Джон Твелв Хоукс

«Чёрная река»

От автора

Моим детям

Вымышленный мир «Черной реки» выписан на основе мира реального.

Вместе с героями читатель спустится под улицы Рима и прикоснется к гигантским солнечным часам, отправится в Эфиопию и посетит древнюю святыню, прогуляется по вестибюлю нью-йоркского вокзала Гранд-Сентрал и узнает тайну его потолка.

В романе описан Большой Механизм, некоторые аспекты которого реальны, а некоторые уже разрабатываются. В ближайшем будущем за каждым нашим шагом, за каждой покупкой и электронным письмом, за каждым прочтенным текстом будут следить правительственная и частная системы полной информации, управляемые центральным компьютером.

Вторжение в личную жизнь идет рука об руку с культурой страха, которая разрастается и становится день ото дня все сильнее. Представление о том, к чему это приведет, я и выразил в своем видении Четвертого измерения — там тьма станет безграничной, а противостоять ей смогут лишь вечные сострадание, отвага и, конечно, любовь.

Джон Твелв Хоукс

Действующие лица

В «Последнем Страннике» Джон Твелв Хоукс представил участников древнего конфликта, который продолжается по сей день, но невидим простым людям: Братство, Странников и Арлекинов.

Братство возглавляет Кеннард Нэш. Эта тайная организация пресекает попытки изменить структуру социума. Ее безопасность обеспечивает Натан Бун — он защищает Братство от врагов, именующих его Табулой за отношение к человеку и человеческому сознанию как к tabula rasa, чистой вощеной дощечке, на которой можно оставить послания нетерпимости и страха. В восемнадцатом веке британский философ Иеремия Бентам[1] разработал идею паноптикума, тюрьмы, где надзиратель следит за узниками, оставаясь невидимым. И Нэш, и Бун верят, что в современном промышленном мире реально установить Виртуальный паноптикум — при помощи камер видеонаблюдения.

Веками Братство охотится на Странников, мужчин и женщин, обладающих способностью отделять от тела духовную энергию, посылая ее в иные миры — измерения, которые существуют параллельно (их шесть, и они описаны пророками всех религий). Возвращаясь в свой мир, Странники приносят озарения и откровения, которые меняют сложившийся порядок; для Братства это подрыв общественных устоев. Одним из последних Странников оставался Мэтью Корриган, но он исчез, когда на его дом напали наемники Табулы. Сыновья Мэтью — Майкл и Габриель — жили вне Системы, пока не раскрыли в себе способности Странников.

Если бы не защита группы преданных воинов, Арлекинов, Странников давно бы истребили. Мэтью Корригана оборонял Арлекин из Германии Торн, но его выследил и убил в Праге Натан Бун. Тогда в Америку на поиски братьев Корриганов отправляется дочь Торна Майя. Ее опекает француз Арлекин Линден; девушка часто думает об исчезнувшей легендарной женщине-Арлекине матушке Блэссинг. В Лос-Анджелесе Майя находит союзников: тренера по рукопашному бою Холлиса Уилсона и девушку по имени Вики Фрейзер.

По ходу романа Майкл Корриган переходит на сторону Братства, а его младший брат Габриель продолжает скрываться вместе с Майей, Холлисом и Вики.

Тем временем в Новой Гармонии, аризонском поселении, которое основал Мэтью Корриган, сгущаются тучи, и начинается снег…

Вступление

Небо темнело, начался снегопад. Жители Новой Гармонии возвращались по домам. Взрослые, согревая руки дыханием, только и говорили, что о надвигающейся буре. Дети кружились, пытаясь поймать снежинки на язык.

Элис Чен — маленькая, не по годам серьезная девочка, в джинсах, крепких ботинках и синей нейлоновой парке — шла вниз по каньону вслед за подругами, Хелен и Мелиссой. Элис в этом году исполнилось одиннадцать лет, ее приятельницы собирались вскорости отпраздновать тринадцатый день рождения. Недавно старшие девочки обсуждали, что значит быть взрослой, а заодно — кто из мальчишек в Новой Гармонии не взрослый и потому глупый.

Очень хотелось попробовать снежинки на вкус. Однако Элис решила: кружиться на месте, высунув язык — слишком по-детски. Девочка только глубже натянула вязаную шапочку. Трудно, ой трудно быть взрослой. Но, слава богу, Хелен вдруг коснулась Мелиссы и, крикнув: «Осалила!», побежала вперед.

Подруги радостно мчались вниз по каньону, догоняя друг друга. В холодном воздухе пахло влажной землей и сосновой хвоей. От теплиц едва заметно тянуло дымом.

Девочки выбежали на поляну. Снежные хлопья вдруг завертелись, будто семейка призраков, что собралась поиграть меж деревьев.

Вдалеке послышался шум какого-то механизма. Звук нарастал, становился все громче. Подруги замерли, а секунду спустя над их головами пролетел вертолет Службы охраны лесов Аризоны и устремился вверх по каньону. Такие здесь не редкость, но летают только летом. Странно было видеть вертолет сейчас, в феврале.

— Должно быть, кого-то ищут, — предположила Мелисса. — Какого-нибудь туриста, который отправился искать руины индейского города и заблудился.

— И темнеет уже, — добавила Элис. Жутко, наверное, одному, изнемогая от усталости и страха, брести сквозь снега.

Тут Хелен хлопнула ее по плечу.

— Осалила! — крикнула она.

Втроем подруги побежали дальше.

К днищу вертолета был прикреплен прибор ночного видения с тепловизором. ПНВ улавливал слабый свет и делал видимым инфракрасное излучение, а тепловизор — тепло, исходящее от всех возможных объектов. Компьютер объединял данные и выдавал на экран целостную картинку.

За восемнадцать миль от Новой Гармонии в продуктовом фургоне, переделанном в наблюдательный пункт на колесах, сидел Натан Бун. Прихлебывая кофе — без сахара и сливок, — он смотрел на монитор, на черно-белое изображение поселка.

Глава службы безопасности Братства одевался аккуратно, седые волосы стриг коротко. Было в нем нечто жестокое, почти пугающее. Едва завидев Буна, гражданские опускали глаза, а пограничники и полицейские вытягивались по струнке, отвечая на приказы: «Есть, сэр!»

Бун служил в армии, ему доводилось пользоваться прибором ночного видения. Однако сдвоенная камера — новое слово техники. Спрячься человек среди деревьев или останься он дома, прибор его обнаружит. Что еще важно — компьютер распознает источники тепла: отличит человеческое тело от раскаленного противня. Это ли не доказательство, думал Бун, что сам прогресс на стороне Братства!

Кроме Буна, в фургоне находился женевский эксперт по электронному наблюдению, Джордж Коссетт — бледный юноша, страдающий аллергией почти на все пищевые продукты. Слежка велась уже восемь дней. За это время Коссетт умудрился со служебного компьютера выйти в интернет и выставить на аукцион фигурки супергероев из личной коллекции.

— Подсчитай объекты, — велел Бун, глядя на монитор.

Сосредоточившись на картинке, Коссетт принялся отбивать на клавиатуре команды.

— Все или только людей?

— Только людей. Благодарю.

Коссетт пробежался пальцами по клавишам. Щелк-шелк. Через несколько секунд программа выдала: в Новой Гармонии — шестьдесят восемь жителей.

— Насколько точны данные? — спросил Бун.

— Девяносто восемь — девяносто девять процентов. Один-два человека могли оказаться вне зоны сканирования.

Сняв очки в стальной оправе, Бун протер их фланелевым платочком, надел и снова взглянул на экран. Годами учителя Странников — Следопыты — проповедовали, что внутри каждого есть Свет. Однако сейчас Бун ориентировался на свет не духовный, а физический — его внутри себя не спрячешь.

В волосы набились снежинки, но стоило Элис войти в кухню, как они растаяли — девочка даже не успела снять куртку.

Дома в каньоне одинаковы: плоская крыша, маленькие оконца и почти никаких украшений снаружи; стены из соломенных блоков покрыты водостойкой штукатуркой. На первом этаже в доме Элис — кухня, гостиная и лестница, ведущая на антресоль, где стоит кровать. За дверью — спальня Элис, ванная и домашний офис. Окна в толстых стенах сидят глубоко; в ниши вокруг рамы удобно складывать дозревающие плоды авокадо и найденные в пустыне кости.

На электрической плитке закипал чайник, и от пара окно запотело. В такие холодные ночи Элис казалось, будто она живет в герметичной капсуле, на дне лагуны где-нибудь в тропиках: протри стекло — и увидишь, как мимо, в коралловой роще, проплывает рыба-лоцман.

После матери на кухне, как всегда, остался бардак. Немытые тарелки и ложки, стебельки базилика… И мусорное ведро — открытое, мышей дожидается. Элис собрала остатки еды, смахнула со стола крошки. Ее длинные черные волосы покачивались в такт движениям.

Вымыв приборы, Элис разложила их на чистом полотенце — аккуратно, будто хирургические инструменты. Когда девочка подметала пол, с антресоли, неся стопку медицинских журналов, спустилась мать.

Доктор Джоан Чен — миниатюрная женщина с короткими черными волосами, врач по профессии — перебралась с дочерью в Новую Гармонию после гибели мужа в автокатастрофе. Днем она носила джинсы с фланелевой рубашкой, но к ужину, закончив работу, переодевалась в длинную юбку с шелковой блузкой.

— Ой, спасибо. Да я бы сама прибрала… — Джоан опустилась в резное кресло у камина.

— Кто придет на ужин? — спросила Элис. (В Новой Гармонии было принято приглашать на ужин соседей.)

— Мартин и Антонио. Есть вопрос к бюджетному комитету, нужно его обсудить.

— Ты ходила за хлебом в пекарню?

— Ну да, конечно, — ответила Джоан. Затем неопределенно помахала в воздухе рукой, пытаясь вспомнить: — То есть, кажется, ходила. Думаю, так.

На кухне нашелся хлеб трехдневной давности. Включив духовку, Элис разломила его надвое, натерла свежим чесноком, спрыснула оливковым маслом. А пока хлеб жарился на противне, Элис накрыла на стол и достала блюдо для макарон.

Уф, с работой покончено. Только бы мама не нагрузила чем-нибудь еще…

Девочка хотела неслышно проскользнуть к себе, но когда она проходила мимо кресла, Джоан тронула ее за руку.

— Спасибо, дорогая. Хорошо, что у меня такая умница дочка.

Разведчики заняли позиции по периметру Новой Гармонии. Остальные наемники покинули мотель в Сан-Лукасе. Бун отправил е-мейл Кеннарду Нэшу: «Приступаем к выполнению задания», затем передал по радио водителю внедорожника, в котором ехала первая команда: «Следуйте к точке „Дельта“. Всем принять ППС».

У каждого наемника в аптечке имелось по две таблетки подавителя предтравматического стресса. Солдаты окрестили его «под пресс», и принять препарат у них называлось «пустить эмоции под пресс». Таблетки гасили чувство вины и сожаления.

Исследования, посвященные ППС, проводились в Гарварде. Невропатологи обнаружили, что многих психологических травм удается избежать, если пострадавшие от несчастного случая принимают пропранолол. Это открывало широкие перспективы, и находкой не преминули воспользоваться в научно-исследовательском центре «Вечнозеленые». Его сотрудники получили в министерстве обороны Соединенных Штатов грант на изучение действия, которое лекарство оказывает на солдат, когда те принимают его перед боем. Оказалось, у бойцов не остается болезненных воспоминаний, потому что лекарство подавляет гормональную реакцию на шок, отвращение и страх.

Натан Бун ППС и других подобных препаратов не принимал. Человека, который твердо верит в свое дело, не мучают угрызения совести.

Элис сидела у себя в спальне, пока не пришли все члены бюджетного комитета. Первым тихо постучался Мартин Гринвальд — пожилой коренастый мужчина в очках с толстыми стеклами. Когда-то он занимался бизнесом, жил в Хьюстоне. Однажды его машина сломалась на шоссе, и ему помог человек по имени Мэтью Корриган, Странник — духовный учитель, способный оставлять физическое тело и перемещаться в других измерениях. Несколько недель Странник прожил в семье Гринвальдов, беседовал с ними, с их друзьями. Потом настал день, когда Мэтью собрал всех на последнюю встречу, а затем ушел.

Новая Гармония отражала идеи Странников. Здесь пытались открыть новый жизненный путь, отдельный от Системы.

О Странниках Элис услышала от других ребят. Что к чему, толком не знала. Помнила, что миров всего шесть — зовутся они сферами. Этот мир, в котором пекут свежий хлеб и нужно мыть посуду, Странники называют Четвертым измерением. Есть еще сфера, в которой кругом один лес и там обитают безобидные непуганые звери. Вот здорово! Но есть мир, где одни голодные духи, и такой, где постоянно воюют.

У Мэтью был сын лет двадцати, Габриель — тоже Странник. В октябре он приезжал в Новую Гармонию с девушкой-Арлекином по имени Майя. Они провели в поселке ночь.

На дворе февраль. Взрослые никак не забудут Габриеля, а дети все спорят об Арлекине.

Рикки Катлер говорит, Майя, наверное, убила десятки людей и владеет супер-пупер приемом «коготь тигра», когда бьешь противника в грудь и тот умирает. Чушь какая-то. Рикки, должно быть, прочел о «Когте» в интернете. На Майю посмотреть, так она обычная девушка с густыми черными волосами и бледно-голубыми глазами. Правда, носит на плече меч в футляре.

Вслед за Мартином прибыл Антонио. Постучался и вошел, не дожидаясь приглашения. Атлетически сложенный, он прямо-таки излучал уверенность в себе. Антонио когда-то работал подрядчиком в Хьюстоне и, прибыв в каньон с первой группой поселенцев, построил на столовой горе три ветряка, которые теперь дают поселку электричество. Его все любят; особенно мальчишки и парни постарше — подражают ему, даже пояс с инструментами носят низко опущенным, как Антонио.

Улыбнувшись хозяйкиной дочери, Мартин и Антонио спросили, как занятия по виолончели. Потом все уселись за большим дубовым столом. Элис подала макароны, и взрослые принялись за едой обсуждать вопрос, с которым хотели обратиться к бюджетному комитету. Новая Гармония скопила достаточно денег, чтобы купить современную батарейную установку. Энергии уже хватало, чтобы у каждой семьи в доме работали плита, холодильник и обогреватель. Увеличив запас энергии, можно будет использовать и другие приборы. Однако встал вопрос: какие именно.

— Думаю, лучше установить в общественном центре стиральные машины, — предложил Мартин. — А кофеварки и микроволновые печи — это лишнее.

— Не согласна, — возразила Джоан. — Микроволновки потребляют меньше энергии.

— И капуччино по утрам, — кивнул Антонио, — это вовсе не лишнее.

Убрав со стола, Элис взглянула на настенные часы над раковиной. В Аризоне сейчас — среда, поздняя ночь. В Австралии — четверг, и недавно миновал полдень. Осталось десять минут, чтобы приготовить необходимое для занятий музыкой. Когда Элис, надев длинное зимнее пальто и взяв футляр с виолончелью, вышла из дому, никто из взрослых не обратил внимания.

На улице по-прежнему шел снег. Элис направилась к воротам; под ногами хрустело. Дом вместе с огородом окружала шестифутовая глинобитная стена, летом защищающая участок от оленей. В прошлом году Антонио сделал для нее резные ворота с мотивами райского сада: Адам, Ева, цветущее древо и змий.

Открыв ворота, Элис прошла под аркой. Дорогу замело, но не беда; в руке у девочки в такт шагам покачивался керосиновый фонарь. Снежинки плясали в его свете. Снегом укутало деревья в горах, а поленница под белым покровом стала похожа на спящего медведя.

Общественный центр состоял из четырех больших домов, окружающих внутренний двор. В одном из строений расположилась школа для старших классов — восемь комнат, в которых обучение велось через интернет в режиме реального времени. В кладовой был установлен маршрутизатор, соединенный кабелем со спутниковой тарелкой на столовой горе. В Новой Гармонии не было телефонной линии, а сотовая связь в каньоне не действовала. Оставались сообщение через интернет и спутниковый телефон в общественном центре.

Включив компьютер, Элис достала из футляра виолончель, села в кресло прямо перед объективом веб-камеры и установила соединение с интернетом. Через несколько секунд учитель музыки вышла на связь. Глядя на Элис с экрана большого монитора, мисс Харвик — пожилая женщина, некогда игравшая в сиднейской опере, — спросила:

— Ну как, Элис, занималась?

— Да, мэм.

— Тогда начнем, пожалуй, с «Зеленых рукавов».[2]

Проведя смычком по струнам, Элис ощутила вибрацию. Сразу, от первой же ноты. Тело будто ответило звучанию инструмента, само наполнилось музыкой. Элис словно бы выросла, увеличилась. Так всегда во время игры, и ощущение потом долго не проходит.

— Замечательно, — похвалила мисс Харвик. — А теперь еще раз со второй цифры. В третьем такте старайся играть чище…

Экран вдруг померк. Элис подумала, что это неполадки с генератором, но освещение в комнате не погасло. Да и вентилятор в системном блоке гудел как ни в чем не бывало.

Пока Элис проверяла кабели, дверь, скрипнув, отворилась. Вошел Брайан Бэйтс — пятнадцатилетний паренек с темно-карими глазами и светлыми волосами до плеч. Хелен и Мелисса считали, что Брайан — милашка. Элис подобные разговоры не нравились; они-то с Брайаном дружат, вместе занимаются музыкой — только Брайан играет на трубе, и с ним работают преподаватели в Лондоне и Новом Орлеане.

— О, Виолиссима, привет! Думал, у тебя сегодня занятий не будет.

— Их и не будет. В смысле должны быть, но компьютер только что вырубился.

— В настройках ничего не меняла?

— Нет, конечно. Вышла в Сеть и связалась с мисс Харвик. Все шло нормально, а потом вдруг связь пропала.

— Не боись, поправлю. У меня через сорок минут занятия с новым учителем в Лондоне. Он играет в «Джаз трайб».

Опустив на пол футляр с трубой, Брайан снял парку.

— Ладно, как успехи-то, Виолиссима? В четверг слышал, как ты играешь. Мне понравилось.

— Надо бы и тебе кличку придумать, — сказала Элис. — Как насчет Брайаниссима?

Брайан улыбнулся, садясь за компьютер.

— На «иссима» оканчиваются слова в превосходной степени женского рода. Придумай что-нибудь другое.

Элис засобиралась. Надев пальто, она, впрочем, решила оставить виолончель в общественном центре. Из учебного класса одна дверь вела в кладовую. Элис отнесла туда инструмент. Обойдя гончарный круг, прислонила футляр к стене в углу, рядом с мешками с глиной.

Вдруг послышался незнакомый мужской голос.

Элис подошла к приоткрытой двери и, задержав дыхание, выглянула в щель. На Брайана наставил винтовку крупный бородатый мужчина, одетый в камуфляжный костюм — такие носят охотники, которых Элис видела по дороге в Сан-Лукас. Лицо мужчины покрывала темно-зеленая маскировочная краска; на лоб были сдвинуты специальные очки с длинным окуляром посередине, похожим на рог чудовища.

— Как зовут? — спросил мужчина у Брайана ровным, бесцветным голосом.

Молча, Брайан поднялся, оттолкнув кресло.

— Я задал вопрос, приятель.

— Брайан Бэйтс.

— Здесь есть еще кто-нибудь?

— Нет, больше никого.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Хочу выйти в Сеть.

Бородатый тихо рассмеялся.

— Не трать время. Мы только что перерезали кабель.

— Кто это «мы»?

— Не важно, приятель. Знай только: если хочешь вырасти, найти себе телку, купить машину… короче, прожить нормальную жизнь — лучше отвечай, где Странник?

— Какой еще странник? С первого снега туристы в эти места вообще не ездят.

Мужчина повел винтовкой.

— Не умничай. Ты знаешь, о ком я. К вам приезжали Странник и Арлекин по имени Майя. Куда они двинулись потом?

Брайан слегка сместился в сторону.

— Я жду ответа, приятель.

— Иди к черту… — Брайан рванул к двери. Прозвучал выстрел — так громко, что Элис отшатнулась. Минуту она пряталась в тени, потом осмелилась выйти к свету. Мужчина с винтовкой исчез, а Брайан лежал на боку, будто уснул — свернувшись калачиком в луже собственной крови.

Тело по-прежнему помнило ощущение, которое осталось после игры. Но «Я»-Элис — та девочка, что недавно смеялась, играла на виолончели, — вдруг резко уменьшилась. Она будто взирала на мир, сидя внутри полой статуи.

Голоса. Элис вновь отступила в тень, увидев, что вернулся убийца Брайана. С собой он привел еще шестерых: все в камуфляже, на головах — наушники с микрофонами. Винтовки у мужчин были разные, но каждая с лазерным прицелом. Главный — пожилой человек с короткими волосами и в очках в стальной оправе — говорил с кем-то в микрофон мягким голосом. Затем, кивнув, отключил передатчик.

— Отлично, Саммерфилд и Глисон с тепловизорами — на позиции. Задержат любого, кто попытается бежать. Однако лучше бы этого не случилось.

Подчиненные кивнули. Один из них проверил лазерный прицел — включил прибор, и на белой стене заплясала маленькая красная точка.

— Выданное вам оружие зарегистрировано на имена жителей поселка. Если придется стрелять из незарегистрированного оружия, то запомните место, где вы стреляли, цель и количество выстрелов. — Главный подождал, пока все кивнут. — Задача ясна? Приступайте.

Шестеро мужчин вышли из класса, надевая на ходу очки. Командир остался. Он мерил комнату шагами, время от времени произнося в микрофон отрывистые фразы: «Да. Понятно. Следующая цель». Тёла Брайана будто не видел, но когда тоненькая струйка крови почти коснулась его ног, аккуратно через нее переступил.

Элис села в углу, подобрав колени к груди и закрыв глаза. Нужно было что-то делать — найти мать, предупредить остальных, — но руки-ноги не слушались. В голове, подобно размытым образам на телеэкране, одна за другой безостановочно мелькали мысли. Кто-то кричал, громко разговаривал… И тут девочка услышала знакомый голос:

— Где мои дети? Я хочу их видеть…

Бесшумно подойдя к двери, Элис увидела, что привели Джанет Уилкинс. Семья Уилкинсов приехала из Англии. Они присоединились к Новой Гармонии несколько месяцев назад. Миссис Уилкинс — пухлая, суетливая женщина — боялась всего на свете: гремучих змей, обвалов, грозы…

Крепко взяв миссис Уилкинс за локоть, пожилой мужчина провел ее через комнату. Усадил в компьютерное кресло.

— Вот так, Джанет, устраивайтесь. Может, воды?

— Нет, не нужно. — Заметив труп, миссис Уилкинс отвернулась. — Я… я хочу к детям.

— Не беспокойтесь, Джанет, они в безопасности. Я отведу вас к ним, но прежде вы окажете одну услугу. — Седой достал из кармана лист бумаги и протянул миссис Уилкинс. — Прочтите.

В классе установили видеокамеру на треноге. Убедившись, что женщина в фокусе, лидер группы сказал:

— Отлично, приступайте.

Миссис Уилкинс начала читать:

— «Несколько недель назад, — руки ее дрожали, — жители Новой Гармонии получили послание от Всевышнего. Мы не сомневаемся, что знак истинен. Знаем, что он — от Бога…»

Замолчав, она покачала головой. Нет. Не могу. Главный достал из наплечной кобуры пистолет.

— «…Но среди нас — неверующие, — продолжила миссис Уилкинс, — те, кто последовал учению Зла. Теперь мы должны совершить акт очищения, дабы все мы могли войти в Царствие Небесное…»

Опустив пистолет, седой выключил камеру.

— Спасибо, Джанет. Однако это лишь первая часть. Вы ведь знаете, зачем мы здесь и кого ищем? Расскажите о Страннике.

Миссис Уилкинс заплакала. Ее лицо исказилось унынием и страхом.

— Я ничего не знаю, клянусь…

— Каждый что-то да знает.

— Того юноши больше здесь нет. Он ушел. Но мой муж говорит, что несколько недель назад Мартин Гринвальд получил от Странника письмо.

— И где это письмо?

— Должно быть, Мартин хранит его у себя дома. У него есть маленький кабинет.

Лидер группы заговорил в головной микрофон:

— Обыщите кабинет в доме Гринвальда — там должно быть письмо. Это дело первостепенной важности. — Выключив передатчик, он приблизился к миссис Уилкинс. — Вам есть что еще рассказать?

— Мне нет дела до Странников и Арлекинов. Я только хочу к своим детям.

— Разумеется, я все понимаю. — И вновь главный заговорил мягким успокаивающим голосом: — Ваша просьба легко выполнима.

Подняв пистолет, он застрелил миссис Уилкинс — ее грузное тело рухнуло на пол, опрокинув кресло. Взглянув на мертвую женщину, будто на кучу мусора, лидер группы убрал пистолет в кобуру и вышел из класса.

Время будто застыло. Казалось, прошла вечность, прежде чем Элис открыла дверь и пересекла комнату, пока дошла до двери в коридор. И тогда время понеслось вперед бешеными скачками, так быстро, что Элис запомнила очень немногое: бетонные стены, манящий проход коридора — а на другом конце стоит человек в очках в стальной оправе. Поднимает пистолет и что-то кричит.

Элис побежала в другую сторону, распахнула дверь и вырвалась в ночь. Было холодно, и снег по-прежнему шел. Но темнота скрыла Элис, как волшебная мантия. Когда девочка выбежала из можжевеловой рощи к дому, лицо и голые руки будто горели.

В окнах — свет. Добрый знак. Элис пробежала под аркой и, упершись руками в цветущее древо на створке, заперла за собой ворота.

Входная дверь только прикрыта. На кухне — посуда все еще на столе.

— Э-эй, — негромко позвала Элис. Никто не ответил. Тогда Элис как можно тише обошла кухню, затем — гостиную. Куда же теперь? Где спрятались взрослые?

Элис замерла. Вдруг удастся услышать хоть что-нибудь, что подскажет, как поступить дальше. В окно бились гонимые ветром снежинки, тихо гудел обогреватель. Девочка сделала шаг и вдруг — кап! Как будто на кухне прохудилась труба. Снова — кап! — уже громче. Элис обогнула диван и увидела лужу крови — капли падали с антресоли, разбиваясь о пол.

Тело вновь обрело подвижность. Элис стала подниматься по лестнице. Лестница — короткая, всего четырнадцать ступенек, но девочке казалось, будто она взбирается по ней уже целую вечность. Захотелось остановиться, передохнуть. Только ноги сами шли наверх.

«Ма-мамочка… мама, прошу тебя, ну пожалуйста… — повторяла про себя Элис. — Ну пожалуйста…»

Поднявшись на антресоль, она встала у тела матери.

Тут с грохотом распахнулась входная дверь. Элис сжалась в комочек в тени за кроватью. В дом вошел мужчина, громко доложился по рации:

— Да, сэр. Я вернулся в девятый сектор…

Послышался плеск. Человек в камуфляже поливал мебель прозрачной жидкостью из канистры. Запахло бензином.

— Детей нет, только объекты из моего сектора. Двое пытались бежать в лес, но Рэймонд поймал их — оба взрослые. Ответ положительный. Тела мы сложили в доме.

Бросив пустую канистру на пол, мужчина отошел к выходу, зажег спичку и на мгновение задержал ее перед глазами. На его лице Элис не увидела ни злобы, ни ненависти — лишь покорность и послушание. Он бросил спичку на пол, бензин мгновенно вспыхнул. Удовлетворенный, солдат вышел, закрыв за собой дверь.

Комнату наполнил черный дым. Элис, спотыкаясь, спустилась с антресоли. В северной стене было окошко, в шести футах над полом. Подвинув мамин стол к стене, Элис открыла щеколду и вывалилась наружу в снег.

Хотелось спрятаться, забиться в норку, словно какой-нибудь зверек. Кашляя и плача от дыма, Элис прошла в ворота. Пахло так, будто жгли мусор на свалке. Вдоль стены девочка добралась до полянки и стала взбираться по скалистому склону к гребню. С высоты она увидела, что горят уже все дома — пламя было похоже на реку света. Склон стал круче. Теперь приходилось цепляться за ветки и пучки травы.

У самой вершины гребня Элис услышала резкий звук — это пуля ударила в покрытую снегом землю у самого лица. Кинувшись в бок и закрыв глаза руками, девочка покатилась обратно, вниз по склону, в кусты боярышника. Она уже хотела подняться на ноги, но тут вспомнила, что говорил главный: «Саммерфилд и Глисон с тепловизорами — на позиции». Тепловизоры, приборы, которые «видят» тепло. Тело Элис — теплое, а значит, стрелок ее видит.

Она перевернулась на спину и голыми руками начала сгребать к себе снег. Присыпала ноги, затем легла и покрыла снегом живот и грудь. Наконец дошла очередь до левой руки. Правой рукой Элис присыпала шею, лицо, оставив слегка открытым рот. Кожу начало покалывать и жечь, но надо было терпеть. Холод проник под одежду, и последняя частица «Я» Элис замерцала, стала гаснуть и, наконец, умерла.

1

Сидя в комнате без окон в центре «Вечнозеленые», Майкл Корриган следил на мониторе за молодой француженкой. Камера в парижском гипермаркете «Прентан» передавала все в черно-белых тонах, но даже так Майкл видел: на девушке — короткая юбка, кожаный жакет и туфли на шпильках с ремешками, оплетающими лодыжки; сама парижанка — высокая брюнетка, симпатичная, даже очень.

Комната наблюдения походила на частный клуб для закрытого просмотра видеофильмов: огромный плоский экран, встроенная в стены акустическая система. Единственный зритель устроился в удобном кресле серо-орехового цвета, к которому на стальном кронштейне крепились монитор и клавиатура. С клавиатуры Майкл вводил команды, а через головной микрофон общался с новым компьютерным центром в Берлине.

Впервые сев в это кресло, Майкл понятия не имел, как действует программа наблюдения, не знал запасных путей доступа к системе, но, освоив азы, стал справляться с нехитрой работой без подсказок.

Брюнеточка тем временем завернула в отдел косметики (Майкл обследовал гипермаркет вдоль и поперек). Итак, куда она дальше? К эскалатору? Похоже. А потом? В магазин нижнего белья? В самих примерочных камер нет. Но! Одна скрытая камера установлена в отделе. Хоть бы девушка присмотрела какую-нибудь рубашечку, надела ее и вышла из кабинки полюбоваться на себя в зеркало в полный рост…

Положение и влияние Майкла в Братстве росло. Иначе бы его попросту не допустили в комнату наблюдения. Ведь он — как и его отец, и младший брат Габриель — Странник. Пророками, освободителями, мистиками, сумасшедшими — вот кем испокон веков считали Странников. У них была сила освобождать свое сознание — Свет — и посылать его в иные сферы. Возвращаясь, Странники делились озарениями с людьми и этим меняли мир.

Странники — извечные враги властей. Однако в новую эпоху появилось Братство. Его члены выслеживали и уничтожали Странников, прежде чем те успевали бросить вызов установленному порядку. Вдохновленное идеями Иеремии Бентама, Братство хотело создать Виртуальный паноптикум — невидимую тюрьму, которая заключит в себе всех и каждого в промышленном мире. Братство верило: узнав, что они находятся под постоянным контролем, люди тут же начнут неукоснительно следовать правилам.

Истинным символом времени стала камера наблюдения. Компьютеризированная система составляла Большой Механизм, который собирал изображения и прочие данные, помогая контролировать людей по всему миру. Утвердить собственный порядок власти предержащие пытались тысячелетиями, но только сейчас мечта о тотальном контроле над социумом стала реальной.

Майкл и Габриель были еще совсем детьми, когда Братство вошло в их жизни. Тогда к ним на ферму в Северной Дакоте прибыли наемные солдаты. Они искали Мэтью, подожгли дом. Братья и мать спаслись, но старший Корриган пропал. Мать вырастила сыновей, и они перебрались в Лос-Анджелес. Первым Натан Бун поймал Майкла, затем — Габриеля. Обоих доставили в научно-исследовательский центр фонда «Вечнозеленые».

Ученые Братства построили сверхмощный квантовый компьютер, и субатомные частицы сделали возможной связь с иными мирами. Теперь, в какой бы мир ни отправился Странник, за ним можно было следить — как он проходит все четыре барьера. Но когда молодая Арлекин Майя пришла спасать Габриеля, она разрушила компьютер.

Всякий раз добиваясь повышения, Майкл признавал для себя, что именно во время атаки Майи на компьютерный центр и наступил переломный момент. Тогда он доказал свою преданность — не брату, но Братству. Теперь брешь заделана, защитный периметр восстановлен, и Майкл вернулся в центр. Он — по-прежнему пленник, но в конце концов каждому в этом мире суждено стать пленником. И разница лишь в том, насколько кто осведомлен о своем положении. Скоро установится новая власть, и Майкл будет на стороне победителей.

Майкл лишь несколько раз побывал в кресле наблюдателя, а власть и мощь Системы уже опьянили его. Он ощущал себя богом, взирающим с небес на людей.

Тем временем девушка в кожаном жакете остановилась у прилавка в отделе косметики. Она беседовала с продавцом. Майкл, надев наушники, связался с компьютерным центром в Берлине.

— Это Майкл. Соедините меня с Ларсом.

— Одну минуту, — ответил женский голос с немецким акцентом. Через несколько секунд Ларс был на проводе — как всегда готовый помочь без лишних вопросов.

— Я в «Прентан», это в Париже, — начал Майкл. — Объект в отделе косметики. Как получить личную информацию?

— Позвольте взглянуть, — ответил Ларс.

В нижнем правом углу экрана загорелся красный огонек — это Ларс получил доступ к изображению. Сам Майкл точно так же мог в любой момент подключиться к системе наблюдения любого охранника. Увиденное обычно не радовало: те, кому полагается быть в первой линии обороны от террористов и прочих преступников, большую часть времени глазеют на женщин по всему гипермаркету вплоть до стоянки. А если включить звук, можно услышать, как охранники переговариваются, смеются, особенно когда какая-нибудь ничего не подозревающая дамочка в обтягивающей юбке садится в спортивную машину.

— Можно оцифровать изображение лица и «пробить» в паспортном столе, — предложил Ларс. — Но будет гораздо легче, если получить номер кредитки. У себя на мониторе поищите опцию специализированной телекоммуникации. Вбейте в строку ввода как можно больше данных: местонахождение телефона объекта, дату, время — на текущий момент, естественно. Система «Хищник» вычислит номер кредитки, как только будет произведена оплата.

На экране продавец вставил кредитку в щель сканера, и на экране вспыхнули цифры.

— Извольте получить, — сказал Ларс тоном фокусника, научившего подмастерье новому трюку. — Теперь двойной щелчок мышкой…

— Сам знаю. — Майкл навел курсор на перекрестную ссылку, «кликнул», и почти мгновенно на экране появилась дополнительная информация: девушку звали Кларисс Мари дю Портель; двадцать три года, проблем с кредитами — никаких. Высветился номер телефона, адрес. Программа перевела с французского список покупок, оплаченных кредиткой, за последние три месяца.

— А теперь взгляните сюда, — сказал Ларс. В окошке в правом верхнем углу появилась зернистая картинка — изображение с камеры наблюдения на улице. — Видите здание? Там она и живет. На третьем этаже.

— Спасибо, Ларс. Дальше я сам.

— Прокрутите список оплаченных кредиткой услуг и увидите, что девушка недавно посещала женскую клинику. Можно проверить, не приобретала ли она противозачаточные средства или не делала ли аборт.

— Нет, не надо, — ответил Майкл.

Красный огонек погас. Майкл остался наедине с Кларисс. Девушка покинула отдел косметики и с покупкой в руках подошла к эскалатору. Майкл переключился на другую камеру. Из челки Кларисс выбился локон, и девушка убрала его движением руки, поглядывая в сторону следующего отдела. Может, подыскивает платье, чтобы надеть по особому случаю? Если Ларс еще чуточку пособит, удастся вскрыть ее электронный почтовый ящик.

Щелкнул электронный замок, открылась дверь. Вошел Кеннард Нэш — генерал в отставке, советник по делам госбезопасности, ныне — глава исполнительного комитета Братства. Коренастой фигурой и грубоватыми манерами он напоминал футбольного тренера.

Майкл быстренько переключился на другое изображение, но генерал успел заметить девушку на экране. Он улыбнулся, будто дядюшка, застукавший племянника за разглядыванием журнала «для взрослых».

— Та-ак, и где она?

— В Париже.

— Хорошенькая?

— Весьма.

Нэш подошел к Майклу и заговорил уже серьезным тоном:

— Есть новости, которые тебя заинтересуют. Мистер Бун со своей командой только что завершил полевую операцию в Аризоне, конкретно в поселке Новая Гармония. Кажется, твой брат и Арлекин заезжали туда несколько месяцев назад.

— Где они теперь?

— Точно не знаем, но мы близко. В ноутбуке одного из поселенцев сохранились письма от Габриеля. Похоже, он в Нью-Йорке, всего в нескольких милях отсюда. Компьютер еще не функционирует в полную силу: наблюдение повсеместно вести не получается, но на одной точке сосредоточиться можно.

Майкл приспособил дар Странника, чтобы выжить. Он мог расслабиться определенным образом — начать наблюдать, не думая, — и ему открывалось то, что люди обычно прячут: мысли, чувства. Время замедлялось, и Майкл видел на лицах выражения, которые обычным образом заметить невозможно — так быстро они промелькивают на лицах. Теперь Майкл с легкостью определял, если ему лгут.

— Когда вы найдете моего брата? — спросил он.

— Пока ничего сказать не могу. Но мы сильно продвинулись. Раньше его и Арлекина искали в Канаде и Мехико. Кто бы мог подумать, что они вернутся в Нью-Йорк! — Нэш хохотнул. — Эта девка Арлекин совсем чокнулась.

Время замедлило ход, и в улыбке генерала проступила неуверенность. Нэш стрельнул глазами влево, губы изогнулись в усмешке. Может, генерал и не лжет, но явно что-то скрывает и потому чувствует за собой преимущество.

— Работу в Аризоне поручите кому-нибудь другому, — сказал Майкл. — А Бун пусть немедленно вылетает в Нью-Йорк.

И снова Нэш улыбнулся так, будто ему пошла карта при игре в покер.

— Боюсь, не получится. Мистер Бун останется в Аризоне еще на день. Нужно кое-что проверить. Его люди обнаружили в Новой Гармонии одно письмецо. — Генерал сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Это важно? — спросил Майкл, глядя Нэшу в глаза.

— О, поверь, очень важно. Письмо — от твоего отца. Он уже довольно долго бегает от нас и, выходит, до сих пор жив.

— Что?! — Майкл выскочил из кресла и чуть ли не бегом пересек комнату. — Вы уверены?

Неужто правда? Или Нэш проверяет его на преданность? Всмотревшись в лицо, в глаза генерала, Майкл увидел превосходство и гордость, демонстрацию власти.

— Где же он? Где?!

— Трудно сказать. Конверта Бун не нашел, обратный адрес нам неизвестен.

— Что было в самом письме?

— Твой отец предупреждал друзей о Братстве, просил верить в себя, не сдаваться. Ведь это он вдохновил их на создание Новой Гармонии. — Нэш наблюдал, как Майкл ходит кругами по комнате. — Но ты, похоже, не рад новостям.

— Когда ваши люди сожгли наш дом, мы с Гейбом не желали верить, что отец погиб. Убедили себя, будто он нас ищет. Но время шло, а он так и не появился. Тогда я и понял, что предоставлен сам себе.

— И тогда же ты решил, что отец мертв?

— Он ни разу не дал о себе знать — естественно было думать, что он погиб.

— Ну, кто знает, может, папочка еще вернется и семья воссоединится?

Хотелось схватить Нэша за грудки, прижать к стенке, стереть с его лица улыбку… Но Майкл сдерживался — он все еще пленник. Терпение, терпение. Надо лишь утвердиться окончательно и тогда удастся направить Братство в нужную сторону.

— Все жители Новой Гармонии убиты? — спросил Майкл.

Его резкий тон раздражал Нэша.

— Бун с командой выполнили поставленную задачу, — ответил генерал.

— Слухи разошлись? Полиция в курсе?

— Так ли это важно?

— Вы хотите найти Габриеля? Тогда СМИ должны знать о случившемся. А если еще не знают, пускай Бун позаботится.

Нэш кивнул.

— Думаю, плану это не противоречит.

— Своего брата я знаю. Он посетил Новую Гармонию, и она ему небезразлична. Габриель будет действовать, повинуясь импульсу. Будьте готовы.

2

Габриель жил с друзьями в Нью-Йорке. Оскар Эрнандес — священник из церкви Вики — подыскал местечко, чердачный этаж в Чайнатауне. Хозяин продуктовой лавки в том же доме принимал ставки на спортивном тотализаторе, так что у него работало пять телефонных точек (все зарегистрированные на разные имена), факс, сканер и высокоскоростной интернет. За небольшую мзду владелец дал воспользоваться техникой, чтобы Габриель с друзьями оформили себе новые документы. Чайнатаун — идеальное место для подобных сделок, потому что владельцы магазинов тут берут плату наличкой, а кредитки и карты для банкоматов отслеживаются Системой — Большим Механизмом.

На нижних этажах трудились нелегальные иммигранты: на втором шили одежду, на третьем клепали пиратские DVD. Весь день здание гудело, как муравейник, а к вечеру словно бы вымирало.

Габриель с друзьями жил на четвертом — в длинной прямоугольной комнате с окнами в торцах. Тут раньше располагалась подпольная фабрика по пошиву дизайнерских сумочек — рядом с ванной даже осталась привинченная к полу швейная машинка. Вики отыскала где-то полоски брезента и, повесив их на бельевую веревку, как ширмы, разделила чердак на мужскую и женскую половины.

Во время атаки на центр фонда «Вечнозеленые» Майю сильно ранили. Каждый пройденный этап выздоровления становился маленькой победой. Габриель до сих пор помнил ночь, когда Арлекин самостоятельно села в кресле, а наутро без помощи Вики приняла душ. Прошло два месяца, как они сюда въехали, и Майя смогла выйти на улицу. Сама прошлась по Моско-стрит до кондитерской; на подгибающихся ногах стояла у ларька, пока пожилая китаянка пекла ей оладьи.

В деньгах беглецы не нуждались — Линден, Арлекин из Парижа, прислал две посылки. Майя подсказала, как подделать документы: свидетельства о рождении, паспорта, водительские права, кредитные карты. Холлис и Вики тем временем нашли запасное убежище и арендовали почтовые ящики. Оставалось дождаться, когда будут готовы по два фальшивых паспорта на каждого в группе, чтобы убраться из Нью-Йорка и найти безопасное место где-нибудь в Канаде или Европе.

Холлис в шутку называл группу «Четверо беженцев», и Габриелю казалось, что все они сдружились. Иногда по вечерам после ужина беглецы усаживались играть в карты, чтобы решить, кто моет посуду. Бывало, даже Майя улыбалась. В такие минуты Габриелю ничего не стоило забыть, что он — Странник, а Майя — Арлекин, и что обычная жизнь ушла навсегда.

Но в одну ночь все изменилось.

Как-то беглецы, просидев часа два в джаз-клубе в Уэст-виллидж, возвращались домой. Мимо проезжал грузовик — водитель бросил на тротуар стопку газет. Прочитав заголовок, Габриель застыл как вкопанный.

ДЕТОУБИЙЦЫ!

В Аризоне 67 детей пали жертвами

религиозного культа самоубийц

Статья на первой полосе была о Новой Гармонии, куда Габриель заезжал всего несколько месяцев назад в поисках Следопыта Софии Бриггс.

Купив три разные газеты, беглецы заспешили в свое убежище. Полиция Аризоны сообщала, что поселенцы — религиозные фанатики. Репортеры взяли интервью у бывших соседей погибших семей: все сходились во мнении, что жители Новой Гармонии сумасшедшие, ведь они оставили хорошую работу, прекрасные дома и поселились в пустыне.

Холлис пробежался глазами по статье в «Нью-Йорк таймс».

— Тут говорится, что оружие было зарегистрировано на жителей поселка.

— Это ничего не доказывает, — возразила Майя.

— Полиция нашла видеозапись, которую сделала женщина, англичанка, — продолжал Холлис. — Судя по всему, на пленке — ее речь, в которой она говорит об уничтожении зла.

— Несколько недель назад Мартин Гринвальд прислал мне электронное письмо, — сказал Майя. — И там не было ни слова о такого рода проблемах.

— Ты получила письмо от Мартина?! — удивился Габриель. Заметив, как Майя переменилась в лице, он понял, что Арлекин скрывает нечто важное.

— Да. — Стараясь не смотреть в глаза Габриелю, Майя удалилась на кухню.

— Майя, что он написал?

— Я не сказала о письме, потому что решила: так будет лучше…

Габриель подошел к ней.

— Скажи, что написал Мартин!

Майя стояла близко к двери, ведущей на лестницу. На миг Габриелю показалось, что она сейчас убежит, лишь бы не отвечать.

— Мартин получил письмо от твоего отца, — ответила наконец Майя. — Тот спрашивал, как дела в Новой Гармонии.

Чердачный этаж, магазин с фабриками, весь город словно исчезли, и Габриель будто вернулся в то время, когда был еще мальчиком — стоял на снегу и глядел, как сова кружит над дымящимися остатками дома, вернулся в тот день, когда отец пропал, исчез навсегда.

Сморгнув, он избавился от наваждения и возвратился в настоящее. То, что Арлекин утаила новость от друзей, привело Холлиса в ярость и причинило боль Вики. Майя же, по всей видимости, ничуть не сомневалась в правильности своего решения.

— Мой отец… жив? — спросил Габриель.

— Да, — ответила Майя.

— Но что тогда случилось? Где он?

— Не знаю. Мартин не хотел рисковать и поэтому ничего не написал.

— Но почему ты не сказала…

Майя не дала ему договорить, взорвалась:

— Да потому что ты немедленно поехал бы назад в Новую Гармонию! Я думала вернуться в Аризону, но одна, когда ты будешь в безопасности.

— А я-то думал, мы все тут заодно! — вставил Холлис. — Думал, никаких секретов, ведь мы в одной лодке, а?

Как всегда Вики взяла на себя роль миротворца:

— Я уверена, Майя признает ошибку.

— Думаешь, она собирается извиняться? — спросил Холлис. — Но ведь мы не Арлекины и в ее понимании этого не достойны. Для Майи мы дети малые.

— Как вы не поймете?! — воскликнула Майя. — Всех жителей Новой Гармонии убили. А вернись в поселок Габриель, он бы тоже погиб.

— Вообще-то я сам за себя решаю, — ответил Габриель. — А теперь Мартин мертв, и об отце никак не узнать.

— Зато ты, Габриель, все еще жив. Так или иначе, но я тебя защитила. Я Арлекин, и это моя обязанность. Моя единственная обязанность.

Майя выбежала на лестницу и захлопнула за собой дверь.

3

«Зомби, зомби…» — вертелось в голове у Натана Буна. Слово это совсем не вязалось с уютной обстановкой комнаты ожидания в частном аэропорту близ города Феникс. Комната была обставлена мебелью пастельных тонов. На стенах висели фотографии в деревянных рамках: танцующие индейцы племени хопи. Приветливая девушка Шерил только что подала кофе и шоколадное печенье для небольшой группы корпоративных пассажиров.

Бун включил ноутбук.

Снаружи небо затянуло облаками, бушевал ветер. Наемники уже погрузили ящики с оружием и нательной броней в заказанный реактивный самолет. Оставалось дождаться, пока техники закончат с заправкой.

Подсказать полиции и прессе, как именно интерпретировать трагедию в Новой Гармонии, оказалось делом техники: Братство взломало правительственную базу данных и зарегистрировало оружие на имена Мартина Гринвальда и еще некоторых поселенцев. Баллистическая экспертиза и видеозапись, на которой Джанет Уилкинс сообщает о божьих посланиях, не оставили никаких сомнений: Новая Гармония — религиозный культ самоубийц. И трагедия вышла настолько стандартной, что никто не захотел копать глубже. На этом история завершилась.

Один из наемников доложил, что видел на краю селения ребенка. Может, это была та самая девочка-азиатка из общественного центра? Если так, возникнут проблемы. Однако полиция не сообщала о выживших. Даже если ребенок уцелел при нападении, он должен был замерзнуть в пустыне или сгореть в одном из домов.

Активировав шифровальную систему, Бун вышел в интернет и проверил почту. Одно письмо содержало отличные новости о поисках Габриеля Корригана в Нью-Йорке, и Бун ответил на него немедленно. Среди прочих было несколько писем от Майкла — тот интересовался, как идут поиски отца.

«Пожалуйста, — писал Майкл, — сообщите, как только в поисках наметится прогресс. Братство ответит немедленными действиями».

— Нахальный сучонок, — пробормотал Бун и огляделся проверить, не услышал ли кто. Главу службы безопасности Братства возмущало, что распоряжения ему отдает Странник. Майкл на их стороне, но это ничего не меняет. Он Странник, а значит, по-прежнему враг.

Единственные доступные биометрические данные по старшему Корригану: фотография на водительских правах, сделанная двадцать шесть лет назад, и отпечаток пальца рядом с заверенной нотариусом подписью. Взламывать и обрабатывать правительственные базы данных — пустая трата времени. А поисковым программам придется проверять каждое электронное письмо и отслеживать каждый телефонный звонок, содержащий упоминание о Мэтью Корригане или Странниках.

Несколько месяцев назад в Берлине достроили новый компьютерный центр. Однако Буна к его ресурсам не допустили. Генерал Нэш держал все планы касательно центра в секрете, но ясно, что это — основной прорыв в делах. По слухам, там тестируют нечто под названием «Программа „Тень“», которая станет первым шагом на пути к установлению Виртуального паноптикума. А стоило Буну заикнуться, что для работы ресурсов не хватает, как Берлин предложил временное решение: компьютерный центр в распоряжение не дадут, но задействуют «зомби».

«Зомби» назывался любой компьютер, зараженный «трояном». Вирус позволял контролировать инфицированные машины извне. Опытные хакеры направляли работу «зомби» по всему миру, рассылая спам и шантажируя владельцев незащищенных веб-сайтов: откажешься платить, и тебе на сервер поступят тысячи одновременных запросов.

Сети зомби — или бот-сети — можно купить, украсть или продать на черном интернет-рынке. За последний год техники Братства приобрели бот-сети у нескольких криминальных групп и создали на их основе новое программное обеспечение, которое позволяло «пленным» компьютерам выполнять куда более сложные задачи. Конечно, все компьютеры мира таким образом не охватишь, но для поиска одной конкретной цели способ очень даже годится.

Бун набил на клавиатуре команду для берлинского центра: «Если вспомогательная система готова, приступайте к поиску Мэтью Корригана».

— Прошу прощения, мистер Бун…

Вздрогнув, глава службы безопасности Братства оторвался от работы. В нескольких шагах от него стоял пилот заказанного самолета — гладковыбритый молодой человек в темно-синей униформе.

— Что такое? — спросил Бун.

— Ничего, сэр, мы закончили с заправкой и готовы к вылету.

— Я только что узнал нечто важное. Пункт назначения меняется, летим в аэропорт Уэстчестер-каунти. И свяжитесь с транспортным цехом — мне понадобятся машины, чтобы доставить в Нью-Йорк всю команду.

— Да, сэр. Позвоню прямо сейчас.

Пилот ушел, и Бун продолжил печатать.

«Пусть компьютеры преследуют этот призрак, — думал он. — Два дня — и я найду Габриеля».

Закончив писать, Бун отослал письмо в Берлин. Когда он вышел на бетонную площадку, по всему миру в зараженных компьютерах уже проснулись «троянские» программы. Они словно фрагменты единого машинного разума находились в спячке; будто армия настоящих зомби — безвольных, не осознающих течения времени, — ждали команды и вот приступили к действию.

Где-то в пригороде Мадрида четырнадцатилетний подросток играл в фэнтезийную онлайновую игру; где-то в Торонто инспектор строительного надзора на пенсии писал на хоккейном форуме пост о своей любимой команде. Через несколько секунд оба компьютера начали чуть «тормозить». Но пользователи ничего не заметили, потому что с виду ничего не изменилось. Однако в глубине системы электронные слуги подчинялись уже новым хозяевам, новому приказу: «Найти Странника».

4

Габриель проверил время по мобильнику. Был час ночи, но с улицы долетали звуки: гудели клаксоны, где-то вдалеке завывала полицейская сирена. Из проехавшей под окном машины донеслась громкая музыка: басы рэп-композиции громыхали, будто приглушенные удары гигантского сердца.

Расстегнув «молнию» спальника до пояса, Странник сел. Сквозь закрашенное белой краской окно с улицы проникал свет фонарей. Рядом спал на раскладушке Холлис Уилсон. Бывший тренер по рукопашному бою дышал ровно. Похоже, спал крепко.

О гибели жителей Новой Гармонии и о том, что отец жив, Габриель знал уже целые сутки. Но как найти человека, который исчез из твоей жизни пятнадцать лет назад? Здесь ли он, в этом ли мире? А может, перешел в иную сферу?

Габриель снова лег, вытянув перед собой левую руку. Ночью соблазны и опасности, которые таила в себе новая сила, ощущались гораздо острее.

Несколько минут Габриель сосредоточивался на Свете, затем попробовал шевельнуть рукой без всякого сознательного усилия. Это было самое трудное. Габриель не сдавался. Стал дышать глубоко, ровно. Наконец пальцы подались чуть вперед. Сама рука осталась на месте, но от нее отделились и поплыли в темноте, как созвездия, точки Света.

Стоило пошевелить рукой, как Свет вернулся в тело. Дыхание сбилось. Габриель, дрожа, вылез из спального мешка и опустил босые ноги на холодный деревянный пол.

«Ведешь себя как идиот! — ругнул себя Странник. — Это тебе не балаганные фокусы! Или переходи в другую сферу, или не балуйся со Светом вообще».

В футболке и тренировочных штанах Габриель вышел из спальной. Принял душ и прошел в кухню, чтобы выпить воды. На кушетке рядом с женской половиной чердака сидела Майя. Оправляясь от пулевого ранения, она большую часть дня спала; теперь же, переполняемая энергией, не могла усидеть на месте.

— Что-то случилось? — прошептала она.

— Да нет. Просто пить захотелось.

Открыв холодную воду, Габриель принялся пить — прямо из-под крана (в Нью-Йорке проточная вода не отдавала «химией», не то что в Лос-Анджелесе).

Затем он подошел к Майе и сел рядом. Пусть они и поссорились, но ему по-прежнему нравилось смотреть на девушку: черные волосы (достались от матери), сильные черты лица (от отца). Глаза бледно-голубые — словно два четких мазка акварелью на белом фоне; выходя на улицу, Майя прятала их под темными очками. Волосы скрывала под париком. Однако оставалась моторика Арлекина: заходила ли Майя в магазин за продуктами, ждала ли поезда на платформе в метро — везде она держалась как воин, постоянно готовый к атаке.

Другого такого человека, как Майя, Габриель не знал. Она была современной (разбиралась во всех видах электронного наблюдения), но на плечах несла тяжкий груз вековых традиций. Отец девушки, Торн, с детства внушал ей, что Арлекины «прокляты плотью и спасены кровью». Майя, судя по всему, уверовала, что виновна в некой фундаментальной ошибке, исправить которую может, лишь рискуя собственной жизнью.

Майя видела мир таким, каков он на самом деле, а всякую обывательскую суетность уничтожила в себе годы назад. Арлекин ни за что не нарушит правил, не позволит себе влюбиться в Странника. И прямо сейчас, когда собственное будущее казалось туманным, неясным, Габриель понимал: пытаться что-либо изменить в их отношениях с его стороны будет в равной степени безответственно.

Он — Странник, Майя — Арлекин. И все же его влечет к ней физически.

Раз, когда Майя была еще очень слаба, Габриелю пришлось на руках отнести ее с раскладушки на кушетку, ощущая запах волос и кожи. Случалось, брезентовая ширма висела неплотно, и в приоткрывшуюся щель Странник видел, как, одеваясь, Арлекин беседует с Вики.

Между ними не было ничего и в то же время было все. Даже просто сидя рядом с девушкой, он чувствовал разом блаженство и неловкость.

— Тебе нужно поспать, — нежно произнес Габриель.

— Не могу сомкнуть глаз. — Когда Майя уставала, ее британский акцент становился сильнее. — Мысли вертятся в голове.

— Понимаю. Иногда кажется, будто их так много, что они не помешаются в мозгу.

Снова повисла тишина. Габриель прислушивался к дыханию Майи. Как она могла солгать ему об отце? Может, еще что-то скрывает?

Майя отсела чуть в сторонку, глубоко вздохнула, будто готовясь совершить нечто опасное.

— Я тоже думала о вчерашней ссоре.

— Ты должна была рассказать мне об отце, — напомнил Габриель.

— Я защищаю тебя. Не веришь?

— Этого мало. — Габриель наклонился к ней. — Ладно… Говоришь, мой отец прислал письмо в Новую Гармонию? Ты точно не знаешь, откуда оно?

— Я уже говорила о «Хищнике». Правительство постоянно следит за электронной перепиской. Мартин никогда не послал бы жизненно важную информацию через интернет.

— Почему я должен верить тебе сейчас?

— Ты же Странник, Габриель. С первого взгляда можешь отличить, врут тебе или нет.

— Я думал, эта способность не пригодится… в беседах с тобой. — Встав с кушетки, Габриель вернулся к себе на раскладушку. Сон не шел.

Ясное дело, Майя защищает его. Но, кажется, она не способна понять, как сильно нужен Габриелю отец. Только он может подсказать, как поступить дальше — теперь, когда Габриель осознал себя Странником. Сам Габриель понимал, как меняется, но что с этим делать?

Наконец он уснул и увидел отца: тот шел по темной нью-йоркской улице. Габриель кричал, бежал за ним. Отец был слишком далеко, не слышал. Мэтью Корриган свернул за угол, но когда Габриель добежал до того места, отец исчез.

В том же сне Габриель стоял под фонарем на блестящем от дождя тротуаре. Оглядываясь, он заметил на крыше здания камеру наблюдения. Вторую — на фонарном столбе. И еще с полдесятка — по всей улице. Тогда Габриель понял, что Майкл тоже ищет отца. У него камеры, сканеры и прочие устройства Большого Механизма. Между братьями началась гонка — ужасное состязание, — и победить у Габриеля нет никакого шанса.

5

Арлекины считали себя последними защитниками истории, но собственное историческое сознание у них строилось больше на традициях, нежели на фактах, изложенных в книгах. Уже ребенком Майя знала все лобные места в Лондоне. Отец показывал их во время занятий по оружию и уличному бою: на площади Тайберн казнили опасных преступников, в лондонский Тауэр заключали предателей, с виселиц в Уоппинге[3] годами не снимали трупы пиратов.

Во все времена власти убивали евреев, католиков — всех, кто поклонялся иным богам или проповедовал неугодное мировоззрение. В Западном Смитфилде имелось место, где казнили еретиков и ведьм, женщин, убивших собственных мужей, и неизвестных Арлекинов.

В таких местах Майя чувствовала плотную ауру страдания, и точно такую же ауру ощутила, войдя в здание уголовного суда в Южном Манхэттене. В дверях Арлекин огляделась. Посмотрела вверх — на большие часы под высоким потолком, на белые мраморные стены, светильники в стиле ар-деко и узорные перила лестниц, которые говорили о большой чувственности прошлой эпохи.

Опустив взгляд, Майя вернулась в реальный мир. Полицейские, преступники, судебные приставы, адвокаты, потерпевшие, свидетели — все, шаркая, направлялись к дверям, где их ждал металлодетектор.

Дмитрий Аронов — пухлый пожилой мужчина с тремя прядями сальных волос, зачесанными поперек лысины, — остановился на секунду у самого металлодетектора. Сжимая в руках кожаный портфель, он оглянулся на Майю.

— В чем дело? — спросил охранник. — Не стойте, проходите…

— Да-да, конечно, конечно.

Сразу за контролем Аронов резко встал и, закатив глаза, глубоко вздохнул, как будто забыл в машине важные документы, потом прошел через КПП в обратную сторону и последовал за Майей через вращающуюся дверь. Снаружи он чуть задержался на ступеньках лестницы, глядя на горизонт. Было четыре часа дня. Над городом нависли серые тучи, и солнце казалось размытым пятнышком света.

— Ну, что скажете, мисс Стрэнд?

— Пока ничего… Пока.

— Сами видели: тревога не прозвучала, никто не арестован.

— Не покажете ли товар?

Вдвоем они пересекли улицу, лавируя между запрудивших проезжую часть машин, и прошли в маленький парк в центре площади. В дни юности Нью-Йорка здесь, в Коллект-Поунд-парк, находился городской отстойник, куда стекались сточные воды. Место и по-прежнему было темное — скрытое тенями домов. Знаки в парке запрещали кормить голубей, и стайка голодных птиц перелетала с места на место, клюя землю.

Майя с Ароновым присели на деревянную скамейку — на самом краю участка, который охватывали две камеры наблюдения. Поставив портфель рядом на скамейку, русский эмигрант пошевелил пальцами.

— Прошу, проверяйте, — сказал он.

Майя открыла портфель. Внутри лежал пистолет — по виду автоматический, калибр девять миллиметров, двуствольный, с текстурированной рукояткой. На вес такой легкий, что Майя удивилась: не игрушечный ли?

Понизив голос, Аронов заговорил тоном коммерсанта:

— Рамка, рукоятка и курок — из высокоплотного пластика. Стволы, затворы и боек — сверхпрочная керамика, твердая, как сталь. Сами только что видели, в собранном виде оружие не засечет ни один стандартный металлодетектор. Труднее будет с аэропортами: они, как правило, оборудованы приборами обратного рассеивания или излучателями миллиметрового диапазона. Однако оружие можно разобрать на две-три части и спрятать внутри ноутбука.

— Чем он стреляет?

— С пулями всегда была проблема. В ЦРУ разработали оружие того же типа, и к нему — патроны без оболочки. Удивительно, правда? Задача разведки — борьба с терроризмом, вот они и создали идеальное оружие для террориста. Мои московские друзья нашли не столь изощренное решение. Позвольте…

Аронов достал пистолет из портфеля, отодвинул затвор, и Майя увидела нечто, похожее на короткую толстую сигарету с черным кончиком.

— Кожух патрона бумажный, пуля — керамическая. Представьте, что это современная модель мушкета восемнадцатого века. Порох воспламеняется в два этапа, затем выталкивает пулю из канала ствола. Пистолет перезаряжается медленно, так что… — взявшись за рукоятку левой рукой, Аронов правой вогнал на место второй ствол, — …у вас всего два выстрела. Но больше и не понадобится.

Майя осторожно огляделась. Над ними нависал серый фасад здания суда, у которого в два ряда были припаркованы патрульные машины и бело-голубые микроавтобусы для перевозки заключенных. Вокруг парка шумела улица. Запах мокрых листьев смешивался с цветочным ароматом одеколона Аронова.

— Правда, он замечательный? Ну согласитесь, ведь правда же?

— Сколько? — спросила Майя.

— Двенадцать тысяч долларов. Наличными.

— За пистолет?! Вы с ума сошли.

— Дорогая мисс Стрэнд… — Русский с улыбкой покачал головой. — Будет трудно — я бы сказал, невозможно — найти еще кого-то, кто продает такое оружие. И потом, у нас с вами дела налажены, и вы знаете, что я предлагаю товар лучшего качества.

— Знать бы, стреляет ли он.

Аронов захлопнул портфель.

— Если хотите, можем поехать к моему другу, он арендует гараж в Нью-Джерси. Соседей нет, стены толстые. Патроны стоят дорого, но я разрешаю сделать два пробных выстрела.

— Нужно подумать.

— Сегодня вечером в семь я проеду мимо входа в Линкольн-центр. Будьте там. А согласитесь купить — получите особую скидку: за десять тысяч продам пистолет и шесть патронов к нему.

— Особая скидка — это восемь тысяч.

— Девять.

Майя кивнула.

— Я заплачу, если все будет, как вы обещаете.

Покидая парк, Майя срезала через Центр-стрит. Позвонила с мобильного Холлису. Тот взял трубку сразу же, но говорить не стал.

— Ты где? — спросила Майя.

— В Коламбус-парке.

— Жди меня через пять минут. — Бросив телефон в наплечную сумку, Майя достала висевший на шее генератор случайных чисел — электронный приборчик размером со спичечный коробок.

Арлекины называли своих врагов Табулой, потому что те смотрели на человеческое сознание как на tabula rasa — чистую вощеную дощечку, на которой легко нацарапать лозунги ненависти, страха. Табула верила, что может контролировать все. Арлекины же полагались на случай; чтобы сделать выбор, они бросали кости или пользовались генератором случайных чисел.

«Нечет — поворот налево, — подумала Майя. — Чет — направо». Нажала кнопку. Прибор выдал на экранчик «365», и Майя свернула налево, на Хоган-плейс.

До Коламбус-парка Майя добралась минут за десять. Парк находился в нескольких кварталах к западу от Чайнатауна и представлял собой прямоугольный участок асфальта, засаженный кое-где чахлыми деревцами. Габриель любил приходить сюда днем, когда в парке собирались пожилые китайцы. Те, кто прибыл из одной деревни или провинции, сбивались в кучки, сплетничали, перекусывали, играли в маджонг, реже — в шахматы.

Холлис Уилсон сидел на скамейке. Одет он был в черную кожанку, под которой прятал купленный у Аронова автоматический пистолет 45-го калибра. Когда Майя и Холлис только познакомились в Лос-Анджелесе, тренер по рукопашному бою стильно одевался и носил дреды до плеч. В Нью-Йорке Вики его подстригла, а сам Холлис выучил Арлекинское правило: одеваться так, чтобы скрыть свою истинную сущность. К куртке он прицепил два значка с надписью: «Хочешь похудеть — спроси меня как». Завидев слоган, ньюйоркцы обходили Холлиса, словно зачумленного.

Он почитывал несшитую копию «Пути меча», пособия по технике медитации и боя, написанное легендарным японским Арлекином Спарроу. На этой книге Майя выросла, а Торн любил цитировать Спарроу, повторяя, что «Арлекин может полагаться только на случай». Холлис, кажется, положил глаз на эту ключевую часть тренировок Майи. Как он посмел?!

— Давно вы здесь? — спросила Майя.

— Часа два.

Майя и Холлис оглянулись на дальний ряд скамеек, где Габриель играл в шахматы с китайцем. Странника Вики тоже подстригла; выходя на улицу, он надевал вязаную шапочку и темные очки. В Лос-Анджелесе Майя встретила типичного подростка, какие зимой только и делают, что катаются на лыжах, а летом — на серфе. Габриель тогда носил длинные каштановые волосы. Сейчас он похудел, будто перенес тяжелую болезнь.

Холлис выбрал отличную позицию — отсюда почти весь парк был как на ладони. Майя на мгновение успокоилась. Все живы. В детстве она называла подобные моменты «сокровищами». Сокровищем становились минуты жизни, в которые она могла без страха порадоваться чему-то приятному или прекрасному — розовому небу на закате, или когда вечерами мать готовила особое блюдо, карри из баранины.

— Как прошел день? — спросила Майя.

— Гейб в спальне читал книгу, затем мы поговорили о его отце.

— Что он сказал?

— Что хочет найти Мэтью, — ответил Холлис. — И я понимаю, каково ему.

К Габриелю подошли три китаянки, гадалки, которые обычно сидели на краю парка и за десять долларов предсказывали судьбу. Каждый раз, как Габриель проходил мимо, они слегка протягивали к нему руки ладонями вверх — правая под левой, — будто прося милостыню. Сегодня женщины решили выказать уважение. Одна из них поставила на складной столик для игры в шахматы картонный стаканчик чая.

— Не волнуйся, — сказали Холлис. — Они всегда приветствуют Гейба.

— Люди разнесут слухи.

— И что? Никто не знает, кто такой Габриель. А гадалки чувствуют в нем какую-то силу.

Странник поблагодарил женщин за чай. Те, поклонившись, ушли на свое место к ограде, а Габриель вернулся к игре.

— Аронов пришел на встречу? — спросил Холлис. — В сообщении он писал, что хочет предложить новую вещь.

— Аронов пытался продать мне керамический пистолет, который можно пронести через металлодетектор. Если ему верить, оружие сконструировали для русской службы безопасности.

— И что ты ответила?

— Я еще не определилась. Аронов предложил встретиться сегодня вечером в семь, чтобы съездить в Нью-Джерси. Там я смогу пострелять для проверки.

— Такое оружие может пригодиться. Сколько Аронов за него просит?

— Девять тысяч долларов.

Холлис рассмеялся.

— А скидка как постоянным клиентам нам не полагается?

— Берем или нет?

— Девять тысяч наличными — деньги немалые. Поговори с Вики, она держит кассу.

— Она дома?

— Ага, готовит обед. Вот Габриель доиграет, и вернемся.

Майя встала и через пожухлый газон направилась к Габриелю. Стоило ей ослабить контроль над эмоциями, как она замечала, что ее тянет к Страннику. Они не друзья — такое попросту невозможно. Однако Арлекину казалось, будто Габриель ясно видит ее душу.

Когда Майя проходила мимо, Габриель оторвался от шахмат и улыбнулся. Девушка ощутила радость и гнев одновременно. «Не будь дурой, — велела она себе. — Твой долг — защищать Странника, а не влюбляться в него».

Пройдя через Чэтэм-сквер, Майя направилась вниз по Западному Бродвею. Тротуар запрудили туристы и китайцы, покупающие продукты. За витринами в клубах пара висели на крюках жареные утки и цыплята с зеленым луком. Майя чуть не сбила с ног парня, который нес в руках поросенка, завернутого в прозрачный полиэтилен. Пока никто не видел, Майя открыла дверь и проскользнула в здание на Кэтрин-стрит. Отперев и вновь заперев за собой еще несколько дверей, она наконец поднялась наверх.

— Вики? — позвала Майя.

— Я тут.

Отогнув брезент, Майя увидела, как Виктори-Фром-Син Фрейзер сидит на кушетке, пересчитывая деньги в валюте нескольких государств. В Лос-Анджелесе Вики была последовательницей церкви Исаака Т. Джонса и одевалась скромненько. Теперь она носила то, что сама назвала костюмом художника: синие джинсы с вышивкой, черную футболку и балийское ожерелье, а волосы заплетала в косички с бусинками на концах.

Взглянув на Майю, Вики улыбнулась.

— На адрес в Бруклине пришла очередная посылка. Считаю, сколько всего накапало.

Свои вещи девушки складывали в картонные коробки или вешали на вешалку, которую Холлис прикупил на Седьмой авеню. Сняв пальто, Майя повесила его на пластмассовый крючок.

— Как встреча с русским? Холлис сказал, он хочет продать тебе еще один пистолет.

— Аронов предложил особое оружие, но оно слишком дорогое. — Присев на раскладушку, Майя вкратце описала керамический пистолет.

— Семена — в ростки, — сказала Вики, перетягивая резинкой пакет со стодолларовыми купюрами.

За время знакомства Майя узнала целый набор высказываний, которые Вики цитировала из собрания писем Исаака Джонса. Например, «Семена — в ростки, ростки — в деревья» значило, что следует учитывать, к чему могут привести поступки.

— Деньги есть. Но это оружие опасно, — продолжила Вики. — Если им завладеют бандиты, оно причинит вред невинным людям.

— Так можно сказать про любое оружие.

— Обещай, что сломаешь пистолет, когда мы окажемся в безопасности.

Harlekine versprechen nichts, вспомнила Майя. «Арлекины ничего не обещают», — будто произнес над самым ухом отец.

— Я подумаю, — ответила Майя. — Больше ничего сказать не могу.

Вики продолжила пересчитывать деньги. Майя тем временем переоделась. Раз уж она встречается с Ароновым у концертного зала, то и выглядеть должна так, будто пришла на общественное мероприятие: ботинки, черные брюки, синий свитер и шерстяной пиджак. Деньги Майя брала немалые и потому вооружилась пистолетом — короткоствольным револьвером «Магнум-357», с алюминиевой рамкой. Пистолет спрятала в кобуре на лодыжке, которой совсем не было видно под широкой штаниной.

К запястью правой руки эластичной лентой Майя прикрепила метательный нож, а к запястью левой — нож для рукопашной, с треугольным лезвием и Т-образной рукоятью (сжимаешь в кулаке и бьешь со всей силой).

Вики перестала считать деньги. Выглядела она смущенной и чуточку растерянной.

— У меня проблема Майя. Я… Я подумала… можно поделиться с тобой?

— В чем дело?

— Холлис становится мне все ближе. Не знаю, что с этим делать. У него было столько женщин, а у меня опыта не так уж и много. — Она покачала головой. — Если честно, то опыта у меня вообще нет.

Между Вики и Холлисом росло притяжение, и Майя это заметила. Впервые у нее на глазах люди влюбились друг в друга: сначала они встречались взглядами, поднимаясь из-за стола, потом стали часто беседовать наедине, наклоняясь близко друг к другу. Когда же одного не было, второй совершенно по-детски говорил только о нем. Так Майя поняла: отец с матерью друг друга никогда не любили. Да, уважали один другого и свой долг перед браком. Но любви между ними не было. Арлекины чужды этому чувству.

— Тут я тебе не советчик, — ответила Майя и, взяв с кушетки деньги, направилась к двери. Она чувствовала себя полной сил, готовой броситься в битву. Однако обстановка в комнате напомнила, как добра была к ней Вики, как помогала выздоравливать: кормила, меняла повязки, сидела рядом. Вики ей друг.

«Будь проклята дружба», — подумала Майя. Арлекины признают обязательства, долг перед товарищем по оружию, но дружба с обывателем для них пустая трата времени. Живя обычной жизнью в Лондоне, Майя ходила на свидания с мужчинами, общалась с женщиной — вместе работали в дизайнерской студии, — но никто не был ей другом. Никто не понимал, каким она видит мир. Не понимал, что она — как дикий зверь, всегда готовый бежать или биться.

Майя чуть задержалась, взявшись за ручку двери. Подумала: «Взгляни в лицо фактам: ты ревнуешь Вики, завидуешь ее счастью. Вскрой себе сердце и вырежи чувства!»

Она вернулась в спальню.

— Прости, Вики. У меня голова совсем не тем занята. Ни о чем другом думать не могу.

— Знаю. Не надо было об этом заговаривать.

— Я уважаю тебя и Холлиса. Хочу, чтобы вы были счастливы. Вот вернусь, тогда и поговорим, хорошо?

— Хорошо. — Вики улыбнулась. — Буду ждать.

Выйдя наконец на улицу, Майя почувствовала себя легче. Приближалось ее любимое время: переход от дня к ночи. Фонари еще не зажглись, и воздух рябил от крапинок темноты. Граница света и тени размылась.

Майя шла по городу, будто клинок — проходя сквозь бреши в людской толпе.

6

От узких переулков Чайнатауна Майя двинулась на север, к широким проспектам Мидтауна. В этой — видимой — части города действовал контроль Системы, или Большого Механизма, но под землей жил другой мир — лабиринт запутанных подземных ходов, железнодорожных путей, забытых проходов и коммуникационных тоннелей. То была невидимая половина Нью-Йорка, скрытая в скальной породе, служившей основанием Испанскому Гарлему и стеклянным башням на Парк-авеню. Свой параллельный мир имелся и у людей: у групп атеистов и истинно веруюших, у нелегальных иммигрантов с фальшивыми паспортами и респектабельных горожан с двойной жизнью.

Спустя час Арлекин стояла на мраморных ступенях Центра сценических искусств имени Линкольна. Внутри периметра большой площади с подсвеченным фонтаном в центре размещались театр и концертные залы. Представления еще не начались, но музыканты в черных костюмах, с инструментами в футлярах уже поднимались по ступеням к зданиям концертных залов. Переложив деньги во внутренний карман на «молнии», Майя оглянулась через плечо. Заметила только две камеры наблюдения, да и те были нацелены на людей у фонтана.

К стоянке подкатило такси. Аронов сидел на заднем сиденье. Он сделал Майе знак рукой, и та спустилась по ступеням к машине. Села рядом с русским.

— Добрый вечер, мисс Стрэнд. Приятно снова вас видеть.

— Если пистолет не работает — сделка не состоится.

— Ну разумеется. — Аронов дал указания водителю — панковатому юноше, — и они выехали на дорогу. Через несколько кварталов началась Девятая авеню, идущая на юг.

— Деньги у вас с собой?

— Только оговоренная сумма.

— Вы очень подозрительны, мисс Стрэнд. Не хотите поработать у меня?

Машина выехала на Сорок вторую улицу. Аронов достал из кармана шариковую ручку и блокнот в кожаном переплете. Притворяясь, будто что-то пишет, русский завел разговор о любимом ночном клубе на Стейтен-айленде, где выступает стриптизерша — бывшая артистка Московского балета. Говорил ни о чем, как типичный торговец. Создавалось впечатление, будто Аронов хочет всучить подделку или украсть деньги. А может, и нет. «Ведь он знает, что у меня есть оружие, — подумала Майя. — Сам мне его продал».

Водитель свернул на Тридцать восьмую улицу и направился к тоннелю Линкольна. У въезда образовалась пробка. Дальше машины разъезжались по нужным трассам. В Нью-Джерси вели три двусторонних тоннеля под рекой. Движение было плотное, и машины ехали со скоростью тридцать миль в час. Майя следила в боковое окно за тем, как опускается и поднимается силовой кабель, протянутый вдоль белой плиточной стены тоннеля.

Русский заерзал на сиденье. Майя обернулась: Аронов щелкнул ручкой, и из наконечника показалась игла. В долю секунды все стало ясно. Майя схватила Аронова за запястье, но сопротивляться не стала, повела его руку слегка вниз, следуя направлению удара. Дернула предплечье русского влево.

Игла вошла Аронову в ногу, и тот закричал от боли. Не давая вытащить иглу из ноги, Майя врезала ему по лицу. Русский, словно утопающий, судорожно вздохнул, обмяк и упал на дверцу со своей стороны. Арлекин проверила сонную артерию у него на шее — живой. Значит, в ручке — снотворное. Из бокового кармана дождевика Аронова Майя вытащила керамический пистолет и спрятала оружие у себя в наплечной сумке.

За прозрачной плексигласовой перегородкой водитель с кем-то переговаривался по головному микрофону. Обе задние двери оказались заперты, окна — заблокированы. Обернувшись, Майя увидела идущий прямо за такси черный внедорожник; наемник на пассажирском сиденье тоже говорил в головной микрофон.

Вытащив револьвер, Майя наставила его на перегородку.

— Открой двери! — закричала она. — Быстро!

Водитель увидел пистолет, но не подчинился. В голове у Майи оставался центр хладнокровия и рассудительности, будто очерченный мелом на асфальте круг, и девушка старалась держаться внутри него. Так, перегородка — пуленепробиваемая. Разбить окно? Нет, проход окажется слишком мал. Остается как-то отпереть двери.

Заткнув револьвер за пояс, она вытащила метательный нож и вогнала клинок в щель между стеклом и отделочной панелью. Пластик отошел только на полдюйма. Тогда Майя вонзила в образовавшуюся щель нож для рукопашной. Используя оба клинка как рычаги, она сорвала пластик, обнажив стальное нутро двери. Металл выдержал бы выстрел из пистолета, но крепежные скобы не так прочны.

Опустившись на колени, Майя приставила револьвер к верхней скобе и выстрелила. В ушах зазвенело. Арлекин опустила панель: открылись щеколда, стальной стержень и силовой привод замка. Дальше — просто. Вогнав нож в место соединения стержня и привода, Майя потянула вверх и сломала замок.

Первое препятствие позади, но до свободы еще далеко. На ходу из машины не выпрыгнешь — такси ехало чересчур быстро. Набрав полные легкие воздуха, Майя попыталась выдохнуть страх. До конца тоннеля оставалось футов пятьдесят. У самого выхода поток машин замедлялся — водители выбирали ряд. У Майи будет несколько секунд, чтобы выскочить.

Заметив, что одна дверь открыта, водитель быстро заговорил в микрофон. В этот момент машина выехала из тоннеля, и Майя, уцепившись за дверь, прыгнула. Но колесо такси попало в выбоину, дверь резко пошла назад, и девушку стукнуло о косяк. Шофер свернул на встречную полосу. Заскрипели тормоза. Водитель обернулся на Майю и тут же врезался в борт синего пригородного автобуса. Ее сбросило на дорогу.

Майя с трудом поднялась на ноги. Огляделась. Она очутилась в рукотворном каньоне: справа бетонная стена, а выше, на крутом склоне — дома.

Внедорожник остановился футах в двадцати от такси. Из него выбрался мужчина в костюме при галстуке. Пристально посмотрел на Майю. Пистолет не достал — слишком много свидетелей, и у контрольных постов стояли три полицейские машины.

Майя побежала к съезду на магистраль.

Через пять минут она добралась до Уихоукена, старенького городка с грязными переулками и трехэтажными дощатыми домами. Убедившись, что никто за ней не следит, Майя перелезла через каменную стену и оказалась на заднем дворе заброшенной католической церкви. Достав сотовый, набрала номер Холлиса. После пяти-шести гудков Холлис ответил.

— Верхний выход! Чистейшие дети! — произнесла Майя. За последние три месяца она разработала три плана побега. «Верхний выход» значило: всем выбираться с чердака по пожарной лестнице на крышу, «Чистейшие дети» — точкой рандеву назначается Томпкинс-сквер-парк в Нижнем Ист-Сайде.

— Что случилось? — спросил Холлис.

— Делайте, что говорят! Бегите!

— Майя, мы не можем.

— Почему?!

— У нас гости. Приезжай скорее.

Поймав такси, Майя легла на заднем сиденье и велела ехать в Манхэттен, а там — вниз до Кэтрин-стрит. За домом, похоже, никто не наблюдал; только группа подростков на площадке играла в баскетбол. Пулей выскочив из машины, Майя бегом пересекла улицу и отперла зеленую дверь.

Сразу же достав револьвер, поднялась по лестнице. Деревянные ступени скрипели. С улицы доносился шум дорожного движения. Перед дверью Арлекин подняла оружие и постучалась.

Дверь открыла испуганная Вики. Майя проскользнула внутрь. Холлис — с обрезом дробовика — стоял чуть в стороне.

— Что случилось? — спросил он.

— Меня заманили в ловушку, — ответила Майя. — Табула знает, что мы в Нью-Йорке. Почему вы до сих пор не ушли?

— Я же сказал, у нас гости.

Кто-то отодвинул брезент, закрывающий мужскую спальню: на раскладушке сидел Оскар Эрнандес, священник-«джонси», арендовавший им чердачный этаж. Рядом — молодой латинос в красной толстовке.

— Майя, ты цела! Как я рад! — Широко улыбаясь, Эрнандес поднялся навстречу. Он работал водителем городского автобуса, а когда водил церковный транспорт, надевал пасторский воротничок. — Наконец-то вернулась. Мы уж начали волноваться.

Из женской спальной донесся голос пожилой женщины. Майя быстрым шагом пересекла комнату и отдернула брезент: на кушетке рядом с Габриелем сидела София Бриггс, Следопыт, жившая в заброшенном ракетном бункере близ Новой Гармонии. Та самая, что учила Габриеля, как перемещаться между мирами.

— Ага, вот и наш Арлекин. — София окинула Майю таким взглядом, будто та — представитель редкого вида рептилий. — Добрый вечер, дорогая. Не думала, что снова свидимся.

В тени у радиатора что-то пошевелилось. Собака? Питомец Софии? Да нет, всего лишь девочка. Она сидела на полу, обхватив руками коленки. Подойдя ближе, Майя увидела ее лицо, начисто лишенное всяких чувств. Эту девочку-азиатку Майя встречала в Новой Гармонии.

Значит, один человек выжил.

7

Майи посмотрела на девочку, затем повернулась к Софии.

— Я думала, убили всех…

— Всех, кроме Элис Чен, дочери Джоан. Я нашла ее в бункере, который охраняют мои милые королевские змеи. Наемники Табулы приходили искать нас, но осмотрели только главный уровень.

— Как вы добрались до Нью-Йорка?

— Доктор Бриггс доехала до города Остин, — объяснил Эрнандес, — а там связалась с членом нашей церкви. Некоторые из нас еще верят, что «долг не оплачен». Мы будем защищать Странников, Арлекинов и их друзей.

— Но почему они здесь?

— Мы с Элис — свидетели, — сказала София. — Мы перебирались от церкви до церкви, пока не вышли на преподобного Эрнандеса.

— Что ж, вы обратились не по адресу. Я не возьму на себя никаких обязательств перед вами и этим ребенком. — Майя подошла к Элис Чен. — У тебя есть бабушка или дедушка? А дядя, тетя?

— Элис больше не разговаривает, — подсказала София. — Ведь она пережила такой шок.

— Когда я была в Новой Гармонии, то слышала, как она разговаривает. — Стоя над Элис, Майя медленно проговорила: — Назови имя — имя кого-нибудь, кто сможет о тебе позаботиться.

— Оставь ее, Майя. — Встав с кушетки, Габриель подошел и наклонился к девочке. — Элис… — прошептал он и почувствовал темную ауру скорби, столь плотную, что чуть не упал на колени. На миг Габриель пожалел, что он — Странник. Как отец выносил боль окружающих?!

Габриель посмотрел на Майю.

— Она остается с нами.

— Эти двое будут нам мешать. А уходить нужно немедленно.

— Она остается с нами, — повторил Габриель. — Или я никуда отсюда не уйду.

— Они буду с нами совсем недолго, — сказала Вики. — У преподобного Эрнандеса есть друзья, которые живут на ферме в Вермонте.

— Ферма полностью вне Системы, — подтвердил священник. — Ни кредиток, ни телефонов. Мои друзья вообще ни к чему не привязаны. Оставайтесь у них, сколько захотите.

— И как прикажете туда добираться?

— Езжайте на метро до железнодорожного вокзала Гранд-Сентрал. Сегодня ночью в двенадцать двадцать две по Гарлемской линии отправляется поезд. Сойдете на станции Тен-Майл-Ривер и ждите на платформе. Вас подберет член нашей церкви на машине и отвезет на север.

Майя покачала головой.

— Табула знает, что мы в Нью-Йорке. Ситуация изменилась. На улицах опасно. Везде — на станциях метро тоже — установлены камеры. Как только нас засекут, компьютеры вычислят наше точное местоположение.

— Я прекрасно знаю о камерах, — успокоил Эрнандес. — И потому привел помощника.

Он приподнял руку, и паренек-латинос не спеша вышел на середину комнаты. На нем были бейсболка и спортивная одежда свободного покроя с символикой различных команд. Парень пытался выглядеть крутым, но было видно, что он нервничает и полон желания угодить.

— Это мой племянник, Назарин Ромеро. Работает в отделе техобслуживания Управления городского транспорта.

— Все зовут меня Наз, — представился паренек и, будто в неком жесте приветствия, одернул широкие штаны.

— Рад знакомству, Наз. Я Холлис. Ну и как же ты проведешь нас до Гранд-Сентрал?

— Всему свое время, — ответил Наз. — Я не принадлежу к церкви дядюшки. Сечете? Выведу из города, но за это придется платить. Штуку мне, еше одну — моему другу Девону.

— За проход до станции?!

— Вам нужен проводник. — Наз поднял правую руку, будто свидетель на суде, готовый принести клятву. — И этот проводник — я.

— Не пойдет, — возразила Майя.

— Я проведу вас на станцию, где нет камер, и посажу на поезд без пассажиров. Ваше дело — слушать меня и заплатить в конце.

Холлис подошел к Назу (дробовик боец держал левой рукой, но даже так оружие внушало уважение).

— Я давно не ходил в церковь, но помню много проповедей. В Третьем Письме из Миссисипи Исаак Джонс говорит: «Избравший неверный путь пересекает черную реку и входит в град бесконечной ночи». Ты ведь не хочешь провести в таком месте вечность…

— Я ж никого не продаю. Только хочу вывести вас отсюда.

Все посмотрели на Майю, ожидая решения.

— Мы отвезем вас и ребенка на ферму в Вермонте, — пообещала она Софии. — Дальше вы сами по себе.

— Как пожелаете.

— Выходим через пять минут, — сказала Майя. — Каждый берет одну сумку. Вики, раздели деньги.

Сидя на полу, Элис внимательно следила, как распределяют пожитки. Габриель взял две футболки, кое-что из нижнего белья, сунув это вместе с новым паспортом и упаковкой стодолларовых купюр в парусиновую сумку. Он не знал, что делать с японским мечом, который передал его отцу Торн. Тогда Майя забрала клинок и аккуратно поместила в черный металлический футляр вместе с Арлекинским мечом.

Пока остальные продолжали сборы, Габриель налил Софии Бриггс чашку чая. Следопыт была старушка крепкая, но сейчас заметно устала.

— Спасибо. — Она потянулась за чашкой. Их со Странником руки соприкоснулись, и Габриелю показалось, будто он вернулся в заброшенный бункер в Аризоне, где София учила его освобождать Свет.

— Последние несколько месяцев я много о тебе думала, Габриель. Что произошло, пока ты был здесь?

— Ничего. Думаю… — Габриель понизил голос. — Вы научили меня пересекать барьеры, но я не понял, что значит быть Странником. Я вижу мир иначе, но не знаю, как менять его.

— Ты больше не совершал странствий? Не выходил в другие миры?

— Я посетил измерение голодных призраков и встретил там брата.

— Было опасно?

— Расскажу позже. А сейчас я хочу знать об отце. Он ведь прислал письмо в Новую Гармонию?

— Прислал. Я приходила к Мартину на ужин, и он показывал мне то письмо. Твой отец интересовался, как дела в поселке.

— На конверте был обратный адрес? Должен же был Мартин как-то ответить.

— Мартин потом избавился от конверта. Но я прочла на нем: «Тайбернский женский монастырь. Лондон».

Темный чердак будто наполнился светом. Тайбернский женский монастырь. Лондон. Наверное, там и найдется отец. Нужно только отправиться в Англию.

— Эй, все слышали? — позвал Габриель. — Мой отец в Лондоне. Он прислал письмо из Тайбернского женского монастыря.

Передав Страннику автоматический пистолет 45-го калибра, Майя набрала пригоршню патронов для своего револьвера. Легонько покачала головой:

— Сперва доберемся до безопасного места, а уж потом станем думать о будущем. Все собрались?

Было решено, что преподобный Эрнандес задержится на час. Включит плиту и свет, будто кто-то есть дома. Остальные выбрались через окно на пожарную лестницу, по ней — на крышу. Манхэттен лежал у их ног. Над городом проплывали облака, а в небе жирным белым пятном висела луна.

Перелезая через низкие стены, беглецы добрались до крыши здания дальше по Кэтрин-стрит. Дверь на техэтаж оказалась заперта, но Майя не растерялась. Вставила в нижнюю часть замочной скважины «вращатель»; слегка повернув его, воткнула в ключевую прорезь над ним отмычку, которой и опустила штифты один за другим. Распахнув дверь, Майя повела всех за собой.

На первом этаже Холлис отпер дверь, и все вышли на улицу — в переулок, ведущий на Оливер-стрит.

Было часов десять вечера. Повсюду парами гуляли парни и девушки, решившие съесть утку по-пекински или пирожков с яйцами перед тем, как пойти в ночной клуб. У тротуара тормозили такси, высаживая людей, которые тут же отправлялись к витринам изучать меню.

Даже скрытый толпой, Габриель чувствовал, будто все камеры Нью-Йорка нацелены на него. Ощущение усилилось, когда беглецы вышли на Норт-стрит.

Впереди шагал Наз, рядом с ним — Холлис. Затем — Вики, София и Элис. Наз рассказывал, как метро превратилось в компьютеризированную систему сообщения. Оказывается, на некоторых линиях машинист просиживает полную смену в кабине первого вагона, уставившись на контрольную панель, состав же прекрасно движется без его участия.

— Поезд запускается или останавливается компьютером в Бруклине, — объяснил Наз. — От машиниста только и требуется, что тыкать время от времени в специальную кнопочку. Мол, смотрите, я не уснул!

Обернувшись, Габриель посмотрел на Майю. Та шагала, отстав футов на шесть. На груди у нее черным крестом пересекались ремни сумки и футляра с мечами. Арлекин стреляла взглядом из стороны в сторону, будто камера, обследующая опасную зону.

Свернув к Бродвею, беглецы вошли в парк. В нескольких кварталах отсюда стояло здание городского совета — белое, с широкой лестницей, ведущей к входу с колоннами. Всего в нескольких сотнях футов от этой имитации греческого храма находился небоскреб Вулворт-билдинг — эдакий готический кафедральный собор, святилище коммерции со шпилем, устремленным в ночное небо.

— На камеры можете наплевать, — сказал Наз. — Видите, вон одна — вниз по улице, на светофоре. Она засекла нас на Бродвее, но сейчас мы исчезнем.

И латинос повел группу через опустевший парк. По краям тротуара слабо горели оградительные огни. Тьма надежно скрывала маленькую группку беглецов.

— Куда мы идем? — спросил Габриель.

— Прямо под нами заброшенная станция. Ее открыли сотню лет назад, а сразу после Второй мировой закрыли. Там — никаких камер и нет копов.

— Но как мы доберемся до Гранд-Сентрал?

— Насчет этого будь спок. Минут через пятнадцать появится мой дружбан.

Миновав рощицу неаккуратных сосен, они вышли к кирпичному зданию техобслуживания. В западной стене была вентиляционная решетка — Майя почувствовала пыльное дыхание подземки. Наз провел беглецов к стальной двери и, не обращая внимания на таблички типа: «ОПАСНО!» или «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕШЕН!», вытащил из рюкзака связку ключей.

— Ты где их стащил? — спросил Холлис.

— Да не стащил, а позаимствовал у босса: сделал копии и вернул.

Открыв дверь, Наз провел группу внутрь. Пол был металлический; беглецов окружали монтажные шкафы и кабелепроводы. В одном углу имелся проход на лестницу.

Входная дверь закрылась, и в крохотном помещении прозвучало гулкое эхо. Элис даже сделала два быстрых шага вперед, но потом совладала со страхом. Девочка походила на полудикое животное, которое поймали и вернули в клетку.

Похожая на гигантский штопор винтовая лестница вела вниз — на площадку, где свет единственной лампочки освещал вторую стальную дверь. Бормоча что-то под нос, Наз пробовал разные ключи из связки. Наконец нашел нужный, но сама дверь не поддавалась.

— Дай-ка мне, — сказал Холлис и распахнул дверь ударом ноги.

По одному беглецы вышли на станцию городского совета. Старые светильники не горели, но кто-то провел по стене кабель, подсоединив к нему с десяток лампочек. В середине зала стоял киоск, увенчанный медной крышей в форме купола; казалось, будто его перенесли сюда от входа в какой-нибудь старинный кинотеатр с капельдинером и красным бархатным занавесом. За киоском шли деревянный турникет и бетонная платформа.

Пол покрывал слой пыли. Затхлый воздух пах машинным маслом. Габриелю казалось, будто его заперли в склепе. Взглянув вверх, он увидел сводчатый потолок, к которому, будто в средневековой церкви, поднимались высокие арки. Арки, освещенные канделябрами с шарообразными плафонами, были и дальше в тоннеле. Никаких плакатов, никаких камер. Стены и потолок украшала замысловатая мозаика из белой, красной и темно-зеленой керамической плитки. Станция представлялась некой святыней, прибежищем, где можно скрыться от гнусности, творящейся наверху.

Габриель ощутил дуновение теплого ветерка, затем услышал отдаленный нарастающий гул. Через несколько секунд из-за поворота выехал и промчался мимо без остановки поезд.

— Это местный номер шесть, — сказал Наз. — Он здесь разворачивается и возвращается на окраину города.

— Мы так собираемся добираться до Гранд-Сентрал? — спросила София.

— На шестом не поедем. Он общественный. — Наз глянул на свои часы. — Вам предоставят частный поезд, и никто вас не увидит. Подождите, сейчас придет Девон.

Он отошел к будке. Когда из темноты показалась пара головных огней, парень явно испытал облегчение.

— Вот и он. Дайте-ка сюда первую тысячу.

Вики передала Назу пачку стодолларовых купюр, и проводник пошел через деревянный турникет. Когда одиночный вагон, тянущий хоппер-вагон, доверху груженный мусорными мешками, подкатил к платформе, латинос взмахнул руками. В кабине сидел высокий худощавый негр. Остановив вагон, он открыл двойные двери. Наз вошел, обменялся с машинистом рукопожатием, перебросился парой фраз. Отдал деньги.

— Скорее! — крикнул он. — Через минуту здесь пройдет следующий поезд.

Майя провела группу в вагон и велела сесть в концах, подальше от окон. Все послушались — даже Элис. Она только внешне ни на что не реагировала, но было видно: все понимает.

Девон встал в дверях кабины размером с уборную.

— Добро пожаловать на борт моего мусоровоза, — приветствовал он. — Мы пару раз сменим пути, но на Гранд-Сентрал прибудем минут через пятнадцать. Остановимся на станции техобслуживания, там камер нет.

Наз ухмылялся, будто фокусник, показавший необыкновенно зрелищный трюк.

— Ну, что я говорил!

Девон опустил рукоять управления. Поезд рывком тронулся, постепенно набирая скорость. Вагон покачивался, катя на север под улицами Манхэттена. На Спринг-стрит Девон остановился, но дверей не открыл. Подождал, пока загорится зеленый, и снова опустил рычаг.

Габриель встал рядом с Майей. Окно в двери было опушено на несколько дюймов, и в вагон проникал теплый воздух. Каждый раз, когда они меняли пути, казалось, будто поезд переходит из одной тайной части города в другую.

Вдалеке забрезжил свет. Лязгнуло, и поезд плавно, медленно миновал станцию на Бликер-стрит. Габриель раньше проезжал по восточной линии, но ни разу не переживал ничего подобного. Стоило отступить на шаг от Системы, и теневая сторона надежно скрыла их от бдительных глаз Большого Механизма.

Астор-плейс. Юнион-сквер. Дверь в кабину вдруг распахнулась. Девон не касался рычагов, но поезд ехал.

— Что-то не так… — пробормотал он.

— В чем дело? — спросила Майя. — Это вагон техобслуживания, — ответил Девон, — и его веду я. Но на последней станции компьютер перехватил управление. Я пытался связаться с центром, но радио не отвечает.

Вскочив на ноги, Наз поднял руки, словно миротворец:

— Подумаешь, большое дело. На линии, наверное, еще один поезд.

— Нас бы тогда остановили на станции Бликер. — Девон отступил назад в кабину и подергал за рычаги. Поезд не слушался. Все тем же спокойным ходом мусоровоз проехал станцию на Двадцать третьей улице.

Вытащив керамический пистолет, Майя нацелила его в пол.

— На следующей станции поезд должен остановиться.

— С компьютером фиг что сделаешь, — ответил Наз.

Теперь уже все поднялись на ноги — даже София Бриггс и девочка. В окнах мелькал свет, колеса стучали, будто часы; пассажиры держались за поручни.

— Аварийный тормоз есть? — спросила Майя.

— Есть, — ответил Девон. — Только не знаю, сработает ли. Компьютер приказывает поезду продолжать движение.

— Двери открыть сможешь?

— Не на ходу. Но я разблокирую предохранительный замок, и вы откроете их вручную.

— Отлично. Приступай.

Все смотрели в окно. Поезд проезжал мимо станции на Двадцать восьмой улице. Несколько ньюйоркцев застыли на платформе.

Майя обернулась к Холлису.

— Откроешь двери. Как доедем до станции на Двадцать четвертой — все выпрыгиваем.

— Я остаюсь в поезде, — предупредил Наз.

— Нет, идешь с нами.

— Ну вас! Оставьте себе свои бабки.

— На твоем месте я бы сейчас не о деньгах беспокоилась. — Майя прицелилась Назу в коленную чашечку. — Поведешь до Гранд-Сентрал в обход камер.

Как только поезд проехал станцию на Тридцать третьей, Холлис открыл две из трех боковых дверей. Через каждые несколько футов стояли двутавровые балки, подпирающие потолок тоннеля. Беглецам казалось, будто они с грохотом несутся в бесконечность, и выхода нет.

— Ну! — крикнул Девон. — Приготовьтесь.

На стенке кабины имелся красный Т-образной рычаг. Девон ухватился за него, с силой потянул вниз. Сталь заскрежетала о сталь. Мусоровоз задрожал, но колеса несли его дальше. Вагон выехал на станцию на Сорок второй улице — люди попятились от края платформы.

Первыми прыгнули София с Элис. Потом — Вики, Холлис и Габриель. Поезд шел довольно медленно, и Габриель устоял на ногах. Увидел, как Майя выталкивает Наза, а поезд, скрежеща колесами, исчезает в тоннеле, случайные свидетели замерли в изумлении. Правда, один достал сотовый и сейчас набирал номер.

— Ну же! — прикрикнула Майя, и группа побежала.

8

Обогнув бетонное заграждение, фургон подъехал к вокзалу Гранд-Сентрал со стороны Вандербильт-авеню. Боец национальной гвардии, охранявший вход, направился к машине. Натан Бун сделал знак своему наемнику, нью-йоркскому детективу Рэю Митчеллу, и тот, опустив окно, показал сержанту бэйджик.

— Поступил звонок, будто на станции два драгдилера толкают товар, — сказал он. — Говорили еще, с ними девочка-китаянка. Представляете! Это я к чему: если загоняешь дурь, то хоть няньку найми и дитятко дома оставь.

Ухмыльнувшись, гвардеец опустил винтовку.

— Я в городе шесть дней, — сказал он, — но заметил: все тут слегка чокнутые.

За рулем остался Вандерпул, наемник из Южной Африки, а Бун с Митчеллом и Краузом выбрались из машины. Митчелл, одетый в дизайнерский костюм, был маленьким и трещал без умолку; не то что Крауз — полная противоположность напарнику: здоровенный, слегка приторможенный, морда красная, будто он на кого-нибудь злится. Обоим детективам Бун платил ежемесячное жалованье и премии за сверхурочную работу.

— Дальше — что? — спросил Крауз. — Спрыгнули они с поезда, а потом?

— Продолжайте, — велел Бун в микрофон. В наушники ему непрерывно поступала информация от двух команд наемников и из берлинского центра. Техники взломали систему техобслуживания транспортной системы Нью-Йорка и теперь использовали ее камеры, чтобы выследить беглецов.

— Они по-прежнему в метро. Станция на транзитном уровне, — сообщил Бун. — Движутся к челночному поезду в зоне прямой видимости камер.

— Перехватим?

— Не сейчас. Майя знает, что мы ее преследуем, и изменит направление. А прежде всего попытается уйти от камер.

Улыбаясь, Митчелл посмотрел на напарника.

— Вот тут-то мы ее и сцапаем.

Бун вернулся к фургону и вытащил из салона алюминиевый чемоданчик с оборудованием для радиослежения и три комплекта инфракрасных очков.

— Спускаемся. Я свяжусь с опергруппой на Пятой авеню.

Все трое вошли в здание вокзала и спустились по мраморной лестнице, спроектированной по подобию лестницы в старом Парижском оперном театре. В главном вестибюле Митчелл подскочил к Буну.

— Надо бы кое-что прояснить, чтобы, значит, все до конца понятно было, — затараторил он. — Мы сопровождаем вас по Нью-Йорку и улаживаем разногласия с местными. Но мочить никого не станем.

— И не надо. Улаживайте дела с властями.

— Без проблем, понятно, ясно. Пойду к транспортной полиции, скажу, что мы прибыли, зарегистрируюсь.

Вытащив из кармана бэйджик и прицепив его к пиджаку, Митчелл удалился. Крауз оставался при Буне, словно гигант-телохранитель. Вдвоем они отправились к центральному информационному киоску с часами о четырех циферблатах наверху. Размер главного вестибюля, его стрельчатые окна, белые мраморные полы и каменные стены лишний раз убеждали Буна, что его сторона победит в скрытой войне. Каждый год через вокзал проходят миллионы людей, и лишь немногие догадываются, что самим этим зданием Братство исподволь демонстрирует свою мощь.

Уильям К. Вандербильт, железнодорожный магнат, который и заказал постройку Гранд-Сентрал, был одним из основных американских союзников Братства в начале двадцатого века. Он велел украсить сводчатый потолок главного вестибюля знаками зодиака — на высоте пяти этажей над мраморным полом. Задумано было изобразить звездное небо над Средиземноморьем в период жизни Христа. Но никто — даже египетские астрологи первого века — не видел такого порядка звезд: зодиакальный круг на потолке изобразили перевернутым.

Бун забавлялся, читая различные версии того, почему звезды расположены именно так. Чаще всего говорилось, будто художник раздобыл где-то древний манускрипт и скопировал рисунок именно оттуда. А сам рисунок сделал некто из другой солнечной системы. Однако объяснить, почему же архитекторы Вандербильта разместили странное художество в вестибюле столь важного здания, не взялся никто.

Только Братство знало, что рисунок на потолке не имеет ничего общего со средневековым представлением о порядке расположения звезд. На деле созвездия разместились так, будто их видит некто, скрытый в полом потолке и следящий, как Странники спешат к поездам. Большинство звезд было лампочками на иссиня-черном небе, но имелись и десятки отверстий-глазков. В прошлом полиция следила за подозрительными гражданами в бинокли. Сегодня все население страны — под наблюдением сканеров и прочих электронных устройств. А звездный рисунок свидетельствует, что только наблюдатели видят вселенную точно.

На спутниковый телефон поступил звонок: в ухо Буну зашептал Саммерфилд, бывший британский солдат. Опергруппа подъехала к вокзалу и припарковалась позади фургона. На это задание набрали преимущественно тех же людей, что участвовали в операции в Аризоне — она укрепила моральный дух наемников; необходимая жестокость сплотила людей из разных стран и с разным прошлым.

— Что теперь? — спросил Саммерфилд.

— Разбейтесь на небольшие группы и войдите через разные двери, — приказал Бун и посмотрел на табло с расписанием. — Встретимся у тридцатого пути, у поезда, который идет на Стэмфорд.

— Я думал, они поедут на челночном.

— Сейчас Майе нужно только одно — защитить Странника. Она как можно скорее попытается спрятаться, а значит, беглецы пойдут вниз по тоннелю или выберутся к площадке для техобслуживания.

— Цель все та же?

— Уничтожить на месте всех, кроме Габриеля.

Саммерфилд отключился, и поступил новый звонок — от интернет-бригады: Майя и беглецы достигли платформы у челночного поезда, но остаются на месте. Год назад в Праге Бун убил отца Майи Торна и теперь испытывал к девушке некую привязанность. Она не чета своему отцу, не такая твердая. Возможно, потому что не захотела стать Арлекином. Одну ошибку Майя уже совершила, и следующий выбор ее погубит.

9

Через многочисленные проходы со спусками и подъемами Наз провел Майю и остальных к челночному поезду на станции Таймс-сквер. От ярко освещенной платформы отходило три параллельных пути. Серый бетонный пол покрывала абстрактная мозаика из почерневших пятен присохшей жвачки. Тут же несколько выходцев с островов Вест-Индии исполняли на стальных барабанах мелодию калипсо.

Пока наемников удавалось избежать, но за группой неотрывно следили камеры наблюдения. Майя в этом не сомневалась. Не сомневалась она и в том, что теперь, когда раскрылось присутствие Странника в Нью-Йорке, Табула бросит на поиски все силы. Если верить Назу, сейчас нужно только пройти по путям, затем по лестнице спуститься на нижний уровень Гранд-Сентрал. Если бы только не дежурный офицер транспортной полиции на платформе… Но даже исчезни он, все равно кто-нибудь сообщит властям о группе беглецов, спрыгнувших с платформы на пути.

Оставался единственный безопасный путь к тоннелю — за стальной дверью с надписью «НИКЕРБОКЕР». Было времечко, когда, пройдя в эту самую дверь, человек попадал прямиком в бар отеля «Никербокер». И хоть отель давным-давно перестроили под многоквартирный дом, дверь сохранилась; мимо проходили десятки тысяч людей, но никто ее не замечал.

Оставаясь на платформе и глядя, как на челночный садятся пассажиры, Майя ощущала себя совершенно беззащитной, открытой. Когда поезд отъехал, к Арлекину подошел Холлис.

— Все еще хочешь сесть на поезд до Тен-Майл-Ривер? — шепотом спросил он.

— Сначала надо до него добраться. Наз говорит, там совсем нет камер.

Холлис кивнул.

— Наверняка от самого дома нас вели сканеры Табулы. Братство догадалось, что мы собираемся воспользоваться этой старой станцией, и взломало компьютер транспортной службы.

— Есть и другое объяснение. — Майя глянула на Наза.

— Да, я тоже так подумал. Но в вагоне парень по-настоящему испугался.

— Держись к нему ближе, Холлис. Побежит — останови.

Подъехал следующий челночный и, посадив пассажиров, с грохотом отбыл в сторону Восьмой авеню. Казалось, ждать придется вечность, но вот дежурный офицер получил вызов по рации. Тогда Наз подскочил к двери в «Никербокер» и принялся перебирать ключи в связке. Отперев замок, парень широко улыбнулся.

— Кто на особый рейс, прошу сюда! — объявил проводник. На глазах у нескольких ньюйоркцев беглецы проскользнули в дверной проем. Дверь захлопнулась, и тьма окутала короткий коридор. Наз приподнял крышку люка, через которую все спустились на бетонную лестницу, а по ней — в тоннель.

Встали на шпалы. Указав на рельс-проводник, Наз предупредил:

— Аккуратнее с деревянной крышкой. Сломаете, коснетесь рельса — все, вам конец.

В черном от копоти тоннеле воняло нечистотами. Вода сочилась сквозь маслянисто поблескивающие стены. Если муниципальная станция была сухой и довольно чистой, то здесь на путях образовались настоящие завалы из мусора. Повсюду бегали крысы. На чужаков они даже не обратили внимания — как ни в чем не бывало продолжили пищать, шипеть друг на друга, скрестись о стены и драться.

— Не бойтесь, — успокоил Наз. — Просто смотрите под ноги. А если упадете, тогда да, крыски вас слопают.

Холлис ни на шаг не отставал от проводника.

— Где тот проход, о котором ты говорил?

— Где-то здесь. Богом клянусь. Поглядывайте по сторонам — ищите желтый свет.

Впереди послышался грохот, как от далеких раскатов грома. Беглецы увидели головные огни мчащегося прямо на них поезда.

— На соседний путь! На соседний путь! — завопил Наз. Не дожидаясь никого, он перепрыгнул через третий рельс.

Следом прыгнули все, кроме Софии Бриггс. Она смотрела на приближающиеся огни челночного, потом рискнула встать прямо на деревянную крышку третьего рельса — та выдержала. Еще секунда, и София, шагнув сквозь тьму, присоединилась к остальным.

Наз сбегал дальше по пути и вернулся возбужденный.

— Кажется, я нашел дверь на лестницу. Идите за мной и…

Шум проходящего мимо поезда заглушил последние слова.

Вспышками в окнах промелькнули лица: старик в вязаной шапочке, девушка с косичками… Поезд исчез. Взметнулась и снова упала, как мертвый осенний лист, обертка от конфеты.

На развилке, от которой пути расходились в трех направлениях, Наз повернул вправо. Он привел группу к открытому проходу, освещенному единственной лампочкой, и поднялся по металлической лестнице в тоннель, предназначенный для работников техобслуживания. Следом шли Элис и Вики. Взбежав по ступеням, Холлис обернулся и покачал головой.

— Надо бы притормозить, — сказал он. — София устала.

— Мы с Габриелем приведем ее, — сказала Майя. — А вы идите. Спрячьтесь где-нибудь и дожидайтесь.

Отец Майи непременно бы пожертвовал группой, чтобы спасти Странника. Сама девушка попросту не могла принять такую стратегию. И Габриель ни за что не оставил бы друга. Особенно наставника, женщину Следопыта. Он взял у нее сумку и предложил руку. Старушка энергично замотала головой: мол, вот еще, сама справлюсь! Сделала пару шагов… И тут темноту прорезал карминовый лучик.

— Ложись! — крикнула Майя. — Ло…

Раздался треск, и София упала лицом вниз. Попыталась встать, но не смогла. Подняв женщину на руки, Габриель взбежал по ступеням. Майя, выхватив револьвер, пальнула в темноту и поспешила за Странником. В проходе остановилась, чтобы выстрелить снова — четыре темных силуэта отступили в темноту. Лучи прицелов пропали.

На ходу перезаряжая пистолет, Майя нагнала Габриеля. Тот стоял на коленях, прижимая к себе обмякшее тело Софии. Кровь покрывала коричневую кожанку Странника. — Она жива?

— Нет, — ответил Габриель. — Я держал ее и чувствовал, как она умирает, как Свет покидает тело.

— Габриель…

— Я чувствовал, как она умирает, — повторил Странник. — Жизнь утекала у меня между пальцев, будто вода. И я не мог ее задержать… не мог… — Его била крупная дрожь.

— Люди Табулы близко, — сказала Майя. — Нельзя оставаться. Придется бросить Софию.

Она тронула Габриеля за плечо. Тот бережно отпустил тело Следопыта.

Очень скоро Странник и Арлекин догнали остальных на лестничной площадке. Увидев кровь на куртке Габриеля, Вики ахнула. Элис, казалось, вот-вот убежит. Она замотала головой, словно бы вопрошая: «Кто же теперь меня защитит?!»

— Что случилось? — спросила Вики. — Где София?

— Табула убила ее. Наемники идут прямо за нами.

Вики закрыла лицо ладонями. Наз готов был дать деру.

— Ну все, — заявил он. — Я ухожу. На это я не подписывался.

— У тебя нет выбора. Для Табулы ты — еще одна цель. Прямо над нами — станция. Сейчас выведешь на поверхность. — Майя повернулась к остальным: — Будет трудно, но надо держаться вместе. Если вдруг разделимся, встречаемся у Чистейших детей завтра в семь утра.

Перепуганному Назу ничего не оставалось, кроме как вести беглецов дальше. Он спустился по лестнице в тоннель, где вдоль потолка тянулся кабелепровод. Группу будто вжимала все глубже и глубже под землю сама станция — давила своей тяжестью.

Впереди показалась узкая лестница. Беглецы спустились по ней в тоннель, где воздух был теплый и влажный, а к стенам крепилось по две трубы диаметром в фут.

— Это паропровод, — предупредил Наз. — Не касайтесь его.

Следуя вдоль труб, группа прошла еще две стальные двери и оказалась наконец в комнате техобслуживания. Здесь сходились четыре пары труб из различных частей метро. За давлением, которое регулировалось при помощи вентилей, следили датчики из нержавеющей стали. С потолка капала стоячая вода. Воняло плесенью, будто в теплице, где выращивают тропические растения.

Захлопнув за собой дверь, Майя огляделась. Отец бы назвал такое помещение «каньон с отвесными стенами»: вход есть, выхода нет.

— Куда дальше? — спросила Арлекин.

— Понятия не имею, — ответил Наз. — Сам ищу выход…

— Лжешь, — отрезала Майя. — Ты привел нас сюда.

Она достала нож для рукопашной. Наз пикнуть не успел, а Майя с силой прижала его к стене, приставив лезвие к выемке между ключицами.

— Сколько тебе заплатили?

— Нисколько! Никто меня не покупал!

— В тоннелях камер нет, однако ж нас выследили. И теперь ты завел нас в очередную ловушку.

Подошел Габриель.

— Отпусти его, Майя.

— Разве не видишь: это план Табулы! Они не напали в Чайна-тауне, потому что там много народу и полиции. А под землей — никого.

На трубу паропровода упала капля воды и, еле слышно зашипев, испарилась. Наклонившись к Назу, Габриель очень пристально посмотрел ему в лицо.

— Наз, ты работаешь на Табулу?

— Нет, Богом клянусь. Я только хотел влегкую срубить деньжат.

— Может, они выследили нас как-то иначе? Помнишь, в Лос-Анджелесе прицепили мне на туфли маячок?

Конечно же, Майя помнила об этих крохотных электронных устройствах. В последнее время тщательно, словно таможенник, проверяла все новые вещи: мебель, одежду… Сосредоточившись на кончике ножа, она вдруг ощутила сомнение; призрак неуверенности проник в ее тело. Имелась одна вещь, проверить которую Майя позабыла — золотое яблоко, брошенное на дороге, манящее. Табула знала, что Арлекин соблазнится, подберет его, не устояв.

Отпустив Наза, Майя спрятала нож и достала керамический пистолет. Вспомнила драку с Ароновым — каждый момент, один за другим. Почему ее сразу же не убили? Таков был план. Табула отпустила Арлекина, чтобы та привела их прямиком к Страннику.

Все молча смотрели, как Майя проверяет пистолет. Ствол и рамка слишком тонки, чтобы спрятать в них маячок. Но пластиковая рукоятка — самое то. Закрепив ее между труб на стене, Арлекин надавила на ствол. С громким щелчком рукоятка раскрылась: из нее выпал маячок жемчужно-серого цвета. Подняв устройство, Майя ощутила, какой он теплый, словно искорка из костра.

— Эй, что за дрянь?! — спросил Наз. — Объясните-ка!

— Так за нами и следили, — сказал Холлис. — По сигналу радиопередатчика.

Положив маячок на бетонный выступ, Майя разбила его рукояткой револьвера. Ощутила, будто отец стоит за спиной и презрительно смотрит на дочь. Будь он жив, выговорил бы ей на немецком. Когда Майя была еще ребенком, Торн пытался научить ее смотреть на мир глазами Арлекина — с подозрением, сохраняя постоянную бдительность. Однако Майя не приняла этого, и за ее ошибку поплатились другие. София погибла, а Габриель оказался в ловушке.

Арлекин огляделась, ища выход. Он был один — лестница, уходящая параллельно трубе паропровода в расположенный на высоте тридцати футов потолок. Отверстие для трубы казалось достаточно широким, чтобы в него могли пролезть беглецы.

— Забирайтесь по лестнице, — велела Майя. — Поищем путь через главную станцию.

Наза не пришлось просить дважды — он живехонько забрался по лестнице и исчез в отверстии. Вслед за латиносом поднялись Габриель, Холлис и Вики. Обычно первой шла Элис Чен, но сейчас она медлила, сомневалась.

— Поспеши, — позвала Майя. — Не отставай.

Из коридора донесся глухой стук — это наемники прошли первую стальную дверь и захлопнули ее. Убийцы Софии подбирались все ближе. Элис соскользнула по лестнице и спряталась за трубой. Майя поняла, что звать девочку бесполезно — она не выйдет из укрытия, пока наемники Табулы не уйдут.

Майя спустилась и встала посреди комнаты. Сознание Арлекина с безжалостной ясностью просчитало шансы. Погоня приближается быстро, но контратаки не ожидает. Пока что защищать Габриеля удавалось не очень. Что ж, вот и шанс исправить ошибки. Арлекины прокляты за свои действия, но спасутся, пожертвовав жизнью.

Майя, сбросив сумку, забралась на трубу, с нее — на вторую, повыше. Так она оказалась на высоте пятнадцати футов, прямо над входом. Воздух был очень теплый. Дышалось с трудом, ноги дрожали, на лбу выступил пот. Из тоннеля послышался слабый шум. Майя достала револьвер и приготовилась.

Дверь распахнулась, и внутрь на полусогнутых вошел крупный бородатый мужчина, вооруженный винтовкой с лазерным прицелом. Он быстро огляделся и сделал несколько шагов. Спрыгнув, Майя выстрелила — наемник упал, сраженный пулей в основание горла.

Майя вскочила на ноги. Труп солдата не давал двери закрыться. Темноту пронзили карминовые лучи, и Арлекин поспешила спрятаться. Раздался выстрел. Пуля срикошетила от стены и ударила в датчик давления. Наружу вырвался пар. Майя стала судорожно искать, где бы укрыться. Тут из-за трубы высунулась ручонка Элис.

В стену ударила еще одна пуля. Но Майя уже легла на пол и заползла под трубу. Элис смотрела прямо на Арлекина, но на лице девочки не отражалось ни страха, ни гнева. Она походила на животное в зоопарке, к которому в клетку подбросили нечто новое.

Лучи прицелов пропали. Наступила тишина. Майя взялась за револьвер обеими руками, готовая в любой момент вскочить и стрелять.

— Майя? — позвал голос из темноты. Говорил американец, спокойно, без тени испуга. — Это Натан Бун, глава службы безопасности научно-исследовательского центра «Вечнозеленые».

Майя знала, кто такой Бун — наемник Табулы, убийца ее отца. Но к чему разговоры? Может, Бун хочет ее разозлить, спровоцировать на атаку, выманив из укрытия?

— Я знаю, ты там, — сказал Бун, — и только что застрелила одного из моих лучших людей.

Одно из Арлекинских правил гласило: не разговаривать с противником, если только это не дает каких-либо преимуществ. Отвечать Буну Майя и не хотела, но передумала: если удастся отвлечь его, у Габриеля появится шанс.

— Чего тебе надо? — спросила она.

— Если Габриель останется с тобой в этой комнате, он погибнет. Но я обещаю сохранить жизнь ему, Вики и вашему проводнику, только пусть Габриель выйдет к нам.

Интересно, Бун знает об Элис? Наверняка убьет девочку, если выяснит, что она — единственный, кто выжил в Новой Гармонии.

— А как насчет Холлиса? — спросила Майя.

— Вы оба выбрали путь сопротивления Братству. Придется за все ответить.

— А с чего ты взял, что я поверю тебе? Ты ведь убил моего отца.

— Он сделал свой выбор. — В голосе Буна послышалось раздражение. — Я дал ему выбор, но Торн оказался слишком упрям.

— Нам надо обсудить твое предложение. Подожди несколько минут.

— У вас нет времени, нет выбора. Переговоров не будет. Если ты истинный Арлекин, то попытаешься спасти Странника. Пусть все выходят ко мне или погибнут. У нас техническое преимущество.

О чем он? Какое техническое преимущество?

Элис Чен по-прежнему смотрела на Майю. Она коснулась трубы у себя над головой и показала раскрытую ладошку.

— Что это значит? — прошептала Майя.

— Ты уже решила? — окликнул Бун.

Тишина.

Пуля сбила крепление одной из люминесцентных ламп на потолке. Второй выстрел, выбив сноп искр, окончательно сорвал лампу. Та упала, ударившись о трубы.

В комнате стало темнее, и Майя наконец поняла, что же хотел сказать ребенок: у Буна и его наемников — приборы ночного видения. Когда погаснет вторая лампа, Майя ослепнет, но солдаты будут прекрасно видеть свою цель. И единственный способ спрятаться — стать очень холодной или плотно прижаться к чему-нибудь теплому. Элис это знала, потому и спряталась за трубой паропровода.

Лучи прицелов уперлись в последнюю лампу, и стрельба возобновилась. Выкатившись из-под трубы, Элис посмотрела на мертвое тело наемника.

— Вернись! — крикнула Майя, но девочка, вскочив, побежала к двери. Добравшись до трупа, она сжалась в комочек, сорвала с пояса у солдата какой-то прибор и поползла к трубе. Теперь Майя увидела, что у нее в руках: очки ночного видения и батарея размером с ладонь. Бросив их Майе, девочка забилась обратно в укрытие. Комната тем временем погрузилась во тьму. Майя и Элис будто бы оказались в пещере глубоко под землей. Арлекин надела очки, включила, и комната моментально окрасилась оттенками зеленого. Все теплое: трубы, датчики давления, собственная левая рука — светилось ярко-изумрудным, будто радиоактивное. Бетонные стены и пол стали светло-зелеными, как молодая листва.

Майя выглянула поверх трубы. К двери, чуть колышась и постепенно становясь ярче, приближалось пятно света. Наемник, вооруженный обрезом дробовика, аккуратно переступил через труп товарища.

Майя прижалась к трубе спиной. Что сделает наемник дальше, угадать невозможно. Остается довольствоваться общим направлением атаки. Майя чувствовала, как вся энергия перетекает к рукам, сосредоточиваясь в ладонях и пистолете. Вдохнув и задержав дыхание, Арлекин обогнула трубу.

В дверном проеме показался третий наемник, вооруженный автоматом. Арлекин выстрелила ему в грудь. Вспыхнул яркий свет. Пуля отбросила солдата назад. Тело еще не коснулось пола, а Майя, крутясь волчком, сместилась в сторону и застрелила наемника с обрезом.

Тишина.

К запаху плесени примешался слабый душок кордита. Вокруг светились теплые трубы.

Спрятав очки в сумку, Майя подобралась к Элис и схватила девочку за руку.

— Забирайся наверх, — шепотом велела она.

Вдвоем они поспешили к лестнице, взобрались по ней, пролезли через отверстие и оказались под раскрытым люком. Чуть подумав, Майя решила: к путям выбираться слишком опасно. Сжимая руку Элис, она повела ребенка за собой по тоннелю — прочь от станции.

10

Левой рукой Наз держался за ступеньку, а правой толкал чугунный люк колодца. Пыхтел, ругался вполголоса. Но наконец опрокинул крышку, открывая проход.

Вслед за пареньком Габриель выбрался на нижний уровень Гранд-Сентрал, на полоску асфальта между пыльной бетонной стеной и путями.

Наз был готов сорваться в любом направлении.

— В чем дело? — спросил он. — Где Вики и Холлис?

Габриель заглянул в колодец: двадцатью футами ниже виднелась макушка Вики. Девушка осторожно поднималась по лестнице.

— Они тут. Еще минутку.

— Нет у нас минутки. — Услышав отдаленное громыхание, Наз обернулся и увидел головные огни приближающегося поезда. — Мотать надо!

— Подождем остальных.

— Пусть догоняют. Будем ждать на конечной станции. Если машинист увидит нас тут, то сразу же стукнет транспортной полиции.

Габриель с Назом выбрались на платформу и пошли в направлении огней. Странник сорвал с себя испачканную в крови кожанку и вывернул наизнанку. Скопление кафе и закусочных превратило нижний вестибюль станции в ресторанный дворик. Открытой была только одна кофейня. На скамейке неподалеку в ожидании позднего рейса дремали несколько человек.

Усевшись за кофейный столик, Габриель с проводником стали ждать отставших.

— Что-то долго, — нервничал Наз. — Ты точно видел их?

— Видел, как Вики лезет по лестнице. Холлис был прямо за ней.

Наз вскочил и принялся расхаживать взад-вперед.

— Мы не можем ждать здесь.

— Сядь. Прошла всего пара минут. Подождем еще чуть-чуть.

— Тогда приятно оставаться. Я двинул.

И Наз убежал к эскалатору.

«Где остальные?» — гадал Странник. Может, попали в западню и Табула все же схватила их? То, что группа таскала с собой маячок, в корне меняло все дело. Только бы Майя не вздумала наказать себя за оплошность!

Габриель встал в дверном проеме, ведущем на платформу, за которой следили две камеры. Еще четыре камеры он заметил на потолке вестибюля. Табула определенно взломала систему безопасности метро и теперь наблюдает за этой станцией. Майя велела держаться вместе. Не вышло. Однако Арлекин разработала запасной план: если группа разъединится, следующим утром все должны собраться в Нижнем Ист-Сайде.

Отойдя от прохода, Габриель спрятался за колонной. В этот момент на эскалаторе спустились четверо крепких мужчин с головными микрофонами. Они быстро пересекли ресторанный дворик и направились к путям. Тогда Странник поднялся на эскалаторе и вышел на улицу. Морозный зимний воздух защипал щеки. Глаза заслезились.

Опустив лицо, Странник уходил в ночь.

Когда беглецы обосновались в Манхэттене, Майя просчитала и заставила группу запомнить пути отступления и отели вне Системы. Например, отель «Эфишенси» располагался на Десятой авеню. За двадцать долларов там можно было снять на двенадцать часов одноместный номер — фибергласовую конуру без окон, длиной и высотой пять футов. По обеим сторонам коридора размещалось сорок восемь таких «гробов», из-за чего гостиница походила на мавзолей.

Перед тем как войти, Габриель снял и сложил куртку. Портье — пожилой китаец — сидел за пуленепробиваемой перегородкой, в которой имелась узкая прорезь, куда клиенты просовывали деньги. Габриель заплатил двадцать долларов за комнату и еще пять — за матрац из пенорезины и хлопковое одеяло.

Получив ключ, Странник отправился в общую душевую, где возле моек увидел двух латиносов, работников ресторана. Голые по пояс, они отмывали руки и лица от жира, одновременно переговариваясь по-испански. Габриель укрылся в туалетной кабинке. Подождав, пока латиносы уйдут, он вышел, отмыл куртку, поднялся по лестнице и заполз к себе в комнату. В каждой «конуре» имелось по люминесцентной лампе и маленькому вентилятору. В стене торчал крючок для одежды. Габриель повесил на него куртку; с нее капала вода, но казалось, будто это не вода вовсе, а кровь.

Лежа на матраце, Габриель все думал о Софии Бриггс. В метро, прижимая Следопыта к себе, он ощущал в ней Свет — чувствовал его пульсацию, мощь, как от прибойной волны. А потом Свет вытек, прямо сквозь его пальцы.

За тонкими стенами были слышны приглушенные голоса, и Габриелю казалось, что он плывет, окруженный призраками, сквозь тени.

Майя учила, что Система — не абсолютна, что имеются бреши и теневые стороны, используя которые можно свободно перемешаться по городу.

На следующее утро у Габриеля ушел час на то, чтобы добраться до Томпкинс-сквер-парк. В финансовом районе и в Мидтауне скальное основание подходило близко к поверхности, позволяя возводить небоскребы, которыми знаменит Манхэттен. Но в Нижнем Ист-Сайде скальная порода лежала в ста футах под поверхностью; здания тут строились только четырех- и пятиэтажные.

Более ста лет на этом месте традиционно проводились политические марши протестов. Поколение назад группа бездомных организовала здесь лагерь. В ответ полиция окружила парк плотной живой стеной и двинулась к центру, избивая на своем пути всех, кто отказывался уйти. Сегодня каждый участок земли окружала черная железная ограда. Камер было всего две — обе следили за детскими игровыми площадками. Обойти их труда не составило.

Габриель осторожно шел через парк к садовничьему домику из красного кирпича. Пройдя несколько открытых ворот, он остановился перед белой мраморной стелой с небольшим фонтаном в виде львиной головы в центре. На мраморной поверхности угадывались нечеткие очертания детских лиц и слова: «ЭТО ЧИСТЕЙШИЕ ДЕТИ ЗЕМЛИ, ЮНЫЕ И НЕПОРОЧНЫЕ». Памятник поставили погибшим на пароходе «Генерал Слокам». Тогда группа немецких эмигрантов отправилась на прогулку; судно загорелось, а на борту не оказалось спасательных шлюпок. Погибло больше тысячи женщин и детей.

Майя сказала, что сотовые легко прослушать, поэтому сообщение лучше оставить на памятнике. Сзади, у основания стелы Габриель нашел знак: овал с тремя продольными полосками, Арлекинскую лютню, которую Майя нарисовала несколько недель назад. Странник огляделся — посмотрел на баскетбольную площадку неподалеку, на садик. В семь утра никого еще не было. До выхода из отеля Габриель старательно выкинул из головы дурные мысли, но они вернулись: что, если группа погибла, и виной тому он, Габриель?

Странник опустился на колени, словно бы для молитвы. Достал из кармана фломастер и написал: «Г. здесь. А вы?»

Из парка он ушел сразу же. Пересек авеню А и заглянул в маленькую кофейню со старыми столиками, колченогими стульями и двумя школьными партами, которые, казалось, подобрали на свалке. Заказав кофе, Габриель устроился в дальнем углу, не переставая глядеть на вход. Чувство безнадежности было почти невыносимо. Убили Софию, семьи в Новой Гармонии. А вполне возможно, что и Майю с остальными.

Уставившись в исцарапанную крышку стола, Габриель пытался заглушить гневный голос в мозгу. Почему он — Странник? И почему из-за него столько страданий? На эти вопросы ответить может только отец, Мэтью Корриган, который, судя по всему, сейчас в Лондоне. Но в Лондоне камер наблюдения больше, чем в любом другом городе мира. Это опасное место. И все же отец отправился туда с некой целью.

Никто даже не взглянул в сторону Габриеля, когда тот вытащил из сумки пакет с деньгами и стал их пересчитывать.

На билет должно хватить. С биометрическими данными проблем тоже не будет: Габриель всю жизнь прожил вне Системы, и запись в чипе нового паспорта никак не проверить. Для властей Странник теперь Тим Бентли, агент по продаже недвижимости из города Таксон, штат Аризона.

Допив кофе, Габриель вернулся в парк. Клочком газеты стер с основания стелы предыдущую надпись и оставил новое сообщение: «Г. — ЛНДН». Странник, будто моряк, потерпевший кораблекрушение, оставлял зарубку на обломке судна. Если друзья выжили, будут знать, где его найти. Если же нет, то послание — ни для кого.

Покинув парк, Габриель, не оглядываясь, двинулся на юг. Утренний воздух еще не прогрелся. Небо было ясным, даже каким-то болезненно-голубым.

Странник выбрал путь и теперь следовал ему.

11

Допив вторую чашку кофе, Майкл поднялся из-за дубового стола. Подошел к готическим окнам, сквозь которые в комнату лился утренний свет, и посмотрел на внешний мир за черной решеткой свинцового переплета. Сейчас Майкл находился в Монреале, на острове посреди реки святого Лаврентия.

Ночью прошел дождь, и небо покрывали плотные облака.

В одиннадцать начнется встреча членов исполнительного комитета, но катер с ними еще не прибыл. От Чиппева-Бей до Дарк-айленда добираться минут пять. Сильные волны на реке часто причиняли неудобства — гости сходили на пирс очень бледные. Вертолет куда комфортнее, быстрее, но Кеннард Нэш наотрез отказался строить площадку рядом с лодочным сараем.

— Пересечение реки — хорошее испытание для членов Братства, — объяснял он. — Так они чувствуют и понимают, что значит оказаться в другом мире. Это внушит определенное уважение к уникальной природе нашей организации.

Для себя Майкл отметил, что полностью согласен с Нэшем. Дарк-айленд — место особое. В начале двадцатого века здесь построил замок преуспевающий промышленник, который занимался производством швейных машин. Блоки гранита для четырехэтажной часовой башни, лодочного сарая и замка таскали на остров зимой по льду. В замке имелись башни и башенки, а внутри — камины, такие огромные, что в них можно целиком зажарить быка.

Официально замок принадлежал группе преуспевающих немцев. Осенью его посещали туристы. В остальное же время замок находился в полном распоряжении Братства.

Майкл с генералом прибыли три дня назад. С ними прилетели техники из центра «Вечнозеленые», которые привезли и установили необходимую аппаратуру, чтобы во встрече могли принять участие члены Братства со всего мира.

В первый день Майклу позволили прогуляться до скал. На острове росли густые еловые заросли, ветви которых нависали над тропинками. Получались этакие тенистые тоннели; свет, проникая в них, окрашивался в зеленый.

На краю скалы Майкл нашел мраморный уступ, на котором провел несколько часов, вдыхая аромат хвои и глядя на реку.

Тем же вечером он ужинал с генералом Нэшем. После они выпили виски в обшитой дубовыми панелями гостиной. В замке все было огромное: ручной работы мебель, картины в рамах и бары с напитками. На стенах в кабинете висели головы животных. Майклу даже показалось, будто мертвый лось наблюдает за ним.

Майкл понимал, что для Нэша и Братства в целом он — источник информации об измерениях, и его положение неустойчиво. Обычно Братство убивало Странников, но Майкл выжил и старался доказать свою полезность, не выдавая при этом честолюбивых планов. Если миру суждено стать незримой тюрьмой, то над заключенными и над самой стражей должен встать кто-то, кто будет их контролировать. А ведь это вполне может быть Странник.

Пока Майя не уничтожила квантовый компьютер, Майкла подключали к нему, чтобы связаться с более развитыми цивилизациями. Позже, когда машина перестала работать, Майкл как-то убедил Нэша, что рано или поздно предоставит Братству всю необходимую информацию. Однако он не раскрыл истинных своих намерений: во чтобы то ни стало разыскать отца и получить особое знание, которое можно будет использовать исключительно для собственной выгоды.

А пока Майкл чувствовал себя так, словно избежал расстрела.

За прошедший месяц он дважды уходил в измерения. Оба раза ощущения были схожи — сперва из тела вылетают искорки Света, а потом и вся энергия будто вытекает в холодную темноту. На пути в любое из измерений нужно пройти четыре барьера: голубое небо, пустынную равнину, пылающий город и безбрежное море. Раньше барьеры казались непреодолимыми, но со временем Майкл отыскал темные тропки и стал преодолевать преграды почти мгновенно.

Открыв глаза в первый раз, Майкл обнаружил себя в городском сквере. Увидел деревья, скамейки и открытую сцену. Был ранний вечер. По тротуару тек бесконечный поток людей — мужчин, женщин — в темных костюмах и пальто. Они входили в ярко освещенные магазины, из которых выносили пустые пакеты.

Майкл и раньше бывал здесь, во Втором измерении, в мире голодных духов. Оно напоминало реальный мир, но состояло из пустых обещаний. Никто не мог удовлетворить голода: продуктовые магазины — пусты; вместо яблок в лотках или вместо туш в мясной лавке — деревянные, глиняные муляжи. Книги в городской библиотеке казались настоящими, но когда Майкл попытался прочесть одну, обнаружил, что в ней — ни слов, ни даже страниц.

Оставаться там было опасно. Майкл чувствовал себя единственным живым среди фантомов. Похоже, и люди в городе понимали, что Странник — другой. Хотели говорить с ним, прикоснуться — ощутить плотность мускулов, тепло бегущей по жилам крови. Майкл прятался в тени, подглядывал из окон или пробирался темными улицами в поисках отца, прежде чем отыскал путь назад в свой мир. Но когда он вернулся сюда через несколько дней, то снова попал в городской сквер, словно бы его Свет не признавал иных направлений.

Пробили напольные часы. Майкл очнулся от размышлений и снова посмотрел в окно. Катер наконец прибыл — члены исполнительного комитета выгружались на берег. Было холодно и ветрено, но генерал Нэш, как политик, встречал членов исполнительного комитета: здоровался, пожимал руки.

— Лодка прибыла? — спросил женский голос.

Обернувшись, Майкл увидел миссис Брюстер — члена комитета, приехавшую вчера вечером.

— Да, — ответил Майкл. — Я насчитал восемь человек.

— Замечательно. Значит, доктор Йенсен прилетел вовремя.

Отойдя к кухонной стойке, миссис Брюстер налила себе чаю.

Этой англичанке с живым характером было под пятьдесят. Она носила твидовую юбку, свитер и практичные туфли на плотной подошве, идеально подходящие для загородных прогулок. Никакой конкретной должности миссис Брюстер не занимала, однако члены Братства безоговорочно признавали ее авторитет. Для нее мир был школой, где царит хаос, а саму себя она считала новой директрисой, которой предстоит восстановить порядок: искоренить небрежность и дурные привычки, не стесняясь при этом в средствах.

Добавив в чай сливок, миссис Брюстер довольно улыбнулась.

— Думаешь о предстоящей встрече, Майкл?

— Да, мэм. Уверен, будет очень интересно.

— Ты прав. Генерал Нэш говорил, чему она посвящена?

— Нет.

— Сотрудники берлинского компьютерного центра собираются представить нечто принципиально новое — техническую новинку, которая позволит установить паноптикум. Для дальнейшего продвижения необходимо единодушное согласие комитета.

— Уверен, комитет его даст.

Пригубив чай, миссис Брюстер поставила чашку на блюдце.

— У исполнительного комитета свои особенности. Обычно его члены голосуют «за» на встрече, а после вонзают тебе в спину нож. Вот почему ты здесь, Майкл. Никто не говорил, что твое участие во встрече — моя идея?

— Нет, я думал, генерал Нэш привез меня сюда по своей инициативе.

— Я читала о Странниках, — сказала миссис Брюстер, — и знаю, что некоторые из вас умеют читать мысли. Вам якобы достаточно только взглянуть человеку в лицо. Ты, Майкл, обладаешь этим особым умением?

Майкл пожал плечами. Ни к чему раскрывать врагу все способности.

— Я могу определить, когда человек лжет.

— Отлично, займешься этим на встрече. Нам необходимо знать, кто проголосует «за», а думать при этом будет «против».

За миссис Брюстер Майкл проследовал в банкетный зал, где Кеннард Нэш произносил короткую приветственную речь перед членами исполнительного комитета. В одном конце зала, напротив полукруга кожаных кресел, установили три плоских видеоэкрана. Средний оставался белым, но на двух крайних открылись «окошки» — члены Братства по всему миру сидели у своих мониторов, ожидая начала встречи. У некоторых веб-камеры были настроены, и на собравшихся смотрели живые лица. В других же ячейках показывались только символы: Барселона, Мехико, Дубай.

— А, вот и он, — сказал Нэш, когда Майкл вошел в комнату. — Дамы и господа, это Майкл Корриган.

Положив руку Майклу на плечо, генерал подвел его к членам комитета. Майкл ощущал себя, словно бунтующий подросток, которого наконец пустили на вечеринку для взрослых.

Все расселись по местам, и на подиум взошел директор берлинского компьютерного центра Ларс Райххардт — румяный здоровяк с рыжими волосами; когда он смеялся, казалось, будто стены трясутся.

— Для меня большая честь выступить перед вами, — заговорил Райххардт. — Вы знаете, что во время нападения на наш центр в Нью-Йорке пострадал квантовый компьютер. Он и по сей день не восстановлен. Новый центр в Берлине использует традиционные технологии, но не обладает достаточной мощью. Поэтому мы создали сеть ботов, которые внедрили в компьютеры по всему миру. Теперь они выполняют наши команды без ведома владельцев инфицированных машин…

По экрану среднего монитора побежали строчки машинного кода. Райххардт все говорил, а символы тем временем уменьшались, сжимались, пока не образовали черный квадрат.

— Мы расширяем использование вычислительной иммунологии: созданы самоподдерживающиеся и самовоспроизводящиеся программы, которые перемещаются по интернету подобно белым кровяным тельцам в теле человека. Только они ищут не вирусы и инфекции, а заразные идеи, могущие помешать установлению паноптикума.

На экране маленький квадрат из символов внедрился в компьютер, копировал себя, вошел в следующую машину. И так, очень быстро, захватил целую систему.

— Изначально мы пользовались вычислительной иммунологией, чтобы выявлять врагов, но из-за проблем с квантовым компьютером перестроили киберлейкоциты в активные вирусы. Теперь они повреждают компьютеры, содержащие информацию, которая расценивается как антиобщественная. Программы полностью автономны.

Сейчас позвольте перейти к э… Hauptgericht, к «главному блюду» банкета. Мы называем это — программа «Тень»…

Монитор погас. Затем вновь ожил, показав созданное на компьютере изображение гостиной: в кресле с прямой спинкой сидела фигура, похожая на манекен. Лицо и тело состояли из геометрических фигур, однако в них отчетливо угадывались мужские черты.

— Использование электронного наблюдения достигло принципиального момента. Получив в распоряжение системы правительств и корпораций, мы сможем отслеживать кого бы то ни было круглые сутки и объединять данные в одну систему — программу «Тень». Она создает параллельную киберреальность, которая, отражая действия индивида, постоянно меняется, развивается. Тех членов Братства, которые захотят узнать больше о программе, предупреждаю: «Тень», она… — Райххардт замолчал, подбирая нужное слово, — …чрезвычайно, я бы сказал, Verfuhrerisch.

— Что в переводе значит «соблазнительна», — пояснила миссис Брюстер. — Обольстительна.

— Обольстительна, — подхватил Райххардт. — Великолепное определение! Для того чтобы показать, как работает «Тень», я выбрал в качестве субъекта одного из членов Братства. Без ведома нашего коллеги поместил копию его личности в программу. Создал трехмерную модель внешности, использовав фотографии из паспорта и водительских прав. На основе данных медицинской карты можно будет задать параметры веса и роста.

До начала встречи Майкл успел коротко пообщаться с доктором Андерсом Йенсеном — лысеющим худощавым мужчиной, — который занимал некий пост в датском правительстве. Когда у манекена появилось лицо Йенсена, датчанин здорово удивился. Потом на экране отобразились медицинские сведения, и программа тут же изменила формы тела. Далее компьютер взял информацию из базы данных по одежде — на фигуре появился серый деловой костюм с галстуком.

Встав из кресла, манекен помахал рукой.

— А вот и мы! — объявил Райххардт. — Доктор Йенсен, знакомьтесь — это ваша «теневая» копия.

Все, даже Майкл, зааплодировали, а Йенсен выдавил из себя подобие улыбки. Датчанин не очень-то обрадовался, что в систему загрузили именно его образ.

— По «домашним» записям можно воссоздать интерьер квартиры профессора на Фогель-стрит. А взяв сведения о покупках в кредит, особенно из компаний по продаже почтой, несложно будет разместить в системе избранные образцы мебели.

Созданный компьютером профессор ходил по комнате взад-вперед, а тем временем рядом появились диван, кресло и кофейный столик.

Майкл оглядел членов комитета. Миссис Брюстер понимающе улыбнулась.

— Тут ошибочка, — сказал Йенсен. — Диван стоит у стены рядом с дверью.

— Прошу простить, профессор. — Райххардт что-то быстро проговорил в тонкий головной микрофон. «Теневой» диван растаял в воздухе и появился на законном месте.

— А сейчас я хотел бы показать отредактированную запись нескольких часов из жизни профессора Йенсена. Девять дней назад мы провели успешное испытание системы: программа «Тень» наблюдала за доктором. Поскольку у него дома установлена система безопасности, мы точно знаем, когда профессор покидает дом. По сотовому телефону и системе GPS в машине мы отслеживали передвижения, например, когда доктор Йенсен ездил в магазин. На стоянке тоже имеются камеры наблюдения. Они засняли профессора, а лицевой алгоритм подтвердил личность. В дисконтную карту внедрен радиочастотный идентификационный чип, который дает компьютеру сигнал, когда производится покупка. Книги по бизнесу, фильмы, компьютерные игры…

«Теневой» Андерс Йенсен шел между рядами товаров мимо копий других покупателей.

— Прошу заметить: на экране — не предполагаемые действия профессора Йенсена, а его реальный физический опыт. То, как выглядит магазин изнутри, мы знаем благодаря тому, что большинство предпринимателей установили в своих отделах систему электронного наблюдения. Внешность остальных покупателей стала доступна из различных баз данных, к тому же мы сканировали их удостоверения личности.

Радиочастотным идентификационным чипом сегодня снабжается большая часть товаров, чтобы в случае кражи отследить вора. По ним также следят за количеством товара при поставках. В Дании, во Франции и Германии эти чипы вмонтированы в полки; менеджеры узнают, какой товар привлекает больше клиентов. В последующие несколько лет упаковка этого товара и способ, которым его продвигают и рекламируют, станут стандартом. А теперь смотрите — профессор Йенсен подходит к…

— Может, хватит? — пробормотал Йенсен.

— …Подходит к полке, берет товар, кладет назад. Думает, сомневается. Наконец берет диск с фильмом «Тропический грех-3».

Нэш рассмеялся, вместе с ним — остальные. Смеялись и несколько членов Братства на экране. Йенсен же, опустив взгляд, покачал головой.

— Это… это я купил другу… — попытался объяснить он.

— Профессор, прошу прощения, если демонстрация причинила вам какие-то неудобства.

— Но вы знаете правила, — отрезала миссис Брюстер. — В паноптикуме все равны.

— Точно, — согласился Райххардт. — Из-за того, что ресурсы у нас ограничены, «Тень» получится установить пока только в Берлине. Программа станет полностью активной через пятнадцать дней. Начав действовать, она даст результаты. Перед властями…

— …Встанет угроза терроризма, — подсказал Нэш.

— Или что-то в таком роде. Поэтому научно-исследовательский центр «Вечнозеленые» предложит «Тень» нашим друзьям в германском правительстве. Когда программа будет запущена, союзники Братства позаботятся, чтобы она охватила весь мир. Это не просто инструмент борьбы с преступностью и терроризмом. Например, компаниям придется по душе идея точно определять положение и действия работника: пьет ли он в обед? Ходит ли по ночам в библиотеку и берет ли там запрещенные книги? «Тень» позволит существовать на рынке определенным запретным книгам и фильмам — у системы появится больше информации для создания копии реальности.

Повисла пауза, и Майкл воспользовался ею, чтобы сказать:

— У меня вопрос.

Генерал Нэш удивился:

— Майкл, сейчас не время и не место. Оставь заметки — просмотрю после встречи.

— Не согласна, — возразила миссис Брюстер. — Я хотела бы знать, что думает по этому поводу Странник.

— Иногда полезно услышать мнение, отличное от твоего. — Йенсен энергично закивал головой. Ему хотелось скорее перейти к другой теме встречи — не важно к какой, главное, чтобы не касалась его копии на экране.

Майкл встал, оглядел собравшихся. Он увидел перед собой даже не лица, но маски, созданные годами лжи и хитрости. В зале сидели взрослые, подавившие в себе эмоции, которые некогда открыто выражал ребенок. Под взглядом Странника эти маски распались на мелкие осколки.

— Программа «Тень» — блестящее достижение, — сказал Майкл. — Если в Берлине мы добьемся успеха, ее легко можно будет распространить и в других странах. Однако есть проблема. — Помолчав, он оглядел комнату. — Во внешнем мире действует Странник. Человек, который может вызвать сопротивление нашим планам.

— Твой брат — не такая уж и большая загвоздка, — возразил Нэш. — Он в бегах, никто его не поддержит.

— Я имел в виду не Габриеля. Я говорю о моем отце.

Ha лицах членов комитета проступило удивление. А на лице Кеннарда Нэша — гнев. Еще бы, ведь генерал никому не сказал, что Мэтью Корриган жив. И сейчас Нэш предстал перед коллегами слабым, неподготовленным.

— Прошу прощения, — сказала миссис Брюстер таким голосом, будто она — в ресторане, и с нее пытаются содрать больше, чем она должна, — но разве твой отец не пропал несколько лет назад?

— Он по-прежнему жив. Сейчас может быть где угодно и, возможно, организует сопротивление.

— Мы ищем его, — брызнув слюной, прошипел Нэш. — Проблемой занимается мистер Бун. Он заверил, что…

— Программа «Тень» да и все ваши проекты, — перебил Майкл, — обречены на провал, пока мой отец жив и находится на свободе. Вам известно, что он организовал поселение Новая Гармония в Аризоне. Кто знает, где и какие центры сопротивления он создает прямо сейчас?!

В комнате повисла гнетущая тишина, и Майкл понял: ему удалось воспользоваться страхом членов Братства.

— И что же нам делать? — спросил Йенсен. — У тебя есть идеи?

Майкл опустил голову, подобно смиренному рабу.

— Странника может найти только Странник. Позвольте помочь вам.

12

Одно туристическое агентство Габриель нашел на Флэтбуш-авеню — оно располагалось на первом этаже здания. В витрине офиса были выставлены пыльные пляжные игрушки. Владелица — миссис Гарсия, пожилая доминиканка, весившая фунтов триста, — каталась по офису на стареньком скрипучем кресле, отталкиваясь от пола ногами. Она не переставая болтала по телефону на смеси английского и испанского, однако, услышав, что клиент хочет купить билет до Лондона (причем платит наличными), тут же положила трубку.

— Паспорт есть? — спросила она.

Габриель выложил на стол новый паспорт. Изучив документы, словно таможенник, миссис Гарсия решила: сойдут.

— Билет в одну сторону может вызвать вопросы у inmigracidn у lapolicia,[4] а вопросы — это не хорошо. Si?[5]

Майя рассказывала, что на таможне чаще всего засыпаются старушки с маникюрными ножницами и те, кто нарушил элементарные правила поведения в аэропорту. Миссис Гарсия откатилась на кресле к своему столу, а Габриель тем временем пересчитал деньги. Если взять билет в оба конца, останется еще сто двадцать долларов.

— Ладно, возьму билет туда и обратно. На ближайший рейс.

Миссис Гарсия купила билет Габриелю, используя свою же кредитку, затем рассказала об отеле в Лондоне.

— Но ты в нем не оставайся, — предупредила владелица агентства. — Только дай el oficial delpasaporte[6] адрес и номер телефона того отеля.

Когда выяснилось, что у Габриеля из багажа только наплечная сумка, миссис Гарсия продала ему за двадцать долларов парусиновый чемодан и набила туда старой одежды.

— Теперь ты — турист. А теперь что бы ты хотел посмотреть в Англии? Тебе могут задать этот вопрос.

«Тайбернский женский монастырь, — подумал Габриель. — Там отец». Но в ответ только пожал плечами и уставился в протертый линолеум.

— Наверное, Лондонский мост… Букингемский дворец…

— Виепо,[7] сеньор Бентли. Привет от меня королеве.

Прежде Габриель самолетами за границу не летал, но видел такое в кино и сериалах: хорошо одетые люди сидят в удобных креслах и разговаривают с другими привлекательными пассажирами. Реальный же опыт напомнил Габриелю, как они с Майклом работали на кормовой станции для домашнего скота далеко за пределами Далласа, штат Техас: там животным вешают на уши ярлыки, распределяют по загонам, а быков, которые пробыли на станции достаточно долго, проверяют, взвешивают, потом выводят и грузят в машины.

Через одиннадцать часов самолет приземлился в аэропорту Хитроу. На таможенном контроле Габриель предъявил паспорт бородатому офицеру-сикху. Изучив документы, тот поинтересовался:

— Это ваш первый визит в Соединенное Королевство?

Габриель улыбнулся как можно непринужденнее.

— Да, я здесь впервые.

Пропустив паспорт через сканер, офицер уставился в монитор. Биометрические данные и фотография совпали с материалами в Системе. Как и все люди на нудной монотонной работе, таможенник доверял машине больше, чем интуиции.

— Добро пожаловать в Англию, — сказал он, возвращая паспорт.

Так Габриель оказался в другой стране.

Где-то в одиннадцать ночи он обменял деньги и сел на метро до Лондона, после чего, сойдя на станции Кингз-Кросс, долго бродил по городу, пока не нашел отель. Комната была размером с чулан, на окнах намерзли кристаллики льда, поэтому Габриель не стал раздеваться, только плотнее завернулся в тонкое одеяло и постарался уснуть.

К тому времени, как Габриель покинул Лос-Анджелес, ему исполнилось двадцать семь. Отца он не видел уже пятнадцать лет. Самые яркие воспоминания о Мэтью Корригане были связаны с тем временем, когда семья жила на ферме в Южной Дакоте, без электричества и телефона. Габриель до сих пор помнил, как отец учил его менять масло в грузовичке, как родители по вечерам танцевали у камина в гостиной. Мальчик любил по ночам выбраться из спальни и, прокравшись к кухне, заглянуть в щелку между дверью и косяком. Габриель тогда глядел на грустного отца, задумчиво сидящего за столом в одиночестве, и ему казалось, будто на плечах у Мэтью Корригана лежит тяжкий груз.

Но лучше всего Габриель запомнил время, когда ему было двенадцать, а Майклу — шестнадцать.

Бушевала метель. Ночью на дом напали наемники Табулы, и дети с матерью укрылись в подвале. Снаружи выл ветер. Наутро братья Корриганы нашли на снегу шесть мертвых тел. Но отец куда-то исчез — пропал, ушел из их жизни. Габриелю казалось, будто в грудь запустили руку и вырвали часть сердца. В душе образовалась жуткая пустота, ощущение которой до сих пор не прошло.

Проснувшись, Габриель спросил у портье, как пройти к Гайд-парку.

Он нервничал, чувствуя себя чужим в этом городе. Стены домов на перекрестках украшали надписи: «ОСТОРОЖНО — СЛЕВА» и «ОСТОРОЖНО — СПРАВА», словно кто-то боялся, что туристов собьют такси или фургон доставки. Мощенные булыжником улочки изгибались под странными углами, и Габриель, как ни старался идти по прямой, постоянно терял направление. Карман оттягивали тяжелые английские монеты.

В Нью-Йорке Майя рассказывала, каким видел Лондон ее отец. У Госвелл-роуд должна быть бывшая чумная могила, на месте которой построили автостоянку. Возможно, в земле сохранились чьи-то кости, монетка-другая, нательный крест… И такие места разбросаны по всему городу: места смерти и жизни, большого достатка и еще большей бедности.

Тут прошлое соседствовало с близким будущим. Повсюду — на перекрестках, в магазинах — за гражданами следили видеокамеры, лицевые сканеры и сканеры номерных знаков, дверные сенсоры, распознающие радиочастотные чипы в документах. Лондонцы быстрым потоком выходили из метро и шли на работу, а Большой Механизм пожирал их оцифрованные образы.

Габриель ожидал, что Тайбернский монастырь — это увитое плющом здание из серого камня. Однако, прибыв на место, Странник увидел пару террасированных домов с черепичными крышами. Обитель располагалась на Бейсуотер-роуд, через дорогу от Гайд-парка. Мимо, рыча, проносились машины.

Взойдя по короткой металлической лестнице, Габриель оказался у дубовой двери с медной ручкой. Он позвонил. Открыла монахиня-бенедиктинка в безупречно белом облачением и черном апостольнике.

— Вы слишком рано, — ответила она с сильным ирландским акцентом.

— Рано для чего?

— О, вы американец, — заметила монахиня, будто происхождение Габриеля все объясняло. — В гробницу мы пускаем только с десяти часов. Но, думаю, несколько минут ничего не решат.

Она провела Габриеля в приемную, похожую на маленькую клетку. Одна дверь вела отсюда на лестницу в подвал, вторая — в часовню и кельи.

— Я сестра Энн. — Монахиня носила старомодные очки в золотой оправе. Обрамленное черным апостольником лицо было гладким, сильным и почти не имело следов возраста. — У меня в Чикаго живут родные. Вы, случаем, не из Чикаго?

— К сожалению, нет. — Габриель коснулся железных прутьев, окружающих комнату.

— Мы бенедиктинки-затворницы, — пояснила сестра Энн. — То есть проводим жизнь в молитвах и созерцании. С мирянами работают две сестры. Я одна из них, на постоянной основе. Вторая меняется периодически — раз в месяц или около того.

Габриель вежливо кивнул, словно эта информация оказалась ему полезна. Но как спросить об отце?

— Я бы проводила вас в крипту, но должна привести в порядок счета. — Достав из кармана связку ключей, сестра Энн отперла одну из дверей. — Подождите здесь. Я пришлю сестру Бриджет.

Монахиня вышла, оставив Габриеля одного.

На стене висели полка с религиозными брошюрами и доска объявлений с просьбой о пожертвовании: некий бюрократ из Лондона решил, что столь необходимые монастырю кресла-каталки стоят никак не меньше трехсот тысяч фунтов стерлингов.

В коридоре зашелестела ткань, и Габриель обернулся. К решетке плавной походкой шла сестра Бриджет. Она оказалась намного моложе сестры Энн; полные щеки, темно-карие глаза.

— Вы из Америки. — Сестра Бриджет говорила легко и быстро, почти не дыша. — К нам приезжает много американцев. Они обычно делают щедрые пожертвования.

Пройдя в клетку, сестра Бриджет отперла вторую дверь и, ведя Габриеля вниз по металлической винтовой лестнице, рассказала, что на этой улице в свое время повесили и обезглавили сотни католиков. Но во время правления Елизаветы некоторым католикам предоставили дипломатическую неприкосновенность: например, испанский посол допускался на место казни, дабы увезти с собой локоны волос с голов мучеников за веру. Когда же здесь начали строить кольцевую дорогу, рабочие откопали лобное место, а вместе с ним — останки казненных.

Крипта походила на большой цокольный этаж промышленного здания, с черным бетонным полом и белым сводчатым потолком. В витринах были выставлены кости и клочки окровавленной одежды. Имелось даже письмо в рамке, наспех написанное кем-то из осужденных.

— Значит, они все были католиками? — спросил Габриель, глядя на берцовую кость и пару ребер.

— Да, все.

Глянув монахине в лицо, Габриель понял, что она лжет. Уличенная в грехе, монахиня некоторое время боролась с совестью, а потом осторожно прошептала:

— То есть не все… Были и не католики.

— Вы имеете в виду Странников?

— Не понимаю, о ком вы, — пораженно проговорила сестра Бриджет.

— Я ищу своего отца.

Монахиня сочувственно улыбнулась.

— Он в Лондоне?

— Его зовут Мэтью Корриган. Я знаю, он посылал письмо отсюда.

Сестра Бриджет вскинула руку, словно защищаясь от удара.

— Мужчины не допускаются в наш монастырь.

— Мой отец скрывается от людей, которые хотят причинить ему зло.

Тревога монахини переросла в панику. Она попятилась к лестнице.

— Мэтью сказал, что хочет оставить в крипте знак. Больше я ничего не могу сказать.

— Я должен найти его, — сказал Габриель. — Прошу, скажите, где он.

— Сожалею, но я не могу, — прошептала монахиня и ушла, гремя тяжелыми башмаками о ступени.

Габриель заметался по крипте, будто та вот-вот рухнет. Кости, святые, окровавленная одежда… Как это может вывести на отца?

Услышав на лестнице шаги, Габриель подумал, что возвращается сестра Бриджет, но, обернувшись, увидел рассерженную сестру Энн. На линзах ее очков полыхали блики отраженного света.

— Могу ли я помочь, юноша?

— Да, я ищу отца. Его зовут Мэтью Корриган. Вторая монахиня, сестра Бриджет, сказала, что…

— Довольно. Уходите.

— …сказала, что мой отец оставил знак.

— Уходите немедленно! Иначе я вызову полицию.

По лицу монахини было видно: возражений она не потерпит. Когда Габриель поднимался по лестнице, она шла следом, громко бренча ключами в связке.

Габриель вышел на холодную улицу. Сестра Энн принялась закрывать дверь, но он взмолился:

— Сестра, прошу, поймите…

— Нам известно, что случилось в Америке. В газете написали, как убили тех людей: вместе с детьми. Не пощадили малышей! Здесь мы подобного не допустим!

Она резко захлопнула дверь и тут же заперла замок.

Габриелю хотелось стучать в дверь, кричать, просить. Но это привлекло бы внимание. А он здесь чужой — без друзей и без денег. Вокруг лишь голые деревья Гайд-парка. Никто не поможет, не спрячет от Табулы, не защитит.

Он остался один. Один в невидимой тюрьме.

13

Габриель несколько часов бесцельно бродил по городу. Потом нашел интернет-кафе на Гудж-стрит, рядом с Лондонским университетом. Заправляла заведением группка дружелюбных корейцев, почти не говорящих по-английски.

Купив карточку для оплаты, Габриель отправился вдоль рядов. Кто-то из посетителей лазил по порносайтам, кто-то покупал дешевые авиабилеты. Габриель сел за свободный компьютер. Рядом подросток-блондин играл в онлайн стрелялку — его аватара засела в здании, убивая любого, кто появлялся в зоне видимости.

Включив компьютер, Габриель посетил несколько чатов, пытаясь найти Линдена. Спустя два часа безуспешных поисков он оставил сообщение на сайте коллекционеров старинных мечей: «Г. в Лондоне. Нужны деньги». Заплатив корейцам за время, Странник отправился в Лондонский университет и провел остаток дня в читальном зале. В семь часов библиотека закрылась. Габриель вернулся в интернет-кафе — на сообщение никто не ответил.

На улице было холодно, изо рта шел пар. Мимо пробежала стайка смеющихся студентов. В кармане оставалось меньше десяти фунтов. Габриель решил, что переночевать на улице не получится, а в метро — камеры наблюдения. Тогда он пошел мимо ярко освещенных витрин магазинов радиоэлектроники и компьютерной техники. Майя говорила, в Западном Смитфилде есть лобное место, где казнили еретиков, бунтовщиков и Арлекинов. Она называла его немецким словом «Blutacker[8]». Изначально так именовалось кладбище близ Иерусалима, купленное на Иудино серебро. Позднее этим словом стали обозначать любое проклятое место, землю, пропитанную кровью. Может, в Западном Смитфилде окажется точка, где Арлекины оставляют сообщения, и там есть подсказка, как найти помощь?

Габриель повернул на запад, спрашивая по пути дорогу, но ему попадались либо пьяные, либо те, кто сам потерялся. Один мужчина в ответ на просьбу принялся размахивать руками, словно бы отгоняя мух.

Наконец Странник вышел на Гилтспер-стрит к больнице Святого Варфоломея. Там он увидел памятник предводителю шотландского восстания Уильяму Уоллесу, а в нескольких футах дальше — мемориальную доску, рядом с тем местом, где сжигали католиков. «Blutacker», — вспомнил Габриель. Однако Арлекинских знаков не обнаружил.

Отвернувшись от памятников, он направился к маленькой норманнской церкви Варфоломея Великого. Серые каменные стены обкрошились и потемнели, а кирпичная дорожка была покрыта грязью. Пройдя под аркой, Габриель оказался на погосте и встал у деревянной двери, которая вела в церковь. Здесь он и увидел надпись — черным фломастером по краю двери кто-то вывел: «НАДЕЖДА НА СТРАННИКА».

Была ли церковь убежищем? Габриель постучался в дверь, а потом и вовсе принялся колотить кулаками. Никто не ответил. Кому-то нужен Странник. Но что, если Странник замерз, устал и сам нуждается в помощи? Габриелю вдруг захотелось вырваться из тела, покинуть его, уйти в иной мир навсегда.

Майкл прав, битва окончена. Табула победила.

Он уже собрался уйти с кладбища, но тут вспомнил, как Майя оставляла сообщения в Нью-Йорке: каждая черточка, каждая закорючка в букве несла в себе какую-то информацию. Опустившись на колени, он присмотрелся. Слово «НАДЕЖДА» было подчеркнуто, а на конце черты имелась зазубринка. Может, тут рука художника дрогнула, однако закорючка чертовски походила на стрелку.

Габриель отошел к арке и, присмотревшись, увидел, что стрелка — если это, конечно, стрелка — указывает прямо на Смитфилдский рынок. Мимо прошел крупный мужчина в белом мясницком фартуке. В руках он нес сумку с банками консервированной баранины.

— Прошу прощения, — позвал Габриель. — А где тут… «Надежда»? Это какое-то место?

Мясник не засмеялся, не назвал юношу дураком. Только мотнул головой в сторону рынка:

— Иди прямо по дороге, парень. Здесь недалеко.

Габриель пересек Лонг-лейн и вышел к мясному рынку. Веками этот район был одним из опаснейших. По узким улочками гнали на бойню скот, текла людская река. На те же улочки выходили на промысел попрошайки, шлюхи, карманники. По канавам, дымясь на морозе, струилась горячая кровь. В воздухе кружили стаи воронов — птицы ныряли вниз, дрались из-за мяса.

Те времена давно прошли. Теперь на главной площади стояли рестораны и книжные лавки. Однако ночью, когда все закрывалось и люди уходили по домам, возвращался дух старого Смитфилда. Место было дурное: здесь обитали тени, нашла пристанище смерть.

На центральной площади между Лонг-лейн и Чартерхаус-стрит располагались в основном двухэтажные лавки, которые обеспечивали мясом весь Лондон. Размером рынок был в несколько жилых кварталов и пересекался четырьмя улицами. Вокруг здания установили плексигласовый навес, защищавший во время дождя грузчиков. В стенах имелись белые каменные арки, но проходы заложили лондонским кирпичом. С каждого края в здание рынка врезали массивные желтые ворота, окрашенные в пурпурный и зеленый.

В поисках надписи Габриель дважды обошел рынок. Бред какой-то. Искать «Надежду» в таком месте? Зачем человек в фартуке указал этот путь?

Наконец он устало опустился на бетонную скамейку в парке через дорогу от рынка и, согревая руки дыханием, огляделся. Парк находился на пересечении Коукросс-стрит и Сент-Джон-стрит. Единственное открытое заведение — паб с деревянным фасадом — Габриель заметил футах в двадцати от того места, где сидел. А прочтя название, рассмеялся впервые за несколько дней.

«Надежда». Так назывался паб.

Поднявшись, Габриель пошел к теплому свету конусовидных фонарей. Присмотрелся к знаку над входом: грубое изображение, на котором двое моряков, потерпевших кораблекрушение, цепляются за плот посреди бушующего моря; оба отчаянно машут руками проплывающему вдали кораблю. Еще один знак сообщал, что на втором этаже расположен ресторан «Филе», но он закрылся час назад.

Габриель вошел в паб, предвкушая великий момент. «Добро пожаловать домой», — поздравил он себя с разгадкой, однако… Однако к гостю обернулись только хозяин, который стоял, почесываясь, да угрюмая барменша. Девушка протирала стойку. Сзади на верхней полке рядом с пыльными бутылками шампанского примостился стеклянный ящик с чучелами фазанов.

В пабе оказалось всего несколько посетителей: супружеская пара средних лет (муж с женой о чем-то спорили шепотом) и одинокий старик, взглядом гипнотизирующий пустой бокал. Взяв пинту пива, Габриель удалился в кабинку с мягким сиденьем и стенами, обшитыми темным деревом. Алкоголь быстро притупил чувство голода. Закрыв глаза, Странник сказал себе: «Минуту, не больше». Но усталость взяла свое — он быстро уснул.

В пабе что-то переменилось. Час назад было холодно, пусто, и вдруг зал будто согрелся, ожил. Послышался смех. С улицы повеяло холодом — открылась и вновь закрылась входная дверь.

Открыв глаза, Габриель обнаружил, что зал битком набит народом — его ровесниками. Парни и девушки приветствовали друг друга так, словно не виделись очень давно. Время от времени кто-нибудь ссорился, но не злобно, по-доброму. Все передавали деньги молодому человеку в плотно прилегающих к лицу солнцезащитных очках.

Может, это футбольные фанаты, решил Габриель. Ведь англичане — страстные поклонники футбола. Парни были одеты в джинсы и балахоны. У некоторых из-под воротников выглядывали замысловатые татуировки на шеях. Ни одна девушка здесь не носила ни платья, ни юбки — все одевались по-мужски, стриглись коротко или же собирали волосы назад, словно амазонки.

Присмотревшись, Габриель заметил одну общую деталь — на всех посетителях были кроссовки. Но не обычные — не для игры в баскетбол или пробежек по парку, — а яркие, с причудливой шнуровкой и рельефной подошвой, подходящей для экстремального бега.

Снова повеяло холодом — вошел новый гость. Смеялся он громче всех, да и дружелюбием (а заодно габаритами) превосходил остальных посетителей. На сальные черные волосы толстяк нахлобучил вязаную шапочку со смешным белым помпоном, нейлоновую куртку носил распахнутой, открывая объемное брюхо и футболку с рисунком: перечеркнутая красным камера видеонаблюдения.

Толстяк взял пинту пива и отправился в кабинку, по пути пожимая руки и хлопая по спинам. В его глазах Странник уловил напряжение. Уединившись в кабинке, обладатель шапочки с помпоном достал телефон и набрал номер. Когда ему не ответили, оставил сообщение: «Догзбой! Это Джаггер, мы тут все в „Надежде“. Команды собрались, ждем тебя. Перезвони».

Закрыв и убрав телефон, толстяк наконец заметил Габриеля.

— Ты из Манчестера?

Габриель покачал головой.

— Из какой ты команды? — спросил тогда Джаггер.

— Что за команды?

— А, прилетел из Штатов? Я — Джаггер. А ты?

— Габриель.

Джаггер указал на собравшихся.

— Это — Свободные бегуны. Сегодня здесь три команды из Лондона плюс одна из Манчестера.

— Кто такие Свободные бегуны?

— Да ладно! У вас в Штатах они тоже есть, я знаю. Появились-то они во Франции — двое парней забавлялись тем, что лазали по крышам, перепрыгивали с одной на другую. Это такое мировоззрение, когда город для тебя — одно большое препятствие. Перелезаешь через стены, прыгаешь с крыши на крышу. Освобождаешься. Такова наша суть, понял?

— Это вид спорта?

— Для кого-то — да. Но сегодня здесь собрались подпольщики, настоящие фанаты. Мы бегаем где хотим. Для нас нет границ, нет правил. — Джаггер заговорщицки огляделся, будто собираясь открыть секрет. — Слышал когда-нибудь о Большом Механизме?

Габриель хотел было кивнуть, но сдержался.

— Нет, а что это?

— Компьютерная программа, которая следит за нами через сканеры и камеры наблюдения. Свободные бегуны не желают становиться частью Большого Механизма. Наш бег — вне Системы.

Габриель взглянул на дверь — вошла еще одна группа Свободных бегунов.

— Вы, значит, здесь каждую неделю встречаетесь?

— Не просто встречаемся, приятель. Сегодня собрались для забега по прямой. Догзбой — тоже из наших, но он что-то задерживается.

Тем временем подтянулась команда Джаггера: Льдинка — девушка лет пятнадцати-шестнадцати — миниатюрным телосложением, жестким выражением лица и нарисованными бровями напоминала юную гейшу. Роланд, который говорил медленно, растягивая слова, прибыл из Йоркшира. Себастьян оказался вольным слушателем в колледже, таскал в карманах заношенного дождевика книги в бумажных обложках. Ребята признавали Джаггера вожаком, но всегда были рады подколоть его по поводу лишнего веса и шапки с помпончиком.

Габриель с трудом вникал в суть разговора бегунов. Все же американский и британский английский здорово отличаются: британцы иначе называют грузовики, картофельные чипсы; у них даже есть особое слово для обозначения бокала пива.

Кроме чисто британских слов, Габриеля смущал сленг. Команда болтала о каких-то обезьяньих кувырках, кошачьих прыжках, пробежках по стенам. Никто не говорил «взобраться на стену» — это называлось «убить» стену или «сожрать».

Ребята то и дело вспоминали о лучшем члене команды Догзбое, но тот все не появлялся. Наконец зазвонил сотовый Джаггера, и тот знаком попросил всех молчать.

— Ну, где ты? — спросил Джаггер. Услышав ответ, он разозлился: — Ты обещал, приятель. Мы команда. Ты подвел нас… Оставь эти сказки для детей… Нельзя же… Проклятие!

Закрыв телефон, Джаггер разразился потоком ругательств, из которых Габриель понял едва ли половину.

— Из вышесказанного, — уточнил Себастьян, — я делаю вывод, что Догзбой не придет.

— Гад, сказал, у него нога болит. Ерунда, поди, ничего серьезного. Просто ему влом из постели вылезать.

Ребята принялись поливать предателя грязью. Тут подошел парень в солнцезащитных очках, и они замолчали.

— Это Мэш, — прошептал Габриелю Роланд. — Он сегодня принимает ставки.

— Где ваш бегун? — поинтересовался Мэш.

— Только что ему звонили, — ответил Джаггер. — Он… никак не может такси поймать.

Мэш хмыкнул. Сразу понял, в чем дело.

— Если через десять минут он не появится, вы потеряете свои ставки плюс доплатите сотню сверху.

— У него… похоже… что-то с ногой.

— Правила вы знаете: не представите бегуна — платите штраф.

— Тупой ублюдок, — пробормотал Джаггер.

Мэш тем временем вернулся к бару, и толстяк оглядел команду.

— Ну, кто побежит? Есть добровольцы?

— На мне техника, я не бегаю, — ответила Льдинка. — Сам знаешь.

— А я что-то простудился, — сказал Роланд.

— Да ты уже три года простуженный!

— Почему бы тебе самому не пробежаться, Джаггер?

В детстве Габриель обожал лазать по деревьям и стропилам в амбаре. Перебравшись в Калифорнию, не перестал испытывать себя: занялся мотокроссом, парашютным спортом. Но еще больше его силы возросли, когда они с Майей в Нью-Йорке стали заниматься кэн-до. Дрались не на бамбуковых имитациях, а на настоящих клинках: Майя своим, Габриель — мечом-талисманом. Только во время этих поединков, после которых оба, тяжело дыша, насквозь мокрые от пота, падали от усталости, могли они открыто любоваться друг другом. В безжалостной схватке выражались их самые глубокие, крепкие чувства.

Габриель прошептал Джаггеру:

— Я побегу. Выступлю за твою команду.

— А ты вообще откуда такой? — вскинулась Льдинка.

— Это Габриель, — быстро произнес Джаггер. — Свободный бегун экстра-класса. Из Америки.

— Если за вас никто не выступит, потеряете сотню, — настоял Габриель. — Уж лучше заплатите эту сотню мне. А я попытаюсь оправдать ваши ставки.

— Ты хоть знаешь, на что подписываешься? — спросил Себастьян.

Габриель кивнул.

— Нужно пробежать дистанцию, вскарабкаться на стену-другую.

— Бежать придется по крышам Смитфилдского рынка — до старой бойни, потом спуститься на улицу и дальше бежать до кладбища при церкви Святого Гроба Господня, — сказала Льдинка. — А сорвешься с крыши — до земли лететь двадцать футов.

Настал решающий момент. Габриель еще мог изменить решение, но ему казалось, будто он тонет в реке и вдруг появляется лодка. А чтобы ухватиться за эту лодку, есть всего несколько секунд.

Едва приняв окончательное решение, Габриель почувствовал, будто он — среди лучших друзей. Стоило заикнуться о еде, как Себастьян пулей сгонял к бару за плиткой шоколада и пакетиком чипсов. Странник мигом проглотил угощение. Силы тут же вернулись. Джаггер хотел купить пива, но от алкоголя Габриель отказался.

Толстяк с важным видом прогуливался по бару. Толпа шумела, но было слышно, как он объявляет, мол, у него новый человек в команде. Скоро весь паб знал: к Джаггеру по старой дружбе приехал известный американский бегун.

Съев еще шоколада, Габриель вышел в уборную сполоснуть лицо холодной водой. Когда Странник вернулся, Джаггер позвал его с собой во внутренний дворик.

— Мы тут одни, — сказал он снаружи. Самоуверенность и бахвальство исчезли, остались застенчивость и неуверенность. Перед собой Габриель видел Джаггера-толстяка, каким того, должно быть, знали и дразнили в школе. — Скажи честно, Габриель, ты раньше этим занимался?

— Нет.

— Подобные вещи — не для обывателей. Это прямой и быстрый путь к смерти. Хочешь, быстренько смоемся через задний ход?

— Я не собираюсь убегать, — заверил Габриель. — Я справлюсь…

Дверь резко распахнулась. В проходе стояли Себастьян и остальные трое членов команды.

— Он здесь! — прокричал кто-то из них. — Быстрее! Время идти!

Когда они вышли из паба, Джаггер растворился в толпе. Но рядом осталась Льдинка. Крепко сжав руку Габриеля, она прошептала:

— Гляди под ноги, но не смотри вниз.

— Понял.

— Когда карабкаешься по стене, не обнимай ее. От стены надо слегка отталкиваться — так легче поднимать центр тяжести.

— Что еще?

— Испугаешься — дальше не беги. Оставайся на месте, и мы тебя снимем с крыши. Когда человек пугается, он обязательно падает.

На улице не было никого, кроме Свободных бегунов. Некоторые уже начали красоваться — делали сальто назад с бетонного ограждения проезжей части. Освещенный фонарями, Смитфилдский рынок казался огромным храмом из камня и кирпича, помещенный кем-то в центр Лондона. Холодный ветер колыхал пластиковые шиты, закрывающие стальные двери погрузочных платформ.

Мэш повел бегунов вокруг рынка, по пути объясняя маршрут: забравшись на крышу, участники пробегут по всей длине здания и по металлическому навесу переберутся на заброшенную бойню. Там как-то должны будут спуститься на улицу и бежать вверх по Сноу-Хилл до кладбища при церкви Святого Гроба Господня. Победит тот, кто первым перелезет через кладбищенский забор.

По пути к месту старта Льдинка указала на остальных бегунов. Каттер — в дорогих кроссовках и красном спортивном костюме — был известным лидером команды Манчестера. Ганджи — стройный, атлетического сложения эмигрант из Персии лет двадцати-двадцати пяти — выступал за Лондон. Четвертого бегуна звали Мэллой — небольшого роста, мускулистый, со сломанным носом; он на полставки работал барменом в лондонских ночных клубах.

Все вместе — участники и толпа — достигли северной окраины рынка. Встали у мясной лавки, где продавался ливер. Голод отступил, чувства обострились: Габриель слышал смех и разговоры, чувствовал слабый запах чеснока из тайского ресторана ниже по улице. Булыжная мостовая блестела, будто выложенная обсидианом.

— Забудь о страхе, — словно заклинание, повторяла Льдинка. — Забудь о страхе… Забудь о страхе…

Здание рынка возвышалось перед Свободными бегунами массивной стеной. Габриель увидел, что сначала предстоит взбираться по ажурным воротам. Потом — на голый плексигласовый навес в тридцати футах над мостовой, и уже с него — на крышу по металлическим стержням под углом в сорок пять градусов, которые держали тот самый навес.

Внезапно сделалось очень тихо. Все смотрели на четырех бегунов. Подойдя к Габриелю, Джаггер передал ему полуперчатки.

— Надень, — сказал он. — Железо по ночам становится чертовски холодным.

— Отдашь деньги, когда я закончу.

— Не бойся, приятель, обещаю — получишь. — Джаггер похлопал Габриеля по плечу. — Ты парень зубастый, своего не упустишь.

Подошел Каттер. Его костюм шелковисто поблескивал в свете фонарей.

— Ты из Штатов? — кивнув, спросил он у Габриеля.

— Верно.

— Знаешь, что значит «шлеп»?

Джаггер засуетился.

— Ладно тебе. Еще ведь даже не начали.

— Я только помогаю, — ответил Каттер. — Хочу просветить брата из Америки. «Шлеп» — это когда не знаешь, что делать и падаешь с крыши — ШЛЕП!

Стоя неподвижно, Габриель посмотрел в глаза Каттеру.

— Но и ты не застрахован. Вопрос в том, учитываешь ли ты сам такую возможность? Или — способен ли отвлечься от этой мысли во время забега?

У Каттера дернулся уголок рта, но бегун подавил страх и только сплюнул на землю.

— Ставки сделаны, — объявил голос.

Толпа расступилась, пропуская Мэша.

— Мы собрались сегодня, потому что Манчестер бросил вызов командам Лондона. Пусть победит сильнейший, ну и так далее. Однако мы встретились не только ради забега. Многие из вас это знают. Стены и заборы нас не остановят, Большой Механизм не может нас отследить. Мы создаем свою карту города.

Подняв правую руку, Мэш начал считать:

— Один, два…

Каттер бросился через улицу, остальные — за ним. Узор на воротах изображал цветы и виноградную лозу. Упираясь в него ногами, Габриель полез вверх.

Наверху Ганджи змеем проскользнул между навесом и стеной. За ним — Каттер, Габриель и Мэллой. Навес задрожал. Габриель ухватился за один из стержней, который оказался тонким, как веревка, и держаться за него было трудно.

Перебирая руками, Габриель достиг конца стержня и увидел, что кромка фасада — на высоте еще трех футов. «Как же забраться по голой стене?! — поразился Странник. — Летать-то я не умею».

Соперники уже вовсю штурмовали опасную высоту. У Мэллоя руки и плечи были сильнее. Он, как на турнике, сделал подъем с переворотом, присел на стержне, глядя вниз. Затем подпрыгнул, зацепился за край крыши, но пальцы не выдержали. Бегун сорвался, но вовремя ухватился за край навеса — не упал.

Забыв о соперниках, Габриель сосредоточился. По примеру Мэллоя, сделал подъем с переворотом, встал на стержень. Сгорбившись, распределил вес на обе ноги и подпрыгнул. Выступ был совсем небольшой, но Габриель сумел удержаться. Вложив в рывок всю силу, подтянулся и перебросил себя через край.

Крытая шифером крыша Смитфилдского рынка протянулась темно-серой дорогой. Небо было ясное, и звезды светили голубовато-белыми огоньками. Реальность вдруг предстала, словно изображение на экране, и Габриель понял, что видит дистанцию глазами Странника.

Мимо промчались Каттер и Ганджи. Вернувшись в настоящий момент, Габриель побежал за ними. Шифер клацал под ногами. И вот — первое препятствие, тридцатифутовый промежуток между зданиями. Внизу проходила дорога, а над ней бетонные арки держали фибергласовый настил. Фиберглас выглядел хрупким, поэтому Габриель, как канатоходец, пошел по бетонной полосе. По ту сторону Каттер с Ганджи уходили в отрыв. Странник взглянул на небо: ему показалось, что даже звезды уносятся прочь — в темные просторы космоса.

Добежав до следующего промежутка, Габриель увидел, что там и листов фибергласа-то нет — одни голые арки. Вспомнив, что говорила Льдинка, сосредоточился на ногах, стараясь не глядеть на столпившихся внизу особенно любопытных болельщиков.

Габриель расслабился. Шел свободно, однако гонку проигрывал. У третьего промежутка он увидел, что Каттер с Ганджи добрались до наклонного металлического настила над Лонг-лейн. Взобравшись по нему, бегуны окажутся на крыше заколоченного досками здания бывшей бойни.

Каттер, широко расставив ноги, уже взбирался по настилу. Ганджи отстал на несколько футов. Решив обогнать лидера, он ступил на левый край навеса, пробежал три шага, потерял равновесие с криком покатился вниз. В следующий миг Ганджи перевалился через край, но успел ухватиться за водосточный желоб. Его команда собралась внизу, крича, чтоб потерпел, подбадривая, мол, сейчас помогут слезть.

Но Свободный бегун в помощи не нуждался. Слегка подтянувшись, он перебросил через край крыши ногу, потом и все тело. Когда Габриель пробегал мимо, Ганджи, лицом вниз, отталкивался пальцами ног и, вытянув вперед руки, поднимался, отползая от опасного края.

— Помочь? — спросил Габриель.

— Не думай обо мне! Беги! За честь Лондона!

На плоской крыше бойни Каттер потерял преимущество. Он метался из стороны в сторону, ища пожарную лестницу. Наконец в южном углу он перелез через невысокую стену и, ухватившись за водосточную трубу, перекинулся через край.

Подбежав к тому же углу, Габриель глянул вниз: Каттер скользил по трубе, дюйм за дюймом, притормаживая внутренней стороной подошв. Заметив соперника, Свободный бегун крикнул:

— Прости за слова перед стартом! Я хотел, чтоб ты занервничал…

— Я понял.

— Ганджи был к тому близок. Как он?

— Нормально.

— Лондон вырулил, приятель. Но побеждает Манчестер!

Следуя примеру Каттера, Габриель стал спускаться по водосточной трубе. Манчестерский бегун продирался через какой-то вечнозеленый кустарник — раздвигал ветки руками, пока наконец не достиг земли.

В тот миг, когда Каттер оказался внизу, Габриель решил рискнуть. Отпустив трубу и оттолкнувшись от стены, он прыгнул — с высоты двадцать футов. Кусты под ним затрещали, но Габриель, сгруппировавшись, ухитрился приземлиться на ноги.

Свободные бегуны, не отставая, слетелись к этому месту, будто наблюдали марафонский забег. Каттер красовался: пробегая через автомобильную стоянку, запрыгнул на капот автомобиля; два шага — и он на крыше, затем прыжок с багажника — и бегун уже на другой машине. Сработала сигнализация. Резкий звук эхом отразился от стен близлежащих домов. Победно вскинув руки, Каттер прокричал: «Манчестер — вперед!»

Габриель молча преследовал его. Каттер не видел соперника, и потому расстояние между ними начало сокращаться. Оба участника сейчас были в самом начале Сноу-Хилл, узкой улочки, ведущей к кладбищу и громадному зданию уголовного суда Олд-Бейли. Перепрыгнув через машину, Каттер обернулся, увидел Габриеля и, удивленный, прибавил ходу. Когда до церкви оставалось около двухсот ярдов, он поддался страху, стал то и дело оглядываться. Забыл обо всем, кроме соперника.

В этот миг на улицу вырулило такси. Заметив красный костюм бегуна, водитель ударил по тормозам. Каттер попытался перепрыгнуть через машину, но задел ногами лобовое стекло и отлетел на дорогу, будто соломенное чучело.

Такси остановилось. Команда Манчестера собралась возле своего лидера, но Габриель бежал дальше. Достигнув ограды, он перелез через ворота с шипами наверху и спрыгнул в пустой двор церкви Святого Гроба Господня. Странник уперся руками в колени, силясь отдышаться.

Теперь он был Свободным бегуном Лондона.

14

Майя прошла вниз по Ист-Тремонт-авеню, затем повернула на Пьюритан-авеню. Прямо через улицу находилось нынешнее убежище — Бронкская Святая церковь Исаака Т. Джонса. Вики Фрейзер попросила за беглецов, и священник разрешил остаться, пока они не решат, куда идти дальше.

Сейчас бы покинуть Нью-Йорк, но в этой части Бронкса было достаточно безопасно: минимум банков и больших магазинов. Здесь обитал тертый жизнью рабочий класс. Камеры наблюдения имелись — не без этого, — но обойти их не составляло труда. В винных погребках и магазинах, где продавалось спиртное, хозяева сами ставили камеры, однако те следили только за прилавком.

Три дня назад Майя с Элис Чен выбрались на поверхность из метро под Грэнд-сентрал. В дневное время они натолкнулись бы на рабочих, но тем ранним утром тоннели были темны, холодны и пусты. Замки на дверях попадались стандартные — Майя легко разбиралась с ними при помощи набора отмычек. На развилках выручал генератор случайных чисел.

Пройдя под улицами Мидтауна, девочка и Арлекин вышли наверх в восточной части Манхэттена. Начинался новый день. С тех пор как группа покинула чердак, Элис не ела и не спала, но ни на шаг не отставала от Майи. Поймав такси, Арлекин велела водителю-цыгану ехать к Томпкинс-сквер-парк.

В парке никто не ждал. В душу закралось неприятное, похожее на страх, чувство. Что, если Габриель погиб? Или Табула захватила его в плен? Опустившись на колени у памятника, Майя нашла сообщение: «Г. — ЛНДН». Да, Габриелю нужно искать отца, и Майя это прекрасно осознавала, но в тот миг девушке показалось, что ее предали. Отец был прав: Арлекину нельзя привязываться к Страннику.

Майя вернулась к машине — Элис махала рукой. Ненормальная, со злостью подумала Арлекин, но тут же заметила: оказывается, на другом такси подоспели Холлис и Вики. Спросив, где Габриель, они объяснили, как потеряли Странника, и как потом, выбравшись из метро, заночевали в отеле в испанском Гарлеме. Майя догадалась, что воин с девушкой наконец стали любовниками, хотя сами о том ни словом не обмолвились. Если раньше Вики позволяла себе лишь мимолетное касание, то теперь смело держалась за руку или плечо Холлиса.

Название «Бронкская Святая церковь» звучало громковато для двух арендованных комнат над рестораном «Хэппи Чикен». Перейдя улицу, Майя заглянула в задымленную витрину — там два повара стояли у мармита, как на часах. Вчера Арлекин купила здесь ужин, и оказалось, что мясо в этой лавке — не просто еда навынос. Его оттаивали, резали на ломти и, отбив, прожаривали до хрустящей корочки.

Дверь, ведущая в церковь, располагалась несколькими футами ниже самого ресторана. Отперев ее ключом, Майя поднялась по крутой лестнице. Над второй дверью висел портрет Исаака Т. Джонса в рамке; за ней оказались ряды деревянных скамей. В дальнем конце комнаты была установлена небольшая сцена для церковных музыкантов и кафедра. За кафедрой имелось окно с видом на улицу.

Поставив несколько скамеек на попа, Холлис выполнял «формы» — набор изящных движений, базовых элементов боевого искусства. Вики, сидя на скамейке, делала вид, будто читает «Избранные письма Исаака Т. Джонса» в кожаном переплете, хотя на самом деле любовалась Холлисом.

— Ну как? — спросила Вики. — Нашла интернет-кафе?

— Я дошла до кафе-мороженого на Артур-авеню. Там есть четыре компьютера с выходом в интернет.

— С Линденом связаться получилось? — спросил Холлис.

Оглядев церковь, Майя поинтересовалась:

— А где Элис Чен?

— В детской комнате, — ответила Вики.

— Что делает?

— Не знаю. Она прячется уже час. Я сделала ей сандвич с арахисовым маслом и желе.

Службы проходили в основном по воскресеньям. В церкви имелась боковая комнатка — игровая для младших детей с ковром на полу. Майя подошла к двери и заглянула туда через окошко. Элис спряталась под столом, накрыв его церковным плакатом и забаррикадировавшись всей мебелью, какую только смогла передвинуть. Если Табула явится в церковь, им потребуется несколько лишних секунд, чтобы достать девочку из импровизированной крепости.

— Смотрю, ей было чем заняться.

— Она пытается защититься, — объяснила Вики.

Майя отошла от двери.

— Если Габриель действительно улетел в Лондон, то он там уже трое суток. Уверена, он сразу отправился в Тайбернский монастырь, чтобы спросить об отце. Но Линден говорит, что Арлекины никогда не имели дел с этими монахинями. Он не знает, в обители Мэтью Корриган или нет.

— Каков же наш следующий шаг? — спросил Холлис.

— Линден говорит, нам нужно лететь в Лондон и помочь ему найти Габриеля. Но у нас две проблемы — в том числе с идентификацией. Габриель вырос вне Системы, и поэтому данные в его паспорте соответствуют тем, что мы ввели в Большой Механизм. У Габриеля «самый чистый» паспорт, к которому не возникнет претензий.

Вики медленно кивнула.

— Но у Табулы наверняка имеются наши биометрические данные — мои и Холлиса.

— На Майю информация тоже есть, — добавил Холлис. — Она ведь прожила несколько лет в Лондоне, внутри Системы.

— У нас с Линденом есть «чистые» европейские паспорта. С американским удостоверением личности лететь на самолете опасно даже для меня. У Табулы — свои люди во всех государственных структурах безопасности. Засветим фальшивые документы, и нас тут же пометят как террористов.

Холлис кивнул.

— А вторая проблема?

— Мы не сможем взять с собой Элис Чен — у нее паспорта нет вообще.

— Что же делать? — спросил Холлис. — Оставить девочку здесь?

— Нет. Церковь вовлекать нельзя. Самый простой способ — поселиться в отеле, дождаться, пока Элис уснет, и быстро уйти.

Вики онемела от возмущения, Холлис чуть не взорвался от гнева. «Им не понять», — сказала себе Майя. Сколько раз о том же говорил Торн: обыватель не сможет взглянуть на мир глазами Арлекина.

— Ты в своем уме?! — набросился на нее Холлис. — Элис — единственный живой свидетель того, что случилось в Новой Гармонии. Если Табула узнает, что девочка не погибла, ее найдут и убьют.

— Другого выхода нет. Смиритесь: отныне решения либо за мной, либо за Линденом.

Майя проговорила это нарочито жестким, непримиримым тоном. Однако Холлис, похоже, ни капли не испугался. Глянув на Вики, боец хохотнул:

— Я прямо жду не дождусь, когда наконец скажут, что делать!

— Линден договорился с капитаном торгового судна. Путешествие через Атлантику займет неделю, зато никто не станет проверять наши паспорта. Я буду присматривать за Элис здесь, в Нью-Йорке, но так не может продолжаться до бесконечности. В Лондоне сделаем ей паспорт и пристроим ее куда-нибудь.

— Ладно, Майя, свой план ты изложила, — произнес Холлис. — Но дай нам с Вики минутку — обсудим новое командование Арлекинов.

Холлис подсел к Вики на скамейку.

Зайдя за кафедру, Майя выглянула в окно. Там на кладбище святого Рэймонда теснились, будто на распродаже подержанных вещей, надгробные плиты, обелиски, печальные ангелы… Кладбище было огромное, серое, как и сам город.

То, что Холлис и Вики полюбили друг друга, меняло все дело. Рано или поздно эти двое захотят начать совместную жизнь. «Если они умны, — думала Майя, — то сбегут и от Табулы, и от Арлекинов. В нашей войне будущего у влюбленных нет».

— Мы решили, — сказала наконец Вики. Отойдя от окна, Майя заметила, что любовники сидят порознь. — Я еду с тобой и Элис в Англию.

— А я на пару недель остаюсь в Нью-Йорке, — продолжил Холлис. — Пусть Табула думает, что Габриель еще в городе. Когда закончу водить их за нос, придумаешь способ, как переправить меня в Европу.

Майя кивнула. Холлис — не Арлекин, но начинает думать, как один из них.

— Хороший план, — согласилась Майя. — Только будь осторожен.

Не слушая ее, Холлис посмотрел в глаза Вики.

— Конечно, я буду осторожен. Как же иначе?

15

Майкл любовался берлинским пригородом с заднего сиденья «мерседеса». Еще утром он завтракал в Гамбурге, а теперь вместе с миссис Брюстер ехал по автобану в новый компьютерный центр.

Машину вел турок. На переднем пассажирском сиденье сидел охранник в черном, который, по идее, охранял Странника, чтобы тот не сбежал. Однако это было излишним — Майкл и сам не хотел возвращаться во внешний мир.

Садясь в машину, Майкл заметил на заднем сиденье ящик из полированного дерева с выдвижными секциями. Он решил было, что в ящичке миссис Брюстер везет секретную информацию, в том числе и по Братству. Ан нет — там оказались золоченый наперсток, серебряные ножницы и набор шелковых нитей для вышивания.

Надев головную гарнитуру, миссис Брюстер взялась за канву с рисунком розы. Крепкие пальцы ловко управлялись с иглой, а сама миссис Брюстер тем временем беседовала по телефону, то и дело произнося: «Замечательно». Постепенно Майкл научился различать, какое «замечательно» что означает: некоторые из членов Братства заслужили похвалу; кто-то удостоился медленного, сухого и резкого «замечательно» — этих ждало наказание.

За выходные, проведенные на Дарк-айленде, Майкл многое узнал о Братстве. Оказалось, что его члены делятся на группировки: по национальному признаку или по личным связям; установить Виртуальный паноптикум хотят все и все признают главой исполнительного комитета Кеннарда Нэша, однако считается, что генерал «чересчур американец».

Миссис Брюстер — глава европейской группировки — управляла программой «Юные лидеры мира». Майкл сказал, как видит каждого из членов исполнительного комитета глазами Странника. Тогда же миссис Брюстер объявила, что ей понадобится помощь Майкла в Берлине, пока устанавливают программу «Тень». Генерал Нэш, похоже, не сильно обрадовался такому повороту событий, равно как и упоминанию о Мэтью Корригане.

— Валяйте, Странник ваш, — сдался он наконец. — Но глаз с него не сводите.

На следующий день они уже заказывали в Торонто частный рейс до Германии.

Путешествуя с миссис Брюстер, Майкл быстро познавал суть власти. Понял, что политики, которые выступают с речами, продвигая новые законы, — лишь актеры в сложной игре. Да, власть у них есть, но действуют они по сценарию, который написан вовсе не ими. Все из кожи вон лезут, чтобы прославиться, а Братство держится в тени. Ведь у него в руках — сам театр, и только оно продает билеты, решает, какой спектакль смотреть людям.

— Пожалуйста, извещайте меня обо всех изменениях, — сказала миссис Брюстер кому-то в Сингапуре и сняла головную гарнитуру. Отложив канву, она нажала кнопку в подлокотнике — стеклянная перегородка отделила переднюю часть салона от задней. Теперь водитель не услышит, о чем говорят миссис Брюстер и Майкл.

— Хочешь чаю? — спросила миссис Брюстер.

— Благодарю.

Англичанка достала из бара чашки, блюдца, сливки, сахар и термос горячего чая.

— Тебе сколько сахара — один или два кусочка?

— Мне без сахара. Только со сливками.

— Хм, любопытно. А я-то думала, ты сластена. — Налив Майклу чаю, миссис Брюстер положила себе два кусочка сахара.

Фарфор слегка позвякивал, когда на дороге попадались неровности. Чаепитие придавало поездке странную атмосферу домашнего уюта. Собственных детей у миссис Брюстер не было, но ей доставляло удовольствие изображать из себя богатую тетушку, которая может побаловать любимого племянника. Последние несколько дней Майкл наблюдал, как она очаровывает и льстит людям из разных стран: окружающие миссис Брюстер мужчины на глазах меняли свои точки зрения — такова была ее власть над ними. Однако Майкл этим чарам ни за что не поддастся.

— Скажи-ка, Майкл, тебе здесь нравится?

— Думаю, да. Я в первый раз в Европе.

— А что ты думаешь о трех наших друзьях из Гамбурга?

— Альбрехт и Штольц — на вашей стороне. Гюнтер Гофман — сомневается.

— Как же ты определил? Гофман и шести слов не сказал за всю встречу.

— Каждый раз, как вы упоминали о «Тени», его зрачки слегка сужались. Гофман ведь в некотором смысле ученый? Возможно, он не понял политической и общественной роли программы.

— Брось, Майкл, ты просто не любишь ученых. — Миссис Брюстер вернулась к вышиванию. — Я окончила факультет физики в Кембридже и даже собиралась сделать научную карьеру.

— Что помешало?

— В последний год в университете я познакомилась с теорией хаоса — теорией непредсказуемого поведения в нелинейных динамических системах. СМИ, которые не влияют на происходящее, ухватились за этот термин, обозначив им романтический анархизм, хотя понятия не имеют об истинном смысле теории. А смысл в том, что даже математический хаос обусловлен; другими словами, события будущего определены цепочкой событий в прошлом.

— И вы захотели влиять на эти события?

Оторвавшись от работы, миссис Брюстер посмотрела на Майкла.

— А ты и вправду очень умен. Я, скажем так, осознала, что природа предпочитает порядок. В мире по-прежнему будут происходить стихийные бедствия или техногенные катастрофы. Однако, установив Виртуальный паноптикум, мы сможем направить развитие общества в правильное русло.

Они проехали мимо знака, обозначающего въезд в Берлин. Здесь не было ограничений по скорости, и водитель прибавил ходу.

— После встречи вы позвоните Натану Буну? — спросил Майкл. — Я хотел бы знать, может, есть новости о моем отце?

— Разумеется. — Миссис Брюстер сделала у себя в компьютере пометку, чтобы не забыть. — Только давай представим: мистер Бун найдет твоего отца. Что ты ему скажешь?

— Скажу, что мир должен претерпеть глобальные технологические изменения, что паноптикум неизбежен. Отец должен осознать это и помочь Братству.

— Замечательно. Просто замечательно. — Она оторвалась от клавиатуры. — Идеи Странников больше никому не нужны. Есть правила, которым все должны следовать.

К тому времени как Майкл допил вторую чашку чая, машина въехала в город. «Мерседес» катил по одной из трех улиц бульвара Унтер-ден-Линден. Мимо шли несколько групп туристов, пресыщенных видами архитектуры в стиле барокко и неоклассицизма. Миссис Брюстер указала на памятник в виде стопки книг — на корешках значились имена немецких авторов. Мемориал установили на площади Бебельплатц, где в 1938-м нацисты сжигали книги.

— Население Берлина куда меньше, чем, скажем, в Токио или Нью-Йорке, — пояснила миссис Брюстер. — Поэтому город кажется неоправданно большим.

— Наверное, во время Второй мировой было разрушено много зданий?

— Совершенно верно. А то, что уцелело, в конце войны взорвали русские. Однако следы прошлого стерты.

У Бранденбургских ворот «мерседес» свернул налево и поехал вдоль окраины Потсдамской площади. Берлинской стены уже не было, но ее призрак все равно ощущался. Когда стену снесли, освободилось много пространства для строительства, и теперь на месте зоны смерти тянулась ровная полоса небоскребов.

Машина ехала по длинной Воссштрассе. Здесь во время Второй мировой располагалось здание Рейхсканцелярии. Сегодня большую часть территории застроили и окружили забором.

Водитель остановился у старого пятиэтажного дома.

— Изначально зданием владело Имперское министерство путей сообщения, — объяснила миссис Брюстер. — После сноса Берлинской стены Братство нашло дому иное применение.

Выйдя из машины, они подошли к компьютерному центру. Собственный цвет здания исчез под слоем граффити, окна были забраны металлическими щитами. Но все же Майкл видел перед собой величественную постройку девятнадцатого века с завитыми карнизами и ликами древнегреческих богов над большими эркерами. Снаружи дом казался дорогим лимузином, который побывал в серьезной аварии.

— В здании две секции, — предупредила миссис Брюстер. — Сначала посетим общественную часть, поэтому будь благоразумен.

Она подошла к металлической двери, над которой висела камера наблюдения. Табличка сообщала: «Компания „Персонал кастомер“».

— Это британская фирма? — спросил Майкл.

— Нет, полностью германская. — Миссис Брюстер позвонила в дверь. — Ларс рекомендовал дать английское название, потому что так персонал считает, будто вовлечен в работу чего-то большого и международного.

Дверь открылась, и они вошли в ярко освещенную приемную. За стойкой сидела девушка лет двадцати с кольцами в ушах, носу и губах. Взглянув на пришедших, она улыбнулась.

— Добро пожаловать в «Персонал кастомер». Чем могу помочь?

— Я миссис Брюстер, а это — мистер Корриган. Мы технические консультанты, пришли проверить компьютер. Полагаю, господин Райххардт нас ждет?

— Да, разумеется. — Девушка передала миссис Брюстер запечатанный конверт. — Вам в…

— Знаю, милочка, я здесь не в первый раз.

Они прошли к лифту рядом с конференц-залом со стеклянными стенами. За большим столом обедали и разговаривали сотрудники компании — почти всем было лет тридцать.

Распечатав конверт, миссис Брюстер достала пластиковую карточку и провела ею по сенсорной панели у лифта. Дверь открылась. Миссис Брюстер с Майклом вошли, и англичанка провела карточкой по следующей сенсорной панели.

— Сейчас спустимся в подвал. Оттуда ведет единственный вход в башню.

— Вы не против, если я задам вопрос?

— Общественную часть здания мы прошли, так что нет, не против.

— Сотрудники компании знают, чем занимаются?

— О, для них «Персонал кастомер» — легальная компания, передовая маркетинговая фирма, собирающая демографические данные. Разумеется, реклама, направленная на массы, давно устарела. В будущем реклама индивидуализируется. Представь себе доску объявлений, которая улавливает сигнал персонального микрочипа в связке ключей, высвечивает имя ее обладателя и информацию, предназначенную именно ему. Ты только что видел энергичных молодых людей — они собирают всю возможную личную информацию о берлинцах, скармливая ее компьютеру.

Двери лифта открылись, и они вышли в большой подвал без промежуточных стен, похожий на фабрику без рабочих. Помещение было заполнено механизмами и оборудованием для связи.

— Это запасной генератор мощности, — объяснила миссис Брюстер, указав налево. — А здесь кондиционер и система фильтрации. Компьютер должен работать исключительно в чистой атмосфере.

Они проследовали по нарисованной на полу белой дорожке. Машинное оборудование впечатляло, но Майкл не переставал думать о людях в конференц-зале.

— Значит, сотрудники даже не догадываются, что помогают установке программы «Тень»?

— Разумеется, нет. Когда придет время, Ларс сообщит, что собранная информация поможет победить терроризм, и мы выплатим сотрудникам премии. Кое-кого даже повысим. Уверена, они будут довольны.

Дорожка вывела ко второму пропускному пункту. Охранник — в пиджаке и галстуке — наблюдал за приближением миссис Брюстер и Майкла на мониторе. От экрана он оторвался, когда гости приблизились к стойке вплотную.

— Добрый день, миссис Брюстер. Вас ждут.

Прямо позади стойки была дверь без выступов, без ручек. Охранник не стал нажимать никаких кнопок, чтобы ее открыть. Миссис Брюстер сама подошла к небольшому стальному ящичку, установленному на полке в нескольких футах сбоку от двери. Спереди у ящичка имелось отверстие.

— Что это? — спросил Майкл.

— Сканер кровеносных сосудов ладони. Просовываешь руку внутрь, а инфракрасная камера делает снимок ладони. Гемоглобин в крови поглощает свет, и получается цифровой снимок твоих кровеносных сосудов — они выглядят как черные линии. Рисунок сравнивается с образцом, заложенным в компьютер.

Миссис Брюстер вставила руку в отверстие, сверкнула вспышка, и замок открылся.

Англичанка открыла дверь. К своему удивлению, Майкл увидел неоштукатуренные кирпичные стены и неприкрытые стропила. А еще — стеклянную башню на стальном каркасе, которая состояла из трех этажей — на каждом находились системы взаимосвязанных запоминающих устройств. Сотрудники, видимо, перемещались между этажами по стальной лестнице и эстакадным мостикам.

В углу за пультом управления сидели двое — отдельно от закрытой внутри башни системы, словно помощники священнослужителя, которых еще не допускают в святилище. Над пультом большой плоскоэкранный монитор показывал четыре созданные программой фигуры в машине.

Из-за пульта поднялся Ларс.

— Добро пожаловать в Берлин! — громко приветствовал он. — Как видите, «Тень» отслеживала вас с того самого момента, как вы прибыли в Германию.

Взглянув на экран, Майкл убедился, что да, машина — действительно «мерседес», а фигуры в ней напоминают его самого, миссис Брюстер, охранника и шофера.

— Смотрите, смотрите, — говорил Ларс, — и увидите себя десять минут назад на Унтер-ден-Линден.

— Все это очень впечатляет, — отметила миссис Брюстер, — однако исполнительный комитет желает знать, когда система будет запущена.

Райххардт взглянул на ассистента. Юноша нажал клавишу, и образы на мониторе мгновенно исчезли.

— Через десять дней все будет готово.

— Обещаете, герр Райххардт?

— Вам известно, как я предан работе, — проворковал Райххардт. — Делаю все возможное, чтобы осуществить эту цель.

— Нашим друзьям в правительстве Германии нельзя предлагать систему, которая не функционирует идеально, — предупредила миссис Брюстер. — На Дарк-айленде уже говорилось: понадобится рекламная кампания, аналогичная той, что мы провели в Англии. Население Германии должно поверить в жизненную необходимость программы «Тень».

— Конечно! Мы даже кое-что наработали. — Райххардт обернулся к молодому ассистенту: — Эрик, покажите образец.

Эрик набрал на клавиатуре команду, и на экране появилась телевизионная реклама: молодые немцы едут в автобусе, работают в офисах, гоняют мяч в парке. Все — под защитой рыцаря в белой тунике с черным крестом.

— Мы думали использовать образ воина Тевтонского ордена. Куда бы вы ни пошли, везде вас охраняет «Тень».

Миссис Брюстер, однако, реклама не впечатлила.

— Вижу, вам, Ларс, все понятно. Но, возможно…

— Образ не сработает, — закончил за нее Майкл. — Нужен другой, более эмоциональный.

— Тут дело не в эмоциях, — возразил Райххардт, — а в безопасности.

— Можете создать несколько образов? — обратился Майкл к ассистенту. — Покажите-ка отца и мать — пусть приглядывают за двумя спящими детьми.

Слегка удивленный сменой командования, техник посмотрел на Райххардта. Тот слегка кивнул, и Эрик принялся за работу. На экране появились безликие фигуры, которые стали приобретать узнаваемые черты: отец с газетой в руке; за другую руку главу семейства держит супруга. Вдвоем они стоят в наполненной игрушками комнате у смежных кроваток, в которых спят девочки-двойняшки.

— Сначала идет эта — эмоциональная — картинка, а потом вы говорите что-нибудь вроде: «Защитите детей».

Эрик продолжил печатать. По экрану поползли слова: «Beschutzen Sie die Kindern».[9]

— Они защищают детей, а…

— …А мы защищаем их, — вставила миссис Брюстер. — Да, звучит и выглядит тепло, по-доброму. Что скажете, герр Райххардт?

Глава компьютерного центра смотрел, как на картинке появляются детали. Лицо матери озарила любовь. Добавилась книжка сказок. Одна из девочек в кроватке обняла игрушечную овечку.

— Мистер Корриган, — тонко произнес Райххардт, — понимает наши идеи.

16

Грузовое судно «Принц Вильгельм Оранский» принадлежало группе китайских инвесторов, которые жили в Канаде, детей отправляли учиться в Англию, а деньги вкладывали в швейцарские банки. Команду набрали из суринамцев, но в судовые офицеры пригласили голландцев, прошедших подготовку в нидерландском торговом флоте.

Ни Майя, ни Вики так и не узнали, что везет в своем трюме корабль. Обе девушки ели на камбузе вместе с командой, и однажды Вики уступила-таки любопытству:

— Что у вас за груз? — спросила она капитана Вандергау. — Нечто опасное?

Капитан Вандергау — крупный, неразговорчивый мужчина с белокурой бородой — опустил вилку и приятно улыбнулся.

— Ах, гру-уз?.. — протянул он, глубоко задумавшись, словно бы сам подобным вопросом никогда не задавался.

За дальним концом стола сидел старпом — мужчина с нафабренными усами, — он и ответил:

— В трюме капуста.

— Да, верно, — подтвердил Вандергау. — Зеленая капуста, красная, консервированная, соленая… «Принц Вильгельм Оранский» доставит капусту в любой уголок мира.

Была ранняя весна. Дул влажный ветер, моросил дождь. Темно-зеленые океанские волны бились о серый, цвета неба, нос корабля, будто препятствуя ходу. В бездействии, Майя заметила, что слишком часто думает о Габриеле. Где-то в Лондоне Странника ищет Линден, но сама она ничем помочь не может. После нескольких бессонных ночей Майя нашла на палубе две ржавые банки из-под краски, залитые цементом. Взяв в руки эти импровизированные гири, Арлекин проделала несколько упражнений, пока не заболели мышцы и не выступил пот.

Вики большую часть времени проводила на камбузе. Пила чай, вела дневник. Иногда у нее на лице появлялось счастливое выражение. Майя знала, что в эти мгновения девушка вспоминает о Холлисе. Очень хотелось прочесть отцовскую лекцию на тему любви: Торн постоянно напоминал, что это чувство ослабляет. Но Вики не стала бы слушать. К тому же любовь придавала ей сил и уверенности.

Стоило Элис почувствовать себя в безопасности, как она стала каждый час дневного времени проводить, гуляя по палубе. Молча поднималась на мостик или спускалась в машинное отделение. Члены команды были семейные, поэтому относились к Элис с большой теплотой, делали для нее игрушки или готовили особое угощение на ужин.

На рассвете восьмого дня, проплыв дамбу Темзы, корабль медленно пошел вверх по реке. Стоя на носу, Майя смотрела на мерцающие огни деревень. Англия не была ей домом — у Арлекина вообще нет дома, — но девушка почти радовалась возвращению.

Ветер усилился, пел в стальных тросах. Над сердитыми волнами кружили чайки. Капитан Вандергау расхаживал по палубе со спутниковым телефоном в руке. Майя поняла, что груз должен быть доставлен в конкретный док Восточного Лондона, когда начнется смена таможенного офицера по имени Чарли. Но Чарли на связь не выходил, и Вандергау проклинал все и вся на английском, голландском и еще каком-то языке, которого Майя не знала.

— Наша беда не в коррупции, — объяснил капитан Майе. — Наша беда — в ленивой и бездейственной британской коррупции.

Наконец он дозвонился до подружки Чарли. Та сообщила все, что нужно.

— Четырнадцать сотен. Да, я понял.

Вандергау дал команду в машинное отделение, и оба винта пришли в действие. Спустившись уровнем ниже, Майя ощутила, как вибрируют стальные стены. Постоянно слышался стук, будто где-то внутри корабля билось огромное сердце.

В час дня в дверь каюты постучался старпом. Велел собирать вещи и явиться в камбуз за инструкциями.

Майя, Вики и Элис сели за узким столом, слушая, как бренчат на деревянных полках стаканы с тарелками. Корабль разворачивался для захода в док.

— Что дальше? — спросила Вики.

— Как только груз пройдет инспекцию, — ответила Майя, — сойдем на берег. Линден встретит.

— А как насчет камер наблюдения? Нам что, менять внешность?

— Пока ничего сказать не могу. Но есть два способа проникнуть куда-то незамеченным: использовать какой-нибудь старый, примитивный трюк или, наоборот, технологию, которая на поколение опережает свое время. В обоих случаях Большому Механизму трудно за тобой уследить.

Вернулся старпом и сделал широкий жест рукой:

— Капитан Вандергау просит вас следовать за мной в более безопасное убежище.

Майя, Вики и Элис спустились в обычную холодильную камеру для продуктов. Там повар-яванец со старпомом спрятали «зайцев» за стеной из картонных коробок. Металлическая дверь, лязгнув, закрылась, и беглецы остались одни.

Лампа у них над головами излучала резкий свет. В кобуре на лодыжке у Майи был револьвер. Оба меча — Арлекинский и Габриеля — она достала из футляра и положила рядом с собой. Уровнем выше кто-то быстро прошел по коридору.

Элис Чен придвинулась ближе к Майе.

«Чего она хочет? — подумала Арлекин. — Ведь я меньше всех привязана к ней, почти не забочусь». Отец рассказывал, что как-то ехал через Южный Судан. Он оказался в лагере беженцев, и какой-то мальчишка, которого война оставила сиротой, увязался за ним, ходил следом, будто бездомный пес.

— Всем живым существам свойственно желание выжить, — объяснил тогда Торн. — И если дети теряют родителей, они ищут самого сильного человека, который их защитит…

Дверь открылась, и послышался голос старпома:

— Здесь хранятся продукты.

— Порядок, — ответил человек с лондонским акцентом.

Одно слово — «Порядок», — и на Майю нахлынули воспоминания об Англии. Фразы вроде: «Я в порядке, отвали…», садики на заднем дворе с керамическими гномами. Чипсы и горошек.

Дверь захлопнули. Проверка закончилась.

Спустя еще какое-то время вошел капитан Вандергау и разобрал стену из коробок.

— Было очень приятно познакомиться, дамы. Однако время прощаться. Прошу за мной, корабль прибыл.

Снаружи повис густой туман. Вода капала на перила лестницы с верхней палубы. «Принц Вильгельм Оранский» стоял на приколе в доке.

Капитан Вандергау быстро проводил беглецов к правому борту, у которого покачивалась на волнах небольшая баржа — с кораблем ее связывали нейлоновые тросы. Предназначенная для хождения по каналам, баржа была сорок футов в длину; в середине располагалась большая кабина с окнами-иллюминаторами. Такие лодки Майя видела всякий раз, когда пересекала каналы Лондона; на них люди жили или катались по праздникам.

На корме, держась за румпель, ждал бородатый мужчина в черном макинтоше (ни дать ни взять средневековый инквизитор в капюшоне). Он знаком велел спускаться. Майя заметила спущенный с борта корабля веревочный трап.

Арлекин и Элис спустились очень быстро. Вики что-то медлила — вцепившись в деревянные планки-ступени, она то и дело оглядывалась вниз. Наконец ноги ее коснулись палубы, и девушка выпустила из рук лестницу. Человек в капюшоне, которого Майя для себя решила звать мистером Макинтошем, завел мотор.

— Куда мы сейчас? — спросила Майя.

— Вверх по каналу в Камден-таун, — ответил бородач с сильным акцентом восточного лондонца.

— Нам укрыться в кабине?

— Только если боитесь замерзнуть. Камер опасаться не стоит — там, куда мы поплывем, их нет.

Вики предпочла спрятаться. В чугунной печке горел уголь. Элис вошла и вышла из кабины, проверяя камбуз, плоскую крышу и ореховую обшивку.

Майя села у румпеля, а бородач, развернув баржу, направил ее вверх по Темзе. Начался дождь с ураганом, и вода стала темно-зеленой. Из-за густого тумана видимость была не больше, чем десять футов, но бородач уверенно правил судном даже без видимых ориентиров.

Баржа проплыла мимо лязгающего буйка, кивнув на который, Макинтош заметил:

— Звенит, точно церковный колокол в зимний день.

Туман окутывал судно. Майя дрожала от холода. Волны перестали плескаться.

Проплыли мимо дока, в котором стояли яхты и прочие прогулочные суда. Где-то вдалеке просигналил автомобиль.

— Лаймхаусский бассейн, — пояснил Макинтош. — Когда-то сюда свозили все подряд и сваливали на баржи. Лед, древесину, нортумберлендский уголь… Здесь был рот Лондона, который все это глотал, чтобы каналы доставили к остальным частям тела города.

Баржа вошла в канал с бетонными стенами, ведущий к шлюзу. Туман впереди расступился. Выбравшись по лестнице на берег, Макинтош закрыл за баржей деревянные створки и опустил белый рычаг. В шлюз хлынула вода, подняв судно на следующий уровень.

Слева берег зарос кустарником; справа были мощенная плиткой дорожка и кирпичное здание с зарешеченными окнами. Беглецы будто попали в Лондон прошлого, где по улицам ездят кареты, а в воздухе висит сажа из печных труб. Баржа прошла под железнодорожным мостом, несколько раз задев днищем песок и гравий на дне. Каждые двадцать минут приходилось останавливаться, чтобы подняться в шлюзе уровнем выше. Лодка шла медленно, раздвигая носом водоросли.

Около шести, пройдя последний шлюз, прибыли наконец в Камден-таун. Некогда здесь царил разгром, но теперь это была территория ресторанчиков, галерей искусств и воскресных уличных ярмарок. Пристав к берегу, Макинтош выгрузил несколько рюкзаков. В сумках оказалась женская одежда (в Нью-Йорке Вики прикупила запасные вещи для Элис, которые упаковала в розовый рюкзачок с единорогом).

— Сейчас идите прямо по дороге. Встретите парнишку-негра, зовут Уинстон, — напутствовал Макинтош. — Отвезет, куда скажете.

Майя повела Вики и Элис к дороге, которая проходила через Камден. На тротуаре красовалась Арлекинская лютня; рядом стрелка указывала на север.

Они прошли по тротуару ярдов сто и увидели белый фургон с рисунком в виде ромба на борту. Из кабины выбрался молодой круглолицый нигериец. Он открыл боковую дверцу машины и представился:

— Добрый вечер, дамы. Я Уинстон Абоса, ваш шофер и проводник на этот вечер. Для меня честь приветствовать вас в Британии.

Забравшись в салон, который от кабины отделяла стальная решетка, беглянки устроились на приваренных к стенам стальных скамейках. Уинстон поехал узкими улицами Камдена, сделал несколько поворотов. Потом фургон остановился, и боковая дверь резко открылась. Внутрь заглянул крупный бритоголовый мужчина с круглым носом.

Линден.

Француз-Арлекин был одет в длинное черное пальто, под которым носил темную одежду; на плече — футляр с мечом. Линден всегда напоминал Майе иностранного легионера, который никому и ничему не был предан, кроме друзей и сражений.

— Bonsoir,[10] Майя. Ты еще жива? — Линден улыбнулся, будто живучесть Майи — это такая шутка судьбы. — Рад тебя снова видеть.

— Нашел Габриеля?

— Еще нет. Но я уверен, Табула до него тоже не добралась. — Линден залез в машину, сел на скамейку и просунул водителю через решетку листок бумаги. — Добрый вечер, мистер Абоса. Будьте любезны, отвезите нас по этому адресу.

Уинстон вырулил назад на дорогу и повел машину на север через Лондон. Положив огромные ладони на колени, Линден присмотрелся к остальным пассажирам.

— Полагаю, вы — мадемуазель Фрейзер? — обратился он к Вики.

— Да, — испуганно ответила та.

На Элис Чен Линден посмотрел, как на мешок с мусором.

— А это — ребенок из Новой Гармонии?

— Куда мы едем? — спросила Майя.

— Как говаривал твой отец: «Каждому делу — свое время». Сейчас мало сиротских приютов, но один наш друг сикх присмотрел семейный приют в Клэптоне. Хозяйка берет на попечение беспризорных детей.

— Элис получит новые документы? — спросила Майя.

— Я раздобыл свидетельство о рождении и паспорт. Теперь она — Джессика Мои. Родители погибли в авиакатастрофе.

Был час пик, и Уинстон ехал медленно. Однако через сорок минут он притормозил у тротуара и мягко произнес:

— Приехали, сэр.

Линден открыл дверь, и все выбрались наружу. Клэптон находился возле района Хакни и северной части Лондона. Жилая улица состояла из двухэтажных кирпичных домов, построенных где-то в начале двадцатого века. Район, казалось, устал поддерживать некогда респектабельный вид: участки земли перед домами заросли сорняками и были забиты пластмассовыми контейнерами с мусором. На одном дереве висело объявление: «Пропала собака», но прочесть его полностью было невозможно — от дождей строки превратились в размытые линии.

Оглядев улицу и не увидев опасности, Линден кивнул Вики.

— Возьмите девочку за руку.

— Ее зовут Элис, — упрямо заявила девушка. — Называйте ее по имени, мистер… мистер Линден.

— Мадемуазель, ее имя не имеет значения. Через пять минут у ребенка будет новый дом.

Вики взяла Элис за руку. Девочка смотрела на нее испуганными глазами, в которых читался вопрос: «Что вы хотите со мной сделать? За что?»

Майя отвернулась. Все вместе они пошли вниз по улице, к дому номер 17. Там Линден постучал в дверь.

По стене дома, обтекая дверную раму, сбегала дождевая вода. Из-за этого дверь заело — слышно было, как ругается хозяйка, дергая ручку. Наконец дверь открылась. На пороге стояла женщина лет шестидесяти — коренастая, широкоплечая крашеная блондинка с седыми корнями волос. С виду — не глупая. На строгом лице расцвела фальшивая улыбка.

— Добро пожаловать, золотые мои. Я Дженис Стилуэл. — Она оглядела Линдена. — Вы, должно быть, мистер Карр. Мы вас ждем. Наш друг, мистер Сингх, говорил, вы ищете семейный приют.

— Верно, — ответил Линден, глядя на женщину, как сыщик на подозреваемого. — Можно войти?

— Конечно же, конечно! Куда только мои манеры подевались! День сегодня какой-то серый, не находите? Время выпить по чашечке чая.

В доме пахло сигаретным дымом и мочой. На середине лестницы у входа сидел худощавый рыжеволосый мальчишка. Из одежды на нем была только мужская футболка. Увидев гостей, он быстренько забрался на второй этаж. Миссис Стилуэл провела всех в комнату с окном, выходящим на улицу. У одной стены стоял большой телевизор — шла очередная серия мультфильма о роботах. Звук был выключен, но двое детей — мальчик-пакистанец и девочка-негритянка — сидели на диване, уставившись в экран, на котором мелькали пестрые картинки.

— У нас всего шестеро детей, — сказала миссис Стилуэл. — Ваша девочка станет счастливым номером семь. Глорию к нам определил суд, Ахмеда мы взяли сами. — Она раздраженно хлопнула в ладоши. — Ну, хватит! Не видите — гости пришли.

Переглянувшись, дети вышли из комнаты. Хозяйка усадила на диван Вики и Элис. Майя с Линденом остались стоять.

— Кому-нибудь чаю? — предложила миссис Стилуэл. — Чашечку чая не желаете? — Некое животное чутье подсказало ей, что двое Арлекинов опасны. Покраснев, женщина оглядела руки Линдена: мощные пальцы и костяшки, покрытые шрамами.

Из коридора в комнату упала тень. Все оглянулись — вошел старик, дымящий сигаретой, с дряблым лицом алкоголика. На нем были задрипанные брюки и свитер в пятнах.

— Новенькая? — спросил старик, глядя на Элис.

— Мой муж, мистер Стилуэл…

— У нас теперь двое черных, двое белых, Ахмед и Геральд — метисы будут. А эта — наш первый китайчонок. — Мистер Сталуэл хрипло рассмеялся. — Развели тут, понимаешь, Организацию Объединенных Наций.

— Тебя как звать? — спросила миссис Стилуэл у Элис.

Девочка сидела на краешке дивана, так что ноги касались застеленного паласом пола. Майя отошла к двери, на случай если ребенок захочет сбежать.

— Она глухая, что ли? Или отсталая? — поинтересовался мистер Стилуэл.

— Может, разговаривает только по-китайски? — Миссис Стилуэл наклонилась к девочке. — Твоя говорить по-английски? Теперь это — твой новый дом.

— Элис совсем не разговаривает, — объяснила Вики. — Ей нужна особая помощь.

— Мы не оказываем детям особой помощи, золотые мои. Только кормим да поим.

— Вам предложили пять сотен фунтов в месяц, — напомнил Линден. — Будет тысяча, если возьмете девочку прямо сейчас. Через три месяца придет мистер Сингх и проверит. Возникнут проблемы — он заберет ребенка.

Стилуэлы переглянулись и кивнули.

— Тысяча — это хорошо, — сказал хозяин. — А то я из-за больной спины больше не могу работать…

Тут Элис вскочила с дивана и рванула к двери, но не попыталась проскочить мимо Майи, а обхватила руками ее ноги.

Вики заплакала.

— Не надо, — прошептала она. — Не отдавай ее им.

Ребенок всем телом прижимался к Майе, стискивая ручонками ноги. Никто прежде за нее так не держался.

— Отпусти, Элис, — нарочито резким голосом велела она. — Отпусти сейчас же.

Вздохнув, девочка отошла назад. Так только хуже, подумала Майя. Если б Элис вздумала сопротивляться, она бы заломила ей руку и силой усадила ее на пол. Однако Элис подчинилась — как Майя когда-то подчинялась Торну. Нахлынули воспоминания: побои, брань и предательство — в метро, когда отец подстроил так, чтобы Майе пришлось драться с тремя взрослыми мужчинами. Может, Арлекины и защищают Странников, но они защищают и свою гордыню.

Забыв обо всех, Майя обернулась к Линдену:

— Элис здесь не останется. Она идет со мной.

— Так нельзя. Я уже все решил.

Линден быстро коснулся футляра с мечом. Из всех присутствующих только Майя поняла, что это значит: Арлекины не тратят время на пустые угрозы, и если суждено будет драться, Линден попытается ее убить.

— Думаешь, напугал меня? — спросила Майя. — Я ведь дочь Торна. Проклята плотью, спасена кровью.

— Что, черт возьми, происходит? — вмешался мистер Стилуэл.

— Тихо, — велел Линден.

— Как это «тихо»?! Я не отдам свою тысячу фунтов в месяц! Может, бумагу мы не подписывали, но я англичанин и свои права знаю!

Не говоря ни слова, Линден пересек комнату. Схватил хозяина одной рукой за горло и начал душить. Миссис Стилуэл не спешила помогать мужу. Только стояла, открывая и закрывая рот, будто глотала воздух.

— Будет… будет вам, золотые мои, — бормотала она. — Зо-золотые… мои…

— Когда будет нужно, я позволю тебе, насекомое, обратиться ко мне, — произнес Линден. — Сейчас я не позволяю тебе разговаривать. Понял? Покажи, что понял!

Стилуэл побагровел. Дико вращая глазами, он кое-как кивнул. Линден отпустил старика, и тот рухнул на пол.

— Ты знаешь, каков твой долг, — напомнил Линден Майе. — Обещание, данное ребенку, ты выполнить не можешь. Никак.

— Элис спасла меня в Нью-Йорке. Я попала в ловушку, и она, рискуя жизнью, достала мне очки ночного видения. Теперь я в долгу и перед ней тоже.

Лицо Линдена застыло. Он напрягся всем телом. Пальцы во второй раз коснулись футляра с мечом. Прямо за спиной у француза по телевизору шла реклама: дети со счастливым видом уплетали сухой завтрак.

— Я пригляжу за Элис, — пообещала Вики. — Честно, сделаю все, что нужно…

Достав из кармана пальто бумажник, Линден отсчитал несколько пятидесятифунтовых банкнот и швырнул их на пол, словно мусор.

— Вы даже понятия не имеете, что такое боль, — сказал он Стилуэлам. — Но обязательно узнаете, если расскажете о нас хоть кому-нибудь.

— Да, сэр, — пролепетала миссис Стилуэл. — Мы все поняли, сэр.

Линден быстрым шагом покинул комнату, за ним — остальные. Стилуэлы тем временем ползали по полу, подбирая деньги.

17

Джаггер грозно посмотрел на Габриеля. Взмахнул опасной бритвой и выкрикнул:

— Потрошитель вернулся в Лондон и жаждет крови!

Сидя в шезлонге у переносного обогревателя, Себастьян оторвался от Дантова «Ада»:

— Джаггер, хватит дурачиться. Кончай уже с этим.

— Все-все, заканчиваю. И если по правде, лучше у меня ни разу не получалось.

Выдавив себе на пальцы немного крема для бритья, Джаггер нанес пенку Габриелю на кожу рядом с ушами и сбрил бачки. Закончив, стер остатки крема рукавом рубашки.

— Ну, теперь ты новый человек, приятель, — сказал Джаггер.

Габриель встал и подошел к висевшему на стене треснутому зеркалу. Трещина проходила наискось через отражение, но было видно, что бегун подстриг его по-военному коротко. Это, конечно, не тот уровень, что Майины маскировочные контактные линзы или накладки на пальцы, но все же лучше, чем ничего.

— Разве Роланд не должен был уже вернуться? — спросил Габриель.

Джаггер проверил время по часам на дисплее мобильника.

— Сегодня его очередь покупать продукты. А вы что, ужин готовите вместе?

— Не думаю. Во всяком случае, не после того, как я вчера сжег соус для спагетти. Роланд только должен был кое-что для меня проверить.

— Не боись, проверит. Роланд — спец по выполнению простых заданий.

— Не может быть! Данте слажал. Снова! — Себастьян с отвращением отбросил книгу. — И почему Вергилий не взял в путешествие по аду Свободного бегуна?!

Оставив комнату, в которой некогда располагалась гостиная, Габриель взобрался по узкой деревянной лестнице к себе на чердак. Стены покрывал иней, дыхание вырывалось изо рта паром. Габриель уже десять дней жил с Джаггером, Себастьяном и Роландом в Винном доме — так бегуны называли свой сквот на южном берегу Темзы. Эта трехэтажная развалюха когда-то была фермерским домом посреди огородов и садов, плоды из которых поставлялись в Лондон.

Оказывается, в восемнадцатом веке англичане были куда ниже ростом. Чтобы войти к себе в каморку — пустую комнатку с оштукатуренными стенами, — Габриелю приходилось пригибаться.

Странник подошел к маленькому круглому окошку. Доски под ногами скрипели.

Кроватью Габриелю служил матрас, постеленный на четыре листа фанеры, принесенные из погрузочного дока. Скудные пожитки Странник держал в картонной коробке. Единственным украшением в комнате служила фотография в рамке — девушка-новозеландка, «Наша Труди». С инструментами на поясе и кувалдой в руке Труди нагло ухмылялась в объектив фотокамеры. Поколение назад она во главе небольшой армии сквоттеров захватила ничейные дома вокруг Боннингтон-сквер. То время прошло, Ламбетский совет отдал большую часть домов во владение собственникам. Но Труди по-прежнему ухмылялась с фотографии, и все тем же оставался Винный дом — разваливающимся и ничейным.

После победы в забеге Габриель и команда Джаггера подружились. Ребята сразу дали Страннику еду, кров и… новое имя.

— Как тебе удалось? — спросил Джаггер по пути домой.

— Когда спускался по водосточной трубе, понял, что есть шанс, и ухватился за него.

— Ты никогда этого прежде не делал? А ты решительный малый!

Габриель упомянул, что занимался парашютным спортом: совершал затяжные прыжки — это когда выпрыгиваешь из самолета на большой высоте, несешься вниз в свободном падении целую минуту и только потом дергаешь за кольцо.

Джаггер кивнул, как будто это все объясняло. — Слушаем сюда, — сказал он остальным. — У нас новенький. Приветствуем, теперь ты — Свободный бегун.

Когда Габриель на следующее утро проснулся в Винном доме, он сразу отправился к Тайбернскому монастырю. Нужно было во что бы то ни стало спуститься в подвал и отыскать подсказку. Иначе отца не найти.

Три часа Габриель сидел на скамейке через дорогу от монастыря. Двери редким туристам открывали сестра Энн — та, что отказалась отвечать на расспросы, — и сестра Бриджет — монахиня помоложе, испугавшаяся, едва Габриель упомянул своего отца. Странник приходил еще дважды, и оба раза дежурили сестры Энн и Бриджет. Оставалось ждать, когда сестру Бриджет сменит другая монахиня.

В остальное время Габриель бродил по Лондону в надежде встретить отца. В городе были сотни камер, но младший Корриган старался уменьшить риск — не пользовался общественным транспортом и держался подальше от набережных в северной части города.

То, что Габриель — Странник, постепенно меняло его восприятие. Достаточно было взглянуть на человека, и ему открывались едва заметные оттенки чувств. В мозгу сам по себе щелкал некий переключатель, контролировать который Габриель не мог. В одно утро он шел по парку Клэпем-Коммон, и вдруг словно бы включился панорамный обзор. Странник увидел одновременно весь мир вокруг: красоту желтого одуванчика, плавный изгиб кованой решетки… И липа, много лиц — лондонцы выходили из магазинов, шли вниз по улице, а в глазах у людей виделись боль, усталость, изредка — проблески радости. Новое ощущение захватило Габриеля, но не надолго, через час все прошло.

Со временем Габриель заметил, что втянут в подготовку к гигантской вечеринке, которая должна была состояться в Винном доме. К таким собраниям он относился настороженно, но сейчас Странник был не Габриель, а Гало — американский Свободный бегун без прошлого и будущего. Гало мог забыть о способностях Странника и запросто выйти из дому с Джаггером, чтобы купить пивка.

День праздника выдался морозный и солнечный. Первые гости подоспели сразу после обеда, остальные подтягивались до самого вечера. Комнаты Винного дома наполнились людьми, которые угощались едой и выпивкой. По коридорам сновали детишки; один из бегунов даже принес с собой грудничка в сумке — «кенгуру». В саду поддатые участники торжества хвастались, кто изящнее или оригинальнее преодолеет препятствие в виде мусорного бака.

Удивительно, как много людей знало о забеге в Смитфилдском рынке. Каждый Свободный бегун пришел на праздник сам по себе, но всех объединяло стремление жить вне Системы. Это было одно из тех движений, которое ни за что не заметили бы люди, вещающие с экранов телевизоров — бегуны не хотели известности. Их давно не вдохновляли устаревшие философии восстаний в промышленных странах. Для бегунов истинный бунт определялся тем, как человек относится к Большому Механизму.

Себастьян время от времени посещал школу, а Льдинка жила с родителями. Но большинство Свободных бегунов работали в подпольной индустрии: кто-то в ночных клубах, кто-то в пабах во время футбольных матчей. Они чинили мотоциклы, таскали мебель, продавали туристам и сувениры. У Джаггера был друг, который по поручению Ламбетского совета подбирал мертвых животных.

Свободные бегуны покупали одежду на уличных ярмарках, продукты — на фермерских рынках. По улицам ходили пешком или ездили на велосипедах, собранных вручную из выброшенных деталей. У каждого имелся сотовый, но звонили бегуны с заранее оплаченных номеров, которые не так-то легко отследить. Много времени проводили в интернете, но при этом не пользовались услугами провайдеров. Роланд собирал из жестяных кофейных банок антенны, с помощью которых удавалось подключиться к WiFi-интернету. Ребята называли это фишингом — рыскали по дешевым ресторанам, административным зданиям и вестибюлям отелей, где сигнал лучше.

К девяти часам все, кто планировал напиться, своей цели достигли. Мэллой — сегодняшний бармен — с возмущением рассказывал, что правительство собирается снять отпечатки пальцев у всех подростков, которые хотят получить паспорт. Потом создадут секретную базу данных, куда сольют собранные биометрические сведения.

— Министерство внутренних дел говорит: сняв отпечатки у одиннадцатилетней девочки сегодня, мы предотвратим террористическую атаку завтра, — вещал Мэллой. — Неужели люди не видят, что это все ради контроля!

— Неплохо бы тебе контролировать свои возлияния, — посоветовал Джаггер.

— Мы уже в тюрьме! — продолжал Мэллой. — Нас заперли, а ключ выбросили. Где же Странник? Вот что я хочу знать. Говорят: «Вся надежда на Странника». Но я не вижу его! Где он? Пусть покажется!

Габриелю вдруг почудилось, будто собравшиеся знают о его истинной сущности. Он огляделся, отыскал взглядом Себастьяна и Роланда — не укажут ли на него, не закричат ли, мол, вот он, ваш Странник, бесценный ублюдок! Это его вы ищете!

Но на пьяного не обращали внимания. Кто-то из команды Мэллоя подхватил его под руки и потащил прочь. Вечеринка продолжилась как ни в чем не бывало. Пиво и чипсы ходили по кругу.

В коридоре на первом этаже Габриель догнал Джагтера и спросил:

— О чем кричал Мэллой?

— Это вроде как тайна, приятель.

— Ладно тебе. Мне-то можешь верить.

Чуть помедлив, Джаггер кивнул.

— Ладно, скажу. — Он отвел Габриеля на пустую кухню и там начал складывать мусор в пакет из-под покупок. — Помнишь, когда мы только встретились в пабе, я упоминал Большой Механизм? Кое-кто из Свободных бегунов верит, что есть некая группа под названием Табула — она-то и стоит за всем этим наблюдением и контролем. Табула хочет превратить Британию в тюрьму без стен.

— А кто такой Странник?

Бросив пакет с мусором в угол, Джаггер открыл баночку пива.

— Ну, в этом месте история начинает смахивать на бред. Ходят слухи, что люди, которых называют Странниками, должны спасти нас от невидимой тюрьмы. Потому-то и пишут на стенах по всему Лондону: «Вся надежда на Странника». Даже я парочку надписей оставил.

Габриель постарался говорить как можно более спокойно и непринужденно:

— Джаггер, а что особенного в Страннике? Чем он поможет?

— Да провалиться мне, если знаю. Иногда кажется, что все эти слухи о Страннике — всего лишь слухи. Я только хожу по городу и вижу, как день ото дня камер становится больше. Полная безнадега, приятель, — вот что я вижу. Наша свобода утекает, словно песок сквозь пальцы, и всем на это начхать.

Вечеринка закончилась за полночь. Габриель помог подмести полы и собрать мусор. Наступил понедельник, и Странник с нетерпением ждал, когда вернется Роланд, ушедший к Тайбернскому монастырю. Наконец он услышал, как кто-то поднимается на чердак. В дверь тихонько постучали — вошел Роланд, как всегда торжественный и слегка грустный. Пастух, растерявший овец, как называл его Себастьян.

— Я сделал, как ты просил, Гало. Сходил к монастырю. — Роланд медленно покачал головой. — Никогда не бывал в женской обители. У меня в семье все пресвитериане.

— Что там, Роланд?

— Монахини, о которых ты говорил — сестра Энн и сестра Бриджет, — обеих нет. Вместо них новенькая, сестра Тереза. Говорит, на этой неделе «общественной монахиней» будет она. Как-то глупо звучит…

— «Общественная монахиня»? Это значит, ей дозволено общаться с чужаками.

— Верно, со мной она тоже пообщалась. Милая девушка. Я чуть было не предложил сходить вечерком в паб и пропустить по кружечке пива. Только вряд ли монахини ходят в пабы.

— Согласен, вряд ли.

Габриель надел куртку.

— Сходить с тобой, Гало? — предложил Себастьян. — Ты как?

— Это только мое дело. Не беспокойся, вернусь. Что на ужин?

— Лук-порей, — медленно ответил Роланд, — сосиски, картофельное пюре и… лук-порей.

Каждый велосипед в Винном доме носил имя и хранился под навесом в саду. Выбрав тот, который звали Синим монстром, Габриель покатил на север к реке. Руль у Синего монстра был от мотоцикла, зеркала заднего вида — от фургона доставки; рама — ржавая, в пятнах ярко-голубой краски. Заднее колесо постоянно скрипело.

Габриель проехал через Вестминстерский мост, и дальше — к Тайбернскому монастырю. Дверь открыла молодая монахиня — кареглазая смуглянка.

— Я хотел бы посмотреть склеп, — сказал Габриель.

— Сейчас никак не получится, — ответила монахиня. — Мы уже закрываемся.

— Но я завтра утром улетаю домой, в Америку. Может, покажете по-быстрому? Я несколько лет хотел сюда приехать.

— О, понимаю, проходите… — Она открыла дверь, пропустив Габриеля в клетку, служившую приемной. — Извините, но у вас на все про все несколько минут.

Достав из кармана связку ключей, монахиня отперла ворота. Габриель задал несколько вопросов и выяснил, что монахиня — испанка, а в орден вступила, когда ей было четырнадцать.

Снова Габриель спустился в крипту по металлической лестнице. Монахиня зажгла свет, и Странник принялся осматривать кости, окровавленную одежду и прочие останки мучеников. Габриель знал: возвращаться сюда опасно, но другого способа найти отца он не видел.

Сестра Тереза коротко рассказала об испанском после и английских виселицах. Габриель кивал головой, будто слушал очень внимательно. На самом деле он присматривался к экспонатам. Фрагменты костей. Окровавленный лоскут кружев. Еще кости. Габриель вдруг понял, что совсем ничего не знает ни о католической церкви, ни об истории Англии. Он словно пришел на экзамен по истории, не прочитав ни одного учебника по предмету.

— Когда началась Реставрация, — рассказывала сестра Тереза, — вскрыли несколько общих могил, и…

Деревянные стенки витрин потемнели от времени и прикосновений верующих. Если отец и оставил здесь какой-то знак, то искать нужно в чем-то недавнем. Обойдя комнату, Габриель заметил висящую на стене фотографию в новенькой сосновой рамке с блестящей латунной табличкой.

Подойдя ближе, Габриель присмотрелся к черно-белому изображению: маленький скалистый остров, который образовался, когда из моря поднялись два зазубренных пика. Где-то в двух третях на пути к самой высокой из вершин разместилось скопление домишек из серого камня — выстроенные в форме перевернутого конуса, они напоминали гигантские ульи. Надпись на латунной табличке, выполненная готическим шрифтом, гласила: «СКЕЛЛИГ-КОЛУМБА. ИРЛАНДИЯ».

— Что на этой фотографии?

Слегка ошеломленная, сестра Тереза остановилась на середине заученной речи.

— Это Скеллиг-Колумба, остров у западного побережья Ирландии. Там есть монастырь ордена бедных кларисс.

— Он тоже относится к вашему ордену?

— Нет, мы — бенедектинки.

— А я думал, здесь все посвящено либо вашему ордену, либо истории английских мучеников.

Опустив глаза, сестра Тереза поджала губы.

— Для Бога нет разницы, откуда мы. Главное — кто мы в душе.

— Я и не сомневаюсь, сестра. Просто странно видеть фотографию ирландского монастыря в этой гробнице.

— Полагаю, вы правы. Она не очень вписывается.

— Получается, ее повесил здесь кто-то, не принадлежащий к вашему ордену?

Достав из кармана увесистую связку ключей, монахиня сказала:

— Простите, сэр, но ваше время вышло.

Поднимаясь по лестнице вслед за сестрой Терезой, Габриель едва скрывал ликование. Когда он вышел на улицу, солнце уже спряталось за деревьями Гайд-парка. Похолодало. Габриель отпер замок на Синем монстре и поехал вверх по Бейсуотер-роуд к кольцевой дороге.

В зеркало заднего вида Габриель заметил, что ярдах в ста за ним следует человек на мотоцикле: черная кожанка, лицо скрыто затемненным забралом шлема. Мотоциклист мог два раза обогнать Габриеля и скрыться в городе, но держался позади, ближе к тротуару. Внешне он напоминал наемника Табулы — из тех, что гонялись за ним в Лос-Анджелесе.

Габриель резко свернул на Эджуэр-роуд. Мотоциклист не отставал. Был час пик, автобусы ехали почти впритирку друг к другу. Габриель вырулил на Блумфилд-роуд, въехал на тротуар и покатил зигзагами, лавируя между людьми, покидающими административные здания и спешащими к метро. Одна дама остановилась и крикнула вслед: «Для этого дороги есть!» Не обращая внимания, Габриель свернул за угол на Уорик-авеню.

Мясная лавка. Аптека. Ресторан курдской кухни. Резко затормозив у стоянки, Габриель слез с Синего монстра и закинул велосипед за кипу картонных коробок. Быстрым шагом вошел в супермаркет. Схватив корзину, поспешил вдоль рядов, чем привлек внимание продавца, расставлявшего товар на полке.

Что делать? Вернуться в Винный дом? Нет, нельзя, Табула убьет новых друзей Габриеля с той же легкостью, с какой уничтожила семьи в Новой Гармонии.

Дойдя до конца ряда, Габриель свернул за угол. Там его дожидался мотоциклист — широкоплечий, с крепкими руками, бритой головой и морщинами курильщика на лице. В одной руке он держал шлем, в другой — сотовый телефон.

— Не надо бежать, мсье Корриган. Лучше вот возьмите.

Мотоциклист протянул Габриелю мобильник.

— С вами хочет поговорить мой друг. Но помните, говорить следует «мягким» языком — не называя имен.

Приложив телефон к уху, Габриель услышал легкий шум статики.

— Слушаю, — сказал он.

— Я в Лондоне с одним своим другом, — ответила Майя. — А этот человек с телефоном — мой деловой партнер.

Мотоциклист едва заметно улыбнулся, и до Габриеля дошло: выследил и нашел его Линден, Арлекин из Франции.

— Ты слышишь меня? — переспросила Майя. — Все нормально?

— Да, хорошо, — ответил Габриель. — Рад тебя слышать. Я узнал, где мой отец. Надо искать дальше.

18

Позавтракав, Холлис вышел из кафе и отправился по Коламбус-авеню в Верхний Уэст-Сайд. Прошло четыре дня, как Вики с остальными уехала в Лондон. Холлис успел найти комнату в клоповнике и устроился вышибалой в ночной клуб. В свободное время он скармливал Большому Механизму ложную информацию, убеждая Табулу, будто Габриель по-прежнему в Нью-Йорке. На Арлекинском сленге это называлось «чамминг» — приманка для акул.

Наведываясь в переполненный кафешками, ресторанами и салонами красоты Верхний Уэст-Сайд, Холлис не переставал поражаться, сколько людей просиживает за компьютерами в кофейнях «Старбакс». Для студентов они были староваты, для пенсионеров слишком уж молоды. Однако стоило Холлису заглянуть через плечо одному из завсегдатаев кофейни и увидеть текст на мониторе, как боец тут же понял: все эти люди пишут, словно под копирку, один и тот же сценарий к фильму о романтических проблемах среднего класса в большом городе.

В кофейне на Шестьдесят восьмой улице Холлис нашел Кевина Рыбака. Тот, как обычно, сидел за столиком, уставившись в экран своего ноутбука. В «Старбаксах» Кевин жил, ел, спал, а иногда даже мыл под мышками. И если этот худощавый юноша не дрых и не брел с персональной продовольственной корзиной в другую кофейню, то висел в интернете.

Подвинув стул, Холлис присел рядом за столик. Не отрываясь от монитора, Рыбак помахал левой рукой (правой он продолжал печатать) в знак того, что заметил присутствие другого живого существа. Кевин взламывал базы данных кастинговых агентств, сливал оттуда фотографии привлекательных, но еще не известных молодых актеров, потом вывешивал на сайте знакомств, создавая фальшивые профили ученых, юристов, банкиров, готовых познакомиться, подолгу гулять по пляжу и в конце концов даже жениться. Женщины со всего мира писали им, отчаянно пытаясь привлечь внимание.

— Чем занят, Кевин?

— Богатой дамочкой из Далласа. — Голос у Кевина был высокий, гнусавый. — Хочет, чтобы я прилетел в Париж и там встретился с ней под Эйфелевой башней.

— Романтично.

— Вообще-то это уже восьмая — из тех, которые хотели бы встретиться в Париже или в Тоскане. Наверное, смотрят одни и те же фильмы. — Кевин оторвался от экрана. — Помоги-ка: какой знак зодиака счастливый?

— Стрелец.

— А, да, точно. Спасибо. — Кевин дописал сообщение и нажал кнопку «Отправить». — Есть работа для меня?

Большой Механизм отслеживал все IP-адреса, с которых отправляли или на которые принимали файлы. Каждый раз, когда кто-то выходил в интернет — будь то член правительства, сотрудник корпорации или простой гражданин, — его адрес сохранялся в базе данных Табулы. Так Система приобретала могущественный инструмент контроля за активностью в глобальной Сети.

Арлекины, чтобы сохранить анонимность, пользовались компьютерами в киберкафе или библиотеках. Но Кевин действовал совершенно иначе: каждый из своих трех ноутбуков Рыбак не купил, а выменял. И сообщения отправлял в обход маршрутизаторов. Иногда юного хакера нанимали русские гангстеры, но чаще — женатые люди, у которых имелись интрижки, или те, кто хотел скачать из Сети особую порнушку.

— Как ты смотришь на то, чтобы заработать две сотни долларов?

— Две сотни — это хорошо. Отослать еще инфу о Габриеле?

— Зайди в чат и оставь посты, мол, Габриель выступит с речью против Братства.

— Что еще за Братство?

— Тебе знать не обязательно. — Достав ручку, Холлис написал текст сообщения на бумажной салфетке. — Скажи, что Габриель собирает последователей на встречу. Сегодня ночью в клубе «Маска», в центре города. На втором этаже есть приватная кабинка — там он и будет ждать друзей.

— Махом, сделаю прямо сейчас.

Холлис передал Кевину двести долларов.

— Сделаешь все хорошо — получишь бонус. Кто знает, может, накопишь со временем на билет до Парижа.

— А на кой оно мне?

— Чтобы встретиться с женщиной у Эйфелевой башни.

— Не смешно. — Кевин снова уткнулся в экран ноутбука. — С «мясом» слишком много проблем.

Выйдя из кофейни, Холлис поймал такси. Всю дорогу до Саут-Ферри он читал «Путь меча». Книга делилась на три части: «Подготовка», «Бой», «После боя». В шестой главе Холлис наткнулся на противоречивое рассуждение: Спарроу писал, что перед боем воин тщательно продумывает план атаки, но в пылу сражения поступает совершенно иначе. Мол, план — это хорошо и полезно, однако истинная польза в том, что он готовит воина к битве, дарует спокойствие духа. В конце главы Спарроу наставлял: «Планируя прыгнуть влево, готовься к тому, что прыгать придется вправо».

На пароме, который следовал к статуе Свободы, одному из самых охраняемых мест Нью-Йорка, Холлис чувствовал себя слишком заметным: он черный, с рюкзаком, а вокруг — школьники да старики. Едва паром пристал к острову Эллис, боец постарался затеряться в толпе и направился к большому временному сооружению у подножия статуи.

Холлис простоял в очереди двадцать минут. Потом ему велели пройти в кабинку, похожую на гигантский компьютерный томограф. Механический голос попросил встать на отметку в виде двух зеленых отпечатков ступней. Холлиса резко ударило потоком воздуха — машина «обнюхивала» его, пытаясь учуять взрывчатые вещества и огнестрельное оружие.

Загорелся зеленый свет, и Холлиса провели в большую комнату со множеством камер хранения — на саму статую с сумками не пускали. Холлис опустил в щель автомата доллар, и механический голос потребовал приложить большой палец к панели сканера. Надпись над ячейками камер гласила: «ВАШ ОТПЕЧАТОК ПАЛЬЦА — ЭТО ВАШ КЛЮЧ. ОТКРОЙТЕ ИМ ЯЧЕЙКУ НА ОБРАТНОМ ПУТИ».

В рюкзаке у Холлиса лежала резиновая копия ладони Габриеля. Несколькими неделями раньше Майя развела в кастрюльке моделирующий пластик. Габриель обмакнул руку в коричневую липкую массу, и получилась биообманка — дубликат биометрических данных, который собьет Табулу со следа. Прикрывая муляж рукавом куртки, Холлис прижал резиновый большой палец к окошку сканера. Не прошло и секунды, как снимок, преобразованный в пакет цифровых данных, отправился в компьютер Большого Механизма.

— На статую — сюда, проходите, — монотонно бубнил охранник. — На статую — сюда, проходите…

Заперев рюкзак в камере хранения, Холлис проследовал вместе со всеми к бетонному основанию гигантской статуи. Все, кроме Холлиса, радовались, ведь они приехали в Свободную Страну.

Далеко за поддень Холлис вернулся в отель и проспал несколько часов. Проснувшись, он долго смотрел на полоску из четырех черно-белых моментальных фотографий, на которых был вместе с Вики. К «алтарю», шевеля усами, подполз огромный таракан, но бывший тренер по рукопашному бою смахнул насекомое на пол.

Взяв фотографии в руки, Холлис стал разглядывать их в свете лампы, особенно последнюю: Вики смотрит на него, а во взгляде — любовь и понимание. Девушка прекрасно знала, какой жестокий и эгоистичный был Холлис в прошлом, но приняла его таким, какой он есть. И от этого Холлису хотелось прямо сейчас броситься в битву с каким-нибудь кровожадным монстром, сделать все, чтобы только оправдать чувства Вики.

Примерно в восемь вечера боец оделся и вышел. Он взял такси и поехал в центр города — в район, где некогда располагался гигантский мясокомбинат. Застроенная промышленными зданиями территория размером в двадцать кварталов находилась к западу от Гриннич-виллидж. В здании бывшего завода по производству мяса цыплят и размешался клуб «Маска». Завод в свое время проработал три года — достаточно для предприятия в столь непростом мире.

Большое центральное помещение делилось на две половины: первую — большую — занимали танцпол, два бара и коктейль-зона; вторую — VIP-зона, куда вела лестница в дальнем конце зала. На второй этаж допускали только важных гостей, то есть богатых или очень красивых. Провинциалы оставались внизу; они приезжали в Манхэттен на машинах и поездах, покупали коктейли, принося прибыль хозяевам, и глазели на актеров и фотомоделей, которым коктейли подавали бесплатно. У владельцев был пунктик насчет такого разделения клиентов.

Без огней и музыки клуб походит все на ту же фабрику по упаковке куриных тушек. В раздевалке для персонала Холлис переоделся в черную футболку и спортивную куртку. Надпись от руки над зеркалом гласила: работника, продающего клиентам наркотики, уволят немедленно. Однако руководство не возражало, когда работники продавали наркотики друг другу.

Вставив в ухо наушник рации, Холлис вернулся в главное помещение. Вышибалы «Маски» давно разработали изощренную систему выколачивания денег из клиентов. Самым козырным считалось место у входа в VIP-зону, и в данный момент его занимал Будда — сын афроамериканца и китаянки, он обладал огромным пузом, за которое и получил прозвище. То же брюхо, казалось, уберегало его от безумий Нью-Йорка.

Холлис поднялся на второй этаж. Будда наводил марафет у себя в царстве — расставлял столы и стулья.

— В чем дело? — спросил он. — Выглядишь неважно.

— Да все нормально.

— Запомни: если кто-то хочет пройти за барьер — пусть сначала обратится ко мне.

— Конечно, правила я знаю.

Будда охранял главный вход на лестницу, Холлис — выход с противоположной стороны, которым пользовались важные гости, когда шли в уборную или на танцпол потереться плечиками с потной толпой. Работа Холлиса заключалась в том, чтобы не пускать наверх провинциалов. Весь вечер он говорил «нет», но за умеренную мзду клиент мог услышать желанное «да».

Как всегда, Холлис, уподобившись послушному трутню, исполнял обязанности. Однако его не отпускало нехорошее чувство, будто ночью что-то пойдет не так. В кабинку можно было пройти по огороженному проходу; внутри имелись кожаные диванчики, столики для коктейлей, тонированное окно и интерком — чтобы делать заказы в баре. На сегодня кабинку заказали дельцы из Бруклина, любившие закинуться наркотой в ночных клубах. Если наемники Табулы придут этим вечером в поисках Габриеля, их ждет неприятный сюрприз.

Упершись руками в ограду, Холлис растянул мышцы ног, затем вернулся на пост. В это время по задней лестнице поднялся Рики Толсон, помощник администратора. Он приходился дальним родственником кому-то из владельцев, а в клубе занимался тем, что проверял, есть ли в уборных туалетная бумага, и пытался подцепить какую-нибудь пьяную женщину.

— Как дела, брат мой? — спросил Рики. Холлис стоял слишком низко в иерархии клуба, чтобы к нему обращались по имени.

«Я тебе не брат», — мысленно произнес Холлис, но вслух, приветливо улыбнувшись, сказал:

— Приватную кабинку на сегодня заказали, верно? Я слышал, придет Марио с друзьями.

— Нет, — раздраженно ответил Рики, — они позвонили и отменили заказ. Но придут другие. Свято место…

Через полчаса диджей начал вечер с суфийских религиозных мотивов, плавно перейдя к ударным ритмам. Первыми в клуб прибыли провинциалы и заняли столики у бара. Холлис следил, как девушки в коротких юбках и дешевых туфлях выбегают в уборную поправить макияж и прическу, а мужская половина клиентов, будто флажками, машет бармену двадцатидолларовыми купюрами.

В правом ухе через наушник слышались голоса других охранников: вышибалы вели нескончаемый диалог о том, кто из мужчин выглядит подозрительно и какая из женщин одета наиболее откровенно.

Часы шли, Холлис поглядывал на приватную кабинку — та по-прежнему оставалась не занятой. Может, сегодня ничего не случится?

Около полуночи Холлису пришлось проводить двух фотомоделей в отдельную уборную, для входа в которую требовался специальный ключ. Вернувшись, он увидел, что Рики ведет в приватную кабинку девушку в облегающем зеленом платье. Сквозь шум Холлис прокричал Будде:

— С чего это Рики пошел в кабинку?

Здоровяк только пожал плечами.

— Подцепил очередную цыпочку. Даст ей кокс, а она ему просто даст.

Посмотрев вниз на танцпол, Холлис заметил двух мужчин в спортивных куртках. Они только что вошли в клуб, однако не отправились к бару выпить чего-нибудь или «склеить» девушек; вместо этого они смотрели на второй этаж. Один наемник фигурой напоминал пожарный гидрант — низкого роста, но очень мускулистый; брюки надел не по размеру большие. Второй был, напротив, высок; черные волосы носил собранными в «хвост».

Оба поднялись на второй этаж, сунули Будде несколько купюр — денег оказалось достаточно, чтобы купить уважение и право пройти за красную бархатную ленту. Через несколько секунд наемники сидели за столиком, глядя в сторону приватной кабинки. Рики с девушкой все еще были внутри. Ругаясь про себя, Холлис вспомнил наставления Спарроу: «Планируя прыгнуть влево, приготовься к тому, что прыгать придется вправо».

На танцполе пьяная женщина заорала на своего ухажера. Будда немедленно поспешил разбираться. В ту же секунду наемники встали из-за столика. Высокий спокойно побрел по огороженному проходу, низкий остался прикрывать. Музыка и огни усилились. Длинный луч света блеснул на лезвие ножа в руке у высокого.

Вряд ли у этих двоих имелось фото Габриеля. Им, наверное, приказано убить всех в кабинке. До сего момента Холлис верил, что может действовать, как Майя. Но нет, Арлекин наплевал бы на Рики и незнакомую девушку, Холлис же не мог оставаться в стороне. «К черту все, — решил он. — Если их убьют, кровь останется на моих руках».

Вылепив на лице вежливую улыбку, боец приблизился к низкорослому наемнику.

— Простите, сэр, но приватная кабинка занята.

— Правильно, там наш друг. Вали отсюда.

Холлис поднял руки, словно бы для объятий, сжал кулаки и резко ударил противника по ушам. Удар был такой силы, что наемник сразу упал. В темноте и при свете огней никто ничего не заметил. Переступив через тело поверженного врага, Холлис двинулся по проходу.

Высокий уже взялся за ручку двери кабинки, но тут заметил Холлиса. Среагировал мгновенно. Однако Холлис знал: всякий, кто бьет ножом, сосредоточивается только на лезвии — вкладывает в него всю силу и смертоносность удара.

Холлис подался вперед, словно желая отобрать нож. Наемник атаковал, но Холлис, отпрянув, пнул его в живот. Наемник согнулся пополам, и тогда Холлис ударил кулаком со всей силы, так что человек Табулы перелетел через ограду.

Люди внизу закричали, но музыка не утихла. Холлис побежал к лестнице. Увидел еще троих наемников — те проталкивались сквозь массу людей на танцполе. Среди них был седой, в очках в металлической оправе. Неужели тот самый Натан Бун, который убил отца Майи? Будь на месте Холлиса сама Майя, она напала бы на Буна, не думая. Но Холлис побежал дальше.

Он сбежал по лестнице и врубился в толпу, которая пульсировала и волновалась, будто стадо животных, почуявших смерть. Работая локтями, Холлис достиг заднего коридора, ведущего на кухню и к туалетам. Несколько девушек со смехом поправляли макияж; в их зеркальцах отражался мерцающий свет. Холлис, миновав их, выскочил через пожарный выход.

В переулке его ждали — кто-то сообщил наемникам по рации, куда он бежит. Едва бывший тренер оказался на улице, как седой брызнул ему в лицо какой-то химией из баллончика.

Боль была нестерпимой. Казалось, будто глаза выжигают огнем. Холлис не видел ничего, не мог сориентироваться. Кто-то ударил его по носу. Тогда Холлис, как утопающий, схватил нападавшего и, рванув на себя, ударил головой по лицу.

Первый убийца упал, но на подхвате был второй — он схватил бойца и стал душить, обхватив горло рукой. Тогда Холлис укусил наемника за бицепс; услышав крик, потянул руку противника вниз и стал выворачивать. Кость треснула.

Ослеп. Он ослеп. В кромешной тьме, на ощупь вдоль грубой кирпичной стены Холлис побежал прочь.

19

Около десяти утра группа проехала Лимерик. Габриель вел машину аккуратно, не нарушая правил. Но вся осторожность исчезла, стоило ему покинуть пределы города. Странник надавил на педаль газа, и их небольшая синяя машина понеслась по двухполосной дороге к западному побережью Ирландии.

В обычной ситуации Майя села бы рядом со Странником, чтобы следить за дорогой и предупреждать об опасностях. Однако она не хотела, чтобы подопечный видел ее лицо и читал мысли. Когда Майя жила в Лондоне, женщина, с которой она вместе работала, постоянно жаловалась, что парни не умеют замечать перемен в настроении у подруг. Габриель обладал именно такой способностью, однако сейчас это Майю пугало.

Пока группа ехала через Ирландию, спереди рядом с Габриелем сидела Вики, а Майя устроилась на заднем сиденье с Элис. Между собой и девочкой Арлекин поставила барьер в виде сумки с продуктами. Элис постоянно тянулась к Майе, раз даже коснулась пальчиками выступающей из-под свитера рукояти ножа — контакт показался Арлекину чересчур личным.

Машину арендовал Линден — на деньги со счета подставной компании в Люксембурге. Он купил дешевую цифровую видеокамеру и пластиковые сумки с логотипом «МОНАРХ-ТУРЗ. С НАМИ ВЫ ПОВИДАЕТЕ МИР», чтобы группа походила на туристов. Вики сразу завладела камерой и постоянно что-нибудь снимала из окна автомобиля, повторяя: «Холлису понравится».

В Адаре они остановились, чтобы заправиться. Потом проехали зеленые фермерские поля и дальше — по узкой горной дороге. Пейзаж без деревьев напомнил Майе шотландские горы. Габриель вел машину мимо скал, кустарника, вересковья и отдельных пурпурных пятнышек рододендрона, росшего вдоль дренажной трубы.

Перевалив через гребень, беглецы увидели вдали Атлантический океан.

— Отец там, — прошептал Габриель. — Я знаю.

Возражать никто не посмел.

Прошло уже несколько дней, как Майя и Габриель воссоединились, но личной беседы не получалось. Было странно видеть Габриеля коротко стриженным — он выглядел сильнее, даже чуть жестче, но развил ли далее способности Странника? С самой встречи Габриель только и твердил, что об острове, увиденном на фотографии в подвале монастыря, мол, отправляться туда нужно немедленно. Линден, не скрывая раздражения, поглядывал на Майю, словно та — мать, вырастившая неразумное дитя.

Стоило засобираться в Ирландию, как Габриелю в голову пришла новая блажь. Ему, видите ли, непременно нужно было попрощаться с новыми друзьями, у которых он прожил последние несколько недель в доме на южном берегу.

— В дом со мной войдет только Майя, — предупредил Странник. — А вы, — обратился он к Линдену, — останетесь снаружи. Смотритесь так, будто хотите кого-то убить.

— Надо будет — убью, — ответил француз. Но когда их фургон подъехал к Боннингтон-скуэр, Линден все же остался в машине.

В старом доме пахло жареным беконом и вареной картошкой. В передней комнате ужинали трое молодых людей и сурового вида девушка-подросток с короткой стрижкой. Габриель представил Майю. Та кивнула в знак приветствия Джаггеру, Себастьяну, Роланду и Льдинке. Когда Габриель сообщил, что вечером покидает город, Джаггер поинтересовался:

— У тебя все нормально? Помощь нужна?

— За мной могут прийти. Будут спрашивать — скажете, я встретил девчонку и уехал с ней на юг Франции.

— Заметано. Счастливо. Помни: у тебя здесь друзья, на которых можешь рассчитывать.

Неся пожитки в картонной коробке, Габриель с Майей вернулся в фургон.

Два дня группа пряталась в доме неподалеку от Страдфорда. Линден тем временем искал информацию по Скеллиг-Колумба. Узнал он только, что в шестнадцатом веке святой Колумба основал на острове монастырь. Этого ирландского святого знали также под именем Колум Килле — он был апостолом, который пришел проповедовать языческим племенам Шотландии. В 1990-х на месте руин старого монастыря орден бедных кларисс отстроил новую обитель. Паром на остров не ходил, поэтому монахини чужаков не принимали.

За горами начиналась прибрежная дорога, идущая между известняковой скалой и океаном. Где-то вдалеке на болоте работала торфяная фреза, выкапывающая «кирпичи» спрессованной травы времен ледникового периода.

Повсюду виднелись пруды, текли ручьи. Дорога шла вдоль изгибов речки. Группа свернула на юг, к рыбацкой деревушке Портмаги. По обеим сторонам от дороги расположилось десятка два домов. Они напомнили Майе детские рисунки: серый шифер — вместо волос, по два оконца — вместо глаз, выкрашенная красным дверь — рот, а рядки горшочков с белыми цветами — зубы, обнаженные в улыбке.

Группа остановилась в деревенском пабе. Бармен сказал, что на остров ходит только капитан Фоули; на звонки он отвечает редко, но по вечерам сидит дома. Вики осталась заказать комнаты, а Майя с Габриелем вышли прогуляться — они наконец остались наедине. Вроде ничего необычного, однако Майя поймала себя на том, что вспоминает их встречу в Лос-Анджелесе. Тогда оба отнеслись друг к другу настороженно, приняв роли Странника и Арлекина с большой долей сомнения.

На окраине деревни стоял знак с грубой надписью: «КАПИТАН Т. ФОУЛИ — ПРОГУЛКИ НА КАТЕРЕ». Они спустились по грязной подъездной дорожке к домику с белеными стенами, и Майя постучала в дверь.

— Входите уже да перестаньте стучать! — прокричал изнутри мужской голос. Майя с Габриелем прошли.

Пол усеивали поплавки для удочек, а среди остатков садовой мебели на пильных козлах громоздилась алюминиевая гребная лодка. Мусор сюда будто стащили со всей Западной Ирландии. Габриель пошел вслед за Майей по коридору, вдоль стен которого выстроились кипы старых газет и сумки, полные алюминиевых банок. Ближе ко второй двери стены сужались.

— Джеймс Кили! — прокричал все тот же голос. — Если это ты, лучше сразу проваливай!

Распахнув дверь, Майя вошла в кухню. В одном углу стояли электрическая плита и мойка, полная грязной посуды. В середине комнаты старик чинил сеть. Увидев гостей, он улыбнулся, обнажив потемневшие от никотина и крепкого чая кривые зубы.

— И кто же это пожаловал?

— Я Джудит Стрэнд, а это — мой друг Ричард. Мы ищем капитана Фоули.

— Вы его нашли. Чего хотите?

— Нанять лодку для четырех пассажиров.

— Ну, это-то легко. — Капитан Фоули оценивающе посмотрел на Майю, прикидывая, сколько удастся содрать денег. — Аренда на полдня обойдется в три сотни евро. На весь день — пятьсот. Да, и жрачку тащите свою.

— Я на одной фотографии видел остров Скеллиг-Колумба, — сказал Габриель. — Думаю, вы сможете нас туда отвезти?

— Я доставляю монахиням продукты. — Порывшись в куче хлама на столе, капитан отыскал трубку из терна. — Однако ваша нога на этот остров не ступит.

— В чем же проблема? — спросил Габриель.

— Проблем нет, но туда нельзя посторонним. — Капитан Фоули набил трубку табаком, который взял из треснувшей сахарницы. — Остров принадлежит Республике, сдан в аренду святой церкви, а живут на нем монахини ордена бедных кларисс. И в одном все — правительство, церковь, монахини — согласны: никому на Скеллиг-Колумба нельзя. Это заповедник морских птиц, которым служительницы веры никак не мешают — потому что постоянно молятся.

— А если с ними договориться…

— Пока епископ не подпишет разрешение, и вы не ткнете меня носом в эту бумажку, я вас на остров не повезу. — Фоули выдохнул в лицо Габриелю облако сладковатого дыма. — Все, точка.

— А после точки — новое предложение, — сказала Майя. — Плачу тысячу евро, и вы отвозите нас на остров, чтоб мы переговорили с монахинями.

Обдумав услышанное, капитан произнес:

— Это могло бы быть возможно…

Майя коснулась руки Габриеля и подтолкнула к двери.

— Думаю, есть смысл поискать другого капитана.

— Я хотел сказать, это даже более чем возможно, — быстро поправился Фоули. — Приходите завтра на причал к десяти утра.

Они покинули дом. Майе казалось, будто она попала в барсучью нору. Темнело. В ветвях и под деревьями стала сгущаться тьма.

Жители деревни давно сидели по домам, готовили ужин. Сквозь кружевные занавески пробивался свет. Кое-где на крышах из труб шел дым. Габриель отвел Майю в парк через дорогу и оставил ее на ржавой скамейке, а сам отошел к берегу. Отлив обнажил песчаную полосу, покрытую плавником и мертвыми водорослями. Опускаясь за горизонт, солнце стало похожим на размытую каплю света, упавшую в воду.

— Отец на острове, — сказал, вернувшись в парк, Габриель. — Я уверен. Кажется, будто он говорит со мной.

— Может, и так. Но мы не знаем, зачем твой отец бежал именно в Ирландию. Должна быть причина.

Габриель подошел к Майе и опустился рядышком на скамью. В темноте они сидели так близко, что Майя слышала дыхание Странника.

— Почти стемнело, — сказал Габриель. — Почему ты не снимаешь очки?

— Привычка.

— Разве не ты говорила, что из-за привычек мы становимся предсказуемы?

Сняв с Майи очки, Габриель отложил их в сторону, посмотрел девушке прямо в глаза. Арлекин будто осталась совсем безоружной, беззащитной и голой.

— Не смотри на меня, Габриель. Мне неловко.

— Но мы же нравимся друг другу. Мы друзья, разве нет?

— Нет, между нами не может быть дружбы. Я защищаю тебя и, если понадобится, отдам за тебя жизнь.

Габриель посмотрел на океан.

— Я не хочу, чтобы за меня умирали.

— Мы все знаем, на что идем.

— Пусть, но за случившееся отвечать мне. Когда в Лос-Анджелесе ты сказала, что я могу оказаться Странником, я представления не имел, чем все обернется. Теперь у меня к отцу столько вопросов… — Габриель покачал головой. — Знаешь, я ведь не верил, что отец погиб. Бывало, в детстве перед сном я лежал на кровати и мысленно разговаривал с ним. Потом это вроде прошло… А сейчас… сейчас это чувство усилилось.

— Габриель, твоего отца на том острове может и не быть.

— Тогда буду искать дальше.

— Если Табула узнает, что мы ищем Мэтью, они этим воспользуются. Будут оставлять мнимые следы и подсказки, чтобы заманить нас в ловушку.

— Мне выпал шанс, и я им воспользуюсь. Тебе со мной идти не обязательно. Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

Майе вдруг показалось, что за спиной встал Торн и шепчет: «Не доверяй никому. Не влюбляйся». Сильный, уверенный в себе, отец был самым важным человеком в ее жизни.

«Черт, будь он проклят, — вдруг подумала Майя. — Украл мой голос. Не дает говорить за себя».

— Габриель, — прошептала Майя. — Габриель…

Голос прозвучал мягко, будто у потерявшегося ребенка, который уже не верит, что его когда-то найдут.

— Все хорошо. — Габриель взял ее за руку. Солнце совсем уже село, осталась лишь тонкая полоска света на горизонте. Рука Странника была теплая. Майя ощутила, как охладевает — будто истинный Арлекин — ко всему, что есть в жизни, кроме Габриеля.

— Я всегда буду рядом, что бы ни случилось, — пообещала она. — Клянусь.

Габриель поцеловал ее. А когда Майя обернулась, то увидела приближающиеся темные силуэты.

— Майя! — позвала Вики. — Элис тревожится. Хочет, чтобы вы оба пришли…

Ночью шел дождь, а утром на море лег плотный туман, подступающий к границам бухты. Майя надела кое-что из вещей, прикупленных в Лондоне: шерстяные штаны, зеленый кашемировый свитер и кожаный плащ на зимней подкладке.

Позавтракав, все вышли из паба и направились к пристани. Фоули грузил в лодку мешки с торфом и коробы с продуктами и чистой одеждой. Торфом, пояснил капитан, монахини топят печь. Еще моряк сказал, что единственный источник воды на острове — дождь. Вода стекает по скалам в специальные водосборы; хватает ее только для питья, но не для стирки.

У лодки имелась открытая часть, куда вытаскивали сеть с уловом; ближе к носу — капитанская рубка, в которой можно было спрятаться от ветра. Оказавшись на лодке, Элис пришла в восторг и, едва отчалили, поспешила ее исследовать.

Закурив трубку и выдохнув в сторону пассажиров несколько облачков дыма, Фоули произнес:

— Посмотрите на обычный мир. — Он ткнул большим пальцем в сторону зеленых холмов. — И туда… — Капитан указал на запад.

— Край света? — спросил Габриель.

— Вот именно, малыш. Святой Колумба и его монахи искали самое отдаленное место на западе Европы, следуя по карте того времени. Конечную остановку, скажем так.

Лодка вошла в туман, будто вплыла в середину огромного облака. Доски блестели от влаги, на стальных тросах, державших антенну, повисли капли воды. Лодка поднималась и опускалась, взрезая носом белые шапки волн. Элис, до того спокойно стоявшая на корме, вдруг подбежала к Майе. Девочка возбужденно указывала на тюленя. Тот плыл рядом с лодкой, провожая путников, будто пес — чужаков, замеченных на заднем дворе.

Постепенно туман стал рассеиваться, показались кусочки неба над головой. Повсюду кружили птицы: буревестники, пеликаны и белые олуши с черными кончиками крыльев. С отплытия прошел час, лодка проходила мимо острова Литтл-Скеллиг, служившего гнездовьем олушам. Тысячи птиц летали вокруг голой белой скалы.

Прошел еще час, прежде чем показался Скеллиг-Колумба. Выглядел он в точности как на фотографии в Тайбернском монастыре: два зазубренных пика погруженного в воду горного хребта. Остров был покрыт кустарником и вереском. Ни монастыря, ни других построек Майя не видела.

— Где вы нас высадите? — спросила Майя.

— Терпение, мисс. Сейчас мы заходим с запада, но с южной стороны есть небольшая бухточка.

Держась подальше от скал, Фоули подвел лодку к двадцатифутовому пирсу на стальных сваях, за которым начиналась бетонная площадка, окруженная забором из проволочной сетки. Заметный издалека знак с красно-черной надписью сообщал: остров — охраняемая экологическая территория, вход куда запрещен для всех, кто не получил письменного разрешения епархии графства Керри. На краю площадки темнели запертые ворота, а за ними каменная лестница уходила вверх по склону горы.

Капитан Фоули выключил двигатель, и волны сами поднесли лодку к пристани. Там Фоули забросил петлю на выступающую часть одной из свай. Майя, Вики и Элис сразу же выбрались на бетонную поверхность пирса, Габриель остался помочь капитану выгружать ящики и мешки с торфом. Подойдя к воротам, Вики коснулась медного замка.

— Что дальше? — спросила девушка.

— Здесь никого, — ответила Майя. — Думаю, надо подняться на гору к монастырю.

— Капитану Фоули идея не понравится.

— Я заплатила ему только половину. К тому же Габриель не покинет остров, пока не выяснит хоть что-нибудь об отце.

Подбежав к краю платформы, Элис указала наверх — к пристани спускались четыре монахини: черные платья, белые апостольники и воротнички (подпоясывались монахини узловатыми веревками, как и монахи францисканского ордена — от него орден бедных кларисс и произошел); ветер трепал края черных шерстяных покровов, в которые кутались монахини. Увидев чужаков, первые три из них остановились, сгрудившись на лестнице. Четвертая, шедшая последней, осталась стоять несколькими ступеньками выше.

Вынеся на площадку два мешка с торфом, капитан Фоули бросил их у ворот.

— Не нравится мне это, — сказал он. — Та высокая — настоятельница, она тут всем заправляет.

Одна из монахинь взбежала по ступеням к аббатисе и, получив распоряжение, поспешила вниз к воротам.

— Что происходит? — спросил Габриель.

— Конец делу, малыш, — ответил капитан. — Они не желают вас видеть.

Фоули снял вязаную шапочку, обнажив лысину, подошел к воротам и, слегка поклонившись, тихонько заговорил с монахиней. Потом, крайне удивленный, быстренько вернулся к Майе.

— Простите, мисс, за все, что говорил прежде. Настоятельница просит вас подняться в часовню.

Аббатиса ушла. Монахини взяли мешки с торфом и стали подниматься по лестнице. Майя, Габриель, Вики и Элис пошли следом. Капитан Фоули остался у лодки.

Лестницу построили в шестом веке монахи, которые приплыли на остров со святым Колумбой. Испещренный черными прожилками серый известняковый склон порос лишайником. На высоте не было слышно, как шумит океан, зато среди острых камней вовсю гулял ветер, волновал траву, чертополох и щавель. Скеллиг-Колумба походил на развалины некогда огромного замка.

Морские птицы куда-то пропали. Только вороны, каркая, кружили над головами.

Достигнув вершины, группа спустилась на северный склон. Вниз уходили каскадом три уступа — каждый пятьдесят футов шириной. Первый уступ занимали маленький садик и два водосбора. На втором расположились постройки, сложенные из камня без раствора. Они походили на ульи с деревянными дверьми и круглыми окнами. Часовня разместилась на третьем уступе — она напоминала перевернутую лодку длиной шестьдесят футов.

Вики и Элис остались с монахинями, а Габриель с Майей спустились к часовне. Внутри за дубовой дверью они увидели алтарь с простым позолоченным крестом, позади которого были три окна. Настоятельница, по-прежнему кутаясь в покров, стояла у алтаря спиной к вошедшим, сложив ладони. Молилась. Габриель закрыл за собой дверь. Теперь было слышно только, как ветер со свистом проходит сквозь щели в каменной кладке.

Чуть приблизившись к аббатисе, Габриель произнес:

— Простите, мэм, мы только что прибыли на остров и хотим поговорить.

Разжав ладони, аббатиса медленно опустила руки. Было в этом жесте нечто одновременно изящное и опасное. Майя тут же потянулась к ножу. «Нет, — хотелось ей крикнуть. — Нет». А монахиня, развернувшись, метнула нож. Черный клинок вонзился в дверь в футе над головой Габриеля.

Заслонив собой Странника, Майя достала свой метательный нож, вскинула руку… И тут узнала аббатису — ирландку пятидесяти с лишним лет: зеленые глаза горели жестоким, безумным огнем, из-под апостольника выбилась прядь рыжих волос, а большой рот изогнулся в презрительной улыбке.

— Ты всегда такая медлительная? Или не ожидала меня здесь увидеть? — произнесла женщина. — Несколькими дюймами ниже — и твой дружок был бы мертв.

— Это Габриель Корриган, — ответила Майя. — Странник, как и его отец. Ты его чуть не убила.

— Убила бы, если б захотела.

Габриель взглянул на нож.

— Кто вы, черт побери?!

— Это матушка Блэссинг. Одна из выживших Арлекинов.

— Ну конечно же… Арлекин… — Последнее слово Габриель произнес с презрением.

— Я знала Майю еще ребенком. Научила проникать в здания. А она всегда стремилась походить на меня, однако ей, видимо, еще многому предстоит научиться.

— Что ты тут делаешь? — спросила Майя. — Линден говорил, ты погибла.

— Именно этого я и добивалась. — Сняв покров, матушка Блэссинг аккуратно сложила его. — Когда Торн попал в западню в Пакистане, я поняла, что среди нас — предатель. Твой отец не поверил. Кто же предал нас? Знаешь, Майя?

— Шеперд. Я убила его.

— Отлично. Надеюсь, он долго мучился. Я прибыла на остров четырнадцать месяцев назад. Когда здешняя аббатиса умерла, меня сделали временной настоятельницей. — Ирландка снова ухмыльнулась. — Бедные клариссы живут просто и праведно.

— Вы испугались, — сказал Габриель, — и спрятались тут.

— Глупышка. Особого впечатления ты не производишь. Возможно, тебе следует пройти через барьеры еще несколько раз? — Подойдя к двери, матушка Блэссинг выдернула нож и спрятала его в ножны, скрытые под складками одежды. — Видишь алтарь у окна? В нем спрятан освещенный манускрипт. Говорят, написан самим святым Колумбой. Мой Странник хотел изучить его, и я последовала за ним на этот осколок холодного камня. С жаром кивнув, Габриель шагнул навстречу ирландке.

— А вашего Странника звали…

— Конечно же, Мэтью Корриган. Он здесь. Я охраняю его.

20

В предвкушении, Габриель огляделся.

— Где же он?

— Не бойся, я отведу тебя к нему. — Убрав несколько булавок, матушка Блэссинг сняла апостольник и слегка встряхнула головой, освобождая гриву спутанных рыжих волос.

— Почему вы не сказали Майе, что мой отец на острове?

— Я не общалась ни с кем из Арлекинов.

— Мой отец должен был попросить отыскать меня.

— Однако не попросил. — Отложив апостольник на столик, ирландка взяла меч в кожаных ножнах, перекинула ремень через плечо. — Майя разве не говорила? Мы, Арлекины, защищаем вас, но понимать никак не обязаны.

Не говоря больше ни слова, она вывела Габриеля и Майю из часовни. Снаружи на скамейке их дожидалась одна монахиня — миниатюрная ирландка. Перебирая четки, она беззвучно шептала молитвы.

— Капитан Фоули еше не уплыл?

— Нет, мэм.

— Передай, что наши гости задержатся на острове. Я сообщу, когда их забрать. Обе женщины и девочка заночуют в общей комнате, юноша пойдет в кладовую. Скажи сестре Джоан, чтобы приготовила на ужин вдвое больше порций.

Кивнув, маленькая монахиня удалилась.

— Эти женщины послушны, — сказала матушка Блэссинг, — но их молитвы и пения раздражают. Для монашек ордена с таким строгим уставом бедные клариссы чересчур много треплются.

Майя и Габриель последовали за аббатисой по короткой лестнице на второй, промежуточный, уступ — к монастырским постройкам. Монахи в шестом веке сложили их из блоков известняка; чтобы защититься от ветра, двери сделали тяжелыми — из дуба, а окна — маленькими и круглыми. Каждая постройка была размером с лондонский двухэтажный автобус.

Вики и Элис куда-то пропали, но матушка Блэссинг объяснила, что они сейчас в хижине-кухне. Из трубы на крыше этого домика тянулась тонкая струйка дыма, уносимая ветром на юг. Пройдя по грязной тропинке мимо общинной спальни, которую матушка Блэссинг назвала кельей святого, они подошли к последней хижине — кладовой. Здесь аббатиса пристально посмотрела на Габриеля, словно на некое экзотическое животное.

— Он внутри.

— Спасибо, что охраняли моего отца.

Убрав с глаз непослушную прядку, матушка Блэссинг ответила:

— Оставь свои благодарности при себе. Это пустые эмоции. Я сделала выбор и приняла обязательства.

Открыв дверь, она провела Габриеля и Майю в кладовую. Там были дубовые полы и узкая лестница, ведущая на второй этаж. Свет проникал через три оконца, неровным рядом вырезанных в скальной стене. Повсюду стояли ящики, консервные банки. Имелся тут и переносной аккумулятор. На красном ящике с аптечкой первой помощи обнаружились свечи.

Матушка Блэссинг бросила Майе коробок спичек.

— Зажги-ка несколько свечей.

Встав на колени, ирландка надавила на выцветшую панель в гладкой дубовой поверхности пола. Панель приподнялась — под ней была веревочная ручка.

— Вот так. Отойдите-ка.

Не вставая с колен, матушка Блэссинг потянула за ручку. В полу открылся люк — стали видны каменные ступени, ведущие вниз, в темноту.

— Что-то я не понимаю, — сказал Габриель. — Мой отец здесь в тюрьме сидит?!

— Разумеется, нет. Бери свечу, спускайся — сам убедишься.

Приняв у Майи свечу, Габриель обошел матушку Блэссинг и ступил на каменную лестницу. Стены подвала были выложены кирпичом, а пол — усыпан гравием. Внизу стояли пластмассовые ведра с железными ручками. Из них, наверное, монахини поливали огород летом.

— Эй, — позвал Габриель.

Никто не ответил.

В одной из стен Странник заметил дверь. За ней оказалась совсем уж маленькая комната. У Габриеля возникло чувство, будто он прибыл в морг опознать труп: на каменной плите лежало тело, накрытое хлопковой простыней. Постояв у плиты несколько секунд, Габриель одернул покрывало и увидел под ним отца.

Скрипнули дверные петли — вошли Майя с матушкой Блэссинг. Обе несли по свече. На стенах заплясали тени Арлекинов.

— Как… Когда он умер? — спросил Габриель.

Матушка Блэссинг закатила глаза, будто не могла поверить, что Габриель настолько несведущ.

— Приложи ухо к его груди — услышишь сердцебиение. Один удар в десять минут.

— Габриель ни разу не встречал других Странников, — пояснила Майя.

— А, ну теперь встретил. Твой отец в таком состоянии уже несколько месяцев. Что-то случилось. Мэтью мог остаться в том месте, куда попал, если оно ему понравилось. Или же оказался в ловушке и не может вернуться.

— Сколько он может так продержаться?

— Если погибнет в другом измерении, его тело тоже умрет и истлеет. Если выживет, но не вернется, тело продолжит стариться. Однако было бы неплохо, если б он там погиб. — Ирландка сделала паузу. — Я бы смогла наконец убраться с этого проклятого острова.

Отвернувшись от отца, Габриель шагнул к матушке Блэссинг.

— Можете покинуть остров хоть сейчас. Убирайтесь к черту!

— Я охраняю твоего отца, Габриель, и готова умереть за него. Но не жди, что я стану ему другом. Мой долг — оставаться спокойной и рассудительной. — Пристально взглянув на Майю, матушка Блэссинг вышла из комнаты.

Габриель не помнил, сколько простоял у тела отца. Он столько преодолел и все ради того, чтобы найти пустую оболочку! От разочарования часть разума отказывалась верить увиденному. Габриель, будто ребенок, захотел проделать все заново: выбраться наружу, потом войти в кладовую, открыть люк, спуститься — и чтобы концовка была иной.

Майя накрыла тело Мэтью Корригана простыней. — Темнеет, — сказала она. — Надо бы найти остальных.

Габриель не пошевелился.

— Мы с Майклом жили ради этого мига. Перед сном разговаривали, обсуждали, как представляем себе встречу с отцом.

— Не волнуйся, он вернется. — Взяв Габриеля за руку, Майя вывела его из комнаты. Снаружи похолодало. Солнце опускалось за горизонт.

Они вошли в хижину-кухню, где было по-домашнему тепло и уютно. Полная монахиня-ирландка, сестра Джоан, как раз закончила выпекать ячменные лепешки и укладывала их на поднос вместе с различными джемами. Сестра Рут — монахиня постарше, в очках с толстыми стеклами — суетилась, разбирая привезенные припасы. Открыв печь, она подбросила в огонь несколько кусков торфа, которые тут же занялись темно-оранжевым пламенем.

Со второго этажа по лестнице быстренько спустилась Вики.

— Габриель! Что там?

— Позже расскажем, — ответила Майя. — Пока неплохо бы выпить чаю.

Расстегнув «молнию» на куртке, Габриель сел на скамейку у стены. Обе монахини уставились на него.

— Мэтью Корриган — твой отец? — спросила сестра Рут.

— Да.

— Для нас было честью с ним познакомиться.

— Он великий человек, — сказала сестра Джоан. — Великий…

— Нам чаю нальют? — отрезала Майя, и все замолчали. Через несколько секунд Габриель уже держал холодными руками чашку горячего чая. Повисла напряженная тишина. Наконец вошли с коробками в руках еще две монахини: сестра Морин — та самая низенькая ирландка, что молилась у часовни, — и сестра Фаустина — из Польши, она говорила с сильным акцентом. Распаковывая коробки и разбирая почту, они вчетвером принялись весело щебетать, позабыв о гостях.

Из имущества бедным клариссам позволялось иметь только нательные кресты. На острове не было ни водопровода, ни электричества, монахини наслаждались простыми радостями жизни. На обратном пути от пристани сестра Фаустина нарвала розового вереска и теперь раскладывала его на краешке каждой тарелки. Рядом с ложкой ирландского масла и горячими лепешками трава смотрелась великолепно, будто мазок краски истинной красоты. Монахини обставили все как в изысканном ресторане, но в этом жесте не было ни доли искусственности. Клариссы считали прекрасным мир сам по себе — не замечать естественной красоты значило для них отрицать Бога.

Со второго — спального — этажа спустилась Элис Чен. За ужином девочка умяла аж три лепешки и много джема.

Отсев в уголок, Майя с Вики о чем-то зашептались, поглядывая на Габриеля. Монахини попивали чай, обсуждая новости, которые узнали из почты, молились за десятки несчастных по всему миру; вспоминали, будто близких родственников, совершенно незнакомых людей: женщину, больную лейкемией, мужчину со сломанными ногами… Плохие вести монахини воспринимали смиренно, хорошие — смеясь и радуясь, будто в чей-нибудь день рождения.

А Габриель все думал об отце, накрытом белой простыней, словно паутиной в старой гробнице. Почему он до сих пор не вернулся в этот мир? Ответить сам Габриель не мог, но вспомнилось объяснение матушки Блэссинг — зачем Мэтью Корриган прибыл на остров.

— Простите, — обратился Габриель к монахиням. — Я бы хотел знать, зачем мой отец приехал сюда. Матушка Блэссинг что-то говорила о манускрипте, написанном святым Колумбой.

— Этот манускрипт — в часовне, — ответила сестра Рут. — Раньше он хранился в Шотландии, но его вернули сюда примерно пятьдесят лет назад.

— И что в нем?

— Повесть веры, исповедь. Святой подробно описал свое путешествие в ад.

— В Первое измерение?

— Мы не принимаем вашей системы и, уж конечно, не принимаем того, что Иисус был Странником.

— Он — Сын Божий, — вставила сестра Джоан.

Сестра Рут кивнула.

— Иисус воплотился от Духа Святаго и девы Марии. Его распяли, похоронили, а затем он воскрес. — Оглядев сестер, она добавила: — На этом зиждется наша вера. Но мы вовсе не отрицаем, что Бог дозволил некоторым людям быть Странниками и что кто-то из них даже стал пророком или святым.

— Значит, Колумба был Странником?

— Не знаю. Но дух Колумбы побывал в проклятом месте. Вернувшись, святой все записал. Твой отец потратил много времени, переводя рукопись. А когда не пребывал в часовне, то…

— …То гулял по острову, — подсказала сестра Фаустина. — Забирался на самую вершину и смотрел на море.

— Можно и мне в часовню? — спросил Габриель. — Я хочу посмотреть на манускрипт.

— Там нет электричества, — предупредила сестра Рут. — Тебе понадобятся свечи.

— Я только хочу знать, что прочел мой отец.

Переглянувшись, монахини вроде пришли к общему решению. Сестра Морин поднялась и подошла к комоду.

— В часовне есть свечи, тебе понадобятся спички. Когда войдешь, обязательно закрой за собой дверь, иначе ветер задует пламя.

Габриель встал, застегнул куртку и вышел.

Светили звезды и молодой месяц. Ночью хижины напоминали курганы царей бронзового века. Габриель прошел мимо обшей спальни и хижины, которая называлась кельей святого и где жила матушка Блэссинг — в окнах второго этажа виднелось слабое голубоватое свечение (похоже, у аббатисы имелся при себе компьютер с выходом в интернет через спутниковый телефон).

Спустившись на нижний уступ, Габриель вошел через незапертую дверь в часовню. В помещении царил кромешный мрак. Странник зажег три большие восковые свечи, и они загорелись тусклым желтым пламенем.

Размерами и формой алтарь напоминал небольшой комод; на крышке был установлен деревянный крест. Корпус покрывала резьба: русалки, морские чудовища и человек, у которого изо рта растет плющ. Встав перед алтарем на колени, Странник заметил щель, обозначающую очертания среднего ящика, но не увидел ни защелки, ни ручки. Нажав и подергав за каждое изображение языческих тварей, Габриель готов был сдаться, потому что ни одно из них не открыло ящик. Он хотел уже вернуться в хижину-кухню, чтобы спросить, что делать, но решил напоследок проверить крест. Потянул его на себя… и крышка открылась.

Габриель достал книги: латинский словарь и потрепанный учебник латыни для начинающих, а еще блокнот, исписанный мелким, убористым почерком отца. Точно таким Мэтью по утрам составлял список покупок, когда семья жила на ферме; Габриель с Майклом спозаранку прибегали на кухню проверить — а вдруг родители решили купить к ужину конфеты или другое лакомство.

Приблизив записную книжку к свече, Габриель начал читать о путешествии святого в Первое измерение: «На четвертый день после Вознесения душа моя, покинув тело, спустилась в проклятое место». Габриель перевернул страницу, стараясь читать как можно быстрее: «Там обитают демоны в обличье людей; живут на острове посреди черной реки. Свет исходит от огня…». Слово «огня» отец зачеркнул, исправив на: «…свет исходит от пламеней, а солнце скрыто».

На последней странице Мэтью подчеркнул несколько строк: «Ни веры, ни надежды. Но Божьей милостью я нашел черную дверь, и сквозь нее моя душа вернулась».

Габриель просмотрел иллюстрации в книге двенадцатого века: Колумба изображался в белой рясе; вокруг головы сиял золотой нимб. Но в этом аду не было ни демонов, ни дьяволов, только люди в средневековой одежде, с мечами и копьями. Святой наблюдал из-за разрушенной башни за тем, как они убивают друг друга с необузданной жестокостью.

Скрипнула дверь, и Габриель обернулся. В круг света вошла темная фигура. Майя. Она куталась в черный монашеский покров. По примеру матушки Блэссинг, девушка несла меч открыто — без футляра, — перекинув ремень через грудь; из-за левого плеча торчала рукоять.

— Книгу нашел?

— Да, и не только. Мой отец перевел текст. Думаю, хотел узнать, как святой Колумба путешествовал по Первому измерению, а после отправился туда сам.

По лицу Майи пробежала тень боли. Как всегда Арлекин поняла, к чему клонит Габриель.

— Твой отец может быть где угодно.

— Нет, я точно знаю: он в Первом измерении.

— Но тебе туда идти не нужно. Тело твоего отца в этом мире. В конце концов и дух вернется.

— Снова под опеку матушки Блэссинг? — усмехнулся Габриель. — Это вряд ли.

Покачав головой, Майя принялась расхаживать по комнате.

— Я знала ее еще ребенком. Только в последнее время она стал такой злобной, презрительной…

— А усердствовать в деле убийства она тоже стала только в последнее время?

— Я всегда благоговела перед ее храбростью и красотой. Все еще помню, как однажды нам пришлось отправиться на поезде в Глазго — совершенно неподготовленными, — и матушка Блэссинг не надела ни парика, ни чего другого, чтобы изменить внешность. Мужчины смотрели на нее — их тянуло к ней. Но в то же время они чувствовали исходящую от матушки Блэссинг опасность.

— И этим ты восхищалась?

— Прошло много времени. Теперь я пытаюсь найти собственный путь. Я не гражданка, не трутень… но и не Арлекин.

— Кем же ты хочешь быть?

Майя встала перед Габриелем, пытаясь скрыть эмоции.

— Я только не хочу быть одна. Арлекины могут заводить семьи, рожать детей, но ни к кому не привязываются. Однажды отец показал мне мой меч, сказав: «Он — твоя семья, твой друг и любовник».

— Помнишь, как мы с тобой вчера сидели на скамейке и смотрели на океан? — Габриель положил руки ей на плечи. — Ты сказала, что будешь оставаться рядом со мной, несмотря ни на что. Для меня это многое значит.

Они говорили, а слова текли сквозь холодный воздух. Все вдруг преобразилось: мира не стало — не стало часовни и острова. Были только Майя и Габриель, вдвоем, одни. Странник заглянул в глаза Арлекину и увидел, что Майя больше не прячется, что в глазах у нее — только искренность. Габриель с Майей соединились, и не было уже Странника и Арлекина. Были Майя и Габриель, вдвоем, одни.

Ветер бился в дверь часовни, будто испытывая ее на прочность. Габриель поцеловал Майю. Та отстранилась. Вековая традиция была нарушена, отметена, как клочок бумаги — в огонь. Желание затмило все мысли. Барьеров более не осталось.

Бережно сняв ножны с мечом, Габриель отнес их на скамью. Вернулся, убрал с лица Майи волосы, поцеловал ее еще раз. Майя чуть отстранилась — на этот раз мягче. Прошептала Страннику на ухо: «Будь со мной, Габриель. Прошу, будь со мной…»

21

Часом позже они все еще лежали на холодном полу часовни, укрывшись покровом, полуодетые. Майя чувствовала, как теплая кожа Габриеля касается ее грудей. Лежать бы так вечно. Габриель обнимал ее, и впервые Майя ощущала, будто защищают ее, а не она. Сейчас она — женщина и возлежит с любимым. Однако сущность Арлекина никуда не ушла — лишь затаилась, подобно призраку в темном доме.

Резко отодвинувшись, Майя села.

— Открой глаза, Габриель.

— Что случилось?

— Ты должен уйти.

Он сонно улыбнулся.

— Все в порядке, бояться нечего…

— Одевайся и иди в хижину-кладовую. Арлекинам нельзя быть со Странниками.

— Пожалуй, стоит поговорить с матушкой Блэссинг.

— Даже не думай, ей нельзя ничего знать. Веди себя как ни в чем не бывало: не прикасайся ко мне, не смотри в глаза, когда матушка Блэссинг рядом. Поговорим позже, обещаю. А сейчас одевайся и уходи.

— Глупости, Майя. Ты взрослая женщина, матушка Блэссинг тебе не указ.

— Ты не знаешь, как она опасна.

— Я знаю, что она целыми днями бродит по острову да шпыняет монахинь.

— Сделай это ради меня. Прошу.

Вздохнув, Габриель надел рубашку, ботинки и куртку.

— Рано или поздно она нас застукает.

— Этого больше не повторится.

— Но мы же оба хотим, чтобы повторилось. Сама знаешь…

Поцеловав ее в губы, Габриель вышел. Лишь услышав скрип закрываемой двери, Майя расслабилась. Сейчас она выждет несколько минут, пока Габриель вернется в кладовую, затем оденется сама.

Майя закуталась в покров и свернулась калачиком, пытаясь сохранить тепло Габриелева тела, уловить и задержать момент близости, наслаждения. Вспомнилось, как она стояла на Карловом мосту в Праге, загадывая желание: «Хочу любить и быть любимой».

Майя плавно соскальзывала в блаженный сон.

Вдруг отворилась дверь. Майя успела подумать, что это вернулся ее Странник, однако вошедший стремительно подошел, схватил ее за волосы и, вздернув, залепил пощечину. Потом еще раз.

Открыв глаза, Майя увидела над собой матушку Блэссинг в черных штанах и свитере.

— Одевайся, — велела матушка Блэссинг, швыряя Майе подобранную рубашку. Отбросив покров, Майя накинула ее и принялась на ощупь застегивать пуговицы. Обуться не успела — носки и ботинки были разбросаны по полу.

— Вздумаешь лгать — убью тебя тут же, перед алтарем. Поняла?!

— Да.

Застегнувшись наконец на все пуговицы, Майя поднялась на ноги. Ее собственный меч лежал в восьми футах, на скамейке.

— Вы с Габриелем любовники?

— Да.

— Давно?

— С сегодняшнего вечера.

— Я же предупредила: не лги.

— Я правду говорю!

Матушка Блэссинг шагнула к Майе, схватила ее за подбородок одной рукой и пристально посмотрела в лицо, ища малейшие признаки обмана или нерешительности. Затем оттолкнула.

— Может, я и не была во всем согласна с твоим отцом, но его самого уважала. Он был истинным Арлекином, достойным преемником традиций. А ты — ничто. Предательница.

— Неправда. — Майя старалась говорить твердо, уверенно. — Мы с Габриелем встретились в Лос-Анджелесе. Я защищала его от Табулы…

— Разве отец не учил тебя? Или ты его не слушала? Мы охраняем Странников, но к ним не привязываемся. Ты поддалась слабости.

Майя босиком прошла к скамейке, взяла меч и перекинула ремень через плечо, так чтобы оружие оказалось за спиной.

— Я выросла у тебя на глазах, — сказала она. — Ты помогла Торну разрушить мою жизнь. Арлекинам положено держаться правила случайности, но в моем-то детстве не было ничего случайного! Меня били, мною командовали — всякий Арлекин, который оказывался в Лондоне; натаскивали убивать, не сомневаясь, без колебаний. В шестнадцать мне пришлось убить тех людей в Париже.

Матушка Блэссинг тихо, издевательски рассмеялась.

— Бедняжечка ты наша, мне тебя… жалко. Ты это хотела услышать? Хотела, чтобы я пожалела тебя? Неужели ты думаешь, что мое детство как-то отличалось от твоего? Я убила своего первого наемника Табулы в двенадцать! Застрелила из обреза дробовика. Знаешь, что на мне было? Белое платье для мессы. Мать заставила надеть его, чтобы я могла ближе подобраться к алтарю и спустить курок.

На какое-то время Майе показалось, что она видит в глазах старшего Арлекина боль. Ей представилась двенадцатилетняя девочка в белом платье посреди огромного кафедрального собора, забрызганная чужой кровью. Но момент прошел, и гнев матушки Блэссинг только усилился.

— Я Арлекин, как и ты, — ответила Майя. — Ты не имеешь права мной понукать…

Матушка Блэссинг обеими руками вытащила из-за спины меч и, раскрутив над головой, опустила острием вниз.

— Ты сделаешь, как я скажу: порвешь с Габриелем. Навсегда.

Майя плавно подняла правую руку, давая понять, что не атакует немедленно. Вытащила меч, держа острием вверх, режущей кромкой от себя.

— Вызовешь капитана Фоули, и завтра он заберет нас. Я продолжу защищать Габриеля, а ты можешь оставаться при его отце.

— Никаких обсуждений, компромиссов не будет. Ты подчиняешься мне беспрекословно.

— Нет.

— Ты переспала со Странником, влюбилась в него, а значит, он в опасности. — Матушка Блэссинг подняла меч. — Меня все боятся. Знаешь почему? Потому что я убила страх в себе. На себя мне плевать — и потому-то все мои враги погибают. Именно это пытался втолковать тебе отец, но ты оказалась непослушной. Может, я преуспею в учительстве…

Грациозно, будто в танце, матушка Блэссинг шагнула вперед с левой ноги. Напала, направляя меч движениями запястий и предплечий. Рубила и колола с неистовой силой и яростью. Майе пришлось отступить. Пламя свечей дрогнуло. В тишине со звоном скрестились клинки.

До алтаря оставалось всего несколько футов. Майя рыбкой бросилась на пол, кувыркнулась, разрывая дистанцию. Встала на ноги, поднимая клинок.

Возобновив атаку, матушка Блэссинг потеснила Майю к стене. Отвела ее клинок вправо, в последний миг перехватила у гарды и, раскрутив, отшвырнула Майино оружие — пролетев через всю комнату, меч упал на пол.

— Ты подчинишься, — повторила матушка Блэссинг. — А нет, так ответишь за непослушание.

Майя молчала.

Без предупреждения матушка Блэссинг чиркнула кончиком лезвия по груди Майи, по левому предплечью и по левой ладони. Три раны будто горели огнем. Взглянув в глаза старшему Арлекину, девушка поняла: следующий удар будет смертельным. Она продолжала молчать, но вот в голову пришла мысль — столь яркая, что затмила собой гордость.

— Позволь увидеть Габриеля в последний раз.

— Нет.

— Я подчинюсь тебе, но перед тем должна попрощаться.

22

Научно-исследовательский центр «Вечнозеленые» занимал целое здание на углу Пятьдесят четвертой улицы и Мэдисон-авеню в Манхэттене. Большинство сотрудников полагали, будто работают на некоммерческую организацию, которая занимается распределением грантов и пожертвований. Правду знала лишь небольшая часть работников, занимающих офисы на последних восьми этажах здания. Однако общественности эту правду знать не полагалось.

Пройдя через вращающуюся дверь, Натан Бун оказался в вестибюле-атриуме, украшенном декоративным водопадиком и рощицей искусственных сосен вдоль окон. Изначально архитекторы настояли на живых деревьях, однако те засыхали, оставляя неприглядный ковер из бурых иголок. В конце концов решили украсить вестибюль ненатуральными, но снабженными современной системой кондиционирования — они издавали слабый аромат сосны. Искусственные деревья нравились всем и смотрелись даже естественнее тех, что растут в лесу.

Бун подошел к столу службы безопасности и встал в желтый квадрат, позволяя системе сканировать сетчатку глаз. Компьютер идентифицировал его и выдал сведения на монитор. Взглянув на экран, охранник сказал:

— Добрый день, мистер Бун. Вас просят подняться на восемнадцатый этаж.

— Еще что-нибудь?

— Нет, сэр, это все. Мистер Рэймонд проводит вас к нужному лифту.

Бун проследовал за вторым охранником к последнему в коридоре лифту. Проведя магнитной карточкой по сенсорной панели, провожатый отошел в сторону. Двери лифта открылись, Бун вошел, и когда лифт стал подниматься, система сканировала лицо главы службы безопасности Братства.

Утром Бун получил е-мейл, в котором его просили явиться на встречу с исполнительным комитетом. Странно, ведь обычно глава службы безопасности встречается с его членами, только если сбор организует Нэш. А тот, насколько Бун знал, сейчас на Дарк-айленде.

Двери лифта открылись, и Бун вышел в пустую приемную. За столом секретаря никого не было, но на самом столе стоял небольшой динамик.

— Здравствуйте, мистер Бун, — приветствовал искусно смоделированный компьютерный голос девушки — яркой и знающей свое дело.

— Здравствуйте.

— Пожалуйста, подождите. Вам дадут знать, когда встреча начнется.

Бун сел на замшевый диванчик рядом со стеклянным кофейным столиком. На восемнадцатый этаж он поднялся впервые, поэтому понятия не имел, какие приборы здесь отслеживают реакции посетителей. За сердцебиением Буна сейчас мог следить сверхчувствительный микрофон, а инфракрасная камера — за температурой кожи. Стоит разозлиться, испугаться, и кожа на экране сканера ярко засветится, пульс резко участится. Проанализировав данные, компьютер выдаст процент вероятности негативной реакции.

Послышался слабый щелчок — это в секретарском столе открылся ящик.

— Сканеры, — сообщил голос, — нашли при вас оружие, которое необходимо сдать. Пожалуйста, поместите оружие в этот ящик, по окончании встречи вам его вернут.

Бун посмотрел в пустой ящик. За восемнадцать лет службы оружие сдать не просили ни разу. Что за бессмыслица? Неужели руководство усомнилось в его преданности и послушности?!

— Вам выносится повторное предупреждение, — прозвучал голос. — Если откажетесь сдать оружие, это будет расценено как нарушение условий безопасности.

— За безопасность отвечаю я сам, — сказал Бун, но тут же одернул себя: спорить с машиной? Вот еще!

Демонстративно показывая независимость, он выждал несколько секунд и только затем вытащил пистолет из наплечной кобуры. Едва оружие оказалось в ящике стола, его моментально окружили три полоски света, заключив в правильный треугольник. Ящик закрылся. Бун вернулся на диванчик.

На машину плевать. Раздражало то, что с ним обращаются как с потенциально опасным преступником. Однако программа компьютера, похоже, ни для кого не делала исключений.

Бун принялся рассматривать картину на противоположной стене: изображенное акварелью пятно, по форме напоминающее раздавленного паука. В конце комнаты имелись три двери — все разного цвета. Уйти можно было, только воспользовавшись лифтом, но и тот контролировался Системой.

— Встреча сейчас начнется, — сообщил голос. — Пожалуйста, пройдите в синюю дверь и следуйте до конца коридора.

Бун медленно поднялся и, стараясь не проявлять раздражения, пожелал компьютеру:

— Всего доброго.

Сенсоры определили приближение Буна, и синяя дверь отъехала внутрь стены. В конце коридора Бун остановился перед дверью из нержавеющей стали, без ручек, через которую затем вошел в конференц-зал. Из больших окон открывался вид на город до самого горизонта. За длинным черным столом сидели двое членов исполнительного комитета: доктор Андерс Йенсен и миссис Брюстер, которая занималась в Берлине программой «Тень».

— Добрый день, Натан, — приветствовала его миссис Брюстер, будто какого-нибудь слугу. — Полагаю, вы знакомы с доктором Йенсеном из Дании?

Бун кивнул Йенсену.

— Мы встречались год назад в Европе.

Тут Натан Бун заметил третьего человека — у окна стоял Майкл Корриган. Несколько месяцев назад Бун поймал его в Лос-Анджелесе и доставил на Западное побережье. Тогда Странник был напуган, растерян, а теперь прямо-таки излучал уверенность.

— Это я просил устроить встречу, — признался Майкл. — Спасибо, что так быстро ответили на вызов.

— Майкл участвует в проекте, — пояснила миссис Брюстер. — Он полностью разделяет наши взгляды и новые цели.

«Тем не менее это Странник, — подумал Бун. — Мы тысячи лет убиваем подобных ему. — Взять бы сейчас эту миссис Брюстер да встряхнуть хорошенько. Привела сюда Странника… Все равно что подожгла Бунов дом. — Как она не видит: Странник опасен!»

— И каковы ваши новые цели? — вслух спросил Бун. — Братство сделало все возможное, чтобы установить паноптикум. Неужели за последние несколько недель что-то изменилось?

— Цель та же самая, однако сейчас она — достижима, — ответил Майкл. — Если «Тень» заработает в Берлине, мы сможем распространить ее по всей Европе, а затем — и по всей Северной Америке.

— Этим занимается компьютерный центр, — заметил глава службы безопасности. — Моя работа — защищать Братство от нападения врагов.

— Однако здесь вы не очень-то преуспели, — возразил доктор Йенсен. — Наш научно-исследовательский центр в Уэстчестере подвергся нападению и был практически полностью разрушен. Квантовый компьютер до сих пор не функционирует полноценно. Вдобавок прошлой ночью Холлис Уилсон напал на нескольких ваших людей в одном из манхэттенских ночных клубов.

— Расход контрактной рабочей силы вполне предсказуем, — сказала миссис Брюстер. — По-настоящему беспокоит то, что Холлис Уилсон сбежал.

— Мне нужно больше людей.

— Габриель с его друзьями — задача второстепенной важности, — сказал Майкл. — Сосредоточьтесь на поисках моего отца.

Некоторое время Бун не знал, что сказать. Потом, тщательно выбирая слова, произнес:

— В последнее время… я получаю… различные указания из различных источников.

— Мой брат не способен никого организовать. Когда ваши люди нашли его в Лос-Анджелесе, он работал мотокурьером. А наш отец всю жизнь был Странником, успел организовать несколько обществ альтернативного мировоззрения. Он опасен, поэтому и является задачей первостепенной важности. Найти его — вот вам приказ, мистер Бун!

Миссис Брюстер только кивнула в знак одобрения. И от этого одно из окон будто бы взорвалось — в комнату словно бы полетели осколки. Странник, заклятый враг Братства, раздает здесь приказы!

— Если вы желаете… — только и сказал глава службы безопасности.

Майкл быстро подошел к нему, заглянул в лицо — так, словно бы слышал каждую мысль, в которой Бун предает Братство.

— Да, мистер Бун. Я руковожу поисками моего отца и это — то, чего я хочу.

23

Услышав, как внизу распахнулась дверь и как по лестнице затопали башмаки на плотной подошве, Габриель открыл глаза. Кутаясь в толстый плед, перевернулся на спину. Сестра Фаустина, полька, принесла завтрак. Опустив поднос на пол, она уперла руки в боки и спросила:

— Спишь?

— Уже нет.

— Твои друзья встали. После завтрака будь добр прийти в часовню.

— Благодарю, сестра Фаустина. Приду.

Крупная женщина наблюдала за Габриелем, будто он — некое экзотическое млекопитающее, приплывшее к берегам острова.

— Мы разговаривали с твоим отцом. Он достойный человек. — Пристально глядя на Габриеля, сестра Фаустина шумно втянула носом воздух. Похоже, Габриелем она была разочарована. — Мы молимся за него каждый день. Возможно, он в темном месте, не знает, как вернуться…

— Благодарю, сестра.

Кивнув, монахиня спустилась вниз. В хижине-кладовой было холодно, поэтому Габриель оделся очень быстро. Монахиня принесла чайник с чаем, булку серого хлеба, масло, абрикосовый джем и толстый ломоть чеддера. Габриель набросился на еду, прерываясь только затем, чтобы налить себе еще чаю.

Ему почти не верилось, что вчера они с Майей занимались любовью. Здесь в кладовой, при слабом свете, льющемся из маленьких круглых оконец, те мгновения казались далекими, похожими на сон. Странник помнил долгий поцелуй, помнил, как затрепетало пламя свечей, когда их с Майей тела соединились. Впервые он увидел Майю без защиты, абсолютно открытой. А увидев, окончательно понял: девушка его любит. Тогда в ответ он отдал ей все свои чувства. Оба — Странник и Арлекин — не принадлежали обычному миру, и вот они сошлись, как два кусочка паззла.

Надев куртку, Габриель спустился и вышел. Небо было ясное, но сам день выдался какой-то холодный и серый. Дул северо-западный ветер, пуская волны по зарослям ложечницы и чертополоха. Из трубы над кухней поднимался дымок, но Странник, позабыв об уюте, сразу направился к часовне.

Майя сидела на скамье. Меч покоился у нее на коленях. Матушка Блэссинг, в свитере с высоким воротником и черных шерстяных штанах, расхаживала взад-вперед перед алтарем. Она что-то втолковывала Майе, но замолчала при появлении Габриеля.

— Сестра Фаустина передала, что я должен прийти сюда.

— Так и есть, — ответила матушка Блэссинг. — Майя хочет тебе кое-что сказать.

Майя взглянула на Габриеля, и сердце ему будто пронзили ножом. Куда-то пропала свирепая уверенность юного Арлекина. Видя жалкую и сломленную Майю, Странник понял: матушка Блэссинг как-то узнала о прошлой ночи.

— Двум Странникам находиться в одном месте опасно, — глухим, бесцветным голосом произнесла девушка. — Мы связались с капитаном Фоули: он заберет тебя и матушку Блэссинг. В Ирландии тебе подыщут убежище. А я остаюсь охранять твоего отца.

— Если я уеду, то ты поедешь со мной.

— Решение принято, — возразила матушка Блэссинг. — Выбора у тебя нет. Я охраняла твоего отца полгода, теперь возлагаю эту обязанность на Майю.

— Но Майя может охранять и меня.

— Мы лучше знаем, что нужно для твоей безопасности.

Габриель посмотрел на Майю — та вцепилась в ножны, будто меч спасет от разговора; на лице застыло отчаяние, немая мольба. Арлекин опустила взгляд.

— Сейчас это самое разумное решение, Габриель, — сказала она. — А долг Арлекина — принимать спокойные, рассудительные решения, необходимые для безопасности Странников. У матушки Блэссинг опыта больше, есть доступ к оружию и верным наемникам.

— Не забывай о Вики Фрейзер и маленькой девочке, — добавила ирландка. — Здесь на острове они в безопасности. А с ребенком передвигаться — себе дороже.

— До сих пор Элис не мешала.

— Вам везло, — возразила матушка Блэссинг. Отойдя за алтарь, она через оконце взглянула на море.

Поспорить бы с ней, но куда там! От этой женщины с манерами средневекового рубаки прямо веяло угрозой. Габриель много раз видел, как начинаются драки на улицах или в барах: двое пьянчужек оскорбляют друг друга, пока агрессия не вырвется наружу. Матушка Блэссинг эту черту пересекла давным-давно; бросишь вызов — атакует немедленно, беспощадно.

— Когда мы снова встретимся? — спросил Габриель Майю.

— Через год, может, и раньше, — ответила матушка Блэссинг. — Смотря когда вернется твой отец.

— Год?! Но это безумие!

— Лодка прибудет через двадцать минут, Габриель. Собирай вещи.

Разговор был окончен.

Сам не свой, Габриель вышел из часовни и увидел, что Вики с Элис забрались на вершину гребня. Странник поднялся на следующий уступ, обошел водосборы, садик и дальше по тропинке взошел на самую верхушку острова.

Вики сидела на песчаном валуне, оглядывая темно-синие просторы океана. Отсюда казалось, что остров — центр мира, и кроме него, ничего больше нет. Элис бегала по камням, вооруженная палкой, и время от времени рубила высокую траву.

Заметив Габриеля, Вики улыбнулась.

— Кажется, играет в Арлекинов, — указала она на девочку.

— Не самая лучшая игра, — ответил Габриель, присаживаясь подле Вики.

Над головами у них витали олуши и буревестники. Ловя невидимые воздушные потоки, птицы взмывали в небеса и снова скользили вниз.

— Я уезжаю, — сообщил Габриель и пересказал разговор в часовне. Только сейчас, будто город, внезапно выступивший из тумана, открылась ему суть решения матушки Блэссинг. Ветер вдруг задул сильнее, птицы пронзительно закричали. Стало чудовищно одиноко.

— Не бойся за отца, Габриель. Мы с Майей о нем позаботимся.

— Что, если он вернется в наш мир, а меня не окажется рядом?

Вики крепко сжала его руку.

— Тогда мы скажем, что у него вырос достойный сын, который преодолел множество испытаний и наконец нашел своего отца.

Вернувшись в кладовую, Габриель зажег свечу и спустился в погреб. Отец по-прежнему лежал под простыней. Габриель отдернул ее. Волосы у отца были длинные, седые; лоб избороздили глубокие морщины, точно такие тянулись от уголков рта. Прежде Габриель только и слышал, будто он — копия отца. Сейчас убедился в этом лично, словно взглянул на себя в старости — на себя, изнуренного жизнью и беспрестанными поисками чего-то в сердцах людей.

Встав на колени, Габриель приложил ухо к отцовской груди. Прошло несколько минут, и наконец раздался удар сердца. Габриелю стало не по себе. Отец будто стоял где-то рядом и звал.

Младший Корриган встал и, поцеловав отца в лоб, поднялся по лестнице. Он уже закрывал люк, когда в кладовую вошла Майя.

— Как отец?

— Все так же. — Он обнял ее, запустив пальцы ей в волосы. Майя ответила тем же. Сказала:

— Капитан Фоули прибыл, матушка Блэссинг спускается к пирсу. Тебе надо идти, сейчас же.

— Она знает о вчерашней ночи?

— Ну разумеется. — Ветер ворвался в хижину через неплотно прикрытую дверь. Майя отошла и закрыла ее. — Мы совершили ошибку. Я не выполнила своих обязательств.

— Прекрати говорить как Арлекин.

— Но я и есть Арлекин. Только не смогу защищать тебя, Габриель, пока не стану как матушка Блэссинг — холодной и рассудительной.

— Не верю.

— Я Арлекин, а ты Странник. Время принять свои роли.

— О чем ты?

— Твой отец в ином мире и может не вернуться. Твой брат стал частью Табулы. Теперь надежда на тебя одного. У тебя есть сила, воспользуйся ею.

— Я того не желал.

— И я не желала себе такой жизни, но она мне дана. Прошлой ночью мы пытались уйти от своей судьбы. Матушка Блэссинг права: любовь ослабляет нас, делает глупыми.

Габриель попытался снова ее обнять.

— Майя…

— Я приняла себя тем, кто я есть. Время и тебе принять свою ответственность.

— Что же мне делать? Возглавить Свободных бегунов?

— Поговори с ними. Начало положено, они тобой восхищаются, Габриель. Когда я вошла в Винный дом, то видела в их глазах обожание.

— Ладно, поговорю с ними. Но и ты мне нужна.

Майя отвернулась, чтобы Габриель не видел ее лица.

— Береги себя, — произнесла она натянутым голосом. Потом вышла из хижины и стала подниматься на вершину склона, а ветер трепал ее черные волосы.

Схватив свой рюкзак, Габриель покинул хижину и спустился по каменной лестнице к пирсу. Капитан Фоули в лодке колдовал над двигателем. Матушка Блэссинг расхаживала взад-вперед по бетонной площадке.

— Майя дала мне ключи от вашей машины, — сказала ирландка. — Поедем на север, в графстве Каван есть убежише. Нужно кое с кем созвониться…

— Делать можете что угодно, а я возвращаюсь в Лондон.

Убедившись, что капитан Фоули все еще в лодке и не слышит, о чем они разговаривают, матушка Блэссинг сказала:

— Ты встал под мою защиту, Габриель. Решения принимать мне.

— У меня в городе есть друзья — Свободные бегуны. Нужно с ними поговорить.

— А если я не согласна?

— Табулы испугались, матушка Блэссинг?

Коснувшись черного металлического футляра с мечом, ирландка-Арлекин нахмурилась, будто языческая царица, оскорбленная простолюдином.

— Это они меня боятся.

— Славно, потому что я возвращаюсь в Лондон. Хотите защищать меня, поедете со мной.

24

Из окошка на чердаке Габриель смотрел на маленький общественный парк в центре Боннингтон-сквер. Было девять вечера. Туман с Темзы медленно полз по узким улочкам Южного Лондона. Уличные фонари еле горели, словно их душил всепроникающий холод. Парк и улицы будто бы вымерли, но в двери Винного дома то и дело стучались — приходили все новые группы молодых людей.

Три дня назад Габриель вернулся в Лондон и остановился в барабанной лавочке Уинстона Абосы. Попросил Джаггера о помощи — тот откликнулся немедленно. Зов быстро разошелся по городу, и теперь в Винный дом сходились Свободные бегуны со всех концов страны.

В дверь дважды постучались. Это пришел Джаггер — он возбужденно просунул голову в дверной проем. Снизу доносились голоса толпы.

— Столько народу! — сказал Джаггер. — Из Глазго, из Ливерпуля… Даже твой старый дружок из Манчестера, Каттер, и тот приехал. Уж не знаю, откуда про нас услышал.

— Места всем хватит?

— Льдинка, как вожатый в летнем лагере, показывает, кому куда сесть. Роланд и Себастьян проводят кабель по коридору. Хотим везде поставить динамики.

— Спасибо, Джаггер.

Нахлобучив на голову шапочку, Свободный бегун смущенно улыбнулся.

— Слушай, парень, мы друзья, верно? Значит, можем говорить о чем угодно?

— Что-то не так?

— Эта ирландка, телохранительница твоя… В доме народу собралось прилично, через переднюю дверь не войти. Ну, Роланд обошел дом, перелез через стену в сад, хотел войти через кухню — у нас там запасный вход-выход… И тут выскакивает эта ирландка, тычет Роланду в лоб пушкой…

— Она ранила его?

— Не-е, но Роланд чуть в штаны не наложил. Богом клянусь. Может, ей того… снаружи подождать, пока встреча идет? А то шлепнет кого-нибудь ненароком…

— Не бойся. Я только произнесу речь, и мы сразу уедем.

— А дальше?

— Попрошу помощи, а дальше… дальше — посмотрим. Хочу, чтобы ты стал посредником между мной и теми людьми, что пришли.

— Без проблем. Положись на меня.

— Я остановился в Камден-маркет, под землей, в катакомбах, в барабанном магазине. Владельца зовут Уинстон — он знает, как меня найти.

— Похоже на план, приятель, — торжественно кивнул Джаггер. — Все с нетерпением ждут твоей речи. Только дай пару минут — нужно еще подсуетиться.

Джаггер спустился по лестнице, а Габриель остался сидеть в кресле, наблюдая за маленьким парком. Себастьян рассказывал, будто здесь раньше стояло здание, но во время Второй мировой его разбомбили. Площадка превратилась в свалку для мусора и старых автомобилей. Позднее территорию очистили, засадив обыкновенным кустарником вперемешку с плющом и более экзотическими растениями: пальмы, банановые деревья соседствовали с английской чайной розой. Себастьян был убежден, что Боннингтон-сквер — это вообще отдельная экологическая зона со своим особенным климатом.

На крыше каждого дома по периметру парка росли деревья и кусты. Даже команда Джаггера разбила у себя на заднем дворе огородик. Большой Механизм с его вездесущими камерами, казалось, только усилил желание граждан хоть иногда побыть в одиночестве. А уж если рядом друзья, еда и бутылка вина, то и крохотный сад кажется огромным!

Вскоре Джаггер вернулся — вновь дважды постучавшись, он открыл дверь.

— Идем? — позвал он.

Несколько Свободных бегунов сидели на лестнице, прочие втиснулись в коридор. Матушка Блэссинг стояла в гостиной у стола, на котором лежал маленький микрофон. Вход с улицы сторожил один из ее ирландских наемников — крепкий мужчина с белым шрамом сзади на шее.

Габриель взял микрофон, от которого тянулся провод к стереоприемнику, соединенному с несколькими динамиками. Включив питание, Габриель глубоко вздохнул. В коридоре зашептались.

— В школе в самый первый день занятий нам раздали по большому учебнику истории. До сих пор помню, как мучился по утрам, пытаясь запихнуть его в ранец. В том учебнике каждая эпоха имела свою цветовую отметку; учитель требовал, чтобы мы верили, будто в один момент — в определенный год — люди перестали вести себя по-средневековому и вступили в эпоху Возрождения.

Разумеется, все было не так. Различные мнения, мировоззрения, технологии существовали и существуют параллельно. Когда изобретается что-то действительно новое, люди даже не понимают всего значения новшества, не осознают, как оно может повлиять на их жизнь.

Один из способов изучить историю — взглянуть на нее, как на непрестанную войну прогрессивных личностей и тех, кто желает контролировать общество. До кого-то из вас наверняка доходили слухи о могущественной организации, которая называется Табулой. Табула внушала королям и правительствам свою философию контроля. Табула хочет превратить мир в гигантскую тюрьму, в которой узник постоянно осознает, что за ним наблюдают. В конце концов каждый узник примет это как данность.

Некоторые ничего не знают, кто-то лишь притворяется, будто пребывает в неведении. Но каждый здесь — Свободный бегун. Здания, что окружают нас, нам не страшны. Для нас не существует ни стен, ни преград между крышами.

Габриель заметил Каттера — тот сидел у стены; рука у него была в гипсе.

— Я уважаю всех, особенно вон того человека по имени Каттер. Несколько недель назад мы соревновались, и его сбило такси. Однако сегодня он здесь, привел с собой друзей, потому что настоящий Свободный бегун не принимает общественных границ. Ведь наш бег — не спорт, не способ пробиться на телевидение. Это жизненный путь, который мы сами для себя избрали. Избрали и так показываем, что у нас в сердцах.

Некоторые из нас отвергли дары прогресса, но нельзя отрицать: компьютер изменил нашу жизнь. Наступила новая эра — эпоха Большого Механизма. Повсюду камеры, сканеры. Скоро частная жизнь потеряет неприкосновенность. Вдобавок нам насаждают культуру страха: СМИ кричат о все новых и новых угрозах, избранные нами же лидеры подогревают в нас страх, постепенно отбирая свободу.

Однако Свободные бегуны не боятся: кто-то живет вне Системы, кто-то активно сопротивляется. Сегодня я прошу проявить больше решительности, потому что уверен: Табула готовится предпринять решительный шаг на пути установления электронной тюрьмы. Они не просто усовершенствуют систему наблюдения, нет. Это станет последним этапом в осуществлении их плана.

Что за план, спросите вы? Верный вопрос. Отвечу: слухи несут в себе правду. Мне нужны люди, которые умеют общаться с друзьями и знакомыми, те, кто умеет копаться в интернете, улавливать голоса, приносимые ветром. — Габриель указал на Себастьяна. — Этот человек создал первый подпольный веб-сайт. Присылайте туда новости. Постепенно организуется сопротивление.

Напоминаю: выбор еще не сделан. Мы не обязаны принимать эту новую систему страха и тотального контроля. Мы в силах сказать «нет». Мы имеем право на свободу. Спасибо.

Аплодисментов не было, не кричали «ура», но когда Габриель шел по коридору к выходу, его хлопали по плечу. Странник понял: люди поддержат.

Снаружи было холодно. Матушка Блэссинг кивнула Брайану, наемнику-ирландцу, который ждал на тротуаре.

— Он закончил! Уходим.

Они забрались в грузовую часть фургона доставки, Брайан — в кабину. Через некоторое время фургон уже медленно катил сквозь туман по Лэнгли-лейн.

Матушка Блэссинг посмотрела на Габриеля. Впервые с их знакомства во взгляде ирландки-Арлекина не сквозило абсолютное презрение.

— Еще речи будут? — спросила матушка Блэссинг.

«Будут еще поиски моего отца», — подумал Габриель, но вслух ответил:

— Возможно. Пока не знаю.

— Ты напоминаешь своего отца, — сказала матушка Блэссинг. — Перед тем как мы отправились в Ирландию, он говорил с людьми в Португалии и Испании.

— Он упоминал о семье?

— Рассказывал, что вы с братом еще мальчишками повстречали Торна.

— И все? Ты столько месяцев охраняла моего отца, а он больше ничего не сказал?

Машина въехала на мост через реку. Матушка Блэссинг выглянула в окно.

— Сказал, что Странников и Арлекинов разделяют большие расстояния, а так бывает очень трудно увидеть Свет.

Камден-маркет находился как раз там, где капитан баржи высадил на берег Майю, Вики и Элис. В викторианскую эпоху здесь загружали баржи хламом или углем, которые затем перевозились по реке. Время шло, склады с погрузочными доками превратились в рынок, территория которого все расширялась. В небольших магазинчиках и продуктовых лавках купить можно было все: от гончарных изделий и выпечки до старинных драгоценностей и армейского снаряжения.

Брайан высадил матушку Блэссинг с Габриелем на Чок-Фарм-роуд. Ирландка-Арлекин повела Странника через рынок. Владельцы лавок собирали стулья, укладывали в корзинки цыплят-карри. Кое-где на ветру покачивались оставшиеся с праздника рождественские гирлянды. По краям рынка царила темень, где копошились крысы.

Матушка Блэссинг назубок знала расположение камер. Время от времени она останавливалась, чтобы свериться с детектором — небольшим приборчиком, мощные диоды которого излучали инфракрасный свет: невидимый луч отражался от объективов камер, так что каждая из них смотрелась в окошке прибора миниатюрной полной луной. По пути Арлекин не раз удивила Габриеля тем, как ловко обнаруживала устройства наблюдения и отыскивала обходной путь.

Восточная часть рынка была застроена кирпичными зданиями, в которых раньше располагались конюшни (лошадей впрягали в повозки и омнибусы). Но еще больше старых конюшен оказалось в катакомбах, куда вел проход под навесной железной дорогой. Матушка Блэссинг провела Габриеля через арку и дальше — в подземелье. Там они поспешили мимо закрытых лавочек и художественных студий. Первые футов двадцать стены покрывала розовая краска, дальше — алюминиевая фольга.

Наконец матушка Блэссинг с Габриелем добрались до магазина Уинстона Абосы. Хозяин, сидя на полу, натягивал на деревянный каркас барабана кожу какого-то животного. При виде гостей он поднялся на ноги и кивнул:

— С возвращением. Надеюсь, речь имела успех?

— Клиенты были? — спросила матушка Блэссинг.

— Нет, мадам. Вечер выдался тихий.

Обойдя ряды барабанов и эбеновых статуэток, изображающих племенных божков и беременных женщин, Уинстон Абоса снял со стены матерчатый плакат с рекламой фестиваля барабанов в Стоунхендже. За плакатом скрывалась армированная стальная дверь. Открыв ее, Уинстон повел гостей по коридору, из которого четыре двери вели в разные комнаты. В первой были раскладушка и два монитора: на одном — изображение входа в катакомбы, на втором — самой лавки. Пройдя мимо кухоньки и ванной, Габриель вошел в спальню без окон, где стояли стул, стол и чугунная кровать. Здесь и жил Странник последние несколько дней.

Удалившись на кухню, матушка Блэссинг достала из бара бутылочку ирландского виски. Уинстон вслед за Странником вошел в спальню.

— Есть хотите, мистер Габриель?

— Не сейчас, Уинстон. Я попозже сделаю себе чаю и тосты.

— Рестораны еще открыты, могу купить еды навынос.

— Спасибо, тогда возьми чего-нибудь на свое усмотрение. А я пока вздремну.

Уинстон закрыл дверь. Слышно было, как он переговаривается с матушкой Блэссинг.

Лежа на кровати в холодной комнате, Габриель глядел на единственную лампочку — та висела на проводе в центре потолка. Из трещины в стене сочилась вода.

Во время речи Габриеля переполняло море энергии, но теперь оно иссякло. Младший Корриган напомнил себе отца — оба лежат в тайных прибежищах под охраной Арлекинов. Однако такие препятствия — не для Странников. Свет может отыскать Свет в параллельном мире, нужно только пересечь барьеры и проникнуть в Первое измерение.

Габриель сел, опустил ноги на пол и сложил руки на коленях. «Расслабься», — сказал он себе. Первая стадия пересечения барьеров напоминала молитву или медитацию. Закрыв глаза, Габриель представил свое тело из Света, заключенное в теле физическом. Ощутил энергию, текущую через плечи, руки, запястья.

Вдох, выдох… Левая рука соскользнула с колена и упала на матрац, словно бы онемевшая. На ее месте остался черный силуэт, усеянный точками света, как ночное небо — звездами. Сосредоточившись на нем, Габриель поднял «призрак» руки… поднял выше… И вдруг Свет целиком покинул тело, будто бабочка вышла из куколки.

25

Капитан Томас Фоули ковылял по узкой боковой улочке Портмаги, а с веранды обитого вагонкой дома за ним наблюдала дочь, Розалин Мэган. За ужином отец уговорил пять бутылок «Гиннесса». Ну и пусть, думала дочь, зато вырастил шестерых детей, при любой погоде выходит в море рыбачить и никогда не затевает драк в пабе. Выпивка просто помогает ему забыть об артрите.

Вернувшись на кухню, Розалин села за стол в уютном уголочке и включила компьютер. Муж по делам уехал в Лимерик, а сын сейчас в Америке — работает краснодеревщиком. Летом в доме бывает полно туристов, но зимой даже орнитологи редко заглядывают. Мало что происходит в такие дни, но Розалин любила тишину. Самая старшая сестра живет в Дублине, работает почтальоном; то и дело хвастается, мол, сходила на последнюю премьеру в кино или там в театр… Однажды до того зазналась, что назвала родную Портмаги «сонной деревенькой»!

Сегодня, однако, у Розалин набралось прилично новостей, чтобы написать сестре достойный ответ. На острове Скеллиг-Колумба определенно творится нечто необычайное. Об этом Розалин узнала из достоверного источника — от родного папочки.

Розалин припомнила, не забыв указать в письме, как год назад на остров отправился старик по имени Мэтью, сопровождаемый рыжей ирландкой (та внезапно сделалась настоятельницей у бедных кларисс). А на днях в Портмаги прибыла компания почище тех двоих: девочка-китаянка, темнокожая женщина, парень-американец и девушка, говорившая с британским акцентом. Отец отвез их на остров, а через день его попросили забрать новоявленную аббатису с американцем обратно на материк.

«У нас, может, и не Дублин, — писала Розалин сестре, — но таинственные события тоже случаются».

Тем временем внутри компьютера проснулся «червь» — точно таким были заражены миллионы машин по всему миру. «Червь» таился, подобно змее на дне лагуны, и вот дождавшись, когда в переписке появилось определенное слово, скопировал в себя сообщение и уполз в Сеть, обратно к хозяину.

Вики Фрейзер с радостью просыпалась в спальне хижины-кухни. Лицо мерзло, но остальное тело надежно укрывал плед. В углу спала Элис, а рядом — Майя; меч лежал у нее под боком.

Вики любила смотреть, как в тишине в окно под особым углом проникает первый луч солнца и движется по полу.

Она думала о Холлисе — пыталась вообразить, что любимый лежит рядом, вспоминала его покрытое шрамами тело. Холлис — превосходный боец, но как бы самоуверенность не подвела его.

Часов в шесть пришла сестра Джоан и, гремя чайниками, стала заваривать чай. Через полчаса подошли остальные три монахини, и все сели завтракать. В середину стола поставили большой кувшин меда. Элис взяла его обеими руками и, наклонив над своей тарелкой каши, принялась выводить вязкие узоры.

Девочка по-прежнему не разговаривала, но жить на острове ей нравилось. Она помогала монахиням по хозяйству; собирала цветы, ставила их в пустые банки из-под джема. А еще исследовала остров, вооружившись палкой, словно Арлекин — мечом. Однажды она отвела Вики по узкой тропке, которая спускалась по самому краю скалы к берегу, где о склон бились волны.

Оказывается, Элис нашла пещерку, а в ней — покрытую мхом каменную скамью и алтарь с кельтским крестом.

— Похоже на пещеру отшельника, — сказала Вики; девочка мысль оценила. Обе сели прямо у входа в пещеру, и Элис стала кидаться галькой в воду.

К Вики девочка относилась, будто к старшей сестре, доверяла ей расчесывать себе волосы. Монахинями восхищалась, любила, когда те читают ей приключенческие книжки и пекут кексы. Однажды вечером Элис даже заснула на лавке в часовне, положив головку на колени сестре Джоан. Майю она воспринимала совершенно по-особенному: считала не матерью, не сестрой и не другом, но когда Арлекин с девочкой смотрели друг другу в глаза, Вики замечала в их взглядах странное понимание, словно обе чувствуют себя совершенно одинокими, даже если рядом полно народу.

Дважды в день Майя спускалась в подвал кладовой проведать, как Мэтью Корриган. Остальное время она была предоставлена самой себе — ходила к пирсу, вглядывалась вдаль. Вики не стала спрашивать, что случилось, но, похоже, Майя совершила нечто такое, что позволило матушке Блэссинг забрать Габриеля.

На восьмой день пребывания на острове Вики проснулась очень рано. Майя наклонилась к ней и прошептала: «Идем со мной. Надо поговорить».

Обернувшись черной шалью, Вики спустилась за Майей в трапезную. Арлекин затопила печь, в комнате стало чуть теплее. Сев на скамейку, Вики прислонилась спиной к стене. Майя ходила по комнате, а пламя свечи в середине стола отбрасывало ей на лицо странные тени.

— Помнишь, как в первый же день в Портмаги мы с Габриелем отправились к капитану Фоули? На обратном пути мы присели на скамейку. Там я поклялась, что всегда — несмотря ни на что — буду рядом с Габриелем.

Кивнув, Вики мягко сказала:

— Тяжело, наверное, было? Ведь Арлекины, кажется, не любят давать обещаний…

— Совсем наоборот, не трудно. Я больше всего на свете хотела пообещать это Габриелю. — Майя уставилась на пламя свечи. — Я дала обещание и намерена его исполнять.

— Это ты к чему?

— Я возвращаюсь в Лондон, найду Габриеля. Никто не защитит его лучше меня.

— А что с матушкой Блэссинг?

— Она напала на меня в часовне, но только затем, чтобы привлечь внимание. Больше я себя запугать не дам. — Распалившись, Майя вновь принялась мерить комнату шагами. — Сражусь с ней, с Линденом — со всяким, кто попытается разлучить нас с Габриелем. Слишком много Арлекинов мною командовали. Хватит, то время прошло!

«Матушка Блэссинг тебя убьет», — подумала Вики. Лицо Майи пылало яростью.

— Если сдержать обещание для тебя столь важно, тогда — да, поезжай в Лондон. О Мэтью Корригане не беспокойся. Когда он вернется в наш мир, рядом буду я.

— Мое решение — сознательно. Я хочу быть рядом с Габриелем, охранять его.

— На острове безопасно, — заверила Вики. — Матушка Блэссинг это признала. Она прожила здесь полгода и ни разу не видела даже орнитологов.

— Что, если возникнут проблемы?

— Решу их. Я ведь, как и ты, больше не маленькая девочка.

Майя перестала расхаживать по комнате и слабо улыбнулась.

— Да, ты тоже изменилась.

— Завтра Фоули привезет припасы, уплывешь с ним. Но как ты найдешь Габриеля?

— Скорее всего он попытается связаться со Свободными бегунами. Я была в их доме на южном берегу Темзы. Отправлюсь туда, переговорю с друзьями Габриеля.

— Забери все деньги у меня из сумки. На острове их так и так не потратишь.

— Майя… — прошептал слабый голосок. Удивленная, Майя обернулась — у лестницы стояла Элис Чен. Она заговорила впервые с тех пор, как вошла в жизнь беглецов. Девочка беззвучно открывала и закрывала ротик, будто не в силах поверить, что это она сейчас говорила. — Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня.

Лицо Майи превратилось в маску, какую носят все Арлекины. Потом ее черты вдруг смягчились, и новые эмоции взяли верх над гневом. Столько раз на глазах у Вики Майя проявляла мужество, однако по-настоящему мужественно поступила только сейчас: подошла и обняла Элис.

С Буном в Ирландию прилетели несколько наемников. Один из них подошел к вертолету и открыл дверцу грузового отсека, где Бун, сидя на стальной скамье, работал с ноутбуком.

— Прошу прощения, сэр, вы просили доложить, когда прибудет мистер Харкнесс.

— Верно. Благодарю.

Надев куртку, Бун вышел на площадку. Чуть в стороне пилот и двое наемников курили, обсуждая предложения работы в Москве. На маленьком аэродроме близ города Килларни они пробыли три часа; давно разъехались по домам пилоты-любители, отрабатывавшие заход на посадку при боковом ветре. Сам аэродром располагался в сельской местности, среди лугов: в северной части щипали травку овцы, в южной пасся молочный скот. В воздухе приятно пахло скошенной травой.

Прямо посередине въездных ворот припарковался тентованный пикап. Завидев Буна, из машины выбрался мистер Харкнесс. С бывшим служителем зоопарка Бун работал в Праге, где они поймали, допросили, а затем и прикончили отца Майи. Бледный старик с плохими зубами носил спортивную твидовую куртку и заляпанный полковой галстук.

Бун повидал всяких людей, но Харкнесс вызывал неприятное чувство. Старик любил работать с гибридами. Да, кто-то должен выполнять грязную работу, но Харкнесс получал от нее удовольствие: только напомни о выведенных Братством мутантах, как он сразу придет в возбуждение. Этот получил в руки орудие смерти, хоть и не обладал властью. Буну он казался нищим, который жонглирует боевыми гранатами.

— Добрый вечер, мистер Бун. Рад снова встретиться. — Харкнесс уважительно кивнул.

— В аэропорту Дублина проблем не возникло?

— Нет, сэр. С бумагами все в порядке, спасибо нашим друзьям в Дублинском зоопарке. Таможенники и не подумали заглянуть в коробы.

— Животные не пострадали?

— Все экземпляры в полном порядке. Желаете лично удостовериться?

Бун молча наблюдал, как Харкнесс открывает дверцы кузова, где стояли четыре пластмассовых короба, в каких перевозят собак самолетами. Отверстия для воздуха были забраны толстой решеткой, наружу пробивался запах мочи и гнилой еды.

— Я покормил зверюшек, когда мы прибыли в аэропорт, но больше еды не давал. Голод поможет им лучше справиться с работой.

Харкнесс хлопнул ладонью по крышке одного из коробов. Изнутри донесся скрежещущий лай. Ему вторили еще три глотки из других ящиков. Овцы, что паслись поблизости, заблеяв, убежали прочь.

— Ух, твар-рюги, — оскалился Харкнесс.

— Они нападают друг на друга?

— Редко. Они генетически запрограммированы на агрессию, но общие характеристики у всех схожие. Этот, в зеленом ящике — капитан, остальные трое — младшие офицеры. На вожака не нападут, пока не уверятся, что могут его убить.

Помолчав, Бун посмотрел прямо на Харкнесса.

— И вы с ними управляетесь?

— Да, сэр. У меня в грузовичке лежит несколько тяжелых клещей и пастушьи электрошокеры. Проблем быть не должно.

— Что будет, когда мы их выпустим?

— Ну-у, мистер Бун… — Харкнесс уставился на свои ботинки. — Когда они сделают свою работу, лучше всего вооружиться дробовиком.

С востока подлетел второй вертолет. Обогнув аэродром, он опустился на траву. Оставив Харкнесса, Бун зашагал через площадку по направлению к прибывшим. Открылась боковая дверца, и наемник опустил короткую лестницу, по которой сошел Майкл Корриган.

— Добрый день! — бодренько поприветствовал он Буна.

Тот еще не определился, как обращаться к Страннику:

«Майкл» или «мистер Корриган», поэтому вежливо кивнул.

— Как долетели?

— Все в полном порядке. Вы готовы, мистер Бун?

Да, готов. Но кроме Нэша вопросов ему задавать никто не смеет!

— Думаю, стоит дождаться ночи, — сказал Бун. — Когда цель заперта в четырех стенах, ее легче найти.

После легкого ужина из чечевичной похлебки бедные клариссы покинули теплую трапезную и спустились к часовне. Элис пошла вместе с ними. С тех пор как Майя покинула остров, девочка вновь замолчала. Однако ей, судя по всему, нравилось слушать пение монахинь. Иногда губы Элис шевелились, словно бы она подпевала: Кирие элейсон. Кирие элейсон. Господи, помилуй.

Вики осталась в трапезной мыть посуду. Потом она заметила, что Элис забыла под скамейкой у двери курточку. Снаружи вновь задул восточный ветер; в часовне, наверное, очень холодно. Оставив тарелки в каменной раковине и схватив куртку, Вики поспешила на улицу.

Остров казался закрытым миром. Обойдешь его несколько раз — убедишься, что выбраться из этой реальности можно, только глядя на небо. В Лос-Анджелесе звезд из-за смога не видно, но здесь воздух чистый, прозрачный. Выйдя за дверь, Вики чуть задержалась, глядя на молодой серебряный месяц, на искрящуюся пыль Млечного Пути. Где-то в темноте крикнула морская птица, и другая птица ей ответила.

На востоке загорелись четыре красных огонька, словно фары автомобилей, идущих сквозь тьму. «Самолеты, — подумала Вики. — Нет… Нет, это два вертолета». Девушка сразу все поняла. Именно так Табула напала на ее церковь к северо-западу от Лос-Анджелеса.

Стараясь не споткнуться в темноте об острые камни, Вики поспешила вниз. Ворвалась в часовню — пение моментально стихло.

— Сюда летят люди Табулы на двух вертолетах, — сказала Вики. — Уходите и прячьтесь.

— Где? — спросила перепуганная сестра Морин. — В кладовой, вместе с Мэтью?

— Отведи их в пещеру отшельника, Элис. В темноте дорогу найдешь?

Кивнув, девочка взяла за руку сестру Джоан и повела повариху к двери.

— А как же ты, Вики?

— Догоню вас потом, но сначала позабочусь, чтобы Странник не пострадал.

Некоторое время Элис смотрела на Вики. Потом увела монахинь по темной тропинке.

Когда Вики вышла из часовни, вертолеты были уже совсем близко. Красные огни, будто злобные духи, парили над островом. Слышалось стрекотание винтов.

Вернувшись в кладовую, Вики зажгла свечу и открыла люк. Ей почему-то казалось, что Мэтью Корриган чувствует приближающуюся опасность. Может, его Свет вернется в тело, и, спустившись, Вики застанет Странника сидяшим на каменной плите — в полном сознании? Пять секунд — и Вики в подвале… Мэтью Корриган лежал, накрытый простыней.

Вики выбралась наверх и, захлопнув люк, накрыла крышку полиэтиленовой пленкой. Сверху положила подвесной мотор, а рядом разбросала инструменты, словно кто-то занимался ремонтом.

«Защити Мэтью, слугу своего, — взмолилась Вики. — Убереги от смерти».

Больше ничего она сделать не могла. Оставалось присоединиться к остальным в пещере. Но, выйдя на улицу, Вики заметила, что огни вертолетов горят уже на верхнем уступе, и темные силуэты наемников закрывают звезды. Вики скользнула назад в хижину и заклинила дверь стальным ломом, вогнав его между косяком и рамкой. Она обещала Майе защитить Странника. Обещала, взяла на себя обязательство… Смысл, который вкладывают в это слово Арлекины, обрушился на нее со страшной силой.

Вики подперла дубовую дверь коробом.

Больше ста лет назад Арлекина по имени Лео из Темпла захватили, пытали, а затем казнили вместе с Пророком. Вики и все в ее маленькой церкви верили, что так до конца и не отплатили за ту жертву. Зачем Господь привел в ее жизнь Майю с Габриелем? Зачем она сейчас здесь, на острове, охраняет Странника? «Долг не отдан, — вспомнила Вики. — Долг не отдан».

Три хижины оказались пусты, четвертая — заперта; дверь выбить не удалось. Перед отправкой на Скеллиг-Колумба Бун раскопал и прочел информацию по острову: стены монастырских построек сложены из прочного камня, сканировать их в инфракрасном спектре не удалось бы, поэтому команда Буна прихватила с собой приборы обратного рассеивания.

Когда вертолеты только приземлились на острове, наемники выпрыгнули из них с единственным желанием — найти и уничтожить. Но сейчас боевой запал выгорел, и люди переговаривались шепотом, стреляя по сторонам лучами фонариков. С вершины спустились двое наемников, которые принесли оборудование из вертолета. Одна из частей прибора обратного рассеивания напоминала телескоп-рефрактор на треноге — он направлял в цель рентгеновские лучи, а параболическая тарелка принимала обратный сигнал.

В медицине рентгеновское излучение используют, чтобы выявить объекты большей плотности, однако прибор обратного рассеивания учитывал разницу в атомном числе — под воздействием его фотонов человеческое тело, например, давало светлое изображение, а металл или пластик — темное. Люди в системе Большого Механизма и не подозревали, что во всех крупнейших аэропортах, где для обеспечения безопасности установлены эти приборы, охранники заглядывают им под одежду.

От часовни, в сопровождении двух наемников, поднялся Майкл Корриган, одетый в утепленную куртку и кроссовки, будто совершал пробежку по острову.

— В часовне никого, Бун. Что с этой хижиной?

— Сейчас выясним. — Подключив к прибору обратного рассеивания ноутбук, Бун включил питание и сел на обломок известняковой скалы. Позади встали Майкл и несколько наемников. Через несколько секунд на экране компьютера появилось черно-белое изображение: женщина внутри хижины складывает ящики у двери. «Не монахиня», — определил Бун. Прибор обязательно бы обрисовал облачение и апостольник в виде темной ауры.

— Взгляните, — сказал Бун, обращаясь к Майклу. — В хижине одна женщина. Сейчас она блокирует вход ящиками.

— А мой отец? — нетерпеливо спросил Майкл. — Вы сказали, на острове — либо Габриель, либо мой отец.

— Такую информацию получил я сам, — ответил Бун, прокручивая картинку на экране, чтобы осмотреть комнату под разными углами. — Должно быть, это Майя, Арлекин, которая охраняла вашего брата в Нью-Йорке и…

— Я знаю, кто она, — перебил Майкл. — Не забывайте, я присутствовал при нападении на научно-исследовательский центр.

— Возможно, удастся ее допросить.

— Она убьет ваших людей, а потом — себя, если только не удастся ее выкурить. Зовите мистера Харкнесса, пусть выпускает своих питомцев.

— Пока в этом нет необходимости, — подавив раздражение, возразил Бун.

— Что необходимо — решать мне, Бун. Я, видите ли, кое-что разузнал: стены хижин невероятно прочны. Потому-то я и просил задействовать мистера Харкнесса.

В шестнадцатом веке монахи, построив хижину-кладовую, оставили в стене небольшие отверстия в качестве дымоходов, которые по прошествии веков превратились в окна на втором этаже — дюймов шестнадцать в диаметре; что ж, для наемников Буна узковато.

Вики спряталась в тени.

Заскрежетала дверная ручка, кто-то ударил в дверь кулаком. Потом — тишина.

В дверь снова начали ломиться, но стальная рама и косяк держали. Монахини как-то рассказывали о набегах викингов на ирландские монастыри: если монахи не успевали укрыться в деревнях, то прятались в каменных башнях, забрав с собой золотые кресты и украшенные драгоценными камнями реликвии; там они молились, пока морские разбойники не прекращали штурмовать крепость.

Подтащив к двери еще коробов, Вики взгромоздила их один на другой. Отошла к основанию лестницы и увидела, как в окно на втором этаже пробился лучик фонаря.

В письме из Меридиана, что в штате Миссисипи, Исаак Джонс призывал верующих «…заглянуть в свои сердца, как в бездонные колодцы, ибо наши сердца преисполнены храбрости и любви…»

Вики вспомнила, как еще несколько месяцев назад она — девушка из церкви, — напуганная, застенчивая, ждала в аэропорту Лос-Анджелеса встречи с Арлекином. И с тех пор прошла многие испытания. Исаак Джонс прав: смелость надо искать в себе.

Сверху донесся звон разбитого стекла, на пол упали осколки. «Смогут ли они сюда забраться?» — подумала Вики. Нет, в окошко пролезет только ребенок. Вики ждала выстрела или взрыва, но вместо них последовал визг, похожий на предсмертный крик птицы.

— Господи, спаси и сохрани. Молю Тебя, спаси… — шептала Вики, оглядываясь в поисках оружия, но нашла только две удочки, мешок цемента и пустую топливную канистру. Отбросив их в сторону, обнаружила набор садовых инструментов. На самом дне кучи лежала покрытая засохшей грязью лопата.

Послышалось низкое хрюканье, и Вики отступила в угол. На лестницу ступила неясная фигура — присевший на корточки пузатый, широкоплечий карлик. Спустившись до середины лестницы, он взглянул на Вики, и девушка поняла: это вовсе не человек, а какое-то животное с черной собачьей мордой. Пронзительно крича и издавая горловые звуки, оно перепрыгнуло через перила и помчалось к Вики.

Девушка подняла штык лопаты на уровень плеч и, едва животное прыгнуло, ударила со всей силы, метя в грудь. Упав на спину, тварь моментально вскочила, хватая Вики за ноги пятипалыми конечностями.

Вики опустила лопату ей на загривок. Комнату наполнил пронзительный визг, и девушка продолжила колоть. Перекатившись на спину, создание раскрыло пасть — с зубов капала кровь. Животное неловко дергало передними лапами, но Вики не прекращала бить. Наконец уродец перестал двигаться. Умер.

Две свечи упали на пол и теперь лежали, плюясь огнем. Подобрав одну, Вики посветила, чтобы лучше рассмотреть нападавшего. Удивительно, но это был маленький бабуин: желто-коричневая шерсть, защечные мешки, вытянутая безволосая морда, мощные руки и ноги. Мертвые узкопосаженные глаза будто смотрели на Вики.

Точно такие уродцы напали на Холлиса в его доме в Лос-Анджелесе. Холлис еще назвал их… гибридами — мол, экспериментируя с генами бабуина, ученые Табулы вывели тварей, единственной целью которых стало убийство.

Наверху разбили второе окно. Вики перехватила лопату обеими руками. Из пореза на ноге шла кровь. Она капала и со штанин — шагая по комнате, Вики оставляла за собой кровавый след. С минуту ничего не происходило, потом пламя свечи дрогнуло, на лестнице появились три гибрида. Принюхавшись, вожак издал скрежещущий лай.

Вики поняла: ей не выстоять. Зверей слишком много и они сильны. Она умрет.

Перед глазами, будто фотографии в старом альбоме, всплыли воспоминания: мать, школа, друзья — и, теряя четкость, все, что казалось столь важным, исчезало, уходило в туман. Самым ярким воспоминанием был Холлис. Жалея единственно о том, что больше его не увидит, Вики мысленно позвала: «Я люблю тебя. Помни это. Мою любовь к тебе ничто не убьет».

Почуяв кровь, гибриды разъярились и, визжа, бросились к девушке. Видя острые, похожие на волчьи, зубы, Вики подумала: «Конец. Шансов нет», но все равно подняла свое оружие и приготовилась.

26

В каждом живом существе, учила София Бриггс, присутствует вечная, нерушимая энергия, Свет. Когда человек умирает, его Свет возвращается в океан энергии, пронизывающей Вселенную. Однако лишь Странники умеют отделять Свет от физического тела, уходя в иные миры, и возвращаться.

Шесть измерений, поясняла Следопыт, существуют параллельно, разделенные барьерами: стихией воды, земли, огня и воздуха. Учась преодолевать их, Габриель отыскал лазейки. Сейчас его тело лежало в спальне за барабанной лавкой, а сам Странник плыл сквозь океан тьмы. Но стоило подумать об отце, как неведомая сила — стремление найти этого единственного человека — подхватила его, понесла вперед, в неизвестность.

Габриелю перестало казаться, будто он плывет. Ладони ощутили сырую землю и гравий. Открыв глаза. Странник увидел, что лежит на спине, а неподалеку течет большая река.

Быстро поднявшись, Габриель осмотрелся, нет ли опасности. Он стоял на захламленном остатками автомобилей и ржавых механизмов земляном склоне. Наверху в двадцати футах, на самом краю берега виднелись почерневшие руины зданий. Габриель не мог сказать, день сейчас или ночь — сквозь слой желтовато-серых облаков лишь иногда проглядывало светло-серое небо. Облака вроде этих Габриель видел в Лос-Анджелесе, когда на косогоре загорался сухой кустарник — дым смешивался со смогом и закрывал собой солнце.

В полумиле вверх по реке стоял обрушенный мост — то ли взорванный, то ли разбомбленный. Из воды торчали кирпичные опоры и две изящные арки, держащие развороченные балки с остатками дорожного покрытия.

Сделав несколько осторожных шагов к реке, Габриель вспомнил, что Холлис говорил Назу, проводнику (он и Вики постоянно цитировали письма Исаака Джонса). Тогда Габриель не обращал на поучения внимания, но сейчас вспомнил слова Холлиса о неверном пути, который приводит к черной реке.

«Что ж, — сказал себе Габриель, — Исаак Джонс оказался прав». Эта конкретная река была черна, как нефть, только в некоторых местах белели хлопья грязной пены. От реки исходил резкий запах, будто вода сплошь состояла из химикатов. Опустившись на колени, Габриель зачерпнул ее ладонью и сразу вылил обратно — кожа начала гореть.

Он встал и снова огляделся. Сейчас бы сюда отцовский меч-талисман, но он у Майи. «А, собственно, зачем оружие? — подумал Странник. — Ведь я пришел не убивать». Лучше передвигаться тихо и незаметно. Вдруг отец найдется, пока Габриель ищет собственный путь домой?

Он был абсолютно уверен, что достиг Первого измерения. В культурах мира оно называлось по-разному: Преисподняя, Гадес, Шеол — в общем, ад. Школьникам историю безымянного Странника, который спустился в этот мир, преподавали как миф об Орфее и Эвридике. Главное, ничего здесь не есть, даже если угощение предложит могущественный правитель. А достигнув выхода, нельзя оборачиваться.

В исповеди святого Колумбы, переведенной отцом, ирландский святой описывал ад как город, населенный людьми. Они поведали Колумбе о других городах, о которых узнали из слухов или видели сами вдали. Здесь могли убить или захватить в плен. Поэтому Габриель решил держаться берега. Если на пути встретится барьер или что-то опасное, он вернется к началу той же дорогой.

Габриель потратил немало времени, взбираясь по крутому скользкому склону. Наверху он увидел остатки кирпичного дома. Внутри что-то светилось. «Не горит ли дом?» — подумал Габриель и, осторожно приблизившись, заглянул в окно. Костра не увидел — потому что светилось темно-оранжевое пламя на конце оборванной газовой трубы. Раньше в этой комнате располагалась кухня: мойка и плита почернели от копоти, из мебели остался колченогий столик.

За спиной что-то зашуршало, но Габриель не успел среагировать — кто-то схватил его сзади и потянул на себя, приставив к горлу нож.

— Гони еду, — неуверенно, будто не веря собственным словами, прошептал захватчик. — Отдашь припасы — пощажу.

— Хорошо, — сказал Габриель, начиная оборачиваться.

— Стой! Не смотри на меня.

— Я и не собирался. Еда спрятана в тайнике у моста.

— Спрятал еду? От меня! — чуть увереннее произнес голос. — А ну веди, живо!

Нож от горла не убрали, но Габриель все же медленно пошел к берегу. Там он немного спустился по склону, а оказавшись чуть ниже нападавшего, обернулся и схватил его за руку. Тот с криком боли выронил нож и упал. Подобрав оружие, Габриель присмотрелся — это была заточенная о камень стальная скоба.

У ног Габриеля скорчился невозможно худой человек — сальные волосы и черная борода всклокочены — в изношенных брюках и истершемся твидовом пиджаке. Он теребил костлявыми пальцами грязный зеленый галстук, будто этот нелепый предмет одежды может его защитить.

— П-прощения… прошу прощения, — пробормотал мужчина, задыхаясь. — Н-не след бы мне этого делать. — Скрестив на груди тонкие руки, он склонил голову. — Т-тараканы так себя не ведут. Тараканы — не волки.

— Сейчас ты мне все расскажешь, понял? — сказал Габриель, поигрывая ножом. — Не хотелось бы пускать его в ход…

— Нет, не-ет, сэр, что вы! Смотрите! — Мужчина поднял вверх грязные руки и замер. — Я не шевелюсь.

— Как зовут?

— Меня, сэр? Пикеринг. Да, сэр, я Пикеринг. Это фамилия, а имя забылось. Записать надо было. — Он издал нервный смешок. — Вроде Томас… Теодор… Начиналось точно на «Т». Но фамилию помню — Пикеринг. Тут никаких сомнений. Меня всегда так и звали: «Пикеринг, поди туда-то! Пикеринг, сделай то-то!» Слушаться я умею, спросите любого.

— Ладно, Пикеринг, где мы? Что это за место?

Пикеринг несказанно удивился вопросу. Его глаза нервно забегали из стороны в сторону.

— М-мы на острове. Так и зовем это место — Остров.

Габриель оглянулся на реку, на разрушенный мост. Страннику отчего-то казалось, что он может выбраться отсюда, найти безопасное место и спрятаться. Но если мост — единственный, а остальные разрушены, тогда он в ловушке. Не это ли случилось с отцом? Может, Мэтью бродит по миру теней в поисках выхода?

— Вы, должно быть, пришелец, сэр. — Обдумав это с мгновение, Пикеринг забормотал хрипло и сбивчиво: — Не-не подумайте, сэр, я вовсе не-не имел в виду, что в-вы не волк. Вы самый настоящий… сильный волк! Это ясно с пе-первого взгляда! Вы не таракан, совсем не таракан, нет.

— Не уверен, что понял тебя, но да, я пришелец. Ищу другого пришельца — старика, он похож на меня.

— М-может, я пригожусь? — сказал Пикеринг. — О, сэр, будьте уверены, я пригожусь, обязательно помогу. — Поднявшись, он разгладил галстук. — Ведь я облазил весь остров, все видел.

— Если и вправду поможешь, — Габриель заткнул самодельный нож за пояс, — тогда я буду тебя защищать. Стану тебе другом.

— Друг. О да, разумеется, друг… — зашептал Пикеринг, обращаясь больше к самому себе. Казалось, он произносит это слово впервые в жизни.

Послышался тяжелый, глухой звук — что-то взорвалось в городе. Пикеринг поспешил забраться обратно по склону.

— Сэр, при всем уважении, тут нельзя оставаться. Патруль идет. Лучше ему не попадаться. Прошу, идемте за мной.

Пикеринг называл себя тараканом — да он и двигался так же: быстро и вертко, словно насекомое-паразит, которого застали врасплох, включив на кухне свет. Он провел Габриеля через лабиринт комнат разрушенного здания, где громоздились кучи сломанной мебели и обрушенной кладки. Габриель вдруг наступил на чьи-то кости — скелет человека, но выяснять, что тут случилось, времени не было.

— Смотрите под ноги, сэр, и не останавливайтесь, задерживаться нельзя.

Габриель последовал за худым человеком через дверной проем — прямо на улицу, и поразился, увидев, как из трещины в асфальте выбивается оранжевое пламя горящего газа. Огонь извивался, точно танцующий злобный дух. Липкая черная копоть оседала на стенах близлежащих домов и на корпусе разбитого такси.

Габриель встал посреди улицы. Пикеринг тем временем добрался до противоположной стороны и принялся махать руками, словно мать, зовущая ребенка.

— Чуть-чуть быстрее, мой друг. Прошу. Патруль идет, надо укрыться.

— Что за патруль? — спросил Габриель, но Пикеринг уже исчез в следующем доме. Странник припустил следом. Пробежав пустыми комнатами, он вновь оказался на улице.

Пытаясь представить, на что город был похож раньше, Габриель разглядывал некогда белые четырех- и пятиэтажные здания с плоскими крышами и балкончиками. Там, где когда-то было открытое кафе, над сломанными столами висел погнутый металлический навес. В кино и журналах встречаются похожие картины: место напоминало столицу провинциальной тропической страны, где люди днем ходят купаться на море, а ужинают поздно вечером. Только здесь окна были выбиты, двери по большей части сорваны с петель. На стене одного изломов висел ажурный металлический балкончик, будто некое существо, которое пытается не упасть.

Абсолютно все стены покрывали граффити: числа, имена печатными буквами, стрелки, указывающие путь неизвестно куда.

Нырнув в подъезд очередного дома, Пикеринг пошел медленно, иногда замирая, прислушиваясь. Габриель вслед за провожатым поднялся по мраморной лестнице, прошел по коридору — в комнатку, где к стене был прислонен полусгоревший матрац. Пикеринг отодвинул матрац в сторону, открыв проход в стене — в другую комнату с двумя окнами, закрытыми фанерными листами. На конце вырванной из стены медной газовой трубы горел огонек.

Пока Пикеринг снова закрывал дверной проем матрацем, Габриель оглядел комнату. Похоже, Пикеринг сносил сюда весь мусор, который находил во время вылазок в город: стеклянные бутылки, заплесневелые одеяла, зеленое мягкое кресло о двух уцелевших ножках и несколько разбитых зеркал. Сначала Габриелю показалось, что обои в комнате облезают; затем он понял: Пикеринг приколол к стенам страницы из журнала по шитью. На выцветших рисунках были дамы в юбках длиной до пола и блузках с высокими воротниками (такие носили лет сто назад).

— Это твой дом?

Посмотрев на приколотые к стенам рисунки, Пикеринг произнес без намека на иронию:

— Да, и, надеюсь, вы… ты найдешь его удобным. Мой дом, милый дом.

— Ты всегда жил в этом здании? Родился здесь?

— Как тебя зовут, друг? Можешь назваться? Ведь друзья обращаются друг к другу по именам.

— Габриель.

— О, присаживайся, Габриель. Ты мой гость, присаживайся, прошу.

Габриель опустился в зеленое кресло. Обивка пахла плесенью. Пикеринг выглядел одновременно и польщенным, и нервным. Он, как заботливый хозяин, ходил по комнате и подбирал мусор, складывая его в аккуратные кучки;

— На острове никто не рождался, мы проснулись здесь. У всех имелись дом, одежда, еда в холодильнике. Мы включали свет — и он горел, открывали воду — она текла из кранов. И у нас у всех была работа. Когда я проснулся, на прикроватной тумбочке лежали ключи от магазина, в нескольких кварталах отсюда. — Пикеринг блаженно улыбнулся воспоминанию. — Ко мне обращались «мистер Пикеринг», и я шил платья для женщин. У меня в магазине были целые рулоны прекрасных тканей… Но я был не простым портным, это понятно.

— А ты не думал, как ты здесь оказался, зачем?

— Первое утро стало волшебным, потому что — на несколько часов — мы решили, будто попали в какое-то особое место. Отправились исследовать остров, рассматривать здания. Нашли разрушенный мост. — Наконец Габриель услышал голос разумного соображающего человека, который чего-то боялся. — То был счастливый день! Габриель, ты не представляешь насколько! Нам это место казалось прекрасным. Кто-то даже вообразил, будто попал на Небо.

— А своих родителей, детей вы помнили?

— Мы помним все, но с момента, когда здесь проснулись, помним какие-то сны. И только. Все тут умеют писать-читать, считать тоже умеют. Но никто не помнит, как этому научился.

— А город с самого начала стоит разрушенный?

— Разумеется, нет. — Подобрав несколько винных бутылок, Пикеринг поставил их у стены. — У нас было электричество, свет, бензин для машин. Днем люди собирались назначить правительство и начать заново строить мост. С крыши дома видно было, что остров окружен огромной рекой, а противоположный берег всего в нескольких милях.

— Что случилось потом?

— К вечеру несколько людей подрались. А мы стояли в стороне, глядя, будто дети — учась правилам новой игры. К рассвету следующего дня начали убивать. — Пикеринг выглядел почти гордым за себя. — Даже я убил человека, который пытался проникнуть ко мне в магазин. Заколол его ножницами.

— Но зачем было рушить собственные дома?

— Город поделился на секторы, в каждом появился свой военачальник. Всюду поставили блокпосты, обозначили мертвые зоны. Наш сектор назывался Зеленым, военачальником был Винник, но потом его убил первый помощник.

— Как долго шла война?

— На острове нет календарей, все часы уничтожены. Мы пробовали считать дни, однако потом приходили другие люди со своими датами и, конечно, все начинали драться за то, у кого даты точнее. Какое-то время мы поддерживали мир с Красным сектором, затем устроили тайный сговор и предали Красных Синим. Сначала у нас были пистолеты, винтовки, но патроны закончились, и люди стали сами мастерить оружие. А когда всех военачальников поубивали, армии рассеялись. Теперь у нас один комиссар — это он рассылает патрули.

— Почему бы вам не разработать соглашение?

Не задумываясь, Пикеринг рассмеялся. Потом испуганно замолчал.

— Сэр… Друг мой Габриель, ты только не подумай, я не хотел тебя оскорбить, однако… Ты не обижайся, но твой вопрос… он слегка неожиданный.

— Я не обиделся.

— Еше при военачальниках мы решили, что будем воевать, пока не останется определенное число выживших. Сколько их останется — девяносто девять, тринадцать или три, — так и не определились. Но у нас верят, что выжившие найдут выход с острова. Остальные переродятся, чтобы страдать дальше, заново.

— Сколько вас осталось?

— Процентов десять от того, что было вначале. Кто-то стал тараканом — мы прячемся в стенах, под полами, — короче, пытаемся выжить. Прочие стали волками — эти рыщут по городу и убивают всех, кого встретят.

— Ты поэтому прячешься?

— Да! — уверенно воскликнул Пикеринг. — И можешь поверить: тараканы переживут волков.

— Слушай, я не участвую в этой войне, не собираюсь вставать ни на чью сторону. Я только ищу другого пришельца, Странника. Вот и все.

— Понимаю, Габриель, понимаю. — Подобрав разбитую раковину, Пикеринг перенес ее в угол. — Прошу только, не ходи никуда. Останься здесь, под моим кровом, а я поищу твоего Странника. Зачем рисковать? Попадешься патрулю — волки убьют тебя прямо на улице.

Габриель глазом не успел моргнуть, а Пикеринг метнулся к проходу. Отодвинул матрац, нырнул в проход и вернул матрац на место. Габриель же остался сидеть в кресле, размышляя о том, что произошло с того момента, как он оказался на берегу черной реки. Злобные души, попавшие сюда, останутся в этом мире навечно, загнанные в бесконечный круг своим гневом и жаждой разрушения. Но Габриеля в аду ничего не удивляло — все то же он видел в собственном мире.

Пламя на конце тонкой газовой трубы, похоже, съедало весь кислород в комнате. Габриель вспотел; во рту пересохло. Он знал: есть здесь нельзя, однако источник воды найти нужно.

Габриель подошел к проходу, отодвинул матрац и покинул убежище Пикеринга. Осматривая здание, Странник понял, что раньше тут располагались офисы: столы, стулья, шкафы для хранения документов, старинные печатные машинки — все было брошено и покрыто толстым слоем пыли. Кто же здесь работал? Понимали ли те, кто проснулся на Острове в то первое утро, что это лишь продолжение их снов?

В поисках воды Габриель заметил разбитое окно и, подойдя к нему, осторожно выглянул на улицу. На дороге стояли два разбитых, закопченных автомобиля — они столкнулись; капоты смялись, будто бумажные. Увидев, как из-за угла вышел Пикеринг, Габриель отошел в тень. Худой человек остановился, огляделся, явно кого-то дожидаясь.

К нему подошли пятеро. И если уж Пикеринг называл себя тараканом, то эти определенно были волками — в странных костюмах, являвших собой нелепое смешение: например, блондин с косичками носил разлохмаченные шорты и пиджак от смокинга с атласными лацканами. Рядом шагал чернокожий мужчина в белом лабораторном халате. Вооружались волки самодельными палицами, мечами, топорами, ножами.

Габриель немедленно покинул комнату, но заблудился — свернул не там и оказался в другом помещении, поделенном на офисы. Отыскав мраморную лестницу, Странник услышал, как на первом этаже шепчет запыхавшийся Пикеринг:

— Сюда… Идите за мной…

Тогда Габриель поднялся по лестнице на третий этаж. Глянув в лестничный колодец, он увидел, как вспыхнуло оранжевое пламя — это волки запалили факел из ножки стола, обмотанной просмоленными тряпками.

— Не вру… Я не вру, — послышался голос Пикеринга. — Он был здесь, был. Смотрите — он ушел, поднялся наверх.

Габриель посмотрел себе под ноги и увидел, что оставляет следы на покрытом пылью полу. Волки выследят его, куда бы он ни пошел.

«Оставаться здесь нельзя», — подумал Странник. Он поднялся на последний, пятый, этаж и оттуда, через висящую на одной петле пожарную дверь, на крышу. Желтовато-серые облака потемнели и клубились, будто вот-вот пойдет ядовитый дождь. На горизонте виднелись разрушенный мост и черная лента реки.

По краю крыши проходил невысокий парапет. Подойдя к нему, Габриель увидел, что до соседнего дома — пятнадцать футов. Если он не допрыгнет, то в свой мир уже не вернется. Узнает ли Майя? Увидит ли мертвое тело Странника, приложит ли к его груди ухо, услышит ли, что сердце остановилось навсегда?

Габриель обошел крышу дважды, трижды. Вернулся к первоначальной позиции. Разбегаться бесполезно — стена сведет силу разбега на нет.

Тут пожарную дверь сорвали с петель и отшвырнули в лестничный колодец. Пикеринг вывел патруль на крышу.

— А, видели! Видели! — воскликнул Пикеринг. — Я же сказал!

Габриель залез на стену и оглянулся на соседнее здание. «Далеко, — подумал он. — Слишком далеко». Подняв оружие, волки пошли на Странника.

27

Двое наемников принесли из вертолета портативный электрогенератор, к которому подключили натриевую лампу. Майкл посмотрел на небо — звезды напоминали крохотные осколки льда. Сильно похолодало. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара.

Ни Габриеля, ни отца на острове не оказалось, но Майкл не спешил расстраиваться. Он еще надеялся найти на компьютере какие-нибудь сведения или документы, которые наведут на цель. Миссис Брюстер обязательно доложат, что Майкл задействовал гибридов и настоял на агрессивном обыске монастырских хижин. А людей, умеющих командовать, Братство ценит.

Сев на камень, Майкл стал наблюдать, как Бун раздает приказы. Когда стало ясно, что засевший в кладовой человек нейтрализован, один из наемников взялся за топор. Он прорубил в тяжелой двери отверстие два фута диаметром, после чего Бун велел остановиться. Словно любопытный пес, в дыру просунул морду бабуин — тогда Бун выстрелил. Оставшиеся гибриды завопили — поняли, что им грозит опасность и забились в дальний угол.

Наемник с топором снова взялся за дело и окончательно разнес дверь. В хижину вошли его товарищи с дробовиками. Послышались крики животных, но их тут же заглушили выстрелы.

Один из Буновых наемников затопил печь, вскипятил чайник и заварил для всех чай. Ожидая доклада, Майкл грел замерзшие руки о горячую чашку. Через десять минут из кладовой вышел Бун. Глава службы безопасности Братства двигался легко и уверенно, улыбался. Приняв чашку чая, он направился к Майклу.

— Арлекин мертва? — спросил Майкл.

— Майя? Нет, ее здесь не было. В хижине заперлась девушка из Лос-Анджелеса, Виктори-Фром-Син Фрейзер. — Бун хихикнул. — Всегда считал это имя забавным.

— Она была в доме одна?

— О, там есть подвал, а в подвале спрятался еще кое-кто. — Бун выдержал паузу, забавляясь нетерпением Майкла. — Мы нашли вашего отца. То есть… тело вашего отца.

Выхватив у одного из наемников фонарик, Майкл поспешил за Буном в кладовую. Все было в крови; на полу, укрытые полиэтиленовой пленкой, лежали мертвые гибриды; рядом — Виктория Фрейзер, из-под пленки выглядывали только стертые подошвы ботинок.

По лестнице Майкл с Буном спустились в подвал, прошли в боковую комнату, где на каменной плите лежал отец. Увидев наполовину прикрытое простыней тело, Майкл вдруг вспомнил детство. В памяти всплыли картинки: отец за работой в саду, отец ведет побитый семейный пикап, отец точит нож перед Рождеством, чтобы разделать индейку; припомнился один из зимних дней, когда Мэтью колол дрова: снег в его длинных каштановых волосах, лезвие занесенного топора… Детство ушло безвозвратно, однако воспоминания сохранились. Сохранилась и их власть над Майклом.

Майкла это бесило.

— Он жив, — сказал Бун. — Я прослушал грудную клетку стетоскопом: сердце бьется. Так выглядите вы, Странники, когда переходите в другой мир.

Нагловатая ухмылочка и вкрадчивый тон Буна действовали Майклу на нервы.

— Ладно, — сказал он, — отца мы нашли. Забираем его.

— Чего ради?

— Мне не нужна причина. А вам бы я посоветовал: если дорожите работой, извольте проявлять уважение к представителю исполнительного комитета. Теперь идите наверх. Оставьте меня.

Поджав губы, Бун кивнул и вышел. Наверху наемники двигали ящики.

Подсвечивая себе фонариком, Майкл принялся рассматривать лицо отца. Когда он рос в Южной Дакоте, то только и слышал, Габриель-де пошел в Мэтью. Сейчас старший Корриган был сед, лицо избороздили глубокие морщины, однако сходство сразу бросалось в глаза. Не пустышка ли сведения, собранные компьютером Табулы? Побывал ли здесь Габриель? Видел ли тело?

— Ты слышишь меня? — обратился Майкл к отцу. — Ты… меня… слышишь?

Нет ответа.

Майкл коснулся шеи отца, надавил, нащупал пульс. Может, отбросить фонарик, освободить левую руку, и… обеими руками взять Мэтью за горло, сдавить? Да, сдавить. Никто не помешает — никто в этом мире не встанет на пути у Майкла. Никто не осудит. А миссис Брюстер только получит лишнее подтверждение его верности.

Отложив фонарик на выступ в стене, Майкл наклонился к телу отца. Выдохнул, а вдохнуть забыл — никогда еще настоящий момент так его не захватывал. «Ну давай, — прошептал внутренний голос. — Пятнадцать лет назад он ушел от тебя. Пусть теперь уйдет навсегда».

Майкл приподнял отцовское веко — на него смотрел безжизненный зрачок голубого глаза, будто Мэтью в самом деле умер. Так не пойдет, ведь сын мечтал встретить отца в одном из миров — не важно в каком — и выбить признание, что он бросил семью, предал их. Убив Мэтью сейчас, уничтожив пустую оболочку, удовлетворения не получить.

Майкл вдруг вспомнил, как однажды, еще в Южной Дакоте, подрался на школьном дворе. Ударил противника, повалил наземь, и тот, скорчившись, закрыл лицо руками. Только этого было мало. Майкл хотел другого — он жаждал полной победы: чтобы враг сдался, чтобы боялся.

Взяв фонарик, Майкл вернулся в забрызганную кровью кухню, где ждали Бун и двое наемников.

— Грузите тело в вертолет, — велел Майкл. — Забираем его.

28

Дождавшись, пока Габриель спустится обратно на крышу, волки схватили его, заломив руки за спину, скрутили запястья проволокой, а глаза завязали драной тряпкой. Как только Странник стал совсем беззащитен, один из волков ударил его в горло. Габриель упал на крытую рубероидом крышу и попытался собраться в «поплавок». Но его начали пинать в грудь и живот, а он, слепой, только отчаянно хватал ртом воздух.

В основание спины ударили дубинкой, и каждая частичка тела отозвалась болью. Потом кто-то сказал: «В школу его». Странника рывком поставили на ноги, повели назад в дом, затем вниз по мраморной лестнице и — на улицу. Габриель шел, спотыкаясь об осколки мостовой и раскрошенную кладку. По пути пытался запомнить дорогу: поворот налево, направо, остановились… Боль мешала думать.

Наконец его привели к другой лестнице, поднялись. Втолкнули в комнату с гладким плиточным полом, надели на шею цепь. Габриель оказался прикован к полу.

Все болело. Руки и лицо покрывала запекшаяся кровь. В голове крутились образы разрушенного моста, черной реки и газового пламени меж руин. Наконец Габриель провалился в тяжелый сон. Он проснулся, услышав, как открылась дверь. Повязку сдернули с глаз — перед Странником стояли двое: блондин с косичками и чернокожий в халате.

— Ты отсюда не выйдешь, — пообещал блондин. — И жизни тебе не будет, пока мы не дадим.

Волки стали снимать с него кандалы.

Габриель тем временем огляделся и увидел учительский стол под старинной классной доской. На стене висели картонные карточки с буквами алфавита (некоторые из них болтались вверх ногами на одной-единственной булавке).

— Пойдешь с нами, — сказал темнокожий. — Тебя хочет видеть комиссар.

Взяв Габриеля под руки, двое волков вывели его в коридор. Здание было трехэтажное, с кирпичными стенами и окнами, закрытыми ставнями. На каком-то этапе войны волки превратили школу в крепость, где жили, прятали припасы и пытали пленников. Но кто такой этот комиссар? Наверное, он крупнее, сильнее и злее тех людей, что расхаживают по коридору с дубинками и ножами на поясе.

Свернув за угол, они миновали несколько дверей, потом вошли в бывший актовый зал, где сохранились сцена и сиденья амфитеатром. Через сцену проходила изогнутая на конце металлическая труба-факел. У дальней стены на двух скамьях, будто просители, пришедшие к королю, сидели волки.

В центре сцены стоял стол, заваленный конвертами из желтой бумаги и черными гроссбухами. За столом сидел мужчина в синем деловом костюме, белой сорочке и красном галстуке-бабочке. Он был худ, лыс, а лицо его излучало самодовольство. Уже издалека Габриель увидел, почувствовал, что этот человек знает назубок все законы и правила, которые готов любым путем укрепить; ни о каких переговорах или уступках речи быть не могло — для него все виновны и должны быть наказаны.

Дойдя до середины прохода между рядами сидений, волки с Габриелем остановились. Комиссар разговаривал с крупным мужчиной, принесшим запачканную кровью сумку из джута. Один из помощников комиссара, покопавшись в сумке, пересчитал предметы и шепотом сообщил о результатах начальнику.

— Очень хорошо, — важно ответил тот сильным голосом. — Паек ты заработал.

Комиссар сделал запись в гроссбухе. Тем временем волки нагло, игнорируя остальных посетителей, подвели Габриеля к сцене, заставили подняться на нее и там усадили на деревянный стул. Комиссар, закрыв книгу, изволил взглянуть, что за новая беда свалилась на его голову.

— Та-ак, это тот самый пришелец? Мне сообщили, что тебя зовут Габриелем. Это верно?

Габриель молчал. Блондин ткнул его в спину дубинкой.

— Да, верно. А вы кто?

— Мои предшественники любили пышные и бессмысленные титулы вроде верховного главнокомандующего или главы города. Один даже назначил себя пожизненным президентом. Но жизнь его, как ни странно, длилась после этого пять дней. Поразмыслив, я выбрал титул поскромнее — комиссар патрулей этого сектора данного города.

Габриель кивнул, но ничего не ответил. За спиной шипел газовый факел.

— Гости извне появлялись и раньше, однако ты — первый, с кем я познакомился. Ну, рассказывай, кто ты и как проник сюда?

— Как и все здесь, — просто ответил Габриель. — Проснулся, открыл глаза и… я возле реки на берегу.

— Не верю. — Комиссар патрулей встал из-за стола — за поясом у него Габриель увидел револьвер. Стоило начальнику щелкнуть пальцами, как помощник принес второй стул, поставив его рядом с Габриелем. Сев ближе к Страннику, комиссар наклонился и прошептал: — Говорят, что в конце концов останется группа избранных, которых спасет божественная сила. В моих интересах эти слухи поддерживать. Но я верю, что мы будем убивать друг друга снова и снова, снова и снова — до конца дней. А это значит, что я здесь — навсегда. Или пока не найду способ отсюда выбраться.

— Есть еще города кроме этого?

— Разумеется, нет. Пока небо не потемнело, вниз по реке были видны другие острова, но, думаю, там свой ад для людей из других культур и исторических эпох. Однако в одном острова едины: они суть места, где люди обречены страдать вечно.

— Позвольте обследовать остров, и я поищу выход.

— О, ты поищешь, я знаю. — Встав со стула, комиссар снова щелкнул пальцами. — Особое кресло сюда, будьте добры.

Один из помощников выбежал и вернулся, катя перед собой старинное кресло-каталку из гнутого дерева; сиденье было из ивовых прутьев, а колеса имели резиновые покрышки. Сняв с Габриеля наручники, волки усадили его в кресло, привязав за запястья и лодыжки к раме нейлоновым шнурком и проводами. Комиссар наблюдал за этим, время от времени говоря, чтобы добавили узлов.

— Вы же здесь главный, — сказал Габриель. — Почему не остановите убийства?

— Я не могу избавить людей от гнева и ненависти. Могу только направлять эти чувства в нужное русло. Я уцелел, потому что умею определять врагов — дегенерирующие формы жизни, которые должны быть истреблены. Сейчас, например, мы охотимся на тараканов, которые прячутся в темноте.

Комиссар спустился со сцены. За ним, толкая кресло-каталку с Габриелем, шел блондин. Снова они прошли по школьному коридору на первом этаже. Волки, завидев комиссара, опускали головы. Если комиссару случалось увидеть малейший намек на неповиновение, объект недовольства немедленно становился врагом.

В конце коридора, у задней двери комиссар достал из кармана ключ и отпер замок.

— Жди здесь, — велел он блондину, а сам покатил кресло с Габриелем дальше — в большую комнату, где рядами были выстроены зеленые металлические шкафы для документов. Часть ящиков отсутствовала, а их содержимое валялось на полу. Глянув на бумаги, Габриель понял, что это — контрольные работы, тесты с оценками и учительскими пометками. Некоторые из бумаг темнели от крови.

— В этих шкафах — школьные документы. На острове детей нет, но в первое утро здесь была самая настоящая школа. Мы нашли мел, бумагу, карандаши, ручки и консервы в столовой — мелкие детали, чтобы повысить уровень жестокости. Мы разрушили не какой-то там воображаемый город, нет. Мы разрушили реальное место со всеми мелочами вроде светофоров, кафе…

— Вы за этим привезли меня сюда?

Комиссар толкал кресло дальше мимо шкафов. Из стены торчали две трубы-факела, но света не хватало, в комнате было темно.

— Я не случайно выбрал своей штаб-квартирой школу. Все истории о пришельцах связаны с этой комнатой. Есть в ней что-то особенное. Пока не знаю, что именно, но есть.

Они достигли центральной рабочей области, куда были свалены столы, подносы и металлические стулья. Пошевелиться Габриель не мог, но головой вертеть получалось. Он оглядывался по сторонам, ища кусочек бесконечной темноты — выход, через который можно будет вернуться в Четвертое измерение.

— Если пришельцы как-то проникают сюда, должен быть и выход. Где он, Габриель? Скажи, ты обязан.

— Не знаю.

— Ответ не принимается. Послушай внимательно: на данном этапе ты — либо моя единственная возможность выбраться отсюда, либо угроза моей жизни. И, знаешь, так получается, что у меня нет ни времени, ни желания гадать, который из вариантов приемлем. — Достав из-за пояса револьвер, комиссар приставил дуло к голове Габриеля. — В барабане три патрона. Наверное, последние три патрона на всем этом проклятом острове. Не хотелось бы потратить один на то, чтобы тебя застрелить.

29

Купленный в Нью-Йорке револьвер Майя не выбросила, все таскала с собой, а потому нечего было и думать возвращаться в Лондон самолетом. Арлекин добиралась из Ирландии сначала на сельском автобусе, потом на пароме и наконец — поездом. Посреди ночи она прибыла на вокзал Виктория, толком не зная, куда идти. Габриель обмолвился, будто собирается найти Свободных бегунов. Значит, Винный дом. Хоть бы Джаггер и его друзья подсказали, где искать Странника.

Она перешла по мосту через Темзу и направилась вверх по Лэнгли-лейн к Боннингтон-сквер. В этот поздний час на улицах было пусто. Только в окнах, в темноте комнат, виднелось мерцание телеэкранов. Майя прошла мимо обновленных домов с террасами, мимо краснокирпичной школы, построенной в викторианскую эпоху и позднее переделанной в многоквартирный дом для состоятельных. В таком соседстве Винный дом смотрелся, словно старик в окружении богато одетых банкиров и адвокатов.

У шестифутовой каменной стены, окружающей сад Винного дома, Майя ощутила резкий запах, будто жгли мусор. Арлекин выглянула из-за угла дома. Никого — ни на тротуаре, ни в парке на скамейках. Однако на окраине квартала стоял припаркованный фургон для доставки цветов. В машине сидел человек. Вряд ли кто-то здесь заказал доставку дюжины алых роз.

Не найдя входа в сад с Лэнгли-лейн, Майя подпрыгнула, ухватилась за край стены и перемахнула через нее. Сильнее запахло гарью, но самого огня видно не было. Свет давали только уличный фонарь да молодая луна на западе ночного неба. Как можно тише и быстрее Майя пробралась по дорожке к задней двери дома и вскрыла отмычкой замок.

Наружу вырвался дым, окутав Майю, словно поток зловонной серой воды. Кашляя и размахивая руками, Арлекин отшатнулась. В огне балки и половые доски Винного дома, построенного в восемнадцатом веке, издавали такой запах, будто загорелась угольная шахта.

Но где же сами бегуны? Скрылись? Лежат мертвые в доме?

Майя по-пластунски заползла в коридор. Дверь налево вела в пустую кухню, дверь направо — в спальню, где во тьме светилась единственная лампочка.

Посреди комнаты лежал человек — торсом на матраце, ногами на полу, — будто устал так, что не осилил путь до кровати. Майя взвалила его на себя, вынесла в коридор, оттуда — в сад. Ее душил кашель, глаза слезились. Уложив спасенного — это был Джаггер — на землю, Майя сильно ударила его по лицу. Распахнув глаза, бегун закашлялся.

— Слушай сюда! — велела Майя. — В доме кто-нибудь еще есть?

— Роланд, Себастьян… — Джаггер снова закашлялся.

— Что с ними? Убиты?

— Приехал фургон, в нем — двое… с пистолетами. Положили нас на пол, вкололи чего-то…

Подбежав к дому, Майя набрала в легкие воздуха, нырнула в задымленный коридор и доползла до узкой лестницы. Легкие горели, но разум оставался ясен: Табула не решилась убить Свободных бегунов при помощи ножей или пистолетов — это привлекло бы внимание. Накачав бегунов чем-то, наемники подожгли дом. Теперь наблюдают из фургона за входной дверью и входом в сад, следя, чтобы никто не сбежал. Утром пожарные найдут пепелище и то, что осталось от трупов. Муниципальный совет продаст землю перекупщику, а лондонские газеты поместят на последних страницах коротенькую заметку, вроде: «Трое сквоттеров погибли при пожаре».

Себастьян отыскался в спальне наверху. Арлекин и его вынесла в сад.

Когда она вернулась к дому в третий раз, в гостиной уже горели доски пола. Пламя лизало стулья, стены, подбиралось к перилам. На самом верху лестницы клубился черный дым. Добравшись до чердака и найдя Роланда, Майя почти ослепла. Она тянула Свободного бегуна, то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Так и выбиралась — тянула и останавливалась, тянула и останавливалась…

В полной темноте и тишине Арлекин превратилась в крохотный кусочек сознания, который ищет путь сквозь удушающий дым.

Вывалившись на улицу через заднюю дверь, Майя сбросила с себя Роланда и упала на сырую землю. Несколько минут она кашляла, хватая ртом воздух, потом, сев, принялась тереть глаза. Джаггер сидел рядом. Он был в сознании и бормотал о чем-то невнятно.

Майя убедилась, что Роланд и Себастьян дышат, значит, живы.

Воспользоваться пистолетом Майя опасалась. Холлис говорил, что в Лос-Анджелесе оружия столько, что, когда под Новый год из него начинают палить, кажется, будто город превратился в зону активных боевых действий. Однако в Лондоне и одиночный выстрел прозвучит слишком непривычно — грохот услышит половина жителей района и немедленно вызовет полицию.

Дом все горел. В окнах Джаггеровой спальни полыхнуло оранжевое пламя — это занялись шторы. Восстановив наконец дыхание, Майя подошла к задней двери, откуда волнами вырывался жар. Майя раз подслушала, как отец с матушкой Блэссинг говорили о глушителях. В Европе пистолетные глушители противозаконны, их трудно найти, а носить — непрактично. Проще смастерить кустарную замену.

Оглядевшись, Майя заметила у стены переполненные мусорные контейнеры. В одном из них она отыскала двухлитровую пластиковую бутылку из-под воды и комки розовой резинообразной материи вроде набивки для коврика. Затолкав набивку в бутылку, Майя просунула в горлышко ствол пистолета. На ступеньках у задней двери нашелся моток старой изоленты — он пошел на то, чтобы скрепить ствол с горлышком пластиковой бутылки.

Глядя на девушку, Джаггер спросил:

— За… зачем тебе это?

— Буди друзей. Уходим.

Снова перебравшись через изгородь, Майя прокралась между домами к фургону сзади. Водитель курил, приспустив окно со своей стороны. Слышно было, как в кабине переговариваются двое:

— Сколько еще ждать? — спросил водитель. — Есть охота.

— Ну, — рассмеялся напарник, — топай в дом — там как раз мясцо жарится…

Майя зашла справа, прицелилась и выстрелила. Пистолет издал звук, похожий на хлопок ладоней. Пуля прошла сквозь дно пластиковой бутылки, затем — через окно машины.

Два быстрых выстрела — и тишина.

30

За час до того, как самолет приземлился в Хитроу, Холлис вышел в туалет и в тесной кабинке переоделся. Возвращаясь на место, он боялся, что кто-нибудь заметит резкую перемену в одежде, но измотанные ночным перелетом пассажиры не обратили внимания на то, что из туалета Холлис вернулся в темно-синих штанах и рубашке. Старую одежду он засунул в сумку, которую оставил в салоне. А все необходимое, чтобы пройти проверку в аэропорту, Холлис держал под рукой — в большом желтом пакете.

Получив от Линдена е-мейл, что работа закончена и можно ехать в Англию, боец собрался и через несколько дней вылетел. Табула наверняка ввела в компьютеры биометрические данные Холлиса, а те поступили в систему таможенных постов по всему миру. По прибытии в Хитроу его могли засечь и арестовать. Корабль найти не удалось, и тогда Линден сообщил, как можно обойти охрану аэропорта. Однако для этого требовался определенный навык.

Самолет приземлился в английском аэропорту точно по расписанию. Пассажиры принялись включать сотовые телефоны. Потом все спустились по трапу на бетонную площадку, где за прибывшими тщательно наблюдала служба охраны. Затем автобусы отвезли их к терминалу номер четыре для пересадки на другой рейс.

Но Холлис никуда дальше не летел. Нужно было пробираться через толчею к другому автобусу, который идет к терминалу номер один на паспортный контроль. Холлис зашел в туалет, выждал несколько минут и, выйдя, смешался с теми, кто прибыл другими рейсами. Поразительно, как все просто и в то же время технично: Холлис затерялся среди людей, которые понятия не имели, что боец прилетел из Нью-Йорка; все устали и хотели одного — скорее покинуть терминал.

Сев в нужный автобус, Холлис дождался, пока салон заполнится. Достал из пакета желтую жилетку — вместе с синими брюками и рубашкой она сделала Холлиса похожим на технического работника аэропорта. На шею боец повесил фальшивый бэйджик с удостоверением, в котором, по правде, и не нуждался, ведь устройства в аэропорту смотрят на внешность — ищут типичные приметы из определенной раз и навсегда категории.

Автобус прибыл. Выбравшись наружу, люди поспешили ко входу в терминал номер один. Холлис встал на тротуаре у погрузочной площадки, притворяясь, будто разговаривает по сотовому телефону. Кивнул скучающему работнику службы безопасности за стойкой, развернулся и пошел дальше.

Сейчас, думал Холлис, взвоет сигнализация и отовсюду набежит полиция с оружием наготове… Но ничего не произошло. Высокотехнологичную охранную систему аэропорта обманула какая-то велосипедная жилетка за восемь долларов, купленная в бруклинском магазине спорттоваров!

Двадцатью минутам позже Холлис ехал в фургоне доставки. Водитель — полный юноша нигериец, Уинстон Абоса — разговаривал мягко, успокаивающе. В свое время Холлис успел поколесить по Мексике и вообще по Латинской Америке, но в Европе оказался впервые. Всюду — кольцевые дороги, пешеходные переходы-«зебры»… и камеры, нацеленные на номерные знаки автомобилей.

Наблюдая непривычный пейзаж, Холлис вспомнил отрызок из книги Спарроу: изучив город, который станет полем битвы, воин получает огромное преимущество. Оказаться на незнакомой территории — все равно что уснуть в одной комнате, а проснуться в другой.

— Вы, случайно, не встречали Вики Фрейзер? — спросил Холлис.

— Встречал. — Уинстон вел машину аккуратно, обеими руками держа руль. — Я знаю не только ее, но и всех ваших друзей.

— Они сейчас в Англии? Я что-то не получаю ответы на е-мейлы.

— Мисс Фрейзер, мисс Майя и та маленькая девочка — в Ирландии. А мистер Габриель… — Уинстон замялся. — Мистер Габриель — в Лондоне.

— А что случилось? Почему они не вместе?

— Я только выполняю заказы, сэр. Мистер Линден и мадам хорошо платят, чтобы я не задавал лишних вопросов.

— О чем вы говорите? Что еще за «мадам»?

Уинстон напрягся.

— Я ничего не знаю, сэр. Спросите лучше у мистера Линдена. Он ответит.

Уинстон остановил машину у Риджентс-канал и дальше пошел пешком, ведя Холлиса закоулками через людные аркады и внутренние дворы Камден-маркета. Избегая камер, они передвигались зигзагами, пока не достигли спуска в катакомбы. Старуха англичанка с розовато-белыми волосами предложила погадать им на картах Таро. Уинстон бросил ей на складной столик десятифунтовую купюру. Гадалка потянулась за деньгами, и тут Холлис заметил у нее в правой руке маленькую рацию. Получается, старуха — первая линия обороны от незваных гостей.

Дальше Уинстон повел Холлиса подземным тоннелем, а там — в лавку, заставленную африканскими барабанами и статуэтками. На одной из стен висел плакат, за которым скрывалась стальная дверь в потайные комнаты.

— Скажите мистеру Линдену, что я буду здесь, в магазине, — попросил Уинстон. — Если что-то будет угодно — только дайте знать.

Из коридора в разные комнаты вели четыре двери. Первая комната оказалась пуста, во второй, на кухне, читая газету, попивал кофе Линден. Холлис быстренько оценил комплекцию француза: крупный, весит фунтов двести пятьдесят. Драться Холлису доводилось и с людьми покрупнее, с настоящими быками, которые давят противника именно весом, однако Линден был явно не из таких — в манере держаться и в поведении не чувствовалось ничего вызывающего. Холлис видел перед собой хладнокровного человека с цепким взглядом.

— Доброе утро, мсье Вильсон. Полагаю, в аэропорту все прошло гладко?

Холлис пожал плечами.

— Пришлось побегать, чтобы найти служебный выход, но дальше все прошло как по маслу. Уинстон ждал меня в фургоне в конце улицы.

— Кофе? Или, может, чаю?

— Я хотел бы видеть Вики. Уинстон сказал, она в Ирландии.

— Вам лучше присесть. — Линден жестом указал на стул напротив. — За последние десять дней произошло немало событий.

Отложив в сторону пакет с «камуфляжем», Холлис присел. Линден, в свою очередь, встал, включил электрический чайник и отмерил кофе, следя все это время за Холлисом, подобно боксеру в противоположном углу ринга.

— Вы, наверное, устали с дороги, мсье Вильсон?

— Да нет, ничего. Просто другая страна — это как «проснуться в другой комнате». Мне надо лишь приспособиться к переменам.

— Вы читали книгу Спарроу? — удивился француз.

— Ну да. А что, я нарушил какое-то из Арлекинских правил?

— Нет-нет. Для меня книгу перевели на французский и напечатали в небольшой парижской типографии. Майин отец виделся со Спарроу в Токио. А еще до того, как самого Спарроу убили наемники Табулы, я познакомился с его сыном.

— То, что он убит, я знаю, но об этом давайте позже. Я хотел бы повидать Вики, Майю, Габриеля. Устроите? В письме вы обещали ответить на все вопросы.

— Вики и Майя — на острове к западу от Ирландии. Майя охраняет Мэтью Корригана.

Рассмеявшись, Холлис покачал головой.

— Поразительно, что и говорить! Но где отец Габриеля прятался до того?

— Габриель нашел только пустую оболочку, тело. Мэтью отправился в странствия, достиг Первого измерения, но что-то пошло не так, и он не смог вернуться.

— Если б я еще разбирался в этом… Что за Первое измерение?

— L 'enfer, — ответил Линден и тут же спохватился: Холлис не говорил по-французски. — Преисподняя. Ад.

— Но с Вики-то все в порядке?

— Полагаю, да. Матушка Блэссинг оставила Майе спутниковый телефон. Правда, последние несколько дней мы не можем до нее дозвониться. Мадам это пришлось сильно не по душе, и она отправилась обратно на остров.

— Однако Майя говорила, будто матушка Блэссинт погибла.

Линден налил кипяток в кофейник.

— Смею заверить вас, что мадам очень даже жива.

— Ладно, а как Габриель? Могу я его увидеть? Уинстон сказал, он в Лондоне.

— Матушка Блэссинг действительно привезла Габриеля в город, а потом мы его потеряли.

Холлис повернулся на стуле, чтобы видеть Линдена.

— О чем вы говорите?

— Наш Странник отправился в Первое измерение искать отца. Он жив, но до сих пор не вернулся.

— А тело — где?

— Выпейте сначала кофе.

— К черту ваш кофе! Где Габриель? Где мой друг?!

Линден пожал могучими плечами.

— Ступайте дальше по коридору…

Холлис быстро отыскал маленькую обшарпанную комнатку. Габриель лежал на кровати; вялое тело ни на что не реагировало, словно бы юноша пребывал в глубочайшем сне. Присев с краю на кровати, боец коснулся руки друга. Знал, что Странник его не услышит, но хотелось поговорить.

— Здорово, Гейб. Это я, Холлис, твой друг. Не бойся, я здесь, буду защитить тебя.

— Вот и замечательно, — услышал Холлис и, обернувшись, увидел в дверном проеме Линдена. — Именно этого мы и хотим от вас. Будем платить пятьсот фунтов в неделю.

— Я не наемник и не позволю так с собой обращаться. Охранять Габриеля буду потому, что он мой друг. Но сначала я хочу убедиться, что с Вики все в порядке. Понимаете?

Столь агрессивно Холлис отвечал всегда, когда им начинали командовать. Однако на этот раз что-то было не так. Линден, наклонившись, достал из кобуры на лодыжке полуавтоматический пистолет калибра девять миллиметров. Все, конец, решил Холлис, видя хладнокровное выражение на лице Арлекина. «Эта сволочь убьет меня», — подумал боец.

Но Линден протянул оружие рукояткой Холлису.

— Знаете, как этим пользоваться, мсье Вильсон?

— Само собой. — Приняв у Линдена пистолет, Холлис спрятал его под рубашкой.

— Завтра матушка Блэссинг доберется до острова. Переговорит с мадемуазель Фрейзер, спросит, не хочет ли та вернуться в Лондон. Уверен, через несколько дней вы увидитесь с юной леди.

— Спасибо.

— Не благодарите Арлекина. Я делаю это не потому, что вы мне нравитесь. Нам нужен еще один боец, и вы прибыли как раз вовремя.

Холлис с Уинстоном шли по Чок-Фарм-роуд. В магазинчиках торговали различной атрибутикой протеста: кожаными байкерскими штанами, готичными вампирскими нарядами, футболками с непристойными надписями. Тут и там кучковались панки с ирокезами цвета лайма и пирсингом в бровях, наслаждались тем, что своим видом привлекают внимание.

Купив сыр, хлеб, молоко и кофе, Уинстон отвел Холлиса к немаркированной двери между тату-салоном и лавкой, в которой продавали крылышки фей. На втором этаже оказалась комната с кроватью и телевизором; дальше по коридору — ванная и кухня.

— Тут вы будете жить, — сказал Уинстон. — Возникнут вопросы — обращайтесь. Я весь день у себя в барабанном магазине.

Уинстон ушел, и Холлис, присев на кровать, съел немного хлеба с сыром. Где-то в доме пахло карри. На улице гудели клаксонами автомобили. Будь Холлис сейчас в Нью-Йорке, он бы запросто нашел выход, но тут Большой Механизм окружил его со всех сторон. Скорей бы увидеться с Вики — обнять, услышать ее голос. Любовь Вики придавала Холлису сил, помогая ощутить в себе Свет.

Холлис вышел из комнаты — ему нужно было принять душ. Закрывая за собой дверь в комнату, он приклеил к порогу жвачку. В душевой вокруг сливного отверстия наросла плесень, вода оказалась чуть теплой. Помывшись, Холлис оделся, поднялся на второй этаж и обнаружил, что «печать» сорвана.

Он положил мыло с полотенцем на пол и достал из-под рубашки пистолет. Прежде ему убивать не случалось, но сейчас боец чувствовал, что сделать это придется. В комнате наверняка наемники Табулы, ждут, когда Холлис войдет — и сразу убьют его.

С пистолетом в правой руке, левой, как можно тише, он вставил ключ в замочную скважину. Раз… два… На счет «три» боец распахнул дверь и ворвался в комнату.

У окна стояла Майя.

31

На следующий день рано утром Майя взобралась на крышу старой ветеринарной лечебницы для лошадей в центре Камден-маркет (больные лошади и бойня исчезли еще в конце викторианской эпохи, теперь трехэтажное здание занимали бутики, продающие органическое мыло или тибетские молитвенные коврики). Майя встала рядом с флюгером в форме скачущего галопом коня. Никто ее не заметил.

Она смотрела, как Холлис вошел в кирпичный тоннель, ведущий в катакомбы. Линден всю ночь не выходил из лавки Абосы, однако Холлис подаст знак, когда француз покинет убежище.

Последние сутки Майя непрестанно перемешалась по Лондону. Выбравшись из сада рядом с горящим домом, они с Джаггером и его друзьями взяли такси у моста Воксхолл, и водитель отвез их на пустующую квартиру в Чизвике, которой владел брат Роланда. Свободные бегуны привыкли жить вне Системы, а посему обещали Майе не высовываться, пока не утихнет шум вокруг пожара и двух трупов в фургоне флориста.

Джаггеру Габриель сказал, что остановится в барабанной лавке. Его точно охраняют Линден и матушка Блэссинг; последняя сразу убьет Майю за непослушание, но Холлис — друг, устроит так, чтобы Майя спокойно повидалась с Габриелем.

Наконец из тоннеля вышел Линден. Неся меч в футляре на левом плече, Арлекин отправился позавтракать в кафе с видом на канал. Минут через десять вышел и Холлис. Помахав руками, он дал знать: все чисто.

Холлис провел ее мимо африканских барабанов и статуэток в маленькую холодную комнатку, где на кровати лежало тело Габриеля. Встав рядом на колени, Майя взяла его за руку. Она знала, что Странник жив, но чувствовала себя, словно вдова — возле мертвого супруга. На острове она изучила книгу ирландского святого и видела миниатюры, изображавшие ад. Майя не сомневалась, что именно туда отправился Габриель на поиски Мэтью.

В этот момент из Майи вылетело все, чему учили Торн и прочие Арлекины. Не было врагов, чтобы биться, не было крепостей — каменных стен и чугунных ворот, — чтобы брать штурмом. Майя была готова пожертвовать чем угодно, но жертвовать было нечем.

Открылась стальная дверь, ведущая в потайное жилище.

— Уинстон, ты? — удивленно спросил Холлис.

Вскочив на ноги, Майя выхватила пистолет.

Тишина.

Тут в спальню вошел Линден. Гигант держал руки в карманах и тихонько улыбался.

— Хочешь застрелить меня, Майя? Возьми чуть пониже. И почему, когда люди на нервах, они всегда рвутся в бой?

— Я не знала, что это ты. — Майя убрала пистолет в кобуру.

— Зато я ждал твоего визита. Матушка Блэссинг предупредила, что у тебя к Габриелю Корригану возникла сентиментальная привязанность. Когда ты отключила спутниковый телефон, я сразу понял, что ты покинула остров.

— Матушка Блэссинг знает?

— Нет, я ей не звонил. Она и так разозлится, увидев, что Странника охраняют девчонка-американка и кучка монахинь.

— Я должна была увидеть Габриеля.

— Ну и как, довольна? — Широким шагом Линден подошел к единственному в комнате стулу и сел. — Габриель потерялся, как и его отец. Тебе осталась оболочка.

— Я спасу Габриеля. Только найду способ.

— Невозможно. Твой Странник ушел. Исчез.

Следующий ответ Майя серьезно обдумала.

— Я хочу найти кого-нибудь, кто знает о параллельных мирах столько же, сколько и Странники. В Англии такие люди есть?

— Это уже не наша обязанность, Майя. Странников мы охраняем только в этом мире.

— Плевать на правила. Разве Спарроу не писал, что нужно действовать по принципу случайности? Может, привычная стратегия давно не работает, и пришло время действовать иначе?

И тут впервые заговорил Холлис:

— Она права, Линден. В этом мире остался один Странник — Майкл Корриган, да и тот работает на Табулу.

— Линден, прошу, помоги. Назови только имя.

Француз подошел к двери и неуверенно сделал шаг назад, будто заблудился в темноте и не может найти дорогу.

— В Европе есть несколько специалистов по параллельным мирам, но доверять можно одному — Симону Ламброзо, другу твоего отца. Насколько я знаю, он живет в Риме.

— У моего отца не было друзей. Тебе это известно не хуже меня.

— Но другом его называл сам Торн, — ответил Линден. — Отправляйся в Рим — узнаешь сама.

32

Холлис был на кухне, заваривал кофе. Тут вошел Линден со спутниковым телефоном.

— Только что звонила матушка Блэссинг с острова.

— Ох и злая, наверное, из-за того, что Майи там нет.

— Она много не говорила. Но когда я сказал, что вы в Лондоне, просила вас приехать на остров.

— Хочет, чтобы теперь я стерег тело Мэтью Корригана?

— Логичное предположение, — кивнул Линден.

— А как Вики?

— Про мадемуазель Фрейзер — ни слова.

Налив французу чашку кофе, Холлис поставил ее на столик.

— Расскажите, как добраться до Ирландии и как там раздобыть лодку.

— Мадам просила прибыть как можно скорее, поэтому… я приготовил вам кое-что другое.

«Кое-чем другим» оказался частный вертолет.

Уинстон Абоса отвез Холлиса на Уайт-Уолтем — небольшой аэродром с травяной взлетно-посадочной полосой недалеко от Мейденхед, что в Беркшире. С собой Холлис вез конверт с деньгами. На площадке его встретил пилот, которому на вид было лет шестьдесят; короткая стрижка и строгая осанка выдавали в нем отставного военного.

— Это вы летите в Ирландию? — спросил пилот.

— Верно. Меня зовут…

— Как вас зовут, я знать не желаю. А вот деньги увидеть не помешало бы.

Холлиса не отпускало чувство, что, если бы в конверте оказалась достаточная сумма, пилот и Джека Потрошителя бы отвез в школу для девочек.

Десятью минутами позже вертолет был в воздухе, направляясь на запад. Пилот хранил молчание — только успел обменяться лаконичными фразами с авиадиспетчерами. Однако вскоре раскрылся его истинный характер: он лихо пронесся на бреющем над цепочкой холмов, что сбегала вниз по зеленой долине, где границы угодий отмечались каменными заборами.

— Можете звать меня Ричард, — сказал пилот Холлису, но имени пассажира так и не спросил.

Дул попутный восточный ветер.

Они пролетели над Ирландским морем и дозаправились в маленьком аэропорту неподалеку от Дублина. Когда вертолет пролетал над сельской местностью, Холлис увидел стога сена, скопления домиков и узкие дороги, из которых ни одна, казалось, не шла по прямой. На подлете к западному побережью Ирландии Ричард, сняв солнцезащитные очки, вгляделся в экран устройства GPS на приборной панели. Машину он вел низко, почти вровень с пеликаньим клином — птицы летели над самыми волнами, которые вздымались и опадали, разбиваясь белой пеной.

Наконец впереди возникли два зазубренных пика Скеллиг-Колумба. Облетев остров, Ричард заметил кусок белой материи на шесте, возле которого, на плоской каменистой поверхности, и посадил вертолет. Когда винты перестали вращаться, Холлис расслышал, как свистит в воздухозаборнике ветер.

— Здесь живут монахини, — сказал боец. — Уверен, они будут рады угостить вас чашечкой чая.

— Инструкция не позволяет мне покидать вертолет, — ответил Ричард. — А за то, что я следую инструкциям, мне хорошо платят.

— Ну, как знаете. Не исключено, что вам придется задержаться — на острове есть одна ирландка, вдруг она захочет вернуться в Лондон.

Выбравшись из вертолета, Холлис глянул вниз — на скалистый склон. Где же Вики? Разве ей не сказали, что он прилетит?

Вместо Вики к вертолету бежала Элис, за ней — монахиня и в нескольких футах позади темно-рыжая женщина. Элис добежала первой, встала на камень, чтобы быть вровень с Холлисом. Волосы ее спутались, ботинки запачкались.

— Где Майя? — спросила Элис.

Говорит, подумал Холлис. Она говорит!

— Майя в Лондоне, — ответил он. — С ней все хорошо, не бойся.

Спрыгнув с камня, девочка побежала дальше. Мимо прошла пухлая монахиня, кивнула на ходу, и в глазах у нее Холлис увидел печаль.

Подошла матушка Блэссинг, одетая в черные шерстяные штаны и кожаную куртку. Холлис представлял ее себе крупнее. Ирландка-Арлекин держалась гордо, как всякий человек, привыкший командовать.

— Приветствую вас на Скеллиг-Колумба, мистер Уилсон, — сказала она.

— Спасибо за вертолетную прогулку.

— Сестра Джоан с вами говорила?

— Нет. А должна была? — Холлис посмотрел вниз по склону. — Где Вики? Я, собственно, к ней приехал.

— Ну, идемте.

Холлис пустился за Арлекином на второй уступ, где располагались четыре ульеподобные хижины. Чувство было такое, будто произошла авария, и его ведут опознавать трупы.

— Вас когда-нибудь били, мистер Уилсон? По-настоящему?

— Разумеется. В Бразилии я был профессиональным бойцом.

— И как вы отвечали?

— Не можешь уйти от удара — двигайся вместе с кулаком противника, а будешь стоять как истукан — повалят.

— Хороший совет, — заметила матушка Блэссинг, остановившись у одной из хижин. — Два дня назад на остров прилетели наемники Табулы. Монахини и девочка спрятались в пещере, а мисс Фрейзер осталась защищать Странника.

— Где она? Что-то случилось?

— Будет нелегко, мистер Уилсон. Но вы можете посмотреть… если хотите.

Открыв дверь в хижину, матушка Блэссинг пропустила Холлиса. В прохладном помещении вдоль стены выстроились картонные коробки и пластмассовые короба. Деревянный пол был чем-то забрызган; Холлис не сразу понял, что это засохшая кровь.

Сзади послышался голос матушки Блэссинг — холодный и сухой, будто ирландка читала прогноз погоды:

— Наемники Табулы привезли с собой гибридов, чтобы те могли пробраться внутрь хижин через окна. Уверена, потом они убили тварей, а трупы сбросили в море.

Она указала на предмет, накрытый полиэтиленовой пленкой. Холлис мгновенно догадался, что под ней — Вики. Будто лунатик, он медленно подошел, отдернул пленку. Из-за следов зубов и когтей Вики было почти не узнать.

Глядя на изуродованное тело возлюбленной, Холлис чувствовал, будто убили и его самого. Левая рука Вики превратилась в месиво из мяса и раздробленных костей, но правую гибриды не тронули — в ладони Вики сжимала серебряный медальон в форме сердца (в таких женщины ее церкви носят портрет Исаака Джонса).

— Я сняла это с ее шеи, — сказала матушка Блэссинг. — Подумала, вы захотите увидеть, что внутри.

Взяв медальон, Холлис надавил на крышечку ногтем, и та открылась. Вместо портрета Пророка внутри оказался сложенный кусочек бумаги. Холлис вытряхнул его на ладонь, развернул и увидел, что это записка, написанная старомодной чернильной ручкой. Каждую букву Вики постаралась вывести как можно совершеннее: «Холлис Уилсон — навсегда в моем сердце».

Гнев — столь сильный, что хотелось выть, — оттеснил шок и боль. Не важно, что именно произошло, Холлис найдет убийц Вики — выследит и уничтожит. Всех. Он не успокоится, пока не умрет последний из них.

— Думаю, вы видели достаточно, — сказала матушка Блэссинг. — Надо бы вырыть могилу.

Не дожидаясь ответа от Холлиса, ирландка-Арлекин вошла в кладовую и накрыла тело Вики пленкой.

33

Выйдя из магазина Абосы, Майя направилась в интернет-кафе на Чок-Фарм-роуд. Линден сказал, что из шести экспертов по параллельным мирам доверять можно только итальянцу Симону Ламброзо. Рыться в интернете пришлось недолго — оказалось, Ламброзо сейчас в Риме, работает оценщиком предметов искусства. Майя записала адрес его офиса и телефон, но звонить не стала, решила, что нужно лететь в Рим и лично повидаться с человеком, которого отец называл другом.

Заказав билеты на самолет, Майя взяла такси и поехала в восточную часть Лондона, где в арендованной камере хранения держала набор фальшивых документов. Арлекин выбрала один из настоящих паспортов несуществующих личностей, которыми доселе не пользовалась. С ним, решила она, безопаснее. Паспорта были выданы государством, и вся информация скормлена Большому Механизму.

Чтобы изготовить эти документы, ушли годы. Когда Майе исполнилось девять, Торн раздобыл свидетельства о рождении нескольких умерших детей; за их «жизнями» следили, пестовали как фруктовый сад — «деревца» время от времени требовалось поливать и подрезать. По бумагам девочки получили аттестат зрелости, водительские права, начали работать и подали заявления, чтобы оформить кредитные карты. Живя в Системе, Майя не переставала обновлять документы.

Когда правительство ввело удостоверения, содержащие биометрические данные владельцев, пришлось попотеть: Майя приобрела специальные контактные линзы (обходить сканеры радужки в аэропортах) и резиновые накладки на пальцы. На фотографиях в одних документах Майя была сама собой; на фотографии для других снялась, изменив лицо при помощи особых препаратов.

С годами Майя научилась воспринимать каждый паспорт как часть своей сущности: с документами на имя Джудит Стрэнд она чувствовала себя молодой амбициозной профессионалкой, в Италию же собиралась лететь под именем Ребекки Грин, которая увлекалась искусством, особенно электронной музыкой.

Брать пистолет на самолет было опасно, поэтому Майя оставила его в камере хранения. С собой взяла меч-талисман, стилет и метательный нож, спрятав их внутри стальной рамы детского ходунка, собранного несколько лет назад по заказу отца.

Из аэропорта да Винчи Майя взяла такси до Рима. Сердце города по форме напоминало треугольник на побережье Тибра — с Форумом и Колизеем в основании. Майя остановилась в отеле в его северной вершине, около Пьяцца-дель-Пополо. В номере она достала ножи из тайника и прикрепила их к предплечьям. Затем покинула гостиницу и мимо мавзолея императора Августа пошла по булыжным мостовым старого города.

На первых этажах построенных в восемнадцатом веке зданий располагались кафе для туристов и бутики; скучающие официантки в облегающих юбках, стоя снаружи, болтали по сотовым со своими парнями. От здания парламента Майя, в обход камер наблюдения, вышла на площадь к Пантеону. Возведенный императором Адрианом, этот массивный храм всех богов стоял в центре Рима вот уже две тысячи лет.

Майя прошла мимо мраморных колонн к портику. Внутри храма туристы рассматривали могилу Рафаэля; исходящая от них беспокойная энергия рассеивалась под куполом гигантского зала.

Майя пыталась составить план: ну встретит она Ламброзо, а дальше? Поможет ли он спасти Габриеля?

Уловив какое-то движение, она глянула вверх на круглое отверстие в куполе. Сизый голубь попал в ловушку, не мог выбраться. Взлетая и опускаясь по спирали, птица отчаянно билась о купол — слишком далеко от отверстия, в нескольких ярдах от выхода на свободу. Голубь устал, каждая новая попытка выбраться заканчивалась неудачей, и собственный вес тянул бедолагу вниз. Обессиленная птица в отчаянии могла только летать, словно движение способно помочь само по себе.

Чувствуя себя слабой и глупой, Майя покинула храм и двинулась в сторону туристов, грузившихся в автобусы и троллейбусы. Обогнув руины в центре площади, Арлекин вошла в лабиринт узких улочек бывшего еврейского гетто.

Некогда гетто напоминало Восточный Лондон в викторианскую эпоху — здесь прятались и искали союзников. Евреи жили в Риме со второго века до нашей эры, а в шестнадцатом их заставили переселиться в район за стеной, рядом со старым рыбным базаром. Даже лечившим итальянских аристократов врачам-иудеям разрешалось покидать гетто только в дневное время. А по воскресеньям еврейских детей насильно загоняли на проповедь в церковь Сант-Анджело-ин-Пескерия, где священник убеждал их, что они прокляты и гореть им в аду. Та церковь до сих пор стоит — рядом с большой белой синагогой, похожей на парижское здание серебряного века.

Симон Ламброзо жил в двухэтажном доме рядом с руинами портика Октавии. Его имя значилось на латунной табличке, ниже на итальянском, немецком, иврите и английском было указано: «СИМОН ЛАМБРОЗО/ОЦЕНЩИК ПРЕДМЕТОВ ИСКУССТВА/ ИМЕЕТСЯ ЛИЦЕНЗИЯ».

Майя надавила на черную кнопку звонка, но никто не ответил. Когда она позвонила во второй раз, мужской голос из динамика произнес: «Виоп giorno[11]».

— Мне нужен Симон Ламброзо.

— По какому делу? — Голос, поначалу теплый и дружелюбный, прозвучал резко и критично.

— Я бы хотела купить один предмет, и мне нужно точно узнать, насколько он древний.

— Я все вижу у себя на экране: в руках у вас нет ни статуэтки, ни картины.

— Это драгоценность. Золотая брошь.

— Ах, конечно, прекрасное украшение для una donna bella.[12]

Зажужжал зуммер, дверь открылась, и Майя вошла. На первом этаже располагались две смежные комнаты, из которых можно было попасть во внутренний дворик. Целиком квартира смотрелась так, как если бы в кузов грузовика накидали элементов научной лаборатории и художественной галереи, а затем, перемешав, сбросили их в одном помещении. В передней комнате на столах вместе с бронзовыми статуэтками и старинными картинами стояли спектрограф, центрифуга и микроскоп.

Обойдя какую-то старинную мебель, Майя прошла в заднюю комнату: за верстаком сидел бородатый мужчина лет семидесяти. Он изучал кусок пергамента с буквицами. На мужчине были черные брюки, ермолка, белая рубашка с длинными рукавами, а под ней — талит катан.[13]

Указав на листок, итальянец произнес:

— Пергамент старый, возможно, вырван из Библии, а вот надпись — недавняя. Средневековые монахи для чернил использовали сажу, дробленые раковины моллюсков, иногда и собственную кровь. Но ведь не могли же они пойти в канцелярскую лавку и прикупить продукт нефтехимического производства!

— Вы Симон Ламброзо?

— А вы сомневаетесь! У меня есть визитные карточки, я бы даже показал, но постоянно их теряю. — Ламброзо нацепил на нос очки с толстыми стеклами, за которыми его темно-карие глаза стали огромными. — Имена нынче ненадежны, кое-кто меняет их, как перчатки. Однако. Синьорина, как ваше имя?

— Ребекка Грин. Я из Лондона. Брошь у меня в номере отеля, но я могла бы нарисовать эскиз.

Улыбнувшись, Ламброзо покачал головой:

— Простите, но мне понадобится сам предмет. Если там есть драгоценные камни, я выну их и проверю, есть ли в крепеже патина.

— Все-таки дайте лист бумаги. Надеюсь, вы узнаете дизайн.

Недоверчиво глядя на Майю, Ламброзо передал ей блокнот и фломастер.

— Как пожелаете, синьорина.

Майя быстро нарисовала Арлекинскую лютню и, вырвав лист, положила его на верстак. Взглянув на овал с тремя линиями, Ламброзо медленно повернулся и внимательно пригляделся к лицу девушки, будто на оценку принесли саму Майю.

— Ах да, конечно, дизайн мне знаком. Если позволите, я расскажу об этом подробнее.

Отойдя к большому сейфу у стены, он покрутил реле, набирая шифр.

— Говорите, вы из Лондона? Ваши родители тоже из Великобритании?

— Мать из семьи сикхов, живших в Манчестере.

— А отец?

— Отец из Германии.

Ламброзо извлек из сейфа обувную коробку и, поставив ее на верстак, принялся перебирать содержимое — отсортированные по дате письма.

— О броши ничего сказать не могу. По правде говоря, я даже сомневаюсь, что она на самом деле существует. Зато могу рассказать, откуда вы сами.

Найдя нужный конверт, Ламброзо вытащил из него черно-белую фотографию и положил ее на верстак.

— Полагаю, вы — дочь Дитриха Шеллера. Во всяком случае, так звали вашего отца, пока он не стал Арлекином по имени Торн.

Майя удивилась, увидев на фотографии себя — там ей было около девяти, и она сидела рядом с отцом на скамейке в Сент-Джеймс-парке. Снимок, похоже, сделала мать.

— Откуда у вас это фото?

— Мы с вашим отцом переписывались лет сорок. Если интересно, у меня даже есть фотография, на которой вы еще совсем младенец.

— Арлекины фотографируются только для документов или поддельного паспорта. Я даже прогуливала занятия, когда у нас в школе делали групповые снимки.

— Тем не менее ваш отец сделал несколько фотографий и отправил их на хранение мне. Но скажите, Майя, где он? Я писал, и писал ему в Прагу, но все письма вернулись.

— Он мертв. Наемники Табулы нашли его и убили.

Глаза Ламброзо наполнились слезами по отцу Майи — по ее жестокому, высокомерному отцу. Громко всхлипнув, Ламброзо нашел на верстаке какую-то тряпку и высморкался.

— Я ничуть не удивлен, Дитрих вел опасную жизнь… И все-таки мне очень, очень жаль, ведь он был моим близким другом.

— Не думаю, что вы знали моего отца. У него не было друзей. Совсем. Он никого не любил, даже мою мать.

Ламброзо потрясенно замолчал, затем с грустью покачал головой.

— Как можно так говорить? Ваш отец глубоко уважал ее. После смерти вашей матери он долго не мог оправиться от горя.

— Об этом я ничего не знаю. Зато знаю другое: отец научил меня убивать, еще когда я была маленькой.

— Да, он сделал из вас Арлекина. Оправдывать его за это я не собираюсь. — Ламброзо подошел к деревянной вешалке, снял с нее пиджак и позвал: — Идемте, Майя, перекусим. Как говорят у нас в Риме: «На голодный желудок дела не делаются».

Надев пиджак и мягкую фетровую шляпу, Симон Ламброзо вышел из дома и повел Майю через гетто. Солнце уже скрылось за красными черепичными крышами, но на улице на кухонных стульях, сплетничая, сидели несколько человек. Неподалеку гоняла мяч детвора. Оказалось, Ламброзо все знают — тот приветствовал соседей, легонько касаясь широких полей шляпы.

— Сорок лет назад я водил по этим местам туристов. Тогда мы и познакомились с вашим отцом. В тот день он оказался единственным, кто пришел к дверям синагоги. Ваш отец, разумеется, не был иудеем, но он много знал о нашей вере, об истории, умел задавать умные вопросы. Мы замечательно провели время, разговаривая, даже споря, о различных теориях. Я тогда поблагодарил вашего отца за то, что смог попрактиковаться в немецком, и не взял платы.

— Этим вы его обязали.

— Да, — улыбнулся Ламброзо, — так сказал бы Арлекин. Но я вовсе не собирался обязывать Дитриха. В то время в Риме группа богатых молодых людей сформировала фашистское движение. По ночам они приходили в гетто и избивали евреев. Они поймали меня у Тибра — всего в нескольких ярдах отсюда. Пятеро на одного. И тут появился ваш отец.

— Он победил их…

— Да, но так, что поразил меня. Бился, совершенно не проявляя гнева. В нем я увидел только холодную сосредоточенную агрессию и никакого страха. Дитрих оглушил всех пятерых и сбросил бы их в реку, однако я вовремя остановил его.

— Это похоже на моего отца.

— С того дня мы стали гулять по городу и ужинать вместе. Постепенно Дитрих раскрылся, рассказал о своей жизни. Он родился в семье Арлекинов, но не хотел выбирать ту же стезю, что и его родители. Помню, он изучал историю в Свободном берлинском университете, потом решил стать художником и приехал в Рим. Он был молод, проводил этакие эксперименты с наркотиками и сексом. Это, естественно, вашему отцу было запрещено… собственно, как и заводить друзей. Друзей у него не было, даже когда он учился в Oberschule.[14]

Обогнув синагогу на Лунготевере,[15] они направились к Понте-Фабрицио — пешеходному мостику, ведущему на маленький островок посреди Тибра. На середине мостика Ламброзо остановился, и Майя взглянула вниз — на грязновато-зеленые воды реки.

— Когда я росла, отец постоянно твердил, что из-за друзей мы становимся слабее.

— Дружба необходима, как вода и пища. Кончено, не сразу, но мы с вашим отцом стали очень близкими друзьями. Между нами не было секретов. Я ничуть не удивился, узнав о Странниках, — в иудаизме есть ветвь, которая следует мистическому учению каббалы. Учение Странников содержит те же формы откровений. А что касается Табулы — достаточно внимательно читать газеты, чтобы убедиться в ее существовании.

— Отец не хотел становиться Арлекином? Не верю.

— Что вас удивляет? То, что он был человек, как большинство из нас? Я тогда думал, Дитрих разорвал связь с семьей и освободился. Думал, он останется в Италии и будет художником. Но однажды объявился Арлекин из Испании, попросил помощи, а Дитрих не мог отказать, уехал. Через восемь месяцев он вернулся… полностью другим человеком, принявшим Арлекинское имя. С его мирской жизнью было покончено. Однако в сердце Дитриха навсегда осталась любовь к Риму. Мы всякий раз искали способ встретиться. Ваш отец писал мне дважды в год, иногда вкладывая в конверт вашу фотографию, и я наблюдал за тем, как вы растете, как из девочки постепенно становитесь молодой леди.

— Он делал из меня Арлекина, — сказала Майя. — Понимаете?

Ламброзо легонько коснулся плеча девушки.

— Только вы можете простить отца. Я со своей стороны скажу, что он вас действительно любил.

Погрузившись в собственные мысли, они пересекли мостик и вошли в квартал Трастевере. Вдоль узких, порой не шире переулков, улиц тянулись ряды трех- и четырехэтажных домов. Поблекшие стены пастельных тонов были увиты плющом.

Ламброзо вывел Майю на мощенную булыжником площадь Мерканти. Она была абсолютно пуста; только чайки дрались из-за содержимого опрокинутого мусорного бака. Птицы кричали друг на друга, совсем как римляне, обсуждающие футбольный матч.

— В столь ранний час ужинают лишь туристы и инвалиды, — сказал Ламброзо. — Однако сейчас хорошее время для личной беседы.

Они вошли в пустую таверну, где официант с пышными усами проводил гостей к дальнему столику. Ламброзо заказал бутылочку пино гриджо, а на первое — хорошо прожаренное филе трески.

Майя отпила глоток вина, но к еде не притронулась. Просто невероятно, что Торн когда-то не хотел становиться Арлекином. Из этого вытекали столь неожиданные выводы… Однако Майя предпочла не думать о них и постаралась сосредоточиться на том, зачем вообще прилетела в Рим.

— Знаете, я приехала не затем, чтобы говорить об отце, — призналась она. — Арлекин по имени Линден сказал, что вы — эксперт по параллельным мирам.

Разрезая рыбу у себя на тарелке, Ламброзо улыбнулся.

— Настоящим экспертом в этом может быть только Странник. Но я довольно много знаю. Встреча с вашим отцом изменила мою жизнь. Я сделал карьеру как оценщик, но моей настоящей страстью стало изучение других миров. Я собирал каждый экземпляр всякой книги, всякого дневника или письма, в которых упоминались или описывались параллельные измерения во всей своей сложности.

Понизив голос, Майя рассказала, как встретилась с Габриелем, и обо всем, что произошло с ними в Европе. Когда она перешла к находкам на Скеллиг-Колумба, Ламброзо отложил вилку.

— Думаю, Габриель отправился искать своего отца в Первое измерение и застрял в нем. Есть ли способ его вернуть?

— Нет, — ответил Ламброзо. — Только если отправиться туда самому.

Оба замолчали, когда официант принес gnocchi alia Romana, небольшие манные клецки. Майя вновь так и не притронулась к еде, но Ламброзо налил ей еще бокал вина.

— О чем вы говорите? Разве такое возможно?

— Поймите, древние греки и римляне не разделяли миры столь категорично на «наши» и «прочие»; Странники жили и в те времена. Тогда верили, что существуют некие «двери», через которые и обычные люди могут проникнуть в иное измерение.

— То есть проходы?

— Я бы сказал, точки проникновения, доступные любому ищущему. В современной теоретической физике есть аналогия — «кротовые норы», они позволяют перемещаться между параллельными вселенными быстрее, срезая путь во времени и пространстве. Сегодня многие физики в своих уравнениях уподобились Дельфийскому оракулу.

Ламброзо взял салфетку и вытер с подбородка капельку кетчупа.

— Читая старинные тексты, я постепенно понял, что многие священные места, например Стоунхендж, построены как раз вокруг точек проникновения. Ни одна из них, насколько я знаю, больше не функционирует. Но римляне наверняка оставили путеводитель, который помог бы найти одну из действующих точек.

Майя отставила бокал.

— Это карта?

— Даже лучше. Карту можно потерять, уничтожить, а сей путеводитель спрятан под улицами Рима. Я говорю о Horologium Augusti, солнечных часах, созданных императором Августом.

Подошел официант, и Ламброзо спросил, что бы тот порекомендовал заказать. Свой выбор оценщик остановил на телятине, приготовленной со свежим шалфеем. Когда официант ушел, Ламброзо налил себе вина.

— Горологий — это не просто солнечные часики в саду позади дома, нет. Это был центр Рима! Гигантский круг из белого травертина с надписями, выложенными бронзовыми буквами. Если вы проходили мимо здания итальянского парламента на площади Монтечиторио, то не могли не заметить египетский обелиск, который и отбрасывал тень.

— Но сам диск погребен под землей?

— Под землей сейчас большая часть Рима. А вообще у каждого города есть призрачная часть, погребенная под землей. В тысяча девятьсот семидесятом немецкие археологи — мои друзья — раскопали часть солнечных часов, но после года работы свернули раскопки. Под поверхностью Рима протекают естественные родники — диск оказался бы затоплен. И конечно, проблемы возникли с властями: карабинеры запретили копать тоннель прямо под зданием парламента.

— Какое все это имеет отношение к точке проникновения?

— Солнечные часы не только позволяли определять время, но служили центром вселенной римлян. На внешнем ободе диска имелись стрелки, указующие на Африку, Галлию, а также на духовные врата в иные миры. Я упоминал, что древние имели иное — не такое, как у нас, не ограниченное — мировоззрение. То же самое Первое измерение они воспринимали лишь как отдаленную провинцию известного мира.

Немецкие археологи свернули проект лет тридцать назад, но Рим с тех пор пережил несколько наводнений. Помните, через территорию города протекают подземные воды. Я проверил участок раскопок и убедился, что теперь открыта гораздо большая часть диска.

— Почему же вы все не выяснили? — спросила Майя.

— Пробраться к диску сможет человек гибкий, спортивный и… — Ламброзо похлопал себя по брюху, — …куда как менее упитанный. Придется плыть под водой, понадобится водолазное снаряжение. И надо быть храбрецом — там все очень неустойчиво.

Некоторое время оба хранили молчание. Потом Майя отпила вина и спросила:

— Предположим, я куплю необходимое снаряжение. Что дальше?

— Видите ли, снаряжение — не проблема. Вы дочь моего друга, и я охотно помогу, но обещайте: как только станет опасно, вы сразу вернетесь.

Майя хотела сказать: «Арлекины не дают обещаний», однако она это правило уже нарушила — с Габриелем.

— Постараюсь быть осторожной, Симон. Большего обещать не могу.

Смяв салфетку, оценщик бросил ее на стол.

— Моему желудку не нравится эта затея. Дурной знак.

— А я что-то проголодалась. Где наш официант?

34

Майя и Симон Ламброзо встретились следующим вечером у Пантеона. Майя принесла две парусиновые сумки со снаряжением, которое купила днем в магазине для дайверов, а Ламброзо приобрел большой аккумуляторный фонарь. По площади гуляли туристы с мороженым в руках. Взглянув на них, Ламброзо улыбнулся:

— Древнегреческий философ Диоген бегал по Афинам с факелом среди бела дня и кричал: «Ищу человека!» Наши поиски, Майя, не менее трудны. Вам нужно будет сделать всего один снимок указателей, которые направляют к Первому измерению. — Он снова улыбнулся. — Ну, мы готовы?

Майя кивнула.

Ламброзо повел ее к Кампо-Марцио, боковой улочке у здания парламента. Посреди квартала оценщик остановился у двери между кафе-кондитерской и парфюмерным магазином.

— У вас ключ? — спросила Майя.

Ламброзо достал из кармана пиджака пачку евро.

— В Риме это открывает все двери.

Он громко постучался. Открыл лысый мужчина в резиновых ботинках. Ламброзо учтиво поздоровался и пожал ему руку, вложив при этом в ладонь деньги — просто и без пошлого предложения взятки. Лысый провел их по коридору в здание, произнес что-то по-итальянски и удалился.

— Что он сказал, Симон?

— «Не делайте глупостей и заприте дверь, когда все закончите».

По коридору они вышли в открытый внутренний дворик, заваленный хламом, строительными лесами и пустыми банками из-под краски. Несколько столетий люди жили здесь семьями, однако теперь место выглядело покинутым: штукатурка от сырости облупилась, окна были выбиты, но все еще сохранились металлические рамы и ржавые решетки, из-за которых здания походили на заброшенную тюрьму.

Ламброзо открыл незапертую дверь, и они с Майей спустились по усыпанной гипсовой пылью лестнице в некое подобие подвала. Включив фонарь, Ламброзо высветил дверь, на которой красной краской было выведено: «PERICOLO — NO ENTRI»,[16] и открыл ее.

— Здесь нет электричества, — пояснил Ламброзо, — поэтому приходится пользоваться фонарем. Пожалуйста, смотрите под ноги.

Оценщик двинулся по коридору с кирпичными стенами, освещая пол из фанеры, настеленной на поперечные бетонные балки. Футов через пятнадцать от двери Ламброзо опустился на колени у прорехи в настиле. Встав позади него, Майя заглянула через плечо и увидела Горологий Августа.

Раскрытая археологами часть диска стала полом подвала с каменными стенами, шириной восемь футов и длиной двадцать. Хоть диск и находился под водой, известняковая поверхность была прекрасно видна — видны были даже бронзовые буквы, составляющие надписи на греческом языке. Немецкие археологи вынесли все каменные обломки, отчего помещение походило на разграбленный склеп. Уходящая вниз на девять футов металлическая лестница единственная напоминала о настоящем времени.

— Вы спускаетесь первой, — сказал Ламброзо. — Я подам снаряжение и спущусь с фонарем.

Майя сняла куртку, ботинки с носками и полезла в подвал. Вода глубиной три фута была холодной. Ламброзо подал сумки, и Майя повесила их за связанные ручки, перекинув через ступеньку.

Пока Симон раздевался, девушка успела изучить подвал. От шагов по воде проходила рябь — о стены ударялись маленькие волны. Время и вода превратили травертин в пластину сероватого камня. Поверхность диска местами была изрыта ямками, потрескалась, покрылась пятнами. Бронзовые греческие символы некогда ярко блестели под римским солнцем, но сейчас металл окислился, и буквы стали темно-зелеными.

— Ох, не люблю я лестниц, — сказал Ламброзо, ставя ногу на первую ступеньку, словно бы проверяя, выдержит ли та его вес. Затем медленно спустился, неся фонарь.

Сразу за углом Майя увидела в стене под водой дренажное отверстие — квадратное, со стороной в два фута, оно располагалась на одном уровне с поверхностью диска.

— Вода течет из этой дыры? — спросила Майя.

— Совершенно верно. Туда и нужно пролезть. — В белой рубашке, галстуке и черных брюках Ламброзо выглядел официально и потому слегка неуместно. — Если возникнут трудности, немедленно возвращайтесь.

Вернувшись к лестнице, Майя вытащила из сумок пояс со свинцовыми грузилами, маску, двухступенчатый регулятор и кислородный баллон длиной в фут и четыре дюйма в диаметре. Еще она успела купить специальный фонарик и цифровую фотокамеру для подводной съемки — короче, все то, чем запасаются туристы, отправляясь на Багамы.

— Что-то баллон с кислородом у вас маловат, — заметил Ламброзо.

— Это особый пони-баллон, — объяснила Майя. — Ведь в тоннеле тесновато, верно?

Надев пояс с утяжелителями, она прикрепила регулятор к кислородному баллону и повесила на шею камеру. В узком тоннеле плыть придется, крепко прижимая одной рукой баллон к телу.

— Итак, что мне искать?

— Надо сфотографировать надписи на латыни и греческом: некоторые указывают направление к древним городам, прочие — на их расположение в духовном мире, то есть на точку доступа.

— А что, если нужная фраза окажется скрытой под обломками камня?

— Уберите их, но только не трогайте стены!

Надев маску, Майя взяла в рот загубник и включила подачу кислорода.

— Удачи, — пожелал Ламброзо. — Прошу вас, будьте очень-очень осторожны.

Опустившись на колени, Майя погрузилась под воду, легла на пол и подползла к отверстию. Она слышала собственное дыхание — как из регулятора вырываются на поверхность пузыри углекислого газа. Слышала, как скребет об известняковую поверхность диска краешек кислородного баллона.

Достигнув отверстия, она посветила в темноту. За годы вода проложила себе подземный тоннель в мешанине из камня, римского кирпича и осколков белого мрамора. Все казалось таким хрупким, готовым обвалиться, но бояться следовало стальных стержней — их вбили глубоко в камень, чтобы не дать постройке обрушиться, и они торчали в тоннеле, будто ржавые клинки старинных мечей.

Отталкиваясь кончиками пальцев ног, Майя поплыла по тоннелю. Посмотрела вверх — на груду камня, на штыри. Город будто давил на нее всей своей тяжестью. Она прижалась к полу из травертина. Ни одной надписи пока видно не было.

Регулятор шипел, пузыри воздуха поднимались перед глазами. Дюйм за дюймом Майя продвигалась вперед, пока не ушла в отверстие целиком. В узком проходе не развернуться, поэтому возвращаться придется задом наперед, отталкиваясь руками.

«Забудь страх, — учил Майю Торн. — Сосредоточься на мече». Отец, казалось, никогда ни в чем не сомневался. Однако провел же он два года в Риме, пытаясь уйти от судьбы. Майя погнала прочь посторонние мысли.

Она продвинулась футов на двенадцать — пятнадцать. Тоннель повернул вправо. Проплыв под штырем, Майя оказалась в помещении, напоминающем грот. Поверхность диска вроде бы была темной, но, подобравшись ближе, Майя увидела бронзовые надписи на латыни и греческом.

Держа фонарик в левой руке, она взяла в правую камеру и принялась фотографировать.

Тут баллон задел стену, отколов несколько камешков — совсем маленьких, размером с гальку, однако Майя ощутила укол страха.

От стены отошло еще больше песка и камней. В сторону Майи по полу покатился крупный осколок. Быстренько сделав еще несколько снимков, девушка хотела уже ретироваться, но перед ней обрушился кусок потолка.

От песка вода потемнела. Уплыть не получалось — Майю что-то держало. Борясь с паникой, она уперлась ладонями в пол и попыталась оттолкнуться. Перед лицом вдруг взорвалось облако пузырей, и в рот хлынула вода. Воздушный шланг зацепился за один из штырей и порвался. Теперь воздуха не было. Вдобавок потерялся фонарик.

Стиснув в зубах загубник, Майя потянулась через плечо и нащупала оба конца порванного шланга. Кусок, который остался при ней, наполнился водой, но тот, что при баллоне, испускал пузырьки воздуха. Майя свела куски шланга в месте разрыва, зажав в кулаке. В рот потекла смесь воздуха и воды. Проглотив жидкость, Майя наконец задышала.

Правой рукой сжимая шланг, левой она стала отталкиваться от пола. Разум отстранился от происходящего и, словно прохожий, увидевший автомобильную аварию, наблюдал со стороны, делая выводы. Майя была слепа, а через минуту или около того кислород в баллоне закончится. Единственный вариант — искать проход в тоннель, чтобы вернуться в подвал.

Нащупав ступнями краешек прохода, Майя немедленно остановилась и скользнула вбок. Полностью сосредоточилась на шершавых стенах.

Осторожно, дюйм за дюймом, она стала задом продвигаться в тоннель. Регулятор слабо зажурчал, и девушка ощутила во рту нечто похожее на пепел. Попыталась вдохнуть, но тщетно. Кислород иссяк — слишком много утекло через прорыв.

Майя оттолкнулась руками, нащупала ступнями изгиб тоннеля, молясь, чтобы не напороться на штырь. Мозг реагировал слабо. Не потерять бы сознание, испугалась она.

Очень скоро Майю схватили за лодыжки — это Ламброзо тянул ее на себя.

— Что случилось? — спросил он. — Из тоннеля вдруг повалил песок. Вы не ранены? Все хорошо?

Сорвав с лица маску и выплюнув загубник, Майя судорожно и глубоко вдохнула. Легкие горели. Ей будто хорошенько дали под дых. Ламброзо что-то говорил, но она не отвечала, не могла говорить. В мозгу пульсировала одна-единственная мысль: «Я жива».

На шейном шнурке болтался фотоаппарат. Майя сняла его и протянула Ламброзо, словно драгоценный камень.

На следующее утро в восемь часов Майя сидела за столиком в открытом кафе на площади Сан-Лоренцо-ин-Лучина, всего в сотне ярдов от дома, под которым были скрыты солнечные часы. Прямо под ногами у Майи таилось прошлое, текли сквозь тьму невидимые реки. Казалось, стоит закрыть глаза, и вновь окажешься в подводной ловушке…

Но что думать об этом! Майя сознавала, что жива, это главное. Мир вокруг казался таким простым и в то же время столь прекрасным. Девушка провела рукой по гладкой мраморной крышке стола. Официант принес капуччино и кусок персикового пирога, украшенный стебельком мяты; корочка была легкой, слоеной, а сладкий персик прямо таял на языке.

На ажурной металлической спинке стула висел футляр с мечом, но Майе хотелось бросить все и пойти гулять по площади. Зайти в каждый магазин — выбрать себе духи или шелковый шарфик.

Когда она доедала пирог, подошел Ламброзо. Оценщик был одет в свой обычный черный костюм. Под мышкой он нес кожаную папку.

— Виоп giorno, Майя. Come sta?[17] Рад снова вас видеть сегодня утром. — Он сел и заказал капуччино.

— На прошлой неделе при мне какой-то турист попросил капуччино — в пять вечера, представляете? Но здесь Рим, а не «Стар-бакс»! Официант был глубоко оскорблен. Надо над входом в каждое кафе повесить табличку с надписью: «Заказывать капуччино после десяти утра — противозаконно».

— А как насчет эспрессо? — улыбнулась Майя.

— О, это еще куда ни шло. — Открыв папку, Ламброзо достал конверт, в котором принес глянцевые фотографии. — Вчера вечером я распечатал снимки. Вы хорошо потрудились, Майя. Все надписи отчетливо видны.

— Точка проникновения упоминается?

— На диске указано расположение мест, которые в нашем понимании считаются «реальными», и тех, которые могли бы связать вас с параллельным миром. Взгляните… — Ламброзо положил на стол перед Майей один снимок. — Надпись на латинском, относится к Aegyptus — так римляне называли Египет. Со смертью Клеопатры он стал частью Римской империи. Справа от латинской надписи — надпись на греческом.

Пока Майя разглядывала греческие и латинские письмена, Ламброзо отпил кофе.

— В надписях встречается слово, которое можно перевести как «проход» или «портал». — Взяв снимок, Ламброзо перевел: — Божественный портал был вывезен из Иудеи в Та-Нетер, в Землю богов.

— Иными словами, где портал — мы не знаем?

— Не согласен. Указания здесь даны так же отчетливо, как и в любом туристическом путеводителе. Иудея — это римская провинция со столицей в Иерусалиме. Та-Нетер, или Земля богов, была известна как Пунт; находилась, предположительно, на востоке Африки.

— Понятно… Но, Симон, — Майя пожала плечами, — объясните, разве портал реально… куда-то вывезти?

— Из Иерусалима в Эфиопию вывозили только один предмет. И «портал» в наши дни зовется не иначе как Ковчегом Завета.

— Но это же легенда, — возразила Майя. — Вроде Атлантиды или короля Артура.

Наклонившись к ней через столик, Ламброзо проговорил низким голосом:

— Признаюсь, я не читал книг о короле Артуре, но о Ковчеге Завета знаю довольно-таки много. Это ларь из акации, обитый изнутри и снаружи чистым золотом; крышка — каппорет — тоже из золота. В Библии даны точные размеры: два с половиной локтя в длину и полтора локтя в ширину и в высоту. Ковчег сделали иудеи во время Исхода. Позже он занял почетное место в Первом храме царя Соломона. Принято считать, что в Ковчеге хранились Скрижали, однако логичнее предположить, что это некая точка проникновения, которая находилась в святая святых — в самой дальней части храма.

— Но разве Ковчег не был уничтожен ассирийцами?

— Вы хотели сказать, вавилонянами, — улыбнулся Ламброзо. — Все источники сходятся в том, что на момент захвата Иерусалима Навуходоносором Ковчега в храме не было. Вавилоняне составили подробную опись трофеев, и Ковчег среди них не значился. Знаменитый Медный Свиток — один из Свитков Мертвого моря, найденных в тысяча девятьсот сорок седьмом, — открыто говорит, что до вторжения иудеи создали Мишкан, переносной храм для реликвии, с которым благополучно покинули Иерусалим.

Некоторые полагают, что Исайя спрятал Ковчег где-то в Израиле, но надпись на поверхности солнечных часов показывает: Менелик Первый, сын Соломона и царицы Савской, переправил Ковчег в Эфиопию. Римляне знали об этом доподлинно.

— Получается, Ковчег — в Африке?

— Строго говоря, Майя, это вовсе не тайна. Интернет или соответствующие книги поведают, что Ковчег хранится в церкви Девы Марии Сионской. Это в городе Аксуме на севере Эфиопии. Ковчег охраняет группа священников, и только один из них допускается к святыне.

— В вашей истории одна неувязочка, — заметила Майя. — Если, как вы говорите, Ковчег сейчас в Эфиопии, то почему Израиль до сих пор не потребовал его вернуть?

— А-а, он и требовал. В тысяча девятьсот семьдесят втором в Эфиопию прилетела группа археологов из Израильского музея. Император Хайле Селассие позволил изучить определенные предметы искусства — тогда провинция Уолло страдала от засухи, и народ отчаянно нуждался в гуманитарной помощи.

Эти археологи отправились в Аксум, на озеро Тана. Что странно, о поездке в отчете и публичном выступлении ничего сказано не было. По возвращении археологов Израиль направил в Эфиопию военную и гуманитарную помощь. В тысяча девятьсот семьдесят пятом император умер, но помощь оказывается до сих пор. — Улыбнувшись, Ламброзо допил капучино. — Ни Израиль, ни Эфиопия не афишируют этого, потому как для оказания помощи нет политической причины… Если, конечно, забыть про Ковчег.

Майя покачала головой.

— Может, кто-то из историков или эфиопских священников и верит легендам, но я не пойму, почему израильтяне не забрали реликвию в Иерусалим?

— Ковчег полагается поместить в храм, но его больше нет. Там, на месте, откуда пророк Мохаммед вознесся в рай, стоит теперь Купол Скалы.[18] Если Ковчег вернут, определенные группы фундаменталистов — как христианских, так и иудейских, — потребуют снести Купол Скалы и отстроить храм. Начнется война, по сравнению с которой предыдущие конфликты — детская возня в песочнице!

Правительство Израиля — ортодоксальные иудеи, но в то же время прагматики. Их цель — сохранить еврейский народ, а не развязать Третью мировую. Лучше, если Ковчег останется в Эфиопии, и пусть люди верят, будто его уничтожили тысячи лет назад. Так всем спокойнее.

— А что, если мне отправиться в Эфиопию? — спросила Майя. — Меня, конечно, не пустят к Ковчегу за здорово живешь?

— Разумеется, нет. Поэтому я еду с вами. Я уже несколько лет покупаю старинные предметы искусства у одного эфиопского еврея по имени Петрос Семо. Попрошу, чтобы он встретил нас в Аддис-Абебе и помог нам переговорить со священниками.

— А Ковчег — это те самые врата, через которые можно проникнуть в Первое измерение?

— Скорее всего не только в Первое, но и в остальные. Источники расходятся во мнениях, но все согласны, что вперед следует послать свой дух, а уже потом идти самому. Думаю, это предполагает искреннее желание попасть в определенное измерение. Проходя сквозь портал, вы покидаете нашу реальность и оказываетесь там, где не властны ни история, ни какая-либо другая наука.

— Но найду ли я Габриеля?

— Не знаю.

— А что, если все-таки не найду? Вернуться получится?

— Этого я тоже знать не могу. Все классические мифы, повествующие о путешествии в преисподнюю, говорят, что возвращаться надо тем же путем, которым в ад спускаешься.

Майя оглянулась на площадь, которая совсем недавно заворожила ее своей красотой. Арлекин обещала Габриелю быть рядом, что бы ни случилось. Если сейчас отступить, то миг, когда обещание было дано, потеряет всякое значение.

— Как мы доберемся до Эфиопии?

Собрав фотографии в конверт, Ламброзо ответил:

— Для начала мы с вами выпьем еще капуччино. — Кивнув официанту, он указал на пустые чашки.

35

В Южную Англию пришла весна. На холмах вокруг особняка «Уэллспринг» начинали зеленеть буковые деревья. С балкона на третьем этаже Майкл видел, как в розовый сад внизу выходят гости. Официанты подносили канапе и шампанское, квартет музыкантов наигрывал «Времена года». Вчера прошел дождь, но сегодня, в воскресенье, потеплело. Небо казалось каким-то искусственным — будто голубоватый шелковый навес, натянутый над местом проведения вечера.

«Уэллспринг» принадлежал «Вечнозеленым». Первые два этажа были отведены под публичные мероприятия, третий — под охраняемый частный сектор. Майкл провел в особняке восемь дней; за это время миссис Брюстер разъяснила как общественные, так и частные цели программы «Юные лидеры мира». В Англию отовсюду съехались армейские и полицейские чины. Сейчас они угощались в саду крабовыми пирожными, слушая доклады о планах борьбы с терроризмом. Во время трехдневного семинара гостям рассказали об интернет-наблюдении, видеокамерах, радиочипах и глобальной информационной системе.

По случаю окончания обучающего курса устроили банкет. Лидеры договаривались с представителями корпораций, желавшими опробовать новую технологию в странах третьего мира. После первого бокала шампанского им раздали визитные карточки и кожаные кляссеры для них.

Слегка перегнувшись через перила, Майкл смотрел, как сквозь толпу движется миссис Брюстер. Ее бирюзовые юбка и жакет выделялись на фоне деловых костюмов и зеленой военной формы. Миссис Брюстер, будто некая молекула-катализатор, добавленная в мензурку с различными веществами, переходила от человека к человеку, обменивалась приветствием, парой фраз, а под конец — поцелуем, и вуаля! — между новыми лидерами и теми, кто хотел им служить, завязывались необходимые отношения.

Через стеклянные двери Майкл прошел в комнату, которая некогда была хозяйской спальней. Теперь здесь в самом центре на операционном столе лежало тело Мэтью Корригана. Голову старшего Странника обрили, в мозг ввели сенсоры. Приборы постоянно отслеживали пульс и температуру тела. Один из невропатологов сделал заключение: «Странник мертвее мертвого, но вместе с тем жив и здоров».

Только радости от этого — никакой. Майкл, будто боксер, загнал противника в угол, но отец, сделав финт, ловко ушел от решающего удара.

— Так вот он какой, легендарный Странник Мэтью Корриган, — произнес позади знакомый голос. Полуобернувшись, Майкл увидел Кеннарда Нэша. Тот был одет в синий деловой костюм с приколотым к лацкану значком «Вечнозеленых».

— Здравствуйте, генерал. Я думал, вы на Дарк-айленде.

— Вчера я был в Нью-Йорке, но финальную церемонию программы «Юных лидеров» пропустить не мог. К тому же не взглянуть на этот… трофей мистера Буна… — Подойдя ближе, генерал Нэш присмотрелся к Мэтью Корригану.

— Это и правда твой отец?

— Да.

Ткнув старшего Корригана пальцем в лицо, генерал признался:

— Я разочарован. Думал, он выглядит как-то внушительнее, что ли.

— Будь отец в сознании, в Берлине бы давно возникло активное сопротивление «Тени».

— Однако не возникло. И не возникнет, верно? — Не скрывая презрения, Нэш усмехнулся. — Я все понял: ты манипулировал исполнительным комитетом, хотел заставить их бояться этого овоща. А ведь Странники давно не представляют угрозы. То же касается и тебя, и твоего братца.

— Поговорите с миссис Брюстер. Я помогаю Братству в достижении цели.

— Наслышан. Не впечатляет. А миссис Брюстер — да, она преданный делу человек, но сильно рискует, позволяя тебе разъезжать по Европе и морочить головы нашим людям.

— Вообще-то, генерал, именно вы представили меня исполнительному комитету.

— И тем совершил ошибку… которую намерен исправить. Пора тебе вернуться в научно-исследовательский центр. Или присоединиться к отцу в ином измерении. Ведь именно таков ваш удел, Странник, а? Вы — генетические мутанты, прямо как наши гибриды.

Внизу струнный квартет плавно закончил игру. Тихонько скрежетнул динамик — и в саду зазвучал голос миссис Брюстер:

— Добро пожаловать, — произнесла англичанка, отчетливо разделив слова. — Сегодня замечательный день и достойное завершение нашего трехдневного симпозиума. Меня вдохновили… Нет, не просто вдохновили — искренне тронули отзывы, которые я сегодня слышала здесь, в саду…

— Кажется, наша миссис Брюстер решила выступить с небольшой речью. — Спрятав руки в карманы брюк, генерал направился к двери. — Идешь?

— Мне обязательно при этом присутствовать?

— Вовсе нет, — ответил Нэш. — Вовсе нет. Ты ведь не один из нас.

Вальяжной походкой генерал удалился.

Майкл остался стоять подле тела отца. Он понял, что Нэш не запугивал, но говорил всерьез. Вернуться в камеру наблюдений? Увольте. Уйти в иной мир? Только не это!

Однако время продумать ответный маневр еще оставалось. Миссис Брюстер на его стороне, как и некоторые другие члены Братства. Майкл убедился, что с людьми разговаривать очень легко, особенно когда видишь малейшие изменения в выражении лиц. Они длятся-то всего долю секунды, но Майклу этого хватало, чтобы подобрать слова и направить мысль собеседника в нужное русло.

— Ну и чего ты добился? — спросил Майкл отца. — У нас могли быть деньги, власть… что угодно. А вместо этого нам пришлось прятаться…

Майкл подождал, будто надеясь, что отец вдруг очнется и ответит. Но нет, Мэтью Корриган не очнулся, не ответил. И Майкл ушел обратно на балкон.

Миссис Брюстер все еще выступала:

— Все мы здесь идеалисты, — обращалась она к собравшимся. — Я приветствую ваши силу и мудрость. Вы отказались от глупых, наивных идей тех, кто выступает за так называемую добродетель свободы. Ведь кому они хотят дать эту свободу? Убийцам, террористам? Простые рабочие люди не нуждаются в красивых словах, им нужна твердая власть. Им нужен тот, кто будет управлять. Лидер. Я благодарю Бога, что вы готовы ответить на этот вызов. В следующем году одна из европейских стран первой шагнет в новую эру — установит упорядоченный контроль над населением. А успех программы вдохновит правительства других стран.

Миссис Брюстер подняла бокал.

— Предлагаю тост — за мир и порядок.

Под уважительные и одобрительные реплики в толпе по всему саду засверкали поднятые бокалы.

36

Оставив Элис на попечение монахинь, Холлис и матушка Блэссинг вернулись в Лондон. За первые сутки Холлис успел составить план действий. Один из Свободных бегунов, студент по имени Себастьян, вернулся к родителям в Южную Англию, но Джаггер с Роландом никуда не делись. Лидер команды целый час расхаживал по двухкомнатной квартирке в Чизвике, произнося речь против Табулы и размахивая руками. Роланд все это время, сгорбившись, сидел на стуле.

Холлис спросил йоркширца, о чем он задумался, и тот ответил:

— Они за все ответят…

В шесть Холлис вернулся в магазинчик Абосы — охранять Габриеля. Через четыре часа объявился и Джаггер. Походив по лавке, осмотрев каждую статуэтку и ударив разок по каждому барабану, он вынес вердикт:

— Обалдеть, я будто в Конго попал!

Близилась полночь, и Джаггер начал заметно нервничать. Он поедал одну шоколадку за другой и дергался от малейшего звука.

— Они э… знают, что я здесь?

— Нет, — ответил Холлис.

— У… уверен?

— Не бойся ты. Расскажешь все, что рассказал мне…

— А с чего ты взял, что я боюсь?! — Джаггер выпрямился и втянул брюшко. — Мне только ирландка не нравится. На нее дышать нельзя — зарежет.

Мягко щелкнул замок, входная дверь открылась, и в лавку вошли Линден с матушкой Блэссинг. При виде Джаггера ни тот ни другая особого восторга не испытали. Ирландка прошла к плакату, скрывающему проход в потайные комнаты, и встала на страже.

— Обзавелись новым знакомым, мистер Уилсон? — заметила она. — Не припомню, чтобы вы нас друг другу представили.

— Майя спасла Джаггера и его друзей из горящего дома. Это она сказала, где их искать. Вы же знаете: Габриель выступил перед Свободными бегунами с речью, а те обещали выяснить, что планирует Табула.

— И поэтому нас хотели убить, — вставил Джаггер. — Кто-то, наверное, ляпнул лишнего по сотику или в инете. Но только перед тем, как спалили наш домик, кое-что мы да узнали, добыли важную инфу.

— Сомневаюсь, что ты и тебе подобные знают суть слова «важно», — возразила матушка Блэссинг.

— У Табулы есть официальное представительство, прикрытие в виде центра «Вечнозеленые», — не сдавался Джаггер. — Они занимаются генной инженерией, а заодно привозят в Англию легавых, чтобы те учились, как следить за людьми через инет.

— Мы и без тебя знаем о программе «Юные лидеры мира». Она проводится уже несколько лет.

Бегун встал между барабаном, обтянутым кожей зебры, и статуэткой африканского божка.

— У нас в Берлине друзья. Они рассказали, что «Вечнозеленые» придумали программу, которая называется «Тень». Уже запускают бета-версию. Эта прога следит за всеми в городе, используя данные от радиочипов и камер наблюдения. Если она пройдет испытание в Берлине, ее запустят в Германии, а потом — по всей Европе.

Линден взглянул на матушку Блэссинг.

— В Берлине у них теплое местечко. В этом городе расположен компьютерный центр Табулы.

— Мы даже знаем, где этот центр находится, — добавил Джаггер. — Наш человек, бегун по имени Тристан, говорит, что здание — там, где раньше была Берлинская стена.

— Все, пока нам большего знать и не нужно, — сказал Холлис. — Спасибо, что пришел, Джаггер, — поблагодарил боец, открывая Свободному бегуну дверь. — Не теряйся.

— Где меня искать, ты знаешь. — Джаггер не спеша подошел к выходу. — Я хочу только знать, у Габриеля все хорошо?

— Беспокоиться не о чем, — ответил Линден. — Его охраняют.

— Я и не беспокоюсь, просто знайте: Свободные бегуны все еще говорят о нем. Габриель заставил нас поверить, что есть еще хоть какая-то надежда.

Джаггер ушел. Матушка Блэссинг сняла с плеча футляр с мечом и пересекла комнату.

— Он может проболтаться об этом месте. Странника нужно унести.

— Вам больше нечего сказать? — спросил Холлис. — А как же информация, которую сообщил Джаггер?

— Происходящее в Берлине нас не касается.

— Если «Тень» заработает, то скоро везде будет, как в Берлине.

— И это неизбежно, — ответила матушка Блэссинг.

Холлис посмотрел на серебряный медальон у себя на шее, и сердце захлестнул ледяной гнев.

— Носитесь себе по миру с мечом и думайте что угодно, но я не позволю Табуле победить.

— Вообще-то, мистер Уилсон, от вас требуется подчинение. Никак не инициатива. Только слепое подчинение и храбрость.

— Вот зачем вы показали мне тело Вики! Чтобы сделать из меня идеального солдатика?

— Судя по всему, — холодно улыбнулась матушка Блэссинг, — не получилось.

— Я уничтожу убийц моей Вики. Но я привык делать все по-своему.

— Вы не знаете историю Табулы и Арлекинов. Война между нами длится тысячи лет.

— И к чему это привело? Вы, Арлекины, настолько погрязли в прошлом — в своих мелочных традициях, — что проиграли войну.

Линден присел на скамейку.

— Не думаю, что поражение окончательно. Сейчас мы на перепутье, нас ждут перемены. Пора предпринять решительные действия.

Матушка Блэссинг развернулась ко второму Арлекину. Лицо ее было каменной маской, но темно-зеленые глаза смотрели решительно и сосредоточенно.

— Это что же, ты на стороне мистера Уилсона?!

— Я не вставал ни на чью сторону. Надо признать, мадам: Табула нас больше не боится. Пора перестать прятаться.

Матушка Блэссинг принялась расхаживать по комнате, дотрагиваясь до футляра с мечом. Казалось, она готова убить кого-нибудь, лишь бы доказать, что еще жива.

— У вас есть предложения, мистер Уилсон?

— Я собираюсь в Берлин. Выйду на немецких Свободных бегунов и уничтожу программу «Тень».

— В одиночку?

— Все к тому и идет.

— Вы обречены на провал… если только с вами не будет Арлекина. Любой, даже самый успешный план потребует моего участия.

— А что, если я не возьму вас? — спросил Холлис.

— Выбора нет, мистер Уилсон. Из того, что вы нам сказали, ясно, что вы не хотите быть наемником, а намерены участвовать как союзник, на равных. Будь по-вашему, я принимаю это условие. Но даже союзникам требуется чуткое руководство.

Холлис выждал несколько секунд, затем кивнул. Матушка Блэссинг слегка расслабилась и улыбнулась Линдену.

— Не вижу причин, по которым мистер Уилсон не захотел бы взять меня с собой. Ведь я всего лишь милая ирландочка среднего возраста…

— Oui, madame. Une femme Irlandaise…[19] с очень острым мечом.

37

Время от времени к Габриелю в камеру наведывались блондин и темнокожий в белом халате; отвозили его вниз, в школьный спортзал, где больше не играли в бадминтон или баскетбол. Ныне там допрашивали пленников. Как ни странно, в аду методы были те же, что на земле — боль и страх вызывались теми же способами; но волки проведали о барьерах, разделяющих измерения, а потому называли пытки: огненная, воздушная, земляная и водная.

Во время воздушных пыток Габриелю связывали руки и за локти подвешивали к баскетбольному кольцу. Странник висел в нескольких дюймах над полом, а его спрашивали:

— Летаешь? Ну полетай-полетай, может, станешь сговорчивей… — Тут кто-нибудь толкал Странника, и он раскачивался взад-вперед, пока плечевые суставы почти не расходились.

В другие дни Габриелю прижигали кожу раскаленными прутьями, окунали его головой в бак с водой.

Но страшнее всех была земляная пытка. Как-то Габриеля выволокли из камеры и, завязав глаза, потащили на задний двор школы. Опустили в глубокую яму и… начали медленно закапывать. Холодная земля закрыла ступни, поднялась до колен, потом выше… Время от времени двое волков останавливали пытку, чтобы задать все те же вопросы: «Где проход? Как найти его? Кто знает, как отсюда выбраться?» Земля дошла до лица, с каждым вдохом попадая Габриелю в нос. Наконец волки откопали его.

Пока длились пытки, Габриель не переставал думать, не попал ли в плен отец? А может, на острове есть еще группировка, которая и захватила Мэтью? Или он давно нашел выход? Тогда какой урок извлек отец из посещения этого мира?

Ненависть и гнев обладали здесь бесконечной силой, но Габриель сумел сохранить в сердце сострадание.

Странник отказывался есть, а голодные тюремщики с радостью сжирали все, что он оставлял нетронутым в миске. Постепенно юноша ослаб, исхудал. Однако живы были воспоминания о Майе. Габриель помнил, как они тренировались в Нью-Йорке — помнил неудержимую фацию Арлекина, помнил грусть в глазах Майи, и как тела их соединились тогда в часовне. Те мгновения ушли навсегда, но иногда казались намного реальнее того, что окружало здесь Габриеля.

Блондин называл себя доктором Дьюитом, а негр — мистером Льюисом. Оба страшно гордились именами, как если бы они предполагали аристократическое прошлое и, вероятно, светлое будущее. Льюис — возможно, из-за лабораторного халата — вел себя сдержанно, тихо; Дьюит напоминал большого мальчика на школьной площадке. Порой, когда они вдвоем волокли Габриеля по коридорам, Дьюит шутил и сам же смеялся. Оба боялись комиссара — в этом секторе города тот был властен над жизнью и смертью каждого.

Время шло.

Габриеля снова привели в спортзал, к баку с водой. Когда ему связывали руки, он поднял взгляд на мучителей.

— Думаете, вы поступаете верно?

Они удивленно переглянулись. Льюис, покачав головой, ответил:

— На этом острове не знают, что значит «верно» и «неверно».

— А чему вас учили родители?

— Здесь нет родителей, — прорычал Дьюит.

— А в библиотеке… В школьной библиотеке были какие-нибудь книги? По философии, религии? Хотя бы Библия?

Волки заговорщицки переглянулись. Потом Льюис достал из внешнего кармана халата блокнотик с отрывными листами (странички были запачканы).

— Библией мы называем это, — пояснил он. — Когда война началась, один умник допетрил, что в конце концов убьют всех. Тогда он записал в такой блокнот, где спрятано оружие и как покончить с врагами.

— Понимаешь, когда людей убивают, начинается новый круг — а у них уже готов план. Они прячут свои библии, чтобы найти книгу, когда воскреснут. Видел надписи на стенах? Это шифры — по ним воскресшие вспоминают, где схрон с оружием.

— Конечно, попадаются особенно хитромудрые типчики, которые пишут фальшивые библии, — сказал Льюис, осторожно передавая Габриелю блокнот. — Специально, чтобы запутать того, кто найдет записи. Вот это библия или фальшивка? Определи, а?

Приняв блокнот, Габриель раскрыл его и увидел страницы, исписанные инструкциями. Были тут и пространные умозаключения о том, зачем существует ад и кому уготовано здесь жить.

— Я не знаю, настоящая она или нет. — Габриель вернул блокнот Льюису.

— Именно, — пробормотал Дьюит. — Здесь вообще никто ничего не знает.

— И правило тут только одно, — добавил Льюис. — Каждый сам за себя.

— Лучше измените стратегию, — посоветовал Габриель. — Комиссар в конце концов казнит и вас, потому что собирается стать последним выжившим.

Льюис поморщился, как маленький ребенок.

— Ну-у… ладно, поверим мы тебе, но сделать-то ничего не сможем.

— Объединимся: я нахожу выход, а спасаемся вместе.

— А это возможно? — спросил Льюис.

— Да мне бы только проход найти. Комиссар говорил, что все легенды говорят о комнате, в которой у вас хранятся школьные документы.

Волки переглянулись. Страх перед комиссаром почти пересилил желание вырваться отсюда.

— Я… Я, пожалуй, смогу быстренько отвести тебя туда, — пробормотал Дьюит. — Чтобы ты осмотрелся.

— Если бежите с острова, тогда и я с вами, — решился Льюис. — Давайте по-быстрому, пока остальные ловят тараканов…

Волки развязали Габриеля и, крепко держа за руки, вывели его из спортзала и дальше — вниз по пустому коридору к архиву. Они осторожно отперли дверь и втолкнули Габриеля в архив.

Помещение не изменилось. Все также горели газовые факелы. Габриель осмотрелся. Хоть он и испытывал сильную боль, чутье не подвело — выход был именно здесь. Льюис и Дьюит смотрели на Странника, будто на фокусника, который вот-вот исполнит захватывающий трюк.

Габриель медленно зашаркал вдоль шкафов. В детстве они с Майклом играли в одну игру: мать прятала где-нибудь маленькую вещицу, а братья искали. Мама направляла сыновей, говоря «тепло» или «холодно».

Габриель прошел один ряд, двинулся мимо другого. Что-то в этой комнате было — в центре, у рабочей зоны. «Тепло, — думал Габриель. — Теплее… Нет, не сюда».

Внезапно входная дверь распахнулась. Льюис с Дьюитом не успели опомниться, как в архив вломилась толпа вооруженных людей.

— Взять их, — велел голос. — Не дайте им уйти.

Волки схватили двоих предателей, и тут вошел комиссар — с пистолетом наготове.

38

Поезд «Евростар» въехал в тоннель под Ла-Маншем. Вагон первого класса напоминал салон самолета; по коридору шел стюард, толкая перед собой тележку с завтраком: круассаны, апельсиновый сок, шампанское.

Холлис смотрел в окно. Матушка Блэссинг сидела напротив. На ней были серый деловой костюм и очки. Непослушные рыжие волосы ирландка собрала в аккуратный тугой узел на затылке. Читая зашифрованное письмо с экрана ноутбука, Арлекин походила на банкира, который едет в Париж на встречу с клиентом.

Холлис поразился, как быстро и четко ирландка-Арлекин организовала поездку. Всего за сорок восемь часов ему достали деловой костюм и поддельные документы, по которым он теперь — лондонский кинопродюсер.

Покинув тоннель, поезд ехал дальше на восток, через Францию.

Матушка Блэссинг выключила компьютер и попросила стюарда налить шампанского. Было в ее манере нечто такое, повелевающее, что заставляло людей прислуживать ирландке, опустив голову.

— Могу ли помочь чем-то еще, мадам? — спросил стюард. — Я заметил, вы не позавтракали…

— Вы все сделали верно, — ответила матушка Блэссинг. — Нам от вас более ничего не требуется.

Налив вина из обернутой салфеткой бутылки, стюард удалился дальше по проходу.

Впервые с начала поездки матушка Блэссинг повернулась и посмотрела на Холлиса, будто только сейчас заметила, что в поезде еще кто-то есть. Неделю назад Холлис улыбнулся бы, стараясь очаровать эту трудную даму, но сейчас бойца душил гнев — как будто некий злой дух овладел его телом.

Сняв с шеи золотую цепочку, на которой висел черный предмет размером в одну десятую толстого карандаша, матушка Блэссинг сказала:

— Возьмите, мистер Уилсон. Это флэш-карта. Если получится проникнуть в компьютерный центр Табулы, ваша задача — пробиться к серверу и подсоединить карту к USB-порту. Не надо нажимать никаких кнопок — устройство запрограммировано и само закачает информацию на их жесткий диск.

— Что на флэшке?

— В ирландском фольклоре есть персонаж — баньши, привидение, она воет под окнами дома, если его хозяин должен умереть. На флэш-карте — вирус «Баньши». Он уничтожит не только данные на жестком диске мейнфрейма, но и само «железо».

— Какой хакер написал такую мощную программу?

— Власти любят обвинять в создании вирусов семнадцатилетних мальчишек, однако сами прекрасно знают, что самые мощные вирусы пишутся правительственными командами исследователей или криминальными группировками. Конкретно этот вирус я приобрела у бывшего бойца Ирландской республиканской армии, который сейчас живет в Лондоне. Он со своими людьми специализируется на вымогательстве у виртуальных казино.

Повесив цепочку на шею и спрятав флэш-карту под рубашкой рядом с медальоном Вики, Холлис спросил:

— А на что способен этот вирус, если вырвется в интернет?

— Такое вряд ли случится. Он написан под замкнутую систему.

— И все же?

— У этого мира начнутся большие неприятности. Но это не моя проблема.

— Скажите, все Арлекины такие эгоцентристы?

Сняв очки, матушка Блэссинг посмотрела на Холлиса тяжелым взглядом.

— Я не эгоцентристка, мистер Уилсон, просто сосредоточиваюсь на одной-двух проблемах одновременно и отрешаюсь от остального.

— Давно это у вас?

— Послушайте, мистер Уилсон… Я не обязана объяснять, почему мы ведем себя так, а не иначе.

— Мне только интересно, как становятся Арлекином.

— У меня был выбор: я могла выйти из игры, но не захотела. Арлекины свободны от жалкого, нудного существования, которое зовется повседневной жизнью. Нам не надо беспокоиться о плесени в подвале или о счетах. Нас никто не ждет, но и огорчаться некому, потому что мы никому не обещаем приходить домой вовремя. Кроме своих мечей, мы ни к чему не привязаны. Даже к собственным именам. Мне, например, с возрастом становится все труднее запоминать имена у себя в поддельных паспортах.

— Полагаю, вы счастливы?

— Слово «счастье» давно потеряло истинное значение — так часто его используют, по любому случаю. Я вовсе не говорю, что счастья нет — оно есть, несомненно. Но счастье — это краткий миг. Если принять идею о том, что Странники приносят людям счастье, тогда жизнь Арлекина полна смысла. Мы обороняем право людей на рост и развитие.

— На будущее?

— Да, хорошо подмечено. — Допив вино, ирландка отставила бокал на складной столик, оценивающе смотрела на Холлиса, и тот понял, насколько глубокий и ясный разум скрывается за этой грубой внешностью. — Говорите, вам интересно, как становятся Арлекинами? Обычно это судьба, право наследства, но, случается, мы принимаем людей «с улицы».

— На Арлекинов мне плевать, я только хочу отомстить за Вики. И, клянусь, Табула пожалеет…

— Ваше право, мистер Уилсон. Однако по собственному опыту скажу: иногда голод нельзя утолить.

В десять утра они прибыли на вокзал Жар-дю-Норд и на такси отправились на северо-восток, в пригород Парижа — Клиши-су-Буа. Место было застроено в основном муниципальными домами. Повсюду стояли закопченные остовы разбитых автомобилей. Единственными светлыми пятнами казались белые простыни да детское бельишко, сушившиеся на веревках. Проезжая мимо девушек в паранджах и молодых людей в балахонах с накинутыми капюшонами, водитель француз запер двери машины.

У автобусной остановки матушка Блэссинг попросила их высадить. Дальше она повела Холлиса к арабскому книжному магазину; хозяин без слов принял у ирландки конверт с деньгами и взамен выдал ключ. Арлекин вышла из магазина через заднюю дверь и отперла висячий замок на двери гаража. Внутри их дожидался новенький «мерседес-бенц» последней модели с полным баком. Хозяин магазина обо всем позаботился; в чашкодержателях были бутылки с водой, а в замке зажигания — ключ.

— Машина зарегистрирована?

— Записана на подложную корпорацию в Цюрихе.

— Как у нас с оружием?

— Посмотрите в багажнике.

Открыв багажник, матушка Блэссинг достала картонную коробку, в которой лежал ее Арлекинский меч, и черную брезентовую сумку, куда ирландка поместила ноутбук. Еще Холлис заметил в сумке болторезы, отмычки и небольшую емкость с азотом для обезвреживания инфракрасных датчиков движения. Были в багажнике и два алюминиевых чемоданчика — с бельгийским пистолетом-пулеметом, двумя автоматическими пистолетами калибра девять миллиметров и кобурами к ним.

— Кто продал оружие?

— Не имеет значения, купить его можно когда, где и у кого угодно. Бывали когда-нибудь на фермерском аукционе в Керри? Там скотину продают. Принцип такой: приезжаете на аукцион, находите продавца и торгуетесь — с оружием здесь так же.

Матушка Блэссинг отошла в уборную, где переоделась в черные шерстяные штаны и свитер. Достав из сумки винтоверт, она пояснила:

— Сейчас демонтирую «черный ящик» нашего «мерседеса». Устройство замкнуто на подушку безопасности.

— Зачем? Думаете, попадем в аварию?

— Записывать информацию об авариях — первоначальный замысел создателей «ящика». — Открыв переднюю дверь со стороны водительского места и растянувшись на сиденье, ирландка принялась откручивать панель под рулевым колесом. — Поначалу записывающее устройство создавалось именно на случаи аварий, потом компании-прокатчики стали использовать систему электронного наблюдения, чтобы отслеживать водителей, превышающих скорость. Сегодня у всех машин «черный ящик» соединен с устройством GPS. Можно не только вычислить, где вы находитесь, но и узнать, когда жмете на газ, на тормоз и когда забываете пристегнуться.

— Как такое удалось провернуть?

Матушка Блэссинг сняла панель, обнажив нутро системы безопасности.

— Представьте, что право на личную жизнь умерло, и ему поставили надгробие. Что бы на нем было написано? «Не волнуйтесь, так всем будет лучше».

По шоссе А2 и дальше через французскую границу они въехали в Бельгию. Пока матушка Блэссинг следила за дорогой, Холлис подсоединил к компьютеру сотовый и вышел в интернет проверить почту. Джаггер писал, что двое Свободных бегунов из Берлина будут ждать в доме на Августштрассе.

— Мы знаем, как их зовут? — спросила ирландка.

— Тристан и Крете.

— Крете, — усмехнулась матушка Блэссинг, — по-немецки значит «жаба».

— Кличка как кличка. То есть… Вас, например, зовут матушкой Блэссинг. К чему бы это?

— Я не сама себя так назвала. Выросла в семье из шести человек; Арлекином был мой дядя — семья выбрала меня, чтобы продолжать традицию. В итоге мои сестры и братья остались простыми людьми, у которых есть работа и семья, а я стала учиться убивать.

— И затаили обиду?

— Мистер Уилсон, вы на психолога не учились? Или все американцы такие? На вашем месте я бы не стала зацикливаться на детстве. Мы живем настоящим потихоньку, худо-бедно, но идем к будущему.

На въезде в Германию за руль сел Холлис. Поразительно, но на автобане не было скоростных ограничений. «Мерседес» мчался со скоростью сто шестьдесят километров в час, а мимо проносились другие машины. Через несколько часов появились указатели: сначала «Дортмунд», потом «Билефельд», «Магдебург» и, наконец, «Берлин».

Холлис повернул к выходу номер семь — на Кайзердамм, и уже через несколько минут они ехали вниз по Шарлоттенштрассе. Близилась полночь. Небоскребы из стекла и металла сверкали огнями, но на улицах было почти безлюдно.

Остановив машину на боковой улочке, Холлис и матушка Блэссинг вышли и достали из багажника оружие. Пистолеты они спрятали под одеждой; меч ирландка вложила в металлический футляр и повесила на плечо. Разрядив пистолет-пулемет, Холлис убрал его в сумку. Он думал, придется ли умереть сегодня? Внутри чувствовалась пустота, отрешенность. Возможно, это матушка Блэссинг и увидела в бойце; он был теперь достаточно холоден, чтобы стать Арлекином. Представился шанс защитить будущее, но Арлекинов постоянно преследуют, у них — ни друзей, ни любимых. Неудивительно, что у Майи в глазах столько тоски и боли.

Дом на Августштрассе оказался ветхим пятиэтажным зданием. На первом этаже, где раньше был танцевальный зал для рабочего класса, ныне располагались ресторан и ночной клуб. У входа выстроилась очередь молодых людей; они курили, наблюдая, как одна парочка страстно целуется. Открываясь, двери выпускали наружу волны шума и грубой электронной музыки.

— Нам в комнату 4В, — сказала матушка Блэссинг.

— Еще целый час, — ответил Холлис.

— Всегда полезнее прийти заранее. Никогда не являйся на встречу с незнакомцем в назначенное время.

Холлис проследовал за матушкой Блэссинг внутрь, а там — к лестнице. Похоже, здесь переносили электропроводку, потому что стенные панели были вскрыты, и ступени покрывала гипсовая пыль. По мере того как Арлекин с бойцом поднимались, музыка из ночного клуба постепенно стихала.

На четвертом этаже матушка Блэссинг приложила палец к губам и достала пистолет. Взявшись за ручку, Холлис обнаружил, что дверь не заперта. Оглянулся на ирландку и открыл дверь — Арлекин ворвалась в пустую комнату.

Внутри было полно разбитой мебели: диван без ножек, старые матрацы, столы и стулья из разных комплектов. Стены украшали фотографии, на которых Свободные бегуны выделывали сальто и пируэты, перепрыгивали с крыши на крышу; казалось, гравитация над ними не властна.

— Что дальше? — спросил Холлис.

— Ждем, — ответила матушка Блэссинг, пряча пистолет в наплечную кобуру и садясь на кухонный стул.

Ровно в час ночи Холлис услышал, как кто-то спускается по фасаду здания. В окне показались две ноги. Спустившись на орнаментированный карниз, ползун открыл окно и влез в комнату. На вид ему было лет семнадцать; наряд из потертых джинсов и балахона дополняли черные дреды и татуировки в виде геометрических фигур на тыльных сторонах ладоней.

Следом в окне показалась еще пара ног. Второму бегуну было лет одиннадцать-двенадцать. Из-за гривы спутанных каштановых волос он напоминал эдакого Тарзана с mp3-плеером на поясе и наушниками на голове.

Младший бегун впрыгнул в комнату, и старший поклонился; было в его движениях нечто театральное — от актера, который ощущает постоянное внимание публики.

— Guten Abend[20] и добро пожаловать в Берлин. — Зря расходуете свой талант, — произнесла матушка Блэссинг. — Есть же лестница.

— Нам показалось, так будет лучше преподнести свои — как это по-английски? — «рекомендации». Мы из команды района Шпандау. Я — Тристан, это — мой брат Крете.

Волосатый паренек покачивал головой в такт музыке. Заметив, что все смотрят на него, он смутился и отбежал к окну — того и гляди выпрыгнет.

— Он знает английский? — спросил Холлис.

— Только пару фраз. Крете! — крикнул Тристан. — Что-нибудь по-английски, bitte![21]

— Многомерная визуализация, — прошептал Крете.

— Sehr gut![22] — Тристан гордо улыбнулся. — Кто сказал, что в интернете ничему не научишься?!

— О программе «Тень» вы тоже в Сети узнали?

— Нет, от сообщества Свободных бегунов. Наша подруга Ингрид работает в компании «Персонал кастомер». Надо думать, хорошо работает, потому что некто Ларс Райххардт пригласил ее к себе в отдел. Они выполняют каждый небольшое задание и молчат, друг с другом не делятся. Когда Ингрид повысили, она получила доступ к другой секции — там и узнала о «Тени». А потом пришел е-мейл от британских бегунов.

— Мне и Холлису надо проникнуть в компьютерный центр, — сказала матушка Блэссинг. — Поможете?

— Ну конечно! — Тристан протянул руки, словно предлагая дар. — Положитесь на нас во всем — от и до.

— Надеюсь, по стенам лазать не придется? — спросила ирландка. — А то мы не захватили веревки.

— Веревки не понадобятся. Мы пойдем… под землей. В конце Второй мировой Берлин постоянно бомбили, и Гитлер прятался в бункере. Большая часть тоннелей сохранилась. Наш Крете облазил их вдоль и поперек еще в девять лет.

— А в школе вы, ребята, бываете? — спросил Холлис.

— Заглядываем иногда. Там ведь девчонки, и в футбол играют.

Они вчетвером покинули здание и по мосту пересекли реку. Крете все время забегал вперед брата; с рюкзачком, в котором лежали диггерские приспособления, он смотрелся, будто лохматый бойскаут.

По широкому проспекту вдоль парка Тиргартен они вышли к мемориалу убитым евреям. Памятник жертвам Холокоста представлял собой большую наклонную решетку, на которой крепились бетонные плиты разной величины — будто тысячи серых гробов. По словам Тристана, они были защищены от граффити слоем химического вещества, предоставленного филиалом фирмы, производившей «Циклон Б», которым травили в газовых камерах.

— Во имя войны они производили ядовитый газ, а во имя мира борются с бунтовщиками. — Тристан пожал плечами. — И все это — часть Большого Механизма.

Прямо через дорогу выстроился ряд сувенирных лавок и кафе. Пробежав мимо «Данкин-Донатс», Крете исчез за углом. Когда все догнали его, он уже отпирал замок на крышке канализационного люка.

— Откуда у тебя ключ? — спросила матушка Блэссинг.

— Год назад мы срезали с люка замок и повесили свой.

Крете достал из рюкзака три фонарика, а себе взял мощную налобную лампу.

Под крышкой оказалась металлическая лестница. Холлис спускался, одной рукой держась за ступеньки, второй прижимал к груди сумку. Внизу был тоннель для техперсонала, вдоль которого по стенам тянулось множество кабелей. Крете отпер стальную дверь.

— Как вы так ловко срезали замки, что никто не заметил? — спросил Холлис.

— Все просто — кроме нас, сюда никто не лазит. Здесь темно и страшно, ведь это — altes Deutschland.[23] Прошлое.

Один за другим они прошли в коридор с бетонным полом и оказались в бункере, прямо под мемориалом (здесь во время бомбежек укрывался Йозеф Геббельс). Холлис ожидал чего-то внушительнее: покрытых пылью рабочих столов, нацистских штандартов… Но фонарики высветили стены из бетонных блоков, выкрашенных грязно-белой краской, и надписи: «Rauchen verboten». «Не курить».

— Надписи — флуоресцентные. Столько лет прошло, а они светятся.

Крете медленно прошел до конца коридора, светя лампой на стену.

— Licht,[24] — еле слышно произнес он.

Тристан пояснил Холлису и матушке Блэссинг, чтобы те выключили фонарики. В темноте стало видно, что там, где прошел Крете, на стене на две-три секунды держится ярко светящаяся зеленая полоса.

Включив фонарики, пошли дальше. В одной комнате обнаружилась старая кроватная рама без матраца. Другая комната походила на больничный кабинет с белым операционным столом и пустым стеклянным шкафом.

— Русские насиловали женщин, почти все разграбили. В бункере осталось только одно место, куда они не сунулись — то ли им лень было, то ли испугались.

— Ты о чем? — спросила матушка Блэссинг.

— Когда пришли русские, тысячи немцев покончили с собой. И как вы думаете где? В туалете — в последнем месте, где можно остаться наедине с собой.

Крете остановился у стены с надписью «Waschraum»[25] — у открытого прохода. Отсюда в двух направлениях расходились стрелки, подписанные «Mannern»[26] и «Frauen».[27]

— В кабинках лежат кости, — сказал Тристан. — Хотите, можете взглянуть… если не боитесь, конечно.

— Не стану я тратить времени, — покачала головой матушка Блэссинг.

Однако Холлис не мог не последовать за Крете вверх по трем ступенькам и дальше — в дверь, ведущую в дамскую комнату. Два фонаря высветили ряд деревянных кабинок — дверцы были заперты, и Холлис догадался, что немцы закрывались и убивали себя далеко не поодиночке. Мальчик прошел чуть вперед и указал на кабинку в конце. Дверца была чуть приоткрыта; в щель, будто черный коготь, выглядывала мумифицированная рука.

Будто страна мертвых.

Холлис задрожал всем телом и поспешил назад в коридор.

— Видели руку? — спросил Тристан.

— А… да, видел.

— И на этом построен новый Берлин. На костях.

— Да начхать мне, — отрезала матушка Блэссинг. — Идемте.

В конце коридора оказался еще один люк, но крышка была не заперта. Присев, Тристан поднял ее за ручки.

— Это старая канализационная система, — предупредил он. — Она проходила рядом со Стеной; и Восточный, и Западный Берлин забросили ее.

Спустились в дренажную трубу около восьми футов в диаметре. Под ногами текла вода, и лучи фонариков бликами отражались на ее поверхности. Здесь успели нарасти соляные сталактиты, грибы, а еще странные грибки, похожие на шарики желтоватого жира. Крете шел впереди, указывая путь. Достигнув шва, он остановился, чтобы подождать остальных. Свет его фонарика подрагивал, напоминая светляка.

Наконец по узкой трубе вышли в систему побольше. Встав, Крете затрещал по-немецки с кузеном, указывая рукой на трубу и жестикулируя:

— Здесь. Проползете метров десять по трубе, потом втискивайтесь внутрь.

— Что такое?! — возмутилась матушка Блэссинг. — Ты обещал провести до конца, «от и до».

— Но не в компьютерный центр Табулы! — поразился Тристан. — Это опасно.

— Настоящая опасность прямо перед тобой, юноша. Я, знаешь ли, терпеть не могу, когда не держат слово…

— Мы и так сделали вам одолжение!

— А я вижу ситуацию иначе: вы взяли на себя обязательство — теперь выполняйте.

Холодный блеск в глазах Арлекина и прямолинейность в словах звучали угрожающе. Тристан перестал фиглярствовать. Крете, глянув на брата, испугался.

Тогда заговорил Холлис:

— Я пойду первым. Проверю, что к чему.

— Жду десять минут, мистер Уилсон. Если не вернетесь, кое для кого это повлечет за собой определенные последствия.

39

Холлис полз по узкой горизонтальной трубе. Руки вязли в слизистой жидкости, похожей на разбавленное водой моторное масло. Впереди виднелся свет, и когда Холлис добрался до конца, то увидел над головой дренажную решетку; стальные прутья делили прямоугольник света на маленькие квадратики.

Прижав подбородок к груди, Холлис уперся в решетку плечами. Стальной прямоугольник оказался тяжел, но ноги у Холлиса были сильные. Наконец незакрепленный кусок металла сместился. Холлис руками сдвинул его в сторону; появился зазор в четыре дюйма. Сменив положение, боец убрал решетку совсем и вылез наверх в подземный коридор, вдоль стен которого тянулись силовые кабели и водопроводные трубы.

Он вынул пистолет из кобуры.

Все было тихо.

Вернувшись тем же путем к матушке Блэссинг и Свободным бегунам, Холлис сообщил:

— Труба выводит в подземный коридор для техперсонала. Хорошая точка проникновения, безопасная, никого нет.

— Видите, — облегченно сказал Тристан матушке Блэссинг, — все в ажуре.

— Сомневаюсь, — ответила ирландка, передавая сумку с инструментами Холлису.

— Мы пошли? — спросил Тристан.

— Да, спасибо, ребята, — ответил Холлис. — Будьте осторожны.

К Тристану вернулась былая уверенность, и он низко поклонился. Крете во весь рот улыбнулся Холлису.

— Свободные бегуны Шпандау желают вам удачи.

Холлис полз по трубе, а за ним — матушка Блэссинг. Когда они выбрались в коридор, Арлекин прошептала ему на ухо:

— Говорите как можно тише. Здесь могут быть голосовые сенсоры.

Они прошли по коридору до стальной двери, которая отпиралась магнитной картой. Матушка Блэссинг достала из сумки пистолет-автомат и нечто похожее на кредитную карточку с подсоединенным к ней тонким проводом. Включив ноутбук, ирландка присоединила провод к компьютеру, набила на клавиатуре команду и вставила карточку в паз для магнитного ключа на двери.

Взломщики пристально глядели на монитор — на шесть синих квадратов. Чтобы подобрать трехзначное число к первому квадрату, ушла минута. Потом процесс пошел быстрее. Минуты через четыре были подобраны все шесть чисел, и замок открылся.

— Ну что, входим? — спросил Холлис.

— Не спешите. Внутри — камеры слежения, спрятаться от них не получится. Понадобится прикрытие. — Ирландка достала из сумки предмет, похожий на небольшую видеокамеру. — Приставьте это к плечу. Когда открою дверь, нажмете на серую кнопку.

Пока матушка Блэссинг убирала инструменты назад в сумку, Холлис поместил устройство для прикрытия на правое плечо, нацелив вперед.

— Готовы? — Матушка Блэссинг подняла пистолет-автомат и приоткрыла дверь. Заметив камеру наблюдения, Холлис, будто оператор, прицелился и нажал кнопку. Прибор выстрелил по линзам обратного отражения видеокамеры лучом инфракрасного света — луч вернулся, и автоматически наведенный лазер ослепил устройство слежения.

— Не стойте, не стойте, — поторопила матушка Блэссинг. — Идите.

— Камера точно нас не видит?

— Лазер сработает как нужно. Охрана увидит только вспышку света у себя на мониторе.

Поспешив дальше по коридору, свернули за угол. Там Холлис обезвредил еще одну камеру. В конце коридора была дверь, ведущая на пожарную лестницу — по ней матушка Блэссинг с Холлисом поднялись на площадку первого этажа.

— Готовы? — спросила Арлекин.

— Идем дальше, — кивнул Холлис.

— Долго же я просидела на том дрянном островке. Ведь есть занятия куда веселее.

Арлекин толчком открыла дверь, и они вошли в помещение на цокольном этаже. Повсюду было установлено машинное оборудование. Белая дорожка вела к стойке, за которой охранник поедал завернутый в вощеную бумагу сандвич.

— Ждите здесь, — велела ирландка Холлису, отдавая ему оружие. Она быстро вышла из тени и направилась к стойке. — Спокойно, без паники! Все будет в порядке. Вам позвонили?

От неожиданности охранник забыл спрятать сандвич. Покачав головой, он ответил:

— Нет. А должны были?

Не останавливаясь, Арлекин достала пистолет и выстрелила охраннику в грудь; того аж выбросило из кресла. Обойдя стойку, матушка Блэссинг приблизилась к стальной двери.

Холлис подбежал к ирландке.

— Ручки нет, — заметил он.

— Замок электронный. — Матушка Блэссинг тщательно осмотрела стальную коробку на стене у двери. — Инфракрасный сканер рисунка кровеносных сосудов ладони. Мы не изготовили бы подделку, даже если бы знали о нем заранее.

— Но мы можем пробиться?

— Есть два пути обойти систему безопасности: грубый и высокотехничный.

Забрав у Холлиса пистолет-пулемет, Матушка Блэссинг достала из сумки запасную обойму и сунула ее за пояс. Потом сделала Холлису знак рукой:

— Отойдите. Действовать будем грубо.

Ирландка выпустила обойму в левую часть двери; полетели куски металла и деревянная щепка. Патроны закончились, и матушка Блэссинг перезарядил оружие. Холлис тем временем просунул руку в образовавшуюся зазубренную дыру, потянул; заскрежетал металл, и дверь поддалась.

Ворвавшись в помещение, Холлис увидел стеклянную башню высотой с трехэтажное здание. По всей высоте башни мерцали лампы компьютерного оборудования — огни светодиодов отражались на стеклянных стенах, будто миниатюрные фейерверки. Конструкция выглядела одновременно прекрасно и загадочно, словно посреди здания приземлился корабль пришельцев.

Футах в двадцати от башни на стене висел огромный монитор, на котором демонстрировалось изображение некой части Берлина: созданные программой люди гуляли по площади созданного программой же города. У панели прямо под монитором застыли два перепуганных техника. Вдруг один — тот, что моложе — ударил по кнопке на панели и бросился бегом через комнату.

Матушка Блэссинг прицелилась и выстрелила технику в ногу. Тот растянулся на полу, а по залу замигали тревожные огни; из динамика зазвучал механический голос: «Verlassen Sie das Gebunder! Verlassen…»[28]

Раздраженно выстрелив в динамик, Матушка Блэссинг сказала:

— А мы не хотим покидать здание. Тут весело!

Раненый техник лежал по полу, вцепившись в ногу и крича. Ирландка подошла и наставила на него пистолет.

— А ну заткнись и радуйся, что жив. А то, знаешь ли, я терпеть не могу, когда включают сигнализацию.

Но раненый будто не слышал, все кричал, катаясь по полу и зовя доктора.

— Я только просила замолчать, — сказала матушка Блэссинг, теряя терпение. — Неужели так трудно заткнуться?!

Ирландка выждала несколько секунд — раненый вопил. Выстрелив ему в голову, Арлекин подошла ко второму технику — худощавому мужчине лет тридцати с короткими черными волосами и угловатым лицом. Он дышал так часто, будто готов был хлопнуться в обморок.

— Как зовут? — спросила матушка Блэссинг.

— Гюнтер Линдеманн.

— Добрый вечер, герр Линдеманн. Не подскажете, где у вашего компьютера USB-порт?

— 3-здесь нет… То есть имеется, но в башне. — Отлично. Ведите.

Линдеманн провел их к двери в башню из листового стекла толщиной шесть дюймов. Техник просунул руку в сканер ладони, и дверь открылась.

Внутри в стерильном помещении царил холод. Холлис быстро подошел к рабочей станции с компьютером, клавиатурой и монитором, снял с шеи золотую цепочку и вставил флэш-карту в порт.

На экране тут же выскочило сообщение на четырех языках: «В СИСТЕМЕ НЕИЗВЕСТНЫЙ ВИРУС. ОПАСНОСТЬ — ВЫСОКАЯ». Экран на секунду погас, затем появился красный квадрат, состоящий из девяноста квадратов меньшего размера: только один был чистого красного цвета — он мигал. Словно раковая клетка, поразившая здоровое тело…

Матушка Блэссинг обернулась к Линдеманну.

— Сколько охранников в здании?

— Прошу, не надо…

— Просто ответь на вопрос, — перебила она.

— Один охранник — за стойкой снаружи, двое — наверху. Есть еще те, кто сегодня отдыхает. Они живут в здании через улицу и могут прийти в любой момент.

— Что ж, буду готова их встретить. — Арлекин повернулась к Холлису: — Дайте знать, когда мы закончим.

Она вывела Линдеманна из башни, а Холлис остался у рабочей станции. На экране замигал второй квадратик. Что за битва шла сейчас внутри компьютера? И что сказала бы Вики, будь она здесь, рядом с Холлисом? Убийство охранника и техника сильно огорчили бы ее. «Семена в ростки…» — так она всегда говорила, мол, совершенное во гневе вернется к тебе и затмит Свет.

Холлис снова взглянул на монитор: два квадрата ярко светились. Вирус дублировал себя каждые десять секунд. Вот красным загорелись все квадратики; где-то в здании зазвучала тревога. Не прошло и минуты, а вирус победил систему. Замигали все девяносто секций фигуры, и экран погас окончательно.

Выбежав из башни, Холлис увидел, что Линдеманн лежит на полу лицом вниз. Футах в десяти от него стояла матушка Блэссинг, нацелив пистолет-автомат на дверь.

— Все, — крикнул Холлис. — Уходим.

Ирландка развернулась к Линдеманну — ее глаза блестели все тем же холодным огнем.

— Оставьте, — сказал Холлис. — Только время терять.

— Ну, смотрите, — ответила матушка Блэссинг таким тоном, будто ее просили пощадить насекомое. — Он может сказать Табуле, что я больше не прячусь на острове.

Они вернулись в подвал, но только вышли из-за штабелей оборудования, как на них обрушился шквал огня. Матушка Блэссинг с Холлисом бросились на пол позади резервного генератора. Пули под разными углами били в трубы теплотрассы над головами.

Стрельба прекратилась. Послышались щелчки затворов; солдаты меняли обоймы штурмовых винтовок. Кто-то что-то выкрикнул по-немецки; свет в подвале погас.

Холлис с матушкой Блэссинг лежали вплотную на бетонном полу в полной темноте. Только слабенько суетились красные диоды на корпусе генератора. Сев и потянув к себе сумку с инструментами, Холлис заметил рядом темный силуэт Арлекина.

— Лестница в сотне футов отсюда, — прошептал Холлис. — Бежим к ней.

— Свет выключили, — возразила матушка Блэссинг. — Это значит, у наемников инфракрасные визоры. Мы их не видим, зато они видят нас.

— Что же вы предлагаете? Оставаться и биться?

— Охладите меня. — Арлекин протянула Холлису фонарик и небольшую металлическую канистру. Холлис не сразу, но сообразил, что это — тот самый баллончик с жидким азотом, которым матушка Блэссинг намеревалась обезвреживать датчики движения.

— Обрызгать вас этим? — недоверчиво спросил боец.

— Да. Но не заденьте кожу. Распылите азот на одежде, этого хватит.

Зажав фонарик в кулаке, Холлис включил его, так чтобы свет пробивался сквозь пальцы. Матушка Блэссинг лежала лицом вниз. Холлис стал разбрызгивать жидкий азот по ее штанам, ботинкам и куртке. Потом ирландка перевернулась на спину, и Холлис продолжил, стараясь не попасть ей на руки и в глаза. Когда азот закончился, баллончик слабо зашипел. Арлекин села. Губы ее дрожали. Коснувшись плеча ирландки, Холлис ощутил обжигающий холод.

— Возьмете пистолет-пулемет?

— Н-нет, — ответила Арлекин. — В-вспышка от выстрела выдаст м-меня. Об-бойдусь мечом.

— Вы же не видите противника.

— Я использую ч-чувства, мистер Уилсон. Противник н-напуган, дышит чаще, тяжелее и п-палит в каждую тень. Чаще всего наш враг п-поражает себя сам.

— От меня что-нибудь требуется?

— Дайте мне п-пять секунд, потом с-стреляйте вправо.

Арлекин скрылась во тьме. Холлис встал и расстрелял обойму из пистолета-пулемета. Наемники ответили огнем из трех точек в левой стороне подвала. Через секунду раздался мужской крик. Вновь началась стрельба.

Вытащив полуавтоматический пистолет, Холлис вставил обойму, передернул затвор. Услышав, как кто-то из наемников перезаряжает винтовку, он двинулся на звук. Подвал озарился светом со стороны открывшихся дверей лифта. Тогда Холлис пальнул по фигуре, стоящей возле какого-то механизма.

Снова раздались выстрелы. Потом наступила тишина.

Включив фонарик, Холлис увидел в шести футах перед собой мертвое тело наемника. Возле кондиционера наткнулся на второй труп — правая рука солдата была отделена от плеча.

Посветив по сторонам, Холлис увидел третий труп у дальней стены и четвертый — у лифта. В нескольких шагах, скорчившись, лежал еще один. Подойдя ближе, Холлис увидел, что это — матушка Блэссинг. Она была ранена в грудь — свитер пропитался кровью. Ирландка не выпускала из рук меча, будто оружие могло спасти от смерти.

— Последнему повезло, — сказала она. — Повезло… Шальная пуля. — В голосе не было привычной резкости; Арлекин не могла продышаться. — Но ведь смерть тоже приходит случайно.

— Да не умрете вы, — пообещал Холлис. — Я вытащу вас отсюда.

Матушка Блэссинг повернулась к нему.

— Дурак… Возьми, — протянула она меч. — И смотри… чтобы имя тебе дали верное. Я свое ненавижу… Мне его дала мать..

Отложив клинок, Холлис потянулся, чтобы поднять Арлекина на руки, но та из последних сил оттолкнула его.

— В детстве… мне говорили, что я… умница… — Изо рта ирландки текла кровь; слов было почти не разобрать. — И крас-са… ви… ца-а…

40

Когда Майе было восемнадцать, ей пришлось ехать в Нигерию, чтобы забрать содержимое банковского сейфа в центре города Лагос: убитый британский Арлекин по имени Гринмэн оставил там пакет с бриллиантами, а Торн как раз нуждался в деньгах.

В аэропорту тогда случился перебой в подаче электроэнергии — транспортерные ленты встали. Начался дождь; через дыры в потолке потекла грязная вода. Заплатив взятки всем, кто только носил униформу, Майя вышла, наконец, в главный вестибюль. Девушку моментально окружила толпа нигерийцев — таксисты, крича и размахивая кулаками, дрались за ее багаж; Майя с трудом пробилась к выходу. На улице кто-то попытался срезать у нее сумочку. Обернувшись, Арлекин увидела, что это восьмилетний воришка. Выкрутив ему руку, она забрала нож.

И совсем другое дело прилететь в международный аэропорт Бола. Майя с Ламброзо прибыли за час до рассвета, терминал был тих и чист, а служащие на паспортном контроле все повторяли tenaste'llen, «желаем здравствовать» по-амхарски.[29]

— Эфиопия — страна консервативная, — пояснил Симон Ламброзо. — Никогда не повышайте голоса, разговаривайте вежливо. Обращаются здесь по именам. Говоря с мужчиной, добавляют перед именем ато — то есть господин. К вам, как к незамужней, будут обращаться войзэрит Майя.

— А как эфиопы вообще относятся к женщинам?

— Женщины здесь имеют право голосовать, заниматься бизнесом и посещают университет в Аддисе. Вы — фараньи, то есть иностранка, к вам отношение будет особое. — Оглядев Майю с ног до головы, Ламброзо одобрительно кивнул: на Майе были свободные льняные штаны и белая рубашка с длинными рукавами. — Одеты вы скромно, это важно. Оголенные плечи и колени у женщин здесь считаются вульгарностью.

Пройдя таможню, они вышли в зал для встречающих. Петрос Семо — невысокий утонченный человек с темно-карими глазами — уже был там. Ламброзо по сравнению с ним выглядел великаном. Старые друзья с минуту жали друг другу руки, здороваясь на иврите.

— Добро пожаловать в мою страну, — приветствовал Петрос Майю. — Я взял напрокат «лендровер» и отвезу вас в Аксум.

— Вы уже говорили с представителями церкви? — спросил Ламброзо.

— Разумеется, ато Симон. Я хорошо знаком со всеми священниками.

— Значит ли это, что я могу увидеть Ковчег? — спросила Майя.

— Обещать не берусь. У нас в Эфиопии говорят «Egziabher Kale», «если на то будет воля Божья».

Они забрались в белый «лендровер», на котором все еще сохранилась эмблема норвежской гуманитарной организации. Майя села впереди рядом с Петросом, а Ламброзо устроился сзади. Перед тем как покинуть Рим, Арлекин послала Габриелев японский меч в Аддис-Абебу. Клинок все еще был упакован в картонную коробку, которую Петрос передал Майе, так словно в ней лежала бомба.

— Простите, что спрашиваю, войзэрит Майя, но не оружие ли это?

— Меч-талисман тринадцатого века, выкованный в Японии. Говорят, Странник может брать с собой в параллельные миры подобные предметы. Могут ли то же проделать остальные люди, не знаю.

— Вы первая тэкэлаккай в Эфиопии за многие годы. Тэкэлаккай — защитники пророков; у нас их было много, но всех выследили и убили во время политической неразберихи.

Чтобы выбраться на северную дорогу, пришлось проехать через Аддис-Абебу, крупнейший город Эфиопии. Час был ранний, но улицы уже заполонили бело-голубые фургончики-такси, пикапы и пропыленные желтые автобусы. Ядро города составляли современные отели и правительственные здания, вокруг которых жались тысячи крохотных домиков под крышами из листового железа.

Главные улицы напоминали реки, которые питаются от ручейков грязных дорог и тропинок. Вдоль тротуаров выстроились лотки, где продавалось все — от сырого мяса до пиратских копий голливудских блокбастеров. Большинство людей одевались по-европейски и имели при себе либо зонтики, либо короткие посохи-дула. Женщины носили сандалии, длинные юбки, а верхнюю часть тела оборачивали белыми платками.

Уже на краю города пришлось пробиваться через стада коз, пригнанных в город на бойню. Но это было только начало — дальше стали попадаться куры, овцы и медленно бредущие горбатые африканские коровы. Где бы «лендровер» ни проезжал, дети, стоящие на обочине — бритые наголо, тонконогие, — завидев в кабине двух иностранцев, срывались с места и бежали за машиной милю, а то и больше, смеялись, размахивая ручонками и крича по-английски: «Ты! Ты!»

Откинувшись на спинку сиденья, Симон Ламброзо довольно улыбнулся.

— Думаю, можно без всякой опаски сказать, что мы сейчас за пределами Большого Механизма.

Проехав через низкие холмы, поросшие эвкалиптами, они последовали по грязной дороге скалистой местностью. Сезон дождей закончился несколько недель назад, но желтовато-зеленая трава еще не пожухла окончательно; тут и там виднелись белые и пурпурные цветы мескель. Миль через сорок от столицы «лендровер» проехал мимо дома, перед которым толпились женщины, одетые во все белое. Слышно было, как из открытых дверей хижины доносится громкий плач. Петрос пояснил, что в этот дом пришла смерть. Через три деревни они увидели еще один дом, который посетила смерть. Выехав из-за поворота, машина чуть не врезалась в похоронную процессию: мужчины и женщины в белых одеждах несли гроб, который, казалось, плыл, будто лодка в белом море.

Эфиопские священники носили белые хлопковые накидки-шаммы, похожие на тоги, и большие хлопковые головные уборы, напомнившие Майе русские меховые шапки. У начала серпантина, ведущего к ущелью Голубого Нила, стоял священник под черным зонтом с позолоченной бахромой. Притормозив, Петрос дал денег, чтобы он помолился за их безопасное путешествие.

Поехали дальше. Колеса «лендровера» шли всего в нескольких дюймах от края дороги. Выглянув в боковое окно, Майя увидела лишь облака и небо. Казалось, будто по земле машина едет только двумя колесами, а другими двумя — по воздуху.

— Сколько вы дали священнику? — спросил Ламброзо.

— Не особенно много, всего пятьдесят быров,[30] — ответил Петрос, выходя на новый поворот серпантина.

— В следующий раз, — пробормотал оценщик, — дайте сотню.

По металлическому мостику переехали через Нил. Дальше потянулись кактусы и прочая пустынная растительность. Дорогу по-прежнему время от времени перегораживали стада коз. Один раз машина натолкнулась и на караван верблюдов. Ламброзо тем временем уснул себе на заднем сиденье, прислонившись головой к окну, так что шляпа его сплющилась. Итальянец спал, даже когда машина подпрыгивала на выбоинах и когда о днище автомобиля барабанили мелкие камешки.

В небе кружили стервятники; мимо «лендровера» со стоном проезжали по холмам пропыленные грузовики.

Майя опустила окно, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— У меня с собой евро и доллары, — обратилась она к Петросу. — Если я сделаю священникам небольшой подарок, это поможет?

— О, деньги помогают решить многие дела, — ответил Петрос. — Но это конкретное дело касается Ковчега Завета, а он для эфиопов чрезвычайно важен. Священники ни за что не позволят взятке повлиять на свое решение.

— А что вы скажете? Ковчег реален?

— Он влияет на нас, вот что я скажу.

— А правительство Израиля в него верит?

— Большинство евреев, которые жили здесь, давно вернулись на историческую родину. Израилю не выгодно оказывать помощь Эфиопии. Однако, — Петрос слегка улыбнулся, — помощь продолжается. Любопытный факт, смею заметить.

— В легенде говорится, что Ковчег в Африку перевез сын царя Соломона и царицы Савской.

Петрос кивнул.

— По другой легенде, Ковчег вывезли из Иерусалима, когда царь Манассия установил в храме царя Соломона идол. Некоторые ученые полагают, что сначала Ковчег доставили в еврейское поселение на острове Элефантина в Верхнем Ниле. Через несколько столетий, когда на поселение напали египтяне, Ковчег перевезли на остров посреди озера Тана.

— И теперь реликвия в Аксуме?

— Да. Она хранится в особом святилище, и доступ к нему имеет только один священник. Он входит в святилище раз в год.

— Думаете, они разрешат мне войти туда?

— Я уже говорил, что у нас знают воинов, защищающих Странников. Думаю, священники поймут ситуацию, однако вы сами можете стать причиной затруднений.

— Потому что я — иностранка?

— Потому что вы — женщина, — смущенно произнес Петрос. — А женщин среди тэкэлаккай не было лет триста — четыреста.

Когда они, преодолев горы, въехали на территорию Северной Эфиопии, начался ливень. Пейзаж был унылый, без растений, только иногда попадались террасированные поля да эвкалиптовые деревья, посаженные для защиты от ветра. Дома, школы и полицейские участки здесь были построены сплошь из песчаника; на крышах из листового железа кучами лежали камни. Вдоль холмов в бесполезной попытке остановить эрозию тянулись каменные стены.

Смотреть было абсолютно не на что, разве только на людей. В одной деревне все поголовно носили синие калоши. В другой Майя увидела рядом с дренажной канавой трехлетнюю девочку, которая держала в руке яйцо. Была пятница, и крестьяне шли к открытому рынку; вверх по холму будто маршировала армия разноцветных грибов — так казалось из-за того, что люди прикрывались зонтиками.

До древнего города Аксума добрались к вечеру. Дождь перестал, но в воздухе повис туман. Петрос нервничал, посматривал то на Майю, то Ламброзо.

— Приготовьтесь. Священники знают, что мы едем.

— А что может случиться? — спросил Ламброзо.

— Первым говорить буду я. Майе следует держать меч на виду, пусть покажет, что она — тэкэлаккай. Но ни в коем случае нельзя доставать клинок из ножен — священники могут убить. Помните: они умрут, защищая Ковчег. Силой к нему не пробиться.

Храм посреди города сочетал в себе современную архитектуру и каменные внешние стены церкви Девы Марии Сионской. Петрос провел «лендровер» в центральный внутренний двор, и все вылезли из машины. Они стояли в тумане; по небу проплывали тучи.

— Вон там… — прошептал Петрос. — Ковчег…

Слева Майя увидела бетонное здание в форме куба с эфиопским крестом на крыше. На окнах были стальные ставни и решетки; дверь закрывала красная полиэтиленовая пленка.

Вдруг из всех зданий разом стали выходить эфиопские священники в разноцветных ризах поверх белых ряс и самых разнообразных головных уборах. По большей части они были старые, очень худые, но попадались и юноши — трое со штурмовыми винтовками взяли «лендровер» в живой треугольник.

Наконец отворилась боковая дверь в церкви Девы Марии, и во двор вышел человек в белоснежной ризе и скуфейке. Сжимая в руках посох с резной рукоятью, он сделал один неторопливый шаг, затем — второй, шурша по плитняку сандалиями.

— Это Тэббаки, — пояснил Петрос, — хранитель Ковчега. Он единственный, кто может входить в святилище.

Остановившись фугах в двадцати от «лендровера», хранитель сделал жест рукой. Петрос торопливо подошел к нему и, поклонившись три раза, разразился пламенной речью на амхарском. Время от времени он указывал в сторону Майи, как будто перечислял ее достоинства и заслуги. Речь Петроса длилась минут десять, в конце его лицо покрылось испариной. Священники ждали, что скажет хранитель. Голова Тэббаки дрожала, пока он обдумывал решение; затем старец что-то коротко произнес по-амхарски.

Петрос поспешил назад к Майе.

— Пока нам везет, — прошептал он. — Очень. Старый монах, который живет на озере Тана, предсказал, что в Эфиопию должен прибыть могучий тэкэлаккай.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина… или женщина. Есть разногласия. Хранитель рассмотрит вашу просьбу. Скажите что-нибудь.

— Но что?!

— Объясните, зачем вам в святилище.

«Что сказать? — думала Майя. — Наверняка оскорблю их традиции, и меня пристрелят». Стараясь не касаться рукояти меча, Арлекин шагнула вперед. Поклонившись хранителю, она вспомнила фразу, которую произнес Петрос еще тогда, в аэропорту.

— Egziabher Kale, — произнесла Майя. «Если на то будет воля Божья». Поклонившись еще раз, она вернулась к «лендроверу».

Петрос расслабился, расправив плечи, будто только что избежал катастрофы. Ламброзо стоял за спиной Майи; хихикнув, итальянец похвалил девушку: «Brava».

Хранитель некоторое время обдумывал слова Майи. Затем, сказав что-то Петросу, он вернулся в главное строение церкви, а вместе с ним — остальные священники. Остались только трое с винтовками.

— Что сейчас произошло? — спросила Майя.

— Ясно одно: нас не убьют.

— Ну, — произнес Ламброзо, — это уже результат.

— Мы в Эфиопии, — напомнил Петрос. — Обсуждать вопрос будут долго, пока Хранитель не выслушает мнение каждого.

— А нам что делать, Петрос?

— Прежде всего поесть и отдохнуть. Вернемся сюда ночью и узнаем, допустят вас или нет.

Есть в отеле Майя не захотела — попадаться на глаза туристам не следовало. Тогда Семо отвез их с Ламброзо в бар-ресторан за городом.

После обеда народу прибавилось, и на небольшую сцену вышли два музыканта: один с барабаном, второй — с масинко, однострунной скрипкой, на которой играют изогнутым смычком. Музыканты начали игру, но никто не обращал внимания, пока маленький мальчик не вывел на сцену слепую длинноволосую женщину массивного телосложения. На ней было длинное белое платье; на шее — медные и серебряные ожерелья. Сев на стул посередине сцены, женщина чуть раздвинула ноги, как бы укореняясь, взяла микрофон и запела сильным голосом.

— Она поет хвалебные песни. Очень знаменита здесь, на севере, — пояснил Петрос. — Если заплатите, споет что-нибудь и о вас.

Не прекращая играть, барабанщик отправился по залу. Приняв деньги у того или иного клиента и выслушав что-нибудь о нем, он возвращался на сцену и шепотом на ухо передавал все слепой певице. Та, не снижая темпа, начинала петь о человеке, который пожелал, чтобы его восхвалили. Заслышав песню, друзья заказчика начинали смеяться и хлопать ладонями по столу.

Примерно через час музыканты взяли небольшой перерыв. Барабанщик подошел к Петросу.

— Может, спеть что-нибудь о вас и ваших друзьях?

— Нет, не нужно.

Развернувшись, барабанщик хотел уйти, но Майя окликнула его:

— Постойте! — Как Арлекин, она жила под фальшивыми именами — если погибнет, на свете ничего не останется в память о ней. — Меня зовут Майя, — сказала девушка, передав барабанщику пачку быров. — Возможно, вы с друзьями споете песню обо мне?

Барабанщик прошептал что-то на ухо слепой певице, потом вернулся к их столику:

— Извините, прошу простить меня, но она хочет говорить с вами лично.

Посетители заказывали напитки; проститутки высматривали одиноких мужчин. Майя поднялась на сцену и села на складной стул возле слепой певицы. Барабанщик опустился рядом на колени и стал переводить слова женщины, которая, взяв Майю за руку, прижала большой палец к ее запястью, словно доктор, проверяющий пульс.

— Вы замужем? — спросила певица.

— Нет.

— А где же ваша любовь?

— Я ищу его.

— Путь трудный?

— Да, очень трудный.

— Знаю… Чувствую это. Вам предстоит пересечь черную реку. — Коснувшись ушей, губ и век Майи, певица напутствовала: — Да защитят вас святые от того, что предстоит вам услышать, вкусить и увидеть.

Майя вернулась к столику, а женщина запела без микрофона. Скрипач, удивленный, поспешил назад на сцену. Песнь для Майи звучала совершенно иначе, не как другие песни в тот вечер. Грустные, глубокие слова лились медленно. Проститутки перестали смеяться, выпивохи опустили кружки с пивом, а официанты, сжимая в руках деньги, застыли посреди зала.

Песнь завершилась так же внезапно, как началась. Все стало как прежде. Глаза Петроса блестели от слез. Бросив несколько купюр на стол, он резко проговорил:

— Идемте, время уходить.

Майя не просила перевести слова слепой певицы. Впервые спели ее песню. Этого было достаточно.

Был уже почти час ночи, когда они вернулись к церкви и встали под единственным фонарем; остальная часть двора была скрыта в тени. Одетый, как обычно, в черный костюм с галстуком, Симон Ламброзо выглядел официально, парадно. Низкорослый Петрос нервничал, святилище игнорировал — смотрел на церковь.

На этот раз все произошло быстрее: появились юноши с винтовками; открылась дверь церкви — вышел Хранитель, а за ним остальные священники. Вид у всех был торжественный, однако, что на уме у старца, было неясно.

Хранитель остановился на дорожке и поднял голову. Петрос подошел к нему. Майя ожидала особой церемонии — чтобы хранитель провозгласил что-нибудь, — но Тэббаки лишь стукнул посохом о землю несколько раз и произнес пару фраз на амхарском. Петрос тут же заторопился назад к «лендроверу».

— Святые благоволят нам: Хранитель признал в вас тэкэлаккай, и вам дозволено войти в святилище.

Положив меч-талисман на плечо, Майя пошла за хранителем к святилищу. Священник с керосиновой лампой отпер внешние врата, и Майя с Хранителем прошли на огороженную территорию. Лицо Тэббаки было маской без эмоций, но Майя видела, что даже малейшее движение дается ему с трудом и болью: сделав один шаг внутрь, он остановился, сделал второй.

— В святилище войдут только войзэрит Майя и Тэббаки, — сказал Петрос. — Остальные ждут снаружи.

— Спасибо, что помогли, Петрос.

— Для меня было честью познакомиться с вами, Майя. Удачи вам в вашем путешествии.

Майя хотела было пожать руку Симону Ламброзо, но тот сам шагнул навстречу и обнял ее. Как тяжело, подумала Майя. Ей безумно захотелось навсегда остаться в этом мгновении, в душевном тепле и безопасности.

— Спасибо, Симон.

— Вы так же смелы, как и ваш отец. Знаю, он гордился бы вами.

Священник с фонарем поднял красную пленку, и Хранитель отпер дверь, спрятав затем кольцо с ключами в складках одежды. Приняв у помощника лампу, он пробормотал что-то по-амхарски и сделал Майе жест рукой: мол, идем.

Дверь открылась с трудом, лишь на два фута — Майя с Тэббаки протиснулись вовнутрь, и она захлопнулась. Единственный источник света — фонарь — покачивался в руке Хранителя, когда тот шел ко второй двери. Оглядевшись, Майя рассмотрела изображенную на стенах историю Ковчега: израильтяне с кожей, как у эфиопов, следуют за реликвией через Синайскую пустыню; Ковчег выносят на битву с филистимлянами, а вот его укрывают в храме Соломона…

Открылась вторая дверь, и Майя прошла вслед за Хранителем в большее по размеру помещение. Ковчег стоял посредине комнаты под вышитым покрывалом. Вкруг него были расставлены двенадцать глиняных кувшинов, запечатанных воском. Петрос говорил, якобы раз в год освященную воду из этих сосудов дают женщинам, которые не могут зачать.

Священник все поглядывал на Майю, словно опасаясь, что та задумала гнусную подлость. Опустив фонарь на пол, он сдернул покрывало, открыв Ковчег — деревянный ящик, сплошь покрытый золотыми пластинами. В высоту он доходил Майе до колен, в ширину был четыре фута. С обеих сторон Ковчег имел шесты, продетые в кольца по углам; на крышке — золотые фигурки коленопреклоненных херувимов с телами мужчин и головами и крыльями орлов. Крылья херувимов ярко блестели в свете керосиновой лампы.

Подойдя к Ковчегу, Майя опустилась на колени. Взявшись за фигурки херувимов, она подняла крышку и поставила ее на вышитое покрывало. «Спокойно, — сказала себе Арлекин, — торопиться не нужно». Она наклонилась и, заглянув внутрь Ковчега, увидела…

«Пусто, — подумала Майя. — Это пустышка». Ковчег — никакая не точка проникновения, только старый ящик из акациевого дерева, окруженный и хранимый суевериями.

Разгневанная и разочарованная, Майя обернулась к Тэббаки. Тот, опираясь на посох, улыбался, смеясь над глупостью Арлекина. Майя снова заглянула внутрь Ковчега и увидела на дне крохотную черную точку.

«Выжженная отметина? — удивилась она. — Или червоточина в самом дереве?»

Майя все смотрела на точку, а та увеличивалась — росла, плывя по дну Ковчега.

Пятно оказалось куском безгранично-глубокого темного пространства. Когда дыра достигла размеров тарелки, Майя потянулась к нему; кончики пальцев полностью исчезли во тьме. Ошеломленная, она одернула руку, чувствуя, что осталась пока в этом мире. Живая.

Когда пятно застыло посреди дна, Майя забыла обо всем и обо всех, кроме Габриеля. Если сейчас пойти вперед — увидит ли она своего Странника?

Успокоившись, девушка заставила себя просунуть в дыру правую руку. На этот раз кожу уколол болезненный холод. Она просунула в дыру левую руку; боль поразила все тело. Внезапно ее будто накрыло гигантской волной, закрутило и понесло в море мощным течением, втянуло в ничто. Майя хотела позвать Габриеля, но была уже посреди пустоты, не в силах промолвить ни слова.

41

С пирса Бун попытался рассмотреть дарк-айлендский замок, но из-за плотной завесы дождя на реке святого Лаврентия у него ничего не вышло. Бун бывал в замке лишь несколько раз. Недавно там состоялось собрание, где генерал представил исполнительному комитету программу «Тень». Сейчас бы ловить тех, кто уничтожил берлинский компьютерный центр, но руководство настояло, чтобы глава службы безопасности явился на остров. Приятного мало, однако приказы не обсуждаются.

Наконец прибыл паром с двумя наемниками, и Бун велел капитану плыть на Дарк-айленд. Сидя в кабине, глава службы безопасности Братства постарался определить, кто из наемников поможет в убийстве. Оба — иммигранты из Румынии, как-то связанные друг с другом; имена чересчур длинные, и гласных столько, что запоминать Бун не хотел. Хватало прозвищ: Эйбл (который поменьше) и Бейкер (крупнее). Вытянув ноги, наемники сидели у левой стены. Эйбл нервно трещал без умолку; Бейкер молча кивал, делая вид, что слушает.

Волны разбивались о нос парома. Капли дождя барабанили о фибергласовую крышу кабины, по лобовому стеклу елозили дворники.

Капитан-канадец пытался настроить радио и связаться с капитанами контейнерных судов, которые шли тем же фарватером.

— Мы в полумиле от вас по правому борту, — вещал голос из динамика. — Видите нас? Через…

Через мокрую ткань парки Бун нащупал в левом кармане рубашки пузырек с ядом CS; в правом — пластмассовый контейнер со шприцем. Прикасаться к людям Бун ненавидел, но, орудуя шприцем, касаться людей все же приходится.

Достигли Дарк-айленда. Капитан выключил двигатель и позволил парому свободным ходом подойти к пирсу. Встречать вышел глава службы безопасности острова. Схватив булинь, он обвязал его вокруг опоры. Бун тем временем выбрался на пирс.

— Где остальные? — спросил он.

— Обедают в столовой.

— А Нэш и его гости?

— Генерал Нэш, мистер Корриган и миссис Брюстер — все наверху, в утренней комнате.

— Задержите персонал на кухне на двадцать минут. Мне надо передать важную информацию. Нельзя, чтобы нас прервали или подслушали.

— Ясно, сэр.

Поспешили по наклонному тоннелю, через который попали на первый уровень замка. Бун переложил футляр со шприцем и пузырек с ядом в карманы брюк, а наемники сняли промокшие пальто: оба были в черных костюмах с галстуками, будто вернулись к себе в родную деревню на похороны; поднимаясь по лестнице, они шаркали подошвами туфель.

Наверху Бун остановился перед дубовой дверью. Слышно было, как румыны тяжело дышат и почесываются. Не понимают, наверное, чего это Бун встал…

Пригладив мокрые волосы, Бун выпрямился, распахнул дверь и повел наемников в комнату.

Генерал Нэш, Майкл и миссис Брюстер сидели с одного краю длинного стола. Они только что доели томатный суп. Генерал как раз собирался взять с большого плоского блюда сандвич.

— Вы что здесь делаете? — удивился он.

— Получил инструкции от исполнительного комитета.

— Я глава комитета — и я ничего такого не знаю.

Забрав у генерала блюдо с сандвичами, миссис Брюстер поставила его на середину стола.

— Я созвала вторую телеконференцию, Кеннард.

— Когда?! — поразился Нэш.

— Этим утром, пока все спали. Братство не особенно радо, что вы не захотели подать в отставку.

— А почему это, собственно, я должен подавать в отставку?! То, что случилось в Берлине, — не моя вина. Пусть немцы разбираются… Пусть винят в этом Буна. В конце концов за безопасность отвечает он.

— Странно, вы глава организации, но ответственность брать на себя не хотите, — заметил Майкл. — Ведь так было и когда мы потеряли квантовый компьютер.

— Мы?! Что значит «мы»? Ты-то не входишь в исполнительный комитет…

— Теперь входит, — поправила миссис Брюстер.

Генерал посмотрел на Буна.

— Не забывайте, кто вас нанял, мистер Бун. Это я отдаю вам прямые распоряжения и сейчас приказываю немедленно отвести этих двоих в подвал и запереть. Я сейчас же объявлю о собрании Братства.

— Вы не слушаете, Кеннард, — произнесла миссис Брюстер голосом школьного учителя, который потерял всякое терпение, разговаривая с упрямым учеником. — Комитет собирался этим утром и проголосовал единодушно: вы более не наш глава. Решение не обсуждается. В отставку вас отправят как заслуженного работника, с почестями. Примете это — будете получать пособие и, возможно, вам выделят офис где-нибудь.

— Вы хоть понимаете, с кем говорите? — спросил Нэш. — Я могу прямо сейчас позвать к телефону президента Соединенных Штатов! Президента и трех премьер-министров!

— Ну уж нет, — ответила миссис Брюстер. — Это внутренний вопрос, разберемся по-тихому. Ник чему беспокоить наших влиятельных союзников.

Останься Нэш сидеть, Бун позволил бы ему говорить. Но генерал вскочил — никак, собрался бежать в библиотеку и звонить президенту. Майкл бросил взгляд на Буна: пора действовать. Бун кивнул наемникам, и они схватили Нэша за руки, прижав их к столу.

— Вы с ума сошли! Отпустите!

— Хочу кое-что прояснить, — сказала миссис Брюстер. — Я всегда считала вас другом, Кеннард. Однако мы служим целям, которые превыше всего этого.

Зайдя за спину Нэшу, Бун достал ампулу с ядом, через защитную пломбу ввел иглу и наполнил шприц прозрачной жидкостью. Глянув через плечо и догадавшись, что сейчас произойдет, Кеннард Нэш закричал не своим голосом. Попытался вырваться. Посуда попадала на пол; супница раскололась надвое.

— Успокойтесь, — пробормотал Бун. — Имейте хоть каплю достоинства.

Он ввел иглу Нэшу в основание шеи и нажал на поршень, вкачивая яд. Обмякнув, генерал рухнул головой на стол; изо рта потекла слюна.

Бун посмотрел на своих господ.

— Две-три секунды, не больше. Он уже мертв.

— Внезапный сердечный приступ, — прокомментировала миссис Брюстер. — Как жаль. Он был предан своей стране и служил ей. Друзьям будет его не хватать.

Румыны все еще держали Нэша за руки, словно тот мог внезапно воскреснуть и сбежать через окно.

— Возвращайтесь на паром, — велел Бун. — Вы мне больше не нужны.

— Есть, сэр. — Эйбл поправил галстук, слегка поклонился и вместе с Бейкером покинул комнату.

— Когда вы сообщите в полицию? — спросил Майкл.

— Минут через пять — десять.

— Сколько у них уйдет на то, чтобы добраться до острова?

— Часа два. К этому времени следов яда в организме уже не останется.

— Сбросьте генерала на пол и порвите рубашку на груди, — велел Майкл, — будто мы пытались его спасти.

— Да, сэр.

— Думаю, мне не помешает выпить чуточку виски, — сказала миссис Брюстер, и они с Майклом направились к боковой двери в библиотеку. — Да, мистер Бун, еще кое-что…

— Мэм?

— Требуется повысить уровень эффективности во всех наших начинаниях. Генерал Нэш этого не сознавал, однако на вас, полагаю, можно рассчитывать?

— Я все понимаю, — ответил Бун. Оставшись наедине с трупом, он потянул стул на себя и раскачал, чтобы тело генерала свалилось на пол. Потом присел рядом, рванул ворот рубашки. Перламутровая пуговица отлетела в сторону.

Сначала Бун вызовет полицию, потом вымоет руки горячей водой с мылом.

Подойдя к окну, он взглянул поверх деревьев на реку. Из-за дождя и низких туч вода казалась темно-серой. Река несла свои воды на запад, в открытое море, а волны поднимались и падали.

42

Майя летела сквозь тьму — столь абсолютную, что тело словно растворилось в ней. Сколько времени прошло: минуты, часы?.. Годы? Майя не знала. Она неслась в этой тьме как искра сознания — цепочка мыслей, объединенных стремлением найти Габриеля.

Стоило открыть рот, как он наполнился водой. Майя понятия не имела, где оказалась, но вода была кругом, а поверхность — неизвестно где. Девушка отчаянно замолотила руками-ногами, пока наконец не справилась с паникой. Тело требовало кислорода, и она расслабилась, позволив пузырю воздуха задержаться в легких. Затем, поняв, где верх, где низ, изо всех сил принялась работать ногами и руками.

Вот и поверхность. Майя легла на спину и поплыла, глядя в желтовато-серое небо. Вода вокруг была черная с клочками белой пены, пахла как электролит. Кожа и глаза начали гореть. Течением Майю стало относить в сторону. Сменив позицию, она, качаясь на волнах, разглядела вдали берег, а на нем — здания и оранжевые отсветы, как от костров.

Закрыв глаза, Арлекин поплыла к берегу. Ремень ножен был перекинут через шею; меч плавно ходил за спиной. Майя остановилась, чтобы поправить ножны, и увидела, что берег только отдалился. Течение оказалось слишком сильным — ее сносило, как лодку без гребца.

Посмотрев в направлении течения, она заметила очертания разрушенного моста и, отдавшись реке, стала грести к поднимающимся из воды каменным аркам.

Наконец ее ударило о грубый серый камень. Выждав с минуту, она переплыла к следующей арке. Здесь течение было не таким сильным. По мелководью удалось выйти на берег.

«Тут нельзя оставаться, — сказал себе Майя. — Место слишком открытое». Поднявшись по склону берега, она вошла в рощицу увядших деревьев; под ногами мягко хрустели опавшие листья. Несколько стволов уже повалились, но прочие стояли, опираясь друг на друга, словно немые свидетели какой-то катастрофы.

Ярдов через сто она легла на землю, сливаясь с окружающим пространством. Мертвый лес не был ни сном, ни фантазией; протяни руку и коснешься ломкой сухой травы. В воздухе пахло гарью, вдалеке что-то ревело. Майя кожей ощущала опасность, да что там — воздух пропитался гневом и жаждой разрушения.

Встав на ноги, Майя двинулась к краю рощи и по гравийной тропинке вышла к белой мраморной скамейке и фонтану, наполненному мертвой листвой — их будто поставили здесь в насмешку, вырвав из какого-нибудь европейского парка, где положено сидеть с газетами пожилым джентльменам и нянечкам гулять с детьми в колясках.

Тропинка упиралась в краснокирпичный дом — все окна были выбиты, а двери сорваны с петель. Майя вошла и, миновав несколько пустых комнат, выглянула в окно. На тропинке стояли четверо мужчин в разномастной одежде и ботинках не по размеру; все — вооруженные самодельными ножами, дубинками, копьями.

Четверо достигли противоположной стороны парка, и тут появилась вторая группа людей. Будет драка, подумала Майя. Но отряды, поприветствовав друг друга, вместе двинулись прочь от реки. Майя решила следовать за ними.

Держась подальше от дорог, она шла через руины города, время от времени останавливаясь, чтобы выглянуть в выбитое окно. Тьма скрадывала ее движения. Арлекин старалась не подходить близко к огням на концах разорванных газовых труб: некоторые огоньки были маленькие и, плюясь, светили неровно, но попадались настоящие столбы огня. От пламени стены домов покрылись сажей; в воздухе пахло жженой резиной.

В одном из административных зданий Майя заблудилась, но когда вышла на аллею, то увидела, как у пламени вниз по улице собирается толпа. Надеясь остаться незамеченной, она перебежала дорогу и скрылась в жилом комплексе, где по проходам тек маслянистый ручей. Поднявшись по лестнице на третий этаж, Майя выглянула через дыру в стене.

Во внутреннем дворике U-образного здания собралось человек двести. На фасаде были вырезаны имена: «ПЛАТОН», «АРИСТОТЕЛЬ», «ГАЛИЛЕЙ», «ДАНТЕ», «ШЕКСПИР». Похоже, это была школа, но разве могут в этом мире жить дети?!

На стульях под деревянной рамой, служившей грубым подобием виселицы, стояли двое: белый мужчина с волосами, заплетенными в косички, и черный — в рваном белом халате. Руки их были связаны за спиной; на шеях — петли. Толпа, смеясь и тыча в них ножами, ходила вокруг.

Раздался окрик. Из школы вышла группа людей слегка другого сорта: впереди шествовал мужчина в синем костюме, а следом один из телохранителей толкал инвалидное кресло, к раме которого был привязан юноша.

Вот Майя и нашла своего Странника.

Мужчина в костюме забрался на крышу пустого автомобиля и стал произносить речь, держа правую руку в кармане, а левой — жестикулируя.

— Как комиссар патрулей я вел вас, защищая ваши свободы. Под моим началом вы истребили тараканов, которые устраивали здесь поджоги и таскали нашу еду. Когда этот сектор очистится окончательно, мы двинемся в другие районы и, в конце концов, захватим Остров.

Послышались одобрительные выкрики. Майя тем временем пыталась разглядеть, в сознании ли Габриель: от носа к шее тянулась полоска засохшей крови, глаза были закрыты.

— Как вы знаете, к нам прибыл человек из внешнего мира. Я допросил его с пристрастием и выяснил, что к чему. Моя цель — отыскать способ для вас покинуть это место. К несчастью, нашлись шпионы, предатели, которые решили сорвать мои планы. Они предали вас, втайне сговорившись с чужаком, решили сами сбежать. Позволим ли мы им улизнуть, чтобы самим остаться здесь пленниками?

— Нет! — взревела толпа.

— Как комиссар патрулей я приговариваю этих предателей…

— К смерти!

Комиссар пошевелил пальцами, словно бы отгоняя севшую на руку муху. Помощник выбил стулья из-под ног приговоренных, и те повисли в петлях, дергаясь и брыкаясь. Толпа смялась. Наконец повешенные затихли, и комиссар поднял руки, чтобы угомонить верных людей.

— Будьте начеку, мои волки. Бдите, ведь не все предатели раскрыты — не все уничтожены.

И хоть мужчина в синем костюме командовал волками, он постоянно озирался по сторонам, словно ожидая покушения на свою жизнь. Наконец он слез с машины и поторопился обратно в школу вместе с Габриелем и телохранителями.

Майя сидела на крыше, пока толпа не рассосалась. Патрули объединились на время казни, но сейчас, расходясь, люди поглядывали друг на друга с заметной настороженностью. Казненные остались висеть в петлях, а последний патруль задержался стащить с них ботинки.

Когда внутренний двор опустел, Майя пересекла его и подобралась к зданию возле школы. Здесь взорвали какую-то бомбу, и от лестницы остались только металлический каркас да несколько перекрестных балок. По ним Майя добралась до последнего этажа, а там перепрыгнула на крышу школы через провал три фута шириной.

Она спустилась на третий этаж, где застала худого бородатого мужчину, прикованного к батарее. Вокруг шеи у него был намотан кусок зеленого шелка, затянутый так туго, что походил на петлю.

Казалось, что мужчина без сознания. Однако, когда Майя, подкравшись, ткнула его в грудь рукоятью меча, он открыл глаза и улыбнулся.

— Вы женщина? Вижу, что да. А я — Пикеринг, дамский портной.

— Я ищу человека в кресле-каталке. Куда его…

— Это Габриель. Все хотят с ним поговорить.

— Где его искать?

— Внизу, в актовом зале.

— Сколько там охраны?

— Всего в здании двенадцать волков. Но в зале только немногие из них — комиссар патрулей не доверяет даже своим.

— Отведешь?

— Простите, — покачал головой Пикеринг, — ноги не ходят.

Кивнув, Майя двинулась прочь.

— Запомните: я мистер Пикеринг, друг Габриеля.

Стоя на верхней площадке лестницы, Майя задышала ровно, готовясь к долгой битве. И отец, и матушка Блэссинг учили, что можно просто наблюдать за противником, а можно его постигать. Большинство людей пассивно наблюдают за происходящим вокруг; Арлекин же в схватке напрягает все чувства, пытается предугадать действия врага.

Она спустилась по первому пролету очень медленно, будто школьник, которому жутко не хочется возвращаться в класс. Кто-то поднимался навстречу. Майя побежала вниз, перепрыгивая через две ступени: навстречу устало плелся один из телохранителей комиссара. Майя застала его врасплох — вонзила ему клинок между ребер.

В коридоре первого этажа она налетела еще на двух волков: одного убила сразу, полоснув по шее; поднырнув под удар дубинкой, вонзила второму меч в живот.

С мечом в руке Майя ворвалась в актовый зал. У самой двери стоял волк, заколов которого, Майя подбежала к сцене и запрыгнула на нее. Комиссар вскочил из-за стола, взялся за револьвер, но Майя резким ударом отрубила ему руку. Он закричал, однако девушка по дуге повела клинок вверх, и хозяин волков замолчал навсегда.

Она обернулась. Габриель сидел в кресле. Арлекин разрезала веревки и спросила:

— Ты как? Идти можешь?

Только Габриель открыл рот, как задняя дверь со скрипом открылась. В зал вошли вооруженные люди. И вот уже перед Майей стоят шесть… семь… восемь… девять волков.

43

Поднявшись из кресла, Габриель неуклюже шагнул навстречу волкам.

— А как насчет поесть, ребята? — предложил он. — Комиссар мертв. Можете брать столько еды, сколько унесете. Хранилище — на другой стороне двора.

Волки переглянулись. На еду им плевать, успела подумать Майя. Им бы убить Странника с Арлекином — и дело с концом. Но тут волчара, что стоял ближе всех к двери, выскользнул вон. Остальные, опустив оружие, бросились следом.

Коснувшись руки Майи, Габриель улыбнулся, будто они снова вернулись на чердачный этаж в Чайнатауне.

— Майя… — произнес Странник. — Это ты, Майя? Правда, ты? Или я сплю?..

— Нет, не спишь. Я тут. Я нашла тебя.

— Нельзя здесь оставаться, — опомнился Габриель. — Волки поделят еду и вернутся.

— Они совсем как люди в нашем мире? Испытывают голод и жажду?

— И умирают.

Майя кивнула.

— Я видела казнь у входа в школу.

— Эти люди не помнят своего прошлого. Не помнят любви, надежды — ничего счастливого.

Габриель оперся рукой на плечо Арлекина, и Майя вывела Странника из зала. В коридоре они прошли мимо двоих, убитых Майей.

— Как ты попала сюда? Ты ведь не Странник.

— Через точку доступа.

— Что это?

Майя рассказала, как нашла солнечные часы императора Августа, и о путешествии в Эфиопию с Симоном Ламброзо, но не упомянула, что Табула сожгла Винный дом и чуть не убила Свободных бегунов. Незачем говорить об этом сейчас, когда надо бежать.

Габриель открыл дверь в помещение, заставленное зелеными картотечными шкафами. Здесь пахло плесенью, как на чердаке, где хранятся старые-престарые книги. Свет исходил только от двух огней, горевших на концах вырванных из стен газовых труб.

— Здесь опасно, — сказала Майя. — Нужно убираться из здания.

— На этом острове прятаться негде. Нужно найти дверь обратно в наш мир.

— Но она может быть где угодно.

— Комиссар патрулей говорил, что все легенды о Странниках связаны с этой комнатой. И проход — здесь, я чувствую.

Габриель подпер входную дверь металлическим столом. Казалось, силы вернулись к Страннику — он начал быстро сваливать коробки и стулья на крышку стола.

Все несколько недель разлуки Майя представляла себе их встречу. И что теперь? Впервые заговорив о точке проникновения, Ламброзо предупредил: «…Мифы, повествующие о путешествии в преисподнюю, говорят, что возвращаться нужно тем же путем, которым в ад спускаешься». Могла ли Майя подумать, что ее точка доступа окажется посреди черной реки? Удастся ли ей бежать вместе с Габриелем? Или она останется здесь навсегда?

Закончив баррикадировать дверь, Странник поспешил в середину комнаты. И вдруг остановился у стеллажа с книгами.

— Видишь черную линию?

Сбросив гроссбухи на письменный стол, Габриель отодвинул стеллаж от стены и улыбнулся Майе, будто школьник, довольный, что решил сложное уравнение.

— Наш путь домой…

— Ты о чем, Габриель?

— Вот здесь — проход. — Странник очертил пальцем контур. — Видишь?

Наклонившись, Майя присмотрелась, но не увидела ничего — только потрескавшуюся штукатурку. Она поняла — без слов поняла, — что сейчас потеряет Габриеля. Девушка быстро отступила в тень, чтобы Странник не смог ничего прочесть по ее по лицу.

— Да, — солгала Арлекин. — Да, я что-то вижу.

В помещение начали ломиться. Сдвинув дверь на несколько дюймов, волки продолжали давить на нее, смещая баррикаду.

Странник схватил Майю за руку и крепко сжал.

— Не бойся, мы пройдем вместе.

— А если что-то пойдет не так? Вдруг снова потеряемся?

— Теперь мы связаны навсегда. Обещаю, мы всегда будем вместе, что бы ни случилось.

Габриель прошел сквозь нее, будто через завесу водопада, скрывающую пещеру. Он тянул Майю за собой: «Идем, любовь моя», но рука девушки ударилась о кирпич, и пальцы Габриеля соскользнули с запястья.

Одним последним толчком волки смели баррикаду и распахнули дверь. Майя быстро укрылась меж двух рядов шкафов. Слышно было, как волки, тяжело дыша, перешептываются. Воин выбрал бы позицию, которую заняла Майя, но эти люди позволяли гневу затмевать свое сознание.

Выждав пять ударов сердца, Майя вышла в боковой проход. Футах в двадцати от нее стоял мужчина с металлическим шестом, к концу которого был примотан нож. Майя вернулась на свою позицию, и тут из-за угла вышел второй волк с копьем.

Майя действовала не раздумывая, рефлекторно. Побежала на противника, нацелив кончик клинка ему в переносицу. Движением кистей опустила меч на копье и прижала ногой лезвие к полу. Ударила мечом волка в грудь.

Противник только начал заваливаться назад, но для Майи он был уже мертв.

Выдвинув два ящика из шкафа, Арлекин как по ступеням взобралась наверх. Оказалась в трехфутовом промежутке между крышкой шкафа и потолком. Первым копейщик осторожно шел по проходу. Время замедлилось, и Майе казалось, будто она взирает на мир сквозь глазные щели в маске.

Копейщик подошел к трупу товарища. Майя спрыгнула ему за спину и полоснула мечом по всей длине позвоночника. Второе тело упало на первое, и в комнате воцарилась тишина.

Покинув школу, Майя пошла вниз по улице — до погнутого знака «Стоп», в сотне ярдов от которого танцевал язык гигантского пламени.

Медленно развернувшись на месте, Майя оглядела свой новый мир. Не важно, куда она пойдет — налево или направо, — волки рыщут везде. Даже если найти убежище, это станет лишь вступлением к бесконечной битве.

В конце улицы показались двое с дубинками и ножами.

— Сюда! — закричали они. — Она здесь! Мы нашли ее!

Прибежали еще трое. Вместе волки обогнули фонтан газового огня и встали напротив пламени.

Оставшись одна, Майя полностью осознала свой выбор. Она будет в плену у этого мира гнева и ненависти, пока ее не убьют. «Проклята плотью». Все верно. Но будет ли она спасена?

Габриель сказал, эти люди не помнят своего прошлого. Майя свое прошлое помнит, помнит, что она — из Четвертого измерения, мира, полного красоты. Однако в той же реальности людей совращают с истинного пути, предают ложные боги. Что тогда настоящее? Что придает жизни смысл?

Перед лицом смерти теряется все, кроме любви — она укрепляет, делает человека цельным.

Пятеро волков переговаривались, решая, как бы напасть. Майя раскрутила меч, и отраженное пламя заплясало на лезвии. — Ну! — крикнула Арлекин. — Я готова! Идите ко мне! Волки не сдвинулись с места. Тогда Майя выпрямилась, сжав рукоять меча обеими руками и сосредоточив силу в ногах.

«Спасены кровью…» Глубоко вдохнув, Арлекин бросилась на противников, а ее тень заскользила по разбитому асфальту.

Примечания

1

Бентам, Иеремия (1748–1832) — английский юрист, родоначальник философского течения утилитаризма. В 1797 г. предложил модель тюрьмы, «паноптикум», где все заключенные находятся наверху здания; при этом арестованные надсмотрщика не видят; это тюрьма, в которой идет постоянное и тотальное наблюдение. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Популярная старинная песня, известная с XVI в.

3

Часть территории лондонских доков.

4

иммиграционная полиция (исп.)

5

Да? (исп.)

6

офицер на паспортном контроле (исп.)

7

Хорошо (исп.)

8

земля крови (нем.)

9

«Защитите детей» (нем.)

10

Добрый вечер (фр.)

11

Добрый день (ит.)

12

Прекрасная дама (ит.)

13

Прямоугольный кусок шерстяной или хлопчатобумажной ткани с вырезом для надевания через голову; ортодоксальные евреи носят его под одеждой.

14

средняя школа (нем.)

15

набережная реки Тибр.

16

Опасно — не входить (ит.)

17

Добрый день… Как дела? (ит.)

18

Исламский монумент (не мечеть) на Храмовой горе; известен также под названием Купол над Скалой (куббат ас-Сахра).

19

Да, мадам. Ирландка… (фр.)

20

Добрый вечер (нем.)

21

пожалуйста (нем.)

22

Отлично! (нем.)

23

старая Германия (нем.)

24

Свет (нем.)

25

Уборная (нем.)

26

Мужчины (нем.)

27

Женщины (нем.)

28

Покиньте здание! Покинььте… (нем.)

29

Амхарский — официальный язык Эфиопии.

30

денежная единица Эфиопии.

Content

Джон Твелв Хоукс
«Чёрная река»

От автора

Действующие лица

Вступление

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Примечания