хотелось сказать «Неужели?», но я понимала, что Рэд на самом деле не виноват. Просто накопилось… Поэтому пришлось ограничиться осторожным кивком.

— Понимаете, мисс… Я очень близко к сердцу принимаю свою работу. И когда мне говорят: уйди, парень, это не твое дело — я не могу. Просто не могу, — он низко опустил голову, напоминая в этот момент не птицу, а побитого жизнью сторожевого пса. — Я прошу у вас прощения, мисс Верманова, за то, что был груб. Но, поймите, я не могу…

— Найта, — мягко поправила его я. Полицейский удивленно выпрямился.

— Что?

— Зовите меня Найта. Мне так приятнее, — тихо повторила я. Мне тоже было, за что извиниться. Вот только вслух я этого никогда не скажу.

— Хорошо, Найта, — к его темным карим глазам постепенно возвращался пронзительный птичий блеск. — Что касается моих вопросов…

Я болезненно поморщилась. Полицейский осекся.

— Господин Рэд…

— Крис. Просто Крис.

— Пусть будет Крис, — сдалась я. Интересно, это жест доверия или ответная вежливость? — Я была бы рада ответить на ваши вопросы, но не могу. По крайней мере, так, как вы хотите.

— Но почему?!

— Главная причина уже прозвучала — вы просто не поймете. Не сможете. И не спорьте, пожалуйста, — примиряюще улыбнулась я. — Я знаю, что говорю.

На этот раз полицейский не стал сразу возражать. Он задумался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда отвечайте, как можете. Что это были за люди?

Люди? Что ж, можно и так сказать. В конце концов, человеческая кровь в них тоже присутствует.

— Радикально настроенная группировка расистского толка, — поразмыслив, ответила я. Почти правда. Ведарси действительно считают все расы, кроме собственной, недостойными существования. Не удивительно, что они спелись с инквизицией. «Мир без магии» и «Очищенный от скверны мир» звучит очень похоже. — Предпочитают жизнь на лоне природы благам цивилизации. Не имеют ни малейшего представления об этике. Убийство для них — не проблема, так как все прочие расы почитаются за отбросы. Они уважают силу и мстят всегда симметрично.

В ушах зазвучал рассказ Томаса об охоте. Те волчата в логове… были ли они простыми зверенышами? И автобус с детьми, рухнувший с моста… Случайность?

А дриада назвала их «убийцами детей».

— Значит, экстремисты — любители природы, — подытожил Кристиан. — И чем же вы им не угодили, мисс Найта?

Я пожала плечами.

— Думаю, они просто приняли меня за кого-то другого, — «Ага, за могущественную равейну, которая приехала, чтобы отобрать у них власть». — А теперь я свидетельница. Нежелательная.

— Вот оно как, — задумался полицейский. — А раньше вы встречались с этими… индивидуумами?

— Нет, — абсолютно честно сказала я. Раньше я ведарси видела только на картинках. И, если честно, обошлась бы картинками и впредь. — Еще вопросы?

— Откуда вы столько знаете о них, если раньше не видели?

— Много читаю. Еще вопросы?

Рэд замялся. Готова поклясться, что больше всего его интересовал феномен необычайной скорости передвижения «преступников» и тот факт, что далеко не самая незаметная девушка испарилась у него на глазах. Но люди зрелые никогда не задают такие вопросы. В детстве и юности — да. Тогда душа еще не закостенела в обыденности и тянется к чуду, не важно, доброму или злому. А вот взрослые люди слишком часто боятся выглядеть дураками, и потому легко выкидывают из головы все необъяснимое. На Кристиана Рэда, конечно, накладывала отпечаток профессия, заставлявшая его интересоваться всем и запоминать детали. Но все же он человек, а потому…

— Нет. Благодарю вас, мисс Найта, — он поднялся. — И еще раз прошу прощения за доставленные неудобства. Сегодня я доложу обо всем шерифу, и он решит вопрос, приставлять ли к вам охрану.

— Никакой охраны! — я взвилась со стула, чудом не налетев на злосчастный сервант. — И никакого сопровождения! Если я хоть одного человека рядом с собой замечу, я… я… в суд на вас подам! — выдала я убийственный аргумент.

— Значит, встретимся в суде, мисс, — ухмыльнулся полицейский, поднимаясь с дивана. Мистер Грэймен двинулся следом, чтобы проводить его к выходу. Уже в дверях Рэд обернулся:

— Что ж, удачи, Найта. И… примите мои комплименты. Вы просто потрясающе сегодня выглядите.

Ошеломленно хлопая глазами, я рухнула обратно на стул. Нет, и что это было сейчас? Галлюцинация? Не иначе. И что они подмешивают в эту ромашку…

— Мир сходит с ума, — констатировала я. — Интересно, давно это началось?

Мистер Грэймен покровительственно улыбнулся.

— С самого сотворения, Найта. Но не берите в голову. Допивайте свой успокоительный чай, приводите себя в порядок и спускайтесь в столовую, — посоветовал он. — У вас был трудный день.

«О, да. Вы даже не представляете, насколько», — мрачно подумала я. А в голову закралось ужасное подозрение, что это еще не предел.

* * *

— Ты чего такая хмурая? — противным голосом протянул Кайл. Разговор происходил в столовой во время обеденного перерыва. Я грустно гипнотизировала взглядом кусок пиццы, как будто хотела растворить его в воздухе. Ками одну за другой делал попытки меня развеселить, но пока безуспешно. — Сладкого за завтраком не досталось?

Я невольно вспомнила, как накануне Габриэла пичкала меня шоколадом, полагая, что это лучший способ избавиться от стресса, и хихикнула.

— Не угадал.

Ками помрачнел.

— Что, эта птичка и с тобой тоже почирикала?

— Какая еще птичка? — не поняла я. Иногда за ассоциациями Кайла было трудновато уследить.

— Да Рэд же, — постучал мне по лбу парень. — Совсем плохая стала, да? — сочувственно поинтересовался он, заглядывая мне в глаза. — Ничего, годам к пятидесяти пройдет… все и окончательно.

— Годам к пятидесяти я только совершеннолетия достигну, — машинально возразила я и вскинулась: — Стоп, ты сказал «тоже?» Это же не значит, что…

Ками иронично фыркнул.

— Потрясающая победа интеллекта. Да, он и к моим предкам завалился. Сначала пытался мне на психику давить, а я ему — на жалость… Очень интересовался этими твоими ведарси. И нашим бегством с места преступления — тоже.

Сонливость и мрачная погруженность в себя слетели с меня, как по щелчку.

— Серьезно? И… что ты ему сказал?

— Ничего, говорю же, на жалость давил, — поморщился он. — Отпирался, мол, ничего не знаю, мистер, случайно рядом оказался, и погулять вы нас сами отпустили. Интересно было поболтать… Но под конец наш бравый детектив чего-то занервничал и попросил не устраивать истерик. Меня, прикинь? Как будто я девчонка какая-то.

По его лицу было не понятно, то ли он иронизирует, то ли возмущается всерьез.

— Думаю, он все еще был под впечатлением от посещения Грэйменов, — предположила я.

— А что там было? — полюбопытствовал Ками, утягивая оливку с моей пиццы. Со своей порцией он уже благополучно расправился. Неправильный ведарси из него получается… Мясо он, видите ли, жареное не ест, а сомнительного происхождения пиццу с колбасой — запросто.

— Допрос и истерика, — честно призналась я. Шустрые пальцы ухватили еще одну оливку. Я машинально проследила взглядом ее путь от тарелки до испачканных кетчупом губ и внезапно поняла, что ужасно проголодалась. Ками подмигнул мне и облизнулся. — Салфетку лучше бы взял. Или тебе лавры Жадного покоя не дают?

— Не дают, — покаянно повесил голову парень. — Ночами не сплю, все завидую, завидую… Говоришь, устроила Рэду сцену? Так ему и надо.

— Ничего не устраивала, — возмутилась я. — Просто стресс накопился, и я немного… м-м… поплакала.

— Поплакала? — прыснул Ками. — Ой, представляю эту сцену! Беззащитная дева в слезах и жестокий, жестокий полицейский! «О, господин Рэд, как вы можете!», — он трагически откинулся на спинку, приложив пальцы ко лбу. Разноцветные вихры художественно разметались по плечам. — «Мне так плохо, так плохо!» — передразнил он мои интонации тоненьким голосом.

— Кайл, прекрати, — попросила я, с трудом сдерживая смех. На нас уже начали оглядываться. — Все не так было!

— А как? — мгновенно среагировал Ками, прекращая представление. — Так, что ли?

Он медленно приподнял ресницы, глядя чуть исподлобья. Вырез футболки соскользнул в сторону, открывая трогательно хрупкие косточки ключицы. Ярко-красная прядь наискосок пересекала лицо до края разомкнутых губ. В глазах появилась мечтательная поволока. По щеке трагически скользнула вниз слезинка…

— Рэ-эд, — томно простонал Кайл. — Ваши вопросы ранят меня в самое сердце…

Честно признаюсь, пару секунд я просто хлопала ресницами, пытаясь прийти в себя. Вилка с куском пиццы застряла в воздухе.

— Ну ты даешь, Ками, — вырвалось у меня наконец нервное хихиканье. — Тебе в театре надо играть. Такой талант пропадает!

— А что, похоже вышло? — мгновенно встрепенулся Ками, стряхивая с себя томность и тоску. Когда на его лицо вернулось прежнее выражение ироничного превосходства, у меня вырвался вздох облегчения.

— Нет, конечно, — невозмутимо (надеюсь) возразила я. — Не имею привычки себя так вести. Но получилось…впечатляюще. Долго тренировался?

— Да, ночами не спал… — мгновенно среагировал Ками. — Черт, я же ночами Жадному завидую… Э, ну, наверно, как-то совместил, я же гений! Так наш детектив ушел ни с чем? — подвел он итоги.

— Пока ни с чем, — подчеркнула я. — Боюсь, так просто он не отступится. Охрану мне обещал дать, представляешь?

— Ну, логично, — пожал плечами Ками. — Я бы на его месте тоже так поступил. Он же не в курсе, кто такие ведарси и как с ними бороться… Значит, будешь ходить с компанией.

В голове что-то щелкнуло.

— Кстати, о компании, — я отставила тарелку, оглядывая быстро пустеющую столовую. — Ханна сегодня так и не пришла. Решила не обедать?

— Вряд ли, — нахмурился Ками. — Я после второго урока заходил за ней в класс. Сказали, сегодня вообще не приходила.

— И ты молчал? — вскочила на ноги я. Перед глазами уже стояли разные ужасы. Если ведарси преследуют всех равейн…

— А ты не спрашивала, — огрызнулся Ками. — Если так уж за нее беспокоишься, то могла бы и сама поинтересоваться. А то советы давать — так ты первая, а реально помочь…

— Ками, ты чего? — ошарашенно уставилась я на парня. — Действительно считаешь, что я просто работаю на публику?

Он на секунду замер, а потом поднялся и закинул на плечо сумку.

— Прости, — его взгляд блуждал в стороне. — Не знаю, что на меня нашло. Кетчуп, что ли, в голову ударил… Что-то он был подозрительно острый… Я… — он замялся. — Я хотел тебя попросить, Найта. Может, не будем вмешивать во все это Ханну? Я имею в виду, магию и парней, обрастающих шерстью. Она… слишком хрупкая для этого…

Последняя фраза прозвучала совсем неразборчиво. Я даже подумала, что могу ошибаться.

— Ками, прости, но я ничего не могу обещать, — тихо ответила я. Ханна — равейна, и все зависит только от ее выбора. — Знаешь, тебя я тоже не хотела вмешивать.

— Я понимаю. Просто… просто… я волнуюсь за нее, и все, — добавил он, краснея. — Ладно, проехали. Мне еще на биологию идти, а тебе к Нэггинг. Встретимся после уроков, когда на кружок соберемся. Может, и Ханна там будет.

— Может быть… До встречи.

Оставшееся время до конца занятий прошло, как в тумане. Я сидела, погруженная в себя, отвечала невпопад и много извинялась. Даже Нэггинг сменила гнев на милость и проявила беспокойство о моем психическом здоровье. А мне не давали покоя мысли о том, правильно ли я поступаю. Уже по крайней мере три человека оказались втянуты в мою войну с ведарси. Ками, Ханна и Кристиан. И для каждого из них такое противостояние было гораздо опаснее, чем для меня. У этих ребят нет могущественной матери-равейны, особенной силы, клана шакаи-ар в друзьях или целителя, способного вытащить буквально с того света. Ками, скорее всего, полукровка, а таких лосты убивают сразу, как только появляется малейшее подозрение, что «недостойные» могут использовать паранормальные способности. Ханна после встречи со мной так и светится магией, но защитить сама себя не сможет. Кристиан… Кристиан — человек, и этим все сказано. Для ведарси это — просто мусор. Сметут с пути — и не поморщатся. Даже если все закончится хорошо, то рано или поздно я уеду, и тогда… тогда мои друзья окажутся беззащитными.

Ох, Айне, надеюсь, ты знала, что делала…

— Эй, Найта, — неуверенно окликнули меня.

Я подняла голову, встречаясь с Ричардом взглядом.

— Чего тебе?

— Э-э-э… урок уже закончился, — неуверенно произнес он, переминаясь с ноги на ногу. Неизменная блонд-компания группой поддержки маячила на заднем плане.

— Вижу, не слепая, — излишне раздраженно отозвалась я, складывая учебники в сумку.

Ричард еще раз вздохнул и констатировал:

— Странная ты сегодня. Это из-за вчерашнего тебе… не по себе?

— А ты бы был в полном порядке? — ответила я вопросом на вопрос. В сущности, Ричи прав. Только под «вчерашним» мы понимаем совершенно разное. — Слушай, езжай сегодня без меня. Я на кружок пойду, а домой сама как-нибудь доберусь… Идет?

— А как же нападения?

— Разберусь, — махнула рукой я. Только Ричарда еще втянуть не хватало. — До вечера!

— До вечера, — он отступил, обескураженный.

Нужную аудиторию я нашла с трудом. Деревянную дверь на полуподвальном этаже в дальнем корпусе сначала и вовсе приняла за вход в кладовку. Долго стояла, не решаясь войти, пока не услышала позади неуверенное:

— Привет… ты пришла все-таки, да?

Я обернулась так стремительно, что коса хлестанула по двери.

— Здравствуй, Ханна. А почему ты думала, что я не… Что с тобой?

Семтемор выглядела так, будто не спала пару дней подряд. Собранные в низкий хвост волосы были перепутаны, кожа посерела, под заплаканными глазами нарисовались темные круги. И взгляд мне очень не понравился. Он был… затравленный какой-то.

— Хани? — я осторожно протянула руку, убирая с усталого лица нависшую прядь. Семтемор никак не отреагировала. — Хани, что случилось?

— Ничего, — прошептала она, почти не размыкая губ. — Все в порядке.

— Хани, — мягко повторила я, заставляя ее поднять подбородок и заглянуть мне в глаза. — Когда все в порядке, такое лицо не делают. Расскажи. Ты ведь мне доверяешь?

Я легонько тронула нить. Доверяешь?

Девочка вздрогнула. На секунду в глазах мелькнуло странное выражение, будто она хотела зажмуриться, спрятаться, но передумала. Качнулась вперед, утыкаясь мне в плечо, и расплакалась, скороговоркой вываливая все, что накопилось в душе. Слушая ее и машинально проводя рукой по темноволосой голове, я думала, что в последнее время вокруг слишком много слез.

…Началось все с мелочи, еще в пятницу. Эшли с компанией опять прицепилась к Ханне после урока. На этот раз перепалка, несмотря на все усилия девочки, переросла в драку. Нет, ничего серьезного падальщики не решились сделать — так, дернули пару раз за одежду и волосы, но потом Эшли в голову «чудная» идея — вытряхнуть конспекты жертвы на мокрый газон. Вместе с тетрадями на траву полетела старая фотография, где Хани стояла рядом с матерью и сестрой. На свою беду, девочка вскрикнула, привлекая к снимку внимание мучителей. И фото пошло по рукам под ехидные комментарии Эшли и ее подпевал. В какой-то момент девочка не выдержала и крикнула что-то вроде: «Пропади оно пропадом!».

— Дай-ка догадаюсь, — осторожно предложила я, прерывая рассказ. К этому времени мы уже перебрались из коридора в соседнюю пустующую аудиторию. — После твоих слов фотография исчезла?

— Не сам снимок, — тихо поправила меня Ханна, — только наше изображение с него. Все осталось таким же — и крыльцо дома, и цветущие акации, и даже тени. А мы… пропали.

— И что сделала Эшли?

А вот это уже проблема. Спонтанные проявления магии — самая большая головная боль. Их нельзя предугадать

— А что она может сделать? — неожиданно зло отозвалась Хани. — Завизжала и смылась. Кричала, что этого не может быть, что я не нормальная…

— И потом что? — я успокаивающе прикрыла ее ладонь своей. В аудитории стояла такая тишина, что можно было различить голоса за стеной, где уже начинался урок.

— А потом… начались странности, — чуть слышно продолжила Ханна. — Я пришла домой и сразу легла. Мне приснилось, будто я попала в жуткое место, коридор между зеркалами. Стою между двух бесконечностей, и куда бы ни пошла, везде одно и то же. Пустые рамы и черные провалы… И сколько не иду, они не кончаются… Я просыпаюсь, потом закрываю глаза — и снова проваливаюсь туда же… Утром выяснилось, что отец снова… не в форме…

«Попросту говоря, запил», — мысленно закончила за нее я. Да, не повезло девочке. Одной с этим справляться…

— … попыталась с ним поговорить, но он слушать ничего не хочет. А потом… потом он ударил меня по лицу. И я испугалась и закричала, что если бы мама, это увидела, то…

…Тень отделяется от стены, наливаясь красками и объемом. Серебристо-серые глаза, точно такие же, как на лице его дочери, смотрят гневно. «Как ты посмел, Уильям… Как ты посмел поднять руку на нашу Хани!» Взмах тонкой руки — и стакан летит на пол, разбиваясь блестящими осколками и алкогольными брызгами. Уилл начинает стремительно трезветь, глядя, как из пореза на руке его драгоценной, так рано ушедшей Кимберли, его Ким, капает на пол золотая кровь. «Как ты мог так измениться, Уилл?» — в серебряных глазах гнев растворяется в боли, как яд в бокале с вином. «Мама!» — кричит рядом Ханна, и он понимает, что это не сон… Миг — и все исчезает, только золотятся на полу цепочкой густые капли…

— Я не понимаю, что происходит… — прошептала Ханна, опустив голову. — Наверное, я схожу с ума. Но он тоже ее видел… Ты думаешь, что я ненормальная? Что я придумала все это?

Я глубоко вздохнула. Как мне хотелось просто обнять эту несчастную девочку, запутавшуюся в собственной силе! Сейчас, когда Хани совсем близко, ясно видно, что она остановилась в шаге от инициации. И рядом не оказалось никого, кто мог бы ей помочь, объяснить… Впрочем, почему нет? Я ведь здесь. И когда-то все уже было: и заплаканные глаза, и неверие, и чудо на расстоянии вытянутой руки…

Смазанным хороводом воспоминания закружили сознание.

* * *

…Меня опять перевели в новую школу. На этот раз дела обстояли совсем скверно — переходить пришлось в середине года, а Этна еще и задержалась на старом месте. Ждать ее можно было только на следующей неделе. Вдобавок здесь, в отличие от прошлого моего класса, давно ввели обязательную к ношению форму, и теперь я мучалась, постоянно одергивая синюю юбку в мелкую складку и расправляя круглый воротник рубашки. Никогда не умела носить костюмы.

Первый день прошел, как всегда, ужасно. Куча новых имен и лиц, никак не желавших укладываться в голове, приторно-добренькие, услужливые преподаватели… И ни одной искренней физиономии.

«У-у, тошнит от всего этого! Когда же Этна уже переведется?!»

На середине очередного урока, когда вынужденная соседка по парте достала меня своими дурацкими вопросами, я подняла руку и попросилась выйти. С трудом заставив себя прикрыть дверь, а не хлопнуть ею, выскользнула в коридор, на ходу поправляя юбку. Сделала несколько размашистых шагов и только потом осмотрелась.

Похоже, я была не одинока в стремлении покинуть душные стены класса.

У окна стояла девчонка, упираясь ладонями в стекло. Высокая, с гладкими волосами матово-желтого оттенка, как солнечные лучи. Вот кому тон формы подходил идеально. Но, похоже, как и меня, ее душил круглый воротничок, а пиджак никак не желал застегиваться на правильные пуговицы. Схожие неприятности быстро роднят, поэтому я, недолго думая, встала рядом с ней, глядя через промороженные рамы на сугробы за окном.

— Красиво, правда? — спросила я. — Люблю, когда морозы стоят.

Девочка промолчала, поджав губы, скрывая взгляд за пушистыми светлыми ресницами. Я сделала еще одну попытку завязать разговор:

— Говорят, экзамены в этом году перенесут на неделю раньше. Ты как думаешь, правда так будет?

Она обернулась, яростно сверкнув глазами. Они оказались такими же солнечно-желтыми, как прозрачный янтарь.

— Ничего тебе не скажу!

Я несколько опешила.

— Э-э, спокойней, я и не настаиваю. Что за бурная реакция?

Девочка резко выдохнула, успокаиваясь, и опять отвернулась к окну. Узкие ладони прижались к заиндевелым стеклам.

— Ты не понимаешь. Прости. Но если я скажу что-нибудь, то так оно и будет. Все сбывается…

— У тебя с головой в порядке? — ляпнула я, не подумав, и испуганно зажала рот рукой. Незнакомка дернулась и наградила меня тяжелым взглядом. Слишком тяжелым для человека.

— То, что мы потом станем подругами, не дает тебе право называть меня чокнутой… — она осеклась. Глаза смешно округлились. Давящее ощущение исчезло. — Прости. Я опять не сдержалась, — ее плечи поникли.

А я жадно ловила воздух ртом, разглядев, наконец, ауру незнакомки. Чистейшее золотое пламя и бесконечный зеркальный коридор. А на нитях дрожит, готовясь сорваться, насыщенный алый узор.

Равейна. Равейна и пророчица! Ой, мама…

— Нет, у тебя точно с головой не в порядке, — вздохнула я. — Нельзя же так копить в себе силу. Еще удивляешься потом, что она наружу рвется…

— Какую еще силу? — растерялась девочка.

— Так ты не знаешь? — поразилась я. Подумала, и решительно ухватила ее за руку. — Идем скорее.

— Куда это? — она отдернула кисть назад, глядя на меня почти с испугом.

— К моей маме, эстиль Элен, — я вновь поймала ее ладонь. — Если кто и знает, что делать с твоими пророчествами, то это она… — свободной рукой я рылась по карманам в поисках амулета-телепорта. — О, нашла.

При взгляде на невзрачный угловатый камешек девочка нахмурила брови, словно припоминая… и вдруг недоверчиво улыбнулась.

— Скажи, ведь тебя зовут Найта? И ты научишь меня колдовать?

Я крепко сжала амулет в ладони и улыбнулась в ответ.

— В точку. А тебя как зовут?

Желтые глаза озарились теплом. Ироничный ответ совпал с мерцанием портала.

— Айне. Теперь меня зовут Айне…

Потом было многое — и исчезнувшее отражение в зеркале, и лопающиеся во время урока лампочки, и жгущие язык пророчества, которые так больно держать в себе… Но никогда, кроме того, самого первого раза, Айне не жаловалась. Ведь магия — это дар.

* * *

— Ну что же ты плачешь, Хани, глупенькая, — я осторожно промокнула бумажным платком горячие слезы. — Случилось чудо, так кто сказал, что это плохо?

— Ты смеешься надо мной, что ли? — Ханна резко отодвинулась, чуть не падая с парты. — Какое еще чудо? У меня глюки пошли уже от…

От чего, я не дослушала. Просто невесомо провела рукой над столом, лаская мертвую древесину. Пробудить спящее — что может быть проще?

— Че-че-чего? — Семтемор уставилась на парту совершенно круглыми глазами. Презирая все законы природы, от покрытой лаком доски вверх тянулись хрупкие красноватые веточки, распространяя острый смолистый запах.

— Так и знала, что это окажется сосна… — грустно вздохнула я, накрывая побег ладонью. Тонкие иголки укололи пальцы. — А ведь так хотелось выпендриться и заставить сухое дерево расцвести…

— Это что такое? Это мне не мерещится? — девочка собралась с силами и взяла себя в руки. — Это… на самом деле?

— Не мерещится, — улыбнулась я. Мне повезло с матерью-равейной. С детства меня окружало волшебство. Приграничный, аллийцы, Айч, Дэриэлл, Дальние Пределы… Тем не менее, я хорошо представляла себе реакцию обычного человека — все же половина жизни, проведенная в Зеленом, давала о себе знать.

— Это что… — она начала повторяться. Слезы высохли, и в серебряных глазах начал разгораться восторг. — Это волшебство?

— Да, — просто ответила я. — И не самое сложное и красочное. Можно было бы, конечно, устроить настоящий фейерверк, но, во-первых, я плохо разбираюсь в иллюзиях, а во вторых, ты бы опять начала бы болтать что-то о галлюцинациях. А так — результат можно увидеть, потрогать… понюхать даже, — у меня невольно вырвался смешок, когда я увидела, как Ханна недоверчиво растирает в пальцах ароматную иголку.

— Ты волшебница?

— Равейна, — привычное исправление вырвалось само по себе. — Как и ты.

— Я?! — она пораженно уставилась на свои руки, словно ожидала, что с минуты на минуту в них окажется волшебная палочка. — Ты не шутишь?

— Какие уж шутки, — вздохнула я. — Ничего необычного, к слову, здесь нет. Обычно почти каждая десятая способна пройти инициацию, но на этом безумном материке ты — первая на моей памяти, сумевшая стать равейной.

Она поежилась. Голоса за стеной совсем стихли — наверное, преподаватель зашел в класс. Ханна обхватила плечи руками.

— Как-то жутковато это звучит… Равейна…

— Да. Это «младшее, но любимое дитя Изначальных» по-аллийски.

— По-аллийски? — пораженно протянула она, хлопая ресницами. — Так волшебство — это не сказка?

Наивность и восхищенное удивление, сквозившее в голосе, будило во мне какие-то материнские чувства и желание покровительственно улыбнуться.

— Не сказка, — подтвердила я. — И аллийцы, и шакаи-ар, и маги, и колдуны, и драконы, и единороги, и дриады, и ведарси, то есть оборотни… последние — к величайшему сожалению, — у меня вырвался вздох. Лосты — это проблема, которую, похоже, придется-таки решать. И чем скорее — тем лучше.

— Ой, расскажи! — Хани подсела поближе. — Про аллийцев. Кто это такие?

От движения парта опасно накренилась. Сосновый росток качнулся в сторону. Я машинально скользнула пальцами по ветке вниз, к основанию. Клейкий. Хорошо получилось. Даже жалко срывать, но что поделаешь…

— Потом, — нехотя покачала я головой. — Вечером. Сейчас урок уже начался, идем. Ками, наверное, беспокоится, куда мы пропали.

Семтемор поморщилась. О, да, хорошо понимаю ее. После того, как тебе показали чудо, возвращаться к скучным занятиям… Хотя… Мне бы было интересно слушать мифы, зная, что каждый из них может оказаться правдой.

— Ками — беспокоится? — недоверчиво фыркнула она. Мне показалось, что фраза прозвучала излишне наигранно. — Да он шут самый настоящий, только язвить и может. Удивляюсь, как ты вообще сошлась с ним.

— Ты серьезно так думаешь? — рассмеялась я. — Ладно тебе. Кайл добрый. Знаешь, как он переживал, что ты не пришла сегодня на урок? Бегал в класс, выяснял.

— Правда? — Хани смутилась, заливаясь румянцем, почти незаметным на темной коже. — А еще он про меня что-нибудь… спрашивал?

— Вот сама и узнаешь у него, — я спрыгнула с парты и расправила юбку. Еще раз посмотрела на мохнатый сосновый побег и со вздохом обломила его под корень. На гладкой поверхности парты остался только круглый пенек в окружении лакового крошева. Одно движение руки — и последний след пропал.

— Ой… жалко как, — огорчилась Хани. Я отметила, что когда она перестает быть мрачной, то превращается в очень любопытную и чувствительную девочку.

— Оставь себе на память, — улыбнулась я, вкладывая смолистую веточку в ее ладонь. Смуглые пальцы сразу же сжались. Вот, первое сокровище… — Будет наш маленький секрет. Идем?

— Идем, — вздохнула она, мрачнея, перекинула сумку через плечо и вышла в коридор. Я последовала за ней и остановилась перед входом в класс мифологии.

— Вечером продолжим разговор, — шепнула я, толкая дверь аудитории.

Внутри царил полумрак. Высокие полуподвальные окошки, почти не дававшие света, были закрыты коричневыми жалюзи с травяным узором. На стенах уютно расположились картины. Я пробежалась по изображениям взглядом. Абориген с перьями в волосах стоит у костра, подняв руку со сверкающим камнем; старик в робе сыплет из мешка яблочные зернышки; ребенок ведет волка за собой, положив ему руку на загривок; прекрасная пара — юноша и девушка, посреди бушующего моря в перламутровой раковине… Сюжеты из мифов — о богах, о героях, забытые сказки и сказки новорожденные… Красиво. И интригующе. Парты стояли не рядами, как обычно, а полукругом, оставляя в центре место для широкого стола, за которым сидела пожилая женщина в старомодных очках. Плечи ее утопали в пушистой голубой шали. Свет единственной на весь кабинет лампы рядом с ней очерчивал размытый круг.

— А вот и новая ученица, я полагаю, — ее голос походил на шепот ветра в листве — такой же настойчивый и неуловимый. — И что же заставило тебя задержаться, милая?

Вопрос был задан так доброжелательно, что заготовленная отговорка про перепутанные аудитории застряла в горле. Я покаянно опустила голову, заливаясь краской от смущения.

— Это из-за меня, — вмешалась в разговор Хани, выныривая из-за моей спины. В ладони девочка по-прежнему сжимала сосновый побег. — Я почувствовала себя плохо, и Найта позаботилась обо мне.

— Вот как? — улыбнулась женщина, зябким движением натягивая шаль выше. — В таком случае, мне надо поблагодарить твою подругу. Сейчас тебе уже лучше, Ханна?

— Да, спасибо. Мы пройдем?

— Конечно, — ее губы вновь сложились в улыбку. — Я только начала беседу. Вы не много пропустили… Как твое имя, милая?

Волшебный голос мурашками пробежал по спине, отдаваясь в мозгу болезненно-сладкой тяжестью. Почти колдовство… Темно-серые глаза за толстыми хрустальными стеклами внимательно смотрели в мои, и я не находила в себе сил отвести взгляд.

— Меня зовут На… Ната Верманова.

В последний момент виски предостерегающе кольнуло, и с языка слетело фальшивое имя. Тут же наваждение слетело рваными клоками. Что это было, интересно? Откуда такое облегчение? Имя — это всего лишь имя, в конце концов. Ничего страшного бы не случилось, назовись я Найтой. Многие здесь знают меня именно так.

— Вента Лобейра де Эскесименто. На уроках — госпожа Лобейра, — дружелюбно кивнула мне преподавательница. Бр-р, и померещится же! Все, завязываю с магией в неподобающее время. — Проходи и садись, пожалуйста.

Я деревянно кивнула и отступила за пределы круга света. Глаза автоматически выхватили в заднем ряду блеск разнокалиберных браслетов. Я тенью проскользнула мимо притихших учеников и опустилась на стул рядом с Ками. С другой стороны уже устроилась Ханна.

— Где вы были? — еле слышно прошипел парень. Эмоции хлестанули через край. — Нельзя позвонить что ли, предупредить? Руки дверью прищемило?

— Нет, голову, капитально и в детстве, — в тон ему ответила я. — С тех пор ужасно боюсь мобильных. Веришь?

— С тебя станется, — буркнул Ками, оттаивая. — И где ты откопала Хани… То есть Ханну?

— В коридоре, — честно ответила я. — Мы случайно встретились. И, Ками, я тебе потом расскажу… Точнее, мы расскажем.

Кайл вздрогнул. Зрачки неверяще расширились. Он догадался? Но как?

— Это связано с тем, что ты не смогла пообещать мне утром?

На меня накатила усталость. Боги, это утро было так далеко!

— Потом, ладно? Я и так уже Хани разговор должна. Вот вечером все вместе и пообщаемся. Ладно?

Ками кивнул. Так, похоже он не сердится, просто переволновался за нас.

— А что случилось с Ханной? — шепот жаром обдал ухо.

— Ками, все вечером, — так же тихо отозвалась я, не поворачивая головы. Голос госпожи Лобейра шелестел, продолжая прерванный урок.

— … пролетело незаметно, и вновь мы собрались вместе. Кого-то из вас я помню с прошлого года, кто-то — теплый взгляд в нашу сторону — присоединился к нам только что. Для тех, кто забывает быстро, напоминаю: здесь царят сказки. Но не простые, а те, что неразрывно связаны с прошлым и настоящим — я говорю о легендах, которые передавались из поколения в поколение у древних народов.

Она замолчала, и в аудитории воцарилась такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене. Пустота ощущалась почти болезненно. Я невольно прониклась уважением: чтобы так владеть голосом, нужен не просто врожденный талант, а еще и масса работы.

— Эти сказки не были добрыми, как те, которые мы видим сейчас на экранах телевизоров. Нет, в тех легендах царила жестокость. Мир вокруг в то время был безжалостным, в нем правили кровожадные, но справедливые боги. И даже детям рассказывали только страшные сказки, те, что могли сделать их сильнее. В них смерть могла настигнуть внезапно — бездумная, бессмысленная. С рождения каждый человек приучался слушать мир и быть готовым к тому, что он повернется своей темной стороной… — Лобейра замолчала, внимательным взглядом обводя класс. В свете лампы ее глаза сверкнули причудливым красноватым отблеском, как у кошки в темноте. Я поежилась. — В прошлом году мы закончили обсуждать эсхатологические мифы и мифы о сотворении мира. Вы убедились, что даже у разных племен они имели одинаковые детали, а порой и полностью повторяли друг друга. С этого дня мы начнем изучать легенды о самом сокровенном — о богах и демонах старого мира. Сегодня я расскажу вам одну, а к следующему разу вы найдете схожие мифы у других народов. Но это будет потом, а сейчас — слушайте, как на землю пришло зло…

…Давным-давно люди жили в вечном спокойствии, не зная не войн, ни голода, ни мора. Они смеялись и пели по вечерам у костров так задорно, что порой сами боги спускались на землю и танцевали среди простых смертных. И в одной деревне женщины возгордились, и решили, что стали равны богам. Злые духи увидели этот изъян, и смешались со слабыми душами. Вскоре те женщины стали рожать детей, сплошь девочек, наделенных даром совершать чудеса. Но так как сила их происходила от злых духов, то и чудеса не приносили миру ничего хорошего, лишь подрывая его основу. Но ни женщины, ни мужчины деревни не хотели этого замечать. Они решили, что достойны такой силы и сумеют ее обуздать. Но боги были могущественны и видели все. Когда они узрели, что творят люди в деревне и жутких детей с противными миру силами, то наслали на зверей вокруг деревни безумие, а чтобы волшебство злых духов не причинило им вред, осыпали животных звездной пылью. Звери врывались в дома и загрызали всех, кого находили. Тогда жрец обратился к богам и спросил, что делать, чтобы прекратить истребление. И был ответ — истребить детей-духов. Жрец объявил людям волю богов. Многие жители деревни согласились, и тогда и их боги осыпали пылью звезд. В назначенный день согнали к кострам всех нечестивых женщин, впустивших в себя духов, и их мерзких дочерей, и отрубили им головы, а тем, кто пытался применить чары, отрубили кисти рук и вспороли животы — так повелели боги. Тела отдали на съедение зверям — волкам и койотам. А головы сложили на алтаре, как подношение богам. И тогда безумие отпустило животных, и люди снова смогли охотиться и собирать урожай. А новых жен они взяли в другой деревне…

Все время, пока госпожа Лобейра рассказывала легенду, я почти не дышала. Было в ее словах нечто жуткое, но трудноуловимое. Вспомнился старый кошмар, преследовавший меня в детстве. Будто бы прихожу я к своему дому и не могу найти входную дверь. И вдруг поднимаю глаза и понимаю, что дом вывернут наизнанку. Снаружи болтаются занавески, обои размокли от дождя, крыша впивается в землю, как фундамент, а все коммуникации, как вспухшие вены, корчатся по стенам… И я с криком просыпалась — не столько от ужаса, сколько от отвратительного чувства неправильности, искаженности происходящего. Этот сон приходил ко мне еще два или три раза, а потом я забыла о нем… до сегодняшнего вечера.

— Итак, как вы думаете, о чем эта легенда? — как ни в чем ни бывало спросила преподавательница замерших детей. С ее лица не сходила доброжелательная улыбка. Я невольно поежилась. Сама госпожа Лобейра была мне симпатична, но то, что она рассказывала… пожалуй, более жуткое впечатление в свое время произвели на меня только стихи Творящей — эстаминиэль Мелиссы из Замка-на-Холмах. — Ну, сразу, как я понимаю, ответить вам сложно, можете посовещаться с одноклассниками. Минуты две вам хватит?

— Да, да, — крикнул кто-то с другого конца аудитории. Это словно послужило сигналом. Класс наполнился восхитительно живым шумом — испуганно-восторженными шепотками, шорохом бумаги, скрипом стульев. Я с облегчением вздохнула. Люблю тишину, но не эту, потустороннюю, а такую, как в непроснувшемся городе на рассвете или в доме Дэриэлла по вечерам — тишину спокойствия.

Ками чуть отодвинулся от парты, чтобы мы с Ханной могли друг друга видеть.

— Ну, и что вы об этом думаете? — нетерпеливо спросил он.

— Впечатляет, — осторожно произнесла я, поглядывая на Семтемор. Девочка хмурилась, опустив глаза в пол. Кайл хмыкнул, закладывая руки за голову.

— Да, неплохо старушка рассказывает, — Ханна вскинулась и прожгла его возмущенным взглядом. К счастью, парень этого не заметил, потому что смотрел тогда в мою сторону. — Но готов поспорить, что она эту историю только что выдумала.

Я вздрогнула. Почему-то мгновенно поверилось в то, что Кайл прав.

— Ты так считаешь? — довольно ядовито поинтересовалась Ханна. — Тоже мне, нашелся специалист по мифам. Не понял ничего, так и скажи.

— Ну, я, конечно, не спец, но легенд знаю достаточно, — возразил Ками. Вид у него был странно задумчивый. — Но в этой явно что-то не то.

— И что же? — хмыкнула Семтемор. Похоже, для нее госпожа Лобейра — идеал. Мне преподавательница тоже была симпатична, но сейчас я скорее согласилась бы с Ками. Легенда, вроде бы и простая с виду, вызывала слишком странное ощущение. И еще, вдруг подумалось мне, ведарси очень остро чувствуют фальшь. А у Кайла в жилах течет не совсем человеческая кровь…

— Не знаю, — признался парень.

— Ну вот и…

— Тише, — прошептала я. — Мы одни остались, все уже успели обсудить. Давайте слушать.

В аудитории действительно уже некоторое время стояла тишина. Многие с любопытством поглядывали в нашу сторону. Лобейра также наблюдала за нами с добродушным интересом. Когда я шикнула на друзей, она приглашающе кивнула мне:

— Может, ты выскажешь свое мнение, Ната?

— О чем эта легенда, да? — я потянула время, прокручивая миф в голове. Память, конечно, не аллийская, но и так сойдет.

— Да, милая.

— Думаю, о гордости, — единственное, что пришло на ум. Да и в начале легенды что-то говорилось о «возгордившихся женщинах…» По классу пробежал ободрительный шепот — многие, видимо, сделали тот же вывод.

Госпожа Лобейра задумчиво улыбнулась. Шаль снова сползла вниз, открывая трогательно пушистый серый свитер. Надо же, у меня в детстве был почти такой же — мягкий и теплый, пропахший дымом. Я частенько надевала его на вечерние вылазки с Дэриэллом.

— Вижу, большинство из вас согласно с этим мнением… А между тем легенда называется «Беспечные женщины».

— Почему? — вырвался у кого-то вопрос. — При чем здесь беспечность? Разве не гордыня во всем виновата?

— Нет, — серьезно покачала головой преподавательница. Очки сверкнули, ловя оранжевый отсвет лампы. — Те, древние племена не считали гордость плохим качеством, да и гордыню… Не было у них такого слова. Скверным считалось неповиновение богам, непочтительность. А одной из самых больших слабостей — беспечность. Если ты небрежен и позволяешь врагу подобраться к тебе близко — не миновать тогда беды. Будь хитрым, беспощадным и готовым жертвовать малым ради большого — вот чему учили легенды молодых.

— А сейчас говорят, что из двух зол выбирает только тот, кто не в состоянии справиться с обоими. Получается, теперь люди стали сильнее? — высказалась девочка с передней парты. Я с интересом посмотрела на нее. Похоже, новенькая, либо ей не нравится Лобейра. По крайней мере, вопрос прозвучал, как провокация.

— Ну, я бы не сказала, — возразила женщина. Губы ее сложились в жесткую линию. — Скорее, сейчас они более идеалистичны и мечтательны. Хватаются за все сразу, а на деле оказываются неспособны защитить даже себя и своих близких. Нет, древние были разумнее и рациональнее, понимая, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

— А как же прогресс? Компьютеры и ракеты? — пискнула девчонка. На фоне слов госпожи Лобейра ее высказывание показалось почти нелепым.

— Ах, милая, — ласково улыбнулась преподавательница. — Ну причем здесь техника и оружие? Я говорю о силе духа, о способности принимать свои решения. Понимаешь теперь?

— Ну… да, — растерянно согласилась ученица.

В этот момент где-то невообразимо далеко, почти на другом конце света, заиграла классическая мелодия. Я на мгновение растерялась, не сообразив, что это всего лишь звонок с урока. Госпожа Лобейра со вздохом покосилась на часы и разрешила собирать вещи. Я заметила, что многие покидают кабинет неохотно и останавливаются рядом со столом, чтобы перекинуться с учительницей парой слов. Похоже, здесь она стала кумиром для многих. Да и на меня эта женщина произвела сильное впечатление. Она казалась очень цельной натурой, полностью подчиненной своим внутренним принципам и законам. Да и доброжелательное отношение, чуть сдобренное таинственностью, располагало к себе… Но в то же время ее личность, характер — все это подавляло. Я чувствовала, что даже за время этого урока с трудом удерживалась от того, чтобы остаться при своем мнении, а не перенять ее взгляд на жизнь. Я, равейна, у которой инакомыслие и свобода в крови! Хм, было бы весьма неприятно… А может… может, это просто зависть? До ее силы характера, уверенности в себе мне еще далеко…

— Эй, Найта, ты идти собираешься или корни здесь пустила? — горячее дыхание щекотнуло ухо. Я дернула плечом. Кайл захихикал. Что еще у него в крови, кроме генов лоста, — так это неистребимое желание играть на чужих нервах. Почти как у моего Максимилиана… По спине пробежали мурашки. Бездна, подумаю об этом потом. Да, точно.

Когда мы вышли из здания школы, оказалось, что уже стемнело. Я на полном автомате скользнула на другой уровень восприятия, осматривая переплетение нитей на сотню метров вокруг. Убедившись, что поблизости нет ни одного ведарси, кроме Кайла, так же машинально прищелкнула пальцами, активируя внешний сигнальный контур защиты.

— Ой! — подпрыгнула на месте Ханна. — Что это было?

— Где? — в унисон откликнулись мы с Ками. Он — удивленно, я — обреченно. Если мои предположения не ошибочны, то Семтемор уже вплотную подошла к грани.

— Да здесь же, — с сомнением протянула девочка. — Сначала такая зеленая вспышка вокруг тебя, а потом лимонами запахло.

— И сейчас пахнет? — мне стало любопытно. Похоже, наша маленькая равейна воспринимает магию как запахи и световые образы. Забавно… Я чувствую ее, как колебание нитей и иногда — как звуки.

— Ну… да, — рассеяно кивнула Ханна. Ками подозрительно водил носом из стороны в сторону, пытаясь почуять пресловутый запах. — И еще, вокруг тебя искры такие… Как будто в воздухе электричество пробегает. Изжелта-зеленые…

Все интереснее и интереснее. Кажется, она видит не только момент возникновения волшебства, но и само заклинание в действии… и все это — не переходя на другие уровни восприятия. Хотелось бы знать, это индивидуальная способность Хани, или все сестры иллюзиона могут так? Ох, видимо, список вопросов к Айне увеличился еще на один пункт.

— Ты можешь показать границу?

Девочка сощурила глаза, оглядывая пространство. Потом сделала несколько уверенных шагов и взмахнула рукой:

— Здесь. Дальше искр нет, пусто.

Вот как! Значит, она может увидеть только активированные заклинания.

— Правильно, — медленно кивнула я. Ками покрутил пальцем у виска:

— Искры, запахи… Вам что-то в колу подмешали, девочки из Салема?

— Я за обедом сок пила, ты разве не помнишь? — на полном серьезе ответила я, любуясь выражением демонстративного бешенства на лице Ками. Ишь, как глазами вращает. Нет, в нем определенно пропадает великий актер. — Да ничего особенного не случилось, Кайл. Хани разглядела мое заклинание, только и всего.

— Заклинание? — округлила глаза юная равейна. — Это что, правда? А они всегда так выглядят? А почему пахло лимонами? А Ками действительно не видел? А когда я успела этому научиться? А еще что-нибудь смогу сделать? Ой… — она виновато оглянулась на парня. — Я зря спросила, да? Это секрет был?

— Не волнуйся, — успокоила ее я. — Ками в курсе, в некотором роде. Так уж получилось. На счет ответов… Да, это было заклинание. Выглядят они по-разному, у всех равейн восприятие индивидуально. Я, например, то же самое заклятие вижу, как узор из нитей. Такое кружево… Довольно красиво, между прочим. А ты — как свет и запах. Все проявления магии различаются. Учиться? Нечему здесь учиться. Единственный путь для равейны — это самосовершенствование. То есть можно, конечно, подогнать теорию, но главное — творческий порыв. Ну, как поэт пишет стихи лучше, когда знает про виды рифм и размеры, но главное-то — талант и практика.

— Даже творческим людям нужна теория, — недовольно буркнул Ками. Ему эти разговоры про магию явно не нравились. Хотя тогда, в кафе, он слушал с удовольствием. Может, дело в том, что сейчас парень чувствует себя исключенным из нашей компании? — Без учебы никак. Много нарисует художник, который не владеет техникой? И что это будут за картины? Мазня? Нет, ну разные гении-таланты могут и сами научиться, но почти нереально — изобрести все велосипеды заново, да и времени это отнимет до черта…

— Ну, Кайл, подумай сам, какое может быть обучение, если мы даже заклинание видим по-разному? — терпеливо вздохнула я. — Максимум, что в моих силах — сотворить магию и дать Ханне в ней разобраться. Самой. А что касается изобретения велосипедов и иже с ними… От подобного предохраняет память матерей.

— А это что такое? — тут же влезла Хани. Я с сожалением оглянулась.

— Потом расскажу. Знаете, ребята, мне не кажется, что болтать о таком, стоя посреди улицы — хорошая идея. Может, найдем место поуютнее? Да, и домашним надо сообщить, что задержимся. Что скажете?

Ками задумался.

— Ну, к тебе мы вряд ли пойдем — что-то я не горю желанием увидеться с нашим красавчиком Ричи. Ханна… Ханна тоже не ждала гостей, так? — дипломатично переспросил он. Девочка покраснела, пролепетав что-то про заболевшего отца. — Кафе на этот раз тоже не прокатит, разговор будет долгий. Короче, предлагаю завалиться ко мне. Клара не будет против, да и телефон у нас есть. Кстати, я здесь недалеко живу.

— Это точно будет удобно? — переспросила я. Навязываться в гости на ночь глядя не хотелось, но такие разговоры не откладывают, а на улице я чувствовала себя по меньшей мере неуютно. Конечно, заклинание не дремлет, но в доме, даже чужом, и стены помогают.

— Да без проблем, — отмахнулся Кайл. — Клара меня обожает, а мистер Кларсон у этой дамочки под каблуком. Так что все окей.

— Тогда идем, — согласилась я. — Хани, а ты-то сможешь задержаться?

— Да, — коротко ответила девочка. — Не думаю, что папа заметит, даже если я вообще не приду.

— Не говори так, — мягко возразила я. — Он наверняка тебя любит, просто сейчас твой отец действительно болен. Но когда-нибудь ему станет лучше.

Хани отвернулась.

— Эй, ну вы идете? — нетерпеливо крикнул Кайл от поворота. Я осторожно подхватила Семтемор под руку и последовала за ним. Плечи девочки чуть вздрагивали. От холода ли?

Миссис Кларсен оказалась невысокой худой женщиной с обесцвеченными перекисью волосами. Внимательный прищур, сурово поджатые губы, ранние морщины на лбу и в уголках глаз — все говорило о том, что в жизни ей пришлось нелегко, и в первую очередь от этого пострадал характер… и мистер Кларсен. Он тоже подошел к двери, чтобы поздороваться с друзьями приемного сына — полный, уже пожилой мужчина среднего роста с жидкими волосами, зачесанными вбок, чтобы скрыть пробивающуюся лысину. Взгляд у него был потухший, как у человека после очень нудного и долгого рабочего дня. Постояв немного у входа и кивнув в знак приветствия, приемный отец Кайла удалился, оставив жену разбираться с гостями.

— Добрый вечер, Ками. Ты сегодня поздно, — бросила миссис Кларсен, оценивающе оглядывая нас с Ханной. Особенно долго ее взгляд задержался на моих вызывающе распущенных волосах. Наверное, нечасто здесь видят такую гриву — ниже талии, да еще аккуратно уложенную. Спасибо маминой магии. — Твои подружки?

— Ага, сразу обе. Ханна и Найта, к твоим услугам. Знаешь ведь, какой я сердцеед… — беззлобно съязвил Ками. — Девочки, это Клара, знакомьтесь. Привет, мам. Ты сильно устала после работы?

— Денек был трудный, — кивнула она. — Этот идиот Кустовски опять наворотил дел. В тот раз он завалил речь перед иностранными партнерами, перепутав Австрию с Австралией, теперь не глядя подмахнул бюджет… А кому приходится вытягивать ситуацию? Правильно. Ату, Клара! Честно говоря, я думала, что дурнее Кустовски-отца не найдешь, но сыночек, похоже, его переплюнул. Династия, мать ее.

Во время этой прочувствованной речи я не удержалась и хихикнула: теперь понятно, от кого Кайл перенял манеру общения.

— Короче, ты уходишь отдыхать, — подвел итог Ками. — Понятно. Получается, кухня занята. Ладно, моя комната тоже сойдет, надо только захватить бутерброды и чего-нибудь запить.

— Сынок, ты что, какая мать позволит своему чаду питаться всухомятку? — патетически провозгласила Клара, сцеживая зевок в ладонь. И неохотно добавила: — Мы за здоровую пищу… Иди, что ли, разогрей пиццу.

Я сдавленно хрюкнула, глотая смешок. Определенно, миссис Кларсен — это нечто.

— Ну, как скажешь, — с притворным огорчением согласился Кайл, прыгая на одной ноге в бесплодной попытке сдернуть ботинок. Шнурки развязать парень не удосужился. — Так, девушки, проходите вон за ту дверь, там будет диван, Билл и телефон, — ботинок наконец-то поддался и отлетел в угол, где уже лежал другой. — Вам нужен телефон, так что смотрите не запутайтесь. Я за пиццей! — он махнул рукой и понесся по коридору галопом — видимо, на кухню. Миссис Кларсен еще раз зевнула, пробурчала нечто среднее между «чувствуйте себя, как дома» и «я сваливаю» и последовала за сыном.

Со звонками мы разобрались быстро: у Ханны трубку так никто и не снял, а мне ответил мистер Грэймен, довольно равнодушно отнесшийся к словам о том, что я задержусь. Кайл просунул лохматую голову в комнату и позвал нас наверх.

— Располагайтесь, — он широким жестом бросил куртку на кресло. — Мои шикарные апартаменты.

— Да уж, — пробормотала я, с осторожностью обходя горы книг на полу.

Комната Ками оказалась… примечательной. Впрочем, странно, если бы это было не так.

В дизайне интерьера преобладало два цвета — черный и серый. Черная рельефная краска на стенах, угольного цвета потолок с наклеенными звездами из фольги, коврик, смахивающий оттенком и фактурой на волчьи шкуры, и такое же покрывало на кровати. Два книжных шкафа, платяной во всю стену, стол для компьютера, стул и два кресла — все непроглядно-темное, как январская ночь. И везде разложены книги: стопками, баррикадами, развалами, неустойчивыми башнями, увенчанными немытыми кружками и смятыми бумагами. На столе — какое-то подобие порядка. Тетради и учебники разложены по отдельным стопкам, карандаши смирно отбывали службу в стаканчике, не пытаясь уйти в самоволку. Между монитором и кактусом, покрытым нежно-голубыми цветочками, стояла фотография в металлической рамке. Я хотела рассмотреть ее поближе, но Кайл буркнул: «Извините», и быстро положил ее лицом вниз.

— Это старая, все забываю выкинуть, — равнодушно пояснил он. — Мне не нравится, как я на ней получился. Урод уродом.

Парень улыбнулся, как ни в чем ни бывало, и плюхнулся на сиденье, заложив одну ногу на подлокотник, всем видом своим показывая, что ничего особенного не произошло. И почему-то мне показалось, что лучше бы нам притвориться, что мы ему верим.

— Ну что, рассказывай, — предвкушающе ухмыльнулся Ками, вальяжно развалившийся в кресле. Я устроилась в таком же напротив, кутаясь в серое мохнатое покрывало, а Ханна задом наперед оседлала стул за компьютерным столом. — Что сегодня случилось с нашей храброй Семтемор?

«Храбрая Семтемор» одарила Кайла испепеляющим взглядом.

— Не сегодня, — педантично поправила я. — Почти месяц назад. Сегодня всего лишь стали очевидны последствия.

— Подожди-подожди, так вы же всего месяц, как познакомились? — парень нахмурился. — Или я чего-то не понимаю? Объясните убогому.

Мы с Ханной переглянулись. Похоже, девочка начинала понимать.

— Тогда, в столовой. Когда Эшли ко мне прицепилась, а ты увела за свой стол… Что тогда произошло? — ресницы задумчиво опустились, скрывая странный блеск в серебряных глазах. — Знаешь, как я тогда удивилась, когда среди запахов столовой вдруг повеяло сиренью? В первый момент мне даже показалось, что это мама вернулась.

Ками, до сих пор беспечно покачивавший ногой, застыл, как изваяние.

— Это была инициация, — медленно произнесла я. — Первая ступень — признание старшинства и верховного ранга, осознание своего места в системе мира и подчиненности более сильным.

Хани подбросило на стуле, как от удара электрическим током.

— Не признавала я ничей верховный ранг!

— Разве? — мои брови иронично выгнулись. — Тогда скажи мне, милая равейна, о чем ты думала, когда стояла перед Эшли, стиснув зубы и пытаясь не заплакать?

Ханна гневно открыла рот… и растерянно закрыла его, так ничего и не сказав. Предельно аккуратно опустилась на стул, утыкаясь лицом в сложенные на спинке ладони.

— Я думала… я думала тогда: хоть бы это прекратилось. Хоть бы пришел ну кто-нибудь, и прекратил это. Кто угодно. Мне все равно было, — тихо прошептала она.

Ками дернулся было, но я жестом попросила его молчать. Не тот это разговор, в который может влезть посторонний. Тем более — посторонний парень, понятия не имеющий о равейнах и их заморочках.

— Ты позвала, Хани, — улыбка получилась мягкой, почти извиняющейся, — и я пришла. Просила защитить — значит, не могла справиться сама, оказалась слишком слабой. Это не хорошо и не плохо, просто так получилось. Для того и существуют сильные, чтобы защищать слабых.

— Я — слабая? — растерялась Семтемор. Несколько витых прядей выскользнули из прически и теперь ложились на ее плечи, как ядовитые змеи. Аура девочки все меньше напоминала человеческую. Сейчас мало кто из способных видеть не сумел бы разглядеть в ней равейну, сестру иллюзиона.

— Ты — не слабая, ты просто слабее меня, — подчеркнула я. Ох, эти разговоры по душам явно мне не даются. Кажется, все только запуталось еще больше. — Теоретически и номинально. А практически… у тебя даже больше возможностей совершенствовать свою магию.

— А от чего это зависит? От опыта? — не утерпел Кайл в своем кресле. Мы с Ханной синхронно вздрогнули: кажется, и она тоже успела забыть, где и с кем находится.

— Нет, не от опыта. От стихии, — вздохнула я. Признаваться не хотелось, но без этого, к сожалению, не обойтись. — Я — тьма и свет. Это очень опасные сферы. Разрушительные. Не думаю, что рискну когда-нибудь взяться за освоение своих возможностей всерьез. А ты, — я сощурилась, — принадлежишь Эфемерату девяти отражений.

— Чего? — недоуменно протянула девочка. Я внутренне содрогнулась. Ну почему здесь нет Айне или хотя бы мамы! Уж они-то смогли бы разъяснить все так, что ни одного вопроса не возникло бы. Ладно, придется выкручиваться.

— Эфемерат девяти отражений… по сути дела, это управление слоями реальности. Нижний слой — первичные материалы, из которых состоит окружающий мир. Нечто неодушевленное, не имеющее ни формы, ни памяти, ни особенностей. Из этой самой первичной формы можно создать все, что угодно — от углерода до водорода. Второй слой — мир вещей. Стул, стол, потолок — это все принадлежит второму слою. А вот зеркало, например, находится сразу в нескольких слоях, потому что оно отражает одновременно и вещественный слой, и первичный, и третий, наш, в котором существуют одушевленные живые и неживые объекты, создавая этим слой четвертый — зазеркальный. Вот дальше уже сложнее, — я поморщилась. — В верхних пяти слоях разбираются только сами сестры иллюзиона, как еще называют равейн, имеющих сходный талант с твоим. На пятом, если память мне не изменяет, обитают Древние и Вечные, то есть, проще говоря, демоны и боги. Еще этот слой называют «тонкий план» или чаще — «тонкий мир». На шестом — мечты, сны, воплощенные фантазии. На седьмом — смешение разумов или что-то в этом духе, — я нервно поерзала на стуле. Не люблю углубляться в теоретические дебри. Особенно те, которые касаются чужих стихий. — То есть мечты и сны, общие для всех… архетипы, что ли, или то, что называют менталитетом… Не знаю. Все сложно. Восьмой… восьмой, кажется, занимают изначальные стихии, кроме Иллюзиона, пронзающего все слои. О девятом отражении, или слое, не знаю ничего. А что касается магии эфемерата… Айне как-то говорила, что она манипулирует реальностью на том уровне, который легче поддается влиянию разума и воли — четвертом, пятом, шестом… А эффект проявляется на реальных слоях.

— Все так запутано, — разочаровано протянула Ханна. — Я думала, что магия — это волшебные палочки и длинные слова на латыни. Ну, и всякие там черные коты и совы.

— Не так уж ты и ошиблась, — улыбнулась я. — Палочки, кольца и другие артефакты действительно существуют. Например, этот браслет, — я демонстративно потрясла перед ее носом Мэйсоном. — Или бусины у Ками на руке… да, эти, зеленые, правильно, Кайл. А многие заклинания из классической некромантии и магии действительно произносят на мертвых языках. И ничего, это вовсе не запутанно, разберешься, — у меня вырвался смешок. — В конце концов, разве музыкант понимает, откуда к нему приходят мелодии? И все равно музыка звучит.

В комнате воцарилось молчание. Я прокручивала в голове разговор, ругая свой корявый язык. Ками внимательно разглядывал злополучный браслет с таким видом, будто бы боится, что магическая вещица его вот-вот покусает. Ханна закрыла глаза, погрузившись в себя. Интересно, о чем она думает? Для меня магия и разговоры о ней естественны, как дыхание, а эта девочка всю свою сознательную жизнь считала, что волшебство — это сказка. Повезло же ей родиться равейной… Даже магам и ар-шакаи в этом плане легче: они могут наставлять новеньких. Классическая магия понятна и больше смахивает на науку. Стараешься — значит, можешь, и никакой мистики. А все, на что способна я, — это составить пару зелий или заклинаний.

— А для чего ты подарила мне этот браслет? Он правда волшебный? — тихо спросил Кайл, катая пальцами бусину по запястью. Искры в глубине зеленого камня вспыхивали и гасли, как далекие отсветы фейерверка. Красиво…

— В нем защитное заклинание, — ответ сразу на оба вопроса. — Активируется автоматически, если поблизости оказывается существо, желающее тебе смерти, и передает сигнал мне. А если потереть друг о друга два соседних камешка, то окажешься под куполом вроде того, об который обломал зубы Жадный.

— Кто там жадный? — мгновенно среагировала Ханна. Ками кинул на меня вопросительный взгляд. Я разрешающе кивнула. Пусть поговорит, а я отдохну. К тому же интересно будет послушать, как это выглядело со стороны.

Кайл не обманул моих ожиданий, превратив сухую череду событий в красочную историю. Иногда приходилось поправлять его или давать различные пояснения, вроде того, кто такие дриады и почему лосты — это не люди. Но в принципе рассказ его был достаточно полным. Единственное, о чем парень умолчал — собственное вероятное нечеловеческое происхождение. Впрочем, именно на этой детали я не настаивала. Потом разговор снова незаметно свернул на равейн и их магию. Давно у меня не было таких серьезных бесед об истинном лице мира: о Вечных и Древних, о множестве Старших, живущих среди людей, о Младших, подобных ведарси, о непознаваемых Изначальных силах… Когда я, в очередной раз увлекшись этимологией, пространно расписывала происхождение термина «равейна», Ханна ощутимо напряглась.

— Эй, в чем дело? — осторожно поинтересовалась я, касаясь ее плеча. Девочка дернулась и одарила меня тяжелым взглядом.

— Получается, мы дети «беспечных женщин?»

Поначалу я оторопела. Какие еще «беспечные женщины?» Элен уж никак нельзя назвать беспечной, как и любую равейну, достигшую четвертой эпохи — власти. А в ином возрасте матерями не становятся.

— Слушай, и правда, — протянул Ками, откидываясь на спинку. — Эти твои Изначальные и равейны — копирка со сказок старушки Лобейра.

В голове щелкнуло. Вот оно. Раздражающий фактор в рассказе. И как я сразу не просекла аналогию?

— Это не копирка, — зубы ощутимо скрипнули. — Та идиотская легенда — и есть извращенный пересказ того, как равейны пришли в мир.

Кайл задумался. Ханна сидела так же напряженно, ловя каждое мое слово.

— Хочешь сказать, что все было немного по-другому?

— Конечно, — раздраженно откликнулась я. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы успокоиться. Госпожа Лобейра всего лишь пересказала местную легенду. Неприятную, но интересную. Это всего лишь совпадение. — Никакие духи не входили в матерей первых равейн. Изначальные просто смешались с кровью умирающих женщин и вернули их к жизни. К слову, тогда это были аллийки, а о людях и слыхом еще не слыхивали. И наша магия вовсе не приносила зла. Да, порой она разрушает, порой бывает излишне жестокой, но никакая сила изначально не несет негативной окраски. Это просто дар, талант. Он не может быть злым или добрым. Все зависит от того, какому человеку он достанется, только и всего. Можно снести мир, а можно его спасти.

Облегченный вздох. Кажется, Хани приняла ту легенду слишком близко к сердцу.

— Наверное, ты права, — согласилась она, чуть кривя губы в улыбке. — Но, знаешь, я все-таки рада, что оказалась слабой равейной. Не хотелось бы в запале снести мир.

Я невольно прыснула от смеха.

— Вообще-то вызвать глобальную катастрофу может любая равейна. Например, если это будет ее последнее желание.

— Последнее желание? Что, в смысле?.. — Кайл выразительно черканул по горлу ребром ладони. Я кивнула.

— Да. Говорят, что перед смертью равейна может загадать желание — всего одно, но сила его будет такова, что ничто не сможет устоять перед ним. Это еще называют Бесполезным Даром.

Парень смешно наморщил лоб.

— А почему Бесполезным-то?

— Потому что любая, когда точно знает, что приходит пора умирать, желает только одного — жить. А с того света никто не возвращается. Даже самые сильные равейны.

— Мрачно это как-то, — пожаловалась Ханна. — Нет уж, не надо мне такого, лучше заниматься безобидными фокусами.

— А покажи какой-нибудь фокус! — загорелся идеей Ками. — Что-нибудь простое, чтобы Хани сразу сообразила, что к чему! Ну, и красивое, конечно.

Красивое, значит… и простое. Ну-ка, вспомним… Проблем в том, что у нас с Ханной разные понятия о «простом» волшебстве. У Семтемор должны легко получаться иллюзии. Мне их создавать достаточно сложно, но можно попробовать.

Нити послушно заскользили в пальцах, принимая новую форму. Кружево чем-то напоминало снежинку… Так, вроде то, что нужно. Осталось только добавить силы. Хм… Получилось?

— Это что такое? — Кайл глупо хлопнул ресницами, разглядывая рой темно-красных мохнатых бабочек. Мелкие какие-то они вышли и зловещие. Ладно, иллюзии — не мой конек.

— Образы бабочек, — вздохнула я, озвучивая очевидное. — Ну что, Хани, разобралась, что к чему?

— Ну… вроде да, — вдумчиво кивнула девочка. Одна из летуний присела к ней на плечо, расправив крылышки, словно брошь из драгоценного металла с россыпью камней. — Сама вряд ли сделаю, но как оно работает, кажется, понимаю. Только запах меня смущает… Горелый какой-то, а должен быть яблочный.

— Горелый?! — Ками подскочил, как укушенный. — Пицца!

Невероятный прыжок из кресла, хлопает дверь, грохот по лестнице.

— Надеюсь, это не он навернулся. Спешка до добра не доводит, — спустя некоторое время глубокомысленно произнесла Ханна, накручивая на палец прядь. — Бедняга Кайл, остаться без ужина…

— Думаю, все в порядке, — улыбнулась я, скользнув вниз по нитям. — По крайней мере, наш Ками просто излучает облегчение. Интересно, он хоть поделится? Чего-то не хочется мне греметь дома кастрюлями, Грэймены наверняка уже спать ложатся.

Ханна удивилась:

— Уже? А не рано еще?

— Так половина одиннадцатого, — пожала я плечами. — Томас точно уже спит. Ричард — вряд ли, но он не в счет.

Девочка побледнела и начала собираться.

— Мне пора.

— Эй, куда так быстро? — Ками спиной толкнул дверь и осторожно вошел. В руках у него был поднос с горячей пиццей и запотевшими стаканами с газировкой. — Ты не хочешь поужинать?

— Нет, — девочка поджала губы. — Мне пора домой.

— Может, тебя проводить? — предложил парень, отряхивая ладони. — Темно, время неспокойное.

— Справлюсь, — отрезала она. — Спасибо, конечно, но мне недалеко идти, — добавила уже мягче. — Простите, мне правда пора. Увидимся в школе!

— Да подожди ты! — Ками выбежал за ней из комнаты. Через некоторое время хлопнула входная дверь, и он появился на пороге, мрачный до ужаса.

— Не понимаю, что с ней такое, — пробурчал Кайл, запуская руку в разноцветные пряди. Взгляд у него был озадаченный. — Не могла подождать, что ли… Я бы ее проводил. Нет, сорвалась с места!

Ками опустился на ручку моего кресла, кутаясь в свободный конец покрывала. Ситуация мальчику явно не нравилась. Вообще, он довольно близко к сердцу принимал происходящее с Ханной. Чувствовал ответственность за нее?

— Слушай, а тебе не приходило в голову, что она просто беспокоится за отца? Ведь тогда мы ему так и не дозвонились, — осторожно предположила я.

Кайл оглянулся почти зло.

— А чего ей волноваться за такого придурка? На ее месте я бы его ненавидел. Он же ничтожество!

— Но все равно он ее отец, какой бы ни был, — я дотронулась до его руки под покрывалом. Мальчик вздрогнул. Странная вспышка злости угасла.

— Все равно не понимаю, — тихо пробурчал он.

Эх, Ками, Ками… Какой же ты все еще ребенок…

— Скажи, ты ведь любишь Клару? — он кивнул, скосив на меня глаза. — Но почему? Она ведь не твоя настоящая мать?

— И какая разница? — саркастично поинтересовался Кайл. — С настоящей я, может, никогда и не увижусь. А Клара очень добрая, хотя бывает так, что с ней лучше не связываться. Она любит меня!

— Отец Ханны тоже любит ее. И он наверняка хороший человек, просто слабый. На него свалилось много, и вот… не выдержал, — тихо проговорила я, глядя ему в глаза. — И тем не менее, он все, что есть у Ханны. Сестра уехала, братья тоже с ней не живут. Они все бросили ее, хотя могли забрать с собой, если уж так любят сестренку.

Ками отвернулся. Хотелось бы мне сейчас заглянуть ему в глаза. Кажется, он начинает понимать, что мир не так уж просто устроен.

— А ты тоже пойдешь домой? — чуть слышно спросил он. — Или посидишь еще?

У меня вырвался вздох.

— Пойду, наверное. Габриэла наверняка переживает. Удивляюсь, как она еще не начала звонить. Я говорила мистеру Грэймену, что вернусь в десять. Но заговорилась вот. Ты не обижаешься?

Парень мотнул головой.

— Нет, конечно, — он повернулся ко мне. На губах у него играла странная улыбка. — Завтра еще поговорим. К тому же я уроки не сделал… Тебя-то проводить?

— Давай, только недалеко, — согласилась я. — Если тебе еще уроками заниматься.

— Ладно, — Кайл махнул рукой. — Я пойду Кларе скажу, что прогуляюсь, а ты спускайся пока.

Он вышел из комнаты. Я хотела последовать за ним, но мое внимание привлекла перевернутая фотография на столе. Гм, вроде в коридоре Ками не видно… Посмотреть или нет? Это ведь всего лишь неудачная фотография. Просто не скажу ему, и все.

Я осторожно протянула руку к металлической рамке. Всего один взгляд.

…Порог незнакомого дома. Деревянные ступеньки вызолочены солнечным светом. Кайл смеется, широко, счастливо. В темных рыжеватых волосах пока только несколько цветных прядей, а вот руки до локтей унизаны браслетами, как и сейчас. Он сидит на ступенях вполоборота, облокачиваясь спиной на чужое плечо, и, запрокинув голову, смотрит в лицо светловолосому парню с серо-голубыми глазами. Незнакомец сощурившись глядит в объектив, обнимая Кайла за плечи, и выглядит до безобразия радостным. Он улыбается…

Я со стуком опустила фотографию на место и быстро вышла из комнаты. Сдается мне, что сейчас я сунула нос во что-то очень личное. И очень грустное. Не думаю, что решусь теперь спросить у Кайла, что это за высокий парень там изображен.

Разве что он сам захочет мне рассказать.

Ками проводил меня почти до школы. «Конечно, против тех чудиков я слабоват, но так спокойнее», — сказал он, прощаясь. Дорога до дома заняла почти час, так что знакомая калитка показалась уже ближе к полуночи. Я тихо прикрыла ее, стараясь не скрипеть петлями, и на цыпочках прокралась в дом. Свет нигде не горел, так что до лестницы в гостиной пришлось добираться почти на ощупь. Я уже заносила ногу над ступенькой, когда вдруг щелкнул выключатель. От неожиданности меня выбросило на другой уровень восприятия.

— Ну, и где ты ходила полночи? — устало спросила меня Габриэла.

Волосы у нее были взлохмачены, как будто она уже ложилась спать, но через некоторое время встала. Но сейчас меня это не волновало. Я оторопело смотрела на ее ауру, не веря своим глазам. Как такое можно было не заметить раньше?! Как такое вообще может быть?

— Простите, — я нервно сглотнула. Нет, наверно, я сплю. — Задержалась у друзей. Вы волновались? Простите, пожалуйста… Больше не повторится.

Не выдержав, я отвернулась и стрелой взлетела по лестнице. Заперлась в своей комнате, привалилась спиной к двери и медленно выдохнула.

«Рэм, поговори со мной. Пожалуйста. Я ведь не сумасшедшая?»

По связи прошла волна настороженного удивления.

«Детка, все в порядке? Ты не сумасшедшая, конечно. Но что-то точно случилось. Не пугай старика, рассказывай уже».

У меня вырвался истерический смешок.

«Старик… скажешь тоже. Рэм, — я запнулась. — Мне кажется, что Габриэла раньше была равейной».

«И что?» — непонимание.

«Рэмерт! Ключевое слово "была", — выдохнула я. — Кто-то или что-то лишило ее дара. Ты понимаешь, что это значит?»

Ответ пришел немедленно. В мысленном голосе некроманта сквозило отвращение.

«Орден Контроля и Созидания».

Я медленно сползла вниз. Перед глазами все еще стояла искореженная аура несчастной женщины.

«Только у них была эта технология. Только они могли додуматься до такого: опаивать равейн смесью с содержанием пиргита и заставлять их произносить формулу отречения от дара. Но уже четыреста лет такого не делают!»

«Подожди, успокойся, — быстро попросил Рэмерт. — Новость, конечно, ужасная, но почем тебя это так шокировало? Знаешь, в первый момент я и вправду испугался за твое психическое здоровье».

Я сжала зубы. Он не виноват, что не понимает. Он просто человек.

«Рэм… Дар равейны — это не просто сверхсила, как у магов. Это душа. Это неотделимый талант. Это… это все. Мы видим мир через призму дара. Что будет, если лишить тебя возможности воспринимать окружающее? Отобрать магию, слух, зрение, обоняние, осязание? Оставить только возможность мыслить и двигаться в черной пустоте? Что тогда случится с тобой?»

«Надеюсь, мне никогда не придется об этом узнать», — сухо ответил некромант. В его мыслях ощущался шок.

«И я надеюсь», — пробормотала я себе под нос.

Мэйсон неуверенно коснулся моего сознания.

«Я сочувствую. Не знал, что у вас это так серьезно. Можно что-нибудь сделать? Обратить процесс вспять?»

«Нет, — к горлу подступил комок. — Конечно, если просто наглотаться пиргита, то со временем он распадется и выйдет из организма, и тогда магия вернется. На это уйдет лет десять, не меньше, но все поправимо. Но если отречься от дара… Ничего уже не изменишь. В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Это навсегда, Рэм».

Связь истончилась. На том конце воцарилось напряженное молчание.

«Рэм… — тихо попросила я. — Поговори со мной еще, пожалуйста. Недолго. Только пока я не усну».

Меня обдало теплом, как от открытого очага.

«Не бойся, глупышка. Все будет хорошо…»

Я почти улыбнулась…

* * *

Остаток недели прошел очень тяжело. Я носилась по городу, как сумасшедшая, периодически проваливаясь на другой уровень восприятия. И открывавшаяся картина ужасала. Габриэла оказалась не единственной. Стоило приглядеться повнимательней, и под искаженными аурами, какие бывают у тяжело больных людей, обнаруживались уходящие в никуда обрывки нитей. Десятки, если не сотни. Как они живут с этим, как? Что могло здесь случиться? Я спрашивала у дриады, но та лишь хмурилась и продолжала твердить «о них». Однако сомневаюсь, что ведарси способны на такое.

В конце концов я не выдержала и закрылась. Помочь калекам уже нельзя. Лучше тогда и не видеть, или на одну сумасшедшую в этом городе станет больше.

А вот когда я вернусь, обязательно сообщу Риан. Танцующая наверняка заинтересуется подобной деятельностью Ордена.

На уроках мое внимание стало рассеянным. Ответы невпопад перестали удивлять учителей — те просто смирились. Ками и Ханна настороженно поглядывали на меня, но на все вопросы я отмалчивалась. Боги, мне бы самой позабыть лишнее, а не втягивать детей… К счастью, мои вечера не были свободны. Почти каждый день мы собирались у Кайла дома и говорили о магии. Это отвлекало от нехороших мыслей. Ребята с нетерпением ждали рассказов об истинном лице мира: о прекрасных аллийских пределах и яблоневых садах Кентал Савал, о мрачной Академии среди туманных гор, о волшебных городах, спрятанных за человеческими — о Зеленом и Приграничном, о Золотой столице, о Серебряном и его ажурных мостах из белого металла… Ханна под моим руководством несколько раз погружалась в память матерей, чтобы получить представление об иллюзионе. Заклинания ей пока не давались, но девочка не сдавалась, каждый день вглядываясь в мои плетения, изучая их на своем, световом уровне.

Семтемор сильно изменилась. Даже хищники во главе с Эшли подозревали что-то и теперь не решались ее задирать. Во внешности отличий было немного: исчезли очки — поправить зрение под руководством Дэриэлла мне удалось без особого труда. Взгляд стал более смелым и открытым. Ханна все чаще приходила с дерзко распущенными волосами. Пряди вились тяжелыми глянцевыми кольцами, укрывая ее, как драгоценный плащ. На уроках девочка сидела, гордо выпрямив спину, будто голову венчала невидимая корона. Ками только посмеивался, но я чувствовала, что ему тоже нравятся перемены. А еще — эта парочка все чаще проводила свободное время вместе. Как ни странно, они вполне сошлись характерами, стоило Кайлу спрятать шипы, а Ханне — вылезти из своей скорлупы. Девочка была просто счастлива. Даже дома у нее все более или менее наладилось: отец после того случая с призраком Кимберли Семтемор бросил пить и теперь искал работу. Звонила старшая сестра — обещала навестить.

Я смотрела на все это и думала, что госпожа Лобейра заблуждалась, рассказывая нам легенду «о беспечных женщинах». Магия несет только добро, если обращаться с ней осторожно и следовать велениям своего сердца.

В общем, настроение постепенно возвращалось в норму. Поэтому тревожный сигнал с браслета Ками однажды вечером прозвучал, как гром среди ясного неба.

— Что с тобой такое? — с тревогой спросила Габриэла. Все, кроме задерживавшегося на работе Томаса, собрались за ужином, и сейчас в мою сторону с разным выражением уставились три пары глаз. Рука у меня была мокрой от крови. По скатерти рассыпались осколки бокала и расплывалось оранжевое пятно сока.

— Ничего, — я вскочила, схватив десяток салфеток. Кровь быстро пропитывала бумагу… Не важно. Со своими царапинами разберусь позже. Нить, тянувшаяся к Кайлу, отчаянно вибрировала, порождая высокий тревожный звук. — Скоро приду! — и выскочила за дверь.

— Найта, твоя рука… — растерянно крикнул Ричард с порога. Я уже не слушала. Бездна, только бы успеть!

Кварталы мелькали, сливаясь в мутное пятно. Не думала, что могу так быстро и долго бежать! Мир то и дело проваливался в черно-белый цвет, а кровь из рассеченной руки оставляла на асфальте угольные пятна.

Быстрее, быстрее!

Бьет ветер в лицо. Магия спрямляет дороги, я уже не бегу, а по нити скольжу к яркой сверкающей точке. Ближе… еще…

Успела!

Квартал, где я оказалась, выглядел как трущобы — заколоченные окна домов, запущенные сады, переполненные мусорные контейнеры. Фонари горели через один. Щербатая дорога резко обрывалась, упираясь в изгородь. Там, у самой кромки поля, переливался блестящий пузырь защитного заклинания, укрывая две съежившиеся фигурки. Темный силуэт хищно скользил по границе, проверяя ее на прочность. Услышав мои шаги, незнакомец оглянулся, мотнув спутанной светлой гривой волос.

Ветер качнул фонарь, выплеснул пятно света в искаженное от ярости лицо. Ярко-голубые, как весеннее небо, глаза впились в мои обжигающим взглядом. Алые губы кривила усмешка.

Жадный.

— Убирайся прочь, — прошипела я. Мир дернулся, опрокидываясь в антрацитово-снежные тона. — Прочь.

— А если нет, что тогда? — насмешливо протянул Жадный. — Покусаешь? У, какие зубки.

Моя улыбка стала оскалом. Взмах рукой — и черные капли оседают на грязной коже и волосах ведарси. Как это тебе понравится, подонок? Или с детьми воевать легче?

Лост оторопело провел рукой по лицу, стирая темную кровь… и взвыл. Капли сжигали кожу, как кислота. Ты еще убедишься, что это хуже кислоты, ведарси. Такие следы залечить невозможно.

— Не смей прикасаться к моим детям.

Я медленно сжала руку, тревожа рану. Из глубины поднималась волна. Если он не послушает меня сейчас, то больше сдерживаться не смогу.

— Убирайся, — раскаленным металлом резануло густой воздух.

На этот раз ведарси не стал испытывать судьбу. Мгновение — и его аура скрылась в далеком переплетении нитей.

Я тяжело выдохнула, проводя чистой ладонью по сомкнутым векам. Боги, как же тяжело… Чуть не сорвалась. Надо успокоиться.

Вдох. Выдох. Ме-едленно…

Когда я вновь открыла глаза, свет фонаря уже был оранжевым.

— Вы в порядке? — я шагнула сквозь контур заклинания, усаживаясь на землю рядом с Кайлом. Парень прикрывал Ханну собой, обхватывая ее руками. Пальцы, сжимающие бусины, свело от напряжения.

— Найта… — хрипло выдохнул он. Ханна всхлипнула.

— Тише, — шепнула я, обнимая их обоих. — Тише, маленькие. Я здесь.

Дрожь постепенно утихала. Зато теперь начинало колотить меня. Окровавленная рука горячо пульсировала. И рядом нет ни одного аллийского целителя. Ну, или хотя бы сумасшедшего некроманта, способного одним движением затянуть порез.

— Я не маленький, — поджал губы Кайл. — Я даже старше тебя. Мне шестнадцать исполнилось в январе.

У меня вырвался нервный смешок.

— Да, а мне в конце марта. Два года назад.

— Чего? Издеваешься? — парень чуть отстранился, заглядывая мне в глаза. Констатировал со вздохом: — Нет, не издеваешься. А чего тогда делаешь в школе?

— А чтоб я знала, — пробормотала я. За последние дни я дважды пыталась связаться с Айне, чтобы прояснить ситуацию, но подруга то ли не могла, то ли просто не хотела отвечать. Элен тоже не подходила ни к телефону, ни к зеркалу. Была мысль дозваться Тантаэ, но памятуя о просьбе пророчицы, я этого не делала. — Вы в порядке? Что здесь произошло?

— Я нормально, а вот Ками ногу подвернул, — наябедничала Ханна. — Когда этот лохматый урод выскочил на нас, Кайл меня отбросил в сторону, а сам упал. А потом перекатился, и вдруг сработало заклинание.

Ками кивнул, подтверждая рассказ. Я склонилась осмотреть травмированную ногу, а сама продолжила расспросы.

— Жадный чего-нибудь говорил? Или напал молча?

— Молчал.

— Говорил.

Они выпалили одновременно и обменялись уничижительными взглядами. Я вздохнула, осматривая щиколотку невезучего парня. Неудивительно, что он не слышал. Наверняка ему сейчас ужасно больно. Это же вывих, самый натуральный. А ведь держится, будто ничего особенного не случилось… Если обходиться без магии, то заживать будет не меньше двух недель, даже с учетом генов ведарси. Придется вспоминать уроки Дэриэлла…

— Ладно. Так, Кайл, замри. Больно не будет, но со стороны смотреть неприятно, — я быстро нажала на точку под коленом, отключая нерв. Так, теперь главное правильно дернуть и зафиксировать заклинанием. — А мы пока внимательно послушаем Хани. Что там с Жадным?

— Так это был ваш Жадный? — девочка вздрогнула. — Ему эта кличка подходит. Он говорил, что если не можешь добраться до волчицы, убей волчат. А еще — что самое вкусное оставляют на потом, — ну, я покажу ему «вкусное»! Видно, мало было крови темной эстаминиэль! — А затем он сказал, что выродкам духов здесь не место, — тихо закончила Ханна.

Так. Спокойно. Я примерилась и дернула ногу. Честное слово, если бы не нити, ни за что бы вправить не получилось. Но призрачный узор все еще висел в воздухе… Мне оставалось просто немного ему помочь.

Ками наклонился, разглядывая свою щиколотку так, будто видел ее в первый раз.

— Не шевелись пока, — предупредила я, выплетая основу заклинания. — Если хорошенько подумать… Это все были пустые угрозы. Да и само нападение какое-то дурацкое. Скорость движения ведарси гораздо выше человеческой, он бы вас раз двадцать успел убить. Опять запугивают?

— Вряд ли, — поежился парень. — С такими глазами не запугивать идут, а… — он выразительно провел ладонью по горлу. — Нет. Наверное, он просто не мог предположить, что у нас окажется защита. Вот и не спешил. Поиграть хотел.

Не знал… Я аккуратно опустила готовое плетение на вытянутую ногу. Вот так-то лучше… Что ж, играть с добычей — вполне в стиле Жадного. Но тогда получается, что дети находятся в большой опасности. Если охота началась всерьез, то и меры надо принимать соответствующие.

— Ками, как нога? Можешь двигаться? — парень демонстративно повертел в воздухе ступней. — Отлично. Только наступай осторожнее. Что вы делали здесь так поздно?

— Гуляли, — буркнула Ханна. — А потом Кайл решил меня проводить. Вот и все.

Проводить… Получается, что…

— Хани, ты что, живешь где-то поблизости? — поинтересовалась я.

— Ну да, — кивнула она. — А мне казалось, ты знаешь, — растерянно добавила девочка. — Мой дом — следующий, за поворотом. Пару шагов всего не дошли.

Я поджала губы. Повезло же малышке с кварталом!

— Представляла, но лишь приблизительно, как точку в переплетении нитей. Но лично здесь никогда не была и не задумывалась о том, как это место выглядит в реальности. Но сейчас меня больше волнует другое. Например, ваша безопасность. Кстати, дети подумайте над небольшой проблемкой. Как объяснить Грэйменам, что сегодня у них ночуют гости?

Ребята рассеянно переглянулись. Первым опомнился Ками:

— А зачем нам у тебя ночевать? То есть у Грэйменов. То есть…

— Затем, чтобы вас не убили, — отрезала я. Такая наивность! Просто потрясающе. Впрочем, еще недавно и сама такой была. — Можешь дать гарантию, что Жадный не вернется, как только вы окажетесь без моей защиты? Или что он придет без пиргита?

— Что такое пиргит? — тут же влезла Ханна. Вот ведь проснулось любопытство!

— Такое вещество, которое блокирует любые магические проявления, — со вздохом пояснила я. Очередная лекция по устройству мира… Что ж, можно только посочувствовать королевам, которых я в свое время донимала такими же глупыми вопросами, вроде природы своей силы или свойств живого серебра, и позавидовать их терпению. — Вообще-то минерал, но после обработки выглядит, как черненое серебро. Жуткая гадость.

— То есть если Жадный раскопает эту штуку, твои волшебные штучки не будут работать? — Ками встряхнул браслетом.

Камешки стукнулись друг о друга, роняя золотые искры. Хм, похоже, с зарядкой я перестаралась. В следующий раз буду поаккуратнее.

— Не будут, — пришлось подтвердить слова Ками, хотя радости в этом было мало. — Иногда магия может пробить пиргитовую блокаду, но для этого тогда такая силища нужна… У меня ее де-факто нет. Но если мы будем держаться вместе, то в случае нападения она может и появиться, — добавила я. Третья эпоха… Н-да. Сейчас сила пробудилась, чтобы защитить Ханну и Ками. Но окажется ли при мне могущество эстаминиэль, если меня застигнут одну? — Идем. До Грэйменов часа полтора по темным кварталам. Ками, ты как, в норме?

— Относительно, — поморщился парень, переступая с ноги на ногу. Эффект обезболивания еще сохранялся, и конечность словно онемела. — А как ты так быстро добралась сюда? Или просто мимо пробегала?

Перед глазами всплыла сцена за ужином.

— Нет. Магия помогла. Больше так не получится, — я пожала плечами. — Так что рассчитывайте на долгую прогулку. И позвоните родителям прямо сейчас. У вас телефоны есть?

— У меня есть, — вздохнул Ками. — Ханна, ты первая, — он протянул трубку девочке. Запищали клавиши…

Как ни странно, и Уилл Семтемор, и Клара Кларсен спокойно отнеслись к тому, что их дети собираются ночевать у друзей. Отец Ханны только попросил в следующий раз предупреждать его заранее. Услышав это, девочка расплылась в блаженной улыбке. Похоже, мистер Семтемор действительно шел на поправку — раньше он не баловал дочь даже такой ворчливой заботой. Сейчас юная равейна просто светилась счастьем, позабыв даже о нападении Жадного. Мы же с Ками тащились по дороге с весьма унылым видом. Причины были разные: у мальчика начала ныть нога, а я смертельно устала. Пожалуй, повтори ведарси сейчас свою попытку, он мог бы достигнуть успеха. А может, и нет. Надеюсь, что нет…

У калитки Грэйменов нас ожидал сюрприз.

— Чудесно, — простонала я, присаживаясь на капот полицейской машины. Внутри никого не было, видимо, служители закона опрашивали почтенное семейство. Интересно, кто из моих «родственничков» оказался настолько нервным, что сделал заветный звонок? Ручаюсь, это была Габриэла. — Делайте ставки. Кому не лень было промчаться по вечернему городу, чтобы навестить одну равейну?

— Тут гадать нечего, — мрачно откликнулся Ками, присаживаясь рядом со мной. — Доброй ночи, господин Рэд. Не спится?

— Хотел задать вам тот же вопрос, — хмыкнул полицейский, выныривая из пятна тени за калиткой. Надо же, а я не заметила человека. Бездна, надо быть внимательнее. Особенно сейчас. — Опять впутываетесь в неприятности, мисс Верманова?

Я недовольно взглянула на детектива. Навязчивый. Но и из этого можно извлечь пользу. Главное, правильно направить его энергию.

Была у меня мысль на примете.

— Да, вы правы. Помните тех типов из подворотни, одетых, как будто они ограбили чучело с фермерского поля, причем одно на всех? — полицейский заинтересованно кивнул. — Эти подонки напали на Ками и Ханну. И… — я набрала в легкие побольше воздуха — хочу попросить вас об одолжении. Выделите охрану для ребят!

— Охрану… — задумчиво засунул руки в карманы Рэд. — Это не проблема. До сих пор мы не приставили к вам эскорт только потому, что кое-кто был против, мисс, — он укоризненно посмотрел на меня. — Однако, если с тех пор мнение изменилось…

— Изменилось, — я быстро сжала руку Ками, чтобы не вздумал спорить. — И мне охрана не помешает. Хотя бы формально.

— Будет вам охрана, — твердо сказал Кристиан, в упор глядя черными цепкими глазами. — Рад, что вы сумели верно оценить серьезность проблемы, мисс Верманова. Подождите здесь минуту, я сообщу шерифу. А потом продолжим разговор.

— Хорошо.

Полицейский сел в машину и включил рацию. Ками обернулся ко мне, одаривая негодующим взглядом.

— Ты же говорила, что людей нельзя вмешивать в конфликт ведарси и равейны? — яростно зашипел он в ухо. Ханна согласно кивнула и по-кошачьи склонила голову на бок, ожидая ответа.

— Говорила, — так же тихо согласилась я. — Но обстоятельства изменились. Теперь именно люди станут лучшим щитом. Ведарси не рискнут светить свое существование перед смертными. Это даст нам возможность выиграть время. А потом я что-нибудь придумаю. Обещаю.

Ханна осторожно присела на капот с другой стороны и склонила голову мне на плечо.

— Верю.

Я тяжело вздохнула, обнимая обоих своих подопечных — и Хани, и Кайла. Все будет в порядке, ребята. Вас я не могу подвести.

* * *

Как ни странно, мой план-импровизация сработал. Уже три недели минуло с той ночи, когда к нашей троице приставили охрану, и с тех пор от ведарси ни слуху ни духу. Если бы не тяжело заживающая рана на руке, не поддающаяся лечению магическими снадобьями, я бы подумала, что и то нападение Жадного мне приснилось. Но четыре аккуратных шва весьма способствовали прояснению памяти.

Теперь, куда бы мы не пошли, нас всюду сопровождала свита в полицейской форме. Так сложилось, что моим постоянным спутником стал детектив Рэд. Его наблюдательность и служебное рвение сослужили мне как равейне плохую службу, сильно ограничив возможности использовать магию. Связываться с кем-то из звезды через зеркала я уже не решалась. Слишком велик был риск попасться с поличным.

— … мнение?

— Что? Простите, не расслышала, — я подскочила с места, чуть не опрокинув парту. Ками хихикнул.

— Что ты думаешь об этой легенде, милая? — мягко переспросила госпожа Лобейра. Уже не в первый раз, судя по смешкам. Даже Рэд, устроившийся на стуле в углу, открыто ухмылялся.

— А… легенда, — глубокомысленно протянула я, лихорадочно вспоминая рассказ преподавательницы. Так… Любопытно. — Ну, подобный сюжет очень распространен в мифологии народов мира. Обещание, данное незнакомцу. «Отдай мне то, чего не видел в своем доме, но что принадлежит лишь тебе». Как правило, этим «чем-то» оказывается ребенок героя, — честно говоря, я такие легенды недолюбливала. Ведь чует же человек, что связывается с потусторонними силами, и добра от этого ждать не стоит. И все равно опрометчиво обещает, надеясь «на авось». — Но именно в вашей легенде, как ни странно, демон показывается положительным персонажем.

— Не демон, а бог коварства, воровства, — наставительно поправила меня Лобейра. — Ты все время путаешь эти два понятия. Мысль у тебя верная. Иртисатаври выступает здесь в качестве доброго героя…

Путаю, как же. Это она не понимает, о чем говорит. Слушая местные легенды, я все больше убеждалась, что аборигены поклонялись именно демонам, Древним, а вовсе не Вечным. Чувствуется, знаете ли, особый привкус. Да и кровавые жертвоприношения… Слишком много жестокости для богов.

Лобейра оборвала рассказ на полуслове, вслушиваясь в далекий звонок. Мне всегда казалось, что именно эта аудитория расположена на другом конце света. Слишком особое здесь ощущение. Почти абсолютная изоляция.

— Хорошо, на этом закончим. Сегодня задания на дом не будет. И напоминаю всем, что желающие записаться в поход к развалинам храма должны сделать это до четверга. Всем спасибо, можете быть свободны.

Класс зашумел, собираясь. Во время уроков стояла гробовая тишина, но стоило прозвучать волшебному слову «собирайтесь», как аудитория наполнялась восхитительно живым шумом.

— Мисс Верманова, — остановил меня в дверях оклик преподавательницы. — Что насчет похода? Не интересует? — глаза красновато сверкнули из-под очков. Положительно, здешнее освещение начинало действовать мне на нервы.

— Не думала об этом, — я пожала плечами. — Скорее всего, нет. А что?

— Я бы рекомендовала присоединиться к нам, — улыбнулась госпожа Лобейра. — Все же ты гостья здесь. Когда еще представится случай взглянуть на местные достопримечательности? Будет, что рассказать друзьям и родным.

В голове словно щелкнуло. Что-то я и вправду слишком погрузилась в эти заботы с ведарси. А ведь скоро мне уезжать. Еще месяц-другой — и все. В конце концов, нельзя же затягивать с поисками Максимилиана. А к решению проблемы с лостами можно подключить и Пепельный клан. Тантаэ ни за что не упустит возможность расширить сферу влияния, особенно с одобрения союза королевы-старейшины. А он его получит, гарантирую.

— Хорошо, — медленно кивнула я. — Когда можно записаться?

— Не волнуйся, милая, я сама все оформлю, — успокоила меня госпожа Лобейра. Взгляд женщины стал мечтательным. — Подумать только, своими глазами увидеть то место, где обитали герои легенд… — она с удовольствием закуталась в неизменную пушистую шаль пронзительно-голубого цвета. — Ками, Ханна? А вы составите подруге компанию?

— Конечно, — ответил за двоих Кайл. Ему, кстати, экскурсия была действительно интересна, как и Хани, так что предложение госпожи Лобейра пришлось как нельзя кстати. — Круто! — он сделал восторженный жест рукой, как только мы оказались в коридоре. — Найта, ты разве не рада? Посидим у костра, пожарим хлеб и сосиски, послушаем сказки старушки Лобейра…

— Ками! — укоризненно ткнула его в бок девочка. — Хватит издеваться над преподавателем! Она очень, очень хороший человек!

— Ну, если сравнивать с Нэггинг… — в притворной задумчивости протянул Кайл, еле успев увернуться от сумки, которой на него замахнулась Ханна. — Шучу, шучу, на самом деле эта замечательная женщина целиком и полностью захватила мое бедное сердце… Хани?

— Чего тебе? — угрюмо откликнулась девочка.

— А разве ты не рассердишься? Я думал, тебе оно нужно.

— Что?

— Да сердце же, жестокая ты равейна!

— А ну цыц! — оборвала я безобидную перепалку, оглядываясь на шествовавшего в десятке метров позади полицейского. Вряд ли, конечно, после одной оговорки детектив воспримет слово «равейна» серьезно. Беда в том, что оно уже несколько раз мелькало в наших разговорах, причем в разном ключе, не только в ироническом, а недооценивать острый ум Рэда я не собиралась. — Вот уж правда, милые бранятся — только тешатся.

— Что-о-о? — синхронно обернулись на меня ребята. Причем у Ханны лицо было подозрительно-недоверчивое, а у Ками — довольное до жути. — Ты, стой, я тебе покажу! — Семтемор, издав боевой клич, снова размахнулась сумкой, на этот раз на меня. Ками согнулся пополам от хохота, похлопывая рукой по колену. Я с легкостью увернулась, перехватывая импровизированный снаряд за ручку.

— Медленно, дорогая, слишком медленно, — сочувственно щелкнула я юную воительницу по носу. Та фыркнула, отбирая сумку назад. — Ну что, по домам, или еще посидим где-нибудь?

Мои друзья переглянулись.

— Уроки, — с сожалением напомнил Кайл. — Если мы хотим отправиться в этот поход, то придется подготовиться заранее. А еще химия… Я не Сандей, чтобы ловить на лету эти идиотские формулы… — он осекся и тут же беззаботно рассмеялся, запрокинув голову. — Хани, а ты мне не подскажешь? Я тебе тогда с сочинением помогу.

— Что за Са´ндей такой? — машинально переспросила в ответ девочка. В последнее время у нее появилась такая привычка — сразу придираться к любому непонятному слову. Следствие моих лекций, не иначе.

— Так, парень один, — безразлично пожал плечами Ками. Острые коготки царапнули сердце. Перед глазами мелькнул образ — светлые волосы, вызолоченные солнцем, деревянные ступени, глаза, как небо под вуалью облаков. Та фотография? — Родственник, фактически. Троюродный брат по матери, я Клару имею в виду… Эй, ну чего застыли, пошли уже! Наше такси с мигалкой уже ждет!

Рука Ханны быстро метнулась вперед, цепляясь за его рукав. Нити запели тонко и высоко, будоража тени в углах.

— Он умер, ведь так? — ее взгляд сейчас был, как кромка льда — холодный и острый. — Тот юноша? Сандерс? Что он для тебя значил?

В воздухе запахло речной водой и лесными травами. Опасная, изменчивая сила иллюзиона… Осторожней, девочка.

— Сандей Эспер, — тихо поправил ее Кайл. Его облик словно утратил на секунду все краски. Мальчик смотрел в глаза Ханны и не мог отвести взгляда. Чье отражение он там видел? — Два года назад, авиакатастрофа. Довольна?

— Что он для тебя значил? — ее голос стал почти угрожающим.

Я мягко коснулась плеча, разворачивая равейну к себе.

— Хватит, Ханна. Успокойся, — шепнула я в самое ухо. — Здесь не место и не время для игр с иллюзионом. И тем более — для игр с чужими чувствами. Сила пьянит, но постарайся держать себя в руках. Больше никаких приступов, идет?

Девочка глубоко вздохнула и обмякла в моих руках. Кажется, пронесло. А еще пару секунд, и… Даже равейна способна натворить бед, если использует силу бездумно.

— Ками, прости, я… — она шагнула к нему, выворачиваясь из кольца рук. Парень только отмахнулся.

— Ничего, я в порядке, — нервный смешок. — Гипноз какой-то, что ли?

— Нет. Она просто увидела его отражение, — чуть слышно пояснила я. Полицейский стоял в конце коридора и делал вид, будто вовсе и не интересуется разговором, хотя даю руку на отсечение, что больше всего на свете он хотел бы сейчас расслышать мои слова.

— Прям растешь на глазах, — криво ухмыльнулся Ками, взъерошивая аккуратную прическу Ханны. Девочка виновато смотрела в сторону. — Смотри, не загордись.

— Я больше так не буду, — тихо пообещала она.

У выхода, как всегда, дежурили три машины. Ханна и Ками сели в «такси с мигалками», по меткому выражению Кайла, а я направилась к развалюхе Ричарда вместе с Кристианом Рэдом. Странно, но когда Грэймен-младший услышал о том, что ко мне приставляют охрану и будут отвозить на полицейском автомобиле, то уперся рогом, и в итоге все-таки уговорил детектива на компромисс. Так что моим водителем так и остался Ричи, а Рэд просто сидел за его спиной, сверля зеркало заднего вида мрачным взглядом.

Дорога пролетела мгновенно. У калитки детектив сдал меня на руки сменщикам по охране и традиционно отказался от предложения Габриэлы составить нам компанию за ужином. Сегодня мне в горло тоже кусок не лез, зато голова была забита дурацкими мыслями, как письменный стол Айне — рисунками, и царил в ней такой же беспорядок. Не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего, будто я прошла поворотную точку и сама не заметила, как. Раз за разом вспоминая день, почти по минутам, пыталась отыскать ее, но тщетно. Утренняя ссора с Ричардом? Нет, не то. Подозрительная доброта кайса Нэггинг? Всплеск способностей Ханны? Рассказ Кайла о погибшем приятеле?

Нет, все не то. Бесполезно.

К ночи в затылке поселилась ноющая тупая боль. Руки налились тяжестью, будто целый день пришлось таскать кирпичи. Прохладный душ не принес облегчения, а простыни уже через пару минут сбились в воронье гнездо. Я, кряхтя, выбралась из этого вороха и откинула крышку чемодана, отыскивая в аптечке нужные травы. Надо было еще после ужина заварить, нет же, поленилась… Я бросила мяту и липу в стакан на тумбочке у кровати и залила водой из графина, потом провела над ней рукой, доводя смесь до кипения. Через полчаса, когда отвар остыл, быстро начертила на поверхности аллийскую руну «тихий сон» и залпом выпила. Не снадобье Дэриэлла, конечно, но сойдет. Хотя бы голова ныть перестанет…

* * *

Абсолютная, звенящая тишина. Платье из тяжелого черного бархата тянет вниз, но неимоверными усилиями я держу спину прямой. Скрещенные на груди руки укрыты матовой складчатой тканью почти до пальцев, ноги запутались в многослойном подоле. Душно. Прямо перед глазами — темная поверхность стекла в обрамлении старой бронзы. Я вглядываюсь до боли, но отражения нет. Словно провал в пустоту.

— Зеркала прекрасны, — шелестит над ухом печальный голос. — Но так хрупки…

Она опирается на мое плечо подбородком, обнимая одной рукой, а другой тянется к тонкой грани между тем миром и этим. Щелчок длинным ногтем по зеркальной глади — и лучиками разбегаются трещины, от края до края рамы. Но за мгновение до того, как стекло проливается на паркет ранящим дождем, я успеваю разглядеть в черной глубине свое смутное отражение и лихорадочный блеск серебряных глаз над плечом.

Серебряных. Не желтых.

* * *

— Ты чего такая напряженная? — Ками хлопнул Ханну по рюкзаку за спиной. Внутри что-то жалобно звякнуло, и девочка одарила нахала яростным взглядом. — Из-за этих, что ли? — он кивнул на оживленно спорящих полицейских чуть поодаль. У ног Рэда и его напарника сиротливо ютились спальные мешки, шериф что-то недовольно втолковывал детективу, но на повышенный тон пока не переходил.

Догадываюсь, о чем речь идет. Начальник не желал отпускать нас в этот поход даже под охраной, Кристиан же считал, что представляется прекрасная возможность заняться ловлей на живца.

— Нет, — нахмурилась Семтемор, подтягивая лямку повыше. Я благоразумно составила свой груз на землю, экономя силы. Они мне еще понадобятся. Идти сегодня будем целый день, точнее, весь его остаток — до поздней ночи, устроимся спать вблизи развалин храмового комплекса, утром все осмотрим, а к следующему вечеру уже вернемся домой. Насыщенная программа, ничего не скажешь. — Перед выходом опять поругалась с Эшли.

— Вы с ней раньше постоянно ругались, чего здесь такого, — пожала плечами я. Ханна мотнула головой.

— Да, можно было привыкнуть, хотя хорошего мало… Но всегда неприятно, когда тебе кричат «Чтоб ты сдохла в этом своем походе!».

— Что-то она далековато на этот раз зашла, — вздохнула я. — Не бери в голову. Люди часто говорят глупости. Тем более, люди завистливые и недалекие.

— Сейчас пройдешь пешочком пару километров, и слова нашей милашки Эшли покажутся тебе предсказанием, — «успокоил» подругу Кайл. — Походы — не для слабого пола. Чего ты в свой рюкзак напихала?

— Что напихала, все мое, — гордо ответила Ханна, снисходительно глядя на Ками сверху вниз. Девочка ненамного уступала мне в росте, так что парочка из них получилась комичная. — И не малявкам говорить про слабость. У тебя-то что так вещей мало? Побоялся, что не донесешь?

— Просто я в походы и раньше ходил, знаю, как может лишняя пара килограммов испортить настроение, — по-взрослому усмехнулся Кайл, отвечая таким же покровительственным взглядом. — Все, Найта, подбирай свой рюкзак, потопали. Кажется, шериф все же дал добро.

— Наконец-то, — я с трудом закинула вещи на спину. Без подарка Максимилиана было тяжеловато, но светить перед людьми пространственную магию я не рискнула. Пришлось одалживать у Ричарда туристическую экипировку. — Не могли раньше договориться, что ли.

— Да брось ты, это традиция просто, — отмахнулся Кайл. — Шериф с детективом постоянно цапаются.

— Традиция, говоришь?

Поневоле вспомнились перепалки Лиссэ и Дэриэлла. Взъерошенная аллийка постоянно делала попытки приструнить целителя и поучить его жизни. Тот язвительно огрызался, напоминая о разнице в возрасте, но энергичную даму это не останавливало. Она продолжала самозабвенно хлопотать вокруг него, как наседка над цыпленком.

К слову, Лобейра сейчас тоже походила на этакую курицу-наседку, сгоняющую в стайку пушистую малышню. В спортивном костюме, без привычной шали и очков, она выглядела намного моложе, всего лет на сорок или около того, но мягкая, настойчивая забота все так же проскальзывала в каждом ее жесте. За пределами класса все полумистическое очарование, позволявшее держать учеников под контролем, рассеялось без следа, и, не решись Рэд предложить помощь по наведению порядка, госпожа Лобейра ни за что не справилась бы с ребятами. Предвкушение «приключения» заряжало их бодростью, как четыре порции кофе перед сном.

Через пару часов энтузиазм у мальчишек и девчонок повыветрился. Еще бы, рюкзаки успели натереть плечи, а до привала было еще далеко. Я незаметно облегчила нашу с Ханной ношу, приспособив ближайшие нити, Ками вроде пока справлялся сам. Неудивительно. Похоже, от ведарси в нем все же было больше, чем от человека. На фоне общей мрачноватой усталости наша бодрая троица выделялась почти так же, как парочка в полицейской форме, замыкавшая цепочку. Многие не рассчитали вес, и теперь мучались, демонстративно охая и постанывая. В итоге остановка на ночлег наступила на час раньше положенного срока. Вести обессиленную команду по темноте госпожа Лобейра не решилась.

— На этой поляне и останемся, — скомандовала преподавательница, первой сбрасывая рюкзак на землю. — Роберт, Саймон, Элайджа, вы за дровами. Саманта, Эллис, Майкл, Джейкоб, Кристина — устанавливаем палатки, я вам помогу. Остальные распаковывайте вещи. Ребекка, ты отвечаешь за провизию, набирай помощников и вперед! Кто будет ответственным за костры?

— С вашего позволения, мэм, — улыбнулся Кристиан Рэд. Лобейра благосклонно кивнула.

Ребята с облегчением свалили вещи с плеч. Поляна наполнилась радостным гомоном. Ребекка быстро увела у нас Ханну, мы же с Ками набились в помощники к детективу. Кайл старался держаться подальше от открытого огня, но жар углей ему явно нравился. Как только прогорели первые ветки, я незаметно выхватила из костра головешку. Остывший уголь легко крошился под пальцами. Обозначив границу стоянки, я вернула остатки в огонь. Перед сном активирую контур, хотя бы на сигнализацию. Вряд ли, конечно, ведарси рискнут атаковать нас, когда вокруг столько людей, но подстраховаться стоит.

Потом выяснилось, что все уже давно поделили места в лагере, и нам только и оставалось, что разбежаться по чужим палаткам, что никого из нас не устраивало. Впрочем, ни я, ни Ками с Ханной особо об этом не горевали. Разложили спальники поближе к костру и уселись на них, как на подушки. Поджаривающиеся на веточках сосиски мысленно вернули меня в глубокое детство. На другой стороне в круге света померещился Хэл, а бархатный голос Лобейра сквозь сон мешался с голосом Дэриэлла. Ближе к полуночи ребята начали расползаться по палаткам и спальникам. У костра, кроме преподавательницы, остались только Ками, Ханна, Рэд и я. Да и мы уже начинали клевать носом.

Дым костра пах чем-то неуловимо знакомым, сладковатым. Я силилась вспомнить название, но веки словно налились свинцом, а мысли путались. В руки толкнулась кружка с теплым настоем. Кажется, опять ромашка…

— Выпей, — коснулся уха шелестящий шепот Лобейра. — Это поможет тебе спокойно уснуть.

«Куда уж спокойней», — подумалось мне. Зубы звякнули о край чашки. Напиток отдавал горечью и металлом. Я сделала глоток, другой… Горло свело судорогой. Легкие начало выворачивать кашлем.

— Что… что это такое? — прохрипела я, царапая ногтями землю, отчаянно пытаясь вдохнуть. Отвар расплескался по траве, как капли ртути. От сердца расползалась волна пульсирующей боли, оставляя после себя ощущение пустоты. Сознание ускользало. Краем глаза я заметила, как справа свернулась в клубочек Ханна, а рядом с ней Ками бессильно раскинулся по траве. Спят… Не слышат… Да что же это такое?! — Что ты подмешала туда?

— Это всего лишь звездная пыль, — тихо ответила Лобейра, наклоняясь ко мне. И костер не имел не малейшего отношения к багровым отсветам в глубине ее глаз. — Сиречь пиргит истолченный. Нравится, равейна?

Я пыталась закричать, но голос не слушался. Тело горело, будто начиненное углями. В груди образовался вакуум. Под щекой кололись смятые стебли. А прямо перед глазами, на жарких багровых головешках медленно сворачивались в трубочку узорные листья, источая тошнотворно-сладкий дым. Губы искривила слабая улыбка. Надо же, не узнала алинный якубовор. Меня погубила дурацкая сон-трава…

Если выживу, с Дэриэллом мне лучше не встречаться.

Темнота.

* * *

Тычок под ребра. Выгибаюсь, хватая ртом воздух. Мучительно медленно открываю глаза. Взгляд никак не может сфокусироваться. Ресницы слиплись, кожу стянула липкая корка… Кровь?

— Очнулась. Она не сдохнет от этой твоей отравы, женщина?

— Не сдохнет, — бархатом ласкает слух тихий голос. — Впрочем, не все ли равно?

— Она должна дожить до ритуала, — недовольно прерывают ее. Рыкающие нотки, знакомые интонации. В памяти всплывает имя — Первый. Вожак ведарси. — И так Жадный немного… перестарался.

— Ему есть за что ненавидеть эту тварь, — спокойно возражает собеседница. — Ожоги на его лице до сих пор кровоточат.

Губы иронично искривились. Да, следы от моей крови так легко не смоешь.

— Смотри-ка, Волчий Ветер, равейна улыбается, — удивленно восклицает Первый. Я собираюсь с силами и поднимаю голову, чтобы столкнуться взглядом с немолодой женщиной, кутающейся в голубую шаль.

Волчий Ветер? Что это значит?

Мозг опаляет поздняя догадка.

Вента Лобейра. Vento Lobeiro. Волчий ветер. Истина была у меня под носом, а я, идиотка, ее проглядела!

— Скоро перестанет, — шипят откуда-то сбоку.

Скашиваю взгляд. Тени убегают от света костра, мечась по стенам пещеры. На полу расстелены шкуры, на которых сидит, прикрывая волосами изуродованное лицо, высокий тощий парень с совершенно безумным взглядом.

Жадный. Только его здесь не хватало.

Внезапно жуткой, мучительной волной накатывает осознание беспомощности. Тянусь к силе в глубине моей крови и с размаху проваливаюсь в пустоту. Распахиваю глаза, стремясь увидеть нити… и остаюсь слепа.

Нет, нет, нет!

Выгибаюсь, насколько позволяют веревки, кричу горько, отчаянно. Пустота хуже боли в вывернутых руках, хуже крови, стягивающей кожу, хуже пронзительного, сумасшедшего взгляда цвета весеннего неба.

Бросаю свою волю из края в край, пытаясь отыскать в себе хоть каплю магии… Бесполезно. Я словно оглохла, ослепла. Только безумная надежда, что это всего лишь сон, не дает сойти с ума.

— Как славно кричит, — облизывается Жадный. — А можно?.. — он не договаривает, оборачиваясь на Первого. Тот хмурит брови.

— Она должна дожить до ритуала. Делай, что хочешь, но не убивай ее. Хозяева будут недовольны.

Жадный одним движением поднимается с подстилки, радостно скалясь. Меня обдает ужасом. Что у него на уме? Горячее дыхание касается моей кожи. Дергаюсь в сторону, выгибаясь в путах. Мгновение — и щеку обжигает влажное касание языка.

Кричу. Опять кричу, от ужаса, от беспомощности. Боги, а ведь он ничего пока не сделал… Что же будет потом?

… Как ни странно, первый же удар прочищает рассудок. Голова начинает работать четко и быстро, как отлаженный механизм часов. После второго удара кричу, закашливаюсь и бессильно обвисаю в путах. Собираю волю в кулак — и на третий реагирую обмякшим безразличием бессознательного тела. Жадный испускает яростное рычание пополам с шипящими ругательствами. Молчу, не шевелюсь, стараясь не выдать себя даже трепетом ресниц или судорожным вдохом. Ведарси запрокидывает мне голову, оттягивает веко, грязным пальцем касаясь белка. Это самое трудное — оставаться неподвижной, так, что даже точки-зрачки замирают. Человеку подобное не под силу, но сейчас я — равейна. Эстаминиэль, пусть и лишенная магии. Мне необходимо выиграть время — любой ценой.

— Что это с ней? — сплевывает на землю Жадный, отпуская мое лицо. Падаю вниз, повисая на веревках так, будто в моем теле и вовсе нет костей. Ориентируюсь лишь на слух, изучая обстановку.

— Полагаю, воздействие сон-травы, — задумчиво изрекает Лобейра… Нет — ведарси Волчий Ветер. — Я перестраховалась, почти целую стопку листьев сожгла. А хватило бы и одного стебелька.

— И надолго это? Я хочу слышать ее крики. Пинать труп — не большое удовольствие, — выдыхает Жадный. Он сейчас далеко. Неужели уходит? У меня получилось?

— Еще услышишь, — успокаивает его волчица. — Через пару часов воздействие дыма закончится, и она уже не сможет уходить от нас так легко. Но боль сильнее, чем причиняет этой твари звездная пыль, ты не доставишь.

— Я постараюсь, — хмыкает.

— Сейчас мне придется уйти, — говорит женщина. — Скоро проснутся полицейский и дети. Они не должны ничего заподозрить. Просто несколько учеников решили прогуляться — вот что им надлежит думать. Поэтому — никаких глупых выходок. Понял?

— Да, мать, — неохотно соглашается он. Значит, мать? Хороший же сынок вырос. Дикий.

Шорох шагов. Тишина.

Я все так же обвисаю в путах, не рискуя шевелиться. Мало ли кто может следить… У меня нет права на ошибку. Что с Хани и Кайлом — неизвестно. Рэд пребывает в неведении. Помощь не придет. Опереться не на кого. Только на себя.

И, кстати, в одном Волчий Ветер ошиблась. Я не чувствую боли. Да, магия блокирована, и это до потери пульса, до безумия напугало меня поначалу. Но сила все еще во мне. Я могу ею управлять — пусть только в пределах собственного разума. Уровень самоконтроля — лучшее тому подтверждение. И сознание… сейчас его трудно назвать человеческим.

Все же эстаминиэль боятся не только из-за способностей к разрушительному волшебству.

Если смотреть объективно — сделать сейчас ничего не могу. Лишь размышлять, тянуть время, искать путь к спасению. С лостами мне в одиночку не справиться, значит, буду звать на помощь. Но кого? Попытаться проникнуть в сон Максимилиана? Дотянуться до звезды? Или по линии крови — к маме и брату?

Нет, для этого нужна магия, а она заблокирована. Максимилиан мне не ответит, как молчит он уже несколько месяцев. Значит…

«Я вложил в этот браслет отпечаток своей личности, можно сказать, часть души».

Рэмерт Мэйсон. Конечно же. Душа не подвластна магии, ее не сковать пиргитом. Но сумею ли я?..

Обязана. Другого пути нет.

Падаю вглубь себя, в потаенные сны. Сначала мне кажется, что и эта часть мертва, блокирована, но постепенно докатывается слабый отклик. Тень мысли — даже голоса не различить. В тот же момент тупая боль начинает скручивать виски. Пиргит. Значит, все же мешает.

Где, где проходит тонкая граница, отделяющая магию от души, сознание от заклинания? Где?

Рэмерт.

Рэмерт.

Рэмерт!

Боль становится нестерпимой, но и присутствие ощущается яснее. Чувствую, как утекают драгоценные секунды. Долго эта связь не продержится.

Рэм, найди Хэла или Тантаэ, пусть ищут меня с шакаи-ар. Я у ведарси. Здесь пиргит, равейн и магов не зови.

Найта?

Больно!

Крик выплескивается из горла горячей волной. Слышен топот ног — кажется, лосты заметили, что их пленница вовсе не спит беспробудным сном.

Кривлю губы в улыбке.

Ненадолго.

Темнота.

* * *

Страх. Одиночество.

«Малыш? Найта, что с тобой?»

Облегчение.

«Максимилиан, я думала, что ты не откликнешься… Ты ведь молчал, все время молчал…»

«Тише, тише… Не плачь. Что с тобой? Где ты?»

«Я у ведарси. Меня напоили пиргитом и, кажется, долго в таком состоянии не протяну. Они что-то говорили о ритуале».

Нервный смешок.

«Видимо, не только мне показалась соблазнительной идея увидеть тебя на алтаре».

Тихо.

«Прости. Я ничем не могу тебе помочь. Эти сны — все, что в моих силах».

Благодарность, тепло, грусть.

«Ты уже помог. Тем, что все же пришел… Но что мне делать? Я не хочу умирать! Не хочу!»

Почти прикосновение. Почти…

«Держись. Ты сильная. Гораздо сильнее, чем считаешь сама. Ты сможешь выдержать все. Я… я попробую дозваться Тантаэ. Только не умирай, слышишь?»

«Да…»

«Ты не одна».

* * *

Следующее пробуждение было приятнее. Меня окатили холодной водой. Часть даже попала мне на язык, вымывая пиргитовую горечь. Конечно, сон как рукой сняло, но несколько глотков восхитительно сладкой, чудесной воды этого вполне стоили.

На этот раз я была далеко не в одиночестве. Светловолосый псих, вожак и еще целая компания подозрительных личностей. Один из лостов держал кувшин. Теперь пустой, я полагаю.

Магия по-прежнему оставалась за глухой стеной. Но теперь я по крайней мере могла ощутить эту стену. Коснуться ее. Уже хорошо. Любая блокада не вечна. Надо только ждать.

Постепенно прояснялись и физические ощущения.

Лицо горело. Болезненная колющая пульсация концентрировалась в нескольких точках, расходясь по коже кругами, как от брошенного в воду камня. По ощущениям похоже на ожоги… Волосы больше не оттягивали голову назад. Сейчас это казалось почти приятной свободой. Интересно, что произошло, пока я была в отключке?

— Чувствуешь боль, равейна? Страшно? — издевательски протянули рядом.

Жадный, кто же еще. Я с трудом разлепила веки. Если бы меня не облили водой, чтобы привести в чувство, вряд ли бы такой подвиг оказался мне по силам.

— Не страшно, — с некоторым удивлением констатировала я, тяжело ворочая языком. Вот бы еще попить. Кажется, что это все просто сон. Абсурдный, дикий. — Холодно, — добавила я, подумав. Мокрая одежда липла к телу, как огромный компресс, и это почему-то раздражало больше, чем все остальные болезненные ощущения вместе взятые. Даже блокированная сила отступила на второй план. Да что со мной происходит?

— А только что было жарко, — угрожающе сверкнул глазами ведарси. — Хочешь повторить?

— Довольно, — оборвал его знакомый голос. Первый. Надо же, какой сюрприз. — Еще не наигрался?

— Она так славно горела, — облизнулся лост. Меня передернуло. Видимо, некоторые реакции не меняются даже в состоянии стресса. Боги, о чем я думаю? Мне надо искать пути к спасению, а не размышлять на абстрактные темы. — Особенно волосы… Ты теперь такая же красивая, как я, — ухмыльнулся он.

Мои волосы? Он поджег мои волосы?!

На секунду все мое существо взорвалось гневом. Мне померещилось — конечно же, померещилось, как же иначе — что мир стал черно-белым. От удивления я вскрикнула, ярость угасла, и на стенах снова заплясали оранжевые отблески костра.

Такая же красивая, как он, значит? Что ж, когда выберусь отсюда, то прибавлю Дэриэллу работы. Однажды целитель занимался моим лицом, когда в лаборатории на лоб мне попали брызги серной кислоты из кипящей пробирки. Так что и теперь не все потеряно. Когда я выберусь…

Если выберусь.

Горло свело спазмом. Нет, не надо истерик, лучше вернемся к мутному состоянию сна.

— Зачем вам все это? — хрипло спросила я, обращаясь к Первому. — Почему не убили сразу?

— Ты слишком многое испортила, — помедлив, ответил вожак ведарси. — Дала надежду дочери леса, разбудила силу в человеческой девчонке, потревожила старых богов. Мы не хотим возвращения прежних времен, — он сдвинул брови, будто задумавшись о неприятном. — Значит, богов нужно усыпить. Нужна жертва.

— Почему именно я?

— Потому что ты начала это.

Логично. Только логика их мне не нравится. Чувствую, она мне боком выйдет.

— Почему Лобейра преподает в школе? — еще один вопрос, который мучил меня с того момента, как я очнулась в этой пещере.

— Неужели не ясно? Там она может отслеживать появление одержимых духами. Детей легче изменять, чем взрослых.

Не очень-то лестное определение.

Стоп. Так отрезанные от дара равейны — их рук дело? О, бездна… Получается, инквизиция ни при чем? Но тогда откуда им известен рецепт пиргитовой смеси? Или они наугад сыпали? А ведь неверная дозировка может просто-напросто убить.

Меня прошибло холодным потом.

Впрочем, иногда смерть — не худший вариант.

Натяжение веревки внезапно ослабло. Я, как подкошенная, рухнула на неровный пол. Острые сколы впивались в израненные ноги, как ножи. Помнится, что было раньше в школах такое наказание — ставить на коленки в угол. На горох, например. Как я теперь хорошо понимаю бедняжек-учеников…

— Поднимайся, равейна, — веревку дернули вверх.

— Не могу, — угрюмо ответила я. Почти правда.

— Ну, как хочешь, — усмехнулся Первый, делая знак одному из подчиненных ведарси, белобрысому громиле, удивительно напоминающему гориллу. Интересно, а бывают большие седые темнокожие обезьяны? Если да, то передо мной одна из таких.

Лост грубо ухватил меня за шиворот и поволок за собой. Ноги тащились по земле балластом. Еще немного, и я действительно не смогу ими шевелить. Слишком больно. В голове мелькнуло — не берегут, значит, не собираются надолго оставлять в живых. Я скосила глаза в бок. Может, подобрать камень и садануть громиле по затылку? А толку-то… вряд ли его проймет. Магия мне сейчас недоступна, а обычной девушке нипочем не справиться с десятком здоровых мужчин.

Скверно. Совсем скверно.

С другой стороны, сюда меня послала Айне. Если бы мне действительно грозила смерть, пророчица увидела бы это. Конечно, прорицатели могут ошибаться, но не в таких вещах. Но возможно ли, что…

По позвоночнику скользнула ледяная волна.

… возможно, она готова пожертвовать одной ради многих?

Да. Вполне.

Под пятку попался острый камень. Я вздрогнула, приходя в себя. Нет, бред. Так можно до чего угодно додуматься. Представляю, как обидится Айне, когда я расскажу ей о своих страхах.

Губы искривила горькая усмешка. Что ж, еще один повод выжить — посмотреть на разгневанную пророчицу.

— Приехали, — меня грубо швырнули на землю.

Я с трудом поднялась на локтях, озираясь по сторонам. Зал, достаточно большой, но потолки низкие. Вверху — большая круглая дыра, через которую проникает лунный свет. По кругу, у стен, в треножниках тлеют угли. Прямо под дырой — большой черный камень, покрытый барельефами. Меня передернуло. Чудовищные рожи. Точно, демонам поклоняются.

— Не сильно похоже на алтарь, — проворчала я. — Что от меня-то требуется?

— Ничего особенного, — равнодушно ответил Первый. — Всего лишь твоя сила.

— Сила? — у меня перехватило дыхание.

— Именно, — ветром по спине прокатился знакомый голос.

Лобейра.

— И как вы собираетесь ею воспользоваться? — я медленно обернулась, скрывая дрожь обгоревших ресниц. Волчица стояла у входа, протянув руку к треножнику. Голубая шаль все так же уютно укрывала плечи, словно мы и не покидали затемненную полуподвальную аудиторию.

— Просто прочитай это, — она швырнула мне на колени смятый тетрадный листок. Я протянула руку и, щурясь в неверном багровом свете углей, пробежала глазами.

«О, великий Теояомкуи, повелитель смерти, тра-та-та… призываю и верую, тра-та-та… я, такая-то, клянусь именем своим, силой, тра-та-та… и приношу ее в жертву».

Кожа покрылась мурашками. Бездна, это самое настоящее отречение. Искаженное донельзя, обращенное к демону, но действенное.

— Я не буду это читать, — голос прозвучал хрипло.

— А ты не думаешь, что у нас есть способы тебя заставить, равейна? — вкрадчиво поинтересовалась Лобейра.

Я оглянулась на нее, болезненно улыбаясь.

— Попробуй. В живых вы меня все равно не оставите, так что смерти я не боюсь. Будете пытать? Уверяю вас, долго я не протяну. Слишком высокая чувствительность к боли. А отдать свой дар какому-то демону… Увольте.

— Дрянь! — Жадный подскочил и наотмашь хлестнул меня по лицу. Я не сделала даже попытки увернуться. Нет, от силы я отрекаться не буду. Просто не смогу. И не потому, что это страшно само по себе. Нет. Дело в тексте отречения. Это не абстрактный ритуал, как в инквизиции, это жертвоприношение. Для демона. А Древний, получивший частичку Изначального, получает способность проникнуть на иной план.

Рисковать так? Ну уж нет.

Белобрысый псих с силой пнул меня под ребра. Я согнулась, жадно глотая ставший вдруг сухим и густым воздух. Сквозь ватный барьер до меня долетел голос Лобейры.

— Тише, сынок. Здесь нужно действовать тоньше. Иначе эта равейна и вправду загнется до того, как проведет ритуал. Ведите пленников. Слышишь, — она обратилась к кому-то третьему. — Я была права. А ты еще хотел оставить детишек в лагере… Вот и пригодились.

Детишек?!

Это же не значит, что Ханна и Ками…

— Найта!

В зал кубарем вкатился встрепанный мальчишка с разноцветными волосами. И почти сразу же за ним внутрь втолкнули испуганную девчонку с кровавыми подтеками на лице.

Моя… Хани? И Кайл? Нет…

Горло свело судорогой.

— Их-то за что? — просипела я, жмурясь. Соленые капли чертили дорожки на обожженной коже.

— Как за что? — наигранно удивилась Лобейра. — Мальчишка — полукровка. Лис, если я не ошибаюсь. Мы полагали, что очистили землю от его мерзкого клана, но похоже, ошибались. Видимо, кто-то из заботливых родителей решил спрятать ребенка среди людей. Мои благодарности, Ната, — она издевательски поклонилась мне, — если бы не ты, мы бы ни за что не вышли на этого мальчишку. А что до девки… Равейны заслуживают смерти. Все равейны.

В глазах потемнело. Это я виновата, только я. Если бы не моя безалаберность, то сейчас мы не оказались бы в такой ситуации. Посчитала себя сильно взрослой? Давно не получала по носу? Забыла, что на любую силу найдется сила коварнее и хитрее?

Дура. Дура, дура!

— Интересно, — задумчиво протянула Лобейра, прижимая к себе девчонку, — если я сделаю так, — из рукава вылетел нож, упираясь в бронзово-загорелую кожу шеи, — твое решение не изменится?

Я встретилась взглядом с Ханной. Огромные зрачки — как черные зеркала. И в них страх, страх. И немой вопрос: почему? Почему я?

— А если изменится — что тогда? — угрюмо спросила я, не отводя взора от посеревшего лица девочки. — Отпустите ее?

— Посмотрим, — промурлыкала волчица, чуть надавливая ножом. По горлу скатились темные капли, теряясь в пушистом вороте свитера. Ханна вскрикнула.

Черные, дрожащие зеркала. Что в них отражается?

— Поклянись, что не убьешь ее, — потребовала я. — Что не убьешь ни Ханну, ни Ками, и это не сделает никто из твоего клана.

— Клянусь, — легко пообещала Лобейра. Первый довольно усмехнулся. Наверняка лжет. Но это шанс… В конце концов, я несу ответственность за этих детишек… За моих друзей. Которых я подвела…

Листок смялся под моими пальцами.

А отречение… Вспышкой настигло озарение. Они ведь знают меня, как Нату Верманову? Вот и вставлю это имя. Оно все равно не настоящее… Силы, я, конечно, лишусь, но к демону она точно не попадет.

— По рукам, — я медленно кивнула. Зрачки Ханны вздрогнули.

О, великий Теояомкуи, повелитель смерти…

…Темное стекло в обрамлении старой бронзы…

… взываю к тебе…

…Тонкие пальцы тянутся к поверхности… Невесомый щелчок ногтем…

…я, Ната Верманова, клянусь именем своим…

…невыносимо долгое мгновение, когда по целому еще стеклу разбегаются трещинки-паутинки…

…силою своей…

…тихий вздох — и зеркальная крошка осыпается на землю…

Рывок вперед — и сталь разрывает натянутую кожу. Кровь выплескивается, как в фильмах ужасов — густым, горячим, остро пахнущим потоком. Лобейра вскрикивает. А из горла равейны вырывается хрип.

— Я хочу… я хочу… — взгляд стекленеет. Голос становится тише. В темных зрачках осыпаются серебряные осколки. — Я хочу, чтоб вы все сдохли, гады!

Кровь на полу начинает искрить, будто сквозь нее пропускают электрический ток. Ханна медленно выскальзывает из расслабленных рук Лобейры и оседает на пол. Мир подергивается потусторонними тенями. Вой, хохот, тихий плач… Ветер завывает, но этот вой не похож на волчий. Так воют брошенные собаки.

Кажется, я слышу крики. Полные ужаса, боли, отвращения. И сквозь них прорывается звук рыданий…

* * *

Пляска стихий продолжалась всего несколько секунд. Когда она остановилась, то вокруг не было ничего живого — только обломки черного алтаря, остывающие угли и изломанные, мертвые тела. Много тел… И Ханна… Нет…

Тихо поскуливая, я подползла к девочке, хрупкой куклой застывшей на полу. Обрывки джинсов тут же намокли от крови. Все так бессмысленно… Я мягко обвела пальцами веки — как крылья мертвых бабочек, мягкие ресницы, четкую линию скул… Она могла вырасти, и стать такой сильной, такой необычной, такой прекрасной… А я отняла у нее это все. Купила ее жизнью свою. Во всем виновата только моя беспечность…

Всхлипывая, приподняла ее, прижимая к себе, зарылась лицом в промокшие от крови волосы. Дура. Поздно плакать… уже поздно.

Где-то рядом жалко, тонко тявкнули. Шорох — и к моему боку прислонилось что-то горячее, пушистое. От удивления у меня даже слезы высохли. Неужели кто-то из ведарси… выжил?

Я оглянулась и застыла. У моих ног жалобно притулился лисенок. Огромные глазищи — каре-зеленые, разумные, такие у зверей не бывают. Пушистая шубка слиплась от грязи и крови, но все еще можно было — меня пробил истерический смех — все еще можно было различить, что волоски не рыжие, а всех красок мира — алые, фиолетовые, черные, белые, желтые, багряные, розовые и кислотно-зеленые… Переднюю лапу прочно охватывала вязь кварцевых бусин.

— Ками… — растерянно выдохнула я, проводя рукой по мягкой шерсти. Звереныш тоненько вякнул и свернулся в клубок. — Скверное вышло приключение, да?

Лис разглядывал меня глазами больного ребенка — внимательно, спокойно и без всякой надежды. Угли на полу медленно остывали. Кусочек неба в круглой дыре наверху стремительно бледнел. Где-то невообразимо далеко голосили птицы. А ведь до весны еще далеко… Зачем они поют? Чему радуются?

— Знаешь, лисенок, больше всего на свете я боялась именно этого. Что не смогу защитить. Умирать, в общем-то, не страшно. Ты ведь даже не почувствуешь, не поймешь, что тебя больше нет… А вот жить после чужой смерти… страшно…

Ты слышал, лисенок, как говорят: всегда виноват слабый? Не верь. Виноват сильный. Потому что только сильный сумеет защитить, предусмотреть, предвидеть… Знаешь, я так привыкла быть слабой, что теперь не справляюсь. Рядом всегда был кто-то, кто мог постоять за меня, протянуть руку, посоветовать, поддержать. Мама, Лиссэ, Максимилиан, Тантаэ, Риан, Айне, Дэриэлл… Я рассказывала тебе о Дэриэлле? Нет? Странно. И про Айне не рассказывала? А ведь это она отправила меня сюда… Пророчица… Интересно, а знала Айне, как все обернется? А если знала, то почему не предупредила меня?

Вопросы, вопросы… если бы я была достаточно сильной, мне бы не пришлось их задавать. Лучше бы я умерла, не она… Ханна… Ты плачешь? А мне казалось, лисы не умеют плакать. Получается, все-таки умеют…

Не надо, милый. Слезами не поможешь… Что ты на меня так смотришь? Что? Я тоже плачу? Нет. Уже нет. Тебе кажется, наверное…

Все так быстро меняется… Еще вчера мы готовились к этому походу и спорили, кто из нас — самый крутой путешественник. Точнее, это мы спорили, а Хани просто смотрела на нас. Она нигде не была, кроме этого городка… А я хотела показать ей весь мир — и не только человеческий. Похвастаться огромной библиотекой Академии, поводить по улочкам Зеленого, пригласить в гости в Кентал Савал… обязательно весной, когда цветут яблони. Еще вчера…

Смешно, а ведь совсем недавно я была такой же наивной девочкой, маленькой равейной, не умеющей себя защитить. Ничего не знала о мире, в котором живу, верила, что черное — это всегда черное, а белое — всегда белое, а все люди на свете делятся на знающих и пребывающих в неведении, свободных и опутанных узами. Почти как волки и собаки: одни живут в опасном мире, где правит сила и царят законы стаи, а другие — в маленьком, теплом, уютном, за толстыми стенами неосведомленности, с полной миской у носа и теплой подстилкой у двери. Себя я, конечно, причисляла к волкам… к волчатам. А потом меня похитил настоящий хищник, и мир перевернулся. Я смотрела в глаза своему чудовищу и думала, что теперь-то уж знаю все, а разумные твари бывают двух видов: люди и звери, а внешность не всегда правдива.

Ну что ты фыркаешь? Тебе не интересно, что было дальше? Интересно?..

… а дальше я влюбилась. Да-да, в то самое чудовище. Знаешь, лисенок, он был в шаге от того, чтобы убить меня. А я все равно смотрела на него восторженными глазами и говорила: для тебя — все, что угодно. И тогда-то мне подумалось, что нет разницы, хищник или простой человек. Главное — какое место он занимает в твоем сердце. Есть друзья и враги, есть любимые и соперники… А есть просто чужие. Эх, лисенок, когда я ехала сюда, то думала, что не найду здесь «своих». И опять попала впросак. Потому что здесь были вы… Ты и Хани, и бедняга Габриэла, и Ричард, и его младшая сестренка Лиз, и серьезный Томас, и слишком уж умный детектив Кристиан Рэд, и даже Эшли, напророчившая не хуже Айне… И снова я не знаю, что делать. Мир такой огромный… а я по-прежнему всего лишь щенок на подстилке у двери. Беспомощный и бесполезный…

— Это не так, — неожиданно резко прозвучало в тишине пещеры. Я оглянулась.

Ками нервно одернул грязную рубашку. Рукава были длинны на добрую треть, подол доходил почти до колена. Отодранный карман свисал неряшливым клоком.

— Не смотри на меня так, — буркнул он, плюхаясь рядом. — Моя одежда куда-то делась, а им, — он кивнул в сторону ведарси, — уже побоку.

— Ками, я… прости, — горло сдавило. Это чудо, что он выжил. А ведь Лобейра могла бы начать свою демонстрацию и с него… — Из-за меня…

— Глупости, — отрезал он. — Ханна сама так решила. Не надо обесценивать ее выбор дурацкими метаниями.

— Если бы я не приехала в этот город, то необходимость в подобном выборе бы никогда и не возникла, — зло ответила я, утыкаясь лицом в колени. — Не было бы ни инициации, ни нападений ведарси…

— Ага, а Ханна бы так и прозябала бы всю жизнь, прогибаясь под таких, как Эшли, в компании спивающегося отца, — выдохнул он и уселся рядом. Мне на плечи легла теплая рука. — Все случилось, как случилось. Если все время говорить «если…» можно сойти с ума. А чокнутая равейна нам не нужна!

— Но Хани…

— Думаешь, я не понимаю ничего, да? — неожиданно вызверился Кайл, вскакивая на ноги. Я удивленно-испуганно уставилась на него снизу вверх. — Думаешь, мне плевать? Да Ханна… Хани… она единственная, кого я вообще смог полюбить в этом дурацком городе!

Он осекся.

— Ты… полюбил ее?

Ками нервно рассмеялся.

— Что, не верится? — я виновато ссутулилась. Парень подарил мне мрачный взгляд, вздохнул и уселся рядом. — На самом деле, есть чему удивляться… Помнишь, я говорил, что мне девушки не нравятся? Смешно, но в каждой шутке есть доля правды. До того, как я встретил Хани… до того, как ты познакомила нас, я думал, что девчонки меня и вправду не интересуют. Особенно после Сандея.

Фотография на столе. Залитое солнцем крыльцо и смеющиеся мальчишки. Серьезные серые глаза с затаенной грустью.

— Тот парень со снимка?

— Да, — понурился Ками. — На самом деле, мы даже не родственники. Он даже Кларе не родственник. Такой же приемыш, как и я. Наверное, поэтому мы поначалу и сблизились. Эспер был на шесть лет старше меня, выше, сильнее. Про ум я вообще не говорю. Идеал того, каким должен был быть я. Он заботился обо мне, как брат, иногда даже больше. Часто он делал странные вещи: дарил какие-то безделушки, вроде тех, что дарят девчонкам, покупал мне цветы… такие глупые кактусы с синими венчиками из лавки той женщины, — неожиданно улыбнулся Кайл. — Честное слово, я думал, что по-настоящему влюбился в него. А потом Эспер разбился. Я впал в депрессию, не вылезал из своей комнаты. Хотел спрыгнуть с моста и совершить еще какую-нибудь глупость. Но вдруг подумал: вряд ли он бы этого хотел для меня. И почему-то стало легче.

— А потом ты встретил Хани, — я замолчала. Кайл снова улыбнулся.

— Да. И ничуть не жалею об этом. Ты многое изменила здесь. Сделала людей настоящими. Всех их — начиная с идиота Ричарда, который перестал наконец ходить с таким заносчивым видом, заканчивая отцом Ханны.

— Да, но какой ценой…

Ками посмотрел на меня очень странно. Мне подумалось, что взгляд у него стал гораздо старше. Или раньше я просто не замечала, как глубока бездна в его глазах?

— Знаешь, если пришлось заплатить такую цену, возможно, оно того стоило, и в мир пришло нечто равное… А возможно, этому просто суждено было произойти. Вокруг столько людей, очень разных, очень непохожих… И у каждого своя судьба. Не волка и не пса — судьба свободного человека, способного сделать свой выбор. Понимаешь?

Я покачала головой.

— Наверное.

— И еще, Найта… Спасибо, что говорила со мной. Если бы не ты, вряд ли я бы сумел снова стать собой.

В голове щелкнуло.

«Если рыжая радуга не сможет вернуться, ни в коем случае не молчи…»

Что ж, Айне, подумала я, загибаясь от беззвучного смеха. Иногда твоя склонность к иносказаниям и красивым аллегориям просто потрясает воображение…

* * *

Честно, не могу вспомнить тот момент, когда мы отключились. Наверное, слишком поздно сработал эффект шока, или раны дали о себе знать. На Ками живого места не было, что уж говорить обо мне. Вся левая сторона лица оказалась сплошным ожогом. Неудивительно, что под конец сознание упорхнуло от нас в дальние дали.

Говорят, что полицейские были шокированы, когда заглянули в пещеры под развалинами храма и обнаружили там комнату, полную мертвецов. Меня и Ками тоже поначалу приняли за трупы. К счастью, среди спасателей оказался и Рэд, быстро сообразивший что к чему. Нас тут же погрузили на носилки и отправили в реанимацию. Там выяснилось, что у Кайла вообще-то сотрясение мозга, а у меня уже началось воспаление обожженных тканей.

На второй день, когда я лежала под капельницей, в палату вошел очень высокий и очень знакомый посетитель. При виде его мне с трудом удалось подавить желание поглубже зарыться под простыню.

— Леди Найта, — почти нейтрально произнес он, выгибая темно-синюю бровь. — Можете объяснить недалекому князю, что здесь произошло? И почему меня отыскал какой-то нахальный человеческий некромант и потребовал, цитирую, «вытащить эту идиотку из …, в которое она вляпалась, и напомнить ей, …, что частицы живого серебра вполне могут вывести пиргит из организма за пару часов, если дать такую установку…» Затем во сне Максимилиан бьется в истерике, потому что тебя якобы хотят принести в жертву Древним, причем не кто иной, как ведарси. И что с вашим лицом?

— Долгая история, — вздохнула я, поежившись.

— Полагаю, я располагаю достаточным количеством времени, — мужчина величественно опустился на шаткий больничный табурет, закидывая ногу на ногу.

Тантаэ есть Тантаэ. Некоторые вещи никогда не меняются. Я закусила губу. Если это слезы, то только от облегчения.

Рассказ затянулся, несмотря на то, что Пепельный князь вовсю использовал телепатию. После того, как он услышал о действиях ведарси в этом городе, то связался со своими кланниками и отправил их прочесывать округу. Я мысленно перевела дух. Если за наведение порядка в этом местечке взялся Тантаэ, то можно расслабиться.

— Анализ вашего поведения позволю себе отложить до более благоприятных времен, — заметил князь, когда я закончила. — А вот некоторые вещи отлагательства не терпят. С вашего позволения, эстиль, — он аккуратно провел когтем по запястью. На белой коже выступили алые капли. — Временная стимуляция регенерации пойдет вам только на пользу.

Не знаю даже, от чего я испытывала большее чувство неловкости: от необходимости пить кровь шакаи-ар или от того, что пришлось прикасаться губами к его запястью. Тантаэ не позволил себе ни единого язвительного намека, его поведение было безупречно, как всегда, но чувствовалось, что он получает от моего смущения некоторое удовольствие. «В воспитательных целях, чтобы впредь думала, что делаешь», — читалось в его глазах.

Единственный плюс — ожоги и синяки, оставленные Жадным, поджили после этого за одну ночь.

— Думаю, нам пора покинуть это место, — непреклонно заявил наутро Пепельный князь. — Больше вам здесь делать нечего.

— А как же… люди же заметят, что я исчезла из больницы, — растерянно возразила я, свешивая ноги с кровати.

Тантаэ позволил себе отеческую улыбку.

— Мой клан уже обо всем позаботился. Воспоминания всех заинтересованных лиц, включая кайса по фамилии Нэггинг, семью Грэйменов и некоего детектива, должным образом подкорректированы. К слову, что касается последнего, то в настоящий момент я рассматриваю возможность обращения Кристиана Рэда. Такие люди пригодятся клану. Так что вам остается только поблагодарить Габриэлу и ее супруга за гостеприимство и попрощаться с ними. Я обеспечу наше скорейшее возвращение в Зеленый. Там эстиль Элен и уважаемый господин Дэриэлл эм-Ллиамат смогут удалить из вашей крови частицы пиргита.

— А Ками? Он тоже… подкорректирован? — с замиранием сердца спросила я.

Князь неожиданно усмехнулся.

— Я позволил себе взять юного лиса под личную опеку. Когда-то Пепельный клан имел тесные связи с ведарси-котами, поэтому мы в состоянии помочь Ками Кайлу в освоении новых способностей. Опыт воспитания оборотней у нас есть. Предупреждая последующие вопросы, — «предупреждая!» Бездна, я отвыкла общаться с телепатами! — могу сообщить, что сейчас мальчик уже находится в резиденции Пепельного клана и передает вам приветы и пожелания быстрого выздоровления. Лучше вам пока не видеться, — голос Тантаэ прозвучал почти виновато. — Юные ведарси обладают весьма нестабильной психикой и склонны к внезапной перемене ипостаси, а это очень опасно. Смерть возлюбленной тяжело отразилась на его состоянии. Позже он обязательно вас навестит. Обещаю.

Возлюбленной. Бедняга Ханна.

Почему-то я снова почувствовала себя виноватой.

— Вам лучше знать, Тантаэ, — вздохнула я, застегивая куртку. Предусмотрительный шакаи-ар успел наведаться в мою комнату и принести кое-какую одежду.

— Разумеется, — уголки его губ чуть дрогнули в улыбке. — Найта, взбодритесь наконец. Все уже готово для перелета на Старый материк. Вещи на борту самолета. Я провожу вас к Грэйменам, и можем отправляться в путь.

Мне не оставалось ничего иного, как согласиться.

— Хорошо. Кстати, Тантаэ… А что там с ведарси?

— Обычная секта, поклонявшаяся демонам, — пожал плечами шакаи-ар. — Они здесь приобрели большую власть только потому, что магии в Заокеании нет. Сейчас мой клан отслеживает возможные связи этой группы с инквизицией. Не берите в голову, Найта, это не ваша забота.

Я скривилась. Убедил…

* * *

Провожая меня, Габриэла почти плакала. Лиз тоже посматривала влажными глазами, так что мне даже стало стыдно: не считая того первого вечера, я почти не уделяла ей внимания.

— Приезжай к нам еще, милая, обязательно приезжай! Мы с Томом всегда будем рады видеть тебя в нашем доме, правда, дорогой?

— Правда, дорогая, — подтвердил мистер Грэймен, снисходительно глядя на жену. И улыбнулся.

«Боги, — подумала я, — а ведь он ужасно ее любит. Несмотря на то, какие они разные, на то, что его раздражают ее манеры… Как это здорово!»

— Ну, приезжать — это как хочешь, а в сеть выходи почаще, — хмыкнул Ричард. Я с удивлением посмотрела на него: уж чьи-чьи, а наши отношения сложно было назвать хорошими. Натянутые — вот правильное слово. — Я ведь тебе вроде как должен, — смущенно добавил он, оглядываясь на мать. И продолжил совсем тихо: — Я сказал в школе, что встречаюсь с тобой, Эмили приревновала и рассталась с этим кретином Элайджей. Так что спасибо, — он мне подмигнул.

— Не за что, — брякнула я и рассмеялась. Тяжесть на сердце рассеялась без следа. — Всегда обращайся!

Ричард расхохотался в ответ, не обращая внимания на укоризненные взгляды родителей. Тантаэ, наблюдавший за нами от дверцы машины, иронически хмыкнул. Жаль, за темными очками сложно было разглядеть выражение его лица.

Я улыбнулась и запрокинула голову, щурясь на закатное солнце.

Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Все идет по кругу — закат, рассвет, смерть, жизнь, любовь и метания сердца, миллиарды людей с такими разными судьбами… Все предопределено. Это не значит, что мы не станем пытаться изменить существующий порядок вещей. Пусть нам не всегда будет это удаваться, но иногда важны сами попытки.

— И еще, Найта, — когда мы уже сидели в машине, Тай осторожно тронул меня за плечо. — Пока вы регенерировали, в больницу приходила странная девочка, невысокая, с зеленоватыми волосами и глазами, как у кошки — желтыми. Вы не знакомы?

— Возможно, и знакомы, — хмыкнула я. Неужели с исчезновением ведарси дриада освободилась? Что ж, вот плюс от моего пребывания здесь.

— Хорошо, — кивнул князь. — Она оставила вам какую-то шкатулку. Сказала: «Я помню о сделке. Спасибо, эстаминиэль». Я позволил себе заглянуть внутрь — там травы и камни. Знаете, что это такое?

— Думаю, да, — мои губы растянулись в улыбке.

«Притяжение…» Что ж, Максимилиан, если ты сам не хочешь меня отыскать, придется мне это сделать.

В конце концов, я не собираюсь терять тебя так легко.

* * *

В кафе было почти пусто. Только за дальним столиком обосновалась странная компания. Огненно-рыжая лихая девица, хрупкое сереброволосое создание с томными голубыми глазами, меланхолично ковыряющая мороженое девушка с задумчивым взглядом и, видимо, парочка — щурящийся парень и его бойкая зеленоглазая подружка с огромным разноцветным шарфом, обмотанным вокруг шеи.

Шестой стул выразительно пустовал. И именно к нему периодически возвращались взгляды всей пятерки.

— Она завтра прилетает? — спросила девчонка в шарфе. Ее друг выразительно закатил глаза. Вопрос звучал уже не в первый раз за вечер.

— Да, — вздохнула задумчивая, выскребая из баночки остатки мороженого. — Она точно меня убьет, когда узнает.

— Да ну, — весело возразило серебряное создание. — Она добрая. Может, покричит немного… Хотя нет, — вздохнуло создание. — На тебя даже кричать не станет.

— И хватит уже стонать, — раздраженно заметила рыжая, — прямо не пророчица, а баньши. Делаешь из нее какое-то чудовище.

— Ну-ну, — иронично выгнула бровь та, кого назвали пророчицей. — Посмотрим, что вы скажете, когда она приедет. Между прочим, не мне одной достанется. И вам, — она ткнула ложкой в парочку, — в первую очередь. В одиночку бы я ни за что не затащила ее на ту выставку. И вообще, — голос ее стал зловещим. — Мы обсуждаем-обсуждаем, а тут ка-ак откроется дверь, ка-ак она зайдет, и…

— Привет всем! — колокольчик над входом жизнерадостно звякнул. На пороге показалась среднего роста зеленоглазая девчонка в старых джинсах и коротенькой курточке, старательно натягивающая на уши шапку, хотя погода стояла достаточно теплая. — Тантаэ где-то раздобыл телепорт, так что я приехала пораньше. Мама сказала, что вы пошли в кафе-мороженое, ну, вот мне и подумалось, что здорово бы увидеть вас всех прямо сейчас, не дожидаясь завтрашнего дня! Эй, а чего это вы такие… странные? Как будто задумали что-то ужасное, честное слово.

Ребята переглянулись — и грохнули хохотом. Серебристое существо, всхлипывая, сползло под столик.

— Ну ты даешь, — парень, утирая слезы от смеха, хлопнул «пророчицу» по спине. — Чисто баньши! А вообще, прикольно получилось.

— Эй, мне кто-нибудь объяснит, чего все смеются? — жалобно протянула новенькая, присаживаясь на свободное место.

— Завтра, — решительно встряхнула головой рыжая. — А сейчас… С возвращением, Найта!

Фокус. Другой огонь

Не греет вино и не греет костер.

Под ветром кренится походный шатер.

И ночь — темна.

Горит Млечный путь, будто мертвенный мост,

И небо оскалилось пропастью звезд.

И нет ей дна.

Когда на земле правят бал миражи,

Надежду даруя, прошу, вложи

Ладонь в ладонь.

А если во тьме будет долг забыт,

Напомни, прошу, что в груди горит

Другой огонь.

— Ага… Блеск… Повернись. Ну… Э-э… А вон то? Ага… Хм. Повернись! Не-е… А так? Ну…

— Повернуться? — обреченно.

— Не-не-не. Давай другое.

Этот в высшей степени конструктивный диалог продолжался уже третий час. Бедняжка консультант сбился с ног, таская разноцветно-шелковые ворохи нарядов. Лично у меня буйство красок и фасонов вызывало только головокружение, будто я несколько часов подряд вертелась на карусели. Но был человек, который получал от происходящего огромное удовольствие.

— А, может, это?

— Феникс!

Восклицание у меня вышло несколько громче, чем хотелось бы, и засыпающий консультант подпрыгнул на пуфике, ошалело моргая. Я виновато потупилась. А демон, нахально замаскировавшийся под невинную деву с глазами цвета голубого хрусталя, только коварно улыбнулся, бросаясь в атаку с очередным «шедевром» в руках:

— Найта! Ты что, хочешь опозорить меня и заявиться на свадьбу в какой-нибудь, упаси Бездна, джинсовой юбке?

— Девушки, так вы подружки невесты? Или кто-то из вас счастливица? — оживился консультант, делая попытку завести разговор с загадочной незнакомкой. В его глазах читалась надежда на то, что красавица не досталась еще кому-нибудь другому. Растрепанному же чучелу, коим являлась я, вряд ли светило урвать хоть кусочек подобного внимания.

«К счастью, наверное», — добавила я про себя, оценив жадный взгляд юноши. Как будто он был не продавцом, а покупателем. А Феникс — товаром.

Неприятно.

— Ну… — протянула она, кокетливо опуская взгляд. — Вроде как я — подружка сестры подружки невесты, значит Ната — подружка подружки сестры подружки. Вот! — консультанту досталась обворожительно-пустая улыбка.

Я хихикнула. Неподготовленному человеку может показаться, что Феникс — классическая блондинка из анекдота. Все это хлопанье длиннющими пушистыми ресницами, и наивно-открытый взгляд, и непременно подобранная по последней моде одежда… Но горе тому, кто обманулся яркой внешностью и манерной речью! Феникс — настоящая равейна, более того, прирожденная эстаминиэль. Умная, скрытная, часто — коварная и мстительная, упорная, как десять шахтеров, и въедливая, как азотная кислота. Она не сразит вас в споре тонким юмором и убежденностью в собственной правоте, как Айне, не задавит стальным характером и взрывным темпераментом, как Этна, не начнет обаятельно шантажировать, как Джайян.

Нет. Феникс мило улыбнется, согласится со всем и сделает по-своему. И не дай вам бездна пытаться ее к чему-нибудь принудить…

Откат. Июнь, два года назад, Зеленый

Ночь. По стеклам льются потоки дождя. Телефонный звонок.

— Феникс, милая, — голос в трубке срывается. — Они угрожали Айне. Снова. Требовали доказать Право. А ведь я уже пыталась воздействовать на Орден! Мне казалось, что они послушали…

— Да-а… — сонно. Через секунду. — Что? Угрожали пророчице?

— Джайян пришла на помощь и вроде бы отбилась, но сама при этом чуть не подставилась. На этот раз, слава Вечным, я успела как вовремя, с эстиль они спорить поостереглись, но кто знает, как выйдет в следующий раз? — горько. — Инквизиторы уже плюют на ими же придуманные правила. Феникс, в следующий раз могут прийти и за тобой тоже. А я не всегда смогу быть рядом. Переезжай поближе к нам! Этна и остальные уже согласились. Мы с Хелкаром боимся опоздать, если что-то случится. Вместе безопаснее.

— Переезжать? — тянет задумчиво. Затем решительно: — Нет. Не пойдет.

— Но, милая…

Мягко.

— Спасибо, эстиль Элен. Правда-правда, спасибо. Но я справлюсь.

— Феникс, не надо рисковать! Подумай о родителях! Подумай о себе!

— Я займусь этой проблемой завтра, — тихо. — И не волнуйтесь, пожалуйста. И еще… мы найдем Найту. Все будет хорошо.

— Энни… спасибо. Если передумаешь…

— Не передумаю. Доброй ночи, эстиль Элен.

Гудки.

Дождь льет ночь напролет. Бьется в окна, как раненная птица, шепчет, плачет, бессильно стекает вниз, к жадной земле. Дрожит, переливается на ладони блеклый огонек. Всего одна искорка — теплая, ласковая… Опасная.

Щелчок пальцами.

Крошка пламени выстреливает в стекло. И — проходит насквозь, оставляя в гладкой поверхности маленькую оплавленную дырочку. Невидимкой проскальзывает через потоки дождя, повинуясь воле хозяйки, ударяет в бетонный бордюр…

Вспышка. Белое пламя на мгновение высвечивает темные громады домов, изгибающиеся под ветром тонкие ветки берез в монетках листьев, бликами рассыпается по стеклам и металлическим штангам фонарей.

— Я… смогу? Мне хватит сил? Ведь хватит?

Тонкие пальцы легонько касаются прожженного отверстия. Стекло вскипает, чтобы мгновение спустя под воздействием неведомых сил снова застыть ровной, нетронутой гранью между дождем и теплым уютом комнаты.

Светает. Ночь закончилась? Так скоро?

— Мам, пап, — осторожно заглядывает в комнату. — Я пройдусь, мне по делам нужно. Э-э… В школу. Вернусь к обеду, ладно?

— Хорошо, — сонно. — Ты позавтракала?

— Ага. Все, пока, целую!

— Пока-пока, — через минуту, недоуменно. — Какая школа, каникулы же вроде? Да еще в четыре утра? Дочка, подожди!..

Солнце раззолачивает небо на востоке. Прекрасная погода. Умытые дождем улицы пахнут озоном и лиственной горечью. Каблуки звонко цокают по асфальту, словно отбивают задорный ритм.

Быстрый взгляд в сторону. На губах расцветает жесткая, уверенная улыбка.

— Конечно, смогу. И пошли они все!

В черно-белом свежевыкрашенном бордюре — провал, словно, целая секция куда-то испарилась. Бесследно — ни одна травинка, ни один камешек вокруг не потревожен. Блеск!

…Нужное здание находится почти на другом конце города. Даже если срезать путь невидимыми для людей тропинками и прыгать через миниатюрные порталы — все равно идти около двух часов. Автобусы начнут движение по маршрутам только в семь, так что приходится шагать на своих двоих. Каблуки впечатываются в асфальт уже почти со злостью. Ну, берегись, Орден!

А вот и та самая дверь. Раньше она снилась в кошмарах — но не теперь. Чего бояться? За ней — всего лишь люди. Сейчас — невыспавшиеся с ночного дежурства, недовольные. Но так даже лучше. Не жалко будет.

— Красавица, вы уверены, что вам нужно именно сюда? — вкрадчиво интересуется один из мрачных типов в белых балахонах.

«Красавица» невинно хлопает ресницами.

— Ну… ведь здесь же на права сдают? То есть на Право? — накручивает серебряную прядь на палец. Вся, от каблуков до трогательно голубой заколки с незабудками в волосах — воплощенная беззащитность.

Неуверенно смеются. Переглядываются.

— Девочка, ты действительно хочешь пройти поединок? Но твоими соперниками будут по меньшей мере три сильных мага. Не боишься? — доброжелательно спрашивает один из инквизиторов. Совсем молодой. Серые глаза — чистые, удивленные. Бедняжка… Не повезло ему с местом работы.

Хорошо бы, не он вышел на арену. Этот… хороший.

— Не боюсь, — капризно надувает губки. — Можно сейчас?

— Прямо сейчас? Доказать свое Право? — хмыкает самый противный. Высоченный, угрюмый, а глазками — шнырь-шнырь! Как грязью обливает.

— А что, это будет забавно, — неожиданно соглашается мужчина в белом балахоне. — Я позову поединщиков. Кей, проводи госпожу равейну, — ироничная ухмылка, — к арене. И зря ты пришла в босоножках, глупая девочка, песок набьется.

— Не набьется, — уверенно. А внутри все кипит от негодования, лавой гнев растекается по жилам. И эти высокомерные ничтожества угрожали пророчице и Джайян? Напугали эстиль Элен? Бред. Наверное, кто-то что-то перепутал.

— Идем, — сероглазый осторожно трогает за локоть. — Нам сюда.

Арена — длинный прямоугольный зал с прозрачным потолком. Пол засыпан толстым слоем песка — пережиток традиций. Когда-то поединки со служителями Ордена были обязательны. Сражения проходили в уединенных местах, спрятанных от человеческого глаза — в пещерах, на полянах, на заброшенных стадионах в забытых городах… Теперь поединки — только для тех, кто нарушает законы или желает доказать Право. Тоже скорее обычай, чем необходимость. Но не в ее случае.

Демонстративно ступает на песок, но на самом деле подошвы изящных босоножек его не касаются. Тоненький слой воздуха — незаметный. Незадачливые соперники и не видят его. Хорошо. Меньше знают — легче придется в битве. Смотрят — кто презрительно, кто предвкушающее. И все трое — хотят увидеть ее растоптанной, посмотреть, как в серебро волос набьются песчинки, а голубые глаза наполнятся слезами от боли и ужаса.

Недооценивают. Ну и глупо.

Инквизиторы начинают атаку первыми. Двое — выкрикивают заклинания, третий — просто бросается вперед, выхватывая нож. От хрупкой девичьей фигурки начитает волнами расходиться жар магии… и бессильно угасает, натыкаясь на человека с ножом.

Что?!

Прыжок в сторону — еле успела увернуться от удара. Следом хлестко бьют в виски ошметки вражеского колдовства — все, что просочилось сквозь щит. Еще один невероятный прыжок в сторону — и озарение. Решение приходит мгновенно. С ладони слетает маленькая искра и врезается в потолок. Стекло горячим дождем осыпается вниз, застревая в щитах. Кричит человек с ножом, магически иммунный — у него нет мистических сил, чтобы заслониться от смертоносного потока…

— Я думаю, — медленно говорит она в наступившей тишине, — я думаю, это не честно — выставлять против равейны кайса… Подло. Я же не могу заколдовать его, — вздыхает. «Но могу наложить чары на мир вокруг» — остается недосказанным. Осторожно отводит в сторону от иммунного щит, прогибающийся под тяжестью раскаленного стекла. — Если бы я не успела раскинуть над ним заклинание, он бы умер, — продолжает чуть виновато. Кайса, беспомощно обхвативший плечи трясущимися руками, смотрит на нее, как на святую. Она и кажется сейчас каким-то высшим, чистым существом — серебряная, тонкая, полыхающая бездымным белым пламенем, в легком платье цвета бирюзы.

Девушка улыбается, легко, солнечно и немного смущенно.

— Простите, — в невинных глазах проскальзывает тень насмешки. — Я тут немного насорила.

Хлопает в ладоши. Заклинание разлетается юркими сполохами, заполняя весь зал. Когда игра огня утихает, слышатся испуганные вскрики.

Зал стал стеклянным. Весь. Спекшийся песок, обломки потолка, барьеры… Мутноватая, гладкая поверхность. Люди ошеломленно пытаются встать на ноги, поскальзываясь и тихонько ругаясь.

Взмах серебряных ресниц. Спрашивает, застенчиво и чуть манерно:

— Ну… я сдала на права? То есть на Право?

Один из магов, тот самый, которому было забавно, поднимается на ноги, отряхивая балахон. Оглядывается вокруг. Щелкает пальцем по прозрачному ограждению. Сплавить песок в стекло — не трудно. А вот не задеть при этом живых…

— Полагаю, да… эстаминиэль.

— Эстаминиэль, — подтверждает она. И сейчас почему-то страшно столкнуться взглядом с этой хрупкой девочкой. — Вы не забывайте об этом, ладно?

Возврат

— А, может, такое? — задумчиво протянула Феникс, разглядывая темно-синее платье с пышной юбкой. Я взвыла.

— Ни за что! Больше мерить ничего не буду, — категорично заявила я. — И, к слову, у меня уже есть два платья. Оба аллийские, — чуть тише добавила, скашивая глаза на консультанта. К счастью, он был увлечен сортировкой отвергнутого моей неугомонной подругой товара. — И одно из них — точь-в-точь как это!

— Ну… — коварно улыбнулась подруга. — Вообще-то я с самого начала рассчитывала, что ты его и наденешь.

У меня от возмущения даже слова закончились.

— Ты! Ты!… Тогда какого… какой бездны ты потащила меня в этот магазин?

Феникс посмотрела на меня абсолютно честными глазами. В них мелькнуло что-то такое, отчего я сразу почувствовала себя маленькой, неразумной девочкой.

— Такой, что тебе надо чаще выходить на люди. Нельзя все время дома прятаться, Найта.

Я смущенно уставилась в пол, чувствуя, как полыхают щеки, и машинально прикрыла половину лица ладонью. Да уж. Последние несколько месяцев меня вполне можно было бы назвать затворницей. Лаборатория, комната, книги, фильмы и редкие прогулки по вечерам, когда уже слишком темно для того, чтобы разглядеть следы, которые оставило на мне пребывание за океаном… Весьма очевидные следы. И я не о душевных травмах говорю, хотя нелепая, неправильная смерть Ханны и болезненно человечьи глаза на лисьей мордочке еще долго мерещились мне в кошмарах. Были еще и вполне физические шрамы.

На правой стороне лица — белесые пятна ожогов, начинавшие ярко выделяться, стоило мне стыдливо покраснеть или лишний час посидеть на солнышке. Только природная бледность и выручала — подумаешь, слегка неровная кожа, покажите мне идеального человека. Мамины зелья и попытки вылечить уродливую отметину не приносили плодов, а к Дэриэллу съездить я не решалась. Слишком уж противоречивые чувства бродили в душе после возвращения из-за океана. Кольцо до сих пор болталось у меня на цепочке, составляя обязательный комплект с ободком живого серебра на пальце и браслетом Мэйсона. Потихоньку приходило понимание, почему равейны с возрастом становятся буквально с ног до головы увешаны всевозможными побрякушками.

И каждая побрякушка — напоминание. О том, что ты должна сделать и том, что не сделала.

В последнее время, чтобы хоть как-то придать себе уверенности, я снова отпустила длинные волосы и отрезала длинную косую челку. Она слегка вилась в дождливую погоду и почти всегда выглядела растрепанной, но исправно прикрывала неопрятные пятна ожогов. Поначалу-то я и не заметила, что с моим лицом что-то произошло — понадеялась на воздействие крови Тантаэ. Но, увы, и сам Пепельный князь не мог похвастаться толковой регенерацией, а поэтому мои раны, хотя и зажили, но все равно оставили следы, а болезненные ушибы и пара трещин в костях еще долго напоминали о себе ноющим зудом по утрам.

Самым же неприятным было то, что остатки пиргита все еще бродили в моих венах. И сила… сила постоянно давала осечки. Это заставляло меня чувствовать себя не просто беззащитной, а какой-то ущербной, неполноценной.

Тем не менее, от помощи Дэриэлла с выводом пиргита я отказалась сразу.

Во-первых, пришлось бы с ним говорить, а после всего, что произошло в Роще Белых Акаций, я была к этому не готова. Чего скрывать, мое отношение к слову «ответственность» изменилось радикально. Делать вид, что я не замечаю чувств целителя, как летом, больше не представлялось возможным. Ответить что-то определенное — тоже пока трудно. Слишком много значит для меня Дэйр, пусть и не в романтическом плане…

Во-вторых, как это ни глупо звучало, мне хотелось справиться с последствиями беспечного поведения на том злосчастном пикнике самостоятельно. Тем более, что один из разговоров с Мэйсоном натолкнул меня на очень интересную мысль. И теперь живое серебро, понукаемое упрямой равейнинской волей, потихоньку справлялось с непростой задачей, выводя вредные частицы из крови. Но до полного выздоровления было еще ой как далеко…

Проблемы с контролем над магией тянули за собой другие.

Буксовало проведение ритуала «притяжение». Внимательнее перечитав источники, я выяснила, что для активизации всех ингредиентов требуется… кровь истинного ведарси. То есть единорога, кирина, феникса, дракона или, на худой конец, лисы-кицунэ. Поначалу я понадеялась на семейные запасы или Дэриэллеву лабораторию, но слово «свежая» подписанное мелким подчерком в сноске, разбило мои надежды. К несчастью, урожденных, не смешанных с другими расами ведарси среди моих знакомых не водилось, как и у Тантаэ, и у Элен…

Ками, к слову, оказался всего лишь квартероном-кицунэ, так что на него рассчитывать не приходилось. А вот как его клан, подчистую вырезанный впоследствии волками, занесло в Заокеанию — ума не приложу.

Близкие, конечно, делали все, чтобы прогнать дурную мою депрессию. Айне водила меня по выставкам и концертам, Джайян, неизменно теперь сопровождаемая смешливым Птицей, вытаскивала на прогулки на свежем воздухе и пикники. Этна несколько раз устраивала вечеринки по пустяковым поводам, во время которых я скромно сидела в уголке, закрывшись челкой, и минимум два раза в неделю зазывала меня на моцион по вечернему городу. С Феникс мы частенько проводили долгие вечера за чашкой чая и уютным молчанием.

Подруги.

кажется, только сейчас я начинала по-настоящему осознавать значение этого слова. Они многое делали для меня, действительно многое… и я была им безгранично благодарна. Но ночами все равно наваливалась тоска. Я оставалась одна — и безумно скучала по Дэйру, по Хэлу, отбывшему на летнюю практику в Академию, по Тантаэ… и по Максимилиану. Мой ветреный князь так с тех пор и не объявился, а поиски ни к чему не привели. Засыпать становилось почти страшно, потому что там, в мире грез, больше не было его.

А наш сегодняшний поход по бутикам — новая попытка вытащить меня из депрессии. «Чисто женская», — как иронично подметил Рэм. На этот раз инициатива исходила со стороны Феникс. Ее дальняя родственница, кажется, тетя в энной степени, выходила, наконец, замуж, и на радостях созвала на торжество всю семью. Свадьба должна была пройти по человеческому сценарию — будущий супруг еще не знал, что его избранница происходит из старинного колдовского рода. Да и среди гостей было порядочно простых людей… Так что мероприятие обещало оставить незабываемые впечатления.

Что ж, поживем, увидим.

* * *

На свадьбу мы безнадежно опаздывали. И виновата в этом, каюсь, была я. Мало того, что проспала, так еще и с платьем опростоволосилась. Второпях прищемила юбку дверью и порвала, естественно. Пришлось возиться с хозяйственными заклинаниями, а магия, как обычно, подвела. Хорошо еще, мама пришла на помощь. Но время мы с Феникс безнадежно протянули, упустив самую романтическую часть — клятвы у алтаря, и успели только к началу банкета.

К счастью, виновникам торжества было не до нас. И без того подарков и поздравлений от близких, дальних и совершенно сомнительных родственников предостаточно свалилось на их бедные головы, забитые любовью и розовыми лепестками. Так что мы, скромно потупившись, предъявили на входе в ресторан приглашения и просочились в общий зал.

Вечеринка была организована с размахом. Жених с невестой не поскупились и отвели для праздника целых три помещения — большой общий зал со столами для фуршета и местом для танцев, маленькую комнату с караоке и крохотный уютный уголок рядом с баром для тех, кому трудновато уже стоять на ногах и хочется тишины. Из-за огромного количества гостей, по большей части незнакомых друг с другом, общего застолья не получилось. Но это было даже на руку. Тамада развлекала всех желающих, а прочие, поздравив молодых, могли найти себе занятие по вкусу. Разделавшись с формальностями, Феникс тут же потащила знакомить меня со своими многочисленными родственниками. Я, нервно одергивая юбку и периодически проводя пальцами по челке, угрюмо тащилась следом, напоказ улыбаясь, когда очередные тетеньки или дяденьки, потрепав любимую племянницу-сестру-внучку по голове, делали мне комплимент. Я-то что… По-моему, даже полтора часа, убитых на укладку и макияж, не сделали меня лучше. Следы забав Жадного, частично скрытые под прической, никуда не делись, и на каблуках я по-прежнему держалась только за счет памяти матерей. Кто был по-настоящему великолепен, так это Феникс. Обычно отдававшая предпочтение всем оттенкам холодного синего, от аквамарина до незабудки и цвета морской волны, сегодня она облачилась в роскошное темно-красное платье с поясом светло-серого оттенка, почти стального, — и не прогадала. В серебряных волосах каплями вспыхивали кровавые камни, подведенные багряной тушью ресницы таинственно трепетали, королевского пурпура накидка закатным облаком укрывала плечи.

И держалась Феникс по-королевски.

— Что вздыхаешь? — сочувственно поинтересовалась подруга. Я вздрогнула и залилась краской, будто застигнутая на месте преступления. Ладно, чего стесняться, это же не зависть, это восхищение.

— Устала, — созналась я. — И пить что-то хочется. Ты вишневый сок нигде не видела?

— Вишневый… — протянула она, смешно взмахивая ресницами. — Ну ты и привереда. А чем тебя апельсиновый не устраивает? — подруга кивнула на ближайший столик. — Ладно, пошли. Можно в баре спросить, там вроде было детское меню.

Феникс подхватила меня под локоть и бодро потащила через весь зал. Я с трудом успевала за ней, пару раз почти навернувшись на этих проклятых каблуках. Лавировать среди танцующих пар было труднее всего, но моя подруга с царственной небрежностью проигнорировала обходные пути и просочилась прямо сквозь толпу. Мне пришлось несладко: мало того, что надо было удерживаться на шпильках в вертикальном положении, так еще и веселящиеся на всю катушку гости так и норовили зацепить локтем или наступить на ногу… или это я была виновата? Так или иначе, когда танцпол остался позади, я вздохнула с облегчением…

… и на полном ходу врезалась-таки в чью-то спину.

— Простите, — жалобно пролепетала я, от неожиданности выпуская руку Феникс и плюхаясь на пятую точку. Незнакомец неразборчиво ругнулся, оборачиваясь — и мы застыли. Все трое.

Потому что этот человек и моя подруга оказались похожи, как две капли воды.

Незнакомец был среднего роста, достаточно изящный, но хрупким и женоподобным я бы его не назвала. Он красовался в безупречно подобранном светло-сером костюме с лавандовой рубашкой из матовой ткани. Волосы серебристым пухом ложились на плечи, молочно-белая кожа слегка переливалась, словно припудренная снегом, прозрачно-голубые глаза были удивленно распахнуты.

Честное слово, если бы я не была так хорошо знакома с родителями Феникс, я бы приняла его за ее отца. Или брата, если сделать скидку на возраст.

Нет, конечно, здесь, на празднике, преобладали всевозможные блондины и блондинки со светлыми глазами. В чертах лица, в фигурах, в жестах — везде проглядывало родственное сходство, столь выразительно характерное для семей с генами магов. Но никто не походил на Феникс так — словно отражение. И это… пугало.

Тем временем, незнакомец успел взять себя в руки.

— Не ожидал здесь увидеть авайен, — растянул он губы в улыбке. Феникс ошарашенно хлопнула ресницами. — Но это приятное удивление.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из зала. Мы с подругой переглянулись и метнулись вслед за ним.

— Подождите! — выдохнула я ему в спину. — Что за авайен? Почему вы так похожи?

— Как вас зовут? — вторила мне Феникс.

Незнакомец на мгновение замер, а потом послал нам таинственную улыбку через плечо. Серебристые ресницы кокетливо хлопнули.

Дежавю?

— Хотите получить ответы — приходите через неделю в полночь к мосту на западной окраине города.

— Но… — дернулась вперед огненная мастерица — и налетела на невидимую стену.

Пока мы сообразили, что да как, и распутали заклинание, оказавшееся неожиданно хитрым, незнакомца и след простыл.

— Что будешь делать? — угрюмо поинтересовалась я у подруги. — Пойдешь на встречу?

— Ага, — растерянно кивнула она и неизящно плюхнулась на стул, подобрав юбки. — А ты?

— Конечно!

* * *

Ночь расплескалась по городу густой смолой, лениво обтекая оранжевые конусы уличных фонарей, до краев заполняя подворотни и парки, одно за другим гася окна и разгоняя поздние пробки на дорогах. Небо куталось в плотное серо-коричневое одеяло облаков, тлеющее с западного края, а на востоке расшитое серебряными разрядами молний. В неподвижном воздухе стояли отчетливые запахи гари и сухой пыли. Казалось, что любой звук застревает в нем, как в паутинном коконе, и лишь по дрожанию нитей можно угадать, что кто-то собирается…

— Куда это ты собралась на ночь глядя, дорогая? — сонно поинтересовались у меня над ухом. От неожиданности я подскочила, с оглушительным грохотом роняя ботинки, и развернулась, как сжатая пружина.

Мама одарила меня очень удивленным взглядом.

— Знаешь, если бы я плохо тебя знала, то решила бы, что ты хочешь совершить противозаконное деяние и жутко боишься, что попадешься.

— Ну… Феникс надо кое с кем встретиться, а одна она идти не хочет, — уклончиво объяснила я.

— Не замечала за тобой раньше страсти к сдвоенным свиданиям. Впрочем, это к лучшему, может, наконец выбросишь из головы своего шакаи-ар, — с задумчивой улыбкой заметила Элен.

Несчастный ботинок, только-только выкопанный из груды обуви, снова подло дезертировал — под стол. «Как хорошо, что Хэл еще в Академии», — меланхолично подумала я, глядя на свои дрожащие руки. Брат очень не любил побудок посреди ночи, если уж умудрялся лечь вовремя…

— Никакое это не свидание, просто деловая встреча, — мои пальцы резко затянули шнурки, чуть не обрывая их. — И Максимилиана я, как ты выразилась, из головы не выброшу, и не надейся.

— Найта, — Элен растерянно смотрела на меня, скрестив руки на груди. Сейчас в ней не было ничего от равейны — просто усталая женщина средних лет. — Ты ведь понимаешь, каковы шансы на то, что князь еще жив? Он больше полугода никак не давал о себе знать. Даже Тантаэ…

— Тантаэ верит, — мрачно буркнула я. — И я верю тоже. Если бы с Ксилем… что-нибудь случилось… мы бы почувствовали. Я бы почувствовала.

— Доченька, — вздохнула она, осторожно касаясь моего плеча. Я вывернулась и одним движением влезла в джинсовую куртку.

— Мне пора. Вернусь поздно, — кто бы знал, каких усилий мне стоило аккуратно прикрыть дверь, а не хлопнуть с размаху.

— Поздно? Но хотя бы сегодня? — Элен выглянула за порог. Ее лицо бледным пятном выделялось в ореоле черных волос.

— А это как получится, — почти злорадно отозвалась я, сбегая по лестнице.

К автобусной станции мы с Феникс подошли одновременно. К моему удивлению, подруга изменила привычным юбкам-топам и предпочла на этот раз одеться почти так же неприметно, как и я. Простые темные джинсы, черная футболка, мягкая замшевая куртка, переброшенная через локоть да кепка, прячущая от посторонних взоров лунное серебро волос, — вот и весь наряд. Неизменными остались только высокие каблуки, провокационно выглядывающие из-под отворотов штанин.

— Приветик! — пропела мастерица огня. — Что такая грустная? У нас же приключение впереди!

Стоило мне только взглянуть на жизнерадостную подругу, так сияющую открытой, чуть сонной улыбкой, сразу потянуло улыбнуться в ответ. И правда, чего я распереживалась? Знаю ведь, что Максимилиан жив, да и Тантаэ в этом свято уверен.

Выкрутимся как-нибудь. Должны выкрутиться.

— Все в порядке, — заверила я девушку. — Просто задумалась.

— Думать вредно, — она легонько щелкнула меня по лбу. С кончиков пальцев сорвались золотистые искры.

Я фыркнула.

— Вот позерка!

Подруга на это ничего не ответила и секунду спустя протянула мне здоровенную палку.

— Это что такое? — у меня вырвалось хихиканье. Неужели придется вспомнить детство и первые опыты полетов?

— Вместо метлы, — невинно пояснила Феникс, подтверждая мои догадки. — Последний автобус ушел минут десять назад, вовремя добраться уже не успеем. Придется лететь. Заодно сплетем отвод глаз и проведем разведку с воздуха. Мало ли что.

Звякнул тревожный колокольчик.

— Думаешь, к этому может быть причастен Орден?

— Да нет, инквизицией здесь и не пахнет, — задумчиво сощурилась она. Я подумала о том, как сильно меняется манера речи моей подруги, когда разговор заходит о действительно серьезных вещах. — Но у меня, а тем более у тебя, и других врагов — завались. Например, ведарси. Видела, какая странная аура была у того типчика?

Меня передернуло. Еще ведарси здесь не хватает.

— Не обратила внимания. А что с ней не так?

Подруга медленно опустила ресницы, размышляя.

— Ну… не знаю даже. Что-то вроде… Э-эм, ну будто в маленькую-маленькую оболочку попытались запихнуть что-то огромное, — неловко пояснила она.

Я представила, как это могло выглядеть, и сравнила с собственными впечатлениями от заокеанских «волков». Да, общего мало. У той же Лобейра аура была так похожа на человеческую, что если не приглядываться, то и сходу и не отличишь. Да и Ками не очень-то подходил под это описание… Но есть одно серьезное «но»: и те лосты, и тем более Кайл, имели ипостаси меньшие по размеру либо сопоставимые с человеческими. А если второе обличье — единорог, или морской змей, или тот же феникс? Вполне может выйти как раз такой эффект, как описала моя наблюдательная подруга.

— Да, похоже на оборотня. Но если это ведарси, то и Орден недалеко бродит, — подумав, озвучила я свои размышления. — По крайней мере, многое в Заокеании указывало на подобный расклад событий. Состав, которым меня опоила Вента, известен только смотрителям. Жаль, никто из «волков» не выжил, теперь не узнаешь, зачем Ордену было помогать демонопоклонникам-ведарси.

— Инквизиция, лосты, Древние… Что-то мне расклад не нравится, — тоскливо вздохнула Феникс.

— Может, и ну ее, эту встречу? — с надеждой спросила я. В свете пугающего подозрения, что в деле замешаны смотрители, которые в последние два года мерещились мне за каждым углом, приключение уже не выглядело таким заманчивым.

— Нет, ни за что, — решительно заявила Феникс. — И вообще, этот красавчик — явно мой родственник, а мы своих в обиду не даем… и не подставляем.

— Надеюсь, тот парень в курсе ваших семейных принципов, — иронично хмыкнула я, сплетая узор заклинания. Нити как живые выскальзывали из рук, не желая подчиняться неловким пальцам. — Вот бездна! Феникс, давай ты лучше. У меня опять магия барахлит.

Подруга одарила меня очень выразительным взглядом в стиле «когда же одной идиотке надоест строить из себя гордую и она обратится, наконец, к своему другу-целителю», но все-таки взяла на себя и отвод глаз, и управление «ведьминой метлой».

Ночной город с высоты птичьего полета, да еще замерший в ожидании грозы, производит незабываемое впечатление. Огоньки фонарей светятся мягко, размыто и напоминают округлые бусины из янтаря, нанизанные на белесую леску дорог. Желто-оранжевые окна домов беспокойно перемигиваются, а темные громады парков, напротив, застыли — ни единый листик не шелохнется. Далекие молнии вспыхивают беззвучно, а глухой, утробно рокочущий гром достигает слуха лишь спустя бесконечно долгие минуты.

Мы передвигались низко — на высоте десятого этажа, не больше, и все равно рассмотреть что-то на земле было невозможно. Казалось, будто густая темнота растворяет в себе пытливые взоры, как горячий кофе — сахарные крупинки. Идея «разведки с воздуха» теперь не выглядела такой уж разумной.

Поднапрягшись, я раскинула вокруг сеть-ищейку. Это вышло у меня лишь с четвертой попытки, но дело того стоило. Озаренная мирными светлячками людских сознаний, тьма внизу растеряла хищную опасность. Ни следа инквизиции или Древних — просто спокойно спящий человеческий город.

— Вон он… Видишь? — свистяще прошептала подруга, неподвижно зависая над мостом. Я кивнула и осторожно спустила свою сеть вниз, к хрупкой фигурке, облокотившейся на металлические перила. Действительно, странная аура. Никогда такой прежде не видела…

— Спускаемся?

— Давай. Куда?

— Так… попробуй к остановке перед поворотом. А оттуда уже пешком, тихо. И еще… заготовь свою «огненную волну», ладно? На всякий случай.

Феникс молча кивнула, полностью сосредоточившись на мягком приземлении. Как и я, она не питала страсти к полетам, в отличие от Джайян — вот эта бравая валькирия могла часами кувыркаться в воздухе, причем безо всяких «костылей» вроде метлы или сосновой ветки.

Ступив на твердую почву, я тут же распустила следящую сеть почти незаметной паутинкой. Воздух рядом на мгновение раскалился и тут же остыл — это подруга сплела основу под заклинание. Теперь хватит крохотной порции силы, чтобы пляшущая вокруг указательного пальца тусклая искра расплескалась смертельной огненной лавой.

— Опаздываете, дамочки, — едко заметил мужчина, стоило нам только приблизиться к нему на расстояние в десяток метров.

— Приличные девушки никогда не приходят вовремя, — наставительно ответила Феникс, незаметно хватаясь за мою руку. Если что-то пойдет не так, то лучше «фокусу» и «лучу» держаться вместе.

— И только с электрошокером в сумочке, так? — он, наконец, обернулся к нам и отвесил шутовской поклон. — Рад видеть вас вновь. И неужто вы меня так боитесь? — он насмешливо выгнул бровь, разглядывая искру на ладони Феникс.

— А что делать? Время-то беспокойное, — в тон ему ответила я, улыбаясь одними губами. — Мало ли что задумал такой подозрительный незнакомец?

— Незнакомец, значит? — он сощурился. — А если я представлюсь? Кхм-кхм… Эмиль, приятно познакомиться.

Мы с подругой переглянулись.

— Найта и Феникс, звезда Ар-Нейт, — ответила я за двоих. — Может, перейдем к делу?

— Ну, давайте, — иронично хмыкнул Эмиль и вновь оперся на бортик, выжидающе поглядывая на нас.

— Вы кто? И почему мы похожи? — тут же выпалила Феникс. Я предупреждающе сжала ее ладонь. Не стоит торопиться. Вряд ли он выложит все сразу.

Но, к моему удивлению, мужчина только ослепительно улыбнулся.

— Я Эмиль, просто Эмиль. Твой, э-э… дедушка, пожалуй. Примерно в пятнадцатом поколении. Еще вопросы?

Феникс стрельнула в меня победным взглядом. О, она прекрасно поняла, что означают мои маневры и теперь не могла упустить шанс морально щелкнуть меня по носу. Может, я стала слишком осторожной?

Откат. Около полугода назад, Роща Белых Акаций

— Нет, Найта, ты передергиваешь. Какие еще защитные чары? — она легкомысленно фыркает, скашивая на меня глаза. Беседа оказалась увлекательной, и только сейчас девочка поняла, что Ками, улучив момент, принялся заплетать ее роскошные волосы в тоненькие ровные косички.

Я вздыхаю, улыбаясь про себя. Ей и вправду идет.

— Вот именно, — неожиданно выступает против меня Кайл. — Там будет целая уйма народу да еще Рэд со компанией. Гораздо больше вероятность, что с этими твоими сторожевыми заклинаниями мы просто засветимся. Понимаешь, Найта?

Качаю головой.

— Даже не знаю, Ками. У меня скверное предчувствие.

Парень вздрагивает, выпуская из рук недоплетенную косичку.

— А! Ерунда, — фыркает, как беззаботная кошка, Хани. — Мне вон тоже на днях ерунда какая-то снилась — зеркала, осколки, даже ты вроде бы… И что? Ничего же не произошло!

— В общем, заканчивай с паранойей, — снова воспрянув духом, заявляет Кайл. — Иногда перестраховываться даже вредно. Просто расслабься и получи удовольствие от этого пикника. Да, Ханна?

— Ханна?

Улыбается. Такая маленькая еще, Вечные…

— Ханна?..

Возврат

Нет. Лучше быть готовой к самому плохому.

— Дед, значит, — мой голос только казался равнодушным. — Почтенный предок. Что не человек — мы и сами поняли. И это — настолько секретная информация, что ее нельзя было сообщить во время вечеринки? Зачем вам понадобилось приглашать нас в довольно уединенное место, да еще ночью? Со стороны это выглядит так, будто вы, Эмиль, преследуете посторонние цели.

А вот последние слова прозвучали с отчетливой угрозой. Феникс воззрилась на меня недоуменно. Ну и пусть. Лучше быть слишком бдительной, чем… чем…

Ханна …

— Посторонние? Можно и так сказать, — ухмыльнулся мужчина. — Я хочу заключить с вами сделку, уважаемые эстаминиэль. К взаимной выгоде.

Мы с Феникс синхронно поморщились. Вот тебе и родственничек.

— Что вам нужно-то от нас? — спокойно осведомилась моя подруга.

— Услуга.

— А поконкретнее? — в голосе Феникс скользнуло раздражение. Пока едва ощутимое, но только пока.

— Вы должны сходить в одно место и вернуть кое-что, принадлежащее нашей общине. Это очень важно.

— Иди туда — не знаю, куда, принеси то — не знаю, что, — с выражением продекламировала я. Эмиль поморщился. — Нельзя ли чуть-чуть конкретизировать?

— Нет, — отрезал он. — До тех пор, пока я не получу ваше согласие, разглашение дальнейшей информации не представляется возможным.

О, как мы заговорили! Похоже, он начал нервничать.

— Феникс, тебе это интересно? — подруга замотала головой. — Вот и мне не интересно. Благодарю за чудесное свидание, но нам пора.

Я ослепительно улыбнулась и быстрым шагом направилась к остановке, где мы оставили свой «транспорт». Феникс ничего не оставалось, как последовать за мной, хотя чувствовалось, что она недовольна. Нас с Эмилем разделяло уже два десятка метров, когда мужчина все-таки смирился и негромко произнес:

— Постойте. У меня есть для вас кое-что.

Последние слова совпали с раскатом грома. Я медленно обернулась. Беззвучная вспышка молнии высветила гладкие пряди волос, белым серебром обрамлявшие застывшее лицо, и стеклянно-невыразительные глаза под тонким росчерком бровей.

Хлынул дождь.

— Я многое узнал о тебе за эту неделю, Ар-Нейт. Ты ищешь кровь истинного ведарси для ритуала. Я могу дать тебе ее, если ты согласишься.

Спокойно выдохнуть, медленно. Это попытка нами манипулировать? Ну уж нет, справлюсь сама. От таких «случайных» совпадений хорошего не жди.

— Меня это не интересует.

— Кровь дракона, Ар-Нейт. Не думаешь, что это достойная плата за…

— За попытку втянуть нас в опасную авантюру? — я зло отбросила намокшую челку с лица, пытаясь перекричать ливень. — Нет. Не думаю!

Еще один разряд. В лазурном взгляде застыло мрачное отчаяние.

— А ты, Феникс? Хочешь пробудить свое наследие? Хочешь получить силу, равной которой нет?

Я почти рассмеялась. Подкупать ее могуществом? Ее, Феникс? Единственную истинную эстаминиэль в нашей звезде? Не сомневаюсь, что она ответит…

— Конечно, хочу. Мы передумали. Наш ответ — да. Согласны.

Шок.

Я пораженно уставилась на подругу, не в силах вымолвить ни слова.

— Клянусь одарить вас кровью дракона и силой, если вы вернете принадлежащее мне.

— Клянусь вернуть принадлежащее тебе в обмен на кровь дракона и силу.

Я все так же продолжала хватать ртом воздух. Гром гремел уже практически непрерывно, вспышки разбивали окружающий мир на стоп-кадры: два одинаковых профиля в обрамлении серебра волос, пальцы сплелись в рукопожатии, обращенный на меня испытующий взгляд.

— Найта, ну что же ты? Присоединишься?

У меня вырвался обреченный вздох. Не бросать же подругу…

— Присоединяюсь к клятве.

Моя ладонь встретилась с мужской. Пальцы на мгновение обожгло леденящим холодом. Эмиль скривился — синхронно со мной.

— Прекрасно. А теперь, эстиль, нам пора.

— Нам? — наверное, я ослышалась.

— Да, — улыбнулся мужчина. — Потому что договор вступает в силу… прямо сейчас!

Ослепительная вспышка расколола мир, и я потеряла сознание.

* * *

Приходить в себя в незнакомом месте всегда неприятно. Появляется такое мерзкое чувство потерянности — не можешь поначалу понять, где ты и как сюда попала.

А если просыпаешься с жуткой головной болью в маленькой, темной комнате с решеткой на единственном окне — то вообще хочется кричать «караул».

— Найта! — радостно завопили у меня над ухом, прерывая мрачные размышления.

— Тише, — такое чувство, будто меня только что затылком в кипяток окунули, да еще и стукнули хорошенько.

— Пра-асти-и, — виновато протянула Феникс, подсаживаясь ко мне на кровать. — Тебе плохо, да?

— Терпимо, — я, кряхтя, уселась, оглядывая комнату. Нет, на место заточения не тянет. Решетка запирается на ключ изнутри, причем он уже вставлен в скважину, дверь приоткрыта… — Что случилось-то?

— Ну… В тебя ударила молния, — хлюпнула носом подруга. — То есть, ой, не в тебя, а в столб, за который ты держалась… Я думала, ты умерла-а-а!

— Все, все, хватит, живая я, — не припомню, чтобы Феникс когда-нибудь плакала, не считая аллергии на яркое солнце или слишком переперченную пищу. — Ладно, молния ударила, кое-кто отключился, а дальше что было? Как мы сюда попали?

Феникс мгновенно прекратила истерику. Я с трудом сдержала вздох — опять играет на публику. Значит, за нами наблюдают?

— Эмиль принес. Он тоже перепугался ужасно, так хлопотал, ну, прямо как воспиталка над малявками. Потом взял тебя на руки, меня за руки, себя в руки и телепортировался сюда.

— Сюда — это куда? — повторила я. Что-то туго соображаю. Интересно, найдутся здесь нужные ингредиенты для укрепляющего зелья? Или хотя бы обезболивающее?

— Это вроде как их дом. Мы в горах, — она кивнула на окно. В сером пейзаже за решеткой действительно можно было опознать пики и склоны. — Они здесь живут только вшестером, представляешь? И больше вокруг никого нет! Километров на сто, точно! А еще…

Голова опять начала ныть. Так, что там рекомендовал делать Дэйр при поражении электрическим током? Кажется, в первую очередь запустить диагностику… И как я это сама сделаю?

— Слушай… а ты лечить не умеешь? — простонала я, откидываясь обратно на подушки.

Феникс виновато потупилась.

— Ты же знаешь, что нет. Может, Клода позвать?

— Что за Клод?

— Ну, он здесь живет. А еще Элиза, Эмилия, Серж и Рой.

— Стоп-стоп, — я даже рассмеялась. — Многовато новых имен. Почему именно Клода, кстати?

— Потому что он типа разбирается в лечении. По крайней мере, тебя он пробовал лечить.

— Только пробовал? — у меня возникло сильное желание придушить неумеху-доктора. С Дэриэллом бы такого в жизни не произошло! Я бы уже бегала бодрая, как зайчик из рекламы батареек.

Феникс почему-то хихикнула. Что смешного, интересно?

— Да. Только он попытался поколдовать над тобой, как этот браслет, — она обличительно ткнула наманикюренным пальчиком в Мэйсона, — начал стреляться искрами, — так, и Рэм туда же. Нет чтобы вылечить бедную меня. — Кстати, хочу тебя предупредить. Знаешь, они все на меня похожи..

Я представила толпу людей (или, вернее, нелюдей) с серебристыми шевелюрами, томными манерами и мультяшными голубыми глазищами на пол-лица. Мне стало дурно.

— Можно, я отсюда никуда не пойду? — жалобно простонала я из-под одеяла.

— О! Больной активно жалуется, значит, идет на поправку! — вкрадчиво заметил голос откуда-то от двери. Я быстро выпуталась из простыней и неловко шлепнулась на пол. — Осторожней, эстиль.

По мысленному каналу от Рэмерта хлынуло недовольство.

«Опять этот нахал вернулся!»

«Это ты про себя, что ли, Рэм?»

«Про него! У-у, ты посмотри на эту физиономию! Приторный, как полкило сахара!»

Браслет ощутимо нагрелся.

«Слушай, Мэйсон, умерь свой пыл, а? Мне сейчас не помешает помощь доктора».

Ответ последовал незамедлительно.

«Ты в порядке, я уже проверил. Не верь ему, ладно? Что-то мне этот тип не нравится».

У меня вырвался вздох. Редко, конечно, но порой некроманта все же заносило.

«Я учту, Рэм. Не переживай».

— Эстиль, может, все же откроете глаза? Не такой я страшный.

Феникс хихикнула. Интересно, на сколько же я выпала из реальности?

— А это уже мне решать, — хмыкнула я, послушно размыкая ресницы.

Копия Феникс? Ой, не сказала бы. Но похож. Очень похож. Коротко остриженные серые с металлическим отливом волосы, бледная кожа и глаза темного аквамаринового оттенка за тонкими стеклами очков в простой прямоугольной оправе.

Определенно, родственнички.

— Ну как?

— Впечатляет. Мне интересно, как это ген светлых волос и глаз может быть доминантным? Да еще таких редких оттенков, — вырвалось у меня невольно.

Мужчина расхохотался. Вообще, мне его манеры безумно напоминали шакарские. Тот же нахальный шарм, снисходительное восхищение собеседником пополам с опасной таинственностью.

— Клод.

— Найта.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно. Знаете, глядя на вас, сразу можно догадаться, что вы учились у целителя, — он наклонился, протягивая мне ладонь. Я с удовольствием воспользовалась помощью и оперлась на предложенную руку. Голова все еще немного кружилась.

— Вы думаете? — в моем тоне слышался скепсис.

— Рыбак рыбака… — очаровательно улыбнулся Клод. — У вас очень цепкий взгляд, профессиональный. К тому же редко какая девушка, посмотрев на меня, задумается о генах и наследственности.

Кажется, я начинала понимать, почему этот тип так не понравился моему нелюдимому, неряшливому, мрачному некроманту.

— Верю. Так дело действительно в особых доминантных генах?

— Нет. Но большое количество браков между близкими родственниками дает определенный уровень чистоты крови, что, в свою очередь, ведет к усилению некоторых внешних признаков… Как в аллийском Доме Ллиамат, — добавил он, с усмешкой поглядывая на меня. — К тому же наша магия очень влияет на внешний облик… Своего рода плата за силу.

Я перевела взгляд на Феникс.

— Авайен — это «полукровка», — недовольно пояснила она. — Я уже узнала, видишь ли. Я так выгляжу потому что наследую эту, как их, семейную силу. Жуть, правда?

— Правда, — автоматически согласилась я. — Ладно, с обликом разобрались. Дальше на повестке дня у нас долгое и подробное объяснение, что же вам понадобилось от меня и моей подруги. И, кстати, у вас обезболивающего не найдется?

— Найдется, — кивнул Клод. — Но не лучше ли провести обследование?

— Глупости, — отмахнулась я. Раз Рэмерт сказал, что все нормально, значит, так оно и есть. Долго бы он протянул в рейдах, если бы не научился хотя бы основам лекарского дела? — Я все же покрепче человека. Таблетки от головной боли и чашки горячего чая хватит, чтобы привести меня в норму. А вот пребывание в неведении мне здоровья не добавит.

— В таком случае прошу вас пройти вниз. Вся семья как раз собралась в столовой, так что там вы сможете получить и объяснения, и свое лекарство.

— Что, уже завтрак? — надула губки Феникс. — А почему мне никто не сказал?

— О, эстиль, я поднялся сюда как раз за тем, чтобы позвать вас, — выкрутился «доктор» и подхватил ее под локоть. — Прошу, — он распахнул дверь.

Мы с Феникс обменялись недовольными взглядами. Во-первых, моя дорогая подруга терпеть не могла, когда до нее дотрагивались без разрешения, а во-вторых, помощь сейчас гораздо нужнее была мне.

Дом оказался даже меньше, чем я думала, и сильно смахивал на норку пугливого зверька. Коридоры изгибались в самый неожиданный момент, двери неведомый архитектор разместил, казалось, без всякой логики. Особенно «обрадовали» меня коварные люки под ногами и на потолке. В один из таких незакрытых проемов я чуть не ухнула с головой и в последний момент только чудом умудрилась перескочить. Стены представляли собой гладко отшлифованный «дикий» камень — ни декоративных панелей, ни краски, ни даже простеньких бумажных обоев.

Хм, похоже, зря я так ругалась на нашу «темницу». Если весь остальной дом… то есть, вернее сказать, логово выглядит так, то стоит поблагодарить хозяев за то, что они выделили нам апартаменты класса люкс — по здешним меркам.

Столовая меня так же, гм, поразила. Она оказалась двухэтажной, но очень тесной, гораздо большей в высоту, нежели в ширину. Несколько простых деревянных лавок, укрытых выделанным мехом, расползлись в беспорядке по обоим ярусам. Уютно плясал огонь в очаге, на плите над ним закипал чайник и булькал закопченный до черноты чугунок. На лохматой шкуре напротив очага устроились две девушки. Одна, постарше, с длиннющей белой косой, небрежно перевязанной кожаным ремешком, дремала, подложив руку под голову. Другая, с детскими «хвостиками» над ушами, одетая в трогательное голубое платье с ромашками, поджаривала на огне ломтик хлеба, удерживая его голыми руками. Кажется, жар нисколько не вредил ей.

На перилах второго яруса расположился парень с чрезвычайно нахальной физиономией. Когда мы вошли в комнату, он бросил в нашу сторону насмешливый взгляд, фыркнул и отвернулся обратно к своему собеседнику, стоявшему в тени, демонстрируя лохматый серебристый затылок. Феникс быстро оглянулась на меня и одними губами прошептала: «Мальчик-одуванчик!». Я закашлялась в кулак, глотая смешки. Буйная шевелюра нахала и вправду была точь-в-точь как белые одуванчиковые пушинки.

«Интересно, а если дунуть посильнее, он тоже облетит?»

«Рэм! — мысленно простонала я, из последних сил давя хохот. — Ты специально, что ли?»

«Умолкаю, умолкаю…» — раскаяния в его голосе не было ни на грамм.

— Найта, Феникс — добро пожаловать!

Отвлекшись на перепалку с некромантом, я упустила момент, когда к уже присутствующим присоединился Эмиль. В отличие от диковатой парочки перед очагом он по-прежнему выглядел, как светский лев, на минутку отлучившийся с приема. Безупречно отглаженные брюки, рубашка, застегнутая под горлышко, и жилет… Только галстука не хватало для комплекта.

— Рад приветствовать таких прелестных девушек в этом скромном жилище, — Эмиль продолжал разливаться соловьем.

Феникс хмыкнула, оценив иронию в словах мужчины, я дипломатично промолчала. Скромное — мягко сказано.

— Позвольте представить вам членов нашей дружной семьи. Элиза, — непоседа с хвостиками махнула рукой, — моя сестра Эмилия, — девушка даже не проснулась. — Тот общительный мальчик, который сидит на перилах, — Рой. Поверьте, эстиль, он вовсе не такой хулиган, каким желает казаться. С Клодом вы уже знакомы. Остался только Серж, но его я, увы, не вижу…

— Я здесь. И мое имя Серго, пора бы уже запомнить.

От звука хриплого, глубокого голоса, полного затаенной угрозы, у меня мурашки по спине пробежали. Не хотела бы вызвать неудовольствие его обладателя. Да и облик оказался под стать. Рост — довольно внушительный, Серго был выше меня на целую голову. Глубоко посаженные глаза темно-синего, почти черного оттенка и белые, как снег, ресницы — пугающий контраст. Волосы были собраны в высокий хвост на затылке и свернуты в жгуты, кончики — скреплены гематитовыми бусинами.

Колоритный тип, ничего не скажешь. То ли разбойник, бродяга с большой дороги, то ли просто опасный бездельник.

«Ну-ка, покажи ему зубки, Найта, — снова влез с предостережениями некромант. — Я таких кретинов насквозь вижу. Если сразу не продемонстрируешь ему силу, то он, фигурально выражаясь, вцепится тебе в горло, и не отпустит, пока не кровушки не напьется».

Ценный совет, если подумать. С взрослыми, самоуверенными и агрессивными мужчинами я общаться абсолютно не умею, а в спорах чаще со всем соглашаюсь… А это не всегда оказывается правильным решением.

«Хорошо, что только фигурально, Рэм. Почему-то мне не по себе».

«Справишься, детка. Одного наглого профессора некромантии ты в свое время замечательно осадила, — иронично подбодрил он меня. — Скорее всего, парень попробует тебя спровоцировать. Не упусти свой шанс, бей в ответ. Удачи».

«Спасибо», — только и успела ответить я по стремительно истончающейся связи. Через пару секунд в моем распоряжении остался только браслет-накопитель. Опять последствия отравления пиргитом… Очень не вовремя.

А диалог двух блондинов, кажется, и в самом деле скатывался к перебранке.

— Не придирайся по мелочам, — обаятельно улыбнулся Клод хмурому Сержу, украдкой посылая мне и скучающей с виду Феникс извиняющийся взгляд. — Лучше поприветствуй наших очаровательных гостий. Они любезно согласились уделить внимание ты-знаешь-какой небольшой проблеме.

Серго недобро изогнул бровь.

— Этих девок, что ли? — он усмехнулся. — Спасибо, но мне больше рыжие по нраву. Так что сам их поваляй, уступаю.

«Рэм, ты был абсолютно прав, — нервно подумала я, сожалея о том, что некромант меня не слышит. — Провокация. Вернусь домой, обязательно пошлю тебе пару шоколадок».

Я подмигнула Феникс, и та незаметно кивнула мне в ответ, начиная игру.

— Грубый, — вынесла вердикт подруга. Ее голос прозвучал манерно и самодовольно.

— Но забавный, — возразила я.

— А чего забавного?

— Ну… косички. Ужас, правда?

— Ага. И штаны рваные!

— Где? Не вижу…

— Ой, и я потеряла… Наверное, с другой стороны. А, вот, под коленкой!

Мы с Феникс, идиотически подхихикивая, с разных сторон обошли по кругу медленно закипающего мужчину. Я незаметно дергала пальцами нити. Хоть бы сила не подвела…

— И справа тоже. Видишь?

— Угу, и на заднице, — мне даже слушать себя противно было, но то, как передернуло от нашего бредового диалога Серго, искупало все. Вот так, дорогой — если любишь устраивать проверки для нервов окружающих, будь готов к тому, что однажды такую же проверку устроят и тебе.

— Где? Дай посмотрю!

— Да было бы на что смотреть!

— А что, правда не на что?

— Ну, не веришь, смотри.

— Хм, тут, наверно, заплатка была и оторвалась. Бездна, ну и неряха!

— И хам.

— И грубиян.

— Грубый, но забавный…

— Да что вылупились, как на базаре! Я не товар какой!

Феникс устремила на меня кристально честный взгляд.

— Нэй, ты что-нибудь слышала?

— Нет.

— Вот и я думаю — показалось…

В спину беспечно отвернувшимся нам донеслось зверское рычание.

— Убью!

Ойкнула Элиза, чертыхнулся Эмиль, что-то нецензурное простонал сквозь зубы Клод… и воцарилась изумленная тишина.

Кажется, сработало.

— Что это? — сдавлено прошипел Серго. — О, чтоб вас…

Я присела на краешек шкуры и послала мужчине приторно-ласковый взгляд. Ноги меня не держали, но показывать это вовсе не хотелось. Феникс уютно устроилась рядом, протягивая руки к огню. Языки пламени выгнулись, ластясь к бледным ладоням, словно котята.

— Ловушка для безмозглых мотыльков.

«Липкая сеть?» — с любопытством осведомился некромант. К несчастью, связь все еще барахлила так, что вместо четких фраз доносились в основном образы. Мысленный голос едва угадывался. Я сосредоточилась.

«У тебя хорошая память».

«Такое сложно забыть, детка», — ностальгически откликнулся Мэйсон.

«Давай потом поговорим? Не могу сконцентрироваться на тебе и на заклинании одновременно…» — виновато попросила я. Рэм буркнул что-то невнятно-недовольное и исчез.

— Каких еще мотыльков? — Серго дернулся, пытаясь выбраться из паутины. Ну уж нет, дружок, после случая с некромантом я доработала ее, теперь так просто от меня не отделаешься. Мою «сеть» даже Феникс не смогла спалить… а это кое о чем говорит.

— Тех самых, которые любят играть с огнем, не думая о своих крылышках, — доверительно сообщила я. — Чего вы добивались, Серго? Хотели нас спровоцировать? Или Эмиль не удосужился посвятить вас в свой великолепный план? Или у вас хобби такое — проверять запас терпения у незнакомцев? Знаете, мы, в общем-то, девушки вежливые, неконфликтные и негордые… Но это не значит, что нас можно оскорблять и пинать, как душе угодно. Поэтому давайте сразу расставим все по местам.

Лицо Серго приняло задумчивое выражение.

— Знакомимся заново? — нехотя предложил он, уже гораздо уважительней, чем прежде. С моих губ не сходила улыбка. Оказывается, не всегда нужно терпеть и соглашаться… Иногда можно и «мускулами поиграть». Кто бы мог подумать.

— Пожалуй. Эстаминиэль Феникс, Мастер огня, и эстаминиэль Найта, Дэй-а-Натье.

— Серго. Серебряный единорог. Что ржете-то, чай, не лошади?

Я, тихо всхлипывая, уткнулась в плечо Феникс. Мою подругу тоже мелко трясло от едва сдерживаемого смеха.

— Единорог, да? — простонала я. Нет, нельзя столько раз за день себя сдерживать! Видимо, накапливается. — Такая белая красивая романтичная лошадка? Рогатая? С крыльями?

— С крыльями — это пегас, — хрюкнула Феникс. — Который к поэтам прилетает… Вдохновение, вроде.

— А, ну да, точно…

— Издеваетесь? — тихо, но выразительно поинтересовался Серго. У меня разом пропало желание веселиться. «Паутинка» показалась ужасно ненадежной… Держа марку, я выдавила из себя последний смешок, глубоко вдохнула и только после этого взглянула на пленника «липкой сети».

— Простите, Серго, я не нарочно. Наверное, нервное. На самом деле такие вот демонстрации, — я дернула одну из нитей, — совсем не в моем стиле. Грубая сила — это не метод эстаминиэль, поверьте, — узор мягко рассыпался на отдельные «паутинки», почти сразу занявшие свои прежние места. Единорог (меня начинало распирать, когда я проговаривала это слово про себя) спрыгнул на пол без всяких видимых неудобств. Как будто и не было ничего: он даже не стал нервным жестом одергивать одежду или отряхиваться, как обычно делают люди. — Еще раз простите. Это было невежливо.

— Заметано. Я тоже, — он скривился, — погорячился. Но рыжие, гм, мне все-таки нравятся больше.

Он улыбнулся.

— Ой, была бы здесь Этна… — мечтательно заметила Феникс, романтически устремляя взгляд вверх. Потом что-то представила, нахмурилась и тихо добавила тем же тоном: — Ой, нет, лучше бы не была…

— Она рыжая? — заинтересованно наклонился к нам Серго.

— Она — Этна, — мрачно просветила его я. — Вулкан такой, знаете ли. И по характеру тоже.

— Хорошо бы самому посмотреть, — задумался единорог.

— Серж! — синхронно дернулись Эмиль и Элиза. На лицах у них было написано здоровое опасение за рассудок Серго. Конечно, если уж мы, по собственному признанию, мирные и вежливые равейны такое учудили, то чего ждать от вулкана?

— Братишка, придержи на время свой характер, ладно? — добавила Элиза, застенчиво накручивая на палец прядь из хвостика.

— Нам действительно нужна их помощь, — Эмиль выразительно посмотрел на единорога.

Тот с осуждением покачал головой. Как мне показалось, оно скорее относилось к Эмилю, чем к нам.

— Не нравится мне это. Знаете, неплохие вы девки, хоть и равейны, — он доверительно придвинулся, почти вплотную. — И мой вам совет: уезжайте, пока не поздно. Дурные дела здесь творятся.

— И эти дела мы, разумеется, обсудим за завтраком, — Эмиль со значением посмотрел на Сержа.

Волшебное слово «завтрак» тут же сплотило всех нас, как одну дружную семью. Эмиль, как и положено главе дома, раздавал указания. Клод, ухаживая за «милыми леди» усадил нас на почетное место на пушистой шкуре, Элиза позаимствовала из ниши в стене неглубокие керамические миски, десяток ложек и черпак, торжественно вручив их Сержу. Тот быстро стащил с огня чугунок и принялся раскладывать по пиалам рассыпчатое блюдо, по запаху напоминающее плов. Рой, тайком корча нам с Феникс презрительные гримасы, сноровисто, как официант со стажем, поставил перед каждым порцию, дополняя ее куском неровно отрезанного хлеба. Мне дополнительно досталась еще и маленькая белая таблетка — видимо, обещанное обезболивающее. Из всех ведарси только Эмилия ничего не делала, продолжая спать.

— Э… А вы не собираетесь ее будить? — я с сомнением покосилась на свернувшуюся перед очагом девушку.

Клод удостоил меня снисходительного взгляда.

— Она уже давно проснулась. Правда, дорогая?

— А в зубы? — равнодушно поинтересовалась она, не меняя позы.

— За что?

— За «дорогую». Или дождешься, пока Рой разозлится? Или Эль?

— Твой супруг, в отличие от тебя, милая, не станет переживать по пустякам… Как и моя благоверная.

Мой бедный рассудок явно не успевал переваривать информацию.

— Так, подождите. Супруги? Разве вы не родственники?

Взгляды всех присутствующих, включая окончательно проснувшуюся Эмилию, устремились на меня. Воцарилось молчание. Я в полной мере прочувствовала, что значит быть брюнеткой среди блондинов. Причем единственной.

— Родственники, — неохотно ответил, наконец, Клод, усаживаясь на мех. — Но весьма дальние. Из нас шестерых только Эмиль и Эмилия, а еще — Серж… Не смотри на меня так, пожалуйста… Хорошо, Серго с Элизой — достаточно близки по крови. Брат с сестрой и дед с внучкой. Мы с Эмилем — дядя и племянник, но наши семьи разошлись столько поколений назад, что уже не рассчитаешь точно степень родства. При этом я — брат матери Элизы… да, Серго, я помню, ты предпочитаешь звать ее Эльзой.

— Мне все равно, — быстро вставила девочка.

— Рой — брат Эмиля, но семьи разошлись за девять поколений до их рождения. При этом Эмилия и Рой — пара, как мы с Эльзой. Вот и все, никаких секретов, и не стоило задумываться об этом… Да не сидите, как чужие, ешьте, — добавил он с улыбкой. — Приятного аппетита!

Я попыталась представить себе родственные связи в этой семейке, и впервые в жизни мне отказало воображение. Познавательная трапеза получается, да.. Только есть уже что-то не хочется. А раз так — продолжим беседу.

— М-м-м… Эмиль, у вас такая сплоченная семья… Да и силы хватает, — я задумчиво ковырнула ложкой смесь риса с мясом. Нет, это выше моих сил. Ограничусь хлебом, пожалуй. — Один единорог чего стоит, — «Если, конечно, Серго действительно единорог», — добавила я про себя. — Наверняка с вами считаются…

— К чему вы ведете, Найта? — спокойно прервал мое мычание Эмиль.

Честно говоря, он представлял собой довольно забавную картинку: аристократичного вида мужчина в деловом костюме, восседающий с исцарапанной миской в руках на лохматой шкуре. Ведарси, обреченный на людях носить маску — здесь, в кругу своих, он мог не заботиться о ее достоверности.

— Не представляю, какая проблема могла у вас возникнуть, — честно призналась я.

Воцарилась тишина.

— Дети, — веско произнес Рой. — Пропали дети. Наши с Эмилией близнецы и приемыш-авайен Клода.

Я закашлялась от неожиданности. Не вязались у меня «мальчик-одуванчик» и слащавый доктор с образами отцов.

— Давно пропали? — безмятежно поинтересовалась Феникс, кроша ногтями хлеб. Нервничает.

— Люк и Райва — около двух месяцев назад. Дафна — спустя неделю после первого исчезновения, — сухо ответила Эмилия. — Несмотря на то, что девочку берегли, как зеницу ока. Сила… — она скривилась. — Сила — это, безусловно, хорошо, но только если знаешь, куда ее направить. Мы не шакаи-ар, чтобы по запаху находить людей, — зло закончила фразу девушка. — И не маги, чтобы составить для этой же цели заклинание. Быть ведарси — не означает обладать всемогуществом. Да, дракона, или морского змея, или единорога трудно убить, я уж не упоминаю о воскресающих из пепла фениксах. В открытом бою мы непобедимы. Но дети беззащитны. Близнецы даже еще не умели оборачиваться!

— Сколько им было лет? — вырвался у меня вопрос.

— Четыре года.

Я нахмурилась. Если предположить, что детей похитили… Кто мог осмелиться на такое?

— Сочувствую, — смотреть на Эмилию было неловко. — Полагаете, надежда еще есть? — собственные слова показались мне, мягко говоря, бестактными.

— Они живы — это все, что я знаю, — вздохнула девушка.

— Значит, мы их вернем, — уверенно заявила Феникс. — Найта, ты ведь сможешь дотянуться до них через нити?

Я поперхнулась. Такое мне голову еще не приходило.

— Даже не знаю, — на смену растерянности приходило любопытство: столь сложные задачи я никогда еще перед собой не ставила… Не считая изобретения противоядия. И спуска в подземные дворцы, кишащие смертельными ловушками. И схватки с сиреной… Гм, если подумать, все не так сложно. — Во-первых, мне понадобятся какие-нибудь частички пропавших. Ну, прядки волос, или ношеная одежда, а лучше всего — пара капель крови.

— Волосы есть, — Клод рефлекторно схватился за медальон на тонкой цепочке, висевший у него на шее.

— От близнецов нет ничего, — убито отозвалась Эмилия.

— Ничего страшного, наверняка дети находятся вместе, — утешила ее Феникс. — Да, Нэй?

— Возможно, — согласилась я. — Раз есть только частичка той девочки, Дафны, то нужно еще точно знать место, где малышку видели в последний раз.

На этот раз замешательство среди ведарси длилось дольше.

— Кажется, в саду, — ответил, наконец, Клод. — Здесь, рядом с домом, есть небольшая площадка с жасминовыми кустами, яблоней и качелями. Мы полагали, что уж здесь-то Дафне ничего не угрожает. К логову можно подобраться только порталом или на крыльях.

Я подавила недостойное желание едко пройтись по поводу «усиленной охраны». В мире магии спрятанный в горах сад не является таким уж недоступным. Тот, кто точно знает, что ищет, найдет обязательно.

— Еще мне нужно время, силовая подпитка в момент ритуала и компоненты для зелья «ясный взор».

— Силу я тебе обеспечу, — хихикнула Феникс, догрызая последнюю корочку хлеба — все, что осталось от ее порции. От риса в миске, ясное дело, давно и следа уже не осталось.

Хм, мне бы такой аппетит… Да еще без риска поправиться.

Боги, не о том думаю…

— А что это за зелье такое? — Эмилия заволновалась. — Сложное? Редкое? Мы сумеем достать тебе порцию?

— Ничего особенного, — поспешила я успокоить ее. — Всего лишь настойка, помогающая сконцентрироваться на магическом уровне зрения. У меня сейчас… — «не все в порядке с контролем над магией» чуть не сорвалось с языка, но я вовремя спохватилась и почти без запинки продолжила: — … нет права на ошибку, поэтому лучше использовать все ресурсы. Для зелья мне понадобятся две небольшие ветки белой смородины с ягодами, перо ушастой совы, лучше маховое или с головы, «кошачья мята» и мед. Раздобудете?

— Я найду, — усмехнулся Серго. — Эти щеголи неясыть и совку от совы не отличат, — Клод с Эмилем выразительно скривились, но промолчали. — Сегодня к вечеру будет.

— Значит, завтра с утра приступим к поискам. Или сегодня к ночи, как получится. Не хочу вас расстраивать, конечно, но шансы небольшие, — нехотя добавила я. Лучше уж сразу сказать, чем потом разочаровывать. — Все же два месяца прошло… Нити могли уже измениться. Если не получится, можно будет обратиться к магам или к равейнам, — разумеется, я подразумевала Рэма и Элен.

— Нет, — неожиданно жестко отрезал Эмиль. — Никто не должен знать о существовании нашей общины. Я решил довериться вам только потому, что эстиль Феникс — авайен.

— И вы готовы детьми пожертвовать, лишь бы сохранить тайну в неприкосновенности? — искренне возмутилась я. Тоже мне, секретность развели, шпионы белобрысые.

— Мы с вами договор заключили, так что ребятишек в любом случае найдем, без привязки к дополнительным условиям, — нахмурилась Феникс. — Но способ не обговаривался, так что уж извините. Если понадобится, и к равейнам пойдем, и к магам…

— … и в шакарские кланы заглянем, — закончила за нее я. — Точнее, в один из них. Пепел Времени.

Эмиль зашипел, по-звериному ощерив зубы. Серго глянул на него, молча поднялся и вышел из комнаты — полагаю, за необходимыми для ритуала ингредиентами. Остальные старательно делали вид, что все в порядке, никто ни с кем не спорит и вообще ничего необычного не происходит.

— Что смогут сделать смертные маги там, где отступятся эстаминиэль? — язвительно поинтересовался мужчина. В его голосе прорезался свистящий акцент, как у шакаи-ар. Интересно, вдруг подумалось мне, а он-то в какое животное превращается? Тоже в лошадку? Ой, не похож… А ведь должен быть единорогом, раз у Серго это вторая ипостась — гены не проигнорируешь в угоду личным склонностям.

— Многое. Главное в таких делах — опыт, а не сила. А памятью матерей его не заменить, — серьезно ответила я, глядя Эмилю в глаза. — Рэмерт Мэйсон, Элен, Тантаэ — все они обладают огромным запасом знаний и умением их применять. Такая помощь не будет лишней, поверьте.

Он передернул плечами и глубоко вздохнул, как будто делая попытку успокоиться.

— Что за «память матерей» такая? — непосредственно спросила Эльза, разряжая обстановку.

— Такая память, — непонятно пояснила Феникс. — Чисто равейнинская. Помнишь и за маму, и за бабушку, и за прабабушку, и за пра-пра-пра… Понимаешь?

— Нет.

— И я не понимаю, — развела руками подруга. — Но работает.

— Эмиль, обещаю не вмешивать никого лишнего без острой на то необходимости, — быстро добавила я, закрепляя успех огненной мастерицы. — Но если другого выхода не будет…

— Договорились, — неохотно согласился Эмиль. — Поймите меня правильно, если кто-то посторонний узнает о нас, то детям точно будет грозить опасность.

«Да что такого в вашей семейке?!» — хотела возмутиться я, но Феникс влезла первая:

— Какие у вас звери? То есть вторые ипостаси… то есть первые… Ну, в общем, вы поняли.

Мужчина быстро оглянулся на сородичей и, только убедившись, что они не возражают, честно признался:

— Я — морской змей. Эмилия, Рой и Клод — драконы. Серж и Эльза — единороги.

Что-то в его словах меня смутило… Когда я сообразила, что именно, стало немного не по себе.

— Так вот оно что… Родственники не могут быть разными зверями. А это значит… Вы — не просто ведарси, а те самые изначальные духи? — произнести вслух догадку было непросто. — Отсюда и почти абсолютное внешнее сходство, и огромная сила, и долгая жизнь. Обычные лосты, даже чистокровные, бессмертием не обладают, — я продолжала развивать мысль. Ведарси напряженно замерли. — Боги, как я сразу не догадалась! Авайен — это никакая не полукровка. Avvey ien, «принимающая кровь» буквально…

— Ты знаешь аллийский? — удивился Эмиль. — Не ожидал.

Вроде бы и комплимент, но у меня он вызвал только раздражение.

— Разумеется. Я воспитывалась в Кентал Савал. Могли бы и обратить на это внимание, когда искали, на какой крючок меня подцепить, — припомнила я змею сцену на мосту. — Значит, духи. Угадала?

Можно было и не спрашивать. В воздухе разве что искры не летали от напряжение, а нервы натянулись до звона в ушах.

— Да, — ответил за всех Клод. — Угадала.

— Позвольте предположить, — интуиция вопила об опасности, но меня уже занесло. — Количество человек в вашей семье неизменно. Скорее всего, больше восьми, но меньше дюжины. Вы рождаетесь обычными людьми, только несущими в себе гены ведарси, а потом сливаетесь с этими самыми духами — и изменяетесь. Становитесь драконами, змеями, кицунэ и дальше по списку. Авайен — это те, кто может принять в себя духа, так?

— Так.

О, наш доктор почти спокоен. Искренне завидую самоконтролю.

— Когда тело все-таки умирает, дух, полагаю, освобождается… и ищет новую оболочку, сохраняя при этом память о прошлых рождениях. Скажите, те дети уже заполучили себе… компаньонов?

— Близнецы уже родились такими же, как мы, — тихо ответила Эмилия. — Это счастливая судьба.

— И сколько же свободных духов на данный момент?

— Двое, — быстро сказал Клод. — Я не хочу оправдываться, но Дафну я забрал шесть лет назад из сиротского приюта, где ее постоянно избивали за то, что она отличалась от других детей. Красивая, слишком умная, слишком живучая… Сейчас ей почти четырнадцать, и она с нетерпением ждет возможности получить своего духа-хранителя. Мы никогда никого не принуждаем. И до шестнадцати Дафна в любом случае останется человеком. Раньше ей просто не позволят сделать такой важный выбор.

К концу этого монолога Клод уже растерял все свое самообладание и затараторил, как школьник, вытянувший единственный выученный на экзамене — быстро, неразборчиво и с отчаянной надеждой, что дополнительных вопросов не будет.

— Все, все, поняла, вы хорошие, — я не смогла не улыбнуться. — Простите. если показалась грубой, ничего такого я не имела в виду. Просто слияние духа и… гм, человека — это слишком необычно даже для нашего безумного мира.

Эмиль оставался смертельно серьезным.

— Теперь вы понимаете, почему мы хотим сохранить наше существование в секрете?

Я медленно кивнула. Сейчас, когда самые важные кусочки мозаики заняли свои места, узор воспринимался совершенно по-другому.

— Слишком многие захотят получить «компаньона». Любой ценой. А если все вы потеряете тела, то просто не сможете сохранить память и разум, став всего лишь одними из духов тонкого плана. Так?

Змей вздохнул, подтверждая мою теорию.

— Вы сохраните тайну?

— Обещаю. С Феникс, полагаю, такого слова брать не потребуется?

— Нет, — улыбнулся Клод. — Она — одна из нас. Авайен.

Мне не понравился собственнический взгляд, которым он одарил мою подругу, но я сделала над собой усилие и постаралась быть дружелюбной.

— Хорошо. Теперь, когда мы прояснили все детали, давайте закончим завтрак и посетим сад. Не помешало бы заранее осмотреть место для будущего ритуала… Потом мне хотелось бы обсудить кое-что с Феникс конфиденциально. Подойдет и наша комната.

— Я все устрою, — пообещал Эмиль.

Феникс огорчилась:

— Ну вот, договорились опять, а меня не спросили. И почему так всегда выходит?

Я рассмеялась.

— Можешь считать это местью за то, что ты втянула меня в эту авантюру.

«Потом», — почти беззвучно шепнула я, поймав взгляд подруги, и получила согласный кивок.

В истории этой белобрысой семейки есть много недоговоренностей, но их мы с Феникс, пожалуй, обсудим их наедине. Доверие — штука коварная. Если ошибешься в человеке, то можешь потерять все.

Откат. Около двух лет назад, где-то в Срединном лесу

Он странный. Определенно, очень странный. Но потихоньку я к нему привыкаю — к его невероятной красоте, к развязанным манерам, к пугающей силе…

Единственное, что до сих пор вгоняет меня в краску, стоит задуматься об этом — эмпатия. Не способность читать мысли даже, а именно то, что мои чувства перед ним, как на ладони.

Насмешливо щурится. Цепкие горячие пальцы ложатся на мое плечо, мягко давят, заставляя откинуться назад, в смущающие и ужасно уютные объятия.

Скашиваю глаза.

На его лице танцуют отсветы пламени, окрашивая бледную кожу в красноватый оттенок. Мои щеки тоже пылают, но совсем по другой причине.

— Брось, Найта. Тебе идет румянец, — идеальные губы растягиваются в улыбке.

Дергаюсь, делая попытку вырваться, но тщетно. Ласковые руки держат крепче стальных оков.

Не скажу, чтобы мне не нравилось, но…

…но он же об этом знает!

Смущаюсь еще больше.

Эмпатия, чтоб она в бездну провалилась.

— Максимилиан… — в спешном порядке ищу тему для разговора, лишь бы не сидеть так, сходя с ума от неловкости и счастья одновременно. — Скажи, а как это — быть эмпатом?

Ухмыляется. Не вижу, но чувствую совершенно отчетливо.

— Это вкусно.

Злюсь шутливо и пихаю его локтем в живот.

— А если серьезно? Ладно, с людьми связь односторонняя, а с другими шакаи-ар? Каково это — слышать, чувствовать всех вокруг, и знать, что тебя тоже видят насквозь?

Хохочет. Нет, ну почему в я всегда оказываюсь посмешищем?

— Ну Кси-иль…

Волосы у меня на затылке чуть шевелятся от его дыхания. От этого по спине пробегают мурашки, но отпусти он меня сейчас, сил отодвинуться не будет. Я не очень понимаю, почему так происходит, но мне… нравится.

— Найта, с чего ты взяла, что мы открыты друг для друга? Внутри клана — да, возможно, по крайней мере, в Северном друг от друга прятаться не принято. Плюс еще десяток-другой друзей из других кланов, и часть старейшин — их не так-то просто выставить из головы, а как бы иногда хотелось спрятаться… — в его голосе чувствуется досада. — А от прочих эмоции и мысли отсекаются. Почти намертво. Первое, что чему учится шакаи-ар — контролировать эмпатию и телепатию.

Хмурюсь. Не понятно.

— А зачем? Разве открытость друг другу не сближает?

— Скорее, наоборот, — он задумчив. — Слишком велик соблазн — узнать болевые точки соперника, ударить по ним… Слишком силен страх — попасть под удар. Нет, доверие — привилегия для очень узкого круга. Даже внутри одного клана оно держится на невозможности предать своего князя и собратьев.

— Вот как, — мне становится грустно. Значит, для своих эмпатия — штука бесполезная. — Хоть в общении с людьми ваши помогают?

Его руки сжимают меня чуть сильнее. Как будто он боится, то я исчезну.

— Чаще нет, чем да. Люди довольно быстро меняют решения, а еще — лгут даже себе. Хотя, конечно, риск быть обманутым уменьшается в разы — чувства врут реже, чем мысли. Но лучше всего не полагаться на эмпатию, а на простое правило: «Не доверяй никому, но делай вид, что поверила». Если не обезопасить себя так, то однажды чужое предательство тебя сломает.

Мотаю головой.

— Не сломает. Я доверяю только тем, кого люблю, а им могу простить все. Даже предательство. Поэтому я не боюсь верить людям. А вот ты — трусишка, Максимилиан. Наверное, поэтому у тебя и друзей немного.

Он замирает. Когда заговаривает снова, голос похож на тающий лед.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда подрастешь. И, ради всех богов, не вздумай верить мне.

Вспыхиваю. Последняя мысль была как раз о том, что Максимилиан, вытащивший меня из аллийских подземелий, мое доверие уже заслужил.

— Можно подумать, ты собираешься меня предавать, — ворчу.

Он хмыкает.

— Предает тот, кто обещал. Я тебе ничего не гарантировал, помни. Обещал постараться не причинять вреда, но не более.

— Это намек? — возмущаюсь. — Вот подлец!

— О том и речь. Не стоит мне доверять… Потому что терять твое доверие мне будет тяжело.

Его парадоксальные слова оставляют горьковатый привкус. Продолжать разговор представляется кощунством. Поэтому мы просто сидим и молчим, глядя на угасающий огонь.

Спиной я чувствую, как бьется его сердце. Почему-то это кажется мне знаком его доверия.

Ну и пусть предает, воплощает свои жуткие планы, бросает и вообще делает, что хочет. Но я его уже не предам. И это — данность.

Наверное, я действительно дура.

Спустя несколько месяцев, Зеленый, кафе-мороженое

— Вот идиотка-то! — ярится рыжая. — Бесхарактерная. Он же тебя чуть не убил, использовал по полной программе, а ты…

— Я люблю его.

— Да как ты можешь его любить, после того, что он сделал! Он предал, предал, предал, предал!

— Этна, я люблю его. И все. И еще…

Она с такой яростью ковыряет мороженное в стаканчике, что пластиковая ложечка трескается.

— Что еще?

— Я не могу предать его. Понимаешь? Он же нуждается во мне. Я просто обязана…

В ее глазах появляется выражение «я-не-могу-понять-тебя-но-просто-поверю».

— Знаешь, Найта, тебя в музей нужно отдать. Под стекло. «Дура романтичная, особо верная».

Улыбаюсь. Почему-то я чувствую себя намного старше ее. Да и вообще… старше.

— А разве это плохо, Этна? Быть идеалисткой? Быть верной?

Смотрит на меня. Очень внимательно. Взгляд тяжелый, словно воздух вдруг уплотнился.

— Плохо ли… Ему — хорошо. А тебе — больно. Попомни мои слова. Не поумнеешь — еще не раз обожжешься.

А мне совсем не хочется уточнять, что Максимилиан был последним, кому я поверила без оговорок.

Некоторые вещи нельзя исправить, но больше я ошибаться не намерена.

Возврат

Феникс с ногами забралась на кровать и хлопнула в ладоши. У нее вообще много заклинаний было подвешено на такую вот символьную активацию. Хлопок, щелчок, крик.

Я прикрыла глаза, проверяя нити.

— Идеально легло. Слушай, завидую тебе. У меня блоки такими сплошными не получаются.

— Не всем же быть таким совершенством, как я, — хихикнула она. И почти сразу посерьезнела: — Как впечатления от моих… родственничков?

— Ужасные, — честно созналась я. — Серго — помешанный на силе маньяк, Эмиль — интриган, Клод — тоже тот еще манипулятор, Эмилия — сама наивность, Рой — агрессивный мизантроп, Эльза — эмоциональная, как ребенок, и сама нуждается в опеке. Плюс все поголовно повернуты на скрытности.

— А еще — духи…

— Ну да. Тоже… хм, элемент неожиданности. Меня пугает, что один дух у них свободный… — созналась я.

Феникс очень внимательно разглядывала узоры на покрывале. Длиннющий ноготь механически царапал рельефную ткань. На губах блуждала рассеянная улыбка.

— Э… Найта, ты к чему?

— К тому, что у них могут быть виды на тебя. Близнецы уже родились «с начинкой», приемыш Клода тоже скоро присоединится к семейке… Остается еще один дух, желающий заполучить тело, и взрослая, довольно могущественная сама по себе авайен.

— И что? — подруга подняла на меня взгляд. По-мультяшному голубые глазищи были блаженно пустыми. Феникс очень хорошо умела скрывать наличие мыслей в своей хорошенькой головке.

Правда, непонятно, зачем играть в эти игры со мной. По привычке, что ли?

— То, что ты рискуешь превратиться в ведарси.

Она хлопнула ресницами и мечтательно хихикнула.

— А прикольно было бы. Вдруг бы я превратилась в настоящего феникса, а? Здорово… Как думаешь, есть у меня шансы на это?

Я подавилась вдохом.

— Эй… ты же не серьезно? Наша звезда…

— Наша звезда — формальность, — скромно потупилась она. — В реальности мы ни разу не действовали впятером. Только лучами. Ты и Этна, ты и Айне, ты и я… Джайян вообще ни разу ни с кем не связывалась… И еще… и еще… Нэй… Ты такая смертельно серьезная, сдохнуть можно! Ну смени лицо, я же сейчас лопну… Бездна, я же пошутила…

Несколько секунд она еще сдерживалась, а потом залилась смехом. Я представила свою реакцию со стороны — медленно ползущие вверх брови, отвисшую челюсть и телячий взгляд — и тоже расхохоталась.

— Вот она, паранойя, — вырвалось у меня нервное. — Даже тебя подозревала, ужас.

— Больше доверия, товарищ, — она ткнула меня кулачком в плечо, состроив уморительную рожицу. — Куда я от вас денусь… Только вот звезда здесь ни при чем. Мы же друзья в первую очередь, правда? Хотя стать фениксом… м-м-м… Хотелось бы полетать по-настоящему, конечно.

— Да ну тебя, — почти обиделась я. — Опять шутишь?

— А кто меня знает?

Я медленно выдохнула, успокаиваясь. Препираться таким образом мы могли бесконечно. А времени оставалось мало. Через полчаса за нами должен был зайти Эмиль и отвести в сад, откуда похитили Дафну. Скорее всего, распутывание нитей затянется надолго, а без зелья я буду постоянно вылетать «в реальность». Вывод — до возвращения Серго ритуал начинать бессмысленно. Если действовать вслепую, можно случайно спалить узор потоком силы, вместо того, чтобы заставить сиять единственную путеводную нить.

— Что делать будем? — риторический вопрос.

Однако Феникс задумалась совершенно серьезно.

— Свяжись как-нибудь незаметно с Айне. Пусть подстрахует. Какие-то у меня предчувствия плохие, — сморщилась подруга.

А вот это уже проблема. Ладно, если у меня нервишки шалят, но если и мастерице не по себе, то есть уже повод задуматься. И побеспокоиться об отходных путях.

— Связаться, говоришь… Не знаю, получится ли. Простое заклинание отследить могут — неизвестно, кто и как за нами присматривает, а те же духи к магии очень чувствительны. Сложное я не потяну. Может, ты попробуешь? Плетение подскажу… — смущенно предложила я.

Феникс только фыркнула.

— Угу. Давайте намешаем огонь с водой. У нас силы противоположные, фиг наладишь связь, — она с виноватым видом ковырнула покрывало. Ниточка тренькнула и оборвалась.

Еще пара таких попыток, и точно дырка будет.

— Да уж, лучше не рисковать, — пришлось мне согласиться. — Ваши «лучи» противоположны по своей сути. Ладно, попробую сама справиться. Зеркальце найдется?

Равейна зашарила по карманам. На потертом покрывале постепенно выросла горка из «совершенно необходимых девушке мелочей». Помада, гребешок, щипчики, пилка, еще одна помада, тушь, куча железной мелочи, бумажные платки, мятная жвачка, почему-то катушка черных ниток, и еще одна помада… Зеркальце обнаружилось во внутреннем кармане замшевой куртки, вместе с паспортом и чеком из продуктового магазина.

— Все время забываю, куда его запихиваю, — пробормотала Феникс, рассовывая вещички обратно. Что самое удивительное, одежда не топорщилась. Честное слово, можно подумать, что у нее в карманах по черной дыре.

Хотя вряд ли. А вот в сумочке… Вполне возможно. Еще в школе я начала подозревать Феникс в манипулировании пространством, когда из недр очередного миниатюрного дизайнерского шедевра начинали появляться учебники, которые с трудом помещались у меня в громадном рюкзаке.

— Держи. Сойдет?

— Мелкое, конечно, но справлюсь. Подожди, а иголка или лезвие какое-нибудь есть?

— Нет, — нахмурилась она. — Но сейчас будет.

Девушка сосредоточенно уставилась на кольцо. Через несколько минут камешки полыхнули, и серебро «поплыло». Капелька постепенно вытягивалась, принимая форму скальпеля. Я хмыкнула — когда-то наша огненная мастерица таким же карандаши в школе точила.

— Вот, — Феникс протянула мне лезвие. — Вернешь потом.

— Так ты освоила свое колечко? — поинтересовалась я, примеряясь к пальцу. До сих пор не могу сознательно порезаться, если не отвлекусь сначала.

— Немножко. Могу создавать вещи, почти любые, но медленно. А ты?

— Использую, конечно, — пожала я плечами. — В медицинских целях, в основном. Пиргит из крови вылавливаю. В последнее время даже наловчилась его не выводить, а преобразовывать в живое серебро. Гораздо быстрее получается, может быть, через пару месяцев закончу.

Зеркальце действительно было слишком маленькое. Влезла всего пара строк: «Есть дело. Не вернемся через пять дней, ищите. Н. и Ф.» Зато и заколдовать его оказалось не так сложно, как я боялась. Кровь продержалась на поверхности всего минуту, а потом втянулась в глубь, покрывая мое отражение темной пленкой. Значит, «письмо» нашло адресата. Надеюсь, Айне сумеет нас вытащить, если все это окажется ловушкой.

— Лови, — я кинула аксессуар обратно подруге. — Пару часов еще в нем ничего не будет видно, а потом станет как новенькое.

— Если не станет, новое подаришь, — флегматично заметила Феникс и ойкнула: — Смотри, там буквы появляются!

Мы склонились над несчастным зеркальцем, глядя, как из глубины медленно проступает ответ:

«Берегитесь блондина».

Я глухо застонала, упав лицом в покрывало.

— Айне в своем репертуаре. Размыто, как предвыборные обещания, и с таким же полезным коэффициентом.

— Будем остерегаться всех — точно не ошибемся, — осадила меня Феникс, неожиданно встав на защиту пророчицы. — Я понимаю, после Заокеании ты предсказания терпеть не можешь, но представь, каково Айне: она даже предупредить нас не может так, чтобы не изменить будущее. Так что возьми себя в руки и подумай лучше, как отсюда выбраться, если ведарси придет в голову нас задержать.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться и последовать совету подруги.

* * *

Разумеется, в саду ничего особенного не обнаружилось. Да и странно было бы предполагать, что таинственные похитители окажутся так любезны, что оставят нам камешек-телепорт или записку с точным указанием своего месторасположения. Все следы чар были тщательно подтерты, узор смяли так, что отыскать одну-единственную нужную ниточку среди тысяч и тысяч других надежды почти не оставалось. Я объяснила это Клоду, не вдаваясь, впрочем, в подробности. Возможно, зелье и локон Дафны все-таки улучшат положение. От греха подальше мы покинули сад, чтобы не запутать ситуацию еще сильнее.

За остаток дня нас так никто и не побеспокоил. Только ближе к трем часам заглянула Эмилия. Занесла поесть — по порции густого супа с гренками и паре сочных яблок. После утренних откровений, во время которых ведарси раскрыли больше карт, чем планировали, мы временно оказались в информационном вакууме. Надеюсь, к вечеру скрытное настроение у наших «друзей» сойдет на нет, потому что своими силами, без их помощи, обойтись вряд ли получится.

Ожидая, пока вернется Серго с компонентами для зелья, я валялась на кровати и перебирала в уме варианты поисковых плетений. К сожалению, большинство из них были рассчитаны на поиск равейн, а не людей. Вопреки расхожему мнению, отыскать кого-то по ауре не так то просто. Непреодолимой преградой может стать и расстояние, и нежелание «объекта» быть найденным, недостаточно близкое знакомство с ним… Это, конечно, звучит немного странно, но для того, чтобы быть найденным магом, нужно самому владеть магией — как для того, чтобы принять звонок, необходимо, чтобы был телефон.

А Дафна не маг, к тому же наверняка ее прячут.

Что же касалось личности возможного похитителя, я пришла к выводу, что есть было всего два правдоподобных варианта.

Первый — колдун, волшебник, шаман… Словом, некий человек, наделенный силой, хотя бы и не великой, и опьяненный жаждой могущества и бессмертия. Раньше, кстати, мне бы и в голову не пришло, что магически одаренное существо способно на подобную подлость, но после личного знакомства с нравами, царящими в Академии, уверенность в справедливости этого мира во мне сильно пошатнулась. Тот же ректор наверняка бы рискнул репутацией, если бы на кону стояло подчинение духов ведарси. Маленькая личная армия или гипотетическая неуязвимость — чем не повод для войны с лостами?

Второй вариант был связан с незабвенной инквизицией — куда же без нее! Вообще в последние несколько лет следы Ордена обнаруживались в самых, казалось бы, не подходящих для него местах. Завязанный на контроль амулет, обнаруженный на побережье и рецепт зелья, которое якобы «случайно» попало к волкам из Рощи Белой Акации — лишь верхушка айсберга.

Но более всего пугала даже не вездесущность смотрителей, а постоянные намеки на глубокую связь организации с Древними. Алтари, обнаруженные в Зеленом, переписка, переданная Северным князем Совету эстаминиэль, сирена на побережье, кровавый бог Теояомкуи, которому лосты скармливали силу заокеанских равейн… Худшее, что могло бы случиться с нашим миром — очередная волна переселенцев с тонкого плана, потому что это означало бы кровавую войну.

А духи… фактически, это те же Древние.

— Найта… О чем задумалась?

Феникс осторожно тронула меня за плечо. Я вздрогнула и очнулась. За окном темнело. Небо приобрело странный фиолетово-оранжевый оттенок. Будто бы гроза собирается.

— Не поверишь, Энни, о судьбах мира… — протянула я, в растерянности назвав подругу детским именем. Помнится, в школе Найту быстро переиначили в «Нату», Джайян — в «Жанну», Айне стала «Яной», ну а серебряное чудо одноклассники звали «Энни» или «Фанни». Сначала мы злились, но потом привыкли, отучились говорить простым людям настоящие имена.

Надо сказать, что это не один раз спасало от проблем с инквизицией. Многие обряды строятся на истинном имени, с одной оговоркой — колдун должен сам услышать его из уст жертвы… и, разумеется, быть сильнее ее. Ни один маг еще не сумел проклясть, к примеру, эстаминиэль.

— Да нет, мучить мозг всякими глупостями — как раз на тебя похоже, — хихикнула Феникс. — Зелье готово, ведарси собрались в саду, ждут только нас.

В руках огненной мастерицы действительно обнаружился стакан с угольно-черной жидкостью. Мои брови в изумлении взметнулись вверх:

— Только не говори, что ты сама приготовила «ясный взор». Кто-то, помнится, очень не любил возиться с травками.

— Ну… ты дремала, а мне делать было нечего, — созналась подруга, вручая мне зелье. Я осушила стакан, стараясь не вдыхать запах. Паленые перья — не совсем то, что может улучшить аппетит. — А «память матерей» — штучка полезная.

— Уф, — с преувеличенным облегчением в голосе вздохнула я. Осталось только подождать, пока подействует — минут шесть или семь. — Не пугай так. А то я почти представила, как ты будешь напрашиваться на уроки к Дэриэллу.

— К тому аллийцу, который таскает тебя по подземельям и учит ужасно одеваться? — сморщила носик равейна. — Не-не-не. Ни за что!

Продолжая беззлобно пререкаться, мы вышли из комнаты. В коридоре нас ждал Клод, чтобы проводить к выходу в сад, потому что запомнить дорогу по запутанным коридорам дома-крепости с первого раза — и даже со второго! — невозможно. По крайней мере, я на такой подвиг была не способна.

— Клод, вы принесли локон Дафны?

— Разумеется, Найта. Он всегда со мной, — ведарси дотронулся до медальона у себя на груди и пробормотал: — Даффи, бедная девочка…

— Мы очень постараемся найти ее, — успокаивающе коснулась его плеча Феникс. Мне очень хотелось сделать то же самое, но я боялась давать ложную надежду. Уверенности в том, что ритуал пройдет успешно, не было. Меня снедали дурные предчувствия.

Да еще эта Айне с ее советом «опасаться блондина…» Дергайся теперь из-за каждого шороха. Иногда мне кажется, что без предсказаний живется гораздо легче. Все равно в девяти случаях из десяти подстелить соломку на месте предполагаемого падения не получается. Вот яму вырыть и камней на дно накидать — это да, запросто.

Задумавшись, я чуть не ухнула в открытый люк, а когда встала, отряхнулась и оглянулась по сторонам, то обнаружила, что окружающий мир почти скрылся за переплетением разноцветных нитей. Клод засиял серебряным светом и вдобавок обзавелся призрачными крыльями и длиннющим хвостом. А при взгляде на Феникс ужасно хотелось поискать поблизости ведро с водой: алые, оранжевые, желтые, багровые языки пламени плотно окутывали хрупкую девичью фигурку, а ближайшие к ней узоры в пространстве были усеяны искрами, как паутина — каплями после дождя.

Смотрелось это потрясающе.

— Классно выглядишь, — доверительно сообщила я Феникс, стараясь на обращать внимания на темные облака, пронизанные змейками молний, клубившиеся вокруг меня.

— Ну, это не новость, — хмыкнула подруга. — Зелье подействовало?

— Или подействовало, или на меня снизошло озарение. Но по голове меня в последнее время не били, так что, скорее всего, это все же зелье, — в тон ей ответила я и добавила: — Огромная просьба заранее сообщать мне про дырки в полу и корни на дороге, потому что мне еще как минимум два-три часа придется болтаться между двумя уровнями восприятия.

Клод одарил меня пронзительным взглядом — с его нынешними глазками а-ля «бездонные колодцы с бушующим синим огнем» это смотрелось пугающе — и вместо ответа подхватил меня под локоть.

— Осторожнее, эстиль, здесь ступенька.

«Сразу бы так», — порадовалась я, а в слух сказала:

— Благодарю, — и скромно потупилась.

К счастью, выход из дома был уже недалеко, а в саду я уже могла ориентироваться самостоятельно.

К моему удивлению, на улице совершенно стемнело, хотя вряд ли путь от комнаты занял много времени. «Зрители» расположились на качелях и под яблоней, и, если бы не зрение, почти полностью сконцентрированное на магическом уровне, то наверняка ведарси затерялись бы в сумраке. Теперь же источающие свет человеческие силуэты было видно издалека.

К сожалению, даже с проясненным зельем восприятием рваный клубок нитей, в который превратился здешний узор после визита загадочных похитителей, не выглядел более привлекательно. Запускать руки в это месиво, мягко говоря, не хотелось.

Но по-другому — никак.

— Клод, давайте локон.

— Уже пора? А как же приготовления? — растерялся ведарси. Он не ожидал, что ритуал начнется сразу же.

— Все приготовления мы еще в комнате сделали, — нетерпеливо потянулась к нему я и спохватилась: — А, еще одно маленькое дельце…

«Рэм?»

Против ожиданий, некромант откликнулся не сразу.

«Чего тебе, детка?» — мысленный голос прозвучал глухо, как из-за кирпичной стены.

«Ты случайно не собираешься шпионить за мной в ближайшие два-три часа?» — я удвоила время для верности.

«Нет, а что? — забеспокоился Мэйсон. — Нужно?»

Вопрос прозвучал почти тоскливо.

«Да нет, наоборот, — успокоила я профессора. — Лучше бы вам перекрыть канал и некоторое время не соваться в мою голову вообще… Я собираюсь немножко поколдовать и не знаю, как отреагирует на искаженное восприятие человеческое сознание».

Мэйсон, кажется, ухмыльнулся.

«Я не такой дурак, чтобы впутываться в темную магию, детка, и всегда в такие минуты стараюсь держаться подальше. Хватило один раз заглянуть в эту вашу «память матерей». К тому же у меня свои планы на пару часов вперед… Спасибо за предупреждение».

«Всегда пожалуйста… Рэм? Какие планы?» — заинтересовалась я. Нечасто Мэйсон с таким заметным облегчением отказывался от обязанностей моей «няньки».

«Романтические», — уклончиво пояснил некромант и намертво заблокировал связь.

Вот ведь предатель! Растравил, понимаете ли, душу любопытством, и смылся. «Романтические…» Неужели какая-то девушка все же растопила черное сердце колдуна? Или это просто интрижка?

— У тебя такая жуткая улыбка, — с фальшивой дрожью в голосе сообщила Феникс. — Хоть беги и спасайся.

— Не преувеличивай, — я потерла щеки, сгоняя румянец. — Мэйсон влюбился, — совершенно неожиданно сдала я не некроманта.

— Да-а? — задумчиво протянула Феникс. Глаза ее вспыхнули азартом. Языки пламени заплясали в три раза быстрее. — Есть подробности?

— Потом разузнаю, — я виновато покосилась на Клода, нервно переступающего с ноги на ногу. Стало немножко стыдно. — Ну что, начинаем?

— Начинаем, — кивнула она.

Я зажала локон в кулак и зажмурилась. Через мгновение тонкие горячие пальцы легли поверх моей руки в прядью волос Дафны. Где-то совсем рядом, на грани между моим сознанием и чужим, клубилась безграничная сила — только сделай шаг. Мне раньше и в голову не приходило, что Феникс настолько могущественна! А ведь, чисто теоретически, и Айне, и Джайян, и Этна — тоже эстаминиэль, значит, их сила сравнима… с этим? И моя тоже?

Дух захватывает.

С трудом удержавшись в последний момент от погружения в пылающий океан огня, я глубоко вздохнула и сосредоточилась на нитях. По ощущениям это было похоже на процесс сортировки бисера. Только вот на этот раз мне пришлось искать одну-единственную бусинку среди целой горки разноцветных шариков разного размера и текстуры. Бусинку… то есть нитку, похожую на зажатую в моей ладони прядь — серебристую, мягкую, пахнущую дымом и яблоками, обжигающе горячую, тонкую, звенящую.

Наверное, это странно смотрелось со стороны — девушка, слепо шарящая пальцами в воздухе, вцепившаяся другой рукой в ладонь подруги. Изнутри это было… утомительно. От манипуляций с нитями кожа быстро теряла чувствительность, немела, словно покрывалась изнутри изморозью. Оставалось только полагаться на обостренное зрение и чутье и на удачу.

В итоге я все-таки нашла след Дафны — рваную, потускневшую паутинку. Осторожно вытянула, распутала. Медленно, по капельке, начала вливать в нее силу — огненные всполохи Феникс, и очень осторожно — мою тьму.

Магия уходила в нить, как в бездонный колодец. След четче не становился. Закусив губу, я начала бережно ощупывать паутинку, «замазывая» силой разрывы. Конечно, они мешали, но главная проблема все же была не в них. Большие подозрения вызвал узелок на конце нити — слишком сложный для случайного. Скорее, похож на плотно свернутое заклинание, но вот какое…

— У вас получается? — раздался над ухом взволнованный голос. — Послушайте, я должен вам кое-что сказать, точнее, признаться…

Я дернулась.

Пальцы слишком сильно сдавили злосчастный узелок и наткнулись на что-то острое.

Клод, чтоб его в бездну! Идиот! Нельзя отвлекать равейну во время ритуала!

Руку мгновенно свело от холода. На месте нитки словно образовалась черная дыра, втягивающая в себя любую магию. В панике я швырнула в нее заготовленную силу, потянулась вглубь — сразу и к себе, и к Феникс, но подруга — умничка! — сразу же перекрыла общий канал с коварной паутинкой, не давая мне осушить нас начисто.

Не помогло. Слишком много я вбухнула в «дыру» силы от испуга.

«Она исчезает!» — крикнул кто-то из ведарси. «Убра-ать!» — завопила Феникс. «А-а-а!» — заорала от неожиданности я. В нас врезалось что-то тяжелое, голова закружилась и мы рухнули вниз, вниз, вниз…

…хватаюсь за нити, отчаянно пытаясь удержаться…

…Феникс, похожая на огромную огненную птицу, рвется вверх, но связь напрягается и утаскивает равейну за мной…

…кто-то с воем цепляется за мой рукав, желудок делает сальто, голова взрывается от боли разноцветным фейерверком — и этот жуткий «карнавал» до безумия напоминает ощущения при…

…телепортации.

Только что мы болтались где-то между здесь и там в мистической невесомости, и вот уже тело обрело привычную тяжесть, ноги заскользили по мокрым камням и я с размаху шваркнулась спиной и затылком об эти самые камни. В глазах заплясали звездочки.

— Шатт даккар! — вырвалось у меня душевное. Призрак Элен с мылом «для мытья рта» тут же замаячил перед внутренним взором.

— Мамочки! — завопила Феникс, по инерции падая на меня. Я сдавленно пискнула.

Клод, которому не повезло приземлиться навзничь, как и мне, вдумчиво подвел итоги, пожелав неизвестному телепортатору неплатонической любви с пьяным единорогом. Мне почему-то сразу стало жалко Серго.

Очень медленно я открыла глаза. Перемещение нисколько не повлияло на измененное зельем восприятие, и вокруг по-прежнему вились разноцветные нити. Но сразу стали очевидны две вещи.

Во-первых, мы оказались в пещере. Чудесно. Проваливаться под землю становилось моим любимым занятием. Зеленые прожилки, намертво обрезающие часть узора, наводили на грустные мысли о пиргите.

Во-вторых, единственный выход из пещеры перегораживала наполовину опущенная решетка из того же пакостного металла. Наверняка во время перемещения она была открыта настежь, иначе портал бы просто сюда не пробился. Впрочем, мне одной сил бы не хватило даже на это — именно порция почерпнутой у Феникс магии сделала перемещение возможным.

Со зловещим грохотом прутья решетки стукнулись в камни. Домечталась, идиотка несчастная! Нашла время силы оценивать. Как теперь выбираться будешь?

— Энни, слезь с меня, пожалуйста, — мрачно попросила я, тыкая подругу пальцем в бок. Она смотрела на пиргитовые вкрапления в стенах расширенными от ужаса глазами. — Тяжело, знаешь ли…

— Прости, — пискнула Феникс, перекатываясь в сторону. Холодная вода щедро плеснула мне в лицо, заставив зажмуриться. — Ой, еще раз прости… Все в порядке? — жалобно спросила она.

— Не в порядке, — вздохнула я, протирая глаза и принимая вертикальное положение. — И дела становятся все хуже и хуже, — добавила, рассмотрев кто стоял за решеткой.

— Куда уж хуже… — проворчала подруга и осеклась, проследив за моим взглядом.

— Доброй ночи, — вежливо поздоровался… да, наверное, инквизитор.

Феникс вскочила на ноги, поднимая тучу брызг.

— И вам того же, — съязвила я, отплевываясь от воды. — Полагаю, ловушка — ваших рук дело? Единорогов любите, к слову?

Смотритель улыбнулся. Что-то в его лице мне казалось ужасно знакомым…

— Мы встречались раньше? — вырвался у меня вопрос.

— Однажды, — усмехнулся мужчина. — Около двух лет назад, девочка. И для тебя было бы лучше, если бы все закончилось именно тогда. Меньше бы путалась потом у меня под ногами.

Два года, два года…

Отойди от нее. По слову Смотрителей!

Я отчетливо скрипнула зубами.

— Спасибо, что напомнили. Брат Давл, да?

— Нет, — с улыбкой поправил меня инквизитор. — Мое имя Лешкович. Серые братья Риак и Давл, увы, почили в мире, вступив в неравную схватку с порождениями тьмы. Орден скорбит о них.

— Маловато в вашем голосе скорби.

— Зато в твоем, дитя, слишком много дерзости, — ненатурально рассердился маг и продолжил юродствовать: — А дерзость есть грех великий…

— Дай-ка угадаю, — мрачно предложила я. — Вы накажете нас и оставите здесь, за решеткой, на веки вечные?

Смотритель улыбнулся еще шире.

— Что ты, дитя мое. Это было бы слишком жестоко, даже для мерзких равейн и предателя. Нет. Скоро я вернусь сюда с револьвером и облегчу ваши страдания. А пока можете подумать о вечном. Например, о геенне огненной, что ожидает вас за гранью.

— Спасибо за предупреждение, — ласково поблагодарила его Феникс. — Мы обязательно сделаем стенку из камней, чтобы вы этим пистолетиком нас случайно не поранили… поранил. И сами вы мерзкие… мерзкий. В общем, гиен мы не боимся, иди, кого другого попугай!

Если честно, я надеялась, что этот фарс продлится еще немного, и нам удастся вытянуть из болтливого инквизитора какую-нибудь полезную информацию. К сожалению, он не захотел оставаться объектом для издевательств — поджал губы и молча развернулся к лестнице. Через минуту шаги утихли и в подземелье воцарилась тишина.

— Круто, — констатировала я. — Мы сидим под землей… кстати, ни у кого нет клаустрофобии? Нет? Ну, хоть одна хорошая новость… Сидим без возможности покинуть это негостеприимное место. Подставу устроил Орден, что уже само по себе плохо, более того, один из смотрителей имеет на меня зуб. Скоро к нам спустится маньяк, чтобы потренироваться в стрельбе по живым мишенями, а щит мы поставить не можем, потому что вокруг один пиргит, а он магическому воздействию не поддается, так что извини, Феникс, но никакой каменной стенки сделать не получится. Кстати, прямое попадание пули в голову не лечится, даже если за дело берется Дэриэлл, которого, как вы, возможно, заметили, здесь нет. Ваши предложения, дамы и господа?

К концу монолога мной овладело такое отчаяние, что хотелось биться головой в стены. Или бить кого-то — например, некоего мерзавца в белом балахоне мага.

А Феникс, напротив, выглядела смертельно спокойной.

— Мне тут интересненько стало, — сказала она. — Та козявка что-то ляпнула про «мерзких равейн» и «предателя…» Ну, грязные — это мы, наверно, — Феникс с сожалением оглядела свои сильно пострадавшие от перемещения и подземной сырости джинсы. — А кто предатель?

Не знаю, что сделала Феникс, но на магическом уровне зрения это выглядело, как будто ее пламя взметнулось до потолка. Клод, наоборот, словно потускнел. Призрачные крылья трепались у него за спиной, как рваные простыни.

— Traitre, — чуть слышно прошептал он.

У меня мурашки по спине пробежали.

— Что? Это по-аллийски?

— Нет, не по-аллийски, — усмехнулся он. — Это значит, что я предатель.

Мы с Феникс обменялись напряженными взглядами. Ей, как и мне, ситуация очень-очень не нравилась.

— И кого же вы… предали? — осторожно поинтересовалась я.

Клод сгорбился, подтянув колени к подбородку. Мне подумалось, что каким бы ни был сильным человек, но в минуты слабости или боли он принимает одну и ту же позу — позу зародыша, словно пытаясь спрятаться от окружающего мира. И насмешливый эмоциональный Максимилиан, и спокойный, уравновешенный Дэриэлл… и загадочный, чуточку манерный Клод.

— Всех, — глухо ответил он. — Семью — когда нашел Дафну, но не рассказал, где ее прячут, из страха, что похитители избавятся от девочки. Себя — когда пошел на сделку с инквизицией, пообещав привести к ним в ловушку одну равейну. Орден — когда вновь обрел надежду и попытался сорвать планы смотрителей и уберечь вас от западни.

Ощущение, что у меня вот-вот поедет крыша, все усиливалось.

— Стоп. Хватит разговаривать, как персонаж из мыльной оперы, — прервала я поток откровений дракона. — Во-первых, поясни: давно вы нашли Дафну?

— Почти сразу. Но Орден пригрозил, что если я не приму их условия, то Дафну…

— Не продолжайте, я в курсе, какие у инквизиции замечательные методы, — помрачнела я, вспомнив осаду Зеленого. «Мы снимем карантин-блокаду с города, когда вы приведете к нам равейну, которая уехала из вашего города». Да, очень милые люди, ничего не скажешь. — Что за условия?

— Отыскать равейну по имени Найта, посулить ей кровь дракона, привести ее в ловушку. Сюда, — ровно произнес Клод. Мне жутко захотелось ударить его, или накричать, или окатить холодной водой. Он что, уже к смерти подготовился? Тоже мне, жертва.

— И вы, конечно, решили, что жизнь Дафны дороже моей, — резюмировала я. — Тоже, в общем-то, понятно. Она вообще дешево ценится, моя жизнь. Не верите, спросите у Максимилиана. Хотя Ханна, наверное, так не считала… Не обращайте внимания, я просто нервничаю, поэтому болтаю всякие глупости. Итак, что было потом?

Клод поежился.

— Я рассказал Эмилю, что есть равейна, которая может нам помочь. Он пообещал привести ее. Никто не удивился, Эмиль из нас практически единственный, кто часто бывает среди людей. Но ты появилась не одна. С тобой пришла авайен, Феникс. И ты вовсе не была похожа на опасную истеричку, которую описывали смотрители, — он говорил, почти уткнувшись в коленки. — Просто девчонка. Ребенок. Со смешной челкой, испуганными глазами. Вежливая, симпатичная… — на сердце потеплело. Не думала, что так соскучусь по магическому обществу, в котором пара шрамов на лице не считается чем-то, способным испортить впечатление от внешности. — Умеющая найти подход к людям — даже Серго вы с Феникс понравились… — я не стала разочаровывать дракона и объяснять, что действовала по указке Рэмерта. Который, к несчастью, так увлечен романтическими делами, что вряд ли разблокирует связь в ближайшее время. Кстати, о Рэме. Он подал мне тогда замечательную идею насчет устранения последствий отравления в Заокеании… — А потом… потом я увидел, как вы колдуете. И понял, что вы действительно могли бы спасти их — и Дафну, и Люка и Райву. Захотел исправить все, но ловушка уже сработала. Я думал, что если оттолкнуть вас в сторону, то портал не активируется…

— … а вместо этого рухнули в него вместе с нами, — закончила за него я.

Было очень… тоскливо. Впрочем, меня предают не в первый раз.

— Клод, простите, но вы идиот, — честно призналась я. Феникс солидарно кивнула, глядя на дракона с жалостью — мол, тоже мне, предатель… Помнится, когда все ругали Максимилиана и уговаривали меня его забыть, она одна была на моей стороне. Этна тогда бушевала, Джайян закатывала потрясающие скандалы, мама плакала, брат ругался, а Айне таинственно улыбалась и с задумчивым видом выстукивала марш пальцами по перилам. — Надо было сразу рассказать все начистоту. Тогда бы мы не оказались в такой дурацкой ситуации.

— Хочешь сказать — безвыходной? — Клод окончательно перешел на «ты» и временно растерял всю свою манерность.

— Нет, именно дурацкой. Потому что кое-какие идеи, как выкрутиться из всего этого у меня есть, — улыбнулась я. — Ну что, принесете извинения за глупое поведение, и будем в расчете?

Дракон одарил меня таким взглядом, как будто увидел нечто в природе не существующее или нарушающее своим существованием все ее законы. Например, бабочку размером с лошадь. Или говорящего крота. Или…

Впрочем, меня заносит.

— Ты понимаешь, что если бы не я, Орден не захлопнул бы сейчас эту мышеловку? Я предал! Я виновен!

Полагаю, это можно считать извинением — столько эмоций.

— Ну и что? Захлопнул бы другую и в другой раз, — логично предположила Феникс, ковыряя ногтем зеленоватую прожилку пиргита в полу. Как ни странно, металл под ее пальцами исправно крошился, словно перемороженное сливочное масло. Ну и ногти. Может, нам дорогу наружу проковырять?

— Вот-вот, — поддакнула я. — Они ужасно прилипчивые типы. Так что хватит терзаться муками совести. Надо действовать. Детишек спасать, Орден запугивать, а то что-то он совсем от рук отбился…

Феникс хихикнула. Клод…

— … и перестаньте так странно смотреть, Клод. Видите ли, у меня большой опыт в том, чтобы бывать преданной кем-то, так что я прекрасно знаю, как надлежит действовать в подобной ситуации, — я сделала паузу и заявила торжественно: — Плюнуть, простить и не забыть. Ну как, мир? Не будете мне больше кнопки на стул подкладывать?

Клод улыбнулся. То ли он все-таки учился в школе, то ли смотрел отечественные фильмы.

— Не буду. А вот инквизиторам — подложу гвоздь. Двадцатипятисантиметровый.

— Жесть, — впечатлилась Феникс. — Бедный Орден. Какая экстремальная личная жизнь у смотрителей. То единороги, то гвозди…

— Да нет, — быстро прикинула я. — Если разделить его на всех, то каждому и по металлической горошине не хватит. Кстати, о металлах… У меня наметилась идея, как выбраться отсюда, но для этого потребуется объединить усилия. Клод, вы готовы нам помочь?

Он посерьезнел.

— Да. Что я должен делать?

— Ну… есть несколько мыслей, — я покраснела. — Но сначала хочу спросить: Клод, вы можете выломать решетку? Или хотя бы поднять ее?

Ведарси покачал головой.

— В этой ипостаси я лишь незначительно сильнее человека. Применение драконьей силы сродни магии и поэтому точно так же блокируется пиргитом. Впрочем, мы можем попробовать поднять ее втроем.

Я с сомнением покосилась на решетку. Нет, вряд ли такое количество металла смогут хотя бы сдвинуть с места две хрупкие девушки и один запертый в уязвимом облике лост.

— Пролет, — констатировала Феникс, безошибочно угадав направление моих мыслей.

— Ладно, предлагаю вариант второй, усовершенствованный. Честно говоря, не уверена, что это сработает, но попробовать стоит, — призналась я. — Феникс, — подруга с готовностью обернулась. — Помнишь, как Мэйсон посоветовал мне выловить остатки инквизиторского зелья из крови, используя кольцо? Так вот, тогда выяснилось, что хотя пиргит — металл неземного происхождения и не может мгновенно изменять свою структуру под воздействием живого серебра, подобно другим материалам, он все же теряет свои поглощающие свойства и превращается в труху — постепенно. Поэтому мы с тобой, Феникс, сейчас попробуем изменить участок решетки, а вы, Клод, попытаетесь выломать его. С простым железом-то справитесь?

— Не знаю, — задумчиво сощурился дракон. — Постараюсь. Если не прикасаться к пиргиту, возможно, я смогу призвать часть своей силы. А как бы хотелось сейчас перекинуться!

Я оглядела нашу тесную камеру и представила, как две несчастные равейны ровным слоем размазываются по каменным стенам.

— Обойдемся пока без превращений. Вам силы понадобятся, когда мы будем отбивать детишек. Так что отдыхайте пока.

Для управления кольцом нужно всего-навсего четко представить, чего именно ты хочешь. На первый взгляд, не сложно. Но если вдуматься… Я, к примеру, не представляю себе, как устроен пиргит и весьма скупо осведомлена о структуре живого серебра. Поэтому для инициации процесса превращения одного металла в другой обычно рисую в воображении картинку, на которой черное перекрашивается в белое.

Под «черным» подразумевается пиргит, а под «белым», соответственно, — живое серебро. На практике преображение происходит достаточно эффектно, с фонтанами искр и прочими дешевыми спецэффектами, так что со стороны это больше похоже на газовую сварку.

Не знаю, как заставляла работать свое кольцо Феникс, но у нее решетка просто меняла цвет — и все. Возможно, воображение у моей подруги все же функционировало не так убого, как мое, или она просто-напросто не проспала лекцию по алхимии, которую прочитала нам эстаминиэль Мелисса во время одного из визитов в Зеленый.

Как бы то ни было, итогом нашего получасового издевательства над законами физики стало посветлевшая область размером около квадратного метра. К тому времени мозги у меня чуть не закипели от постоянного муссирования одного и того же образа.

— Думаешь, сойдет? — с сомнением покосилась я на подругу.

Клод, от нервного напряжения снова надевший маску слащавого высокомерного щеголя, наблюдал за нами со снисходительной улыбкой. Услышав мои слова, он вздрогнул и подался вперед, жадно разглядывая измененные прутья.

— А то! — несколько мечтательно откликнулась Феникс, поглаживая решетку. — Мы же так старались…

— Ну что ж, Клод — ваша очередь, — я с удовольствием уступила ведарси место «на сцене», заняв его — «в первых рядах».

Мужчина нетерпеливо ухватился за решетку. Дернул, словно проверяя на прочность. Под рубашкой отчетливо напряглись мускулы.

Феникс почему-то нервно хихикнула.

Следующие пять минут прошли в безуспешных попытках расшатать, разогнуть, искривить или выломать несчастные прутья. Клод пыхтел, лицо его раскраснелось, очки сбились, а волосы от постоянного взъерошивания стали напоминать галочье гнездо — если бы, конечно, галки вили гнезда из серебряной паутины.

— Сдаюсь, — отступился, наконец, дракон, — это мне не по силам. Простите.

Я поникла. Все тщетно… А ведь такая хорошая идея была!

— Дайте-ка я попробую, — внезапно вмешалась Феникс. И заработала сразу два изумленных взгляда — от меня и от Клода.

— Ну, попробуй, — махнула рукой я.

Девушка одернула куртку, поправила разлохматившиеся волосы, осторожно положила руки на решетку… и та засветилась — сначала красным, потом белым, а потом просто стекла вниз раскаленной лужей. Вода вокруг нее тут же вскипела и взметнулась горячим паровым облаком.

Я порадовалась, что мы с Клодом предусмотрительно отошли подальше — иначе сейчас точно обварились бы.

— Как ты это сделала? — вырвалось у меня пораженное. — Здесь же слишком сильное излучение для магии!

Клод смотрел так, что хотелось провалиться сквозь землю. Ну да, я не догадалась, но кто виноват, что сил у него не хватило?

— Ну, в пределах себя-то мы можем колдовать? — она застенчиво ковырнула лужу мыском. Лично мне даже стоять рядом с раскаленным металлом было невозможно, но туфли «огненной» равейны нисколечко не пострадали. — Вот я и нагрела ладошки… а от них нагрелась решетка… Где-то две тысячи градусов, типа того, — рассеянно добавила Феникс, осторожно протискиваясь в дыру. — Или три. Ну, я не знаю, когда там железо плавится, пришлось побольше брать.

Я сглотнула. Лезть между красными от жара прутьями как-то не хотелось — страшно. А, была не была!

Опрометью кинулась, перескакивая через раскаленную лужу. Нырнула рыбкой в проем, чтобы плюхнуться на живот в каком-то метре от жидкого металла…

…и с острой, болезненной радостью ощутила, как возвращается сила, не скованная больше ничем.

— Тише, — одернула меня Феникс. — А то эти сюда сбегутся.

Я глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Если сейчас здесь появится Лешкович или кто-то еще из теплой орденской компании, то нам придется туго — вблизи такого количества пиргита колдовать все же немного сложновато. Радует хотя бы то, что наша магия хотя бы не искажается, в отличие от аллийской.

— Ваша очередь, Клод, — окликнула я дракона. — Не волнуйтесь, если получите ожог, я вас подлечу. Меня учили этому.

— Учили или научили, хотел бы я знать…

— Вы что-то сказали?

— О, нет, красавица.

Клод примерился, снял очки, убрав их в карман рубашки, и легко повторил мой полет над застывающим металлом. Правда, следует признать, что приземление у дракона вышло куда как более изящным, чем мое.

— Куда теперь направимся? — поинтересовался мужчина, протирая стеклышки рукавом. Потом, видимо, передумал и убрал очки обратно в карман.

— Наверх, — на ангельском лице Феникс расцвела демоническая улыбка. — Нас ведь увидеть хотят, да?

— И для этого вовсе незачем спускаться, мы лучше сами поднимемся, — закончила я за подругу, чувствуя, что лицо искажается в такой же хищной гримасе. — Мы ведь добрые девочки, правда?

Клод хмыкнул и сделал шаг к лестнице. Я вовремя поймала дракона за рукав.

— Не так быстро. Сначала — защита. Думаю, еще пятнадцать-двадцать минут мы вполне можем провести здесь.

Феникс согласно кивнула.

К несчастью, для создания чего-нибудь масштабного категорически не хватало времени. Пришлось ограничиться отводом глаз и парой щитов — от чистой магической энергии и от физического воздействия. Надеюсь, что отбить заклинания посложнее мы сумеем и в бою и что до оружия из пиргита наши орденские друзья еще не додумались.

От меня — плетения. От Феникс — питающая их сила. Должно сработать.

* * *

На первый караул, охраняющий выход из подвалов, мы наткнулись прямо у верхнего края лестницы. Недоумение по поводу того, что двое охранников не среагировали на шум внизу, который мы устроили, когда пытались сломать решетку, быстро сменилось брезгливостью: доблестные смотрители были пьяны. В стельку. Похоже, брат Лешкович слишком понадеялся на пиргитовые заслоны.

Что ж, пусть пеняет на себя.

«Стражников» мы осторожно миновали, прикрываясь отводом глаз. Кровожадный Клод предложил «убрать их, пока не очухались», но я решительно замотала головой. В итоге дракон ограничился актом кражи ключей из карманов недобросовестной охраны. Мы с Феникс тихонько хихикали, глядя на разошедшегося не в меру Клода, и молчали о несложных манипуляциях с нитями, способными открыть любой замок вернее ключа.

Неприятности начались позже.

В пустых коридорах на верхнем ярусе люди встречались уже гораздо чаще. Неудивительно, что в конце концов у одного из смотрителей оказался при себе соответствующий амулет и вся наша маскировка полетела в бездну. Нет, инквизитор не стал вопить «Равейны!» или «Пленники сбежали!». Он просто молча ударил в спину заклинанием. Если бы не заблаговременно заготовленная защита — быть бы нам раскатанными в тонкий блин.

— Берегись! — Клод оттолкнул Феникс из-под повторного удара. Ох, зря старается — мы и сами за себя постоять можем. Щит дрогнул, но, конечно, выдержал — заклинания были намного более низкого уровня. — Все в порядке?

— В порядке! Придурок! — огрызнулась равейна, вскидывая руки в ответном колдовстве. — Не мешай!

Я, уже знакомая с этой стороной ее характера, поспешила убраться с глаз долой, чтобы не превратиться в головешку заодно с безымянным инквизитором.

— Она справится, лучше нам заняться остальными, — окликнула я Клода, спешно выплетая «липкую сеть».

— Какими остальными?!

Вместо ответа я молча ткнула пальцем в другой конец коридора — у нас за спиной. Кажется, инквизитор зря времени не терял, успев в промежутке между атаками вызвать подмогу, заходившую теперь с тыла. То ли это было просто совпадение, то ли смотрители сделали попытку нас окружить, но на пару минут ситуация стала крайне неприятной. К счастью, щит противника просел после первого же удара огненной мастерицы. Взрывная волна впечатала инквизитора в стену, опалив волосы и одежду, и он осел на пол, как бесполезная куча тряпок.

— Феникс! — крикнула я, выбрасывая сеть поперек коридора. — Тихо уйти не получится, значит будем шуметь погромче!

— Поняла!

Уже не скрываясь, она шарахнула по подбегающим сплошным ковром из пламени. Маги успели закрыться, и тотчас же в ответ полетели стрелы, в клочья рвущие защиту.

— Стрелы с пиргитом! — заорал Клод, отпихивая нас за поворот, под защиту стены.

Он чуть-чуть не успел.

Феникс взвизгнула, я обернулась и увидела, как джинсовая ткань над коленкой намокает.

Красным это пятно было всего секунду, а потом мир резко утратил цвет, а я — милосердие. Остались только сюрреалистично яркие кружева. Феникс, хрупкая нежная Феникс зло рассмеялась, болт даже не вспыхнул — истаял от колоссальной температуры, а в глазах равейны заплясало пламя.

А что в моем взгляде? Наверное, тьма.

Неважно.

Переплетения нитей вдруг обрели смысл. Та, серая — тянется вниз, к темницам, где держат детей. Алая в зеленых разводах — Лешкович, он совсем рядом.

И везде — в воздухе, в узорах «паутинок», в каменных стенах — следы чего-то страшного, чуждого…

Я уже сталкивалась с этим?

Да. Почти два года назад, на берегу моря.

И, к сожалению, я уже слишком хорошо контролирую тьму в себе, чтобы просто нестись на волне силы, выжигая из нашего мира то, что ему не принадлежит.

— Здесь Древний, — мой голос был начисто лишен эмоций, хотя в душе бушевала настоящая буря.

Клод посмотрел почти с ужасом.

Феникс усмехнулась — а в глазах пылала огненная бездна.

— Разберемся.

Я кивнула и окликнула дракона:

— За мной.

Сначала — к Лешковичу. И лучше бы у него было хорошее объяснение для всего, что произошло.

Но тут образовалась маленькая трудность. Нападающие-то никуда не делись…

Откат — то же время, то же место. С точки зрения инквизиции

Все изменяется так быстро, что никто не понимает, что же именно происходит. Единственное, что испытывает Том — это страх. В какой-то момент глаза перепуганной девочки с длинной косичкой становятся черными, как космический вакуум, а тоненькая блондинка зловеще хохочет — и болт вспыхивает, как пушинка над костром.

Одно мгновение — и от него следа не остается.

— Этого не может быть… — шепчет кто-то из старших магов. — Ведь пиргит…

Что там было с пиргитом, Том не слушает, поглощенный бредовым диалогом, который ведут противники.

Блондин в очках кричит, размахивая руками:

— Сделайте что-нибудь, вы же равейны, в конце концов!

— Сам делай, у меня маникюр! — это огрызается светловолосая равейна.

— Если я что-то сделаю, здесь будут одни сплошные развалины!

— А если мы что-то сделаем, то здесь вообще ничего не будет!

— И вообще, тебе что, замок врага жалко?! — влезает черноволосая равейна.

— Нет, бездна, мне очки жалко!

— О, Вечные, собрались же три всемогущих существа и не могут разобраться с кучкой бесполезных людишек! — раздраженно взрывается брюнетка.

Тому становится обидно за родную организацию. Значит, «бесполезные людишки»?!

— А что ты предлагаешь? — это блондин орет. — Может, просто поубивать всех?

— Ты, кровожадный монстр! Не смей, они же живые!

— Это пока…

Блондинка, задумчиво:

— … а мне потолок не нравится…

Вторая равейна и франт в белом, в один голос откликаются:

— А ведь идея!

…А потом Том почему-то отключается.

Когда завал разбирают, шишка на затылке у юного инквизитора поражает размерами даже бывалых медиков.

Возврат

Проблему с «окружением» мы решили очень просто — после недолгой дискуссии обрушили потолок и перебрались на другой этаж. Этот коридор ничем не отличался от предыдущего, разве что дверей здесь было меньше.

Нужная мне находилась прямо за поворотом. Небрежное касание пальцами — и от нее остались одни угольки. Наверное, наше появление было довольно зрелищным — клубы дыма, снопы искр и прочие красивости, но инквизитора, ожидавшего нас внутри, это нисколько не впечатлило.

— Только без глупостей, — холодно посоветовал он. — Еще один шаг, и я стреляю.

Тьма во мне гневно вскинулась, стремясь вырваться, ударить, смять дерзкого человечка. Усилием воли я ограничилась установкой щита между мной и смотрителем.

— Ты полагаешь, что это поможет… дитя мое? — издевательски протянул маг. — Оболочка пули сделана из пиргита. Твоя «стенка» лопнет, как мыльный пузырь.

Улыбка Феникс стала до неприличия хищной, да и я, наверное, выглядела не лучше.

— Один раз вы уже понадеялись на этот металл, — мой голос сочился ядом. — И теперь в камере остывает то, что осталось от решетки.

Лицо инквизитора исказилось от досады.

— Значит, нашли способ обойти излучение? Жаль, действительно жаль. Мне хотелось бы решить нашу маленькую проблему, не прибегая к крайним мерам, но… Эрсе, — негромко произнес он. — Боюсь, без вашей помощи не обойтись. Как насчет того, чтобы выполнить свою часть договора?

Эрсе? Это что еще за новое действующее лицо?

…он соткался из воздуха, словно призрак — высокий, изящный до хрупкости юноша. Гладкие светлые волосы («Как пшеница», — говорила потом Феникс), ясные глаза с вертикальным кошачьим зрачком, белые, как январский снег, одежды. Длинные когти, острые уши — Эрсе, кем бы он ни был, не принадлежал ни к одному известному мне народу.

Он улыбнулся одними губами… и молча бросился вперед, как раскаленный нож сквозь масло пройдя через все щиты.

Будь мы с Феникс одни здесь — и нам пришел бы конец. От разорванного горла равейны умирают точно так же, как и люди — с хрипами и в мучительных судорогах.

К счастью, Клод соображал быстрее.

Он молнией кинулся наперерез орденскому отродью, сшибая его с ног, и по полу покатился рычащий клубок, ощетинившийся клыками, когтями и магией. Потом вдруг что-то полыхнуло, с потолка посыпались камни, здание задрожало…

— Щит! — крикнула Феникс. Я отчаянно вскинула руки сплетая ее волшебство со своим, и нас закрыла пламенная сфера.

Инквизитор — счастливчик! — оказался внутри.

Когда грохот стих и ощущение полета прекратилось, я рискнула открыть глаза. Кажется, последнее заклинание выбило меня из транса — огонь был рыжим, как и положено, остатки ковра под ногами зеленели, словно весенняя травка, а в широко распахнутых голубых глазищах Феникс застыл шок… и восхищение.

— Смотри!

Я подняла голову. Щит покрылся рябью и стал прозрачным, словно стекло.

Из моей груди вырвался изумленный вздох.

Высоко-высоко, среди звезд и огненных сполохов скользит серебряный дракон, то складывая, то вновь разворачивая огромные крылья. Вокруг него вьется темный силуэт, жаля стремительными ударами, но Клод — а это ведь Клод, кто же еще! — легко уходит от всех атак, ртутью перетекая по нереально синему ночному небу и выдыхая в ответ клубы белого пламени.

— Красивый… — счастливо улыбнулась подруга. Я только кивнула, не в силах оторваться от дивного зрелища. Совершенство… Никогда не думала, что кто-либо живой может быть так гармоничен, и изящен, и пугающе могуч одновременно.

— Знаешь, Энни… Вот теперь я понимаю, почему когда-то люди поклонялись драконам.

Щелчок хвостом, словно плетью — и противник камнем летит вниз. Выдох — темная фигура исчезает в серебряном огне.

Конец. Даже пепла не осталось.

Дракон закладывает мертвую петлю, рассыпая ворохи искр.

— Этого не может быть! — послышался потрясенный шепот. — Он не может умереть!

Я вздрогнула. Присутствие под куполом еще и инквизитора как-то вылетело из моей непутевой головы.

— Почему не может? — рассеянно поинтересовалась Феникс, не отрывая глаз от фантастического танца в ночном небе.

— Потому что Эрсе… — инквизитор осекся. Я усмехнулась.

— Потому что Эрсе — Древний, это вы хотели сказать? Что ж, поспешу вас огорчить — ведарси истинные, вроде драконов или единорогов, ни в чем не уступят обитателям тонких планов. Вам крупно повезло, что Клод не знал, где вы держите его ребенка, и не захотел рисковать, иначе вся эта ситуация разрешилась бы еще в первый день. Скажу даже больше: и среднестатистический, — я проглотила смешок, — шакарский князь, и вовремя предупрежденная эстаминиэль, и даже человеческий маг с дипломом некроманта вполне в состоянии справиться с таким вот… Эрсе. Да, на Древних не действует волшебство. Но это не значит, что они неуязвимы, — я задумчиво провела ладонью по поверхности купола. Похоже на стекло. Интересно, а как бы ощутили щит люди? — Все подвержено разрушению. Даже ваш любимый пиргит.

Лешкович автоматически потянулся к кобуре, но его пальцы сомкнулись на пустоте. Револьвер с пиргитовыми пулями остался где-то внизу, под завалами, как и большая часть инквизиторов. Не думаю, что многие сумели спастись.

— Облом, — злорадно хихикнула Феникс, оторвавшись от созерцания драконьих пируэтов. — Э, нет, милый, — по щелчку пальцев вокруг смотрителя затянулась огненная петля. — Только без глупостей, — с явным удовольствием вернула угрозу равейна.

Маг сжал зубы.

— Что теперь? Убьете меня? — отрывисто спросил он.

Я покачала головой.

— Бездна, разумеется, нет. Передадим вас Совету королев или Пепельному клану, смотря кто сейчас курирует разведку. Но сначала… — я села рядом с инквизитором, внимательно заглядывая к нему в лицо. — Сначала вы ответите на кое-какие мои вопросы.

— С чего вы взяли, что я буду…

— Будешь, — бесцеремонно оборвала его возмущенную речь Феникс. Я оглянулась на подругу и с трудом удержалась от того, чтобы не поежиться. Она очень редко злилась, но если уж такое случалось…

Не бывает абсолютно бесстрашных людей. Кто-то до дрожи боится змей. Некоторые оставляют на ночь включенный свет. Других и на аркане не затащишь выше второго этажа… И почти все испытывают страх перед чистой стихией. Шторм в океане, когда ты становишься всего лишь перышком, игрушкой, послушной воле волн. Землетрясение, когда сама твердь уходит из-под ног, опровергая все, к чему мы привыкаем с детства.

Или, если сравнивать с Феникс — лесной пожар в ветреную погоду, когда ветер гонит пламя с жутким гулом, жар разъедает глаза, а бежать некуда.

— Расскажешь, — промурлыкала эстаминиэль, незаметно дергая меня за рукав. «Нэй, подключайся», — шепнули ее губы. — В подробностях и чистосердечно.

Внутренне поморщившись, я все же вняла совету и попыталась вернуть свою тьму. Полноценного транса, к сожалению — или к счастью? — не вышло, но инквизитор сразу почуял перемены.

— Если… — он сглотнул, тщательно скрывая испуг в глазах. — Если смерть мне не грозит, то почему я должен отвечать на ваши вопросы?

— Ну… — лениво протянула я, выпуская наружу часть силы. И тут же ощутила, как что-то изнутри инквизитора — тьма, или зло, или как это еще назвать — откликается на зов. И внезапно очень-очень четко осознала, что могу просто приказать той частичке моей стихии внутри него… и он не сумеет ничего противопоставить. — Ведь спрашивать можно по-разному. Например, отдать тебя Тантаэ и пропустить через его ментальную мясорубку. Много потом останется от сознания? Или познакомить с Эйрел Двуликой. Знаешь, кто это? — Лешкович дернул подбородком. Конечно, он знал. Наверняка маги заучивают имена королев. Так, на всякий случай. — Эйрел — эстаминиэль сферы души. Хочешь, чтобы она покопалась в твоей?

Мой голос стал глубоким, но ровным, словно чувства стерли мокрой тряпкой. Страхи этого человека, который изо всех сил старался сохранить лицо, оказались как на ладони. Я совершенно точно знала, как и что нужно сказать, чтобы в голове у него всплыли воспоминания о первом наставнике, которого он боялся до дрожи, о смертельно опасных заданиях, о полных ярости глазах равейн — тех, кто не сумел пройти испытание и погиб. А сгусток тьмы, черное пятно на его душе, пульсировал в такт моим словам, обрекая инквизитора на поражение.

— Что вы хотите знать? — хрипло произнес Лешкович.

Мышеловка захлопнулась.

— Ничего особенного. Во-первых, объясните, что у вас за личные счеты ко мне, — вежливо попросила я, вновь переходя на «вы». — Или мне померещилось тогда, в подземелье? Что значит «путалась под ногами?»

— То и значит, — хмуро ответил инквизитор, немного приходя в себя. Но сдавать назад и снова замыкаться в молчании было уже поздно. — Сначала ты отказалась тихо и мирно умирать во имя великой цели, где-то подцепив этого сумасшедшего князя. Потом дважды ускользнула из ловушек и привела таки в свой занюханный городишко помощь, хотя нам оставалось дожать совсем немного! — в его тоне сквозило раздражение. Я фыркнула. Ну да, не хватало еще извиняться за то, что мне удалось тогда выжить, несмотря на все усилия инквизиции и срывы Максимилиана. — Затем… Та операция по приручению «дикого» демона — сколько времени и средств было на нее затрачено. Оставалось найти какой-то десяток жертв с определенной энергетикой, и наш питомец бы сравнялся по силе с истинными Древними, оставшись при этом полностью послушным чужой воле… И за каким тебя понесло на курорт, да еще человеческий?!

«Айне, — мрачно подумала я, вспоминая, как мы втроем с пророчицей и Этной выбирали местечко из нескольких, присоветованных Тантаэ. — Явно спелась с Пепельным князем. Что-то мне подсказывает, что предсказание по поводу Заокеании было далеко не первым…»

— … потеряли связь с опытным образцом и сам контролирующий амулет. А заокеанская операция? — горячился Лешкович. Видимо, накипело. — Это первое мое ответственное задание после чудовищного провала в Зеленом. Готовая структура, ненавидящее магию сообщество, традиция жертвоприношений… Мы давно поощряли волков, делились опытом, так сказать. Последний год даже стали поддерживать материально! Восемнадцать месяцев все шло просто замечательно, мне выплатили четыре премии… — почти с нежностью вздохнул инквизитор и вновь сверкнул глазами. — А потом я узнаю от информатора, что в город прибыла темная равейна. Как чуял, что будут проблемы! Сначала попытался устранить помеху — «помеха» это, полагаю, я — при помощи инсценировки несчастного случая, но ты умудрилась связаться с единственным неподконтрольным мне ведарси на весь континент, да еще и подружку себе откопать! Лобейра, моя коварная волчица, придумала замечательный план, и все почти получилось, но опять ты умудрилась вывернуться и разрушить всю схему. Меня отстранили… — он поморщился. — Перевели на один из постов в глуши, потом сюда. И несколько месяцев назад наши агенты нашли еще один клан ведарси… Правда, немного странный.

Немного! Мне хотелось хорошенько стукнуть этого непроходимого тупицу. Проворонить дракона, змея и единорога, приняв их за обычных лостов, — верх идиотизма. Феникс при первой же встрече, длившейся меньше минуты, заподозрила неладное. А наш жалкий друг попытался…

— … попытался оказать на них давление, используя детенышей. Франт сразу согласился на все условия, но в последний момент взбрыкнул и почему-то переметнулся на вашу сторону.

Потому что у Клода есть интуиция, захотелось крикнуть мне. И, что еще важнее, мозги. Он прекрасно понял, что мы из себя представляем, и в критический момент принял верную сторону — причем, надо заметить, ситуация тогда для нас с Феникс складывалась тяжелая.

— И венец всему — ваш побег из пиргитового мешка. Как, скажите на милость, вам это удалось? — устало закончил смотритель.

Что ж, по крайней мере, он хотя бы не спрашивает уже, как Клод сумел справиться с Древним. Неужели осознал с первого раза? Прогресс.

— Пусть это останется нашим маленьким секретом, — доверительно попросила я, толкая в бок хихикающую подругу. Феникс собралась и нацепила непробиваемо-грозную маску. — Ладно, последний вопрос. Что за договор у вас был с Эрсе?

— Если я отвечу — вы все равно сдадите меня своему… совету?

— Сдадим, сдадим, — буркнула Феникс. — Но, если боитесь, я попрошу, чтоб вас не обижали. Ну, типа того…

Лешкович пожал плечами и, видимо, решил — тайной больше, тайной меньше, какая разница?

— После прецедента в Ле Сервиоло, когда с Древними был заключен магический пакт, так называемый «Сервиольский договор», каждый демон, попадающий в наш мир через Святые врата или в результате жертвоприношений обязан подписывать стандартное соглашение с одним из членов Ордена. Эрсе был моим партнером…

Неприметная нить рядом с инквизитором дрогнула.

— Понятно. Что за пакт такой?

— Мы обязуемся открывать проход на этот слой бытия, Древние обеспечивают военную помо…

Внезапно Лешкович вытаращил глаза и забулькал. Я ойкнула от неожиданности. Феникс завопила.

— Что такое, что такое?

— Не знаю!

— Ну, ты же умная!

— А ты догадливая!

— Ой, ой, мамочки, он же сейчас задохнется!

В отчаянии я вновь перешла на другое зрение.

Нить, та самая, странная, полыхала алым. Не долго думая, я оборвала ее.

Лешкович вскрикнул и упал без сознания.

— И что это было? — задумчиво поинтересовалась Феникс, осторожно нащупывая пульс у несчастного. — Он живой, кстати?

— Живой, конечно, — успокоила подругу я. — Думаю, он был связан клятвой и сболтнул что-то лишнее. Мне удалось разорвать нить заклинания. Вряд ли он скоро придет в себя, но лучше бы подстраховаться и связать его, пока мы будем заниматься делами.

— Какими делами? — удивилась подруга.

— Детей спасать. Думаю, именно на это намекает нам Клод, который уже минут десять ломится в купол.

Феникс обернулась, полюбовалась на раздосадованную физиономию дракона и звонко расхохоталась.

— Ну, ты иди с ним, а я посторожу этого гада.

— Ну уж нет, подруга, — ухмыльнулась я, развеивая щит. Клод, потеряв опору, с невнятным воплем рухнул грудью на камни. — Там завалы придется разгребать, мне одной не справиться. Так что связываем наш «трофей», ставим «охранку» и бодро приступаем к работе. Клод, — я обратилась к дракону. — Не надо так нервничать. С детьми все в порядке, по крайней мере, с Дафной. Она находится в подземелье, так что взрыв вряд ли ей навредил… Кстати, что это было?

— Мгновенная трансформация, — сухо ответил Клод, разглядывая разбитые очки. Бедные стеклышки, пережившие сражение с демоном, разлетелись на осколки после моих неосторожных манипуляций с куполом. — Почему ты так уверена в этом?

— Я чувствую ее. Нить яркая и ведет по-прежнему вниз… Правда, придется потрудиться, расчищая завалы, но в крайнем случае можно просто проплавить ход напрямую… Да, Феникс?

Подруга наградила меня мученическим взглядом.

— С тебя шоколад, — со вздохом согласилась она.

Откат. Четыре месяца назад, Зеленый, вечер

— Интересно, могут ли люди взрослеть наоборот? — задумчиво обвожу краешек чашки, собирая крупинки кофе.

Мужчина удивленно выгибает бровь.

— Что вы имеете в виду, эстиль?

Поджимаю губы. Он все понимает, мудрый, старый шакаи-ар, но почему-то требует от меня слов.

— Я хочу сказать… — осекаюсь. Встряхиваюсь и начинаю заново. — Столько всего произошло за последние годы… И после того, как очередное приключение заканчивается, я чувствую себя все уязвимей. Будто с каждым новым этапом от души отрывается еще один клочок.

Князь устремляет взгляд в черноту за стеклами. Для моих глаз на улице слишком мало света — но не для его. Почему-то меня не покидает ощущение, что там, в тенях, ему открывается что-то, что мне не понять.

— Вы так думаете, Найта? — рассеянно улыбается. — Разве не говорил когда-то давно один человек: «То, что не убивает нас, делает нас сильнее?» Кажется, его звали Фридрих или Вильгельм… Ах, память, память…

— Сильнее? — кривлюсь. — Не знаю. Мне кажется, я похожа на свечку, готовую погаснуть от любого порыва ветра.

Мой собеседник качает головой. Невольно любуюсь переливами насыщенно синего цвета в княжьих волосах. Даже уродливый электрический свет не может разрушить, опошлить гармонию его облика.

— А если сравнить вас не со свечой, а с костром? Ветер пригибает пламя к земле, но стоит лишь порывам стихнуть, как огонь разгорается с новой силой, порою даже ярче прежнего.

— Разгорается… Если есть, чему гореть. А когда угли истлеют до пепла, тогда что?

— Найта, что за пессимистичные идеи посещают вашу голову? — шутливо укоряет. — Не теряйте уверенности в себе. Взрослея, мы лучше видим свои ошибки, и потому часто нам кажется, что их становится все больше и больше. Но это не так, поверьте, — изящные пальцы накрывают мою ладонь. Его руки холодные, но на душе становится теплее.

Мы молчим. Потихоньку меня начинает клонить в сон. И сквозь дрему мне мерещится размеренная речь шакаи-ар:

— Слабее, сильнее? Что толку судить? Время покажет, Найта… Даже из пепла может восстать прекрасный феникс.

Возврат

Вытащить детей из-под развалин сами мы не успели. Пока Феникс плавила проход, я с позволения Клода связалась с Риан, и вскоре на место прибыла целая делегация от Совета королев и шакарских кланов. Пленного Лешковича упаковали понадежнее и отправили в Замок-на-Холмах — разбираться в произошедшем. Нас с подругой быстро оттеснили от пепелища бывшей инквизиторской базы, откопали проход в темницы и вывели на свет Дафну с близнецами, к безумной радости Клода. Потом дракон каким-то образом дозвался до своих, появился Эмиль и забрал детей, пригарцевал Серго во второй своей ипостаси и началась полная неразбериха. Все куда-то бегали, чего-то спрашивали, кричали и удивлялись, единорог умудрился поссориться с Танцующей, обозвав ее каштановые локоны «рыжими», непонятный желтоглазый тип шакарской наружности по имени Ириано считал нашу память, избавляя от многочасовых расспросов. Феникс закатила истерику по поводу загубленных джинсов, а заодно вспомнила о своем боевом ранении и торжественно завалилась в обморок, но на это никто обратил внимание, потому что все были заняты разбором развалин, вытаскиванием и последующим пленением выживших смотрителей. Кое-кто умудрился, правда, сбежать, прямо из-под нашего носа, но сильного огорчения по этому поводу не было — и так возможных источников информации набралось предостаточно.

Когда мне надоело наматывать круги от одной равейны к другой, выпрашивая помощь для бедняги Феникс, я решительно остановила Серго, убегающего от разъяренной Риан, и попросила его доставить нас с подругой в логово ведарси. Единорог с радостью воспользовался предоставленным благовидным предлогом и телепортировался прямо в комнату с камином. Эльза, благодарная за спасение детей, занялась перевязкой раны Феникс, а я взялась за стирку и штопку злосчастных джинсов — на всякий случай.

Ближе к полудню логово навестила неугомонная Риан со свитой и предложила ведарси сотрудничать. Блондины значительно переглянулись, посоветовались и обещали подумать.

Потом очнулась Феникс, обругала меня за испорченные джинсы (а по-моему хорошая заплатка вышла, художественная), и мы засобирались домой, потому что, по словам Танцующей, Элен с ног сбилась, разыскивая непутевую дочь. Взяв с Эмиля и компании торжественную клятву навестить нас в Зеленом и обстоятельно побеседовать, я переломила камушек-телепорт и вместе с Феникс перенеслась в город.

— Вот бездна! — вырвалось у меня, когда мы уже собирались прощаться и расходиться по домам. — Эмиль же обещал кровь дракона! Ну, для ритуала. Что теперь, ждать, пока он соизволит вспомнить об этом?

Лицо Феникс приобрело виноватое выражение.

— Прости, — промямлила она. — Я совсем забыла… — и вручила мне бутылку — кажется, из-под шампанского — с плотно подогнанной крышкой. Жидкость определенно была темной. Возможно, даже красной.

— Это то, что я думаю? — от волнения у меня даже дыхание перехватило. — Кровь дракона?

— Кровь Клода, — хищно уточнила подружка, наматывая на палец серебристую прядь. — А что? Эмиль сам предложил расплатиться на месте, а Клод не возражал…

— А как же твоя доля? Могущество и все такое? — я задумчиво взболтала жидкость и сунула бутылку под мышку. — Пожалели для тебя силы?

— Да нет, — вздохнула Феникс. — Мне духа предложили, представляешь?

Я чуть не выронила драгоценную емкость от неожиданности.

— И ты?..

— Отказалась, конечно, — фыркнула она.

— Но почему? Ты могла стать драконом, как Клод, или змеем, как Эмиль…

— Я бы стала фениксом. Настоящим, прикинь? — она скромно ковырнула мыском асфальт.

— И ты все равно отказалась? — я пораженно уставилась на нее. — Фениксы могущественны, как драконы — а Клод сумел расправиться с Древним! Фениксы бессмертны! Фениксы — это само пламя, только живое… В конце концов, ради этой силы ты и втравила нас в приключение…

— А на кой мне заемная сила? — рассмеялась подруга. — У меня есть другой огонь, здесь, — она коснулась рукой груди. — И пока мне есть, ради чего жить, он не погаснет. И вообще, — она сморщила носик. — Меня с высоты мутит, а фениксы, гады, они летучие…

Я не выдержала и тоже расхохоталась.

— Ну ты даешь. Значит, ты с самого начала не планировала принимать награду? Зачем же тогда ты согласилась на предложение Эмиля?

Она одарила меня очень странным взглядом.

— Знаешь, Найта… Может, Максимилиан и подонок, но жаль, если он умрет такой страшной смертью — от твоей нерешительности. Ну, пока! А то я засыпаю.

— Пока, — растерянно попрощалась я.

От нерешительности?

— Я многое узнал о тебе за эту неделю, Ар-Нейт. Ты ищешь кровь истинного ведарси для ритуала. Я могу дать тебе ее, если ты согласишься…

— Кровь дракона, Ар-Нейт. Не думаешь, что это достойная плата за…

— За попытку втянуть нас в опасную авантюру? Нет. Не думаю!

Возможно, Феникс права. Надо уметь рисковать.

Я взглянула сквозь бутылку на солнце. Светило окрасилось в неопрятно бурый цвет.

На этот раз я использую все шансы. Сегодня же вечером проведу ритуал. И тогда, Максимилиан, тебе не останется ничего иного, как прийти за помощью ко мне. «Притяжение» не оставит другого выхода, а я… я буду ждать твоего возвращения. Всегда.

* * *

Когда я включила мобильный телефон, меня приятно поразило количество непрочитанных сообщений.

Интересно, кто же это так жаждал общения со мной?

Первое сообщение гласило:

«Бездна, откуда там еще блондины?!»

Второе:

«Найта, я не знала, честно!»

«А, все равно вы выкрутитесь…»

« О, и тот блондин тоже гад…»

«Ой, извинись перед ним за меня, он не совсем гад…»

Последнее сообщение меня добило:

«Э…. Найта, только не говори, что ты забыла телефон…»

Оказывается, даже пророки не всеведущи.

Эпилог

На город опускалась ночь.

… Догорели, погасли свечи. Алые руны, вычерченные драконьей кровью, потускнели, будто их присыпали пеплом.

Сейчас или никогда.

Равейна одним глотком осушила кубок. И, хотя зелье было горьким на вкус, как полынь, губы девушки изогнулись в улыбке.

— Ты придешь ко мне, Максимилиан. Теперь тебе просто некуда деваться!

Равейна рассмеялась — счастливо, облегченно.

…Вечерело. Высоко-высоко в темном небе зажглась первая звезда.

Примечания

1

Shai (эльф.) — милая (милый), маленькая (маленький). Обращение к дорогому, беспомощному существу. Обычно используется родителями — для детей, учителями — для учеников, редко — между влюбленными.

2

Свайтель (духоловка) — вьющееся растение, которое встречается в естественных условиях только в Дальних пределах и на развалинах аллийских городов. Представляет из себя тонкие лозы с узкими листьями и пышными зелеными соцветиями, напоминающими многолепестковые орхидеи. Свайтель отводит взгляд человека, рассеивает внимание. Предположительно такой эффект вызывается сочетанием особых ароматических веществ и магического излучения.

3

Звездоглазка — растение с мелкими белыми восьмьюлепестковыми цветками, часто встречается на местах захоронений.

4

Медовая трава — злак с характерным запахом, по виду похож на осоку, выделяет красноватый сладкий сок. Используется в кулинарии как приправа в напитках и как органический краситель. Произрастает только в Аллийских Пределах.

Content

Ролдугина Софья Зажечь звезду

Софья Ролдугина Зажечь звезду

Луч первый. Песни моря

Луч второй. Некроромантика

Луч третий. Дальние Пределы

Луч четвертый. О людях и волках

Фокус. Другой огонь

Эпилог

Примечания