Олег Овчинников

Товар месяца

– ONE!

Толпа бесновалась. Ревела. Смеялась. На то она и толпа.

Сотни голосов. И только один – знакомый. Зато и самый назойливый.

– Вставай!

Не могу.

– TWO!

– Вставай, Павел! Вставай, родной!

Алексеич. Глупый. Не могу же.

Разве ты не видел, как я качал головой?

Или собирался покачать?..

– THREE!

– Ну вставай же, Па-а-ша! Я поставил на тебя!

Он потряс бы меня за плечи, если б мог дотянуться. Хорошо, что не может. Руки у Алексеича сильные, но вообще-то короткие.

– Не на того… поставил, – пробормотал я.

Всегда мечтал сказать эту фразу. Правда, не в такой ситуации.

– FOUR!

– Ты не понял, я поставил все наши деньги: командировочные, твой аванс, все! Мы не улетим, если ты сейчас не встанешь!

Над этим уже стоило подумать. Я перекатился на спину.

Лежать на спине было еще удобнее.

– FIVE!

– Павел! Добром тебя прошу… – страшным голосом начал тренер.

Я не дослушал. Провалился куда-то.

Казалось, на целую вечность, но когда открыл глаза, рефери только-только объявил:

– SEVEN!

И потолок, кстати, уже почти не кружился.

– РЯДОВОЙ СМИРНОВ, ВСТАТЬ! СМИР-Р-РНО!

Это подействовало. Это всегда действует.

Я зацепился левой рукой за канат и сел. Потом встал.

Окружающий мир качнулся, но удержался в фокусе.

– EIGHT!

– Вот так… Умница! Молодец! Герой!

Алексеичу легко говорить. Самому небось не прилетало в морду пылесосом.

Хотя кто знает, что ему там прилетало. Вон какой. Шрамов больше, чем морщин.

– NINE!

Коротышка в белой рубашке и «бабочке» внимательно посмотрел мне в глаза, зачем-то проверил кисти рук и спросил о чем-то. Скорее всего, интересовался, готов ли я продолжить бой.

Я пожал плечами. Получилось только левым. Тогда я кивнул.

– FIGHT! – рявкнул в микрофон рефери и махнул рукой.

Крики зрителей волной пронеслись по залу от галерки к первым рядам. На гребне волны отчаянно балансировал голос Алексеича:

– Порви его, Паша!

Легко сказать.

Кореец выдвинулся из своего угла, легкий, как кошка. Пылесос, увлажнитель воздуха, ионизатор и черт-те что еще в его руке напоминал огромный стальной кулак.

Я шагнул навстречу, понятия не имея, смогу ли вообще двигать рукой. Шагнул раз, другой, третий…

Гонг.

Полминуты назад я назвал бы его спасительным. Теперь… наверное, тоже спасительным. Хоть пара минут, да мои.

Я рухнул на выдвижной стул. Тренер немедленно оказался рядом. Брызнул на лицо водой, протер полотенцем. Осторожней, чем обычно. Должно быть, видок у меня был не очень. Спросил только:

– Что ж ты, а? Паш?

– Не ожидал, – признался я. – Он такой… прыткий.

– Как сам?

– Кажется, ключица сломана.

– Эта?

Я утвердительно простонал.

– Я те дам – сломана! – беззлобно пригрозил Алексеич. – На-ка вот это в рот. Зажми зубами. И приготовься, дерну на счет «три», понял?

Он дернул на «раз». Слезы брызнули из глаз, как у клоуна.

– …! – сказал я.

– Не…, а спасибо, Василий Алексеевич! – поправил меня тренер. – Плюй.

Я выплюнул обломки карандаша в эмалированный тазик.

– На водички. Не пей, снова плюй. И плечом давай-ка подвигай. Та-ак. Та-ак. Ну, вот. А то – ключица сломана!

Когда тренер улыбался, он становился еще больше похож на потертого жизнью Шрека.

– И про дистанцию не забывай. Держи китаезу на расстоянии, – наставлял Алексеич.

– Он кореец.

– Да какая разница! Главное, близко не подпускай. Вон у тебя какие ручищи, – Алексеич вздохнул. – Тебе б еще прибор побольше.

– Нормальный у меня прибор, – обиделся я за свой «мессер».

– Нормальный. Только очень уж… миниатюрный, – тактично высказался тренер. – Ладно, давай. Не посрами Россию!

– Вообще-то Германию.

– Да какая разница!

– Космополит, – пробормотал я.

– Чего?

Повторить мне помешал гонг. Начался второй раунд.

Я присел, и двенадцатикилограммовая капля «самсунга» пронеслась над моей головой, едва царапнув лоб. Пока корейца разворачивало по инерции, я успел трижды садануть его в район подмышки ребристым торцом «мессера». Кореец в три прыжка оказался на другой стороне ринга и остановился, потирая ушибленное место, однако улыбаться так и не перестал.

Как же я ненавидел его улыбку!

Пока три – один в мою пользу. Это если по очкам. Беда в том, что в этих боях редко доходит до подсчета очков.

Правая рука от плеча и ниже двигалась нормально, но поднять ее над головой не получалось, поэтому я перевесил ремешок «мессера» на запястье левой.

Выпускали бы его на цепочке, в который раз посетовал я, на метровой стальной неразрывной цепочке. Вот было бы пространство для маневра! Хочешь – лупи с раскрутки, хочешь – души цепью. Но Правила гласят: никаких прибамбасов сверх стандартной комплектации. Поэтому приходится довольствоваться тем, что есть: размером в 105 х 45 х 12 миллиметров, весом в 95 граммов и маленькой петелькой для запястья. Хорошо хоть прочной. Если и оторвут, то только вместе с рукой.

Кореец, похоже, решил перейти к решительным действиям. Мелкими шажками он двинулся на меня, перебрасывая ручку пылесоса из одной руки в другую и вращая его то в горизонтальной, то в вертикальной плоскости. По мере приближения ко мне скорость вращения возрастала. Кореец жонглировал пылесосом с поразительной легкостью, только улыбка на его лице, казалось, окаменела.

Мне оставалось только отпрыгивать от этой шагающей мельницы, уклоняться от ударов ее лопастей и радоваться тому, что по Правилам боец должен удерживать прибор одной рукой. Будь в свободной руке корейца телескопическая трубка пылесоса с какой-нибудь особо негуманной насадкой – и преимущество моих длинных рук сошло бы на нет.

Можно было попробовать ударить в спину или засветить промеж ног. Правила этого не запрещали. Бей куда хочешь, лишь бы прибором. Но после десяти лет, проведенных в школе бокса, некоторые табу нарушить очень сложно. Практически невозможно. Никаких ударов в затылок, по почкам или ниже пояса. И полгода занятий в секции самообороны подручными средствами под руководством Василия Алексеевича мало что изменили.

Поэтому я только отступал, уклонялся и надеялся, что всесокрушающая корейская машина рано или поздно выдохнется. Или допустит оплошность.

В начале третьей минуты второго раунда такой момент наступил.

Кореец начал уставать. Его «стальной кулак» вращался с прежней скоростью, а вот свободная рука за-играла: ушла вниз, вместо того чтобы страховать подбородок. Тут-то я и высунулся. Кореец как раз выбрасывал руку с пылесосом из-за головы. Я оказался рядом и – не ударил даже, а просто слегка приподнял «мессером» подбородок корейца. Остальное довершили он сам, инерция вращения и надежность корейской бытовой техники.

Мой противник ударил себя по гордо поднятой голове собственным пылесосом.

И тут же поплыл. Опустил руки вдоль тела, закатил глаза к потолку, но на ногах устоял. И, что самое жуткое, не перестал улыбаться.

Вот так и стой, мысленно попросил я. Не падай сразу.

Я отработал «мессером» четыре раза по корпусу, дважды несильно ткнул в челюсть, потом опомнился. Какого черта я набираю очки? Чтобы этот cleaning boy оклемался в перерыве и в третьем раунде снес мне башку своим агрегатом с двенадцатью степенями воздушной фильтрации? Чтобы моя первая «Битва» закончилась для меня в первом же бою?

Нет уж, дудки! Не для того я тринадцать часов страдал в полете от тесноты, турбулентности и невозможности закурить!

– Только не падай, – пробормотал я, снимая «мессер» с запястья и пристраивая на запрокинутый лоб корейца, прямо над переносицей.

Потом подпрыгнул и врезал по прорезиненному корпусу локтем. Со всей дури.

Кореец рухнул как подкошенный. Зрительный зал взорвался овацией. А я подобрал «мессер» и направился в свой угол, даже не взглянув на поверженного противника.

Честно говоря, меня немного подташнивало. Зато мандраж наконец отпустил. Трудно это – подготовиться к соревнованию по видеозаписям. В жизни все совсем другое. Но первый бой я отработал чисто. Удар был нанесен прибором, сам я бедолагу и пальцем не тронул, так что тут не придерешься.

– Вот это молодец! Вот это умничка! – встретил меня Алексеич.

После объявления победителя я сразу двинулся в раздевалку. Поднимался по узкому огороженному проходу, не реагируя на крики зрителей и вспышки фотокамер и стараясь не обращать внимания на приветственные хлопки по плечам. Особенно по правому.

На середине подъема меня нагнал Алексеич. Спросил бодрым голосом:

– А что, на девчонок не хочешь посмотреть?

– Я сейчас упаду, – признался я.

– А, ну как хочешь. Только учти, тебе с одной из них драться.

После этих слов я, естественно, обернулся.

На ринг уже вызвали следующую пару, крайнюю в первом туре «Битвы».

В красном углу расположилась высокая, атлетического вида блондинка в тесных шортах и исчезающе узком лифчике. Она бы, вероятно, вышла и топлес, но тогда буквы W и D пришлось бы колоть прямо на ее внушительные молочные железы. К правому предплечью блондинки было прикручено что-то вроде скворечника.

Противницей блондинки была миниатюрная… Тьфу ты! Вот ведь Алексеич! Опошлил хорошее слово… маленькая азиатка в сплошном купальнике. Кого там она представляет? Я с трудом разобрал надпись на купальнике: Transcend. И что у нее за прибор? Ну-ну! В общем, черт-те что и сбоку флешка.

Что можно сделать крошечной флешкой, пусть и террабайтной? Разве что глаз выбить, если хорошо прицелиться.

Бывают ситуации, когда компактность устройства перестает быть достоинством.

Я мысленно попрощался с китаянкой и снова уставился на буквы W и D, разделенные тонкой ниточкой. От них было трудно оторваться.

Надо бы остаться. Посмотреть бой. Изучить… тактику.

Но усталость была сильней.

В раздевалке я сразу присел на кушетку.

– Чего хочешь? – спросил Алексеич. – Водички? Поесть чего? Сигарету?

– Можно, я лягу? – попросил я.

– Ложись, конечно, ложись, – засуетился тренер. – Вот тебе полотенчико под голову. Подремли чуток. Сейчас минут пятнадцать девчонки будут драться, потом перерыв перед вторым туром. А ты подремли, подремли. Ты, кстати, не заметил, что у девчонок за приборы?

– Это у меня прибор, – уточнил я. – И у корейца был прибор. А у девчонок – устройства, гаджеты.

– Чего?

– Гад-же-ты! – по слогам произнес я.

– Сам ты гад! – обиделся Алексеич. – Ладно, спи уже.

Вообще-то тренер добрый. Кроме тех моментов, когда на него находит.

Помню, как-то после тренировки мы вдвоем отмокали в сауне. Алексеич был весел, травил анекдоты, какие-то байки из жизни, а потом вдруг ощерился. Вот тебе, говорит, две зубочистки и расческа. С их помощью ты за минуту должен выйти из комнаты.

А у самого в руках – шайка с кипятком.

То есть добрый-то он добрый, но дело для тренера превыше всего.

Особенно когда на это дело он поставил все бабки, полученные от наших немецких спонсоров.

Если, конечно, не врет.

Рестлерша, определил я, когда после традиционного приветствия в центре ринга блондинка, вместо того чтобы просто отойти на пару шагов, крутанула сальто назад. Технично, но без изящества. Бывшая рестлерша.

Звали ее, кстати, Кровавая Мэри. Прозвище как прозвище, ничего особенного. Я, например, значился в турнирной таблице под именем Железный Ганс. Бог знает почему. Псевдоним выбирали спонсоры.

Шесть раз участвовала в «Битве», дважды доходила до финала. Тоже ничего особенного. Этот мой кореец, как оказалось, вообще был дважды чемпион. Хорошо, что я узнал об этом только после боя.

Информацию про рост, вес и прочие параметры моей противницы я пропустил мимо ушей, зато заинтересовался, когда начали объявлять тактико-технические характеристики ее «скворечника». То есть не «скворечника», конечно, а универсального устройства для хранения информации, по совместительству – медиаплеера, роутера и чего только не, примотанного к запястью блондинки кабелем с универсальным же, надо думать, разъемом. Причем интересовали меня, естественно, не модель чипа, не емкость диска или скорость записи данных, а исключительно вес.

Пять с половиной фунтов. Сколько же это, если по-человечески? Килограмма два, не меньше. А то и два с половиной.

Можно ли таким «скворечником» человека убить? Да запросто!

Ну вот, Павел Смирнов, ты и дорос до драки с женщиной, поздравил я себя, когда мы закружили по рингу в традиционном приветственном танце.

Двигалась партнерша быстро, легко, но чересчур увлекалась внешними эффектами. Картинные стойки, удары наотмашь из позиции боком, а то и спиной к противнику. Причем каждый выпад сопровождался громким боевым кличем. Боксерских табу Кровавая Мэри не соблюдала, и после третьей ее атаки я перестал страховать подбородок, сосредоточившись на том, что важнее. Спонсорском логотипе на моих шортах.

После первого раунда я проигрывал семь или восемь очков. Причем всухую.

– Ну ты чего? – супил брови Алексеич и обмахивал меня влажным полотенцем с таким остервенением, словно хотел надавать пощечин.

– Не могу, – признался я. – На женщину рука не поднимается.

– Ты это брось! Тут нет ни женщин, ни мужчин, только враги! Ты пока спал – знаешь, что она с той кореянкой сделала? Ее прямо с ринга на носилках увезли! Так что соберись и сделай все правильно. Понял?

Я кивнул.

– Только она не кореянка, а китаянка.

– Тьфу ты! На тебя не угодишь.

Он крикнул мне что-то еще, уже после гонга. Наверняка что-то ободряющее. Я машинально обернулся на крик, потому что не расслышал, и немедленно за это поплатился.

– Р-р-р-р-р-рха! – раздалось за спиной, и пятифунтовый «скворечник» с отвратительно острыми ребрами рубанул меня под коленку.

Я начал заваливаться на спину. Кровавая Мэри крутанулась вместе со мной и опрокинула меня на себя. Я глазом не успел моргнуть, как оказался в жестком захвате.

Мощные бедра блондинки обвились вокруг моей талии, левая рука вцепилась в волосы, а правая поднималась и опускалась, обрушивая удары «скворечника» на мой затылок и плечи. При этом моя собственная рука оказалась зажата между ее… Черт! Когда они вот так обхватывают твою руку и чуть ли не берут на излом, их уже не назовешь молочными железами.

– Эй! Убери сисяндры! – проорал я прямо в лицо блондинке.

Ответа я не расслышал, но по губам прочел интернациональное «фак ю».

Что ж, захваты, как и блоки, разрешены любые. Но не настолько же!

Кулак с зажатым в нем «мессером» застрял в горячем и влажном промежутке между буквами W и D, как в капкане. Относительную подвижность сохранил только большой палец.

В этой ситуации я сделал первое, что пришло в голову. Наугад нажал кнопку на боку корпуса. «Мессер» тихо взвыл и завибрировал. Блондинка оцепенела и захлопала своими взращенными на анаболиках ресницами. Что, нравятся ощущения? Как бы то ни было, ее хватка ослабла, и мне удалось освободить руку.

Я откатился в сторону и поднялся. Кровавая Мэри зарычала, как тигрица, у которой отобрали добычу, оттолкнулась от ринга руками и приземлилась на ноги рядом со мной.

Ударила раз. Я уклонился. Ударила второй. Я отступил. Ударила третий. Я выставил локоть.

От удара «скворечник», который давно уже держался на честном слове, развалился на части.

Блондинка тупо уставилась на ссыпавшиеся к ее ногам обломки. Я тоже остановился. По Правилам боец, прибор которого в ходе боя пришел в полную негодность, должен признать свое поражение. Кровавая Мэри задумчиво потерла запястье. Я сделал глубокий выдох и мысленно скомандовал себе: «Вольно!»

В следующее мгновение я услышал свист рассекаемого воздуха, обернулся на звук – и получил удар тонким полутораметровым кабелем с универсальным разъемом. Прямо по глазному нерву! Я упал на четвереньки и заскулил. Боль была настолько невыносимой, что я почти не чувствовал, как сильные руки блондинки волокут меня куда-то и зачем-то разворачивают.

Мне понадобилось секунд десять, чтобы начать соображать. Я по-прежнему стоял на четвереньках. Левый глаз сочился слезами и ничего не видел. Зато правый, кажется, не пострадал. Им-то я и заметил, как Кровавая Мэри взбирается на канаты в углу ринга, по всей видимости готовясь завершить бой эффектным сокрушающим ударом.

Рестлерша, что с нее возьмешь.

Навряд ли я смог бы ударить женщину. Другое дело – помочь ей завершить глупость, которую она сама и начала.

Просто сместиться на шаг в сторону, а когда дама с криком «Р-р-рй-й-й-йаху-у-у-у-у-у-у!» будет пролетать мимо, немного докрутить ее, подтолкнув «мессером» между лопаток.

Казалось бы, какая разница, одно сальто или полтора? Однако вот она, разница, лежит на мягком брезенте ринга, хлопает ресницами и тщетно пытается вдохнуть.

– Только не вставай! – предупредил я. – Не доводи до греха!

Но когда рефери досчитал до десяти, Кровавая Мэри все еще пыталась вдохнуть, а аббревиатура Western Digital на ее лифчике подрагивала мелко, часто и завораживающе.

– Как глаз? – озабоченно спросил Алексеич.

– Да ничего. Проморгаюсь. Вправлять не надо! – поспешно добавил я. – Можно мне сигарету?

– Конечно, кури на здоровье, – с пониманием откликнулся тренер. – После такого грех не покурить. Классно ты ее завалил. У тебя, кстати, губа разбита.

– А-а… – Я махнул рукой. – До свадьбы заживет.

Верхнюю губу мне разбивали всегда. В каждом спарринге. Что с капой, что без капы.

– Кто там после нас? – спросил я.

– Сперва какой-то «Аппле» против какого-то «ЭнЭр», – ответил Алексеич, сверившись с турнирной таблицей. – Потом «Канон» против «Никон».

– Понятно…

По иронии судьбы во втором полуфинальном поединке сошлись два американских производителя планшетных компьютеров. А в третьем двум японским бойцам предстояло выяснить, что круче, самая продаваемая зеркалка или самая продаваемая мыльница.

Американцы уже были на ринге. «Apple» представлял здоровенный негр с похожей на микрофон прической. Боец «Хьюлет Паккарда» был светлокожим, лысым и, на мой взгляд, заранее обреченным на поражение.

– Чернокожего спортсмена можно легко отличить по надкусанному яблоку на трусах, – пробормотал я.

– Чего?

– Да так, ничего. Цитата.

– А! – одобрительно кивнул Алексеич. – Буря мглою небо кроет…

– Я пойду еще полежу, ладно? – отпросился я. – Все равно ведь iPad победит.

– Какого черта… Какого черта… Какого черта…

Когда взрослые ругаются, маленьким лучше переждать в сторонке.

Такую тактику я избрал для финального боя.

И успешно придерживался ее – секунд пятнадцать, не меньше.

Потом, когда сумоист своим необъятным пузом прижал меня к канатам, а громила-негр из-за его спины принялся отвешивать подзатыльники, я мог только повторять, как заведенный: «Какого черта…» – и тыкать наугад своим «мессером». В ответ мне прилетало то планшетом «Apple iPad Ultima», то зеркалкой «Canon EOS 850D». Причем с такой частотой, что я даже не мог закончить фразу:

– Какого черта вы на меня ополчились? Это потому, что я белый, да?!

Трижды чемпион «Битвы» и четырежды чемпион «Битвы». Не считая достижений в основных видах спорта.

И я. Мальчик для битья.

И куда, интересно, смотрят рефери? Даром что в финале их всегда два. Ждут, пока я упаду? Так я при всем желании не упаду. Даже после нокаута останусь стоять, пока этот японский турист с фотокамерой от меня не отлипнет. Покуда гонг не разлучит нас.

Так оно и случилось.

Я опустился на выдвижной стул с твердой уверенностью, что никогда больше с него не встану. Ни за какие деньги. Ни за какие титулы. Ни за что.

На этот раз Алексеич вылез на ринг без бутылки с водой и без полотенца. Не утешал, не подбадривал, не пересчитывал синяки. Просто присел передо мной на корточки, обхватил мое лицо своими короткими, но вообще-то очень сильными руками и сказал голосом злого-презлого Шрека:

– Сдашься – убью.

Я не помнил, как закончил бой. Как я продержался еще три раунда.

Два рефери, три бойца, четыре раунда по пять минут – не ищите во всем этом логики. Это ведь в первую очередь шоу на радость спонсорам. Затянувшаяся на часы рекламная пауза.

Кажется, мы с негром завалили-таки сумоиста. Потом мы с сумоистом отомстили негру. Потом они оба наваляли мне. Я падал три или четыре раза – и каждый раз вставал. Вспоминал глаза недоброго Шрека – и вставал.

Я бы и мертвый, наверное, встал. Лишь бы не видеть, как Василий Алексеевич сердится.

Как любит повторять тренер, ежели человеку все правильно объяснить, он что хошь сделает. А объяснять он умеет, как никто.

Я ведь и из той сауны вышел за пятьдесят пять секунд. Со сломанной расческой и без зубочисток. Зато с ожогом второй степени.

Когда на ринг поднялся ведущий в черном смокинге, породистый, как Джеймс Бонд, я понял, почему в финале рефери работают по двое. Раньше я думал, это потому, что одному глаз не хватит за всем уследить. А теперь сообразил: не глаз – рук! Чтобы держать нас. Не давать нам упасть.

Мы выстроились в цепочку и взялись за руки: негр, рефери, я, второй рефери и японец. И мужественно продержались минуты три, пока боковые судьи подсчитывали очки и совещались.

Потом с потолка спустился микрофон и ведущий объявил, что победителем девятнадцатой «Битвы брендов» ста-а-а-ал… Железны-ы-ы-ы-ый Г-г-г-г-ганс!

Никогда прежде я не слышал, чтобы букву Г так долго тянули.

Ну вот, подумал я, значит, все-таки Железный Ганс. Повезло мужику.

И только пару секунд спустя, когда обе моих руки взлетели над головой, до меня дошло, что Железный Ганс – это я.

Я!

В горле сразу запершило. Глаза наполнились влагой, как будто по ним снова врезали кабелем с универсальным разъемом.

Секунд пять я простоял в отупении, потом бухнулся коленями в пружинящее покрытие ринга.

Меня пытались поднять, тянули в разные стороны, но я отмахивался от протянутых рук, потому что так было удобнее.

Господи, молился я, спасибо тебе за все!

За то, что производителям брендов стало мало размещения логотипов на футболках спортсменов, на корпусах болидов и бортах хоккейных коробок.

За то, что запустили «Битву брендов», в которой каждый товар может в честном бою показать, чего он на самом деле стоит.

За то, что «Siemens» выкупил свое подразделение у «BenQ» и возобновил выпуск «мессеров» под собственным логотипом.

За то, что новый «мессер» вошел в дюжину самых продаваемых товаров по итогам месяца.

За то, что не ожидавшие такого успеха немцы не успели подготовить своего бойца.

За то, что пригласили меня. Все-таки не чужие люди. Какие-никакие, а славяне. В смысле европейцы. В смысле… Ну, вы поняли.

Вот, кстати, и спонсоры набежали, машут флажками, лезут в камеры. Железный Ганс, Железный Ганс…

Какой я вам Ганс? Я Павел! Павел Смирнов.

И еще раз, Господи. Спасибо за все!

– Дайте мне телефон! – попросил я, отталкивая микрофоны. – Мне нужно позвонить. Эй, у кого-нибудь есть телефон?

– Телефон! – захихикал за спиной Алексеич, обнимая меня за плечи. – Позвонить ему! Ну ты, Паш, даешь! Глаза-то разуй… чемпион!

Я разжал ладонь и посмотрел на «мессер», с которым, кажется, успел срастись.

Серый, с прорезиненным корпусом. Противоударный, влагонепроницаемый. Хочешь об стену кидай, хочешь в луже топи. А хочешь – морды бей.

А еще – почему-то это совсем вылетело из головы – по нему можно звонить.

Мой «мессер». Мой новенький «Siemens ME-145». То есть уже не новенький. Видавший виды.

С этой минуты и до следующей «Битвы» – товар месяца.

– Эй, потише там! – крикнул я гомонящей толпе и набрал номер.

Свободное ухо я заткнул пальцем и все равно еле-еле услышал, как после семи длинных гудков в трубке раздалось знакомое: «Алло?»

– Привет, любимая, – сказал я. – Кажется, я победил.

Content

Олег Овчинников
Товар месяца