Татьяна Веденская

Мечтать о такой, как ты

Часть первая

Неплохо устроился!

Глава 1

День, который лопнул

Этот день обещал быть счастливым и искрящимся, как конфетти, но все пошло почему-то не так… Самое обидное, что все пошло не так в тот самый момент, когда я уже практически села в машину, разодетая как на парад. На мне было мое любимое красное пальто, которое так идет к моим светлым голубым глазам, и черные сапоги на шпильке, правда, не на меху, а холодные, зато красивые. Багажник был забит пакетами с продуктами – их должна была привезти я, а на ручке задней дверцы висело праздничное черное платье. То самое маленькое черное платье, которое просто обязано быть в гардеробе каждой женщины. Десять утра, а я уже часа три как была на ногах. Конечно, краситься в такую рань не имело смысла, но я накрасилась – все-таки это первый наш совместный со Стасом праздник. Почти семейный. Новый год! Его я собиралась встречать в обществе своего… м-м-м… как же это сказать? Любовника? Нет, не совсем так. Молодого человека? Бойфренда? Какой же это бойфренд, если ему сорок один год. Мужа? Вот уж точно нет. Мы встречались уже несколько месяцев, и все это время Станислав старательно давал мне понять, что любовь – это не повод для взаимных обещаний или каких-то там обязательств, а я старательно делала вид, что с ним согласна.

– Черт, что ж такое?! – возмутилась я, заметив краем глаза, что чехол от платья все-таки свешивался наружу и цеплял землю. Я снова вылезла из машины, оставив ее греться с заведенным движком, и освободила платье. И вот, в тот момент, когда я захлопнула дверцу и снова села за руль, из-под пассажирского сиденья раздался голос Масяни.

«Возьми трубку, – тихонько начала она. Это были происки Ники, моей семнадцатилетней продвинутой дочери. Ей показалось скучным, что мой телефон поет голосом Энрике Иглесиаса, и она, безо всякого согласия с моей стороны, поменяла Иглесиаса на Масяню, набиравшую обороты. – Возьми трубку! Возьми трубку, зараза, я тебе говорю! Че, не слышишь? Совсем оглохла?»

– Да заткнись ты, дура! – возмутилась я, ползая по полу. – Да где ж он?

«Бери эту чертову трубку!» – заорала Масяня не своим голосом.

– Ну, Ника, убью, – пригрозила я, выковыривая телефон из-под сиденья. Оказывается, я вчера выронила его в машине и, представьте себе, за весь вечер не обнаружила пропажи. Только слегка удивилась, что Стас так и не позвонил. Но, с другой стороны, если мы договорились встретиться прямо с утра… Зачем звонить?

– Алло? – не глядя на экран, спросила я. Телефон был таким ледяным, что я сморщилась и отодвинула его от уха.

– Надя? – зачем-то уточнил Станислав.

Я улыбнулась.

– А что, у тебя есть какие-то еще варианты?

Он помолчал, как всегда, когда я пыталась с ним шутить. Интересно, все серьезные, умные мужчины совершенно не понимают юмора или только мой такой?

– Я подумал, ты потеряла телефон, – как ни в чем не бывало ответил Стас. – Ты не отвечаешь по нему уже десять часов.

– Я забыла его в машине.

– И он до сих пор работает? Он же должен был весь промерзнуть и вырубиться! – с недоверием уточнил Стас. Все-таки образование – это вещь. Вот ведь какие вопросы задает.

– Пока держится, но может и вырубиться, – согласилась я, мельком посмотрев на экранчик. Зарядки оставался один жалкий столбик.

– Тогда слушай внимательно. Ко мне не приезжай. У меня тут родственники собираются нагрянуть, так что все отменяется. Ты меня слышишь?

– Да, – еле сумела выдавить я.

– Хорошо. Я тебе перезвоню потом.

– Так, а они надолго? Может, я завтра приеду? – выпалила я, прежде чем успела сообразить, что навязываюсь. Стасу это не нравилось. Ему вообще многое не нравилось из того, что я делала.

– У мамы дома ремонт. Не успели закончить, как обещали. Так что две недели…

– Что? Алло! Алло! – переспросила я, но ответом мне была тишина. В полном соответствии с законами физики мой телефон все-таки «умер». Хороша бы я была, если б Стас так мне и не до-звонился. Приехала бы, и что? Развернулась и уехала обратно. Впрочем, это было бы ненамного хуже, чем то, что случилось сейчас. Я сидела во дворе своего дома, в красном пальто и с покрасневшими ушами, ведь шапку я не надела, боясь помять прическу, и совершенно не могла понять, что делать дальше. Десять утра тридцать первого декабря, и полная растерянность с моей стороны. Все планы сгорели, а других у меня просто не было. Более того, поскольку мы запланировали встречать Новый год у Стаса, свою квартиру я отдала в полное и безраздельное пользование дочери, причем вплоть до самого вечера первого января. Это как минимум.

– Мам, если вдруг надумаешь вернуться раньше, обязательно позвони, а то мало ли… – предусмотрительно предупредила Ника.

У нас с нею прекрасные отношения, она в некотором смысле даже шефствует надо мной – деточка моя, – взрослая не по своим семнадцати годам. И что я ей теперь скажу? Подвиньтесь, я тоже буду петь под гитару песни «Короля и Шута»? Я закрыла машину, забрала из нее маленькое черное платье (а ведь Стас его еще не видел!) и пошла обратно. Домой.

– Мам, это ты? – послышался из кухни голос Ники. – Что-то забыла?

– Примерно, – тихо пробормотала я и села на пуфик в прихожей.

У меня даже не было сил раздеться и снять свои ледяные сапоги на шпильке. Черт, все это задело меня сильнее, чем я думала. Просто пропустить встречу со Станиславом Шуваловым – это бы я еще как-то перенесла. Нормально перенесла бы, но я вообще осталась без праздника. С кем теперь встречать Новый год?

– Чего забыла-то? – Ника выскочила в коридор.

Она сильно вытянулась за последний год, на голову выше меня, что, впрочем, неудивительно. Я-то сама – тощая мелюзга с жалобным взглядом, а Ника у меня совсем взрослая девушка. Чего стоит современному подростку меня перерасти.

– Ты знаешь, кажется, меня саму забыли, – грустно улыбнулась я.

– В смысле?

– К Стасу приехали какие-то родственники. Кажется, с мамой.

– С его мамой? – не поняла Ника. На ней был мой передник, руки в муке. Интересно, это нормально, что моя дочь умеет печь пироги, а я нет?

– Не знаю. Уж точно, не с моей, – ухмыльнулась я.

Моя мама, Никина бабушка, была дамой зубодробительной. Один Новый год под одной елочкой с нею был равносилен неделе каторжных работ.

– И что теперь? – вдруг дошло до Ники. Она с подозрением посмотрела на меня. – Остаешься дома?

– А ты как думаешь? – разозлилась я. В конце концов, я не виновата. Пусть смотрит этим возмущенным взглядом на Шувалова.

– Ладно, – примирительно хлопнула в ладоши Ника и улыбнулась. – Только не жалуйся потом. Будет громко, и в твоей комнате будет танцевальная площадка. Так что спать сможешь только завтра. А в остальном… оставайся.

– И на том спасибо, – уныло кивнула я.

А что мне еще делать? Упаду на собственный диван, прямо так, прямо в красном пальто.

…Я попыталась расплакаться, но слезы не шли. Мне не было, в общем-то, грустно или обидно. Ощущалась лишь какая-то общая дезориентация и непонимание, куда плыть дальше. Если бы Стас предупредил хотя бы за пару дней, хотя бы вчера… если бы я не забыла телефон в машине!..

– Мам, пальто-то сними. Жалко, – засунула нос в мою комнату Ника.

– Не хочу, – закапризничала я.

Дочь пожала плечами и поставила рядом со мной чашку. Я дождалась, пока она выйдет из комнаты, и посмотрела, что в ней. Мой любимый зеленый чай с жасмином и медом! «Ну и черт с ним, с Шуваловым, подумала я, делая глоток чаю. В конце концов, это всего лишь один долбаный день. Что он меняет? Мы встретимся завтра. Хотя нет, он что-то сказал про две недели. Или он не то имел в виду? А что? Надо бы ему перезвонить, но где же…» Тут я поняла, что опять забыла телефон в машине.

– Дура-дура! – выругалась я и пошла за ним.

После некоторых манипуляций по оживлению мобильника и приведению его в чувство я набрала Стаса.

– Абонент временно недоступен, – ехидствовал автоответчик.

Вот вам и с Новым годом. Зато на моем голосовом ящике была куча сообщений.

– Надюшка, как ты? С наступающим! У нас парни будут устраивать оргию в офисе пятого января, ты приглашена. Отказов не принимаем! – Это пьяное сообщение от Иришки, одной моей хорошей подружки по работе. Я отстучала СМС, что на оргии буду обязательно и даже принесу с собой тортик.

– Купи туалетной бумаги и еще что-нибудь попить. Лучше тархун! – это от Ники.

Я усмехнулась. Сообщение нашло своего героя, когда автор уже все купил сам. Не имея веры в меня, Ника сама вчера сходила в магазин, что рядом с нашим домом. Я туда не хожу по причинам личного характера. Подробности рассказывать долго, а если вкратце: там на кассе работает одна белобрысая кассирша с сильно намалеванными глазами, мы с ней когда-то подрались из-за мужика (моего бывшего мужа).

Так, следующее сообщение:

– Надежда, что у тебя с телефоном? У меня нет шампанского, привези немедленно. И скажи своему Станиславу, что Новый год – семейный праздник, его следует справлять с родителями. Это нехорошо – оставлять мать одну. – Это от мамы.

Черт, она подумает, что я ее проигнорировала. Это страшно. Очень страшно. Надо перезвонить.

Так, что там еще? Хотя после маминого послания меня уже ничто не интересовало. Что ж, если на то пошло, я могу поехать к ней, и отпразднуем вместе. Мама расскажет мне, какая я плохая дочь, а я, когда выберусь от нее, пойму, что моя жизнь не так уж плоха.

– Надька, твою мать! Куда пропала? Весь вечер звоню, а ты не берешь трубу. Все любовь, да? Мы с Маринкой поздравляем тебя с наступающим. Пусть год будет здоровым, страстным, сытым-пьяным. Увидимся на даче! – Это было от Розочки, моей стародавней дачной подружки.

Дачу я любила сильно. Ей, даче, было двадцать пять лет. Папочка, светлая ему память, получил этот участок, когда мне было десять лет, и сам выстроил там наш маленький срубчик с теплой каменкой. Там, на краю участка, стояла пушистая зеленая елочка, посаженная его руками. Когда-то она была малюсенькой, а теперь вымахала выше дома. Уже даже и не нарядишь, такие лапищи. А еще мы с папой там вместе собирали грибы в нашем лесу. Дача – это хорошо.

Я набрала Розин номер. Мама со своими нотациями может и еще пару минут подождать.

– Розалинда! С наступающим, старая ты карга! – поздравила ее я.

– От такой слышу, Кощеева дочь. Все цветешь, как всегда?

– А как же! Как вы там поживаете? Как Маринка? Как внучка? – Маринка была Розочкина дочь, в детстве она любила играться с Никой, хоть и была ее на четыре года старше. В прошлом году она родила девочку, а сейчас, к моему крайнему удивлению, она училась в какой-то странной гуманитарной академии туризма. Что ж, это хорошо, что сейчас так много вузов, у меня у самой в этом году дочь заканчивает школу. Надо будет куда-то поступать. Розочка души не чаяла во внучке, а вот мужа своей дочери на дух не выносила.

– Если бы не этот подлец, Маринка вышла бы замуж за олигарха, – хохотнула Роза.

– А где вы его взяли бы? – усомнилась я.

– Нашли бы! У тебя нет? – ухмыльнулась Роза.

– Такого не держим-с. От нас и НЕолигархи уходят! – развела я руками.

Когда-то, давным-давно, когда Нике было годика три, меня оставил светлой памяти Леонид, Никин отец, так и не ставший моим законным мужем. Ушел вдаль со словами: «Ты – баба хоть куда, но твоя мама в могилу сведет любого». В то лето я бы сильно страдала, наверное, но именно тогда же от Розочки ушел муж, вполне официальный и оставивший ее одну с семилетней Маринкой. Все лето мы поливали мужиков грязью на все лады и с тех пор по-прежнему любим поболтать на эту тему.

– Как там твой Стас?

– Ничего. Нормально, – немного охолонула я. Тема была неправильной.

– Вы с ним будете Новый год праздновать? Мы с Маришкой решили завалиться на дачу, пусть малышка воздухом подышит, глотнет кислороду. А то тут, в Москве, перешли практически на азот. Ну, и там компания будет, настойку мою клюквенную из подвала достанем. А вы как?

– Мы прекрасно. Он у себя дома, а я – у себя, – призналась я. – К нему родственники приехали. Пришлось все отменить.

– То есть? – не поняла с первого раза Роза.

– Ну… к нему мама приехала, родственники…

– Вот бы и познакомились!

– Да не хочу я. – Я замотала головой.

– Так это ты не хочешь, – выдохнула Розочка. – Тогда ладно. А то я уж было подумала, что он тебя стесняется.

– Ну… что ты. Просто… да. Это он так решил.

– Ну мать, ты даешь! Может, ему дверь поджечь, чтобы знал? – предложила подруга.

– Не надо, – отказалась я. Мы замолчали. Я молчала подавленно, а Розочка сконфуженно.

– Слушай, а ну их всех к черту! Давай-ка, мать, к нам. Садись в свою одноглазую тачку и дуй на дачу. Мы твою елку нарядим… нижние ветки. И вообще, у тебя дом теплее. А? Как?

– Идет! – недоверчиво кивнула я. – Ты это серьезно?!

– А то! Мариш, что ты скажешь, чтобы накрыть поляну у Надьки? – куда-то в сторону спросила Роза. – Маринка одобряет. Маську спать уложим и будем у тебя гудеть.

– Как это? А если она заплачет? – испугалась я.

– Темнота! – хмыкнула Роза. – А портативная няня на что? Услышим. Но вообще-то она у нас спит отлично. Так что скажешь?

– Даже не знаю, – засомневалась я. Честно говоря, не то у меня было состояние, чтобы, как выразилась Розочка, гудеть. – А вы уже там?

– Ага.

– Вы можете и без меня там все развалить и привести в негодность. Слушай, у меня там ключи под крыльцом. Ты знаешь где? Помнишь? Вот берите и празднуйте.

– Ага, а ты, значит, будешь в новогоднюю ночь в подушку рыдать, положив на нее фотографию своего чертова Станислава? – рассердилась Роза. Все-таки столько лет вместе – это не могло пройти даром. Она прекрасно меня изучила. Что-то подобное я и собиралась делать. Плюс мешать своей дочке Нике веселиться в пустой квартире.

– Не буду я рыдать. Ладно, я еду, – хмуро согласилась я.

– Вот и молодец. Привези нам еще майонеза, – засуетилась она.

– У меня все есть, – кивнула я.

Надо же, не зря я продукты-то из багажника не выгружала. И вообще, идея уехать прочь из грязно-серого Бутова за город, где поля покрыты снегом, а от тишины звенит в ушах – не такая уж и плохая.

– Ладно, ключи я найду, – заверила меня Роза. – Считай, мы уже идем. Давай-давай, вытряхивайся из квартиры!

Обратное превращение меня из красавицы (если можно так сказать) в красном пальто в чудовище, а вернее, в нормальную женщину в дутиках и пуховике, заняло десять минут. Я надела рейтузы, свитер и большую теплую розовую шапку с ушами. Натянула джинсы, а на размазанную слезами косметику наплевала и смыла. Кому мне там показываться, верно? Мой престарелый «Фольксваген Гольф» дожидался меня с еще не остывшим даже движком.

Эту действительно очень странную одноглазую машину купил еще мой папа взамен более странной машины марки «Жигули», которая больше походила на средство массового поражения, чем на автотранспорт. В «Гольфе» же все было хорошо, кроме ксеноновых фар, которые установил безымянный позапрошлый владелец. Фары жили своей, совершенно отдельной, жизнью и не всегда делали это парой, часто поодиночке. Мой «Гольф» в основном был как одноглазый бандит. Есть ведь однорукий бандит, верно? Такой автомат, кажется. А я езжу на одноглазом автомобиле.

– Мам, ты куда? – крикнула мне вслед Ника. Я запоздало вспомнила, что ничего ей не сказала.

– Меня Роза пригласила. Я на дачу. Ты справишься?

– Шутишь? – радостно улыбнулась дочь. – Конечно, мы справимся!

– Ну, с Новым годом, – кивнула я и ускакала к лифту.

За закрытой дверью я отчетливо услышала «ЙЕС!». Что ж, рада, что эта ночь хоть кого-то сделает счастливой. А я, если честно, вполне была рада увидеться с Розой. Мы не виделись с лета, вернее, с осени, когда вместе с ней собирали грибы. Опят в этом году было мало, но погода стояла чудесная, сухая и теплая. А собирание грибов – это, как мне кажется, один из видов медитации. Очень полезно для психики. Даже Шувалов, когда мне удалось его затащить по грибы, ничего не собрал, но был румяным и счастливым, как никогда.

Наше дачное товарищество забилось в лесную глушь за сто с лишним километров, как теперь принято говорить, от МКАД, в Шатурскую область. Хорошо еще, что Стас соизволил сообщить мне об изменении своих планов с утра. Что бы я делала вечером, если мне по мерзлой дороге только до дачи пилить три с лишним часа. Хорошо хоть, что дороги были пустыми. А особенно хорошо, что мой домик встретил меня теплым светом окошек и салатной суетой на маленькой терраске.

– Надюха, слушай, как ты хороша! – восхитилась Роза. – Любовь ей к лицу. Надо же, даже пара килограммов откуда-то наросла.

– Да и ты прямо королева! – не отставала я, хотя и я в китайском пуховике, и Роза в телогрейке и валенках были, мягко сказать, не для подиума, это точно.

– Мам, ты помидоры порезала? – высунулась из комнаты с печкой Марина. На руках у нее сидело совершеннейшее чудо – щекастая румяная девочка в розовых ползунках.

– Ой, какая прелесть, – заулыбалась я. – Дай подержать.

– Да хоть обдержитесь, – радостно передала мне дочку Маринка. И моментально скрылась в комнате. Девочка, которую все называли Маськой (видимо, Маша, а переспрашивать было как-то неудобно), с недоверием смотрела на меня. Я же с недоверием смотрела на нее. Господи, с тех пор, как я в последний раз держала на руках ребенка, прошло… сколько? Почти семнадцать лет? Я что, старуха?

– Да все я порезала, причем давно! Отстань, не учи меня. Учи мужа, – громко возмущалась чему-то Роза. Кстати, мужа Маринкиного почему-то не было.

– И куда положила-то ты их? На печку? – полюбопытствовала Маринка.

– Твою мать! – всплеснула руками Роза.

Я посадила Маську на кровать и сняла свитер. Рядом с печкой стоял уже накрытый стол. В качестве скатерти выступила моя старая белая простыня, но зато сам ассортимент закусок был выше всяких похвал. Стандартный набор в лучшем исполнении: много оливье, много бутербродов, немножко соленых огурцов и большая бутылка самогона. Редко когда на моем столе столько еды.

На все это изобилие взирала какая-то незнакомая мне женщина в вечернем платье, а рядом с ней сидела Дашка Лодочкина, давняя Розкина подруга.

– Надька, сколько лет, сколько зим! А это Лариса, подруга моя. Психолог, между прочим, – радостно заулыбалась Дашка, подставив румяные с мороза щеки для поцелуя. Мы с ней были мало знакомы, потому что в основном виделись только в Розочкины праздники.

– Очень приятно познакомиться. Классно, что и ты тут, – ответила я и плюхнулась рядом.

Лариса подвинулась, но продолжала молчать и смотреть по сторонам. Наверное, она ждала, что здесь будет шумная вечеринка с мужиками и всем прочим. Но тут были только мы и мой дом, который дышал теплом и был наполнен ароматом сухих березовых дров. В нашем доме, если посильнее натопить, можно даже париться. Сейчас было самое время для живого огня. Мы трындели о том о сем, тихо млея. Маришка стояла и держала в руках тарелку с помидорами.

– Теперь это не помидоры, – ехидничала она. – Теперь это – лечо. Только добавить рис.

– Маринка, брось! – толкнула я ее.

Маринка встрепенулась:

– Ой, теть Надь. Может, порежете крабовые палочки? А то мать и их в печку запихнет, без салата останемся. – Она подсунула мне под руку доску, и я наконец занялась делом.

Оказывается, чтобы привести в порядок мозги, иногда достаточно порезать салат. Или что-то убрать, погладить. Перебрать пшено, посадить десять розовых кустов. Золушка, наверное, была очень спокойным человеком. Хотя о чем я? Ей же тоже приходилось выносить всякие номера своего принца. Чего стоит его готовность жениться на любой, кому подойдет туфелька? Интересно, а что бы сделала Золушка, если бы принц попросил ее не приходить на бал, потому что туда приезжает королева-мать?

– Надь, ты решила стереть палочки в порошок? – поинтересовалась Роза, глядя, как я самозабвенно крошу их на доске.

Я остановилась и вздохнула.

– Переживаешь? – спросила она.

Я кивнула.

– Просто весь день пошел не так… как думала.

– Он хороший хоть мужик? – спросила Роза, подсев ко мне. До Нового года оставалось еще несколько часов, а я уже почти засыпала. Наверное, от воздуха.

– Он прекрасный, но я боюсь, что он совсем не думает обо мне. Еще осенью все было совсем не так. Мы могли разговаривать часами.

– Люди к хорошему быстро привыкают, – философски заметила Роза. – А ты – очень хорошая. Наверное, он даже не понимает, насколько ты хороша.

– Да брось ты, я самая обыкновенная, – возмутилась я. Вечно Роза натащит эпитетов.

– Дура ты. Он обязан был тебя пригласить и познакомить со всеми. Что это за ерунда, ты же не тащишь его в загс!

– Не тащу, – подтвердила я.

– Наливай.

– Уже? Еще же только девять? – удивилась я.

– Слушай, я уже заколебалась резать эти дурацкие салаты. Сначала резать, потом есть, а потом голодать, чтобы похудеть. Какой-то замкнутый круг. Давай-ка лучше выпьем клюквенной.

– Да ты что! – хихикнула я. – Ой, люблю я твою настойку на клюкве.

– Давай-давай. Выпьем за то, чтобы ни один мужик не мог испортить нам настроение!

– Или за то, чтобы иногда они нам его поднимали, – аккуратно добавила я.

В мои планы не входило расставание со Стасом. Честно говоря, он был и оставался лучшим мужчиной из всех, кого я только знала в своей жизни. И что, если он боится серьезных отношений? Расставаться с ним? А если нет, то можно дать стопроцентную гарантию, что настроение он мне портить будет. Периодически. Вот хоть как сегодня, например.

– Нет в тебе гордости, Надюшка, – заявила Роза, опрокинув стопку.

– Нету, Роз. Ни грамма.

– Эх ты, как же ты не понимаешь! На таких, как ты, никогда не женятся.

– Почему? – обиделась я и тоже опрокинула стопку.

Мутноватая огненная вода обожгла гортань, заставив на минуту забыть обо всем. Все-таки приличные женщины не должны бы пить такие крепкие напитки. Но нам с Розой никогда не получалось оставаться в рамках приличий.

– Вы знаете, – вдруг неожиданно к нашему разговору присоединилась Лариса, Дашкина подруга, – мужчины готовы жениться теперь только в самых крайних случаях. И их надо уметь к этому подвести.

– Сомневаюсь, – возразила ей Дашка, у которой семья была в подвешенном состоянии гражданского брака все последние десять лет. – Моего хоть под уздцы веди, не затащишь. Он лучше съест перед загсом свой паспорт!

– А Маришкин как-то легко женился, – вздохнула Роза, снова наполняя бокалы. – Давайте-ка, девочки, проводим старый год.

– Давайте! – радостно согласились мы.

Маську забрали и понесли укладывать, да она и сама уже спала на руках. Воздух здесь не в пример московскому, взрослого с ног валит. У нас была еще целая ночь впереди на то, чтобы обсудить все тайны мужской души. И хотя ни одна из нас (включая и Ларису, как оказалось) не была замужем в традиционном смысле этого слова, мы с удовольствием давали друг другу советы. Интересно, что чем дальше уходил старый год и чем ближе становился новый, тем страннее и оторваннее от реальности становились наши советы. Около часу ночи мы плюнули на все и пустились в пляс, сотрясая стены моего деревянного домика. Было хорошо. Нет, правда, было здорово. На самом деле! Клянусь!

Ну, да, немножко хотелось плакать, когда я думала, что где-то там, в Москве, за праздничным столом Станислав Шувалов сидит и смеется над чьими-то шутками. И поднимает хрустальный бокал, чтобы сказать какие-то пожелания в Новом году. А меня там нет, и я не слышу, о чем он мечтает без меня. Интересно, он вообще-то вспоминает обо мне? Единственный способ проверить это – выйти на улицу и попробовать поймать зону действия моей телефонной сети. В доме абоненты были глухо недоступны, потому что в Шатурской области телефонных вышек был самый необходимый минимум.

Я потихоньку выбралась в прихожую, прихватив пачку сигарет, и влезла в Розочкины валенки. На дворе стояла морозная снежная ночь, просто сказочная, когда небо буквально набито звездами, как ЖЭК людьми за пересчетом квартплаты.

– Красота-то какая! – ахнула я, задрав голову. Подошла к папиной разлапистой елочке, прижалась варежками к ее стволу. – Привет-привет. Как ты тут? Зеленеешь?

«А то», – кивнула елка, стряхнув мне на лицо снежок.

Я стряхнула с маленькой лавочки снег, села, включила телефон. Он пикнул и встал на прием. Я ждала и курила под елочкой, как заяц. Заяц с пачкой «Winston», ха-ха.

– Теть Надь, можно? – окликнул меня чей-то голос.

Маришка.

– Чего можно-то?

– Сигаретку, – смущенно попросила она.

Я пожала плечами и достала пачку.

– А как мама на это смотрит?

– Она не знает. Вы не скажете?

– Я-то? Нет, не скажу. Но вообще-то это вредно. Особенно кормящим матерям, – зачем-то добавила я.

– Это понятно. – Маришка кивнула и с удовольствием затянулась. – Только я уже не кормлю. Кончилось молоко.

Я посмотрела на телефон. Может, какой неотвеченный вызов. Хоть одна эсэмэска. Ничего.

«Он никогда на тебе не женится, дура!» – раздалось у меня в голове. Неужели это так и есть, и вся эта любовь-морковь, которая была между нами, – лишь плод моего воображения? Я не знала, что думать, и поэтому пошла делать то единственное, что можно делать в такой ситуации. Что? Выпивать, конечно же. Выпивать и плясать, чтобы этот чертов Стас не почувствовал, как сильно я по нему скучаю.

Глава 2

Конкурс на лучшую новость выигрывает Кирилл

Моя жизнь никогда не была какой-то особенной. Все как у всех. Ничего из ряда вон. Я говорю об этом без грусти или недовольства собой, просто констатирую факт. Я самая обычная маленькая худая женщина с рыжими волосами, в которых уже заметна первая седина. От этого я спасаюсь краской «Лонда». Сколько еще человек в нашей фирме пользуется ею? Человек двадцать, не меньше. Все как у всех. Ну и что такого? Почему считается, что только тот прожил жизнь не зря, кто что-то такое сделал? Выкинул какой-то номер, от которого все ахнули. А я не выкинула. Хотя… как посмотреть. Родила же я Нику, еще не отпраздновав свое восемнадцатилетие. Моя мамуля заверяет, что тем самым я сломала себе жизнь. Может быть, может быть… Сидя под папиной елочкой и ожидая у моря погоды (а именно, эсэмэски от Стаса или хоть от кого-нибудь), я вдруг действительно почувствовала, что моя жизнь трещит по швам. Что у меня в жизни есть? Должность конфликтного администратора, доставшаяся мне случайно, – раз. Я имею возможность перебирать бумажки, выслушивать возмущенные речи клиентов и достигать совершенства в искусстве общения через Интернет. Еще там у меня есть окно, из него видно трубу, которая пыхтит белыми облаками. Что ж, я люблю свою работу. И я люблю своего босса – Станислава Сергеевича Шувалова, будь он неладен. Эсэмэски не было. Ни одной. Может, надо было чаще говорить ему «нет»? Может, он не уважает меня? Может, он никогда на мне не женится? Хотя я вроде этого не планировала. Пока.

– Надь, тебе там мама звонит. – Из домика высунулась раскрасневшаяся Роза.

– То есть? Моя мама? – не поняла я. – Где там?

– Там – это в моем телефоне, – раздраженно добавила она. – Твой отключен за неуплату. И конечно же, твоя мама. Моя, царствие ей небесное, мне уже давно не звонит.

– Что?! – ахнула я. – Как отключен?!

– Откуда я знаю? – Она еще плотнее запахнула телогрейку. – Ты мою Маринку не видела?

– Маринку? – сфальшивила я.

Маринка замерла рядом, затаившись за толстым еловым стволом. Мне отлично было видно, как в ее замерзших пальцах тлеет сигарета. – Не-а, не видела.

– Давай иди, а то твоя мать меня слопает, – Роза фыркнула и скрылась в доме, а я поплелась за ней.

Мама – это тяжело. Но, с другой стороны, может быть, Стас мне тоже уже все провода оборвал, а я ни сном ни духом? С техникой я не дружу, не знаю, как там все у них в телефонных фирмах устроено. Может, они после полуночи сняли мою абонентскую плату, а может, это Дед Мороз решил сделать мне подарок и не дать Стасу до меня дозвониться?

Я не без удовольствия вообразила, как он сейчас мучается, даже не представляя, куда я подевалась. Наверняка лопает конфеты, свои любимые, шоколадные, и думает, где это меня носит. Ха-ха, я гордая женщина, знаю себе цену! По крайней мере, в эту ночь. А как эту ночь проведешь, так и год пройдет.

Я взяла Розочкин телефон и поднесла его к уху. В телефоне настороженно сопели.

– Дорогая мама, поздравляю тебя с Новым годом. Желаю тебе счастья, здоровья и побольше радости.

– Откуда же у меня возьмется здоровье, если я должна ночи напролет переживать! – моментально отозвалась она. – У меня уже круги перед глазами, наверное, давление поднебесное.

– Мам, подожди…

– Как ты могла вот так пропасть?! А если бы со мной что-то случилось?! Ты никогда обо мне не думаешь. Я всю жизнь на тебя положила, а тебя интересует только этот Стас, которому, между прочим…

– Мам, остановись на секундочку, – пыталась я ее прервать. Безуспешно, как, впрочем, и всегда.

– Между прочим, я всегда знала, что ему на тебя наплевать. Кто он тебе? Никто! Никакой ответственности. Вот почему ты на даче? Ты же собиралась с этим своим Новый год справлять. Ко мне не приехала, Нику оставила одну! Вот ты знаешь, чем сейчас дома Ника занимается?

– Я уверена, что моя Ника ничем плохим не занимается, – обиделась я.

– Да? – поддела меня мама. – Я когда-то тоже так думала. И чем это кончилось?

– Никой и кончилось. И что такого? Разве это так уж плохо? – обиделась я.

– Хорошо еще, что все так закончилось, – фыркнула мама. Она уверена, что со мной может быть только два варианта – очень плохо или совершенно ни в какие ворота. Второе чаще.

– Ладно, мам, что ты хочешь? Я в лесу, кругом зимняя ночь. Можно, я просто позвоню тебе завтра? Можно, я не буду ничего тебе говорить?

– Про Стаса? – уточнила она. – А что ты можешь сказать? Что ты уверена, что он тебя любит? Ха-ха, если бы он тебя любил, то ты была бы сейчас с ним.

– Спасибо, ма. И спасибо, что ты меня родила… чтобы было кого мучить, – не выдержала я. Нервы ни к черту, в конце концов, уже больше двух часов ночи, чего ей не спится?

– Я желаю тебе только добра, – заверила меня мама. – Завтра я тебя жду у себя в пять часов. Посидим, отметим Новый год.

– Слушаюсь, – устало согласилась я и повесила трубку.

Моя мама – это мой личный полигон для выработки безграничного терпения. И, конечно, лакмусовая бумажка моей жизни.

– Что, тяжело? – с сочувствием спросила Лариса, Дашкина подруга.

– Не то слово. Прямо столько лет, а никакого прогресса, – поделилась я. – Может психология все это как-то объяснить?

– Может, – влезла Дарья. – Только вряд ли тебе станет легче, потому что по законам жанра окажется, что во всем виновата только ты сама. Потому что позволяешь, потому что реагируешь и так далее.

– На самом деле мне кажется иногда, что она хочет меня поломать на дрова и засунуть в печку. А ведь я даже не сомневаюсь, что она меня действительно любит, – пожаловалась я, закусывая самогонку соленым грибом. Если постараться, наверное, можно вспомнить, где мы с Розой его нашли. Приблизительно, конечно. Мой телефон был отключен за неуплату, а кроме мамы, никто не был в состоянии найти меня здесь. Я почувствовала прилив веселья.

– Пошли палить салют! Двенадцать залпов – это вам не хрен собачий! – заявила Роза. Мы сунули ноги в валенки. Особенно хороша была Лариса – пьяная, с размазанной косметикой, в валенках и в вечернем платье. Я сняла ее на камеру телефона. Будет что вспомнить. Мы высыпали во двор, под бескрайнее звездное небо. Высоко, между Большой и Малой Медведицей, висела почти полная луна. Тишина звенела покруче церковного колокола. Снег скрипел под ногами, а мы пьяно толкались вокруг коробки с салютом, разбирая инструкцию.

– Написано, что не ближе тридцати метров от жилых строений.

– И хрен с ним! Разве это жилые строения? – Роза махнула в сторону моей хатки.

Я возмутилась:

– Ну и не барак.

– Тогда там, – она кивнула на елочку.

– Только не там. Не хватало еще, чтобы ты единственную живую елку спалила!

– Хорошо. Давай на соседнем участке, – хихикнула Маришка, и мы прошмыгнули к занесенному снегом огороду Матвеевых.

У них на участке почти все было отдано огороду, на котором они умудрялись выращивать картошку и прочие корнеплоды практически в промышленных масштабах. С краю притулилась маленькая сараюшка, которая нас никак не смутила.

– Поджигай, что ждешь? – торопилась Роза.

– Не толкайся! Ай! Твою мать! – Дашка щелкала зажигалкой и материлась.

– Что такое?

– Зажигалкой пальцы обожгла!

– Дай сюда, криворукая ты моя. – Роза вырвала у нее «Крикет» и принялась возиться сама. Через минуту что-то такое зашипело.

– Ну что, горит?

– Не пойму. Просто шипит.

– Дай посмотрю! – влезла я.

– Вот не пойму, горим – не горим. – Мы сгрудились над тускло дымящимся шнуром.

– Вы че, дуры? – взвизгнула Маришка. – Оно щаз рванет, это ж этот… шнур.

– Сергей Шнур?! – хихикнула Лариса и вытерла мокрую ладонь о свое платье.

– Валим, бабы! – закричала Роза.

Я краем глаза заметила, как шнур загорелся наподобие палочки бенгальского огня, как мы попытались бежать, но споткнулись друг о друга и повалились на снег. Мои плечи сотрясались от пьяного хохота. Кажется, с остальными происходило то же самое.

– Хватит ржать. Вставайте, идиотки! – шипела Дашка.

Лариса ползала по снегу на коленях, запутавшись в подоле.

– От идиотки слышу, – возразила Роза.

Мы попытались встать, но, как только я оказалась на ногах, громкий «бум» повалил меня обратно. Я же утянула за собой Розу.

Салют выпалил в небо свой первый залп из двенадцати. Я откинулась на снег и попыталась объять взглядом небо. Оно было поистине прекрасным. Искры от рассыпавшегося по небу салюта ярко осветили все вокруг, разлетевшись разноцветными яркими цветами. Я открыла рот и смотрела, как настоящие звезды проступают сквозь гаснущие искусственные. В этот момент бабахнуло снова. И снова, и снова, и снова… Мы даже протрезвели от такой красоты.

– Е-мое! Твою… это…

Из наших открытых ртов вырывались только междометия и неприличные слова. Пик восторга. В итоге пострадавших не было, кроме разве что затоптанного соседского участка. Но они точно не появятся на нем до весны.

Наутро студеный воздух охладил натопленную комнату, потому что мы, оказывается, забыли закрыть окно. Головная боль не мучила нас, потому что похмелья на природе не бывает по определению. Немытые тарелки сползли в таз с подогретой водой. В печи затрещали дрова. Мы достали старую колоду карт и лениво перебрасывались в дурака, дожидаясь времени, когда уже будет приличным выпить по бутылочке пива. Все знают, что пить до двенадцати вредно. Я же не стала пить. Мне еще надо было проделать обратный путь. Я проеду сквозь пустое спящее Подмосковье, и перемирие закончится. Я положу денег на телефон и узнаю наконец, кто мне звонил, а кто нет. Может, какие-то СМС архивируются до лучших времен. Надежда перемежалась сомнением. Вдруг я Стасу совсем не нужна? Вдруг он познакомился на празднике с какой-нибудь смешливой ласковой женщиной, которая смотрит на него, как на чудо? Все может быть! Если так, я ничего не хочу знать. Я бы провела еще день или даже два в блаженной уверенности, что он обыскался меня. Хорошо, что мой оператор сети не предоставляет мне права получать звонки при нулевом балансе. Там надо было к чему-то подключиться, что-то там активировать, но я не дружу с техникой. И поэтому выиграла хотя бы сутки спокойствия.

– Ты уверена, что надо ехать? – волновалась Роза, собирая мне в дорогу банки с солеными грибами и квашеной капустой.

– Зачем ты, не надо, – пыталась отбиваться я, но Роза никогда не выпускала меня без банки опят.

– Может, позвонить твоей маме и сказать, что у тебя колесо спустило? Останешься, посидим еще…

– Не надо.

– Почему? – удивилась Роза.

– Потому… не почему. Просто не надо, – разозлилась я. – Я поеду.

– К нему? – уставилась на меня Роза.

Я потупила взгляд.

– Может, он звонил.

– Скучаешь? – нахмурилась она. – Это плохо. Не бери в голову. Мужики этого не стоят.

– Конечно, – не стала я спорить.

– Главное, чтобы ты сама была в порядке. А мужик – дело наживное.

– Роз, ты че? – возмутилась Лариса. – Он же ее еще не бросил. Просто так сложилось. Ну, не смог он.

– Ага, конечно, – закивали все.

Я села в машину, подавив комок в горле. Как же мы все мечтаем об этой самой настоящей любви. И как болезненна на самом деле бывает она. От отчаяния к восторгу я добираюсь за несколько секунд и спускаюсь обратно. Как можно оставаться собой, когда все твои мысли о другом человеке? Что делать, если без его рук я чувствую себя бездомной? И мне совершенно недостаточно, чтобы кто-то меня выслушал и что-то там понял. Сочувствие не помогает, когда ты ждешь любви.

Всю дорогу была тишина. Мне не хотелось даже слушать музыку и подпевать. Я включила «Эхо Москвы», хотя и ненавидела эту радиостанцию за нудятину, которую там крутят. Но он – Стас – всегда слушал именно эту радиостанцию. Так, по крайней мере, я могла представлять, что еду в одной машине с ним. И он ворчит, рассказывая мне о каких-то котировках, всякой ерунде…

Как только по пути попался вагончик «Евросети», я бросила деньги на телефон и стала взволнованно ждать.

Эсэмэски свалились на меня все вместе, в один момент, когда я проезжала Балашиху, словно бы они лежали в каком-то ведре и теперь его вдруг взяли, перевернули и вытряхнули в мой телефон. От Ники пришло странное сообщение «Мама, отбей мне что-нибудь, а то я волнуюсь». Я с напряжением вчиталась, пытаясь понять, что дочь имела в виду. Что я ей должна отбить? И за что? И как это должно ее успокоить. Через светофор до меня дошло, что она имела в виду клавиши телефона. Я отбила ей пару поцелуев и пожелания хорошо сдать тест «ЕГЭ» и поступить в вуз. В этом году такие были у нас мечты. Пришло много эсэмэсок от одноклассников. Интернет сплотил нас в единое целое, и мы переписываемся, хвалимся своими жизненными достижениями и немного вспоминаем, как оно было тогда, в школе. От одноклассников была куча пожеланий счастья и приглашения как-нибудь заглянуть. Но все это было мне не важно. Я пропустила все сообщения в поисках того единственного, от него. Оно было. БЫЛО! Я чуть в столб не врезалась. Всего несколько слов. «Позвони мне, когда появишься». Значит, он все-таки заметил, что я исчезла!

Я посмотрела в зеркало заднего вида, судорожно поправила прическу. А ну и что, что он меня не увидит, если я ему позвоню! Я должна сама чувствовать, что со мной все в порядке.

Я набрала номер.

– Привет, – как можно небрежнее сказала я.

– А, привет. С праздником! – Его голос звучал спокойно, безо всякого напряжения.

– Тебя также, – ответила я и подумала, что зря ждала чего-то более эмоционального.

– Ты дома?

– Нет, – коротко ответила я, не снизойдя до пояснений.

– А. Понятно. А я сегодня еду на вечеринку к друзьям, – радостно сообщил он.

– Здорово. – Я кивнула, заметив, что нам почему-то вроде бы не о чем говорить. Может, он хочет взять меня с собой? А что, это бы было просто здорово – познакомиться с его друзьями. Я же никого не знаю, и его я все еще ни с кем не познакомила. Кроме Ники, конечно. Это считается? Что вообще может считаться близкими отношениями? Чем они качественно должны отличаться от отношений несерьезных?

– Давай завтра встретимся?

– Завтра? – расстроилась я. Не пригласил. Может, мама права? Это было бы ужасно.

– Ну, завтра последний выходной. Может, съездим к тебе на дачу? Ужасно здорово было бы сделать шашлыки.

– Здорово, – уныло кивнула я. – Надо подумать.

– Я тебе позвоню, ладно? – пообещал Стас и отключил связь. Вот такая любовь, вот такие отношения.

Я заколотила кулаками по рулю. Потом вырубила радио. К черту новости и политические дебаты. Я включила прозападную попсовую радиостанцию и докрутила звук до максимума.

– Козлина! – не сдержалась я.

Что же это такое, в самом деле. Мы вместе уже больше полугода. Все на работе знают, что он со мной спит. Куча сплетен и, как следствие, полное неуважение со стороны женской части коллектива. Мое место конфликтного администратора досталось совершенно заслуженно, но все уверены, что я на нем сижу только из-за того, что у меня роман с боссом. Да, я всегда была тихой мышкой, никуда не лезла, никому не мешала. Но место, которое никак не должно было стать моим, все же досталось мне. И по праву, но этот факт никто не желает знать.

«Она спит с Шуваловым, чего вы хотите?» – вот такие разговоры ведутся за моей спиной. А он не считает нужным знакомить меня с родственниками (что еще как-то понятно, я же тоже не спешу знакомить его с мамой). Но он не знакомит меня с друзьями, он развлекается сам, без меня. И, кажется, совершенно не переживал, что встретил Новый год без меня. Отряд не заметил потери бойца! Черт, надо с ним поговорить.

«Нет, только не это!» – Я попыталась не думать об этом. Ненавижу разборки такого рода. И все же… сколько все это может продолжаться? Вдруг ему просто удобно рядом со мной? Когда-то он сказал мне, что ему нечего мне предложить. У него за плечами неудачный брак, отъевший почти шестнадцать лет жизни и загородный дом. А также сын, с которым он никак не может найти общий язык.

«Но я же не собираюсь тащить его в загс!» – возмутилась я. Пустая Москва пропустила меня к родному Бутову за пятнадцать минут, и я сидела в машине около подъезда, не в силах остановить грустные мысли. Да, загс для меня уже давно не главное, хотя было бы здорово снова войти в торжественный зал в красивом белом платье… Я тоже была замужем когда-то, его звали Кирилл, и он был совсем неплох. По крайней мере, он нормально принял Нику, а ведь не каждый мужчина женится на женщине с ребенком, верно? Вот только… и любви не было. А потом он привел домой кассиршу из нашего супермаркета и уложил ее в нашу постель, а я возьми да и вернись с работы пораньше, как в анекдотах. Смешно. Да, теперь уже смешно вспоминать, как я орала и бегала по квартире, пытаясь разбить бутылку вина (дорогое купил, падла) об Кирюшину голову, а его кассирша в одном белье стояла на лестничной клетке и кричала, что я психичка ненормальная. Цирк, да и только. С тех пор я не хожу за продуктами в этот супермаркет, а с Кириллом мы вполне мирно перебрасываемся поздравлениями. И от него тоже хранилась в памяти телефона СМС: «Желаю тебе всяческих успехов и счастья, вечно твой друг Кирилл». Если бы это написал Стас! Что он вечно мой, например. Но в том-то все и дело, что он совершенно не мой.

Я набрала Кирюшкин номер. Мне просто надо было с кем-то поговорить.

– Кирюшка, привет. С Новым годом. Тебе тоже успехов. И счастья самого светлого, – улыбнулась я.

– О, Надюха, как ты?! Где тебя носит, я тебе звонил ночью, но телефон был заблокирован.

– А, ерунда. Я на даче была.

– На даче?! Круто. Там сейчас, наверное, снегу?!

– Не то слово, – кивнула я. – Красотища!

– А как там твой Стас поживает? – Как это я забыла, что Кира обладает талантом моей мамы – попадать в самое больное место.

– Нормально поживает, – против воли мой тембр голоса изменился.

– Он с тобой ездил?

– Нет. Он не смог. Давай не будем об этом, ладно?

– Ладно, – мирно согласился Кирилл. – А хочешь, приезжай ко мне в гости.

– О, нет. Не надо. Это неудобно. И потом, твоя мама не выносит меня, – заупиралась я, хотя делать-то мне, в общем-то, было нечего. Пока Стас будет развлекаться со своими друзьями… или подругами.

– Ерунда. Мама уехала в Турцию. Посидим, повспоминаем. Я тебя кое с кем познакомлю.

– С кем? – не поняла я. Что, у него есть на примете хороший друг для меня. Тоже охранник торгового центра, как и Кирилл? Он хочет устроить мою личную жизнь? Такая забота со стороны бывшего мужа – это нормально.

– Ты знаешь… – помолчал немного он. – Я, кажется, тут задумал жениться. Опять. Представляешь?!

– Что?! – ахнула я. – Серьезно? Поздравляю! И кто она? Как вы познакомились?

– Ее зовут Алла. Она работает в банке. Слушай, приезжай, я вас познакомлю. Заодно посмотришь и скажешь мне, как она. Ну? Решайся! – Кирилл был искренним.

Вообще, надо признать, он неплохой парень, разве что несколько толстокожий. Вот и сейчас ему и в голову не пришло, что мне такое знакомство может быть неприятно. Но, кстати, оно мне и не неприятно. Ревновать того, кого не любишь, не так уж просто. Для этого нужно большое самолюбие и желание иметь при себе всех возможных мужчин. Это не мой случай. Самолюбия во мне ни на грош. Надо с этим, кстати, что-то делать. Но к Кириллу я ехать не хотела.

– Мне надо ехать к маме. Давай как-нибудь в другой раз.

– А завтра?

– Завтра я еду к Стасу, – быстро добавила я. Мы мило распрощались с Кириллом, а я поняла, что так дальше продолжаться не может. Сколько еще я буду просто сидеть и ждать, когда у Стаса найдется свободный день, чтобы увидеть меня. Сколько еще я буду корчить из себя невесть что, делая вид, что мне совсем не нужна стабильность и то простое бабское счастье, которое называется «семья». Нам надо поговорить. Как бы не был прекрасен Стас, такие отношения пусть лучше кончатся, чем будут продолжаться, как еле заметный пунктир, проходящий через мои одинокие дни. Нам надо поговорить.

Я набрала воздуха в грудь, запасаясь решимостью. Думать о том, что будет, если он… если мы… нет, этого представить я не могла. Я вышла из машины, хлопнула дверцей и щелкнула сигнализацией. В моей жизни было и не такое, я все переживу. Наверное.

Глава 3

Легко сказать…

Сидеть за маминым столом, даже празднично накрытым, – это почти подвиг, что-то вроде полета над Арктикой на воздушном шаре. Маме было одиноко, но она никогда бы в этом не призналась. Поэтому опутывала меня всеобъемлющим дочерним долгом, раз совесть не позволяла ей просить меня быть с ней напрямую. Сказать простую фразу «я по тебе скучала» она считала недопустимой слабостью. Когда у мамы начал портиться характер? Сейчас кажется, что она была такой всегда, но это не так, потому что жизнь – штука длинная, и человек, который рожает вас, собирает вам в школу завтраки и отчитывает за дырку на колготках, может не иметь никакого отношения к старушке, одиноко живущей в своей квартире, ставшей слишком большой для нее. И свобода, которая была отвоевана от семейной жизни ценой развода, оказалась слишком похожа на одиночество, а моя мама всю жизнь мечтала о свободе, к которой, как оказалось, была не очень-то готова. Они расстались с папой, и мама вот уже много лет тратит все силы на то, чтобы продолжать верить, что это было правильно. Нет, что это было необходимо. Потому что если нет, то… нет, моя мама никогда бы ни в чем не призналась. Такие, как она, не могут совершать ошибки. Особенно теперь. Папа давно умер, а это значит, что терзания будут бессмысленными и бесконечными.

– Почему ты так ужасно одета? Ты что, хочешь, чтобы тебя приняли за дворника? – ворчит она, глядя на то, как я стаскиваю с себя все дутики и пуховичок.

– Мам, я же с дачи. Там на шпильках не пройдешь.

– Но ты же на машине? Вот мы в свое время ездили на электричках, все ради твоего здоровья. Садись, будем пить чай. У меня есть торт, мне его соседка принесла. Я бы могла, конечно, попросить тебя, но я знаю, что ты ненавидишь, когда я тебя дергаю, – мама поджала губы.

Она всерьез считает меня плохой дочерью. Надо же, как странно. Два раза в неделю вот уже много лет я приезжаю к ней, чтобы слушать ее придирки, убирать квартиру и обновлять запасы ее лекарств. И все-таки в ее мире я – ужасная дочь. И это не лечится. Обидно? Да нет, это просто жизнь. Это просто ее голова, и не больше. В ее сердце, я знаю, все иначе.

– Мам, я тоже привезла торт. Будем пробовать оба. Как ты себя чувствуешь?

– Да как я могу себя чувствовать?! – возмутилась она.

Я знала, что теперь могу минут двадцать просто сидеть и кивать, потому что тема самочувствия – мамина любимая. Если б могла, я бы прикрыла глаза и задремала – первое января оказалось слишком длинным для меня. Я очень устала. Завтра, если, конечно, ничего не изменится, Стас подкатит к моему дому на своей черной «БМВ», и мы снова поедем в Шатурскую область, а я буду сидеть и перебирать в голове все невысказанные вопросы и представлять себе всевозможные варианты его ответов. Много-много вариантов, в том числе и тех, после которых он уезжает, оставляя меня одну.

– Надежда, ты что, совсем меня не слушаешь? – Мамин возмущенный голос добрался до моего дремлющего сознания.

Я дернулась и пришла в себя:

– Ой, мам, чего-то я так пригрелась. Что ты сказала?

– Я сказала, что ты должна уже что-то решать с этим своим Стасом. Тебе тридцать шесть лет, это уже критическая точка, а для него ты явно просто развлечение…

– Мам! Тридцать пять вообще-то еще, – заметила я, но мама это проигнорировала.

– Тебе надо бы выбирать мужчин попроще. Вот зря ты не вышла снова за Кирилла. А ведь он предлагал.

– Мам!

– Что? Ой, помолчи. Одни глупости в голове. Любовь! Ну, что еще ты хочешь? Снова остаться ни с чем. Он тебе кто? Вот кто? Бойфренд? Тьфу ты.

– Я поехала, мам. С Новым годом, – выдавила я и начала судорожно собираться.

Мама вдогонку снова и снова кричала, что я должна думать о своем будущем. И что семья и любовь – разные вещи, а я ведь уже не девочка… Ее слова кусали, как осы. Наверное, мама – это прямое отражение моего подсознания.

Дома я присела на кровать, включила ящик и попыталась ни о чем не думать. Ника еще разгребала последствия Большой Сходки в нашем доме, а по углам еще можно было найти пару-тройку ее сонных подружек.

Кто я Стасу? Я думала, что любимая женщина. Но выяснилось, что это не так!

– Мам, а вы как отметили Новый год? – полюбопытствовала Никуля. Под глазами у нее были темные круги, но сами глаза светились от счастья. Перед ней лежала вся жизнь, и она это знала. Как же мне с ней повезло!

– Отлично. Был очень красивый салют.

– А ты хоть что-нибудь ела? – поморщилась она.

– Да. У бабушки торт, – кивнула я. – Два торта.

– Понятно. Хочешь, я тебе пирожок принесу?

– Не очень. Я буду спать, – сказала я.

Но сказать – еще не значит сделать. Мне не спалось. Я блуждала в собственных мыслях, то проваливаясь в дрему, то снова вспоминая, что Шувалов, возможно, совсем меня не любит. К утру мне уже даже не хотелось этого проверять, однако… в девять часов мой телефон снова закричал Масяниным голосом, заставив меня подскочить на кровати.

– Стас?

– Да. Собралась? – коротко, по-деловому уточнил он.

– Конечно, – соврала я, протирая глаза.

– Я около подъезда. Выходи. Только не тяни, я очень плохо запаркован!

– Сейчас, – стряхивая сон, кивнула я и огляделась.

Стасик ненавидел нарушать правила и инструкции. Он был помешан на социальной ответственности и прочей подобной чуши. Если он неправильно запаркован, то у меня есть совсем немного времени, прежде чем он снова позвонит и примется меня подгонять. Вообще, это так сложно – встречаться с человеком, который переходит улицу на зеленый свет и ходит на все выборы (даже в муниципалитет, а я даже не знала, что там бывали выборы).

– Ника, я уезжаю! Ты слышишь? – крикнула я, незаметно стащив у нее новый флакон духов «Нины Ричи». Хорошие у моей дочки друзья, раз дарят такие подарки. М-м-м, отличный запах.

– Ты куда хоть? А то тебе вчера тут обзвонились все, – сонно ответила она, выйдя в прихожую прямо в своей розовой пижаме и плюшевых тапках.

– На дачу.

– Опять? – не сдержала она удивления.

– Ага, – уныло кивнула я. – Стас решил туда съездить.

– Он вообще-то должен был…

– Ни слова. Пожалуйста, – жалобно попросила я.

Господи, какой кошмар, если уже моя дочь, даже она видит, что все не так, как надо. Я выскочила на улицу, где машина Шувалова стояла, перегородив выезд с кармашка парковки. Собственно, выезжать там никто и не собирался, но Стас сидел в напряжении и, барабаня пальцами по рулю, ел шоколадную конфетку.

– Привет, – с облегчением выдохнул он, увидев меня.

– И тебя с тем же. – Я убрала с сиденья коробку конфет (и как он не боится растолстеть? Все же боятся!), села и посмотрела на него. Ну почему я должна что-то там выяснять, если мне просто достаточно взглянуть на него, и я таю от счастья?

Он сосредоточенно вел машину и иногда мимоходом переводил взгляд на меня.

– Ты не злишься? – вдруг спросил он.

– На что?

– Мама не должна была приезжать. Она собиралась уже закончить ремонт и праздновать Новый год дома, – неуклюже объяснился он.

– Ничего. У меня мама тоже может выкинуть любой номер. Никакой гарантии, – примирительно сказала я. А что еще надо было сказать? Что я была бы более счастлива встретить Новый год в обществе его мамы? Что я ужасно не уверена в себе?

– Ты устало выглядишь. Ника тебя не кормила?

– Я была не дома, – сообщила я и получила наконец-то хоть один удивленный и настороженный взгляд с его стороны.

– А где ты была?

– Не скажу.

– Нет? – Стас иронично поднял бровь. Это он уже успел про меня узнать, за те полгода, что мы встречаемся. Да, молчун из меня не очень, не умею я хранить секреты.

– Просто это глупость. Я была на даче, мы там праздновали Новый год, – призналась я. – Я только вчера вернулась, и вот я туда еду опять. Я даже не уверена, что Роза убрала там все после себя.

– Ничего себе. Кто такая Роза? А, это та, с кем ты по грибы ходишь? И что, были у вас там мужчины? – поинтересовался Шувалов.

– Только белые медведи, – усмехнулась я. – Я тебя с ними познакомлю.

– Договорились, – хмыкнул Стас и снова принялся крутить радиостанции.

Так мы развлекались постоянно. Он слушал новости, а я переключала на музыку. Он обратно на новости и потом ругался, говорил, что я бесполезный обыватель. И что из-за таких, как я, в нашей стране бензин не дешевеет, хотя нефть просела на бирже втрое. Как же легко и просто мне бы с ним было, если только ни о чем не думать!

Когда его руки уверенно и спокойно обнимали меня, мысли разбегались в разные стороны, оставляя после себя пепелище. Это было как раз то, из-за чего мне не хотелось говорить ни слова. Ни про отношения, ни про его ответственность, ни про мои мечты. Когда он рядом, я со всей отчетливостью понимала, что никогда в жизни еще рядом со мной не было такого прекрасного мужчины. Я просто никогда не встречала таких. Возможно, что таких больше и нет вообще. И что, неужели есть причина, из-за которой я добровольно должна его потерять? Потому что он не знакомит меня с мамой? Бред. Или нет?

Мы подъехали к дому, вокруг которого еще не замело следы от моих шин.

– У тебя тут даже еще тепло, – присвистнул Стас, снимая в сенях свою дорогую черную куртку с меховым воротником.

Когда я впервые увидела Стаса, то подумала, что он выглядит на миллион долларов. Он тогда только получил место нашего директора и ходил по нашему офису в каком-то совершенно потрясающем костюме, держа в руке невероятный, несуществующий еще в России телефон. Со временем я поняла, что в руках Стаса все начинает смотреться дорого и стильно. Даже я. Рядом с ним я чувствовала себя женщиной, которую можно носить на руках.

– Давай еще подтопим? Холодно, все моментально выстужается. Наверное, девчонки только утром уехали, – сказала я.

Стас закатал рукава, у него были большие руки с длинными изящными пальцами, как у музыканта. Только играл он не на пианино или чем-то там таком, его скрипкой был черный ноутбук, который Стас везде таскал с собой в кожаной сумке, а когда он работал, то был немного похож на пианиста. Вообще, все, что он делал, он делал прекрасно. Кроме каких-то естественных вещей, которые мужчина должен делать руками. Ни разу не видела, чтобы он забил гвоздь или ввернул какую гайку.

– Ты умеешь топить? – удивилась я.

– А почему нет? Чего там сложного? – удивился он.

– Вообще-то ничего, – пожала я плечами.

Стас сосредоточенно чиркал спичками.

– Что-то с ними не так. Может, они сырые? – нахмурился он.

– Тебе точно не нужна помощь? – еле сдержалась я. Кто бы мог подумать, что дрова не разгораются только оттого, что к ним подносится горящая спичка.

– Это не должно быть сложно. Что ты смеешься?

Я хохотала, а он вымазался в саже и злился.

– Газету! Сунь ты туда газету! – сквозь смех выпалила я.

Стас опешил.

– Зачем?

– Ты что, никогда не разжигал костер? Никогда не ходил с классом в походы?

– Давай сюда свою дурацкую газету, – пробурчал Стас, а я вспомнила, как когда-то у меня дома он увидел на кухне висящую связку сухих белых грибов и недоуменно спросил, что это. Оказывается, он грибы видел только в супе и думал, что они растут уже жареными.

– Подвинься, дай-ка я сама. Тут еще подуть можно. – Я деловито оттолкнула его от «амбразуры», подоткнула смятую газету под дрова, чиркнула спичкой и осторожно дала огоньку разрастись.

Огонек побежал по поленьям, а я вдруг всей кожей почувствовала, что Стас смотрит на меня. Смотрит совсем другим взглядом.

– Ты чего? – Я скосила взгляд и наткнулась на блестящую синь его глаз. Он не был писаным красавцем, но глаза – за такие глаза убивают. За такие глаза уходят на край света. Чего я, дура, еще хочу? Он тут, со мной…

– Я скучал, – сглотнул он и оторвал меня от печки.

Через несколько секунд мне стало все равно, горят там дрова или нет. В моей груди начинался самый настоящий пожар. Говорят, есть люди, которые подходят друг другу психологически, а есть – физически. Про первое не знаю, но когда Стас прикасался ко мне…

– Я тоже скучала, ты не представляешь как.

– Молчи. Где тут у тебя кровать?

– Там. – Я коротко вдохнула, почувствовав, как он поднимает меня на руки. Во мне живого веса меньше, чем в большой собаке, так что носить меня – дело нетрудное, но все же как это приятно!

– Ты мой самый лучший подарок, – тихо прошептал Стас мне на ухо. Отведя мои волосы от лица, он усмехнулся и легонько щелкнул меня пальцем по кончику носа.

– Что ты делаешь? – возмутилась я.

– Ты имеешь что-то против?

– Я – за, – вздохнула я и отдалась его уверенным рукам.

Ему исполнился сорок один год, и он совершенно точно знал, что и как делать, чтобы я тихо мурлыкала, греясь в лучах его взглядов. Когда он смотрел так, мне и в голову не могло прийти, что наши отношения несерьезны. Возможно, я ошибалась. Меня терзали сомнения.

Потом мы долго лежали, глядя на небо за окном. Я чувствовала, что засыпаю. Тихое счастье кошки, нализавшейся сметаны. А Стас, напротив, в возбуждении рассказывал мне что-то о проигрыше «Дженерал Моторс» в конкурентной борьбе. О двух с половиной миллионах человек, которые могут остаться без работы, о том, что американские машины уже никогда не догонят японские… Я дремала, изредка приходя в себя и кивая первому попавшемуся обрывку фразы. Я лежала в его объятиях, и не было ничего прекраснее этого умиротворения. Было странно, что такое вообще возможно в моем мире. Я никогда прежде не любила; кажется, никогда прежде не любили и меня. Хотя было немало мужчин и немало разговоров под одним одеялом.

Наверное, все могло бы так и остаться, если бы я так и не подняла в тот раз вопрос о наших отношениях со Стасом. Да, наверное, могло. Я забила бы на все, целовалась бы, смотрела на полную луну и лопала жареные сосиски, доставая их из печки. Зачем будить лихо, пока все так тихо и чудесно? Наверное, все так и было бы, если б Стас не сказал:

– Мама будет у меня еще пару недель. Придется нам пока не встречаться.

– Не встречаться? Почему? – нахмурилась я.

Он же, нисколько не смутившись, пояснил:

– Я не хочу, чтобы кто-то узнал, что у меня кто-то есть, понимаешь?

– Не очень, – тихо пробормотала я.

– Что? Я не расслышал, – сказал Стас, достав из печки еще одну сосиску.

Я глубоко вдохнула и поняла, что это, видимо, неизбежность – нужно все выяснить.

– А что, ты стыдишься наших отношений? – спросила я. Мне хотелось надеяться, что это прозвучало, как нейтральный вопрос. Такой же, как «ты будешь чай или кофе?».

Стас замер, потом встал и внимательно посмотрел на меня.

– Что ты говоришь ерунду? Конечно же, нет.

– Тогда почему бы твоей маме не узнать, что у тебя есть я? И твоим друзьям, кстати, – добавила я, понимая, что нейтральный тон у меня не выходит.

– Потому, что я не хочу бессмысленных расспросов, – недобро ответил он и отвернулся.

Интересно, что он думал в этот момент?

– Почему? Потому, что между нами нет ничего серьезного? – перешла я на повышенный тон. Надо же, сколько во мне, оказывается, накопилось обид! Откуда что взялось!

– Что с тобой? Чего ты добиваешься? – разозлился Стас.

Впрочем, я тоже злилась.

– Нам надо поговорить.

– О чем?

– О нас. О наших отношениях, – обреченно объявила я.

Шувалов сел, на лице выражение «ну вот, опять то же самое!». Помолчал. Потом уставился на меня злым взглядом.

– Тебя что-то не устраивает? Что ты хочешь узнать?

– Я… – Внезапно мне стало трудно говорить. Его поцелуи еще не остыли на моих плечах, мое тело еще помнило его руки. Почему все должна решить вечно недовольная всем голова?

– Что ты? Ты хочешь каких-то обещаний, гарантий? Статуса? Что вы все всегда хотите еще? Думаешь, я это все не знаю и не проходил? Много раз!

– Кажется, ты был женат однажды или я что-то путаю? – зло бросила я.

– Нет, ты ничего не путаешь. Кроме того, что я тебе ничего не обещал. Кажется, вот тут все перепуталось, верно? Что не так? Что изменилось? – Он вскочил, накинул рубашку и принялся мерить шагами комнату.

Я закрыла глаза руками и попыталась стать маленькой-маленькой. Я часто жалела о том, что сделала, но никогда с такой силой, как сейчас. И все-таки надо было продолжать. Надо говорить «Б».

– Я не понимаю, кто я тебе. Как ты ко мне относишься. Что ты думаешь о нас. Или, может, ты вообще не думаешь о нас? Может, это для тебя просто приключение в свободное от других дел время? – Слова поддавались с трудом, упираясь перед выходом. Они вылетали, как парашютисты, и я не была уверена, что кольцо сработает и парашют раскроется.

– Что за бред, я никогда не давал тебе повода так думать!

– А выкинуть меня накануне Нового года, это что – нормально? Я уже сидела в машине, между прочим! Уже купила продукты, хотя это не важно. Везла платье… Для тебя все это ерунда, верно?

– Нет. Нет. – Стас остановился и уставился в окно. Он долго смотрел в него молча. Я сидела и хотела курить. Ужасно, когда твой любимый мужчина – поборник здорового образа жизни. Плохо, когда он намного идеальнее тебя. Тем, у кого мужчины имеют недостатки, гораздо легче – им есть кого спасать. Как бы я хотела спасти Шувалова от какой-то беды. Да, тогда бы он понял, что я ничего не хочу, кроме… кроме любви.

– Я ведь отношусь к тебе очень серьезно. Ты это понимаешь? – сказала я, хотя хотела сказать, что люблю. А вдруг, услышав это, он убежит? Я представила, как он выпрыгивает в окно, прямо так, без штанов, и удирает через поля на трассу ловить машину.

– Ты тоже не преувеличивай. И почему вы так склонны все драматизировать? – пожаловался Стас.

– А ты считаешь, это нормально? Ведь это не ты, а я вчера не знала, куда деваться! – Мои силы кончились, и я заплакала.

Ох, как же мне хотелось, чтобы Стас подошел и обнял меня за плечи. И сказал, что все наладится. И что он тоже относится ко мне довольно-таки серьезно. Мне этого хватило бы, честное слово. Но он этого не сделал. Он сказал:

– Давай не будем ссориться. Я же тебя предупреждал: свобода – это единственное, чем я на самом деле дорожу.

– Вот именно, – всхлипнула я. – Свободой. А не мной.

– Это не так. – Его голос смягчился. – Ты мне тоже очень дорога. Просто… пока еще я не готов сделать то, чего ты хочешь. Может быть, и вообще не буду готов.

– Я же ничего не хочу. Только быть вместе!

– Нет. Ты хочешь все. – Он грустно кивнул и посмотрел на меня. – И это нормально. Не спорь, я знаю.

– Но…

– Но это не со мной. Я еще не могу прийти в себя после развода. Понимаешь?

– Понимаю, – уныло согласилась я. После собственного развода я год не могла заснуть без таблетки снотворного. Я сидела среди подушек и пледов и раскачивалась из стороны в сторону. С этим не поспоришь, это очень тяжело – развод. Даже если твой муж не был мечтой, за которой хотелось угнаться. Теряя мужа, теряешь гораздо больше на самом деле.

– Надо ехать. Уже темнеет, – после некоторой паузы сказал Стас. И хлопнул в ладоши, как бы подводя итог.

– Значит, наши отношения для тебя ничего не значат? – с упорством самоубийцы спросила я.

– Что ты хочешь услышать? Что если ты пригрозишь мне отлучением от тела, я пойду на твои условия? Познакомлю тебя с мамой, чтобы она могла запилить меня до смерти? Представлю тебя друзьям, которые потом уведут тебя у меня? Хочешь, чтобы я признался, что ты имеешь возможности и ресурсы, чтобы сделать мне больно?

– Что ты такое говоришь? Я бы никогда не сделала тебе больно! – возмутилась я. Его слова были мне так непонятны, что я вдруг задумалась – вдруг мы с ним действительно разговариваем на разных языках? – Я только хочу знать, что ты думаешь обо мне. И значу ли я что-нибудь для тебя?

– Странный способ убедиться в этом, не кажется? – Стас поднял бровь.

Он подошел к кровати и аккуратно, чтобы не задеть меня, достал свои джинсы.

– Но так все делают. Знакомятся, общаются…

– Я – не все. Если тебе недостаточно того, что есть, то тебе придется искать другие варианты. – Он собирался с невыносимой последовательностью, невольно заразив меня тоже. Я встала и, чтобы занять руки, сложила тарелки в буфет. Протерла стол. Застелила постель. Ужасно хотелось курить, но Стас не выносил табачного дыма. Пассивное курение хуже активного. Еще один факт, которого я не знала до знакомства с ним. Кирилл тоже курил, и мы вместе радостно дымили на кухне по выходным. Вообще, у нас с моим бывшим мужем было гораздо больше общего. Мы подходили друг другу, как селедка к вареной картошке. Правда, без любви.

– Я не хочу никаких других вариантов. Это не магазин, а ты – не сорт йогурта.

– Ошибаешься, – пожал плечами Стас. – Настоящая любовь не что иное, как самый дорогой вид товара. И я уже разорился на этом.

– Мне ничего от тебя не надо. – Я хлопнула дверью и вышла во двор, натянув на ходу телогрейку. Пальцы мерзли без перчаток, уши покраснели, но мне казалось, что я чувствовала настоящий жар. Зачем я затеяла этот разговор? Я что, действительно хочу поймать его в свои сети? Мне же ничего от него не нужно: ни его денег, ни его «БМВ», ни квартиры с белоснежно-ледяной кухней, где нет даже ручек. Мне нужен только он, но разве его в этом убедишь? Особенно теперь, когда я сделала ровно то, что делают все. Потребовала чего-то для себя.

– Надень шапку! – крикнул Стас, высунувшись в окно.

– Не хочу! – ответила я.

Достала пачку и закурила сигарету. Стас сморщился, покачал головой и исчез. Я подумала, что похожа на подростка, который хочет замерзнуть и заболеть, только чтобы его пожалели. Сигарета не делала жизнь легче, но давала возможность с каким-то вкусом переживать собственную горечь. Минус на минус дают небольшой плюс.

– Иди сюда, не дури.

– Буду дурить. Буду!

Стас подскочил ко мне с шапкой и попытался натянуть мне ее на уши, но я сопротивлялась и отбивалась что есть сил.

– Как ты можешь так обо мне думать. Я просто не чувствую, что нужна тебе. Плевала я на то, что ты думаешь. Плевала!

– Ты мне нужна. Нужна! Слышишь?!

– Врешь! Врешь!

– Не вру. Не так, как ты бы хотела, наверное. Но мне бы ужасно не хотелось расстаться вот так. Идем, прошу тебя. Идем! – заботливо, как маленькому ребенку, говорил он, потихоньку уводя меня в дом.

Я шла, держа сигарету замерзшими пальцами. Потом мы тихо оделись и сели в машину. Опустошение от таких разговоров равняется неделе работы по двенадцать часов. Нет, по двадцать. Я пожалела, что затеяла его. Если бы не это, я могла бы сидеть, повернувшись к Стасу, и смотреть на его профиль. Может быть, даже тихонько поправлять его волосы, пока он внимательно следит за дорогой. Это было бы так хорошо! Сейчас же я разглядывала темные смазанные пейзажи за окном. Там, снаружи, было холодно и неуютно. Стас включил музыку, и это было что-то, что он сделал для меня – отказался от новостей.

– Мы не можем забыть об этом разговоре? – спросила я.

– Конечно, можем, – почти сразу согласился он. Но и он, и я, конечно, понимали, что это не так.

Глава 4

Бегут ручьи…

Наш современный мир ужасно материален. Любовь теперь зачастую нечто среднее между прятками и перетягиванием каната. Кто сейчас думает о счастье? Все в основном думают о деньгах, и чем больше их, тем больше мыслей. Как сохранить, как не потратить на кого-то другого. Как потратить, но так, чтобы в итоге я поимел с этого больше, чем тот, на кого я их потрачу. Как заставить его жениться? Как жениться так, чтобы сохранить за собой квартиру? Как родить ребенка, но не платить алиментов? Нормальные человеческие вопросы, но какое отношение они имеют к счастью? Прямое, если счастье понимается как ежегодная прибавка к зарплате. Счастье в виде каких-то бонусов и премиальных, типа халявной поездки в Турцию с любимым человеком и его кредиткой. Для меня счастье стало похоже на солнечный луч, пробивающийся сквозь жалюзи в моем кабинете и отвлекающий меня от работы. Мимолетное чувство, которое надо еще суметь заметить и запомнить. Счастье, что пришла весна и по лужам текут ручьи, смывая холод и оцепенение зимних дней, счастье, что девчонки в офисе стали красивее, и я тоже теперь могу не носить теплые толстые колготки и вечные черные брюки. Время юбок, ура!

– Митрофанова, ты прекрасно выглядишь! – с удивлением отметил мою серую блестящую юбку наш системный администратор Мишка. Мы столкнулись в лифте по дороге на работу. Обычно он целыми днями просиживает в своей серверной, плутая по порнографическим сайтам, живьем его встретишь редко, а тут он был даже трезвый.

– Ты тоже не такой бледный, как обычно, – улыбнулась я.

Мне захотелось сделать ему комплимент. Мишка был очень важный человек в нашей фирме, он отвечал за то, чтобы все наши провода и сети нормально фурычили, а компьютеры стабильно держали высокоскоростное соединение с Интернетом. Тогда наша деловая жизнь вырывалась за рамки офиса, и мы могли взлетать к немыслимым высотам общения. ISQ, форумы и порталы знакомств – вот то, ради чего мы на самом деле ежедневно приходили в офис, где изредка приходилось заниматься своими прямыми обязанностями. Моим делом было выслушивание жалоб. Говорили, я неплохо справлялась, хотя до того восемь лет проработала простым клерком, и никому в голову не приходило обращать на меня внимание. До появления Стаса. Все до сих пор считают, что он дал мне это место за красивые глаза. Что ж, значит, все признают, что у меня красивые глаза! Отлично!

– Я пострадал от лап природы! – пожаловался Мишка.

– То есть? – удивилась я, внимательно разглядывая его лицо. Действительно, кажется, у него даже есть мимолетный румянец. Откуда? Он же ведет жизнь вампира, вылезая на свет только после отключения питания офиса.

– Пришлось съездить с братом и его девушкой за город, – поделился Мишка.

– И как? Понравилось?

– Не понимаю, отчего столько восторгов. Деревья лысые, слякоть. Даже воздух мокрый. Не знал, что на свете есть места, где нет WIFI, – грустно ответил он. – И от этого кислорода у меня до сих пор кружится голова. И болит.

– Тебе надо срочно покурить. В накуренном помещении синдром передозировки свежего воздуха исчезает, – заверила я его.

Он посмотрел на меня с пониманием, а потом предложил от всей своей программистской души:

– Пойдем ко мне, там покурим. У меня нет вытяжки.

– Ужас! – весело хихикнула я. – А у меня из окна видно трубу с дымом. Хочешь, покажу?

– Ладно, зайду попозже, – согласился он и нырнул в свою каморку, где гудели страшные, не понятные ни одной нормальной женщине машины, к которым мы боимся даже подходить. А вдруг сделаем что не так, и наш офисный Интернет умрет. А если такое случалось, нам оставалось только работать. А от работы, как известно, кони дохнут. Интернет надо беречь.

По роду работы я иногда напоминала себе устройство для записи и воспроизведения матерной ругани. Конфликтный администратор – это звучит гордо, но на деле я сидела в своем кабинете и разбиралась в препирательствах между нашими менеджерами и их клиентами. Наша компания торговала компьютерным оборудованием в розницу и оптом. Наши грузовички сновали по всей Москве и области, на наших складах самовывоза были вечные очереди, а наши поставщики вечно хотели от нас денег. И все со всеми ругались. Когда-то, в стародавние времена, скандал завскладом и получателя крупной партии компьютерных мышей заканчивался их обоюдными матерными криками или даже драками во дворе склада, затем братанием и выдаванием бонусных мышей. Теперь в случае, когда кто-то «закипает», ему говорят:

– Обратитесь к Митрофановой. Она решает такие вопросы.

И клиент направляется ко мне. Он кричит, брызжет слюной, стучит туфлей по столу, а я киваю. Он взывает к справедливости и требует немедленного расстрела виновных, а также всех свидетелей, а я опять киваю. Мне надо выписать курс шейного массажа за вредность. Потом клиент выдыхается и теряет голос, а я подсовываю ему лист бумаги и предлагаю изложить все в письменном виде. Потом еще раз, но без нецензурных выражений. И еще, убрав остаточные эпитеты «этот плешивый козел» или «та тощая стерва», которые не могут считаться нецензурными, но все-таки не должны присутствовать в официальном документе. Потом я обещаю клиенту во всем разобраться, выписываю ему бесплатную упаковку бонусных мышей и заменяю ему кладовщика на другого, не плешивого. Документ дня через три я рассматриваю и запихиваю в шредер. Вот и весь мой производственный цикл. В общих чертах. В остальное время, которого остается довольно много, я перебрасываюсь сообщениями с подружками по ISQ, например как сегодня.

– Хочешь прикол? – появилось на моем экране после короткого «о-о!». Я оторвалась от пасьянса и открыла окошко. Мне писала Иришка, девчонка из нашего отдела продаж, с которой я дружила.

– Хочу.

– Приходи курить.

– Курить вредно, – немедленно ответила я, вспомнив все наставления Стаса. – Я иду.

– На пятый, – добавила Иришка.

Мы работали на шестом, а курили на пятом, чтобы не столкнуться с руководством. Руководство – это все, кто работает в дирекции, кроме меня. Я – засланный казачок, меня никто не боялся. Даже обидно. С другой стороны, как можно опасаться того, на кого целыми днями орут? Я спустилась на этаж, Иришка уже была там.

– Ой, какая у тебя юбочка!

– Класс, да? – порадовалась я.

Когда кто-то дважды за один день замечает, какая на тебе юбка, это значит, что ты действительно неплохо выглядишь. Надо будет как-то незаметно попасться на глаза Стасу. Пусть поревнует или хотя бы проводит меня взглядом до своей двери.

– Представляешь, я тут познакомилась с мужиком, – с места в карьер начала Иришка. – Месяца два назад.

– Живым? – поразилась я.

– Ну тебя.

– Ладно, извини. И как? Что? И почему это, интересно, ты мне ничего не рассказывала?

– Потому что тебя все эти два месяца невозможно перебить! – возмутилась она. – Как только мы встречаемся, ты начинаешь щебетать про Шувалова. Какой он прекрасный, и как ты не хочешь его потерять, и как он редко звонит, и как было бы здорово, если бы ты могла сама ему звонить, но он раздражается, когда ты его отвлекаешь.

– Ир? – смутилась я. – Ну что ты говоришь. Что, я бы тебя не выслушала?

– Выслушала бы. И тут же сказала бы: а вот Стас…

– Ладно, сдаюсь! – Я подняла вверх руки. – Рассказывай.

– Да я не хотела вообще-то преждевременно его спугнуть. Знаешь, приметы всякие есть. Мужик-то вроде хороший. А прикол в том, что у него, оказывается, есть брат-близнец. Прямо капля в каплю. Или как там говорят? Знаешь, их можно ставить рядом и искать десять отличий.

– И будут? – заинтересовалась я.

– А как же. Разные мобильники. Разные ботинки. У того, второго, они нечищеные. А я вот теперь все время думаю, а что, если они поменяются? – Иришка нервно крутила волос. Она была вертихвосткой, вечно мечтающей о настоящей любви с большим количеством настоящих бриллиантов. Но девчонка она хорошая. Хотя бы потому, что никогда не считала, что меня повысили из-за романа с боссом.

– Что значит поменяются? Мобильниками?

– Нет, ты что – тупишь? Не понимаешь, о чем я? – Иришка присвистнула и рукой провела вдоль туловища. Я все поняла и покраснела.

– Не может такого быть!

– Не знаю, – задумалась та. – Если они махнутся ботинками и мобильниками, даже не знаю, замечу ли я разницу. Я когда его брата увидела, чуть не упала. Он познакомил меня с ним и его женой. Сказал, что ему мнение брата очень важно! Может, он меня ему показывал просто?

– Ну с чего ты взяла? Может, у него самые серьезные намерения, – предположила я.

– Вообще-то он мне часто говорит, что он хочет детей. Странно, правда? Мужик хочет детей.

– Ага. Обычно они хотят новую модель «Мерседеса». Или просто новую модель. На двух ногах.

– Знаешь, мне давно такого не говорили! Да что там, вообще никогда, – задумалась Иришка.

– Мне тоже в основном говорят: «Я пока не готов ни к чему такому».

– Ой, только не надо про Стаса. Я уже не могу больше слушать. Все у вас нормально, чего ты все дергаешься?

– Он мне почти не звонит. И на совещаниях почти не смотрит на меня.

– А потом звонит и смотрит. И не только смотрит. Знаем, слышали. Ты докурила?

– Да, – кивнула я и поплелась обратно на наш этаж, к моей трубе.

После нашей со Стасом судьбоносной поездки на мою дачу я никак не могла снова обрести душевный покой, и Стас ничуть мне в этом не помогал. А ведь я действительно никак больше не пыталась на него давить. Все эти месяцы мы напоминали двух неумелых танцоров, преследующих одну цель – не наступить друг другу на ногу. Я так испугалась, что он всерьез исчезнет из моей жизни или просто перестанет меня замечать, что в его присутствии говорила только о погоде или котировках акций. И то, и другое было идиотизмом, но он с осторожностью минера поддерживал две эти темы. Раньше он мог позвонить мне ночью, чтобы рассказать, что у него на кухне потек кран и он совершенно не знает, что с этим делать. Или прямо посреди совещания прислать эсэмэску «улыбнись, пожалуйста». И я обворожительно улыбалась, вызывая недоуменные взгляды заместителей, которые принимались нервно осматривать свою одежду на предмет пятен.

Теперь же не было неспешных ночных разговоров, красного вина из одного бокала, который мы передавали из рук в руки. Я не ходила больше по его квартире, завернутая в белоснежную простыню. И все же я там бывала иногда. Изредка Стас все же набирал мой номер, чтобы осторожно поинтересоваться, как у меня дела. Иногда он заходил ко мне в кабинет и спрашивал о какой-нибудь рабочей ерунде, которую можно было узнать и по телефону. Сегодня он зашел с каким-то листиком в руках.

– Ты не видела новый отчет о прибылях?

– О прибылях? Нет, а что, у нас есть прибыли? – удивилась я.

– Нет. Просто у нас не такие уж сильные убытки в этом месяце. Это хороший знак, – сказал он.

Я согласилась. Светская беседа, но только чтобы посмотреть мельком друг другу в глаза. Прибылей не было с самого Нового года. В стране наблюдался экономический кризис. Мир сделал еще один оборот и снова вернулся в точку очередного глобального потрясения. И хотя русского человека кризисом не испугать, отсутствие валового объема продаж нагнетало смутную тревогу и стресс.

– Стас, ты уже уходишь? – спросила я, только чтобы задержать его в дверях.

– Ну… да, а что? – Он с готовностью отозвался.

– Подожди, пойдем вместе. – Я встала, стараясь не делать резких движений. Раньше нам было вместе очень-очень легко. Неужели же все эти перемены из-за одного простого разговора?

– Тебе очень идет эта юбка, – улыбнулся Стас, когда двери лифта закрылись.

– Ты третий! – гордо заявила я.

– Что ж, хорошо хоть не тридцать третий, – вздохнул он. – Хочешь, поедем ко мне?

– Сейчас? – тихо переспросила я, стараясь не шевелиться, пока не услышу ответа.

– Да. Если у тебя нет других планов.

– Нет. Какие планы? Никаких планов, – быстро замотала головой я.

Планы у меня, конечно, были. Я обещала маме завезти молоко. Я должна была позаниматься с Никой и Лешей, сыном Стаса, русским языком. Леша был единственным, кто знал о моем существовании, но он, к сожалению, пошел характером в папу и умел хранить тайны. Ни одна живая душа, включая его мамашу, бывшую жену Шувалова, обо мне не знала. Леша считал, что я должна уважать его за это. Я уважала.

– Где у тебя машина?

– Тут. – Я ткнула пальцем в свою красавицу. Парковка уже опустела, рабочий день закончился полчаса назад, а у нас не принято как-то задерживаться сверхурочно.

– Я поеду за тобой, – кивнул Стас.

Передо мной, как я подозревала, он не ездил из страха, что я впечатаюсь в зад его «БМВ». Он вообще был невысокого мнения о моих водительских способностях. Впервые наши пути со Стасом пересеклись, когда я пыталась его обогнать по обочине. Я говорила, что он помешан на правилах? Да, так это относится и к кружочкам с ограничениями скорости. Около нашего офиса это знак 30 км/ч. Не более тридцати километров в час – кто это стерпит? Никто. Кроме Стаса, конечно. Вот он и тарахтел на своей «БМВ», а я, между прочим, опаздывала на работу.

– Посторонись! – крикнула я и пронеслась мимо него по обочине, облив его машину жидкой грязью из огромной лужи. Да, вот так. Жаль, конечно. Жаль, что не удалось скрыть, что это была я. Но вообще-то я неплохой водитель.

Я оглянулась, проверив, едет ли он за мной, и набрала свой домашний номер.

– Ника? Я не могу приехать. Никак!

– Опять? Что такое?

– Понимаешь, Стас…

– Только не это. Ты что, опять не придешь ночевать? – возмутилась моя семнадцатилетняя деточка, развитая не по годам.

– Почему? Ночевать приеду, – ответила я. Если получится остаться у Стаса – обязательно останусь, но зачем загадывать? Ника уже большая и готовит лучше меня, так что не пропадет в случае чего. Но предупреждать заранее я ее не собиралась.

– Между прочим, Леша уже приехал. И что нам делать?

– Готовиться к страшному и неотвратимому «ЕГЭ»! – ухмыльнулась я. – В конце концов, повторите пройденное. Подиктуйте друг другу диктанты.

– Ладно, разберемся. Давай, развлекайся. Только не забывай, что у тебя есть дочь. Кстати, Леша сказал, что его мама недовольна, что папа совсем их не навещает. Даже не звонит!

– Это хорошо! – обрадовалась я.

Мама Леши – это бывшая жена Стаса, которую, как и положено, я ужасно боялась. А если Стас даже ей не звонит, значит, ему на нее наплевать. С Лешей он общается отдельно, так что… Конечно, не очень хорошо вытягивать подробности личной жизни любимого мужчины у его сына, да еще используя для этого собственную дочь, но на войне как на войне. Если я ничего не узнаю от Леши, я вообще ничего не узнаю. Стас не любит рассказывать о себе, он вообще довольно скрытный. Если бы не Леша, я бы не знала, что ОНА – высокая крашеная блондинка и больше всего на свете любит, когда ее показывают по телевизору. У нее много знакомых в «Останкино», и ее периодически приглашают на всякие бессмысленные ток-шоу, где она с умным видом рассказывает, как делать маску из огурца. Кстати, эти передачи в записи демонстрировались всем знакомым.

– Хотите, я и вам принесу? У мамы таких кассет – сотни! – добродушно предложил как-то Лешка Нике.

Так у меня появилась счастливая возможность убедиться, что ни одной фотографии жены на стенах квартиры Стаса не висит. К сожалению, при этом пришлось с горечью удостовериться, что его бывшая жена в три раза красивее меня и, конечно, очень ухоженная. Она была самым настоящим воплощением мужских грез, смесь Барби и Памелы Андерсон, причем обе в оригинальной упаковке. Эта упаковка явно обошлась Шувалову в немалые деньги. Может, он встречался со мной, потому что я не требовала подобных капиталовложений? Эта мысль была грустной, и я решила дальше ее не думать. Я оглянулась и обнаружила, что все еще держу в руках телефон.

– Ника, только не закрывай дверь на защелку, – запоздало добавила я, но оказалось, что она уже повесила трубку. Вскоре мы доехали до дома Стаса. Я не была у него несколько недель.

– Ты подождешь, пока я схожу в магазин или пойдешь со мной? – спросил он.

– А что тебе надо купить? Я ничего не хочу, – заверила я его, подумав, что его бывшая наверняка бы захотела омаров в белом вине.

– Я понимаю, но ко мне должен приехать один старый друг. И он не из тех, кто будет грызть орешки с чаем, – усмехнулся Стас.

Я нахмурилась.

– Друг? То есть?

– Ну, один мой однокурсник, мы с ним вместе учились в универе. Пакостник тот еще. – Стас достал из машины аккуратно сложенные пакеты и захлопнул багажник. – Мы с ним вместе как-то военруку весь устав склеили клеем ПВА. Страница за страницей. Представляешь?

– Ты склеил устав?! – поразилась я. – И что? Ты не сошел с ума от такого нарушения правил?

– Знаешь ли, в юности мы все выкидывали ерунду, – с пафосом добавил Стас и как бы между делом прижал меня к себе. Минуту мы шли молча, точно самая настоящая парочка, отчего настроение мое неминуемо улучшилось.

– А вы давно не виделись? Во сколько он должен приехать? – вдруг забеспокоилась я.

– Да где-нибудь через час подвалит, наверное, хотя может и опоздать. Зависит от того, остался ли он таким же раздолбаем. Я его уже года два не видел.

– Стас, но я же не успею уехать? – мне стало плохо. То есть через час я должна убираться? После того случая в Новый год я испытывала жесткую аллергию к такого рода новостям. – Может, мне тогда сразу уехать? Не хочу собираться потом впопыхах.

– О чем ты? – опешил он. – Куда собираться? Зачем?

– Домой! – Я почувствовала, что зла, как черт. Сколько можно, в конце концов. Я же живой человек!

– Слушай, я думал, ты хочешь познакомиться с кем-нибудь из моих друзей. Ты что, не хочешь? Почему?

– Ты… что ты сказал? – замерла я.

– Я подумал – ты права. Что случится, если я познакомлю тебя с кем-нибудь из своих старых друзей? Чего я боюсь? Так ты пойдешь в магазин?

– Ты что! – возмутилась я. – Ты что, совсем чурбан бесчувственный?

– Почему? – опешил Стас.

– Я же выгляжу как пугало. Я же целый день была на работе. Блин, а нельзя было предупредить заранее?

– Ты же говорила, что это не важно…

– Стас! – возмутилась я. – Я это три месяца назад говорила. Даже больше! Ничего себе ты думал!

– С тобой не соскучишься, – устало закатил он глаза.

Я улыбнулась:

– Но я ужасно рада. Правда? У нас будут гости? Кто-то, кто что-то знает о тебе до того времени, как ты стал директором? Или ты стал директором еще в детстве?

– А как же. Я командовал своими солдатиками. Начислял им премии и выносил выговоры. Последнее особенно часто, – гордо заявил Стас.

– Не сомневаюсь. Давай ключи!

– Почему ты так волнуешься? Это просто лысый сорокалетний оболтус, который списывал у меня контрольные. Он скажет тебе, что все было наоборот, но это не так. Он списывал у меня. Имей в виду.

– Ты правда склеил устав? – скептически подняла я бровь.

Стас ухмыльнулся и с довольным видом чмокнул меня в нос, а потом вручил ключи от дома. Я зажмурилась и представила, что он мне отдает их насовсем со словами «милая, теперь ты тут хозяйка». Мысленно я уже знала, с чего начну. Снесу к чертовой матери его странную кухню. Мебель должна иметь ручки и какие-то выпуклости, орнаменты. Украшения. На кухне должно быть вкусно и уютно. Что это за белоснежная идеально гладкая поверхность, где даже плиты не найдешь?

– Господи, я же как кикимора! – воскликнула я, осматривая себя в зеркало. Еще утром все это можно было поправить, но за плечами был длинный рабочий день, перекуры с Иришкой, крики клиентов, усталость… Хорошо хоть, я надела серую юбку. Неужели, неужели он меня с кем-то познакомит?! Что это может значить? Это хороший знак? Да, это определенно хороший знак.

– Надя, мы пришли! – в прихожей раздался голос Стаса. Я подпрыгнула и немедленно нацепила свое самое приветливое выражение лица.

– Добрый вечер! – любезно кивнула я, выйдя в прихожую. Жаль, что у меня не оказалось с собой туфель на каблуках. С другой стороны, откуда я могла знать? Нет, надо все время возить с собой пару на всякий случай. А то приходится дефилировать в тапках. Позор! Я постаралась как-то так встать, чтобы ноги не были особенно видны.

– Познакомься, Надя, это мой друг Дмитрий, старый мой товарищ по университету. – Стас церемонно представил мне действительно лысого, с немного красным и опухшим, но приятным лицом мужчину, улыбавшегося во всю ширь своего рта.

– Господи, ты все такой же нудный, Стасик! – воскликнул он, отодвигая Стаса в сторону. – Наденька, зовите меня просто Дима.

– Договорились, – робко улыбнулась я.

Стас стоял в стороне и делал вид, что он тут ни при чем. Дмитрий же подошел ко мне и поцеловал руку.

– Очень приятно познакомиться, – томным голосом продолжил он.

Тут Стас поморщился и вежливо, но твердо отвел меня чуть в сторону.

– Мне тоже приятно, – кивнула я, беспомощно семеня за Стасом.

– Пойдем-ка на кухню, – скомандовал он, волоча кучу каких-то пакетов с едой. И с коробкой «Фереро Роше», конечно же.

«Мой ты сладкоежка!»

– Конечно, пойдемте, – не стал спорить его друг.

– А ты, Димон, можешь пока посидеть в гостиной, – фыркнул Стас.

Димон ухмыльнулся и отправился за нами.

– У тебя такая кухня, что и не поймешь сразу. Надя, вам не кажется, что его кухня больше похожа на зал патологоанатома?

– Кажется, – тихо хихикнула я.

– А-а, так вы наш человек, из живых! И что, скажите-ка мне, как вам этот чистоплюй? Не надоел еще до смерти? Он же невыносим, с этими своими бесконечными нравоучениями. Еще не свел вас с ума? – усмехнулся Дима.

– Пока нет, – не смогла сдержать улыбки и я.

– Пойдем-пойдем, ладно. Будешь позорить меня на кухне, – беззлобно заявил Стас и ткнул Диму в бок.

– Надо же, Стасик, неужели же ты прозрел и сумел найти стоящего человека? Впервые вижу, чтобы рядом с тобой была нормальная живая женщина.

– Это потому, что ты трезвый, – ухмыльнулся Стас и достал из бара бутылку вина.

– Ну, так это временно, – усмехнулся Дима. – Наденька, вы выпиваете?

– Я еще и курю, – тихонько шепнула я.

– Неужели?! Это же великолепно. Хотите, я угощу вас настоящей кубинской сигарой? – И он как фокусник достал из внутреннего кармана пиджака коробочку и действительно выдал мне толстенькую ароматную сигару.

– Ну, началось, – беззлобно заворчал Стас, однако Дима невозмутимо поднес мне зажигалку.

Я покосилась на Стаса, но тот только махнул рукой. Дима выдохнул самое настоящее дымное кольцо и сказал:

– Между прочим, я знал этого пижона, когда он сам стрелял у меня «Приму»!

– Он курил?! – ахнула я.

Дима улыбнулся:

– И даже пил. Да, моя дорогая, он не всегда был так помешан на карьере и на здоровом образе жизни. О, я многое могу вам рассказать о нем. Если вам интересно, конечно.

– Очень интересно, – ухмыльнулась я.

– Не стоит выдавать все мои тайны, – нахмурился Стас. – А то Надя потеряет ко мне всякий интерес.

– Ей же будет лучше. С тех пор как ты бросил все дурные привычки, с тобой почти невозможно находиться рядом. Только мы, твои старые боевые друзья, и можем.

– А почему ты решил все бросить? – неожиданно заинтересовалась я.

Стас угрюмо помолчал и взглянул на Диму.

– Это старая история. Просто мне так легче жить, – пробормотал он.

Возникла пауза, которую я заполнила какой-то бытовой суетой – распечатывала купленные ими упаковки уже нарезанной еды, раскладывала все на тарелки, доставала бокалы. Неловкое молчание прервал Дима. Начал мне рассказывать о своей работе. О том, что он приехал с Дальнего Севера, где есть только одна марка машин – наша «Нива», потому что никакие другие джипы, хоть бы даже «БМВ», как у этого пижона (это он про Стаса), на таком морозе не заводятся…

Нам было весело и легко, словно мы все знали друг друга много лет. Я смеялась, Дима балагурил, Стас периодически краснел, но было видно, что ему ужасно приятно видеть этого самого Диму, а тот вставлял едкие словечки и подкалывал его, подмигивая мне, словно приглашая к себе в союзники. Мы могли бы точно так же сидеть и через десять лет.

Я на минуту прикрыла глаза и представила, что вот я будто бы жена Стаса и к нам в гости приехал его старый друг, с которым у меня уже давно сложились хорошие, теплые отношения, и нам есть о чем поговорить и что вспомнить. И возможно, тот вечер ничем не отличался бы от этого, который плавно выскользнул из рук и ушел в пески времени. А мне так ужасно хотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался. Если бы это было возможно, если бы…

Глава 5

Пятьдесят пять – опять!

Говорят, если кто родился в мае – будет маяться. Я родилась осенью, но маялась в жизни никак не меньше тех, кто появился на свет в конце весны. Я во все это не верю, как и в гороскопы вообще. То есть не то чтобы вообще не верю. Я могу с интересом прочитать колонку «Весы» в журнале телепередач. Особенно если там будет написано, что всю следующую неделю мне светит не только солнце, но и повышение зарплаты, нечаянная радость и романтическая встреча. Хуже, если колонка обещает нежданные хлопоты, потерю денег или дальнюю дорогу, связанную с осложнениями. Тогда я говорю себе, что это все – полная ерунда и что не пристало современному образованному человеку читать все это. Но иногда сам собой ловится какой-то гороскоп в журнале или на радио, или, может быть, кусочек фразы, или даже просто слоган с рекламного плаката – и тогда ты понимаешь, вот он, знак. Перед тобой предупреждение или ответ на вопрос, или пророчество, которое вселяет беспокойство, но ничем реально помочь не может. Такие знаки я стараюсь не игнорировать. Вот так и в этот раз, на Первомай, я вышла из дому и уперлась взглядом в рекламный щит. Щит вопрошал: ты уверена, что сможешь с этим справиться? Вообще-то речь на нем шла о каких-то сельскохозяйственных приспособлениях, которые должны были помочь ретивым садоводам справиться с весенней посадкой. Но я почувствовала легкий холодок между лопаток. Не к добру сменили старый плакатик, который еще вчера ласково уверял, что я этого достойна. Не важно чего.

В тот же день меня угораздило пообещать маме провести с ней все выходные на Девятое мая. И не просто провести, а свозить мамочку на дачу, чтобы она могла подышать свежим воздухом, посмотреть, до чего я довела домик, построенный руками ее покойного мужа. Показательно, что с тех пор, как папы не стало, мама с каждым годом все более трепетно хранит память о нем. Когда папа был жив, мама уверяла весь свет, что он сгубил ее жизнь и зарубил на корню ее путь в большом искусстве. Мама когда-то неплохо рисовала, но считала, что именно семейная жизнь не дала ей стать по-настоящему большим художником.

– Если бы не вы, я могла бы жить совсем другой жизнью, – постоянно говорила она нам с папой. Впрочем, никогда не уточняя, какой именно другой жизнью она бы жила. Но однозначно без нудного мужа и обременительной дочки, которая к тому же родила внучку. Однажды, после какого-то очередного скандала, мама наконец осознала, что ее жизнь станет куда более светлой и осмысленной, если избавиться одновременно от нас всех. Всех троих.

– Надо разменять квартиру, – категорически заявила она тогда, после чего по нашему дому прошел ураган. Они с папой развелись, мама в три счета разделила нашу трехкомнатную квартиру на Таганке на две двухкомнатные в районе Бутова, тогда еще только строившемся и имевшем вид поля с мрачными колоннами пустых домов с темными окнами. Мама поселилась в Северном Бутове, мы с папой и Никой обустроились в Южном. Гениально задуманный план был гениально исполнен, и мама смогла наконец зажить спокойно в одиночестве, в то же время не спуская нас с короткого поводка. Особенно меня. С годами потребность видеть меня, слышать меня, получать меня в качестве десерта к основному блюду стала всеобъемлющей. Со временем мама признала (в душе), что отдельная двухкомнатная райская жизнь в одиночестве совсем не так хороша, как мечты о ней. Одиночество еще никого не делало счастливым. К чему даже самые прекрасные мысли в голове, если некому их рассказать? Зачем рисовать самые прекрасные картины, если их некому показать? С тех пор я езжу к маме каждый вторник и четверг, чтобы внести разнообразие в ее затворническую жизнь и продукты в ее белый холодильник.

И вот, я не помню, когда это началось, но в какой-то момент мама сменила правила игры и неожиданно превратилась в неутешную вдову, скорбящую по безвременно ушедшему из жизни супругу.

Я сориентировалась не сразу.

– Когда ты последний раз была на могиле отца?! – спросила как-то мама, огорошив меня как самим вопросом, так и тоном, которым он был задан.

– На поминальный день, – растерянно ответила я, так как несколько предыдущих лет мама отказывалась даже имя папино вспоминать.

– Надо поставить ему памятник! – категорично заявила она. – Ты должна была раньше об этом подумать!

– Мам, ты что?

– Надя, откуда в тебе эта черствость? – неожиданно укорила она меня. – Твой папа был прекрасным человеком. Мне так его не хватает!

– Ты еще всплакни, – разозлилась я, чем взбесила маму окончательно.

– Тебе на всех наплевать! Ты живешь только для себя! Тебе что, жаль денег на памятник родному отцу? – рвала меня в клочья мама.

Я молчала, чтобы не обрушить на себя еще больший шквал упреков. Уверена, если бы я сказала ей в тот момент, что памятник на могиле папочки уже года три как стоит, красивый, из бежевого мрамора – она бы меня выбросила в окно. Так что я слушала молча, а потом, через некоторое время, посадила маму в машину и свозила на кладбище.

– Вот видишь, совсем другое дело. Неужели же наш папа не заслужил от нас этого скромного символа памяти? Надо будет мне написать его портрет, чтобы оставить его запечатленным в холсте! – всплакнула мама, утирая слезы платочком.

Я не перечила, купила ей и холст, и масло. Папа получился немного похожим на инопланетянина, но был вполне узнаваем, а остальное, знаете ли, авторский стиль. Мне нравилось, что в жизни мамы появился какой-то смысл. Пока она хранила память о папе, я могла немного расслабиться. Однако на сей раз мама решила вспомнить о покойном муже, так сказать, активным образом.

– Надя, мне надо съездить на дачу! – решительным тоном сообщила она мне шестого мая.

– Когда, летом? – осторожно поинтересовалась я.

– Нет, на майские.

– На эти? – не сразу поняла я.

– А на какие же? – ехидно переспросила она. – Или у тебя снова планы? Ты хоть понимаешь, как это неприлично встречаться с женатым мужчиной?!

– Он не женат! – в который раз не смогла смолчать я.

Жалею, что в минуты слабости мама вытягивает из меня подробности моей личной жизни. Как было бы здорово, если бы я была немой! Хотя тогда она вытягивала бы все из Ники.

– Да? А откуда у него сын?

– Он в разводе!

– Кто, сын? – Мама была виртуозом игры на моих нервах.

– Мам, прекрати. Стас давно в разводе, и ты это прекрасно знаешь, – устало пробормотала я. – Так ты хочешь на дачу? Зачем?

– Мне приснился Владимир, – трагически сообщила она.

Я молчала. Мама выдержала паузу и продолжила:

– Он сидел под нашей елкой и тянул ко мне руки!

– Только не надо говорить, что у тебя дурное предчувствие, – заранее предупредила я, потому что у мамы дурные предчувствия бывают через день.

– Ты – чудовище, – обиженно выдавила она. – Такие сны никогда не бывают напрасными.

– Это правда? – нахмурилась я. – Он тебе правда снился?

– Конечно же, правда! – возмутилась мама. – Я никогда не вру, в мое время нас так учили!

– Да, и что же сей сон значит? Только не то, что он зовет тебя к себе. Ведь если вы еще при жизни развелись, то зачем ему…

– Ты ничего не можешь знать про нас. Он что-то хочет сообщить, я чувствую. Я хочу проведать елочку!

– Елочку? – опешила я. – При чем тут это?

– Да, папину елочку. Он посадил ее своими руками!

– Я знаю, знаю, – поморщилась я. Неужели мне придется тащиться в такую даль только ради того, чтобы мама посмотрела на елочку? Видимо, это было неизбежно.

– Такие сны всегда что-то значат, – авторитетно повторила мама, а я подумала, что лучше бы мне сейчас обойтись без сюрпризов.

Итак, три часа в дороге вместе с моей мамой – это вам не шутка. Мы выехали еще затемно, я сонно зевала и потягивала горячий кофе из специальной железной чашки типа термоса – Стасов подарок, и уже поэтому я теперь пила кофе в машине постоянно. Стас сказал, я так часто опаздываю на работу именно из-за этой недопитой вовремя чашки утреннего кофе, что проще уж мне привыкнуть пить по дороге.

– Неужели это разрешено правилами? – заворчала мама, косясь на меня.

– А почему нет? Она не горячая, из нее ничего не может пролиться.

– Все равно это неправильно. Не надо, поставь. Вот приедем, и попьешь кофе! – приказала мама.

Как я и думала, дорога была долгой. За это время она успела вспомнить все мои грехи и прочитать большую часть своих проповедей, начиная с того, какой должна быть настоящая дочь – послушной, скромной, молчаливой, потупившейся, отдающей матери всю зарплату, отдающей свой дочерний долг сполна.

– Мамочка, ну почему ты не смогла бросить меня еще в детстве? Сумма моего долга тогда не была бы столь велика! – трепыхалась я, стараясь не выпустить от возмущения руль.

Обычно ей удавалось полностью вывести меня из равновесия за полчаса, а тут в ее распоряжении было целых три! Меня шатало.

– Потому что я – приличная женщина! – воскликнула мама. – И привыкла жить так, чтобы не было потом стыдно. Не то что теперь. Рожают от кого попало, без записи, так просто. Как котят, ей-богу!

– Мама, ты же сама не дала нам с Леонидом пожениться! – в сотый раз повторила я, уже не надеясь быть услышанной. Скорее мы в сотый раз разыгрывали спектакль, роли которого были выучены назубок. Аншлаги обеспечены.

– И ты должна быть мне благодарна, что я избавила тебя от этого ничтожества! – невозмутимо добавила она.

Так, весело и здорово, мы докатились до дачи, где я надеялась забиться в Розочкин дом и все два дня не видеть маму, а главное, не слышать ее голоса. Но не тут-то было, потому что выяснилось, что плакат не зря предрекал мне проблемы.

– Надя, как это понимать?! – взвизгнула мама, когда мы вошли на участок.

Оказалось, что на даче за несколько месяцев случилось много перемен – у нас появились новые соседи. Матвеевы, что жили справа от нас, продали участок каким-то энтузиастам дачного дела. Энтузиасты за то время, что меня не было на даче, уже успели не только огородиться ржавой сеткой-рабицей, но и выкопали посреди матвеевского огорода большущий котлован под будущее семейное гнездо.

– Что это значит! – еле дышала от возмущения мама. Это был тот редкий случай, когда я была полностью с ней согласна. Та самая елочка, которая была много лет назад посажена папой, каким-то неведомым сказочным образом оказалась по ту сторону ограждения. Ее зеленые разлапистые ветки свисали к нам, но ствол был надежно офлажкован рулонной ржавой рабицей.

– Какого хрена! – раскрыла рот я. – Немедленно к ответу!

– Что вам надо? Это наша территория! – Из матвеевского фургончика в полной боеготовности на нас с мамой вылетела баба лет тридцати-сорока, с большим, болтающимся поверх джинсов животом и крутыми мужицкими плечами.

– С каких это пор?! Кто вам такую чушь сказал! – чуть не задохнулась мама. – Эту елку еще мой муж посадил!

– Значит, ваш муж ее посадил не на вашей земле! Мы этот участок купили, так что…

– Что? Немедленно уберите эту вашу дрянь! – Мама с бесконечным презрением потрясла рабицей.

Я отошла в сторонку и впервые за долгое время порадовалась, что у меня такая боевая мама. Потому что, если бы разбираться пришлось мне, я бы отступила, не дав бою даже разгореться как следует. А тут – дамы рвали друг друга на мелкие кусочки, только летели клочки по закоулочкам, как в сказке.

– Только посмейте тронуть мой забор! Он денег стоит!

– Я вас засужу! Дом строите? Без дома не боитесь остаться? – ехидничала мама.

– Что-о? Вы мне угрожаете? – чуть не задохнулась от гнева дама с животом.

– Ни в коем разе. У вас есть разрешение на строительство? Вы не имеете права на дачном участке копать такие огромные котлованы!

– Вы что, все еще в СССР живете? – диким смехом захохотала соседушка.

Меня передернуло. Папина дача была моей отдушиной, моим самым любимым местом на земле, где я могла сесть у огня и слушать тишину. Тишины теперь не предвиделось. Как бы там что дальше ни сложилось, а папину елку мама решила отвоевать любой ценой.

– Я это так не оставлю! Даже не думайте, что это сойдет вам с рук! – кричала мама в окно, пока я кормила ее ужином.

– Мам, давай спокойно посидим и подумаем, что делать, – попыталась я вмешаться.

Но мама полосонула меня огненным взглядом. Наконец-то в ее жизни появился смысл. Наконец-то ей было с кем воевать, кроме бесхарактерной дочери, которая всегда сдавалась за пять минут. Мне даже показалось, что мамочка помолодела лет на десять.

– Завтра же поедем в администрацию района. Надо вызвать землемеров. Я их проучу! Я им дам!

– Завтра никто не работает. Праздники, – робко возразила я.

Мама хмуро оглядела меня с ног до головы и хмыкнула:

– Ничего. Спишем расписание и съездим в будни.

– Ладно, – горестно вздохнула я. Стало понятно, что подобру-поздорову теперь дела не сладить и в ближайшие месяцы меня ждет «весенний призыв» как рядового маминой армии. Если мама чего-то хочет, надо просто дать ей это, потому что так для всех выйдет дешевле. Иначе она возьмет это силой, и считать убитых и лечить раненых все равно придется мне. Поэтому при первой же возможности, чтобы меня не запилили до смерти, я съездила и вызвала землемеров. Пришлось дать взятку в двести долларов, так как приехать они могли только через месяц. Но дело пошло, и теперь мама сидела спокойная и счастливая, расчерчивая карту местности и составляя свой личный план «Барбаросса». Я не могла дождаться наступления трудовой недели, потому что выходных в обществе мамы стало слишком много, чтобы я могла это вынести.

– Держи меня в курсе! – напутствовала меня она на прощание. – И не забудь взять с собой свидетельство на землю! – прокричала она мне вслед, когда я, высадив ее у дома, пошла к машине.

Елочку было жаль до слез, но и воевать я совершенно не умела. Не зря же меня даже на работе держали как конфликтного менеджера – на меня можно было сколько угодно орать, а я только примирительно улыбалась и кивала. И думала о том, почему Стас мне не звонит.

Наши отношения были странными. Любовь, о которой спето столько прекрасных песен, становилась все более мучительной для меня. Иногда Стас заходил ко мне в кабинет и с улыбкой говорил что-то вроде:

– Ты чудесный маленький эльф, правда? – Он брал мое лицо в ладони и целовал, не отрывая от меня взгляда, а потом уходил, чтобы снова руководить нами, хмурить брови и показывать всем, что он суперсильный и опасный большой мужчина.

Но бывали и другие дни. Таких было больше, и тогда, как я ни всматривалась в его лицо, совершенно не понимала, что с ним происходит. Иногда в лифте или случайно проходя мимо него в коридоре дирекции, я случайно ловила на себе его взгляд, и мне казалось, что я вижу и нежность, и ту страсть, которая бывала, когда он склонялся надо мной в тишине и темноте своей спальни. Но через секунду его взгляд менялся, он отворачивался и задумчиво смотрел куда-то вдаль, а по его лицу пробегала тень. И тогда в его лице, движениях, жестах и так и несказанных словах читался какой-то вопрос, изводивший его. Я пыталась, следуя советам психологов из книг и Иришки из соседнего отдела, просто поговорить. Я спрашивала напрямую:

– Что-то случилось?

Но он уклонялся от ответа.

– В такое время у всех что-то да случается. – Он улыбался только губами, а его мысли были далеко. И мне казалось, что в них меня вообще нет.

– Почему ты такой грустный?

– Просто устал. Как-то все слишком сложно, – пожал он плечами.

Время действительно было сложное. Фондовые рынки трясло от непрогнозируемого поведения акций. Все, кто помнил прошлый кризис, мрачнели, если речь заходила о перспективах. Стас все меньше времени проводил со мной, даже когда был рядом, я не могла до него дотянуться. Он работал, как сумасшедший, стараясь вытянуть какой-то невидимый воз, который, судя по всему, заваливался в кювет.

Я училась обходиться без него. Нет, не в целом, не вообще без него, так как это было бы невозможно для меня. Я старалась ему не мешать, и это было именно то, что я могла для него сделать. После того вечера, когда мы в компании его друга сидели и до самой поздней ночи вспоминали их былые годы, я поняла одно – как бы ни был Стас труден и даже местами невыносим, он был хорошим человеком. Хорошим мужчиной. Самый редкий зверь в наших джунглях, такого разве только раз в жизни и встретишь. Значит, получается, мне повезло?

– Конечно, повезло! – заверила меня Иришка, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Курить в офисе нам теперь разрешалось буквально пару раз в день, и надо было не упустить ни секунды этого счастья. Мне, правда, было легче. Теоретически я имела право курить в кабинете, но… Стас не любил запах дыма.

– Тогда почему мне так плохо?

– Потому что сейчас всем плохо. Время такое.

– Ты что, тоже про кризис? – обиделась я. Про кризис твердили все вокруг.

– Шутишь? Слышала, сколько теперь баррель нефти стоит? – выдала Иришка так, словно всю жизнь только об этом и говорила.

– Это не твои слова! – возмутилась я. – Ты бы только о стоимости летних туфель могла сказать.

– Слушай, мне мой все уши прожужжал про этот баррель. На пару со своим братцем, а поскольку я их совершенно не отличаю, то получается, что мне мозги промывают вдвойне! Так вот – пятьдесят пять долларов!

– Что?

– Баррель этот! – злобно выдохнула дым Иришка. – Будь он неладен. Говорят, все висит на волоске!

– И что будет? – вдруг как-то сильно заволновалась я.

– Мои мужики сейчас трясутся, разорится или не разорится компания, где у них квартиры в новостройке проплачены. В кредит, между прочим.

– Твои мужики? – улыбнулась я.

– Ну, наши. Наши с Ленкой, женой его брата. Она, между прочим, на шестом месяце. Им должны были еще в апреле ключи дать. Беспредел! – Ирка возмущенно затушила бычок.

– Слушай, ты так говоришь, будто у вас уже там большая шведская семья. Я тебя такой вообще не помню. Что, случилось что-нибудь? Рассказывай! Давай-давай, – ухмыльнулась я.

Иришка таинственно закатила глаза и покраснела.

– Только никому не говори. Мой пообещал, что, когда ключи дадут, мы заявление подадим. Представляешь, а эти скоты-инвесторы мне всю личную жизнь обламывают! И баррель этот, опять же… пятьдесят пять. Это же ни в какие ворота!

– Да уж, надо же. Ну, поздравляю, – протянула я.

– На свадьбе поздравишь, если что. Ну, я пойду, – заторопилась Иришка.

Наш перекур вместо положенных пяти-десяти минут растянулся на все двадцать. Я же задумалась. Может, пока я тут вся в своих метаниях, в мире что-то глобальное происходит? А я и не знаю?! Я дернулась и быстрым шагом поскакала в свой кабинет, к окну, по пути задумавшись, что за последние недели ко мне с жалобами стали приходить все реже. Почему? С одной стороны, я-то просто подумала, что это наши менеджеры и кладовщики стали людям вежливее продавать компьютеры и всякую технику. А с другой стороны, вдруг у этого всего есть свои причины? Другие причины? Может, из-за этого Стас так нервничает последнее время? А вовсе не из-за нашей сложной любви?

– Алло, Стас? Ты где? – осмелилась оторвать его от дел.

– Странный вопрос. Я на месте, – коротко буркнул он. – Что-то важное?

– Скажи, у нас все в порядке? – с места в карьер приперла я его к стенке.

– Господи, Надя, ты опять об этом. Неужели ты не понимаешь, что в рабочее время я не могу…

– Подожди, я имела в виду, не у нас, а в компании! – встряла я, пока он не разнес меня в пух и прах.

– В компании? А почему у тебя вообще возник такой вопрос? – удивился он.

– Ну… говорят, нефть очень упала. Баррель. Красивое слово, правда?

– С кем ты общалась? – недоверчиво спросил Стас. – Интересно, а ты-то сама где?

– Я тоже на работе. Ни с кем таким я не общалась. А что, это тайная информация?

– Ага. Если только не заглядывать в Интернет. Слушай, у нас в компании все сложно, если тебя это интересует. Но есть надежда, что все будет нормально, если ты не будешь меня отвлекать и дергать по каждому пустяку. И не дуйся, пожалуйста, ладно? – попросил он таким тоном, что мне стало еще больше не по себе.

Стас был раздражен, даже взвинчен. Но он был мне нужен. Мне нужно было разобраться, что происходит.

– Можно, я к тебе зайду? Пожалуйста.

– Нет, Надя, я занят. Только не надо сейчас мне мешать. Не тот момент, если честно. Голова занята…

– Чем? – переспросила я, потому что Стас замолчал. И промолчал так почти минуту.

– Чем? – переспросил он, а я вдруг поняла, что он уже занят другими делами и не помнит, что вообще-то он разговаривает со мной.

– Ты что, уже меня не слушаешь? А я, между прочим, еще на трубке.

– Ага. Ну, пока. Слушай, я тебе перезвоню, ладно? – каким-то отстраненным голосом заверил меня Стас и повесил трубку так быстро, что я даже не сразу поняла, что в моем сером рабочем аппарате уже раздаются короткие гудки.

Нормально? Нет, это нормально, так разговаривать?

Я снова набрала его номер.

– Стас, ты зачем трубку бросаешь? Что я такого…

– Прекрати немедленно. Я занят! Поняла? – рявкнул он так, что я сама бросила трубку и оттолкнула ее от себя, как будто это была ядовитая змея. Кажется, она все-таки немного меня цапнула, так как у меня закружилась голова и несколько помутилось в глазах. Или это от ярости? Я стукнула кулаком по столу (насколько я вообще на это способна) и встала.

– Ах, так?! Да я тебе вообще больше не позвоню! Мешаю я тебе? Ага, я тебе все время мешаю! Так я вообще тебя больше не побеспокою. Звони сам! – Я вскочила со стула и нервно прошлась из конца в конец кабинета. Труба за окном тоже недовольно пыхтела. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. А вдруг он и правда возьмет и не позвонит! Вдруг он не будет скучать, не станет обо мне вспоминать, если в его телефоне не будут появляться мои СМС и звонки?

В этот момент ко мне в кабинет постучали.

Глава 6

Все и сразу – это хорошо или плохо?

Если бы можно было взять и отделить привилегии от обязанностей и оставить себе только привилегии, я бы первая стала делать такую карьеру. Делаешь умное лицо, надуваешь щеки, а тебе за это выдают премии, дополнительные отгулы, машину за счет предприятия и ежемесячный рост зарплаты в соответствии с твоими потребностями. А это, кажется, уже где-то было. Каждому по потребностям, от каждого по способностям. А если у человека способностей нет? Или у него прекрасные способности к болтанию по телефону и сидению на диване? Сколько тогда ему положено? Лично мне очень не хотелось бы, чтобы мои способности кто-то измерял. А вдруг оказалось бы, что свое кресло конфликтного управляющего я занимаю незаслуженно? Очень вероятно!

– К тебе можно? – В мой кабинет зашел Сашка Большаков, начальник отдела продаж.

Я моментально проглотила слезы и повернулась к нему.

– Да, конечно. А что такое? – Я была вся внимание.

Как я уже говорила, основная суть моей работы была не в том, чтобы что-то там уладить или решить. В основном от меня требовалось слушать и кивать, а потом просто расставить все по местам. Но вежливо. И помочь человеку написать большую-пребольшую жалобу, которую потом я же и рассмотрю. А когда рассмотрю получше, сложу в папку и забуду о ней.

– Слушай, у меня там клиент скандалит. Сейчас к тебе пойдет. Так я решил с тобой поговорить… раньше, чем он, – хмуро начал Сашка.

– А что, ты не прав? Или он?

– Прав-то я. И он тоже. Только я не знаю, что делать, – растерянно пояснил Сашка.

Я занервничала. До этого я восемь долгих счастливых лет проработала в отделе продаж и знала: Сашка Большаков – очень умный и активный парень, за что и был назначен дальновидным шуваловским кадровиком на столь ответственную и почетную должность. И услышать, что он не знает, что делать, – это было очень странно. Хуже этого могло быть только аналогичное признание от самого Шувалова. Но это невозможно. Шувалов всегда знает, что делать и куда бежать. Он единственный из нас, кто реально изучил план эвакуации при пожаре. Он вообще все знает.

– Да что случилось-то? – задергалась я.

– Понимаешь… один наш поставщик, кажется, пропал. Черт! Сначала он задержал поставки на неделю. Мы ждали, – задумчиво докладывал Сашка. – А потом…

– Что потом? – потормошила я его, так как, кажется, он застыл на месте.

– Потом перестал отвечать на звонки. А с утра, сегодня, ты понимаешь, у меня клиент пришел и требует вернуть ему деньги за несколько очень дорогих установок. Они уже на неделю задерживаются, а я не знаю, как ему их вернуть!

– О, так это не ко мне, – обрадовалась я. – Это в бухгалтерию. Напиши, что имеется возврат. Это же просто!

– Ты что, дура?! – заорал Сашка, нарушая все мыслимые нормы деловой этики и субординации. Я дернулась и уставилась на него. – Извини, но ты что, сбрендила?

– Возможно.

– Мы ничего не вернем, мы же перевели все деньги этим, которые пропали! А они исчезли!

– Может, просто выходной? Учет? Подожди истерить! – попыталась успокоить я его. – Может, они уже отправили нам эти установки.

– Там ничего нет, даже мебели. Я послал туда Темку проверить, он позвонил и сказал, что там висит объявление, что фирма переехала, но куда – не сказано. И куча людей толпится у дверей. Они, похоже, разорились. А у меня клиент сидит второй час и плюется. И пишет, между прочим, жалобу.

– То есть? – все еще отказывалась я понимать. – На кого?

– На всех! А деньги-то мы не вернем, потому что мы их, деньги то есть, уже перевели. А станков печатных не будет, потому что фирмы больше нет. Вот так-то, – мрачно хмыкнул Сашка. – Как дважды два!

– Не поняла.

– Все ты поняла. Денег теперь просить не с кого. Даже через суд.

С садистским удовольствием Сашка еще раз в подробностях обрисовал ситуацию. И замолчал. Я тоже не стала нарушать тишину, хотя у меня был один вопрос. При чем тут я? Ведь ежу понятно, что я тут ничем помочь не могу. Или что, это тоже входит в мои должностные обязанности?

– И что я должна делать? Чего ты хочешь? – осторожно поинтересовалась я.

– Ты можешь пойти и доложить ситуацию? – невинно спросил он.

Я вытаращилась на него.

– Кому? Кому доложить? – запаниковала я.

– Ну… Шувалову! – протянул Сашка.

– Почему это я?! Нет уж! Ни за что! – Я малодушно причитала, лишний раз подтвердив мамины слова о том, что я – не боец. Бесхребетная размазня. Но с ТАКОЙ новостью я отказывалась не то что ходить к Шувалову, но даже просто стоять рядом, когда он об этом узнает.

– Потому что ты у нас – кризисный управляющий! – запричитал Сашка. – А я в ужасном кризисе. Все мы – в кризисе. Между прочим, у нас таких поставок – море! И потом… ты же с ним… имеешь контакт.

– И ты хочешь, чтобы я его потеряла? Мой контакт! – возмутилась я и принялась курить. Да, прямо в кабинете. Потому что шансов сохранить отношения со Стасом, не пуская табачный дым в офис, мне было теперь явно недостаточно.

– Ну, Митрофанова, ну помогай. Что делать-то?

– Если бы я знала, – горестно воскликнула я и затянулась сигаретой, всерьез задумавшись о бегстве.

На пути к двери сидел Сашка, а он был гораздо сильнее меня. Вряд ли мне удастся уйти. А что, если… сделать вид, что я иду к Шувалову, а самой выпрыгнуть в окно в его приемной и уйти дворами? Как в фильмах про Гражданскую войну – с крыши на крышу, потом по водосточной трубе, черной лестнице и узкими темными улочками в… Сокольники. Нет, это уже из другого кино. И все же мысль мне понравилась, но, во-первых, мы были на шестом этаже, а бегать по карнизам – это совсем не то же самое, что скакать по низким крышам дореволюционных особнячков, а, во-вторых, дверь в этот момент открылась, и в комнату вошел Шувалов собственной персоной, отчего я поперхнулась дымом и попыталась сползти под стол.

– Надежда Владимировна, вот только не надо там искать запонку, вы ее не теряли! – строго воскликнул он, размахивая рукой. – Зачем же вы тут курите, ведь потом сами же будете этим дышать. Здравствуйте, Большаков.

– Добрый день, – заторможенно кивнул Сашка. – Ну, я пойду?

– Идите, – милостиво кивнул Стас, а я раскрыла рот и возмущенно протянула к Сашке руку. Как он может бросать своих на поле боя! В войну раненых всегда старались дотащить до лазарета. Где моя медсестричка с красным крестом на шапочке?

– Саш, постой! – пискнула я, но тот в мгновение ока исчез в дверном проеме.

– Как дела? – с неожиданной теплотой в голосе спросил Стас.

Я плюхнулась в кресло, он сел напротив и молча принялся вертеть в руке карандаш.

– Все в порядке, – попыталась выдавить я, но голос срывался и звучал фальшиво. Однако Стас даже не поднял на меня глаз, так и стучал карандашом по столу и о чем-то думал. Даже не ругался из-за дыма.

– Знаешь, я должен тебе кое-что сказать. – Он наконец нарушил уже сверх приличия затянувшуюся паузу. – Кое-что поменялось.

– У нас? – дрогнула я.

Он поднял глаза и непонимающе нахмурился.

– Что – у нас?

– У нас поменялось? – еще раз уточнила я. Господи, пусть только речь не идет о нас! Все, что угодно, но только бы он меня не бросил. Пожалуйста! Я ничего у тебя не просила, никогда… то есть прибавка к зарплате не в счет, я не серьезно…

– Конечно, у нас. Естественно! – отрезал Стас.

Я обмерла. Ну вот, доигрались. Надо срочно что-то делать!

– А у нас клиент в суд подает, – тоном светской беседы заявила я. – Мы ему установку не поставили, представляешь?

– Что? – прищурился Стас. – Ты о чем?

– У Сашки в отделе. Он приходил ко мне, потому что боится идти к тебе. Там кто-то обанкротился, и теперь мы должны клиенту вернуть деньги. А деньги мы перевели уже. На счет этого, банкрота! Представляешь? – Я улыбнулась, но довольно нервно. Однако Стас все еще сидел в кресле в глубокой задумчивости и больше не говорил ничего на тему наших шатающихся отношений.

– И что, они точно обанкротились? – наконец вымолвил он. – Что за фирма?

– Сейчас узнаю! – обрадовалась я и набрала Сашкин служебный номер. Тот умирающим тоном сообщил мне, что речь идет об экспортно-импортной компании Touch Technology.

– Неужели и они?! – задумчиво протянул Стас.

Затем встал и пошел к двери. Я даже дыхание затаила, чтобы не нарушить хода его мыслей. Главное, чтобы он снова не повернул на нас, на то, что что-то там у нас поменялось. Пусть идет, пусть подумает, как разбираться с этими банкротами, пусть послушает «Новости». Там, глядишь, и забудет обо всем.

– Да, я же заходил, чтобы тебя предупредить! – уже в дверях вспомнил он.

Черт, и развернулся обратно.

– Предупредить? – удивилась я. – О чем?

– На самом деле мы тоже можем в любой момент разориться. Наш банк временно прекратил проводить операции, и, я думаю, он их не возобновит. А это значит, что мы вскоре тоже приостановим поставки, и все.

– Как Touch Technology? – ахнула я.

– И как куча других фирм, для которых важны короткие кредиты и банковские операции, – кивнул Стас и вышел.

Я рванула за ним:

– Стас, а что же тогда будет?

– Что будет? Ну… ничего не будет. Пока, я думаю, все замрет, а через пару-тройку лет…

– Что будет с нами? – испуганно переспросила я.

– Тебе надо подумать о другой работе. Правда, сейчас это не так просто, и все же надо пробовать. Надо пробовать. И, пожалуйста, не говори пока никому. Мне не нужна паника.

– Ты уверен, что все так плохо? – прикрыла я рот рукой. Стас выразительно на меня посмотрел, ничего не сказал и ушел к себе.

«Штирлиц шел по коридору», а я стояла и испытывала все симптомы панической атаки. Задержка дыхания, выпученные глаза, руки сжимаются в кулаки, и хочется завизжать и упасть на пол. Я потеряю работу? Не может быть, и это после того, как в моей карьере впервые что-то поменялось к лучшему! Всю жизнь я приспосабливалась к обстоятельствам, тянула свой воз, старалась не жаловаться и не роптать – мне надо было поднимать дочь, поддерживать мать. Удивительно, как много расходов надо покрывать, даже если вы живете довольно скромной жизнью – платите за квартиру (свою и мамину), покупаете продукты на неделю вперед и иногда кофточку себе или дочери. Подготовительные курсы в институт, чтобы была хотя бы призрачная надежда, что Ника сдаст «ЕГЭ», вступительные экзамены и получит высшее образование. Ника хотела стать режиссером. Теперь хотела, потому что в прошлом году она еще мечтала стать актрисой. Все два года она бегала на занятия школьного театрального кружка и, в отличие от всех предыдущих, этот ей не надоел. Так что… мы готовились к экзаменам, что тоже требовало денег. У Стасова Леши не было проблем с будущим, его папа уже выбрал для него вуз – и, конечно же, это был МГУ. Платный факультет. Да, нам с Никой повезло меньше, но мы не грустили. Вдруг улыбнется удача, и в ГИТИСе или во ВГИКе все-таки найдется место для заводной девчонки? А нет, поступим еще куда-нибудь. Но если я потеряю работу…

– Ну как, поговорили? – дернул меня за рукав Сашка Большаков. – Он очень сердился?

– Сердился? – вздрогнула я. Оказывается, все это время я так и стояла в коридоре, тупо уставившись на то место, где только что стоял Шувалов. Мой Шувалов с задумчивым, обескураженным лицом.

Стасик, дорогой, что же это происходит. И все это из-за какого-то барреля? Или это действительно наша фирма разорилась? Нет, только не под управлением Стаса!

– Ну, чего ты молчишь? Все совсем плохо?

– Хуже некуда. Ты понимаешь… – начала было я, но вспомнила, что это страшная тайна – что «Титаник» уже встретился с айсбергом и теперь неминуемо потонет.

– Что? Ну, что ты как рыба об лед? – тормошил меня Сашка.

– Ничего. Скажи клиенту, чтобы подавал в суд. Скрывать правду в нашем случае будет неразумно, – заверила я его и ушла к себе в кабинет.

Все это не укладывалось в голове. Столько лет, практически скоро юбилей, десять лет! И вот, пожалуйста, мы разорены. И, если верить Интернету, не только мы. По всей стране зализывали раны фирмы, пострадавшие от падения нефти. Да что там по стране, трясло весь мир! То и дело в «Новостях» передавали о крахе то одного, то другого крупнейшего мирового банка. Кто-то держал все в акциях ипотечных фондов, кто-то играл на топливных ценах, а где-то просто происходили волновые панические оттоки клиентов – держателей денег. Реакция людей была медленной, но неизменной. Деньги снова прятали под матрасами. Все помнили, что стало с банками в прошлый кризис. И что стало с деньгами.

С момента нашего со Стасом разговора прошла неделя, а я все никак не могла перестать думать. Обычно мысли не задерживались в моей голове подолгу, а тут меня как заклинило. Я думала, думала, думала. О том, как буду жить без денег, как оплачу следующий платеж за Никины курсы. Как мама будет жить на одну пенсию, без моей помощи. Да что там, я стала ждать программу «Время»!

– Надюха, ты смотришь «Новости»? – поразилась Машка, моя подруга с Таганки, с которой мы вместе растили рожденных в один год детей. Я сидела у нее дома и переключала телевизионные каналы, все время зависая на кнопке «Евроньюс». No comment.

– Я вот-вот потеряю работу. Мне вдруг стало интересно, что происходит в мире, – развела я руками.

– Потеряешь работу? Кошмар. И что будешь делать? – озабоченно посмотрела на меня Машка.

– Куплю себе маленькую обезьянку и буду выступать на улице. Как думаешь, я смогу пройти по канату? – поинтересовалась я.

– Если тебе еще чуть-чуть схуднуть, ты можешь показывать фокус «человек-невидимка». В фас тебя еще можно заметить, но если повернуться к зрителю в профиль – эффект исчезновения обеспечен, – Машка рассмеялась и сунула мне в руку огромный бутерброд с колбасой. Я покосилась на него и осторожно откусила с краю маленький кусочек.

– У меня вообще-то нет аппетита.

– У тебя никогда нет аппетита, сколько я тебя помню. Ты очень экономичная жена. Три зернышка в год! – усмехнулась подруга.

Я кивнула.

– Именно поэтому на мне и женился Кирилл. На меня не надо было тратиться.

– На тебе можно было даже нажиться! – добавила Машка и плюхнулась рядом. – Все-таки Кирилл – дурак. Такая у вас была свадьба, такие салатики. Ты в белом платье, в фате! И Ника в виде ангелочка, с этим рисом, на котором потом все спотыкались. Помнишь?

– Красиво было. На это ушли все деньги с папиной книжки. Все, что он мне оставил. Но было красиво, да, – согласилась я. Кирилл тогда долго сопротивлялся, но мне казалось, что моя свадьба должна быть не хуже, чем у других. И она таки была не хуже. Зато развод был ужасен. С этой дурацкой кассиршей…

– Слушай, а может, нам выпить? – осторожно поинтересовалась Машка, кивая в сторону своего буфета.

Я пожала плечами:

– Если это кончится, как в прошлый раз – я не против!

– Только не надо пугать моего мужа. Он потом несколько дней спрашивал, все ли с тобой в порядке! – напомнила Машка.

В прошлый раз я позвонила от нее Шувалову. Все бы ничего, если бы я не была совершенно пьяной, время было – около двух часов ночи, а Шувалов в то время был для меня совершенно посторонним мужчиной, боссом. Эх, пьяная женщина может горы свернуть. Тогда Шувалов приехал за мной на своей красивой новенькой «БМВ». Тогда-то все и началось. Может, снова напиться и позвонить Шувалову? Он опять приедет за мной и заберет к себе. Это было так прекрасно, так… Но что-то подсказывало мне, что в этот раз все будет по-другому.

– Наливай, – кивнула я, глядя на бутылку красного вина. – А лучше давай сварим глинтвейн.

– Глинтвейн, в мае? Его же делают зимой.

– Ага. Чтобы за окном завывала вьюга, а в камине весело потрескивали дрова, а ты сидела в кресле-качалке и смотрела на огонь, грея руки о бокал горячего глинтвейна.

– Слушай, ты поэт! – восхищенно вытаращилась на меня Машка. – Иду разогревать плиту. Черт, прямо так и хочется сесть у камина!

– Поехали ко мне на дачу. У меня камина нет, но можно не закрывать печку. Эффект примерно тот же. Тем более у меня скоро землемеры приедут границы мерить, так что мне все одно придется ехать. Я теперь воюю!

Я рассказала Машке, что у нас с новыми соседями спор по поводу елочки. Мама, почувствовавшая внезапный вкус жизни, теперь все разговоры вела только вокруг этой самой елочки. Она решила во что бы то ни стало отбить елку у бабы с животом, а после этого огородить ее высоким забором.

– Слушай, вот люди пошли. Нет, чтобы познакомиться, с тортиком зайти, чаю попить. Сразу скандалить! – возмутилась Машка, потягивая горячее вино с корицей.

– Какой там чай! Я боялась, что они с мамой друг другу последние волосья вырвут. Теперь обратного пути нет. Мама уже нашла какого-то мужика, который забор будет делать. А мне надо какие-то столбы закупить. А денег-то нет. И вообще, все на волоске. А Стас не звонит.

– Да, дела! – вздохнула Машка. Ее семью рухнувший баррель пока не затронул, но общее паническое настроение передалось и ей.

– И по анкетам моим ни черта не звонят. Никому не нужны сейчас ни менеджеры, ни секретари. И Стас не звонит.

– Да не до тебя сейчас Стасу! – отмахнулась от меня Машка. – Думаешь, ему не о чем подумать? Думаешь, ему легко, что его фирма – банкрот?

– Но не по его же вине! – возмутилась я.

– И что? Может, он ее пытается спасти сейчас!

– Но почему не позвонить мне? Ведь я же переживаю. Я скучаю. Мы бы сели рядом, я бы уткнулась ему в плечо… почему он не хочет меня даже услышать? Может, он меня уже бросил, а я об этом даже не знаю.

– Не паникуй! – разозлилась Машка, но я не собиралась ее слушать. Все это время, всю эту неделю я старательно оттаскивала свои руки от телефонов, которые попадались мне на глаза буквально везде. На работе, где стояла гробовая паническая тишина. Никто не приходил ко мне, никто не жаловался. Даже Иришка и та перестала трещать без умолку, а только стояла молча и курила. Думала. Все о чем-то думали, и я подозревала, что об одном и том же. А я не хотела мешать Стасу. Или, наверное, я не хотела сама создавать ситуацию, в которой он скажет:

– Знаешь, дорогая, сейчас мне совсем не до тебя. И не до любви. Мне надо побыть какое-то время одному. – А он бы обязательно так сказал. Ведь смог же он тогда, на даче, сказать, что не готов ничего обещать и что если меня что-то не устраивает, то я могу… что могу? Убираться ко всем чертям? Фактически он признался, что он без меня не умрет. И теперь я сидела и мучительно думала, а смогу ли я без него? И пока не находила ответа на этот вопрос. Поэтому ни с одного телефона – ни с мобильного, ни со стационарного – я не набирала его номер. Чтобы не будить лиха.

– Маш, а твой муж на тебе женился легко? – спросила я после третьего бокала глинтвейна. Почему-то я совсем не пьянела. Может, беспокойные мысли нейтрализуют алкоголь?

– Не-а. Только из-за пуза, – шепнула мне на ушко она.

– Да? Ты никогда не рассказывала.

– А ты никогда не спрашивала. Между прочим, он мне впервые сказал, что меня любит, только когда прошло лет пять после свадьбы.

– А как тогда ты узнала, что он тебя любит? – удивилась я.

– Ну… по глазам. И потом, я его любила.

– И этого было достаточно? – возмутилась я.

– Достаточно было, что мы были вместе, – отрезала она. – Это максимум, на что способны многие мужчины. Соловьем заливаются не все.

– Стас – точно не соловей, – согласилась я.

Добиться от него хоть пары слов о чувствах – это утопия. Он будет молчать, как партизан. Но как же я устала ждать его звонков. Ведь мне тоже тяжело! Я тоже по вечерам, закрывая глаза, думаю, что будет дальше. Я тоже чувствую себя маленькой песчинкой, попавшей под жернова какой-то огромной машины, всей сути которой я даже не могу понять. Мне страшно, что меня перемелют в муку, изменив мою жизнь до неузнаваемости. А ведь я всегда бежала от любых перемен. Я боялась поставить на кон даже три копейки. Даже если мне обещали, что я выиграю много и выиграю обязательно. Сидеть спокойно, пока не началось, – я поступала так всегда. Почти всегда. Если честно – мой ночной звонок Шувалову, тогда, в прошлый раз, когда мы с Машкой так безобразно напились, – это чуть ли не единственный поступок, который я совершила в жизни. И вот теперь мою жизнь вдруг поставили на кон, даже не спросив моего разрешения. И мне кажется, что Стас мог бы хотя бы набирать иногда мой номер. Хотя бы один звонок в неделю, чтобы я знала, что не совсем уж одинока в этом мире.

– Почему ты боишься? Позвони ему сама! – подбодрила меня Машка.

– А вдруг он… меня пошлет.

– Если так, значит, ты все равно напрасно ждешь. И маешься. Налить еще вина?

– Слушай, почему все дикие поступки я совершаю у тебя дома? – запоздало удивилась я.

– Я плохо на тебя влияю, – хохотнула Машка. – Давай, звони.

– Нет. Не могу, – я замотала головой, косясь на телефон.

– Ага, а потом ты позвонишь ему посреди ночи. Нет уж, давай сейчас! Ну, набирай. Это же так просто! – нетерпеливо вертелась вокруг меня Машка.

Я схватила телефон и зажала в руке.

– Не хочу. Я не хочу столько волноваться, чтобы услышать что-то вроде «я сейчас занят, ты мне мешаешь».

– Тогда все просто – пошли ему СМС! – хлопнула в ладоши Машка. – А что? Почему нет?

– Ты знаешь… – подумала я, – в принципе…

– Давай! Ну же!

Я вздохнула и решилась. Сколько, в конце концов, можно делать вид, что меня это не волнует? Я открыла телефон и набрала то, что давно хотела ему сказать: «Стас, не хочу тебя отрывать от дел, но мне очень одиноко. Разве одно СМС в день – это так много для того, чтобы я знала, что наши отношения еще живы?»

– Отправлять? – на секунду засомневалась я.

– Конечно, отправляй! – заверила меня Маша, но я сидела на месте.

Тогда она выхватила телефон у меня из рук и сама нажала на «О’k».

– Машка, дай сюда! – взвизгнула я, и она бросила мне аппарат обратно.

Сообщение было отправлено, потому что современная техника работает на грани фантастики. Все делается практически молниеносно. Я вздохнула. Ну и ладно. Я же все равно собиралась его отослать. Пусть теперь он знает, что я думаю о нем. И что мои мысли полны грусти. Я покосилась на телефон. Он тихо лежал у меня на коленях.

– Так быстро он даже не успеет прочитать! – заверила меня подруга.

Я кивнула, но взгляд сам собой опускался на телефон.

– Ну-ка, пойдем на кухню. Посмотришь через час! – строго сказала она и потащила меня за собой. Я покорно потащилась за ней, по пути уже начиная потихоньку сомневаться, переживать и жалеть о том, что сделано. Это так типично для меня – ни на что не решаться, а потом мучиться и крутить все в голове. Я сидела, пила вино и делала вид, что мне все равно. Сколько сил надо, чтобы убедить в этом окружающих, а особенно себя. И все же, когда из гостиной (примерно минут через двадцать) раздалось тихое «чирик» моего телефона, я моментально побледнела и вскочила с места.

– Только не нервничай, – предостерегла меня Машка.

Но я уже убежала и схватила в руки телефон. Однако СМС было не от Шувалова. Я вздохнула – такое напряжение, а СМС пришло от Ники.

– Что там? – Машка попыталась заглянуть через плечо.

– Это от Ники, – ответила я и открыла СМС.

«У меня две полоски. Позвони мне срочно. А лучше приезжай».

– Что это? – с недоумением спросила Машка.

Я же не нашла слов, чтобы ей ответить. Их у меня просто не было!

Часть вторая

Вся в меня!

Глава 1

Те же страхи, только в профиль

Наша компания развалилась примерно через месяц. И ровно через два дня после того, как я передала почти все имеющиеся у меня деньги маминому строительному мужику. Экспертиза земельного комитета показала, что елочка законно зеленеет в тридцати сантиметрах от границы нашего участка, и таким образом наши новоявленные соседи не имеют никакого морального и материального права любоваться ее вечнозеленостью.

– Этот вопрос надо решать немедленно! – скомандовала моя мама. – Они там под шумок снимут вешки, и потом придется все делать заново.

– Мам, зачем им это надо?

– Потому что все люди – сволочи, которым только дай хапнуть чужое. А елочка – моя!

– Мам, но мы же ее не отгородим всю. Все равно она же будет видна из-за забора, – взывала я, потому что денег на забор, особенно такой, какой хотела мама, двухметровый, на бетонных столбах, мне было ужасно жаль.

– Ничего. Зато мы там лавочку поставим. Будешь костерчик жечь.

– Я и так могу костерчик жечь, без забора!

– Не возражай! Это моя последняя воля! – вскричала мама, и я тут же послушно созвонилась с ее мужиком.

Хотя эта последняя мамина воля была уже где-то двенадцатой по счету за последние пять лет, я не решилась возражать. Деньги были переданы, причем, каюсь, безо всяких расписок, и мужик отбыл к нам на дачу строить забор. А через два дня случилось это – наша фирма прекратила поставки и платежи, так как ряд банков и фирм-партнеров тоже разорились. Тут и наша фирма объявила себя банкротом. Она, конечно же, не впервые переживала трудные времена. Просуществовав почти десять лет (это только то, что я помню лично), она многократно меняла названия, юридические адреса, имена генеральных директоров и печати. Неизменными оставались только мы, сидящие за серыми столами в нашем офисе недалеко от МКАД. И вместительные склады, расположенные прямо под нами, где лежали горы всевозможного оборудования, от компьютерных шнуров до полиграфических станков. Мы пережили множество налоговых проверок, в процессе которых наша главная бухгалтерша, покрытая багровыми пятнами, бегала туда-сюда с выпученными глазами, а налоговая инспекторша (почему-то всегда женщина средней упитанности и благообразной внешности) закатывала глаза к небу и грозила страшными штрафами, превышающими наш годовой оборот. Потом звучало сакраментальное:

– А может, договоримся? – Это была реплика генерального, который уже получил указания учредителей с ограничением лимита «чемодана».

– О чем? – презрительно усмехалась инспекторша, всем своим видом показывая, что она – честнейшая государственная служащая, даже не помышляющая о приобретении, м-м-м, скажем, домика в загородном элитном поселке в свою личную, индивидуальную собственность. Но домик был, и чемодан был, и рано или поздно они встречались, как возлюбленные около памятника Пушкину, и происходил обмен. Мы получали сверку налогов, а она – инспекторша – чемодан. Фирма после этого скоропостижно меняла явки и пароли, а мы работали дальше. Бухгалтерское лицо приобретало нормальный ровный оттенок. Также на нашу долю выпадали наезды братвы, которые повергали всех в ужас и заставляли половину офиса брать больничный. Но потом выяснялось, что нами в глобальном смысле владели люди из ФСБ, поэтому бандиты, жалобно скуля и зализывая раны (кто выжил и кого не поймали), отползали назад.

Что еще? Были случаи хищения со стороны нашего собственного руководства, вступившего в преступный сговор с бухгалтерией, но это прошло мимо нас, оставив только сплетни и перешептывания. Учредители быстро сменили верхушку и снова зажили спокойно. Верхушка же крала потихоньку, не больше суммы отката от клиентов. Это было нормально, и нас, обычных менеджеров, совершенно не касалось. А уж с тех пор, как меня повысили до должности выслушивателя воплей и решателя конфликтов, все это вообще проходило мимо меня. И очень меня устраивало, пока… пока не случилось то, о чем так дальновидно предупреждал Шувалов. Чтоб ему пусто было. В конце концов, именно под его чутким руководством наша милая контора окончательно разорилась. И не так, чтобы просто перерегистрировать ее на другое ООО и снова продолжать бойкую торговлю высокоинтеллектуальным железом, а как раз наоборот. На сей раз от нас реально остались рожки да ножки.

– Слушай, Надюш, но при чем тут Шувалов? – взывала к моему разуму Иришка, когда мы вместе собирались покинуть наш офис навсегда.

– А кто при чем? Пушкин, что ли?

– Ну, не Пушкин, – задумчиво протянула она. – Хотя близко. В паре букв. Кризис, чего ты хочешь?

– Я хочу кормить чем-то беременную дочь! – злобно зашипела я, сваливая в картонную коробку весь тот хлам, что скопился за мои почти десять лет. Фотографии Ники, с пятого по одиннадцатый класс. Мои фотографии за все годы эксплуатации. Любовные романы и детективы в количестве, потрясающем воображение. Кроссворды, даже неразгаданные, мы выбрасывали, но их было не так уж много. В основном все развлечения такого плана находились в компьютере, а его с собой забрать я не могла.

– Офис завтра опечатывают. Будут продавать здание, – вздохнула Иришка. – Хотя сейчас продавать – это безумие. Кто ж его сейчас купит, ни у кого денег нет.

– Учредителям надо хоть что-то вынуть, – фыркнул Сашка Большаков. – А мы даже не получили нормальных отступных. При банкротстве они обязаны оплатить нам зарплату за полгода!

– Ага, только моя официальная зарплата – шесть тысяч рублей. Вот и считай сам, много ли мне перепадет, – возмутилась Иришка.

Я неловко развернулась, пытаясь вынести коробку из-за стола, но не удержала и уронила ее.

– Вот черт! – Я всплеснула руками и плюхнулась на пол. Все содержимое коробки рассыпалось по полу. – Черт, ну почему, а! Зачем иметь в стране банки, если они стабильно раз в десять лет накрываются медным тазом?

– Только не увлекись политикой. Не ищи ответов на два вопроса: «кто виноват?» и «что делать?». Особенно «кто виноват?». Это глупо и опасно, – заверил меня Сашка и помог собрать с пола фотки и книжки. – Сколько же у тебя тут ерунды.

– Вся моя жизнь, – всхлипнула я. – И что теперь делать? Что? Ведь платежи-то у всех приостановлены, как ты думаешь? Ты-то куда пойдешь работать?

– Я пока не знаю. Может, за границу подамся. Надо только курсы программистов закончить. Мишка, сисадмин наш, говорит, у него есть друг в Канаде…

– А ты? – Я перевела взгляд на Иришку. Та задумчиво теребила мою ручку, тоже из коробки. – Ты что будешь делать?

– Я пока дома посижу.

– Дома? С мамой? – удивилась я.

Иришка замотала головой:

– Не-а. Мы с моим заявление подали. У нас чудом дом сдать успели, буквально за неделю до разорения фирмы.

– Они тоже разорились? – удивилась я.

– А чего ты удивляешься. Сейчас все разоряются, кто работает на кредитах. Денег-то никто не дает. Только олигархам! На поддержку их бизнеса.

– Ну конечно, они-то не должны страдать! – горько усмехнулся Сашка. И жестом фокусника достал из-за пазухи бутылку коньяка.

– Я не буду, – категорически замахала руками Иришка. – У меня мой хочет ребенка. Так я теперь обещала и курить бросить. Прямо не знаю, как быть. Курить-то хочется страшно. А еще представляете, мы как в дом-то переехали, я заметила, что на меня соседи странно смотрят. Там соседей-то еще кот наплакал, а смотрят, как будто что-то сказать хотят. Особенно бабка одна, так и ходит вокруг меня кругами.

– Может, и правда, что-то сказать хочет? – предположила я.

– Ага. Хочет, но не может. В общем, я заколебалась на нее смотреть и как-то подошла и спросила напрямую – в чем дело? – Иришка уперла руки в боки и смешно наморщила нос.

– А она? – заинтересовался Сашка.

– А она и спрашивает – мол, ваш-то кем вам приходится.

– Ничего себе, какая наглость! – возмутилась я.

– Не то слово. Ну, я и говорю – муж. А что? Заявление мы подали. А она, прикинь, губы поджала и выдает: совсем обнаглели мужики. При родной жене в тот же дом любовницу заселить!

– Чего? – раскрыла рот я.

Даже Сашка как-то вперед подался.

– А то! Говорит, ваш муж в соседний подъезд беременную любовницу заселил!

– Ничего себе! – ахнули мы.

– Говорит, почитай что окна в окна к вам живут. Неужели не видели? Из третьего подъезда, светленькая такая, кажись, крашеная. У ней пузо – как арбуз, вот-вот родит. А он к ней кажный день ходит, таскает ей продукты, муж ваш. Вот мужики! – Иришка вошла в образ и живописно зашамкала губами.

– Так и что? Неужели правда?

– Конечно, правда, – засмеялась она. – И таскает, и ходит. Только не мой муж, а брат его. Близнец. Я сама чуть от смеха не лопнула, остановиться не могла. Это ж его брата жена там живет, беременная, как есть. Они ж похожи, как сволочи. Я сама их различаю не всегда! Вот такая карусель! А квартиры у нас действительно окна в окна!

– Вот мужики-то пошли, – важно кивнул Сашка.

Мы хохотали, словно психи, опрокидывая Сашкин коньяк. Это был наш последний день в фирме, и каждого дальше ждала своя дорога.

– Слушай, Надь, а у тебя че, дочка и правда беременна? – вдруг взял да и ляпнул Сашка. – А от кого?

– А тебе чего? Не лезь, и не зашибет! – возмутилась Иришка.

– Да брось, – вяло отмахнулась я. – Чего уж там. Она от какого-то знакомого сына… нашего знакомого. Кажется, Николаем зовут. Она о нем говорить не хочет.

– Какой кошмар! – воскликнула Иришка.

Я только кивнула и выпила еще стопку. Да уж, иначе не скажешь. Получается, все мои проблемы в последнее время – от Стаса. И мои собственные бессонные ночи, и все метания, и то, что он не звонит… И даже эта, совершенно уже дикая Никина история – тоже связана со Стасом. Если бы не Стас, если бы не его сын, не было бы никакого Николая, не было бы никаких двух полосок, и Ника бы сейчас не сидела дома бледная и заплаканная, а поступала бы в свой театральный. Или ВГИК. Или еще куда. Впрочем, возможно, это было неизбежно, кто знает. Может, у нас карма такая? А что?

Когда-то, много лет назад, а если быть точной, то именно восемнадцать лет назад, я тоже шла домой и совершенно не представляла, как скажу маме об этом. О том, что… что стану мамой. Это было и в самом деле ужасно, потому что мне было только семнадцать лет, и я собиралась поступать в институт. А Леонид, он был на втором курсе и не имел московской прописки.

Возможно, жизнь действительно ходит кругами, но я до сих пор помню, как на меня кричала тогда мама:

– Ты что, с ума сошла, семью позоришь! Шалава! Я так и думала, что от тебя будет только горе! И в кого ты только такая пошла! Ты же мне всю жизнь испоганила! Уйди, видеть тебя не могу!

– Мама, прости, я не хотела, – только и могла я тогда сказать.

Все вокруг было так беспросветно, и ничего нельзя было изменить. А то, что мой мальчик Леонид был совсем не против и даже рад и готов жениться – так это ровно ничего не меняло, с маминой точки зрения. Ее бы устроил только аборт, наверное. Но и срок был такой, что об аборте не было и речи, да и я не хотела его делать, мне казалось, что я и в самом деле люблю Леонида. А ему казалось, что он любит меня. И целых три долгих года мы с ним как-то пытались склеить ячейку общества в моей комнате, под мамины возмущенные крики и Никин детский плач. Интересно, получилось бы у нас что-то, если бы мама не выкинула Леню из нашего дома? Ленька был слаб, и спровоцировать его на скандал оказалось не так уж сложно. Помню, как он бился в истерике у нас в комнате, прижимая к груди какую-то книгу.

– Я не могу больше, не могу, не могу!

– А не можешь, нечего было втираться в приличную семью! – молниеносно реагировала мама из-за двери.

Однажды ей все-таки удалось добиться своего – Леонид поднял на нее руку. То есть во время очередного скандала, когда аргументы кончились вместе с терпением, он попытался высадить моей мамой наше массивное двойное окно. Дом на Таганке строили на века, без халтуры, так что мама осталась внутри зоны военных действий, а Леонид был изгнан из «рая» с помощью наряда районной милиции.

– И так будет с каждым! – пригрозила мама, отряхивая руки.

После этого осталась только моя Ника – как заговор против маминой спокойной и свободной от грудных детей жизни. Что ж, после размена квартиры и эта проблема была решена, чтобы мама могла спокойно идти рисовать акварелью что-то великое. Но это совсем не помешало ей потом кричать на каждом углу, что это именно она «подняла на ноги» Нику. Но, в сущности, какая разница, если Ника все-таки действительно была поднята, поставлена на ноги и превратилась в молодую, очень добрую и очень беззащитную девушку, которая прислала свою эсэмэску о беременности мне. Она доверила мне свои две полоски на тесте так, словно я могла знать, что со всем этим делать. А мне хотелось только зажмуриться и завизжать, как поросенку.

– И-и-и-и! Не хочу-у! Не справлюсь! И-и-и-и! – Когда новость о Никиной беременности дошла до меня во всей своей глобальности, я потеряла дар речи. Сама подруга Машка сидела рядом со мной. Напомню, что я в тот момент выпивала у Машки и никак не была готова к такому повороту событий.

– Слушай, какой кошмар! – развела руками она в тот день, в то время как я выронила из рук телефон с этой эсэмэской и застыла в немом изумлении навроде соляного столпа. Машкин дом стал в тот момент слишком тихим и каким-то даже выжидающим. Как перед бурей.

– И что ты будешь делать? – осторожно спросила меня Машка.

– А выпить есть еще? – задала я вопрос через несколько минут молчания.

– Только водка. Глинтвейн мы прикончили.

– Неси, – кивнула я.

– Надо ей позвонить.

– Подожди, – попросила я. – Я не могу так быстро. Мне надо подумать. Я боюсь, что сорвусь и буду на нее кричать.

– Кричать? Почему бы и нет? – не поняла Маша.

– Ведь нельзя же просто так, не пойми от кого беременеть в семнадцать лет. От кого, кстати? Интересно мне знать, от кого?

– Так, успокойся, все выяснишь… со временем, – заверила меня Машка, сунув мне в руку рюмку.

Я выпила водки. Откровенно говоря, может, лучше было сейчас воздержаться от пьянства, но… моя девочка! Как она могла?

– Как она могла!

– Да так же, как и ты, – цинично заметила мне подруга.

Я посмотрела на нее недобро. Это была неправильная реплика. Потому что действительно, я-то ведь сама залетела в том же самом, в Никином возрасте. Так же и она смогла. Дурное дело – нехитрое.

– Что угодно, только не буду на нее кричать. Кричать – нет. Не буду! – принялась бормотать я.

– Слушай, твоя дочь беременна! Ты что? Я бы орала без остановки, – заявила Машка. – Ты имеешь право, в конце концов.

– Ты уверена? Я не уверена. Я ни в чем не уверена. Нет, но от кого?! – Я вскочила и принялась бегать по комнате. Наконец-то ко мне вернулась способность дышать. Я дышала громко, раздувая ноздри. Не каждый день узнаешь, что на тридцать шестом году жизни станешь бабушкой.

– Я что, стану бабушкой? – раскрыла я рот. Способность дышать опять утратилась.

– Не надо ничего решать сгоряча. Может, все еще можно исправить!

– Исправить? – Я с недоумением посмотрела на Машку. Потом до меня дошло, о чем это она. Да о том же, к чему в свое время меня так склоняла моя мамочка. Да, она была права, в принципе все можно было исправить. Медицина позволяет нам сегодня все исправить, просто слопав таблетку.

– Не знаю, не знаю, – засомневалась я. А вдруг Ника любит этого… не пойми кого?

– Давай-ка ты поезжай домой. Поговорите, поплачете, – ласково и спокойно бормотала Машка, выпроваживая меня из своей квартиры.

Я кивала и думала, что действительно надо все обсудить, обдумать, в конце концов, может быть, еще не поздно, чтобы… Но когда я все-таки добралась в тот день домой (на такси, потому что моих промилле в крови было явно больше, чем устроило бы ГИБДД) и посмотрела на Нику, поняла, что решать нечего. Что ничего хорошего в таком решении нет. Ника сидела на моем диване в полной тишине и жмурилась, размазывая по лицу слезы. Я вдруг поняла, что никогда не видела ее плачущей. Ну, если не считать ее детства, когда слезы – это больше способ быстро и ясно донести свою мысль.

– Мам, знаешь, я пытаюсь представить синее море и синее небо. А все сливается в одну кляксу, почему-то цвета хаки, – растерянно сказала она и подняла на меня глаза. – У меня не получается расслабиться.

– Это ничего. Это сейчас кажется, что все так страшно. Ты просто волнуешься. Но все образуется.

– Точно? А как? – всхлипнула она.

– Как ты захочешь. Как ты посчитаешь нужным. Этот твоя жизнь, так что все будет, как ты захочешь. А я просто буду рядом. Если ты захочешь, – сказала я.

Я подобрала именно те слова, которые так мечтала услышать от мамы или от папы тогда, восемнадцать лет назад. Когда мое лицо было красным от слез и мне было ужасно страшно. Мне и теперь было страшно. Мое сердце билось без ритма, а лицо сводила судорога, но Ника не должна была понять, как мне страшно.

– Это нам только кажется, что обстоятельства сильнее нас и что нас все это накроет, как цунами. Но это не так. – Я присела к ней на диван и обняла ее за плечи. – Можно и по-другому. Давай-ка попробуем. Можно закрыть на минуту глаза, расслабиться, сделать круг плечами и досчитать до десяти, стараясь не думать ни о чем, кроме шумных и пенных волн около океанского берега. И вот когда весь мир станет тихим, а небо бездонным и голубым, только тогда открываем глаза и спрашиваем себя: а что, собственно, на самом деле произошло? И что мы обо всем этом думаем, а? Что? Неужели это действительно так ужасно, что мы не сможем этого пережить?

– Сможем? – шмыгнула носом Ника.

– Конечно, сможем! – ласково улыбнулась я. – Потому что это совсем не так страшно, как кажется.

– Да? А ты не сердишься? Скажи, ты не сердишься, что я… такая…

– Какая? Ну какая ты? Ты моя самая любимая, самая маленькая. И все будет хорошо! А сейчас поспи. Закрывай глазки и просто поспи. Подумаем обо всем, когда ты отдохнешь, – сказала я, стараясь не выдавать дрожи в голосе.

Конечно, я ни в чем не была уверена. Конечно, у меня было к дочери много вопросов. Например, кто счастливый отец? И как она дошла до жизни такой? И действительно ли собирается рожать? Ведь это же безумие, в ее-то возрасте? С другой стороны, если бы я в свое время не решилась на это безумие, у меня бы не было Ники – а ведь она-то и есть, по сути, моя семья. Она и больше никто.

Я сидела и гладила Нику по голове, слушая ее сбивчивое дыхание. Моя дочь. Моя дочь беременна… Жизнь никогда не стоит на месте, хотя меня это только пугает.

– Мам, его зовут Николай. Он очень умный, самый лучший, но мы знакомы всего три месяца. Он поступает в МГУ вместе с Лешкой. Я ничего не хочу ему говорить, – пробормотала Ника и отвернулась к стене.

– Не волнуйся, все образуется, – только и смогла выговорить я.

Что ж, если бы я тогда знала, что останусь еще и без работы, я бы, наверное, все-таки потрудилась и нашла побольше слов. Поскольку я совершенно не знала, что мне теперь делать.

Работы не было. Стас где-то пропадал и не звонил практически совсем. Когда я говорю «практически», то имею в виду один его звонок, который вообще-то не был личным. Скорее, он звонил по работе. Он поздоровался со мной сухим тоном и попросил зайти в бухгалтерию, чтобы получить причитающуюся мне, как части руководства обанкротившейся конторы, компенсацию. Не знаю, чему я обрадовалась больше – его звонку или компенсации. Больше звонков от Стаса не поступало, и я вообще не знала, как он перенес развал возглавляемой им конторы. Но мне было не до того. Дома у меня сидела и рыдала, преимущественно из-за гормональной перестройки, беременная Ника. Мама требовала к себе внимания и свежих фруктов, а я с ужасом смотрела, как тают деньги и думала, что Нике тоже нужны витамины. Первый триместр – он, конечно, самый важный. Но мы уже имели начало второго триместра, так как весь первый триместр, оказывается, Ника проходила, сначала просто не понимая, что с ней происходит, а потом – думая, что ее все убьют, если она проговорится. Так что мы сразу получили второй триместр – время, когда питание требуется вдвойне, потому что человечек уже подрос и вовсю строит свое будущее тело, требуя строительный материал. А на что мне покупать все эти «кирпичи» и «цемент»? В общем, все мои мысли были о Нике, которая то прыгала и счастливо пела – это когда Николай звонил и звал ее гулять. То она сидела и тупо ела мороженое перед телевизором, поминутно косясь на телефон.

– Деточка, а как же твое будущее? – осторожно полюбопытствовала я, пересматривая в сотый раз объявления о работе.

– Будущее такое же и останется! – возмутилась Ника.

– Ты не пошла в институт. Что будет дальше?

– Мам, ну о чем ты! – завелась Ника. – Какой институт? Как ты себе все это представляешь?

– Нет, это как ты себе все это представляешь? Залетела и хочешь испортить себе жизнь? Думаешь, беременность дает тебе право рыдать и трескать килограммы мороженого? – разозлилась я.

Главным образом я злилась, потому что в свое время именно так испортила жизнь себе. Родив, я похоронила свои мечты. А зачем? Теперь-то я понимала, что надо было все делать по-другому, но все мы умны задним умом.

– Ну, поступлю в следующем году. Или через пару лет, – беззаботно отмахнулась Ника. – И потом, кто будет сидеть с ребенком? Мне плохо, меня тошнит! Как бы я учила билеты? Да я ни о чем думать не могу, кроме Коли.

– Кстати, о Коле! – Я выловила из ее потока сознания одно важное слово. – Надо ему сказать.

– Нет! Ни за что! – категорически заявила Ника, уткнув нос в подушку, и зарыдала.

– Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Столько слез, мы скоро утонем. – Я почувствовала резкую головную боль. Никогда не думала, что беременная женщина, нет… девочка – это так сложно. Ее мысли никуда не идут дальше, чем сегодняшний день. Так и должно быть, она же еще совсем ребенок. Мой ребенок. Мой беременный, незамужний, несовершеннолетний ребенок, который временами кажется таким взрослым, но на самом деле во всем полагается только на меня.

Глава 2

Подлец, как и было сказано

Итак, в какой-то момент самым главным нашим вопросом стал вопрос – что кушать. Этот вопрос мистическим образом поселился практически в любой голове любого человека на всем земном шаре. Никогда еще не были так едины в своем беспокойстве все политики всех стран. По телевизору нам беспрестанно демонстрировались какие-то саммиты, на которых собралась вся верхушка Евросоюза, чтобы решить, как спасти свои денежки. Круглые столы с президентами США и еще чего-то там решали вопрос, чьи денежки спасать в первую очередь, а чьи во вторую. Наши правители тоже старательно объезжали свет на правительственных самолетах и, как ни странно, кажется, думали ровно о том же самом – что кушать. Аппетит-то ведь у всех разный, и кого-то волнует, на что завтра купить омаров и черную икру, а также как содержать какой-нибудь «Норникель» или «Газпром» в условиях, когда никому на фиг не нужен ни этот самый никель, ни нефть, ни иные ценные производные наших недр. А мне надо было срочно искать работу, чтобы покупать Нике мясо с рынка, а не холестериновые окорочка из супермаркета, где работала бывшая белобрысая любовница моего бывшего мужа. Передо мной всерьез замаячила перспектива того, что и окорочка, может статься, покупать будет не на что. За пару недель после увольнения я отправила свое резюме куда только можно, но парадокс судьбы заключался в том, что на сегодняшнем рынке требовались либо сотрудники без зарплаты, живущие на проценты от выручки, которой сейчас не было ни у кого, либо продавцы-кассиры в супермаркетах. Сначала, когда мне в первый раз вместо должности менеджера или администратора предложили стать кассиршей, я возмущенно стерла это письмо из памяти своего компьютера. Чтобы я, да села, считай, за соседнюю кассу с Кирилловой белобрысой любовницей? Рядом с той, кого обнаружила у себя дома, в собственной кровати, с собственным мужем? Нет, это показалось мне совершенно недопустимым. Я представила, как подсчитываю выручку, а потом выхожу курить в подсобку рядом с каким-нибудь мясным отделом, и там болтаю о мужиках и тряпках с белобрысыми коллегами-кассиршами. И может, потом я привыкну и тоже перекрашусь перекисью водорода, и буду строить глазки покупателям, а одному какому-нибудь покупателю, который пусть даже и женат, зато весел и купит мне коробку конфет, я скажу «да». И однажды, от отчаяния и женского одиночества, я приду к нему в дом и буду глупо смеяться над его плоскими шутками, а сама украдкой постараюсь рассмотреть его семейные фотографии, где он с женой и детьми в Турции или Египте. И его жена покажется мне тусклой и невзрачной, а потом она придет и вышвырнет меня на лестничную клетку в одном белье… Нет, становиться кассиршей я не была готова по идейным соображениям, но другой работы пока не попадалось. И я решилась. Я набрала номер Стаса. Сама, потому что ждать, пока он наберет мой, было бессмысленно. Сколько можно ждать?!

– Привет, – как можно ласковее и сексуальнее промурлыкала я, когда он взял трубку. Мне нужно было успеть, пока он не сказал, что ему некогда и надо лететь… по своим дурацким делам.

– Надя, ты?

– Что, ты меня уже не узнаешь? – обиделась я.

– Богатой будешь, – усмехнулся Стас, не замечая моей обиды. Мужчины, кстати, прекрасно умеют ничего не замечать. Женщины много десятилетий изучают феномен мужской черствости, но мне кажется, что они просто используют миф о своей толстокожести, чтобы не создавать себе лишних проблем.

– Хотелось бы поскорее. Ты как поживаешь? Чего не звонишь? – превозмогая гордость, спросила я. Против воли сердце заныло от тоски по его, Стаса, большим горячим рукам.

– Очень много проблем, ты знаешь. Мне надо как-то со всем этим разобраться. Ты только не обижайся, но сейчас у меня совсем нет времени, чтобы… ну…

– Чтобы вспомнить, что мы вообще-то встречались, да? Что я тоже вообще-то осталась без работы, – не сдержалась я.

– Надь, чего ты хочешь? Мне сейчас нечего тебе предложить, – довольно резко одернул меня Стас.

Я вдруг почувствовала невероятную усталость. Я сидела за Никиным письменным столом, перед компьютером, где еще мелькали страницы сайтов с вакансиями, а в моем холодильнике мышь повесилась.

И Шувалов мне будет рассказывать, что ему нечего мне предложить?!

– Мне, собственно, ничего и не надо. От тебя, я имею в виду. Стас, я не знаю, что делать. Правда, я в отчаянии. Может, ты мог бы помочь мне найти работу? Мне просто не к кому больше обратиться. – Я ненавидела себя в этот момент, но что мне оставалось? Хуже этого звонка Стасу не было ничего. Хотя нет, можно было еще позвонить Кириллу. Тогда уже ниже падать будет точно некуда.

– Ты разве не разместила резюме в агентствах? – холодно поинтересовался Стас.

– Разместила, но все без толку. Никто никому не нужен. Только кассиры или продавцы на рынок. К чебурекам, – горько сказала я.

Стас помолчал. Потом кашлянул и добавил:

– Попробуй обзвонить крупные компании. Разошли резюме напрямую.

– Стас, мне не нужен твой дурацкий совет. Ты можешь помочь мне с работой? Или тебе вообще наплевать, что мне нечем дочь кормить? – окончательно взбесилась я.

Зачем нужно встречаться с мужчиной и даже думать, что его любишь, если в трудную минуту он отделывается советом послать куда-то резюме. Будто я сама этого не знала! Будто я этого уже не сделала. Если кого и надо послать, то самого Стаса.

– Нет, с работой я не могу… не думаю, что могу. Сейчас такое время, – забормотал он.

Я сморщилась от отвращения.

– Не надо мне рассказывать про время. И про то, что ты мне ничего не обещал. И вообще, ничего не надо. Спасибо за урок, дорогой. Ты не просто какой-то там разочарованный мужчина с проблемами. Ты просто сволочь. Тебя ведь не жениться просят, правда? Просто ты мог бы быть рядом, все-таки время трудное не только у тебя. Ты мог бы просто быть рядом. Или это так трудно?

– Слушай, давай поговорим, когда ты успокоишься, – вставил он.

Но я не могла успокоиться. Нет, могла. Но не желала.

– Не хочу я больше с тобой говорить. И не звони мне больше! Меня для тебя не существует! Я умерла! – кричала я в трубку.

– Вообще-то это ты мне звонила, – восстановил справедливость Стас.

– Да, – остыв, согласилась я. – И не надейся, что я повторю это снова.

– Да уж куда мне. Ты же тоже кричишь, что тебе ничего от меня не надо, а сама не можешь и пары недель подождать. У меня, между прочим, тоже момент не из легких. И мне нужно время, чтобы как-то прийти в себя!

– Тебе тяжело, бедненький! – скривилась я. – Может, мне тебе денег подкинуть? На икру!

– Прекрати!

– Слышать тебя не хочу. Ты мне противен! Ты подлец!

– Ну, конечно, – фыркнул он. – Считай, что хочешь. Да, я подлец. Ты довольна?

– Просто счастлива.

– Я рад, – ехидно заметил Стас. – Ты спустила пар?

– Я тебя ненавижу.

– Это того не стоит, уверяю тебя, – ледяным голосом ответил он. – Желаю тебе всего хорошего.

– А я тебе – не желаю! – крикнула я и повесила трубку. – Черт! Сволочь!

– Мам, ты чего! – сунула в комнату голову Ника. Я совсем забыла, что она спала у меня в кровати.

– Все мужики – козлы, – всхлипнула я. И отшвырнула телефон к стене. Он глухо ударился и разлетелся на составные части.

– Ты че?! – возмутилась Ника. – Сломала же.

– И пусть, – я отвернулась и уронила голову на стол. Рыдания, говорят, помогают снять стресс. Не знаю, не знаю.

Ника собрала по полу обломки телефона и попыталась их слепить обратно.

– Никому не хочу звонить.

– Вы поссорились?

– Стас – подлец. Я просто хотела, чтобы он как-то был рядом, понимаешь? – бормотала я, наплевав на то, что Ника – маленькая девочка. Маленькие девочки беременными не бывают, а вообще она наверняка меня поймет. Может, даже лучше, чем я сама. Ника всегда заботилась обо мне по мере сил. Она даже готовит лучше меня.

– Может, у него самого сейчас проблемы, – предположила она, – он-то ведь тоже без работы остался.

– Какие у него проблемы? У него шикарная квартира, машина, деньги. Он-то не будет думать, где взять денег на еду! Да, временно придется перестать пить французское вино и ездить на горных лыжах.

– А он что, ездит? – удивилась Ника.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Вполне возможно. Я вообще о нем мало что знаю. Только то, что этот холеный ублюдок не умеет даже печь растопить. Зато шоколадные конфеты ест как семечки.

– Это не преступление, – возразила Ника.

Я кивнула. Честно говоря, только если быть до конца честной хотя бы с собой, я уже жалела, что наговорила все эти глупости Стасу. И гадости. Теперь вопрос был окончательно решен – мы расстались. Еще полчаса назад я могла воображать себе, что пройдет время, он перезвонит, спросит, помню ли я его еще, и не хочется ли мне целоваться в его машине под бормотание новостных радиостанций. Теперь можно было расслабиться и начинать зализывать раны. Я снова была одна, одна как перст и совершенно никому не нужна. Бессмысленный и беспощадный русский кризис поглотил не только мою работу, но и мужчину, лучше которого не было и нет во всем мире.

– Ника, мне так плохо. Что мне делать? – спросила я у собственного ребенка, который во всем полагался на меня.

– Что, совсем нет никаких вариантов? – испугалась она. Я вдруг разозлилась на себя. Как я могу ее нервировать, в ее-то положении. Вот я дура!

– Все будет нормально. Не волнуйся. Я устроюсь на работу, да хоть вот в «Седьмой континент». Перебьемся какое-то время, а потом перейду на нормальное место. Завтра же напишу им, что согласна.

– Мам, вдруг он меня не захочет больше видеть? Вдруг он меня бросит? – вдруг выпалила Ника, пропустив мимо ушей все, что я ей говорила. Я даже не сразу поняла, о чем она.

– Кто бросит?

– Коля. То есть вдруг я признаюсь ему, а он ответит, что это – мои проблемы. А у меня уже живот заметен.

– Ну, понимаешь, как тебе сказать, – смутилась я.

Мне хотелось бы ответить ей, что это невозможно. Что мужчины не такие, и что он, этот ее Николай (надо вообще-то с ним разобраться, мерзавцем), обязательно обрадуется. Но меня только что, буквально десять минут назад, бросил Стас. А он – один из лучших среди всех мужиков, с которыми я когда-либо встречалась. И что, что я после этого должна сказать дочери?

– Только не говори мне, что тогда он мизинца моего не стоит, – отрезала мне путь к отступлению Ника.

Черт, а я ведь именно это и хотела сказать. Эту чудовищную банальность.

– Не скажу. Хотя… может, и Стас мизинца моего не стоит! – грустно улыбнулась я. Нет, в том-то и дело, что стоит. Да, такого, как Шувалов, не было прежде и не будет в будущем. А я сказала ему, что ненавижу его!

– Вам с этим Колей надо просто поговорить. Только не так, как я. Все-таки это такая, м-м-м, непростая новость, верно?

– Может, и не надо говорить? – ухватилась за соломинку Ника. – Еще только три месяца, ничего не заметно. Если правильно одеваться…

– Ника, – спросила я, – неужели тебе легко быть с ним и молчать? А вдруг он потом обидится, что ты все скрыла от него? Он имеет право знать, тебе не кажется? Да, это может быть тяжело, но кто знает правду – тот может двигаться вперед. Вдруг он тоже любит тебя?

– Да? – снова разрыдалась дочь. – За что? За что меня любить? Посмотри на меня, какая я жуткая! И в институт провалюсь!

– Что ты, – опешила я. – Ты – жуткая? С чего ты взяла?

– Я что, в зеркало не смотрюсь? – обиделась она, а я вдруг все поняла. В ее возрасте она совсем не представляет, какое она чудо. Боже мой, наши дочери уверены, что ничего не стоят. Как же это мы так их растим?

– Ника, дорогая, ты прекрасная девочка. И очень хороший человечек. И я очень тебя люблю, и ты ужасно красивая и обаятельная, да-да, я не вру. Просто я не говорила этого тебе, потому что мне казалось, что это же очевидные вещи. Кто ж их говорит? Ты красотка и лапочка. Ты сомневаешься? Тогда откуда у тебя столько друзей? Почему тебе мальчишки звонят день и ночь?

– Может, от скуки?

– Ага. И целовались вы тоже от скуки? – покачала я головой. Потом села рядом с ней и посмотрела ей в глаза.

– Что, мам? Ты что? – заерзала она.

– Слушай, я хочу тебе сказать что-то важное. Только не думай, что я хочу тебя успокоить. Ты понимаешь, уверенность в себе – такая сложная штука, она ведь приходит с годами. Ты сейчас просто слишком мало о себе знаешь, вот и не видишь, как ты прекрасна.

– Прекрасна, как же. Вот, смотри, какая тут складка, – Ника ткнула пальцем куда-то в область живота, – и двойной подбородок, вот!

– Где? – прищурилась я. – Прекрасный подбородок!

– А этот нос? Это же просто ужас! Я выгляжу смешно! – не унималась она.

– Знаешь, странное дело. Тебе семнадцать, и ты просто восхитительна, но тебе это невозможно доказать. А мне тридцать пять, почти тридцать шесть – и я очень даже нравлюсь себе. Потому что уже знаю, что я у себя одна, а нос – это мелочи жизни. Хотя твой носик очень милый. Хочешь, я его поцелую?

– Мам, прекрати. – Ника улыбнулась совсем как в детстве, когда она была крохотной малышкой, а я так любила тискать и щекотать ее. И целовать в этот самый носик. И чтобы она смеялась без остановки и вертелась в моих руках.

– Вот такие мы с тобой две красивые молодые женщины. Кто лучше нас? – гордо встала я на диване.

– Да, мы две леди в изгнании! – засмеялась Ника и встала рядом со мной.

– Ну, кто выше прыгнет? – прищурилась я. – Наверняка я.

– Нет, я! – взвизгнула Ника и схватила меня за руки.

Мы прыгали и хохотали, и в этот миг, когда мы были так близко, так вместе, я почувствовала себя счастливой.

– Ты только сама верь в себя, ладно? И все будет хорошо. Обещаешь? – потребовала я.

Ника кивнула.

– Ты думаешь, он действительно может обрадоваться? – задумчиво спросила она.

– В этом мире все может быть. Я не знаю. Возможно, да. А возможно, что и нет. Но если ты не поговоришь, то так и будешь мучиться. И ничего никогда не узнаешь, – заверила я ее.

Ника резко остановилась и села на диван. Я плюхнулась рядом с ней:

– Позвони ему.

– Я бы ему позвонила, но ты разбила телефон. Он теперь не работает. – Ника кивнула на кое-как сложенные на столе обломки.

– Позвони ему с мобильного. Не придумывай ерунды! – усмехнулась я.

Ника кивнула и нерешительно взяла телефон в руки. Я кивнула и вышла на кухню. Не буду ей мешать. У нее теперь начинается своя взрослая жизнь, и я ничем не могу ей помочь, только могу быть рядом. Любовь, как и жизнь, очень сложная, очень непростая вещь. Но нет ничего прекрасней. И нет ничего больней.

Мне было немного страшно, я ходила мимо прикрытой двери в комнату и думала, что совсем ничего не знаю об этом ее мальчике, ее Николае. А вдруг я не права и он действительно сейчас, прямо сейчас разобьет ее сердце? Ведь я дала своей дочери именно тот совет, которым так боялась воспользоваться сама. И что стало, когда я все-таки позвонила? Я осталась одна.

Теперь я точно знаю, что уже давно нет больше никаких НАС, а есть только один красивый самоуверенный сладкоежка на «БМВ», и одна мать и в будущем бабушка-одиночка с жалостливыми голубовато-серыми глазами, с тонкой фигурой и маленькой грудью. А еще с бывшим мужем-охранником, который, кажется, уже женился на другой, и мамой, которая вьет из меня веревки и которую я люблю, просто потому что люблю. Потому что она моя мама, потому что она одинока и сама развалила свою семью, оставила мужа, который ее любил, но так и не написала тех картин, ради которых было разрушено столько всего. Старушка, которой я часто вру, чтобы не вызвать слез в ее глазах. Даже если знаю, что слезы эти – фальшивые. Я никогда не решалась сказать ей правды о том, что думаю или что чувствую, потому что я для нее – это некий выдуманный образ, с которым она много лет живет и не хочет расставаться.

Не знаю, правильно ли это, но похоже, что моя мать, вырастив меня и столько лет живя рядом со мной, до сих пор не имеет никакого представления о том, какой я на самом деле человек. Кто я, что собой представляю, какие достоинства имею и какие недостатки. Что люблю, а чего боюсь. О чем мечтаю. Я была только статистом в мамином спектакле «Жизнь гения среди удобрения». И я должна была играть свою роль до конца. Только вот я что-то в последнее время от этого очень устала. Слишком многое в жизни изменилось, все стало таким серьезным, подлинным и совсем не игрушечным. И я вдруг стала взрослой, совсем взрослой женщиной с разбитым сердцем. И вдруг впервые я не нашла ни одной причины, чтобы снова придуриваться и разыгрывать спектакли. Я больше не понимала, зачем? И так я сделала в своей жизни слишком много того, что хотела только моя мама. Например, поставила на даче этот ее дурацкий забор.

Забор встал во всей своей двухметровой красе, отгородив нас от новых соседей. После эпохального развала великой и могучей нашей фирмы я приехала на дачу, чтобы, хоть и с опозданием, но попробовать прекратить работы по изоляции елочки, а деньги, хотя бы частично, вернуть. Деньги теперь были гораздо нужнее дома, чем вкопанные в землю, забетонированные и покрашенные морилкой. Куда там, прыткий мамин мужик с хитро бегающими глазками гостеприимно развел руками.

– Ну, хозяюшка, принимай работу! – радостно улыбался он.

– Вот это? – Я в изумлении таращилась на дикое заграждение из неструганых досок. Из того, о чем мы в свое время договаривались с этим мужиком, были только железные столбы, врытые в землю.

– А что? Сейчас морилочкой пройдемся, и будет загляденье! – заверил меня он. Я в ужасе убежала в дом, чтобы не видеть этого безобразия. Морилочка тут никак не могла помочь. Забор был ужасен, и на его фоне елочка стояла, как пленная в концлагере. Особенно глупо было то, что этот дикий частокол отгораживал только одну сторону нашего четырехстороннего квадратного участка. Мне даже захотелось заплакать, но кто же плачет из-за того, что недоделанный забор плохо смотрится на фоне папиной елочки? Так что я сдержалась. Что и говорить, речи о возврате денег я даже не начинала.

– Отличное решение – поставить здесь эту страхолюдину, – возмутилась новая соседка, догнав меня, когда я почти уже скрылась с места преступления. Но побег не удался. Она подошла ко мне со стороны дороги и укоризненно кивнула в сторону чудища.

Мужик предусмотрительно скрылся за домом.

– А что вам не нравится? – пискнула я. – Забор стоит ровно на нашей территории.

– И что, я должна на вот это теперь смотреть? – Она шла на меня, как танк. Ее нос напоминал бойницу, потому что она безостановочно им шмыгала.

– А не надо было вашу эту ржавую рабицу ставить. Мамочку мою расстраивать. Думаете, мне хотелось тут это ставить? Но мама…

– Плевала я на вашу маму. Забирали бы вы вашу елку так, не очень-то она мне нужна. А теперь что, вот это тут будет всегда? – Соседка пыхтела, забывая о том, что именно она и развязала конфликт.

– Слушайте, давайте не будем ссориться. Это моя мама настояла…

– Передайте вашей маме, чтоб она этой елкой подавилась! – плюнула соседка. Потом развернулась и гордо ушла обратно на свою стройку.

– Нет уж. Такое ей сами передавайте, – буркнула я и забралась в машину. Передавать подобное маме, особенно моей – опасно для здоровья. Причем не только моего, но и маминого. Потому что, как бы там ни казалось со стороны, а у мамы здоровья было немного. Помня это, я поначалу решила ничего ей не рассказывать, кроме того, что на нашей даче теперь стоит огромный, неописуемой красоты забор, за которым наши новые соседи не то что нашей елочки, а вообще неба синего не видят – так наш забор высок.

– Прекрасно! – одобрительно кивнула мама, выслушав мой отчет, и подлила мне чаю. – А что у вас там с Никой происходит?

– С Никой? – похолодела я.

Весь этот месяц мы с Никой, даже не сговариваясь предварительно, ни слова не говорили маме.

– Да, с Никой. Она какая-то нервная. Дерганая. Минуты с ней нормально не поговоришь. Это из-за экзаменов?

– Точно! – с облегчением кивнула я. – Из-за экзаменов. Из-за чего же еще?

– Ага, – усмехнулась мама. – Уж она-то не устроит такой сюрприз, как ты. Всю мою жизнь переломала, пришлось ребенка поднимать!

– Это точно, – согласилась я, лихорадочно соображая, как бы увести опасный разговор в сторону. И о том, что в институт Ника даже не ходила. Нам надо, чтобы нас снес ураган? Вот и пришлось менять тему: – А я со Стасом, кажется, разошлась.

– Как это? – удивилась мама. – Вы же еще толком сойтись не успели? Вот, говорила я тебе – меряй по себе шапку.

– Мам, это не шапка, это мужчина.

– Вот тебе лишь бы меня перебить. Значит, бросил он тебя.

– Почему он? – обиделась я. – Может, я его.

– Нет. Не может, – категорически не согласилась мама. – Никого ты не можешь от себя отвадить. Могла бы – не было бы Ники. И Леонида этого, прости господи! Хорошо хоть, он не стал тебе жизнь ломать.

Мама говорила себе под нос и перемещалась по комнате, расставляя на столе заварочный чайник, печенье и прочую ерунду. И ей, как и всегда, казалось нормальным, что она все решает в моей жизни. Как будто я сама неспособна решить хоть что-то. Но дело в том, что впервые это до глубины души возмутило меня. Больше всего возмутило то, что мама действительно имела смелость думать, что она тогда поступила правильно. И уверяла всех вокруг, включая меня, что иначе и быть не могло. Считалось, что я с этим согласна, но тут мне вдруг пришло в голову, что вообще-то я же на самом деле всегда была против. Я никогда не была с мамой заодно, и у меня есть масса вещей, которые я давно должна была ей сказать. Нет, не для того, чтобы ее обидеть или сделать ей так же больно, как она делала мне. Нет, я прекрасно понимала, что маму не переделать и что обижает она меня не специально, не сознательно, стремясь еще больше испортить мое отношение к себе. Просто такова была ее природа. Но для самой себя, для цельности моего мира, я должна была наконец решиться и сказать, что именно я думаю на самом деле.

– А Леонид вообще-то был хорошим человеком, – вдруг возьми да и ляпни я. И сама себя испугалась, потому что порвать меня должны были после этого не по-детски.

Мама от неожиданности даже печенье не проглотила, подавилась.

– Что ты сказала?

– Леонид меня любил. И бросать не хотел. Это все ты тогда решила, сама решила все за нас. Ты вообще все всегда решала за нас. – Я говорила и не верила своим ушам. Неужели же это все я говорю?

– Что?

– Мама, я думаю, это было неправильно. Мы могли бы и сами разойтись, но тогда я бы не мучилась из-за этого всю жизнь. Это были мои отношения и мой мужчина. Я должна была сама разобраться. Он терпел тебя три года. Почти три года! Мне до сих пор кажется, что он меня любил. – Тут я разрыдалась.

Видимо, все эти истории с Никой так на меня подействовали, что я совсем забылась и несла всякую чушь. То есть мама смотрела на меня, словно я несла полнейшую чушь. Конечно, на самом деле это было не так.

Глава 3

Бои без правил

Человеку с разбитым сердцем, оказывается, совершенно нечего терять. Особенно если человеку с разбитым сердцем около тридцати шести лет. В двадцать лет ты еще веришь, что дело вовсе не в тебе или в устройстве мироздания и не в мужчинах в целом, а дело в этом конкретном человеке с карими глазами или, к примеру, со складкой на животе. Это не жизнь такая, а он, Паша, Саша или Жора, а посему надо только ждать и не терять веры. В любовь и в другого мужчину, у которого глаза будут, к примеру, зеленые, а характер более подходящий к семье и браку. И будет неземная любовь, и будут красные розы на снегу около дверей твоей машины, и будет кольцо в бархатной коробочке и мягкий полумрак спальни, освещенной свечами. Или, на худой конец, шашлыки на даче и совместные воскресные поездки в «Ашан». Но что делать, когда тебя оставляет человек, ради которого ты впервые в жизни была готова абсолютно на все. Он желает тебе счастья, вешает трубку и исчезает навсегда, просто выкинув тебя из головы? Что делать, если ты никак не можешь его забыть?

Остается подчищать хвосты. Если жизнь перевернулась с ног на голову, значит, кто-то в этом виноват. В большинстве случаев, как я подозреваю, мы же сами и виноваты. Например, взять мою маму. Вы думаете, это ее вина, что она вертела мною всю жизнь? Нет, это моя вина. Это я должна была давным-давно послать ее подальше и делать все так, как считала нужным.

«Я выросла, мама. Я все решу сама!» – вот что должна говорить каждая взрослая женщина своей матери. Но тридцать шесть лет – это слишком поздно для такого рода заявлений. Однако лучше поздно, чем никогда. Я вспомнила, как устроила несанкционированный праздник правды и откровенных признаний. Впервые в жизни я сказала маме, что жалею о парне, которого она вышвырнула из нашего дома пятнадцать лет назад. Я уже не помню, как Леня выглядел, но надо же мне было вступиться за него. Через столько-то лет!

«Меня бросил Стас. Стоило ли мне всю жизнь бояться и прятать голову в песок, чтобы меня все равно в итоге бросил Стас?» – этот вопрос не давал мне покоя, толкая все дальше и дальше. Мне, например, захотелось вдруг, чтобы и я, и, главное, Ника, получили право жить обычной человеческой жизнью, неподвластной маминому суду. Чтобы мы могли влюбляться, терять работу, разбивать свое сердце или даже чужое (такого у меня не было никогда), паниковать и быть слабыми. Особенно Ника, я не хотела, чтобы она услышала в свой адрес все, что в свое время услышала я. И я, конечно же, хотела поговорить с мамой об этом, но мне было слишком страшно, поэтому я начала с Леонида, с реабилитации памяти о нем.

Что тогда началось! Как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Мама, конечно, пришла в ярость. Я спаслась бегством, но вечером наш разговор продолжился. Видимо, маме надо было прийти в себя после этой неожиданной атаки со стороны давно поверженного врага. Еще бы, никогда, ни разу за все время существования нашей семьи, никто и ни в чем ей не перечил. Даже папа предпочитал молчать, только чтобы не попасть под водопад маминых обвинений. И мне всегда казалось, что он был прав. А тут вдруг пришло в голову, что, может быть, и нет. Может быть, он, если бы не сдавался маме так безропотно, сумел бы сохранить семью. Он никогда не показывал, но я знала, как сильно он ее любил. Как сильно страдал, что не может сделать ее счастливой. Ее счастье – слава художника – было выше его сил.

Мама позвонила мне, когда я стояла на кухне и жарила рыбу. Рыба полезна, особенно беременным женщинам (девочкам тем более), поэтому я стояла в дыму и терпела. И я, и квартира пропитались запахом жареной рыбы. Все для фронта, все для победы. Вот тут-то мама и позвонила.

– Надя, ты что, считаешь, что я была не права? Ты это серьезно? Неужели я должна была жить с человеком, который попытался меня ударить?! – спросила мама, застав меня врасплох. Я уже было возрадовалась, что вечер будет мирным. Нет, мама просто копила аргументы, прежде чем нанести мне сокрушительный удар.

Я закрыла лицо руками. Началось. Спектакль погорелого театра с мамой в главной роли. В роли царицы погорелого царства. Но подыгрывать ей теперь я не собиралась.

– Я считаю, что я была не права. Мне надо было уходить вместе с Леонидом, раз ты не была готова с нами жить. Мне надо было много чего делать самой и так, как было бы лучше для меня. И для Ники.

– И сейчас бы ты ходила по миру с протянутой рукой. Ты же ни на что сама не способна! Ты же бестолочь! – размазывала меня по стенке мама.

– Возможно. А возможно, что, если бы ты так старательно не вдалбливала мне, что я бестолочь, я бы об этом даже и не догадалась. Вдруг я бы вышла замуж и родила бы еще ребенка. Вдруг я была бы счастлива? А не шарахалась бы от любого стоящего мужика, потому что ты меня убедила, что я – ничтожество?!

Меня несло. Сколько, оказывается, во мне злости. Накипело. И вот вся эта накипь сейчас вылетала из меня и оседала вокруг.

– Надя, я же все тебе отдала. Ты же разрушила мою жизнь, ты… ты… Я могла бы стать художником.

– И почему не стала? И почему ты считаешь, что твоя жизнь разрушена? И почему именно мной? Ты хотела рисовать – ты рисовала. Ты хотела, чтобы тебя оставили в покое, – мы тебя оставили. Ты всегда делала, что хотела. И при чем тут мы? Мы же всегда поступали так, как ты хотела! Я рассталась с Леонидом. Я вышла замуж за Кирилла, а он мне изменил с кассиршей, кстати. А ведь ты была уверена, что он – самый идеальный вариант. Мама, я ни в чем тебя не виню, но позволь сказать: я должна была решать такие вещи сама. И теперь я буду жить так, как мне подсказывает мое сердце.

– Да живи, кто тебе не дает! – милостиво согласилась мама.

Я не поверила ее словам, и правильно сделала.

– И что, ты вот прямо так согласна, что я могу решать все сама про свою жизнь?

– Я знаю, ты только и ждешь, чтобы я умерла. Конечно, я для тебя обуза. Конечно, зачем слушать старую больную мать, – ударила она с фланга.

Я вздохнула. Есть вещи, которые очень трудно сбросить со счетов. Например, здоровье старенькой матери.

– Мам, не заваливай меня упреками. Мне жаль, что я не стала для тебя такой дочерью, о которой ты мечтала. Я не смогла, просто не смогла. Хотя иногда мне кажется, что ты сама не понимаешь, чего хочешь, – пожала я плечами. – Но ты уж извини, дальше я сама буду решать, что мне делать и как. Ладно?

– Ты всегда так и поступала, – заявила она.

Первый раунд я отыграла, но самое интересное было впереди. Я воровато огляделась, нет ли рядом Ники. Но она уехала к Николаю. Рыба шипела на сковороде. Момент был вполне подходящим, не лучше и не хуже. Я набрала в грудь побольше воздуха:

– И еще, у нас дома кое-что происходит. Я думаю, что ты тоже имеешь право об этом знать, но… пообещай мне, что не станешь закатывать истерик, обзываться и требовать, чтобы все было по-твоему.

– Ты мне грубишь! Не смей так разговаривать с матерью.

– Я? Я грублю? – удивилась я. – Я очень вежлива.

– Я не понимаю, что ты несешь. Ты бредишь? – фыркнула мама. – Чего ты от меня хочешь?

– Чтобы ты не накинулась на Нику в своей манере. Меня можешь пилить, сколько хочешь, но не ее. Я просто предупреждаю, чтобы ты потом не говорила, что я не предупреждала, – твердо (насколько смогла) сказала я. Внутри все дрожало, но я чувствовала, что на этот раз поступаю правильно.

– О чем ты? Что за ерунда? Я никогда не закатывала истерик. И потом, Ника умная, хорошая девочка. Она не сделает ничего такого, что…

– Мама, Ника беременна. Ты станешь прабабушкой. Но если ты хоть слово ей скажешь в этой связи, я перестану к тебе приезжать, – пригрозила я.

– Что? – тихо переспросила мама.

– Ника родит ребенка. Где-то через полгода. И, кстати, еще одно. Забор, который сделал твой рабочий, – просто ужасен. Теперь на елку смотреть без слез невозможно.

– Надя, при чем тут забор! Как это возможно, чтобы Ника…

– Только не надо сейчас никаких сердечных приступов, пожалуйста. У меня и без этого в жизни много проблем, – попросила я. – Постарайся подумать об этом по-другому. Тебе немало лет, неизвестно, как длинна будет твоя жизнь. Зато скоро ты сможешь подержать в руках своего правнука или правнучку. Между прочим, это большое счастье.

– Счастье? – с недоумением переспросила мама.

– Ну, конечно, счастье. У нас будет малыш. Он будет смеяться, он будет нас любить. Он тебя будет любить. И целовать в щечку. Неужели тебе не приходило в голову, что это и есть счастье?

– Но как же… а кто отец? – растерянно протянула мама.

– Это не важно. Возможно, что и никто. Так что ты уж, пожалуйста, не вздумай Нике сказать, что она бестолочь. Ей и без тебя сейчас несладко. Просто поддержи ее, ладно?

– Ладно, – автоматически согласилась мама.

Я понимала, что шок пройдет, и мне еще придется сполна заплатить за сделанное. Но я спокойно дожарила рыбу, ответила на все мамины вопросы, вымыла посуду, пообещала маме приехать через три дня, встала и повесила трубку. Странно, но в этот раз в мой адрес не выливался поток обвинений и угроз. Наоборот, мы поговорили как-то почти по-человечески. Наверное, это результат шока. Мама еще не оправилась. Она попрощалась со мной так мирно, что я даже немного испугалась.

Вообще, надо признать, что я все же очень боялась за нее. Нет, я не боялась больше, что она будет кричать на меня или изображать падучую и нервную истерику. Кстати, странно, что я не боялась этого, потому что раньше мне казалось, что я очень этого боюсь. Меня очень беспокоило ее давление и все ухудшающееся зрение. И меня почему-то больше не пугали ее жалобы и упреки, а вот то, что она все меньше ходила, – даже с палочкой по квартире, – вызывало слезы на моих глазах. Она была важным человеком в моей жизни, я любила ее, хоть мы и не могли пяти минут поговорить спокойно. Мы были разными людьми, настолько непохожими, что нам было сложно найти общий язык. И все же мы были родными. Вот так бывает, странная такая любовь.

Я убрала со стола и набрала ее номер.

– Мам, ты хорошо себя чувствуешь? Просто ответь «да» или «нет», ничего больше.

– Да. Все нормально. А Ника правда беременная? Или это ты…

– Да. Правда. Не надо только ей звонить сейчас, она уехала к своему мальчику.

– К мальчику? И что, она будет рожать?

– Да.

Мама молчала. Я тоже. И вдруг, как чудо, прозвучали ее слова:

– Скажи ей, что я ее люблю.

– Обязательно, – улыбнулась я и повесила трубку.

Неужели она меня услышала? В это плохо верилось, и все же – это уже что-то, хоть я и была уверена, что впереди у меня еще немало тяжелых разговоров с ней. Что ж, будем бороться. Чем мне еще развлекаться, женщине, у которой разбито сердце?

Беременность Ники оказалась как нельзя более кстати с той точки зрения, что, по крайней мере, мне теперь было чем заняться. Дочь надо было возить в женскую консультацию, где нас сверлили косыми взглядами окружающие беременные, и, что особенно ранило, медицинские работники.

– Разве можно беременеть в таком возрасте?! Куда только твои родители смотрели?! – возмутилась наш участковый гинеколог. Кажется, любую беременность она воспринимала как личное оскорбление. А беременность в семнадцать лет была чем-то вроде общественно опасного преступления.

– У нее немного отекают ноги. Может, нам попить мочегонного чая? – осторожно поинтересовалась я.

– Пусть пьет поменьше жидкости, – хмуро фыркнула докторша и с тех пор все время норовила положить Нику в больницу от греха подальше.

Если бы мы слушались всех ее угроз, мы бы из сохранения, наверное, не вылезали. Да, беременность шла непросто. Зато если я не могла перестать думать о Стасе и плакать во сне, то днем мне точно было чем заняться.

Плакать во сне я начала с тех пор, как мне стал сниться сон, в котором Шувалов, красивый и такой вот родной-любимый, словом, именно такой, каким ему больше никогда не быть со мной, смеется, глядя мимо меня, и летит, срывается от меня куда-то в пропасть. А я стою, тяну к нему руки, плачу (причем потом оказывается, что плачу я натурально, вся подушка в слезах), я пытаюсь ухватиться, а он все смеется и говорит:

– Не надо, я сам, я сам, сам…

– Но ты разобьешься, – паникую я и каждый раз просыпаюсь.

– Что ж это такое? – разозлилась я, в который раз проснувшись вся в слезах. – Надо разбираться.

– А ты чувствовала возбуждение, когда спала? – уточнила Розочка, моя дачная подруга, а также спец по толкованию снов.

– Возбуждение? – удивилась я.

– Если да – то этот сон означает, что твое подсознание никак не готово смириться с расставанием и мифами, придуманными про Стаса, – авторитетно заявила Роза.

– Ты знаешь, как-то не пойму. С мифами я расстаться вроде готова, а вот с расставанием – не очень.

– Но ведь он подлец! – возмутилась Роза.

Я нерешительно угукнула.

– Он у тебя просто чурбан бесчувственный. И бросил тебя, когда был больше всего тебе нужен. Но твое подсознание все еще его любит.

– Да? – расстроилась я.

– Да! Оно пытается тебя втравить в традиционную женскую игру «давайте спасем неудачника». Мол, вот он, такой бедненький, такой одинокий и запутавшийся. Я его спасу, а он из чистой благодарности передумает меня бросать.

– Ничего такого я не думаю, – возмутилась я. – И вообще, я сама его бросила. А теперь вот реву по ночам.

– Так ты потому и ревешь, что любишь!

– Ничего я не люблю, – замотала я головой. – Может, мне опять снотворного попринимать?

– Ага. Целую пачку. И после этого ты говоришь, что разлюбила? Ты должна забыть его и жить дальше. Все мужики козлы, но мы не должны из-за этого плакать во сне.

Роза, которую когда-то муж бросил с ребенком на руках, так и не вышла замуж второй раз, не сумев поверить больше ни одному мужчине. Она подняла дочку и живет вполне полноценной, счастливой жизнью самостоятельной женщины. Именно той жизнью, которую я так не люблю. Не хочу быть свободной, хочу быть закабаленной. Правда, только если Стасом.

– Вот именно! – злорадствовала Роза. – Ты готова плясать под его дудку, если он соизволит подудеть.

– Готова, – покорно согласилась я. – Была готова.

– Дура.

– Да, – не стала я спорить.

– Как там Ника? – решила не добивать лежачего Роза. О нашем грядущем пополнении уже знали все. Что известно маме, известно свинье. Или как там говорят? В общем, новость разлетелась.

– Представляешь, вчера вдруг решила готовиться к экзаменам…

– А она все-таки будет поступать? – удивилась Роза.

– Сказала, что будет заниматься на следующий год. Так вот, сидит она, пишет что-то там и вдруг говорит: умираю как хочу вина.

– Чего? – поперхнулась Роза.

– Вина. Представляешь? Я ей говорю – тебе нельзя. А она ни в какую, говорит, пока не выпью, не успокоюсь, пришлось купить ей это, безалкогольное. Она так весь вечер и сидела, пила вино и писала сочинение. Прямо с бокалом в руке, очень смешно!

– Ухохочешься, – скривилась Роза. – Семнадцатилетний беременный ребенок учит уроки, попивая вино.

– Безалкогольное, – уточнила я.

– Это мало меняет дело. Сегодня такое, а завтра нормальное.

– Я думаю, это на нее так беременность действует. Я, когда ее ждала, однажды слопала целую трехлитровую банку маринованных кабачков. Ужас!

– Да что ты? – хмыкнула Роза. – И как оно?

– Говорю же, ужас. Потом целый день в обнимку с туалетом. Тошнило, как фонтан на площади. Не знала, чем заткнуть! – улыбнулась я.

Воспоминать, что и я когда-то тоже была беременна и не контролировала себя, почему-то было приятно. Эх, молодость, молодость!

– Ты лучше скажи, как там ее отец поживает.

– Ее отец я не знаю, как поживает, а отец ребенка – наверное, неплохо. Ты его имеешь в виду? Ника у него целыми днями пропадает.

– И что? Он счастлив?

– Вроде пока не бросил. Ника ничего не рассказывает. А я, честно говоря, даже не знаю, хочу ли я о нем что-то знать. Вот сейчас его нет, и мы с Никой вместе, вдвоем. Можем по вечерам в «СКРАБЛ» поиграть, можем в «Монополию». Я тут на днях выложила слово «алгоритм», представляешь? Сорок шесть очков сразу!

– Круто. Ты бредишь? Какой «СКРАБЛ», тебе надо с ним поговорить!

– А вдруг он и правда ее у меня уведет? Вдруг он женится и увезет ее куда-нибудь. Я же без нее жить не могу!

– Ты говоришь прямо как твоя мамочка! – усмехнулась Роза.

Она знала мою маму еще в те незапамятные времена, когда я была ребенком. Ника была тогда совсем крошкой, и мама командовала нами, как ротой войск. Мы неплохо ходили строем и маршировали. А Роза удивлялась, почему я не пошлю мамочку к чертовой матери.

– Значит, ты просто забыла, что именно и как может сказать моя мамочка. – Я потянулась в кресле и зевнула.

– Ладно, передавай Нике привет. Пусть приезжает на дачу. Пусть берет с собой этого своего, как его…

– Николая, – напомнила ей я, и мы попрощались.

Хоть я и не видела сама этого самого Николая лично, он уже как бы незримо присутствовал в нашей жизни. Кажется, моя дочь была по уши влюблена. Она всегда была маленьким веселым солнышком, и я просто не могла поверить, что на свете есть кто-то, кто не полюбит ее всем сердцем. Но Николай молчал.

Однажды раздался хлопок входной двери и по дому пронесся сквозняк.

– Мама, мама, – влетела Ника домой, на ходу снимая в прихожей босоножки. Наша прихожая – это кладбище бесконечных валяющихся пар обуви, которые никому неохота убирать.

– Что, что! Будешь оливье? Тебе от тети Розы привет.

Ника копалась в холодильнике, изучая его содержимое.

– От тети Розы сплошные мимозы! – в один момент срифмовала Ника. – Мама, он самый лучший, ты представляешь!

– Не представляю, – честно призналась я. – Во-первых, по-моему, самая лучшая – это ты. Во-вторых, я его вообще не знаю.

– Вот именно! Вам надо познакомиться. Ты согласна?

– А ты уверена, что это так уж необходимо? – забеспокоилась я.

С другой стороны, раз он хочет со мной познакомиться, значит, он не намерен бросать мою дочку прямо сразу. Хорошая новость. Может, он еще окажется не так уж плох? Я, конечно, понимаю, что они еще молоды, и он вряд ли захочет брать на себя обязательства и все такое…

– Мам, он сделал мне предложение. Он меня любит и хочет на мне жениться! – выпалила Ника, вытаскивая из холодильника миску с оливье.

– Правда? – От неожиданности я села. – Вот так сразу жениться? Свадьба?

– Самая что ни на есть. А что тебя удивляет? Я же беременна! Уже пятый месяц, так что нам слова не сказали. Мы уже и заявление подали, представляешь? Будет свадьба! – Ника счастливо улыбалась и жевала оливье.

– Когда, как? Как подали заявление? Надо ж было хоть нас познакомить! – совершенно растерялась я.

– Он приедет к нам завтра, после двенадцати. Он хотел приехать сразу, но я сказала, что ты не любишь сюрпризов. – Ника с аппетитом поглощала салат.

– Это уж точно, – скривилась я. – Сюрпризов с меня хватит.

– Блин, какой салатик вкусный! Ты делала? Слушай, очень вкусно, прям невозможно.

– Это у тебя гормоны, потому что салат обычный, даже пересоленный, – возразила я. – Только не ешь его весь, а то лопнешь.

– Не могу. Не могу я его не есть весь. Не отдам. – Жадно вцепилась в миску дочь. – Ах, какой пересолененький!

– Люди научились летать в космос, а ты не можешь заставить себя отказаться от тарелки оливье? – пристыдила я ее.

Ника расхохоталась.

– Я выхожу замуж. За Николая! Мам, ты веришь?

– Не-а, мне кажется, что я сплю. – Я погладила дочь по голове и закрыла глаза.

Хорошо, что у нее сердце поет от счастья. Пусть женятся, пусть делают все, что хотят. Пусть живут, пока могут, потому что жизнь одна и она совсем не такая длинная, как кажется. А полюбить потом, когда на то будет более удачный момент, – это утопия. Сказка, которую в свое время придумала моя мама. Этот момент никогда не наступит. Надо было мне, кстати, тоже тогда с Леонидом просто пойти и подать заявление. И пожениться. Эх, не подумали мы тогда, не пришло в голову.

– Все! Я его доела! – крякнула Ника и отставила миску в сторону.

– Эх ты, обжора, разве так можно? – пристыдила я ее, но она уже положила голову на мягкий подлокотник дивана, свесила ладошку и закрыла глаза. Беременная женщина, куда деваться.

Я тихонько прикрыла дверь и пошла к компьютеру. Искать работу, черт возьми. Пока Николай еще не женился на моей дочери (а мне почему-то хотелось, чтобы тут все еще бабка надвое сказала), мне надо было кормить чем-то моего прожорливого ангела. А если она будет поедать оливье мисками и запивать его безалкогольным вином, это влетит мне в копеечку, которую надо где-то брать. В принципе, особенно учитывая все имеющиеся обстоятельства, я уже была согласна на должность кассирши. Правда, был у меня некоторый страх, что и на эти вакансии сейчас выстроится очередь из таких, как я. И поэтому я решила поспешить и отписаться побыстрее, чтобы уже на следующей неделе назначить все собеседования во всех супермаркетах, которые найду.

– Та-ак, что мы имеем? – задумчиво кусала губу я, пока сервер пересылал мне почту. – Ни хрена мы не имеем. Так, спам, спам, спам… Ой? А это что?

Вдруг неожиданно я обнаружила, что в моем почтовом ящике лежит еще одно новое письмо. Причем не спам, не предложение получить кредит, который сейчас на самом деле все равно никому не дают. Это было настоящее письмо, его прислали в ответ на мое резюме. Меня приглашали прийти на собеседование на должность секретаря! С окладом всего чуть-чуть меньше, чем тот, что у меня был. О боже!

– Только бы не опоздать, только бы не опоздать, – нервно забормотала я, набивая ответ. Работать в офисе, с документами, на телефоне или отправлять факсы – да все, что хотите, только чтобы не работать в торговле. Ведь, в конце концов, для чего-то я умею быстро печатать и хорошо заваривать кофе? Да я идеальный кандидат!

Глава 4

Человек – это звучит гордо. А теща?

Есть один старый хороший анекдот – мужчину спрашивают, что надо делать, если на его тещу напал тигр. «Сам напал, сам пусть и защищается!» – решительно отвечает мужчина. Интересно, а все тещи такие ядовитые и стервозные, какими их изображают в анекдотах? Вот, например, еще один анекдот: маленький ребеночек спрашивает у бабушки: «Бабушка, а кто тебя принес?» «Я сама, внучек, дошла ножками», – отвечает бабуля. «А почему, бабушка, папа сказал, что опять черт тещу принес?» – недоумевает мальчик.

Смешно.

Я сидела и в задумчивости читала анекдоты про тещ, и это был не простой праздный интерес, потому что на сегодняшний вечер было назначено знакомство с Николаем. Тем самым. Самым умным, самым красивым, самым прекрасным и, естественно, самым главным теперь в жизни моей дочери субъектом. И, таким образом, вскоре у меня изменится статус. Сначала я стану тещей, а потом и бабушкой (о господи, я – бабуля, это что-то невероятное). И, судя по анекдотам, жизнь у меня будет незавидная. Я даже не уверена, что рада тому, что Николай оказался таким хорошим, таким порядочным молодым человеком. Он женится на Нике – отличная новость. А потом я просто обязана постареть, остервенеть и начать пилить зятя. А он будет целовать паровоз, который куда-нибудь временно меня увезет. Н-да, я явно перечитала анекдотов. И все-таки я, кажется, не очень готова к этому знакомству. Ника всю жизнь была только моей и ничьей больше. Почему, по какому праву я должна отдавать ее не пойми кому?

– Мам, ты готова? – сунула нос в мою комнату виновница торжества.

Я посмотрела на нее и чуть не расплакалась. Глаза лучистые, так и горят. Нос в муке, руки тоже, передник с чебурашкой заляпан тестом. Ника печет пироги!

– Я даже не знаю. Не уверена, что…

– Иди-ка, я тебя покормлю! – голосом, не приемлющим возражений, заявляет дочь. – А то потом будешь сидеть и ни крошки в рот не возьмешь.

– Я не голодна, – засопротивлялась я.

Но Никин прагматизм, как всегда, победил мой пессимизм. Я отправилась на кухню, где аппетитно пахло пирожками, расставленными на подоконнике под чистыми полотенцами.

– Давай-давай. И пока не съешь, из кухни не выйдешь, – замотала головой Ника.

Я покорно кивнула. Да, моя дочь такая. Уже в десять лет она умела делать яичницу и разогревать полуфабрикаты. А первую домашнюю пиццу сделала лет в двенадцать.

– Слушай, и в кого ты такая талантливая! – улыбнулась я.

– Это потому, что на мне природа не отдыхала, – авторитетно кивнула она, подкладывая еще один пирожок.

– В смысле? – уточнила я, старательно работая челюстями.

– В смысле – я же ведь не ребенок гения. На них обычно природа отдыхает.

Ника красиво раскладывала колбасу и сыр на тарелке. В лучшие времена она бы раскладывала красную рыбку, но кризис, кризис, кризис…

– Ну да, – кивнула я. Потом чуть не поперхнулась. – То есть подожди, ты что, только что назвала меня дурой?

– Почему дурой? – усмехнулась Ника. – Так просто… не гением.

– А скоро я вообще стану тещей. Знаешь, я тут читала кое-что…

– Я видела, что ты читала. Анекдоты. Отличный источник информации. Главное, достоверный. Между прочим, Николай очень вежливый и внимательный. И я уверена, что он тебе понравится.

– А хочешь анекдот? – перевела тему я.

– Ну?

Ника вымыла руки и начала заправлять майонезом салат. Да, Николаю страшно повезло с женой. Если только он способен это оценить. Если только он не как мой Шувалов – тот видит только себя и собственную независимость, будь она неладна.

– Короче: теща обращается к зятю: «Что это у вас в кастрюльке было такое черное, еле отмыла?» А он так спокойненько отвечает. «Это? Да так… Тефлоновое покрытие».

– Тефлоновое? – расхохоталась Ника, придерживая рукой живот.

– Ничего у тебя не болит? – на всякий случай спросила я.

– Не-а. Просто кажется, он начал пинаться! – ухмыльнулась дочь.

Я замерла.

– Что? Правда?

– Ага. Хочешь послушать? – Ее улыбка расползлась до самых ушей.

Я пригнулась к ее животику и приложила ухо. Честно говоря, ничего особенного там не происходило, но мне впервые пришло в голову, что вот там, в нескольких сантиметрах от меня, под надежной защитой, спит, шевеля ручками-ножками, мой внук. Или внучка. Мы решили, что не будем определять пол раньше времени.

– Ну и ну, там что, правда ребеночек? – улыбнулась я.

– Ну, покажи-ка бабусе, что ты там, – потребовала Ника.

Я засмеялась.

– Знаешь, я пока не готова, чтобы меня звали бабусей.

– Ничего, привыкнешь, – кивнула Ника. И в этот самый момент по моей ладони ощутимо пнули.

– Ой! – вскрикнула я, подпрыгнув.

– Ну, вот. Молодец, малыш, – порадовалась Ника. Я же застыла, позабыв даже про нее. Это было настолько удивительно, что я не могла оторваться, остановиться. Жизнь, которая зарождалась там, в тишине, и которая была бы невозможна без меня – разве все это не наполняет наше существование самым сокровенным смыслом?

– Значит, я буду тещей? Ужас. И что, если я приду к тебе в дом и расчекрыжу тебе какую-нибудь кастрюлю, – ты тоже будешь про меня говорить, что я старая и сбрендившая? – уточнила я.

Ника посмотрела на меня так, словно я уже сбрендила. Так ласково, спокойно, как на ребенка.

– Ты будешь пирожок доедать? – Она кивнула на пирог.

– Не-а. Не могу больше, – честно призналась я.

Ника, когда у нее приступ кулинарного бешенства, готова накормить весь мир. А я, как идеальная невеста Крота, обхожусь тремя зернышками в день.

– Тогда помой посуду. И переоденься наконец. Сколько можно ходить в халате?! Он скоро приедет, – фыркнула Ника.

Вернее, она сказала не просто «он», а торжественно – закатив глаза и с придыханием: «ОН!!!» Я поневоле прониклась моментом, хотя когда переодевалась в красивый серый брючный костюм и красилась, меня терзали смутные сомнения. Что же будет дальше, если уже сейчас ради этого студентика МГУ (хотя его поступление, безусловно, заслуживает уважения) я разрядилась в пух и прах.

«Это не ради него. Это ради Ники! А потом я буду как настоящая теща ходить в бигуди и трикотажных чулках. И есть сырой лук, чтобы изо рта воняло».

– Бр-р, гадость какая. А рыжие волосы вьются сами собой, безо всякого участия бигуди, – ответила я сама себе и взглянула в зеркало.

На меня смотрела совсем еще не старая, а даже наоборот – достаточно еще молодая худенькая женщина с широко распахнутыми серо-голубыми глазками. Стас вполне мог бы такую любить, если бы он вообще хотел любить. Я еще помнила, как он смотрел на меня, когда на нас опускалась ночь и сумрак его спальни. Он отводил с моего лба непослушные волосы, заглядывал мне в глаза и тихо шептал:

– Скажи мне что-нибудь хорошее.

– Ты похож на принца.

– Это не так, но все равно спасибо. А ты похожа на эльфа. Посмотри на меня. Ты краснеешь?

– Сам ты краснеешь.

Я делала вид, что обижаюсь, но на самом деле ни один из моих мужчин (включая бывшего мужа Кирюшу) не был столь всецело поглощен мной. Не смотрел на меня с таким восторгом, с таким вниманием. С такой страстью… Эх, зачем вспоминать? Зачем мучиться и путаться в мыслях о человеке, который выбросил все эти воспоминания о рыжей пряди волос и обо мне так, словно меня никогда не существовало. В таком случае даже Кирилл, хоть и был вероломным мужем, но больше и дольше страдал по мне. Его вероломство было таким нормальным, таким естественно мужским, после которого не остается даже сожалений о том, что вы расстались. Разве можно страдать и плакать по ночам из-за человека, изменившего тебе с белобрысой кассиршей? Зачем? А по Стасу я плакала.

Я отвернулась от зеркала и услышала, как Ника меня зовет.

– Мам, ты там скоро? Коля уже приехал!

– Сейчас-сейчас. Иду! – крикнула я и вздохнула. Хватит лить крокодильи слезы и мечтать укусить луну. Надо идти и улыбаться, пора привыкать к новой роли. Я – теща? Разве не странно?

– Ну, мама! – нетерпеливо крикнула дочь.

– Да вот она я. Чего кричать, – выскочила я из комнаты.

– Познакомься, Коля, это моя мамочка, Надежда Владимировна, – церемонно представила меня Ника.

– Николай, – пробасил недавно сломавшимся голосом долговязый подросток с длинноватыми (на мой взгляд) волосами и смешными усиками.

– Очень приятно, – выдавила я, не отрывая глаз от «зятя».

На самом деле я просто сверлила его своим взглядом, а перед моим внутренним взором проносились картины. Ника в его объятиях, Ника с ним в одной постели – ужас, и это почему-то совсем не напоминало мне то, что происходило между мной и Шуваловым, например.

– Мам, ты в порядке? – беспокойно дернула меня за рукав Ника.

– Я? Да. Конечно, я в порядке. Проходите, – сквозь зубы проговорила я.

Ничего не могла с собой поделать, кажется, мне совсем не нравился этот Николай. Откуда он взялся на мою голову? Моему ребенку нет восемнадцати, может быть, его можно посадить в тюрьму за совращение малолетних? Да, но тогда Ника мне этого никогда не простит.

– Коля, садись вон туда, в уголок. Это наше самое тепленькое место! – суетилась Ника, бегая по кухне.

Я дернулась. Вообще-то это было мое любимое место! При чем тут этот усатый проходимец? – Мам, ты не передашь Коле вина? – продолжала она.

– Тебе еще рано пить вино! – выпалила я.

– Мам, ты что? – вытаращилась Ника.

– В смысле, тебе уже нельзя. Тебе вредно!

– Оно безалкогольное. Помнишь, как мы варили глинтвейн? Коль, я тебе рассказывала? Меня просто как какой-то дух одолел, так вина вдруг захотелось. Просто никаких сил. И пока мамуся не купила вот такого, я прямо не знала, куда деваться.

– Да, ты говорила, – буркнул этот… с позволения сказать, жених, и уткнулся в тарелку.

– Так вы надумали пожениться? – Я решила не тянуть и начать с главного.

– Ты же знаешь, что да, – шикнула на меня Ника, но я осталась глуха к ее шиканью.

– Мне интересно мнение Николая. Вам не кажется, что вы, в общем-то, еще слишком молоды?

– Это правда, – без колебаний согласился со мной он и ухватил еще один Никин пирожок. – Но что ж поделаешь, раз так все сложилось?

– Но ведь оно не само так сложилось? – ехидничала я. – Вы ведь принимали в этом некоторое участие?

– В смысле? – не понял Николай. «Ха-ха, а я думала, что он – студент МГУ. Почему он мне совсем не нравится? Мы могли бы справиться и сами, без него. Почему я должна отдавать ему мою Нику?» – В том смысле, что без вашего участия все бы не приняло такого оборота, верно?

– Мам! – вдруг вскрикнула Ника.

В ее голосе я отчетливо услышала нотки отчаяния.

– Что? – прищурилась я.

– Можно тебя на минуточку? – взмолилась она, уже вскакивая и на ходу утягивая меня за собой в мою комнату.

– Куда ты меня тащишь? В чем дело?

– В чем дело? – яростно зашипела на меня дочь. – Это я тебя хотела спросить, в чем дело. Ты решила произвести на Колю самое отвратное впечатление, на которое только способна?

– А с чего бы мне перед ним коленца выписывать? Он мне кто? Дочь мою совратил, подлец! А ты тоже хороша, садись на самое тепленькое местечко! – Я не могла сдержаться. Мне хотелось всех их залить моим раздражением.

– Но я его люблю! – твердо выговорила Ника, побелев.

– Люблю. И что? А я что могу поделать? – развела я руками.

– Ничего. Только не надо так. Знаешь, не хочешь с ним знакомиться – не надо. Не выходи к нам больше. Мы посидим еще полчасика и уйдем. Я не собиралась рушить твою жизнь.

– Но все равно это происходит. Все уже не будет тут таким, как было. И ведь он-то мне совершенно чужой! – Я прикурила сигарету, но судорожно затушила в пепельнице. Моя дочь беременна, черт. При ней нельзя курить.

– Я не рушу твою жизнь. Я строю свою. Все, я пошла. – Ника растерянно озиралась, словно видела мою комнату впервые.

– Постой. Подожди. Неужели все это всерьез? – не могла поверить я, но Ника уже открывала дверь.

– Знаешь, мама, это странно, но похоже, что из тебя может получиться отличная теща. Еще дашь бабушке фору! – заявила дочь и ушла.

Я стояла посреди собственной комнаты в нарядном костюме и злилась. Я привыкла к этой девочке, к этому солнышку, которое озаряло всю мою жизнь. И я ведь была готова даже смириться с ее беременностью. Да, это-то меня как раз совсем не пугало. Я уже представляла себе, как мы вместе будем его растить, подменять друг друга по ночам, писать записки под магниты на холодильнике. Нормальная семья, нормальная жизнь. Но ведь он-то, он, этот Николай, он живой, настоящий, он заберет ее у меня.

«Она его любит!» – заставила я себя подумать и сама испугалась этой мысли.

Всегда было так – Ника любит меня, терпит бабушку и приветлива с моими знакомыми. В том числе с мужчинами. Даже со Стасом. Она просто приветливо улыбалась и не лезла, и я была ей за это благодарна.

– О боже! – вдруг всплеснула руками я. Какая я дура! Ведь если бы только со мной рядом был Стас, я бы совершенно по-другому реагировала на этого Николая. Я бы улыбалась и была приветлива. Потому что тогда у меня была бы своя жизнь, а теперь у меня только Ника. И эта работа, которая упала на меня неожиданно, вернее, почти упала, ведь не факт, что я ее получу. Но нельзя жить только мечтами о собеседовании. Из личной жизни у меня осталась лишь Ника. И всегда, в общем-то, была. Вот почему я не могу смотреть на Николая, ведь он хочет забрать ее у меня.

А в свое время у мамы, у моей мамы, была только я. И она видеть не могла, как день за днем я все дальше улетаю от нее и все крепче прирастаю к Леониду. И она разрубила эту связь, не замечая, что я чуть не истекла после этого кровью. Так что теперь, все повторится? Только не это, только не так. Только не с Никой и со мной. Я решительно кивнула и пошла на кухню, а мысленно представила, что все мои личные проблемы я оставляю там, в моей комнате. Между пепельницей и принтером. Рядом с ворохом распечатанных писем, которые я сто раз переписывала, чтобы ответить на присланное мне резюме. Пусть все это лежит там до времени, пока я не решу, что с этим делать. Я не буду брать это с собой в кухню, где сидят мои дети, мои Ромео и Джульетта, такие же юные и такие же глупые. И я им нужна.

– Ника, а что же вы не пьете чай? Или вы все вино еще не выпили? – спросила я самым легким тоном, на который только была способна.

– Не выпили. Тебе налить? – спросила она осторожно.

– Налей мне чего-нибудь покрепче, – махнула я. – И Николаю, если уж на то пошло. Значит, вы любите мою дочь? А вы ее действительно любите?

– Люблю, – коротко ответил он. – У вас чудесная дочь. Мне повезло.

– Это уж точно! – согласилась я, передавая ему бутылку коньяка. В конце концов, если он сумел сделать ребенка, он может выпить с будущей тещей коньяку. Универсальный смягчитель отношений. Через час мы сидели на кухне и обсуждали кризис, у Николая были свои рецепты выхода из него, и они отличались свежестью и новизной. Через два часа мы слушали какую-то суперсовременную рок-группу, которую Николай любил, а он рассказывал, что вырос в подмосковном городке Королеве, что повлияло на выбор факультета в МГУ – оказывается, Коля поступил на мехмат.

– Но туда же только умники поступают! Там же мозги сломаешь? – удивлялась я.

– А он умник и есть! – хохотала Ника. – Я ж тебе говорила, что выхожу замуж за ботаника!

– Интересно, а как твои родители смотрят на ваш брак? – сквозь смех спросила я.

И вот тут Николай погрустнел. Оказалось, что его родители думают про их брак примерно то же, что и все нормальные родители студента-первокурсника. То же, что еще пару часов назад думала я сама, только роль «плохой» в их истории отведена моей Нике.

– Представляешь, они назвали меня вертихвосткой и сказали, что не придут на свадьбу! – возмутилась Ника.

– Какие, однако, решительные. И что делать?

– Пусть не приходят, – мрачно заявил Николай. – Потом будут жалеть, но сейчас они просто уперлись и ни в какую. Но ничего, стерпится-слюбится. В конце концов, это не им решать, а мне.

– Это правда, – кивнула я.

Итак, что мы имеем? В наличии беременная семнадцатилетняя девушка с мало на что способной матерью, студент с умными глазами и родители студента, не желающие ничего о нас знать. Романтично!

– А я для Ники все сделаю! – твердо заверил меня Николай и замолчал. Вообще-то, он был немногословен. Хотелось надеяться, что это делало его слова надежными.

– И я – тоже, – усмехнулась я. – А как вы собираетесь жить?

– В смысле? А, вы о деньгах? – уточнил он, откашлявшись. – Я подрабатываю репетитором. Жить будем в общежитии, если все получится. Правда, у Ники московская прописка.

– Никогда не думала, что московская прописка – это плохо, – пожала я плечами. «Да, действительно, все было именно настолько плохо, насколько я и думала. Все, как когда-то у меня, прямо дрожь берет. Карма в действии».

– Плохо? Нет, не плохо, просто могут в общежитие не поселить. Ну, тогда будем квартиру снимать.

– Квартиру? Это же страшно дорого!

– Ничего. Потянем, – сжал зубы Николай. И хоть он был худощав и, как подросток, тонок, хоть и были у него эти дурацкие усики, я вдруг поняла – он потянет. И тогда ищи-свищи мою Нику. Будет она ему там готовить свои пироги.

– Но почему бы вам не пожить у нас? Тут достаточно места, у вас будет своя комната? – аккуратненько предложила я.

Возникла пауза. Потом с места вскочила Ника.

– Мам, ты серьезно? Мам, это правда?

– А что такого? Это же твой дом, почему вы должны тратить деньги? Ведь Николаю надо учиться, верно? – Я так и видела, как меня возносят на колеснице в рай за такое дело. Правда, сказать – еще не сделать. При мысли о том, что надо будет привыкать к этому Николаю, смотреть, как он идет чистить зубы по утрам… Ужас! Но сказанного не воротишь.

– Ура! Мамуля, ты самая лучшая! Да, Коля, что я тебе говорила?

– Вы уверены? – нахмурился он. – Мы точно вас не стесним?

– Стесните, конечно, – пожала я плечами, – понимаешь, Коля, дело в том, что это и есть жизнь. Что-то нас стесняет, что-то делает нас людьми. Очень часто это одно и то же.

– В смысле?

– Не важно. Я сама не очень поняла. В общем, живите.

– Спасибо, – все еще недоверчиво кивнул он.

Вечер был томным и неторопливым. Коньяк кончился, Ника устала, и я оставила их вдвоем.

Я ворочалась в кровати, стараясь думать не о том, что происходит за моей стеной, а о чем-то другом. Например, о завтрашнем собеседовании, на которое меня (слава небесам) случайно пригласили. Возможно ли, чтобы в условиях тотального повсеместного сокращения меня пригласили на должность секретаря? А почему бы и нет, в конце концов? Если этому молокососу можно спать с моей дочерью в кровати, которую я ей купила, когда ей было девять лет, то и мне… Ой, черт, опять я совсем не о том подумала! Хотя мне можно. Я ведь без пяти минут теща и без двадцати минут бабушка!

На этой приятной мысли я уснула. А вот сон мне приснился совсем не приятный. Мне приснилось, что мама кричит на меня, требует, чтобы я «немедленно прекратила эти безобразия», я же сначала не понимала, о каких, собственно, безобразиях идет речь, но потом вдруг там, во сне, с ужасом заметила, что на самом деле стою на центральной площади города – Сухаревской – совершенно голая. И все на меня смотрят и показывают пальцем. И смеются. И еще я понимаю, что где-то там, в толпе, стоит Шувалов и тоже смеется. Или не смеется, а просто смотрит на меня таким равнодушным взглядом, словно бы я не голая, а я вообще не я, а какая-то старуха. С седыми волосами, тощая и с косой в руках.

В этом месте я проснулась и рывком села на кровати. Кошмар. И какой странный сон! Но думать об этом было некогда, потому что надо было (о, зачем я вчера пила коньяк!) привести себя в порядок и снова превращаться в «деловую женщину». На все про все у меня было около часа (включая кофе), так что я спешила, помелом носилась по квартире с чашкой в руке и одновременно красилась, пила кофе и собирала сумку. Под конец я совсем замоталась и (чисто по привычке) распахнула дверь к Нике.

– Ника, я уехала на собеседова… о, черт. Извините! – Я вытаращилась на сонного, а главное, голого Николая, едва прикрытого одеялом. Николай сладко спал, а мне поплохело, и я немедленно захлопнула дверь. Сначала там, за дверью, было тихо. Потом они чем-то зашуршали.

– Ма, это ты? – через несколько секунд переспросила Ника.

– Нет. Это Карлсон из Вазастана. Дикий, но симпатичный. Ник, выйди на секундочку, – попросила я.

Интересно, то, что я сейчас испытываю, похоже на то, что пришлось испытать Нике, когда в нашем доме поселился Кирилл? Ведь ей тогда было уже… сколько? Лет одиннадцать или около того. Блин, а ведь она тогда тоже, наверное, все понимала. Как аукнется, так и откликнется. Карма!

– Ты уходишь? – высунулась Ника.

– Ухожу. А вернусь, может, к обеду.

– Что приготовить? – спросила дочь.

– Да я ничего не хочу, делай для себя. То есть для вас с этим… Слушай, ты правда его так любишь? Все это странно…

– Мам, не начинай, – скривилась Ника.

Я примирительно махнула рукой:

– Ладно, пожелай мне удачи.

– Желаю удачи, мам! – Ника сонно чмокнула меня в щечку, и я вдруг поняла, что, хоть у нее в комнате и лежит долговязый Николай, это не означает, что кончится наша с нею любовь. В людях скрыто очень много любви, и как бы ни была велика потребность в ней, ее всегда хватит, чтобы утолить любую жажду. Хватит на всех.

На этой веселой ноте я помчалась в ту самую контору, куда таинственным образом попало мое резюме.

Глава 5

Странные моменты

Интересное кино, почему-то, когда мне случается ехать общественным транспортом, меня охватывают необъяснимые, совершенно неожиданные страхи. Это случается нечасто, потому что в основном я передвигаюсь на своем допотопном народном немецком автомобиле с шикарной (обычно одной) ксеноновой фарой. Но даже при моем гигантском опыте вождения автомобиля я бы не рискнула пересечь на этом чуде всю столицу нашей родины. Мне надо было оказаться в Алтуфьеве, а оттуда еще перебраться как-то в Лианозово, так что я бросила «коня» около станции метро «Улица академика Янгеля» и покатила по тоннелям, попутно представляя себе, что вот так теперь, если все получится, я и буду шкандыбать ежедневно. Как там Сюткин пел: ежедневно сорок две минуты под землей? Не-а, не мой случай, тут сорока минутами не обойдешься. Тут все шестьдесят, как пить дать! А потом еще автобус, а с утра доехать до метро из нашего Бутова – это точно не для слабонервных. Как же жаль все-таки, что наша фирма накрылась. Как же это было удобно, а ведь я еще умудрялась туда опаздывать.

Так вот, в автобусе меня охватила странная мания преследования. Я висела на ручке, подпираемая остальными гражданами пассажирами и все время думала, войдут или не войдут к нам в автобус контролеры. Как дура, я стояла с полностью оплаченным проездом, и вообще, вход в автобус осуществлялся через турникет, так что без оплаты в него было не войти, а я стояла и тряслась. Я думала, что вдруг я потеряла талончик, что я не помню, куда его запихнула. И что будет, если они скажут, что я – «заяц». Вдруг меня поведут в милицию и я опоздаю на собеседование.

«Какая-то контролерофобия!» – возмутилась я про себя. Глупо тратить столько сил на такие мысли, а все потому, наверное, что я вообще отвыкла от автобусов и всех этих мест групповой перевозки населения. Я не чувствую, что контролирую ситуацию или что-то вроде того. Мне не хватает моей ржавой жестянки, заботливо оберегающей меня со всех сторон.

– Женщина, выходите. Чего перегородили тут? – Какая-то дама ловко подтолкнула меня локтем в бок.

– Ой, что вы делаете. Мне больно! – ахнула я.

– Порасставятся тут всякие! – Она зыркнула на меня так, что мне срочно захотелось пойти снять порчу. Она явно ее на меня наложила, хотя я не очень-то представляю, как выглядит эта порча.

– Я висю тут на законных основаниях. Готовьтесь к выходу заранее! – бодро высказалась я, чтобы не остаться в долгу. Интересно, а у нее есть билет?

– Я посмотрю, все такие умные, куды деваться простым бабам.

– «Сложные» бабы все в «Мерседесах», а тут все равны, – ляпнула я, отчего моя конкурентка на место под солнцем заулыбалась.

– Это уж точно. Понакупили машин, проехать невозможно!

– Сучки на каблуках! – поддержала наш диалог бабуля, которая хоть и сидела в тепле и комфорте на месте для инвалидов с детьми (или как там говорится?), а тоже автолюбителей ненавидела.

– И откуда только деньги берут. У всех кризис, а они на «Бентли», на «Мазератти»…

– Олигархов развелось больше, чем пенсионеров, – перевел все в привычное русло какой-то обшарпанный пожилой дядечка коммунистической закваски.

Впрочем, тут же нашелся и демократ – невысокий лысоватый мужчина средних лет, доходов и прочих достоинств.

– Олигархам сейчас самим туго. Вон их как прижали. Это все Америка. Она всех баламутит!

– Точно, – откликнулся народ.

Америка, как причина и следствие всех мировых бед, устроила весь автобус. Мужчины принялись сбивчиво излагать свои версии теории заговоров, разъясняя бабке «на месте для инвалидов с детьми» схему оборота мировых денег. Я слушала и улыбалась. Господи, хорошо-то как, везде люди, везде тепло и поддержка. А женщина, которая, собственно, и начала несанкционированный митинг с предложения выйти, вышла и вытянула меня за собой. Потому что оказалось, что нам с ней нужна одна и та же остановка под кодовым названием «Рынок стройматериалов». Я вырвалась из объятий утреннего автобуса, вдохнула струившийся между машин воздух, который, к сожалению, уже не мог стать свежим никогда, и пошла по направлению к дому с маленькой вывеской ОАО «Сити финанс груп». Собственно, это и была та самая контора, которой неожиданно потребовался секретарь. Я постояла некоторое время у входа, в очередной раз уговаривая себя, что меня не выставят отсюда в первые же минуты, а как минимум спросят, что мне надо. И вообще, я иду по предварительной договоренности, и хотя место с той зарплатой, о которой они писали, уже давно должно было быть занято, я должна зайти и хотя бы попробовать.

«За спрос денег не берут», – решилась наконец я, накрасила губы, глядя в стеклянную затонированную витрину, и открыла дверь.

– Вы к кому? – грозно спросил вахтер. Самого его я не видела, он сидел за окошком.

– Я? Я Митрофанова.

– Счастлив за вас. А к кому вы идете? – усмехнулся голос в громкоговорителе.

– Я… сейчас, секундочку. – Я принялась копаться в сумочке в поисках листочка с фамилией сотрудника. Как назло, попадалось все, что угодно, включая этот чертов талончик на автобус, но листочка не было.

– Может, к Спиридоновой? Вы по какому вопросу? – В громкоговорителе отчетливо прозвучало сочувствие.

– Я по поводу работы, – пожаловалась я. Интересно, как я после этого буду рассказывать про свою фантастическую собранность, работоспособность и трудоголизм? Забыла листочек!

– А, тогда точно к Спиридоновой. Проходите, Митрофанова, – милостиво разрешил мне вахтер.

Я прошла в красивое, дорого отделанное и даже как-то непохожее на офис помещение, в котором бродили какие-то спокойные и умиротворенные люди. Атмосфера домашняя, близкая к уюту. Я почувствовала, что очень хочу, чтобы у меня появился хоть один шанс поработать в таком месте. Кожаные диваны, приглушенный свет. Папки «Эрих Краузе» у секретаря на ресепшене. И сама секретарша (возможно, моя будущая коллега) – девушка красивая, с такими длинными светлыми волосами, что хотелось забыть об этике и спросить, что же она с ними делает, что они так блестят? Дорогая одежда говорила о хорошей зарплате, что, с одной стороны, окрыляло, а с другой стороны, вселяло определенные сомнения в моем должностном соответствии. Живут же люди, в ушах носят серьги, на пальцах перстни. Наверное, она свободно говорит на четырех языках и окончила Гарвард.

– Я к Спиридоновой, – бодро проговорила я (спасибо вахтеру, знаю, к кому иду).

– Фамилия?

– Митрофанова.

– Вы? – неожиданно подняла на меня глаза секретарша.

– Я, – сглотнула я.

– Вам не к Спиридоновой. Вам к Даниловской! – как-то не по-доброму бросила мне блондинка.

Я занервничала. Получается, что все тут оповещены о моем собеседовании. С чего бы такая честь?!

– Хорошо. Пусть к Даниловской. Извините, я что-то просто перепутала.

– Ждите, – отрезала девушка и куда-то вышла. Я присела на диванчик, сохраняя правильность осанки и вежливую улыбку. Минут через десять от улыбки начало сводить челюсть, и я решила временно перестать излучать доброжелательность, а то потом не смогу нормально говорить. Так же неожиданно, как исчезла, светловолосая (как моя давняя подружка Аленка, ей-богу) и прекрасная дева явилась обратно. Любезность она так и не вернула на свое лицо.

– Проходите в третий кабинет.

– Вы не подскажете, как эту Даниловскую зовут? А то я немножко волнуюсь, – тихонько спросила я. Первое правило успешного собеседования гласит, что всегда лучше сразу знать имя и отчество своего врага… то есть конкурента. Хотя я же не знаю, кто она такая.

– Марина Аркадьевна. А вы что волнуетесь? С чего бы? – недобро улыбнулась дева.

– Да так, немножко. Все-таки не так все просто…

– Для вас? – еще менее добро переспросила она и уткнулась в монитор.

Я, признаться, была удивлена. По-разному, очень по-разному меня принимали люди за мою уже длинную (к сожалению) жизнь. Бывало, что и не любили. Вот, к примеру, та же моя подружка Аленка – дружила со мной много лет, можно сказать, душа в душу. А потом вообще меня люто возненавидела за то, что я влюбилась в босса. Аленка считала, что я ему не пара. И ведь права была, стерва. Правда, она потом пыталась меня подставить. И хоть ничего у нее не вышло, а все равно так было противно, что даже не хочется вспоминать. Но тут-то меня эта Аленкообразная дева видит впервые в жизни. Чего бы ей кусаться?

– Значит, Марина Аркадьевна, – вздохнула я.

– Да. Третий кабинет, – не поднимая глаз (она якобы очень занята), ответила блондинка.

Я направилась, куда меня послали, хоть и было очевидно, что послать меня хотели в совершенно другое место. «Ничего, пусть сама туда идет, а я – в третий кабинет». Так, поправляем костюм, макияж. И… Тут-тук-тук.

– Марина Аркадьевна, можно? – спросила я, сунув нос в кабинет. Там, в тиши такого же дорогого и красивого кабинета, сидела маленькая, суховатая женщина средних (или выше?) лет в невразумительном коричневом костюме. Что-то вроде главной героини «Служебного романа», только без шансов на чудесную трансформацию.

– Вы кто? – довольно резко спросила она. Я поняла, что теплого приема мне тут не будет. Ну и ладно, ну и не очень-то хотелось. Хоть бы работу дали, правда, шансов, похоже, немного.

– Я Митрофанова.

– А, Надежда Владимировна, конечно-конечно. Проходите, – неожиданно заулыбалась Марина Аркадьевна. – Очень рада. Как доехали. Без проблем?

– Даже с удовольствием. Такие люди интересные у нас в автобусах ездят, – поделилась я. Марина Аркадьевна посмотрела на меня с легким недоумением, и я поспешно добавила: – Пришлось машину из-за пробок бросить.

– А, ну да, ну да. Это конечно. Значит, вы хотите работать помощником руководителя? – уточнила Даниловская.

– Я? – поперхнулась я.

– Ну, не я же? – снова ласково улыбнулась Марина Аркадьевна. И даже сделала вид, что это такая шутка и я скромничаю.

Я кивнула, лихорадочно соображая, что же происходит. Либо она меня с кем-то путает, либо я сплю, и сейчас как раз заорет моя мама, а я окажусь голой на площади. Безззззобразие!

– Я бы очень хотела. Но я не уверена, что моей квалификации хватит… я не очень свободно говорю по-английски, – замямлила я. Вообще-то я по-английски с трудом читала даже со словарем. Технические документы по технике я еще понимала, но чтобы вот так запросто сесть и поговорить – это исключено. Помощник руководителя – это же бред.

– Вы работали кризисным управляющим? – уточнила Даниловская.

Я кивнула. Вечер переставал быть томным. О том, что я работала кризисным управляющим, я не писала. Обо мне навели справки? Зачем? Они меня впервые видят. И таких, как я, сотни, сейчас даже тысячи.

– Да, работала.

– И, кажется, вы показали себя с хорошей стороны? У вас не было нареканий? – как бы утвердительно спросила она.

– Не было, – снова кивнула я.

– Так, давайте ваш паспорт и трудовую книжку. Копию договора вы взяли? – деловито принялась копаться в бумагах Марина Аркадьевна.

Я таращилась на нее.

– Вы меня берете?

– Конечно, – с удивлением кивнула она. – Сейчас надо будет только к Дмитрию Алексеевичу зайти, подписать заявление. Вот форма.

– Хорошо, – кивнула я и принялась писать.

Я старательно заполняла «шапку», ни черта не понимая в происходящем. Я писала «Заявление», «прошу принять на должность помощника» и пр., а сама думала, что все это как-то слишком напоминает бред, чтобы быть правдой. Может, Никин Николай всыпал во вчерашний коньяк что-то еще? Что-то галлюциногенное?

– Готово? Пойдемте. – Марина Аркадьевна уже стояла в дверях, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Я подумала, что так быстро меня на работу еще никогда не брали. Это было самое быстрое собеседование в моей жизни. И вообще, наверное, меня пора было заносить в Книгу рекордов Гиннесса по скорости получения должности.

– Дмитрию Алексеевичу нужно уезжать на совещание, так что у вас буквально пять минут. Вы когда на работу планируете выйти? – продолжила конкурс непонятных загадок Даниловская. Но я решила уже ничему не удивляться.

– Да хоть завтра, – улыбнулась я ей, словно бы это было нормально – что она меня так быстро полюбила. Как сотрудника, естественно.

– Ну, завтра не надо, а вот с понедельника было бы здорово. Я бы вам дела передала, все бы показала.

– А вы уезжаете? – из чистой вежливости спросила я.

Тут она снова посмотрела на меня этим своим странным взглядом человека, удивленного моей непролазной тупостью.

– Надолго, в общем-то. Я еду в наше представительство в Европе, так что могу и не вернуться. А что, вам не сказали?

– Нет, а кто мне что должен сказать? – совсем запуталась я.

Она помолчала, потом еле заметно фыркнула и пожала плечами.

– Дмитрий Алексеевич, естественно.

– А. Ну, нет, не сказал. – Тут я окончательно убедилась, что меня с кем-то спутали. Я должна была оказаться какой-то своей, знакомой всем Митрофановой. Поэтому-то и этот Дмитрий Алексеевич должен был что-то там мне сказать. Поэтому-то и на работу меня приняли так, словно я в совершенстве знала пять языков и печатала на японском. Так что можно не грустить, меня сейчас заведут, как говорится, в кабинет, а там… лицо начальственной национальности меня не опознает, и все, гуляй, Митрофанова, дальше и больше не думай, что у тебя редкая фамилия.

– Дмитрий Алексеевич, мы зайдем? – еще более ласково, почти приторно спросила моя благодетельница, приоткрыв большую тяжелую дверь в кабинет директора.

– Мариночка, заходите, – раздался из-за двери веселый приятный голос.

Мы прошли в кабинет, а там…

– Дима? – еле смогла выговорить я.

Передо мной в огромном директорском кресле сидел и улыбался лысоватый, чуть красный от вечно повышенного давления Дима – балагур и старый университетский друг Шувалова. Тот самый, с которым мы почти целую ночь вспоминали, каким придурком Шувалов был в университете. Тот самый, с которым Шувалов в свое время склеил устав! И у которого стрелял «Приму». И, между прочим, тот самый, кто сказал, что впервые видит рядом с Шуваловым нормальную живую женщину. Интересно, и как я должна все это понимать?!

– Надя, рад тебя видеть. – Он кивнул мне и взял пачку каких-то бумаг у Марины Аркадьевны. – Извини, у меня только пять минут. Бегу. Так, это я не подпишу, скажи им, что я оставил бумаги еще посмотреть.

– Хорошо, Дмитрий Алексеевич, – кивнула Марина Анатольевна.

– И я рада, Дмитрий Алексеевич. Я только… немного удивлена. Не совсем поняла, как я… В смысле… Не важно. – Я вдруг поняла, что не стоит рубить сук, на котором, вполне возможно, мы будем сидеть вместе с Никиным ребеночком. Какая, к черту, разница, откуда он меня выкопал? Главное, у меня будет работа!

– Слушай, я бы поболтал, но времени нет ни минуты. Где твое заявление? Ага. Так. – Он подмахнул мое заявление, не глядя. – Ты когда выйдешь? В понедельник сможешь?

– Мы уже с Мариной Аркадьевной договорились на понедельник, – подтвердила я, все еще не в силах поверить в происходящее.

– Ну и отлично. Тогда мы еще поболтаем. Все, я бегу. – Он торопливо складывал какие-то бумаги, частично принесенные его (как я поняла) помощницей, в портфель.

– Счастливого пути, – зачем-то добавила я.

Он поднял глаза и внимательно на меня посмотрел.

– Спасибо. Я очень рад, что все так сложилось. Хорошо, что Стас догадался позвонить мне. У меня были, конечно, еще кое-какие варианты, но они мне совсем не нравились, а ты, как мне кажется, прекрасно подходишь. Ведь на такое место с улицы абы кого не возьмешь, согласна?

Дима, то есть мой новый босс Дмитрий Алексеевич, подлетел к двери, оставив меня в полнейшей растерянности.

– Согласна, конечно. – За меня ответила Марина Аркадьевна. Я только поддакнула.

– Ну, передавай Стасу привет. Надеюсь, он там выкарабкается.

– В смысле? – нахмурилась я. Все вокруг было совершенно неправильным. При чем тут Стас? Что значит, Стас сказал… И вообще…

– Ладно, девочки, знакомьтесь. Я пошел. – Он распахнул дверь и скрылся.

Марина Аркадьевна словно выдохнула и расслабилась. Собственно, а почему меня так это удивляет, ведь он ее босс? Теперь и мой тоже.

– Так, ну вот и все. В понедельник приезжай к десяти.

– К десяти? – обрадовалась я, потому что очень боялась, что мне в это Лианозово придется ездить к восьми и я вообще перестану спать.

– Ага. И пойдем к Анжеле, чтобы она правильно записала твои данные. А то потом будут звонить клиенты, а она обязательно все переврет, – сказала Марина Аркадьевна, поморщившись.

Я не знала, кто такая Анжела, но по гримасе догадалась, что речь идет о белокурой стерве в приемной. Почему в приемной надо сажать обязательно стерву? Вот и Марина эту Анжелу явно не любит.

– А почему? Зачем ей? – полюбопытствовала я. Больше для того, чтобы дать Марине высказаться.

– Так ты не знаешь? – удивилась она.

– Ничего не знаю. Даже больше, чем ничего, – кивнула я.

– Анжела вообще-то любовница Дмитрия… Дмитрия Алексеевича. Уж не знаю, что он в ней нашел, – добавила Марина, но тут я не была с ней согласна. Вполне понятно, что именно в ней можно найти.

– Неужели? И что?

– А то, что она сама хотела занять мое место, но Дмитрий Алексеевич терпеть не может, когда в дела вмешивается личное. В общем, он так и сказал – пусть сидит на ресепшене и полирует ногти. Так что ты готовься, она тебя будет ненавидеть.

– Что ж, пускай, – пожала я плечами. Видимо, нет у меня шанса жить так, чтобы меня не ненавидела блондинка, Аленка-2 – продолжение следует.

– Хорошо, что тебя нашли. Если бы он и вправду посадил к документам Анжелку, она бы ему весь бизнес развалила, – сказала мне по секрету Марина. Мы подошли к этой самой Анжеле. Не описать словами весь тот лед, что был высыпан мне на голову, пока мы писали мои имя, фамилию и отчество и согласовывали, что я начинаю с понедельника. Анжела старательно делала вид, что меня не существует. Я пустое место, которое скоро само исчезнет. Развеется, словно призрак. Эдакое привидение в деловом костюме. Чур меня, чур.

– Ну, Надежда Владимировна, – с улыбкой человека, мысленно уже сидящего в самолете компании «Эйр франс», пожала мне руку Марина Аркадьевна на прощание, – рада была познакомиться. Надеюсь, вы тут со всеми сработаетесь.

– Буду стараться.

– Ваш друг рекомендовал вас с самой лучшей стороны. И Дмитрий Алексеевич уверен, что вы – прекрасный работник, так что я оставляю все в надежных руках, – с облегчением выдохнула Марина и накинула плащ.

Я последовала за ней. На улице все еще шумели пробки, а над ними устало вздыхали серые от копоти листья. Я постояла, пытаясь сообразить, как мне теперь отсюда выбираться, и вдруг неожиданно подумала: а ведь это дело рук Шувалова. Я отчетливо вспомнила времена, когда я еще ничего не знала о Стасе Шувалове, кроме того, что он – мой новый босс и что он собирается уволить половину нашего офиса. Он умел пугать одним взглядом и мог так произнести простые слова: «Хорошего дня», что они становились проклятием для того, к кому были адресованы.

Мы вообще первое время считали, что Шувалов – не человек, а робот, одетый в дорогой костюм. Наш собственный вариант Терминатора-убийцы. Шварценеггер русского разлива. Я так его боялась, что однажды даже залезла в шкаф-купе, только чтобы не столкнуться с ним у лифта. И мне до сего дня казалось, что он – полный мерзавец и негодяй, равнодушный и жестокий человек, забывший обо мне в одну минуту. Забывший о моей любви.

– Девушка, вас подвезти? – остановился рядом со мной предприимчивый кавказец на «копейке».

– Нет, спасибо. Сейчас пешком ходить быстрее, чем ехать, – усмехнулась я.

– Это верно, – согласился он. – А удовольствие?

– Небольшое это удовольствие – в пробке торчать, – усомнилась я.

– А куда вам ехать? – полюбопытствовал владелец «копейки».

Я задумалась. Время было еще раннее, я была черт знает где, очень далеко от дома.

– Никуда. Я пройдусь, – улыбнулась я, ускоряя шаг.

Мысли рождались в моей голове, обгоняя друг друга. Зачем Стасу было вспоминать обо мне? Может, Дмитрий сам ему звонил и искал секретаршу? Нет же, он ведь сказал, что именно Стас звонил. То есть что получается? Стас обзванивал знакомых, чтобы найти мне место? Зачем? Если ему действительно на меня наплевать! А если нет? От одной этой мысли у меня остановилось дыхание и все поплыло перед глазами. Ведь я же таких гадостей ему наговорила. И писала гадкие СМС, и даже напилась в стельку, оплакивая расставание с мерзавцем Шуваловым. И что, если вдруг (на секундочку) представить, что он вовсе не мерзавец? Почему вообще я так решила? В принципе, оснований было достаточно. Во-первых, он мне не звонил. Во-вторых, никогда не обсуждал наших с ним отношений, в-третьих, все мои подруги уверены, что он мерзавец. А это же важно, что думают подруги. Очень важно. Или нет? Но главное, вот это вот «ОН НИКОГДА НА ТЕБЕ НЕ ЖЕНИТСЯ». После того как эта мысль вползла змеей в мою голову, я уже не хотела и не могла слышать никаких других мыслей. Сколько можно давать себя дурить? Настоящий мужчина обязан сразу после первого поцелуя силком тащить женщину в загс и осыпать золотом.

«Зато теперь ты, как умная, совсем одна», – подумала я. Странное дело, мы настолько чтим и лелеем наше самолюбие, что готовы даже страдать в одиночестве, испытывая мучительную жажду близости и человеческого тепла, но… только если эта близость и это тепло будут выглядеть круто в глазах наших знакомых. Или наших мам. Странно, что на самом деле мне никогда не казалось, что Шувалов мерзавец. Да, он вел себя очень по-разному. Но он же человек, а не идеальная голографическая наклейка на мою жизнь. Все мы ведем себя очень по-разному. Взять хотя бы ПМС. В этот момент и совершенно нормальная женщина может выкинуть какой-нибудь фокус. Да, Стас не хотел ни о чем говорить, никогда не обсуждал со мной наших отношений. Да что там, он вообще отрицал сам факт наличия этих отношений. Разве только один раз, с этим самым… моим новым боссом, Димой. Тогда, на кухне. Господи, как все странно? Может, он тоже скучает по мне? И что Дмитрий имел в виду, когда сказал, что надеется, что Стас выкарабкается? Что это, о чем речь? А вдруг у Стаса какие-то неприятности?

Хватит гадать на кофейной гуще! – решила я. Во всей этой белиберде важно только одно – Стас мне помог, нашел для меня работу. Я же вежливая, хорошо воспитанная женщина (спасибо маме). Мне сделали любезность. А за любезность принято благодарить.

«Конечно!» – Я кивнула и улыбнулась своему отражению в витрине магазина. Человек отличается от животного не только тем, что ходит на двух ногах. Но у нас есть сердце, и оно умеет быть благодарным. В любом случае теперь у меня есть повод увидеться со Стасом. И никаких отмазок я не приму.

Глава 6

Мама дорогая!

Говорят, что жизнь надо прожить так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Иными словами, утверждается, что всякое существование должно иметь свою цель. Но вот что такое эта самая цель, никто не знает. Заработать миллион? Миллион чего, если доллар грозит рухнуть, нефть обесценилась, а к рублям вообще отношение такое, будто это и не деньги вовсе. И потом, что такое этот ваш миллион рублей?

– Не в деньгах счастье, – ответят вам.

И будут правы, потому что есть разные варианты уравнения. Деньги есть – здоровья нет. Или здоровье есть, деньги есть – молодости нет. Или молодость есть, здоровье есть, деньги (папины, например) есть – а любви нет, и вообще все приелось, как гречневая каша. Сколько можно! А все почему? Потому что вечно человек чем-то недоволен. Этим-то мы и отличаемся от животных, что нам недостаточно корма в миске и поглаживания родной хозяйской руки, чтобы мы согласились с тем, что счастливы. Может, это какой-то заводской дефект? Непонятно, потому что к нам не приложена инструкция по эксплуатации, как к телевизору. Ведь что такое телевизор – устройство для демонстрации рекламы, изредка перемежаемой надоедливыми вторичными продуктами человеческого творчества, и, конечно же, «Новостями». А что такое человек? То-то, вот и я не знаю. Но для моего личного недовольства собой было достаточно того, что Шувалов не хочет на мне жениться. В какой-то момент я решила, что цель и смысл моего земного существования именно в этом – ЧТОБЫ ОН ВСЕ-ТАКИ НА МНЕ ЖЕНИЛСЯ, ПОДЛЕЦ. А если не хочет, тогда я отвернусь и буду гордо лежать одна в своей постели до конца жизни, рассматривая рисунок на собственном ковре. Любовь – это не единение душ, как вы могли там подумать. Любовь – это акт записи гражданского состояния в загсе. И все.

Примерно так все и было, пока вдруг я не почувствовала, что программа-то моя дает сбой. И что ничего я, собственно, не хочу, кроме того, чтобы снова увидеть его. Услышать его размеренный, уверенный голос. Закрыть глаза и почувствовать запах его одеколона. Провести ладонью по шершавой, с еле заметной щетиной щеке.

«Позвони ему!» Я решительно тряхнула волосами и достала из сумочки телефон. Это было так легко технически и так тяжело морально – найти в телефонной книге запись под названием «ОН» и нажать «о’кей». Шувалов был такой один на всем свете, и его нельзя было с кем то перепутать. «ОН» – и все, этого было достаточно.

«В настоящее время этот номер заблокирован», – ответила мне механическая женщина. Один и еще пять раз, что я пробовала снова ему дозвониться. Тут к сердцу подкрался страх. Он сменил номер? Может быть, тот номер вообще был не его, а корпоративный. Фирма закрылась, и номера заблокировали? Кто знает.

«Что же делать?» – кусала я губы. Вот так будущее и становится прошлым – потому что нет нужного номера телефона. Нет, не будем дергаться, все нормально. Еще не вечер. То есть скоро уже будет вечер, но и это не страшно…

– Такси! – крикнула я, подбегая к дороге. Эх, жалко, что я отпустила говорливого кавказца с его «копейкой». Но через минуту рядом со мной остановилась старая «восьмерка» с русским старичком.

– Куда?

– К метро.

– К какому? – уточнил педантичный старикан.

– Все равно! Только быстро, – нервничала я. Хотя, в сущности, я никуда не могла опоздать. Ведь опоздать можно, когда тебя где-то кто-то ждет. Шувалов меня не ждал. И все же я спешила. Может, я боялась самой себя? Или того, что опять кто-то позвонит мне на мобильник и снова расскажет, что по своей логике и по своей психологии все мужчины – козлы, и что Стас все равно никогда на мне не женится, и что можно в таком случае никуда не бежать. Так что, пока мне было совершенно все равно, что ОН НИКОГДА НА МНЕ НЕ ЖЕНИТСЯ, мне надо было успеть найти его и сказать, что… я скучаю по нему, что я его люблю. Нет, на это я тоже пойти не могла. Но я могла сказать ему, что благодарна. Это же не наказуемо?

– С вас двести рублей, – меланхолично сообщил старичок, высадив меня около Петровско-Разумовской. «Вообще-то это дороговато за десять минут езды», – подумала я, но мне было уже не до этого. Мне было некогда, я уже влетала в метро.

Найти его дом оказалось не так-то просто. Да, я была здесь, и была здесь не один раз, но никогда не шла сюда от метро. Центр Москвы – запутанное хитросплетение старых домов и новых заборов, проходов во дворы, из которых нет выходов и шлагбаумов, за которые пускают только жильцов. Я проплутала битый час, прежде чем нашла знакомый, даже, можно сказать, родной двор с детской площадкой и киоском «МОЛОКО». Здесь, на десятом этаже, в квартире с ледяной кухней и прекрасным видом из окна, и жил мой Стас. Я остановилась и почувствовала, что мне страшно. Чего я сюда приперлась? Что я ему скажу? Какая-то глупость, я могла бы передать благодарность через Дмитрия, моего теперешнего босса. Или я могла бы попросить у него новый номер Стаса, ведь должен же у него быть какой-то мобильник. Наверное бы, Дима мне его дал. И это было бы более уместно и прилично, просто позвонить.

Ага, и он бы тебе сказал, что это ерунда и не стоит благодарности. И что вообще он просто ляпнул случайно, и все так вышло. И ты бы его не увидела. И вообще, хватит трусить. Иди.

А вдруг его нет дома?! И вообще, я не помню номера квартиры! То ли сто тридцать вторая, то ли сто двадцать третья, – запаниковала я.

Домофон на подъездной двери мерцал холодными огоньками. Становилось зябко, день уже пошел на убыль. Сердце гулко стучало, расплескивая панику по крови. Я набрала сто двадцать три.

– Кто там? – ответил какой-то скрипучий мужской голос, ничуть не похожий на Стаса.

– Я к Шувалову, – пискнула я.

– Здесь таких нет, – скрипнул домофон и отключился.

Я прислонилась к стене и зажмурилась. Господи, что я делаю?! Я открыла глаза и набрала сто тридцать два. Гудки гудели, домофон мигал, но ничего не происходило. Я уже было подумала, что все – никого нет. Тем более что и машины Шувалова не было около дома, так что… И вдруг послышался щелчок и чей-то незнакомый, но, главное, женский (!!!) голос сказал:

– Слушаю, – и замолчал в ожидании ответа. Моего ответа, но я в это время стояла, остолбенев. Я просто онемела. – Алле, кто там балуется! Говорите! – капризно потребовал голос.

Я откашлялась.

– Мне нужен господин Шувалов, – как можно официальнее сказала я. Если я не туда попала, мне просто скажут об этом. А если туда… тогда я сделаю вид, что я какой-нибудь рекламный агент, к примеру. Или этот, который проводит тестирование населения на предмет того, часто ли они пользуются жидким мылом или предпочитают кусковое.

– Его нет, – отрезал женский голос. – Он скоро будет.

– Извините, – прошептала я, но голос меня уже не услышал.

Домофонная связь прервалась, а на экране домофона загорелась надпись «open». Я машинально дернула дверь, и та открылась. Я зашла внутрь, в подъезд, сама не зная зачем. В подъезде было тихо, комнатка консьержки почему-то пустовала. Я поднялась по ступеням и села на лестничные перила напротив черной лестницы. Интересно, это была его бывшая жена? Я знала, что когда-то Шувалов очень болезненно перенес их развод. Они прожили вместе почти шестнадцать лет, кажется. И хоть, судя по его скупым рассказам, она не была ангелом и вообще всячески тянула из него деньги, и при разводе тоже оттяпала себе жирный кусок – все равно, а вдруг он все еще ее любил? И тогда что я, спрашивается, здесь делаю? Хочу помешать супругам, пусть и бывшим, в их счастливом примирении? Хочу выяснить отношения? Какие отношения, если у нас был просто секс в свободное от работы время? Есть женщины, которых любят, из-за которых страдают, с которыми мучительно ищут способы примириться. И есть такие, как я. Женщины, ради которых не надо даже попу отрывать от дивана. Женщины, которые так мечтают хоть о крупице счастья, что достаточно протянуть к ним руку, достаточно нежно отвести рыжий локон, упавший на глаза, – и дело сделано. Она твоя. Это я, это речь обо мне!

Слезы навернулись на глаза. Как можно быть такой дурой, с чего я взяла, что что-то могло быть иначе? Если всю жизнь на меня обращали внимание только подвыпившие балагуры и охранники из торговых центров, а жениться вообще никто не желал. Кроме Кирюшки, который просто понял, что, женившись на мне, он получит больше, чем потеряет, включая мою уютную квартиру. Так с чего я взяла, что вдруг с бухты-барахты ко мне, тридцатишестилетней женщине с беременной дочкой, отнесется по-настоящему серьезный красивый одинокий мужчина с голубыми глазами. При чем тут я?

– Надя? – вдруг окликнул меня до боли знакомый голос. – Что ты тут делаешь?

– Я? – Я запнулась, обернувшись так резко, что чуть не слетела с перил вниз, на батарею. – Сижу.

– Я это вижу. По какому вопросу ты тут сидишь? – деловито уточнил Стас, нахмурившись.

Я не видела его почти два месяца, он изменился. Он был небрит и от этого еще больше был похож на мачо. На нем были джинсы, кроссовки и какая-то странная (мятая? Нет, не может быть!) футболка. В руках полиэтиленовый пакет, в котором что-то позвякивало. Если честно, таким я его еще никогда не видела. Я могла бы рассматривать его вечно, но… надо было что-то отвечать.

– По вопросу вынесения тебе благодарности. Правда, я просто хотела сказать тебе спасибо, что ты порекомендовал меня Диме. То есть Дмитрию Алексеевичу. Я прямо-таки очень, очень тебе благодарна!

– Настолько, чтобы караулить меня у дома? – скептически переспросил Стас.

– Я хотела тебе позвонить, но у тебя отключен телефон, – пожаловалась я.

Стас молчал. Я тоже не лезла. Чего мне спешить? Я не торопилась услышать, что я тут совершенно зря и что могу поставить его своим визитом в неудобное положение перед женой? О том, что между нами все кончено, я уже и сама знала.

– И как же ты сюда вошла? Притворилась почтальоном? – продолжил светскую беседу Шувалов. В пакете у него снова что-то выразительно звякнуло.

Тут вдруг я заметила, что и вообще, если бы такое было теоретически возможно, я бы сказала, что он сильно выпивши. Но Стас же не пьет! Только маленький глоток вина, чтобы не обидеть гостей. И потом, он же всегда за рулем. Может, он просто болен, а в пакете звякает лекарство?

– Мне открыла твоя жена. Она даже не спросила, кто я. Она просто открыла дверь и все. Я уже ухожу.

– Ах моя жена! – Как-то недобро улыбнулся Стас. – Ну, ладно. Ты хотела меня поблагодарить. И все?

– Ну, это теперь не важно, – отвернулась я. И сжала зубы, чтобы только не расплакаться. Надо как-то бочком, не поднимая глаз, попрощаться и отползти. Не надо было вообще заходить в этот чертов подъезд.

– Почему же? Мне – важно. Очень интересно, как ты поживаешь. Стало ли тебе легче без меня? Я же – подлец? Верно? – Стас заметно покачнулся и схватился за стену рукой с пакетом. Пакет жалобно блямкнул, и я еще отчетливее поняла, что он все-таки пьян (как такое возможно?), а в пакете вовсе не лекарства.

– Верно. Но я без тебя не могу, – ляпнула я. А что, если он пьян, он потом и не вспомнит. – И мне все равно, что ты обо мне думаешь. Ты мне снишься. И я плачу во сне. Ты вновь сошелся с женой? Знаешь, я желаю тебе счастья, правда. И совсем не держу зла. И ты на меня не держи. Я просто… просто хотела быть с тобой.

– Какая ты добрая. А зачем было писать, что я – бесчувственный чурбан? – ехидничал Стас.

– А ты и есть – чурбан.

– А ты – истеричка! – не остался он в долгу. – Хочешь выпить?

– Хочу, – кивнула я, шмыгнув носом. Слезы все-таки подступали, но я уже не обращала на это внимания.

– Значит, ты меня любишь, – утвердительно заявил он.

– Я этого не говорила! – возмутилась я, но Стас с довольным лицом кивнул, посмотрел на меня и достал из пакета бутылку московского коньяка.

Я поежилась, потому что никогда, даже в самом страшном сне не могла представить, что буду сидеть со Стасом в подъезде и пить эту гадость из горлышка. То есть этот коньяк был обычным застольным напитком на наших корпоративчиках, именно его постоянно потягивал наш сисадмин Мишка. И вообще, мы с Розочкой на даче его тоже уважали за богатый вкус и низкую цену, но чтобы Шувалов, чтобы в подъезде… Скорее в ресторане, из широкого бокала, «Мартель». Может, это не Шувалов вовсе? Может, тоже близнец? Ведь бывает же у людей, да хоть бы у Иришки? Может, у Шувалова есть небритый выпивающий брат-близнец? Тогда я согласна их перепутать. Этот даже более живой, чем тот.

– Я и сам не слепой, – высокомерно заметил он. – Пей, и пошли.

– Куда? – испугалась я.

– Как куда? – удивился он. – Знакомиться с женой!

– Не пойду, – попыталась я отказаться.

Но со Стасом это было не так-то просто. Он силком затащил меня в лифт, игнорируя недовольные и шокированные взгляды соседей по подъезду.

– Извините, вы поедете на следующем лифте. Он и больше, так что вам там будет удобнее, – вежливо сказал он, закрывая от меня выход своей спиной.

Я была в ужасе. Оказаться в центре семейного скандала, да еще после изрядной дозы коньяка, залитого в меня экспресс-методом Шувалова. Главное, я совершенно не понимала, зачем это надо ему самому. Но тут двери лифта закрылись, мы дернулись и поехали, а Стас повернулся и посмотрел на меня таким взглядом, что мне стало на все наплевать.

– Что, страшно? – улыбнулся он. И наклонился ко мне. Это было именно то, о чем я даже боялась думать, боялась мечтать. Его глаза напротив моих, мои губы напротив его губ, а его руки судорожно прижимают меня к себе. Стас вздохнул так, словно ему было больно, и взял меня ладонями за голову. – Я уверен, что ты пожалеешь, что пришла ко мне.

– Я тоже, – кивнула я. – Но я не уйду.

– Надеюсь, – улыбнулся он и снова поцеловал меня.

Я закрыла глаза, а ладонями прикоснулась к его лицу. Легкая щетина, высокий лоб, густые волосы с проседью. Неужели это происходит на самом деле?

– Мы приехали, – тихонько шепнул он, с видимым усилием и с трудом отрываясь от меня.

– Я не пойду. – Я уперлась и решила не выходить из лифта.

– Пойдешь, – уверенно кивнул он и вытащил меня за руку.

– Зачем?

– Надо. Во-первых, мне надоело, что ты обо мне плохо думаешь. Во-вторых, на самом деле ты очень вовремя. И в-третьих, я не собираюсь торчать в подъезде весь вечер.

Я прижалась к стене и приготовилась краснеть и убегать под вопли и обвинения Стасовой супруги.

– Черт, что ж такое, – пробормотал Стас, второй раз выронив из рук связку ключей. В этот самый момент дверь его квартиры открылась и на пороге появилась белокурая длинноногая женщина с ярко-красным ртом, которая повергла меня в настоящий шок. Никогда бы не подумала, что у Шувалова ТАКАЯ жена.

– И что, ты считаешь, что если напьешься, то сможешь уйти от проблемы? – грозно спросила она, но тут ее взгляд упал на меня. Я сжалась.

– Здрасте, – кивнула я, стараясь не дышать. А то она поймет, что он не только напился сам, но и напоил любовницу. Но я, право, совершенно не понимала, что происходит. С виду Стасова жена была женщиной ухоженной и явно заботящейся о своем внешнем виде и форме. У нее была стройная, подтянутая фигура и красивая, дорогая одежда, которая очень ей шла. И все же, черт возьми, этой женщине никак не могло быть меньше, чем пятьдесят лет! Я бы даже сказала, что ей было больше. Она что, настолько старше его?

– Это еще кто? – грозно воззрилась на меня она.

– Мама, вот, познакомься, пожалуйста, это моя Надя. Та самая, из-за которой, по-твоему, весь сыр-бор.

– Мама? – ахнула я.

– Надя? – ахнула она. – Какая, к черту, Надя?

– Мама, это, в конце концов, совершенно не вежливо. В конце концов, – заявил Стас, опираясь на стену рукой, – перед тобой женщина, которую я люблю. Да. Так что выбирай выражения.

– Понятно, – скривилась его… мама, а он втолкнул (буквально) меня внутрь квартиры и помог раздеться.

Мы все прошли на кухню, которая была все так же бела и идеальна, как и раньше. Только его мама на этой кухне смотрелась очень даже естественно.

– Мам, ты что будешь – коньяк или вино? Я купил тебе «Бордо».

– Спасибо большое. Я не для этого приехала, чтобы с тобой пить! – фыркнула мама.

– Кстати, Надя, тоже познакомься, – вдруг вспомнил Стас, улыбнувшись. – Это моя мама, Лилия Андреевна Шувалова, своей собственной великолепной персоной. Прошу любить и жаловать.

– Ты пьян! – возмущенно повела она плечами.

Я же только кивнула и выдавила из себя:

– Очень приятно.

Щеки мои розовели, а от сердца во все стороны разлеталась волна наслаждения и счастья, подогреваемая впитавшимся уже в кровь коньяком.

– Надя, тебе что налить? – заботливо спросил Стас, кружась вокруг меня.

– Чай, если можно, – сказала я, но вскоре поняла, что он в таком состоянии, что приготовление чая из кипятка может привести к серьезным травмам как его самого, так и окружающих.

– Стас, сядь! – потребовала его мама, когда он облил кипятком салфетницу, вместо того чтобы налить его в чашку. – Я сама.

– Только не пытайся ее отравить. У меня еще остались все противоядия, – усмехнулся Стас.

– Ты ведешь себя как мальчишка. Я не позволю тебе сломать себе жизнь, – твердым тоном сказала она.

– А я не позволю тебе меня осчастливить. Откуда ты знаешь, что мне нужно?

– Ты поступал по-своему, и к чему это привело? – зло развела руками его мама. – Если бы ты слушался меня, то в Эдеме сейчас не она сидела бы, а ты. Но ты – нет, ты же благородный. Тебе же ничего не надо. И что теперь, я должна жертвовать собой?

– Мам, я сам все решу. Тебе не придется ничем жертвовать. Особенно собой, – устало отмахнулся Стас.

Они явно продолжали какой-то другой разговор, который начался еще до меня. И меня они теперь вообще не замечали, а сама я старалась даже дышать тише, чтобы не попасть под раздачу. Мне было не привыкать оказываться в таких переделках. Дело в том, что его мама, несмотря на свою красоту и ухоженность, кричала и фыркала точно так же, как это обычно делала моя мама.

– Ничего ты не решишь, ты же слабак. Ты же размазня и всегда таким был. Тебя любой обведет вокруг пальца. Или любая! – Лилия, как ее там, выразительно посмотрела на меня.

Я дернулась и вжала голову в плечи. За что? Мне что, мало своей мамы? И я еще мечтала, чтобы Стас меня с ней познакомил? Да, теперь я понимаю, что он был прав – такое знакомство испортило бы нам весь Новый год.

– Не трогай Надежду! Она тут вообще ни при чем! – вдруг крикнул Стас, стукнув кулаком по столу.

– Да? И что, она чем-то тебе поможет? Нет, ты просто дурак, что не хочешь пойти мне навстречу. Зачем быть таким идиотом? Ты посмотри на нее, это же простушка, самая обычная домохозяйка. Таких миллионы, зачем тебе это? – презрительно выдала мама. Ну вот, все-таки не обошлось без оскорблений.

– Замолчи! – крикнул Стас. – Ты ничего не понимаешь. Уезжай, я прошу тебя. Я требую, чтобы ты уехала.

– Уехала? Я? С чего бы? Я у себя дома, – хищно улыбнулась Лилия Андреевна и еще удобнее уселась на стуле.

– Значит, ты так? – побелел Шувалов. Я поняла, что еще пара минут, и тут будет взрыв. И если только я не хочу, чтобы меня накрыло взрывной волной, надо «линять». И как можно быстрее, так как запал уже горит.

– Стас, я, пожалуй, пойду, – тихонько промямлила я, вскочив со стула. Я и раньше-то не любила его кухню, а тут почувствовала, что мне практически нечем дышать. Захотелось срочно оказаться на улице, на ветру, под дождем, как угодно, но только чтобы почувствовать себя снова живой. Его мама, кажется, действительно была ядовитой.

– Мы оба уйдем. Я тоже наслушался достаточно!

– Нет, Стас. Это твоя мать, и ты должен остаться, – замотала я головой.

– Ничего я не должен. Тем более здесь, – рявкнул Стас, глядя через меня на маму.

Я отвернулась, пошла в прихожую и дернула дверь. Дверь не открылась. Ситуация становилась все более мучительной и невыносимой. Я выкручивала туда-сюда ручку его дурацкого английского замка. Ничего не получалось, от досады я чуть не расплакалась. Замок щелкал, но дверь не открывалась.

– Дай-ка мне, – вдруг сказал Стас за моей спиной.

От неожиданности я даже подпрыгнула на месте. Оказывается, он стоял рядом. Я огляделась, нет ли рядом ядерной бомбы? Но его мама осталась на кухне.

– Я сама. Зачем ты вообще меня привел? – Я уже почти рыдала и стучала кулаком по двери.

– Она в другую сторону открывается. Ты не туда дергаешь, – заметил он, убрав руки.

– Вот спасибо, – кивнула я и выбежала из квартиры. Стас пошел за мной.

– Оставайся. А то мама обидится, – пожала я плечами и нажала на кнопку лифта.

– Почему ты приехала? – спросил он вдруг, развернув меня к себе. Его глаза настороженно смотрели на меня, чуть прищуренные и усталые, бесконечно усталые.

– Я хотела тебя увидеть, – прошептала я.

От его взгляда невозможно было оторваться. Я вдруг почувствовала, как я все это время скучала по нему. Как отчаянно я все это время скучала.

– Я пьян.

– Какая разница, что ты пьян. Я тоже, кажется, уже пьяна. Почему ты сказал, что я – твоя…

– Любимая женщина? – переспросил он.

Я кивнула.

Он задумался.

– А если я скажу, что я просто хотел досадить маме, ты мне поверишь?

– Да. – Я опустила глаза.

– Тогда я этого не скажу. – Он хитро улыбнулся и провел рукой по моим волосам.

– Не надо было тебе меня туда приводить, – пожаловалась я.

– Не надо было тебе сюда приходить. От меня теперь одни только проблемы, никакой пользы. Так что…

– Так что, мне уйти? – спросила я. В это время как раз подошел лифт.

– Только попробуй, – усмехнулся Стас и, втолкнув меня в лифт, принялся целовать, прижимая к стене.

Часть третья

Без проблем!

Глава 1

В тесноте, да не в обиде… правила коммунального общежития

Август – самое время для сбора грибов. Как же я люблю это дело, словами не передать. С самого Никиного детства, как только она научилась ходить, мы с ней и Розочкой каждое лето бродили в наших лесах, выискивая подберезовики и подосиновики. А если повезет, то и белые – с ними грибной суп становился поистине королевским блюдом. Как только асфальт становится мокрым от теплого летнего дождя, а в воздухе начинает пахнуть свежестью, мне так и хочется влезть в резиновые сапоги и схватить корзинку. Теплый летний дождь шел в Москве и в этот вечер, а мы все пропустили, ругаясь на холодной шуваловской кухне.

Когда мы вышли из его подъезда, на улице уже не было ни дождя, ни ветра, а только тихий мягкий летний сумрак окутывал темным бархатом московские дворы. Усталая от жары и пыли листва трепетала в каплях влажной прохлады. Пока мы были в квартире Стаса, по улицам пробежался грибной дождь.

– Помнишь, как мы с тобой собирали грибы? Весной, когда грибов вообще еще нет? – улыбнулась я, вдохнув поглубже влажный воздух.

– Выпьешь? Сегодня такой странный день, – ухмыльнулся Стас.

Мы сели на лавочку в его дворе, рядом с детской горкой и скрипучими качелями. Из бесконечного множества окон его высокого дома лился разноцветный уютный домашний свет. У кого-то горели парадные люстры, а кто-то жег множество маленьких галогеновых светильничков на потолке. Иногда сквозь занавески пробивался тусклый свет торшеров. Я заглядывала в окна, мне было интересно понять, счастливы ли люди, собравшиеся, например, вот на этой кухне с зелеными шторами. Или вот там, в комнате с большим цветком на подоконнике, – живет ли там большая семья или одинокая женщина, которая от этого самого одиночества бесконечно поливает и удобряет свой цветок.

Люди входили и выходили из подъездов, хлопали дверьми, щелкали брелками машинной сигнализации и бежали домой, а мы со Стасом сидели на детской площадке и молчали. Я взяла из его рук предусмотрительно захваченные остатки коньяка и отпила, поморщившись.

– Вообще-то я не пью коньяк.

– Ты еще скажи, что не куришь. Почему ты стараешься казаться лучше, чем ты есть?

– А вдруг тогда ты меня полюбишь? – предположила я и выпила еще. – Ты ведь такой идеальный. Сказочный принц, не пьешь (хотя теперь я не уверена), не куришь. И вообще, может, ты инопланетянин? А твоя мама – она точно инопланетянка, причем она с моей мамой прилетели с одной планеты.

– Да уж, – усмехнулся Стас. – Значит, ты считаешь меня идеальным принцем?

– Ну, в целом… – смутилась я. После его поцелуев в лифте я готова была считать его кем угодно.

– А что, если я совсем не так уж хорош? И что, если у прекрасного принца есть совсем не сказочные проблемы, которые он не хочет переваливать на свою Золушку? Что, если он именно из-за этого совсем не звонил? Что она теперь обо всем этом будет думать?

– Зато теперь я совершенно уверена, что у тебя там дома не твоя жена, – рассмеялась я. – Потому что, если честно, сначала я именно это подумала.

– Моя мама, конечно, хорошо выглядит, но… – задумчиво сказал Стас. – Хотя действительно, почему нет. Все бывает…

– Что бывает? – вытаращилась я.

– И такие бывают жены у людей, и такая бывает любовь.

– О чем ты? – Я дернула его за рукав.

– О чем я говорю? Ты понимаешь, в том-то и вся проблема, что моя мамочка влюблена. Причем влюблена в мужчину моих лет, черт бы его побрал. – Стас поднялся с лавочки и зло пнул алюминиевую банку из-под джин-тоника.

– Что? Твоя мама? – Тут уж я окончательно запуталась. – Ты что-то придумываешь.

– Не придумываю. Точно, – кивнул Стас. – Он не просто моих лет. Он на полгода моложе меня. И в три раза хитрее. Свел мою маму с ума.

– Твою маму? Это невозможно. Такие с ума не сходят.

– Я тоже так думал, но, видимо, после шестидесяти лет что-то меняется. Раньше она бы такого, как он, на версту к себе не подпустила. Зато теперь моей маме срочно потребовалась квартира для создания любовного гнездышка.

– Это так… странно! – с трудом выдавила я.

Его мама? Эта высокомерная женщина с нарисованным ртом и застывшим от пластической медицины лицом?

– Странно? Я бы сказал, неприлично. Она старше его на двадцать лет! Господи, неужели я тебе все это рассказал? – вдруг запоздало расстроился Стас. – Я никому не хотел говорить.

– Но я-то не никто, – заметила я, – я – это я!

– Да, ты – это ты, – рассеянно согласился Стас. – Только я-то вот теперь не совсем я.

– Да почему это? – Я разозлилась. Что с того, что его мама крутит роман с каким-то молодым мужчиной? При чем тут мы-то со Стасом. Я слышала, что мужчины склонны переживать все проблемы глубоко внутри себя, но не до такой же степени, чтобы из-за этого бросить собственную любимую женщину.

– Да потому. Мама вышла за этого мерзавца замуж на прошлой неделе. А проблемы из-за этого у меня. Но главное, когда я вижу, как она на него смотрит, меня охватывает какое-то отчаяние! Он ее буквально поработил. И это мою мать, которая всю жизнь вертела мужчинами, как жонглер шариками для пинг-понга. Я просто разорвать его хочу, когда все это вижу. Она без него не может даже дышать!

– Но при чем тут ты! – влезла наконец я в его грустный монолог отвергнутого сыночка. – Ладно бы, если бы это был твой папа. Как он, кстати, все это перенес?

– Ужасно. Он ходит бледный и постоянно повторяет, что хочет, чтобы она была счастлива. Ой, Надя, ты не представляешь, как мне тяжело, – вздохнул Стас.

Я прикрыла глаза и вздохнула. Ну почему Стасу тяжело? И что эти мужики о себе возомнили? Его мама вышла замуж, ну что тут такого?!

– Но если это перенес твой отец, почему ты не можешь этого перенести? – спросила я.

– Потому что отец страдает в тишине своего дома, окруженный своей обожаемой библиотекой и оригиналом Кандинского в холле. А я – я должен отдать этому проходимцу свою квартиру! – выпалил неожиданно Стас.

Я оторопела.

– Квартиру? Почему?

– Не важно, – моментально скуксился он. – Я не хочу тебя грузить еще и этим. Это моя проблема, и я ее решу.

– Но я тоже могу что-то сказать, посоветовать. В конце концов, просто посочувствовать, – расстроилась я. Ведь именно этого нам с ним никогда не хватало – умения доверять друг другу, делиться своими радостями и проблемами.

– Мне не надо сочувствия, – огрызнулся Стас.

– Да, тебе вообще ничего не надо. И все-таки, как видишь, я здесь. Потому что мне надо. Мне много чего надо. Например, чтобы моя дочь была счастлива. Чтобы войны не было, чтобы кризис кончился, чтобы Лужков построил нам в Бутове новую развязку… Чтобы ты меня не бросил, потому что без тебя мне очень плохо и хочется плакать по ночам. Почти каждую ночь. А еще, чтобы не было инфляции и чтобы в «Меге» объявили распродажу, да так, чтобы не какие-то жалкие двадцать процентов, а все семьдесят…

– Надя, – тихо позвал меня Стас.

Однако меня несло.

– Чтобы я не пошла работать кассиром, но за это отдельное спасибо тебе, потому что я теперь – секретарь твоего друга, что не может не радовать…

– Надя! – сказал Стас уже гораздо громче.

– Что?

– Ты что, правда плачешь по ночам?

– Почти каждую ночь. И не потому, что ты такой сказочный, а потому, что мне просто нужно сильно, очень сильно прижаться к твоей груди. Если уж этого недостаточно, чтобы просто поговорить со мной, рассказать про свои проблемы – то что вообще нужно? Что вам – мужикам – вообще нужно? – возмутилась я. Вырвала у него из рук коньяк и сделала необоснованно большой глоток.

Стас смотрел на меня молча, но глаза его вдруг потемнели. Он вынул у меня из руки бутылку, поставил ее на землю, приподнял меня (благо, что приподнимать почти нечего) и посадил к себе на колени. Потом обнял и прижал к себе так, что мне стало трудно дышать.

– Так достаточно? – тихо спросил он, приблизившись к моему лицу.

Я закрыла глаза и подумала, что если уж на то пошло, я согласна вообще не дышать, чтобы это не прекращалось.

– Нет.

– А так? – Он обхватил меня за плечи и притянул еще сильнее, поцеловав в щеку.

– Нет, – еле прошептала я.

– А так?

Он поцеловал меня в губы, и целовал меня, пока сам не закрыл глаза и не ослабил хватку. Я же уже совсем не понимала, где мы и что делаем. В этом мире мы слились воедино, растворились друг в друге, растеряв по пути все мысли и чувства, все желания и всю память, заполнявшую нашу пустоту. Мы были вместе, и пустоты больше не было. Одно только сплошное счастье заливало все вокруг ярким светом.

– Надо же, ну ничего не стесняются! Нет, ну до чего молодежь дошла, пьют и сосутся! А ведь тут дети гуляют, – скрипучий надтреснутый голос, полный благочестивой злости, принадлежал старушке в коричневом платке, она толкала тележку, направляясь к подъезду.

– Идите, мамаша, идите. Нечего взрослых людей баламутить, – строго повелел Шувалов.

– Батюшки! – присела бабуля. – Это вы, Станислав Сергеевич? Простите, не признала.

– Хорошего дня, – холодно, одними губами улыбнувшись ей, сказал Шувалов.

Даже мне стало как-то зябко от его слов. Вспомнилось, что, когда он был нашим директором, после этих слов сразу шло увольнение. Бабуля, видать, тоже это почувствовала, и хотя уволить ее было никак нельзя, из бабуль не увольняют, она быстро посеменила прочь, приговаривая: «Надо же, вот дожили. Такие люди и на детской площадке».

Мы со Стасом рассмеялись. Потом замолчали и напряженно посмотрели друг на друга. Один поцелуй, а мы вдруг стали гораздо ближе. Словно перепрыгнули невидимый забор, отделяющий нас друг от друга. Мы столько лет защищались от всего на свете, но один поцелуй – и никаких доспехов не осталось.

– Я так рад, что ты приехала.

– Я ужасно скучала. Почему ты не звонил?

– Потому что мне нечего было тебе сказать.

– Ты мог бы сказать мне «привет».

– Этого никогда не бывает достаточно. Я мужчина, и я должен…

– Больше ни слова, – попросила я. – Ты мне ничего не должен. Это совсем не так. Кто тебя воспитывал? Кто тебе сказал, что всем женщинам что-то нужно? Мне – нет.

– Меня воспитывала мама. Та самая, которая бросила к ногам любовника мою квартиру, – снова разозлился Стас.

Я вздохнула. Надо все-таки разобраться, что за ерунда.

– При чем тут ты? Не понимаю.

– При том, что я дурак, – скривился он.

– Расскажи, – потребовала я.

– Зачем? – удивился Стас.

– Я просто выслушаю тебя. Иногда этого достаточно, чтобы все разъяснилось. Ну, что ты? Ты же не можешь быть дураком. Я хорошо тебя знаю и уверяю тебя, что кто угодно, но только не ты.

– Ты думаешь? – задумался Стас и долго-долго на меня смотрел.

– Уверена, – кивнула я.

– Эта квартира, которую я самонадеянно считал своей, принадлежит моей маме. Вот так-то. И теперь она хочет, чтобы я уехал и оставил ее для их любовных утех. У этого-то шалопая ничего нет. Ничего! Господи, как она не видит, что ему от нее нужны только деньги, – всплеснул руками мой драгоценный «принц».

– Может быть, она любит его с такой силой, что это уже не имеет никакого значения? – спросила я тихо.

– Точно, – вытаращился Шувалов. – Знаешь, когда она на него смотрит, мне кажется, что она – больной или раненый зверь. Что она дышать не может без него. А он – он говорит ей, что не видит, не замечает ее лет. Что она – женщина всей его жизни. И она оплачивает все его счета. Она занимает для него деньги. А теперь еще и это – зачем я оформил квартиру на нее?

– А действительно, зачем? – удивилась я.

– Я тогда еще не был в разводе. Хотя уже понимал, что буду. Моей жене доставался мой дом в Эдеме, а если бы у нас была общая квартира, она оставила бы меня еще и без нее. Так что… я решил оформить ее на родителей. Дурак.

– Ты не дурак, – как могла, утешила я его. – Просто обстоятельства вышли из-под твоего контроля.

– Это точно. Но я бы никогда не подумал, что моя мать! Ты не представляешь, какая она вообще-то железная дама. И всегда была на моей стороне. Нет, это все просто наваждение какое-то. Самое ужасное, что я совершенно не представляю, что мне со всем этим делать. Вот уже два месяца она уговаривает меня… – Тут он запнулся и посмотрел на меня. Я ободряюще кивнула. – Она уговаривает меня съехать с квартиры. Теперь уже вот, ты видела – угрожает.

– Ну не выставит же она тебя на улицу? – развела я руками.

Стас вскочил и принялся метаться по двору.

– По закону я к этой квартире не имею никакого отношения. Я в ней прописан, но она может выписать меня в три счета. Просто я бы и предположить не мог, что она на это способна. Но я знаю, это не она. Это ее Ванечка, тьфу, прости господи…

– Успокойся, Стас. Успокойся. Нервами все равно делу не поможешь, – зачем-то вставила я. Банально, но что я еще могла сказать?

– Это все он – он все разузнал. Возможно, он даже смотрел документы. Потому что она их у меня забрала, даже не предупредив. Можно сказать, она их вытащила. Этот Ваня опытный, наверное, аферист. Или даже многоженец. И вот теперь моя мать откуда-то знает про все законы и хочет, чтобы я… – Он опять запнулся, но почти сразу продолжил: – Хочет, чтобы я убирался. Невероятно! И самое время, потому что в стране кризис и все сидят без работы. Я в том числе.

– Да, невесело, – устало кивнула я. Суть дела была мне ясна, а слушать, как именно он ненавидит молодого любовника своей матери, мне совсем не хотелось. Мне казалось, что это не совсем правильно. Не совсем мое дело.

– Куда там. Вот поэтому-то я тебе и не мог позвонить, – развел руками Стас. Он плюхнулся на лавку.

– Позвонить-то ты мне как раз мог. И вообще, в чем тут проблема? Тебе негде жить? Живи у меня, – как можно легче сказала я. Так, чтобы, как говорится, не спугнуть, не ошибиться.

– Что?

– Ну… ничего.

– Нет, что ты только что сказала? – нахмурился Стас.

– А что? – смутилась я. Только бы он не озверел. Только бы это не оказалось еще одним неправильным вариантом поведения женщины, при котором настоящие мужчины обязаны скрыться и больше никогда не звонить.

– Повтори! – потребовал он.

– Ну, что ты так нервничаешь. Как хочешь. Я просто так предложила. У меня места полно. И вообще, тут такие дела. У нас еще будет Коля жить, Никин… м-м-м… бойфренд.

– Кто? – Шувалов раскрыл рот от изумления.

– Ой, это тоже долгая история. В общем, Ника у меня беременна.

– Что?! – еще шире открыл рот Стас.

– Что-то ты какие-то короткие вопросы задаешь, – забеспокоилась я. – С тобой все хорошо? Ты дыши, дыши.

– Я дышу, дышу, – досадливо отвел мою руку от своего сердца он. – Ника беременна? И что, кто этот Николай?

– Ну, мальчик ее. Так что чем больше народу – тем веселей! Ты не думай, я просто так тебя зову, по-дружески, – добавила я, а про себя подумала: «Как бы не так. Только бы вышло, а там я окружу тебя такой любовью, что ты уже и не выкарабкаешься!»

– В смысле? – опешил Стас.

– Ну, поживешь, пока решишь свои проблемы. Захочешь – уедешь. Это никого ни к чему не обязывает, – стоически добавила я.

Стас долго молчал и внимательно осматривал меня сверху вниз и справа налево.

– А что, ты считаешь, что я именно этого хочу? Чтобы не было никаких обязательств?

– Между прочим, ты сам мне это сто раз говорил, – пожала я плечами. – Что тебе нечего мне предложить.

– И ты это так поняла? – кивнул он.

– Слушай, я и правда буду очень рада, если ты у нас поживешь. Незачем так жутко ругаться с мамой. И потом, может, она поживет с этим ее Ванечкой пару месяцев и остынет? И все вернется на свои места, – предположила я.

– Вот уж не думаю. – Стас помотал головой и наклонился за коньяком.

Мы сидели и молчали, передавая друг другу коньяк. Потом он положил мне руку на плечо и спросил:

– И ты действительно готова принять меня? Чтобы я у тебя жил? Ведь я же вас всех стесню.

– Зато я не буду плакать по ночам, – возразила я.

Он улыбнулся и ободрился:

– Да уж. Плакать по ночам я тебе не дам. Разве только от восторга.

– Это меня устраивает, – кивнула я и положила голову к нему на плечо.

– Только по-дружески? Никаких обещаний? Это правда? – уточнил Стас.

– Только так. Никак иначе, – подтвердила я.

Он облегченно вздохнул:

– Хорошо.

– Прекрасно. Кстати, – перевела я тему, – если захочешь, мы можем пойти за грибами. Сейчас такой момент, когда они есть на самом деле. В лесу.

– Правда? – заинтересовался Стас. – То есть они вот так прямо торчат из травы?

– Ну, не везде, конечно. Надо искать. Надо внимательно заглядывать под деревья, под пеньки. Это, кстати, очень полезно для глаз. Я бы и Нику взяла, но ей теперь тяжело, – вздохнула я.

– А от кого она?… – спросил Шувалов.

Я потерлась щекой о его футболку, вдохнула любимый, но такой почти забытый запах и зажмурилась от удовольствия. Я рассказала ему о Николае, рассказала, что чуть не умерла от смущения, когда вошла к Нике, забыв, что там лежит ее голый и спящий будущий муж, студент МГУ и, между прочим, на секундочку, хороший друг-приятель Алеши – сына Стаса.

– Он-то их и познакомил, кстати, – добавила я.

– То есть подожди, – задумался Стас. – Это какой Николай? Это что, Коля Захаров, что ли?

– Ой, а я не знаю, – поразилась я. – Я у него фамилию не спрашивала. Надо будет узнать. Они же заявление подали в загс. И что, моя Ника будет Захаровой? Ну и хорошо, пусть хоть у нее не будет фамилии Митрофанова.

– Почему? – удивился Стас. – Нормальная фамилия.

– Ага. Знаешь, сколько раз меня спрашивали: Митрофанова, компоту хочешь? Я заколебалась отвечать!

– Захаров – он такой довольно высокий, тонкий? В очках. Очень умный, на мехмат собирался. Очень положительный мальчик, хорошо на Лешку влияет.

– Тогда это точно он, – закивала я. – Так теперь этот твой положительный мальчик, студент этого самого мехмата, положительно лежит в кровати моей дочери. И собирается на ней жениться.

– Кошмар!

– Кошмар, – не стала я возражать.

– За это же надо пороть!

– Кого, Нику? – испугалась я. – Ее нельзя сейчас пороть. Разве что после родов. Но тогда у нее может пропасть молоко.

– Что? – поперхнулся Стас.

– Молоко, – ухмыльнулась я. Эх, мужики. Ничего не смыслят. – Твоя жена Лешку чем кормила?

– «Нутрилоном». Вообще-то его я кормил. Она сказала, что от молока портится грудь, – добавил он.

Я присвистнула и замолчала. Как все запущено. Неужели такое бывает? Правда, поскольку у меня и груди-то почти нет, я не очень боялась потерять ее форму. С молоком она была даже лучше, чем без молока. А вдруг у других по-другому. Откуда мне знать?

– В общем, давай не будем никого пороть. Тем более что надо свадьбу организовывать. А его родители, кажется, решили нас игнорировать. И вообще!

– Этому не бывать, – решительно взмахнул рукой Стас и встал: – Они у нас все придут. Я их знаю. Я им позвоню. Ишь, чего удумали. Им такая девочка достается, да они должны плясать от радости!

– Тут с тобой не поспоришь, – кивнула я, вставая следом за ним. Его деловой тон и его желание помочь – неужели же это все правда?

– А ты куда? – остановил меня Стас.

– А ты? – не поняла я.

– Я – за вещами. А ты посиди-ка пока в машине. Мне нужно полчаса.

– А кто поведет? – забеспокоилась я. – Ты-то пьян. Я – тоже.

– Действительно, – остановился Стас. – Так, ладно. Жди меня здесь. Поедем на такси. Я сейчас вызову.

– Я жду, – как можно спокойнее кивнула я, хотя на самом деле внутри меня все пылало, кричало и визжало от радости. Неужели он едет ко мне?! Неужели он идет собрать вещи, чтобы поехать ко мне? И не так, чтобы на пять минут, он будет спать в моей кровати (надеюсь, это входит в понятие «пригласить по-дружески»), он будет вместе со мной пить кофе. Он будет ворчать, учить меня жить. Смотреть мой телевизор. Может быть, мы даже будем с ним спорить, что смотреть в прайм-тайм. Но я всегда буду уступать. И буду жарить ему рыбу. И печь блины. И я буду всегда улыбаться и тихо мурлыкать себе под нос какую-нибудь веселую песенку. И буду всем-всем довольна. Потому что все это – настоящее счастье. Не какое-то там сказочное, выдуманное и вставленное в рамочку счастье, а СЧАСТЬЕ, когда кто-то просто есть рядом.

– Ну что, Надежда моя и Любовь, ты еще не передумала? От меня в доме много шума и технических сложностей. Я неудобен в эксплуатации и в настоящий момент непригоден для извлечения прибыли. И вообще – еще есть минутка, чтобы послать меня ко всем чертям, – зачем-то выпалил Стас, делая вид, что это такая шутка.

Но я-то понимала, что ему не до смеху. Он всегда был гордым, и сейчас тоже. И я понимала, что он просто плачет от всего этого. И особенно от того, что на его белой кухне, которую он заработал тяжелым трудом, в скором времени будет пить чай Ванечка, последняя любовь его матери.

– Поехали. Уверена, что ты быстро привыкнешь. Главное – не требовать, чтобы мы ставили в прихожей ботинки по порядку. В нашем доме их принято сваливать кучей! – надменно заявила я. Стас рассмеялся, подхватил с асфальта большую фирменную сумку и чемодан на колесиках (интересно, как на это отреагировала его мать?) и повел меня к дороге. Меньше чем через час мы были у меня дома.

Глава 2

Четверо и блестящие глаза… Сюрприз!

Падать бывает довольно-таки больно. Каждому из нас приходилось падать. Мое грехопадение и последующее рождение Ники больно било по мне долгие годы, но в какой-то момент я научилась уже не замечать последствий этой роковой ошибки (по словам моей мамочки, конечно). Потому что ничего лучше этой ошибки, которая теперь должна была удвоиться, я в жизни ничего не совершила. А происходящий сейчас в мире кризис ударил по мне совсем не так больно, как ожидалось. Я слетела с должности менеджера и чуть не свалилась в кассиры (что в общем-то недалеко одно от другого), но волей случая или, вернее, волей моего чудесного рыцаря на черной «БМВ», приземлилась на место секретаря. Вот и все падение, вот и вся катастрофа. Чуть было не села пробивать чеки. Тоже мне проблема.

И совсем другое дело – проблемы Шувалова. Кто бы мог подумать, что у такого, как он, вообще бывают проблемы. Раньше, когда я шла по улице и видела кого-то, похожего хотя бы отдаленно на такого, как Станислав Шувалов, я думала:

– Вот идет человек, который не боится ничего. Уж у него-то все в порядке, все дыры заделаны, все проблемы давно решены.

И вот оказалось, что и у тех, на ком дорогой костюм и швейцарские часы, кто пьет с утра свежевыжатый апельсиновый сок, тоже могут быть нерешаемые проблемы, загоняющие их в тупик. Кто бы мог подумать! И несмотря на то что они соблюдают все мыслимые и немыслимые правила, тоже могут совершить ошибку, доверившись, к примеру, собственной матери. Цепочки могут быть самыми различными, но результат тот же. Они – владельцы бриллиантовых запонок и английских дипломов МВА – могут упасть куда сильней, чем я, к примеру. Чего мне терять? Я, если что, научусь чеки выбивать. В крайнем случае пойду работать в «Макдоналдс», там вообще никакой квалификации не надо. Буду бесплатно улыбаться и выдавать гамбургеры. А вот Шувалов…

– Я правда не знаю, что мне делать, – сказал он мне ночью, лежа без сна в моей кровати.

Я бы, конечно, хотела думать, что это он из-за меня лежит с открытыми глазами в третьем часу ночи, но это было не так. Стаса беспокоила его жизнь. А я наслаждалась тем, что могу его утешать. Нормальное занятие обычной русской женщины – утешать мужчину. Я много раз это делала, но со Стасом поняла, что на самом деле сочувствую ему всей душой.

– Может, не надо ничего делать? Просто переждать?

– Это все какое-то безумие. Страшный сон, от которого я никак не могу проснуться.

– Что ты имеешь в виду? То, что твоя мама так себя ведет? – спросила я, глядя на его профиль, освещенный светом уличного фонаря за моим окном.

Тот факт, что Стас находится здесь, в моем доме, в моей постели, был настолько удивителен, что я тоже не хотела спать. Не дай бог, окажется, что я просто задремала и намечтала себе все это. Правда, намечтать беловолосую высокомерную красавицу устаревшего образца, влюбившуюся в ровесника собственного сына, – это вряд ли. Не такая у меня фантазия.

– Моя мама… – начал Стас и замолчал, задумавшись. Потом вздохнул: – Мама – это тяжелый разговор. Я вообще не понимаю, как она может не замечать, что этот мерзавец хочет!

– Может, она просто не хочет ничего замечать? – осторожно предположила я.

– В смысле? – нахмурился Стас.

Я откинулась на подушке, перевернулась на живот, продолжая рассматривать его профиль. Как же он прекрасен, даже когда хмурится. Особенно когда хмурится.

– Может, он ей так нужен, что она готова за это платить высокую цену?

– Ага, моими деньгами, – возмутился Стас и сел в кровати. Я тоже села.

– Все образуется.

– Не надо, Надя. Не утешай меня. Я все решу сам, не волнуйся. Это не должно быть еще и твоей проблемой, – завел он заунывную песню.

Я вспомнила, что уже не раз слышала от него подобное. Именно после одного такого разговора он вовсе перестал мне звонить.

– Почему ты не хочешь со мной поделиться? – обиделась я.

– Я вообще ни с кем ничем не хочу делиться. Зачем я буду тебя грузить? – пожал плечами Стас.

– Да? То есть ты считаешь, что рассказать мне о своей жизни, о своих чувствах – это меня грузить? – удивилась я. – А если не так, то как должно все быть? Что, ты думаешь, мне можно рассказывать, а что нет?

– Можно говорить тебе, как ты красива в свете этого фонаря. Можно тебя целовать, дарить тебе подарки. Водить тебя гулять в парк. Слушать всякую ерунду о твоих подружках. Смеяться с тобой, смотреть, как твои глаза загораются, когда ты улыбаешься. Это все – можно. Но грузить женщину своими проблемами – этого нормальный мужчина делать не должен.

– Даже если из-за этих проблем им придется расстаться? – зачем-то спросила я. – Ты именно из-за этого меня бросил?

– Вообще-то я думал, что ты сама меня бросила, – уточнил Стас на всякий случай.

– Но ты не стал возражать. Тебе было так даже легче, верно? – добавила я.

– Господи, Надя, я ведь потерял работу, квартиру. Я должен платить жене алименты, платить за учебу сына. Отец, с тех пор как мама ушла, сам не свой. Его надо лечить. Зачем я все это говорю? Тебе все это надо? – Он вскочил и подошел к окну. Надо же, ему и вправду все это было тяжело. Говорить об этом, даже думать об этом. Но почему? Когда мне плохо, я иду к подруге. Я звоню Розе, Иришке, Машке с Таганки, Нике, наконец. Я буду рыдать, размазывая сопли. Буду просить ко мне приехать. Или приеду сама, все расскажу, мы разложим карты, напьемся дешевого шампанского, отравимся, я прогуляю работу. И в результате всего мне обязательно станет легче. Обязательно. А он молчит и давит все в себе. Так ведь и до инфаркта недалеко.

– Да, мне все это очень нужно. Я хочу быть с тобой. Рядом, – попыталась достучаться я до него.

– Сейчас не самый лучший момент. И тогда тоже. Понимаешь, я же топ-менеджер, то есть на самом деле не столь уж сильно отличаюсь от тебя.

– То есть? – не поняла я.

– Я тоже наемный работник. Просто с другой зарплатой и другой зоной ответственности. Вот и все. Если все разваливается, такие, как я, становятся не нужны. Нас сейчас на рынке – сотни. Максимум, на что я могу сейчас претендовать, – это администратор какого-нибудь овощного магазина. Или палатки. И что мне делать? Я всю голову сломал, потому что все вокруг только сидят и ждут, когда я все решу. Особенно жена. Уж ей-то я не объясню, что денег просто нет! – с болью в голосе сообщил Стас.

– Жена? – удивилась я. – Вы же, кажется, в разводе.

– Да, но я плачу ей алименты. На сына. И на его учебу… в общем, на все нужны деньги. А их нет. И чего делать, я не знаю. И зачем я тебе такой нужен, я тоже не знаю. Так что тебе лучше десять раз подумать, потому что толку от меня – как от козла молока.

– А почему ты считаешь, что мне от тебя что-то нужно? – мягко спросила я, подойдя к нему.

За окном дремали пустынные улицы и стояла тишина, которой больше никогда не услышишь в нашем городе днем.

– Всем что-то нужно, – пожал плечами Стас.

– Мне нужно, чтобы ты просто был.

– Зачем? Ну, зачем?

– Чтобы можно было тебя любить, – ответила я, прижавшись к нему щекой. Как же я долго жила без его сильных рук, без его ворчания и шоколадных конфет во внутренних карманах пиджака.

– Этого ты теперь получишь, сколько хочешь, – вдруг улыбнулся Стас и обнял меня за плечи. – Это единственное, что я могу тебе предложить.

Наутро оказалось, что в моем доме, таком, в общем-то, небольшом, если посмотреть на него объективно, собрались одновременно четверо взрослых людей, ужасно стесняющихся друг друга. Ника забилась в дальний угол, шокированная видом Шувалова, помешивающего кофе в турке на нашей кухне. Он же, хотя и старался это скрыть, тоже был весьма смущен видом моей доченьки с уже довольно-таки большим пузиком.

– Мам, откуда он тут взялся? – тихо спросила она, как только Стас вышел.

Я зевнула.

– Я же не спрашиваю, откуда у тебя взялся Николай. Хотя могла бы.

– Мама! – возмутилась Ника.

– Что – мама?! – уставилась я на нее. И тут она мне выдала:

– Мам, у нас ведь сейчас серьезный момент. Мне же рожать через три с половиной месяца, ты же понимаешь, что сейчас не время для всяких там непонятных романов.

– Что? – чуть не задохнулась я. – То есть твой роман – это дело серьезное, а мой – непонятный?

– Но я же – беременна! – развела руками Ника.

Я минутку подумала, посмотрела на ее живот. И нашла, что ответить:

– Ну и что? Я тоже могу забеременеть.

– Что? Ты с ума сошла? – поперхнулась она.

– Почему? – удивилась я.

– Но ты же уже… ну, в возрасте, – растерялась она.

Я улыбнулась. Получается, что, с ее детской точки зрения, ее отношения с Николаем – это серьезное, взрослое дело. Она – беременна, он – студент МГУ, они просто герои, потому что решили быть такими: жениться, учиться, строить светлое будущее. А мать и ее любовь – это что-то странное, как НЛО. Теоретически – возможно, практически – ни с кем никогда не случалось. С ее точки зрения, жизнь к сорока годам уже сходит на нет?

– В общем, деточка, давай договоримся, – по-деловому предложила я. – Вы живете с Николаем, а ты не трогаешь и никак не задеваешь моего Стаса. Это очень важно, потому что я его еле сюда заманила. Идет?

– Надь, а ты газеты какие-нибудь выписываешь? Есть что-нибудь почитать? – спросил Стас, вернувшись на кухню. Мы моментально прекратили спор.

– Не-а, – помотала я головой, выразительно глядя на Нику.

Та молчала.

– А что же вы тут читаете по утрам?

– А мы ничего не читаем. Мы смотрим телик, – вставила слово Ника. – А беременным женщинам и телик смотреть вредно.

– Ну да, конечно, – задумчиво протянул Стас. Мы с Никой переглянулись и прыснули со смеху. Стас растерянно огляделся и уставился на меня. – А новости вы как узнаете?

– Если честно, «Новости» мы вообще никогда не смотрим, – сквозь смех закончила я. – А если ты хочешь почитать газету, тебе придется ее купить. У нас есть «Союзпечать» около дома. Рядом с остановкой.

– Схожу, – кивнул он и вышел в коридор, где столкнулся с сонным и потрепанным Николаем.

– Дядя Стас?

– Коля? – удивился Стас, хотя прекрасно знал, что Николай теперь тут живет. Хотя нет, не знал. Он только знал, что Николай – будущий счастливый отец, и, судя по его, Стаса, лицу, наличие Коли в квартире его потрясло.

– Что ты тут делаешь? – грозно спросил он.

– Живу, – меланхолично отреагировал Николай. – А вы?

– Вроде как тоже, – пожал плечами Стас.

Ника хитро улыбнулась мне, и мы обе, не сговариваясь, решили по-быстрому сгонять в какой-нибудь магазин. И не то чтобы что-то купить, поскольку на покупки, в общем-то, не было денег, просто нам показалось, мужчинам надо дать возможность поговорить. Или на нас может обрушиться лавина вопросов, отвечать на которые нам не хотелось обеим.

Все устаканилось примерно через неделю. У Николая начались занятия в университете, Ника трогательно готовила ему (а заодно и нам) завтрак, Стас проводил время за компьютером. Кажется, он сидел за ним весь день и часть ночи, что довольно сильно меня беспокоило. Во-первых, у него уставали глаза. Это было заметно, потому что он бесконечно их тер, и вообще, они были покрасневшими и сухими. А, во-вторых, ночью мне так хотелось быть рядом с ним. Это такое восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство, когда ты с мужчиной не встречаешься, а живешь. Не ждешь его звонков, а садишься вместе с ним ужинать или по утрам смотришь на него, сонного и красивого, а он смотрит на тебя, сонную и некрасивую. А ночью звук его неровного, сбивчивого дыхания заставляет тебя замирать от счастья и снова всматриваться в его лицо – усталое, не очень молодое, с легкими искорками морщин, но такое любимое. Он – мой мужчина. Рядом. Вместе со мной. Это чудо? Нет, это происходит со мной.

В то время я уже вышла на работу. Это было хорошо, потому что так я не мозолила Стасу глаза, хотя, будь моя воля, я бы провела весь день рядом с ним. Приготовила бы нам целый кофейник кофе, свернулась бы клубочком на кровати и смотрела бы на него. Как он пьет кофе, как листает страницы в Интернете, делает пометки в ежедневнике, звонит кому-то и о чем-то говорит, советуется, рассказывает о чем-то. Я бы не вслушивалась в суть разговора, я бы только слушала, как звучит его низкий голос. Красиво, уверенно. Сильный мужской голос… Поэтому чтобы не вести себя подобным образом, я была рада, что мне пора на работу. Правда, мне приходилось вставать ни свет ни заря, потому что добираться из Бутова в Лианозово по утрам – аттракцион не для слабонервных, зато мне повезло с начальником. Еще в первый день я поняла это.

С утра, как только я пришла, Марина Аркадьевна, дай ей бог здоровья, вручила мне пропуск, ключ от кабинета и пароль в компьютере и сказала:

– Самое главное, запомни – он ненавидит опечатки в бумагах. Все должно быть оформлено идеально. Перечитывайте, прежде чем нести что-то на подпись.

– Хорошо, – кивнула я. – Это я могу.

– И кофе. Он любит крепкий капучино без сахара.

– Отлично. Я тоже люблю.

– Тогда удачи! – радостно кивнула она. – Главное, не давайте спуску Анжелке. И чтобы она тут не шастала, Дмитрий Алексеевич этого не любит.

– Хорошо. С чего мне начать?

– Можешь открыть пасьянс. По понедельникам Дмитрий Алексеевич раньше двенадцати не приходит, так что отвечай на звонки, записывай информацию и жди, – поделилась она и сразу после этого отбыла, оставив меня в просторном симпатичном кабинете, предваряющем директорскую цитадель. Я поймала себя на том, что не имею ни малейшего представления, чем именно, чем конкретно занимается Дмитрий Алексеевич. Впрочем, это было не важно. Главное, когда он пришел и увидел меня, на его круглом лице засияла улыбка.

– Надюшка, привет. Значит, уже вышла? Отлично. Давай кофейку попьем. Как там Стас? Слышал, он теперь у тебя?

– Слышали? – удивилась я, разбираясь с кофеваркой. – Дмитрий Алексеевич, вы кофе покрепче пьете или как? Черт, как она включается?

– Тут надо вот эту кнопку нажать, – улыбнулся он. – И мы, кажется, были на «ты». Я не против официальщины, когда у меня посетители, но в остальном – зови меня Димой. Ни к чему это все. В конце концов, ты жена моего старинного друга, какие могут быть церемонии?

– Действительно, – радостно улыбнулась я.

Хотя женой я, конечно, никому не была, мне было ужасно приятно, что кто-то меня так назвал. На самом деле весь тот день я находилась в эйфории и все время думала об этой случайной оговорке моего нового босса. Насколько она была случайной? А вдруг это Стас ему что-то сказал? Вдруг у него есть какие-то планы?

Вдруг, вдруг, вдруг… Мысли сами собой рисовали картины нашего триумфального будущего, в котором мы с ним в красивой церкви, я в белом платье (и не таком дешевом, как в тот раз, когда выходила замуж за Киру), он в бежевом костюме (почему-то) и с ослепительной улыбкой на лице. И куча народу, даже его мама, – все пришли, все поздравляют нас. И моя мама – вот куда я зашла в своих мыслях.

Но реальность была такова, что я ходила на работу, Николай – в университет, Стас сидел дома и молчал, устало прикрывая глаза. Ника плохо себя чувствовала, сидела дома и делала всякие глупости. Например, бесконечно переставляла всем нам рингтоны на телефонах, в результате чего все аппараты, даже Стаса, разговаривали голосами Масяни, что создавало всем нам определенные неудобства. Конечно, мы понимали, что так Ника отвлекается, потому что очень переживала из-за свадьбы, которая становилась все ближе и к которой надо было хоть как-то готовиться. Родители Николая, потрясенные вероломным переездом их первокурсника к нам, отказывались входить в контакт, и тот факт, что они, скорее всего, на свадьбу не придут, огорчал ее очень сильно. Мы, как могли, поддерживали ее. По крайней мере, даже Стас не ругался из-за Масяни на его мобильном.

Денег было мало, так что мы решили отпраздновать свадьбу в узком семейном кругу. Мы, моя мама, подруги невесты, Стасов сынок Алексей в качестве свидетеля и еще несколько друзей с Николаевой стороны. Меню простое и незамысловатое – оливье, курица в духовке, большой торт, несколько других салатов, которые должна была сделать я. Еще, конечно, собирались приехать мои клушки – Розочка с Маринкой, без ребенка, которого оставляли с мужем. Машка, Иришка со своим мужем-близнецом. Вечер обещал быть веселым. Ах да, еще один гость, вернее, даже не гость, а еще один постоянный член семьи, который неожиданно образовался в нашем доме. Случилось это так.

Был самый обычный вечер. Я возвращалась с работы, и было уже довольно-таки темно. Я открыла дверь, зашла в квартиру и еще раньше, чем успела включить свет, увидела, как около двери в кухню что-то сверкнуло и зашевелилось.

– Мамочки, это что?! – истошно завопила я, потому что, согласитесь, это странно – наткнуться на что-то неестественно сверкающее в темноте вашей прихожей. Так что я подпрыгнула и завизжала, испугав этим Нику и всех остальных.

– Мама, что случилось? – выскочила из комнаты дочь. Даже Стас оторвался от компьютера и выглянул в прихожую.

– Тут кто-то был. Кто-то там внизу. Кажется, полз. Я ничего не поняла. – Я дрожала и показывала в сторону кухни, но уже ничего не было.

– Пиксель, Пиксель, Пиксель, ты где? – странно засуетился Николай и побежал в кухню.

– Совсем заучился твой Коля, – покачала я головой. – А я – заработалась. Пиксель? Он сошел с ума?

– Мам, Пиксель – это кот. Он будет жить с нами! – радостно сообщила Ника.

Я только и смогла, что плюхнуться на пуфик и опустить руки.

– Кот?

– Да, кот. Вот же он! – Николай вынес из кухни пушистое нечто с лапами, носом и очень большими круглыми глазами.

– Можно, кот будет жить с нами? – робко спросил Николай, прижимая к себе этот клубок меха. – Пожалуйста!

– Но почему? Как он тут оказался?

Я задала совершенно законные вопросы. Ответы были тоже очевидными. Кот по кличке Пиксель был выселен из дома Николая и передан ему родителями для дальнейшего проживания с нами. Сделала это Колина мама безо всякого предупреждения, просто выдала клетку с котом со словами:

– Это твой кот и пусть живет у твоей жены, раз ты уже настолько взрослый, чтобы жениться, когда мама тебе строго-настрого запретила это делать.

– Ну, дела, – протянула я, не зная, что еще сказать. Впрочем, договорить мне не дали.

– Мы сами будем за ним ухаживать. Он очень мало ест, он очень аккуратный, чистоплотный. Мы будем его держать в нашей комнате, никакого беспокойства! – наперебой загалдели Ника и Николай.

Я подняла руки. Таким образом количество проживающих в нашей квартире выросло до пяти человек. Вернее, четырех человек и одного кота. И знаете, что? Мне это даже начинало нравиться. В какой-то степени я бы хотела, чтобы это продолжалось вечно.

Только одно рождало во мне смутные вопросы – что все-таки происходит между мною и Стасом? Мы, конечно, начали друг к другу привыкать – общие завтраки, разговоры, очередь в ванную… все очень походило на настоящую семью, но мы же ведь ею не были. Или были? И что обо всем этом думал сам Стас Шувалов? Я мучительно искала ответ на этот вопрос, но еще больше хотела просто выкинуть его (вопрос) из своей головы, но он не выкидывался. Да и добрые люди не давали мне о нем забыть. Например, Иришка, которая не так давно вышла замуж за своего близнеца, рвалась помочь и мне устроить счастливое будущее.

– Как у вас дела? Вы сами-то собираетесь пожениться? Или пока решили так пожить? – спросила меня она, когда я приглашала ее на свадьбу Ники.

– Ну… пока мы об этом не говорили, – протянула я.

– А что Стас говорит, что будет дальше? Он уже нашел работу?

– Черт! Ир, я не знаю. Это же его дело, я не могу его спрашивать.

– Да? – усомнилась она. – Но, поскольку он живет у тебя, ты имеешь право знать. Он дает тебе деньги?

– У него трудные времена, я не хочу его тревожить. И потом, я сейчас неплохо зарабатываю, так что нам вполне хватит на жизнь, – забормотала я, стараясь не останавливаться, чтобы не дать ей снова вставить свои разумные, но такие нехорошие слова.

– Милочка моя, ты что, опять хочешь вляпаться? Он не хочет тебе помогать, никак не решает твои проблемы. Он не должен висеть на твоей шее, это неприемлемо! – все-таки высказалась она. – И потом, что, если он просто решил пересидеть у тебя трудный момент? Тебе это надо?

– Я не знаю, – еле слышно прошептала я.

На самом деле мне уже давно стало ясно, что Шувалов мне нужен как воздух. Я еще живо помнила, что такое – жить без него. Когда я видела его усталое лицо, мое сердце замирало, все внутри ликовало. Я всегда знала – это он, точно ОН, и никого другого и быть не может. Но сердце может ошибаться. А никаких других фактов, подтверждающих то, что Стас – мой, у меня не было. Если не считать того, что он засыпал и просыпался в моей постели. Но, с другой стороны, с чего я взяла, что это что-нибудь значит?

Глава 3

Эпидемия головной боли

Свадьба – это всегда праздник, волнующее событие, о котором будешь помнить потом всю жизнь. Но пока процесс идет – это означает совсем другое. Свадьба – это очень много суеты, особенно если ты не невеста, а ее мать. Церемония в нашем местном загсе была назначена на три часа дня, так как все остальные утренние часы были забиты заранее предусмотрительными парами, но дурдом начался прямо с утра. Я бегала по квартире, спотыкаясь о кота Пикселя, который норовил обязательно нырнуть мне под ноги, именно когда я несусь с кастрюлей в руках, например. Из-за его хвостатого величества я рассыпала часть оливье, чему Пиксель был несказанно рад. Моя (наша со Стасом!!!) комната была превращена в гостиную, столовую и кладовую одновременно. Кровать была временно убрана к Нике, а ее диван, наоборот, был водворен к нам. Ника контролировала перестановку.

– Еще немножечко! Краешек! Да, он вошел. Коля, теперь выверни ножку. Она должна пройти.

– Ой, мой палец! – взвыл Коля, уронив диван прямо в проходе.

– Тебе больно? – испугалась Ника.

– Мне – нет, – злобно прорычал Коля. – Мне хорошо. Мы что, не могли на кровати посидеть?

– Если уж я достала ей платье, то и сидеть будем как люди, – заявила я, проносясь мимо них с сервизом. – Давайте-давайте. Мне надо тарелки расставить, и я потом уже поеду за бабушкой.

– Хорошо, – вздохнул Коля. О том, что такое наша бабушка, он уже был наслышан, поэтому… м-м-м… не ждал от встречи ничего хорошего.

– Так, теперь надо нести стулья. Дядя Стас, что с вами? – деловито поинтересовалась Ника, когда диван наконец был водружен куда надо. В комнате стало ни пройти, ни проехать, зато теперь можно было с успехом разместить человек двадцать. Правда, стольких мы и не ждали.

– Я… мне надо немножко подышать. Ника, тебе не вредно стоять на ногах так долго? Может, ты присядешь? – задыхаясь, спросил Стас.

Перетаскивание нашего фамильного дивана, сразу видно, далось ему нелегко. Вот тебе и здоровый образ жизни, и где результат? Вообще мужики нынче пошли хлипкие. То ли дело мы, к примеру, с Розочкой. Мы в свое время с нею такие огроменные бревна из лесу таскали к нам на дачи, все для того, чтобы не платить за дрова. Кто ж платит за дрова, когда их на халяву полный лес? Вот и тягали чуть ли не по сосне.

– Стасик, может, чего-нибудь перекусишь? – ласково спросила я, расставляя рюмки на столе с белоснежной (только что купленной) скатертью.

– Вообще-то я бы чего-нибудь съел. От этих упражнений, – он кивнул на диван, – аппетит разыгрывается.

– Сейчас-сейчас, – заботливо кивнула я и ускакала на кухню, начисто забыв о его просьбах. А нечего канючить. Ну что он, маленький? Не понимает, что мне не до него? И вообще, мне надо к мамочке ехать. С мамулей, как всегда, все было непросто.

– Я не поеду на эту свадьбу! – заявила она, стоило мне только повернуть ключ.

– Мама, а нельзя было мне это по телефону сообщить? – возмутилась я, только у нее в прихожей заметив, что приехала я к ней прямо в кухонном фартуке.

– А что тут сообщать. Это какая-то глупость. Зачем они женятся? Чтобы через год развестись? Они же оба еще дети, из этого ничего хорошего не выйдет! – Мама в волнении бегала по квартире, а я, естественно, за ней.

– Ма-ам, все решено. Они уже собираются в загс. У нас даже белое платье есть, Иришка дала, она в нем сама недавно вышла замуж. Красивое… Неужели ты не хочешь посмотреть, как твоя внучка (единственная, между прочим) выходит замуж?

– Я не желаю видеть, как она ломает себе жизнь! – плюхнулась на стул мама.

Я села рядом.

– И что мне делать? Ты хоть понимаешь, что она ужасно расстроится? Родители Николая тоже не хотят приезжать. Такое чувство, что эти дети никому не нужны. Мама, может быть, поедем? Я тебя познакомлю со Стасом. – примиряюще попросила я. Мне было известно, как сильно она им интересуется.

– Стас? Ничего не хочу знать о твоем Стасе. Поселила себе на голову нахлебника и радуешься, – надулась мама.

– Что? С чего ты взяла?

– Знаю. Мне Ника сказала, что он целыми днями дома сидит. Ничего не делает, – проявила осведомленность мама.

– Это не так. Он как раз ищет работу, – отвернулась я. Неужели Стаса все воспринимают именно так. Все, кроме меня?

– Ага, и как раз когда найдет, сразу соберет чемоданчик, и прощай. Поминай как звали, – развела руками мама.

– Такого не будет, – нахохлилась я.

– Да? Почему? Или, может, он тебя замуж звал? Что-то обещал?

Мама выжидающе смотрела на меня, а я вдруг поняла, что и сама не очень-то хочу, чтобы она ехала со мной. Были вещи, которые мы с ней, наверное, уже никогда не сможем объяснить друг другу. Возможно, это нормально, и все же мне было очень грустно, потому что последние недели были совершенно чудесными, полными счастья. И этот Никин Коля со своим котом и учебниками, которые он раскладывал на кухонном столе, и Стас… Все это было так… так неожиданно, непривычно, хотя нет. Я помню еще один момент, когда в нашем доме было столько же радости. Да-да, это было, когда еще был жив мой папа. Мы тогда только разъехались с мамой, которой вдруг на старости лет надоело жить с нами. Мы взяли Нику, загрузили все наши пожитки в «Жигули» и переехали в нашу квартиру. И стали жить – пить вместе чай по вечерам, печь овсяные печенья (это делал папа), смеяться над Никиными выкрутасами. Тогда тоже было тепло и уютно. И всем нам очень хотелось вечером возвращаться домой. А ведь это очень важно, чтобы вечером хотелось возвращаться домой. И вот, у нас дома сейчас так же – много смеха и улыбок, и главное, есть желание быть вместе. Впервые за многие годы мне было по-настоящему хорошо, и все потому, что у меня была Ника и у меня был Стас. И я никак не могла объяснить это своей маме, потому что она просто не желала ничего слышать.

– Знаешь, что, мам, мы сделаем так. Дай-ка телефон, – устало выдохнула я.

Мама посмотрела на меня обеспокоенно.

– Что ты хочешь сделать?

– Давай-ка мы сейчас позвоним Нике, ты ее поздравишь, скажешь, что очень-очень ее любишь, что рада за нее и желаешь ей счастья с ее мужем. И потом ты скажешь, что у тебя сильно разболелась голова и ты просто никак, совершенно никак не можешь приехать на свадьбу, хотя уже сидела и ждала меня полностью одетой.

– Я не хочу! – возмутилась мама.

– Ты действительно настроена испортить ей этот день? Зачем? Чтобы в ее жизни стало еще больше слез? Давай, звони, – покачала я головой.

Нет, Ника в этот день не должна услышать ни от кого, что она не права или недостаточно рассудительна. В жизни происходят вещи, управлять которыми мы не в силах. Что ж, зато наша бабушка все может, и мы не будем ее разубеждать. Не будем и пытаться.

– Она еще пожалеет, – сказала мама после того, как выдавила все-таки из себя эти поздравления.

– Очень может быть, – грустно согласилась я. – Но я не сделала этого в свое время, и вот, тоже жалею. Так что фактически это не имеет никакого значения. Спасибо тебе, что все-таки согласилась. Ника будет рада знать, что ты ее любишь.

– Конечно, я ее люблю. И тебя люблю, – вдруг неожиданно сказала мама. – Но что мне делать, если вы не знаете, как правильно поступать?! Как вас вразумить?

– Да не надо. Оставь. Брось. Это бессмысленно, просто помни, что и мы тебя очень любим. Так ты уверена, что не хочешь поехать? – на всякий случай уточнила я.

Мама замотала головой. Она всегда любила быть одна, подумала я. Такой человек мог бы всю жизнь прожить в одиночестве, но так не случилось. И вообще-то это очень хорошо.

Я вышла из ее дома и вдохнула воздух полной грудью. Свадьба! Свадьба у моей взрослой дочери, которая сама скоро станет матерью. Ух, чувствует мое сердце, что сегодня я напьюсь.

Мы выехали из дома кавалькадой из трех машин. В машине Стаса (она ехала первой), потому что была (естественно) самой роскошной, сидели жених в черном костюме и невеста в красивом белом платье. С ними их друзья – свидетели. Свадебных лент на машины мы не нашли, а вот шарами украсили. Вторая была Иришкина, миленькая красненькая «Пежо», а за ней, в арьергарде, шло мое одноглазое чудище, специально помытое ради такого случая. Шарики гудели от напряжения, и я все ждала, когда же они начнут отваливаться. Но ничего не случилось, и до загса мы доехали хорошо. И даже лучше, потому что, когда мы подгребли к зданию загса, то оказалось, что туда все-таки приехал Колин папа.

– Ой, папа, привет! Ты здесь? А где мама? А вот моя Ника! – радостно зачастил Коля.

Я вздохнула. О чем они думали, вон он как переживает. Разве так можно – не приезжать?!

– Очень приятно, Сергей Константинович, – ласково улыбнулся его отец, полноватый невысокий мужчина с совсем седыми волосами и очень интеллигентным лицом.

– Мне тоже, – взволнованно кивнула Ника.

От волнения она стала еще более хороша, только озиралась и ловила Колин взгляд, наверное, для поддержки. Надо же, какая она у меня красавица. Впервые вдруг я пожалела, что рядом со мной нет Леонида, ее отца. Он был неплохим человеком. Жаль, что он не может быть с ней в такой день.

– Наша мама не смогла приехать из-за страшной головной боли. Да-да, прямо с утра – ужасная мигрень. Просто никак не смогла встать.

– Ничего страшного, – вежливо ответила Ника и вцепилась в руку Николая.

– Но она просила передать вам самые искренние поздравления. Мы будем рады видеть вас в нашем доме в самое ближайшее время, – продолжил отец.

Я улыбнулась, услышав про головную боль. Мы с бабушкой не были оригинальны. Ну, что ж. Все не так плохо. Частично представители кланов Монтекки и Капулетти на церемонию прибыли. Можно начинать?

– Ты сегодня обворожительна, – вдруг сказал Стас, наклонившись к моему уху. Мы собрались в зале и ждали, пока придет государственная дама, чтобы произнести эти всеми любимые вопросы. – Мать невесты, а? Каково?

– Ничего-ничего, вот твой стоит, – я кивнула на Лешку, сына Стаса. – И ты будешь в моей шкуре, непременно.

– Очень на это надеюсь, – кивнул Стас.

Тут защелкали вспышки фотоаппаратов, раздалась музыка, торжественно вышла дама с папкой в руках и…

– Вы согласны, Николай Сергеевич Захаров, взять в жены Веронику Леонидовну Митрофанову?

– Да.

– А вы, Вероника Леонидовна, согласны взять в мужья Николая Сергеевича?…

– Да, согласна.

– В знак вашего желания связать себя узами брака прошу вас обменяться кольцами.

– Кольцами? – вдруг чуть не задохнулась я. Хорошо хоть про себя. Вот ведь что я забыла. Кошмар! Кольца! Но что это? Николай достает из кармана бархатную коробочку, в которой лежат – да, они! Ура, у них откуда-то есть кольца!

– Объявляю вас мужем и женой! – торжественным тоном закончила дама, а я выдохнула с облегчением, понимая, что вообще-то очень волновалась.

– Все уже прошло. Расслабься, – шепнул Стас. – Все хорошо.

– Да! Хорошо, – еле чувствуя свой голос, сказала я и кивнула.

И мы всей нашей шумной гурьбой поехали к нам.

Надо признаться, что в целом свадьба удалась. И отец Николая после нескольких рюмок лихо отплясывал в нашем коридоре и громче всех кричал «горько». И Иришка со своим мужем-близнецом (так интересно, как это все-таки – жить с мужем, у которого есть точная копия) были довольны и веселы и не капали мне на мозги. Даже наоборот, кажется, Иришка вспомнила, какой он классный – мой Стас. Когда он был нашим боссом, мы все до ужаса боялись его. И вот он собственной персоной сидит рядом со мной, обнимает за плечи, а иногда, украдкой, когда никто не видит, склоняется ко мне и целует меня в губы, заставляя меня прямо-таки сползать по стене. Это ли не счастье? И плевать нам на то, что у кого-то болит голова из-за нас. Если кто-то думает, что у нас с ним нет будущего, то пусть так и знают – мне на это наплевать.

Мы гуляли почти до самого утра, не обращая внимания на крики Ники, что она устала целоваться и умоляет всех перестать кричать им «горько». Где-то около трех часов утра их компания наконец чуть-чуть угомонилась и перестала орать под гитару хиты группы «Король и Шут», от которых, если внимательно слушать, любого могло бросить в дрожь. Сначала хиты стали чуть более тихими и мелодичными, потом и вовсе затихли. Дети разошлись по домам, мы с Иришкой, Стасом и отцом Николая остались сидеть на кухне, потягивая коньяк.

– Просто это все оказалось слишком неожиданно, – поделился с нами наболевшим он. – Если бы я не видел сам вашей Ники, я бы до сих пор думал, что все это – безумие.

– А теперь – теперь не думаете? – удивилась я.

– Теперь я вообще не знаю, что думать. Семья – это очень серьезно. Большая ответственность, слишком серьезные клятвы для его возраста. Он ведь еще только первокурсник – вы хоть представляете, сколько там красивых девушек? А вдруг он поймет, что ошибся? Вдруг его этот поступок начнет тяготить? – На лице Сергея отражалась самая настоящая мука. Так много девушек хороших, а жениться надо на одной. Кошмар!

– Я уверен, что Ника – сокровище, – вступился Стас.

Я с пьяным умилением посмотрела на него. Вот молодец, не дал девочку в обиду. Как же я его люблю!

– Я тоже, – махнул рукой Сергей. – Я тоже это вижу, и меня это радует. Даже не представляете, как радует.

– И она родит вам внука, – на всякий случай напомнила я.

При слове «внука» Сергей несколько побелел и потянулся к бутылке.

– Он поступил как мужчина, значит, ты хорошо его вырастил, – добавил Стас, наливая всем по кругу.

– Это да… – задумчиво протянул Сергей.

Мысль о внуке, кажется, до этого не залетала в его голову, и он, похоже, впервые осознал, что скоро станет дедом.

– И все-таки, когда женишься, никогда не знаешь, чем и как придется за это платить. И иногда очень дорого. Даже слишком, – продолжал Стас. Я встрепенулась. О чем это он?

– Вы женаты? – зачем-то спросил Сергей, кивнув на нас. Я моментально покраснела, а Стас, кажется, смутился.

– Я недавно пережил развод. Пока не думал об этом. Мы взрослые люди и к тому же оба знаем цену штампам в паспорте. Их надо ставить, только когда в этом есть реальная необходимость. Верно, дорогая? – призвал меня на помощь он.

Я сидела с застывшей улыбкой. Что я должна была ответить?

– Что ты имеешь в виду? – все так же улыбаясь, переспросила я.

Стас взял меня за руку.

– Чего это у тебя такие руки холодные? – Он ласково пожал мою ладонь.

Я не ответила. Зато это сделал Сергей:

– Развод – это ужасно тяжело. Во-первых, все-таки к людям привыкаешь. Во-вторых, остаешься без половины того, ради чего столько трудился. Весь труд насмарку. Нет, доложу я вам, развод – это не для меня.

– Если честно, я бы тоже не хотел этого снова пережить, – кивнул Стас, все еще держа меня за руку.

Я осторожно вынула ладонь и встала.

– Пойду принесу плед. Что-то и правда холодно.

– Я с тобой, – выразительно кивнула мне Иришка и посеменила за мной.

Стас с некоторым непониманием попытался поймать мой взгляд, но я сделала вид, что этого не замечаю. Мы вышли в коридор, и Иришка прямо там принялась шептать мне на ухо. Она шептала мне, что я дура, если ничего не вижу и ничего не понимаю. Что такие НИКОГДА НЕ ЖЕНЯТСЯ, потому что для них само слово «брак» становится ругательным. И что мне надо поскорее брать руки в ноги и бежать от него, пока не поздно. Пока я еще могу выгодно вложить свою красоту второй свежести и получить с нее хороший процент. То есть, конечно, она говорила не совсем так, не так жестко и ясно, но я слышала больше, чем она говорила, и больше, чем, наверное, она даже думала. Я слышала свою маму: «Ты – неудачница. Ты никогда не умеешь получить то, что могла бы, если бы хоть немного постаралась!» – Это она говорила мне чуть ли не с детского сада.

– Ты могла бы найти себе хорошего мужчину, который бы заботился о тебе. Который бы тебя содержал. Ты бы не думала ни о чем. Зачем тебе это надо, он тебя использует! – возмущалась пьяная Иришка, сидя в темноте моей комнаты, превращенной в руины в процессе Никиной свадьбы.

– Я люблю его! – пыталась ответить я ей.

Но она меня не слышала. Не желала.

– Ты что, не понимаешь, что из-за такой любви ты теряешь последние шансы? Хватит верить в сказки. Есть масса мужиков, которые с радостью женятся на тебе и примут на себя все проблемы. А те, кто кричит о том, что он старый одинокий волк и умрет таким, – такие нам на фиг не нужны!

– Но он мне нужен! Нужен! – возражала я.

Слезы текли у меня из глаз. Когда я смотрела по ночам на спящего Стаса, это было похоже на полет в космос. Когда его руки во сне искали меня, чтобы обнять, – в этот момент мне было абсолютно все равно, что будет дальше. Но, может быть, Иришка права и все это не заслуживает никакого внимания? Может, я должна что-то делать, пробовать другие отношения, других кандидатов? О боже, кандидатов на что? На обустройство моего счастливого будущего? Это же бред!

– Ладно, ты ведешь себя, как слепая и глухая.

– И пьяная, – выдохнула я.

– Да, и пьяная. Точно, – кивнула она.

Я наклонилась и включила торшер.

– Вот это руины, – присвистнула Иришка. – Ладно, поговорим потом, когда ты придешь в себя. Только прошу тебя, не строй с ним никаких планов, не питай никаких надежд. Потом будет легче.

– Когда потом? – Я шмыгнула носом и закрыла глаза. Вокруг все кружилось. Кажется, я все-таки несколько перебрала. Почему я никогда не умею вовремя остановиться?

– Когда он найдет себе работу и бросит тебя.

– Ты могла бы все-таки этого не говорить, – обиделась я, но против воли слова ее достигли своей цели. Я не стала выходить обратно на кухню. Внезапно меня охватила какая-то апатия, равнодушие ко всему. Моя дочь теперь замужем, и в целом получается, что это больше не моя проблема. Мне безразлично, что на кухне горы немытой посуды и двое мужчин, которые думают, что я ушла за пледом. Мне захотелось упасть и отключиться, ни о чем не думать, никого не видеть – ни Стаса, ни Нику, ни Иришку. Особенно Иришку. Она, кажется, тоже это почувствовала, потому что постояла еще минуту, глядя, как я молчу с закрытыми глазами, положив голову на спинку дивана, и вышла, тихо закрыв за собой дверь. Наверное, она скажет, что я уснула, потому что слишком много выпила. Это так и было.

Я свернулась клубочком, накрылась с головой пледом и задремала, чувствуя только сладкую снотворную усталость длинного дня.

– М-р-р-р! – мурлыкнул Пиксель, блеснув в темноте глазами.

– Иди сюда, кошачий мерзавец, – сонно пробормотала я.

Кот запрыгнул на диван и лег рядом со мной. Говорят, коты всегда знают, где что болит, и ложатся как раз туда. Похоже на правду, потому что Пиксель прилег прямо рядом с моим сердцем, которое болело как никогда. И как только он прилег, боль отступила, а на ее место пришли сны куда более приятные, чем жизнь. В них Стас брал меня на руки и нежно что-то шептал, целуя мое заплаканное лицо, а я что-то ему отвечала, прижимаясь носом к его груди. И он склонялся надо мной и говорил, что я дурочка, и что у нас обязательно все будет хорошо. И даже как будто там были эти запретные слова: ты мое счастье, как же я рад, что ты есть, я тебя люблю…

Глава 4

Твою мать…

Говорят, что любовь и брак – это не одно и то же. Я долго думала над этим и поняла, что это действительно так. В какой-то степени. У меня было много любви и всего один брак, и он, в общем-то, не имел к любви никакого отношения. Случалось ли вам выходить замуж просто ради того, чтобы выйти замуж? Не почему-то там еще, а именно из-за того, что подвернулся неплохой парень, который вроде бы любит вас, готов по выходным прибивать молотком гвозди в вашем доме, а по первым и пятнадцатым числам выдавать вам зарплату или ее часть. Кто спорит, муж – штука в хозяйстве полезная и многофункциональная. С ним можно ездить в отпуск, чтобы было с кем ругаться на пляже и бесконечно делать замечания. С ним можно не учиться водить машину, ведь рассаду и он на дачу отвезет. По дороге можно объяснить ему, как и почему он совершенно не умеет управлять этой самой машиной. Кстати, мужем можно прекрасно вскапывать огород. Еще с ним можно оставить детей, когда хочется съездить к подружке. Он, конечно, будет ворчать, но куда он денется, если припомнить ему, как он вернулся с работы пьяным в двенадцатом часу, бубня что-то про совещание. Он принесет вам аспирин, если вы заболеете, и не даст посмотреть шоу Малахова, потому что в этот момент начнется какой-нибудь идиотский матч за идиотский кубок. С ним можно жить, даже не пытаясь разглядеть его получше, и к тому же всегда будет о чем поговорить с подругами, когда захочется пожаловаться. Будет кого обвинить во всем том, из-за чего жизнь не удалась. Как видите, так тоже можно выходить замуж. И именно так, а не иначе, оказался в моем доме Кирилл. Правда, он ненавидел отдавать зарплату, зато молотком работал в два раза лучше, чем обычный среднестатистический муж. И умел отлично экономить в супермаркетах.

Но я вспоминала нашу с Кирюшей жизнь, как некий серый сумрак, внутри которого есть одна пустота и больше ничего. Мы употребляли друг друга, не разбирая вкуса. Немножко больше кетчупа, и все будет одинаково съедобным, разве нет? Мы оценивали друг друга с точки зрения удачности нашего брака, но сейчас, если задуматься, становится ясно, что никто никого не любил. Было двое одиноких людей со своими тараканами. И я тоже не хотела никого любить. Потому что знала – любить больно и ненадежно. Никаких гарантий, что, если ты кого полюбишь, он ответит тем же. Настоящая любовь не зависит от денег, красоты или хорошего характера. Любовь – не обмен ресурсами, не вежливый допуск к телу, не торговый договор о взаимовыгодном сотрудничестве. Любишь, потому что не можешь не любить, потому что испытываешь потребность держать кого-то в своем сердце. Так, как мы умеем держать там только наших детей.

Но если ты хочешь выйти замуж – это совсем другое дело. Это совсем другой рынок, здесь все имеет свою цену и свои перспективы. А я совсем не хотела больше в это играть. Я хотела совсем другого.

На следующее утро я открыла глаза, опухшие после бурной свадебной ночи, и поняла, что лежу на Никином диване, а рядом со мной безмятежно спит Стас, обняв меня своей большой сильной рукой. Откуда он взялся здесь, кто разложил диван, куда делся Пиксель – ничего этого я не помнила. Я шевельнулась, чтобы высвободить затекшее плечо, которое нещадно ныло, и Стас во сне поморщился и еще крепче прижал меня к себе. Я вдруг улыбнулась и откинулась на подушки, легла близко-близко от его лица, такого знакомого и родного. Я смотрела, как он дышит, как ему снятся сны, в которых, возможно, меня нет. Да какое это имеет значение! И вдруг почувствовала, насколько сильно я его люблю и какой это большой дар – нести в сердце столько тепла.

– Ты чего? Не спишь? – пробормотал он, не открывая глаз.

– Сплю-сплю. И ты спи, – ответила я и тихонько чмокнула его в нос. Он по-мальчишески дернул им и перевернулся ко мне спиной.

Я аккуратно выбралась из-под одеяла, завернулась в плед, попутно обнаружив, что на мне надета пижама, а не парадное платье. Странно, что я совсем не помню, как переодевалась. Голова побаливала. Я прошла на кухню, где все еще оставались руины вчерашнего дня – немытые тарелки кучей свалены в раковину, объедки и остатки салатов никто так и не убрал в холодильник… На маленьком кухонном диванчике свернулся калачиком Сергей, отец жениха.

«Ай, как неудобно», – подумала я.

Я прокралась в ванную и набрала там из-под крана воды. Плевать, что в ней могут быть бактерии и хлор (Стас оборудовал кухонный кран каким-то фильтром и теперь требовал, чтобы мы пили только фильтрованную воду). Я умирала от жажды.

Но не успела я сделать и трех глотков, как из кухни донесся тихий голос Масяни.

«Возьми трубку», – пока еще тихонько сказала она.

– Черт! – Я выскочила из ванной и влетела на кухню.

«Возьми трубку!» – чуть громче произнесла Масяня. Этот дурацкий рингтон будет с каждым разом орать все истошнее и, конечно, всех перебудит. Ну, кому, скажите на милость, не спится в глухую ночь?

«Возьми трубку, я тебе говорю!» – уже почти в голос кричал телефон, но я успела его включить на прием.

– Алло? – тихонько шепнула я, косясь на Сергея. Сергей спал. – Алло?

– Кто это? – поинтересовался у меня довольно невежливый женский голос, показавшийся мне смутно знакомым.

– Это Надя. А вы кто? – в тон голосу ответила я.

Голос помолчал, сосредоточенно сопя. Потом спросил:

– А где Станислав?

– Станислав? – удивилась я, но до меня уже начало доходить. Это же не мой телефон! Этого Масяню Ника всунула во все имеющиеся в доме аппараты. Я скосила глаза. Ну, точно – это «Нокия» Стаса, а не моя. У него черная и слайдер, а у меня пудреница. Как я могла не посмотреть?

– Да, где Станислав? – все более раздражался голос. Где-то я его уже слышала.

– Он спит. Что-то ему передать?

– А вы, значит, Надя? – невежливо, с ноткой презрения переспросил голос.

– А вы кто? – обиделась я.

– Я-то Лилия Андреевна. Это вы у нас тогда были, вас Стас откуда-то притащил, пока ходил в магазин? – ледяным тоном спросила она.

Я стояла с открытым ртом и не могла найти что сказать. В самом деле, что тут скажешь, как ответишь на такой вопрос. Меня ли Стас притащил из магазина вместе с вином и коньяком? Отличный вопрос. Есть только один человек на свете, кто мог бы так со мной говорить, – моя мама. Теперь выясняется, что два.

– А это вы отобрали квартиру у родного сына? – нашлась наконец я. Выдохнула и сделала сама себе неприличный жест рукой. Долгие годы тренировок не прошли даром. Спасибо тебе, мамочка.

– Так, значит, он вот как объяснил вам мои заботы о его семье? – помолчав, уточнила она. – Так знайте, что, если б не вы, он уже давно вернулся бы к жене. В свой родной дом, который так любит. Откуда вы взялись на нашу голову? Зачем вам это надо – баламутить моего сына?

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась я. – Они с женой в разводе.

– Да, в разводе. А вы знаете, как Стасик переживал из-за этого, как он хотел, чтобы этого не случилось. Его жена Ольга, она просто сумасшедшая, что пошла на этот развод. Но сейчас все кончено, и она только и ждет, чтобы он вернулся. – В голосе матери появилось некоторое подобие душевной теплоты. Знаете, бывают такие ароматизаторы, идентичные натуральным. Вот и у нее душевное тепло идентичное. Как смогла…

– Вот и пусть ждет. Не дождется, – буркнула я.

– Дорогая, но ведь вы же не думаете, что у вас со Стасом все серьезно? В любом случае вы – это временный вариант. Это было ясно с самого начала. Вы нужны ему только как повод, как возможность еще какое-то время злиться на Ольгу. Но он любит и всегда любил только ее. И обязательно ее простит.

– Это не так.

– Да? Вы уверены? Почему? Потому что он у вас остановился? А вы знаете, что он надеется найти работу и уехать из Москвы?

– Как? – не удержалась и вскрикнула я. – Это неправда, он найдет себе работу и здесь.

– Вот видите, вы даже не знаете о его планах, – довольно усмехнулась Лилия Андреевна. – Еще бы, зачем он будет с вами ими делиться? Ведь вас-то в его планах нет! Но я вам скажу, что его идея уехать черт-те куда из Москвы мне тоже не нравится. Я уверена, что ему надо помириться с Ольгой. Тут его сын, он тоже очень скучает.

– Я знаю, – кивнула я, вспомнив, какими глазами смотрел Алешка на Стаса вчера на свадьбе.

– Душенька, – Лилия Андреевна снова включила «идентичную натуральной» душевность, – я верю, что Стас вам небезразличен. Помогите ему. Помогите вернуться к жене. Ради его же блага. Ведь вы ему не пара, и он НИКОГДА НА ВАС НЕ ЖЕНИТСЯ. Зачем вам терять время? А я бы могла отплатить вам. Например, познакомить с…

– Не надо, – оборвала я ее. – Я все поняла.

– Да? Это прекрасно. Вы умница.

– Я подумаю. – Я говорила коротко, отрывисто. Мне ужасно хотелось отключить эту ужасную трубку и больше никогда не слышать ворчливого голоса Лилии Андреевны.

– Конечно-конечно. Думайте. Время есть, не надо решать все сгоряча. В любом случае запишите мой номер.

– До свидания, – оборвала я ее и все-таки смогла нажать отбой.

Это было невыносимо. Да, я знала, как он любил жену. Он не особенно рассказывал об этом, он вообще не самый большой говорун в мире, но по его глазам, по тому, что он все-таки говорил, как он вспоминал детские годы Алешки… по всему этому можно было понять, что его сердце сгорело все без остатка тогда и там. Ничего мне не осталось. Я просто не могу сделать его счастливым, а ведь это – единственное, чего я по-настоящему хочу. Чтобы он был счастлив. Даже если не со мной.

– Кто-то звонил? Мне показалось, я слышал эту дурацкую Масяню. – Я вздрогнула и обернулась, услышав голос Стаса. Он стоял в дверях нашей комнаты и потягивался. Улыбался, глядя на меня.

– Это мне звонили, – тихонько ответила я, незаметно положив его телефон обратно на стол.

– Кто?

– Мама.

– А, мама! – хмыкнул он. – Дорогая, ты неподражаема! Ты хоть помнишь, что вчера ушла за пледом и не вернулась. Я тебя ждал-ждал, а ты уснула сном младенца. Разве так можно?

– Тебе было одиноко без меня? – спросила я, затаив дыхание.

– Ну, конечно. Слушай, какой бардак. Я такого в жизни не видел. Моя жена за такое бы меня просто убила, она бы меня извела.

– Она была аккуратисткой?

– Ужасной. – Стас сел за стол, не замечая Сергея, спящего на диванчике.

– Я на нее не похожа, – задумчиво проговорила я.

– Совершенно. Так, я бы вообще-то чего-нибудь съел.

– Сейчас. – Я неторопливо сбрасывала остатки еды в ведро и совала тарелки под теплую струю воды, проводя намыленной губкой. Мысли преследовали меня неотступно. – Стас, а скажи, если бы тебе предложили работу где-нибудь далеко, ты бы согласился? – как бы невзначай поинтересовалась я. – Ну, в другом городе или другой стране!

– Ну, в другой стране – это вряд ли. У них сейчас своих умников безработных хватает. А в другом городе – вполне вероятно. Такое возможно, – как ни в чем не бывало сообщил мне радостную новость он. И посмотрел на меня так, словно и для меня в этом не должно быть ничего удивительного.

– Да? Но ты никогда не говорил, что можешь уехать. – Я старалась сохранять спокойный тон.

– Но ты и не спрашивала. И потом, пока же вообще нет никаких подобных предложений, одни переговоры. Чего болтать раньше времени, еще спугнем нашу удачу. – Он подмигнул мне и отправил в рот кусок колбасы.

– Ну, конечно. Ты прав. – Я еще отчаяннее принялась тереть тарелки, намыливая их до блеска.

Значит, он действительно просто живет у меня. Просто как в гостинице. Чтобы не ехать к жене, которая его заждалась, и чтоб не слушать советы добренькой мамочки. Впрочем, от такой мамочки, как у него, я бы тоже убежала к кому угодно. Но я-то, я-то – раскатала губу! Любовь, вторая половинка, дурь какая-то! Мне стало трудно дышать. Захотелось вдруг выйти на свежий воздух. Я бросила тарелки, вытерла руки полотенцем и выскочила в прихожую.

– Ты куда? – удивился Стас, глядя, как я лихорадочно что-то ищу на вешалке.

– Мне надо покурить, я сегодня еще не курила.

– Курить вредно, – высказался он.

– Я ЗНАЮ! – крикнула я и выскочила за дверь.

На улице было свежо. Осень уже давала о себе знать, особенно по ночам. Но в целом погода была теплой и какой-то смешанной, осенне-летней, непривычной. Следствие глобального потепления, не иначе. Я стояла на общем балконе нашего этажа и курила одну сигарету за другой. Табачный дым был в данном случае лучше кислорода.

Что мне делать? Куда бежать? Я не могу его бросить, он мне нужен, как воздух. Но он не мой. Он ничей, или скорее даже он Ольгин. Все еще, хотя, возможно, и сам об этом не подозревает. Он идет своей дорогой, но при чем тут я? Я дрожала на ветру, заматывалась в плед, но мне было холодно, холодно. Любовь – это очень больно. Я уже не была уверена, что так уж хочу любить.

– Что с тобой? – раздался за моей спиной до боли знакомый голос. Стас зашел на балкон, поеживаясь и с тревогой глядя на меня. Да, это был отличный вопрос, и у меня был на него отличный ответ. Я могла бы высказать Шувалову все, что я о нем думаю. О нем и о его потребительской позиции по отношению ко мне. Я могла бы рассказать ему о том, что мечтаю о семье и о кольце на пальце. И хочу по вечерам спокойно пить чай, зная, что скоро приедет мой муж и я буду кормить его ужином. Но увы, эти вещи я уже пыталась ему когда-то говорить, после чего осталась одна. Нет, объясняться с ним совершенно бессмысленно. И даже опасно.

– Ничего. Все в порядке. – Я отвернулась.

Я была не готова его потерять. Вернее, я не была готова ускорять этот процесс, потому что это было только делом времени.

Как долго вы сможете носить вещь, которую вам дала ваша знакомая? Очень красивую, которая вам до одурения нравится. Которую вам дали поносить. Только до тех пор, пока она случайно не попадется вашей подруге на глаза. Как только она увидит ее и узнает, она заберет ее назад. Значит, осталось только дождаться, когда Стас случайно попадется на глаза Ольги, его жены. В этот момент все будет кончено, он вернется в свой уютный дом, где его будут спокойно ждать и кормить ужином. Я так и видела, как он будет делать с сыном рефераты для университета. А я останусь в прошлом. Но я никак не хотела этого ускорять. Поэтому выдавила из себя некоторое подобие улыбки и свернула разговор. Не надо вопросов, не надо ответов. Превратимся в вежливых дипломатов, живущих в ожидании конца света.

Сдерживать себя было очень трудно, я никогда не имела в этом достаточной практики, потому что раньше почти никогда не любила. Уж точно никогда, не так серьезно.

Я ходила на работу, болтала с Димой о разной ерунде, готовила ему кофе и документы, и на работе мне было почти хорошо. Занятые руки, занятые мозги – клавиши компьютера как идеальная анестезия.

– Надя, Стас сказал мне, что ты последнее время ходишь сама не своя. У тебя что-то случилось? – спросил вдруг Дима через неделю.

– Я сама своя. Все нормально, – попыталась уклониться я от объяснений, но Дима подошел ко мне, сел на край стола, посмотрел на меня сверху вниз и хищно улыбнулся.

– Не надо со мной хитрить. Я знаю Стаса много лет, он просто так ничего не скажет. Да я и сам все прекрасно вижу. Ты торчишь в офисе до самого вечера, все перепечатала по десять раз, картотеку завела. Что происходит?

– Извини, я сама еще не знаю. Я… – Мне было трудно продолжать, но держать все в себе было еще труднее. Я опустила глаза и вздохнула. – Мне кажется, что еще ничего не произошло, но произойдет. Он вернется к жене.

– Почему? – вытаращился на меня Дима.

– Я так думаю. Так думает его мама. И так думает его жена.

– Слушай, а ты интересовалась у Стаса, что обо всем этом думает он сам? – ухмыльнулся Дима.

Я в ужасе замотала головой:

– В прошлый раз, когда я попыталась поговорить с ним о нас, он исчез на несколько месяцев. Он не хочет ничего обещать, он сам мне сто раз это говорил. Я для него – временный вариант. И… я вижу, что он все еще помнит ее.

– Кого? – нахмурился Дима.

– Ее. Ольгу!

– Ты заработалась. Тебе надо отдохнуть. Тебе надо отдохнуть и обо всем подумать, потому что, – тут Дима повысил голос и хлопнул кулаком по столу, – ты несешь ахинею.

– Что?

– Слушай, давай-ка я скажу кое-что про Стаса Шувалова. Этот человек никогда ни с кем не будет только потому, что ему это удобно. Да, он не бросается обещаниями, но если он их однажды даст, то никогда не нарушит. Когда этот человек говорит, что не будет курить, – он не курит. Когда говорит, что не будет пить, – не пьет. А если уж он говорит женщине – я тебя люблю, будь уверена, что это что-то да значит.

– Возможно, – пожала плечами я. – Только мне-то он никогда ничего такого не говорил. И, кстати, на свадьбе Ники он очень даже не кисло выпивал. Так что тут ты не совсем прав.

– Не торопись, – опустил голову Дима. – Никогда не надо спешить. Всему свое время, а вы такая прекрасная пара…

– Да-да, – устало отмахнулась я. – Прекрасная. И ты не думай, я даже не собиралась спешить. Но и бегать в ожидании чуда я тоже не хочу. Мне надо, чтобы у меня была семья. А это нам как раз не светит.

Дима помолчал, а я тоже не стала продолжать эту тему. Вечером я решила (впервые с тех пор, как у нас поселился Стас) съездить на дачу. Я хотела подумать, побыть наедине с собой. Да нет, я просто хотела подышать чистым холодным воздухом, лечь на раскладушку во дворе и уставиться в небо, усыпанное звездами, которых совсем не видно в Москве. Я позвонила домой, узнала, как себя чувствует Ника (прекрасно, просто прекрасно, по словам Николая), уточнила, не нужна ли я Стасу (он очень занят, не вылезает из Интернета), дала инструкции, что, кому и когда есть, и отправилась на дачу. Сто двадцать километров и не принимающий сигналов сети телефон – фактически это означало свободу от мыслей о Стасе, свободу от ожидания его звонков, свободу от самой себя. Я снова, как уже давно не было, ехала в своей машине с одной стабильно работающей фарой и второй переменной, немного подпрыгивала на сиденье и подпевала всякой иноземной попсятине.

– Господи, как же хорошо одной! Безмятежность и свобода – великое достижение человечества, – радовалась я.

Дорога была несвободна, но двигалась я с ровной скоростью. Люди в машинах существовали в одном и том же ритме, и даже мечты были одинаковыми: о веселом трескучем огоньке в печке-буржуйке, о прохладной бутылке и горячей картошке с маслом и укропом. Легкий запах дыма и сигарета, выкуренная на крыльце. Все мы мечтали стать ближе к природе. Я тоже.

– Здравствуй, домик, здравствуй, заборчик! – пропела я, заруливая на родной участок.

Время было уже позднее, я вовсю зевала, уже чувствуя легкую ненавязчивую скуку, которая всегда сопровождает нас, едва мы оторвемся от цивилизации. «Я не буду включать телевизор, тем более что он ловит тут лишь РТР, а там точно нет ничего интересного. Я сразу растоплю печку и сяду напротив огня, и буду смотреть, как пляшут язычки пламени. И буду так сидеть, пока не усну, а утром… Утром я пойду гулять, зайду к Розе наудачу – а вдруг ее тоже какой-то черт принес? Сейчас на дачу ездят круглый год. И я высплюсь, о, как я высплюсь!» Только закрывая глаза, я призналась себе, что без Стаса все это совсем не так хорошо.

– Но ведь и не плохо? – возразила я сама себе.

Да, это не полное счастье, но так тоже можно жить. Я уснула, и мне не приснилось никаких снов, но утром… утром все пошло совсем не так, как я ожидала. Я открыла глаза, попыталась увернутся от солнечного луча, пробившегося через ситцевую занавеску, потом потянулась, чувствуя озноб, встала, подошла к окну и сдвинула занавески. Синее небо, облака, все еще зеленая трава, но что-то было не так. Я даже не сразу поняла что. То есть глазами я увидела, но не сразу смогла определить, что это – что передо мной. Там, около забора, который я выстроила по приказу мамочки, в том самом месте, где должна была стоять папина елочка, ничего не было. Вернее, не совсем ничего. Лавочка, которую он делал, была. И ствол был. И в целом остались даже ветки – лысые, без единого признака веселых зеленых иголочек. Совершенно лысое дерево!

Что это, я все еще сплю? Где папина елочка?

Я выбежала во двор, прямо так, в резиновых сапогах на босу ногу и телогрейке, но дерево не появилось. Я увидела, что вся земля в радиусе нескольких метров буквально засыпана еловыми иголками. Толстый игольчатый ковер. Некоторые иголочки уже пожелтели, но основная масса еще была зеленой.

– Что случилось? – в полнейшей прострации озиралась я. И тут, прямо из-за новенького маминого чудища-забора, высунулась невероятно довольная рожа нашей соседки.

– Ну что, теперь вы счастливы? – ехидно спросила она.

Я была потрясена. И уж точно не была счастлива.

Глава 5

Хорошие новости? Поздравляю

Иногда достаточно минуты, чтобы перевернуть всю жизнь. Иногда на это уходят годы. С кем-то ничего подобного вообще никогда не случается, но мне, можно сказать, повезло. В моей жизни случилась эта минута, за которую мне удалось во всем разобраться. В чем? Да прежде всего в себе. Что есть важное, а что нет. Не вообще для всех, а лично для меня. В универсальные ответы я не верю, потому что все мы ходим по земле, выбирая разные тропы. Мы рождаемся и живем такими разными, что иногда не помогает даже переводчик. Но лично для меня вдруг все прояснилось, все встало на свои места. Впрочем, поняла я это не сразу. Минута пошла, хотя я все еще стояла в сапогах на босу ногу и в слепой ярости хотела рвать свою соседку на куски.

– Как, почему? Что вы сделали? – набросилась я на нее.

Она перестала смеяться.

– Я сделала? Я-то ничего не сделала. Это все вы! Вы! – злорадно приговаривала она.

Я пошла пятнами от злости.

– И чем вам не давала покоя наша елочка? Что вам не живется спокойно?

– Да уж, действительно. Ваша елочка, ваша. Только ваша и ничья больше. Теперь и любуйтесь. Наслаждайтесь! – соседка сплюнула и попыталась уйти, но я ее остановила.

– Я не знаю, что вы подсыпали, как вы ее уничтожили, но вы за это ответите! Я… я вас… я вам…

– Что, ну что вы мне? – обернулась соседка. – Сами тут заборов понастроили, корни елке перебили, а на меня бочку катите? Глупо это. Ничего я вам не делала. А елку и мне жалко, потому как на это лысое безобразие теперь и мне приходится смотреть.

– Почему? – не поняла я.

– Потому что я ее даже срубить не могу. Это же ваше лысое убожество! – фыркнула соседка и все-таки ушла, оставив меня стоять с раскрытым ртом.

Вот тут-то на меня и снизошло оно – не знаю, как назвать. Момент истины или вроде того. Я смотрела на то, что осталось от великолепной папочкиной елочки, от ее густых разлапистых ветвей, под которыми я так любила лежать на раскладушке и трескать клубнику из пластиковой миски. Мертвое лысое надгробие, появившееся вместо моего живого дерева в тот самый миг, когда мы решили во что бы то ни стало отвоевать это дерево себе. А оно – мое дерево – никак не хотело жить за дурацким страшным забором. Может, ему не только корни перебили этими столбами, может, рядом с этим забором ему не хватило воздуха. При мысли о тех маминых рабочих, которые бездумно, может быть, даже топором, рубили дерево, чтобы всунуть на место его корня паршивый бетонный столб, у меня слезы брызнули из глаз.

Я сорвалась с места, бросилась в дом, наспех собрала вещи и застелила постель. Мне все вдруг стало ясно, словно я зачерпнула прозрачной воды, которой умывалась сегодня – холодной, свежей, из колодца. Я люблю Стаса. Я хочу ему счастья, и каждая минута, проведенная рядом с ним, наполняет смыслом мою жизнь. Когда я делаю ему завтрак, пусть даже какую-нибудь дурацкую яичницу, когда я смотрю, как он читает газету или когда он неожиданно звонит мне, чтобы просто узнать, как мои дела, – это и есть наша жизнь. И пусть не будет никаких заборов, никаких штампов. Зачем все это мне нужно, чтобы наша любовь облетела, как папина елочка? Пусть Стас будет свободен, пусть он останется рядом со мной ровно столько, сколько сам сочтет нужным. Я просто его люблю. Я думала об этом всю дорогу домой, и эта мысль, такая вроде бы старая, затасканная и думаная мною уже сто раз, не покидала мою голову. Я просто его люблю. И ничего больше. Ни мечты о будущем, ни мои собственные комплексы и страхи, ни желание похвастать перед подружками обручальным кольцом – все это больше не трогало меня нисколько. Только бы елочка зеленела, остальное не важно. Я доехала до дому, форсируя субботние, до странности пустые московские улицы.

– Надя, ты? Что ты тут делаешь, ты сказала, что вернешься в воскресенье? – изумленно оглядел меня Стас, когда я, взволнованная и даже немножко не в себе, влетела домой.

– Я соскучилась по тебе. Можно, я посижу с тобой рядом?

– Конечно, – улыбнулся он.

Я сделала нам кофе и тихонько свернулась рядом с ним в уютном кресле рядом с торшером. Телевизор бормотал какие-то бесконечные новости, Стас смотрел то на меня, то в экран компьютера, читая какую-то ерунду на английском языке. Но все же больше на меня.

– Что? Что ты смотришь? Работай! – фальшиво сердилась я, любуясь его лицом. Как редко я на него смотрела, почему? Все время думала только о том, что мы не пара и как бы мне огородить его высоким забором. Какая глупость.

– Ты сегодня какая-то не такая. Что с тобой?

– Я очень тебя люблю, – сказала я так, словно это была простая новость. Пожала плечами, улыбнулась и отхлебнула кофе.

– Ты никогда еще мне этого не говорила.

– И ты не говорил.

– И я, – согласился Стас. Собственно, он так мне ничего и не сказал, зато приподнял меня, посадил к себе на колени и принялся целовать, отводя волосы назад. И поминутно спрашивал тихим шепотом:

– Ты моя? Моя? Совсем моя?

– Абсолютно. – Я обняла его за шею и закрыла глаза, вдыхая запах его тела, прикасаясь ладонью к его щетине.

Это был день, полный любви и лени. Мы плюнули (то есть он плюнул) на дела, выключили компьютер и телевизор и долго лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь этим чудесным правом никуда не спешить. Мы разговаривали и целовались, главным образом я рассказывала ему, какой он все-таки замечательный, а он серьезно кивал мне в ответ и заверял, что «правильным курсом идете, товарищи». Мы кормили кота Пикселя и ели сами, потом пошли погулять и заодно купили вина, попали под дождь и промокли. Стас отдал мне свою ветровку и бежал под холодными струями в одной водолазке, ворча, что свежий воздух никогда его до добра не доводил. А вечером мы с ним впервые за все это время вместе валялись в кровати, включив какое-то голливудское кино, и ели мороженое, воткнув две ложки в одно большое пластиковое ведерко.

– У меня в понедельник важная встреча, – сказал он мне в тот самый момент, когда я уже почти заснула.

Я потянулась и прижалась еще крепче к нему, провела рукой по его спине. Он выгнулся как кот.

– Желаю удачи.

– Это очень важная встреча. Если получится, возможно, я смогу наконец получить работу, – добавил он.

– Угу, – зевнула я.

– Ладно, соня. Спи! – Он поцеловал меня в нос и откинулся на подушку. Потом, чуть позже, когда он спал, я на секунду проснулась и увидела, что по его лицу блуждает счастливая, даже немного детская улыбка. И это было очень хорошо.

Фирма Дмитрия Алексеевича, а для меня просто Димы, занималась какими-то смежными банковскими операциями, переводя деньги из одного конца в другой. За все время, что я в ней работала, я так и не поняла до конца, чем мы все тут занимаемся, хотя определенно было ясно, что мы переправляем денежные потоки каких-то сторонних фирм. Работали мы с хорошо проверенными клиентами, а коллектив был очень уютным, домашним, преимущественно женским. Поначалу меня немного сторонились. Но по роду работы мне со всеми приходилось понемногу пересекаться, так что со временем я начала здороваться и улыбаться всем при встрече, как хорошим друзьям. Сначала Полиночке, нашей бухгалтерше с прекрасным маникюром, потом Саше, девушке-юристу, которая занималась договорами, Лене, сидевшей в кассе и мне лично выдававшей зарплату. В курилке я общалась с ними всеми попеременно и вместе, а еще они прибегали ко мне попить на халяву хозяйского кофе эспрессо, что не запрещалось, а даже приветствовалось. В стороне оставалась только Анжела, сидевшая у нас на ресепшене. Она была сейчас постоянной любовницей Дмитрия Алексеевича и испытывала мучительные приступы ревности, стоило только Диме одарить своим вниманием кого-то еще, а за ним, между прочим, это бы не заржавело. Со временем я вдруг поняла, что, кроме меня, пожалуй, у него тут со всеми были (хотя бы в прошлом) отнюдь не формальные отношения. Своего рода гарем, в котором Анжела сейчас была назначена любимой женой, а поэтому она люто ненавидела любую, кто мог бы встать на ее пути. Меня она на дух не переносила уже за то, что я сидела на месте, самом близком к ее боссу. Как уверяла Полина, Анжела совершенно безрезультатно пыталась развести Диму с женой. Полиночка, тоже в недавнем прошлом временно любимая женщина Дмитрия Алексеевича, прекрасно знала, что жена никогда его не выпустит из цепких лап.

– Его даже Ленка не развела, а ведь она ему родила сына. Не помогло! Квартиру купил, но и все на этом.

– Слушай, а почему бы ему и вправду не сделать кого-то секретаршей, ну, из тех, кто поближе, – удивлялась я.

Полина только хмыкнула:

– Во-первых, сейчас к нему поближе Анжела, а даже Дима понимает, что Анжела умеет только улыбаться и красиво раздвигать ноги. А во-вторых, он всегда говорил, что не хочет, чтобы его личная секретарша имела на него какие-то рычаги влияния, так что все верно. Маринка-то была старая ледяная карга, а ты, значит, девушка его друга.

– А вы тут не это… – я смутилась, – не ревнуете друг к другу?

– Мы-то? – усмехнулась Полина. – А чего нам ревновать?

Пусть его жена ревнует. Зато с ним прекрасно работается.

– Это да, – не могла не согласиться я. Дима был отличным боссом. – А как же на все это смотрит его жена?

– Ну… – задумалась Поля, – его жена тоже не дура. Она давно закрыла на все глаза и ничего не замечает. Когда наша кассирша Леночка родила Диме сына, он действительно чуть не развелся. Ну да. Почти получилось. Между прочим, Димка сына обожает. А жена сразу сказала – это твои дела. Я в них не полезу. Не будем портить отношения из-за того, что нельзя изменить.

– Да, железные нервы.

– Не то слово! – согласилась Полина.

Я задумалась, а смогла бы я так, если что? Я вспомнила, как в свое время однажды застала Кирилла, моего мужа, в постели с кассиршей. И вспомнила, как болело мое сердце, разрывалось на части, и казалось, будто я лежу голая посреди улицы, в грязи, а все по мне ходят. Прямо грязными сапогами. Нет, я бы так не смогла, но Димина жена, по-видимому, интересовалась только забором. А не елочкой.

– И как он с ней живет? С женой? – полюбопытствовала я. Слабость ко всякого рода сплетням свойственна почти всем женщинам, и я никогда не была исключением. Каюсь, каюсь. Впрочем, нет. Ни хрена не каюсь. Неужели они так и живут?

– Живут – не то слово. Высокие отношения, выше некуда. В прошлом году, он тогда еще с Ленкой не закончил, Димка их отдыхать вывозил, в Турцию. Всех вместе, Ленку с сыном поселил во втором корпусе, а жену в третьем. И сам еще ухлестывал за какой-то немкой с длинным носом, почти без груди. Вот зачем это ему?

– Да ты что?! – ахнула я.

– Ага, совсем распоясался. Ленка была в ярости, – вздохнула Полина.

Я покачала головой и принялась проверять письмо, которое только что закончила печатать. Его надо было подписать и отослать до конца рабочего дня. И, в принципе, если Дима не вернется на работу, больше делать мне было нечего. Оставалось только мечтать, что вечером я приеду домой, а там будет Стас. И будет ужин, и я расскажу ему свежие сплетни. Может быть, и он мне что-нибудь расскажет. Теперь, после того, как осыпалась папина елочка, я старалась жить только одним днем, не заглядывая дальше в будущее. Кто знает, что меня там ждет? Вдруг ничего хорошего?

И точно. Словно в усмешку над моим деланым спокойствием, судьба не поленилась и крутанула свое колесо быстрее. Не успела я прийти домой, как из комнаты вышел Стас, одетый в один из своих шикарных дорогих костюмов. Глядя на его горящие голубым блеском глаза, я почувствовала смутную тревогу, но постаралась скрыть все в себе. Уж слишком сияющими был его вид.

– Представляешь, я подписал контракт! – нетерпеливо выпалил он, стаскивая с меня пиджак.

– Что? Контракт? Какой контракт? – захлопала я глазами.

– Подожди, не буду же я все рассказывать в прихожей? Пойдем на кухню. Ты есть хочешь? – Он возбужденно суетился вокруг меня.

– Хочу, – соврала я, потому что при слове «контракт» аппетит у меня пропал. Я даже почти перестала дышать. Перемены, которых многие так ждут, меня только пугали. Впервые в жизни я была счастлива. Я не хотела ничего менять.

– Так, садись. Картошку будешь? Тут Ника нажарила котлет, кстати, объеденье. Она у тебя отлично готовит, просто сказка.

– Ну, рассказывай. – Я постаралась улыбнуться как можно естественнее. – Что за контракт?

– О, это просто чудо. Настоящая удача. Я даже не хотел ничего говорить, потому что совершенно не верил, что что-то сложится. Но контракт – они его подписали.

– Поздравляю. Кто они?

– Они – это одна международная инженерная корпорация. – Тут Стас назвал какое-то сложное непереводимое название, моментально выпавшее из моей головы.

– Ух ты, – вежливо поддакивала я.

– Да, и они сейчас, на волне спада, выкупили огромные производственные мощности в Самарской области. Будут там делать завод, производить станки, технику, кучу всего, короче.

– Вау! – снова кивнула я, почувствовав, как внутрь меня проникает смертельный ледяной холод.

– И я буду там управляющим! Это круто, на самом деле круто. Белая зарплата, жилье, социальный пакет. Но главное, что, если получится там все поднять и раскрутить, это сделает мне имя. И на совершенно другом уровне.

– Супер! Поздравляю! – довольно искренне захлопала я в ладоши.

А что мне оставалось? И потом, ведь это на самом деле были хорошие новости, так что я должна была смеяться и радоваться вместе с ним. Он уедет и будет делать карьеру, его тяжелые времена пройдут. Поначалу он даже будет по мне скучать. Может, мы будем переписываться по аське и созваниваться по мобильнику. Потом он будет поздравлять меня с праздниками, а потом забудет, поскольку это нормально. У него будет своя жизнь, в которой он будет поднимать новые заводы, а я буду секретаршей у Димы.

– Спасибо. Я правда очень рад. Это настоящий шанс. Я совершенно не думал, что они выберут меня.

– Но почему? – возмутилась я. – У тебя прекрасные рекомендации, образование, опыт. Ты идеальный кандидат. Если бы не кризис, тебя бы уже на куски рвали, ты же прекрасный руководитель.

– Ох, тебя послушать – я идеал, – усмехнулся Стас.

– Я действительно считаю, что ты – идеал, – серьезно сказала я.

Он замолчал и внимательно на меня посмотрел.

Я не выдержала и отвернулась.

– Знаешь, это здорово, что ты так считаешь. Мне этого еще никто не говорил.

– Смотри, не загордись, – дурашливо поддела я его. И вечер поехал дальше по своему маршруту – к утру, от заката к восходу, к утренним пробкам на МКАД, к толпам в метро, к уютному сонному офису. И жизнь постепенно снова вошла в свои круги и медленно покатилась дальше.

Шли дни, листался календарь. Я занималась Никой, у нее не все было в порядке с давлением, немного отекали ноги, и мы торчали в поликлинике, сдавая бесконечные анализы. Николай взялся подрабатывать, делал рефераты и курсовые для коллег-студентов. Деньги не бог весть какие, но намерение самое хорошее. Да и деньги не мешали, правда, теперь деньги были и у Стаса. Он подсовывал мне их, когда я шла на работу, и при этом говорил:

– Ты уж извини, но мне самому по магазинам сейчас ходить некогда.

У Стаса теперь было очень много дел. Когда контракт был подписан и оставалось только подготовить все в Москве, он говорил лишь об этом своем заводе в Самарской области. О том, сколько там будет рабочих линий, что ему надо найти грамотного кадровика, потому что от этого очень многое зависит. Ему нужно было подготовить кучу документации, провести много переговоров сейчас, до отъезда.

Он уезжал через три месяца. Я узнала это, подслушав его телефонный разговор. Стас сказал, что поедет, как только закончит здесь, в Москве, все дела. Закончит все дела. И закончит со мной? От этой мысли хотелось выть. Честно говоря, мне уже ничего от него не было нужно, только чтобы он все-таки был. Не исчезал, как сон, который рассеивается с первыми лучами солнца.

– Надя, алло, ты меня слышишь? Надя! – Дмитрий Алексеевич стоял рядом с моим столом и нетерпеливо стучал по нему пальцами.

– Ой, извини. Я задумалась и не заметила, как ты пришел. – Я встрепенулась.

– Ничего. Я ненадолго. Меня ждут. Дай мне бумаги по «Нефтестату».

– Ага, сейчас. Подождете минуточку, я распечатаю, – попросила я.

– Не вопрос, давай, – кивнул Дима и стал смотреть, как я извлекаю документ из принтера, проверяю его, скрепляю степлером.

– Вот. Пожалуйста. Им я тоже все выслала, они сказали, что перезвонят завтра.

– Прекрасно. Просто прекрасно. – Дима взял бумаги, но не торопился уходить, а только пристально на меня смотрел.

Пауза затягивалась.

– Что? – не выдержала и спросила я.

– Непонятно, как я буду без тебя обходиться, – задумчиво произнес он.

Я дернулась и уставилась на него.

– В каком смысле? Ты что, решил меня уволить? Это почему? Я же справляюсь!

– Конечно, ты справляешься, – удивленно посмотрел он. – Прекрасно справляешься, кто бы спорил. Я об этом-то и говорю.

– Так что? – Я подняла брови. Не хватало, чтоб меня подсидела какая-нибудь из его наложниц.

– Я слышал, вы скоро уезжаете, – как ни в чем не бывало сообщил мне Дима.

– Мы? Кто это мы? Куда?

– Вы со Стасом.

– В Самарскую область, кажется. Все-таки этот сукин сын всегда был умным малым. Сколько его знаю. Это ж надо, такое место заграбастать, – тут Дима тоже произнес непереводимое и непроизносимое название Стасовой новой корпорации.

– Да, он едет. Он едет, но при чем тут я? – не сдержалась и почти перешла я на крик. Все это было слишком для меня. И так я еле заставляла себя сдерживаться.

– В смысле? – уставился на меня Дима. Он выглядел ошарашенным.

– А в том смысле, что это ваш друг едет в Самарскую область, – в бешенстве пояснила я. – Да, ему дали очень хорошее место, и вообще он большая умница, и я сама тоже всегда это знала, но, к сожалению, мне никто ничего не предлагал. И с чего вообще вы взяли, что он возьмет с собой меня?

– С того, что я так понял, ну… он сам мне сказал. И вообще, он тут у меня…

– Не знаю, что он сказал тебе, а мне он ничего не говорил. Наверное, ты его неправильно понял. И я была бы рада, чтобы это было правдой, но я ему не нужна. Я – только временный вариант, и все. Не больше! – Я почти рыдала. Дима стоял надо мной, не зная, что со мной делать и что сказать. Кажется, ему было уже самому досадно, что он ляпнул такую глупость. Решил, что я еду со Стасом. Да я об этом даже не мечтала!

– Вот уж не думал, что ты считаешь меня таким подлецом, – вдруг раздался знакомый и, кажется, ужасно рассерженный голос за моей спиной.

– Стас? – обернулась я в изумлении. – Что ты тут делаешь?

– Заехал повидать старого друга. Черт, это не важно. – Он тряхнул волосами и строго на меня посмотрел. – Так, значит, ты считаешь, что я – подлец? Да?

– Нет, – замотала я головой. Я уже вообще не знала, что мне считать.

– Нет, считаешь? – скривился Стас. – Я требую объяснений!

– Объяснений? – Я чуть не задохнулась от возмущения.

Дима настороженно перевел взгляд с него на меня и обратно.

– Так, вы тут поговорите, а я пойду-ка пока к Анжеле, – хлопнул он в ладоши, и, выдохнув с явным облегчением, мгновенно испарился, оставив нас со Стасом наедине.

Глава 6

Молчание – знак согласия

Так он и стоял напротив меня, насупленный и даже немного красный. От злости? Интересно, на что он злится? Может быть, я что-то пропустила и он все-таки звал меня с собой, но так, что я этого не поняла? Я на секунду зажмурилась и попыталась припомнить все наши разговоры, особенно те из них, которые происходили ранним утром, когда я еще сплю и ничего не соображаю. Или поздним вечером, когда от его взгляда в полумраке нашей комнаты я вообще теряю способность мыслить. Он мог сказать:

– Дорогая, ты поедешь со мной в Самарскую область?

Неужели я бы этого не услышала?

– Надя, что с тобой? Опять ты провалилась в одну из своих черных дыр? – сердито выдернул меня Стас из моего полузабытья.

Я встрепенулась и нахохлилась.

– Я почти на сто процентов уверена, что ты меня никуда никогда не звал, – заявила я, скрестив руки.

Стас еще больше покраснел и сжал кулаки.

– Это не так! Ты же прекрасно понимала, что едешь со мной. Мы столько раз обсуждали это? Даже по ночам, и ты никогда не была против.

– Что? – Я чуть не задохнулась от возмущения. – Да, мы обсуждали. Именно сто раз обсуждали, как это здорово, что ты туда поедешь. Понимаешь, ТЫ! И никогда ты ни словом не обмолвился обо мне.

– Что ты мелешь? Мы все обсудили. Даже квартиру, которую мне там дадут для размещения. И ты говорила, что это классно – двухкомнатная квартира, причем бесплатно, – напомнил Стас.

Да, это было. Мне понравилось, как он описал свою будущую квартиру, но я думала, что он это рассказывает так, из… вежливости? Нет, из садизма. Мол, посмотри, дорогая, как я буду там замечательно жить. Без тебя.

– Но с чего ты взял, что я поеду? Если ты ни разу меня об этом не спросил?

– Так ты не хочешь? Я правильно понял? – вытаращился на меня Стас. Он перестал краснеть и в момент позеленел.

– Что? Я не это хотела сказать, ты меня не так понял. Я только…

Стас забегал по комнате, опустив глаза и растирая ладонями виски.

– Я очень люблю тебя, – попыталась объяснить я.

Но он меня не услышал.

– Ты готова жить со мной в Москве, но чтобы покинуть эти свои насиженные места – нет? Конечно, все вы, женщины, одинаковы. Вам надо все и сразу. А Самара – это не место твоей мечты, конечно. Интересно, а если бы я тебя позвал со мной куда-нибудь в Швейцарию, ты тоже бы отказалась?

– Стас? – Я попыталась остановить его словесный поток.

– И зачем тогда надо было так на меня смотреть, все эти поцелуи по ночам, когда ты думаешь, что я сплю. Я было поверил, что ты – самая лучшая женщина на земле. Я подумал, что мне страшно повезло, что наконец-то рядом со мной женщина моей мечты, женщина-идеал, которая будет меня любить и пойдет за мной, куда бы я ее ни позвал…

– СТАС! – довольно грубо гаркнула я. – ДОВОЛЬНО БРЕДИТЬ!

– Что? – остановился он наконец.

– Я бы пошла за тобой куда угодно, но ты должен был для начала меня хотя бы позвать, а не сидеть и молчать, как партизан. Откуда я должна была узнать, что ты берешь меня с собой? Погадать на кофейной гуще? Посмотреть на звезды? Ты бы мне хоть е-мейл прислал, что ли?

– Но ведь это же было совершенно очевидно, – растерялся он.

– Да? – злорадно ухмыльнулась я. – И как же это? Сначала ты говоришь, что не имеешь больше сил на серьезные отношения, потом твоя мама звонит и говорит, что ты спишь и видишь, чтобы вернуться к бывшей жене.

– Что? – ахнул он и побагровел. Он сегодня был прямо как палитра. Впрочем, я еще не видела, какого цвета я сама. Может, я уже вообще в крапинку.

– А то! Что даже она уверена, что я тебе не пара.

– Это мое дело, кто мне пара, а кто нет. Если бы я слушал свою маму, я был бы женат на ее подруге, директорше одного универсального магазина. Она пыталась меня на ней женить, чтобы обеспечить мое будущее, а ведь я был тогда еще студентом.

– Неужели? – ахнула я. Вот это женщина. Сначала пытается женить сына на своей подруге, а потом сама выходит замуж за его ровесника. Интересная женщина, блин! – И все равно. Пусть даже так, но ты-то сам, ты сам буквально недавно сказал, что если и женишься, то только в самом невозможном, самом экстренном случае. То есть практически никогда. Ты одинокий волк и все такое…

– Я был пьян, – отвел глаза Стас. – И я был дурак, что ляпнул такое. Но ведь ты должна была понять, что сейчас именно такой случай. Мы уезжаем, мы там должны быть женаты, чтобы оформить все документы и вообще. Я хочу, чтобы мы поженились! Очень хочу! Ты самая лучшая женщина на земле.

– Да? – дернулась я. – Правда? Ты не врешь?

– Я никогда не вру. О чем ты?!

– И что, ты не мог мне ничего сказать? Ведь для чего-то люди научились говорить, а? Как ты считаешь? – Теперь уже я возмущенно забегала по комнате, опустив от волнения глаза и потирая руками виски. Все было странно, почти невозможно. Я даже не знала, что сказать.

– Так ты согласна? Ты поедешь со мной? Ты выйдешь за меня замуж, а? – тихо спросил Стас.

Я остановилась у окна.

– Ты хочешь, чтобы я бросила дом, оставила Нику, маму…

– Ника уже большая, я уверен, что она будет только рада стать хозяйкой в доме. И ее Николай, кажется, вполне заслуживает доверия. А о маме мы позаботимся. Наймем кого-нибудь, чтобы он убирался и привозил продукты, оставим карточку, будем переводить деньги. И потом, Самара совсем не так далеко. Ты сможешь иногда приезжать.

– Ты все продумал, – улыбнулась я.

– Кроме одного. Я не узнал, что ты думаешь обо всем этом. – Стас подошел и взял меня за руки. – Что ты скажешь, дорогая?

– Я скажу, что ты был совершенно прав! Я поеду за тобой куда угодно. И можешь даже не сомневаться, я с радостью стану твоей женой. Правда, страшно даже представить, что скажет об этом твоя мама.

– И твоя! – усмехнулся Стас.

– Да, наши мамочки друг друга стоят.

– Слушай, а давай организуем для них свадебный обед? Пусть старушки порадуются, – предложил Стас.

Я кивнула и провела рукой по его щеке.

– Как же я боялась, что ты никогда этого не скажешь.

– Про обед?

– Про любовь, – тихо покачала я головой.

Стас замолчал, внимательно посмотрел мне в глаза и крепко обнял меня за плечи. Я закрыла глаза. Как же я счастлива!

– Кхе-кхе, – легкое покашливание за моей спиной оборвало наш поцелуй на самом интересном месте. Оказывается, это Дима вошел в кабинет. – Я дико извиняюсь, но пока еще это все-таки мой кабинет. Можно, я возьму тут кое-какие бумаги?

– Можешь нас поздравить! – широко улыбнулся Стас. – Мы уезжаем.

– Я рад, – без особого воодушевления кивнул Дима.

– Что-то незаметно, – покачал головой Шувалов.

– Просто ты ведь меня оставляешь без хорошего секретаря, так что радость моя немного смазана. Не представляю, где мне сейчас найти ей замену, – развел руками Дима.

Тут дверь открылась и в комнату заглянула Анжела. Она была одета в почти вечернее бордовое платье с красивым глубоким вырезом. И надо признаться, была она ужасно соблазнительна.

– Дмитрий Алексеевич, может быть, я могу вам чем-то помочь? – томным голосом спросила она.

Дима затравленно посмотрел на нас, словно бы спрашивая: неужели мне от этого никуда не деться?

– Дмитрий Алексеевич, – ухмыльнулся Стас. – Я вижу, у вас тут нет никакого кадрового дефицита. Так что извольте улыбнуться. Ваш старый друг женится.

– Так, то есть ты хочешь сказать, что нам надо забить на работу и пойти куда-нибудь все это отметить? – хитро прищурился Дима. Стас кивнул. – Ну что ж, Анжела, садись. Давай-давай, принимай звонки. Привыкай к своему новому месту работы. И еще, не смей здесь красить ногти, ненавижу запах ацетона.

– Конечно, Дмитрий Алексеевич, – кивнула Анжела, широко улыбаясь.

Глядя на нее, я понимала, что у Димы осталось немного шансов на продолжение своей вольготной гаремной жизни. Кто попадет в лапы к такой, как Анжела, может уже не надеяться выбраться обратно. Живым, во всяком случае. Но, кажется, Дима уже и не пытался. В конце концов, Анжела была по-настоящему красивой женщиной. Такую всегда нужно держать под присмотром, чтобы не увели. Боже мой, сколько времени я потратила, мечтая стать такой же, как она. Как же я переживала из-за того, что я такая слабая, безо всякой хватки. Женщина без особых примет, так сказать. Только хрупкое телосложение и жалостливые глаза. И все-таки этого оказалось достаточно, чтобы остаться рядом с самым прекрасным мужчиной на земле.

Мы вышли из офиса, нырнули в красивую черную машину Стаса и поехали с нулевой скоростью в сторону ближайшего ресторана. Из динамиков лились последние новости, комментаторы обсуждали проблемы все еще позорно низкой стоимости нефти, всех пугали реальные угрозы падения курса основных валют. В Китае опять нарушались права человека, а Украина не знала, чем расплатиться за российский газ. Я усмехнулась. А ведь я уже потихоньку привыкла слушать всю эту бредятину. А Стас начинает понемногу врубаться в сюжетные линии основных комедийных телесериалов, которые мы смотрели в записи по выходным. Я любила именно такие, бессмысленные, но веселые, легкие фильмы, в которых жизнь была, как бесконечное забавное приключение. Мир без больших тревог и без серьезных проблем. Мир без голода, болезней, страданий и войн, такой, где каждый имеет уютный маленький домик на берегу теплого моря, с садом и гиацинтами, которые нужно регулярно поливать. Мне кажется, что все-таки эти сериалы очень даже нужны нам. Особенно после всех этих ужасных новостей, кризисов и задержек зарплат. Пусть хоть вечером можно будет всей страной сесть и немного отдохнуть. И посмеяться.

После памятного разговора в кабинете Димы я даже дышать боялась, чтобы не спугнуть удачу, впервые в жизни поселившуюся в моем доме. Я не спрашивала о свадьбе, не собирала вещи и не говорила на тему отъезда. Стас только работал и по ночам крепко прижимал меня к себе, жарко шепча, что никуда меня не отпустит. Никогда. Я целовала его, отвечая, что сама никуда от него не денусь, даже если он будет меня гнать. Так что о дате свадьбы Стасу пришлось думать самому, и, если честно, мне вообще начало казаться, что в Самару мы уедем безо всякой свадьбы.

– Почему ты его не поторопишь? – возмущалась Иришка, которая всегда была сторонницей метода «быка за рога».

– У него нет рогов, и он не бык.

– Ну, рога – это не проблема, все в твоих руках, – усмехнулась подруга.

– Ни за что, – категорически отказалась я.

– У тебя тут друзья, дочь беременная, которой скоро рожать. Я опять же. Как же ты все оставишь?

– Легко! – смеялась я. – В моем доме стало так тесно, что даже кофе по утрам невозможно выпить спокойно. Или Николай придет, когда я буду сидеть в одной пижаме, или его Пиксель украдет мой кусок сыра с бутерброда. Я прямо чувствую себя в доме лишней.

– А что на это все сказала Ника? – беспокоилась моя мама. Самое тяжелое было объяснить ей, что мой отъезд – не конец света.

– А Ника сказала: мамочка, дорогая, как я за тебя рада, – соврала я.

Ника сказала нечто еще более радикальное. Она сказала, что меня очень любит и все такое, но что лучшего подарка на ее свадьбу я даже не могла бы и придумать. А потом она запрыгала на одной ножке (насколько смогла с ее уже очень большим животом) и захлопала в ладоши.

– Мы будем жить сами, ура, ура! – и ускакала делиться этой новостью с Николаем. Так что в целом получилось, что меня тут ничего (кроме мамы, конечно) не удерживало.

А однажды, примерно за три недели до нашего со Стасом отъезда, случилось нечто, чего никто никак не ожидал. По крайней мере, так рано. Я как раз ходила по магазинам, пытаясь убедить себя, что телятина в тайском соусе для любимого мужчины мне вполне по силам, как вдруг на мой телефон пришла СМС от Ники.

«Я рожаю. Приезжай, только купи корма Пикселю – он воет от голода, а Коля едет со мной в роддом!»

– Что?! – во весь голос ахнула я и выронила трубку на пол магазина.

Срок у Ники был только семь месяцев, так что я подскочила, все бросила и побежала за Стасом – мы поехали в роддом. Правда, каюсь, про Пикселя мы все-таки забыли, так что ему пришлось изрядно поголодать. Весь следующий день мы в полном составе просидели в коридоре роддома, по одному заскакивая в Никину палату. Это была роскошь, доступная только платным пациенткам, но, слава богу, к тому моменту Колины родители уже сменили гнев на милость и оплатили роддом. Кстати, они тоже сидели вместе с нами. Все ужасно волновались, ведь Ника родила раньше срока, однако все обошлось, все были здоровы.

– Вот ваш внук! – радостно заулыбалась медсестра, вручая нам маленький белый кулечек.

– Ой, какой красивый, – зачирикала Светлана, Колина мама. – Совсем как Николаша в детстве.

– Слушай, Стас, – тихонько прошептала я, – это что получается, что если я когда-нибудь вдруг рожу тебе ребенка…

– Что? – Тут Стас забавно на меня вылупился.

– То! А вдруг. То тогда ведь наш ребенок будет младше нашего внука. Вот это будет номер!

– Слушай, я так чувствую, что тебе теперь совсем не до этого, – шепнул Стас в ответ. – Но прежде чем рожать ребенка, нам было бы неплохо все-таки пожениться. А то у меня такое чувство, что ты об этом совсем забыла.

– Я забыла? Это ты забыл!

– Я не забыл. Я уже дал денег в твоем загсе, так что нас завтра ждут. Надеюсь, этот маленький сверток с твоим внуком не помешает тебе дойти до загса? – сердито спросил он.

Я взяла малыша из рук Светланы, кстати, а кто она мне, сваха? Нет, кажется.

– Никто мне не помешает. Ты посмотри, какой маленький, какой лапочка.

– Так, господа посетители, это уже ни в какие ворота. Вы уже тут впятером, так нельзя, – набросилась на нас медсестра.

Мы вышли из роддома и поехали к себе. Все ужасно устали. Поэтому на следующий день, в день моей собственной свадьбы, я была невыспавшейся и растрепанной.

– Я ужасно выгляжу.

– Ты прекрасна.

– Нет, я пугало, – возмущалась я.

В прошлый раз, когда я выходила замуж за Кирилла, все было совсем по-другому. У меня было белое платье (пусть и не очень дорогое), были цветы, крики «горько» и подарки, несколько чайников и сервизов. А тут – мы просто приехали к загсу, Стас зашел подмигнуть заведующей, та вышла и отправила нас к своей помощнице, которая тут же нас и расписала. Не было никого, кроме Димы, который выступил нашим свидетелем со стороны жениха, и моей Машки с Таганки, которая вырвалась с работы и стала свидетелем со стороны невесты. Клятв мы не произносили, зато обменялись кольцами, которые, оказывается, Стас купил заранее. Вот и вся свадьба, а потом мы на скорую руку посидели в ресторане и поехали к Нике в роддом.

И все-таки мне эта свадьба понравилась гораздо больше, чем первая. Да, не было шумных поздравлений и бурных возлияний. Да, никто не падал мордой в салат. Зато рядом со мной стоял взволнованный и счастливый, самый лучший мужчина на земле, мужчина, которого я люблю. И которого, кажется, любила всю жизнь.

– Ну вот, теперь я спокоен, госпожа Шувалова, – сказал Стас вечером, аккуратно убирая наше с ним свидетельство о браке в папку с остальными документами.

А потом все-таки был тот самый большой семейный обед у Стаса дома, где наконец познакомились мама Стаса и мама моя. Из-за Никиных родов все немного сдвинулось, Стас отложил наш отъезд на неделю и все организовал. Я вам скажу, что это было шоу. Сначала наши мамы с недоверием и недовольством присматривались друг к другу, но потом выпили и разговорились. Оказалось, у них есть масса общих тем. Мамы наперебой рассказывали, какие непутевые дети у них выросли, как они все им отдали, а они все испортили и т. д. и т. п.

– Когда Стас был маленьким, он ничего без меня не мог сделать. Просто буквально ежеминутно требовал к себе внимания.

– А Надежда никогда не умела принимать правильные решения, она всегда была немного не от мира сего.

– Да, я заметила. Но ваша Надя хоть прислушивается к моим советам, а мой Стас совершенно от рук отбился. Ни с чем не считается, а ведь я жизнь прожила, я знаю, что для него лучше, – вторили они друг другу.

Я выдохнула с облегчением. Как бы там ни было, какие бы разные ни были наши со Стасом воспитание и образ жизни, раз у нас с ним у обоих было такое сложное детство, мы всегда найдем общий язык. Как и наши мамы.

Когда мы со Стасом уезжали в Самарскую область, на этот его завод, у меня замирало сердце. Я ведь оставляла внука, Нику, ее очкастого умного мужа… да что там, и кота Пикселя, к которому уже успела привыкнуть. Мысли так и кружили в моей голове. А вдруг они не справятся? А вдруг ребенок будет плакать, а они не поймут, что у него болит? Вдруг им не будет хватать денег? А вдруг?… Хотя что это я начала думать так же, как моя мама? Подумаем-ка по-другому! Ника всегда была хорошей хозяйкой. Она дружелюбная, милая, заботливая и очень ответственная. Да, она со всем справится. Со всем абсолютно! Все правильно. У меня свой путь, а у нее – свой. И не стоит ей мешать. Потому что она сильная, она справится. Уже сейчас, в той же самой ситуации, в которую попала в свое время я, она ведет себя совершенно иначе. Дети никогда не повторяют ошибок родителей. У них масса возможностей совершить собственные.

Я села на свое, уже привычное место в машине, рядом со Стасом. До Самары всего тысяча километров, это на хорошей скорости всего день езды, чего там беспокоиться. Всего один день. А если лететь на самолете? Да мы практически соседи! Я еще раз судорожно прижала Нику к груди и закрыла дверцу. Мой дом, мой город, в котором я прожила столько лет, плавно удалялся и вскоре скрылся за поворотом. Я вздохнула, повернулась вперед и посмотрела на Стаса. Да, впереди меня ждет совершенно новая жизнь.

P.S. Да, кстати, чуть не забыла. Чуть раньше, еще до того, как Ника родила, мы со Стасом поехали на дачу и посадили новенькую елку. Мы выбрали пятачок на солнечной стороне участка, прямо в центре, на месте, где когда-то была клумба с цветами. И, конечно же, подальше от всяких заборов. Когда я увидела эту маленькую пушистую зеленую красавицу, вольготно устроившуюся на нашей земле, я поняла, что пока жизнь не кончена, ошибки еще можно исправить или в крайнем случае начать все заново. Верно же?

Content

Татьяна Веденская
Мечтать о такой, как ты

Часть первая Неплохо устроился!

Глава 1 День, который лопнул

Глава 2 Конкурс на лучшую новость выигрывает Кирилл

Глава 3 Легко сказать…

Глава 4 Бегут ручьи…

Глава 5 Пятьдесят пять – опять!

Глава 6 Все и сразу – это хорошо или плохо?

Часть вторая Вся в меня!

Глава 1 Те же страхи, только в профиль

Глава 2 Подлец, как и было сказано

Глава 3 Бои без правил

Глава 4 Человек – это звучит гордо. А теща?

Глава 5 Странные моменты

Глава 6 Мама дорогая!

Часть третья Без проблем!

Глава 1 В тесноте, да не в обиде… правила коммунального общежития

Глава 2 Четверо и блестящие глаза… Сюрприз!

Глава 3 Эпидемия головной боли

Глава 4 Твою мать…

Глава 5 Хорошие новости? Поздравляю

Глава 6 Молчание – знак согласия