Роджер Желязны

Любовь — одно воображение

Им следовало бы знать, что меня не удастся вечно держать взаперти. Может, они это знали, вот почему при мне всегда была Стелла.

Я лежал в постели, глядя на нее, с рукой, закинутой за голову, и массой спутанных золотистых волос, обрамлявших ее спящее лицо. Она была для меня более чем женой — она была надсмотрщиком. Каким я был слепцом, что не понял этого раньше!

Но тогда, что еще они со мной сделали?

Заставили забыть, кто я такой.

Потому что я был одним из них, но не таким, как они — меня приковали к этому времени и месту.

Они заставили меня забыть обо всем. Они сковали меня узами любви.

Я встал, и последние оковы спали.

Луч лунного света, словно толстая трость, лежал на полу нашей спальни. Я перешагнул через него к месту, где висела моя одежда.

Где-то вдали слышалась слабая музыка. Вот что мне помогло. Ведь я так давно не слышал такой музыки…

Как им удалось поймать меня в ловушку?

В этом маленьком королевстве, много столетий тому назад, или в другом, где мне удалось изобрести порох… Да! Да! Именно там. Меня захватили там в монашеском одеянии с капюшоном и моей классической латынью.

Затем полностью стерли память и перенесли в это место.

Я мягко усмехнулся, заканчивая одеваться. Долго ли я прожил здесь? Сорок пять лет, судя по моей памяти, — но сколько в реальном времяисчислении?

Зеркало в прихожей показывало человека средних лет, слегка лысоватого, с редеющими волосами, одетого в красную спортивную рубашку и черные брюки.

Музыка зазвучала громче, та музыка, которую мог слышать только я: гитары и мерный ритм кожаного барабана.

Тот самый барабанщик, да! Скрестите меня с ангелом, и вы все же не сделаете меня святым, друзья мои!

Я снова сделал себя молодым и сильным.

Затем спустился по лестнице в гостиную и подошел к бару, налил себе стакан вина и прихлебывал его глоточками, пока музыка не достигла своей кульминации, потом допил вино одним глотком и швырнул стакан на пол. Я был свободен.

Я повернулся, чтобы идти, но сверху послышался какой-то звук.

Стелла проснулась.

Зазвонил телефон. Он висел на стене и звонил, звонил, до тех пор, пока мне это не надоело.

Я снял трубку.

— Ты опять это сделал, — сказал старый, давно знакомый голос.

— Не попрекайте женщину слишком сильно, — сказал я. — Она ведь не могла следить за мной все время.

— Лучше тебе оставаться на месте, — сказал голос. — Это избавит нас обоих от многих неприятностей.

— Спокойной ночи, — сказал я и повесил трубку.

Трубка превратилась в браслет наручника, а провод — в крепкую цепь, прикованную к кольцу на стене. Как это по-детски с их стороны!

Я слышал как Стелла одевается наверху. Я сделал восемнадцать шагов в сторону от Места, и моя рука с легкостью выскользнула из опутывающих ее виноградных лоз.

Затем опять обратно в гостиную, чтобы выйти из двери дома. Мне необходим был конь.

Из гаража я вывел машину. Она была самой быстроходной из тех двух, что стояли там. Затем — на ночную дорогу, под звуки грома, гремящего наверху.

Это был Крылатый Охотник, летящий на малой высоте, неуправляемый. Я нажал на тормоза и он пролетел мимо, задевая о верхушки деревьев, обрывая крыльями телефонные провода, и разбился посредине улицы примерно в половине квартала от меня. Я резко свернул влево, на аллею, а затем на следующую улицу, идущую параллельно той, по которой ехал раньше.

Если им хотелось поиграть таким манером, то что ж, я и сам был в игре далеко не новичок. Но мне было приятно, что они начали именно с этого.

Я задумался о месте, где мог бы отдышаться.

В зеркальце заднего вида появились огни фар.

Они?

Слишком быстро.

Или это был другой автомобиль, следующий тем же направлением, или Стелла.

Осторожность, как говорит Греческий Хор, гораздо лучше, чем Неосторожность.

Я поменял направление, но не машины.

Теперь я сидел в более низком, более мощном автомобиле.

Я еще раз поменял направление.

Теперь я сидел за рулем не с той стороны и ехал по другой стороне дороги.

Еще раз.

Колес не было. Мой автомобиль скользил на воздушной подушке над старой развороченной дорогой. Все строения, мимо которых я пролетал, были металлическими. Ни дерева, ни камня, ни кирпича не было ни в одном из них.

На длинной кривой позади меня появился свет фар.

Я выключил свои сигнальные огни и стал менять направление: раз, другой и третий.

Я летел по воздуху, высоко над болотистой местностью, оставляя за собой реактивный след. Затем еще одно перемещение, и я уже пролетел низко над землей, от которой шли испарения, а огромные рептилии поднимали головы со своих лежбищ, чтобы посмотреть на меня. Солнце в этом мире стояло высоко, как ацетиленовый факел на небе. Силой воли я удерживал свой непослушный летательный аппарат, ожидая погони. Ее не было.

Я опять переместился…

Повсюду рос черный лес, доходящий почти до подножья высокого холма, на котором стоял старинный замок. Я летел верхом на огромном грифе и был одет в одежду воина. Я направил грифа на небольшую полянку в лесу и приземлился.

— Стань конем, — приказал я, произнося заклинание.

Теперь я сидел на черном жеребце, медленной рысью скачущем по извилистой тропе через темный лес.

Нужно ли мне остаться здесь и бороться с ними при помощи волшебства, или переместиться в другой мир, где преобладала наука?

А может быть, мне следует каким-то кружным путем переместиться в такое отдаленное место, чтобы попробовать окончательно уйти от них?

Ответ пришел сам собой.

Позади раздался стук копыт, и появился рыцарь: он сидел верхом на скакуне с длинной, гордо поставленной шеей; на рыцаре были полированные доспехи, а на щите был выбит красный крест.

— Ты зашел слишком далеко, — сказал он. — Остановись!

Клинок в его руке зло поблескивал, пока не был превращен мною в змею. Он выпустил ее и она уползла в кусты.

— Ты говорил!..

— Почему ты упрямишься? — спросил он. — Присоединяйся к нам или, по крайней мере, оставь свои попытки.

— Почему упрямишься ты? Оставь их и присоединяйся ко мне. Вместе мы сможем переменить многие времена и места. У тебя есть возможности и соответствующая подготовка…

В течение моей речи он подошел достаточно близко, чтобы прыгнуть на меня, пытаясь сбить с лошади краем своего щита.

Я сделал легкое движение рукой, и его лошадь споткнулась, скидывая его наземь.

— Куда бы ты ни направился, болезни и войны следуют за тобой по пятам! — выкрикнул он.

— За любой прогресс приходится платить. То, о чем ты говоришь, всего лишь процесс становления, а не конечный результат.

— Глупец! Нет такого понятия — прогресс. Оно не такое, каким его понимаешь ты! Какую пользу могут принести все твои машины и идеи человечеству без поднятия культуры, если при этом ты не меняешь самих людей?!

— Сначала идут идеи, затем развивается машинная цивилизация, а потом уже, медленнее, подтягиваются люди, — сказал я, спешиваясь и подходя к нему. — А такие, как вы, создают вечные Темные Века во всех измерениях бытия. И все же мне жаль, что я должен это сделать.

Я вытащил из-за пояса нож и просунул в смотровую щель его шлема, но шлем был пуст. Он исчез в другом измерении, еще раз доказав всю бесполезность ведения этических споров.

Я вскочил на коня и отправился в путь.

Через некоторое время за моей спиной вновь послышался мерный стук копыт.

Я произнес еще одно слово, после чего с молниеносной скоростью понесся вперед на единороге через темный лес. Погоня, тем не менее, продолжалась.

Наконец, я добрался до небольшой полянки с каменным алтарем, высоко поднимавшимся в самом ее центре. Я определил, что это место Силы, поэтому отпустил единорога, который тут же исчез.

Я забрался на алтарь и уселся на самой его верхушке. Закурил сигарету и стал ждать. Я не надеялся, что меня могут так скоро обнаружить, и это меня раздражало. Я встречу преследователя здесь.

На поляну вышла небольшая серая кобыла.

— Стелла!

— Сойди оттуда! — вскрикнула она. — Они готовятся к нападению, осталось совсем недолго!

— Аминь, — сказал я. — Я готов.

— Но ведь их много! Их всегда было больше! И ты опять проиграешь, снова и снова, пока не прекратишь борьбы. Спускайся и пойдем со мной. Может быть, еще не поздно!

— Чтобы я ушел на пенсию? — спросил я. — Я — первооснова. Они не смогут устраивать крестовые походы без меня. Только подумай, как это будет скучно!..

Молния упала с небес, но она исказилась, подлетая к алтарю, и ударила в ближайшее дерево.

— Они начали!

— Тогда уходи отсюда, девочка. Это не твоя битва.

— Но ты — мой!

— Я принадлежу только себе и никому другому! Не забывай об этом!

— Я люблю тебя!

— Ты меня предала!

— Нет. Ты говорил, что любишь людей…

— Люблю.

— Я не верю тебе! Ты не можешь любить их после того, что ты им сделал!

Я поднял руку:

— Я изгоняю тебя из этого Сейчас и Здесь, — сказал я.

И опять остался один.

Ударило еще несколько молний, расчищая землю вокруг меня.

Я потряс кулаком.

— Неужели вы никогда не угомонитесь? Дайте мне всего лишь одно столетие мира и покоя, и я покажу вам такой мир, в существование которого вы никогда бы не поверили! — закричал я.

В ответ начала дрожать земля.

Тогда я стал биться. Я сворачивал их молнии и кидал их обратно им в лицо. Когда поднялись ураганы, я закрутил их в обратную сторону. Но земля продолжала дрожать, и у подножия алтаря появились трещины.

— Покажитесь! — закричал я. — Выходите по одному, и я продемонстрирую вам свое могущество!

Но земля разверзлась, и алтарь развалился.

Я упал во тьму.

Я бежал. Я перевоплощался уже три раза, и сейчас был мохнатым зверем, а за мной бежала целая стая, воя, вращая горящими глазами, с выпущенными когтями, острыми, как сабли.

Я скользил мимо черных корней баньянового дерева, и что-то пыталось зацепить меня за мое чешуйчатое тело…

Я летел, размахивая крыльями пересмешника, и услышал крик орла…

Я плыл в темной воде, и внезапно откуда-то появилось щупальце…

Я передавал себя азбукой Морзе на высокой частоте. И натолкнулся на статическое электричество…

Я падал, а они были повсюду вокруг меня.

Меня поймали, как рыбу ловят в сеть. Я попал в западню, меня связали…

Откуда-то издали я услышал ее плач.

— Почему ты пытаешься это сделать вновь и вновь? — спросила она. — Почему ты не можешь жить со мной в мире и благополучии? Разве не помнишь, что они с тобой сделали в прошлый раз? Разве жизнь со мной не была лучше?

— Нет! — прокричал я.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Такая любовь — одно воображение, — возразил я, и меня подняли с того места, где я лежал, и унесли прочь. Она шла сзади, рыдая.

— Я вымолила у них твой покой, а ты этот дар бросил мне в лицо.

— Покой евнуха, покой устрицы, лотоса и наркотика, — сказал я. — Нет, уж пусть моя воля столкнется с их волей, и пусть их правда породит ложь, как это было всегда.

— Неужели ты говоришь то же, что думаешь? — спросила она. — Разве ты забыл солнце Кавказа и стервятника, который день за днем клевал твою печень?

— Я не забываю это, — ответил я. — Но я проклинаю их. И буду бороться с ними до самого конца Времени и Пространства и в один прекрасный день одержу победу.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Неужели ты говоришь то, что думаешь?

— Глупец! — раздался хор голосов, и меня положили на скалу в их пещере и приковали к ней цепями.

Весь день привязанная змея плюет ядом мне в лицо, а она держит в руках сковородку, чтобы поймать этот яд. И только когда женщина, которая меня предала, отворачивается для того, чтобы опорожнить уже полную сковородку, змея плюет ядом мне в глаза, и я кричу…

Но когда-нибудь я освобожусь, чтобы помочь так долго страдающему человечеству и принести ему множество даров, и само небо вздрогнет, когда моя ссылка закончится. А до тех пор я могу только следить за ее тонкими изящными пальчиками, поддерживающими сковородку, и кричать каждый раз, когда она убирает ее прочь.

Content

Роджер Желязны
Любовь — одно воображение