Чингиз Абдуллаев

Затянувшееся послесловие

Причудливым образом распределяются земные блага среди разных людей. Нищему – ничего, бедному – мало, богатому – много, некоторым очень много, но довольных почти не бывает. Так устроен этот мир.

Али Эфенди

Мы – жалкие марионетки во власти беспощадной судьбы… подчиняясь неумолимым законам природы, мы обречены участвовать в непрекращающейся борьбе за существование а впереди – неизбежное поражение, и больше ничего.

Сомерсет Моэм

Я помалкиваю об этом, но мне хотелось бы заставить себя сказать вслух: да, я вам завидую, завидую Джонни, тому потустороннему Джонни, без которого никто не узнал бы, что такое та, другая сторона. Я завидую всему, кроме его терзаний, которые все равно никто никогда не поймет, но даже среди терзаний у него бывают озарения, которые мне не даны. Я завидую Джонни, и в то же время меня разбирает зло, что он губит себя, нерасчетливо расходует свой талант, глубо впитывает в себя грязь, неизбежно окружающую его.

Хулио Кортасар «Преследователь»

Глава 1

Ему казалось, что в последние годы ураганы в Москве становятся обычным явлением. Сталкивающиеся атлантические и средиземноморские циклоны вызывали обильные дожди, грады, ветры небывалой силы, которые ломали деревья и переворачивали машины. Возможно, раньше он просто не обращал внимания на эти катаклизмы природы, а с годами стал более чувствителен к подобным метаморфозам. Или раньше в Центральной России вообще не было таких катаклизмов. Во всяком случае, столь часто повторяющихся ураганов не помнили даже старожилы.

Он сидел перед компьютером, просматривая последние новости в Интернете. Это уже превратилось в привычку, как чтение ежедневных утренних газет, которое было правилом еще двадцать или тридцать лет назад. Он прилетел в Москву два дня назад. В Италию ему позвонил его давний друг и напарник – Эдгар Вейдеманис, который сообщил о том, что его разыскивает некто Горчилин. Вейдеманису этого человека рекомендовал один из бывших сотрудников Первого главного управления КГБ СССР, который работал вместе с Эдгаром еще в советские годы. Горчилин уже несколько дней настойчиво искал Дронго, чтобы срочно переговорить с ним по очень важному делу.

«Странно, что эта кличка так прочно приклеилась к моему имени», – подумал он. Много лет назад он получил ее по имени небольшой птицы, обитавшей в Юго-Восточной Азии. Птица мастерски умела имитировать голоса других птиц и смело нападала даже на хищников, не позволяя им приближаться к своему гнезду. Ему понравились и эта птичка, и ее смелый характер. И вот уже много лет его по привычке называли по имени этой птицы, зачастую даже не зная его настоящих имени и фамилии.

Он поднялся, прошел на кухню, чтобы включить чайник. Скоро должны были приехать Вейдеманис и этот неизвестный Горчилин, который так настойчиво искал встречи с экспертом. Дронго было уже далеко за сорок. Несмотря на возраст, он продолжал держать неплохую форму, стараясь, не теряя привычной осанки, не набирать лишнего веса. При росте в сто восемьдесят семь сантиметров он весил девяносто семь килограммов и был подтянутым и стройным мужчиной, даже с учетом его мощных габаритов. Такие «шкафы» обычно выступали в роли телохранителей или охранников – огромная сила вкупе с полным отсутствием самостоятельного мышления. Но в его облике сразу бросались в глаза выпуклый большой лоб, внимательные, умные, наблюдательные глаза, тонкие, упрямо сжатые губы.

Вернувшись к компьютеру, Дронго начал поиск компании Горчилина, президентом которой тот был. Компания называлась «Пятое измерение» и занималась поставками технического оборудования, необходимого для эксплуатации насосных станций и гидроэлектрических агрегатов. Оборот компании за прошлый год составил несколько десятков миллионов долларов. Горчилин был еще довольно молод. Ему шел только сорок первый год, и он был одним из тех, кто сумел создать свою компанию практически с нуля и выйти на солидные обороты уже в первом десятилетии нового века.

За это время он успел дважды жениться и дважды развестись. От первого брака у него была дочь, от второго – сын. Дочери Зинаиде шел уже шестнадцатый год, сыну Максиму исполнилось только пять, и с его матерью, своей второй супругой, Горчилин развелся примерно два года назад. На сайте компании был помещен портрет самого Горчилина: уверенный взгляд, волевой подбородок, строгое выражение лица, красивая модная прическа. Такой мужчина наверняка нравился женщинам. А учитывая, что его собственное состояние оценивалось в четырнадцать миллионов долларов, он должен был нравиться женщинам еще больше.

Интересно, что, судя по экономическим показателям компании «Пятое измерение», кризис две тысячи восьмого года почти не повлиял на уверенный рост ее доходов, лишь несколько снизились темпы роста. Интересно, какие проблемы волнуют Горчилина при столь уверенном росте его доходов, подумал Дронго. С одной стороны, личных проблем у него не должно быть. Обе бывшие супруги устроены, детей он обеспечивает. Старшая дочь учится в Швейцарии, сыну он выплачивает неплохие алименты. Или у него появилась любовница, которой он не совсем доверяет? Нет. Это просто глупо. Зачем нанимать в подобном случае такого известного эксперта, как Дронго. Можно подключить любого частного детектива, который проследит за молодой женщиной и ее встречами. Тогда в чем же дело? Зачем он понадобился этому Горчилину?

Зазвонил телефон. Это был охранник, который знал Эдгара Вейдеманиса в лицо. Охранник сообщил, что приехал Эдгар вместе с незнакомым мужчиной, они хотят подняться наверх. Дронго подтвердил, что ожидает обоих мужчин, положил трубку и пошел открывать дверь. Вейдеманис деликатно пропустил вперед незнакомца. Тот был выше среднего роста, подтянутый, широкоплечий. Рукопожатие его было сильным, энергичным. Горчилин был в сером дорогом элегантном костюме, синий галстук повязан американским узлом. Они прошли в гостиную, гость расположился в глубоком кресле. Во втором, напротив, уселся сам Дронго. На диване устроился Эдгар, готовый вместе со своим напарником внимательно выслушать гостя.

– Я вас слушаю, – кивнул Дронго, – вы ведь хотели со мной срочно поговорить?

– Да, – кивнул гость, – позвольте представиться. Горчилин Юлий Дмитриевич, президент компании «Пятое измерение». Я много слышал о вас и поэтому решил, что именно вы являетесь тем человеком, который может мне помочь.

– Надеюсь, что смогу, – пробормотал Дронго, – хотя заранее ничего обещать не могу. Сначала я должен вас выслушать и понять, в чем именно может выражаться моя помощь.

– Мне нужны именно вы, – вздохнул Горчилин. – Впрочем, вы правы: нужно рассказать все по порядку. Хочу предупредить, что у меня не совсем обычное дело. Для того чтобы вы все поняли, я должен начать с самого начала. Это случилось давно. Двадцать два года назад. Простите, что я вас спрашиваю… Вы были в Афганистане?

– Если вы имеете в виду, участвовал ли я в боевых действиях, то не участвовал. Но в самом Афганистане я был.

– Тогда вы поймете, о чем я говорю. Кабул находится совсем недалеко от пакистанской границы, сто пятьдесят километров по прямой на восток. Наша часть тогда располагалась в Джелалабаде. И мое отделение было выслано в горы на обычное патрулирование. Нас было восемь человек. Я был командиром отделения, уже имел сержантские нашивки. Ефрейтор Ахмет Эльгаров считался моим заместителем. И еше шестеро рядовых. Тогда, уже в восемьдесят восьмом, в Афганистан старались посылать побольше мусульман, представителей из мусульманских республик, которые знали местные обычаи, умели находить общий язык даже с душманами. В моем отделении служили трое мусульман: ефрейтор Ахмет Эльгаров, о котором я вам сказал, кабардинец, узбек Самар Якубов и чеченец Саламбек Музаев. Между прочим, Якубов был из Бухары и хорошо говорил не только на узбекском, но и на таджикском. И даже понимал немного по-пуштунски.

– Вместе с вами четверо, – кивнул Дронго. – А кто остальные четверо?

– Леня Субботин из Курска. Его забрали прямо из института, тогда уже забирали и студентов, не хватало людей. Он был старше нас на два года. Миша Шевченко из Тернополя; ему тогда было только девятнадцать. Еще Шалва Чиладзе из Кутаиси и Феликс Гордицкий из Витебска. Его тоже забрали из института. Он был старше нас на год. Остальным было по двадцать лет. Все были так молоды… Зато в нашем отделении собрался настоящий интернационал.

Мы выдвинулись к границе, патрулируя нашу зону. Этот участок считался более или менее спокойным. Я приказал Эльгарову взять двоих ребят и обойти склон горы, чтобы встретить нас с другой стороны. Тот забрал Леню Субботина и Саламбека Музаева. Мы остались впятером. В цепочке мы двигались все вместе, но я, как командир, шел первым. В этот момент мы услышали крики. Кричали внизу, у реки. Мы начали спускаться вниз. Увидели перевернутый внедорожник. В нем было двое погибших мужчин. Женщина кричала, просила о помощи. Рядом находились несколько мужчин. Было сразу понятно, что это моджахеды, и они собирались ее убить. Их было трое. Нет, четверо. Точно. Их было четверо. Нас было пятеро, и мы уже прошли хорошую выучку в горах, знали, как себя вести. Все-таки нас неплохо учили в Советской Армии. Я приказал открыть огонь. Троих мы убили, четвертый сбежал. Раненую женщину мы вытащили из салона автомобиля, как смогли, перевязали. Два пулевых ранения; было понятно, что она долго не протянет. Она сообщила, что в машине находились ее муж и водитель, которые погибли. Начала что-то бормотать про алмазы, мы ничего не поняли. Я позвал Якубова, попросил переговорить с ней, послал двоих осмотреть место засады. Боялся, что сбежавший моджахед вызовет подкрепление. Связался по рации с ефрейтором и приказал ему быстрее выходить на нас.

Можете себе представить мое положение? На руках тяжелораненая, умирающая женщина, рядом – несколько трупов моджахедов. И вокруг никого нет. Я хотел доложить о ситуации по рации, когда меня позвал Феликс Гордицкий. Он показал вниз, и я подумал, что нам нужно быстрее уходить. Там были видны фигуры вооруженных людей, явно моджахедов. Я решил, что двое наших понесут женщину, а остальные будут прикрывать их отход, до подхода группы Эльгарова.

А потом мы увидели, как по обмелевшему руслу реки к нам поднимаются «духи». Их было много, очень много – человек пятьдесят или шестьдесят. У некоторых в руках были гранотометы и пулеметы. А у нас только один пулемет и четыре автомата. С учетом подхода группы Эльгарова стволов могло быть семь, но никак не больше. Я приказал ребятам рассредоточиться и готовиться к бою. Вызвал подкрепление, попросил прислать за нами вертолет или нанести огневой удар по наступающим. Но в это время в ущелье спустился туман и видимость стала очень плохой. Мне сообщили, что вертолет не сможет к нам пробиться. Я приказал Эльгарову торопиться. В это время ко мне подполз Якубов, сообщил, что женщина и ее муж – родственники королевской семьи. Они уходили на восток, в Пакистан, когда попали в засаду. Муж успел застрелить водителя, который и выдал моджахедам их маршрут. Выдал семью, приведя ее в засаду, чтобы захватить бриллианты, которые они везли. Якубов сообщил, что в сумочке женщины есть бриллианты. Честно говоря, в этот момент мне было не до этого. Совсем не до этого. Моджахеды обрушили на нас огонь из гранатометов и пулеметов. И я знал, что никто не придет к нам на помощь, если Эльгаров не поторопится. Хотя что они могли сделать втроем против пятидесяти?

Горчилин тяжело вздохнул. Достал носовой платок, вытер лицо. И затем продолжил:

– Неравный бой длился минут двадцать или двадцать пять. У нас на глазах убили Самара Якубова, буквально прошив его пулеметной очередью. Тяжело ранили Шалву Чиладзе. Он у нас был пулеметчиком, и они сразу обрушили на него огонь из четырех гранатометов. Можете себе представить, что там было! Мы его еле оттащили, но он был уже без сознания. Нас осталось трое: я, Миша Шевченко и Феликс Гордицкий. Феликс нам очень помог. Он забрал пулемет Чиладзе и держался на возвышенности, отбивая все атаки нападавших. Я пополз к женщине. Она уже не дышала; видимо, ее ранения оказались очень тяжелыми. Я взял сумочку, заглянул в нее. Она была набита блестящими камешками. Я отложил сумочку в сторону, мне эти камешки в тот момент совсем были неинтересны. Я не знал, чем закончится наш бой, но трое против пятидесяти… продержаться было невозможно. Меня ранили в руку, Феликса в ногу, но мы все еще держались.

В самый напряженный момент наконец появилась группа Эльгарова. И там наш чеченец. Саламбек показал себя настоящим героем. Забрал у всех гранаты и пополз к нападавшим. Эти чеченцы иногда бывают храбрыми до безумия. Наверное, это у них в крови. В общем, он забросал их гранатами, но сам получил тяжелое ранение в живот. Однако человек восемь он уничтожил, это мы видели своими глазами. Эльгаров и Субботин заняли удобные позиции на склоне горы и держались изо всех сил. Я приказал Мише Шевченко обойти нападавших. Он пополз в обход, чтобы отсечь группу нападавших, которые рвались в горы. Вы бы видели, как он героически держался! Я все видел своими глазами. А когда его окружили, подорвал себя и нападавших гранатой. Прямо у меня на глазах. Такой парень был, самый молодой среди нас… Леонид Субботин даже заплакал, увидев, как погиб Шевченко. А потом ранили и его. Но к этому времени нападавшие просто выдохлись. К тому же начало темнеть. Их осталось человек тридцать. У нас были двое убитых, четверо раненых, из которых двое – тяжело. И ни единого шанса выстоять ночью, когда в горах ничего не видно и моджахеды могут просто подняться к нам и перерезать как баранов. Саламбек еще держался; несмотря на ранение в живот, он готов был сражаться. Я перевязал себе руку, Феликс сам перевязал себе ногу. Мы готовились умереть. Непонятно было, почему моджахеды с таким упорством нас атакуют. Ведь их потери были очень серьезными. Но они продолжали безрассудно идти на нас. Хочу обратить ваше внимание, что эти события происходили осенью восемьдесят восьмого, когда уже всем было ясно, что наши войска скоро уйдут из Афганистана. И моджахеды в других местах старались нас не атаковать, давая возможность спокойно эвакуироваться. А здесь – словно с ума сошли.

Горчилин тяжело вздохнул и продолжал:

– Эльгаров спустился ко мне и сообщил, что нам долго не продержаться. Я спросил, что нам делать. С двумя убитыми и двумя тяжелоранеными мы никуда бы не ушли, тем более наша позиция была выгодная. Уже почти стемнело. Я безуспешно пытался вызвать вертолет. Туман начал рассеиваться, мы увидели звезды и полную луну. Почти сразу по рации мне сообщили, что за нами вылетают два вертолета. Настроение у меня сразу поднялось, но тут моджахеды снова пошли в атаку. У меня закончились гранаты и патроны, только камни оставались. И я вспомнил про эти паршивые бриллианты. Нашел сумочку, схватил горсть этих камней и бросил в нападавших. В тот момент я бы отдал их все за коробку патронов или за пару гранат.

Вы бы видели, как блеснули эти камни в лунном свете. Моджахеды сразу прекратили стрелять и выслали парламентария, который довольно сносно говорил по-русски. Он поднялся наверх с белым флагом и крикнул нам, чтобы мы прекратили огонь. Я приказал ребятам не стрелять и подпустить его поближе, чтобы выслушать. В нашем положении нужно было продлить эти переговоры как можно дольше, ведь каждая лишняя минута могла спасти нам жизнь. Вертолеты уже летели за нами, и мне нужно было выиграть время. Парламентарий поднялся к нам и начал говорить. Они предложили нам уйти, забрав своих раненых, и оставить им сумку с бриллиантами. Вот тогда я наконец понял, почему они так упрямо нас атаковали. Этих сволочей волновали не вопросы защиты веры и родины, а драгоценные камни в сумочке скончавшейся женщины. Наверное, напавшие на машину не сразу нашли камни, они не могли поверить, что те были в ее сумочке. Наверное, искали в машине.

Можете себе представить мое положение? Все смотрели на меня. Не соглашаться было невозможно, они бы нас раздавили. Патронов у нас почти не осталось. Соглашаться – просто глупо: у нас было два трупа и два тяжелораненых бойца. Из четверых оставшихся двое тоже были ранены. Мы бы никуда не ушли. Нас бы легко догнали и просто положили одной хорошей автоматной очередью. Это была типично азиатская хитрость. Стоило только нам уйти со склона горы, как они бы нас догнали и перебили. На равнине у нас не было ни единого шанса.

Я попросил время подумать. Они согласились, даже не предполагая, что подмога уже в пути. Я попросил тридцать минут, они дали только пятнадцать. Но это была их ошибка. Я крикнул ребятам, чтобы держались, вертолеты уже должны были появиться. Через двенадцать минут, когда наши противники уже начали нервничать, наконец появились вертолеты. Две ракеты посеяли панику в рядах моджахедов. Мы тоже открыли огонь. Есть такая поговорка – против лома нет приема. Против огневой мощи наших вертолетов эти мародеры и грабители были почти бессильны. Но мы хорошо понимали, что это тоже временно. Если вертолеты сейчас не улетят, моджахеды обязательно вызовут к себе подкрепление, и здесь появятся их боевики со «стингерами», для которых наши вертолеты станут удобной мишенью. Я получил категорический приказ командира батальона как можно быстрее эвакуироваться. Мы забрали наших раненых, даже сумели погрузить тело Самара Якубова. Труп Миши Шевченко мы не забрали – его разорвало на куски. Я сам подполз туда и увидел его ногу в армейском сапоге. Там даже внутренности были размазаны по камням. На следующий день останки Миши забрали летчики соседнего полка и привезли к нам. Его похоронили в родном Тернополе, выслав туда в цинковом гробу, как это обычно делали, а тело Самара Якубова отправили в Ташкент.

Но перед тем как улететь, я забрал сумку с камнями, а рядом с погибшей женщиной поставил «растяжку» с двумя гранатами. Пусть тот, кто захочет проверить ее тело, получит мой личный презент. И только потом мы улетели. В пути я принял самостоятельное решение. Обоим нашим раненым – Саламбеку и Шалве – я вложил в карманы по три небольших камешка, еще по нескольку камней раздал Лене Субботину, Ахмету Эльгарову и Феликсу Гордицкому. Последнему вообще протянул целую горсть – он нас всех фактически спас. Тот даже удивился, спросил, что это такое.

– Просто камешки сувенирные на память, – пошутил я, так ничего ему и не сказав.

Себе я оставил половину сумки, прекрасно понимая, что меня могут просто отправить в тюрьму, если узнают, как я раздавал эти камешки. Но все обошлось. Раненых отправили в госпиталь, меня с Феликсом – на перевязку.

Не буду рассказывать, каким чудом мне удалось сохранить эти камни – целый роман может получиться, просто приключения Монте-Кристо. Но я все же сумел их сберечь. А потом нас отправили из Кабула прямым рейсом в Ташкент. К тому времени поступил приказ о выводе нашей дивизии, и наш батальон выходил первым. В Ташкент я прилетел со своими камнями, вызвал туда младшего брата и передал ему сумку. Потом выяснилось, что бриллиантов в ней было на сто шестьдесят тысяч долларов. Для меня тогда это были просто неслыханные деньги. Невероятные, невозможные. Через несколько месяцев меня демобилизовали и я приехал в Подольск, к родителям.

Горчилин взглянул на Дронго.

– Я считал, что это плата за нашу кровь, – пояснил он, – и не раскаиваюсь в том, что сделал.

– Ваше командование ничего не узнало? – уточнил Дронго.

– Узнало, конечно, – ответил Горчилин. – На месте боя нашли рассыпанные алмазы, которые я бросил в моджахедов, и решили, что они были потеряны во время боя. Часть камней позже собрали, даже одного моджахеда взяли, который уверял всех, что русские солдаты разбрасывали алмазы, не собирась сдаваться. Это тоже сыграло в пользу моей версии. В Ташкенте меня два раза допрашивали в военной прокуратуре, но к тому времени уже ничего нельзя было доказать. И не забывайте, что мы считались почти героями. Меня представили к ордену Красного Знамени, посмертно ордена получили семьи Якубова и Шевченко. У Якубова остались родители, четверо братьев, сестры; у Миши Шевченко осталась только мать, которая умерла через несколько лет.

Это случилось двадцать два года назад. Я думал, что никто и никогда больше не вспомнит об этой трагедии, которая произошла с нашим отделением. Но я ошибался. Совсем недавно начались другие события, которые я просто вынужден связать с теми, что произошли тогда в Афганистане. Если хотите, такое непонятное и затянувшееся послесловие.

– Говорите, – кивнул Дронго, – что произошло с вами после этих событий?

Глава 2

Горчилин откашлялся, словно собираясь с мыслями.

– Подождите, – предложил Дронго, – может, вам надо выпить? Что вы хотите? Что-нибудь спиртное? Или воду?

– Лучше минеральную воду. Если можно, газированную, – попросил Горчилин.

– «Ессентуки» вас устроит?

– Да, спасибо.

Дронго поднялся и вышел из комнаты. Горчилин взглянул на Вейдеманиса.

– Как вы думаете, он согласится мне помочь? – спросил он у Эдгара?

– Это зависит только от него, – рассудительно ответил Вейдеманис, – но я думаю, что в его практике не так часто встречаются подобные случаи, когда о себе напоминает история, происшедшая много лет назад.

Дронго вернулся с бутылкой минеральной воды, достал два выскоих стакана и разлил бутылку почти пополам, протянув стаканы Эдгару и своему гостю. Горчилин выпил воду залпом, поставил стакан на столик рядом с собой и продолжал:

– Мы с армейскими друзьями иногда переписывались, один раз даже встречались. Наши судьбы сложились по-разному. Мне тогда эти камешки очень помогли. Время наступило голодное, отца уволили с работы, он слег с инфарктом; мать – учительница – получала копейки. Мы с братом сидели без работы, а я к тому же решил еще учиться. Вот тогда я и начал продавать эти камни, чтобы выжить. Они меня тогда очень выручили. Но часть камней я держал до последнего. Потом окончил институт, открыл свое дело; сначала продавал зарубежную технику – магнитофоны, видеоприставки, – а потом перешел на другие товары. Постепенно мы расширялись, но время было сложное: постоянно бандиты наезжали или наши чиновники, а иногда те и другие вместе. По-настоящему развиваться мы начали только в последние десять лет, превратившись в крупную компанию. Но это только частности моей биографии, – поморщился Горчилин, – мне надо рассказать вам о том, что случилось с ребятами.

Вы, наверное, не поверите, но Саламбек просто потерял эти камни, которые я ему оставил. А может, их украли, пока он лежал в госпитале. Я ему звонил через два года, уже в девяносто первом, и он даже не сразу понял, о чем я его спрашиваю. А вот Шалва оказался молодцом. Он сшил мешочек и спрятал эти камни у себя на груди. Так он их и сохранил. И честно признался мне, что хранит их до сих пор, как память о тех событиях, когда мы чудом остались живы.

Ахмет Эльгаров их просто выбросил – решил, что это такие сувенирные камни. Он ведь не был с нами, когда мы нашли машину и женщину, и не мог знать, что вся эта заваруха была из-за бриллиантов, которые были настоящими.

Леонид Субботин сдал камни командиру батальона. Его тоже с нами не было, когда мы нашли женщину с камнями, и поэтому он решил сдать эти алмазы нашему майору. Но при этом сообщил, что нашел их на земле, что косвенно подтвердило мое алиби. А прокуратура закрыла уголовное дело по факту пропажи этих алмазов.

А вот Феликс оказался самым умным. Он сумел сохранить камни и отправил их из Ташкента обычной посылкой к себе домой. Потом он мне рассказал, что эти камни очень помогли его родителям в самый трудный период их жизни.

– У каждого своя судьба, – вставил Эдгар.

– Вот именно, – кивнул Горчилин. – Феликс Гордицкий стал заместителем главы исполнительной власти Витебска. Леонид Субботин – дипломатом, он сейчас работает в нашем посольстве во Франции; он и тогда был самым целеустремленным и умным среди нас. Саламбек пропал во время Второй чеченской войны, его следов мы никак не можем найти. Шалва стал крупным бизнесменом в Грузии, мы с ним часто встречаемся. Ну и, наконец, Ахмет Эльгаров окончил Высшую школу МВД и в прошлом году получил погоны полковника. Вот такие карьеры у нас получились. Я принес фотографию. На ней мы все, восемь человек. Еще живые…

– Интересная история. – Дронго вернул фотографию гостю. – Значит, все состоялись, смогли найти себя в этой жизни? Все шестеро?

– К сожалению, про половину из наших нужно говорить уже в прошедшем времени, – мрачно сообщил Горчилин.

– Я вас не совсем понял.

– Именно поэтому я к вам и пришел. Боюсь, что исчезнувший Саламбек, который получил самое серьезное ранение и почти полтора года провалялся в госпиталях и больницах, решил мстить своим бывшим товарищам.

– Почему вы так считаете?

– Он исчез, и на все наши запросы нам отвечают, что он пропал без вести, – сообщил Горчилин. – Но самое неприятное даже не это. Первым погиб Феликс Гордицкий. Его автомобиль взорвали прямо у здания исполкома, когда он уселся в машину, чтобы в перерыве поехать домой. Самое страшное, что машину взорвали вместе с водителем. Для спокойного белорусского Витебска такое преступление было просто неслыханным делом. У них такого никогда не было. Милиция, прокуратура, местный КГБ – у них там еще остался свой КГБ – подняли все на ноги, перетряхнули всех местных криминальных авторитетов, но ничего не нашли. У Феликса и врагов-то никаких не было и не могло быть. Но тем не менее его убили. Я был на похоронах и слышал, как недоумевали сотрудники милиции и прокуратуры, не понимавшие, кому и зачем понадобилось устраивать в тихом Витебске такой зверский кровожадный акт. Они возбудили уголовное дело по статье «Терроризм», так мне говорил их следователь.

– И вы решили, что взрыв каким-то образом связан с этими бриллиантами?

– Сначала нет. Но примерно через месяц убили Ахмета Эльгарова. Точнее, через три недели. Я тоже поехал на его похороны. Неизвестный убийца ждал его в подъезде. И вы знаете, что самое поразительное? Что у полковника была своя охрана, и он, войдя в подъезд, узнал человека, который там его ждал, и поэтому отпустил обоих сотрудников своего управления. Они беседовали с неизвестным убийцей минут двадцать, а потом убийца сделал три выстрела. И исчез. Полковника нашли уже мертвым в подъезде. Теперь я не сомневался, что это кто-то из наших. Эльгаров был не наивный доверчивый мальчик и не обычный прохожий. Он не стал бы отпускать свою охрану, если бы почувствовал, что ему грозит какая-то опасность. И он был вооружен, но не достал своего оружия, а убийца даже не попытался это оружие похитить. Теперь я уже не сомневался, что это был Саламбек.

– Почему именно он?

– А больше просто некому. Нас осталось только трое. Субботин работает в Париже, и если бы приехал, то должен был сделать отметку в своем паспорте, даже учитывая, что он дипломат. А Шалва живет в Грузии, и для приезда в Россию должен был получить российскую визу, которой у него не было и которую сейчас не дают грузинам. Я ведь узнавал, нашего посольства сейчас в Грузии нет. Феликса Гордицкого и Ахмета Эльгарова уже убили. Остаются только два человека из тех, кто это мог сделать: либо я, либо исчезнувший Саламбек. И никаких других вариантов. Если это был Саламбек, то Ахмет Эльгаров никогда бы не стал в него стрелять. Они считали друг друга близкими друзьями, почти братьями.

– Тогда получается, что именно Саламбек убил своего друга? – предположил Дронго.

– Да, – кивнул Юлий Дмитриевич, – именно поэтому я и пришел к вам. Не знаю, каким образом, но вы должны найти убийцу. И не потому, что я его боюсь. Я его как раз не боюсь. Но это будет правильно, хотя бы из уважения к погибшим. К тем ребятам, которые погибли уже в наше время. К Феликсу или к Ахмету, с которым мы тоже дружили. Я твердо намерен довести это расследование до конца и найти мерзавца, который поднял руку на своих и моих товарищей.

– Значит, вы уверены, что это был Саламбек?

– Других вариантов нет. Нас было восемь человек. Двое погибли в горах у нас на глазах, двоих убили сейчас. Нас осталось трое – и Саламбек. Не знаю, может, у него что-то случилось с психикой во время войны. Не могу объяснить, как он мог решиться на подобное. Ведь мы вынесли оттуда Саламбека на руках. И вынес его как раз сам Эльгаров. Но люди порой сильно меняются. Прошло двадцать с лишним лет, в Чечне было две войны. Мне говорили, что во время первой убили двух младших братьев Саламбека. Возможно, он обозлился… я не знаю, не мне судить. Но если это так, то можете себе представить, как он ненавидит полковника милиции, пусть даже тот и спас ему жизнь. Я имею в виду погибшего Эльгарова.

Дронго молчал. Долго молчал. Горчилин взглянул на Вейдеманиса, но тот тоже молчал, ожидая, когда заговорит его друг.

– Почему вы считаете, что Саламбек решил мстить вам таким образом? – уточнил Дронго. – Ведь он знал, что вы спасли ему жизнь. На Кавказе свои строгие законы чести. Чеченец не станет убивать человека, который спас ему жизнь. Или тем более мстить за какие-то там камни. Ведь вы об этом тоже подумали?

– Конечно, подумал. Ведь алмазы у него пропали. Может, он тогда решил, что их стащил кто-то из нас? Может, он просто обиделся, оскорбился? Вы же сами говорите, что у них свои законы чести. Может, он решил таким образом покарать воров, которые не оставили ему шансов на нормальную жизнь? Вы же помните, как трудно было тогда, во время распада Советского Союза, особенно в Чечне.

– Везде было трудно, – напомнил Дронго. – Президента Таджикистана тогда повесили на памятнике Ленину в центре Душанбе, но об этом демократическая российская печать не писала. А бывшего руководителя Афганистана сдал его собственный министр иностранных дел, когда Наджибулла пытался вылететь в Индию. Ему пришлось вернуться из аэропорта в Кабул и ждать, пока появится другая возможность улететь. И вошедшие через несколько месяцев в Кабул талибы просто растерзали несчастного, повесив его труп на центральной площади. Не только вам было трудно.

– Вот видите, – оживился Горчилин, – я как раз об этом и говорю. Люди менялись, если даже министр иностранных дел сдал своего президента. Что можно требовать от остальных…

– Предателем нельзя стать случайно, – возразил Дронго, – как нельзя неожиданно стать подлецом. Это должно вызревать у вас в душе, подготавливаться всем предыдущим опытом жизни. Как и героический поступок, на который вдруг может решиться спокойный и тихий человек.

– Я с вами согласен, – кивнул Горчилин, – но люди менялись в девяностые годы сильнее и быстрее, чем в другое время. И чеченцы тоже менялись. Вспомните, что генерал Дудаев был командиром авиационной дивизии, базирующейся в Эстонии, а полковник Масхадов – начальником штаба полка. Такие звания и должности кому попало в Советской Армии не давали. Значит, оба чеченца действительно были прекрасными офицерами, что они потом и доказывали не один раз. Но они спокойно воевали против своих бывших товарищей. Разве не так?

– У них было свое понятие долга, – сказал, словно раздумывая, Дронго. – Но зачем Саламбеку сейчас, спустя столько лет, мстить своим бывшим товарищам? Только потому, что у него тогда пропали эти несколько камней? Мотив слишком неубедительный. Вы ведь его тогда спасли, вытащили из боя. А сейчас он решил вспомнить о каких-то там камнях и устроить охоту за своими бывшими товарищами? Или вы что-то недоговариваете?

– Я рассказал вам все как есть, – тяжело вздохнул Горчилин, отводя глаза, нервно тронул себя за нос и продолжал: – Если совсем откровенно, то я и сам не совсем понимаю, что именно происходит. Зачем нужно было убивать Ахмета Эльгарова, я еще смогу понять. Все-таки он полковник милиции, воевал в Чечне шесть месяцев. Об этом я тоже узнал. Но при чем тут Феликс Гордицкий? Если бы он был еще российским чиновником, то тогда можно было понять хотя бы мотивы. Или строить какие-то предположения. Чиновники – тоже представители государственной власти. Но он был белорусским чиновником. Что может связывать полковника милиции из Кабардино-Балкарии и заместителя председателя Витебского исполкома? Что, кроме общей службы в армии, где они оба были в моем отделении? И почему тогда их убили одного за другим?

– Вы уверены, что Субботин не покидал Франции, а Чиладзе – Грузии?

– Они так говорят. Но это легко проверить.

– И вы решили найти меня, чтобы отыскать убийцу?

– Да. Кроме того, что вы один из самых известных экспертов и сможете найти убийцу, вы еще и родом из Баку. А значит, сумеете отыскать и след исчезнувшего Саламбека, если это действительно был он.

– Значит, вы все-таки сомневаетесь?

– Да, сомневаюсь. Я не могу и не хочу верить, что даже спустя двадцать два года он так изменился. Даже после того как потерял своих братьев на войне. Даже после того как исчез. Я помню, как он отчаянно сражался, как спасал наше отделение. Как получил тяжелое ранение и едва выжил. И даже после ранения готов был сражаться. Он был настоящий воин, а не бандит. Я не хочу думать, что он так изменился. Но пока у меня нет другого подозреваемого. Остальные четверо в могилах, и нас осталось только трое, не считая Саламбека.

– Вы кому-нибудь рассказывали о том, что с вами случилось в афганских горах? Может, кому-нибудь из близких, родных?

– Конечно, рассказывал. Я думал, что эта история давно закончилась, и рассказывал ее даже с некоторым удовольствием…

– Тогда получается, что за эти годы появился человек, который решил мстить столь необычным образом. Интересно, что при этом он не требует своих алмазов.

– Этакий граф Монте-Кристо, – невесело усмехнулся Горчилин, – появился на нашу голову.

– Граф Монте-Кристо как раз обладал состоянием, которое он сумел получить, и мстил своим обидчикам за их предательство, – напомнил Дронго. – А ваш «Монте-Кристо», похоже, просто собирается мстить, не рассчитывая получить обратно свои алмазы. Может, это кто-то из родственников погибшей семейной четы афганцев? Кто-то мог решить тогда, что не водитель предал супружескую пару и моджахеды их не убивали, а именно вы, советские солдаты, устроили засаду и убили супругов, чтобы забрать их алмазы.

– Я об этом тоже думал, – кивнул Горчилин, – но все равно не получается. Ведь официально считалось, что алмазы были рассыпаны в горах и их нашли после боя среди обычных камней. Любой афганец мог узнать об этом и сделать вывод, что мы не забирали бриллиантов.

– Давайте уточним еще раз: там были алмазы или бриллианты, то есть обработанные камни?

– Конечно, обработанные. Бриллианты. И их нашли рядом с нашим местом боя. Поэтому афганцы не стали бы нас искать. Они бы решили, что бриллианты остались там, на поле боя.

– Тогда давайте вспомним, кому из ваших близких вы рассказывали об этой истории. Ведь о ней должен был знать ваш младший брат?

– Он все знает. Но сейчас живет в Америке, вместе со своей семьей, является нашим представителем в Нью-Йорке. Неужели вы думаете, что я мог бы его подозревать?

– Вы были дважды женаты и дважды разводились. Бывшим женам вы рассказывали о найденных в горах бриллиантах?

– Рассказывал, разумеется. Но если вы думаете…

– Где сейчас ваша первая супруга?

– В Швейцарии. Они там живут вместе с дочерью.

– И вы их обеспечиваете?

– Да, выплачиваю алименты. Но моя первая жена очень разумная особа. Между прочим, математик по образованию. Может, поэтому очень расчетливая и прагматичная. Когда мы поженились, она была студенткой, а потом стала дипломированным инженером. Но не работала ни одного дня по своей специальности. Она дважды выходила замуж, и оба раза за состоятельных людей. Сейчас обе ее дочери находятся рядом с ней в Швейцарии. И оба бывших мужа выплачивают алименты на девочек. Я – на старшую, Зинаиду, которой уже шестнадцать, а мой «преемник» – на свою дочь Галину, которой только восемь.

– Как зовут вашу супругу?

– Ростислава. Такое красивое старое русское имя. Она, конечно, редкая стерва, но не стала бы участвовать в проекте, который ничего, кроме неприятностей, ей не сулит, это точно.

– Понятно. А вторая супруга?

– Она была моделью, некоторое время даже работала у Юдашкина. Когда надевала свои «лабутаны», то была даже выше меня на полголовы. Может, поэтому я всегда чувствовал себя рядом с ней не совсем в своей тарелке. Мы развелись примерно два с половиной года назад. Но у меня есть от этого брака сын Максим. Диана, правда, не занимается сама воспитанием сына, поручив его бабушке, своей матери. Насколько я знаю, сейчас в ее «друзьях» числится какой-то известный продюсер. В общем, она тоже не пропадет, за нее можно не беспокоиться. Жалко только, что она мало занимается сыном.

– Они могли кому-то рассказать о ваших приключениях, – предположил Дронго.

– Конечно, могли. Ну и что? Зачем нужно убивать живущего в Витебске Феликса или так рисковать, убивая полковника милиции Ахмета Эльгарова? За убийство сотрудника милиции гарантированно дают пожизненное заключение.

– А если эти убийства совершались специально в расчете на вашу болезненную реакцию? Насколько я понял, вы оба раза были на похоронах. Может, кто-то решил использовать эти преступления, чтобы затем покончить и с вами. У вас ведь есть конкретный подозреваемый, который исчез и его не могут найти, – Саламбек Музаев, на которого легко свалить эти преступления. А в итоге этими убийствами хотят скрыть тот факт, что пытаются добраться именно до вас. Такая версия возможна?

Горчилин изумленно замер. Развел руками.

– Слишком сложно, – признался он, – мне бы подобное и в голову не пришло. Неужели вы считаете, что такое возможно?

– В нашем мире все возможно, —грустно подтвердил Дронго. – Вы пришли ко мне за помощью, значит, я обязан продумать, как помочь вам в этом деле.

– Вы считаете, что можете мне помочь? – встрепенулся Горчилин.

– Во всяком случае, попытаюсь. Учитывая, что в этом деле уже есть двое убитых, нам нужно торопиться. А теперь скажите мне откровенно, что еще вы мне не рассказали? Только честно, иначе я не смогу вам помочь.

– Вы уже спрашивали.

– А вы мне солгали. Я умею отличать ложь от правды. Вы нервно дернулись, отвели глаза, дотронулись до носа, пытаясь прикрыть лицо, – одним словом, явно занервничали. Что вы мне не сказали и почему вы так уверены, что это был Саламбек?

Горчилин покачал головой.

– Похоже, вы действительно хороший эксперт. Я хотел, чтобы вы провели независимое самостоятельное расследование. Чтобы у вас не было подсказок. Но раз вы настаиваете… Дело в том, что за сутки до своей смерти Феликс позвонил Ахмету Эльгарову и сообщил ему, что у него завтра утром важная встреча с нашим бывшим товарищем, который объявился после многолетнего молчания. Я сразу понял, кто это, и перезвонил Гордицкому, чтобы тот дал Саламбеку мой номер телефона. Хотел помочь Саламбеку чем смогу, хотел быть ему полезным. Но Феликса в тот вечер я не нашел. Его мобильный был отключен, а городские не отвечали. И чем все это закончилось? Убийца взорвал машину с Гордицким, погубив заодно и его водителя. Поэтому я так и одержим поисками этого убийцы, чтобы наконец разобраться, почему он это сделал. Теперь вы все понимаете?

Дронго молчал.

– Я готов оплатить все ваши расходы, – сообщил Горчилин, – но мне нужен конкретный результат. Я опасаюсь даже не столько за себя, хотя и увеличил свою охрану; мне важно, понять, кто и зачем это делает. И поэтому я прошу вашей помощи, господин эксперт.

Глава 3

После ухода гостей Дронго сел за компьютер. Сообщения о трагической смерти заместителя председателя Витебского исполкома Феликса Гордицкого и его водителя были опубликованы во всех белорусских газетах. Эта неожиданная гибель вызвала много кривотолков в спокойной республике, где почти не случалось подобных происшествий. Предполагали, что это криминальные разборки, происходившие с участием кавказских «авторитетов». Но Гордицкий имел безупречную репутацию, никогда не был связан с криминалитетом и вообще курировал вопросы строительства, а не рестораны и торговые точки, за которые отвечал другой заместитель.

Расследование было поручено областному Комитету государственной безопасности, который вместе с областной прокуратурой проверял все обстоятельства взрыва машины. Однозначно было установлено, что машину взорвали сознательно, и данное преступление можно было квалифицировать как террористический акт против представителя власти, находившегося при исполнении своих обязанностей.

Убийство в Нальчике вызвало не меньший резонанс. О нем написали даже центральные московские газеты. Полковник Ахмет Эльгаров был популярным человеком в Кабардино-Балкарии, о его мужестве ходили легенды. И поэтому смерть полковника вызвала ярость у его коллег, поклявшихся найти и покарать убийцу.

О Саламбеке Музаеве почти никаких сведений не было. Он исчез в девяносто девятом во время Второй чеченской войны и числился среди пропавших без вести. Сообщалось лишь, что он воевал в составе отрядов, совершивших рейд в Дагестан, и, возможно, был убит во время этих событий. Однако его труп так нигде и не был найден.

Дронго решил проверить данные и на остальных оставшихся в живых боевых товарищей Юлия Горчилина. Среди дипломатов, работавших в российском посольстве во Франции, действительно был советник-посланник Леонид Игоревич Субботин, шестьдесят шестого года рождения. Последние десять лет он работал за рубежом, сначала в Канаде, а затем во Франции. После службы в армии он поступил в Московский государственный институт международных отношений, который окончил в девяносто четвертом. Затем некоторое время работал в африканских франкоязычных странах и вернулся в Россию, где проработал три года в самом министерстве, откуда был послан в Канаду. Субботин – профессиональный дипломат, у него супруга и сын, которому исполнилось четырнадцать лет.

Данных на Шалву Григорьевича Чиладзе он в Интернете не нашел, даже просмотрев почти все известные грузинские компании, среди владельцев которых не было человека с такими инициалами. Но он понимал, что Чиладзе необязательно должен был появляться на подобных сайтах, если обладал контрольным пакетом акций какой-либо компании и не хотел, чтобы его имя фигурировало среди фактических владельцев какой-либо фирмы.

Дронго закончил свою работу ранним утром, отправившись спать в половине пятого, когда за окном уже рассветало. Летние ночи в Москве были короткими, длились всего несколько часов. Его разбудил телефонный звонок. На часах было около девяти утра. Дронго поморщился, когда, проснувшись, услышал, как включился автоответчик, предложивший позвонившему оставить запись. После третьего звонка включилась запись, и он услышал громкий голос Юлия Горчилина, говорившего, что он звонит по очень важному делу.

Дронго протянул руку и снял трубку.

– Что случилось? – спросил он.

– Звонил Шалва, – быстро сообщил Горчилин, – ему кажется, что за ним вчера следили. Так сообщил его водитель. Как вы думаете, кто это может быть? Может, догадаетесь?

– Я не гадалка, – сухо ответил Дронго, – это может быть кто угодно. Его конкуренты, личные враги, сотрудники правоохранительных или налоговых органов, с которыми бизнесмен Чиладзе имеет свои проблемы.

– Но он считает, что это были чужие, – настаивал Горчилин.

– В таком случае я полечу в Тбилиси, – решил Дронго, – прямо сегодня.

– С Грузией нет авиасообщения, – вздохнул Горчилин, – и вам еще нужно получить визу.

– В Тбилиси можно быстро добраться через Баку, куда летают в день шесть-семь рейсов, – сообщил Дронго, – и мне не нужна виза. Я смогу добраться туда уже сегодня вечером. Вы лучше предупредите своего друга, что я буду у них сегодня вечером.

– Обязательно позвоню, – согласился Горчилин. – Может, мне лучше полететь с вами?

– Ни в коем случае. Тогда я буду больше думать о вашей охране, чем о своем расследовании. Будет гораздо лучше, если вы уедете из Москвы в какой-нибудь загородный дом и останетесь там на несколько дней. Будет еще лучше, если об этом доме никто не будет знать, даже ваша охрана.

– Как это – без охраны? Они знают все мои дома, – возразил Горчилин.

– Сделайте так, чтобы взять с собой самых проверенных сотрудников. И купите новый телефон. Перезвоните мне, когда будете там. И никто не должен знать об этом убежище. Абсолютно никто. Вы меня понимаете?

– Стараюсь. Хотя мне будет сложно. Ладно, что-нибудь придумаю. Значит, вы летите сегодня?

– Не вижу смысла откладывать. И не забудьте, что я вам сказал. Не доверяйте своей новой охране, тем более если вы взяли ее совсем недавно. Среди них может оказаться предатель. Как говорят французы, «предают только свои». Поэтому возьмите автомобиль, накупите продуктов и воды на несколько дней и постарайтесь исчезнуть. Так мне будет легче вести расследование. Тем более что у вас нет семьи.

– Хорошо, я все сделаю, – согласился Горчилин, – но вы тоже будьте осторожны. Если это Саламбек, то он легко мог оказаться в Грузии. Там сейчас сотни бывших чеченских граждан, которые сбежали в соседнюю страну.

– Я об этом знаю. Не забудьте мне позвонить, – еще раз напомнил Дронго перед тем, как положить трубку. Затем перезвонил Вейдеманису.

– Эдгар, мы сегодня должны быть в Тбилиси, – сообщил он своему напарнику. – Срочно возьми билеты на ближайший рейс до Баку, чтобы уже сегодня попасть оттуда в Тбилиси. И закажи нам через Интернет два номера в отеле.

– Все сделаю. Когда ты будешь готов выехать?

– Уже готов. Осталось только побриться и принять душ. И учти, что тебе нужно лететь туда со своим латышским паспортом. Иначе в российский паспорт ты так быстро грузинскую визу не получишь.

Дронго, резко поднявшись с кровати, поспешил в ванную комнату. Через двадцать минут перезвонил Вейдеманис. Он сообщил, что на утренние рейсы они уже все равно не успевают, и им придется вылететь восемьсот пятьдесят первым рейсом в четырнадцать сорок, а затем пересесть на самолет, вылетающий вечером в Тбилиси.

До аэропорта Домодедово они добирались долго, почти полтора часа. К часу дня они уже были в аэропорту. Довольно быстро прошли границу. В зале бизнес-класса Вейдеманис взял себе кофе, Дронго традиционно предпочел чай. Они ждали приглашения на вылет.

– Что ты думаешь об этом деле? – поинтересовался Эдгар. – Наверное, пытался копаться в Интернете?

– Немного, – кивнул Дронго, – но ничего особенного все равно не обнаружил. Хотя отчасти я согласен с Горчилиным. Два убийства подряд – в Белорусии и Кабардино-Балкарии – не могут быть простой случайностью или совпадением.

– Ты думаешь, что это Саламбек Музаев?

– Пока не знаю. Мне не совсем понятны мотивы. Спустя двадцать лет вспомнил, что ему недодали бриллианты, и решил мстить? Или посчитал, что их кто-то у него украл? Не верю я в такие затянувшиеся послесловия. Что-то не получается. Они ему тогда жизнь спасли, а он ездит по странам, чтобы их убивать? Зачем? Почему?

– Они все состоявшиеся люди, – напомнил Вейдеманис. – Горчилин стал олигархом, хоть и не очень крупным, но влиятельным. Погибший Гордицкий был заместителем председателя исполкома крупного белорусского города, Ахмет Эльгаров стал полковником милиции, Субботин уже сейчас занимает высокий дипломатический пост, а Шалва Чиладзе, судя по словам Юлия Дмитриевича, тоже не бедствует, если до сих пор не продал свои бриллианты. Тогда получается, что единственный неустроенный человек среди этой команды – Саламбек Музаев.

Дронго дослушал Эдгара до конца и, вытащив мобильный телефон, набрал номер Леонида Кружкова. Это был еще один его помощник, или третий партнер, который помогал им с Эдгаром во многих расследованиях. Если у Вейдеманиса были традиционные связи с представителями бывшего КГБ и нынешней ФСБ, то Кружков имел такие же тесные связи с сотрудниками милиции.

– Леонид, добрый день. Мне нужны все данные на Саламбека Музаева. Он пропал во время Второй чеченской войны. Если можно, постарайся узнать о его жизни до исчезновения. И запиши номер телефона. Юлий Дмитриевич Горчилин. Позвони ему, он даст тебе все прежние телефоны и адреса Музаева. Сейчас я позвоню, чтобы его предупредить.

– Сделаю, – ответил исполнительный Кружков.

Дронго перезвонил Горчилину.

– Вы предупредили своего друга о нашем визите?

– Конечно. Он просил уточнить номер вашего рейса, чтобы встретить вас в аэропорту.

– Это необязательно, – возразил Дронго, – мы сами доберемся. Вам будет звонить мой помощник, Леонид Кружков. Дайте ему всю информацию, которая у вас есть по исчезнувшему Саламбеку.

– У меня ее не так уж и много. Мы не виделись больше десяти лет.

– Я помню. Но вы дайте его прежние адреса и номера телефонов. Кем он работал до второй войны?

– Кажется, был заместителем министра у Масхадова, или нечто в этом роде. Заместителем руководителя республиканского ведомства. Кажется, они строили мосты или дороги. Но потом все связи с ним прервались. Я считал, что его убили. Очень переживал. И не только я один. А теперь выяснилось, что он решил мстить таким глупым образом. Тоже мне, мститель нашелся…

– Об этом мы с вами уже говорили. Вы сказали, что Шалва до сих пор хранит у себя ваши камни. Получается, что он их не продал?

– Нет, конечно. Я сам видел их у него, когда приезжал в Тбилиси пять лет назад. Еще до этой дурацкой войны в Осетии, после которой границы закрылись.

– У него был процветающий бизнес?

– Нельзя сказать, что он крутой олигарх, но у него есть свой завод по переработке фруктов. И еще три крупных виноградника. Его отец был известным человеком, работал в системе Грузинторга. Они были состоятельными людьми. Вы бы видели, какая у него прекрасная семья! Супруга Кетеван, трое сыновей… А какие у него братья! Их, кажется, четверо или пятеро, и все похожи друг на друга как близнецы. Или это мне так казалось.

– А если это Шалва решил мстить таким образом?

– Зачем? Кому мстить, по какой причине? Ну, предположим, что полковник российской милиции Ахмет Эльгаров может не вызывать у него слишком положительных эмоций. Но при чем тут я? И совсем непонятно, зачем ему убивать живущего в Витебске Феликса Гордицкого. Чем больше я об этом думаю, тем тверже считаю, что убийцей мог быть только Саламбек. К моему огромному сожалению.

– Вы уже переехали в загородный дом? – спросил напоследок Дронго.

– Сейчас еду. У меня было много дел в городе. Нельзя все так бросить и уехать. Просто не получается.

– Речь идет о вашей безопасности, господин Горчилин, – строго напомнил Дронго. – И оставьте в городе телефон, по которому мы сейчас разговариваем. У вас уже появился другой номер?

– Да, конечно. У меня есть два других номера телефона, о которых никто не знает. Можете их записать…

– Назовите номера, – попросил Дронго.

Горчилин продиктовал оба номера и напоследок быстро сказал:

– Насчет гонорара вы можете не беспокоиться. Я уже перевел деньги на ваш счет…

– Господин Горчилин, я не принимаю денег от покойников, – окончательно разозлился Дронго. – Если вы не будете выполнять моих рекомендаций, то я не смогу вам помочь и, соответственно, не смогу принять от вас эти деньги. Подумайте лучше о собственной безопасности. И найдите наконец время, чтобы уехать из города.

– Да, да, конечно. Извините меня, я не хотел вас обидеть, – сконфуженно произнес Горчилин.

Дронго, не прощаясь, отключил телефон. Их попросили на посадку. «Боинг-757» взял курс на юг. Летели они нормально, но, когда над Волгоградом затрясло, Дронго нахмурился. Он знал, что на трассе Москва – Баку почти всегда традиционно трясет в районе Волгограда, словно там была какая-то аномалия, хотя как раз здесь не было никаких горных склонов, продуваемых ветрами.

В Баку они приземлились в половине седьмого. До следующего рейса было чуть больше двух часов. Дронго позвонил Кружкову.

– Что-нибудь выяснил?

– Он был по образованию строителем, учился в московском институте, когда началась Первая чеченская война, – сообщил Кружков. – Он ушел из института не окончив пятый курс. Добровольцем воевал на стороне Джохара Дудаева. Сражался, очевидно, неплохо. Стал командиром батальона, был ранен. После Хасавюртовских соглашений назначен заместителем руководителя республиканского ведомства по ремонту и строительству дорог. Заочно окончил институт. Несколько раз приезжал в Москву. Когда началась вторая война, сначала он выступил против нее, но опять получил назначение командиром батальона. Считался достаточно умеренным по своим взглядам сепаратистом, но воевал храбро. Опять был ранен. На все предложения об амнистии отвечал отказом. Пропал в конце девяносто девятого. По некоторым слухам, был снова ранен, уже в который раз, и умер в горах. С тех пор о нем никто ничего не слышал. В родном селе у него остались две сестры и их семьи, но о нем там никто не слышал.

– У него были жена и дети?

– Нет. Ему было чуть больше тридцати, когда он погиб или исчез. Могилы его не нашли. По некоторым сведениям, его, возможно, смогли вывезти через Грузию в Иорданию, где пытались спасти. Но это только слухи. Его самого никто не видел вот уже больше десяти лет.

– Понятно. Если будут новости, сразу сообщай, – попросил Дронго.

Вейдеманис испытующе взглянул на него.

– Пропал больше десяти лет назад, – сообщил Дронго. – Опять не получается: десять лет ждал, а потом появился и решил убивать? И самое главное – зачем? Что он этим хотел доказать? Непонятно.

– Гордицкий сказал, что у него назначена встреча с бывшим товарищем, который объявился после многолетнего молчания, – напомнил Вейдеманис. – Тогда действительно это мог быть только Музаев. Но зачем ему убивать Гордицкого? И откуда такая ярость и ненависть?

– Нужно будет снова потрясти Горчилина, – задумчиво произнес Дронго, – может, он что-то недоговаривает. И, конечно, нам следует переговорить со всеми оставшимися в живых солдатами этого отделения. Субботин и Чиладзе – вот кто нам интересн в первую очередь; ведь они могут пояснить нам, почему Музаев, если это он, с таким маниакальным упорством ищет своих товарищей по всему свету. И вместо благодарности взрывает и убивает их.

Через два часа небольшой самолет «АТР-72» вылетел из Баку в Тбилиси. В новом аэропорту было уже темно, когда они взяли такси и поехали в город. На часах было половина десятого по местному времени. Дронго достал телефон и набрал номер Шалвы Чиладзе. Услышал голос с характерным грузинским акцентом и вежливо поздоровался по-грузински.

– Гамарджоба. Добрый вечер, уважаемый Шалва Григорьевич.

– Кто это говорит? – удивился Чиладзе.

– Я друг Юлия Дмитриевича Горчилина и прилетел по его просьбе, – пояснил Дронго.

– Очень хорошо, – обрадовался Шалва, – как мне к вам обращаться?

– Можно просто Дронго. Меня обычно так называют.

– Очень приятно, господин Дронго. Где вы находитесь? Я сейчас пошлю за вами машину.

– А где вы сами находитесь?

– У себя дома, – засмеялся Чиладзе, – Юлик сказал мне, чтобы я не выходил из дома. Я, конечно, не боюсь, но сегодня остался дома, чтобы не искушать судьбу. Да и жена меня не пустила.

– Правильно сделала. Мы сейчас едем в отель «Иверия», пусть ваша машина приедет за мной туда.

– Он сейчас называется «Рэдиссон Блю Иверия», – сообщил Шалва, – я пошлю туда своего водителя. Он вас привезет к нам. Можете не беспокоиться, у меня дома нам никто не помешает.

– Почему вы так уверены? – уточнил Дронго.

– У меня здесь лучшая охрана в мире. Не один спецназ их не пройдет, ни один убийца не сможет их обойти, – гордо заявил Чиладзе. – У меня трое сыновей, старшему уже восемнадцать, а младшему – четырнадцать. И все трое отлично стреляют. А еще рядом живут четыре моих младших брата со своими сыновьями. Если понадобится драться, я могу выставить полвзвода моих родственников, каждый из которых готов умереть за меня, как и я за них. И предателя среди этих людей вы не найдете ни за какие деньги. Вот почему я такой уверенный. Пусть кто-нибудь попробует сунуться! Вчера мой водитель увидел, что за нами следит какая-то машина. Я сразу позвонил Юлию Горчилину в Москву. Он предупреждал меня, что такое может случиться. Сейчас мы пытаемся вычислить эту машину. Жалко, номера мы не увидели…

– Как вы думаете, кто это может быть?

– Не знаю, дорогой, даже не представляю. Юлий считает, что это может быть несчастный Саламбек, который погиб больше десяти лет назад. Но я в такие чудеса не верю. Где он был столько лет? Почему не объявлялся, почему прятался? Нет, он погиб, и мир его праху…

– Тогда кто мог убить ваших бывших друзей – Феликса Гордицкого и Ахмета Эльгарова? Или вы думаете, что это обычное совпадение?

– Какое совпадение? О чем вы говорите? Конечно, это были спланированные убийства. И в Витебске, и в Нальчике. Но это не Саламбек. Они тогда пошли в обход горы втроем. Эльгаров их с собой забрал – Леонида Субботина и нашего Саламбека. Поэтому я уверен, что никто из них никакого отношения к этим убийствам не имеет.

– Я вас не совсем понимаю. А кто тогда имеет?

– Наверное, нашелся кто-то из родственников этих афганцев. Я ведь помню, как мы эту женщину спасали. Она уже была при смерти, когда мы подоспели. Их с мужем водитель сдал моджахедам, и те устроили там засаду. Ее муж убил предателя и сам получил сразу четыре пули в грудь. Они искали бриллианты в машине, даже не подозревая, что она держит их в своей сумочке под вторым дном. Видимо, посмотрели на сумочку и отбросили в сторону. Я думаю, что убийца кто-то из их родственников. Сейчас, спустя двадцать лет, опомнился и бросился искать бриллианты. Но вы лучше приезжайте, и мы обо всем переговорим.

– Обязательно, – сказал Дронго, – мы будем ждать вашу машину в «Иверии».

Он убрал аппарат. Вейдеманис ничего не спросил, только молча посмотрел на своего напарника.

– Шалва считает, что это мстит кто-то из родственников погибшей пары афганцев, – пояснил Дронго.

– Эта версия выглядит более правдоподобно, – рассудительно заметил Эдгар, – хотя и несколько экзотично. Откуда-то появившийся афганский родственник убивает полковника милиции за то, что тот двадцать два года назад в составе группы советских солдат украл бриллианты у их родственников? Бред какой-то! Скорее похоже на красивую восточную сказку, чем на реальную трагедию.

– Сам говоришь, что эта версия выглядит более правдоподобно, – недовольно заметил Дронго.

– Она выглядит лучше, чем версия с воскресшим чеченцем, но все равно полный бред, – ответил Вейдеманис.

– И двое убитых, – напомнил Дронго, – даже трое. Учитывая, что в Витебске погиб еще и водитель Гордицкого. Это уже не бред, а настоящая трагедия. И учти, что убийство полковника милиции – это уже не просто месть неизвестного, а настоящий вызов правоохранительным органам. Кроме того, убийца должен был понимать, что теперь его будут искать очень серьезно, и не факт, что его вообще захотят брать живым после такого преступления.

Вейдеманис молча кивнул. Оба напарника даже не подозревали, насколько трагически и запутанно будут развиваться дальнейшие события.

Глава 4

Шалва прислал за ними внедорожник «Ниссан» с молодым водителем, который оказался его племянником. Водитель повез их по проспекту Гамсахурдиа, названному в честь отца первого президента – Константина Гамсахурдиа, известного классика грузинской литературы. Когда они были в пути, позвонил Горчилин. Он сообщил, что уже приехал в свой загородный дом и теперь находится в нем. Дронго посоветовал ему никому не рассказывать о своем новом месторасположении. Их автомобиль выехал за город и направился в сторону пригорода, расположенного в Земо-Авчалы, где находился дом Чиладзе.

У дома их ждали вооруженные люди. Шалва был прав, когда говорил о своем окружении. Его дом находился среди домов других родственников, братьев, друзей, соседей. Чтобы войти без разрешения в дом Шалвы, нужно было вызвать сюда штурмовой десантный батальон, и не факт, что ему удалось бы справиться с таким количеством вооруженных родичей и соседей, которые защищали бы своего родственника и соседа изо всех сил.

Дом был просторным, двухэтажным. Шалва вышел к гостям. Несмотря на молодость, он был уже довольно грузным мужчиной, располневшим, с трудом передвигающимся, страдающим одышкой. У него были толстые щеки, крупные глаза немного навыкате, черные густые усы, уже начинающие седеть волосы, запоминающиеся черты лица. Он энергично пожал руки приехавшим, приглашая их пройти в дом. Дронго представил хозяину своего напарника – Эдгара Вейдеманиса. Несмотря на поздний час, в доме никто не спал – ждали гостей. Приятный запах жареного мяса щекотал ноздри. Шалва пригласил их под летний навес, где уже были расставлены легкие закуски, вино, овощи и фрукты.

– Все собрались в доме, – сообщил хозяин, – ждут вас, чтобы вместе поужинать. А сюда я пригласил вас специально. В доме нельзя говорить, слишком много друзей и родственников. Не будем их пугать или тревожить. – Как и многие грузины, которые жили еще в Советском Союзе, он говорил по-русски вполне грамотно, но с сильным акцентом.

– Согласен, – кивнул Дронго, проходя и усаживаясь за стол. Вейдеманис уселся рядом. Шалва сел напротив, внимательно глядя на гостей.

– Я попросил проверить все машины, похожие на ту, которая ездила за нами по городу, – сообщил он, немного понизив голос, – и думаю, что наша полиция ее найдет. У нас теперь нет прежней госавтоинспекции, которая лишь брала деньги со всех водителей. Там теперь служат отличные ребята, которых уважает вся страна и которые не берут денег. Я думал, что такого просто не может быть, чтобы в ГАИ работали офицеры, которые не берут взяток. В Америке или в Германии может быть, но только не у нас. А получилось, что у нас тоже могут быть такие офицеры. И они обязательно найдут ту машину, которая следила за нами.

– Какая была машина?

– Серый «Хендай». Так сказал мне мой водитель. Он еще и мой племянник, сын моей старшей сестры, и я ему доверяю. Он обратил внимание на эту машину, которая все время ездила за нами, словно приклеенная. А когда он остановил машину и вышел, чтобы посмотреть ее номер, этот трус дал задний ход и сразу уехал.

– Значит, понял, что ваш водитель его заметил?

– Понял, конечно. Иначе не стал бы так быстро удирать.

– Сколько людей было в машине? Один или двое?

– Племянник говорит, что один. А может, двое. Он не уверен.

– Теперь вы ищете все машины, похожие на эту?

– Уже нашли. Сорок четыре машины только в городе зарегистрировано. Эта компания продает у нас машины уже давно. Сорок четыре автомобиля такого цвета. Теперь нужно просмотреть список, но я уверен, что там не будет Саламбека Музаева, в этом можете не сомневаться.

– А кто тогда будет?

– Не знаю. Я уже сказал. Может, кто-то из оставшихся в живых афганских родственников решил мстить таким необычным образом. Хотя, за что нам мстить? Наши ребята пытались спасти женщину, даже перевязку ей сделали. А эти бандиты хотели ее не только убить, но и ограбить. Может, кто-то сейчас решил вот таким образом о себе напомнить. А может, это вообще не родственник несчастной пары, которую там убили. Может, родич кого-то из бандитов, которых мы тогда пристрелили. Узнал, что его близких убили и никаких бриллиантов они не получили, вот и решил мстить таким образом.

– Афганцу было бы трудно ориентироваться в Витебске и Нальчике, – задумчиво заметил Дронго, – не говоря уже о том, что у Юлия Дмитриевича есть основания считать, что это был все-таки Музаев.

– Какие основания?

– Разве он вам не говорил о телефонном звонке Гордицкого Ахмету Эльгарову за день до своей смерти? Феликс Макарович сообщил, что у него намечается важное свидание с человеком, которого они считали пропавшим без вести. С бывшим другом. И на следующий день его убили.

– Это еще ничего не доказывает, – нахмурился Шалва. – Знаете, сколько у каждого из нас таких друзей? Особенно после всех этих войн на Кавказе. Сколько пропавших, исчезнувших, затерявшихся, просто забывшихся или уехавших… Даже не сосчитать. Нам, грузинам, досталось за эти годы по максимуму. Сначала апрель восемьдесят девятого, когда убивали наших женщин саперными лопатами, потом девяностые годы… Сначала Звиад Гамсахурдиа стал президентом, а потом начались разборки с осетинами и абхазами. Потом к власти вернулся Шеварднадзе, и произошла гражданская война, когда грузин стрелял в грузина. Потом в Абхазии была еще большая война, когда грузин, составлявших подавляюшее большинство населения Абхазии, просто выгнали оттуда с помощью российских наемников. А потом было еще много локальных конфликтов, и все кончилось войной с Россией, когда у нас отняли Осетию и Абхазию, – вздохнул Шалва. – Извините, что я так говорю, но я понимаю, что вы не русские, хотя, наверное, граждане России. Но я и при русских людях тоже так говорю, ничего не меняя. И при своем друге Юлике Горчилине тоже так говорю.

– Дело не в том, о чем вы говорите. Дело в том, что есть некоторые моменты, на которые я всегда обращаю внимание. В апреле восемьдесят девятого советские солдаты не использовали саперных лопаток и не убивали ими грузинских девушек…

– Как это не убивали? – встрепенулся Шалва.

– Вот так. Это была ложь комиссии Собчака, растиражированная затем по всему миру. Тогда погибли восемнадцать девушек и женщин. Экспертиза точно установила, что они погибли от сдавливания. Это был ужас, трагедия, кошмар. Когда солдаты двинулись на безоружную толпу, люди бросились бежать, и девушки гибли в этой давке. Но лопатами никого не убивали. Вы же грузин, уважаемый Шалва; как вы можете себе вообразить, что русские солдаты бьют грузинских девушек лопатами, а грузинские мужчины спокойно на это смотрят? Почему тогда среди погибших не было мужчин? Все испугались и сбежали? Вы можете в это сами поверить? Никогда в жизни грузины просто не допустили бы, чтобы их дочерей и сестер убивали лопатами у них на глазах.

Шалва мрачно молчал.

– И еще некоторые моменты, – безжалостно продолжал Дронго. – Когда крах политики Гамсахурдиа стал очевиден, Шеварднадзе не просто взял власть. Ему помогали и некоторые «специалисты» из северной страны, и об этом все знали. И тогда, и сейчас. А конфликты в Осетии и Абхазии возникли в результате националистической политики самого Гамсахурдиа.

– Вы приехали с таким антигрузинским настроем? – хмуро заметил Чиладзе.

– У меня бабушка – грузинка, мегрелка, – сообщил Дронго. – Мать моего отца, которую я очень любил и которая меня вырастила, привив вечную любовь к вашему народу и вашей культуре. И поэтому я считаю, что имею право говорить правду. Если народ не боится слышать правду, пусть даже горькую и беспощадную, он непобедим. А если правду заменяют ложью, то тогда прежние идеалы утрачиваются, нравственные идеалы подменяются и народ легко поддается на провокации и обман.

– У меня мама мегрелка, – сообщил заметно повеселевший Шалва. – И все равно – все, что вы говорите, мне очень неприятно слышать.

– Мои сообщения тоже не истина в последней истанции. Человек обязан сам разбираться во всем, что происходит вокруг. Народ обязан давать объективную оценку всему, что происходит с ним в истории. Грузины всегда были на особом положении и в царской России, и в Советском Союзе. Вы всегда немного отличались ото всех остальных. Как любимые, но немного избалованные дети. Даже сейчас, после войны с Россией, вас по-прежнему любят и ценят и в России, и в соседних странах. Эта любовь на каком-то бессознательном уровне, которую трудно даже логически объяснить.

– Поэтому неизвестный убийца приехал убивать меня сразу после убийства Ахмета Эльдарова? – поинтересовался не без иронии Чиладзе.

– Боюсь, что не поэтому. Но если мы признаем тот очевидный факт, что два убийства подряд не могут быть случайностью, то убийца на этот раз действительно появится здесь, чтобы совершить свое очередное преступление. И ваши друзья и родственники, которые сейчас ждут нас в доме, могут вам не помочь. Ведь безжалостный убийца готов на любые жертвы. Машину Феликса Гордицкого он взорвал вместе с ним и с его водителем, который вообще не был ни в чем виноват.

– Но почему, зачем? Кому мы мешаем?

– Я прилетел это выяснить, – напомнил Дронго, – а заодно и кое-что уточнить. Возможно, там, в горах на афгано-пакистанской границе, были какие-то моменты, о которых Горчилин просто не упомянул или не обратил на них внимания. Возможно, вы можете дополнить его рассказ или вспомнить какие-то новые детали.

– Не думаю, что смогу, – признался Шалва. – Я ведь был при пулемете, и, когда они окружили нас со всех сторон, Горчилин приказал мне отстреливаться до последнего патрона. Я старался стрелять экономно, но метко. Пулемет стоял наверху, и при таком обзоре у меня была почти идеальная позиция. Кажется, в тот день я убил восемь или девять человек. Вот такой «людоед» сидит перед вами. В мирной жизни за убийство двоих и более людей дают высшую меру наказания, а на войне – ордена и медали. Мне за тот бой дали медаль, которой я очень горжусь: медаль «За отвагу». Значит, я не самый последний солдат был на той войне… Что там было, я не вспомню. Наступавшие моджахеды обрушили на меня весь свой огонь, понимали, что нужно заставить замолчать именно мой пулемет, иначе им было не подняться к нашим ребятам. Горчилин потом рассказал мне, что стреляли сразу из четырех автоматов. В общем, меня тяжело ранило, и я потерял сознание. Очнулся через некоторое время от сильной боли. Я думаю, что тогда в меня камень попал, прямо в лицо, и рассек кожу, вот здесь, под глазом. Шрам до сих пор остался. Я в себя пришел, чувствую, что сейчас умру. Рядом лежал Феликс, который стрелял из моего пулемета. Я посмотрел в сторону, увидел оторванную ногу в армейском сапоге. Спросил у Феликса, кого убили. Он крикнул мне, что убиты Миша и Самар. Я снова потерял сознание. Очнулся, уже когда меня поднимали в вертолет. А потом узнал, что несколько драгоценных камней мне Юлик положил, в награду. Но я сразу понял, что это ценные камни, и спрятал их в мешочек, который был у меня всегда на груди. Чтобы не отняли бриллианты, я пошел на хитрость: насыпал туда немного песка, и всем, кто меня спрашивал, говорил, что это моя родная земля, которую дала мне мать перед уходом в армию. Врачи и офицеры понимающе кивали и не трогали моего мешочка. Вот так я его и сохранил. И храню дома до сих пор, – закончил Шалва.

– Значит, вы видели погибших?

– Шевченко себя гранатами подорвал, я видел его разорванные останки; а Якубов погиб, и его труп забрали в вертолет. Останки Шевченко наши вертолетчики тоже забрали. Они оба погибли, здесь нет никаких сомнений.

– И вас осталось шесть человек? – уточнил Дронго.

– Да. Но только я был тяжело ранен. И Саламбек был тоже ранен. Сам он пропал больше десяти лет назад, и с тех пор мы о нем ничего не слышали. Я думаю, что он погиб. Не такой он был человек, чтобы долго прятаться и скрываться. Он бы обязательно дал о себе знать.

– Остаются пятеро…

– Уже трое, – поправил своего гостя Шалва. – Я думаю, вы не сомневаетесь, что эти двое тоже погибли. Феликс Гордицкий и Ахмед Эльгаров. Юлик был на похоронах обоих наших товарищей. Значит, остались только трое: я, Юлик и Леонид Субботин. Только представьте себе, что советник российского посольства, известный дипломат, ездит по городам, чтобы убивать и взрывать своих бывших товарищей из-за нескольких бриллиантов, которые он сам честно сдал командиру батальона! Глупо и невероятно. Тогда остаются только двое. Горчилин боится больше всех. Наверное, правильно боится. Ведь больше всего бриллиантов, наверно, досталось ему. И он был нашим командиром. Поэтому он вас и нашел, скорее всего для того, чтобы обеспечить свою безопасность в первую очередь. Тогда остается только один человек. Кавказец, мстительный, горячий, пострадавший тогда больше всех, который фактически всех спасал, а сам ничего не получил, кроме нескольких бриллиантов. Получается, что самый реальный кандидат на убийцу – это я, – невесело закончил Чиладзе, – а вы прилетели сюда не для того, чтобы найти возможного убийцу, а для того, чтобы меня нейтрализовать. И может, я вместе со своим племянником нарочно придумал эту историю про машину, которая якобы за нами следит, чтобы никто меня не заподозрил. Как вы считаете, такую версию можно принять?

– Можно, – кивнул Дронго, – но только с одной поправкой. Вам трудно было бы попасть в Россию без визы, ведь вы грузинский гражданин. Значит, все можно легко проверить, достаточно просмотреть ваш паспорт.

– А если у меня два паспорта? – не унимался Шалва.

– Даже если пять. Вам все равно нужна российская виза, и желательно именно на тот день, когда погиб Ахмет Эльгаров. А если ее у вас нет, то тогда вы не пересекали границу и не могли оказаться в Нальчике в день убийства полковника Эльгарова.

– Вы правы, – согласился после недолгого молчания Чиладзе, – об этом я сразу не подумал. Тогда у нас остается только один подозреваемый.

Дронго испытующе взглянул на хозяина дома. Он догадался, чью фамилию сейчас назовет Шалва Чиладзе.

– Больше нет других подозреваемых, – тяжело выдавил из себя хозяин дома, – и остается только один человек. – Шалва помолчал. Затем взглянул на Дронго: – Вы уже поняли, что я хочу сказать? Вернее, кого я хочу назвать?

– Для этого не нужно ничего понимать, – ответил Дронго, – но тогда скажите, почему я должен с вами согласиться?

– Потому, что я сам не согласен с собой, – сказал Шалва. – Может быть, все эти разговоры о появившемся друге спустя много лет – просто глупый блеф? Может, Юлик его нарочно придумал. Ведь он, единственный среди нас, поддерживал связь с каждым из своего отделения.

– Вы подозреваете Горчилина?

– Конечно, не подозреваю. Но остается либо он, либо Леонид Субботин. Про себя я точно знаю, что никого не убивал и не собираюсь этого делать. Мне моих убитых – там, в горах, – на всю жизнь хватит. Но тогда мне остается только подозревать или Юлика, или нашего дипломата. А я не хочу этого делать.

Из дома кто-то громко позвал хозяина. Собравшимся, очевидно, надоело ждать, когда наконец Шалва пригласит гостей.

– Пойдемте, – поднялся Чиладзе, – не будем заставлять их ждать. Надеюсь, что на сегодняшнюю ночь мы уже закончили.

– Подождите, – остановил его Дронго. – А если это тот случай, когда мы имеем дело с непредсказуемым фактором, о котором даже не подозреваем?

Чиладзе остановился.

– Тогда я поверю, что дьявол существует, – сказал он. – Идемте ужинать, а то мои гости убьют меня и без вашего убийцы, – пошутил он напоследок.

Глава 5

Застолье продолжалось долго, как и полагается в подобных случаях. Несмотря на поздний час, гости даже и не думали расходиться. Тосты поднимались один за другим, и к четырем часам утра основательно захмелевшие напарники наконец уселись в автомобиль, чтобы отправиться обратно в отель. Несмотря на все возражения, обоих поили красным домашним вином, заставляя пробовать каждый сорт и выпивать за каждый тост, а под конец выдали полулитровые кубки, заставив гостей пить до дна.

– Я чувствую себя так, словно меня оглушили, – пожаловался Эдгар. – Кажется, я в жизни не пил столько вина.

– У меня был похожий случай в Болгарии, – признался Дронго, – мне было тогда только двадцать семь лет, и я выпил, наверное, полбочки вина, после чего почти полтора дня спал, не просыпаясь.

– Я всегда подозревал, что ты скрытый выпивоха, как и все кавказцы, – пробормотал Вейдеманис.

– Не совсем, – усмехнулся Дронго. – Хотя был у меня случай лет десять назад, когда я путешествовал в поезде вместе с писателями по Европе. Тогда на переезде Таллин – Санкт-Петербург я перепил самого Зураба Ахвледиани, который был примерно с меня ростом и в два раза шире в плечах. Он весил килограммов сто двадцать, а я – только девяносто пять. И мы с ним выпили огромное количество текилы. Точно не помню, но литра три выпили. Он потом просто свалился в отеле, а я еще был на ногах. Хотя, возможно, я тоже преувеличиваю и был не совсем в такой идеальной форме, как бы мне хотелось.

В отель «Иверия» они вернулись уже в пятом часу утра. Расходясь по номерам, договорились встретиться за завтраком, но оба проспали, и Дронго набрал номер телефона своего напарника только в двенадцатом часу утра. Через полчаса они уже сидели в ресторане, заказав себе завтрак. Позвонил мобильный телефон. Это был Шалва Чиладзе.

– Я у себя в кабинете уже с десяти часов утра, – радостно сообщил он, – решил вас не беспокоить, чтобы вы немного отдохнули. Как спали?

– Неплохо. Учитывая количество выпитого, спали почти хорошо, провалившись в глубокий сон, – ответил Дронго.

– Значит, все правильно, – рассмеялся Шалва, – так и должно было быть.

– Где находится ваш офис?

– На проспекте Церетели, – сообщил Чиладзе. – Если хотите, я пошлю за вами машину.

– Нет. Сегодня не нужно. Мы постараемся приехать сами и осмотреться. Будет лучше, если мы будем не на вашей машине.

– Все понимаю. Согласен.

– И, пожалуйста, никуда не выходите из своего офиса. Он хотя бы у вас охраняется?

– Внизу есть вооруженный охранник. Еще двое сидят у меня в приемной. Все вооружены, есть разрешение на оружие. И у нас в офисе работает много людей. Сюда никто не сунется.

– Ясно. Тогда до встречи. Мы сами приедем к вам в офис.

Дронго убрал телефон в карман, взглянул на Вейдеманиса.

– Поедем посмотрим, – предложил он.

– Мы не охранники, – напомнил Эдгар, – сложнее всего прикрывать человека, который выбран в качестве объекта нападения. Ты ведь прекрасно знаешь, что в подобных случаях нужно действовать на опережение, а не прикрывать собой охраняемую нами особу.

– На какое опережение, если мы не знаем, кто это такой?

– Тогда нужно принимать единственно возможную версию, что это Саламбек Музаев, – предположил Вейдеманис. – Кажется, твое любимое изречение из Оккама: «Не умножай сущее без необходимости».

– У нас нет доказательств.

– Кроме него, больше некому, – напомнил Эдгар. – И вот еще о чем я подумал, когда ты вчера разговаривал с Шалвой Чиладзе. Помнишь, ты сказал ему, что грузины были как избалованные дети, которых все и всегда любили. А вот чеченцы были как раз не самыми любимыми. И во времена царской России, и во времена большевиков, особенно при Сталине.

– Что ты хочешь сказать?

– Человек к тридцати годам прошел три войны: афганскую и две чеченских, – напомнил Вейдеманис. – Возможно, озлобился, изменился. Ты сам всегда говорил, что война резко меняет людей, и не в лучшую сторону. Вот эти войны его и изменили.

– Вчера в аэропорту ты тоже пытался донимать меня этими предположениями, – вздохнул Дронго.

– Вчера мы еще не говорили с Чиладзе, – возразил Эдгар.

– Что изменилось?

– Мои ощущения. Он не может быть убийцей. И ты это тоже прекрасно понял. Насчет Субботина пока не знаю, но тоже не подходит. Преуспевающий дипломат, советник посольства во Франции, сделавший к сорока годам такую прекрасную карьеру, вдруг бросается убивать своих прежних товарищей? Как минимум глупо. Как максимум просто безумие. Значит, Музаев. Обрати внимание, что он был ранен в горах, его оставили в больнице, а он просто потерял эти бриллианты. Может, пытается вернуть себе все то, что тогда потерял. Считает, что ему недодали. Ведь основную часть бриллиантов Горчилин оставил себе. Кроме того, Музаев – мусульманин и, возможно, таким образом мстит всем остальным.

– Тогда зачем убивать Эльгарова? Он тоже мусульманин?

– Он был полковником милиции. Той самой российской милиции, сотрудники которой воевали с чеченцами. Саламбек мог считать Ахмета Эльгарова просто предателем и, соответственно, мстить.

– Все построено правильно, психологически оправдано, но нет никаких доказательств, кроме этой фразы Гордицкого насчет бывшего друга, с которым тот не виделся много лет.

– Но эта фраза как раз все и объясняет.

– Кроме одного: зачем Саламбеку Музаеву убивать своих бывших товарищей? Причина?

– Если бы я знал, то мы бы, наверное, уже искали его, а не сидели здесь, в отеле, – резонно ответил Вейдеманис.

Через полчаса они уже были у здания офиса компании Шалвы Чиладзе. На стоянке рядом со зданием выстроилось множество машин. Среди автомобилей был и внедорожник «Ниссан», на которым вчера они приехали в гости к Чиладзе. Рядом никого не было; очевидно, водитель сидел в здании офиса. Дронго взглянул на своего напарника и покачал головой.

– У него своя охрана, – пробормотал он. – Какой идиотизм! Машину можно взорвать самым примитивным способом.

– Он считает, что на охраняемой стоянке его машину не тронут, – неодобрительно сказал Вейдеманис.

– Очевидно, на этой стоянке есть и другие автомобили из их компании, – заметил Дронго.

Они прошли дальше. Вокруг здания тоже было припарковано много машин. У входа никого не было. Они вошли в здание. Молодой человек лениво взглянул на них.

– Куда идете? – спросил он по-грузински.

– К господину Чиладзе, – ответил Дронго по-русски.

– Идите, – разрешил охранник, даже не спросив их имена и не взглянув на их удостоверения, – четвертый этаж. Лифт справа.

– Идеальная охрана, – зло пробормотал Дронго, проходя к лифту.

– Может, его предупредили насчет нас, – попытался успокоить друга Вейдеманис.

– Это не охрана, а профанация, – сказал Дронго.

Они поднялись на четвертый этаж, прошли по коридору. В большой приемной сидели мужчина лет сорока и женщина лет тридцати, очевидно, секретарь главы компании. Мужчина поднялся при виде незнакомцев. Он был среднего роста. Дронго был выше его на целую голову.

«Это тоже телохранитель, – подумал он. – Интересно, кем он работал раньше? Наверное, в милиции. Да, скорее всего».

– Вы раньше работали в милиции? – спросил он у охранника.

– В полиции, – поправил его охранник, – был следователем.

– Понятно. А где ваш напарник?

– Ушел обедать.

– Еще лучше. Вы знаете, кто мы?

– Шалва Григорьевич предупреждал нас, что к нему приедут двое высоких мужчин из Москвы, – кивнул телохранитель.

– Он не сказал наши имена?

– Нет.

– Понятно. Предупредите Шалву Григорьевича, что мы к нему приехали, – попросил Дронго, обращаясь к секретарю. Она согласно кивнула, после чего он снова обратился к телохранителю: – Как вас зовут?

– Резо. Резо Горганели.

– Очень приятно, – протянул ему руку Дронго. – У вас есть оружие?

– Да, конечно, – Резо распахнул пиджак, показывая пояс, на котором висел пистолет. Он даже достал оружие, показывая его Дронго.

– Он у вас на предохранителе, – грустно заметил Дронго.

– Конечно, – кивнул Резо, – у нас такой порядок. Оружие должно быть на предохранителе.

– Полторы-две секунды при идеальном варианте, – сообщил Дронго, – если даже вы чемпион мира по стрельбе и доставанию оружия из кобуры. Вам понадобятся три-четыре секунды, чтобы достать оружие, снять с предохранителя и сделать выстрел. За это время любой, даже самый плохой, стрелок успеет разрядить в вас всю обойму.

– Вы так считаете? – явно смутился Горганели. – Я об этом никогда не думал. Есть специальная инструкция для сотрудников частных компаний; там строго указано, что оружие должно быть на предохранителе.

– Не в нашем случае, – возразил Дронго. – Всегда бывают исключения, особенно при реальной опасности. А в случае с вашим боссом опасность более чем реальна.

Оставив ошеломленного Резо в приемной, они вошли в просторный кабинет Шалвы Чиладзе. Увидев вошедших, хозяин поднялся, радостно вскинув руки. Сегодня он был в сером блестящем костюме и голубой рубашке с серебристым галстуком.

– Как я рад вас видеть, дорогие друзья! – весело сказал он. – Сегодня нас ждут в таком прекрасном ресторане!..

– Подождите, – попросил Дронго, – ресторан оставим на следующий раз. Хочу сообщить вам, что у вас безобразная охрана. Ваши машины стоят на стоянке…

– Правильно. На охраняемой стоянке… – напомнил Чиладзе.

– Там один старый сторож, который все время спит, – возразил Дронго, – и очень легко подойти к любой машине. К абсолютно любой. Можно оставить все что угодно, и когда вы сядете в автомобиль со своим водителем и попытаетесь уехать, он элементарно взорвется. Как это было в Витебске. Там тоже никто и не думал об охране служебного автомобиля заместителя председателя горисполкома. В спокойной Белоруссии, где никто и не думал о подобном террористическом акте. Но он произошел. Как вы думаете, подобный случай может повториться в совсем неспокойном Тбилиси? Особенно учитывая расстояние от вашего офиса до того места, где происходила осетинская война. Кажется, туда можно доехать за два часа?

– Даже за час, – в сердцах ответил Чиладзе.

– Ну, вот видите. Зачем нужна ваша охрана? Опереточная охрана, которая не сможет защитить вас от серьезной угрозы. Охранник внизу даже не уточнил наши имена, которые вы, очевидно, ему не сказали. Охранника наверху просто не было, его отпустили на обед. А находившийся в вашей приемной бывший следователь уже не очень молод и не успеет даже достать пистолет в случае необходимости. Тот у него на предохранителе. Его убьют прежде, чем он достанет оружие.

– Вы думаете, он так плох? А мне его рекомендовали; говорили, что был очень неплохим следователем…

– Следователь – это совсем другая профессия. Он сидит за столом и думает, а оперативник занят непосредственно розысками преступника и вообще оперативными действиями. Лучше найдите кого-нибудь из бывших оперативников, желательно помоложе.

– Сделаем, – улыбнулся Шалва. – Но сегодня вечером вы все равно будете моими гостями.

– Сегодня, выйдя из офиса, вы поедете домой на другой машине, которую вызовете из дома, – попросил Дронго, – и желательно, чтобы машина ждала вас во дворе. И не посылайте своего племянника – его тоже жалко, парень совсем молодой. А своим телохранителям сделайте внушение. Они на работе и не могут запросто отлучаться на обед или даже в туалет. Если уходят, то обязаны сообщать вам об этом. И держать связь друг с другом.

– Я все сделаю, – пообещал Чиладзе. – Только учтите, что вечером мы вместе поедем на ужин. Часам к семи вечера вас устроит?

– Неужели вы не понимаете степень угрожающей вам опасности? – нахмурился Дронго. – Это не шутки, господин Чиладзе. Мы имеем дело с опытным и профессиональным убийцей, который не останавливается ни перед чем.

– Хорошо, хорошо. Я все понял. Машины мы оставим на стоянке, и я попрошу своего племянника взять другую машину из нашего гаража. Телохранителей предупрежу, чтобы сняли оружие с предохранителей и были готовы к активной стрельбе, – рассмеялся Чиладзе. – Что еще я должен сделать?

– Быть осторожнее и понимать, что мы имеем дело с профессиональным убийцей, – еще раз повторил Дронго.

– Тогда скажите мне, кто это такой? – начал злиться Шалва. – От кого я должен защищаться и кого опасаться? От моего бывшего товарища Саламбека? Или от неизвестного придурка из Афганистана, который решил мстить таким идиотским образом? Или еще от кого-нибудь? Я сейчас подумал, что это может быть кто-то из ребят не нашего отделения, а соседнего. Или вообще из нашей роты. Узнали про бриллианты и решили отомстить нашему отделению вот таким глупым образом. Но тогда почему двадцать с лишним лет спустя? Может, это просто сумасшедший, который вбил себе в голову, что это его бриллианты? Например, сын водителя, который выдал супружескую пару и был убит своим собственным хозяином. Я не знаю и не хочу больше гадать. Но только я знаю, что этот мерзавец не заставит меня изменить мой образ жизни. Я буду сидеть за столом с друзьями и соседями, встречаться с родственниками, работать, как я работал раньше, и жить так, как я всегда жил. Пусть он меня боится, а не я его…

Он закончил говорить, когда раздался мелодичный звонок вызова его секретаря. Шалва подошел к селектору, нажал кнопку.

– Что тебе нужно? – спросил он по-грузински, доставая носовой платок и вытирая лицо.

– Вам принесли посылку, – сообщила секретарь. – Говорят, что из Амстердама, очень срочная.

– Почему из Амстердама? – спросил Чиладзе. – Мы ждем пакет документов из Антверпена. Они, как всегда, что-то напутали.

– Говорят, что вы ждали именно эту посылку. Мне ее открыть? – спросила секретарь.

– Да. Открой и посмотри, какие там документы, – разрешил Шалва, – только быстрее. И сразу доложи мне.

Он выпрямился, взглянул на гостей.

– Кажется, я немного нервничал, извините меня.

– Что там случилось? – спросил Дронго. – Вы так быстро говорили по-грузински, что я не все понял.

– Пришли документы из Антверпена, – пояснил Шалва, – у нас большой контракт с Бельгией.

– Я слышал слово «Амстердам», – напомнил Дронго.

– На почте, наверное, перепутали, – добродушно пояснил Чиладзе.

Он не успел закончить свою фразу, когда Дронго бросился в приемную.

– Прикрой Чиладзе! – выбегая, крикнул он Вейдеманису.

Эдгар понимал все с полуслова. Он ринулся к хозяину кабинета и сбил его с ног, падая сверху. Дронго выбежал из кабинета, бросился к секретарю. Она уже сняла веревку, пытаясь вскрыть довольно объемистый пакет. Рядом сидел телохранитель, спокойно наблюдавший за ее действиями.

– На пол, – крикнул ему Дронго, – падайте на пол! Скорее!

Он подскочил к женщине, бесцеремонно вырвал у нее пакет из руки, изо всей силы толкнул ее на пол. Женщина даже открыла рот, чтобы возмутиться, но опрокинулась вместе со стулом на пол, больно ударившись. Резо Горганели сидел как замороженный. Он словно впал в ступор. Дронго схватил пакет, бросил его в сторону окна и упал на пол рядом с женщиной. Пакет успел долететь до окна, когда раздался взрыв. Взрывная волна выбила стекла, рамы и ударила наружу. Женщина, лежавшая на полу, громко вскрикнула. Резо растерянно посмотрел на выбитое окно. Осколками стекла ему порезало лицо, но он ничего не почувствовал, продолжая неподвижно сидеть за столом.

Дронго повернул голову к женщине.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

Глава 6

Женщина молчала. От пережитого она словно лишилась голоса. Только испуганно смотрела на гостя, даже не пытаясь что-то сказать. Тот поднялся первым, помогая подняться женщине, приподняв ее вместе со стулом. Резо Горганели продолжал сидеть за столом, не обращая внимания на осколки стекла, порезавшие ему лицо. Секретарь села за стол, открыла рот, пытаясь что-то сказать, и не смогла. У нее был шок от случившегося. Она безуспешно пыталась что-то вымолвить. Дронго размахнулся и резко ударил ее по щеке. Она вздрогнула – удар был болезненным. Взглянула на гостя. И вдруг громко зарыдала. Затем поднялась и выбежала из приемной. Дронго обернулся к Резо Горганели.

– Вы уже пришли в себя? – спросил он бывшего следователя.

Тот не очень решительно кивнул головой и достал носовой платок, пытаясь вытереть лицо.

– Погодите! – крикнул Дронго. – Не нужно ничего трогать. В вас попали осколки стекла. Вы можете порезаться.

Он подошел к Горганели и, достав свой носовой платок, начал осторожно вытаскивать осколки, стряхивая мелкие кусочки с головы и одежды. Из кабинета медленно вышли Шалва Чиладзе и Эдгар Вейдеманис. До этого по приказу своего напарника Эдгар стремительно бросился к хозяину кабинета и уложил его на пол, навалившись сверху, когда произошел взрыв. Взрывная волна вышла наружу в приемной и не попала в кабинет. Шалва, больно ударившись коленом при падении, недовольно засопел, сталкивая с себя гостя, и вместе с ним поднялся на ноги. Войдя в приемную, он обнаружил выбитую раму, отсутствующего секретаря и телохранителя с лицом в крови.

– Кажется, вы спасли мне жизнь, – невесело пробормотал Чиладзе, – и я ваш должник.

– Ничего особенного, – отозвался Дронго, – это моя работа.

Шалва взглянул на своего телохранителя.

– Как ты себя чувствуешь, Резо?

– Нормально, – кивнул Горганели, – если бы не наш гость, я мог бы чувствовать себя гораздо хуже.

– А где Этери? – поинтересовался Шалва, не увидев своего секретаря.

– Убежала в туалет, – пояснил Резо, – с ней все в порядке. Наш гость толкнул ее первой, опрокинув вместе со стулом, и поэтому она даже не пострадала.

– Спасибо, – прочувствованно сказал Чиладзе, протягивая руку Дронго, – сегодня вы спасли нас всех.

– Просто я понял, что речь идет об Амстердаме вместо Антверпена, и догадался, что здесь что-то не так, – пояснил Дронго, – а в подобной ситуации это всегда большой риск. Поэтому я и решил перестраховаться.

– Вы думаете, что посылку прислал убийца? – мрачно поинтересовался Чиладзе.

– Нет, конечно. Это ваши родственники, которые решили таким необычном образом отметить мой приезд, – зло пошутил Дронго. – Я ведь вас предупреждал, что мы имеем дело с настоящим профессионалом, и он готов пойти на любые ухищрения, чтобы уничтожить именно вас.

– Но почему? – разозлился Шалва. – Кому я перешел дорогу? Почему он так настойчиво меня преследует? Что я ему сделал? Кто это такой, в конце концов?

– Слишком много вопросов, на которые пока нет ответов, – признался Дронго.

– Но бомбу он мне уже прислал, – показал на выбитое окно Чиладзе.

Внизу слышались крики людей, завывание полицейских сирен. По коридору уже спешили люди. Дронго втолкнул Чиладзе в кабинет.

– Не выходите оттуда. Ни в коем случае не выходите из кабинета. А вы, Горганели, никого сюда не пускайте. Вытащите пистолет и никого не пускайте. Только своего напарника. Потом вызовите «Скорую помощь» для своего шефа, только срочно. Эдгар, встань рядом с ним и никого не пускай. Ни в коем случае. Никто не должен видеть, что именно случилось с Чиладзе. Ты все понял?

– Мы никого не пустим, – кивнул Вейдеманис.

Дронго вошел в кабинет, закрыл дверь на ключ. Взглянул на хозяина кабинета.

– Там мои сотрудники, – напомнил Чиладзе, – они будут волноваться.

– Именно этого я и хочу. Чтобы все они волновались, но никто бы не видел вас живым и здоровым.

– Почему? – не понял Шалва.

– Он хотел вас убить – и пусть считает, что почти достиг своей цели. Вы были тяжело ранены, и сейчас сюда приедет «Скорая помощь», которая увезет вас в больницу. Он должен знать, что вы серьезно «пострадали».

– Я вас не понимаю. Там мои работники, они волнуются, переживают. Сейчас позвонят жене, детям, расскажут о том, что здесь произошло. Жена начнет звонить…

Он не успел договорить. Позвонил его мобильный. Он взглянул на аппарат, увидел высветившийся номер.

– Мой компаньон, – сообщил Чиладзе, – президент самого крупного коммерческого банка. Я не могу не ответить на его звонок. Если он подумает, что меня тяжело ранили или убили, у нашей компании будут очень серьезные проблемы…

– В таком случае сообщите только ему, что с вами не произошло ничего страшного. Но чтобы он никому об этом не сообщал, – попросил Дронго.

В приемной уже слышались голоса сотрудников компании, прибежавших сюда с других этажей и кабинетов. Шалва кивнул и ответил на звонок мобильного телефона.

– Я вас слушаю, – сказал он чуть дрогнувшим голосом.

– Что случилось, Шалва? – Президент банка Виссарион Кухианидзе был на двадцать лет старше своего младшего компаньона и обращался к нему на «ты». – Мне только что позвонили и сообщили о взрыве в твоем кабинете. Что у тебя происходит?

– Ничего страшного, Виссарион Вахтангович, – ответил Чиладзе, – со мной все в порядке. Просто небольшое недоразумение. Посылку прислали в другую компанию, а она случайно оказалось у нас. Я вам вечером перезвоню и все расскажу. А вы не верьте никаким слухам. Я жив и здоров. У нас все в порядке.

Он говорил по-грузински. Дронго сделал знак рукой, чтобы Чиладзе говорил немного тише. Его могли услышать из приемной. Судя по голосам, там уже было много людей. Но пока никого в кабинет не пускали: очевидно, Резо Горганели, его подоспевший напарник и Эдгар Вейдеманис все еще успешно держали оборону.

– Я тебе верю больше других, – строго сказал Виссарион Вахтангович, – только мне не нравится, что в твоем кабинете или в твоем офисе бомбы взрывают. Не нужно привлекать внимания людей к своей компании, Шалва. Иначе может появиться слишком много ненужных вопросов. Ты меня понимаешь?

– Все понимаю, – вздохнул Чиладзе. – Я вечером позвоню и все вам расскажу.

– Лучше приедешь, и мы поговорим, – предложил президент банка, – я думаю, что нам много о чем нужно переговорить. До свидания, Шалва, и будь осторожен.

Чиладзе отключил телефон, взглянул на Дронго.

– Не хватало мне еще и поссориться с моим главным компаньоном! Вернее, с хозяином нашей фирмы – ему принадлежит пятьдесят один процент акций. А у меня только двадцать пять…

– Расскажете ему все потом. Попытаетесь объяснить, – предложил Дронго.

– Нельзя. Он требует, чтобы я к нему приехал сегодня.

– Ни в коем случае. Вы будете делать так, как вам скажу я…

– Это не обсуждается. Я же вам объяснил, что он фактический хозяин нашей компании.

– Это мои советы не обсуждаются, – строго сказал Дронго, – и в данном случае речь идет не о ваших деньгах или интересах компании, а о вашей жизни.

– При чем тут моя жизнь, – махнул рукой Чиладзе. – Он может оскорбиться. Есть вещи более важные, чем моя жизнь…

– Правильно, – неожиданно сказал Дронго, – жизнь ваших трех сыновей гораздо более важная вещь, чем все золото этого мира. Вы хотите оставить их сиротами? В каком эквиваленте вы оцениваете свою жизнь, готовясь лишить своих сыновей их отца? И именно в том возрасте, когда отец им нужен более всего.

Чиладзе замер. Нахмурился. Покачал головой:

– Вы правы. Вы даже не знаете, как вы правы. Моему отцу было четырнадцать лет, когда погиб мой дед. На войне погиб, как настоящий мужчина. Но отцу от этого было не легче. Всю свою жизнь он мучился оттого, что не мог поговорить с отцом, когда стал взрослым, не мог с ним посоветоваться, не мог ничего ему рассказать. Он все время рассказывал мне о своем отце, хотя видел его только мальчишкой…

В этот момент снова позвонил мобильный. Чиладзе взглянул на номер позвонившего и ответил, даже не спрашивая разрешения Дронго.

– Да, Кетеван, это я. У меня все в порядке. Нет, это просто взрыв газа. Баллон с газом взорвался, и никто не пострадал. Ты ведь знаешь, что иногда бывают такие неприятности. Нет, нет, никто не пострадал. Не беспокойся. Я тебе говорю – не волнуйся. И мальчики пусть никуда не приезжают. Даже если тебе скажут, что у нас были жертвы, ты в это не верь. Ничего страшного не случилось. А я тебе потом сам перезвоню. И не пускай никуда мальчиков. – Он закончил разговор и взглянул на Дронго. – Это звонила Кетеван, моя супруга.

– Я понял, – ответил Дронго. – А теперь слушайте меня внимательно. Сейчас приедет «Скорая помощь», и вас увезут в этой машине. Можете жаловаться на все что угодно. В больнице быстро выяснят, что с вами все в порядке. Мой напарник поедет за вами. Позвоните племяннику, пусть возьмет любую чужую машину и подъедет к больнице. Скажите, чтобы он больше никому об этом не говорил. Мой напарник тоже будет там. Сядете в машину и быстро отправитесь к границе. Отсюда до грузино-азербайджанской границы совсем недалеко. Паспорт у вас с собой?

– Нет, он дома.

– Поручите племяннику его привезти. На границе вас будет ждать другая машина. Я сейчас позвоню, чтобы вас встретили. Граждане Грузии имеют право въезжать в Азербайджан без визы. Машина отвезет вас в Баку, там будет приготовлена квартира, в которой вы останетесь. Ничего из дома не брать, никаких личных вещей. Все, что вам нужно, купите по дороге. А уже из Баку позвоните своему главному акционеру и своей супруге и расскажете им все, что хотите. С одним непременным условием: чтобы они никому ничего об этом не говорили. И не говорите, где именно вы находитесь. Вы все поняли?

– Я должен сбежать? – мрачно осведомился Чиладзе.

– Да, и как можно скорее. Это единственный шанс остаться в живых и не сделать сиротами ваших очаровательных парней. Или вы думаете, что им будет легче без вас?

– Не нужно так говорить, – попросил Шалва, – я все понимаю. И все сделаю, как вы мне сказали. А в компании что же будет?

– У вас наверняка есть заместитель или вице-президент. Пусть он ведет дела несколько дней, пока вы находитесь на лечении. Все должны знать, что вы пострадали после взрыва бомбы и сейчас находитесь на лечении. Пусть убийца ищет, где именно вы находитесь. Пошлете туда своего бывшего следователя; возможно, он лучше справится с этой задачей, чем с охранными функциями. И нужно быть готовым к любым неожиданностям со стороны нашего неизвестного противника. Судя по всему, он весьма изобретательный человек и сделает все, чтобы вас найти. Значит, рано или поздно может появиться в Баку. И моя задача не только спасти вам жизнь, но и попытаться разоблачить этого негодяя.

– Я вас понимаю, – тяжело вздохнул Чиладзе, – конечно, вы правы. Я сделаю все, что вы мне сказали. Спасибо вам за то, что сегодня вы нас всех спасли.

– Вы меня уже благодарили, – ответил Дронго, – а теперь ложитесь на диван и ждите, когда приедет бригада «Скорой помощи». Можете жаловаться на сердце или желудок. Или на головную боль. Все что угодно. Лишь бы они увезли вас отсюда на носилках. Чтобы все это видели. И позвоните своему заместителю, чтобы он принял ваши дела.

– Так и сделаю, – согласился Шалва, снова доставая телефон.

Дронго решил позвонить Вейдеманису.

– Я запер дверь изнутри до приезда врачей из «Скорой помощи», – сообщил он. – Как там у вас дела?

– Здесь человек пятьдесят, в основном женщины, – пожаловался Эдгар, – с трудом их сдерживаем. Все одновременно кричат, говорят и пытаются пробиться в кабинет. Хорошо, что вернулась его секретарь. Она нам здорово помогает.

– Ясно. Тебе придется поехать за ним в больницу. Туда приедет его племянник. Сразу поедете на границу с Азербайджаном. Я договорюсь, чтобы там вас ждала машина. Отвезешь его в Баку. Адрес ты знаешь. Пусть останется там, пока мы не узнаем, кто прислал ему это «письмо».

– Судя по всему, очень настойчивый парень, – заметил Эдгар.

– Да, я тоже обратил внимание. И очень изобретательный. Каждому готовит свой способ эксклюзивной отправки на тот свет и не повторяется. Это уже нечто психопатическое. И это ошибка, которая может его выдать…

– Мы все равно пока точно не уверены, что это Саламбек. Извини, они опять напирают…

– Держись и никого не пускай, – посоветовал Дронго, – только врачей «Скорой помощи», когда они приедут.

Он обернулся к сидевшему на диване Шалве Чиладзе. Тот оживленно разговаривал со своим заместителем.

– Разговаривайте лежа, – потребовал Дронго, – тогда не сможете говорить так быстро, и он почувствует ваше состояние.

Шалва недовольно взглянул на Дронго, но послушно лег на диван, продолжая говорить. Начали звонить его городские телефоны, на которые он не отвечал.

– Как зовут вашего заместителя? – спросил Дронго, когда хозяин кабинета наконец закончил свой разговор.

– Шаманадзе Элизбар Константинович, – сообщил Чиладзе, – очень толковый специалист. Работал еще с моим отцом. Он старше меня лет на двадцать пять, и я ему, безусловно, доверяю.

И почти сразу позвонила секретарь, сообщившая, что наконец прибыли врачи «Скорой помощи».

– Откройте двери, но только так, чтобы ко мне не вошел никто из посторонних, – попросил Шалва Григорьевич.

Через минуту в кабинет вбежали врачи. Чиладзе лежал на диване. Несмотря на все усилия секретаря и охранников, в кабинет все же проникли несколько человек. Чиладзе сразу начал жаловаться на сердце, и врачи приняли решение срочно его госпитализировать. Проверив его пульс, они погрузили его на носилки и с помощью нескольких добровольцев понесли вниз.

Уже после того как Шалву Чиладзе увезли в больницу, Дронго вышел из здания и увидел, как к офису подъехали сразу три автомобиля с сотрудниками прокуратуры и полиции. Они поспешили наверх. Эксперт улыбнулся. Вейдеманиса там давно не было, а бывший следователь Резо Горганели прекрасно подойдет на роль осведомленного свидетеля. Дронго повернулся и зашагал по направлению к центру города.

Вечером этого дня Шалва Чиладзе выехал по направлению к Баку.

Глава 7

Утром в номере Дронго раздался телефонный звонок. Сыщик посмотрел на часы. Еще пять часов назад Чиладзе прибыл в Баку, и Эдгар сообщил, что у них все благополучно. Неужели там тоже возникли проблемы? Хотя этого не может быть, иначе Вейдеманис позвонил бы на мобильный телефон. Дронго снял трубку и услышал незнакомый голос с явным грузинским акцентом:

– Доброе утро. Простите, что я вас беспокою.

– Ничего страшного. Я вас слушаю. Кто со мной говорит?

– Это Шаманадзе, я вице-президент компании.

– Элизбар Константинович? – уточнил Дронго. – Мне говорил о вас Шалва Григорьевич.

– Вы не знаете, где он сейчас находится? – уточнил Шаманадзе.

– Наверное, дома или в больнице.

– Нет, его нет дома. Я уже разговаривал с его супругой. Он позвонил ей утром и сообщил, что все в порядке.

– Тогда почему вы беспокоитесь?

– Кто-то приехал в больницу сегодня утром и пытался выяснить, где именно находится Чиладзе, – сообщил Элизбар Константинович.

– Откуда вы знаете?

– Позвонил Резо Горганели. Он дежурит в палате, которую закрепили за Шалвой Григорьевичем. Сам Чиладзе уехал оттуда еще вчера, а Резо поехал туда вместо него. Мы даже сделали так, чтобы к нему в палату не пустили сотрудников полиции, якобы Шалва чувствует себя плохо. Мне вчера пришлось целых два часа объясняться с ними из-за этого взрыва.

– Что вы им сказали?

– Правду. К нам принесли какую-то посылку из Амстердама. Горганели она показалось подозрительной, и он выбросил ее в окно, где она взорвалась. Они беседовали с Резо, он им подтвердил, что все так и было. Мы сказали, что посылку принесли к нам по ошибке.

– А кто приходил в больницу?

– Пока не знаем. Но Горганели просил, чтобы я срочно нашел вас и перезвонил. Сказал, что вы все сами поймете. Утром в больницу пришел неизвестный, который интересовался здоровьем Шалвы Чиладзе.

Дронго взглянул на часы. Без двадцати десять.

– Когда это было? – уточнил он.

– Примерно полчаса назад, – сообщил Шаманадзе.

– Я должен быть в больнице. Вы можете срочно прислать мне какую-нибудь машину?

– Сейчас пошлю, – сразу ответил Шаманадзе. – Еще что-нибудь нужно?

– Пока нет, спасибо. Я буду ждать. И запишите мой мобильный. – Дронго продиктовал номер своего мобильного и, поднявшись поспешил в ванную комнату, чтобы успеть побриться и принять душ.

Еще через полчаса он уже беседовал с Резо Горганели, который ждал его в больнице. Чиладзе оплатил индивидуальную палату люкс на неделю, и ночью сюда приехал вооруженный Горганели. Ночь прошла спокойно, а утром кто-то приехал в больницу и поинтересовался находившимся в больнице Шалвой Чиладзе. Охранник больницы, по предварительной договоренности, сразу сообщил обо всем Горганели, но пока тот спустился вниз, неизвестный успел уйти.

– Где этот охранник? – перебил Горганели Дронго. – Он сейчас в больнице?

– Внизу дежурит, – кивнул Резо, – я его знаю. Он раньше работал в нашей вневедомственной охране. Ему шестьдесят восемь лет.

– Идемте вниз, – предложил Дронго.

Они быстро спустились вниз, в вестибюль, где дежурил пожилой мужчина. Он был среднего роста, широкоплечий, коренастый, с густой копной седых волос и красноватым лицом. У него было крепкое рукопожатие бывшего спортсмена. Баграт Богдасарян проработал в милиции больше тридцати лет и, выйдя на пенсию, уже давно работал в этой больнице. Именно он сообщил Горганели, что сегодня утром здесь побывал неизвестный, который пытался узнать о находившемся в больнице Шалве Чиладзе.

– Это наш друг, – представил Дронго Резо Горганели, – можешь ему все рассказать.

– Вы дежурите с девяти часов? – уточнил Дронго.

– Нет. Я заступаю на дежурство с восьми часов утра. Меня предупредили, чтобы я сообщал обо всех, кто будет спрашивать про господина Чиладзе. И утром мне еще раз позвонил Резо Горганели. Поэтому, как только появился этот неизвестный господин, я сразу попытался его немного задержать. Но я здесь сижу один, и позвонить наверх мне не удалось. А он сразу ушел, и тогда я позвонил наверх, в палату.

– Как он выглядел? – спросил Дронго.

– Нормально выглядел. Молодой человек. Ему лет тридцать. Нет, даже немного меньше.

– Вы уверены, что ему меньше тридцати?

– Уверен, конечно. Молодой совсем.

– Вы можете его описать?

– Светлые волосы, серые глаза, – вспомнил Баграт, – немного выше меня ростом. Нос у него был ломаный – видимо, занимался раньше боксом. Усов не было. Похоже, не брился дня два или три. Одет в темные брюки, белую рубашку и легкую куртку темно-зеленого цвета. На ней еще была какая-то иностранная надпись.

– Какая надпись?

– Не знаю. Я по-английски читать не умею.

– На каком языке вы разговаривали?

– На грузинском, конечно, – удивился Баграт.

– Незнакомец знал грузинский язык? – переспросил Дронго.

– Хорошо знал, – ответил Баграт, – парень был грузин, я в этом не сомневаюсь. Не армянин и не азербайджанец, а именно грузин. Может быть, мегрел. Но точно грузин. И он из местных.

«Странно, – подумал Дронго, – судя по возрасту, этот человек не мог быть в составе взвода, где служил Шалва Чиладзе. Двадцать два года назад этот молодой парень был совсем мальчиком. И к тому же он грузин. Какое он имеет отношение к убийствам в Нальчике и Витебске?»

– А может, он просто хорошо говорил по-грузински? – не унимался Дронго.

– Нет, нет. Это был точно грузин. Я так ошибиться не мог, – убежденно сказал Баграт.

– И ему еще не было тридцати?

– Правильно.

– Куда он пошел?

– Вон туда. За угол, – показал Баграт, – наверное, его там машина ждала. Он почувствовал, что я пытаюсь его немного задержать, и сразу поспешил уйти.

– Что он говорил? Желательно дословно.

– Подошел и спросил, ведется ли у нас учет больных. Вежливо так спросил. Сначала поздоровался. А потом спросил. Я ему ответил, что, конечно, у нас есть учет. И тогда он спрашивает – как себя чувствует поступивший вчера Шалва Чиладзе.

– Что было дальше?

– Я сказал, что сейчас посмотрю. Как только услышал фамилию Чиладзе, сразу решил, что нужно позвонить.

– Но не позвонили?

– Сразу не сумел. Он бы все понял. Я сказал, что Чиладзе поступил вчера, и есть запись в журнале. Но я вчера вечером не был на дежурстве и не знаю, как себя чувствует поступивший больной. Тогда он спросил меня, в какой палате находится Чиладзе. Я сказал, что сейчас посмотрю в журнале. Вошел в свою будку, открыл журнал и сделал вид, что начинаю его смотреть. Потом покачал головой и крикнул ему, что никакой записи нет; нужно позвонить и уточнить. И позвонил в палату к Горганели. Но, видимо, парень что-то понял. Пока я сообщал о нем, он повернулся и побежал к выходу. А когда я вышел, его уже не было. Он мог побежать только за угол. Наверное, его предупредили, чтобы он не задерживался.

– Значит, он понял, что вы звоните кому-то, чтобы его предупредить, – сказал Дронго. – Очевидно, он знал, что его любопытство может показаться кому-то подозрительным.

– Знал, наверное, – кивнул Баграт, – и поэтому сразу сбежал.

– Если вы его увидите, то сможете узнать?

– Моментально, – сразу заявил Баграт. – У меня такой глаз: как только увижу человека, сразу его запоминаю. На всю жизнь. Говорю вам, что этот парень был грузин, и он из местных. Это абсолютно точно.

– Понятно, понятно… – Дронго согласно кивнул, попрощался и вышел из здания больницы. Резо вышел следом.

– Вы можете мне хотя бы объяснить, что именно происходит? – поинтересовался он. – Вчера вы упрекали меня, что я не успею быстро достать оружие. Очевидно, вы заранее знали, что на Чиладзе может быть совершено покушение, и не стали сообщать мне подробностей. Потом еще эта непонятная посылка, которая едва не убила нас всех. Признаю, что нас всех вчера спасли вы. А сегодня опять какой-то неизвестный пытается узнать, где именно находится Шалва Григорьевич, которого вы вчера отправили неизвестно куда. Что происходит, господин эксперт? Я немного про вас слышал, господин Дронго. В нашей стране вас знают неплохо. Возможно, я не такой талантливый, как вы. Но уже сейчас я понимаю, что происходит нечто невразумительное. Вчера вы сказали, что нашему боссу угрожает более чем реальная опасность.

– Не так громко, – попросил Дронго, оглядываясь на здание больницы. – Вы правы. Дело в том, что вашему боссу действительно угрожает опасность. Я был уверен, что произойдет нечто подобное. А пока я действительно спрятал Чиладзе, чтобы попытаться спасти ему жизнь. У него трое прекрасных мальчиков, и я буду чувствовать себя виноватым, если они останутся без отца…

Горганели удивленно и озадаченно посмотрел на своего собеседника, покачал головой:

– Вы еще и сентиментальны.

– Нет. Просто рационален. Если мальчики вырастут рядом с таким отцом, как Шалва Чиладзе, у них появится шанс стать достойными членами общества, превратиться в настоящих мужчин. А если их отца убьют и они в таком молодом возрасте будут расти сиротами, это неминуемо скажется на их будущей жизни. В мире станет больше зла, господин Горганели, а я чувствую себя ответственным за соотношение зла и добра в этом мире.

– Насчет мальчиков вы правы, – вздохнул Резо, – никогда не рассматривал дело с подобных позиций. Теперь я понимаю, почему вы великий эксперт. У вас задействован не только ум, но и сердце. В нашей работе подобное сочетание почти никогда не встречается. Что я должен делать?

– Пустите в ход все ваши прежние связи и постарайтесь найти машину, которая следила за автомобилем вашего патрона, – предложил Дронго. – Он сообщил мне, что похожих машин в вашем городе несколько десятков. Найти будет трудно. Но сейчас у вас есть конкретный след в виде этого парня. Вы обратили внимание на слова Баграта? У парня был сломан нос. Возможно, он бывший боксер или борец; хотя у борцов чаще бывают сломаны уши. Вам будет гораздо легче искать его по этим приметам. Бросьте на поиски всех своих знакомых. Я думаю, что вам будет легко найти владельца этого автомобиля и эту машину.

– Я знаю, что Шалва Григорьевич уже звонил заместителю министра внутренних дел, и они ищут этот автомобиль, – сообщил Резо, – но я постараюсь найти и этого парня. Сколько у меня есть времени?

– Сутки. От силы двое суток, – вздохнул Дронго. – Если убийца узнает, что я вмешался в эти преступления, он легко сможет просчитать, куда именно я мог спрятать Чиладзе. И тогда нам придется искать убийцу уже в другом месте.

– Вы считаете, что этот молодой парень и есть наш хитроумный противник? – изумился Горганели.

– Нет. Я не понимаю, кто это такой, но с его помощью мы сможем выйти на убийцу. Возможно, он его сообщник или партнер. Или помощник, хотя я так и не понял, откуда он взялся. В любом случае найти его будет полезно.

– А здесь мне больше не нужно оставаться?

– Пришлите вместо себя другого охранника, – предложил Дронго, – я думаю, что в вашей палате обязательно должен кто-то дежурить. На всякий случай.

Резо согласно кивнул, доставая мобильный телефон. Дронго повернулся и зашагал в другую сторону. Уже в отеле он позвонил по своему телефону Эдгару Вейдеманису.

– Если сегодня ничего необычного не произойдет, то завтра меняйте квартиру, – посоветовал он своему напарнику. – Я позвоню в Баку своему брату, и он подыщет вам другое пристанище. Но так, чтобы об этом знали только вы трое: он и вы. Тебе передали оружие?

– Да. Но учти, что у меня нет права иметь при себе оружие в Азербайджане. И у меня российское гражданство. Учитывая мою прежнюю специальность, такой предмет может оказаться очень опасным. Меня еще обвинят в шпионаже…

– А ты его не трогай, – посоветовал Дронго, – даже не дотрагивайся до него. На вашу новую квартиру его привезет мой брат и оставит где-нибудь в шкафу. Можешь всем говорить, что ты даже не знал об этом оружии и оно не имеет к тебе никакого отношения. А еще лучше, если он заберет у тебя пистолет и привезет туда шестизарядный карабин. Прекрасная вещь, с первого выстрела наповал убивает кабана или медведя.

– Согласен на карабин, – рассмеялся Вейдеманис, – только не пушку и не ракету, иначе мне все равно трудно будет объяснить, откуда у меня взялось такое оружие.

– И будьте осторожны, – снова напомнил Дронго, – сегодня утром в больнице кто-то попытался узнать о самочувствии Чиладзе.

– Вы уже знаете, как выглядел этот человек? – сразу спросил Эдгар. – Его кто-то видел?

– И даже разговаривали с ним, – сообщил Дронго. – Он приехал в больницу и лично пытался узнать о самочувствии Шалвы Чиладзе.

– Кто это был? Саламбек? Или кто-то другой? Почему не позвонил, а сам приехал?

– Это был не Саламбек, – объяснил Дронго, – тогда все было бы слишком просто. Приехал какой-то молодой парень. Ему не больше тридцати, он говорил по-грузински и явно из местных.

– У убийцы появился такой помощник? – не поверил Вейдеманис. – Но это невозможно.

– Я тоже так считаю. Но я сам разговаривал с вахтером больницы. Он раньше работал в милиции и хорошо описал этого парня. Видимо, убийца все рассчитал до мелочей. Ему нужно как-то отвести подозрения от себя, и он сознательно подставил этого молодого человека, чтобы сбить нас с поисков. Он не просто преступник, он у нас убийца-виртуоз.

– Судя по всему, ты прав, – согласился Эдгар. – Будь осторожен: он может понять, кто именно против него играет. Может, вызовешь в Тбилиси Кружкова, чтобы он тебе помог?

– Ни в коем случае. Мне легко затеряться в толпе, и многие принимают меня за грузина. А Кружков будет сразу здесь выделяться. И учти, что только на получение грузинской визы у него уйдет недели две. Ты ведь прилетел со мной только потому, что у тебя был латышский паспорт. А у Кружкова такого паспорта нет, и он обречен на оформление визы. Две недели – слишком большой срок, не говоря уже о том, что он со своей типично русской внешностью сразу привлечет к себе внимание спецслужб Грузии и будет мне только мешать.

– Убедил, – согласился Эдгар. – Тогда будь вдвойне осторожен. А мы завтра переедем. И не беспокойся за нас. Я думаю, что нам пока ничего не угрожает.

– Будем надеяться, – вздохнул на прощание Дронго.

И услышал, как осторожно постучали в дверь. Он поднялся. Только этого не хватает. Никакого оружия у него нет. Но убийца просто не может так рисковать, появляясь в этом отеле. Или он решил рискнуть, чтобы избавиться от такого неприятного противника? Дронго поискал глазами какой-нибудь тяжелый предмет. Ничего, кроме бутылки вина. В крайнем случае, можно использовать как оружие. Дронго шагнул к двери. Услышал, как постучались во второй раз, и громко спросил:

– Кто там?

– Откройте, господин Дронго.

Женский голос был поразительно знакомым. Он даже испугался, настолько знакомым был этот голос. Поставив бутылку на стол и уже не задумываясь, шагнул к дверям.

Глава 8

На пороге стояла женщина. Он отступил назад, словно для того, чтобы лучше рассмотреть ее. Она была в темном брючном костюме, светло-голубой блузке. Волосы коротко острижены, скулы резко очерчены. Сколько лет прошло? Впервые они встретились в Батуми в середине девяностых. Потом, спустя семь лет, он прилетел в Тбилиси для расследования таинственного убийства генерала Гургенидзе. И тогда они встретились во второй раз. Провожая его, она пошутила, что в следующий раз они увидятся через десять лет. Но прошло только восемь. Или снова семь? Дронго смотрел на Тамару. Она постарела, это было заметно. Кажется, тогда ей было чуть больше тридцати. Сколько сейчас? Далеко за сорок. Сорок пять или сорок шесть? Изменения были слишком очевидны, чтобы их не замечать. Грустные изменения. Впрочем, и сам он не становится моложе.

Самое большое потрясение Дронго испытал несколько лет назад, когда ему сообщили, что от сердечного приступа умерла его одноклассница, семья которой проживала с ним на одной лестничной клетке. Ей было немногим больше сорока. Это было нечестно, неправильно, так не должно было произойти. Он тогда впервые понял, сколько ему лет на самом деле, явственно почувствовав свои годы. Или ему казалось, что он будет вечно молодым? Сейчас, глядя на стоявшую перед ним женщину, он понимал, как много лет прошло с тех пор, когда они впервые встретились. Тогда было самое сложное время, и казалось, что они все обречены на сто лет одиночества. А разве сейчас стало лучше, подумал он. Особенно после войны в Осетии. С тех пор прошло уже два года.

– Здравствуй, – сказала она, – у тебя такое выражение лица, словно ты мне не рад.

– Я просто испугался, – пробормотал он, целуя ее в щеку, – не мог себе представить, что ты так быстро меня найдешь.

Она вошла в комнату, села в кресло, достала пачку сигарет. Щелкнула зажигалкой.

«Она красит волосы, – подумал он, – и у нее появились мешки под глазами».

– Может, ты мне объяснишь, почему испугался? – поинтересовалась Тамара.

– Насколько я помню, еще с прошлого раза ты занимала какой-то важный пост и помогала мне в расследовании убийства генерала Гургенидзе. Сейчас ты уже, наверное, генерал?

– Пока нет. Только полковник. Насколько я помню, в последний раз ты встретил меня довольно неприветливо, я бы даже сказала, по-хамски, и едва не вынудил меня уйти от тебя. Тогда ты тоже был испуган. Может, хватит пугаться? – Она закурила, затем разогнала дым рукой. – Прости. Я забыла, что ты не выносишь табачного дыма.

– Не нужно ловить меня на слове, – пробормотал он, усаживаясь на стул рядом с письменным столом, – ты ведь наверняка уже знаешь, что именно здесь происходит.

– А ты думал, что можешь появиться в нашем городе, устроить взрыв в офисе Чиладзе, отправить его в соседнюю республику, оставив вместо него охранника, и никто ничего не узнает? Ты плохого мнения о грузинских спецслужбах. Это уже гордыня, мой дорогой эксперт.

– Какая, к черту, гордыня, – пробормотал он, – скорее наоборот. Сомнения в собственных силах. Мне нужно было срочно спасти Чиладзе, и поэтому я решил отправить его в Баку.

– Ему угрожает такая опасность? По нашим сведениям, он не связан ни с какими мафиозными группами, исправно платит налоги, и вообще его «крышует» руководитель нашего самого крупного коммерческого банка, которому тоже не нужны никакие неприятности. Почему ты приехал спасать Чиладзе и кто именно собирается его убивать?

– Давай сделаем так. Спустимся вниз пообедать, и я тебе все расскажу, – предложил Дронго. – Мне даже понадобится твоя помощь – если, конечно, ты захочешь мне помочь.

– Смотря на кого ты работаешь, – призналась Тамара. – И учти, что если ты работаешь на российскую разведку, то не жди никакой помощи. Скорее наоборот. Тебя просто отсюда депортируют.

– И тебе не стыдно? Ты считаешь, что я могу прилететь сюда для того, чтобы работать против вашей страны? Неужели ты действительно могла так подумать?

– Не могла, – улыбнулась она, – для шпиона ты слишком известный человек. Но попутно ты всегда занимаешься делами, о которых никто и никогда не узнает.

– Правильно, – кивнул он, – именно поэтому я и собираюсь тебе все рассказать, чтобы ты помогла мне спасти Чиладзе и найти преступника.

– Тогда пойдем обедать.

Она потушила сигарету в пепельнице и щелкнула сумочкой, положив в нее сигареты и зажигалку. Они вместе вышли из номера, он галантно пропустил ее. Они спустились вниз, в ресторан. Предупредительный официант сразу подскочил к ним, и Тамара сама сделала заказ, выбрав закуски и блюдо из рыбы. Затем попросила принести бутылку белого вина.

– За нашу встречу, – пояснила она. – А теперь расскажи мне все, что ты хочешь мне рассказать.

Он рассказал – подробно, ничего не скрывая. О встрече с Юлием Горчилиным. О его необычном предложении. О происшедшей в горах Афганистана истории. О двух непонятных убийствах: полковника Ахмета Эльгарова и заместителя председателя горисполкома Феликса Гордицкого. О попытке покушения на Шалву Чиладзе. О неизвестном молодом человеке, который утром приехал в больницу, чтобы навести справки о Чиладзе. Закончив свой монолог, Дронго испытующе взглянул на Тамару.

– Теперь все, – сказал он. – А самого Чиладзе я действительно отправил в Баку. Это правда. Мне нужно его спасать, и я до сих пор не знаю, кто пытался его убить.

– Мы сделаем запрос на Саламбека Музаева, – предложила Тамара. – Если он пересек нашу границу, то об этом должна знать наша пограничная служба.

– А если он пересек границу под чужим паспортом? – спросил Дронго.

– Тогда мы ничего не узнаем. – Она подняла бокал с вином. – За твой приезд.

– Спасибо. За нашу встречу.

Они чокнулись и оба едва пригубили вино.

– Если все, что ты сказал, правда, то этот Саламбек человек очень изобретательный, – задумчиво произнесла Тамара, – только непонятно, почему он так преследует своих бывших товарищей. Если бы убивал только российских граждан, я хотя бы поняла его мотивацию. Две такие ожесточенных войны в Чечне могли озлобить кого угодно. Но при чем тут белорусский чиновник? Белоруссия вообще не имеет никакого отношения к этих войнам. Или грузинский бизнесмен? Наоборот, мы, грузины, всегда сочувственно относились к борьбе чеченского народа. Тогда почему он убил Гордицкого и хочет уничтожить Чиладзе?

– Эти вопросы я задаю себе с самого начала и не нахожу вразумительного ответа, – признался Дронго, – поэтому мне так нужна любая помощь, которую вы мне можете оказать. Помочь найти эту машину, которая следила за Чиладзе. И этого парня, который непонятно почему сам приехал в больницу. Я попросил Резо Горганели задействовать все свои бывшие связи, чтобы попытаться ответить на эти вопросы.

– Мы сделаем это лучше, чем бывший следователь, – усмехнулась Тамара. – Ты ничего не ешь. Уже сидишь на диетах?

– Даже не знаю, что это такое. Ем все, что мне нравится. А вот ты, кажется, себя ограничиваешь.

– Еще как, – улыбнулась Тамара, – в моем возрасте уже всерьез нужно думать о пластической операции по подтяжке лица и специальной диете для сохранения некоего подобия фигуры.

– Не напрашивайся на комплимент. Ты прекрасно выглядишь.

– Не нужно. Я сама знаю, что выгляжу не очень прекрасно и сильно изменилась за последние десять лет. Или сколько мы не виделись?

– Восемь…

– Я изменилась. И не в лучшую сторону. Потяжелела, постарела, поглупела, – неожиданно призналась она.

– Это ты уже кокетничаешь. Погоны полковника не дают кому попало. Даже в такой небольшой стране, как ваша.

– Их дают и за выслугу лет, —улыбнулась Тамара, – а ты видишь перед собой женщину, живущую в ожидании менопаузы. Есть такой термин.

– Характер у тебя совсем не меняется, – улыбнулся он, – все такая же отважная. Можешь откровенно сказать все, что ты думаешь о других и о самой себе.

– Разве это плохо?

– Сложно, – ответил Дронго. – Итак, теперь ты знаешь всю подоплеку этого странного дела. Мне важно понять, кто и зачем убивает этих людей и охотится за Чиладзе.

– Насколько я поняла, ты все-таки сомневаешься, что это Саламбек Музаев?

– Я пытаюсь понять его мотивы. Ты сама сказала, что они остаются непонятными.

– Давай будем считать, что ты меня убедил. Теперь я попытаюсь тебе помочь. Постараемся разыскать этого исчезнувшего чеченца и найти гостя, который был в больнице, – предложила Тамара.

– В таком случае ты просто поможешь мне защитить Чиладзе и сохранить отца для троих сыновей, – ответил Дронго. – Он снова разлил вино в бокалы. – У дверей сидит молодой человек, который все время смотрит в нашу сторону, причем не особенно скрывает своей заинтересованности. Это не твой сотрудник?

– Да, – кивнула она, даже не обернувшись, – и не только он один. На улице нас ждет машина с еще двумя нашими сотрудниками.

– Приехали меня арестовывать или решили мне помочь? – усмехнулся Дронго.

– В зависимости от того, что именно ты мне расскажешь, – честно ответила Тамара, поднимая свой бокал. – Твое здоровье, дорогой гость.

Бокалы еще раз почти неслышно соприкоснулись.

– Я знал, что однажды все этим и закончится. Ты меня либо арестуешь, либо пристрелишь, – меланхолично заметил Дронго. – Есть прекрасное выражение, которое мне очень нравится: «Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы».

– Это Батуми или Тбилиси? – уточнила она.

– Батуми, конечно. Мы тогда были так молоды… И ты так усердно разыгрывала из себя сообщницу мафии, что сразу стало ясно, на кого именно ты работаешь. Но с тех пор прошло столько лет.

– Я умею считать, – вздохнула она. – Между прочим, я предлагаю тебе поехать со мной. Сейчас мы сделаем так: заканчиваем обед и едем к нам. Если бы ты оказался не тем человеком, который нам нужен, то мы бы отвезли тебя в наш изолятор. Но раз ты приехал сюда как эксперт, то, соответственно, мы и отнесемся к тебе как к известному эксперту. В Грузии о тебе ходят легенды. К тому же всех впечатляет твоя бабушка-мингрелка. Есть даже легенда, что она была родственницей самого Лаврентия Берии.

– Это не легенда, – возразил он, – она действительно была его родственницей. Кажется, троюродная или четвероюродная сестра. Нечто в этом роде.

– Ай-ай, – лукаво улыбнулась Тамара, – какая у вас дурная наследственность, господин эксперт. Иметь в дальних родственниках такого душегуба и палача… Просто ужасно.

– А остальные родственники не в счет? – поинтересовался Дронго. – Почему грузины такие националисты? Капля грузинской крови – это самое важное в моей биографии. А остальные проценты в расчет не принимаются только потому, что они другой крови?

– Мы маленький народ, и для нас каждый человек на счету, – возразила Тамара. – Сколько азербайджанцев живет в мире? Только в соседнем государстве восемь миллионов.

– Уже девять…

– Вот видишь. Еще несколько миллионов в России и в других странах СНГ. Только у нас почти полмиллиона. И миллионов двадцать в Иране. Согласись, что это впечатляет. У армян – диаспора, насчитывающая в мире даже больше, чем в самой Армении. Что остается несчастным грузинам, которых так мало? Только любить и беречь каждого, в ком есть хоть капля нашей крови, – с трудом сдерживая улыбку, объяснила Тамара.

– Тогда конечно. Поехали к вам, – согласился Дронго, рассмеявшись. – Только учти, что нам нужно действовать максимально быстро. Если убийца настолько опытный человек, он наверняка должен понять, что его затянувшееся пребывание в Грузии может стать опасным.

Они выехали через десять минут, закончив обедать. В управлении, куда они приехали, Тамара с гордостью представила гостя своим сотрудникам и коллегам, даже провела его к начальнику управления, который долго и восторженно рассказывал о помощи эксперта в расследовании дела генерала Гургенидзе. Затем начались поиски нужной машины. Все похожие автомобили были взяты на учет, проверялись владельцы каждой из машин, которая была похожа на таинственный «Хендай». Наконец поиски были закончены. Ни один из владельцев автомобилей не походил на молодого человека, который приходил в больницу.

Дронго и Тамара сидели в кабинете, куда стекалась оперативная информация. Данные на владельца последней машины пришли в восьмом часу вечера. Она прочитала сообщение, посмотрела на владельца, оказавшегося сотрудником мэрии и дедушкой пятерых внуков, протянула бланк с фотографией своему гостю.

– Это был последний, – напомнила она, – мы проверили все машины. Ни одного похожего владельца не нашли. Возможно, автомобиль был другой и родственник Чиладзе просто его перепутал.

– Не думаю, – задумчиво ответил Дронго, – парень увлекается автомобилями, он не мог спутать марку или цвет. Значит, автомобиль и молодой человек, приходивший в больницу, не имеют друг к другу никакого отношения. Такое тоже возможно, хотя и маловерятно.

– Почему? – не поняла она.

– Слишком большой риск, – пояснил Дронго. – Тогда получается, что неизвестный нам убийца сначала нанял машину с одним водителем, затем уговорил помочь ему молодого человека, которого раньше наверняка не знал. Слишком много непредсказуемых случайностей. Профессионалы так не действуют. И мне особенно не нравится этот визит в больницу. Убийца как бы дает нам понять, что он нас не особенно опасается. Мол, можете вычислять меня сколько угодно, но я нарочно посылаю человека в больницу, чтобы вы могли его вычислить. Я хочу знать – почему он это сделал?

– Мы постараемся сделать фоторобот, – предложила Тамара. – Завтра утром пошлем за вахтером больницы Багратом Богдасаряном, чтобы он помог нашим специалистам составить портрет молодого человека. Постараемся его найти.

– Это займет много времени.

– Ничего иного мы тебе предложить не сможем, – резонно ответила Тамара.

Дронго достал свой телефон и набрал номер Вейдеманиса.

– Как у вас дела? – спросил он вместо приветствия.

– Переехали в другую квартиру, – сообщил Эдгар, – за нас не беспокойся. Карабин мне оставили. Висит на стене, на самом видном месте. Уже заряженный.

Дронго отключил телефон.

– Насчет Музаева проверили? – поинтересовался он у Тамары. – Может, человек с такими данными проходил вашу государственную границу?

– По данным нашей пограничной службы, за последние две недели у нас не было гостей с такой фамилией, – ответила она, – мы уже получили точное сообщение.

Дронго снова достал телефон. Набрал номер Горчилина.

– Добрый вечер, Юлий Дмитриевич, – сказал он, услышав голос бизнесмена. – У меня к вам две новости: одна плохая, другая хорошая.

– Давайте с плохой, – храбро предложил Горчилин. – Что случилось с Чиладзе? Он его достал? Что с ним сделали?

– Плохая новость, что его пытались убить, – сообщил Дронго, – а это значит, что ваш неведомый убийца действительно существует и у нас есть проблемы. Большие проблемы.

– Он погиб? – быстро спросил Горчилин. – Неужели он погиб?

– Нет, остался в живых. Но убийца прислал ему посылку с вложенным «подарком». Там была бомба. Поэтому у меня к вам категорическая просьба: никого не принимать у себя в загородном доме и отсылать назад все посылки, которые могут к вам прийти. Хотя я уверен, что убийца не станет повторяться, а придумает новый способ…

– Способ чего? – испугался Горчилин.

– Вашего убийства, – ласково пояснил Дронго.

– Да, да, понятно, – поперхнулся Горчилин. – А как с Шалвой? Где он сейчас находится?

– В надежном месте, – ответил Дронго и, попрощавшись, положил телефон на стол перед собой.

– Тебе нужно предупредить и господина Субботина, – напомнила Тамара. – Если все настолько серьезно…

В этот момент позвонил мобильный телефон. Дронго взглянул на дисплей. Незнакомый номер. Интересно, кто это может быть? Но номер грузинский. Он включил аппарат.

– Я вас слушаю.

– Нашли, – услышал он торжествующий голос Резо Горганели, – мы его нашли.

Глава 9

Дронго взглянул на Тамару, покрепче сжимая аппарат.

– Говорите, – попросил он.

– Это Тариэл Хубутия! – крикнул Резо. – Мы сначала проверили всю картотеку, а потом я попросил бывших сотрудников госавтоинспекции просмотреть список и вспомнить, кто из молодых ребят может управлять этими машинами. Один из наших вспомнил, что у Анзора Хубутия есть племянник, который управляет его машиной по доверенности и похож на того, кого мы ищем. Я вам не звонил, чтобы вас не беспокоить, пока все сам не проверил. Это тот самый молодой человек, которого мы ищем. Я сумел найти его фотографию и показал Богдасаряну. Тот сразу узнал этого парня.

– Они нашли машину и молодого человека, который приезжал в больницу, – сообщил Дронго Тамаре. Она мгновенно поднялась со своего места.

– Где вы сейчас находитесь? – поинтересовался Дронго.

– Около его дома на проспекте Чавчавадзе, – ответил Горганели. – Если нужно, я приглашу своих друзей, и мы сами его заберем.

– Ни в коем случае, – резко возразил Дронго. – И вообще уходите оттуда, чтобы вас никто не видел. Мы сейчас приедем. Постарайтесь отойти от дома как можно дальше.

Он убрал телефон и посмотрел на Тамару.

– Но каким образом они его нашли? – поразилась женщина. – Мы ведь проверили каждый автомобиль, каждую машину «Хендай», которая была у нас зарегистрирована.

– Все довольно просто, – пояснил Дронго. – Резо Горганели – бывший следователь городского управления милиции. Разумеется, у него остались связи среди бывших коллег и сослуживцев. Среди старых сотрудников госавтоинспекции есть немало специалистов, которые знают любой автомобиль в городе. Им достаточно посмотреть на машину, чтобы сразу сказать, кому она принадлежит и кто на ней ездит. У меня был знакомый начальник госавтоинспекции, который, взглянув на любую машину, даже приехавшую из другого города, сразу безошибочно говорил, кто может быть ее владельцем и что именно она может перевозить. Вот такой профессионализм. Очевидно, это еще было связано и с тем, что они не должны были ошибаться, вымогая деньги у водителей. В таких случаях автоинспекторы проявляют себя настоящими психологами: они знают, у кого можно взять деньги, у кого их можно вымогать, а у кого нельзя брать категорически.

– Эти времена в нашей стране остались в прошлом, – ответила Тамара, – нашу госавтоинспекцию просто ликвидировали как структуру, не подлежащую трансформации, и всех ее сотрудников просто уволили. А вместо них набрали молодых ребят, которые помнят о престиже профессии и имеют очень солидные социальные льготы, в том числе и нормальную зарплату.

– Молодцы, – кивнул Дронго. – Но иногда нужны бывают и старые взяточники, чтобы помочь в подобных случаях.

– Поехали, – решила Тамара, – я возьму наших оперативников. Как ты думаешь, человек пять или шесть будет достаточно? Только не говори, что мы поедем вдвоем. Я все равно не разрешу тебе так глупо рисковать.

– Именно это я и хотел тебе предложить, – признался он, – не нужно брать с собой оперативников. Я почти уверен, что мы не найдем там нашего таинственного организатора. Поэтому не стоит поднимать ненужный ажиотаж…

– Мы возьмем две машины с оперативниками, – твердо произнесла Тамара, – это даже не обсуждается. В конце концов, ты находишься на территории нашей страны, и речь идет о человеке, который уже совершил серию убийств и планировал убийство в нашем городе. Ты уже ничего не можешь нам запретить.

– Спасибо. Теперь ты мне все прекрасно объяснила, – развел руками Дронго. – Но давай сделаем так: пусть они хотя бы подождут, пока я попытаюсь переговорить с этим парнем. Полчаса времени – и пусть потом твои оперативники штурмуют его квартиру.

– Тридцать минут, – согласилась она, – только тридцать минут на переговоры, а потом его будут брать наши сотрудники.

Они выехали даже на трех машинах: две легковые и один микроавтобус, в который набились сразу шесть или семь сотрудников службы безопасности, одетых в камуфляжную форму. Дронго неодобрительно покачал головой. На проспект Чавчавадзе они приехали довольно быстро. Недалеко от дома их уже ждал Резо Горганели. Они остановились в пятидесяти метрах от нужного им дома, в соседнем дворе. Увидев приехавших спецназовцев и сотрудников службы безопасности, Горганели испугался. Он подошел к Дронго.

– Зачем вам нужна была моя помощь? – изумленно спросил Резо. – На вас работает такая структура… Здравствуйте, калбатоно Тамара.

– Вы знакомы? – спросил Дронго.

– Господин Горганели работал следователем, и мы иногда с ним пересекались, – дипломатично ответила Тамара.

– Оказывается, у его отца есть своя машина, – сообщил Резо, – довольно старый, но в хорошем состоянии «БМВ» пятой модели. Но Тариэл почему-то предпочитает ездить на дядином «Хендае». Такая непонятная скромность, тем более что отец мальчика сейчас находится в Европе.

– Может, он вообще скромный человек, – пробормотал Дронго.

– Если хотите, я поднимусь с вами, – предложил Горганели.

– Ни в коем случае, – Дронго взглянул на часы, – уже поздно, давайте поторопимся.

– Вы все могли узнать и без меня, – продолжал сокрушаться Резо.

– Нет, – ответил Дронго, – без ваших старых и опытных сотрудников госавтоинспекции мы бы ничего не узнали. Ведь они помогли нам вычислить Тариэла Хубутию, на которого не был зарегистрирован ни один автомобиль. Откуда можно было узнать, что автомобиль принадлежит его дяде и он водит машину по доверенности?

Они прошли к дому. Горганели показал на здание, пояснив, что Тариэл живет на третьем этаже.

– Может, пусть сначала пойдут ваши сотрудники? – тревожно спросил он у Тамары.

– Я тоже так считаю, – кивнула она.

– Нет, – твердо возразил Дронго, – пойду я один. И мне не нужны никакие сопровождающие. Кажется, мы договорились, что у меня есть тридцать минут.

– Я действительно обещала, что наши сотрудники будут ждать тридцать минут, – сказала Тамара, – но я не обещала, что разрешу тебе так безрассудно рисковать. У тебя ведь наверняка даже нет оружия. Я поднимусь вместе с тобой. И не спорь. Никто не заподозрит в женщине ничего опасного. Я пойду с тобой – и учти, что я вооружена, у меня в сумке есть оружие.

– Не буду возражать, – согласился Дронго, – я чувствую себя в безопасности с такой охраной. Пойдем вместе. А вы, Горганели, подождите нас внизу. Посмотрим, что расскажет нам этот молодой человек.

Вместе с Тамарой они начали подниматься на третий этаж. Когда они были на площадке второго этажа, женщина остановилась.

– Можно я задам тебе один вопрос – до того, как мы туда поднимемся? – спросила она.

– Конечно.

– Зачем тебе все это? – неожиданно спросила Тамара. – Ты ведь уже небедный человек, у тебя есть семья в Италии. Уезжай к ним и живи спокойно. Зачем ты так рискуешь, подставляешься под ножи и пули бандитов, убийц, всяких маньяков? Для чего? Или ты не можешь жить без адреналина?

– Дело не в адреналине, – возразил Дронго. – Я чувствовал бы себя никчемным человеком, если бы в моем возрасте уехал в Италию, чтобы больше ничего не делать и просто наслаждаться жизнью. Дело не в деньгах – я действительно могу всю оставшуюся жизнь не работать и не умереть с голода. Дело во мне самом. Я чувствую… нет, даже не так – я знаю, я уверен, что мои опыт, знания, силы, разум могут пригодиться людям в извечной борьбе Добра со Злом. Если хочешь, я воспринимаю эту борьбу как некую миссию. За время моей работы мне удалось остановить несколько опасных преступников, распутать несколько запутанных преступлений, спасти несколько несчастных жертв. Если бы я спас даже одного человека, то и тогда считал бы свою жизнь удавшейся. Мне кажется, что Бог, если он существует, или Фатум, Судьба дали мне возможность приносить конкретную пользу людям. И это не глупая патетика, а потребность помогать в борьбе с мировым Злом. Кажется, раньше я рассказывал тебе об одном из английских королей, который сказал, что он в ответе за всю красоту этого мира. Я ответил на твой вопрос?

– Да, – кивнула она, – иного ответа я от тебя и не ждала. Ты не меняешься.

– Это тоже комплимент, – возразил он, двинувшись дальше. – Я полысел, потяжелел, постарел. Единственное, чего я пока не жду, это приближающейся менопаузы. Хотя, кто знает…

Она тихо рассмеялась, отвернувшись в сторону.

Вдвоем они поднялись на площадку перед квартирами третьего этажа. Дронго отодвинул Тамару в сторону и позвонил в дверь. Послышались чьи-то шаги. Тамара раскрыла свою сумочку. Дронго обернулся к ней, укоризненно покачав головой. За дверью послышался старческий женский голос.

– Кто там? – спросила женщина по-грузински.

– Здравствуйте, – ответила Тамара, – извините, что мы вас беспокоим. Нам нужен господин Хубутия.

Дверь открылась. На пороге стояла пожилая женщина, которой было явно за семьдесят. Седые волосы, темное платье в горошек. Столько лет прошло, а мода не меняется, подумал Дронго. Кажется, такое же платье было у его бабушки.

– Кто вам нужен? – уточнила женщина.

– Мы ищем Тариэла, – пояснила Тамара.

– Этой мой внук, – кивнула женщина, – он сейчас дома. Тариэл, к тебе пришли гости, – сказала она, обернувшись.

Из соседней комнаты вышел молодой человек. Он был одет в серые брюки и рубашку немыслимой расцветки. Увидев его, Дронго поразился, как точно описал молодого человека Баграт Богдасарян.

– Здравствуйте, – кивнул несколько озадаченный Тариэл, – вы ко мне?

– Да, – ответила Тамара, – нам нужны именно вы, господин Хубутия.

– По какому вопросу? – Он был явно удивлен и совсем не испуган.

Тамара обернулась на Дронго.

– Этот господин хочет задать вам несколько вопросов, – добавила она по-русски. – Вы можете говорить по-русски?

– Конечно, может, – вмешалась его бабушка, – он хорошо понимает русский язык. А откуда вы пришли, уважаемая?

– Мы из туристической компании, – улыбнулась Тамара, – и нам нужно переговорить с вашим внуком.

– Проходите в гостиную, – предложила бабушка, – я сейчас сделаю вам кофе. А ты, Тариэл, приглашай своих гостей. У тебя в комнате, наверное, опять беспорядок.

Тариэл нерешительно показал в сторону гостиной. В просторной комнате стояла старая мебель, наверное, оставшаяся еще с середины позапрошлого века: тяжелые стулья, высоченный комод, сервант. На стенах висели картины в золотых рамах. Гости подошли к одной из картин.

– Дедушка был известным скульптором, – пояснил Тариэл, показывая на картины, – это подарки местных художников. А вы действительно из туристической компании?

– Конечно, нет, – ответила Тамара. – Как ты думаешь, откуда мы?

– Из полиции, – помрачнел Тариэл, – или из налогового ведомства?

– Почти угадал, – кивнула она, усаживаясь за стол. – А почему ты считаешь, что именно эти две организации будут тобой интересоваться?

– Это вам лучше знать, – ответил он по-грузински.

– Мой друг хочет с тобой побеседовать, – напомнила Тамара, показывая на Дронго. – Только давай сразу договоримся. Если его устроят твои ответы, то мы спокойно выпьем кофе, который делает сейчас твоя бабушка, и уйдем отсюда вдвоем. Если ты начнешь лгать, не станешь говорить правду, попытаешься нас запутать, то мы уедем отсюда втроем. Не хотелось бы беспокоить твою бабушку.

– Не нужно беспокоить, – согласился Тариэл, – я готов ответить на все ваши вопросы.

Она снова взглянула на Дронго, передавая ему слово.

– Ты приходил сегодня утром в больницу? – сразу спросил Дронго.

– Какую больницу? – не понял Тариэл.

– В больницу, где ты расспрашивал о господине Чиладзе, который вчера попал туда после взрыва, – терпеливо пояснил Дронго.

– Какого взрыва? – удивился Тариэл. – Я ничего не понимаю. О чем вы меня спрашиваете? – По-русски он говорил довольно хорошо.

Тамара нахмурилась.

– Мы же с тобой договорились, – строго напомнила она.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – удивленно ответил Тариэл. – Я действительно был сегодня в больнице и спрашивал про самочувствие господина Чиладзе. Но я не знаю ни про какой взрыв.

– А зачем ты туда приходил? – уточнил Дронго.

– Меня попросили, – пояснил Тариэл, – сказали, чтобы я узнал про господина Чиладзе, который попал в больницу. Я пошел и узнал. Там вахтер сказал, что сейчас все уточнит. Но мой друг меня предупредил, чтобы я сразу уходил. И поэтому я сразу ушел.

– Какой друг? Как его зовут?

– Это мое личное дело, – ответил, немного покраснев, Тариэл.

– Твои личные дела уже закончились, – напомнила Тамара. – Я тебе все объяснила; если ты не хочешь понимать, то поедешь вместе с нами, и там тебе все объяснят иначе.

В гостиную вошла бабушка, которая несла поднос с небольшими фарфоровыми чашками, в которых дымился кофе. Она поставила все на столик, расставила чашки и сахарницу.

– Молоко я принесла отдельно, не стала его смешивать, чтобы каждый добавил по своему вкусу, – сообщила она.

– А где родители Тариэла, – спросила Тамара, – или вы живете вдвоем?

– Нет, – ответила хозяйка, – сейчас мой сын и невестка находятся в Германии. Они художники. А мой внук учится в нашем местном университете.

Тариэл как-то смущенно отвернулся. Очевидно, учеба в университете была легендой, которую он сочинил для бабушки.

– Извините нас, – сказала Тамара, чувствуя, что бабушка с удовольствием останется в комнате, чтобы поговорить, – у нас важное дело к вашему внуку.

– Да, да, не буду вам мешать, – и старушка заторопилась из комнаты.

– Теперь насчет друга, – терпеливо напомнил Дронго. – Значит, это он попросил тебя поехать в больницу и узнать, как себя чувствует Чиладзе? Правильно?

– Да, – кивнул Тариэл, – и я не вижу в этом ничего противозаконного. Я просто пришел узнать, как он себя чувствует.

– Но убежал сразу же, как только вахтер вошел в свое помещение, – напомнил Дронго. – Этот человек тебя об этом предупредил?

Тариэл молчал. Дронго терпеливо ждал.

– Я уже сказал, – наконец ответил Тариэл, – он действительно меня предупредил.

– А за два дня до этого ты на своей машине ездил за Чиладзе по всему городу, проверяя, куда именно он поедет, – неожиданно сказал Дронго.

Тариэл вздрогнул от неожиданности.

– Откуда вы знаете? – спросил он.

– Я прав или не прав? – вместо ответа задал вопрос Дронго.

– Правы, – кивнул Тариэл, – я действительно ездил за ним по городу. Но меня попросил мой друг…

– Тариэл, хватит валять дурака, – снова не выдержала Тамара. – Объясни наконец, кто это такой, твой неизвестный друг, и почему по его приказу ты навещаешь раненых в больнице и следишь за людьми. Только не лги! Говори правду.

Молодой человек вздохнул.

– Ты ведь раньше занимался спортом? – добавил Дронго. – Наверное, боксом?

– Да, – ответил Тариэл, – только боксера из меня не получилось. На республиканских соревнованиях меня побили в первом же бою. И еще нос сломали.

– Это не повод, чтобы бросать спорт, – ответил Дронго. – Мне тоже нос сломали довольно быстро. И, честно говоря, я тоже бросил бокс. Но потом вернулся, чтобы заниматься спортом. Занимался айкидо, карате, стал мастером спорта по стрельбе. Был даже чемпионом города. Самое главное – не терять веру в себя.

– Я бросил спорт, – вздохнул Тариэл.

– А потом и университет, в котором учился, – сказал Дронго.

– Откуда вы знаете? – снова удивился молодой человек.

– Догадался. И как вы познакомились со своим другом?

Тариэл тяжело вздохнул.

– Вы правда не из налоговой? – еще раз уточнил он.

– Нет, – ответила Тамара, – они обычно приходят в рабочее время. А мы пришли поздно вечером. Значит, мы совсем из другого ведомства и нас интересуют совсем другие вопросы.

– Мы с ним познакомились в аэропорту несколько дней назад, – признался Тариэл.

– Чем ты там занимался? – поинтересовалась Тамара.

– Я знаю чем, – вмешался Дронго, – поэтому он так боится налоговой проверки. Дежуришь в аэропорту на дядиной машине в поисках клиентов. Все правильно? А отцовскую машину наверняка не трогаешь, чтобы не светиться?

– Да, – тихо ответил Тариэл, опуская голову. Он сильно покраснел, ему было стыдно. – Бабушка думает, что я получаю стипендию, – очень тихо продолжил он, – я не хочу ее расстраивать.

– Тогда не будем ее расстраивать, – решил Дронго. – Итак, ты дежурил в международном аэропорту, когда там появился твой «новый друг»…

– Да, все правильно.

– Как вы познакомились?

– Он вышел на площадь. У него с собой был небольшой чемодан. Но сразу чувствовалось, что этот иностранец – человек опытный. Он сначала осмотрелся, подошел к одной машине, к другой. Узнал цены, поговорил с другими ребятами и выбрал меня.

– Что он сказал?

– Спросил меня, сколько стоит доехать до центра. Я сказал – сто долларов, хотя видел, что он разговаривал с другими. Там таксисты работают, они не любят, когда мы клиентов увозим. Но он сразу согласился, и мы поехали. По дороге он меня расспрашивал о моей учебе, обратил внимание на мой сломанный нос. А потом предложил сразу тысячу долларов.

– С какими условиями?

– Чтобы я поездил по городу за одним его знакомым. Сказал, что они компаньоны, но он подозревает его в нечестности. Тысячу долларов за один день. Я согласился.

– Ты знал, за кем именно будешь следить?

– Нет. Но он назвал имя. Шалва Григорьевич Чиладзе. Я за ним почти весь следующий день ездил. И все время звонил своему другу.

– По какому номеру?

– Он купил номер местной телефонной компании. У меня есть этот номер.

– Что было потом?

– На следующий день он сказал, что следить больше не нужно, а потом вечером позвонил и попросил меня утром поехать в больницу и узнать, как себя чувствует Чиладзе. Сказал, что его увезли в больницу. Но про взрыв ничего не сказал. Я все сделал, как он говорил, и потом ему позвонил.

– Номер телефона помнишь?

– Конечно. Он и в моем телефоне записан.

– Как выглядел этот человек?

– Лет под шестьдесят. Пожилой. Почти лысый; волос мало, но он коротко пострижен. Хотя виски седые, это заметно. Брови тоже седые. Глаза темные, уши большие. На руке какая-то татуировка. Я точно не разглядел, но видел, что она есть. Выше среднего роста.

– Какой у тебя рост? – спросил Дронго.

– Метр семьдесят девять. Но он был выше меня. Может, как вы, или чуть меньше ростом. Но выше меня, это точно.

– Он из местных? Это был грузин? На каком языке вы с ним разговаривали?

– Он не местный, это точно, – ответил Тариэл, – и грузинский не знает. Я даже подумал сначала, что он иранец или турок. Но по-русски он говорил очень хорошо, без акцента, как будто приехал из России. Может, азербайджанец или татарин.

– Или чеченец, – добавил Дронго.

– Может быть, чеченец, – согласился Тариэл, – они всегда хорошо говорят по-русски.

– Он не говорил, как его зовут?

– Говорил, что Тауфик Сабри. Так он мне представился. Сказал, что приехал из Ливана. Но я ему все равно не поверил. Арабы так чисто говорить по-русски выучиться не могут. Он явно жил в России или в Советском Союзе.

– Где он остановился?

– Я его отвозил в «Шератон Метехи Палас», – сообщил Тариэл.

– Сейчас он тоже там?

– Откуда я знаю? Наверное, там. Мы договорились завтра с ним увидеться. Утром я должен туда подъехать.

Тамара достала свой телефон, быстро набрала номер.

– Срочно узнайте, останавливался ли в «Шератоне» гость из Ливана, господин Тауфик Сабри, – попросила она.

– Продиктуй мне номер телефона твоего нового друга, – попросил Дронго.

– Он у меня записан в моем телефоне, сейчас принесу, – поднялся Тариэл и вышел в другую комнату.

Дронго взглянул на Тамару.

– Что ты об этом думаешь?

– Похоже, что парень говорит правду. Если выяснится, что такой человек действительно существует и хорошо говорит по-русски… Но это явно не Саламбек Музаев. Тому должно быть сейчас чуть больше сорока. А этому уже под шестьдесят.

– На войне люди быстро стареют, – возразил Дронго, – и к тому же он мог использовать грим.

Тариэл принес свой аппарат и продиктовал номер телефона своего «друга». Дронго записал номер на свой аппарат и показал его Тамаре. В этот момент позвонил ее телефон.

– Господин Тауфик Сабри прибыл из Стамбула три дня назад и поселился в отеле «Шератон Метехи Палас», – сообщил дежурный офицер, – он бизнесмен из Ливана. Сегодня днем выписался и уехал из отеля.

– Уже выписался, – сообщила Тамара обоим мужчинам и, обращаясь к дежурному, приказала: – Свяжитесь с пограничной службой и проверьте, когда проходил границу бизнесмен Тауфик Сабри. Очень срочно.

– Твой друг уже выписался из отеля, – сообщила она Тариэлу.

– Но мы договорились завтра утром с ним встретиться, – удивленно возразил он.

– Ты говорил ему о больнице? – уточнила Тамара.

– Конечно. Позвонил сразу, как только ушел оттуда, и мы договорились завтра увидеться.

– Боюсь, что ты с ним больше никогда не увидишься. Где деньги, которые он тебе заплатил?

– Я их уже отдал, – вздохнул Тариэл.

– Куда отдал? – нахмурилась Тамара. – Кому?

– У меня долги были, – понизив голос, ответил Тариэл, оглядываясь на двери, ведущие в другие комнаты, – нужно было деньги возвращать. Поэтому я их и отдал.

– Отпечатки пальцев, – вздохнула Тамара. – Если бы деньги остались у тебя, мы хотя бы узнали, кто этой такой – твой новый друг.

Опять раздался телефонный звонок. Она достала аппарат.

– Бизнесмен Тауфик Сабри два часа назад вылетел из Тбилиси, – сообщил дежурный офицер.

– Хорошо, спасибо. – Она уже собиралась закончить разговор.

– Меня просили вам сообщить, – добавил офицер, – он улетел в Баку.

– Что? – изумилась Тамара. – Этого не может быть. Этого просто не может быть. – Она взглянула на Дронго. – Срочно позвони своему напарнику в Баку! Наш знакомый полетел именно туда. Но откуда он сумел все так быстро узнать?

Еще не дослушав ее до конца, Дронго достал свой телефон и быстро набрал номер Эдгара Вейдеманиса.

Глава 10

Он напряженно ждал ответа. Никто не отвечал. Такого просто не могло быть. Это уже было похоже на некую мистику.

– Мы постараемся получить его фотографию, – попыталась успокоить его Тамара, – если он ливанский гражданин и получал грузинскую визу, то наверняка копия его фотографии должна быть у нашего консульского учреждения, которое выдавало ему эту визу.

– Слабое утешение, – пробормотал Дронго. – Черт возьми, почему он не отвечает? Что с ними могло случиться?

Он опустил руку, посмотрев на Тариэла. Затем снова взял телефон, решив набрать номер неизвестного ливанского убийцы, который прилетел в Грузию только для того, чтобы организовать убийство Шалвы Чиладзе. Снова опустил руку, взглянул на Тамару.

– Нет, – сказал он, – не с моего телефона. Он явно на это рассчитывает. Давайте позвоним с номера Тариэла; пусть решит, что парень его ищет.

Ничего не понимающий Тариэл протянул свой телефон. Дронго набрал номер. Голос на грузинском и английском сообщил ему, что телефон отключен и находится вне зоны досягаемости. Эксперт вернул телефон Тариэлу.

– Но это невозможно, – сказала Тамара, – как он мог узнать про Баку?

– Мы все узнаем. Но сначала нужно найти Вейдеманиса, если еще не поздно, – пробормотал Дронго, снова набирая номер Эдгара. На этот раз тот довольно быстро ответил:

– Да, я слушаю.

– Где ты был? – волнуясь, спросил Дронго. – Я звонил, а ты не отвечал!

– В ванной комнате, – сообщил Эдгар. – Только сейчас вышел, и Шалва Григорьевич мне сообщил, что звонил мой телефон.

– У вас все в порядке?

– Конечно. Ты в чем-то сомневаешься?

– Наш «знакомый» вылетел два часа назад в Баку.

– Не может быть, – удивился Вейдеманис. – Откуда он мог узнать? Кроме тебя, об этом никто не должен был знать.

– Очевидно, узнали. Спроси Чиладзе, кому он сегодня звонил. Своей жене, сыновьям, компаньону, на работу… Кому именно? Только пусть скажет точно, от этого зависит его жизнь.

– Он никому не звонил, – удивился Эдгар. – Сейчас я его еще раз спрошу.

Дронго терпеливо ждал. И услышал голос Вейдеманиса:

– Ты был прав. Оказывается, он все-таки позвонил своему заместителю Элизбару Константиновичу. Сообщил ему, что у него все в порядке и он находится в Баку. Представляешь, позвонил как раз в тот момент, когда мы переезжали из одной квартиры в другую и я оставил его одного в машине. Говорит, что беспокоится за свою компанию.

– Скажи ему, что он… – Дронго посмотрел на стоявших рядом Тамару и Тариэла, – что он… был не прав. И давай сделаем так. Прямо сейчас, не сказав никому ни слова, вы собираете вещи. Вызови такси и предложи водителю деньги за то, что он доставит вас в Гянджу. Оттуда улетите в Москву. Я не могу позвонить никому из своих родственников, иначе убийца может их вычислить. Если он решил отправиться в Баку, значит, уже многое знает. Срочно находите машину и уезжайте в Гянджу. Оттуда полетите в Москву.

– Мы не сможем улететь в Москву, – сообщил Вейдеманис, – у господина Чиладзе грузинский паспорт и нет российской визы. А грузина без визы в Москву просто не пустят.

– Правильно, – согласился Дронго, – тогда из Гянджи отправляйтесь в Нахичевань, а оттуда в Турцию. Туда вам виза не нужна. Снимите номер в Стамбуле и перезвоните на мой телефон. И объясни господину Чиладзе, что ему нельзя звонить даже своей маме или жене. И тем более сообщать, где именно он находится. Ни в коем случае не отправляйтесь в бакинский аэропорт. Если наш противник умный человек, а он такой, то он может ждать вас именно там.

– Это я уже понял. Все сделаем как нужно, можешь не беспокоиться, – ответил Эдгар.

Дронго перезвонил Шаманадзе. В это время Тамара набрала номер телефона одного из офицеров, ожидавших внизу.

– Отбой, – приказала она, – мы сейчас выходим. У нас все в порядке.

– Вас понял, – ответил офицер, – отбой.

Дронго услышал голос заместителя главы компании.

– Добрый вечер, Элизбар Константинович, – быстро сказал он, – вам звонил кто-нибудь сегодня и узнавал насчет господина Чиладзе? Может, из полиции или кто-то из родственников?

– Звонила супруга Шалвы Григорьевича, и я сообщил ей, что все в порядке, – ответил Шаманадзе. – Больше я ни с кем не разговаривал.

– Вы сообщили ей, где именно находится Чиладзе?

– Конечно, нет. Зачем волновать женщину. Я сказал, что все в порядке.

– Тогда кому именно вы сообщили, что ваш босс находится в Баку? Вспомните, это очень важно.

– Никому, – ответил Элизбар Константинович, – я же не мальчик, чтобы рассказывать такие подробности.

– Я не сомневаюсь, что вы никому из посторонних не рассказывали об этом, – терпеливо продолжал Дронго, – но с кем именно вы обсуждали местонахождение вашего патрона? Может, с компаньоном Чиладзе или с кем-то из ваших сотрудников?

– Ни с кем, – убежденно сказал Шаманадзе, – только с вашим помощником.

– С каким помощником? – не понял Дронго.

– С вашим напарником. Вы же приходили в компанию к нам с вашим напарником, – пояснил Шаманадзе.

– Верно. Мы приходили вдвоем. Он звонил вам? – уточнил Дронго.

– Сегодня днем. Позвонил и сообщил, что они продолжают искать молодого человека, который приходил в больницу. И спросил, нет ли каких новостей. Я ему сообщил, что все в порядке. Звонил Шалва Григорьевич из Баку, и у него тоже все в порядке. Больше я ничего не сказал.

– Как он представился?

– Никак не представился, – сказал после недолгого молчания Шаманадзе, – просто позвонил и сообщил, что вы ищете молодого человека, который приходил в больницу. Поэтому я немного растерялся. Ведь сегодня утром я сам сообщил вам об этом со слов Резо Горганели и даже послал вам машину…

– Все ясно. Спасибо за ваше сообщение, Элизбар Константинович. Хочу вам сказать, что никто из моих помощников больше никогда не будет вам звонить. Только я сам. Пожалуйста, учтите это на будущее.

Дронго убрал телефон в карман.

– Ты что-то понял? – спросила Тамара.

– Потом расскажу, – кивнул Дронго. – А ты, Тариэл, будь осторожен. И бросай «бомбить» в аэропорту. Так можно нарваться на бандитов, которые выбросят тебя из машины только для того, чтобы завладеть твоим автомобилем. Или вернись в университет, или поступай на работу. Так будет безопаснее.

– Мы завтра еще увидимся, – сказала на прощание Тамара. – И никуда не уезжай из дома. Я тебе сама позвоню. Нужно будет опознать этого твоего «друга». До свидания.

Они пошли к дверям. Появилась бабушка Тариэла.

– Вы уже уходите? – всплеснула она руками. – Я такой сациви приготовила… Могли бы остаться и попробовать.

– Спасибо, – улыбнулась Тамара, – в следующий раз.

Они вышли из дома. Увидев Резо Горганели, стоявшего неподалеку, Дронго подошел к нему, протянул руку.

– Вы нам очень помогли, – сказал он бывшему следователю, – хотел вас поблагодарить. И извините за вчерашнее поведение. Кажется, я вас случайно обидел, когда обратил внимание на ваше оружие.

– Не обидели, – возразил Резо, – я подумал, что вы правы. Охранник из меня никудышный. Это вам спасибо, что вы вчера всех нас спасли. Приезжайте еще, мы будем вам рады.

Дронго пожал ему руку и прошел к машине. Тамара уселась рядом.

– Я все-таки не совсем поняла, – спросила она, – как этот ливанец сумел так быстро вычислить, что Чиладзе увезли именно в Баку. Это ведь практически невозможно.

– Все гениальное просто, – ответил Дронго. – С сегодняшнего утра я все время гадал, почему убийца допустил столь явный просчет. Человек, который продумал и осуществил уже два убийства и так ловко задумал устранение третьей жертвы, тем не менее так глупо подставился, прислав в больницу случайного знакомого. Неужели он настолько идиот и не понимал, что после взрыва в офисе Чиладзе за палатой, где он лежит, будет установлено наблюдение и всякого, кто придет узнавать о состоянии самочувствия Чиладзе, возьмут под жесткий контроль? И так глупо подставляться… Оказывается, он далеко не дурак, а этот визит Тариэла был нужен убийце для осуществления своего плана. Он, очевидно, следил за больницей. Нашу реакцию можно было рассчитать. К сожалению, она была слишком предсказуемой. Как только в больнице появился Тариэл, вахтер Баграт сразу позвонил в палату, и вниз спустился Резо Горганели. Возможно, что убийца наблюдал за ними или вообще был в больнице под видом другого посетителя.

Горганели спустился вниз, и это был знак убийце, что Чиладзе остался жив и его нет в больнице. Более того, убийца сразу понял, что мы ищем его. Очевидно, он уже знал, что Чиладзе остался в живых. Затем убийца дождался, пока приехал я, и понял, что проверка продолжается. Я думаю, что он нашел способ поговорить с кем-то из сотрудников компании и узнать, что вчера двое гостей спасли жизнь Чиладзе. Это был не секрет, и эта история уже обросла своими легендами. Оставалось позвонить Шаманадзе и под видом моего напарника, имя которого он даже не знал и не мог узнать, уточнить, как именно чувствует себя Чиладзе. Наивный Элизбар Константинович даже не понял, что его просто обманывают и позвонивший не имеет никакого отношения к моему напарнику. В разговоре он упомянул Баку, и убийца понял, что нужно срочно вылетать. Что он и сделал, оставив Тариэла в Тбилиси. Я думаю, что завтра уже никакой встречи не будет и Тариэл может ему даже не звонить.

– Он ему позвонит из нашего управления, – сообщила Тамара, – и встреча, если она только состоится, пройдет под нашим контролем. Не нужно считать убийцу таким умным. Вполне вероятно, что ты ошибаешься.

– Боюсь, что нет. И судя по тому, что он платит тысячу долларов в день за мелкую услугу, этот человек готов пойти на все, чтобы убрать Чиладзе, Горчилина и Субботина.

– Что ты будешь делать? Полетишь в Баку?

– Конечно, нет. Там его искать будет сложнее всего. Чиладзе уже сейчас покинет город. Горчилин уехал из Москвы. Значит, остается Субботин. Нужно сыграть на опережение и выйти на него раньше убийцы. Я сегодня же полечу в Париж.

– Завтра утром, – сказала Тамара, – сегодня ночью уже не будет никаких рейсов.

– Значит, завтра утром, – согласился Дронго.

– Судя по всему, мы имеем дело с настоящим киллером, у которого есть определенное задание.

– Или с психически неуравновешенным человеком, который вбил себе в голову, что обязан найти и покарать своих бывших товарищей, – мрачно заметил Дронго. – Если это действительно Саламбек. Хотя, судя по описанию, он на него не похож. Можно изменить внешность, но рост Саламбека был метр семьдесят шесть, а Тариэл говорил, что незнакомец был выше его ростом.

– Если этот человек психопат, то откуда такая звериная жестокость? И такое знание человеческой психологии? – возразила Тамара. – Может, он просто профессиональный киллер, которого наняли для убийства?

– Не похоже. Он не стал бы так рисковать, посылая Тариэла. Нет, это именно человек, который сам хочет расправиться с этими людьми. Непонятно только, за что.

Они доехали до отеля «Иверия». Дронго обернулся к Тамаре:

– Ты выйдешь вместе со мной?

Она негромко попросила водителя выйти из машины. Тот послушно вышел, мягко закрыв дверь. Дронго терпеливо ждал.

– Нет, – сказала Тамара, глядя ему в глаза, – уже не тот возраст. И не забывай, что мы оба живем в ожидании менопаузы.

Женская логика иногда оказывается сильнее мужской. Он часто задавал себе вопрос, почему, повинуясь каким-то своим внутренним импульсам и настроениям, одна и та же женщина абсолютно по-разному ведет себя в аналогичных ситуациях с одним и тем же мужчиной. Может, эмоциальность женщины заложена на каком-то другом уровне, недоступном мужскому пониманию?

Дронго невесело усмехнулся.

– Я помню, – негромко произнес он, протягивая руку, – завтра утром я уеду. Ты приедешь меня провожать?

– Нет, – ответила она, – будут мои сотрудники. Боюсь, что если я поеду тебя провожать, то ты снова вернешься лет через семь или восемь. А может, через десять. К тому времени я буду напоминать бабушку Тариэла, и ты не захочешь даже разговаривать со мной.

Дронго взял ее руку, поцеловал.

– Мы не властны над временем, – убежденно произнес он, – но и оно не властно над нашими воспоминаниями. Для меня ты навсегда та молодая Тамара, которую я впервые увидел в батумской гостинице «Интурист». Ты знаешь, что вызывает у меня грусть? Две такие гостиницы, однаковые, похожие друг на друга, были построены в Баку и в Батуми. Бакинская гостиница была просто легендой города. Ее стали называть «Старым Интуристом», после того как построили на набережной рядом с домом правительства «Новый Интурист». В «Старом Интуристе» останавливались почти все выдающиеся люди, когда-либо приезжавшие в Баку в середине прошлого века. Туда ездили обедать все известные люди города, там назначались свидания и деловые встречи, там играл лучший джазовый оркестр. А когда наступили новые времена, отель просто снесли, построив на его месте обычную бетонную коробку. И сейчас лучшие воспоминания об этой гостинице остались только в Батуми, где сохранилось аналогичное здание, как две капли воды похожее на наш «Старый Интурист».

– Грустная история, – согласилась Тамара. – Странно, что ты ни разу не приглашал меня ни в Баку, ни в Москву, ни в Рим. Ну, в Рим – понятно, нельзя. Там твоя семья. А в другие места ты мог бы меня пригласить.

– Считай, что я уже пригласил.

– После того, как я напросилась?

– Нет. После того, как ты снова мне помогла.

– Тогда еще через десять лет, – улыбнулась она. Кажется, на ее глазах были слезы. – Иногда ты появляешься в моей жизни для того, чтобы напомнить мне мою молодость. Это были счастливые воспоминания, господин эксперт. И я благодарна тебе за них. – Она поцеловала его в голову. – А теперь уходи, иначе я расплачусь, а это будет просто неприлично. В конце концов, я на службе.

– До свидания, – сказал он, выходя из салона.

– До встречи! – крикнула она ему на прощание.

Он пошел в свой отель. И услышал ее возглас за спиной. Обернулся. Она вышла из автомобиля и спешила за ним следом.

– Я подумала, что до менопаузы мне еще далеко, – сказала она, чуть задыхаясь, – да и ты, кажется, в неплохой форме. Может, действительно приедешь через десять лет, когда я превращусь в дряхлую развалину, а ты будешь противным плешивым стариком.

– Я уже сейчас плешивый, – пробормотал он.

– Именно поэтому я решила остаться, – прошептала она. – Только ничего не спрашивай. Кивни мне, если ты не возражаешь.

– Сейчас я начну кивать как китайский болванчик, – пообещал он. – И знаешь – ты совсем не такая старая, какой кажешься с первого взгляда.

– Хам, – радостно произнесла она. – Вам никто не говорил, что вы настоящий хам, господин эксперт?

Глава 11

Утром Дронго вылетел в Париж через Франкфурт. В полдень он уже был в Париже, в аэропорту имени Шарля де Голля. После реконструкции аэропорт стал значительно больше, в нем теперь было шесть терминалов, но прежняя неупорядоченность и неразбериха, на удивление, остались, словно перейдя сюда из прежнего старого аэропорта.

Еще из Франкфурта Дронго позвонил Горчилину, чтобы узнать номер телефона советника российского посольства, и теперь звонил по номеру, который продиктовал ему Горчилин. Но его телефонный звонок был безуспешным. Ему никто не ответил. Прибыв в Париж, эксперт снова позвонил по этому номеру. И снова никто не ответил. Это был домашний номер Субботина. Сегодня суббота, и посольство не работало; следовательно, утром советник должен был быть дома. Но домашний упрямо не отвечал. Дронго набрал номер мобильного телефона Субботина и услышал, что он отключен.

Взяв такси, он поехал в отель «Лотти», в котором часто останавливался во время своих приездов в Париж. Отель был расположен в исключительно удобном месте, напротив сада Тюильри, в нескольких минутах ходьбы от Лувра, на улице Кастильон. Напротив находился знаменитный «Мерис», в котором так любила останавливаться российская элита позапрошлого века, включая царских особ и известных меценатов. От «Лотти» можно было чуть ли не за одну минуту дойти до Вандомской площади, на которой располагался не менее известный «Ритц», который обессмертили сначала Коко Шанель, затем Хемингуэй, а уже в конце века – принцесса Диана и ее пылкий возлюбленный, трагические погибшие в тоннеле недалеко от Эйфелевой башни.

Разместившись в номере, Дронго снова попытался дозвониться до Субботина, но все было безрезультатно. Домашний номер не отвечал, а мобильный был отключен. На часах было около трех, когда из Тбилиси позвонила Тамара. Им удалось получить фотографию прибывшего в Грузию Тауфика Сабри, которого сразу опознал Тариэл Хубутия. Выяснилось, что визу ливанский бизнесмен получал в посольстве Грузии в Анкаре. Затем Тауфика Сабри опознал и Баграт Богдасарян, который узнал в нем посетителя больницы, навещавшего два дня назад какую-то девочку, попавшую в автомобильную катастрофу. Весь секрет был в том, что об этой девочке написали все грузинские газеты, и сюжет о ней показали по телевизору. При этом Тариэл вспомнил, что рассказывал об этом происшествии своему новому знакомому, который и нанес свой визит в больницу, якобы чтобы узнать о самочувствии девочки. Очевидно, Дронго правильно рассчитал логику действий убийцы, и тот действительно нарочно послал ничего не подозревающего Тариэла в больницу, чтобы проследить за ответными действиями тех, кто пытался спасти Чиладзе.

Фотографию переслали в «Лотти». На ней был запечатлен пожилой человек с глубоко запавшими глазами, почти идеально выбритым черепом и крупными чертами лица. Не нужно было даже сличать его фотографию с фотографиями Саламбека Музаева. Этот мужчина был явно крупнее и не походил на исчезнувшего чеченца. Дронго решил переговорить с Горчилиным и переслать ему фотографию неизвестного ливанского бизнесмена. Но тот тоже не узнал в этом пожилом человеке кого-то из своих знакомых.

Из Стамбула перезвонил Эдгар Вейдеманис. Они выехали за город и взяли два номера в тихом трехзвездочном отеле, находившемся далеко от центра Стамбула. Кроме Дронго, никто больше не знал их адреса.

Тариэл под контролем грузинских спецслужб пытался выйти на ливанского бизнесмена, но все было безрезультатно. Телефон последнего был отключен. Если убийца оказался в Баку, то он попытается найти следы исчезнувшего Чиладзе. А если поймет, что его игру удалось просчитать, то примет решение отправиться либо в Париж, либо в Москву – словом, к последним участникам этой трагической истории. Дронго снова перезвонил Горчилину.

– Может, вы просто забыли? – осведомился он. – Возможно, бриллианты принадлежали ливанскому бизнесмену. Если ему сейчас под шестьдесят, то тогда было около сорока. Или это сын владельца драгоценных камней.

– Нет, – возразил Горчилин, – ни о каком ливанце речь не шла. Бриллианты принадлежали той афганской семье, которую мы пытались спасти. Мужчине и женщине, которых предал собственный водитель. Нет, нет, ни о каком другом владельце не может быть и речи. В этом я уверен.

– Тогда откуда взялся этот ливанец? – зло спросил Дронго. – Или вы опять забыли мне что-то рассказать?

– Нет. Ничего не забыл. Я сам не понимаю, что именно происходит. Может, Саламбек нанял этого ливанца, чтобы отомстить нам всем?

– Почему он должен мстить грузину Чиладзе и белорусу Гордицкому, которые не имеют никакого отношения к чеченским войнам?

– А я имею? – уже не сдерживаясь, закричал Горчилин. – При чем тут мы все? Если он сошел с ума, то почему его не отправляют в сумасшедший дом? Я хочу вам сказать, господин эксперт, что после случившегося в Тбилиси я теперь точно знаю, что это оставшийся в живых Саламбек. И я хочу сообщить вам, что удвою ваш гонорар, если вы не просто его выследите, а еще и убьете. Алло, вы меня слышите?

– Я не киллер, – сухо ответил Дронго, – и не нужно мне предлагать ничего подобного. Это противозаконно и неправильно. Если вы попытаетесь еще раз намекнуть на нечто подобное, то я сразу расторгну наш контракт. Я взялся помочь вам найти убийцу и защитить вас и ваших товарищей, а не убивать несчастного человека, который, возможно, несколько не в себе. И еще один важный момент, Горчилин, который вы обязаны знать. Если вы попытаетесь меня обойти и нанять какого-нибудь киллера, то и в этом случае наш контракт будет считаться расторгнутым. При этом я сдам вашего киллера правоохранительным органам, которые быстро установят заказчика убийства. Вы хотите отправиться в тюрьму лет на пятнадцать?

– Не хочу, – зло ответил Горчилин. – Вы нехороший человек. Я плачу вам деньги, а вы так грубо разговариваете со мной.

– Значит, вы действительно ничего не поняли, – вздохнул Дронго. – Я принимаю подобные поручения не из-за ваших гонораров. Я вполне могу обойтись без них и вообще не брать никаких заказов. Но меня волнует, что убийца останется безнаказанным. Меня беспокоит, что трое сыновей Шалвы Чиладзе вырастут без отца. Что неизвестный мне убийца уже убил полковника милиции Ахмета Эльгарова, взорвал машину с Феликсом Гордицким, в которой погиб и его водитель. И, наконец, мне не хочется, чтобы двое ваших детей тоже остались сиротами. Хотя вы и развелись с обеими женами.

– Спасибо, – пробормотал Горчилин, – я тоже не очень тороплюсь на тот свет. И не только ради детей, но и ради самого себя.

– Вы сделали завещание на детей?

– Нет, конечно. Зачем оно нужно? У меня и так никого нет из близких родственников. А почему вы спрашиваете?

– Ваши дети должны получить все ваши деньги в случае вашей смерти? Если они несовершеннолетние, то им причитается большая часть вашего наследства.

– Это только после моей смерти, – согласился Горчилин, – но я надеюсь прожить еще долго.

– Значит, завещания вы не делали?

– Конечно, нет. Все мое при мне. Никаких глупых завещаний. Может, я вообще женюсь в третий раз, и все уйдет детям от третьего брака, которые еще могут у меня появиться.

– Могут, – согласился Дронго, – но подобная возможность может встретить весьма негативную реакцию у ваших прежних жен. А если одна из них решит, что нужно вас остановить? Раз вы так пошутили в разговоре со мной, то вполне могли сказать нечто подобное и в разговоре с ними.

– Я об этом всегда говорю, – ответил Горчилин, – пусть знают, что на них свет клином не сошелся. Обе мои жены оказались недостойны ни своего положения при мне, ни моих денег. Поэтому я и развелся и с одной, и с другой.

– Вы считаете, что положение при вас столь заманчиво и престижно?

– Безусловно. Что еще женщинам нужно? Я оплачивал все их счета, покупал всякие побрякушки, обеспечивал детей, отправлял их на самые лучшие курорты только первым классом и только в самые дорогие отели. И получал черную неблагодарность в ответ.

– Может, нужно было дарить любовь, верность, преданность, заботу?

– Это глупости для пошлых романов и глянцевых журналов, – рассмеялся Горчилин, – кто в наше время верит в такие глупости? Вы бы только посмотрели, как именно глядят на меня все эти охотницы за богатыми мужьями, когда я появляюсь на вечеринках. Они ведь точно знают, кто холостой, кого можно заарканить, кто попадется к ним в сети. Даже если женатый – они ни перед чем не останавливаются. Уже вывели новую породу стервозных особ, которые готовы на все, чтобы устроить свою личную жизнь. У них, как правило, есть дети от первого мужа или любовника; они рожают в шестнадцать-девятнадцать лет, потом трахаются налево и направо, а потом идут на содержание к богатым дяденькам. И к тридцати осознают, что нужно создавать семью. Богатый папик явно не годится на такую роль. Значит, нужно искать относительно молодого, обеспеченного, желательно здорового, перспективного, чтобы протянул еще лет пятнадцать-двадцать. А если он еще и не полный урод, то все просто замечательно. Девочки просто сходят с ума из-за такого экземпляра. Скажите им про любовь, и они рассмеются вам в лицо. Какая любовь без денег? Кому она нужна? Жить в нищете и плодить нищету? Нет уж, ради бога. Никто на это не пойдет. Сейчас все стали умные и рациональные.

– Поэтому около вас рано или поздно появляется киллер и вы окружаете себя телохранителями и охранниками, – пробормотал Дронго. – Все правильно, все так и должно быть. Если разрешите, я все-таки попытаюсь переговорить с вашими женами.

– Для чего? – заинтересовался Горчилин.

– Иногда случается, – пояснил Дронго, – что пытаются отвлечь внимание от убийства конкретного бизнесмена, если в этом преступлении могут обвинить кого-то из его близких. Например, жена готовит преступление против бывшего мужа и понимает, что ее могут разоблачить. Легче всего найти конкретного исполнителя, убрать сначала несколько бывших друзей мужа, которые выбраны не случайно, а по какому-то таинственному списку, а затем пристрелить и вас – жертву, которая будет в конце этого списка. Все выглядет логично, все можно списать на вашего бывшего друга, исчезнувшего много лет назад Саламбека Музаева.

– Это вы сейчас придумали или действительно встречали такие случаи? – спросил изменившимся голосом Горчилин.

– У меня были такие случаи, – признался Дронго.

– Вот поэтому я и не сделал своего завещания. Нет, теперь сделаю обязательно. Все оставлю своему младшему брату. Шиш им, а не наследство…

– Не получится. Несовершеннолетние дети в любом случае получат часть вашего наследства.

– Не нужно мне больше ничего говорить. Обещаю, что я серьезно подумаю над вашими словами. А вы подумайте, как быстрее нейтрализовать Саламбека, пока он не убил меня и Леню Субботина.

– Кстати, я звоню вашему другу все утро, и его телефоны не отвечают. Вернее, не отвечает его домашний номер, а мобильный все время отключен.

– Странно, – пробормотал Горчилин, – он никогда не отключает мобильный. Может, лучше позвонить в посольство и узнать, где он находится? В прошлом году они куда-то ездили – представители нескольких посольств. Кажется, во Французскую Полинезию, но точно я не знаю.

– Так и сделаем, – согласился Дронго, – а вы дайте мне слово, что весь уик-энд проведете в своем загородном доме и никуда не выйдите.

– Конечно, не выйду, – рассмеялся Горчилин, – особенно после ваших «страшилок». Я вообще сижу дома и даже к окнам не подхожу.

– И правильно делаете. Если узнаю что-то новое, то обязательно вам перезвоню. До свидания.

Дронго положил трубку. Значит, так. Субботин не отвечает, мобильный отключен. Вполне возможно, что просто куда-то уехал или отдыхает. Но в любом случае его нужно найти, иначе потом будет поздно. Дронго попытался узнать телефон дежурного в российском посольстве. После нескольких звонков ему наконец удалось узнать номер телефона, по которому отвечал сотрудник посольства, а не автоответчик. Дронго набрал его номер.

– Добрый день, – начал он, – извините, что беспокою вас в субботу, но у меня очень важное поручение к Леониду Игоревичу Субботину.

– Сегодня в посольстве выходной день, и его нет, – равнодушно ответил дежурный, – позвоните в понедельник.

– Я не могу в понедельник, – возразил Дронго, – я только сегодня прилетел из Москвы и завтра утром улетаю. У меня очень важное поручение для Леонида Игоревича. Письмо, которое я должен передать ему лично в руки.

– Можете оставить его в посольстве. Мы передадим, – предложил дежурный.

– Нет, нельзя. Я просто не имею права. Вы должны меня понять. У меня очень важное письмо из компетентных органов. Просто посла не успели вовремя предупредить. А Субботин должен обязательно принять письмо.

– Я не знаю, как вам помочь, – немного растерялся дежурный, – но я сейчас попытаюсь его найти. Если получится…

– У меня мало времени, – снова продолжал давить Дронго. – Если вы мне не верите, я могу подтвердить свои полномочия прямо по телефону.

– Каким образом? – уточнил дежурный.

– Мне дали номера его домашнего и мобильного телефонов. Давайте я вам их продиктую, а вы проверьте по своему списку. Откуда я мог их знать, если не имею никакого отношения к господину Субботину?

– Тогда и звоните ему на мобильный, – предложил окончательно запутавшийся дежурный.

– Дело в том, что его домашний не отвечает, а мобильный отключен, – сообщил Дронго, – поэтому я и был вынужден обратиться к вам, чтобы вы мне помогли.

– Как ваша фамилия? – спросил дежурный. Дронго назвал первую пришедшую ему на ум фамилию. И оставил номер своего мобильного, чтобы ему перезвонили из посольства. Теперь нужно было ждать. Сотрудники посольства всегда оставляют дежурные номера на случаи неожиданных вызовов. Но почему в таком случае не отвечают сразу оба телефона Субботина? Ведь он женат и у него есть сын. Все трое куда-то уехали? Почему тогда отключен мобильный?

Немного подумав, эксперт снова взялся за свой телефон и набрал знакомый номер в Баку. Это был заместитель министра внутренних дел, когда-то учившийся вместе с ним на юридическом факультете.

– Добрый день, – начал Дронго, услышав знакомый голос.

– Уже добрый вечер, – рассмеялся генерал, – у нас здесь уже половина восьмого. Ты, наверное, в Европе?

– Да, во Франции. Здесь еще только половина пятого. Как у тебя дела?

– Работаем. А ты все мотаешься по разным странам, никак не можешь успокоиться? Если бы остался в Баку, давно был бы генералом.

– Не все такие умные, как ты, – рассмеялся Дронго. – Слушай, у меня к тебе большая просьба. Нужно проверить через пограничную службу, когда в Баку прилетел ливанский бизнесмен Тауфик Сабри и где именно он остановился.

– Когда прилетел? Ты хотя бы приблизительно знаешь?

– Вчера, из Тбилиси.

– Тогда вообще нет никаких проблем. Прямо сейчас и узнаю. Как тебе перезвонить?

– Ты уже забыл мой мобильный?

– Сейчас перезвоню.

Генерал был человеком действия. Уже через пять минут он перезвонил.

– Все в порядке. Твой бизнесмен прибыл вчера днем из Тбилиси. В регистрационном листке указал, что будет проживать в «Парк Хаятт». Я проверил по отелю, он остановился там в триста четвертом номере. Запиши телефон отеля, если тебе это понадобится. Теперь все, или у тебя есть еще какие-нибудь поручения?

– Никаких, – ответил Дронго, – спасибо тебе большое. Ты меня очень выручил.

– Не за что. Я, между прочим, помню, как ты помог мне двадцать лет назад. И поэтому я твой должник. А это такая мелочь, что не стоит и говорить.

– Не мелочь, – возразил Дронго, – это совсем не мелочь. Если я прав, то этот человек исключительно опасен. Может, ты сумеешь каким-то образом отправить туда оперативников и задержать его?

– Нет, не сумею. Иностранцы – не моя епархия. Ты ведь прекрасно знаешь, что нам запрещено вмешиваться в такие дела. Баку – открытый город. Здесь такое количество иностранцев и иностранных компаний – и всеми занимаются сотрудники нашего Министерства национальной безопасности. Это их работа. Извини, тут я тебе помочь не могу. Чтобы задержать иностранца, нужна санкция прокурора и присутствие сотрудников МИДа. Такой порядок.

– Это я помню, – уныло согласился Дронго. – Все равно большое спасибо.

Он попрощался и закончил разговор. Затем посмотрел на номер телефона, который ему продиктовал генерал, начал набирать его. Когда он закончил набор и уже собирался нажать кнопку, подтверждающую его вызов, раздался телефонной звонок. Звонили из российского посольства.

– Это вы звонили насчет Леонида Игоревича? – спросил строгий мужской голос; очевидно, это был уже не обычный дежурный, оставленный в этот субботний день на дежурстве, а сотрудник рангом повыше, возможно, консул или советник-посланник.

– Да, у меня срочное письмо для господина Субботина, – подтвердил Дронго.

– Вы можете передать его нам, – сообщил позвонивший.

– Я уже объяснял вашему дежурному, что мне нужен сам Леонид Игоревич.

– Дело в том, что мы не можем его сейчас найти, – пояснил позвонивший, – он обычно не отключает мобильный, но сейчас почему-то телефон отключен. Еще вчера он был на работе, уехал позже обычного. А домашний тоже не отвечает. Мы уже послали человека к нему домой, возможно, его домашний просто не работает.

– Что мне тогда делать? Я же объяснил, что у меня очень важное письмо, которое я должен передать лично ему в руки.

– Если это дипломатическая почта, то есть инструкции, как ее нужно передавать и пересылать… – начал дипломат.

– Не будьте идиотом, – строго перебил его Дронго, – это не дипломатическая почта, и вы прекрасно об этом знаете. Это почта гораздо более важная, так как относится к другому ведомству.

Он прекрасно знал, что в любом посольстве есть несколько человек, имеющие отношение не только к собственно Министерству иностранных дел, но и к другим ведомствам, под «крышей» которых они работали. Разумеется, не все сотрудники и не всегда могли знать, кто именно. На этом всеобщем страхе он и сыграл. Каждый сотрудник посольства понимал, что любой другой дипломат может оказаться еще и человеком другого ведомства, о котором знать вообще не полагалось. И подобных ведомств было немало.

– Вы можете приехать в посольство и связаться с нашим офицером по безопасности, – предложил дипломат, – или подождать непосредственно в нашем здании. Но мы действительно не можем найти Леонида Игоревича.

– Хотите, чтобы это сделали мы? – продолжал блефовать Дронго. – Вы понимаете, что начнется в Париже, если мы попытаемся задействовать нашу агентурную сеть? Или вы вообще ничего не хотите понимать?

– Мы все понимаем. Но тогда вам нужно немного подождать. – Все-таки сыщику звонил не советник-посланник и даже не консул. Очевидно, это был просто дипломат рангом чуть повыше дежурного.

– Я буду ждать до вечера. Но вы обязаны его найти. Если нужно, свяжитесь с послом, – продолжал блефовать Дронго, – ему должны были позвонить…

– Откуда? – уточнил дипломат.

– Из администрации президента, – строго сообщил Дронго.

Послышался треск. Неужели он потерял сознание от волнения, подумал Дронго.

– Алло, – переспросил он, – алло, вы меня слышите?

– Да, да, конечно, – испуганно ответил дипломат, – у нас упал аппарат, извините, пожалуйста. Мы сейчас немедленно свяжемся с послом и пошлем курьеров, чтобы срочно найти господина Субботина.

– Это в ваших интересах, – сказал на прощание Дронго.

Теперь можно было не сомневаться, что сотрудники посольства сделают все, чтобы найти Субботина – если его, конечно, можно найти. И наверняка доложат послу об этом разговоре. Разумеется, послу никто не звонил, но одного упоминания администрации президента было достаточно, чтобы заставить нервничать всех сотрудников посольства. К тому же звонивший знал мобильный и домашний телефоны советника посольства, что косвенным образом подтверждало его полномочия.

Дронго снова взглянул на листок бумаги, где был записан номер телефона бакинского отеля «Парк Хаятт». Он поднял телефон, снова набирая нужные цифры, услышал голос дежурного и попросил соединить его с триста четвертым номером. Через минуту он услышал незнакомый глуховатый голос на английском:

– Хелло…

– Добрый вечер, – сказал по-английски Дронго, – простите, что я вас беспокою. Можно позвать к телефону господина Тауфика Сабри?

– Я вас слушаю. – Он говорил по-английски с сильным арабским акцентом. Или это не арабский? Скорее так говорят пуштуны. Может, это все-таки кто-то из родственников той несчастной афганской семьи, которая погибла в горах.

– Вы только сегодня прибыли в Баку…

– Да, – подтвердил ливанский бизнесмен. – А с кем, собственно, я разговариваю?

– Дело в том, что я человек, которого вы вчера видели в тбилисской больнице, – сообщил Дронго. – Или нам лучше перейти на русский язык, чтобы мы лучше понимали друг друга?

Он ждал любой реакции. Говоривший с ним мог положить трубку, мог отказаться говорить по-русски, мог просто выругаться. Но вместо этого он неожиданно спросил на хорошем русском языке:

– Кто ты такой?

– Тот самый человек, который собирается тебе помешать, – ответил Дронго.

– Тебя нанял Горчилин? Хочет спасти себя и друзей?

– Ты же понимаешь, что я не отвечу на твой вопрос.

– Уже забрал Чиладзе из Баку, – понял убийца.

– Конечно.

– И сумел так быстро меня вычислить.

– Как и ты. Твой трюк с больницей был интересным, но легко читался. Нормальный человек не пошлет своего помощника в больницу. Можно было позвонить по телефону.

– Тогда я бы не увидел тебя. Теперь буду знать тебя в лицо.

– Я тоже тебя узнаю, если встречу, – пообещал Дронго. – Я могу спросить, кто ты такой?

– Можешь. Но я тебе не отвечу.

Самое поразительное, что он разговаривал по гостиничному телефону, даже не опасаясь, что его в любой момент могут задержать.

– Значит, рано или поздно мы с тобой встретимся, – сказал Дронго.

– Да, – согласился убийца, – но будет лучше, если ты мне не станешь мешать. Все равно не получится.

– Это мы еще посмотрим. Чиладзе ты уже все равно не достанешь.

– Достану, – убежденно сказал убийца, – у меня есть свои методы. Хочешь угадаю, где ты сейчас находишься?

– Давай. Будет интересно.

– В Париже, – сообщил убийца.

Дронго вздрогнул, даже оглянулся по сторонам. Неужели у этого убийцы такая интуиция? Или он умеет так гениально просчитывать все варианты?

– Возможно, – согласился эксперт. – А ты наверняка сейчас исчезнешь из отеля. Только не торопись, там тебя все равно никто не будет искать.

– Это я уже понял. Я здесь ничего не успел сделать. Меня не за что арестовывать.

– А твои предыдущие убийства?

– Ничего не доказано. А в Париж ты поехал напрасно. Все равно опоздал.

Дронго нахмурился. И неожиданно для самого себя спросил:

– Тогда скажи: зачем? Зачем ты убил Ахмета Эльгарова и Феликса Гордицкого, а заодно и его водителя? Что они тебе сделали?

– Это самый главный вопрос, – ответил убийца. – Найдешь на него ответ – узнаешь все.

– А я знаю, – ответил Дронго, – все никак не можешь успокоиться. Ночью тебе бриллианты снятся или тот злосчастный бой…

Он не успел договорить. Убийца положил трубку. Кажется, это напоминание вывело его из себя. Неужели это Саламбек? Он слишком чисто говорил по-русски. Слишком чисто. Этот человек явно не араб и не пуштун. И, конечно, не арабский бизнесмен. Он либо чеченец, либо вообще русский. Даже чеченцы говорят с некоторым характерным акцентом, а язык этого типа напоминал русский язык жителей Средней полосы России. После смерти Эльгарова и Гордицкого остались только четыре человека, если считать вместе с исчезнувшим Саламбеком Музаевым. Горчилин, Субботин, Чиладзе. У Чиладзе сильный грузинский ацент, голос Горчилина он уже ни с кем не перепутает. Остается Субботин. Будет потрясающе интересно, если окажется, что убийца, которого они ищут, – российской дипломат и советник посольства Леонид Субботин. Наверное, в плохих детективах так и бывает. Но только не в жизни. Для этого Субботин должен был изменить внешность до неузнаваемости и не появляться на работе в посольстве последние несколько дней, что само по себе нелепо. Тогда это другой человек. Но никаких «других» вообще не осталось. Значит, они что-то упустили из виду. Придется все начинать заново.

Но как точно убийца определил, где именно находится Дронго! Что это? Интуиция? Или звериная способность к выживанию? Ясно одно: убийца уже сегодня покинет Баку. И отправится либо в Москву, либо… куда он отправится? Ведь он сказал, что Дронго напрасно приехал в Париж, что все равно опоздал. Но этого не может быть. Последние несколько дней убийца был в Тбилиси и не мог быть в Париже, а Субботин вчера был на работе. Тогда почему опоздал? Или у него есть помощники и в Париже?

Дронго взглянул на свой телефон. Нужно что-то немедленно предпринять.

Глава 12

Уже было около семи вечера. Эксперт терпеливо ждал, когда ему позвонят из посольства. Наконец раздался телефонный звонок.

– С вами говорят из российского посольства, – сообщил позвонивший. Это был уже третий дипломат, с которым он сегодня разговаривал. – Господин посол хочет лично переговорить с вами.

– Конечно, – согласился Дронго. Нужно либо блефовать до конца, либо отказаться от мысли найти наконец Субботина.

И сразу послышался громкий голос посла:

– Мне только недавно доложили о вашем прибытии. Субботин даже не поставил меня в известность. Извините, что так получилось. Вы прибыли из администрации президента? Где вы сейчас находитесь? Я пришлю за вами свою машину.

– Нет, – ответил Дронго, – ничего не нужно. Вас неправильно информировали. Я совсем из другого ведомства, и мое появление в здании российского посольства будет очень нежелательным. Мне нужно как можно быстрее увидеться с вашим советником посольства, чтобы передать ему срочное сообщение. Вас должны были предупредить из администрации президента.

– Мне никто не звонил, – встревоженно сказал посол.

– Они опять все перепутали, – с сожалением произнес Дронго, – единственное, что нам сейчас нужно, это господин Субботин. Неужели его так трудно найти?

– Мы его ищем уже несколько часов, – доложил посол, – послали к нему людей домой, поехали в его загородный дом, пытаемся связаться по мобильным телефонам с ним и его супругой. Но оба телефона отключены, а дома и за городом их нет. Сегодня суббота, и формально я не имею права требовать от них быть на работе. Но по нашим инструкциям он обязан информировать меня, если покидает Париж или куда-то отправляется. Он человек дисциплинированный, и даже если не сумел предупредить меня перед выездом, то обязательно перезвонит вечером, чтобы хотя бы сообщить, где он находится.

– Надеюсь, что сообщит, – вежливо согласился Дронго, – но учтите, что у меня мало времени. Завтра утром я улетаю, а господин Субботин нужен мне именно сегодня.

– Мы его обязательно найдем, – проникновенным голосом заверил посол. – Сейчас наши сотрудники пытаются связаться с их родственниками в Москве, чтобы узнать номер мобильного телефона их сына, который знают его бабушка и дедушка. Очень скоро мы будем знать и этот номер телефона. Не может быть, чтобы сразу все три телефона вышли из строя. Так не бывает.

– Не бывает, – согласился Дронго. – В таком случае я буду ждать.

– Обязательно, – заверил его посол, – я вам лично перезвоню.

Теперь он действительно будет делать все от него зависящее, чтобы найти Субботина, подумал Дронго и в очередной раз позвонил Горчилину.

– Я нашел вашего убийцу в Баку и даже с ним разговаривал, – сообщил он бизнесмену.

– Как это разговаривали? – изумился Горчилин. – И он с вами говорил?

– На очень хорошем русском языке. Поэтому у меня к вам несколько вопросов. Как разговаривал Саламбек? Он хорошо говорил по-русски?

– Да, очень хорошо. Но с явным акцентом. Как будто немного глотал слова. Такой чеченский акцент.

– Этот говорил не глотая слова, как будто родом из Орла или Смоленска.

– У нас только в Витебске был Феликс Гордицкий. Но он погиб вместе со своим водителем.

– Да, это я помню. А как говорит Субботин? Он ведь знает иностранные языки?

– Конечно, знает, он же дипломат. Но по-русски он говорит нормально. Как и все мы. Хотя нет. Сразу чувствуется, что он дипломат. Правильный подбор слов, нужные окончания, верно расставленные ударения. Он говорит очень хорошо.

– И он родом из Курска. Вы так говорили мне?

– Все правильно.

– А сегодня российский посол сказал мне, что его родители живут в Москве.

– Не его, а ее, – пояснил Горчилин. – Он женат на москвичке, и ее родители действительно живут в Москве.

– Он куда-то исчез, и его не могут найти. Оба мобильных телефона – его и жены – отключены. А домашний не отвечает. Посол отправлял людей в их загородный дом, там тоже никого нет. Вы не знаете, куда мог исчезнуть Субботин?

– Нет, не знаю, – ответил Горчилин. – Как это исчез? Он же дипломат, обязан сообщать, где именно он находится.

– Представьте себе, что не сообщил. И теперь его ищут по всему Парижу. Раньше подобное с ним происходило?

– Нет, никогда. Иначе он бы просто не сделал такую карьеру.

– Это я тоже понимаю. Но пока его не могут найти. К тому же убийца сказал мне, что я все равно опоздал.

– В каком смысле?

– Это я хотел выяснить у вас.

– Ничего не понимаю. А почему убийца с вами разговаривал? И почему вы думаете, что это не Саламбек?

– Я знаю, как чеченцы говорят по-русски, и почти безошибочно могу узнать их по говору. Но этот был явно не чеченец. Скорее русский с юга – например, из Курска или Курской области.

– Вы думаете, что это Субботин все организовал? – изумился Горчилин. – Вы вообще в своем уме?

– Я этого не утверждаю. Но в Курске могли остаться его родные, близкие, друзья. Кто-то из них мог затаить обиду на своего земляка или родственника.

– У него была старшая сестра. Она сейчас живет где-то на Дальнем Востоке, у нее муж работает метеорологом. И они уехали с двумя детьми на Дальний Восток. В Курске у него остались мама и тетка. Но они уже пожилые. Я точно знаю, так как был у них в гостях. Больше там никого нет.

– Тогда все понятно. Ладно, будем ждать. И никуда не выходите. Ни в коем случае. Это дело оказалось гораздо более запутанным, чем я мог себе предположить. В любом случае запишите, что убийца пока действует под именем ливанского бизнесмена Тауфика Сабри. И если даже услышите это имя, сразу перезвоните ко мне. Вы все поняли?

– Конечно. Можете не беспокоиться. Я не подпущу человека с таким именем к себе и на пушечный выстрел. Может, он все-таки пуштун из Афганистана?

– Пуштун никогда не научится так говорить по-русски, – возразил Дронго. – И откуда у обычного пуштуна деньги и знание английского языка? Хотя он и говорит с заметным акцентом.

– Не понимаю, откуда взялся этот человек.

– Мы его все равно разоблачим. Он, конечно, очень умелый и изворотливый, к тому же с отменной интуицией. Но самоуверенность может его подвести. Посмотрим, чем все это закончится.

– Я вам полностью доверяю, – заявил Горчилин.

Дронго хотел сказать, что тоже доверяет Горчилину, но вместо этого попрощался и положил телефон на столик. Интересно, как отсюда добраться в Витебск? Наверное, нужно лететь в Минск, а оттуда на поезде ехать в Витебск. И обязательно уточнить все детали произошедшего убийства. Если, конечно, он успеет найти до своего отъезда Субботина и предупредить его о грозящей ему опасности.

Итак, в живых остались трое, если не считать Саламбека. И на всех троих объявлена охота. Так. Вернемся к самому началу. Их было восемь человек. Якубова и Шевченко убили на месте. Труп Якубова они смогли вытащить, Шевченко подорвал себя гранатами и разнес в клочья свое тело и тела нападавших душманов. Горчилин своими глазами видел оторванную ногу несчастного парня. Эти двое отпадают. Остаются шестеро. Двоих убили уже в наше время. Тоже вычеркиваем – Эльгаров и Гордицкий. Кто остается? Опять четверо, если считать вместе с чеченцем. Без него – трое. И никто из них не может быть убийцей. Это исключено. Тогда Саламбек? Тоже не похоже. Он дважды был на войне уже после Афганистана. Понимает, как это страшно: кровь, грязь, убийства, насилие… Зачем? Убийца четко ответил: узнаешь ответ на этот вопрос – поймешь, кто скрывается под маской ливанского бизнесмена. Хотя прошло уже больше двадцати лет, но раны еще кровоточат.

Раздался телефонный звонок. Дронго взглянул на дисплей. Это была Тамара.

– Хотела сообщить тебе радостную весть, – быстро сказала она. – Дело в том, что мы вышли на отель, где он останавливался, и нашли номер, который он сдал и где еще не успели провести уборку. В общем, нам повезло: нашли его тапочки и несколько волосков на подушке, даже отпечатки пальцев. Сейчас пытаемся все идентифицировать. Если это Саламбек Музаев, мы его сразу вычислим. Но у нас нет отпечатков пальцев этого чеченца. Нужно будет послать запрос в Россию, а наши этого сделать не могут – сам понимаешь, какие у нас сейчас отношения с Москвой. Поэтому наши эксперты предлагают следующее. Мы завтра все исследуем и пошлем сразу тебе и его возможные отпечатки пальцев, и расшифрованный код ДНК, если мы сумеем к тому времени все расшифровать. Но к нам сейчас поступила очень хорошая техника, и думаю, что все будет в порядке. А ты потом перешли эти данные в Москву по своим каналам, и там смогут все сличить.

– Правильно, – согласился Дронго, – завтра я позвоню тебе и сообщу, где именно буду ждать ваши документы. Отправьте мне их либо по электронной почте, либо по факсу. Мне все равно.

– Сделаем, – пообещала Тамара. – И, пожалуйста, будь осторожен. Это тебе не обычный бандит из мафии, а настоящий хищник, убийца, который идет на запах крови. Он так ловко вычислил, куда именно ты мог отправить Чиладзе, что я даже испугалась за тебя. Будь осторожен.

– Я попытаюсь, – пообещал он, – но, пока не пойму, кто это такой и откуда он взялся, ничего не могу обещать. И еще одна просьба – возьмите под особый контроль семью Чиладзе. Рядом с его домом живут братья и племянники, пусть они охраняют его семью. И вы тоже выделите людей. Этот убийца на все способен. Он наверняка знает, как отец любит своих сыновей, и может попытаться сыграть на любви Шалвы Григорьевича к своим сыновьям.

– Этого ты мог бы мне не говорить, – обиженно сказала Тамара, – со вчерашнего дня несколько наших оперативников круглосуточно дежурят у их дома. Передай Чиладзе, чтобы он не волновался, к его мальчикам и близко никто не подойдет.

Он не успел закончить разговор, когда на второй линии его мобильного телефона раздался звонок. Это звонили из посольства России. Дронго едва успел попрощаться с Тамарой и переключиться на другую линию.

– Мы его нашли, – торжествующе сообщил посол, – нашли через телефонный аппарат сына, вернее, через его «блэкберри» – кажется, так называются эти аппараты. Сначала вышли на сына, потом отыскали и отца. Можете себе представить, что они выехали в Нант на своем автомобиле, даже не предупредив меня о подобной поездке! Он, конечно, выслушал все мои замечания по этому поводу. Кажется, он понял, что поступил абсолютно непрофессионально и нарушил наши служебные предписания. Но я решил не сообщать о подобном в Москву и не наказывать его слишком строго.

– Это мудрое решение, – тут же согласился Дронго. – А почему они отправились именно в Нант?

– Не знаю точно. Кажется, его пригласили туда друзья. Но подробности он сообщит мне только в понедельник, когда вернется. Я рассказал ему о вашем срочном письме, и он сейчас перезвонит на ваш номер. Я попросил дать мне пять минут, чтобы лично переговорить с вами.

– Вы просто настоящий хозяин посольства, – с чувством произнес Дронго, – большое спасибо за помощь. Я постараюсь лично доложить главе администрации господину Нарышкину о вашем самоотверженном участии в поисках господина Субботина. Уверен, что это никого не оставит равнодушным.

– Большое спасибо. Но мы всего лишь скромные служащие, которые всегда помнят о своем долге перед государством. Возможно, поэтому из нас получаются прекрасные чиновники, – с чувством произнес посол.

Дронго усмехнулся. Он знал, о чем именно говорит посол. Его предшественника взяли отсюда министром культуры. Кажется, и этот посол был готов пойти в любое министерство, чувствуя себя уже готовым членом правительства. Дронго еще раз поблагодарил посла и положил телефон перед собой в ожидании звонка Субботина. И действительно, тот перезвонил ровно через пять минут.

– Добрый вечер, – Субботин говорил по-русски, не только точно подбирая слова, но и правильно ставя ударения, – вы звонили в наше посольство и сообщили, что привезли для меня письмо. К сожалению, я выехал со своей семьей в Нант и буду в Париже только в понедельник утром. Если хотите, можете оставить письмо у нашего консьержа в доме. Он нам все передаст.

– Нет. Дело не в этом письме. Я прилетел из Москвы, чтобы срочно с вами увидеться, – сообщил Дронго. – Речь идет о вашей жизни и, возможно, жизни ваших близких.

– Что вы говорите? – испуганно спросил Субботин? – Что случилось?

– Разве Горчилин не рассказывал вам о трагедиях с вашими друзьями?

– Ах, вот вы о чем. Но это обычное совпадение. Несчастного Феликса взорвали вместе с водителем. Наверное, какие-то глупые разборки, которые докатились и до Белоруссии. Он курировал строительство, а такие вопросы и у нас, в России, всегда считаются самыми денежными. Ну а Ахмета Эльгарова убили прямо на боевом посту. Жалко его, конечно, но это Северный Кавказ. Там все время кого-то убивают. Вы же наверняка знаете об этом лучше меня.

– Да, – согласился Дронго. – Только в ваших рассуждениях есть небольшой пробел. Дело в том, что два дня назад пытались убить еще одного члена вашей команды – Шалву Чиладзе. Ему прямо в Тбилиси прислали посылку. Когда секретарь ее открывала, мне удалось выбросить посылку в окно. Она взорвалась, выбив окно. Это было два дня назад. Или вы считаете, что это тоже была случайность?

– Нет, – ответил, чуть помолчав, Субботин. – Я не совсем понимаю. Значит, вы не привозили мне никакого сообщения из Москвы?

– Я привез вам главное сообщение, которое должно спасти жизнь вам и, возможно, членам вашей семьи. Зачем вы поехали в Нант и отключили свои мобильные телефоны?

– Вы же сами меня попросили об этом вчера в телефонном разговоре, – удивился Субботин. – Хотя нет, скорее это был ваш помощник, у него был несколько иной голос.

– Какой помощник? – взорвался Дронго. – О чем вы говорите?!

– Вчера вечером мне позвонили, и неизвестный господин представился экспертом, которого нанял мой друг Горчилин. Юлик звонил мне и говорил, что собирается нанять двух известных экспертов для расследования этих странных убийств, хотя я его честно отговаривал, считая все это несерьезным делом. Потом он звонил и говорил, что уже сумел договориться. Когда позвонил эксперт, я понял, что он действительно от Горчилина и занимается расследованием обоих убийств. Позвонивший предложил мне срочно выехать в Нант, забрав с собой жену и сына. Указал отель «Холидей Инн», в котором я должен остановиться и ждать его приезда. Сказал, что номера уже оплачены. Попросил отключить наши мобильные телефоны и никому не сообщать о нашей поездке. Якобы речь шла о жизни Юлика. Мы решили не рисковать и отключили свои телефоны, выехав в Нант. Разве мы неправильно поступили? Здесь чудесные места, и мы еще никогда не были в Нанте… – Он не успел договорить.

– Немедленно бегите оттуда, – мгновенно приказал ему Дронго, – прямо сейчас. Бросайте все свои вещи, все, что вы с собой привезли. Садитесь в машину и немедленно уезжайте из Нанта. С вами разговаривал убийца. Вам просто повезло, что мне удалось выйти на вашу семью через телефон вашего сына, иначе уже утром в отеле нашли бы три трупа. Он не пощадил бы никого: ни вас, ни вашу семью.

– Что вы говорите?! – ужаснулся Субботин. – Неужели это был убийца? Говоривший произвел на меня такое приятное впечатление…

– Бегите! – крикнул Дронго, теряя терпение. – Немедленно в машину! Спасайте свою семью! И включите свои мобильные телефоны. Позвоните мне, когда выедете за город. Действуйте быстро, у вас очень мало времени!

Он перевел дыхание. Теперь понятно, о чем говорил убийца, когда сказал, что Дронго напрасно прибыл в Париж. Какое блистательное исполнение его плана! Заманить от имени экспертов свою жертву в другой город, предложив им отключить свои телефоны. Ничего лучше не придумаешь. Все просто и страшно. Дипломат Субботин привык доверять людям. Он послушно отключил свои телефоны, забрал жену и сына и выехал в Нант, где для них уже был заказан номер в отеле. И едва не попал в ловушку, так ловко расставленную убийцей. Если бы не телефон их сына; если бы Дронго был менее настойчив, если бы не начал блефовать, уверяя российских дипломатов, что привез срочное сообщение для Субботина; если бы в дело не вмешался сам посол… Субботина и его семью спасло сегодня только чудо и телефон их сына. По существу, они должны отмечать этот день как свое второе рождение. Причем всех троих одновременно.

Но как ловко и изобретательно действует этот убийца! И в который раз приходится задавать себе вопрос: кто это такой и почему он так преследует всех, кто входил в отделение Горчилина? Дронго позвонил Вейдеманису и подробно рассказал своему другу о событиях сегодняшнего дня.

– Может, он посланец дьявола! – воскликнул Эдгар. – Судя по твоему рассказу, он обладает нечеловеческими возможностями, поразительной интуицией и звериной ненавистью ко всем, кто тогда был с Горчилиным. Неужели это действительно Саламбек?

– Я разговаривал с этим человеком, – напомнил Дронго, – это точно был не чеченец. И потом, ему по паспорту около шестидесяти лет, а Саламбеку чуть больше сорока. Слишком большая разница.

– Как он здорово придумал сначала эту подставу с больницей, а затем отправил семью Субботиных на заклание! Мы бы искали их по всей Франции еще несколько дней.

– Я категорически велел им уехать оттуда. Как себя чувствует Чиладзе?

– Хандрит. Все время рвется позвонить домой, переживает за свою семью. Боится за мальчиков. Если убийца сумел так быстро вычислить его местонахождение в Баку, то он может похитить кого-то из мальчиков и заставить Чиладзе вернуться в Тбилиси, чтобы обменять сына на отца.

– Не заставит, – ответил Дронго. – Скажи ему, что у меня тоже неплохая интуиция. К тому же я профессиональный эксперт и уже много лет пытаюсь противостоять разного рода подонкам и убийцам. Со вчерашнего дня дом Чиладзе и его близкие находятся под особой охраной службы безопасности Грузии. И еще там все время дежурят его родные и близкие. Я думаю, что убийца понимает, как сложно ему будет похитить одного из сыновей Шалвы. Поэтому передай, чтобы он не волновался. Мальчики под надежной охраной, и пусть он не звонит им ни в коем случае.

– Передам, – пообещал Вейдеманис.

Дронго в который раз положил телефон перед собой на столик и с ненавистью посмотрел на аппарат. Кажется, скоро у него отвалится голова из-за этих долгих разговоров. Но звонить по городскому и обнаруживать свое местонахождение – как миниум глупо.

Он дождался, пока ему позвонил Субботин.

– Мы уже выехали из города, – сообщил Леонид Игоревич. – Хотя сейчас уже очень поздно, но мы все равно едем по направлению к Парижу. Вы так напугали моих близких, что они все время меня подгоняют. Куда нам ехать?

– В Версаль, – предложил Дронго. – Отправляйтесь туда, снимите номер в отеле. А утром позвоните мне и сообщите, где вы находитесь, чтобы я к вам приехал. И ни в коем случае не оставляйте машину перед отелем. Если нет подземной парковки, ищите другой отель. Вы меня поняли?

– Да, – ответил Субботин, – но мы приедем туда только под утро. Нам еще столько ехать… Может, мы остановимся где-то по дороге?

– Тогда съезжайте с главной дороги и найдите тихий отель в сельской местности, – предложил Дронго. – И поставьте машину так, чтобы ее никто не видел с улицы.

– Этот вариант нас больше устраивает. Мы очень устали, – признался Субботин. – Можно я у вас спрошу: как себя чувствует Шалва? У него все в порядке?

– Да, – сдержанно ответил Дронго, – пока да.

Если бы дипломат знал, каких усилий стоило сохранить жизнь Чиладзе и самому Субботину! Если бы он только знал, какой беспощадный противник им противостоит…

Дронго положил телефон и отправился в душ. Едва он включил воду, как телефон снова зазвонил. Пришлось выбегать из ванной к телефону.

– Я вам говорил, что это был Саламбек, – услышал он крик Горчилина, – я же говорил вам, что он не погиб!

– Что случилось? – спросил Дронго.

– В подъезде дома, где было совершено убийство Ахмета Эльгарова, сотрудники прокуратуры обнаружили отпечатки пальцев Саламбека Музаева. Звонил младший брат Ахмета, теперь нет никаких сомнений. Саламбек и был тем самым убийцей! А вы мне рассказывали сказки про пожилого ливанца! – кричал, захлебываясь от собственной ненависти и правоты, Юлий Горчилин.

Глава 13

Ночью Дронго спал плохо. Он все время разговаривал с неизвестным человеком, который находился в Баку. Его лицо трансформировалось, превращаясь то в Горчилина, то в Шалву Чиладзе, то в Леонида Субботина, которого он вообще никогда не видел. В какой-то момент убийца превратился в Эдгара Вейдеманиса, и Дронго просто испугался. Подозревать своего близкого друга, напарника, с которым они были знакомы столько лет, человека, который несколько раз спасал ему жизнь и которому Дронго в свое время тоже спас жизнь, отправив его на сложнейшую операцию и оплатив ее вопреки запретам Эдгара… Это был бы слишком большой подарок дьяволу, подумал он даже во сне. Но убийца снова трансформировался, превращаясь в Тамару, и Дронго опять был поражен.

Утром он проснулся от очередного телефонного звонка. На часах было около семи. Он протянул руку, взял мобильный. Звонил Леонид Субботин.

– Мне звонит посол в семь часов утра и требует объяснений, – пояснил он, – спрашивает, какой конверт вы мне доставили.

– Объясните ему, что это поручение администрации президента и вы для этого поехали в Нант, взяв для отвода глаз свою семью, – ответил Дронго. – Можете честно сказать, что в Нанте вы были не больше часа или двух, а затем вернулись обратно в Париж. Он может лично все проверить. А само поручение настолько секретное, что вы не имеете права его обсуждать ни с самим послом, ни даже с резидентом российской разведки.

– Не нужно говорить о таких вещах по мобильному телефону, – испугался Субботин.

– Вот это ему и скажите, – посоветовал Дронго. – Когда приедете в Версаль, позвоните мне. Только не спешите, дайте мне немного поспать.

Он положил телефон обратно на столик и, повернувшись, попытался заснуть. Но вчерашнее сообщение Горчилина выбило его из привычного состояния равновесия. Нет, Дронго не мог ошибиться. Говоривший с ним мужчина не был чеченцем. Он не мог быть Саламбеком еще и потому, что тот был не очень высоким, а Тариэл уверял, что ливанец был выше ростом. И, наконец, самое важное – отпечатки пальцев, которые сотрудники грузинской службы безопасности нашли в «Шератоне». Если эти отпечатки пальцев совпадут с пальцами бывшего чеченского полевого командира, то тогда придется признавать очевидные факты. Саламбек сумел изменить свою внешность до неузнаваемости, постарел на двадцать лет и каким-то образом даже вырос. Хотя в практике Дронго был случай, когда преступник сознательно пошел на операцию, чтобы изменить свой рост, прекрасно понимая, что именно этот физический показатель должен, по общему мнению, сохраняться в неизменном виде.

Но Горчилин настаивал на своем. Правда, после первой проверки отпечатков не обнаружили. Сразу после убийства там работали сотрудники местного ОВД. Но через два дня туда прибыли специалисты из Москвы, которые провели более тщательное исследование места преступления, нашли свежие отпечатки пальцев на внутренней стороне перил и смогли их идентифицировать с отпечатками пальцев бывшего чеченского полевого командира Саламбека Музаева, чьи дактилоскопические данные хранились в архиве Министерства внутренних дел. Теперь не оставалось никаких сомнений, что именно бывший чеченский командир и сепаратист, находившийся уже больше десяти лет в федеральном розыске, совершил это преступление, застрелив своего бывшего друга, ставшего полковником российской милиции. Мотивы были понятны. Саламбек считал, что мусульманин Ахмет Эльгаров не имел права выступать во время чеченской войны на стороне России, предавая своих братьев единоверцев. И местью такому человеку могла быть только пуля.

Но эти мотивы были не очень понятны самому Дронго. Он провалялся в кровати еще около часа, пока наконец почувствовал, что все равно не заснет. Поэтому он поднялся и принял обжигающий душ, побрился и спустился вниз, чтобы позавтракать. Сегодня был воскресный день, и, как обычно бывает во французских отелях, в эти дни все гостиницы были переполнены. Отели дают скидки на выходные дни, и поэтому даже за завтраком здесь бывает куда больше народу, чем обычно. Дронго сел за столик у окна и попросил принести ему чашку чая. Если Саламбек участвовал в убийстве Эльгарова, то вполне вероятно, что именно он и установил бомбу в машине Гордицкого. Тем более что тот говорил Горчилину о возможной встрече с человеком, которого они считали исчезнувшим. А это мог быть только Саламбек. Но кто тогда этот ливанец, так умело все просчитывающий и действующий столь рационально и четко? Напарник Саламбека? Его помощник? Или наоборот – какой-то арабский наемник? Нет, нет. Он, конечно, не араб. Так говорить по-русски не сможет никогда в жизни ни один араб. Нужно родиться и с детства говорить по-русски. Тогда он тоже чеченец – ведь, если ему под шестьдесят, значит, он родился еще в степях Казахстана, куда во времена Сталина был отправлен весь чеченский народ. И все родившиеся там чеченцы говорили по-русски вполне свободно. Но это глотание слов и гортанный голос, характерный для народов Северного Кавказа, невозможно подделать или изменить. Нет, этот человек не был чеченцем, в этом Дронго был убежден. Убийца, с которым он разговаривал, начинал говорить по-русски с самого детства. В этом не было никаких сомнений.

Тогда получается, что убийца действует не один. В этом случае все сходится. С одной стороны, убийца прилетает в Тбилиси, чтобы расправиться с Чиладзе, а затем вылетает в Баку. Его напарник готовит второе преступление во Франции и ждет семью дипломата в Нанте, чтобы расправиться там с ними. Может, они действовали по похожей схеме и в других местах? В Витебске убивал один, а в Нальчике – другой… Нет, слишком неправдоподобно. Откуда Саламбек нашел себе такого «специалиста»? И в чем тогда сладость мести, если он не сам убивает своих обидчиков? Но тогда кто этот ливанский бизнесмен?

Дронго позавтракал, ограничившись чашкой чая и круассаном. Вышел на улицу и направился к парку. Нужно было перейти улицу, чтобы оказаться в парке перед Лувром, откуда открывалась прекрасная перспектива на Триумфальную арку и дальше на арку Дефанс. Он рассеянно бродил по аллеям парка. В это воскресное утро здесь почти не было посетителей, и он сосредоточенно размышлял о своих дальнейших планах. Понятно, что теперь нужно сделать все, чтобы спасти самого Субботина и его семью, под любым предлогом удалив их из Франции. Иначе убийца сумеет выманить их еще раз. И тогда рядом не окажется Дронго.

В первом часу дня позвонил Субботин, который сообщил, что они уже прибыли в Версаль и разместились в небольшом отеле недалеко от Версальского дворца. Отель назывался «Ле Версаль» и находился на улице Святой Анны. Дронго поймал такси, чтобы не заказывать его в отеле, и попросил отвезти его в Версаль. По дороге туда он вспомнил, что в последний раз был в Версале еще совсем молодым, когда приезжал сюда с группой туристов из Советского Союза. Это было много лет назад, еще в прошлую эпоху. Странно, что с тех пор он столько раз посещал Париж и Францию, но так и не нашел времени, чтобы еще раз приехать в Версаль и увидеть чудесный дворец с его картинной галереей и садом, выстроенный для великого короля Франции Людовика Четырнадцатого.

Он помнил, что его тогда смутило какое-то замечание гида, который отвечал на вопросы туристов. Те обратили внимание, что в великолепном дворце не было туалетов, и поинтересовались, как обстояло с этим дело во времена «короля-солнце».

– Никак, – улыбнулся циничный гид, молодой француз лет тридцати пяти. – Мужчины просто подходили к окну и мочились из него. Женщины выбегали в сад или выбрасывали туда содержимое горшков. Запах стоял невыносимый, хотя для сада это, наверное, были лучшие удобрения. Поэтому здесь повсюду сажали пахучие цветы, перебивавшие иное амбре, а мужчины и женщины выливали на себя флаконы духов, при этом умудряясь не мыться месяцами. Вот такое время блистательного варварства.

После подобных фактов даже Версальский дворец мог показаться не очень привлекательным. Какой сложный путь прошло человечество, думал Дронго, размышляя об этом. Всемирная империя, созданная римским оружием, когда от берегов Евфрата до Атлантического океана было единое государство, в котором говорили на одном языке, применяли одни и те же законы, пользовались одними деньгами и поклонялись общим богам. Потом было нашествие варваров, тысячелетняя тьма Средневековья, костры инквизиции и эпоха Возрождения, уже на другом, более созидательном, уровне. Появились титаны-художники, скульпторы, архитекторы, ученые. Потом век Просвещения, две великие революции – американская и французская, – которые впервые поставят вопрос о неотъемлемых правах человека и гражданина. А вскоре начнется, все ускоряясь и ускоряясь, техническое перевооружение, появятся новые машины, новые идеи. Две мировых войны потрясут человечество, и, наконец, как идея объединения прежней Римской империи, появится мысль о единой Европе, в которой будут общими законы, границы и деньги.

Кажется, человечество, пройдя такой невообразимо тяжкий путь, должно было измениться, обрести мудрость, почувствовать свою силу и поверить в разум. Но все осталось по-прежнему. Зависть, ненависть, ревность, злоба, гордыня, стяжательство, алчность – все эти худшие черты человека не умирали в нем с развитием цивилизации, а оставались частью его натуры, словно не давая поверить людям в окончательную победу света над мраком, бога над дьяволом. И в двадцать первом веке все пороки человечества продолжали существовать, иногда видоизменяясь, но оставаясь столь же уродливыми и постыдными, какими они были и тысячу, и две тысячи, и даже три тысячи лет тому назад.

Дронго довольно быстро нашел отель «Ле Версаль», в котором его ждал Субботин. Отель находился не совсем рядом с дворцом. Отсюда можно было дойти до него примерно за полторы-две минуты. Дипломат оказался высоким красивым мужчиной в очках, с седеющими висками, продолговатым носом, делающим его похожим на дятла. Он был даже больше похож на англичанина, чем на российского дипломата. Одет он был в коричневый твидовый пиджак и серые брюки. Субботин пригласил гостя в небольшой ресторанчик прямо в отеле.

– Жена и сын отдыхают в номере, – пояснил он. – Должен признаться, что вы нас вчера сильно напугали. Теперь я понимаю, что вы сделали это нарочно, чтобы заставить нас как можно быстрее уехать оттуда. А я был такой усталый и переволновавшийся, что толком даже ничего и не сообразил. Я только сегодня узнал, что вы позвонили в наше посольство и устроили там кавардак с каким-то мифическим письмом. Извините меня, пожалуйста, но это было не очень разумно. Ведь в понедельник мне все равно придется излагать нашему послу всю эту историю в письменном виде.

– Должен вам сказать, что я рад вас видеть, – ответил Дронго, – вчерашний день можете смело считать вашим новым днем рождения. И не только вашим. Вы все еще действительно ничего не поняли. Опасность была не просто реальной – ваша смерть ходила почти рядом, и у вас был один шанс из ста вырваться сюда живыми и невредимыми, что в конечном счете и произошло. Шансов остаться в живых, после того как вы с женой отключили свои мобильные телефоны, у вас просто не было.

Субботин снял очки, протер стекла, тяжело вздохнул. Снова надел очки.

– Неужели, – тихо спросил он, – я должен поверить, что в наше время появился какой-то маньяк, который убивает всех моих товарищей и мог спокойно убить меня вместе со всей семьей?

– В Витебске он убил вашего друга Феликса Гордицкого вместе с водителем, а в Тбилиси готов был взорвать офис другого вашего друга – Шалвы Чиладзе – вместе с его секретарями и помощниками. Этот убийца не останавливается ни перед чем. Именно он заманил вас в Нант, чтобы там расправиться с вами.

– Какой кошмар, – с чувством произнес Субботин. – Я пытался что-то объяснить нашему послу, но боюсь, что он просто ничего не понял.

– И не поймет, – ответил Дронго. – Вам нужно написать заявление и срочно уйти в отпуск, хотя бы на пару недель. При этом семью вы заранее отправите куда-нибудь в Европу. Не в Москву или Курск, где у вас есть родственники, а именно в Европу. В какое-нибудь тихое место. Где-нибудь в горах Шотландии или на юге Португалии, где вас сложно будет найти. А затем уезжайте сами. Думаю, что посол вас отпустит. Объясните ему, что это связано с тем письмом, которое вы от меня получили.

– Он потребует показать его. Или хотя бы рассказать о его содержании.

– Я уже говорил вам, что именно вам следует отвечать. Надувайте щеки и храните молчание. Это всегда производит впечатление. Поверьте мне, что после вчерашней встряски все посольство будет считать вас либо резидентом новой секретной службы, либо личным представителем администрации президента во Франции. Выбирайте, что вам больше нравится.

– Это жульничество, – нахмурился Субботин, – так нельзя…

– Когда я найду убийцу, вы сможете все рассказать послу, если захотите. Всю правду. Но сначала дайте мне возможность спасти вас и ваших близких от этого убийцы, который по неизвестным пока мне причинам с такой яростью охотится за вами.

– Вы так и не узнали, кто это такой?

– Если бы знал, то сразу сказал бы. Однако я могу сообщить вам вчерашние невероятные новости. Мне позвонил Горчилин и рассказал об этом. У вас тогда были отключены телефоны. Так вот. В Нальчике во время расследования группа московских экспертов нашла отпечатки пальцев на внутренней стороне перил в подъезде дома, где был убит полковник Эльгаров. Отпечатки пальцев принадлежат Саламбеку Музаеву. Это установлено абсолютно точно, его отпечатки есть среди дактилоскопических данных, зарегистрированных в Министерстве внутренних дел.

– Не может быть, – с каким-то отвращением и возмущением пробормотал Субботин, – этого просто не может быть. Чтобы наш Саламбек убивал друзей? И хотел убить меня и мою семью? Никогда в жизни в это не поверю! Вы слышите? Никогда в жизни! Это какая-то ошибка.

– Тогда поверьте в правильность дактилоскопической экспертизы. Вы же дипломат, у вас есть высшее образование. Неужели вы не знаете, что отпечатки пальцев двух людей не могут совпасть ни при каких обстоятельствах?

– Это я знаю, – нахмурился Субботин, – но наш Саламбек не такой человек. Вам, наверное, Горчилин рассказывал про тот случай в горах рядом с Джелалабадом, когда они обнаружили семью, пытавшуюся сбежать в Пакистан со своими бриллиантами. Их выдал собственный водитель, которого застрелил его хозяин.

– Да, он мне рассказывал об этом.

– Они защищались, с трудом сдерживая атаки, когда наша группа вышла в тыл моджахедам, – вспомнил Субботин. – Нас было трое: командир группы ефрейтор Ахмет Эльгаров и мы двое. Я и Саламбек Музаев. Эльгаров предложил немного обойти склон. Нужно было слышать, что сказал Саламбек. «Наши товарищи там погибают, а мы думаем, как правильно обойти гору»! – крикнул он нам. Эльгаров приказал двигаться прямо, уже не сворачивая. Вы бы видели, как сражался Саламбек! Он, по существу, спас нас всех. А потом его спас Эльгаров, когда вытащил из боя раненного. И вы хотите, чтобы я поверил? Если бы не Саламбек и не Миша Шевченко, мы бы все остались лежать там, в горах.

– Шевченко погиб?

– Да. Он и Самар Якубов погибли. Якубова удалось вывезти, а Миша взорвал себя вместе с нападавшими. Я подполз туда и увидел его разорванные останки, ногу ему оторвало. Столько крови было, страшно смотреть – как будто камни краской поливали! Я даже заплакал от неожиданности. Потом прилетели вертолеты, и нас всех спасли. Останки Миши и Самара отправили на родину, раненых – в госпиталь, а мне как награду Горчилин выдал какие-то камешки. Я даже не понял, что это такое, и сдал их нашему командиру батальона. Потом узнал, что это были настоящие бриллианты. Только я совсем не жалею об этих камнях. Наш командир батальона уволился из армии уже в следующем году. Говорят, по-крупному играл в казино, пристрастился к игре, начал выпивать, все проиграл и в конце концов повесился, когда пришли описывать за долги его квартиру. Вот такая невеселая история. Никому эти камни добра не принесли. И сейчас из-за них, наверное, какой-то полоумный идиот мстит мне и моим товарищам. Так все глупо…

А я окончил институт, стал дипломатом и получил назначение во Францию. Если вы больше не будете пугать нашего посла и наших дипломатов, то вполне вероятно, что я смогу пойти на повышение и стать послом в одной из франкоязычных стран Африки, – добавил с улыбкой Субботин.

– Не сомневаюсь, что станете, – кивнул Дронго, – но пока делайте так, как я вам посоветовал.

– Саламбек никогда не поднимет руку на меня или на членов моей семьи. Это просто исключено, – убежденно повторил Субботин, – и вы меня в этом никогда не убедите.

– Я тоже считаю, что он не мог сделать подобного. Но факты – упрямая вещь. Хотя тот человек, которого мы считаем убийцей, лет на пятнадцать или двадцать старше Саламбека. Но не забывайте, что Музаев не просто ваш бывший боевой товарищ. Он дважды воевал против российских военных во время двух чеченских войн.

– А я и не забываю. Вы понимаете, он настоящий воин. Это у них в крови. Но он не предатель, не убийца, не вор. Он свои камни вообще потерял или выбросил. И воевал он не с нами, а за своих. Это разные вещи. Он же чеченец, как он мог отсиживаться дома, когда все его родичи и друзья уходят на войну.

– У меня такое ощущение, что это вы – кавказец, а я – российский дипломат, и вы пытаетесь убедить меня в том, какие мужественные и честные люди встречаются среди чеченцев.

– При чем тут дипломат? Я воевал вместе с Саламбеком и видел, как он ведет себя в бою. Там негде спрятаться и не притвориться. Там проявляется истинное нутро человека. Повторяю: он мужчина и воин, а не убийца. И если даже сто экспертиз подтвердят, что в Ахмета Эльгарова стрелял Саламбек, если даже вы сумеете найти свидетеля, который видел все это своими глазами, я и тогда не поверю. Просто не могу.

– Сомерсет Моэм считал, что страдания не делают человека лучше: он озлобляется, ожесточается и в конечном счете меняется в худшую сторону.

– Возможно, – немного подумав, ответил Субботин, – но я не совсем понимаю тогда, о каких страданиях идет речь. Он действительно дважды воевал, но в перерыве между войнами нормально жил, работал заместителем министра – у него был примерно такой ранг, – и вообще был абсолютно нормальным человеком. Я с ним несколько раз разговаривал. Здесь какая-то ошибка.

– Я буду все проверять лично, – пообещал Дронго, – но ваша уверенность делает вам честь. А сейчас давайте закончим наш разговор. Сегодня вы отправляете свою семью, а завтра оформляете краткосрочный отпуск и куда-нибудь уезжаете. Можете даже в другое место, необязательно вместе с семьей. Я думаю, что уже через неделю у нас будут какие-нибудь конкретные результаты.

– Хорошо, – согласился Субботин, немного подумав. – Я делаю это только ради жены и сына. Хотя я в этот бред наших пинкертонов все равно не верю.

– Спасибо. – Дронго поднялся. – Будьте осторожны. Постарайтесь сегодня не появляться в Париже. Так будет лучше.

– До свидания, – поднялся следом Субботин, – и учтите, что, если понадобится, я готов выступить даже на процессе Саламбека. В качестве свидетеля его защиты. И рассказать, как честно и мужественно он воевал в Афганистане.

Дронго протянул ему руку.

– Иногда думаю про себя, что занимаюсь ненужным и грязным делом, – признался он, – но, когда встречаю таких людей, как вы, Леонид Игоревич, начинаю понимать, что занимаюсь как раз нужным и полезным делом. И в свой актив я заношу вашу принципиальную позицию и сразу три спасенные жизни. Это не так уж и мало, даже для одной поездки во Францию.

Глава 14

Вечером Дронго вылетел во Франкфурт, чтобы сделать пересадку и отправиться в Минск, откуда можно было доехать до Витебска. В Минске пришлось остаться на ночь – поезд уходил только утром. Было уже очень поздно, почти полночь, когда он вышел на улицу немного прогуляться. Минск, да и сама Белоруссия, его всегда поражали. Это был какой-то уцелевший советский заповедник в самом лучшем смысле этого слова. Вежливые, интеллигентные люди, абсолютно чистые города, некое внутреннее спокойствие граждан, сумевших избежать потрясений, характерных для других республик. По Российскому телевидению почти на всех программах насмехались над президентом соседней страны, которая так искренне и так дружески относилась к России. В мире трудно было найти вторую страну, в которой симпатии к России были бы столь очевидны.

Но дело было даже не в белорусско-российских отношениях. Дело было в самих людях. Создавалось полное ощущение какой-то прозрачности и светлости людей, населявших эту землю. За всю свою жизнь Дронго ни разу не встречал непорядочного белоруса, лживого, вероломного, злого, мстительного. Ему просто такие никогда не попадались. Среди преступников, которых он изобличал, были представители всех народов и наций, от самых экзотических до самых близких соседей, но никогда не бывало белорусов. Словно народ сговорился жить так, как и следовало жить всем остальным, – по совести и вере в бога. Наверняка в самой республике были и проходимцы, и воры, и даже убийцы, но он никогда с ними не сталкивался. Дронго навсегда запомнил смешную историю, которая произошла с ним летом девяносто первого, когда он случайно оказался в Минске. За большим общим столом сидели две молодые женщины, каждой из которых было лет по тридцать или тридцать пять. Они чем-то неуловимо отличались от других. Он шутливо ухаживал за этими женщинами, пригласил их в свой номер, говорил длинные, льстивые тосты. А потом выяснилось, что обе дамы – офицеры милиции. Одна была капитаном, другая – старшим лейтенантом. Он всегда улыбался, вспоминая свою ошибку. В этой республике даже офицеры милиции могли быть симпатичными и приветливыми дамами, с которыми интересно было проводить время.

Но этот добродушный и мягкий народ не всегда был таким гостеприимным и добрым. Когда во время войны республику оккупировали фашисты, они узнали и настоящий характер этих мягких людей. Поднявшиеся на борьбу против оккупантов белорусы в массе своей уходили в партизанские отряды, взрывали мосты и дороги, беспощадно расправлялись с врагами. Республику с полным правом называли партизанской. И снова сравнения, от которых никуда не уйти. В соседних прибалтийских республиках формировались добровольческие легионы в помощь фашистам, на Украине националисты создавали свою армию, кавказские и среднеазиатские предатели формировали свои национальные части, а армия предателя Власова состояла из русских людей и представителей других народов, населявших Россию. В Белоруссии не удалось сформировать ни одного подобного соединения. Здесь просто не могли найти столько предателей и перебежчиков.

Есть народы, которые внесли великий вклад в культуру нашей цивилизации. Итальянцы, сделавшие реальностью эпоху Возрождения, фламандские художники, арабские ученые, персидские поэты, французские импрессионисты, немецкие композиторы, русские писатели – все это достояние человечества. Есть многострадальные народы, претерпевшие за время своего развития столько бед и страданий, что вообще непонятно, как они выжили. Есть народы, руководившие мировыми империями и сделавшие свои языки вселенскими благодаря своим завоеваниям, – англичане, французы, испанцы, даже португальцы. А есть такой народ, как белорусы, истинное величие которого в его характере. И если может быть нравственный пример народа-созидателя, то это белорусский народ – добрые соседи, никогда не нападавшие на других, отважные воины, всегда честно и до конца сражавшиеся за общее дело, и достойные люди, которым можно доверять и рядом с которыми можно жить.

Несмотря на поздний час, Дронго встретил несколько человек, прогуливавшихся в этот теплый воскресный вечер по улицам города. Почти каждый здоровался с незнакомцем, улыбался гостю, по-доброму приветствуя его. В отель эксперт вернулся умиротворенным. На следующее утро он выехал в Витебск. Уже из поезда он перезвонил всем участникам этой затянувшейся драмы. Сначала Эдгару Вейдеманису, находившемуся вместе с Чиладзе в Стамбуле. Убедившись, что у них все в порядке, он перезвонил Субботину. Тот сообщил, что уже отправил семью и собирается сегодня оформлять свой отпуск, но не более чем на семь дней. На следующей неделе ожидался визит министра иностранных дел во Францию, и посол просто не мог разрешить советнику не присутствовать на подобном мероприятии.

«Значит, у меня одна неделя, – понял Дронго, – неделя на поиски убийцы».

Третий звонок он сделал Горчилину. В трубке слышался шум проезжающих машин.

– Вы не остались в своем загородном доме, как я вас просил, – упрекнул его Дронго.

– Откуда вы знаете? – удивился Горчилин. – Вы ясновидящий?

– Перестаньте шутить. Я же просил вас никуда не ездить.

– А я не могу не ездить, – огрызнулся Горчилин, – у меня компания, я деловой человек. Не могу из-за Саламбека сидеть на одном месте и трястись от страха. Не получается. Вчера сидел, а сегодня мне нужно поехать в Москву по своим делам. Как вы догадались, что я не дома?

– Мне слышны сигналы проезжающих машин, – холодно пояснил Дронго. – Вы усложняете мою задачу. Мне будет трудно защитить вас, если вы будете так глупо вести себя.

– У меня важные дела, – упрямо повторил Горчилин, – и я не могу запираться за городом. Теперь мы точно знаем, кто именно убил Ахмета Эльгарова и наверняка Феликса Гордицкого. Поэтому я тоже не сидел без дела. У меня есть официальное разрешение на ношение оружия. И все четверо моих телохранителей вооружены. Если Саламбек попытается сунуться в Москву, мы его сразу пристрелим. Фотографии моего бывшего друга я раздал всем телохранителям. Как говорят в таких случаях: предупрежден – значит вооружен.

– Вы не совсем понимаете, что происходит, – возразил Дронго. – Боюсь, что основная угроза будет исходить не от Саламбека, а совсем от другого человека. Возможно, Музаев нашел этого наемника, чтобы тот помог ему разобраться с бывшими товарищами.

– Значит, мы пристрелим и этого старого арабского хрыча, – весело заметил Горчилин. – Но вы не волнуйтесь, я же не безрассудный кретин. У меня переговоры в охраняемом офисе «Газпрома», а потом я поеду к себе. Обещаю, что не выйду на улицу и даже обедать буду в своем кабинете.

– Хорошо, – нехотя согласился Дронго, – приходится соглашаться, хотя я лично не согласен с вашим решением. Не считайте своего противника полным идиотом. Он не станет при всех пытаться вас убить, а придумает совсем иной способ. Как и в остальных случаях.

– Пока у него ничего не получилось, – победно рассмеялся Горчилин, – и в Тбилиси, и в Париже вы утерли ему нос.

– Откуда вы знаете про Париж? – спросил Дронго.

– Разговаривал вчера с Леней Субботиным. Вы его так напугали, что он сто раз спрашивал, как вы выглядите и можно ли вам доверять. Я его заверил, что можно. Кажется, немного успокоил.

– Лучше бы вы меня успокаивали, – недовольно пробормотал Дронго. – Вы были на похоронах Феликса Гордицкого в Витебске и наверняка знаете, кто ведет расследование по факту взрыва.

– Прокуратура и следственный отдел их Комитета государственной безопасности, – сообщил Горчилин, – следователь Поплавских. Олег Савельевич. Можете сразу обращаться к нему. Я оставил ему свою визитную карточку.

– У вас есть его телефон?

– Есть, но нужно поискать. Я могу перезвонить вам минут через пять? У моего секретаря он должен быть записан.

– Я буду ждать, – согласился Дронго.

Через десять минут Горчилин перезвонил и сообщил номер телефона следователя. Дронго набрал номер Поплавских.

– Доброе утро, Олег Савельевич, – сказал он, – извините, что беспокою вас, но мне дал ваш номер телефона господин Горчилин. Это близкий друг погибшего Феликса Гордицкого.

– Да, я помню, – ответил следователь. – Кто вы такой? Я вас слушаю.

– Я представляю интересы Горчилина, – ответил Дронго, – являюсь частным экспертом. И хотел бы с вами встретиться, если это возможно.

– Хорошо, – согласился следователь. – А где вы сейчас находитесь?

– Подъезжаю к вашему городу, – сообщил Дронго.

– Тогда можете сразу приехать к нам, – разрешил следователь, – я закажу вам пропуск. Назовете вашу фамилию и покажете паспорт.

Через полтора часа поезд прибыл в Витебск. Дронго вышел на привокзальную площадь. Отсюда уходила улица Кирова, которая тянулась до Западной Двины. Он решил добраться до прокуратуры пешком. Названия улиц вызывали добрую улыбку. Здесь были улицы имени Льва Толстого, Янки Купалы, Суворова, Чкалова, Горького; сохранился даже проспект Ленина. Еще через двадцать минут Дронго входил в кабинет Поплавских. Следователь поднялся из-за стола. Это был мужчина ниже среднего роста, сухопарый, подтянутый, худощавый. Рукопожатие у него было крепким – Поплавских в молодости занимался дзюдо и даже был чемпионом области.

– Садитесь, – предложил следователь. – Что именно вас интересует? Вы, наверное, понимаете, что существует тайна следствия, и, как бы ваш влиятельный друг из Москвы ни переживал по поводу смерти Феликса Макаровича, мы не можем посвящать вас в нашу «кухню».

– Безусловно, – согласился Дронго, – я хотел бы только уточнить некоторые моменты. Как это произошло?

– Машина была припаркована к зданию исполкома, – мрачно сообщил Поплавских. – Они вышли из здания вдвоем. Водитель и Феликс Макарович. Уселись в автомобиль, успели отъехать метров на двадцать. И тогда произошел взрыв. Эскпертиза установила, что это была взрывная смесь, которую заложили в бензобак. Заключение экспертизы я вам дать, к сожалению, не смогу.

– Оно мне и не нужно. У вас уже есть подозреваемые?

– Мы работаем, – уклонился от ответа следователь.

– Значит, конкретных подозреваемых у вас нет, – понял Дронго.

– Я вам такого не говорил.

– Камеры наблюдения рядом с исполкомом ничего не показали?

– Это служебная информация, – ответил Поплавских.

– Послушайте меня, Олег Савельевич, дело не только в убийстве вашего заместителя председателя исполкома. Через несколько дней в Нальчике убили полковника милиции Ахмета Эльгарова. Еще через некоторое время в Тбилиси попытались взорвать Шалву Чиладзе и готовили убийство во Франции российского дипломата Леонида Субботина.

Следователь мрачно взглянул на Дронго.

– Не вижу связи между этими преступлениями. Что связывало этих людей?

– Они все вместе служили в армии, в одном взводе, в одном отделении, – пояснил Дронго. – Сколько вам лет? Сорок или сорок пять?

– Сорок три.

– И вы уже советник юстиции. Значит, работаете в органах прокуратуры уже давно. Лет пятнадцать или больше?

– Восемнадцать, – ответил Поплавских. – Не вижу, какое это имеет отношение к нашему расследованию.

– Самое прямое. Значит, вы должны понимать, что таких совпадений не бывает. Вы ведь следователь по особо важным делам и должны понимать такие элементарные вещи. Не обижайтесь, но поверьте, что речь идет в данном случае о жизни и смерти других людей, а не только о преступлении, которое произошло в Витебске. И это не обычный террористический акт против вашего крупного чиновника, а убийство, настигшее его из прошлого.

– Я все-таки не совсем понимаю, какая тут связь, – признался Поплавских.

– Они вместе в одном из рейдов нашли афганскую семью, которая пыталась вывезти за границу свои бриллианты, – пояснил Дронго. – Этим ребятам чудом удалось спастись. Там была засада моджахедов. Но они отбились и выжили, а сейчас кто-то пытается им мстить столь страшным образом, спустя двадцать два года после тех событий. И поэтому как бы вы ни искали, вы не найдете убийцу в Витебске. Его давно уже здесь нет. Но если вы перестанете видеть во мне одиозного любителя приключений и порученца российского олигарха, а увидите своего коллегу, который хочет вам помочь, то тогда, возможно, поймете, что я прибыл сюда с одной-единственной целью – найти убийцу. Которого, повторяю, сейчас здесь все равно уже нет.

– В таком случае как вы будете его искать?

– Мне нужна ваша помощь, – сказал Дронго.

– Что вам нужно?

– У вас наверняка есть схема расположения автомобиля у здания исполкома. И это не может быть тайной следствия, хотя бы потому, что все знают, где находится сам исполком и где была взорвана машина. Но у меня просто нет времени бегать по улицам и опрашивать свидетелей. Покажите мне схему. Вы все равно ничего не теряете.

Поплавских нахмурился. Было заметно, что он колеблется. Затем следователь поднялся, подошел к сейфу, стоявшему в его кабинете, открыл дверцу, достал папку. Принес и положил ее на стол, усаживаясь рядом с Дронго. Раскрыл папку, показал схему.

– Вот здесь стояла машина. Это здание исполкома. Машина выехала на проспект, проехала сюда, затормозила у светофора и взорвалась. Пострадали еще две машины, но там все остались живы. Повезло, что светофор показывал зеленый свет. Если бы он показывал красный и все машины встали, то тогда жертв было бы гораздо больше, – пояснил Олег Савельевич.

Дронго внимательно изучал схему. Машина до этого стояла сбоку, на стоянке, где обычно стоят автомобили руководителей исполкома.

– Стоянка не охраняется? – поднял он голову.

– Конечно, нет, – ответил следователь. – Кому в голову придет воровать исполкомовские «Волги»? Водители даже не запирают их на ключ. У нас никогда не было подобных террористических проявлений.

– Значит, убийца знал, что стоянка не охраняется, – задумчиво произнес Дронго. – В общем, все правильно. Я так и думал. Значит, он должен был как минимум хотя бы один день остаться в вашем городе. Теперь нужно срочно проверить по всем гостиницам города, не останавливался ли в них ливанский гражданин Тауфик Сабри.

– Как вы сказали?

– Тауфик Сабри, – повторил Дронго. – Когда произошел взрыв?

– Двенадцатого днем.

– Проверьте все гостиницы города с десятого или одиннадцатого числа. Это можно сделать довольно быстро. Просто дайте указание.

Поплавских поднялся, подошел к телефону. Было заметно, что он волнуется. Затем он все-таки решился, поднял трубку и попросил срочно проверить, не был ли зарегистрирован в городе ливанский гражданин Тауфик Сабри, прибывший в город десятого или одиннадцатого числа прошлого месяца.

– Сейчас сообщат, – сказал он, положив трубку и усаживаясь на свое место. – Кто вы на самом деле? Вы ведь точно не адвокат и не юридический консультант. У вас хватка следователя.

– Я международный эксперт по вопросам преступности. Меня обычно называют Дронго, – признался он.

– Не может быть, – пробормотал следователь. – Вы тот самый Дронго, о котором рассказывают столько легенд?

– Это глупые сказки, в которые не нужно верить, – отмахнулся Дронго.

– Почему вы сразу не сказали?

– Вы бы все равно не поверили. И потом, я даже не подозревал, что меня могут знать и в Белоруссии.

– Еще как знают, – хмыкнул Поплавских. – Нужно было сразу представиться. А я колебался, нервничал, не знал, как мне себя вести и можно ли вообще показывать вам наши документы.

– В любом случае вы не раскрыли никаких тайн следствия, – усмехнулся Дронго.

В этот момент раздался телефонный звонок. Следователь поднял трубку, молча выслушал сообщение.

– Подождите, – попросил он. И, обращаясь к своему гостю, сказал: – Десятого числа в наш город прибыл ливанский гражданин Тауфик Сабри. Он оставался у нас до двенадцатого числа. Зарегистрировался в отеле «Двина». Это тот самый, который находится у Кировского моста.

– Это был он, – мрачно сообщил Дронго, – тот самый убийца, которого вы ищете. Ливанский бизнесмен Тауфик Сабри. Я почти убежден, что именно он установил бомбу в автомобиле вашего зампреда. Вы даже можете объявить этого ливанца в международный розыск.

– На каких основаниях? У нас нет никаких доказательств. Только потому, что он был в нашем городе в тот день, когда здесь произошел взрыв? Вы же понимаете, что наш прокурор не подпишет такой документ. И я не могу сослаться на ваше авторитетное мнение. Меня просто подымут на смех.

– Да, – согласился Дронго, – но мне важно было знать, появлялся ли в вашем городе этот человек. Теперь я точно знаю. И даже если не будет объявления его в международный розыск, то и тогда я его все равно найду. И постараюсь помочь вам закрыть это дело. Спасибо вам за помощь.

Поплавских поднялся вместе с Дронго. Протянул руку.

– Успехов вам, – пожелал он на прощание, – в следующий раз приезжайте в наш город на более длительное время. И не по такому печальному поводу. До свидания.

– Спасибо. Обязательно приеду, – пообещал эксперт. – Можно я вам позвоню, если снова понадобится ваша помощь?

– Можно, конечно, – улыбнулся Поплавских. – Постараюсь помочь чем смогу.

Выйдя из прокуратуры, Дронго набрал номер телефона Горчилина.

– Где вы находитесь? – спросил он.

– Я уже закончил свои переговоры и еду к себе в офис.

– Вы говорили, что вам звонил младший брат погибшего Эльгарова, – напомнил Дронго, – который сообщил вам насчет отпечатков пальцев Саламбека, найденных на перилах лестницы, где был убит полковник. Чем занимается этот брат?

– Тоже работает в милиции. А почему вы спрашиваете?

– Дайте мне номер его телефона, – попросил Дронго, – и код Нальчика, чтобы я мог позвонить. Как его зовут?

– Казбек, – сообщил Горчилин.

Через несколько минут Дронго набирал номер телефона младшего брата погибшего Ахмета Эльгарова. Услышал голос с характерным кабардинским произношением, вежливо представился:

– Добрый день. Меня обычно называют Дронго. Я эксперт по вопросам преступности и сейчас помогаю господину Горчилину в его поисках убийцы вашего брата.

– Мы уже знаем, кто это сделал, – ответил Казбек, – и Горчилин тоже знает. Это Саламбек Музаев, проклятый отщепенец, предавший дружбу и ставший убийцей. И мы его сами найдем. Или у нас в городе, или в Чечне. Можете не беспокоиться.

– Подождите, Казбек, не все сразу. Вы ведь сотрудник милиции?

– Именно поэтому я его и убью. И это будет не месть. Такие собаки не должны жить рядом с нами. Он ведь убил полковника милиции, а такие преступления не прощаются нигде: ни в Америке, ни в Европе, ни у нас на Кавказе.

– Кто вы по званию?

– Капитан милиции.

– Тогда слушайте меня внимательно, капитан. Офицер милиции обязан руководствоваться разумом, а не эмоциями. Понимаю, как вам сейчас сложно после убийства вашего брата. Но у нас очень мало времени. Поэтому слушайте меня очень внимательно. Ваш старший брат был убит четвертого. Правильно?

– Да, четвертого числа.

– Проверьте все гостиницы в вашем городе и установите, когда в Нальчик приехал ливанский гражданин Тауфик Сабри. Он должен был приехать второго или третьего числа. Если он не останавливался в Нальчике, тогда проверьте соседние города. Но сделайте это очень быстро. Это первая просьба. Теперь вторая…

– Подождите, я запишу его имя, – попросил Казбек.

Он записал имя, которое ему назвал Дронго.

– Теперь давайте по Саламбеку, – продолжил эксперт. – Как я понимаю, ваша следственная группа работала на месте сразу после убийства, верно?

– Да, конечно. Четвертого числа.

– И никаких отпечатков пальцев они не нашли.

– Не нашли, – согласился Казбек, – но через три дня приехали специалисты из Москвы, которые нашли отпечатки пальцев Саламбека.

– Это не совсем логично, Казбек. Вы же должны понимать, что ваши местные эксперты должны были ориентироваться гораздо лучше, чем приехавшие столичные гости. Дело не в профессионализме, а в знании обстановки.

– Наши проморгали, а московские эксперты оказались молодцами, – зло возразил Казбек.

– Ясно. Тогда сделаем так. Мне понадобится список всех иностранцев, которые были в Нальчике с пятого по седьмое. Все без исключения. Мужчины в возрасте от тридцати до пятидесяти. И все соседние города. Список нужен очень срочно. Когда вы сможете мне все это переслать?

– Не знаю. День, два…

– Вы опять меня не поняли. Я спрашиваю, сколько часов вам понадобится. День или два – это очень много. У вас есть час или два от силы.

– Постараюсь, – понял Казбек. – Куда мне перезвонить?

– Прямо на мой телефон, – предложил Дронго. – Только учтите, что мне нужна полная и исчерпывающая информация. И это очень важно, Казбек, очень важно.

Он успел на поезд, следующий в Москву. Ровно через полтора часа перезвонил Казбек.

– Второго числа к нам прибыл ливанский бизнесмен Тауфик Сабри, – сообщил он, – есть его регистрация в местном отеле. Четвертого вечером он уехал.

– Все правильно, – вздохнул Дронго. – А второй список?

– Мы еще работаем. У нас туристический сезон, много иностранцев.

– Я буду ждать, – напомнил Дронго.

Он сунул телефон в карман. Теперь не оставалось никаких сомнений: Тауфик Сабри был в обоих городах в дни, когда там совершались убийства. Но Дронго даже не догадывался, какие поразительные выводы получит уже сегодня вечером, когда Казбек пришлет ему запрошенный список.

Глава 15

Поезд прибыл в Москву точно по расписанию. На вокзале Дронго уже ждали Кружков и водитель. Кружков рассказал, что, по последним данным, нигде не нашлось подтверждения смерти Саламбека Музаева в Чечне и Дагестане. И поэтому он числился не погибшим, а пропавшим без вести. Дронго мрачно слушал своего помощника. Когда они подъехали к дому, он отпустил обоих и поднялся в свою квартиру. Было около семи часов вечера. В этот момент позвонил наконец Казбек Эльгаров. Он сообщил, что получил список всех иностранцев, прибывших в Нальчик в эти дни, и заодно сумел получить список иностранных гостей, отдыхавших на базах и в домах отдыха Кабардино-Балкарии.

– У нас есть еще три микрорайона, – сообщил Казбек, – Дубки, Горная и Стрелка. Там тоже есть места для проживания гостей, но, по нашим сведениям, никто из иностранцев в эти дни там не останавливался. Мы проверили через участковых.

– Спасибо. Я сейчас дам вам номер моего факса, высылайте ваш список.

Он передал номер своего факса, проверил, есть ли там бумага, и сразу перезвонил следователю Поплавских в Витебск. Тот оказался на месте.

– Как хорошо, что вы не ушли, – обрадовался Дронго. – Сейчас мне пришлют список иностранных гостей из Нальчика, которые прибыли в город в интересующие нас дни. Вы можете сравнить их с теми иностранцами, которые были в вашем городе в дни убийства Гордицкого. С одной ремаркой: нужно проверить не только день убийства, но и следующие несколько дней после преступления. Возможно, что один выступает в роли убийцы, а другой – своеобразный проверяющий, или «чистильщик».

– Высылайте ваш список, – согласился Поплавских, – постараемся проверить. Но не обещаю, что ответ получите прямо сегодня. Не все работают как я после окончания рабочего дня.

– Это я уже понял, – улыбнулся Дронго.

Список Казбека пришел через четыре минуты, и сыщик почти сразу переслал его в Витебск на факс прокуратуры. Теперь оставалось ждать, когда позвонит Поплавских. Дронго еще раз перезвонил Вейдеманису. Эдгар сообщил, что они поужинали и теперь играют в шахматы. Дронго позвонил Субботину и выяснил, что тот уже покинул Париж и направляется…

– Не говорите мне, куда вы едете, – попросил Дронго, перебив дипломата, – мне это знать необязательно. И вообще – никому не говорите. На отдыхе отключите ваши мобильные телефоны. При желании вас можно найти даже по телефонам. Поэтому включайте их каждые четыре часа, начиная с полудня и до восьми вечера. Три раза в день. Если что-то понадобится, я вам перезвоню.

– Договорились, – согласился Субботин. – У вас пока нет других новостей?

– Нет, – ответил Дронго.

– А как дела у Шалвы и Юлика?

– Все нормально, – ответил Дронго, – пока все нормально. Постучим по дереву, чтобы не сглазить.

Уже после этих звонков он позвонил Горчилину.

– Где вы находитесь?

– В своем загородном доме, – нагло соврал Горчилин. Было слышно, как он прикрывает телефон рукой. Рядом раздавались женские голоса и громкий смех.

– У вас слишком хороший и дорогой аппарат, – сказал Дронго, – поэтому вы напрасно закрываете его рукой. Я все равно слышу чужие голоса. Где именно вы находитесь?

– У своих друзей на вечеринке, – признался Горчилин. – Или вы хотите, чтобы я вообще отказался от личной жизни из-за этого чеченца?

– Я начинаю жалеть, что связался с вами, – без гнева произнес Дронго, – вы неисправимы, Горчилин.

– Это я связался с вами, – бизнесмен явно был пьян. – Не забывайте, что это я нанял вас и плачу вам деньги…

– Вы еще и дурак, – равнодушно произнес Дронго, – хам и дурак. Это очень опасное сочетание. В начале своей жизни судьба подарила вам шанс, и вы его использовали. А сейчас вы делаете все, чтобы превратить этот шанс в последнюю возможность выживания для самого себя. Больше я не буду заниматься вашей безопасностью. Можете гулять, сходить с ума, ездить куда угодно. Я снимаю с себя всякую ответственность за вашу безопасность…

– Ну и ладно, – пренебрежительно произнес Горчилин, – справимся как-нибудь без вас. Найдем этого Саламбека.

– Ничего вы не найдете. И по моим предположениям, возможно, он действовал не один. Но это уже вас не касается. Что касается собственно расследования, то я его обязательно продолжу. И не из-за вашего гонорара, который мне абсолютно не нужен. Мне просто жаль порядочных и хороших людей, которых могут убить вместе с вами. И, наконец, речь идет о моей профессиональной чести, и я обязательно должен выяснить, кто этот убийца.

– Выясняйте, – согласился Горчилин. – И давайте вообще договоримся: вы оставляете меня в покое и делаете все, что считаете нужным, а я занимаюсь своими делами. Договорились?

Дронго отключил телефон, пробормотав какое-то проклятие. Иногда ему попадались подобные хамы, которые искренне считали, что, заплатив деньги, имеют право указывать эксперту, как работать и что именно следует делать. Так было не только с ним. Подобным образом зарвавшиеся нувориши вели себя и по отношению к дизайнерам, архитекторам, скульпторам, нанятым для строительства собственных жилищ, – словом, по отношению ко всем профессионалам, которых они считали гораздо ниже себя по положению, так как могли им платить. Они путали профессионалов с проститутками, которые за деньги исполняют чужие прихоти и должны угождать клиентам в любом случае, чтобы получить свои деньги.

И этому было логическое объяснение, так как большинство богатых и очень богатых людей получали свои миллионы и миллиарды отнюдь не трудом своей жизни и уж тем более не своим умом, талантами или организаторскими способностями. Большие деньги в постсоветских обществах зарабатывались совсем иным способом. За несколько лет делались целые состояния, и все это можно было получить, лишь имея доступ к государственной кормушке, откуда разворовывалось все и всеми доступными способами.

Дронго мог бы размышлять над этим еще долго, но позвонил его мобильный телефон.

«Проклятый аппарат, – подумал эксперт, с ненавистью глядя на свой телефон. Кажется, я скоро получу сильное облучение из-за этого мобильного монстра».

Но телефон продолжал звонить. Не хотелось признаваться даже самому себе, что его оскорбила и обидела пьяная выходка Юлия Горчилина. Он взял телефон.

– Слушаю, – негромко произнес он. Если это звонит Горчилин, чтобы извиниться, то он просто пошлет его куда-нибудь подальше. Но это был не Горчилин. Это позвонил Поплавских из Витебска.

– Нам удалось сличить списки, – сообщил следователь, – и можно сказать, что нам просто повезло. Один из турецких граждан, который был в Нальчике через два дня после убийства, оказался в нашем городе через пять дней после смерти Феликса Макаровича. Мы пропустили список через компьютер, и он выдал нам этот результат.

– Как его фамилия? – быстро спросил Дронго.

– Энвер Халил, шестьдесят пятого года рождения. У него турецкий паспорт. Вы же знаете, что с Турцией у России и Белоруссии особое безвизовое соглашение. Он прибыл к нам ровно через пять дней после взрыва у исполкома, а в Нальчик – через два дня после убийства полковника Эльгарова. Не знаю, кто это такой. Возможно, турецкий журналист, который собирает информацию, или сотрудник турецких спецслужб, который тоже разыскивает убийцу. Но я завтра сделаю запрос в пограничную службу нашей республики. Возможно, он действительно работает либо напарником, либо помощником убийцы, подчищая за ним его огрехи. Или он сотрудник турецких спецслужб. Я думаю, что сумею убедить прокуратуру республики сделать запрос в Турцию.

– На это уйдет много времени, – мрачно заметил Дронго.

– Ничего другого я предложить не могу. Мы и так сделали все, что смогли. Я считаю, что нам просто повезло. Этот турок останавливался в том же отеле, где и Тауфик Сабри. Возможно, они заранее условились остановиться в этой гостинице. Но он прибыл уже после отъезда ливанского «специалиста» и через пять дней после смерти Гордицкого.

– Я все понял, – сказал Дронго, – большое спасибо. Вы мне очень помогли. Постарайтесь сделать запрос в Турцию. А я тоже предприму кое-какие шаги.

– Завтра доложу прокурору, – пообещал Поплавских, – но только после того, как получу сообщение из нашей пограничной службы.

– Конечно. Я вас понимаю.

Дронго положил мобильный на стол перед собой, взял чистый лист бумаги и ручку. Итак, есть убийца Тауфик Сабри, ливанский бизнесмен, который наверняка был причастен к убийству Ахмета Эльгарова и взрыву в Витебске. Ему под шестьдесят, он был в Тбилиси и пытался взорвать офис Шалвы Чиладзе, а затем полетел за ним в Баку. Пока неизвестно, кто этот человек и почему он так настойчиво преследует бывших товарищей Горчилина.

И есть неизвестный второй. Турецкий гражданин Энвер Халил, шестьдесят пятого года рождения. Который «случайно» оказался в Витебске через пять дней после смерти Феликса Гордицкого и в Нальчике через два дня после смерти Ахмета Эльгарова. Случайность абсолютно исключается. Значит, есть второй неизвестный. Но почему он приезжает в эти города только через несколько дней после свершившихся преступлений? Может, это действительно какой-то турецкий следователь или оперативник, который ищет преступника, действующего под ливанским паспортом? Или это новый ход, придуманный убийцей? Ведь он так здорово «развел» их в тбилисской больнице. А если этот турок работает на убийцу? Он не просто появляется в городах после убийства, он участвует в похоронах или поминках по усопшим, слушает всю информацию, пытается вычислить остальных друзей погибшего… Очень похоже. Возможно, в Нанте должен был действовать именно этот убийца, пока сам Тауфик Сабри был в Баку.

Итак, они имеют уже двоих противников, и, судя по всему, этот турок гораздо моложе убийцы. Уже поздно. Нужно было попросить Поплавских запросить фотографию турка через пограничную службу Белоруссии. Ничего, он позвонит ему завтра. Тогда получается, что убийц уже трое. Целая банда: Саламбек Музаев, отпечатки которого найдены в Нальчике, турецкий гражданин Энвер Халил и ливанский бизнесмен Тауфик Сабри. Не слишком ли много на оставшихся в живых? Субботин уже недосягаем для бандитов, Чиладзе удалось надежно спрятать. Значит, попытаются убить только Горчилина, который ведет себя так глупо и по-свински. Нужно, конечно, поехать и попытаться его спасти, но этот богатый идиот сам выбрал себе судьбу. И все-таки будет обидно, если все закончится смертью Горчилина. Но и звонить ему прямо сейчас нельзя. Он не поймет, что эксперта волнует его жизнь, а не гонорар за проведение расследования. Он в таком состоянии, что с ним лучше сейчас не разговаривать.

Дронго поднялся и отправился в ванную комнату, чтобы умыться. Нужно что-то делать, иначе потом будет поздно. Нужно еще раз сесть и подумать, кто эти трое и почему они объединились. Он снова уселся за стол, когда раздался телефонный звонок. На этот раз звонил городской телефон. Он услышал, как включился автоответчик, предложивший позвонившему оставить информацию. Голос, который он услышал, заставил его вздрогнуть. Он не мог не узнать этот голос.

– Добрый вечер. Если вы еще не добрались до дома, то очень жаль. Но я на всякий случай оставлю свое сообщение. – Это был голос ливанского бизнесмена Тауфика Сабри. – Должен признаться, что вы меня удивили, когда смогли так быстро меня вычислить в бакинском отеле. Я решил вернуть вам долг и вычислить ваш городской телефон, господин Дронго. Не удивляйтесь, что я про вас знаю. Вы слишком известный эксперт, и только вы могли так быстро меня вычислить. Только вы могли вернуть из Нанта Леонида Субботина обратно в Париж и отправить его по неизвестному мне адресу. Но вы напрасно волновались за его семью. С водителем Гордицкого получилась накладка. Обычно в перерыве Гордицкий сам ездил домой за рулем, отпуская водителя пообедать, – водитель жил рядом с исполкомом. Но в тот роковой день парень сам сел за руль. А в остальном можете не беспокоиться, семьям наших «героев» ничего не угрожает. Меня интересуют только главы эти семей. Их осталось только трое. Двоих вы уже спрятали. Третий в Москве и не очень прячется. Это просто не в его характере. Я думаю, вы уже поняли, что я все равно не отступлю и найду всех троих. Поэтому я и позвонил вам. У вас репутация отличного профессионала и нормального человека. Не нужно пытаться мне мешать. У вас все равно ничего не получится, только потеряете имя и репутацию, а если будете упорствовать, то и жизнь. Я поэтому вам и позвонил, чтобы вы поняли мои возможности. Я все равно найду этих людей, и меня никто не остановит.

Дронго слушал, закусив губу. Он понимал, что ему лучше не отвечать, чтобы не вступать в полемику с позвонившим. Нужно было дать возможность убийце выговориться.

– Оставлю вам это сообщение в надежде, что вы меня поймете, – закончил убийца, – и надеюсь, что мы больше никогда с вами не пересечемся. До свидания.

Раздался щелчок. Дронго остался сидеть на месте. Это уже более чем серьезно. Теперь пора думать и о собственной безопасности. Вычислить самого Дронго было уже несложно: он слишком явно отметился в Тбилиси, Париже, Витебске. Значит, нужно быть осторожнее и все-таки позвонить этому болвану Горчилину, чтобы он уехал к себе домой. Иначе он просто не доживет до утра. Нужно просто наступить на горло собственной гордости. Но как трудно это сделать! Пьяный миллионер просто не захочет понять истинных мотивов, побудивших его сделать этот звонок. Дронго выругался. Иногда попадаешь в такие глупые ситуации, когда твоя гордость и достоинство вступают в противоречие с твоими профессиональными обязанностями. И нужно выбирать. «Чувство собственного достоинства – удивительный элемент. Нарабатывается годами, а теряется в момент». Кажется, нечто подобное было у Булата Окуджавы.

Нет, он просто не может заставить себя позвонить Горчилину. Даже если это противоречит его профессиональный этике. У него свое понимание чести и профессионального достоинства. К тому же основательно «нагрузившийся» Горчилин ничего не захочет понимать. Остается надеяться, что четверо его телохранителей находятся рядом с ним и он уехал на закрытую вечеринку, куда не пускают посторонних. Он, конечно, зарвавшийся хам, но не настолько глуп, чтобы не понимать, какая опасность ему угрожает.

Дронго буквально заставил себя отойти от стола с телефонами. Пусть это будет его последняя ошибка, но сегодня он не позвонит Горчилину. Утро вечера мудренее. Завтра утром он объяснит этому типу, насколько глупо и безалаберно тот себя ведет. Эксперт отправился принимать душ и перед сном еще раз перезвонил Эдгару. В эту ночь он заставил себя заснуть рано – сказались переезды и волнения последних дней. Ночью Дронго несколько раз просыпался, ему мерещились телефонные звонки. А в половине седьмого утра действительно позвонил его мобильный телефон.

Глава 16

«Если каждое утро меня станет будить этот телефон, то его лучше выбросить, – зло подумал Дронго, поднимаясь с кровати и проходя в кабинет. – Неужели кого-то убили?» Он посмотрел на дисплей и удовлетворенно кивнул. Это был номер телефона Юлия Горчилина. Раз он звонил сам, то, значит, с ним ничего страшного не случилось. Или, наоборот, уже случилось, и теперь звонят с его мобильного телефона, чтобы проверить все звонки, поступившие к бизнесмену за последние сутки.

Именно поэтому Дронго взглянул на телефон и не стал его трогать. Он отправился в душ, а телефон продолжал звонить. После сорок первого звонка аппарат замолк, чтобы тут же зазвонить снова. На этот раз звонков было тридцать восемь. На тридцать девятом телефон снова замолк.

«Мерзавец, – удовлетворенно подумал Дронго, – так ему и надо. Пусть помучается. Ему будет полезно немного поволноваться. Хотя почему он звонит так рано утром? Уже пришел в себя? Или пытается вспомнить, что именно было вчера вечером? А может, действительно произошло нечто важное?»

Он вернулся в кабинет и сел за стол, глядя на мобильный телефон. В этот момент позвонил его городской телефон, который после третьего звонка включил автоответчик. И он услышал тревожный голос Горчилина. Нет, даже не тревожный. Это был просто испуганный шепот виноватого человека:

– Я понимаю, что вчера перебрал и наговорил лишнего. Если хотите, я перед вами официально извинюсь или выплачу любой штраф. Только умоляю вас – возьмите трубку. У меня исключительно важное сообщение. Я даже не знаю, как вам сообщить. Возьмите трубку или перезвоните мне, чтобы я вам рассказал. У нас очень мало времени. И мне нужна ваша помощь. Если я вас обидел, то готов извиниться публично.

Дронго решил, что больше не стоит мучить несчастного. Он взял трубку.

– Слушаю вас. И учтите, что вы меня разбудили.

– Я готов извиниться. Вчера я вел себя очень глупо и был не прав, – быстро сказал Горчилин.

– Вы подвергали себя ненужному риску, – строго напомнил Дронго, – и позволили себе разговаривать со мной в абсолютно недопустимом тоне, как будто я нанятый работник, чтобы помыть вам машину или принести чашку кофе.

– Извините. Если хотите, я выплачу штраф за свое поведение.

– Несчастный вы человек, Горчилин. Все мерите на свой лад, даже человеческое достоинство пытаетесь оценить в рублях или долларах. Говорите, что у вас случилось? Только сначала скажите, где вы находитесь.

– В доме у своих друзей, – сообщил Горчилин, – я приехал сюда примерно полтора часа назад. Или чуть меньше…

– Почему у друзей? Вы должны были вернуться в свой загородный дом.

– Нет, нет, я не могу туда вернуться. Там сейчас работают сотрудники милиции.

– Что случилось? Говорите толком. Или вы еще не окончательно пришли в себя?

– Да, да, конечно… Я уже собирался туда поехать, но сначала мы позвонили в дом, и нам не ответили оба охранника, которые там оставались. Тогда мы попросили соседа проверить, и он долго звонил, но ему никто не ответил. Я послал туда еще двоих охранников, и они тоже замолчали. Тогда мы вызвали туда милицию. Оказалось, что оба первых охранника и двое приехавших туда на моей машине были без сознания. Их кто-то оглушил и связал. Ни один из четверых даже не видел, кто именно это сделал. Представляете, какие кретины? Я их уже уволил. И в доме сейчас работают сотрудники милиции. Но они тоже полные идиоты, считают, что у меня ничего серьезного не произошло.

– Понятно, почему они так считают, – сказал Дронго. – Если бы кто-нибудь из ваших охранников погиб или что-то пропало из дома, тогда это был бы либо грабеж, либо убийство, либо воровство. А сейчас выходит, что это мелкое хулиганство – просто связали ваших охранников и ушли, ничего не забрав. Догадываетесь, кто это мог быть? Кто не убивает ваших охранников и не ворует вашу посуду?

– Конечно, догадываюсь, – сердито ответил Горчилин. – Если бы не ваш вчерашний звонок, то, возможно, я бы не стал звонить в свой загородный дом и просто поехал туда после вечеринки. Вы представляете, что бы со мной случилось? Я только не понимаю, почему Саламбек не убил моих охранников, а только оглушил их.

– Это был не Саламбек, – привычно возразил Дронго. – Впрочем, это не так уж и важно. Убийца звонил вчера вечером ко мне и пояснил, что его не интересуют другие люди. А смерть водителя в Витебске была чисто случайной. Его интересуют только трое: Субботин, Чиладзе и лично вы.

– Я так и думал. Это Саламбек. Абсолютно точно, что это Саламбек.

– Не уверен.

– В Нальчике нашли отпечатки его пальцев! – крикнул Горчилин. – Почему вы все время со мной спорите?

– Это вы спорите со мной, – напомнил Дронго. – И учтите, что я профессиональный эксперт, а вы – бизнесмен. Я ведь не даю вам советы, как зарабатывать деньги. И вам тоже не стоит меня все время подталкивать.

– Да, конечно… Что мне теперь делать?

– Сидите у своего друга и никуда не выходите, – посоветовал Дронго. – Сейчас еще нет и семи часов утра, лучше немного поспите. А днем я вам перезвоню. Только на этот раз послушайте меня и никуда не отлучайтесь. Где находится дом вашего друга?

– На Рублевке. Он руководитель федерального агентства.

– Понятно. Кто же еще может быть вашим другом, – иронически заметил Дронго. – Рублевка неплохо охраняется. Вызовите туда всех, кого можете, – только тех, кого вы нанимали больше года назад. И не выходите оттуда никуда. Иначе считайте себя покойником.

– Может, вы приедете? – жалобно попросил Горчилин. – С вами мне будет как-то спокойнее.

– Не приеду, – жестко отрезал Дронго, – и скажу почему. Я боюсь, что убийца уже знает, где я живу. И если у него не получилось встретить вас в загородном доме, то вполне вероятно, что у него есть другой план. Он может легко просчитать наши действия. Вы звоните ко мне и я, бросив все дела, вскакиваю с кровати и еду к вам. А он спокойно едет за мной и узнает, где именно вы находитесь. Это было бы большим подарком убийце, а я не собираюсь делать ему такие подарки.

– А откуда он узнал, где именно вы живете? – шепотом спросил Горчилин.

– Он тоже профессионал в отличие от вас, – саркастически ответил Дронго.

– Да, я вас понимаю. Что мне делать?

– Спать, – посоветовал Дронго, – и постарайтесь больше не делать глупых ошибок.

Он оставил телефон на столе и прилег на кровать. Это дурацкая привычка все время оставаться одному. Но, с другой стороны, только представить, что тебе звонят в семь часов утра, чтобы сообщить такие новости, или дети слышат, как звонит убийца, который, ничего не опасаясь, оставляет такое сообщение… Нет, хорошо, что он живет один. А вообще это какое-то безобразие, устало подумал Дронго. Каждое утро его кто-то поднимает с постели, чтобы сообщить очередную пакость про этого неизвестного убийцу. А вчера выяснилось, что это целая банда. Напрасно он снова лег, все равно заснуть не удастся. Лучше пойти обратно в кабинет.

Он вернулся в свой кабинет. На глаза попались оставленные на столе бумаги. Значит, их трое. С ливанским бизнесменом все понятно: это профессиональный убийца, возможно, наемник, которому хорошо заплатили. Конечно, он никакой не ливанец, а скорее бывший соотечественник. Теперь с Саламбеком. Получается, что он жив и принимал участие, по крайней мере, в одном убийстве в Нальчике. И, наконец, этот неизвестный турок, который появлялся в местах, где произошли убийства, уже после того, как оба преступления были совершены.

Нужно понять, что именно происходит. Дронго сидел над этими бумагами около часа. Когда было почти уже восемь, он решительно подвинул к себе телефон. И набрал номер Тамары.

– Доброе утро, – сказал он, услышав ее голос, – у меня к тебе очень важное дело. У вас, по-моему, уже девять часов утра. Мне нужно срочно уточнить, не приезжал ли сразу после меня в Грузию турецкий гражданин Энвер Халил. Ты можешь это проверить? Только очень срочно.

– Могу, разумеется. Перезвонить тебе на мобильный?

– Если сможешь.

– Ты что-то уже выяснил?

– Долго рассказывать. Сейчас мне нужны данные на Энвера Халила.

– Хорошо. Я проверю и перезвоню тебе.

Он убрал телефон. Только восемь часов утра. Все равно нужно звонить. У него не так много времени, а убийца уже где-то рядом, в Москве. Дронго позвонил Казбеку Эльгарову в Нальчик. Тот, очевидно, недавно проснулся и теперь собирался на службу.

– Извините, что я вас беспокою, капитан, – сказал Дронго, – но у меня абсолютно нет времени. Вы можете мне рассказать, как именно убили вашего брата? Понимаю, что вам будет трудно и сложно, но это просто необходимо. Горчилин говорил мне, что в тот день полковник Эльгаров отпустил свою охрану. Это правда?

– Да, – ответил Казбек, – я сам не понимаю, что именно произошло. Он был очень смелым человеком, но опытным, и понимал, что охрана ему необходима. Но в этот день ему кто-то позвонил, и он, подъехав к своему дому, отпустил обоих сотрудников, которые обычно его сопровождали до квартиры, и вошел в дом. Через полчаса его нашли убитым.

– И сразу приехали сотрудники следственной бригады? – уточнил Дронго.

– Конечно. Мой старший брат был очень известным человеком в Нальчике. Приехали все: и прокурор республики, и наши лучшие эксперты, и наш министр внутренних дел.

– Вот это я и хотел узнать. Говорите, что приехали лучшие эксперты. А почему они не смогли обнаружить отпечатки пальцев Саламбека Музаева? Ведь они наверняка все досконально осмотрели?

– Я и сам не понимаю, и никто не понимает. Но они не нашли там чужих отпечатков. А когда через несколько дней приехала другая бригада, из Москвы, то они смогли найти там отпечатки пальцев Музаева.

– Сколько дней прошло?

– Три или четыре.

– В доме есть лифт?

– Нет. Это стандартная типовая пятиэтажка.

– А вашего брата похоронили по мусульманским обычаям в тот же день?

– Ну да. На следующий день до захода солнца. Он ведь был убит, когда возвращался с работы. Было уже поздно. Поэтому мулла разрешил похоронить его на следующий день. Нужно было сначала отвезти тело в мечеть, чтобы обмыть его.

Дронго нахмурился. Он хорошо знал этот тяжелый ритуал, слишком хорошо знал. Совсем недавно умер его отец, и он обязан был исполнить этот тяжкий обряд, как старший сын своего отца. Дронго был далеко от Баку, когда это произошло. Отец умер на девятом десятке лет, и все родные и близкие ждали возвращения старшего сына. Он приехал под утро и попросил оставить его одного. В комнате лежало тело отца, накрытое простыней. Он осторожно приподнял простыню. Умиротворенное лицо словно бы заснувшего человека. Родного человека, чьи руки так много раз подбрасывали его в детстве, поднимая высоко над головой.

Потом нужно было отвезти отца в мечеть. Это был обряд, которого требовали все родственники. Про отца нельзя было сказать, что он был истово верующим человеком. Как и сам Дронго, он был агностиком, считавшим, что мир непознаваем, но нельзя было нарушать установленный обычай, хотя бы из уважения к родственникам. В мечети тело отца обмывали специальные люди, которые были профессионалами этого дела. Он считал, что не обязан заходить в это святилище. Шесть его близких родственников стояли вместе с ним, младший брат вошел в эту комнату и через некоторое время позвал его. Последнюю кружку воды на отца должен был вылить старший сын. Что он и сделал.

На следующий день состоялись похороны. Здесь тоже существовал свой ритуал. Тело отца было завернуто в белый саван, и именно в таком виде его должны были похоронить. Но перед этим самый близкий родственник обязан был спуститься в могилу, открыть лицо, в последний раз попрощаться с покойным и посыпать ему немного песка на щеку, как бы доверяя его земле. И это тоже должен был сделать старший сын. Сняв обувь, Дронго полез в тесную и холодную могилу, чтобы в последний раз попрощаться со своим отцом, открыть его лицо, посмотреть на любимого человека и попрощаться с ним навсегда. К своему удивлению, он не плакал. Слез не было. Была только оглушающая боль. А потом ночью много раз в его снах появлялся отец, с которым он разговаривал, спорил, смеялся, иногда просил остаться и не отпускал его, привычно обнимая такое родное и теплое тело…

– Я сам его хоронил, – продолжал говорить Казбек, – и мы – все братья – поклялись на его могиле найти убийцу и отомстить ему. Тогда мы еще не знали, кто именно его убил, а сейчас точно знаем.

– Вам не кажется странным, что ваши эксперты не смогли найти отпечатки пальцев Саламбека, и их обнаружили только через несколько дней? – поинтересовался Дронго.

– Кажется, – согласился Казбек, – но, может, специалисты из Москвы имели другую технику.

– Техника сейчас везде одинаковая. В каком доме жил ваш старший брат?

– Я же говорил, в обычной пятиэтажке на втором этаже. Он был скромным человеком.

– Сколько квартир в его блоке?

– По три на каждом этаже.

– И за столько дней там не стерлись отпечатки пальцев Саламбека? – не поверил Дронго. – Но этого просто не может быть.

– Вы думаете, что московские эксперты ошиблись?

– Я думаю, что Саламбек мог побывать там уже после убийства. И поэтому ваши эксперты ничего не нашли.

– Вы думаете, что он посмел бы появиться в этом доме после убийства моего брата? Его наши соседи разорвали бы на куски.

– Если бы узнали, – возразил Дронго. – Возможно, они его просто не узнали.

– Что вы хотите сказать? – насторожился Казбек.

– Ничего. Теперь уже ничего. Извините, что я вас побеспокоил так рано утром. Надеюсь, вы не опоздаете на службу.

– У меня работа в соседнем дворе, – рассмеялся Казбек. – Конечно, не опоздаю.

Итак, будем исходить из того, что местные эксперты просто не могли ошибиться. Тогда получается, что убийца не оставил следов, и это очень похоже на стиль мерзавца, который так ловко действовал в Тбилиси, прислав Тариэла в больницу и заставив Дронго обнаружить себя.

Но тогда нужно мыслить строго логично, применив принцип английского философа Оккама «Не умножай сущее без необходимости». Если исходить из того, что местные эксперты не ошиблись, то тогда… Тогда получается, что Саламбек прибыл на место преступления уже после совершения убийства.

Дронго посмотрел на часы. Уже около девяти. Можно позвонить в прокуратуру Витебска. Он набрал номер, но телефон не отвечал. Видимо, слишком рано. Нужно додумать свою мысль до конца. Получается, что Саламбек рискнул вернуться на место преступления и оставил там свои отпечатки пальцев, уже когда был во второй раз. Но тогда он абсолютный дурак, а не убийца. Так глупо рисковать и еще оставить там свои отпечатки? Человек, за плечами которого три войны? Нет, он не может быть таким дилетантом. Тогда что же получается?

Он взглянул на телефон и еще раз набрал номер витебской прокуратуры. Услышал голос следователя Поплавских.

– Доброе утро, Олег Савельевич, – поздоровался Дронго, – у меня к вам только один вопрос насчет этого взрыва. Мне удалось узнать новость. Обычно в перерыве Феликс Макарович сам управлял служебной машиной, отправляясь домой, а водителя отпускал обедать. Это правда?

– Да, – ответил после недолгого молчания следователь, – но об этом в нашем городе все знали. А разве вы этого не знали?

– Нет, – ответил Дронго, – я не знал. Спасибо за информацию.

Он успел положить трубку, когда раздался звонок его мобильного телефона. Он посмотрел на аппарат и обнаружил, что снова звонит Горчилин.

«Почему он не спит?» – раздраженно подумал Дронго.

Едва он включил аппарат, как услышал крик Горчилина:

– Он мне позвонил! Он мне только что позвонил!

– Кто? Кто вам позвонил? Зачем вы кричите?

– Это был Саламбек, – не сдерживая эмоций, продолжал кричать Горчилин, – я сразу узнал его голос! Это был именно он! Я разговаривал с ним минуту назад. Алло, вы меня слышите? Он сам позвонил мне…

Глава 17

Новость была невероятной и ошеломляющей. Теперь никаких сомнений не должно было оставаться. Спустя десять лет объявился тот самый Саламбек, который до сих пор находился в федеральном розыске и считался пропавшим без вести. Теперь следовало исходить из того, что он напарник Тауфика Сабри и Энвера Халила, а возможно, является основным заказчиком всех преступлений, совершенных за последнее время.

– Как он узнал ваш номер телефона? – поинтересовался Дронго.

– Не знаю. Но это номер моего старого телефона, который был у меня еще десять лет назад. Я его тогда потерял, а недавно нашел и решил снова использовать. Тем более что его никто не помнил. А он неожиданно позвонил именно по этому номеру.

– Я же сказал вам, чтобы вы взяли новый номер, – напомнил Дронго.

– Но я не думал, что он рискнет позвонить. И что он вообще помнит мой старый номер.

– Давайте более конкретно. Что он вам сказал?

– Предложил встретиться. Представляете, какой мерзавец?! Даже не боится мне такое предлагать. Я хотел сразу позвонить в милицию, чтобы его взяли. Или прямо в ФСБ. Но потом подумал, что это будет неправильно, и решил позвонить вам.

– Не нужно так сумбурно, – попросил Дронго, – лучше по порядку. Итак, он позвонил вам…

– Я взял телефон, и он сказал, что говорит Саламбек. Я просто обомлел от неожиданности. Не знал, что сказать. А он так быстро продолжал говорить: «Не думай, что я виноват в этих двух убийствах наших товарищей. Я их не убивал». Тут я опомнился и закричал, что он врет и я точно знаю, что именно он убийца. Но Саламбек все отрицал. «Ты мне все равно не поверишь, – сказал он, – но нам нужно срочно встретиться и поговорить. Я тебе постараюсь все объяснить».

– Что вы ему ответили? – спросил Дронго.

– Сказал, что он меня все равно не обманет, но обещал подумать. Он ведь таким образом убил двух наших товарищей, – напомнил Горчилин.

– Что вы имеете в виду?

– Феликс сказал мне, что ему звонил наш бывший товарищ, а Эльгаров даже отпустил свою охрану, поверив этому негодяю. Только меня он на эту дешевую удочку не поймает. Я пошлю туда своих охранников и прикажу им стрелять, как только он появится.

– Нужно обязательно с ним встретиться и переговорить, – возразил Дронго.

– Вы хотите меня подставить! – взревел Горчилин. – Как только я там появлюсь, он меня пристрелит! Нашел дурака… Я не пойду с ним на встречу!

– Боюсь, что все не так просто, как вы думаете, – сказал Дронго. – Где он предложил встретиться?

– На бывшей ВДНХ, – ответил Горчилин, – у бывшего павильона «Космос». Можете себе представить, там миллион людей! Никакая охрана меня не спасет. Он может спрятаться где угодно и убить меня. Конечно, я туда не пойду!

– Его номер телефона у вас высветился?

– Он же не такой дурак. Его номера у меня не было, и вообще я думаю…

– В котором часу должна состояться встреча? – перебил его Дронго. Его мало интересовало, что именно думает его собеседник.

– Ровно в двенадцать, – ответил Горчилин. – Но я все равно не пойду, даже не уговаривайте. Он не сможет меня достать, у него ничего не получится.

– Сделаем иначе, – предложил Дронго, – на встречу пойду я. А вы оставайтесь там, где находитесь сейчас. И ничего больше не предпринимайте. Вы меня понимаете? Никаких резких телодвижений. Иначе вы все испортите и я не смогу взять настоящего убийцу.

– Вы пойдете один? – не поверил Горчилин. – Не боитесь, что он и с вами быстро расправится?

– Нет, не боюсь. А вы оставайтесь дома и ничего не предпринимайте, – снова настойчиво повторил Дронго. – Вы все поняли?

– Конечно, понял. Но он убийца.

– Вы повторяетесь. Это вы мне уже говорили. И постарайтесь не выходить из дома, – в который раз попросил Дронго.

Сразу после этого разговора он перезвонил Кружкову:

– Бери оружие и приезжай ко мне домой, у меня к тебе важное дело.

Кружков обычно не задавал ненужных вопросов. Он приехал через двадцать пять минут. Разрешение на оружие у него было оформлено по всем правилам. Еще через несколько минут Дронго перезвонил Вейдеманису и сообщил ему о своих намерениях.

– Будь осторожен, – попросил Эдгар, – это может быть сознательной ловушкой именно против тебя.

– Я все время думаю об этом турке, уже дважды появлявшемся на местах преступлений, – напомнил Дронго. – Что он там делает? Даже если он сотрудник турецких спецслужб, то должен понимать, что его рано или поздно вычислят. Тогда не стоит так глупо подставляться, регистрируясь в отелях. А если это совсем другой человек? И еще насчет этих отпечатков пальцев… Я не могу поверить, что в пятиэтажном доме на внутренней стороне перил остались отпечатки убийцы, которые не заметили местные эксперты. Убийство произошло в типовом пятиэтажном доме. Можешь себе представить, сколько человек поднималось и спускалось по лестнице за несколько дней? Даже если бы там были отпечатки, их бы давно стерли. И еще сколько зевак туда приходило? В пятиэтажных домах никогда не устанавливают лифтовые шахты и не работают лифты. Это стандарты бывшего Советского Союза. И в этом доме лифта не было, я специально уточнил.

– Будь очень осторожен, – снова попросил Эдгар. – Может, мне стоит вернуться в Москву?

– Не успеешь до полудня, – рассмеялся Дронго. – Если мои рассуждения правильные, то мне ничего не грозит…

– А если неправильные, то тебя убьют, – сердито сказал Эдгар. – Из Стамбула в Москву самолет летит три с половиной часа или немного меньше. Может, перенесешь встречу на три часа дня?

– Это уже невозможно, – возразил Дронго, – но обещаю быть очень осторожным.

– Вызови Кружкова, – попросил на прощание Вейдеманис.

– Он уже сидит у меня, – ответил Дронго.

В половине одиннадцатого позвонила из Тбилиси Тамара. По данным грузинских властей, турецкий гражданин Энвер Халил пересек государственную границу как раз в день покушения на Шалву Чиладзе и уехал через два дня. Самое поразительное, что из своего номера в отеле этот человек несколько раз набирал номер мобильного телефона Чиладзе, который был отключен. И даже пытался звонить ему в офис, где отвечали, что руководитель компании сейчас болен. Энвер Халил улетел через два дня после взрыва в Стамбул, с промежуточной посадкой в столице Турции. Билет у него был зарегистрирован до Парижа. Дронго подумал, что наконец получил решающее доказательство.

Ему еще дважды звонил Горчилин. Он был в таком лихорадочном состоянии, что Дронго пришлось его успокаивать. Сначала Горчилин решил поехать на ВДНХ, затем отменил свое решение, потом снова захотел встретить там своего бывшего друга. Дронго с трудом отговорил его.

В двенадцатом часу дня эксперт поехал на встречу. Под мышкой у него был прикреплен пистолет, он надел пуленепробиваемый жилет, а рядом сидел Кружков, который должен был его подстраховывать.

Без пятнадцати двенадцать они вошли на территорию бывшей ВДНХ, направляясь к бывшему павильону «Космос», рядом с которым раньше был макет космического корабля. Когда-то это место было показателем достижений советского хозяйства; потом, после развала страны, оно превратилось в большую барахолку. Здесь еще по инерции проводились какие-то тематические выставки, конференции, даже книжные ярмарки, но здания ветшали, экспонаты разворовывались, территория приходила в упадок, и постепенно здесь образовалось нечто среднее между Черкизовским рынком двухтысячных и Лужниками начала девяностых.

У павильона «Космос» было немноголюдно. Вообще в этот будний день людей здесь было не так много. Дронго встал у входа в павильон и достал большую табличку с надписью «Горчилин». Так он и стоял у павильона, терпеливо ожидая, когда к нему кто-нибудь подойдет.

На часах пробило двенадцать. Ничего не произошло. Вокруг было спокойно. Одна минута первого, вторая, третья. Он почувствовал, что испарина выступает на лбу, и, достав носовой платок, вытер лоб. Снова огляделся. Вокруг спешили люди, но никого похожего на Саламбека рядом не было. Он почувствовал нарастающее раздражение. Трудно стоять под солнцем, чувствуя себя мишенью. Тем более что почти каждый проходивший пытался прочесть табличку, которую он держал в руке.

Часы показывали десять минут первого. Возможно, Саламбек, увидев незнакомого человека, просто побоялся к нему подойти. Хотя, с другой стороны, он должен был понимать, что в данной ситуации появление Горчилина было бы, по крайне мере, неразумным и несколько проблематичным.

Пятнадцать минут первого. Можно было больше не ждать. Кружков ходил вокруг него, постепенно сокращая расстояние, словно опасаясь, что убийца появится из-под земли. Но к Дронго по-прежнему никто не подходил.

Двадцать минут первого. Можно выбросить табличку и уходить. Ожидание становилось бессмысленным. Но он упрямо продолжал стоять, держа в руках эту табличку.

Двадцать пять минут первого. Он взглянул на Кружкова и решительным движением руки выбросил табличку куда-то в кусты. Если Саламбек захочет назначить новую встречу, то он обязательно позвонит. А если не хочет встречаться, то заставить его сделать это просто невозможно. Дронго повернулся, чтобы уйти. И в этот момент услышал негромкий голос за спиной:

– Добрый день. Кто вы такой? Почему вы держали табличку с фамилией моего друга?

Дронго резко обернулся. Перед ним стоял относительно молодой мужчина лет сорока или сорока пяти. Эксперт узнал в нем Саламбека Музаева, но очень изменившегося, осунувшегося. Волосы у него были редкие и выкрашенные в какой-то коричневый цвет. Было заметно, что он волнуется. Саламбек был на целую голову ниже Дронго.

– Я эксперт по вопросам преступности, – пояснил Дронго, – меня обычно называют Дронго. И меня попросил сюда приехать сам Горчилин.

– Я так и думал. Он испугался. Боится, что я его убью, – опустил голову Саламбек. – Но все совсем не так, как он думает.

– Он думает, что именно вы убили Феликса Гордицкого и Ахмета Эльгарова.

– Как он мог даже подумать такое, – вздохнул Саламбек. – Все несчастья из-за этой войны, когда наши воинские соединения пошли в Дагестан. Я лично говорил Басаеву, что это плохо кончится, но он не хотел меня слушать…

– Давайте отойдем немного в сторону, – предложил Дронго, – мы стоим на самом виду.

Они повернули в сторону густо разросшегося кустарника.

– Вы, очевидно, эмигрировали еще десять лет назад, – предположил Дронго.

– Да, – вздохнул Саламбек, – я был заместителем руководителя республиканского ведомства при Масхадове, а потом еще и командиром батальона. Хотя на моих руках не было крови мирных жителей или российских военных. Мы только достойно воевали, пытаясь сдерживать наступление Российской армии в Чечню. Но вы знаете, чем все это закончилось. Мы проиграли, нас разгромили, Масхадов был убит, а большинство местных руководителей перешли на сторону федералов. Но я посчитал это для себя невозможным и эмигрировал сначала в Грузию, а потом в Турцию… Где и прожил все это время, стараясь не напоминать о себе своим товарищам, чтобы не вредить им.

– Это было ошибкой, – заметил Дронго.

– Возможно, вы правы. Но Субботин стал дипломатом, Феликс Гордицкий – заместителем председателя исполкома, Ахмет Эльгаров – вообще полковником милиции. Я просто не хотел подставлять моих товарищей.

– Похвальное желание, – согласился Дронго. – А в результате получилось так, что вы стали основным подозреваемым. Хотя, к чести ваших товарищей, могу заявить, что они не поверили в подобное предположение.

– Почему я основной? – удивился Саламбек.

– Ваши отпечатки пальцев нашли на внутренней стороне перил в доме, где был убит полковник Эльгаров.

– Я был там через несколько дней после убийства, – быстро ответил Саламбек, – неужели они ничего не поняли?

– Нет. Никто так и не понял, что турецкий гражданин Энвер Халил и бывший командир батальона сепаратистов Саламбек Музаев – одно и то же лицо. Я прав или нет?

– Правы, – вздохнул Саламбек. – У меня просто не было других вариантов. Нужно было принимать турецкое гражданство, чтобы попытаться когда-нибудь вернуться обратно в Россию. Пусть даже иностранцем.

– И вы узнали о готовящихся покушениях?

– Мне предложили в них участвовать, – честно признался Саламбек, – и своя логика здесь была. Ведь я сбежал из своей страны, считался мятежником, находился в федеральном розыске и, по логике, должен был ненавидеть своих более удачливых друзей, особенно полковника Эльгарова и бизнесмена Горчилина. Но все было как раз наоборот. Ахмет Эльгаров был моим кровным братом; он спас меня в Афганистане, и я никогда в жизни не посмел бы поднять на него руку. Но как вы смогли догадаться, что именно я действовал под именем Энвера Халила?

– Вы приехали в Витебск через пять дней после взрыва машины Гордицкого, – сообщил Дронго, – мне удалось все точно перепроверить. Затем вы приехали в Нальчик уже через два дня после убийства Эльгарова. И именно поэтому там нашли ваши отпечатки пальцев – уже после того, как прошло некоторое время. Вы просто забыли, что вы не турецкий гражданин, а бывший чеченский полевой командир, чьи отпечатки пальцев есть в информационном центре Министерства внутренних дел России. Можете себе представить реакцию ваших товарищей и сотрудников МВД, когда там нашли свежие отпечатки ваших пальцев? Ну и, наконец, совсем недавно вы прибыли в Тбилиси, как раз в тот самый день, когда настоящий убийца прислал бомбу в офис Чиладзе. Нам удалось предотвратить покушение и увезти Шалву Григорьевича в Баку, откуда мы затем перевезли его совсем в другое место.

– Я об этом узнал в Тбилиси и сразу понял, что нужно спасать остальных. Взял билет в Париж через Стамбул; но вчера я узнал, что Субботин уходит в отпуск. Тогда я прилетел в Москву, чтобы попытаться спасти Юлика Горчилина. И позвонил ему сегодня утром по старому номеру. На мое счастье, он у него еще работал. Вот поэтому мы с вами здесь и встретились. И все равно вы меня поразили. Так точно выследить мои передвижения, с точностью до одного дня…

– Я уже сказал, что это было несложно. А теперь давайте перейдем к самому важному. Кто такой ливанец Тауфик Сабри и почему он так ненавидит ваших бывших товарищей? Я даже думал, что именно вы наняли его в качестве наемного убийцы.

– Нет, – ответил Саламбек, – конечно, нет. Это трагическая и абсолютно невероятная история… Он не успел договорить. Они оказались на небольшой площадке, окаймленной кустарником, когда со всех сторон раздались крики людей:

– Стойте на месте! Поднимите руки и не двигайтесь!

– Вот так, – сказал Саламбек, не скрывая своего презрения, – вы меня и сдали властям.

– Нет, – возразил Дронго, – это не я.

– Поднимите руки! – продолжал кричать кто-то из окруживших их людей. Кольцо вокруг них сжималось.

– Им нужно быть осторожнее, – крикнул Саламбек, – он не тот человек, за кого себя выдает, и я хотел!..

Он не договорил. К ним бросилось сразу несколько человек. Саламбек наклонился, перебросил через себя одного, оттолкнул второго, сбил с ног третьего и бросился бежать. Но сделал он только несколько шагов. С разных сторон послышались выстрелы. Дронго видел, как пули разрывают одежду и тело Саламбека. После четвертого ранения он упал лицом вниз и уже не поднялся. Еще две пули попали в Дронго, причинив ему боль в области спины, но не пробив пуленепробиваемого жилета.

Эксперт подошел к убитому. Тот лежал на асфальте лицом вниз, и кровь расплывалась вокруг его тела. Со всех сторон сюда спешили сотрудники ФСБ. Дронго наклонился к убитому, достал его паспорт. Турецкий паспорт на имя Энвера Халила. Он так и думал. Несчастный Саламбек приезжал каждый раз слишком поздно, чтобы спасти своих товарищей.

– Руки вверх! – рявкнул оказавшийся рядом офицер, обращаясь к Дронго. – Ты арестован.

– Напрасно вы его застрелили, – печально сказал Дронго.

– Это ты расскажешь в изоляторе, – пообещал офицер, больно ударив его прикладом.

– Нет, – также печально ответил Дронго, – арестовать меня у вас не получится. Я международный эксперт. У меня есть синий паспорт ООН и дипломатический паспорт моего государства. Вам показать их прямо сейчас?

– Да, – зло сказал офицер.

Дронго достал свои документы, протянул их офицеру.

– Напрасно вы не дали нам закончить разговор, – сказал он. – Вы даже не представляете, как помешали нам.

Он видел, как к ним продирается Кружков. Страшно болела спина; очевидно, стреляли почти в упор. Дронго посмотрел на убитого. Им не дали всего одной минуты, чтобы сыщик наконец узнал все тайны этих преступлений.

Глава 18

Конечно, сразу его не отпустили, даже просмотрев его документы. Пришлось долго ждать, пока они выясняли, кто такой этот эксперт и почему он оказался рядом с человеком, почти десять лет находившимся в федеральном розыске. Труп Саламбека повезли на опознание, его сразу дактилоскопировали. Отпечатки пальцев подтверждали, что под именем турецкого гражданина Энвера Халила в Москву прилетел бывший чеченский полевой командир Саламбек Музаев, находившийся в розыске.

Пришлось ждать, пока приедет один из руководителей ФСБ, лично знавший эксперта по прежним расследованиям. Генерал подтвердил личность Дронго. Только в шестом часу вечера тот вернулся домой, уставший, опустошенный и удрученный сегодняшними событиями. С трудом снял с себя одежду, развязал жилет, прошел в ванную комнату и обнаружил два здоровых синяка в области спины. Очевидно, что приказ не брать бывшего чеченского командира живым распространялся и на всех его собеседников. В самого Дронго дважды прицельно выстрелили с довольно близкого расстояния. И оба раза пули застревали в жилете, не пробивая его насквозь.

Дронго принял душ, вышел из ванной, чтобы сделать себе чай. И почти сразу ему позвонил Горчилин. Увидев, кто именно ему звонит, Дронго пробормотал ругательство, но решил ответить.

– Поздравляю, – сразу заявил Горчилин, – я уже вернулся в свою московскую квартиру. Саламбек убит, и мне уже сообщили об этом. Большое спасибо! Вы сделали все, что я вас просил, и нашли убийцу. Я считаю, что вы выполнили вашу работу на «отлично», господин эксперт.

– Я же просил вас никуда не звонить, – устало напомнил Дронго. – Зачем вы это сделали?

– Просто испугался за вас, – сразу соврал Горчилин. – Вы сказали, что пойдете на встречу с ним, и я за вас испугался. Я ведь знал, на что именно способен мой бывший товарищ. Этот человек превратился в неуправляемого зверя, начал убивать ни в чем не повинных людей. И вполне мог убить вас, разозлившись на меня. Увидев, что вместо меня на встречу пришли именно вы, он мог просто убить вас на месте и не начинать никаких переговоров.

– Но я просил вас подождать, – снова повторил Дронго.

– Какая сейчас разница, – сказал Горчилин, – ведь все закончилось прекрасно! Убийца наказан, его застрелили. Все остались живы. Вы спасли жизнь Шалве в Тбилиси, вы сумели спасти жизнь Леониду Субботину. Повторяю, вы все сделали на «отлично», и у меня нет к вам абсолютно никаких претензий. Вторую часть вашего гонорара я завтра утром переведу вам.

– Вы убили невиновного человека, – прервал его монолог Дронго. – Он приехал сюда, чтобы спасти вас и попытаться разоблачить настоящего убийцу. Он искал встречи с вами, чтобы предупредить вас о грозящей вам опасности. А вы поступили подло, не только предав старую дружбу, но и сдав его федеральным властям.

– Вы с ума сошли? – взвизгнул Горчилин. – Как это спасти? Это он убил Гордицкого и Эльгарова, там нашли его отпечатки пальцев. Это он пытался убить Чиладзе и Субботина, а когда у него не получилось, решил покончить со мной. Но я оказался слишком «крепким орешком» и был ему не по зубам.

– Он хотел вас спасти и предупредить об опасности, – повторил Дронго, – а вы сдали его властям. Поступили очень подло и глупо. Хотя бы потому, что настоящий убийца остался на свободе и теперь наверняка попытается убить именно вас. Ведь остальные двое ему пока недоступны.

– Никаких других убийц просто не существует, – радостно заявил Горчилин, – не нужно меня больше пугать. Я же умею рационально мыслить. Нас было восемь человек. Двое погибли там, двое погибли здесь. Двоих вы успели спрятать. Оставались еще двое: я и Саламбек. И все знали, что убийца кто-то из нас. Я не мог быть убийцей, хотя бы потому, что нашел именно вас для нашей защиты. Оставался Саламбек. Я никогда не прощу ему убийства наших товарищей. Даже мертвому не прощу. Я уже звонил Казбеку и поздравил его со смертью убийцы его старшего брата. Они ведь тоже все знали. Было понятно, что сотрудники ФСБ получили конкретный приказ – не брать его живым. Что они и сделали.

– Вы не хотите меня слышать, – сказал Дронго. – Он почти десять лет прятался, даже получил турецкое гражданство под чужим именем. А ради вас и ваших товарищей он решил вернуться обратно, понимая, какому риску подвергается. Он верил вам, а вы его сдали…

– Чем больше вы талдычите мне об этом, тем больше я понимаю, что поступил правильно. И давайте закончим наш разговор. Все равно уже ничего нельзя изменить. Я обязан был информировать наши правоохранительные органы о том, что в Москве появился бывший чеченский полевой командир, находившийся много лет в розыске и считавшийся без вести пропавшим. А если он готовил взрывы в метро или еще какой-нибудь гнусный террористический акт?

– Не делайте из него монстра. Он был нормальным человеком.

– Это в вас говорит кавказская солидарность, – весело заявил Горчилин, – не нужно делать из него ангела. Он никогда им не был. Человек, который прошел три войны, превращается в зверя уже независимо от самого себя. Неужели вы этого не понимаете? Все. Дело закрыто. Вы получаете свой гонорар, и мы с вами расстаемся довольные друг другом. Можете позвонить Шалве и Леониду, чтобы они вернулись на свои места. И не забудьте сказать им, что именно мне удалось ликвидировать этого бандита.

– Убийца на свободе, – возразил Дронго. – Должен признаться, что вы мне ужасно надоели. Я сейчас положу телефон и больше никогда не буду с вами разговаривать. Но реальный убийца уже находится в Москве. Вам осталось жить не больше нескольких часов. Возможно, сутки, двое, но вы все равно обречены. Почему вы так упрямо не хотите меня слышать?

– Потому что я не верю в ваши сказки о неизвестных убийцах! – крикнул, срываясь на истерику, Горчилин. – И вы меня не сможете в этом убедить!

– Я с ним сам разговаривал, – сообщил Дронго, – а вчера он позвонил мне и сообщил, что не будет трогать членов ваших семей. Ему нужны только три человека – вы, Субботин и Чиладзе. И как только он решит свои проблемы с вами, он прекратит свои убийства.

– Вы блефуете? – не поверил Горчилин.

– Приезжайте ко мне, и я поставлю вам пленку с его голосом на автоответчике.

– Это черт знает какая хрень, – выругался бизнесмен, – не могу я в это поверить! И не хочу. Саламбек убит – и всё. Больше там никого не было. Никого. И в живых никто не остался. Я сам был на похоронах, видел обоих погибших. Не нужно меня пугать! Мы закончили нашу совместную работу. До свидания.

Дронго бросил свой мобильный на стол, даже не попрощавшись. Взглянул на бумагу, оставшуюся здесь со вчерашнего дня. Итак, теперь уже понятно, что Саламбек Музаев и Энвер Халил – одно и то же лицо. Ясно, что Саламбек говорил правду. Он не мог участвовать в этих двух убийствах – хотя бы потому, что его не было в это время в тех местах. Значит, с двумя персонажами уже разобрались. Никакой банды не существует. Турецкий гость и бывший чеченский командир – это один человек. Тот самый человек, который пытался помочь, каждый раз немного опаздывая. Но, прибыв в Витебск и Нальчик, побывав на местах преступлений, он сделал надлежащий вывод и в Тбилиси уже прилетел в день возможного покушения. А в Москве даже попытался опередить убийцу. И попал под выстрелы сотрудников ФСБ. Формально все правильно, фактически это было убийство хорошего человека, который рисковал своей свободой и жизнью, чтобы спасти своих товарищей. Леонид Субботин был прав: Саламбек не был убийцей, но он оказался роковым образом причастен к этим преступлениям, так как дважды появлялся в городах, где они совершались, и даже умудрился оставить отпечатки своих пальцев на лестничной площадке дома Эльгарова. Дома, где было совершено убийство.

Теперь нужно подумать о том, как действовать дальше. Горчилин не просто болван, он еще и воинствующий болван, ничего не понявший и предавший своего друга, который изо всех сил пытался его спасти. Но убийца реально существует, и его нужно обезвредить. Перед своей гибелью Саламбек успел крикнуть, что Тауфик Сабри не тот человек, за которого себя выдает. Тогда кто такой этот убийца? И как его вычислить? Легче всего забыть обо всем, получить вторую половину гонорара и забыть об этих убийствах и оставшихся в живых троих товарищах. Горчилин вполне заслужил такую участь – и своим невежеством, и своим предательством. Но остальные двое были нормальными людьми. У Шалвы Чиладзе трое сыновей, и им нужно помочь. У Субботина сын-подросток, молодая жена. Нет, он не имеет права оставлять их без помощи, даже если об этом его не просят. Он обяан остановить убийцу.

Этот ливанец – условно будем называть его так – весьма опытный человек. Он понимает, что в ближайшие дни не сможет найти Субботина, уехавшего в отпуск, и тем более не найдет Чиладзе, которого прячет сам Дронго. Значит, он будет выходить на беспечного Горчилина, который полагает, что ему уже ничего не грозит. Он вернулся в свою городскую квартиру.

Дронго задумался. Если этот тип сообразительный человек, то он не станет откладывать убийство на другой день. Если каким-то образом он сумеет узнать о смерти Саламбека, то нанесет удар именно сегодня, пока сотрудники ФСБ и МВД празднуют победу, а у Горчилина эйфория после смерти Саламбека. Да, именно сегодня вечером или ночью убийца попытается убрать Юлия Горчилина. Нужно наконец забыть о собственной гордости и позвонить Горчилину. Другого варианта просто не будет. Нельзя считать себя профессионалом и отстраниться от решения этой проблемы.

Дронго позвонил Горчилину и обнаружил, что тот отключил свой телефон. Он позвонил по второму, но тот тоже был отключен. Он вспомнил, что у него есть номер домашнего телефона бизнесмена. Нашел записную книжку, в которой был записан номер и позвонил. Телефон долго не отвечал, наконец послышался недовольный голос Горчилина:

– Алло, кто это говорит?

– Это снова я, – сказал Дронго.

– Мы уже закончили наш разговор, – лениво произнес Горчилин, – зачем вы меня беспокоите? Я же вам сказал, что остальную часть гонорара переведу завтра.

– Нельзя считать, что все мыслят так же гнусно, как и вы, – не выдержал Дронго.

– Вы обещали больше не звонить, – окончательно разозлился Горчилин.

– И не позвонил бы. Но я боюсь, что после того, как он уберет вас, он отправится на поиски Субботина и Чиладзе. И поэтому я полагаю, что его нужно остановить именно здесь и сейчас.

– У вас есть способности Ванги или Кашпировского? – зло спросил Горчилин. – Может, вы мне еще что-нибудь нагадаете?

– Сегодня ночью вы умрете, – сказал Дронго.

Каким бы нечутким и грубым ни был человеком, но подобные слова он просто не может проигнорировать.

– Что вам нужно? – нервно осведомился Горчилин. – Что еще вы хотите?

– Приехать к вам и попытаться остановить убийцу, который почти наверняка сегодня попытается вас устранить, – предложил Дронго.

– Вы мне просто надоели, – сердито сказал Горчилин. – Ладно. Делайте как считаете нужным. Можете приехать ко мне, если хотите. Но учтите, что я готов терпеть это непонятное безумие до завтрашнего утра. А потом мы с вами расстанемся навсегда.

– Надеюсь, что именно так и будет. Где находится ваш дом?

– На Пречистенке, я вам сейчас объясню. И учтите, что у нас есть свой консьерж и своя охрана. Так просто вам не пройти. Это новый дом. И даже на моем этаже есть мой собственный телохранитель.

– С чем я вас и поздравляю, – пробормотал Дронго. – Сейчас приеду. И учтите, что я буду звонить таким образом: три, один, три, один. Чтобы вы мне открыли.

– У меня в доме стоят камеры наблюдения, – рассмеялся Горчилин. – Я же вам говорю, что это тухлый номер. Никто ко мне так просто не попадет. И вообще не существует никакого ливанского убийцы. Это все выдумки, фантазия. Но все равно приезжайте, раз вы так хотите. Отпразднуем нашу победу вместе. У меня будут гости.

– Много? – уточнил Дронго.

– Человек десять. Я теперь могу себе позволить веселиться. Поэтому приезжайте.

Дронго положил трубку. Нужно снова надеть на себя этот жилет и взять оружие, подумал он. На этот раз Кружкова звать не нужно. Тот ему все равно не поможет, и надеяться нужно только на собственные силы. Если он все правильно рассчитал, неизвестный убийца должен обязательно узнать о смерти Саламбека Музаева и решить, что это самый лучший момент для нанесения удара по расслабившемуся и не ожидающему подобного нападения Юлию Горчилину.

До нужного дома он добрался лишь к восьми часам вечера – сказались вечерние автомобильные пробки. Во дворе сидели охранник и консьерж, которые уточнили фамилию приехавшего и, перезвонив Горчилину, получили разрешение на его проход. Кажется, система действовала безупречно, но он прекрасно знал, что этот мордастый охранник с тупым выражением лица и женщина-консьерж никогда в жизни не смогут остановить такого профессионала, каким был Тауфик Сабри.

На восьмом этаже у дверей двухуровневой квартиры сидел еще один охранник. Он тоже проверил документы и лениво кивнул, разрешая пройти. Дронго подошел к дверям. Роскошные двери с вензелем хозяина квартира. Он позвонил три раза, затем один раз, снова три и один.

– Напрасно вы так звоните, – заметил охранник, – у нас везде установлены камеры. – Он показал наверх, где работали одновременно две камеры. – Вас сейчас видит и хозяин квартиры, и наш консьерж, – добавил охранник, усмехнувшись.

Дронго подождал, пока ему откроют дверь, и шагнул в квартиру. Теперь остается только ждать, когда здесь появится тот самый убийца, о встрече с которым он мечтает уже несколько последних дней.

Появился Горчилин в бордовом халате, расшитом зелеными драконами.

– Добрый вечер, – поднял он правую руку. – Правильно сделали, что пришли. У нас будет вечеринка, и я познакомлю вас со всеми своими друзьями. Пусть они тоже узнают о таком замечательном эксперте, как вы. Возможно, у них появятся свои проблемы, которые вы сможете столь же блистательно решить.

Дронго промолчал. Он не стал говорить самонадеянному хозяину, что прошел в дом, имея при себе оружие – и никто даже не спросил его об этом. Он понимал, что скоро начнется последний акт этого затянувшегося послесловия, и не собирался реагировать на глупые реплики Горчилина.

Глава 19

Вечеринка должна была начаться в девять часов вечера. Дронго решил в ней не участвовать. Он поднялся на второй уровень, нашел комнату с телевизором и уселся перед ним, чтобы посмотреть футбол. Еще до того, как начали собираться гости, Горчилин поднялся по лестнице и уселся на диване рядом с Дронго.

– Вы напрасно все время на меня обижаетесь, – примирительно сказал он, – вы тоже должны понять мое состояние. Вот уже сколько дней я нахожусь под этим напряжением. Все время пытался понять, кто именно это мог быть и почему он нас так ненавидит. С самого начала я понимал, что это мог быть только Саламбек, и мне было даже немного жаль моего бывшего боевого товарища. Но он сам выбрал свою судьбу. В Чечне сейчас идет грандиозное строительство, и он вполне мог бы пригодиться. А все получилось так глупо и пошло… Конечно, он принимал участие во Второй чеченской войне на стороне сепаратистов. И когда их армия была разгромлена, ему наверняка пришлось сбежать за границу, возможно, в Турцию или еще куда-нибудь. А потом он решил вернуться и начать мстить своим бывшим товарищам, как будто именно мы были виноваты в его трудной судьбе.

– Он не убийца, – упрямо произнес Дронго, – хотя вы мне все равно не верите.

– Не верю, – весело кивнул Горчилин. – У всех профессионалов в любой области есть такой комплекс всезнаек. Им кажется, что лучше их никто не разбирается в этих вещах. Не обижайтесь, господин эксперт, но я просто не хотел с вами сегодня ссориться и поэтому разрешил вам приехать. Ничего не будет. Да и проникнуть сюда никто не сможет.

– Тогда я просто уеду. Извинюсь и уеду. Кстати, я пришел к вам с оружием, и меня никто не проверил.

– Что ж, я накажу охрану, – добродушно произнес Горчилин, поднимаясь с дивана. – Если захотите, можете спуститься вниз. У нас будут красивые девушки.

– Нет, я буду смотреть футбол.

– Ну, как хотите, – Горчилин направился к лестнице. Ему сейчас было явно ни до чего.

В половине десятого начали прибывать гости. Среди них оказались известный художник, руководитель федерального агентства, крупный банкир и ведущий одной популярной телепрограммы. Художник и ведущий пришли со своими дамами; еще три молодые особы присоединились к гостям немного позже. Дронго слышал, как охранники докладывали снизу о каждом приехавшем госте. К десяти часам вечера из популярного московского ресторана начали привозить блюда. При этом посыльные сами не поднимались наверх, а передавали заказанные блюда нижнему охраннику, который вызывал своего коллегу с восьмого этажа, переправляя ему заказ.

Вечеринка продолжалась до двух часов ночи. Кто-то предложил сыграть в популярную в определенных кругах игру – во «французский покер». Услышав, как гости обсуждают правила игры, Дронго усмехнулся. Он знал эту игру и ее правила. В прошлом году его познакомили с данным увеселением на Мадейре, когда из-за урагана он вынужден был остаться в отеле. Не всем женщинам нравилась подобная игра. Условия ее были простые: карты раздавали по кругу, и получивший самую маленькую карту снимал с себя один предмет одежды. Получивший самую большую карту мог требовать у любого из участников снять с себя еще одну вещь. Самое поразительное, что при таком раскладе рано или поздно все оказывались примерно в одинаковом положении, оставаясь в купальных костюмах или нижнем белье. С нижнего уровня доносились громкий смех и крики, и Дронго только морщился, прислушиваясь.

В четвертом часу утра игра была закончена. Гости начали прощаться. Первым уехал глава федерального агентства, завтра в десять у него было назначено совещание. Затем начали расходиться остальные. Одна из молодых особ слишком явно намекала Горчилину, что могла бы остаться в его квартире до завтрашнего утра, но он притворился непонимающим, стараясь не обращать внимания на ее намеки. Сказывались напряжение и усталость последних дней. Молодая женщина даже обиделась.

Последними уходили художник со своей подругой. Тот вспомнил, что оставил в салоне своего автомобиля картину, которую привез в подарок Горчилину.

– Сейчас попрошу водителя ее принести, – весело предложил художник, доставая телефон. Он переговорил со своим водителем и обнял на прощание хозяина. Затем, покачиваясь, вышел из квартиры вместе с подругой, которая помогала ему идти. Художнику сегодня не везло. Во время игры во «французский покер» его раздели догола, и он считался проигравшим.

Горчилин закрыл за ними дверь и громко крикнул наверх, обращаясь к Дронго.

– Напрасно вы не спустились вниз. У нас было очень весело. А ваш убийца так и не рискнул появиться. Уже четыре утра. Можете ехать домой, господин эксперт, я больше никого сюда не пущу.

Охранник снизу доложил, что водитель принес картину. Горчилин счастливо улыбнулся и разрешил водителю подняться. Он снова крикнул Дронго, что тот может считать себя свободным. И услышал, как звонит охранник с лестничной площадки, куда поднялся водитель художника.

– Впусти его, – расслабленно пробормотал Горчилин, подошел к дверям и отпер их. Водитель внес картину, прислонил ее к стене.

– Поверни ее другой стороной, – предложил хозяин. Водитель повернул картину и попытался снять с нее бумагу.

– Не нужно, – сказал Горчилин, – я сам все сниму.

– Конечно, снимешь, – неожиданно произнес водитель, закрывая входную дверь на замок. Он повернулся к хозяину квартиры. В руках у него был пистолет с глушителем.

– Что ты хочешь? – даже икнул от испуга Горчилин.

– Твоей смерти, – ответил водитель, ударив рукояткой пистолета несчастного хозяина по лицу. Тот упал, нос был сломан, кровь залила все его лицо.

– Кто ты такой? – закричал Горчилин. – Что тебе нужно?

– Я пришел за тобой, – сказал убийца, взмахнув пистолетом.

– Ты не водитель, – понял Горчилин! – А где его водитель?

– Лежит связанный в багажнике. Я ждал внизу больше четырех часов, пока твой друг-художник вспомнит о картине, которую он привез тебе в подарок. Только таким образом можно было попасть в твою квартиру, минуя охрану.

Горчилин осторожно поднялся на ноги. Достал носовой платок, вытер лицо. Он вспомнил, что на втором уровне у него сидит вооруженный эксперт, и немного успокоился. Даже усмехнулся.

– Кто ты такой? – громко спросил он. – Что тебе нужно в моем доме?

– А ты разве не знаешь, кто я такой? По паспорту мне пятьдесят семь лет, но я гораздо моложе. По документам я ливанский бизнесмен Тауфик Сабри, по другим документам – иорданский гражданин Муса Шовкат. А теперь посмотри на меня внимательно и постарайся узнать.

– Мы незнакомы, – пробормотал Горчилин, – я тебя не знаю.

– Знаешь, – убежденно произнес убийца, – ты меня хорошо знаешь, Юлий Горчилин. Хотя прошло уже двадцать два года, но меня все еще можно узнать.

– Почему я должен тебя узнавать? – нервно спросил Горчилин. – Разве мы были раньше зна…

Он не договорил. Незнакомец надвигался на него с пистолетом в руках. Горчилин отступал и, споткнувшись об кресло, упал на пол, затем быстро вскочил.

– Мы с тобой незнакомы, и я тебя даже не знаю, – пролепетал он. – У меня не было среди знакомых ни Мусы Шовката, ни Тауфика Сабри. Ты что-то перепутал.

– Посмотри на меня внимательно, – попросил убийца, – и тогда твой ничтожный разум поможет тебе узнать меня.

– Откуда я должен… – начал Горчилин и вдруг замер пораженный. – Это ты? Но этого просто не может быть. Ты же погиб. Я видел все это своими глазами. Был у тебя на могиле, разговаривал с твоей мамой…

– Я не погиб, – ответил убийца, – это вы все решили, что я погиб, и бросили меня умирать. Ваш разум затмили драгоценные камни, которые вы нашли в сумочке этой несчастной женщины. Ты думал в тот момент не о своих солдатах, а о том, как побыстрее удрать оттуда и забрать с собой эти бриллианты.

– Мы думали, что ты погиб! – закричал Горчилин, явно привлекая внимание сидевшего наверху Дронго. – Никто не мог даже предположить, что ты остался в живых! Но как это могло получиться и почему ты стал Мусой Шовкатом?

– Теперь ты меня узнал, – сказал убийца. – Это действительно я, твой бывший товарищ Михаил Шевченко. Там, в горах, ты кричал мне, что нам нужно обязательно отбиться, и тогда мы уедем домой богатыми людьми. Я не придавал значения твоим словам. Но я привык исполнять приказы сержанта. Помнишь, что я сделал? Забрал гранаты и забросал ими нападавших. А когда они подобрались ко мне, я спрятался за скалу и подорвал последние две гранаты. Но в этот момент камни обрушились на меня, я упал и потерял сознание.

– Мы видели, как тебя разорвало на куски, – произнес потрясенный Горчилин.

– Это разорвало одного из нападавших. Он был обут в советские армейские сапоги, и вы, увидев его оторванную ногу, решили, что так разорвало меня. А я в это время лежал без сознания под грудой камней. Но вы не торопились проверить, что именно со мной случилось. Вы все думали в этот момент только о бриллиантах. Скорее удрать на вертолетах и вывезти с собой эти ценности. Поэтому ты даже не проверил, что со мной случилось.

– Миша, я был убежден, что ты погиб и тебя разорвало в клочья. Мы действительно улетели, но у нас был погибший Самар Якубов и двое раненых. А потом прилетели вертолетчики и забрали твои останки. Я сам был на твоей могиле в Тернополе!

– Я тоже там был. Через десять лет рядом с моей «могилой» похоронили и мою несчастную мать, которая так ничего и не узнала.

– Но почему тогда ты молчал? Что с тобой случилось?

– Не догадываешься? Когда я пришел в себя, то был уже в плену у моджахедов. Можешь себе представить состояние людей, которые потеряли все эти бриллианты? Меня били пять раз в день, даже держали пари, когда именно я умру. Били смертным боем, отбивая печень, почки, сердце… Но вопреки всему я выжил. Выжил, хотя должен был сто раз умереть в той яме, куда меня бросили.

Дронго достал свое оружие и подошел к лестнице. Он слышал весь разговор с самого начала и до конца.

– А потом было еще хуже, – продолжал гость, – меня отправили в какой-то лагерь, находившийся в горах. И три года меня накачивали наркотиками и снова били. Для нашего командования я был погибшим солдатом, и меня даже не искали. Поэтому со мной можно было делать все что угодно. И они делали. Теперь я точно знаю, что ад находится на земле. А потом меня сделали мусульманином. Ты знаешь, как это больно, когда тебе без наркоза делают обрезание? Я плакал несколько дней. Господи, как я вас ненавидел! Мало того что вы бросили меня, вы еще и доложили командованию, что я погиб, и шансов вырваться у меня практически не было. В горах я провел десять лет. За эти годы я выучил арабский и пушту, а вместо Михаила Шевченко стал Мусой Шовкатом. Но ненависть только росла в моем сердце.

– Я не знал! Клянусь тебе, я не знал…

– Конечно, не знал. Бриллианты заставили тебя забыть обо всем.

– Это неправда! В тот момент я даже не знал их истинной стоимости.

– Но почти все забрал себе, – напомнил Михаил, – и вскоре вернулся обратно домой. Через десять лет мне разрешили поехать в город. Еще через несколько лет я поселился в Иордании. Не буду рассказывать тебе о том, как я жил и как меня готовили. Они учили меня ненависти и умению убивать. И за двадцать лет выучили очень хорошо. Потом я узнал, что в Турции от российских властей прячется Саламбек Музаев. Я позвонил ему и предложил вместе отомстить вам всем за ваше предательство и измену. Но он отказался. Он всегда был немного идеалист. Я приехал в Витебск и позвонил Феликсу. Он даже не поверил, что я объявился. Мы с ним говорили весь вечер. Он стал важным человеком, получил большую должность. И ничего не захотел понимать в этой жизни. Он совсем не чувствовал себя виноватым. Он даже не стал извиняться за те двадцать лет, которые я провел в аду. И тогда я взорвал его машину и уехал из Витебска. Правда, там получилась накладка – в автомобиль случайно сел его водитель.

Потом я отправился в Нальчик. Мы все так доверяли Ахмету Эльгарову… Он был твоим заместителем. Вытащил оттуда Саламбека, а меня оставил умирать под завалом. Я сказал ему, что выжил. Он тоже не очень верил. А потом отпустил своих сотрудников и сказал, что приглашает меня к себе домой. Я убил его прямо на лестнице, не хотел идти к нему домой. И чувствовал себя абсолютно правым – ведь вы все были виноваты в моих мучениях.

Потом я полетел в Тбилиси. Но там мне помешал твой эксперт, которого ты нанял, чтобы найти меня. Шалву срочно увезли. Я узнал, что его увезли в Баку, и поехал за ним. Но твой эксперт опередил меня и там. Еще до этого я придумал прекрасный план, как выманить Леонида Субботина из Парижа в Нант. Но твой эксперт опять помешал мне. К тому же я понял, что Саламбек тоже собирается мне мешать, даже рассказать тебе о моем чудесном воскрешении. Это не входило в мои планы. Но ты сам помог мне вчера устранить Саламбека, когда он пытался встретиться с тобой и рассказать обо мне. Ты позвонил в милицию и ФСБ, которые его просто пристрелили. И тогда я понял, что был прав, когда убивал вас, как бешеных собак. Вы все предали не только нашу дружбу. Вы до сих пор готовы предавать и убивать друг друга из-за своих корыстных или карьерных устремлений. И поэтому я принял решение идти до конца. Сегодня твоя очередь, Юлий. А потом останутся только двое, которых я тоже найду.

– Ты просто рехнулся, – медленно выдавил Горчилина, – и смерть Саламбека тоже на твоей совести, а не на моей. Это из-за тебя его убили. Все думали, что он и есть убийца, а оказалось, что это ты…

– Не сваливай на меня свои мерзости, – гневно прикринул Муса Шовкат, – это ты позвонил и сдал своего боевого товарища! И его застрелили. И ты точно знал, что его никогда не возьмут живым. Хотя бы потому, что он не захочет сдаваться и сидеть в тюрьме всю оставшуюся жизнь. И тогда ты решил его сдать…

– Я не знал, что это ты убийца, – тяжело дыша, сказал Горчилин, – я не знал, что ты превратился в законченного подонка, который готов убивать своих друзей…

– Какие вы мне друзья?! Не смей так говорить! Вы бросили меня из-за бриллиантов, а теперь ты говоришь, что мы были друзьями. Нет, Юлий. Мы никогда не были друзьями. Мы были сослуживцами. А потом вы меня предали, и я теперь имею полное право на свою месть. На свой суд, Юлик. Беспощадный и скорый.

Дронго нахмурился. Он понимал, через какие муки пришлось пройти этому несчастному.

Стоявший внизу Горчилин отчаянно нервничал. Почему этот эксперт не появляется, ведь он вооружен. Один точный выстрел – и убийца будет остановлен и наказан. Чего он ждет?

– Вы отняли у меня все, – сказал Муса Шовкат. – Родину, мою молодость… мне тогда еще не было и полных двадцати… мою долю в этих бриллиантах, сломали мне жизнь. По всем человеческим и божеским законам я имею право на свою месть. Прощай, Юлик.

Он поднял пистолет.

– Не нужно! – изо всех сил закричал Горчилин, надеясь, что Дронго наконец оторвется от своего футбола и услышит его крик.

– Не кричи, – поморщился убийца, – умри как мужчина. Тебя все равно никто не услышит.

– Это спорный вопрос, —услышал он спокойный голос у себя за спиной. Только не нужно делать резких движений и тем более поворачиваться. – Кажется, я говорил, что мы еще можем увидеться и рано или поздно я тебя найду.

– Ты все слышал? – спросил, не поворачивая головы, Муса Шовкат. – Не мешай мне, пожалуйста. Ты же профессионал, должен меня понимать. Уходи отсюда, дай мне закончить мою миссию.

– Не могу, – ответил Дронго. – Согласен, что Горчилин – не лучший образец человеческого материала. Но остальные двое – очень неплохие люди. У Шалвы Чиладзе трое мальчиков, у Субботина есть сын и молодая жена. И они действительно не заслуживают такого сурового приговора. Субботин рассказывал мне, что он плакал, увидев оторванную ногу в армейском сапоге. Он думал, что это твоя нога.

– Нужно было убедиться точно, а не плакать, – возразил, не поворачивая головы, Муса Шовкат.

– Там шел бой, – крикнул Горчилин, – и никто не мог даже подумать, что ты остался в живых! Если бы мы знали, то ни один из нас оттуда не ушел бы, плевать на все эти бриллианты. Но все думали, что ты погиб!

– Не стреляй, – снова попросил Дронго. – Я сочувствую твоим страданиям, но не могу позволить тебе убивать других людей. Это не месть и не возмедие. Это просто убийство, и ты ничем не оправдаешься на том свете ни перед Аллахом, если ты поверил в нового бога, ни перед Христом, если остался верен ему.

– Я верен только своему пистолету, – ответил Муса Шовкат, – и сейчас я буду стрелять. Ты можешь сделать следующий выстрел мне в спину. И тогда все будет правильно. Ты все-таки меня переиграл. Я не мог даже предположить, что ты спрячешься в квартире Горчилина и будешь меня ждать. Я караулил внизу четыре часа, а ты, очевидно, еще больше. Значит, ты умнее и хитрее. Значит, Аллах на твоей стороне. Он всегда бывает на стороне сильных.

Муса Шовкат поднял пистолет.

– Не стреляй, – крикнул Горчилин, – не нужно!

Убийца попытался нажать на курок, но почувствовал, как пистолет вылетает у него из рук. Дронго, упав на пол, выстрелил в оружие, выбивая его из рук убийцы. Шовкат гневно обернулся, взглянув на еще не поднявшегося с пола эксперта, и выхватил второй пистолет. У него была секунда на выстрел, ведь Дронго уже держал свой пистолет в руках. Не раздумывая, Муса выстрелил в Горчилина, попав ему в плечо. Тот взвыл от боли и упал на пол. И в этот момент убийца получил пулю в голову. Дронго не промахнулся. Муса Шовкат пошатнулся, пистолет выпал из его рук и он упал.

Дронго поднялся и подошел к Горчилину.

– Не орите, – строго попросил он, – ничего страшного. Пуля пробила плечо. Жить вы будете. Даже хорошо, что так получилось. Это будет вам уроком на всю жизнь, чтобы впредь доверяли профессионалам. И наказание за убитого Саламбека.

Горчилин продолжал кричать от боли. Дронго достал телефон, вызвал «Скорую помощь», потом позвонил в милицию. И подошел к убитому, с сожалением глядя на него.

– Ведь ему чуть больше сорока, а выглядит как старик, – с явным сожалением сказал Дронго. – Может, вы действительно рассказали мне не все, Горчилин, и в том бою вас больше волновали бриллианты, чем судьбы ваших людей? Или вы полагаете, что смогли измениться за двадцать два года в лучшую сторону? Боюсь, что такие изменения не для вашей психики, Горчилин. И рано или поздно снова появится человек, которого вы решите сдать за другую сумму. Но тогда у него за спиной не будет меня.

Content

Чингиз Абдуллаев
Затянувшееся послесловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19