Андрей Белянин

Казак в Раю

— Вот эти двое.

— Почему именно они?

— Хотя бы потому, что они умерли.

— Когда?!

— Ну, или умрут… сегодня. Ибо сказано: без воли моей и волос не упадёт…

— Между прочим, это мои слова.

— Знаю, знаю… Так мы играем или нет?!

…Иван Кочуев шёл по вечернему городу, и новенькая портупея игриво поскрипывала в такт его движениям. Сапоги и фуражка тоже были относительно новыми, а вот гимнастёрка и синие штаны с жёлтыми лампасами достались в наследство от «Бударочки», развалившегося ансамбля казачьей песни. Настроение было радостное и приподнятое. Атаман собственноручно утвердил новый макет газеты «Казачий вестник», что сразу возводило Ивана (как редактора, наборщика и журналиста в одном лице) едва ли не в подъесаульскую должность «зам-атамана по вопросам печати»!

С чего именно молодой образованный человек двадцати трёх лет из интеллигентной семьи в наше время вдруг решил податься в казачество — вряд ли бы толком объяснил даже он сам… То ли зов предков, то ли генная память, то ли в армии в солдатиков не наигрался, а может быть, просто поиск своего места в урбанизированном мире — кто знает? Хорошо ещё парень подался в казаки, а не в хиппи, например, не в панки, не в сатанисты или вообще в национал-большевики!.. Впрочем, доподлинно судить об этом трудно, а наверняка узнать уже не удастся, ибо в то роковое мгновение, когда он переходил перекрёсток, из-за угла бесшумно вылетел навороченный джип. Без пяти минут подъесаул Иван Кочуев не успел даже почувствовать боли…

…Рахиль Файнзильберминц, стройная, подтянутая девушка в форме мотострелковых войск Израиля, отдыхала с друзьями в маленьком кафе близ арабских кварталов Иерусалима. Её родители переехали в «землю обетованную», когда девочке исполнилось шестнадцать лет, и сейчас она отдавала свой гражданский долг новой родине.

Действительную службу проходили практически все, дезертиров и уклонистов, мягко говоря, не жаловали. Привыкать приходилось ко многому — от традиционного еврейского уклада жизни и ежедневной разговорной практики в иврите до абсолютно иного, непривычного мировоззрения, умения сосуществовать и выживать на улицах разделённого города под беззаботными улыбками туристов и ненавидящими взглядами палестинцев. Рахиль всегда была ко всему готова и не ждала от жизни особенных сюрпризов. Одно время даже планировала остаться в армии, благо здесь всегда имелась востребованность и перспектива карьерного роста. Всё было перечёркнуто взрывом легкового автомобиля араба-смертника, огненный шквал унёс в тот день много жизней, а её столик оказался ближе всех…

…Вот так грустно начинается эта в общем-то довольно весёлая история…

Глава первая

О том, что смерть — это ещё не повод для знакомства. Особенно если вы попали в Рай… Особенно!

…А это, вне всякого сомнения, был Рай! Золотой песчаный берег бирюзово-синего океана с романтически размытым горизонтом и алмазными бликами на нежно дышащих волнах. Бездонное небо исключительной чистоты, лимонное солнце, щедрое до расточительности, тропический лес и воздух, полный самых восхитительных цветочных ароматов. Многоцветные бабочки, сладкоголосые птички, серебряные стрекозы и трогательные морские черепашки у самой кромки прибоя…

— Ох-ре-неть, до чего же любо! — с чувством выдохнул современный казак, потягиваясь на тёплом песке.

— Зэ пашут Ганн Эдэн! — с восторженным придыханием раздалось у него за спиной. Иван резко повернул голову и едва не столкнулся нос к носу с черноволосой кудрявой девчонкой в длинном белом балахоне. Примерно такое же одеяние было и на нашем герое: длинное, белое, несомненно, стерильное и наверняка типовое.

— Здрасте вам.

— Э-э… шалом.

— Алейкум шалом?! — попытался припомнить Иван. Девушка неуверенно кивнула, но потом, видимо передумав, отрицательно замотала головой. Память у обоих не отшибло, что с ними произошло, прекрасно понимали оба, куда попали, тоже догадывались, а дальше-то что? Как надо себя вести, попав в Рай, им, видимо, никто не объяснял. Ни Тора, ни Священное Писание особенных советов на эту тему не дают. Типа сначала попади, а там уж… на месте разберёшься. Молодой человек, как мужчина, решил разбираться первым…

— Позвольте представиться. — Он встал и, выпрямив спину, гордо доложил: — Кочуев Иван Степанович, бывший подъесаул астраханского казачьего войска, заматамана по вопросам печати! Был сбит джипом с иноверцами из Аджарии, а сюда попал не иначе как по Промыслу Божьему, охраняющему православных казаков да служивый люд.

— О-о… таки вы казак? — с непередаваемой смесью настороженности, интереса, отчуждения и сострадания ответила девушка, но, решив быть вежливой, тоже дала полный отчёт: — Рахиль Александровна Файнзильберминц, бывшая военнослужащая группы мотострелкового батальона государства Израиль. Трагически погибла в результате взрыва автомобиля террориста-смертника. Возможно, это единственная причина, по которой я и попала в Рай.

— Ум… так, это… ты что, еврейка?!

— Вы знаете, казак… Мне кажется, что именно здесь, перед престолом Всевышнего, глупые расовые предрассудки и суеверия должны бы рассыпаться прахом, нет? Вы только вдумайтесь, мы не где-нибудь у троюродной тёти и не с экскурсией в летний музей этнографии Мордовского автономного округа… Это же Рай! Кущи! Святые места! Здесь всё иначе, добрее, терпимее, возвышенней и…

— Нет, точно еврейка?

— И главное, я ведь очень хорошо всё помню. Вспышка пламени, бестелесная субстанция, ранее бывшая мною, этот чёрный тоннель и далёкий, тёплый, притягивающий свет. Он манит, он обещает успокоение и блаженство, и вот уже нет ни горечи, ни обиды, ни грусти о потерянном мире… Это словно вновь ощутить объятия мамы в детстве, словно первые слова Торы, которые мы учили с папой, первое бальное платье, первый поцелуй…

— Еврейка… — обречённо определился молодой человек. Тупо посмотрел на свой наряд, зачем-то поднял подол до колен, опустил, плюнул и решительно зашагал к морю. Несколько сбитая с толку, Рахиль удивлённо обернулась ему вослед…

— Простите, э… Иван?! Что-то не так?

— Да-а, что-то не так… ЧТО-ТО!!! — Он присел на корточки, зачерпнул в ладони ласковой воды и дважды плеснул себе в лицо, шумно отфыркиваясь. — Я, значит, умер… попал, собственно, в Рай, а в Раю, видите ли Файнзильберминцы!

— О, извините…

— Это вообще православный Рай или что?! — Горячий астраханский казак встал и, запрокинув голову, обратился к благодушно настроенным небесам. — Нет, может, я чего недопонимаю? Может, я подвигов не совершил, в церковь ходил редко, кровь не пролил за царя и отечество, но в войске-то состою уже третий месяц! Так какого рожна меня, потомственного казака, к евреям определили?!

— Минуточку, так вы что, ещё и антисемит? — уже довольно раздражённо вклинилась юная еврейка, мрачно скрестив руки на груди.

— Погоди, не мешай… Видишь, я с Господом разговариваю.

— Нет, так я тоже с ним поговорю! Мало мне родители рассказывали, мало я по жизни этого маразма насмотрелась, мало меня взорвали исключительно по национальному признаку — таки даже здесь, в Раю, те же песенные мелодии! Первый, кого я встречаю с открытым сердцем и чистой душой, — антисемит!!!

— Я не антисемит… — нервно огрызнулся Иван Кочуев, чуть отшагивая в сторону. — Просто… ну, в политике, в науке, в культуре, в искусстве — в… везде одни евреи! Хоть в Раю-то можно… без вас?! Ничего личного, но… хотелось бы как-то…

Рахиль покраснела, побледнела, сжала кулачки и… ничего не сказав, резко села на песок, закрыв лицо руками. Способ чисто женский и практически безотказный, можно даже не всхлипывать. Не прошло и минуты, как муки совести буквально изгрызли свежеумершего есаула. Причём подходящих слов у него, разумеется, не нашлось, он просто опустился рядом, чувствуя себя полным идиотом. Пока они так сидели на песочке, словно два надутых голубка, в изумрудных листьях кустарника за их спинами блеснули синие хищные глаза. Чьи-то кошмарные зубы обнажились в смрадном оскале…

— Ладно, я извиняюсь…

Ответом послужил долгий, протяжный вздох, выразительно напоминающий о трагической судьбе всего богоизбранного народа.

— Хорошо, я готов ещё раз извиниться! В конце концов, действительно могла произойти какая-то нелепая ошибка, и ты попала в наш православный Рай, а должна бы… совсем в другое место.

Два вздоха. Первый о том, что кое-кто ни черта не понимает в религии, а второй на тему бессовестных антисемитов, от которых даже на небесах нет ни спасения, ни покоя!

— Слушай, может, хватит, а?! — не выдержав, сорвался молодой человек. — Я тут, блин, честь казачью роняю, кланяюсь по-всякому, а она уязвлённую непробиваемость изображает! Мне что, ещё за дореволюционные погромы прощения попросить надо?!

— А это мысль… почему бы и нет? — Рахиль отодвинула одну ладонь, заинтересованно покосившись на буреющего казака.

— А потому что… что… а ваши вообще Христа распяли!

— У-у… самая истоптанная тема. — Девушка кротко перевела дух и замерла — за спиной её непримиримого оппонента медленно вырастало ужасающее краснокожее чудовище!

— Он, между прочим, пришёл к вам, как к нормальным людям. Мёртвых оживлял, больных излечивал, проповедовал хорошее всякое, а вы?!

— Ва… вы… ой!

— Чего уж теперь ойкать! Сами виноваты. И ведь распяли же за милую душу! Там даже прокурор местный против был, а фарисеи упёрлись — казни, мол, его, и баста! А теперь чего бледнеть-то и глаза испуганные делать? Всё, что было, то было! Вот если бы он к нам пришёл, к казакам…

Мысленному взору Рахили на мгновение представилась совершенно невероятная икона — каноническое лицо в казачьей фуражке набекрень, новенькой форме, с шашкой в одной руке и гранёным стаканом в другой. К тому же оно ещё и подмигивало! Пришлось срочно помотать головой, отгоняя видение…

— Сзади! Да обернитесь же вы наконец. — Не выдержав, девушка бросилась вперёд, едва ли не силой разворачивая бывшего подъесаула лицом к надвигающейся опасности. К её глубочайшему изумлению, он даже не вздрогнул.

— Ух ты, красавец какой. — Одобрительно прищёлкнув языком, парень с ног до головы оглядел массивную фигуру человекообразного монстра. — Здесь таких водиться не должно, значит, из Ада забежал. Я так понимаю, что это он по твою душу…

— С чего вдруг?

— Ну, раз я здесь, то тут православный Рай. Не может же настоящий казак попасть в ваш, иудейский?! Против Божеского Промысла не попрёшь, так что извини, но…

— В смысле, вы за меня не заступитесь?!

— В иной ситуации от всей широты души! — честно перекрестился парень. — Но если мы в Раю, то эту рожу мог только Господь за тобой прислать, а нам против Бога — никак…

Краснокожее чудовище распахнуло кошмарную пасть, заливисто похохотало и, вытянув мощную мускулистую лапу, мгновенно схватило болтуна за шею. Удивлению Ивана не было предела…

— Ка-ко-го… я ж свой, право-слав-ный… Дышать же нечем!

Умер он или не умер, но факты — вещь неоспоримая, в горло перестал поступать воздух, перед глазами поплыли разноцветные круги и треугольнички, а грязные когти монстра почти ломали гортань. Из последних сил молодой человек попытался, извернувшись, пнуть его ногой в грудь, но удар босой пятки, казалось, только развеселил душителя.

— Эй, шлимазл! Улыбнись в мою сторону… — холодно попросил звенящий девичий голосок. Клацанье затвора — и эхо шести выстрелов разорвало райскую тишину! Шесть полновесных пуль прошили грудь монстра насквозь! Бледно-зелёный Иван Кочуев, выпав из разжавшихся пальцев, вспахал носом песок, что-то массивное тяжело рухнуло рядом…

— Таки мы продолжим религиозный разговор или ну его, просто позагораем?!

Глава вторая

О том, что, если вас что-то не устраивает в данном Раю, не спешите скандалить и требовать неустойку. Может быть, это всего лишь не ваш РАЙ?! А может быть, и не РАЙ вовсе…

Красно-коричневое мускулистое тело безобразного монстра нервно вздрагивало в последних конвульсиях. Жизнь уходила из него толчками синей крови, густой и похожей на слизь. В самом Раю от факта убийства ровно ничего не изменилось. Небо так и осталось бездонно-голубым, облака кипенно-безмятежными, а солнце по-прежнему улыбчивым и даже более навязчивым, его ласки начинали всерьёз припекать.

Молодой казак, сидя на песке, осторожнейше ощупывал пострадавшее горло. В его глазах застыло такое же непонимание реальности, как у Наполеона при виде санитаров из психушки… Рахиль походила вокруг, помахала ладошкой у него перед носом и, не добившись реакции, присела рядышком на корточки, скорострельная автоматическая винтовка «галил» легла ей на колени:

— Дорогой Иван Кочуев, не могу обращаться к вам фамильярнее, но жизнь покажет… Итак, что вы впали в недвижимость? Где есть тому причина, я её не вижу. Если вон то красное с синим, так оно почти в прошлом, и пусть меня только кто осудит за самооборону на райском пляже.

— Это не Рай… — с трудом разомкнув губы, хрипло выдал наш умник.

— О, так у вас те же мысли на предмет! Я готова назвать, по крайней мере, пять причин, рождающих во мне нехорошие сомнения. Можете угадать одну главную?

— В православном Раю казаков не душат.

— Иван — вы гений логики! — искренне восхитилась юная еврейка. — Не сочтите меня занудой, но я перечислю остальные. Мы дышим, а ведь после смерти нам, по идее, это без надобности. Ни в одном из известных мне Раёв чудовища не разгуливают, туристов не кусают и умирать от пули тоже не спешат. И последнее, кто бы мне в настоящем Раю дал оружие?!

Подъесаул остановил массаж горла и покосился на винтовку. «Галил» несколько напоминает автомат Калашникова, но дело не в этом, а в том, что до этого момента в руках девушки ничего не было. Откуда же…

— Сама не знаю, — не дожидаясь вопроса, ответила Рахиль Файнзильберминц. — Когда этот гад необрезанный начал вытрясать из вас последние манатки, я вспомнила… я захотела… самопроизвольно, и… пальцы сами нашли курок, всё.

— Всё?!

— Ой, в чём вы меня подозреваете? Не из-под юбки же я её достала…

— Не знаю, не знаю… а ещё есть?

— Вот прям сейчас посмотрю! — огрызнулась бывшая военнослужащая и, резко встав на ноги, одёрнула балахон. Вид молодой девицы в белом, с горящими глазами и винтовкой ВС Израиля наперевес по идее отбивал желание задавать глупые вопросы, но подъесаула это волновало мало. Практически не волновало, если уж совсем откровенно… Он и смотрел-то в другую сторону, туда, где из зарослей бамбука показались люди. Немногочисленная делегация пёстро одетых разновозрастных лиц явно индусской национальности. Поэтому выяснение вопроса, откуда у евреев в Раю огнестрельное оружие, естественным образом отложилось на потом. Над ухом подъесаула раздался характерный щелчок взводимого курка…

— Это же люди!

— А если арабы?! — невозмутимо ответствовала Рахиль, вновь поднимая ствол. — Ладно, шучу, не делайте горькое лицо и боль в глазах… Я тоже буду их посмотреть.

Группа индусов (две женщины в возрасте, длинноногий юноша, трое детей и благообразный дедушка с внешностью Раджива Ганди) осторожно обошла наших героев и кружочком обступила поверженное чудище. Юноша храбро потыкал его бамбуковой палкой в кривой коготь на красной ноге.

— Дохлое, — не выдержала убийца монстров. — После такой очереди, практически в упор, по жизненно важным органам надо быть убеждённым кретином, чтобы таки не сдохнуть!

Индусы переглянулись, так же стадно перешли к ней и рухнули на колени, надрываясь в переливчатом плаче.

— Ой, спасибо-о… Это у вас такое громкое горе или глубокая радость? Иван, я имею смутные подозрения, что застрелила их домашнюю зверюшку…

Подъесаул невнятно пожал плечами, дескать, сами виноваты, завели бы хомячка или морскую свинку. Лысый старец первым сообразил приподняться и что-то страстно залопотал.

— Ты какой язык в школе учила?

— Французский, на идише разговаривала дома, по-русски на улице и в обществе. То есть индусский точно нигде не практиковала.

— Я знаю несколько слов, — всё ещё с болезненной хрипотцой в горле припомнил казак, — Рабиндранат Тагор, Маугли, соус кари, рикша и Акела промахнулся!

— А рикша, это разве не по-японски?

— Рикша… — встрепенулся старичок. — Ракша?! Ракшас!

— Ракшас? — переспросил Иван.

— Ракшас!!! — с восторгом взвыл индус, указуя на мёртвого монстра. — Ракшас, ракшас, сахиб!

— А у вас получается, — одобрительно кивнула Рахиль, казак гордо расчесал пятернёй русый чуб и продолжил:

— Багира, Шерхан, шакал Табаки, удав Каа, медведь Балу и ещё эти, как их… бандерлоги!

— Ракшас? — неуверенно повторил старец, видимо, другие слова не нашли в его душе должного отклика. Наступило неудобное молчание.

— Таки багаж знаний уже исчерпан?

— Господи, ну откуда мне индусский-то знать?! — с горечью в голосе вздохнул парень, и в тот же миг в его голове что-то тумблероподобно тренькнуло. «Не проблема, переключаю на все каналы», — вежливо сказал кто-то. Иван резко схватился за виски, лицо Рахили также исказила невольная гримаса боли…

— Сахиб, мы благодарны за то, что ты послал свою женщину избавить нас от ужасного демона-ракшаса!

— Таки кто меня послал?!

— Я тебя не посылал.

— Но они считают, что послал!

— Не бери в голову.

— А куда брать?! — с откровенной невинностью хлопнув ресницами, заключила еврейская умница, и господин Кочуев, покраснев, не нашёлся с ответом… Тот факт, что они оба без малейших сложностей заговорили на древнеиндусском, как-то не затронул их внимания, похоже, они его просто не заметили. Между тем ушлый индусский дедушка, правильно расставив приоритеты, пустился во все тяжкие.

— Молодой сахиб так умён и так храбр, если у него в подругах сама черноволосая дочь богини Кали! Не соблаговолит ли он пройти в нашу маленькую деревню, где счастливые жители устроят настоящий праздник в его честь и поднесут ему смиренные дары.

— Я так поняла, что Кали — это богиня смерти?

— Доподлинно не помню, но, кажется, она была чёрной, шестирукой и зубастой уродкой.

— Ага, и я, значит, её дочь?!

— Думаю, это вроде комплимента. Но могу и ошибаться, — помедлив, ответил Иван и улыбнулся. Его вряд ли можно было назвать красавцем (на лицо никак не Ди Каприо), но улыбался он действительно отменно. Ярко, ошеломляюще, искренне и настолько от души, что за такую улыбку можно было простить или отдать всё! Рахиль и сама не заметила, как улыбнулась в ответ и, закинув автомат за спину, первой шагнула вслед пританцовывающим индусам. Подъесаул пристроился рядом, на секунду его чело омрачилось кратковременным смятением:

— Урчит.

— Да вроде есть что-то такое, а кто урчит?

— Я. В смысле мой желудок.

— Хм… значит, таки даже в Раю мы обречены испытывать муки голода и жажды, — философски резюмировала девушка. — Интересно, как будет насчёт иных естественных потребностей… Что вы так подозрительно хихикаете, какой рекламы насмотрелись?!

Достойная тема телезомбирования населения планеты, к сожалению, не получила дальнейшего развития. Бодренький старичок, вклинившись между молодыми людьми, легко перевёл разговор в другое русло.

— Мне кажется, что у сахиба есть вопросы?

— Есть, — пользуясь случаем, не стал отнекиваться Иван, — даже сразу два. Это Рай?

— Воистину Рай!

— Тогда какого хре… (прошу прощения, в ваших широтах не растёт), какого ананаса у вас тут так с казаками обращаются?!

— И с евреями, — дотошно вставила Рахиль. — Прямо какой-то антисемитско-русофобский заговор!

Индус закивал с таким восторгом, словно хотя бы примерно представлял себе разницу между еврейством и казачеством, что с чем едят и кто чем недоволен. Но выкрутился с поразительной лёгкостью, говорящей о большом опыте по части компромисса:

— Сахиб, такова воля богов! Сам Кришна привёл вас к нашей деревне, а подлый ракшас был дан вам как испытание. Он уже много лет наводил ужас на всю округу, и боги вняли нашим молитвам, ниспослав тебя и твою госпожу.

— Никакая она мне не госпожа! — Глянув на прыснувшую девушку, Иван с трудом сохранил серьёзное выражение лица. — Ни в том, ни в другом смысле. Мы совершенно посторонние люди.

— Сахиб отказывается от своего отражения в реке? — непритворно удивился старик.

Рахиль перестала хихикать, чисто внешнее сходство меж ней и молодым человеком заключалось разве что в принадлежности к одному биологическому виду. Во всём прочем более неподходящую пару было бы заманчиво вообразить…

На всякий случай Иван и Рахиль попристальнее вгляделись друг в друга. Результат не обманул их ожидания. С его точки зрения, у девушки были выпирающие ключицы, тонкие губы и высокомерный, чересчур длинный нос. С её позиции, лицо подъесаула казалось нарочито неумно, а пшеничные усы выглядели вызывающе откровенно, словно выдавались каждому с общественного склада сразу при вступлении в ряды доблестного казачества. Да, при необходимости они наверняка могли бы найти пути вынужденного сосуществования, но об открытой симпатии не было и речи…

— Ну и где же обещанная деревня? — наконец собрался с новым вопросом господин Кочуев. Старец чуточку удивился:

— Сахиб не видит дыма?

— Раз вы индус, не отвечайте вопросом на вопрос!

— Очередной камень в мой огород от неантисемита. — Девушка поправила на плече ремень автоматической винтовки. — Ладно, вон дым. Над пальмами, справа, ещё правее… да.

— Ага, судя по этим двум чахлым дымным столбикам, деревенька небольшая.

— Нет, сахиб, даже очень маленькая, но боги благоволят нам.

— Бог, — наставительно поправил казак. — Не боги, а Бог. Он един, и всё сущее подчиняется воле Его, как на земле, так и на небе.

Два столба дыма меж тем начали неожиданно густеть, наливаться чернотой и вдруг, причудливо сплетясь верхушками, образовали подобие ухмыляющегося черепа…

— Лик богини Кали, — с поклоном пояснил старик. — Мы только что принесли ей кровь козла как искупительную жертву.

На мгновение у молодых людей пропал дар речи. Рай, в который они попали, не подходил ни под иудейские, ни под православные традиции. Всё было слишком неправильно…

— А что было делать, сахиб, — развёл руками индус. — Твоя женщина убила ракшаса, слугу богини. А Кали очень, очень мстительна…

— Ну и какого… спрашивается?!

— Ах, Иван, на вас не угодишь…

Чёрный череп в небесах медленно таял над изумрудными вершинами пальм. С другой стороны, отступать тоже было некуда…

Глава третья

О том, что если вы — это как бы не совсем вы, а вам кажется, что наоборот, то повнимательнее загляните внутрь себя — уж хоть кого-нибудь вы там точно найдёте!

— Я этого не ем.

— И правильно, они в свинину специй переложили, тебе не понравится. Пододвинь её сюда поближе, пожалуйста…

— А говядины у них нет?

— Не богохульствуй, корова — это священное животное!

— Ну, хоть курица какая-нибудь, ма-а-аленькая…

— Сахиб, твоей подруге могут принести фазана. — Старый индус ничего не ел сам, но охотно потчевал негаданных спасителей. Тропические фрукты, просяные лепёшки, пряная свинина и молоко. Вроде бы всё съедобно, но не для всех…

— Ей всё равно нельзя.

— Почему? — вскинулась Рахиль.

— Во-первых, птица наверняка умерщвлена некошерным способом, во-вторых, её вряд ли готовил повар-еврей, в-третьих, съешь лучше банан, он поднимает настроение. Я ничего не перепутал?

Довольный вид сытого казака был просто несносен, тем паче что рядом с девушкой уже высилась гора банановых шкурок. С горя Рахиль цапнула миску тёплого молока и не отрываясь выдула с пол-литра.

— Не просквозит?

— Я не подвержена простудным заболеваниям.

— Хм, вообще-то я не в этом смысле…

Они сидели на потёртых циновках на веранде низенькой хижины старика. Жители всех восьми семейств (деревня и вправду оказалась маленькой) с песнями, плясками и притопами принесли свои дары долгожданным спасителям. Плату за киллерские услуги против злобного ракшаса оценили в овощах и фруктах: шесть тыкв, две дыни, большая связка неспелых бананов (плюс маленькая, но спелых!), целая корзина апельсинов и два ожерелья из цветов, более напоминающих погребальные венки. Некоторое время все наблюдали, как белокожие сахибы утоляют голод, а потом постепенно разошлись по своим делам. Старик тоже вышел на минуточку, и наша парочка почувствовала себя несколько брошенной. С другой стороны, появилась возможность откровенно поговорить…

— Иван, я, конечно, жутко извиняюсь, но таки не могу отделаться от ощущения, что вы ко мне почему-то неадекватно дышите в худшем плане.

— А попроще?

— Вот, опять — грубый наезд и мелочные придирки! Мама всегда говорила мне: «Не водись с русскими мальчиками, они научат тебя нехорошему…» Чему именно, мама? Но мама только мечтательно закатывала глаза, вспоминая молодость, и молчала, как мышь об крупу… А тут ещё и казак!

— Подъесаул, — важно подчеркнул господин Кочуев, привалясь спиной к бамбуковой стенке. Девушка кротко вздохнула, сосчитала до десяти, словно на что-то решаясь, и честно спросила:

— Иван, у вас никогда не было такого ощущения, что вы как бы не казак? То есть совсем не казак, если быть откровенной! А может, всё-таки и казак, но не настоящий, а?

— Кто?! Да я, чтоб ты знала… у меня по крови все в родне… Я ж за такие слова… Казачьему роду нема переводу!

— Вот это меня и смущало…

— Кровь казачья не водица!

— Ага, и это тоже… Иван, вам кто-то сказал, что вы похожи на казака, или вы таки сами это придумали?

— Казак в седле, что царь на троне! — уже багровея от нехватки поговорок, продолжал упираться бывший подъесаул.

— Уф, достаточно… — Рахиль аккуратно расправила на коленях белый балахон и невзначай добила: — Знаете, у меня такое впечатление, что по жизни вас окружали неискренние люди. Они вас жестоко обманули, вы строите из себя шолоховского героя, огрубляете манеры, простонародите речь, но всё это выглядит так искусственно… Почему вам никто не сказал, что у вас интеллигентное лицо, музыкальные пальцы и, видимо, неплохое образование… Заканчивали педагогический?

Молодой человек резко отвернулся, сейчас он был готов оказаться где угодно, даже в Аду, лишь бы подальше от этой (нужных слов не находилось) чернявой особы…

— Ой, я таки жутко надеялась, что вы не обидитесь, а вы надулись. И что я такого сказала? Ну, спросила… так могли бы и ответить!

— Знаешь, ЧТО…

— Ну вот, опять у вас во всём евреи виноваты!

— Я этого ещё не сказал! Но собирался… — Униженный и оскорблённый до глубины души, парень вряд ли был бы способен достойно поразить недоверчивую оппонентку холодной логикой и убийственными аргументами, но непарламентских выражений наговорил бы точно. Просто не успел… Из-за несвежей занавески вынырнул всё тот же дедушка-индус, склоняясь к его ногам в глубоком поклоне:

— Сахиб! Великий день, сахиб! Кали приняла нашу жертву, теперь её гнев не обрушится на нас.

— Да что вы говорите, — всплеснула руками девушка. — А почему вы всегда обращаетесь именно к нему и никогда ко мне, я что, заразная? А как у вас тут вообще к евреям относятся? Вы сами лично не антисемит? А почему?

— Слушай, отстань от человека. — Иван даже стукнул кулаком по циновке и, демонстративно закрутив усы, кивнул. — Я очень рад, что богиня решила ограничиться устным порицанием.

— Чем, мой господин?

— Ну, в смысле, что она на вас не очень рассердилась…

— На нас?! О, на нас нет, совсем нет, сахиб, — удовлетворённо осклабился старик. — Её гнев пал только на виновницу в смерти ракшаса. За ней придут…

— Ай, ну я так и знала, что здесь будет нехороший подвох!

— Рахиль…

— Нет, ну согласись, если всем комфортно, — так я здесь ни при чём, а если надо найти крайнего, таки чего его искать, когда вот она — я!

— Госпожа, — индус впервые склонился перед ней в поклоне. — Мне кажется, я вижу в твоих глазах недоверие… Знай же, что любой человек воистину счастлив, если великие боги отметили его своим взглядом. Гнев или благоволение — не так важно, боль, причинённая Кали, будет исцелена милостью Рамы, возвысив твою душу на путях Сансары!

— Угу, то есть дать конфетку или дать пинка в принципе одно и то же? И почему это меня совсем не радует… — вздохнула Рахиль. — А эти, ваши боги, они не могут вообще не обращать на меня внимания?

— О, это слишком большая честь, госпожа! Жить так, чтобы боги и не подозревали о твоём существовании, дано только избранным.

— Ну, в некотором роде я принадлежу к избранному народу, — начала было юная еврейка, но под искренне недоумённым взглядом старика вынужденно признала: — Ясно, здесь это не прокатит… А собственно, чего от меня хочет ваша Кали?

— Большей жертвы!

— И только?! Среднеупитанный казак её устроит?

Иван Кочуев едва не поперхнулся косточкой от финика.

— На алтарь должна возлечь ты, госпожа. Богиня жаждет именно твоей крови…

— Ха, между прочим, я успешно умерла! — гордо выпрямилась девица. — И не морочьте мне голову чепуховыми глупостями — ни на чей алтарь я не лягу!

— Сахиб, она не хочет…

— И что, я-то здесь при чём, — с раздражением буркнул казак. — Мне её прикажете укладывать?

— Вам? Меня?!

— Я сказал, не буду!

— А почему нет, опять национальные предрассудки?!

Иван поперхнулся вторично, откашлявшись, постучал себя кулаком в грудь и отвернулся носом к стенке.

— Госпожа, ты не можешь отказаться, — вновь решил вставить слово не просекающий проблему старый индус. — Вся деревня ждёт этого! Убив ракшаса, ты избавила нас от страданий, а покорившись воле Кали — одаришь нас её заступничеством. Сделав одно хорошее дело, закрепи его другим — круговорот Добра и Зла в природе должен быть естественным и гармоничным…

Тихо шизеющая от столь трогательной философии, Рахиль беззвучно выругалась на иврите и, гордо выпрямившись, вскинула автоматическую винтовку на плечо:

— Я тут недолго подумала и таки решилась — идите вы все знаете куда! Вот господин подъесаул подскажет, он, образно выражаясь, держит направление, периодически… когда приспичит.

Иван Кочуев молча проглотил и это «страшное оскорбление». Теперь в его душе образ горячей еврейской девушки чётко ассоциировался с одним непреодолимым желанием — лично поддерживать огонь под той самой сковородой, которую её заставят лизать черти!

— Госпожа, обернись, за тобой пришли!

Бывшая военнослужащая Израиля резко обернулась — через левое плечо, в положение стрельба с колена. «Галил» восторженно замер, прижавшись прикладом к её смуглой щеке. На махонькой деревенской площади собрались все жители разом. На их лицах застыло выражение благодарности и смирения, а за их спинами стояли рослые молодчики в белых одеждах, и в руках у каждого точно такая же автоматическая винтовка! Восемь стволов не мигая уставились в округлившиеся глаза Рахили…

После секундного размышления она подчёркнуто медленно встала, поставила оружие на предохранитель и молча шагнула на площадь. Индусы образовали живой коридор, молитвенно опускаясь перед ней на колени. Бритоголовые парни, почему-то явно славянской внешности, бдительно взяли её в кольцо. Сопротивляться было глупо, Рахиль не понаслышке знала, что такое война, и любая попытка поднять стрельбу в толпе мирных жителей значила для неё совершение военного преступления.

Героизм кукольных боевиков Голливуда тоже казался, по меньшей мере, неуместным — ради кого рисковать? Ради улыбающихся людей, равно приветствующих и её подвиг, и её жертвоприношение? Ради пожилого дедушки-индуса, уговорившего их прийти, дабы вкусить от даров, но так легко сдавшего её каким-то угрюмым адептам? И уж, конечно, не ради этого тупого, самодовольного, наглого, бессовестного, искусственного, неправильного гоя… Подъесаул, чтоб ему подавиться некошерной мацой и икать до второго пришествия!

Когда девушка под конвоем исчезла из поля зрения, деревенские жители дружно восхитились избирательной мудростью Кали и быстренько разбрелись по своим делам. Молодой казак задумчиво сжевал ещё пару фиников и засобирался в дорогу.

— Ну, как говорится, спасибо за хлеб да ласку, пора и честь знать.

— Сахиб покидает нас?

— Сахиб очень хочет найти свой христианский Рай для православного казачества.

— Тот, к которому принадлежит и чернокудрая госпожа?

— Нет, у неё должен быть свой Рай, маленький такой, узко иудейский, — чётко определился Иван. — Полагаю, все эти сказочки про жертвенную кровь существуют только для трудового индусского крестьянства. Вы же видели у этих ребят винтовки? Значит, цивилизация проникла повсюду, у Рахили выяснят, почему и как она сюда попала, и направят указанием соответствующих органов в нужную сторону. Нам с ней не по пути…

— Но, сахиб, — старик удивлённо всплеснул руками, — зачем тебе что-то искать? Разве эта благословенная земля вокруг не есть истинный Рай?! Ты сможешь трудиться на ней, завести семью, радоваться жизни и получать все духовные блага под ласковым взглядом Кришны!

— Нет, спасибо, не могу. У меня всё-таки другой Бог и…

— Но ведь ты отпустил свою женщину, отдав её кровь в жертву Кали! А значит, послужил делу Кришны, ибо ничто на свете не происходит без его божественной воли. Ты покорился ему и успешно проникся его Сознанием. Зачем искать другой Рай, теперь ты такой же, как мы… Оставайся с нами, сахиб!

— Минуточку, минуточку, — души продвинутого подъесаула коснулся неприятный холодок, — я не такой, как вы!

Глава четвёртая

О том, что жертвоприношение — это всего лишь нечто среднее между искренней благодарностью и предоплатой. Но попробуйте объяснить это жертве…

Честно сказать, ни малейшего стыда или раскаяния в связи с потерей своей случайной знакомой он не испытывал. Более того, будучи искренне убеждённым, что взрослая девочка с автоматом не пропадёт, Иван, скорее, обрадовался её уходу. В любом случае лишних трагедий на пустом месте разводить бы не стал, но речи старого индуса почему-то здорово царапнули сердце…

— Выслушай меня, сахиб! Я слышал о вере в распятого Бога и в душе смеялся над ней… Ваш Христос — всего лишь одна из атавар великого Кришны, а люди Запада приняли очередное перевоплощение Бога как рождение новой веры. Кришна, Кришнос, Кристос, Христос — истина близка, с неё достаточно всего лишь сдуть шелуху наносных имён. Стоит ли бежать за следом солнечного луча в пыли, когда достаточно поднять глаза и узреть само Солнце! Говорят, Кришна-Христос возвратился в Индию и провёл здесь зрелые годы, постигая все тайны Вселенной под руководством мудрейших гуру. Только получив посвящение и титул «махатмы», он вернулся к своим ученикам, а его религия — лишь отголоски древних ведических учений. Что же мешает тебе обрести истину?

— Не знаю…

— Это так просто, — обезоруживающе улыбнулся старик. — Смотри, надо сесть вот так, вот так сложить руки, прикрыть глаза, освободить свой мозг от всех мыслей и пятнадцать тысяч раз произнести «Харе Кришна!». Благодать и просветление не замедлят сойти на твою голову, ибо…

— Действительно, так просто, — задумчиво признал молодой человек. — И ведь не возразишь ничего, всё логично, разумно, осмысленно и бездоказательно… А кому они тут нужны, эти доказательства? Тут же истина прямо с небес проповедует дымными черепами и спецназом в белом — для недостаточно проникшихся. Господи-и!

— Что случилось, сахиб, зачем так кричать?!

— Господи, если каждому воздастся по вере его, — не унимался Иван Кочуев, — то ей ты, значит, боевую винтовку пожаловал, с патронами! А мне?! А я, значит, уже и не человек, да, Господи?! Я что, до старости в этом идиотском ночном белье по Раю бегать должен!..

— Сахиб сошёл с ума, — испуганно забормотал индус, кинувшись звать на помощь соседей.

— Господи, ну что тебе стоит? Я ведь — казак! Ну, пусть не самый настоящий, пусть Рахиль была права, да разве только от генов зависит честь человека и его душа… я — казак! И буду им по воле твоей, Господи. Я ведь казак, правда?!!

— Да ради бога, — громогласно донеслось из ниоткуда. Над деревенькой словно пронёсся вихрь, его дыхание срывало соломенные крыши, гнуло пальмы и завязывало узлом хвосты священным коровам. Мгновение спустя всё стихло. Перепуганные индусы, вылезая из всех щелей, замерли, сражённые увиденным…

Усатый парень в несуразном белом балахоне исчез, а вместо него на бамбуковой веранде стоял бравый молодец в блестящих сапогах, синих штанах с лампасами, новенькой гимнастёрке, заправленной под ремень, и лихо заломленной казачьей фуражке! Спору нет, таких слов и деталей одежды местные наверняка и не знали, но то, что этот «сахиб» уже никогда не примет Сознание Кришны, — поняли все… А глянув в синие глаза отчаянного подъесаула, должны были бы догадаться, что оно и к лучшему: новообращённый казак — штука непредсказуемая…

К сожалению, многоопытный старичок-индус на этот раз дал досадную промашку. Вместо того чтобы признать случившееся очередным «волеизъявлением Кришны» и по-мирному разойтись, он вдруг бросился в толпу с криком:

— Дух чёрного демона Раваны поглотил разум сахиба! Ныне телом его владеют духи тьмы! Остановите несчастного, презревшего волю Кали, пока он не обрёк на страдание и нашу деревню!

Местные послушались: старики, женщины и дети разошлись в стороны, традиционно завывая на какой-то ритмический мотив в стиле Раджа Капура. Немногочисленные мужчины сбегали куда надо, вооружась верёвками, бамбуковыми палками и припрятанными шнурочками касты душителей-тугов. Видимо, специфика религии давала им возможность без особенных угрызений совести переходить от любви к ненависти, от дружбы к вражде, от гостеприимства к предательству. Как говорится: «Не важно, хороший или плохой поступок — Добро и Зло относительны, главное, чтобы, совершая его, ты ни на миг не терял в сердце любовь к Кришне!» А дальше было следующее…

Первым делом Иван Кочуев снял фуражку, чинно опустился на колени и широко перекрестился от одного погона до другого. Речей не произносил, наоборот, был благоговейно тих и духовно возвышен. После чего так же неспешно встал, аккуратно вытянул из ножен шашку, полюбовался на клинок, сделал пару пробных взмахов и дружелюбно заявил:

— А порубаю всех к чёртовой матери!

Нападающие стушевались. В добрых пронзительно-синих глазах бывшего подъесаула было что-то такое убедительное, не советующее воспринимать его слова как шутку. Более того, казачья шашка оказалась начисто лишена юмора, косо сбрив полбороды самому ретивому…

— Сахиб, ты не прав! — чётко обозначил новую позицию старик-индус, первым бросившись наутёк. Мудрому примеру бодро последовали и прочие, площадь опустела в мгновение ока. От нечего делать молодой человек срубил парочку бамбуковых столбов, навес рухнул, засыпав его сухими листьями.

— Качество стали — превосходное, Златоуст, дореволюционная работа, практически антикварная вещь! Теперь я могу со спокойной душой отправляться на поиски своего, православного, Рая, где моя мятущаяся душа наконец-то вкусит покоя, блаженства или чего-то там в этом роде. Дорогу, разумеется, никто не знает. Но если сам Всевышний пошёл на такие подарки, то в указании пути уж точно не откажет… Так мне куда, Господи, направо, налево, прямо?

Откуда-то из-за бамбукового лесочка донеслось эхо далёких выстрелов.

— Понятно, — не стал спорить верующий казак. — Пойду спасу эту богоизбранную нацистку с феминистическими тараканами в голове.

Он бросил шашку в ножны, с удовлетворением посмотрел, как на начищенных сапогах бликует солнышко, и отправился в военный поход. Перестрелка то затихала, то вспыхивала вновь, почему-то было ясно, что это не просто своеобразный расстрел еврейской возмутительницы спокойствия, а именно полноценный бой с возможным применением танков и артиллерии. Кстати, а подумай тогда Рахиль о танке, ей бы ведь дали, наверное? Надо будет предложить при встрече, вот уж повеселятся ребята…

Иван скоренько прошёл всю деревеньку. Камнями вслед никто не кидался, из-за угла не нападал, а еле слышные проклятия сводились к одному: «Чтоб все сахибы с перепадами настроения и неустоявшимися религиозными взглядами шли прямым путём к козе в трещину!» Подъесаул ускорил шаг, его вера претерпела изменения в лучшую сторону, и отныне, с Божьей помощью, он был готов выступить против кого угодно. Вот только с чего он взял, что эта помощь будет постоянной…

Компактный храм богини Кали оказался в двух шагах от деревенской окраины, то есть практически сразу за последним сараем. Неуютная рощица обвитого колючими лианами бамбука, замшелый резной алтарь в обрамлении пожелтевших черепов, что-то вроде каменной арки, а под ней двухметровая статуя кровавой индийской богини из чёрной бронзы. К ней вела хорошо утоптанная тропа, вдоль которой, за рядами пальм, сидели бледные бритоголовые в обнимку со своими автоматами. На появление казака при всём параде не отреагировали никак, видимо, не сочли опасным.

— Здорово дневали, — вежливо гаркнул Иван. — А где тут есть одна моя знакомая иудейской наружности?

Один из парней поднял взгляд и, не поворачивая головы, осторожно указал пальцем на алтарь, а потом покрутил тем же пальцем у виска.

— В смысле, эта психованная там? — прозорливо догадался подъесаул. — Никому ничего не отстрелила? Вы уж не обижайтесь на девушку — она с утра на стрессах — Рай не тот, бананы приелись, ещё небось и что-то женское не вовремя пожаловало. Как говорят, ПМС страшней ПКСа, и нет спасения, пока сам не пройдёт. Так ничего, ежели я с ней по-товарищески побеседую, а?

Поскольку никто особенно не возражал, Иван Кочуев, не прекращая пустопорожней болтовни, продолжил движение. В этот момент из-за алтаря высунулся ствол автоматической винтовки, и грозный голос честно предупредил:

— Ещё два шага, и я застрелю ещё одного антисемита!

— Рахиль, ты что, меня не узнала?!

— Ой, я умру! Ой, у меня оборвалось всё, что могло оборваться, — вы таки ограбили где-то хор песни и народной пляски?

— Ищите и обрящете, просите и воздастся вам! — наставительно заметил просвещённый казак, встав перед алтарём. Отчаянная госпожа Файнзильберминц приветствовала его сухим армейским кивком.

— То есть вы тоже что-то похотели, и вот оно?

— Именно, а ты, как я вижу, категорически отказалась приноситься в жертву?

— Вы отвечаете вопросом на вопрос?

— Кто бы говорил?!

— Действительно. — Рахиль бегло оглядела окрестности и, убедившись, что никто из бритоголовых не рискует высунуть носа, продолжила: — До последнего момента я думала, что всё это глупая шутка, и пару раз даже хихикнула без предупреждения. Но когда они привели меня сюда и над алтарём всплыло нежное личико их богини, я крупно засомневалась… Как вы думаете, мы вообще в Индии?

— Э-э, вроде бы да…

— Иван, временами вы бываете буквально культурным человеком, я ценю вашу образованность, но гляньте бегло — неужели это индусская Кали?

Подъесаул непонимающе огляделся. Бронзовая статуя, несомненно, изображала ту самую богиню, которую он не раз видел в учебниках по научному атеизму. Добрая еврейка с виноватой улыбкой ткнула дулом автомата куда-то вверх, Иван задрал голову…

— Ой, ё..!

— Вот и я таки в том же абзаце…

Прямо над алтарём, колыхаясь над верхушками пальм, на наших героев укоризненно уставилось благообразное девичье лицо в белом капюшоне с тиарой на лбу. Иван готов был поклясться, что где-то такое уже видел, но когда и где…

— А-а…

— А у них патроны кончились, — отмахнулась израильтянка. — Кстати, стреляют хуже, чем пьяные бурундуки в тире! Если они вас убьют, так это будет уже чудо…

— Хм, я бы не это…

— Нет, так я тоже могла перестрелять их всех на фиг в плане кампании по борьбе с террором, но вы же знаете — у меня мягкое сердце! Вдруг у них всё ещё есть мама?

— Но вообще-то…

— Но я же с вами не спорю — вы мужчина, вам видней! Хотите, вместе поперерешаем всех, это будет так по-казачьи…

— Это лицо… по-моему, оно пытается нас благословить, — сумел вставить слово призадумавшийся молодой человек. — Причём крестным знамением! Получается, что мы всё-таки в христианском Раю?!

— Э-э нет, Ванечка, ничего такого не получается… — Рахиль настороженно оттопырила ушко и скрылась за алтарём. — Жутко извиняюсь, что не могу подкрепить голословное утверждение железобетонными аргументами, но сейчас вон те козлы начнут развлекаться снова. Может, посидите со мной, пока они будут палить навскидку по кузнечикам?

— Ты же… у них же патроны кончились?

— Ой, ну вы как моя бабушка, она тоже никогда не играла в компьютер! Боевой запас у этих големов восполняется через каждые десять минут. Откуда, почему, зачем — не знаю, но видела! Таки я могу подвинуться…

— Господи, бред какой-то, — неуверенно поёжился казак, из-за пальм тем временем действительно начали высовываться автоматные дула. — Всё неправильно, всё не так, всё с ног на голову, и хоть бы какая-то капля смысла…

Первые же выстрелы копнули землю прямо у каблуков его сапог!

— Вы вовремя, я нервно опасалась, что они успели пристреляться, — дружески пояснила девушка, когда Иван с матюгами плюхнулся к ней за алтарь. — Знаете, обстановка не очень располагает к откровенности, и всё же я полна нерешённых вопросов. Хочется знать в деталях, но можете не отвечать…

— Я её вспомнил!

— Да ну?! Что прямо вот так, кроме шуток, родные черты или видели в страшном сне…

— Это Дэви-Мария-Христос!

— И за что вы меня так пугаете?!

Глава пятая

О том, что, если вас счастье по голове золотым кирпичиком стукнуло — это от Бога! А вот если обычным кирпичом…

Рахиль могла и не помнить эту жуткую эпопею восхождения в агонизирующей России новой религиозной звезды, в белых одеждах и с кровавым ободком под ногтями. Едва ли не каждый город тогда был обклеен цветными и чёрно-белыми плакатиками с изображением дебиловатой девицы, с подписью «живой бог». Ещё какой-то десяток лет назад захлёбывающиеся от западной демократии люди дружно бросились в её объятия. Чем это кончилось, знают немногие…

Для тех, кому повезло, — разочарованием в жизни, для прочих — психушкой, для особо верующих — ритуальным самосожжением! Верхушку секты отправили под суд, о душах тех, кто им поверил, остаётся только молиться…

— Знаешь, если честно, то она вообще-то вполне сродни индусской Кали, — подуспокоившись, признал Иван. Выстрелы гремели вовсю, но беседе особенно не мешали — каменный алтарь был надёжной защитой, а идти в атаку с флангов бритоголовые почему-то не спешили.

— Ваш яркий рассказ сразил меня по самое некуда…

— Рахиль, может быть, перейдёшь на «ты»?

— И что, вот так сразу?! Мы же практически не знаем друг друга, а вы мне такое при людях предлагаете, я же покраснела вся донизу…

Пока бедняга соображал, что же такого неприличного он ляпнул, бывшая военнослужащая высунула «галил» сбоку и дала короткую очередь над тропинкой. Пальба мигом стихла…

— Итак, пока они все недолго молчат, я могу услышать ваше компетентное мнение по поводу того, что нам предстоит целенаправленно делать дальше? Ой, тока не стройте такой вопрос по всему лицу, я отвечу сразу — потому что вы казак и вы мужчина! Ещё раз, итак?

— Рахиль, погоди, я тут сориентироваться толком не успеваю, — взмолился молодой человек. — Значит, мы в Индии, но их Кали — это наша Дэви-Мария-Христос, а в нас стреляют её верные сподвижники. Бежать — некуда, прорваться с боем — проблематично, сдаться в плен — не возьмут, гады… А если попросить?

— Если хорошенько попросить, так, может, и возьмут, — пожав плечами, согласилась Рахиль.

— Да нет, я имел в виду Бога попросить!

— Хм, ну раз вы уже у него одеваетесь… Попробуйте, а я пока куда-нибудь постреляю немножко.

Иван вновь встал на колени, торопливо пригнув голову, чтоб не попали, и в неудобной позе проникновенно начал:

— Господи, иже еси на небеси! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое ныне и присно, и во веки веков! У Тебя случайно нет лишнего гранатомёта, очень надо, аминь?!

Гранатомёт с неба не свалился. Подъесаул ещё пару раз повторил формулировку, снизив требования до станкового пулемёта или хоть какой-нибудь захудалой винтовки Мосина, а то с шашкой сейчас ни туда ни сюда… Тоже увы. Божественное Провидение молчало, а вот ребятишки из белого братства успешно возобновили пальбу.

— Вот тут мне пришла беглая мысль… — перекрикивая грохот выстрелов, начала Рахиль.

— Кто пришёл?

— Мысль!

— Какая?

— Беглая!

— Не понял… — проорал казак, беспомощно разводя руками.

— Я так и думала… — Рахиль поманила его поближе и уже прямо в ухо прокричала: — Мне вспомнился один старый еврейский анекдот!

— Очень вовремя, — проворчал Иван, но вырываться не стал, сидеть под огнём на пару всё-таки как-то спокойнее.

— В общем, был такой страшно скаредный поц, что всё время хотел выиграть в лотерею. Так вот, он умолял Господа даровать ему выигрыш год, два, три… На четвёртый Всевышний взмолился сам: «Ну ты хоть дай мне шанс — купи билетик!»

— Где смеяться?

— Прямо тут.

— Тогда ха-ха.

— Вам повторить на бис? — Девушка несколько обиделась, но продолжила: — Таки я к чему — может быть, вы просите Бога и о том, и так, но не даёте ему возможности предоставить вам этот шанс.

— Знаешь, что… если ты такая умная, то сама попроси!

— И что, вы опять свалите все проблемы по спасению русского казачества на хрупкие плечи бедной еврейской девушки?! Ваня, сядьте, я пошутила. — Рахиль повисла на погонах праведно возмущённого подъесаула, с трудом удержав его от попытки пойти на врага с одной шашкой.

Да легко! Лишь бы здесь не сидеть и такое не слушать… К счастью, на этот раз Божественное Провидение сочло возможным себя проявить. Хотя, возможно, это было и не оно… в смысле проявление, конечно, но не божественное.

Облако. Плотное, стального холодного оттенка. То есть на первый взгляд ничего сверхъестественного. Разве что появилось оно неожиданно и зависло буквально в десяти метрах над полем боя.

— Стрелять перестали…

— Ой, вы тоже заметили? — Видимо, разговаривать нормально, без цепляний, честная израильтянка уже не могла. Её распирало от желания общаться с этим разнаряженным подъесаулом так, чтобы он наконец понял… в смысле осознал… ну, проникся этим… тем… вот! Чем конкретно, Рахиль вряд ли смогла бы объяснить, но хотелось очень!

— Хм, по-моему, оно кого-то ловит, — осторожно выглянув из-за алтаря, оповестил казак.

Девушка тоже высунула нос — из серого облака резко упала золотая сеть, выхватив из-под пальмы зазевавшегося белого брата. Миг, и он вознёсся наверх, визжа, как кот в авоське!

— И что это есть?!

— А что, классно! Мы же просили о помощи свыше, вот она, Промыслом Божьим…

Сияющая сеть упала ещё раз, поймав очередную жертву, но у Рахили почему-то зашевелились нехорошие подозрения.

— Слушайте, а где лицо? Не ваше, то, что над нами упорно висело.

— Дэви-Мария? Да вот, висит так же, на нас пальцем указывает…

— Что-что-что?! Дайте я оттопырю ухо, повторите.

— Вот зараза! — только и успел выдохнуть Иван. — Это я не тебе, Рахиль Александровна…

Золотая сеть рухнула на них, в долю секунды бросив друг на друга и сдергивая с благословенной земли в негостеприимные небеса. Девичий лик главы белого братства злорадненько захихикал — жертвоприношение всё-таки удалось…

Глава шестая

О том, что ударившему вас по правой щеке стоит подставить и левую. Если, конечно, нет возможности первым спустить курок…

— Я — невинная девушка, невинная девушка, невинная девушка…

— Это всего лишь рукоять шашки!

— Все вы так говорите… Что, раз я не могу обернуться, таки должна вам поверить?!

— Сейчас… уберу… попробую… вот!

— Сейчас легче, — вынужденно признала скрюченная Рахиль, — но уже нет той остроты ощущений… А что повсюду так темно, с какой целью, как вы полагаете?

— Да уж явно не с той, о которой ты подумала. — Причудливо изогнувшийся казак натуженно дышал ей в ключицу, на ощупь пытаясь отвести ствол автоматической винтовки куда-нибудь в сторону. Увы, верный «галил» упорно держал на мушке его левую ягодицу. Что не радовало… впрочем, как и всё произошедшее.

Когда наших спорщиков сгребло золотой сетью и рвануло наверх, испугаться они просто не успели. Нет, глаза зажмурили оба, открыв только после того, как что-то металлически лязгнуло. Да и открывали-то, как оказалось, зря — вокруг царила буквально непроницаемая темень. Они по-прежнему находились в подвешенном состоянии, в сложно-составных объятиях поневоле, но сам воздух отчётливо изменился. Теперь он был мертвенно-стерильным и больше не пах ароматами джунглей…

— Мы в каком-то помещении, — логично предположил молодой человек. — Нас поймали, затащили и заперли, но ведь держать без дела тоже вряд ли будут. Сейчас кто-нибудь войдёт, и мы вступим в переговоры, всё объяснится.

— Никаких переговоров с террористами, похищающими людей!

— Но вдруг они нас просто спасти хотели?

— Ой, я таки щас нажму на курок!..

— Не надо, штаны совсем новые…

— А-а, ну тогда точно не буду, штаны с лампасами — это святое!

Они повисели ещё минуты три, не больше, когда в темноте открылся люк и в сияющем проёме возникли две низкорослые фигуры с рожками на голове.

— Йывон ляьретам ялд возилана, Снаг? Онсеретни, онсеретни… — тонко пропищал один, второй отвечал на той же тарабарщине, но басом:

— Хи ьневору яинелшым амьсев нечилто то хыннерок вонегироба анойар, Код!

— А ихисп зи автстнега Ивэд = Я-м + С-х? — уточнил первый.

— Ежу яатрёвтеч яитрап, юамуд, отч ьтсонпитондо яинаворибмоз агзом анчитнеди и в тотэ зар.

— Адгот в юувреп ьдеречо етиреб хувд хикьневон!

Договорившись неизвестно о чём, они, видимо, что-то где-то нажали, и авоська с качающейся парочкой плавно поехала на выход. Иван и Рахиль разом прекратили все междоусобные вопросы, дружно озираясь по сторонам. Хотя особенно смотреть было не на что: голые металлические стены, люминесцентные лампы под потолком, непонятные желобки на глянцевом полу и зигзагообразный коридор без опознавательных знаков.

— Это бесы.

— Инопланетяне.

— А я говорю, что бесы, — упёрся православный казак. — Последние разработки учёных убедительно доказали, что маленькие зелёные человечки с антеннами на голове и носом-воронкой появлялись на Руси ещё в четырнадцатом-пятнадцатом веках. Именно их наши предки и называли бесами, потому что ничего хорошего от них не жди!

— Ваня, я с вас буквально мру, как муха! Вы такой начитанный, что мне неудобно сидеть на вас в сложной позе… — искренне покаялась Рахиль. — Но что бы там ни утверждали наука и ваши предки (подчёркиваю, не наши, а ВАШИ…) — эти типы обычные инопланетяне. И поймали они нас за-ради опытов! В чём таки действительно ничего хорошего…

Два маленьких обсуждаемых существа, более похожих на каких-то злобных Чебурашек, меж тем топали впереди, продолжая свою беседу:

— Акмас ьнечо анеджубзов. Етинмопан, тотэ темдерп у ёен в хакур еонвитимирп еижуро?

— Ад, он дярв ил ано теему ми ясьтавозьлоп, Код.

— Ёсв онвар, Снаг, етилокв йе юунйовд узод воротазиливкнарт!

— Отэ яяншилзи ьтсонжоротсодерп, как оливарп, икмас еелоб ынткатнок и ыннолкс к юиненичдоп.

— Янем теусеретни окьлот ёе зифопиг.

— Ыв — намруг, Код…

Сетка с нашими героями въехала в некое подобие медицинской палаты, хотя больше это место напоминало операционную. Иван Кочуев круглыми глазами обозрел неисчислимые ряды медицинских инструментов самого зловещего дизайна и обвис без предупреждения. Кстати, до этого за ним подобных случаев не наблюдалось, обморок был совершенно искренним и чистосердечным. Рахиль только мысленно помянула припадочных нехорошим словом «шэд!» и попыталась поудобнее устроиться на беззащитном казаке. Похитители уделяли ей не слишком много внимания, они решали свои вопросы:

— Дереп йеицанаперт апереч миобо ьтиватс еындородов ымзилк?

— Окьлот екмас! Уцмас — юувеинмерк, но и кат ен в ебес…

— Еоньлетанзосзеб еинелвяорп йонтавкедаен иицкаер ан йынжомзов ьлетижардзар, ятох в мотэ еачулс ым мимонокэ ан иизетсена.

— Мх-х… а ым адгок-обил ещбоов ёе илавозьлопси?

— А отч ыв илип аречв, Код?

— Онрев, Снаг. Адгот етьвотогдоп енм ёще кичнакатс дереп йеицарепо…

Золотая сетка плюхнулась на зеркально-пластиковый пол. Теперь девушка могла рассмотреть гуманоидов как следует. Рост — до метра, средней полноты, одежды никакой, сплошь покрыты лоснящейся шёрсткой, нос — воронкой или пятачком, на лбу рога или вросшие антенки. То есть сплошные «или», не разберёшь — то ли и впрямь представители внеземного разума, то ли всё-таки мелкотравчатые демоны. Однако когда один из умников вытащил из шкафчика некий шприцеобразный предмет, Рахиль решилась-таки поговорить по-хорошему…

— Ша! Стоять толпой на месте! Одно судорожное икание с вашей стороны, и я стреляю!

Израильтянка так удобно залегла за бессознательно павшим подъесаулом, что никакого окопа не надо. Кстати, именно в этот момент он и открыл глаза, но…

— Етйатич уртнам, Код! Я юлокв йе, как окьлот ано тиревоп…

— Юунйовд узод! Кати: «Мы пришли с миром! Мы несём вам любовь! Мы не причиним вам вреда!» Теувтсйед?

— Как адгесв, я юапутсирп…

Заслышав знакомые слова о мире, Иван расцвёл, радостно вскидывая голову, и… грохот автоматной очереди прямо над ухом едва не оглушил его напрочь. В любом случае оправдания Рахили до него просто не доходили — ни до слуха, ни до разума… Кое-как разобравшись с сеткой, молодой человек пополз наружу, возмущаясь на ходу:

— А ну слезь с меня, психопатка с огнестрельным оружием! Ты же убила их… убила, понимаешь?!

— …? …!!! …?! — честно объяснила еврейская военнослужащая, тыкая стволом «галила» в сторону двух тел, откатившегося шприца и широким жестом обводя помещение.

— Ну и что с того?! Они же сами сказали: «Мы пришли с миром!» И вовсе это не операционная, скорее, лаборатория, нам, может, только прививки противочумные сделать хотели.

— …? — уточнила девушка, постучав пальцем по лбу.

— Я-то в своём уме, — повысил голос оглохший казак. — А у вас в роду все чуть что, на курок жмут, или ты одна с редким отклонением? Ещё раз спрашиваю, зачем стреляла?!

— …! — твёрдо объявила Рахиль.

— А я говорю, что бесы, а не антисемиты! — стоял на своём Иван Кочуев, бегло осматривая несчастных. Два трупика валялись на полу, раскинув ручки-ножки в стороны. В груди каждого виднелись сквозные дыры от пуль, но крови (или чего-то подобного) не было, что странно…

— Словно игрушку плюшевую продырявила… — Госпожа Файнзильберминц, привстав на цыпочки, выглянула из-за казачьего погона. — Ваня, мне таки в чём-то стыдно. Я каюсь, что вы меня не слышите, но разве это причина, чтобы мне уже и молчать?! Если вам с того будет легче — поорите мне в ухо матом, мама говорила, что девочки из интеллигентных семей с этого тоже глохнут…

— Не буду. Я, между прочим, тоже не совково-подзаборного происхождения…

— Барух ха Шэм, вы обратно слышите! — восторженно подпрыгнув, взвизгнула Рахиль, так что бедный паренёк опять схватился за уши.

— Слышу, слышу… правым… плохо. В левом до сих пор как пробка ватная…

— А я вся так переживала, всё ж так близко к сердцу, всё через себя, всё… Ой, таки вы проболтались — вы тоже интеллигент?!

— Родители — педагоги, в третьем колене, — чуть поморщившись, вынужденно признал бывший подъесаул. — Сколько себя помню — меня вечно кто-то учил: бабушка — русскому, литературе; дед — химии, отец — высшей математике и тригонометрии, мама — биологии, географии; мамин брат — физике; тётя Лора, соседка, — рисованию и черчению… Над кроватью — Песталоцци и Макаренко, на стенах — почётные школьные грамоты, выбор жизненного пути предопределён за девять месяцев до моего рождения!

— Э-э… сочувствую. Как говорил мой дядя Эдик: «Мама, кто вам велел рожать меня в такой спешке? Я до сих пор хочу обратно…» Нет, правда, я бы с такого тоже с головой ушла в казаки… Иван, вы на меня не реагируете?!

— Тихо, — молодой человек быстро приложил ей палец к губам, — слышишь? За дверью… стоны… там!

— При чём тут эльфы?

— Всего один…

— Я говорю, с чего вообще здесь взялся какой-то эльф?!

— Ну не горячись, папа… В конце концов, что тебе стоит? Сказано же: «Да будет по слову моему!» В смысле по твоему…

— Но почему ТАКОЙ эльф?!!

…Впоследствии господин Кочуев не раз сожалел об этом необдуманном поступке, но сейчас горячая душа молодого казака рвалась навстречу подвигам. Между двумя шкафчиками голубела полупрозрачная стеклянная дверь, для пущего эффекта подъесаул сначала шарахнул её проверенной шашкой — стекло брызнуло во все стороны! Бедная Рахиль, стоящая с раскрытым ртом, автоматически выплюнула два осколка…

Иван ретиво прыгнул внутрь и почти в ту же секунду столь же ретиво выпрыгнул обратно, спиной вперёд.

— И что? На вашем лице буквально лица нет!

— Сама посмотри, — кое-как совладав с прыгающими губами, парень вежливо уступил дорогу огнестрельному оружию. Еврейка привычно взяла «галил» наперевес и решительно шагнула в проём. Должен заметить, что и она выдержала внутри меньше минуты, и лицо её по возвращении тоже было бледно-бледно-салатовым. Хотя причины, конечно, оказались вполне уважительными…

— А вот в следующий раз вы таки меня предупреждайте — я буду вам искренне верить!

— Ладно, извини… Но кто же мог подумать, что у них там морг?!

Глава седьмая

О том, что если друг оказался вдруг и не друг и не враг, а… эльф! Не в рифму, но там вообще сплошные проблемы…

Сдержанно поклацав зубами, наши герои всё же уняли вполне оправданную дрожь, устыдились собственных страхов и (так как были, по собственному же убеждению, людьми мёртвыми) пошли смотреть ещё раз. В разбитую дверь втиснулись практически одновременно, каждый хотел показать себя, а в результате застряли оба. Немного попыхтели, пофыркали друг на друга, но кое-как протолкнулись внутрь.

— Слушайте, а вот иногда хорошо, что мы уже умерли — у меня бы инфаркт случился прямо в сердце. Оно так бьётся, так бьётся…

— Как?

— Иван, уберите руки! Как бьётся, так и бьётся, не надо всё щупать!

Покрасневший казак уже и не пытался сказать хоть слово в свою защиту — бессмысленно… Во избежание очередных нелепых обвинений он сжал рукоять шашки обеими руками (демонстративно подчёркивая, что руки у него заняты) и молча пошёл вдоль стеклянных витрин с самым ужасающим содержимым. На прозрачных полках, под колпаками или в банках, лежали разные части человеческих тел: руки, ноги, головы, кости, внутренности. Словно кто-то очень умный заинтересованно разбирал людей на составные части и аккуратно раскладывал всё это по порядку, в нужной системе и, несомненно, для самых научных целей…

— Меня тошнит. Я говорю, меня тошнит, бесчувственный вы подъесаул! А ведь ела-то только фрукты…

— Может, червяк в банане попался? Или муха в молоке…

— Ой, как вы умеете утешить… Вот теперь стошнит точно! Подвиньтесь…

— Ради бога, только не на мой сапог, а впрочем… почему бы и нет?!

От удивления Рахиль вытаращила глаза, усилием воли загнав взбунтовавшиеся бананы обратно в желудок. Юмор заключался в том, что Иван Кочуев этих слов не произносил. Они раздались извне хорошо поставленным, размеренным мужским голосом.

— Я имел в виду, что Колесо мироздания от этого не остановится, а вмешиваться в ход естественных реакций организма с бесчувственной корректировкой желаемого места проистечения событийного ряда — бестактно, а главное, бессмысленно. Ибо теряется сама концептуальность акта!

— Вы поняли? — шёпотом уточнила девушка.

— В-в… принципе да, — также шёпотом ответил молодой человек. — Но разложить всё в логическом порядке не берусь…

— Не надо о деталях — вы поняли, ЧТО это было?!

— Хм, если приглядеться… — Иван заглянул в проём между шкафами и раздумчиво добавил: — Больше всего ОНО похоже на эльфа.

— Ванечка, простите, вы — дурак?

— Понимаю, сам чувствую себя идиотом, но, кроме эльфа, больше некому…

Когда любопытная еврейка вылезла из-за плеча честного казака, то и её взгляду предстало весьма проблематичное зрелище. За шкафом полусидя-полулёжа развалился долговязый тип со внешностью побитого молью толкиениста с семидесятилетним стажем. Длинные седые волосы собраны на затылке в засаленный хвост, высокие сапоги скорее похожи на чулки с бахромою, одежда явно не бывала в стирке со дня первой примерки, а узкое лицо печальностью образа вызвало бы комплекс неполноценности даже у Дон Кихота. Миндалевидные глаза полуприкрыты длиннющими белыми ресницами, и главное, уши — уши острые и вытянутые, как у добермана. То есть как ни крути, но по описанию — натуральный эльф! Насмотревшись всласть, бывшая военнослужащая вновь взялась за автомат…

— Не позволю, — подъесаул решительно загородил лежащего.

— А если он опасен?

— У тебя все опасны, все террористы и все антисемиты, в кого ни плюнь! Я сказал, не позволю! Во-первых, он нам ничего плохого не сделал, во-вторых, это реликтовый фольклорный персонаж, в-третьих, он вообще связан, а в-четвёртых — у тебя что, с мужиками проблемы? Весь день только на нас и бросаешься…

— Мама, он ещё и психолог… Столько талантов в одном, отдельно взятом казаке я буквально не переживу! — привычно пробубнила девушка, но стрелять, разумеется, не стала. Да и не собиралась, по совести говоря. Вполне хватало того, что последнее слово осталось за ней…

— Не ссорьтесь, дети мои. — Эльф из-за шкафа вновь соизволил подать голос. — Эмоциональный всплеск при выяснении отношений настолько способствует взаимопониманию, что вы рискуете безоглядно влюбиться друг в друга. А это место хуже всего подходит для пасторалей — ни ручейка, ни солнышка, ни травки. Особенно травки…

Иван и Рахиль пылко обменялись взглядами, полными ужаса, ибо мысль о любви с ТАКОЙ противоположностью не посещала их даже в страшных снах.

— Э-э, вы, гражданин, я сугубо извиняюсь, кто?

— Милая девушка, ваш вопрос лишён логики, — медленно приподняв ресницы-опахала, ответил мужчина. — Если индивидуум легко может сказать, кто он, то этот тип попросту глуп и не знаком даже с азами философии.

— Имя? — быстро сориентировалась израильтянка.

— Что в имени моём… Оно — облако над лесом, былинка под ветром, рябь на поверхности озера… Миг — и изменчиво, как унесённое песком время!

— Национальность? Вероисповедание? Профессия? Отношение к еврейскому народу? И если антисемитизм, то почему сразу да?!

— Слушай, ты успокоишься сегодня?! — не выдержав, вмешался казак.

— Сначала я добью этого эльфа-философа! Он же мне прямо в глаза издевается на корню, а я молчи?!

— Дозированная экспрессивность помогает избежать нервного перенапряжения, но если вам непременно требуется кого-нибудь убить именно сейчас, то, может быть, всё-таки не меня, а их?

Молодые люди дружно обернулись — за их спинами стояли двое бесов (инопланетян), тех самых, которые были успешно застрелены без особого суда и следствия. Дырок от пуль уже не наблюдалось, фасеточные глаза горели синим, в руках (лапках) одного поигрывал знакомый шприц, другой угрожающе покачивал стволом многотрубчатого предмета явно военного назначения.

— Етйаничан, Код! Илсе акмас ястенивд — я юялертс.

— Окьлот ен в уволог! «Мы пришли с миром, мы несём вам любовь…» Ятох… етеанз, Снаг — умок нежун ёе зифопиг, ым еж онваден илакартваз?!

Иван косо глянул на автомат Рахили, она в свою очередь покосилась на его шашку. Оба прекрасно понимали — времени ни на выстрел, ни на замах нет. Но более всего их, конечно, сразил тот неоспоримый факт, что перед ними стояла та самая, безвинно убиенная парочка, каких-то десять-пятнадцать минут назад в упор расстрелянная прозорливой военнослужащей государства Израиль. Прозорливой, поскольку теперь господин подъесаул отнюдь не сожалел о её скоропалительности в плане принятия решений и приведении приговора в исполнение.

— Рахиль, — не поворачивая головы, одними губами позвал казак.

— Прицельно выстрелить не успею, если вы об этом, — таким же макаром ответила девушка. — А если не об этом, то на другую тему я вся — сплошное внимание!

— Вот я и хотел предложить — умрём героями?

— Второй раз?!

— Таки логично, — вынужденно признал Иван.

— Етилок, Код! Я ужред хи ан елецирп.

— Мы пришли с миром, мы несём вам любовь… — привычно занудил тот, что со шприцем. Наши герои резко выдохнули и наверняка сделали бы какую-нибудь непростительную глупость, как вдруг нога в высоком сапоге — одним мягким движением — опрокинула шкаф! Сказать, что удачно, значит не сказать ничего. От двух приставучих бесов-инопланетников остались торчать лишь вздрагивающие антенки, в россыпи битого стекла… Рахиль, уважительно присвистнув, покосилась на лежащего эльфа. Тот невозмутимо пожал плечами:

— Я не сторонник насилия, но иногда приходится вмешиваться в неумолимое течение судеб, когда необходимость процесса начинает принимать угрожающие формы. Бытие определяет сознание, но сознание мстит…

— А давайте я просто скажу «спасибо»? Потому что, когда при мне говорят такие длинные и умные вещи, — мне сразу хочется нажать на курок!

— Короче, я заткнулся, — охотно согласился эльф. Иван лишний раз обошёл упавший шкаф, потыкал шашкой в рожки придавленных, убедился, что не шевелятся, и извинился за двоих.

— Мы действительно вам очень благодарны. Но поймите и нас — день не задался с самого начала. Ну, то, что я умер, ещё полбеды, а вот православному казаку попасть в Рай с оголтелой иудейкой, вооружённой как коммандос — знаете ли, не мёд…

— И это после всего того, что я для вас сделала?! — Рахиль так искренне, горько, безутешно (и, главное, высокоскоростно!) разрыдалась, что даже эльф с укоризной поднял взгляд на бурого подъесаула. Если бы Иван Кочуев мог провалиться сквозь землю, то сделал бы это не задумываясь. Объяснить, сколько густой казачьей крови из него выпила ревущая «жертва махрового антисемитизма», было некому — в смысле всё равно никто не поверит.

Однако пока он терзался душевными сомнениями и выбором правильного пути, девушка неожиданно прекратила вой и, не вытирая слёз, в две минуты ввела нового незнакомца в суть дела. Типа жили — умерли — попали в Рай — а там всё не так… Рикшасы к православным казакам пристают, богиня Кали фундаментальных иудеек на жертвенный стол требует, а бесы-инопланетяне вообще замахнулись на обоих антагонистов одновременно.

Вопросов — море, и ни одного ответа. Да что там, нет даже намёка на ответ, сплошные непонятки! Словно кто-то наверху затеял невозмутимую детскую игру со столь сложными правилами, что и сами играющие путаются в них или же попросту придумывают на ходу. В самом деле, есть ли логический смысл в том, чтобы столкнуть лбами казака с еврейкой, отправив их вдвоём неизвестно куда, неизвестно зачем, с непонятно какой кармической целью?! Причём госпожа Файнзильберминц затратила на все объяснения куда меньше времени, чем нам понадобилось на пересказ…

— Что ж, дети мои, на этот счёт существует красивая китайская легенда из записок «Заставы без ворот» некоего просветлённого мудреца Сюэфэна: «Поднимите всю землю на своей ладони, и она будет велика, как рисовое зёрнышко. Бросьте её перед собой. Если вы всё ещё понимаете не больше, чем лакированная лохань, я ударю в барабан и созову всех поглазеть на вас».

— Я поняла только то, что меня прямо тут таки обозвали лакированной лоханкой. — Рахиль напряжённо глянула в невинные глаза подъесаула. Тот пожал погонами и с обезоруживающей казачьей простотой подтвердил:

— Я тоже не понял ни хрена. Подозреваю, что где-то там какой-то сокровенный смысл есть, но древние китайцы лихо спрятали его от непосвящённых. Рахиль, фу!!!

— Ой, что вы мне так орёте?! — Израильтянка нехотя вернула «галил» на плечо, отведя ствол от носа эльфа. — Я всего лишь хотела по-человечески попросить банальных разъяснений.

— Хм, но выражение «ударю в барабан…» наверняка является иносказательным…

— Ха, а если в бубен, без иносказаний?!

Похоже, философствующий эльф уже как-то уловил, что у странной девушки в белом слова с делом не расходятся. По сути, на первый взгляд в ней даже было больше «казацкости», чем в самом казаке. Но молодой человек вовремя взял инициативу в свои руки:

— Так — мы за мир во всём мире! Для начала предлагаю познакомиться: это — Рахиль, бывшая военнослужащая государства Израиль. Я — Иван, бывший подъесаул, заматамана по вопросам печати. Вы — скорее друг, чем враг, чего, в принципе, вполне достаточно. Так вы с нами или у нас своя культурная программа?

— С вами, — быстро определился эльф. — В конце концов, хоть и не принято называть своё имя первым встречным, но чисто из вежливости стоит хоть как-то себя обозначить, следовательно… ожили!

— О’Жилли по-ирландски? — переспросил казак. — Или Ожили — по-французски, с ударением на последний слог?

— Это твои бесы ожили, — дружелюбно пояснила Рахиль, тыкая прикладом в сторону зашевелившегося шкафа…

Глава восьмая

О том, что предсмертная речь любимой девушки не заканчивается до тех пор, пока она не скажет вам всё! Потом пойдут реплики и детали. Короче — вы умрёте первым…

Ощущение было жуткое… Представьте себе, что вы уже дважды убиваете пару социально опасных маньяков-задохликов, и они честно мрут, чтобы через некоторое время столь же честно воскреснуть. Есть в этом что-то неприятное и даже противоестественное… Вот, тот же ракшас, например, оказался гораздо более покладистым существом, мирно отправился в родное пекло и никому «оживлялками» глаза не мозолил. А эти, с рожками, попались какие-то упёртые…

— Видимо, у них иная сущность, скорее, ближе к синтетике, чем к органике. Раны заживают быстро, без малейшего следа, а на ошибках учиться умеют, уровень технического прогресса и информационного обеспечения тоже впечатляет. Лично я убивал их раз шесть, прежде чем меня всё-таки скрутили. Кстати, если уж мы теперь друзья — может, развяжете? — Эльф вытянул вперёд узкие запястья, стянутые кожаным ремнём.

— Не проблема, господин подъесаул охотно рубанёт вас шашкой, — беззаботно откликнулась девушка и, шагнув к приподнимающемуся над полом шкафу, вновь взяла прицел. — Будем методично гасить свинорылых, пока им самим не надоест. А я за таким весёлым занятием ой как нескоро соскучусь…

Иван Кочуев не стал вдаваться в пустые дебаты о нравственности и этике, а как можно осторожнее разрезал златоустовским клинком путы пленника. Тот благодарно кивнул, и только после этого казак обернулся к боевой подруге:

— Тебе помочь? Бесы — существа коварные…

Израильская военнослужащая лишь презрительно фыркнула, щёлкая предохранителем. В ту же секунду из-под шкафа высунулась маленькая четырёхпалая ладонь, в мгновение ока поразив юную еврейку в голую пятку коротеньким шприцем! Рахиль ахнула и спустила курок… Пули прошили шкаф насквозь!

— Ой, ну какая мелодрама, прямо Пушкин с песней о вещем Олеге! Что вы на меня смотрите, как на краеведческий музей? Таки неужели там был яд, и я тут начну гибнуть при всех в Раю?! Ваня, не молчите, вы делаете мне страшно…

Иван прыгнул вперёд, едва успев подхватить практически падающую девушку. Седовласый эльф, растирая руки, толкнул каблуком откатившийся шприц:

— Двойная доза транквилизаторов… Мне доподлинно довелось испытать их действие на себе, и должен признать, что силы во мне тогда оставалось не больше, чем в тряпочном клоуне. Боюсь, очевидность истины чрезмерно бросается в глаза, и жизненный путь вашей возлюбленной скоротечно обрывается именно здесь, где…

— Она мне не возлюбленная! — раненым изюбром взревел гневливый казак. — А умереть не может хотя бы потому, что успешно скончалась ещё вчера!

— Это точно, — выгнувшись умирающим лебедем, подтвердила закатившая глаза героиня. — Была взорвана арабским террористом… о, как же они всех достали! То, что у нас творится в секторе Газа, словами не передать, а журналисты врут… Они всегда врали, ещё когда писали, что Авраам родил Исаака. Авторитетно заявляю — это мужской шовинизм, и в те дремучие времена рожали мы, женщины!

Иван почувствовал жгучее желание резко уронить её обратно, но так остановить «предсмертную» речь бедной еврейской девушки было бы просто неприлично. Да ещё и наверняка припахивало антисемитизмом! Пришлось сжать зубы и слушать, слушать, слушать…

— Ой, а вы таки думаете, что я всегда была вот этой — спала с автоматом, стреляла на голос и всех подозревала в нехорошем?! Ваня, сдвиньте ближе ухо… только вам… я — не такая! У меня было розовое детство, я тоже слушалась маму, ходила в музыкальную школу и пила рыбий жир. Я — нежная, ранимая и кроткая, а если вдуматься, так вообще сплошная беззащитность, чтоб вы знали… Верните ухо, я продолжу с комментариями.

— Бредит, — уверенно сказал эльф. — Совершенно очевидно, что действие транквилизаторов тормозит работу (и без того небольшого…) мозга женщины. Она начинает впадать в безотчётные воспоминания, повышенную сентиментальность и перестаёт реально оценивать окружающую действительность. Боюсь, что нам её уже не спасти, так, может быть…

— Казак, достаньте шашку и сделайте обрезание этому хаму, — жалобно попросила Рахиль. — Он же явный некрофил, с таким и помереть небезопасно!

Остроухий философ покраснел так, словно реплика девушки убийственно попала в цель. Иван облегчённо выдохнул — эта язва переживёт их всех и, кажется, нашла ещё один объект для своих острот. Значит, лично ему теперь будет доставаться наполовину меньше — что радовало…

— Сколько времени эти зверюшки будут приходить в себя, минут десять-двадцать? В любом случае надо как-то выбираться отсюда. Рахиль, я тебя понесу. Винтовку отдай эльфу. Отдай, отдай, она тяжёлая… Ладно, понесу вас обеих, только не надо так всхлипывать! И улыбаться самодовольно тоже не надо!

Опуская лишние детали, чисто технические описания и дублирующиеся диалоги, скажу лишь, что они довольно быстро облазили весь корабль. Результаты — среднеутешительные, то есть на любителя. Сейчас поясню…

Пессимист сказал бы, что бежать некуда — ни окон, ни дверей, один люк в полу, и тот закрыт наглухо. Рубка управления на два кресла, техника незнакомая, все кнопки красные — ни одну трогать не хотелось, вдруг чего шарахнет?! В золотых сетках скорбно висят адепты Дэви-Марии-Христос, ругаются матом безбожно, поэтому выпускать их абсолютно не хочется. Остаётся операционная и музей мертвецов, вот, собственно, и все помещения.

Получалось, что ни кухни, ни (пардон) туалета, а хотелось бы. С другой стороны, наши герои были поголовные оптимисты. Может быть, именно поэтому все вернулись в тот же морг-музей, дружно сели на тот же самый шкаф. Инопланетные бесы возмущённо пискнули, дрыгнув лапками, но вякнуть противоречия вслух не посмели…

— Миллавеллор, — уставясь длинным носом в стену, торжественно заявил эльф. — Собственно, это моё имя. Хотя кому, зачем и ради чего…

— А ещё вас называют Странник или Король без Королевства, дома лежит сломанный меч, а на плече — родинка в виде короны, — рассеянно подтвердил Иван. Рахиль тем временем поудобнее расслабилась на казаке и задремала. Верный «галил» она всё так же держала под рукой, чтобы и господину подъесаулу, в свою очередь, не пришла мысль расслабиться…

— Тебе столь многое известно? — чуть удивлённо вздрогнул эльф. — Впрочем, один только облик мой должен был натолкнуть вас на единственно верный ответ… Да, я — принц эльфов, некоронованный король, изгнанник, лишённый законного трона. Откуда ты слышал обо мне?

— Книжки читал. Серийная фэнтези редко разнообразит классические сюжеты.

— Воин, любовник и книгочей, — уже с нескрываемым уважением кивнул Миллавеллор. — Я сразу почувствовал к тебе искреннюю симпатию, несмотря на то что в тени твоей славы пригрелась такая… как бы поделикатнее выразиться…

— Я не сплю, — не открывая глаз, предупредила юная еврейка.

— Мы помним, — в один голос успокоили мужчины. Рахиль удовлетворённо хрюкнула. Эльф выдержал положенную паузу и продолжил:

— Каюсь, я не сразу сумел разглядеть ваши истинные лица, скрытые флёром поверхностного восприятия от самого проницательного взора. Виной тому лишь моя глобальная усталость и вековое одиночество мятущегося духа. Однако ныне, взвесив все факты вашего рассказа, мне становится вполне ясной кармическая цель вашего пребывания здесь. Вдумайтесь на секунду, всё настолько прозрачно, что уже не составляет тайны ни для кого…

— Ну-ка, ну-ка, очень интересно, — вскинул бровь Иван Кочуев, и его подруга по несчастью приподняла розовое ушко, старательно демонстрируя, что на большее у неё просто нет сил.

— Вы не умерли, о нет! Высшие силы, с коими бессмысленно спорить, направили вас в этот мир с единственной, но благородной целью — вернуть мне трон отца и деда, а моим подданным — законного господина! Осознаёте ли вы значимость сей глобальной миссии?!

— Бред натуральный…

— Таки поддерживаю, Ваня.

— А если я скажу вам, что знаю путь к свободе, — неторопливо приподнялся Миллавеллор, патетично возвышая голос, — поможете ли вы принцу крови? Не отступите от трудностей, сдержите ли клятву, доведёте ли дело до конца, истребите иго Тьмы и насадите власть Света?!

— Одной левой ногой, — мгновенно откликнулась деловая израильтянка. — Но вы начинаете авансом, а двусторонний договор мы оформим позднее — в соответствующей обстановке.

— Твоё слово, мужчина?

— Он согласен! Иван, вы ведь не станете спорить с девушкой в моём положении?! Вот и спасибо великое, сочтёмся, просто поверьте мне, я знаю, как оно надо…

— Ладно, — пожал плечами простодушный казак. С этого момента их сделка приобретала статус законного соглашения, а если что и было на уме у изворотливой девицы, то пока оставалось тайной. Хотя… чего там таить, она явно намеревалась кое-кого кинуть.

Ничего личного — это лишь побочный продукт общественного воспитания, для Рахили любые переговоры с террористами и шантажистами были заведомо неприемлемы! А условия эльфа она почему-то сочла разновидностью шантажа… Миллавеллор вежливо попросил их на секундочку привстать, извлёк из-под шкафа неизвестное оружие хозяев летающего корабля, гавкнул для острастки на бесов и куда-то убежал.

Подъесаул в то время думал о неисповедимости путей Господних и оригинальности их воплощения в судьбах русского казачества. В частности, о том, что «покой нам только снится…» даже в райских кущах, на том свете, несмотря ни на какие заслуги, а испытание за испытанием — устраивают из жизни после смерти какой-то бег с препятствиями. Погрузившись в это глубоко философское размышление, он не замечал ни зашевелившихся бесов, ни того, что уже минуты три нежно перебирает короткие чёрные кудри мурлыкающей Рахили. Поэтому слова поспешно вернувшегося «принца» удивили и даже несколько задели:

— Прошу простить моё бесцеремонное вторжение в интимный мир возлюбленных сердец.

— Мы не… эти… в общем!

— Как скажешь, мой друг строгих нравов, не стану спорить, доказывая обратное, но очевидное… — Эльф понимающе ухмыльнулся, тряхнув засаленными волосами. — Идём же! Я отыскал дорогу вниз, на землю, в благословенную тень лесов. И оружие чужестранцев послужило достойной опорой моему разуму в разрешении этой загадки.

— Рахиль.

— Я не встану.

— Рахиль, ничего не знаю, вставай!

— Таки не могу! Вы же сами видели, жестокосердный подъесаул, как мелкий гад изъязвил меня шприцом в пятку! Что, кстати, больно…

— Рахиль, имей совесть, ты хоть дамочка стройная, но всё равно килограмм под сорок пять, на руках не натаскаешься… Плюс твой автомат!

— И какие назрели предложения?

— Давай… ты пройдёшь хотя бы часть пути на четвереньках.

Вот тут краса и гордость мотострелковых сил Израиля соизволила распахнуть глаза, дабы попытаться испепелить предприимчивого умника на месте. У храброго казака было только одно обезоруживающее оружие — он улыбнулся…

Как и следовало ожидать, вся зловещая комната озарилась мягким светом, а госпожа Файнзильберминц вновь почувствовала, что просто тает. Где-то на далёких задворках разума она прекрасно понимала реальную опасность такого положения вещей. Надо было срочно вырабатывать какое-нибудь сильнодействующее противоядие от этой казачьей улыбки. Иначе через пару дней она на два голоса начнёт распевать с ним «Любо, братцы, любо!», а все её предки по материнской линии перевернутся в гробу со страшной силой… Рахиль резко потрясла головой, отгоняя навязчивые видения, и быстро нашла разумный компромисс:

— А давай навьючим мной этого бодрого старца, в его годы полезны физические упражнения.

— Со штангой, но не с бревном, — хладнокровно парировал эльф. — Судя по тому, как синхронно вспыхнули щёки вашей многоречивой подруги — действие транквилизаторов постепенно сходит на нет. У неё чертовски здоровый организм! Ей вкачали не менее пары кубиков, а она поднимается на глазах и даже успешно морочит нам головы мнимой слабостью. Где вы раздобыли такое чудо? Как говорил великий наставник Циншуй: «Она уже выпила три чаши отборного вина и всё ещё не замочила губ!»

Иван, присвистнув, натянул фуражку козырьком на нос, но, как ни странно, ожидаемого взрыва со стрельбой и обвинениями в антисемитизме не произошло. Израильская военнослужащая бодро встала, оправила белый балахон, вскинула «галил» на плечо и заявила:

— Я, между прочим, вообще не пью! Но суть не в этом — мы можем идти куда угодно, лишь бы там был ночлег и вкусно покушать. Все разборки — на неопределённое потом. А сегодня я таки всех прощаю!..

Босая пятка девушки грозно пристукнула по опрокинутому шкафу, недомерки-инопланетяне разом прекратили шевеление, выжидая время. В этой истории все учились быстро…

Глава девятая

О том, что выражение «в пролёте…» бывает обидным не только в моральном смысле. Хотя сам пролёт — это ещё ничего, а вот приземление…

Многотрубчатое, витиеватое, но компактное оружие, позаимствованное эльфом, включалось и выключалось одной-единственной кнопкой. При её нажатии несколько лучей из стволов сплетались в своеобразную радужную линию с оранжевым шариком на конце и плавили всё подряд. В качестве демонстрации Миллавеллор сначала завёл ребят в рубку управления, с гордостью указав на то, что когда-то было пультом. Впечатление такое, словно там всё проутюжили, сварив все рабочие панели и микросхемы в один малоприглядный комок. Корабль был полностью лишён управления. Месть мелкая, но греющая душу…

Только после этого они вернулись в комнату с золотыми сетями. Борцы за распространение светлого образа Дэви-Марии-Христос энд Кали встретили троицу невнятными матюкающимися молитвами. Доброй души Иван Кочуев порывался дать всем волю, но парни категорично отказались от «происков сатаны в казачьей форме». Эльф тоже предложил не тратить время зря, а, взявшись за «автоген», бодро вспорол в крышке люка изрядную дыру. Снизу ударил свежий ветер…

— И где намёк? Таки я смутно не поняла ваш модный юмор — мы будем туда прыгать?! — Рахиль крепко взялась за портупею подъесаула, круглыми глазами всматриваясь в безбрежную черноту.

— Здесь невысоко, — уверенно заявил остроухий экстремал. — Не бойтесь, у меня эльфийское зрение, мы приземлимся прямо на мягкие кроны деревьев, в гостеприимные объятия листьев и ветвей!

— Ой, и почему я вся такая недоверчивая?! И во мне нет желания в случае промаха напороться на сук!

— На кого? — отвлёкшись, переспросил казак.

— В единственном числе и не женского рода, — хмуро пояснила госпожа Файнзильберминц. — На что вы там вечно оглядываетесь? Ага-а…

В комнату бочком-бочком втиснулись два инопланетных беса. Видимо, лимит угроз и запугиваний был ими исчерпан, в руках у каждого трепыхалась аккуратная белая тряпочка.

— Мы пришли с миром, мы несём вам… Отч ыв янем етеаклот, Снаг?

— Код, умеом-оп, итэ ихисп ьсиларбос ьтагырп…

— Я практически их понимаю или мне таки снова кажется? — покусывая нижнюю губу, на мгновение призадумалась Рахиль. — Ваня, не молчите выразительно, я больше не буду в них стрелять. Наш общий друг и так испоганил ребятам всё, что можно, до упора…

— За мной! — Седой эльф ещё раз патетично взмахнул рукой.

— Э-э… а здесь точно невысоко? — Не показывая страха, Иван осторожно отшагнул от края.

Вместо ответа Миллавеллор махом сорвал с него казачью фуражку и швырнул вниз. Подъесаул едва не онемел от такой наглости…

— А я бы уже пять минут как дралась, — со всей серьёзностью прокомментировала израильтянка.

Молодой человек лихорадочно схватился за шашку…

— О, неужели вы не слышали, как она упала в зелёные ладони леса?! Прочь бессмысленные сомнения! Почувствуйте свежесть ночи, вдохните её полной исстрадавшейся грудью! Отриньте всё, что стоит меж вами и вечной свободой, — жизнь прекрасна!

С этими словами эльф широко распахнул объятия и, сжав костистыми руками наших героев, бросился вниз, увлекая их за собой. Сдвоенный визг Ивана и Рахили был слышен недолго…

— Ончот ихисп!

— В юумас укчот, Код…

…Казак Иван Кочуев пришёл в себя ранним утром оттого, что его припекало солнышко и какой-то невежливый, но работоспособный муравей заполз в ухо. Выковыряв деловую букашку, подъесаул сладко зевнул, открыл глаза и тут же поспешил закрыть их снова! Видимо, его что-то не устроило, и, хорошенько подумав, он понял, ЧТО именно.

Во-первых, до земли было ещё достаточно далеко — метров пять, а то и семь, то есть падать в любом случае больно. Во-вторых, он мерно покачивался в воздухе, крепко зацепившись новой портупеей за очень одинокий сухой сук раскидистого дуба. Слезть без посторонней помощи — не то чтобы проблематично, а попросту невозможно! Поставьте (или повесьте?) себя на его место, действительно, много ли причин для радости?! И главное, он абсолютно не помнил, как сюда попал…

— Мама, — тихо сказал казак.

— Таки доброе утро, — дрожащим, но дружелюбным голосом ответили откуда-то сверху.

— Рахиль? — Молодой человек дёрнулся, выворачивая шею, но сук предательски скрипнул. Разглядеть удалось лишь нечто белое в желтовато-зелёной листве. Героическая еврейка возлежала на самой верхушке исполинского дуба, боясь пошевелиться, чтобы не вывалиться из кресла упругих листьев.

Впрочем, в отличие от Ивана, её положение было куда более обнадёживающим хотя бы потому, что, провалившись, у девушки оставался шанс зацепиться за какую-нибудь ветку и спуститься по стволу. Подъесаул был лишён такой возможности. Некоторое время они оба старательно изучали сложившееся положение, пока не пришли к единственно верному выводу — надо звать на помощь…

— Вот я так понимаю, что вам открылась хорошая перспектива на посмотреть вниз. Мне таки много удобнее разглядывать панораму вверх. Взвесим все предложенные нашему вниманию объекты, итак — что, где и почём с вашей стороны?

— Ничего…

— Совсем? Ваня, вы начисто лишены поэтического видения…

— Это точно, — слегка раскачиваясь под порывами ветерка, нервно признал казак. — У меня куда-то выбросили фуражку, самого скинули вниз, подвесив в неприличной для подъесаула позе, я рискую упасть и свернуть шею, куда ни глянь — вокруг лес да горы, а над головой контуженная иудейка пристаёт с глупыми вопросами. Действительно, с чего я такой непоэтичный?

— Ладно, я жутко извиняюсь, вы это хотели услышать?!

— Что-то вроде, но не в таком тоне!

— Слова — ваши, музыка — моя! — вежливо, но твёрдо объявила Рахиль. — Как можно лишать бедную еврейскую девушку права на интонацию? Это же святое! Весь еврейский юмор построен на интонации, а вы таки хотите, чтоб я опять душила себя прямо за шею и молчала, как никто?!

— Слушай, а летающая тарелка, с которой мы спрыгнули ночью, всё ещё там? — решительно повернул тему Иван.

— А знаете… нет! — чуть удивлённо сообщила израильтянка. — Что, кстати, странно до жути… Наш злобный друг перепортил им все системы управления, так что либо нас здорово снесло, либо тарелку увезли на буксире. Кто-то… куда-то… может, на гарантийный ремонт, что вы на меня так издевательски молчите?!

В ответ раздался плохо сдерживаемый мужской хохот, но сук предупреждающе хрустнул, погасив всё веселье в самом начале.

— Вот это вас Бог наказал! Впредь будете думать, на чём висите, прежде чем издеваться над бедной, беззащитной евр… Ой, вспомнила — а где наш домашний эльф?!

— М-м… внизу, — аккуратно покрутив головой, сообщил казак. — Я, правда, вижу только его ноги, похоже, он сидит, прислонившись спиной к стволу, и… минуточку… он курит!

Чуткий нос подъесаула уловил едва заметный дымок необычного сладковатого аромата. Опыта по определению сортов табака по запаху у Ивана не было, но логикой родители его не обделили.

— Вот спорим, этот ушлый тип уже застолбил косяк и ловит кайф под крышей передозы?

— Ещё раз, по-русски, я всё пойму и разделю ваше праведное возмущение!

— Рахиль, он курит травку!

— Марихуана, гашиш, опиум — по одному дыму?! Да вы просто профи!

— Слушай, я не… не эксперт, чтобы вот настолько уж… — явно засмущался молодой человек. — Нам надо как-то отсюда выбираться, есть предложения?

— Вы опять перекладываете решение на меня или вежливо поощряете борьбу за право голоса женщин во всём мире?

— Рахиль, знаешь… тебе бы… ой! — Вновь раздался неприятный треск сухого дерева.

— Иван, вы меня интригуете, что у вас там так интимно поскрипывает? — искренне восхитилась Рахиль. Ответом послужил сдавленный мат и звук шмякнувшегося на землю тела.

— Ка-за-а-к… вы живы? — осторожно раздалось с высоты небес. — А я за вас так волную-ю-сь… у меня аж сердце внутри перевернулось!

— Всё нормально… — кое-как приподняв голову, прохрипел отчаянный подъесаул. — Просто я с дуба упал.

— Удачно?

— Ещё как…

— Таки поздравляю!

На самом деле ему безумно повезло. Как можно умудриться свалиться с такой высоты, ничего себе не свернув, не сломав, не вывихнув и не напоровшись на свою же шашку, — только Господу Богу известно! Кстати, впоследствии Иван так всех и уверял, что остался цел исключительно благодаря Промыслу Божьему, потому что он, Промысел, имел на него, Ивана, далеко идущие планы…

А пока, едва ли не на четвереньках подобравшись к безмятежно дремлющему эльфу, господин казак бесцеремонно потряс его за плечо. С равным успехом можно было взбалтывать тюфяк! Миллавеллор не реагировал ни на крики, ни на уговоры, ни на хлестания по щекам — по его узкому лицу блуждала идиотская улыбка, глаза мечтательно закатывались в поднебесье, а сознание беспардоннейше блуждало по таким потаённым закоулкам мироздания, что вернуть его на место не представлялось никакой возможности. В аристократических пальцах эльфа с нестрижеными ногтями уныло тлела самокрутка из дубовых листьев…

— Ваня, раз вы там всё ещё живы и даже кого-то уже бьёте, так, может, выкроите минуточку и снимете меня отсюда?

— Рахиль, меня только что плашмя шандарахнуло о землю, всё болит, ни одного живого места… короче, сама слезай!

— А если бы на моём месте лежала румяная русская красавица с бюстом шестого размера и косой до пояса — вы бы полезли?

— Мышь! — неожиданно громко рявкнул подъесаул. Белое пятно на вершине дуба непроизвольно вздрогнуло, провалилось сквозь ветви, и, пересчитав по дороге все сучья, вопящая госпожа Файнзильберминц рухнула прямо на хитрого казака. То есть он, конечно, хотел увернуться, но не успел…

— Ой, не могу, что это было, ни одной целой косточки, зачем я не умерла сразу, лучше бы меня склевал орёл, как же больно, летела — стукалась, каждая ветка норовит пнуть, и в гробу я видела этот закон земного притяжения-я…

— Рахиль, слезь с меня.

— Ой, где социальная справедливость, кругом синяки, листья в таких местах, что выговорить неудобно, головой гнездо снесла, желудей полон рот, а тут ещё и подъесаул жёсткий, такое место отбила-а…

— Рахиль, на пузо не дави.

— Ой, да ладно! Не хватайте мою талию клешнями, таки я сползаю. — Растрёпанная израильтянка боком слезла с распластанного героя. Ей действительно досталось — некогда ангельски белый балахон перемазан зеленью, порван на шесть интригующих разрезов, руки-ноги в свежих ссадинах, в кудрях яичный желток, скорлупа и перья.

В таком виде хорошо стоять на паперти, если бы Иван не чувствовал себя ещё хуже, то непременно бы похихикал. Когда они оба немножечко выровняли дыхание и подуспокоились, истинный виновник всего произошедшего был ими определён сразу. Причём единодушно и безошибочно!

Глава десятая

О том, что пункт 1 гласит: «Все любят эльфов!» А те, кто не любят, — необразованные дебилы, подлежащие обструкции, ибо — смотри пункт 1…

Рахиль честно пыталась привести остроухого в чувство негуманными способами, применяемыми израильскими войсками к самым упёртым террористам. Увы, результат столь же нулевой, что и у честного казака. Чем накурился Миллавеллор, доподлинно неизвестно, однако достучаться до его сознания не удалось ни пытками, ни уговорами. Любопытная еврейская девушка даже понюхала его окурок, правда, потом минут пять чихала, как кошка.

— С такой анестезией только у стоматолога сидеть, — завистливо резюмировал подъесаул, ползая в окрестностях дуба в поисках выброшенной эльфом казачьей фуражки. Кстати, найти-то нашёл, но вот вернувшись, обнаружил Рахиль в самом насупленном состоянии духа…

— Да, я очень недовольна! И у меня на это стока причин, что перечисление может затянуться до вечера, и тогда я точно кого-то убью, потому как этот кто-то таки будет переспрашивать.

— А если не будет?

— Ваня, я вас лучше знаю! — безапелляционно заявила девушка и, горько вздохнув, добавила: — В израильской армии нас не морили голодом, моя двоюродная сестра за полгода набрала шестнадцать килограммов. Ой, вы бы её видели — двойной Карлсон в камуфляже! Короче, я тоже так хочу…

— Э-э, не понял?

— Не в смысле веса, а хорошо покушать!

— Здесь только жёлуди.

— А туалетной бумаги у вас случайно нет?

— А-а… м-м… ну у тебя и переходы, — окончательно запутался Иван и, неожиданно догадавшись, грозно взревел: — Я просил только форму и шашку и не намерен приставать к Всевышнему с такими…

— Ша, не буду настаивать, нет так нет, проехали, забыли, помирились! — Юная еврейка нежно похлопала его по погону и направилась в ближайшие кусты, уже оттуда через минуту прокричав:

— Я дико извиняюсь, но мне тут жутко надо, вы не могли бы резко сползать на дерево за моим автоматом, чтоб я была на вас страшно благодарна?!

Всё ещё гневно сопящий подъесаул по-военному развернулся на каблуках, всем видом показывая, что делать ему больше нечего, кроме как по деревьям лазить.

Однако, имея на редкость отходчивый характер, он нехотя прошёлся вокруг дуба. «Галил» действительно висел не особенно высоко, запутавшись ремнём в ветвях. В прыжке его достать не удалось, зато молодой человек обнаружил многофункциональное оружие бесов с летающего облака — лазерно-шариковая пушка при падении с высоты погнулась в трёх местах и на нажатие кнопки уже не реагировала. Чуть разочарованно пожав плечами, Иван забросил испорченное оружие в траву и вернулся ко всё ещё плавающему в нирване седому эльфу. Присел на корточки, похлопал по щекам, а толку…

— Да, братишка, накачался ты по самое, пардон, не лезет! Ещё одна такая передоза, и не сносить тебе копыт — откинешь в пыль, как выражается наша общая знакомая. Молчишь? Ну, молчи, давай я тебя хотя бы усажу поудобнее…

Казак приподнял уже кренящегося набок эльфа, как следует приложил его спиной к стволу, на всякий случай пощекотал соломинкой в ухе и… замер, почувствовав холод отточенной стали у щеки.

— Обернись. Медленно, — свистящим от ярости шёпотом приказал незнакомый голос. — И держи руки на виду.

Иван Кочуев подчёркнуто неторопливо встал, выпрямился и обернулся. Причём его первой мыслью было опасение, что неумолимая еврейка из кустов освищет его с ног до головы за позу пленного фашиста. Представляете, до чего же надо было довести парня…

— Эльфы?! — Не удержавшийся от возгласа подъесаул был остановлен сразу тремя узкими мечами, одновременно взлетевшими к его подбородку. Их держала троица стройных узколицых молодцев в грязно-зелёных костюмах специфического покроя — нечто среднее между джедаями и балерунами на пуантах. Волосы длинные, однообразно собранные в узел на затылке, уши такие острые, что порезаться можно, а выражение миндалевидных глаз крайне неприветливое. Уже приученный ничему не удивляться вслух, Иван молча ждал продолжения беседы, попутно ненавязчиво демонстрируя дружелюбие и неагрессивность.

— Ты хотел убить нашего брата.

— Ну… — на секунду призадумался казак и, решив, что в Раю всё же грех врать, честно признал: — Я хотел дать ему пинка! И до сих пор хочу, он заслужил, поверьте, но убивать бы не стал. Хотя бы из уважения к Толкиену…

Увы, лесные жители не поверили в искренность его слов, их клинки отнюдь не спешили вернуться в ножны.

— Ты хватал его руками, наверняка пытаясь ограбить спящего.

— Спящего?! Парни, разуйте глаза, да ваш родственничек с утреца под кайфом!

— И что, это достаточная причина, чтобы его убивать и грабить? — нелогично напыжились эльфы. Похоже, молодому человеку конкретно и целенаправленно навязывали нечестную драку, но он дал зачинщикам ещё один шанс:

— Этот эльф уверял, что он — потерянный принц, и просил помочь ему в возвращении законного трона. Я дал слово. Миллавеллор, подтверди?!

До остроухого наркомана доораться было не легче, чем луну из рогатки застрелить. Но троица эльфов почему-то вздрогнула и отступила в полном замешательстве…

— Миллавеллор! Не может быть… но если это он… Клянусь кудрями Галадриэль — такие деньжищи! Да уж, награда не маленькая… и мы первые его нашли! Тсс… никто… ничего…

— Эй, человек! — Определившись, самый высокий шагнул вперёд, заявив: — Мы не тронем тебя. Более того, готовы принести тебе свои извинения и благодарность за помощь в поимке государственного преступника. Мы заберём его с собой.

— Э-э, видимо, я сболтнул чего-то лишнего, — неуверенно поёжился Иван, продевая кисть правой руки в темляк. — Давайте все вместе подождём, пока дяденька придёт в себя, а там спокойно побеседуем насчёт ареста и прочего. Да, надеюсь, санкция прокурора у вас есть?

Вместо ответа три полосы отточенной стали нагло уставились ему в лицо. Большая казачья шашка охотно покинула ножны, её хищный оскал удивительно гармонировал с холодной уверенностью в себе. Чего, кстати, сам подъесаул не испытывал — скорее, он даже удивился собственному поступку. Встать одному против трёх с обнажённой златоустовской красавицей в руке, прикрывая спиной абсолютно ненужного, обкуренного и малознакомого эльфа… Ни благородством, ни логикой, ни умыслом, ни удальством здесь и не пахло, но… Был широко известный всем настоящим мужчинам пьянящий аромат русской драки. Без особого повода, просто так, без объяснений, легко, до конца, для души!

Следовало бы отметить, что фехтовать Иван не умел… Поэтому, небрежно отправив в дальний полёт клинок первого же противника, он был искренне поражён, но быстро догадался, в чём тут дело.

— Спасибо тебе, Господи! Так, выходит, я теперь и верхом ездить умею, и песни казачьи петь, и водку пить стаканами?! Ох, до чего же любо!

Всерьёз обозлившиеся эльфы удвоили натиск. Бывший подъесаул, субтильный юноша из интеллигентной семьи, неожиданно для самого себя получивший все таланты и умения реестрового казака начала девятнадцатого столетия, не отступал ни на шаг. Драка была яркой и динамичной! Пока потерявший меч бедолага бегал за ним в кусты, двое остроухих сузили глаза и, грязно ругаясь, выделывали клинками замысловатые вензеля. Певучая эльфийская сталь вспарывала воздух с такой скоростью, что, казалось, на Ивана движутся два неумолимых сияющих вихря. Кружево смерти угрожало слева и справа, за спиной невинно балдел Миллавеллор, а что и где на данную минуту делала госпожа Файнзильберминц, вообще было невежливо уточнять…

— А мне начинает здесь нравиться! Очень подходящий Рай, честное подъесаульское!

Казачья шашка знает не так много чисто фехтовальных приёмов. В большинстве случаев всё решает скорость и правильная постановка кистевого удара. И дерутся казаки очень скупо, с какой-то мелочной расчётливостью, так, чтобы не повторяться дважды. Один противник — один удар, и всё, растащили трупы по углам, руки об лампасы вытерли, и шабаш — домой, в станицу, с песнями…

Тому переростку, что слева, Иван просто перерубил клинок у самой рукояти — златоустовская сталь выдержала. Меч правого поймал крест-накрест, удержал, жёстко наступил каблуком на мягкий сапог эльфа и, не раздумывая, врезал ему рукоятью по зубам.

— Думаю, на сегодня достаточно?

— Не торопись, человек… — Третий, тот, что бегал за мечом, вышел из кустов с боевым арбалетом на взводе. Подъесаул сплюнул и молча сунул шашку в ножны. Поднявшийся эльф вытер кровь с губ и так же молча ударил его ногой в пах. Две долгих минуты вся троица, забыв об оружии, старательно месила героического парня мягкими сапогами. Как больно бьют эльфийские сапоги под рёбра, знает любой орк или гоблин, но это уже другая история. В нашем случае важно лишь то, что, когда нападавшие изрядно утомились, за их спинами раздался вежливый девичий голос:

— Таки прошу прощения, но, может, вам оно надо?

Рахиль Файнзильберминц, без всякого драного балахона, в новенькой свежеотутюженной форме мотострелковых войск государства Израиль держала в руках оставленный арбалет. Трое эльфов, тяжело дыша, развернули к ней красные лица:

— Не делай глупостей, девчонка. Даже если ты убьёшь одного из нас, подумай, что с тобой сделают остальные двое…

— Нам нужен только Миллавеллор. Остальное можешь забрать себе, если унесёшь и склеишь…

Третий ничего не сказал, но без улыбки вытащил широкий охотничий нож. Юная еврейка кротко вздохнула, поправила пальчиком берет и, неожиданно подняв арбалет, выпустила стрелу… в голубые небеса! Эльфы дружно ахнули… — похоже, более идиотского поступка они в своей жизни просто не видели. Потом один нервно хихикнул, за ним другой, а через мгновение высокий дуб буквально содрогался от громоподобных взрывов беззаботного эльфийского смеха!

— Ой, наверно, я опять ляпнула что-то дико смешное, — покачала головой Рахиль, отбрасывая бесполезный арбалет в сторону. — Но, боюсь, вы таки меня не поняли, это — МОЙ казак! Щас я вам доступно повторю…

В общем, оказалось, что рукопашный бой в Израиле тоже проходили. Причём со своей, весьма оригинальной спецификой, которую эльфы не проходили…

Глава одиннадцатая

О том, что между еврейством и казачеством могут быть позитивные отношения, даже дружба, но не более… Не более!!!

Бывший подъесаул пришёл в себя от осторожных прикосновений смоченного в росе платочка к синякам на лице. Холодок приятно успокаивал боль, и, даже не раскрывая глаз, молодой человек был готов с первой же попытки угадать, кто о нём так заботится…

— Рахиль?

— Не копошитесь, Ваня, с вашими побитостями на фасаде не стоит особо шевелить губами. Я и так всё скажу — победил двойственный союз еврейского казачества со счётом три-один. Один — это вы, три — лежат в разных позах, связанные хитроумным бантиком, в детстве я занималась макраме…

— А… наш… этот… в порядке?

— Эльф-наркоман?

— Да, Толкиен в гробу бы перевернулся…

— После Перумова?!

— О, так ты тоже читала… — Иван презрел головную боль и попытался сесть.

Хрупкая израильтянка вовремя поддержала его за плечи:

— Не надо резких телодвижений, они меня пугают. Да, я таки тоже читала. В бедных еврейских семьях это вообще очень распространённое занятие. Мой папа, врач, всегда говорил: «Девочка должна читать и набивать себе в голову знания. Не дай ей бог добывать свой хлеб в том же месте, где и я…»

— В смысле?

— Папа работал проктологом.

Пару минут наши герои глубокомысленно помолчали, потом Иван встал. Болело, конечно, всё, однако проявлять слабость в присутствии девушки было чревато. Кто знает, когда у неё кончится эра милосердия… Рахиль меж тем, деловито оправив форму, сама бодренько и с прибаутками слазила на дуб за верной винтовкой. Спустившись, первым делом заботливо проверила магазин:

— О, вот он и есть — опять полон! Первоначально я думала, что таки стоит хоть иногда поберечь пулю — теперь нет, буду палить во всё, что нервно пошевелится в мою область с намёком на угрозу. А то и просто так! А почему нет?! Всё равно патронов до фига и выше…

— Откуда костюмцем разжилась, и его Иегова предоставил?

— Не будьте столь меркантильны, Ваня, — с лёгким упрёком беззаботно отмахнулась израильская военнослужащая, — пока эти лесные шейхи мутузили вас сапогами в неприятные места, я же буквально рыдала в своей невзрачной рубашонке. Нет, мне белый цвет к лицу, а в плане разрезов всяких — так кто же против разумной эротики! Таки я без комплексов, пусть дебилы ослепнут, но подвергать ваше казачье целомудрие такому удару… мне было нельзя!

— Жаль… — подумав, ответил подъесаул, чем на долгую минуту ввёл девушку в состояние ступора. — Я так понимаю, ты просто очень захотела, и она, то есть форма, появилась сама собой? Знаешь, а я тебе верю — твоё воображение порой срабатывает не хуже молитвы. В следующий раз помечтай о чашке кофе, яичнице и бутербродах…

— Кстати! — Рахиль резко вспомнила о всепоглощающем чувстве голода и довольно бесцеремонно обыскала связанных. В кармане одного нашлись две сухие лепёшки, так называемый аналог знаменитого хлеба эльфов. Хотя никакими свойствами чудесного насыщения они явно не обладали, молодые люди вмиг умяли свои порции, а потом по молчаливому, но обоюдному соглашению разделили и долю Миллавеллора.

Слизнув последние крошки, товарищи по несчастью уселись под всё тем же дубом, намереваясь вновь предаться невесёлым (или весёлым) размышлениям, но тут раздался тихий голос обкуренного объекта:

— Дети мои, я не спешу выразить вам свою искреннюю благодарность за спасение лишь потому, что сам эфемерно присутствовал в недавнем сражении, мысленно прикрывая ваши спины, ставя гипотетические подножки врагу, отвлекая их своими энергетическими импульсами психокинетического воздействия и… Что с вами?

— Мы с вас косеем, — любезно призналась Рахиль, удерживая за ремень рвущегося с поводка подъесаула. Видимо, длинные предложения эльфа вгоняли его в тоску. А в этом случае казачествующая русская душа находила лишь один способ исправить положение — дать болтуну по башке! После своей первой рубки с превосходящим противником Иван всерьёз зауважал шашку как радикальное средство решения множества проблем…

В общем, Миллавеллор понимающе кивнул, кое-как встал, протерев спиной дерево и, пошатываясь под кардинально опасным углом, внимательно осмотрел всех трёх несчастных. Опытная израильская военнослужащая связала их их же собственными ремнями, используя в качестве кляпов обычную траву. Пожилой эльф всё понял с одного взгляда в глаза своим остроухим собратьям…

— Лесная стража?! Так… спокойствие, мыслим позитивно. Надо мной купол неба и шатёр листвы, под ногами ковёр цветов, бабочки порхают над лугом, в воздухе разлиты рифмы, чудеса божественного проявления видны на каждом шагу, отсюда вывод… Короче, я линяю!

— Э-э, любезнейший, я, конечно, плохая домохозяйка и, возможно, ничего не смыслю в стирке, но… как это вы линяете?! — улыбчиво спросила Рахиль, сопровождая свой вопрос ненавязчивым щёлканьем затвора.

— Как линять — не вопрос, быстро перебирая ногами! Вот куда линять — желательно очень далеко, безоглядно, порознь и насовсем. Давайте простимся сухо, без лишних слёз и нервных срывов! Мы были полезными друг другу, и я сохраню о вашем дуэте самые нежные воспоминания. Как говорил великий учитель Сюняцен: «Я поцеловал себя в простату и умер…» Для всех!

— Хватит трепаться, — без обиняков начал Иван. — Хотите уйти — идите, мы вас держать не будем, но хоть скажите, мы-то где сейчас находимся и… какого чёрта?!

Над кроной дуба с реактивным рёвом на бреющем полёте пронеслись сразу два кучевых облака. Контуры летательных аппаратов сквозь маскирующий дым виднелись весьма отчётливо…

— Доходчиво ли данное зрелище, или мне стоит обратить ваши удивлённые взоры на восток? Дымы, поднимающиеся вон из-за той горы, оригинально сплетаясь, дают довольно реалистичный рисунок скалящегося черепа. Если я правильно помню ваш рассказ, то… Надо же, я ухитрился связаться с двумя особо опасными преступниками, находящимися в розыске!

— Между прочим, вон те эльфы заявляли, что преступник — вы!

— Пустая ложь, бесстыжая клевета, наветы врагов и беспочвенные обвинения, — нагло заявил Миллавеллор, пятясь задом в кусты. Наши герои уже собирались презрительно плюнуть ему вслед, как один из летательных аппаратов вернулся. Зелёный луч ударил вниз, мгновенно подпалив пару сухих ёлочек.

— Ваня, вы по-казацки как хотите, а я второй раз в плен ходить не намерена.

— Поддерживаю, Рахиль. Будем прорываться вместе.

Собственно, особенного выбора у них уже не было — на помощь первой летающей дуре спешила вторая, череп, бледнея на глазах, успешно превращался в знакомое девичье лицо, и, не дожидаясь появления адептов с автоматами, наши герои бросились наутёк. След пожилого эльфа безнадёжно простыл ещё раньше…

Ни о чём не договариваясь заранее, Иван и Рахиль разделились, прыгая через кусты в пяти-шести шагах друг от друга, тем не менее держа общее направление. Бежали в гущу леса, под высокими кронами елей был шанс скрыться, оторвавшись от преследователей.

Камуфляжная форма израильтянки затрудняла инопланетным бесам прицельную стрельбу, зато желтые погоны подъесаула горели среди листьев солнечными зайчиками, поэтому палили в основном по нему. Однако подстрелить бодро бегающего зигзагами казака тоже непросто. Летающая тарелка была вынуждена спуститься пониже. Иван ускорил резвость, но споткнулся и упал в неподходящем открытом месте. Враги упоённо рванулись на захват, и в этот момент «галил» из соседних кустов разразился убийственно-гневной тирадой. Уж не знаем, какие жизненно важные органы машины задела Рахиль, но после двух длинных очередей в днище тарелка дрогнула, завалилась набок и рывками поплыла обратно, в безмятежно-голубую даль, под прикрытие овечкообразных облачков.

Боевая израильтянка издала переливчатый крик Сусанны, посрамившей старцев, и… была в тот же миг накрыта золотой сетью. Иван Кочуев тогда совершил три самых длинных прыжка в своей жизни — олимпийские чемпионы посыпали бы головы пеплом, порвали на груди майки и погрузили бы высокомерные лбы в грязь… На третьем, самом длинном балетном подскоке сияющая шашка кончиком клинка полоснула сеть, выронив уже взмывающую Рахиль на волю. Кажется, она начала стрелять, ещё не плюхнувшись спиной в амортизирующие кусты. Второй корабль-захватчик тоже предпочёл отвалить без извинений…

— Вынуждена признать, мы таки неплохо сплясались в паре, — сипло доложила Рахиль, когда подъесаул подал ей руку, помогая подняться. В принципе, это действительно была их общая победа. Златоустовская сталь и израильский свинец неплохо сделали своё дело, даже дымный облик Дэви-Христос спешно растворился в лазурите небес. Синяки, шишки и ссадины не в счёт, это мелочи, которым не хотелось придавать значения.

Лес по-прежнему радовал свежестью и, как ни странно, какой-то парковой ухоженностью. Дождя не ожидалось, погода, на удивление, тёплая, воздух насыщен ягодными ароматами, единственное, что всерьёз огорчало, так это вновь проснувшееся чувство голода…

— Давай попробуем поймать ещё какого-нибудь эльфа и отобрать у него ещё пару печенюшек?

— Ваня, вы оптимист. А если он не отдаст?

— Можно подумать, мы у тех, предыдущих, спрашивали?!

— Вы опять отвечаете вопросом на вопрос…

— Аж самому противно, но с кем повёлся, с тем и набрался… — грустно согласился казак. Рахиль, лишний раз прислушавшись к урчанию в собственном пузе, свернула к склону горы, там между камней алела лесная земляника. Расслабившийся подъесаул, на свою голову, последовал её примеру. Много они съесть не успели, но, ползая на четвереньках, как-то, едва ли не одновременно, упёрлись носами в голенища мягких высоких сапог. В сапогах находился высокий эльф с арбалетом на взводе. Но хуже всего оказалось присутствие за его спиной ещё шести лесных молодцев с таким же стрелковым вооружением. Наши герои вынужденно подняли руки вверх. Из группы эльфов выделился печальный Миллавеллор и, не поднимая глаз, подтвердил:

— Да, это они напали на стражей.

Горячая Рахиль незамедлительно плюнула ему в морду, но не попала. Остроухий предатель гордо отвернулся, скорбно демонстрируя связанные запястья…

Глава двенадцатая

О том, что правила любой игры придумывают выигравшие, проигравшим — всё равно. Хотя, если эта ставка твоя жизнь…

Вот бывает, что человеку не повезло, иногда даже два раза подряд не везёт, порой даже чаще, но, согласитесь — при ЖИЗНИ. Невезение после СМЕРТИ — абсурд невероятный! Традиционно здесь только два варианта разрешения ситуации: если жил праведно — пожалуйте в Рай; если грешил напропалую — соответственно в Ад, там вам и место. Здесь всё понятно — заслужил, получи! То есть как ни верти, а рассуждать о везении или невезении не приходится — речь скорее о божественной справедливости, Высшем Суде, так сказать.

Потом, как водится, есть ещё и Чистилище, туда направляют отдельных лиц с целью коррекции кармы, нечто вроде лечебно-исправительного учреждения. Причём многие духовные авторитеты убеждены, что это наша с вами Земля. Тоже, на мой взгляд, везение весьма относительное, но опять-таки определяется при жизни! А невезение после смерти — это уже как-то чересчур …

Вот такие, или примерно такие, мысли и толклись в голове бывшего подъесаула, пока его вели куда-то далеко, то с горы, то в гору, через лужи, буераками и не самыми удобными тропами. Глаза завязаны, руки стянуты, оружие отобрано, на пятки постоянно наступает семенящая сзади Рахиль, перспектив никаких, настроения тоже… Молитвы оказались безответны, но что хуже всего — в его филологическом мозгу никак не могла уложиться целостная картинка происходящего.

— И главное, природа вокруг просто райская, — тихо бубнил он себе под нос, благо не запрещали. — Индусов этих тоже можно как-то при желании объяснить. Должен же где-то быть их индуистский Рай? Вот, видимо, мы туда оба и попали по ошибке. А то, что у них вместо богини Кали — Дэви-Мария-Христос с соподвижниками? И автоматы у всех с самовосполняющимися магазинами, это куда отнести? Добавим летающие тарелки, маскирующиеся под облака, ловчие сети и неубиваемые бесы-лаборанты — это что, тоже чей-нибудь Рай?! Про эльфов вообще молчу — такой бред, как эльфийский Рай для пожилых принцев с наркозависимостью, ни у одного сумасшедшего фантаста не предусмотрен…

Тут его довольно бесцеремонно остановили, силой усадили наземь и, приложив спиной к чему-то твёрдому, завели руки назад, привязав по отдельности слева и справа к чему-то (или к кому-то). Только после этого сняли повязку с глаз… Ну, первое впечатление хорошее, по крайней мере, все свои в сборе…

— Трудно сказать, радует меня это или нет, но, как вопрошает великий наставник Юань, если из повозки с двумя колёсами и сотней спиц вынуть ось, что станет с колёсами? У того, кто ответит на этот вопрос, глаз Дхармы будет подобен блеску падающей звезды, а свет разума — вспышке молнии!

— Повозка развалится, — в один голос, не сговариваясь, ляпнули Иван и Рахиль.

— Именно, дети мои, — важно подтвердил Миллавеллор. Наши герои гордо вздёрнули подбородки, дружно гордясь своей образованностью.

Вся троица была оригинально связана кольцом вокруг двухметрового каменного столба неприличной формы, рука к руке, запястье к запястью. Столб врыт в песчаный холмик посреди зелёного мелколесья, над головами синее небо, и никаких следов пребывания стрелковой группы эльфов нет уже и в помине. Что, с одной стороны, приятно, а с другой… вдруг на голодную смерть оставили?

— В глобальном смысле это значит, что, несмотря на моё фигуральное предательство (видите, как я честен!), факт нашего триединства уже на духовном, подсознательном уровне демонстрирует победу над сиюминутными… ай!

— Это было моё последнее доброе предупреждение. — Рахиль, до боли вывернув запястье, ухитрилась-таки ущипнуть эльфа за руку. — И не надо меня дёргать, казак, я помню всё, что мы ему наобещали, но что можно поделать, когда эта склизкая селёдка атлантического посола уже порушила все соглашения!

— Кто? Я?! — притворно не поверил седовласый красавец.

— А кто нас бросил? Кто таки бесстыже слинял?! Кто внаглую подставил мою задн… прошу прощения, задницу моего знакомого подъесаула под волну шквального огня космических антисемитов? Нет, и не уговаривайте меня, возвращать престол я больше никому не намерена! Хотя, было дело, собиралась…

— Девушка, я мог бы в одну минуту развеять весь тусклый дым грязных сомнений, недостойный истинных друзей, однако степень моего уважения и доверия к настоящему мужчине, способному единым взглядом отринуть…

— Ваня, на кого он намекает?!

— Казак Кочуев, на чьей вы стороне?!

Перепалка возмущённого эльфа и невозмутимой еврейки продолжалась ещё минут десять, но молодой человек во всём этом скандальном шоу участия принципиально не принимал. Мысли его были далеко и искали отклика Вечности. Волей-неволей, налаявшись всласть, Рахиль и Миллавеллор вынужденно пошли на поиск компромисса. Храбрая девушка пообещала «при факте возвращения автомата ещё раз понапереспасать всех!». Пожилой балабол с философским креном, в свою очередь, толком объяснил, куда они попали….

— Это древние земли нашего народа, окрестные леса и горы издревле принадлежали эльфам. Посёлков или деревень у нас нет, но есть старинный Город в Холме. Людям не стоит туда попадать, как, впрочем, и вообще появляться на нашей земле. Этот Рай создан только для эльфов!

— Хм, никогда о таком не слышал, — честно признался казак. — Вроде бы Толкиен ничего не писал о…

— Не произноси всуе святого имени пророка! — возвысил голос остроухий. — Да, это эльфийский Рай, и попадают сюда лишь те, кто и в земной жизни воплощал в себе истинный дух эльфийской расы! Вам, серым, ограниченным людишкам, не понять…

— Ой, тогда не надо опять патетики! Кто как, а лично я таки поняла всё. Ваня, мы в Раю бурых толкиенистов. В самом деле, надо ж было куда-то девать эту толпу крейзанутых на эльфиизме ребят, до седин бегающих друг за дружкой по лесопарку с алюминиевыми мечами и выражающихся высокопарным слогом элрондовских рун!

— Упс… — только и выдохнул прозревший казак.

Миллавеллор высокомерно фыркнул, но промолчал — чёткая логика юной израильтянки одержала убедительную победу. Хотя, если вдуматься, оптимизма это открытие никому не прибавило — раз уж в земном мире толкиенисты не находят общего языка с нормальными людьми, то в своём собственном Раю ни казаку, ни еврейке с автоматом рады не будут. Разве что в качестве тренажёров или мишеней…

— Тогда ещё один вопрос: что вы там пели насчёт древнего права на престол, изгнанного принца, восстановления справедливости — вас за это ищут?

— Ложь, клевета, наветы врагов…

— Вот тока не надо старых песен о главном, — уже позванивающим от раздражения голосом попросила Рахиль. — Признавайтесь тут на месте — за что вас ищут, куда нас привели и что нам потом из-за вас будет?!

— За попытку вооружённого переворота. Поляну Перста Судьбы. Последний Бег от Смерти с предсказуемым финалом, — быстро и по существу выдал Миллавеллор.

— Поблажки для евреев есть?

— Поблажек нет ни для кого.

— Угу… Вот видите, Ваня, поблажек нет, а вы говорили, что тут не все антисемиты!

Спорить с женской логикой бессмысленно во все времена. Если у Ивана Кочуева и было что сказать по данному поводу, то он просто не успел — на поляну начали прибывать эльфы. Кстати, довольно много, штук тридцать или даже сорок, исключительно мужчины, на вид от восемнадцати до пятидесяти лет, одетые с инкубаторским однообразием, традиционно вооружённые и неприветливые. Они заполонили всё пространство, презрительно поглядывая на пленников и что-то шумно обсуждая меж собой. Потом вперёд вышел один, с самым постным лицом, и торжественно, с выражением прочёл коротенькую речь:

— Братья мои, преступный Миллавеллор, дерзнувший протянуть порочные руки к трону Вечно Рыдающей Принцессы Нюниэль, наконец-то пойман! Мы дали ему свободу и время для раскаяния, но душа его предпочла путь Тьмы — он собрал целую банду и напал на лесную стражу. Все трое ныне в госпитале, их жестоко и подло избили превосходящими силами. Виновные — здесь, перед вами. Гуманный суд эльфов определит им наказание Перстом Судьбы!

— Как это? — шёпотом поинтересовался Иван.

— А никак! — равнодушно пояснил седой авантюрист. — Как взбредёт в голову Вершителю, так и будет. Всё остальное — сплошная фикция…

— Вершитель, это вон тот скучный, со следами геморроя на лице? Ой, наверное, его папа с мамой, занимаясь любовью, таки квасили не только капусту…

Тот, кого обозначили как Вершителя, действительно изобразил некую одержимость, закатив глаза и нервно вздрагивая острыми ушами. Словно бы какая-то судьбоносная муха ему в эти уши влетела и жужжит там не переставая, заваливая умными советами — на тему, что бы такого особо гадостного сделать трём связанным пленникам. Видимо, определившись всё-таки с собственными планами, главенствующий эльф (отличавшийся от прочих разве что тусклой тиарой на лбу) принял волевое решение:

— Перст Судьбы на моих глазах качнулся вправо!

— Хм, ничего в упор не заметила… Ваня, а вот прикола ради, покачайте этот столб и влево, и по диагонали, круговыми движениями. И почему сразу — качай сама?! Могли бы ответить чуть вежливее…

— Рахиль, я рта раскрыть не успел!

— А то я не знаю, что вы по себе подумали!

— Дети мои, — вклинился их товарищ по несчастью, — вам только что предложили огласить последнее желание. Согласитесь, это крайне любезно. Блаженной памяти просвещённый учитель Сюняцен говорил: «Благородный муж не боится желать чего-то, он не желает бояться! В то время как безрассудная жена не может высказать ни одного желания, ибо в её мозгу они сменяют друг друга, как облака в ветреную погоду»…

После такой глубокомысленной тирады толпа эльфов чуточку примолкла, поглядывая на Миллавеллора уже с изрядной долей уважения. Подъесаул опять ничего не понял, а израильтянка привычно заворчала, что её вновь все унизили, оскорбили и опозорили, а в её лице и весь народ Иудеи, так что… теперь без публичных извинений и денежной компенсации… Впрочем, её никто всерьёз и не слушал. Так называемый Вершитель обращался исключительно к мужчинам:

— Твоё желание, воин?

— Отпустите её, — великодушно потребовал казак, качнув бровью в сторону сумрачной еврейки. Эльф в тиаре торжественно кивнул.

— Изменник, отступник и ренегат, чего желаешь ты?

— Опыт древних учит нас не желать того, что не в твоих силах. Короче, я так понимаю, мой окурок мне не вернут?! — заранее зная ответ, переспросил Миллавеллор. Эльфы презрительно хихикнули, видимо, наркоманов не жаловали и в этом мире.

— Воин и изменник пойдут тропой Последнего Бега от Смерти. Если дойдёт хоть один — девушка получит свободу.

— А мы? — уточнил казак.

— Вы не просили для себя жизни… — холодно усмехнулся эльф.

Глава тринадцатая

О том, что иногда бывает опасно всерьёз считать себя литературным персонажем. Вдруг найдётся кто-то, поверивший во всё это даже больше, чем вы…

— Таки меня они отпустят в любом случае? — уже, наверное, в десятый раз спрашивала Рахиль, поочерёдно теребя то Ивана, то Миллавеллора.

Им наконец разрешили встать и размяться, хотя полностью освободили от пут только девушку, левая рука казака была по-прежнему накрепко привязана к правой руке седого эльфа.

— Объясняю правила — вы бежите, мы догоняем. Других правил нет.

— А где финиш? — попытался определиться молодой человек.

— Там, где мы вас догоним, — прозвучало в ответ.

Шутки кончились, последние иллюзии были развеяны, на узких лицах бывших толкиенистов светилась непоколебимая уверенность в вековом превосходстве эльфийской расы. В этом мире люди обязаны знать своё место. По заповедным лесам и тропам никто не может шастать безнаказанно, ибо стоит спустить человеку один раз, то на следующий он принесёт с собой огонь и топор!

— Сволочи вы, — беззлобно зевнул подъесаул. — Хоть попрощаться-то дадите?

Эльфы криво улыбнулись, но уступили дорогу. Иван подошёл к еврейке, волоча на буксире брюзжащего Миллавеллора.

— Рахиль Александровна!..

— Казак, если вы намерены воспользоваться ситуацией, чтобы распустить руки на предмет пообниматься, то мне придётся вас жутко огорчить — я при всех стесняюсь…

— И за что я тебя такую люблю?! — Иван поймал израильтянку, прижал покрепче, чтоб не вырвалась, и быстро зашептал на ухо: — При первом же удобном случае — беги! Обо мне не думай, беги без оглядки. Доберёшься до своих, собирай иудейский спецназ в вашем Раю — вернёшься, отомстишь!

— Ой, Ванечка, солнышко моё в лампасах, и на кого ж вы меня, сироту, бросаете?! — в свою очередь заголосила понятливая израильтянка. — Ваня, гибните смело — я вернусь на танке и устрою здесь ковровую бомбардировку! Не захотите гибнуть — дождитесь меня, не сдаваясь под пытками, ок? И это… ещё… ага… чуть ниже…

— Не понял?

— А что непонятного… Ваши усы так щекочут мне ухо, что прямо… оу! Подъесаул, вы таки умеете завести женщину…

— Невинную девушку, — краснея, напомнил казак.

— Я вас умоляю, одно другому не мешает…

Миллавеллор, невольно слушая их щебетание, морщился, активно делая вид, что его просто тошнит от таких сантиментов. Прочие эльфы, тоже фырча, отворачивались, видимо разделяя его чувства…

— Довольно! Долгое прощание не удлинит ваш жизненный путь и вряд ли сделает его последние минуты особо сладостными. Пора начать ролевую игру.

Молодые люди с трудом оторвались друг от друга, всем видом демонстрируя, что друг без друга им не выжить. Причём актёрские качества Рахили оказались куда выше — обняв фаллосообразный столб, она даже изобразила некое подобие неконтролируемой истерики. Пока все презрительно отвращали благородные лики от её «недостойных страданий», бывшая военнослужащая лишний раз пересчитала силы противника, холодное и стрелковое оружие, прикинула подходы и отходы, сориентировалась на местности, выделила север — юг, точно определяясь с маршрутом предполагаемого бегства…

Ивана с пожилым эльфом-наркоманом поставили в начале самой широкой тропы.

— Через тринадцать минут мы пойдём за вами. Постарайтесь уйти подальше и сделать вашу неминуемую смерть яркой и запоминающейся. Для моих братьев нет интереса в охоте на трусливую дичь…

— Не боись, — обернулся казак. — Обеспечим в лучшем виде, скучать не придётся, обломаем по полной программе!

— Что обломаете? — не оценил юмора Вершитель. Иван ответил «что». Сдержанно, без лишних физиологических подробностей, но эльфам понравилось. Чувствовалось, что остроухие ценят мужество соперника, хотя надеяться на их милосердие было бы слишком наивно…

— Эхма, рвём с места на третьей скорости?!

Миллавеллор согласно кивнул, и связанная парочка взяла резвый старт. Вершитель дождался, пока они скроются за ближайшим поворотом, и только после этого начал неторопливый отсчёт.

Наши бежали хорошо, слаженно. Первые метров сто, потом курящий эльф начал задыхаться. Тащить его на себе было и тяжело, и неудобно, и обидно, в конце концов, к тому же остроухий вновь впал в велеречивость:

— Довольно! Честь благородного мужчины не в возможности мужчиной родиться, а в праве мужчиной умереть… Как-то великий Йекибоши шёл по улице, и один из учеников спросил его: «Наставник, что есть истина?» Йекибоши знал, что выразить это словами — значит солгать, а промолчать, зная, — солгать вдвойне. Поэтому он просто треснул ученика палкой промеж глаз, тот упал навзничь и… прозрел! Давайте умрём, Ваня, давайте умрём вместе, здесь и сейчас, давайте умрём и…

Вместо ответа казак развернулся и с размаху врезал кулаком свободной руки эльфу в лоб! Тусклые глаза Миллавеллора разбежались в разные стороны, как шарикоподшипники…

— Ишь ты, да этот Йекибоши был неглупым дядькой, — искренне восхитился полученным результатом молодой человек.

— За что?! — с трудом пропищал эльф.

— А не фиг было склонять меня к товарищескому суициду! Мне такие вещи православной религией запрещены строжайше. Двигаем вон туда и будем драться!

— Куда? Зачем?! Это же будет больно!!! — Несмотря на все вопли протеста, бедолага всё же послушно запрыгал след в след за решительным россиянином, влево от основной трассы, на маленькую, узкую тропиночку в перелеске. Они и вдвоём там протискивались с трудом, зато взять их в кольцо теперь не было никакой возможности.

Однако, с другой стороны, уйти от погони всё равно бы не удалось, невдалеке раздался охотничий вой эльфов. Миллавеллор вновь плюхнулся тощим задом на тропу, закрыл глаза и начал жалостливо стенать о том, что оружия нет, враги на подходе, жизнь коротка, окурок отняли, казак Кочуев придурочный, великий учитель Чуенши, похоже, вообще молол языком всякую чушь, а он сдавал по нему диссертацию…

Правильно настроенный разум подъесаула вычленил из всего этого главное — оружия действительно нет. Значит, избавиться от нудного эльфа можно только одним способом — перегрызя связывающие их верёвки. Но это долго… может быть, проще, по примеру попавших в капкан волков, просто откусить эту руку?! Нет, не себе, естественно, а Миллавеллору… Мысль показалась настолько интересной, что Иван даже облизнулся, но потом замотал головой:

— Значит, так, дядя, будем драться подсобными средствами! То есть чем бог послал… Вот, например, это деревце… и как раз напротив второе, такое же, — какая удача!

Пожилой эльф понял, что его молодой друг окончательно растерял способность мыслить адекватно или попросту говоря — сбрендил. Согласитесь, на это многое указывало.

Но, глянув в добрые глаза подъесаула, второй плюхи дожидаться не стал и честно пополз по тонкому стволу какой-то рябинки вверх. Карабкаться одной рукой было трудно, деревце гнулось, а в результате оба умника свисли, плечом к плечу, каждый на своём дереве, над узкой тропиночкой, держась за самые толстые ветви.

— Я могу надеяться, что у нас есть какой-то вразумительно-действенный план, способный повергнуть в прах ораву моих соплеменников, которые явно намерены воплотить в отношении нас свои самые грязные помыслы? А у них богатая фантазия…

— Я думал, что об эльфах можно говорить только хорошее, — усмехнулся в усы молодой человек. — Пятимся назад!

— Не можно, а нужно, если хочешь жить, — сипло поправил седой эльф, но приказ выполнил. Гибкие стволы деревцев выгнулись едва ли не до земли, они трещали из последних сил, ещё чуть-чуть, и…

— Ещё чуть-чуть, и… Я же скользю!!!

На лесной тропинке показался первый сияющий охотник. В его глазах горел азарт погони, руки сжимали узкий меч, длинные локоны развевались на ходу, весь такой героический — не влюбиться просто невозможно! Остальные задержались ненадолго, фактически они гуськом дышали в затылок впереди идущему. Каждый горел желанием и нёс с собой что-нибудь острое. Именно это «что-нибудь» и оказалось лишним…

— Казак Кочуев, нас сейчас ра-зо-рвёт…

— Не волнуйтесь, это согласно моего плана.

— Что-о-о?!

— Продолжаем пятиться! Ну же… ещё!

Первый охотник замер в пяти-шести шагах, указывая аристократическим пальчиком на «жертв», едва не давясь от хохота. Ну, его нельзя осуждать, это действительно выглядело потешно: молодой казак и пожилой эльф, крепко держа за верхушки упирающиеся деревца (один правой рукой, другой левой), изо всех сил скребут каблуками, пятясь назад, и рожи у обоих красные, как у клоунов…

— А теперь прыгаем, — шёпотом попросил Иван и в голос заорал: — Зашибу-у-у! Эх, маманя…

Прыжок вышел — просто загляденье, пальчики оближешь! Два бедных дерева, наконец-то с наслаждением выпрямившись, буквально запустили нашими героями в остолбеневших эльфов. Остроухих охотников смело на раз! Уложило штабелем вдоль тропы в доминошной последовательности, невзирая на уровень готовности и степень вины. Кто вовремя не убрал меч — заставил ойкнуть соседа. Устоявших на ногах не было, штук восемнадцать эльфов прокляли тот день и час, когда впервые взяли в руки безобидного «хоббита»…

Казак и Миллавеллор тоже получили свою долю шишек, но минимальную, а потому дружно вскочили на ноги и гуськом дали дёру прямо по головам бывших преследователей. Последним это настроения не улучшило, и быть бы нашим в конце концов битыми, если бы…

Прямо на тропе неизвестно откуда возник роскошный белый конь со стройной женщиной в седле! На ней было узкое облегающее платье, сидела она боком, лицо полуприкрыто прозрачной серебристой вуалью, а миндалевидные глаза наполнены слезами. Зрелище несколько неожиданное, но не лишённое приятности…

— А ну, марш ко мне, оерьмд орков! — хрипло рявкнула всадница. — Надо уносить ноги, иначе эти ыозлк по одному надерут ваши бледные ыадницз!

— Нюниэль — Рыдающая Принцесса, — всхлипнувший Миллавеллор попытался винтом уйти в обморок, но был вовремя подхвачен бдительным подъесаулом. Мгновение спустя могучий конь легко унёс троих седоков. Побитые эльфы только матерились на древнетолкиенийском…

— И это твой православный христианин?!

— Это казак…

— Так всё же казак или христианин?

— Ну-у…Ты хочешь сказать, что она лучше?!

— Ну-у…

В правильной оценке происходящего Ивану очень мешало его образование. Кто-то очень верно заметил, что все беды нынешних филологов проистекают от их начитанности и соответственно убеждённости в незыблемости вычитанных знаний. Эльфы ДОЛЖНЫ быть только такими — благородными, красивыми, романтическими, и точка! А действительность порой весьма бесцеремонно возит нас мордой об асфальт с одной лишь просьбой — принимать её такой, какая она есть, а не той, которую нам навязали литературоведческим образованием…

Видимо, всему виной этот великий и могучий русский язык! Язык, который живёт, ширится и развивается исключительно по своим собственным законам, постоянно ставя в тупик всю лингвистически-филологическую братию. Язык, в котором буквально каждое слово имеет сразу два, а то и три зачастую совершенно противоположных значения. Как угнаться за ним, как придумать для него чёткие понятия и рамки? Что соответствует незыблемым «правилам русского языка», а что нет? Он же кардинально меняется каждое столетие…

«Боже, ну кто так пишет?! Это сущий бред, это надругательство над высокими традициями нашей литературы, над столпами классики, над канонами жанра, над самой системой культурного образования народа!» — в полный голос вопиют знающие люди. Но народ их не слышит, он читает и… смеётся. Смеётся! Потому что видит в книге своё, родное, тёплое, близкое и внятное — свой язык, свою речь, своих героев…

Иван Кочуев попробовал лишь чуть-чуть сместить угол зрения — и всё встало на свои места. Итак, продолжим…

Глава четырнадцатая

О том, что бывает любовь без взаимности, бывает без надежды, без перспектив, даже без особого желания, но чтобы всё вот это одновременно?!

То, что все мужики трусливы по природе, Рахиль чётко уяснила для себя ещё с детского сада. Это полезное знание ей передала бабушка, успешно пережившая гитлеровскую оккупацию, сталинские лагеря, коммунальные хрущёвки, брежневский застой, горбачёвскую перестройку, ельциновский развал страны и счастливо скончавшаяся в земле обетованной на третий день после переезда…

Итак, «законы сосуществования с противоположным полом» по-бабушкински выглядели примерно так: «Мужчина — суть вещество изменчивое, противоречивое, склонное к крайностям, и управлять им следует соответственно. Политика кнута и пряника в большинстве случаев не срабатывает, ибо к первому он привыкает, впадая в мазохизм, а от второго быстро становится инфантильным эгоистом. Посему в дрессировке мужчин действенен лишь один метод — запугивание! Прямое, косвенное, тайное, гипертрофированное, поступательное, стимулирующее, противоестественное и т. д.».

На практике это выглядело примерно следующим образом: если мальчик в детсаду дёрнул тебя за косичку, — дай ему в нос! Именно в нос, без предисловий и объяснений, мальчики этого очень не любят, но всерьёз драться с девочками уже стесняются. (Маленькая Рахиль гордо ходила с жиденькой косой, а треть её группы с распухшими носопырками…)

Дальше — больше. Одноклассник на школьном балу прижал в угол и елозит потными ладонями по коленкам — целуй его взасос прямо на уроке у доски — отворот стопроцентный! (Вынужденно сменили место учёбы восемь половозрелых недорослей…)

Педагог делал непрозрачные намёки — давай ему взятку в десять рублей пятнадцать копеек, вломившись на педсовет, и рыдай в голос, что не смогла заработать больше, но отдашь с лета! (Правда, в этом случае две школы пришлось сменить уже самой Рахили, но ведь главное — принцип…)

Что она творила с сержантами своей части в израильской армии — предлагаем домыслить самостоятельно. В общем-то, всё вышесказанное приводилось здесь с одной лишь целью — показать, как ковался характер нашей богоизбранной героини, бывшей, в сущности, очень милой и даже в чём-то застенчивой девушкой…

— Ну а этот прокуратор, как вы уже поняли, тоже долгое время пожил в Иерусалиме и соответственно нахватался много умного. Что же он сделал? Он таки сказал: «Я умываю руки!» Типа вершите что хотите, я в вашем иудейском привате не участвую, я весь крайний, у меня милое алиби, я вообще, блин, сплошной итальянец!

Рахиль перевела дыхание, внимательно прислушиваясь к реакции публики. Публика дрыхла…

Нет, честное слово, у фаллоимитирующего столба оставалось всего четверо эльфов, включая и Вершителя. Прочие дёрнули на охоту за Иваном и Миллавеллором, а эти остались стеречь деятельную еврейку. Девушке ничего не оставалось, кроме как усыпить бдительность врага байками в надежде дать дёру. И ведь у неё это практически получилось!

В том смысле, что эльфы охотно согласились послушать яркий и захватывающий многосерийный боевик под названием «Ветхий Завет». Кое-где ей даже аплодировали, но эпический пересказ скитаний еврейского народа (особенно слушателей поразили сорок лет скитаний по сравнительно небольшой пустыне…) постепенно убаюкивал. Рахиль практически до мелочей рассчитала, что к моменту обращения неверующего Фомы остроухие полягут, однозначно!

— И они таки распяли Иисуса Христа… И кровь его текла из-под венца тернового, и плакала мать его на горе Голгофе, и смеялись стражи, и скорбели ученики, и…

— Получается, что вы с ним принадлежите к одному народу? — Вершитель неожиданно открыл глаза именно в тот момент, когда израильтянка почти приняла низкий старт. Бывшая военнослужащая гордо закивала, вынужденно делая вид, что в такой оригинальной позе просто легче думается…

— Тогда почему бы тебе не подождать возвращения тел твоих друзей в молитвах твоему Богу?

— Э-э, таки думаю, Ему больше понравится, если я попробую вернуть четверых заблудших баранов (пардон, овечек!) в его паству…

— Нет! — твёрдо определились эльфы, игриво переглянувшись между собой. — Мы поможем тебе, мы сделаем всё так, как ты сама нам сказала…

— Не поняла?

— Мы тоже хотим посмотреть на распятие, — мрачно улыбнулся Вершитель, поднимая свой арбалет. Рахиль только скрипнула зубами, поняв, что рукопашной не будет…

…Узкая золотистая тропа петляла вверх-вниз по относительно невысоким склонам, белый конь увозил тройную ношу в зелёную безбрежность леса. На одном из таких холмов Иван Кочуев успел обернуться и заметить мелькнувшую вдалеке верхушку памятного столба. После чего вежливо попросил остановить лошадь…

— Скорее буря повернёт вспять и буйный ветер успокоит волны, чем конь Рыдающей Принцессы на скаку остановиться соизволит резко! — высокопарно продекламировал подпрыгивающий у самого хвоста Миллавеллор. Казак, зажатый меж ним и спиной эльфийки, молча просунул свободную руку ей под локоть, сгрёб поводья и, рванув на себя, рявкнул:

— Стоять, сивка белобрысая-а!!!

Не привыкшее к такому обращению благородное животное взвилось на дыбы и, горестно заржав, сбросило всех троих в негустую травку. Нюниэль ругалась дольше прочих, поэтому, пожалуй, на этой особе стоило бы задержать внимание…

Итак, ростом не ниже Миллавеллора, столь же плоская или, скорее, сухопарая. Уши, как и положено, остренькие, но почему-то красные, словно отварные морковки. Лицо узкое, бледное, с тонким, вечно хлюпающим носом, плюс далеко не девочка, седина на висках и явственные морщинки на шее. Толкиенулась, видимо, ещё при жизни автора, а уж ругалась, не вытирая слёз, в абсолютно неэльфийской манере:

— Какого аренх?! Какому уебильномд удиоти ачом стукнула в голову, и он посмел останавливать моего коня? Которого, кстати, я сегодня же юастрирук на гиф, укотинс безмозглую…

— Практически понимаю каждое слово, — кривясь от боли в ушибленном боку, приподнялся Иван. — А что не понимаю, улавливаю по интонации. Прошу, простите великодушно, но мне очень вернуться надо — забрать одну шибко эмоциональную особку женского пола камуфляжной наружности.

— О, так здесь замешана любовь… — прозорливо догадалась женщина и, легко вскочив на ноги, ободряюще подмигнула: — Я помогу тебе, воин! Но мой первый долг — беречь жизнь возлюбленного моего… Миллавеллор, представь нас!

— Сиятельная Нюниэль, Рыдающая Принцесса, будущая властительница Арддурхоума — Города в Холме, а также всех гор, лесов и рек страны эльфов! — с чувством прохрипел так и не поднявшийся с земли отступник. Что, в принципе, не было удивительным — несчастного здорово наплющило двойной тяжестью. Поэтому молодого человека он представил гораздо проще:

— Иван Кочуев — казак, книгочей, жених или любовник.

— Что значит «или»? — немного удивилась Принцесса.

— Он ещё не определился, может, вообще передумает…

Подъесаул страдальчески закатил глаза, показал пожилому эльфу кулак и скромно попросил отвязать их наконец друг от друга. Проблему легко решил один взмах кинжала остроухой властительницы. После чего Иван поправил фуражку и привстал на цыпочки, определяясь с направлением. На первый взгляд маячащий столб был не так уж и далеко, за час вполне можно дотопать, если не заблудишься.

— Возьми моего коня, он знает дорогу. — Принцесса величественно повела пальчиком в сторону скромненько мнущегося рядом скакуна. — Мы с милым другом будем ждать вас здесь.

— А… эта зверюга меня не сбросит?

— Сейчас задам параметры. — К величайшему изумлению молодого человека, эльфийка поманила белого жеребца и, обхватив его за шею, что-то быстро зашептала на ухо. Конь слушал не перебивая…

— Скачи, воин! У тебя ровно тридцать шесть минут — на тридцать седьмой мой конь вернётся сюда, даже если тебя не будет в седле. Я его запрограммировала…

— В сущности, вся наша жизнь — большая компьютерная игра в стиле квестанутого квейка, — задумчиво покачал головой бывший подъесаул, не стал ни с кем спорить, а доверяясь воле Божьей, не коснувшись стремени, вскочил на коня. Благородное животное фыркнуло, зачем-то понюхало казачий сапог и взяло с места в карьер.

— А-а-а, забыл — я же е-е-ездить не-е уме-е-ю!!!

— Какой храбрый и самонадеянный мальчик. — Нюниэль традиционно всхлипнула, вытерла рукавом набежавшие слёзы и помогла Миллавеллору встать. — А теперь расскажи мне о нём поподробнее. Какую невинную деву он полетел спасать?

Пожилой эльф скорчил такую рожу, словно одно воспоминание профиля Рахиль вызывало у него зубную боль, колики в животе, устойчивую икоту и шелушение ушей…

…Иван Кочуев честно орал минуты полторы. Потом заткнулся, потому что при взятии какой-то лужи клацнул зубами, едва не откусив себе язык. Оказалось, что в седле он сидит едва ли не естественней, чем в кухне на табуретке. Главное, уклоняться от свисающих веток и не пытаться как-то регулировать движение, в частности — тормозить. Конь сам всё знает…

Поэтому поводья он элегантно держал двумя пальчиками левой руки. Спина прямая, грудь колесом, пятки вниз, носки вверх, нос задран к козырьку! Мысли, первоначально короткие и обрывочные, становились неспешно-рассудительными, их хотелось высказывать вслух, причём — громко, чтобы все-все вокруг знали, какой замечательный казак резво скачет по эльфийскому лесу спасать свою… возлюбленную?!

— Вот тут — стоп, извините подвиньтесь! В том смысле, что ничего подобного меж нами нет и быть не может, даже гипотетически, на уровне вынужденного сосуществования природных антагонистов. Я не антисемит, но!.. Если трезво вдуматься, то что нас ждёт на элементарно-бытовом уровне (даже не в семейной жизни!), а просто при естественном развитии взаимных дружеских симпатий? Ничего хорошего! Расшифровываю поэтапно для тех, кто не уловил сути своими конскими мозгами… Я не буду грызть мацу, а она — смаковать сало. Ей нельзя есть свинину и сома, а мне не нравится фаршированная щука. Она будет ставить свечи на Хануку, а я гулять в ночь перед Рождеством. Ей никогда не отрастить косу до пояса, и мне тоже вряд ли пойдут пейсы, а за одно предложение — дать себя на обрезание — я ж собственными руками закопаю доброжелателя в грязи их Мёртвого моря! Так какая, к лешему, любовь?! Иван и Рахиль… Казак и еврейка… Израиль и Россия — найдите полторы тысячи различий! А самое смешное, что я сейчас действительно её спасу… И не потому, что так надо, а потому, что мне так хо-чет-ся-я!

Белый конь отлично слышал всё, возражать не возражал, но и явного одобрения в его фырканье тоже не ощущалось. Лес вообще молчал себе в зелёную тряпочку, воздух пах чем-то неуловимо рыцарским, каменный столб приближался с каждым мгновением, и… бравый подъесаул дважды протёр глаза — он не сразу поверил, что или КТО распят на сером камне столба…

Глава пятнадцатая

О том, что генерал Доватор тоже был евреем. И это ничуть не мешало водить в атаку казачьи полки на фрицев!

Нет, очень уж больно Рахили не было, вот обидно — было… Мало того что эти антисемиты остроухие даже посопротивляться не дали, так ещё и выругаться от души не удалось. В том смысле, что на каждое жуткое оскорбление эльфы отвечали взрывом счастливого хохота, и бедняжке пришлось гордо прикусить язычок, ибо веселить врага — не фиг! Хихикающих террористов положено сначала обдавать ледяным презрением, потом по-тихому вступать с ними в сговор, наобещать золотые горы, яхты, Карибы, небоскрёбы, коктейль с зонтиком и двумя соломинками, дождаться подхода израильского спецназа и уж тогда-то оторваться за всё!

— И ведь что особенно горько до дна души, таки тот факт, что этого казака всё ещё по-прежнему нет, — сдержанно возмущалась девушка, стараясь не глядеть на поскучневших эльфов. — А меня тут в его отсутствие уже даже распяли и, кажется, ещё намерены пялить дальше… Или это уже звучит двусмысленно?

Вершитель с товарищами действительно заскучал, видимо понимая, что в вопросе распятий они погорячились. То есть всё вроде бы сделано, а эффект не тот… Юная еврейка просто стояла на земле у каменного столба, а её руки были разведены в стороны и наспех примотаны обычными верёвками. С другой стороны — в камень гвозди не вобьёшь, деревца вокруг тонкие, да и спешили все. Короче, не то получилось… обидно… ну, ладно…

Может быть, именно поэтому Вершитель послал самого молодого за оружием Ивана и Рахили. Златоустовская шашка особого интереса не вызвала, хотя качество стали признали все. А вот автоматическую винтовку рассматривали долго, вертели туда-сюда, хорошо ещё не застрелили никого — благо «галил» стоял на предохранителе.

— Как действует это железо?

— Ой, таки я вам охотно покажу — развяжите руки! — едва не взмолилась девушка, буквально разрываясь от готовности помочь. Если бы она была хоть чуточку сдержаннее, ей бы наверняка позволили. А так даже самый недалёкий эльф почувствовал подвох, и Вершитель лично отложил оружие в сторонку. Он ещё что-то хотел спросить, но в этот момент из лесу стали по одному появляться прихрамывающие, постанывающие, почёсывающиеся охотнички.

Жуткая история о том, как один казак кучу эльфов победил, впечатляла красочностью эпического повествования и неприкрытой брехнёй. Участие Миллавеллора в деле вообще сводилось лишь к роли подручного оборонительного предмета. Якобы, держа отступника за ногу, усатый парень в смешной форме навалял присутствующим звездюлей, а потом ещё и отходил всех двумя вырванными соснами! Лет по двести каждой, вот… Рахиль хохотала, как припадочная! Прочие её веселья не разделяли, особенно после прозвучавшего имени Нюниэль…

— Их спасла Рыдающая Принцесса?! Клянусь мощами Элронда — это невозможно, её высочество не может так низко пасть… Помогать бегству преступника, объявленного вне закона, лишать верных подданных невинной забавы, ставить под удар собственную честь и престиж всего королевского дома Арддурхоума — немыслимо! — театрально стенал Вершитель, и многие согласно поддакивали. Пока не услышали приближающийся стук копыт и не развернулись за пояснениями. Все почему-то логично решили, что это знакомый звон копыт верного скакуна Принцессы. Кто сидел в седле, поняли поздно…

Бывший подъесаул тоже не сразу понял, куда подевались остроухие толкиенисты — стройные молодчики посыпались из-под копыт с завидной скоростью. Что поделать, даже курам не всегда нравится, когда их топчут, чего уж говорить об эльфах…

— Это моя еврейка! — без предисловий объявил отчаянный русский казак, величаво приподымаясь на стременах, и, подняв бровь на растерянного Вершителя, тихо добавил: — Шашку верни, по-хорошему…

Привыкший распоряжаться, эльф безропотно сбегал за златоустовским клинком. Иван Кочуев взялся за рукоять и одним красивым, песенным взмахом распорол удерживающие Рахиль путы. По первому шоку никто не возражал…

— Давай руку!

— Что, и сердце тоже?! Таки вы делаете мне предложение!

— Рахиль, не нарывайся… Залезай скорей, у меня, между прочим, конь на определённое время зарезервирован.

— Ваня, не шипите на меня. — Девушка честно сложила ладошки перед грудью и виновато похлопала ресничками: — Ну, вы торопитесь, с кем не бывает, мужчины всегда до жути занятые, езжайте сами, а я на лошадках накаталась ещё с детской карусели. Щас заберу свой автомат и мирно дойду пешочком…

— Рахиль, ты рехнулась? Кто ударил её по голове?!

Эльфы недоумевающее огляделись в поисках виновного — типа никто не бил, сама такая.

— Ой, только не надо настолько драматизировать, как говорила наша соседка, когда её муж не вовремя вернулся из командировки. Ситуация банальна до анекдота, но этот Отелло с завода железобетонных изделий побежал-таки на предприятие за шестиметровой сваей, попросив того, кто был в шкафу, подождать… А почему вы не улыбаетесь?

— Обернись, — тихо посоветовал казак.

— Судя по вашему тону, ничего хорошего мне там не покажут, — философски умозаключила израильтянка, поднимая верный «галил» и отправляя его в положение «за спину». — Вот давайте на спор — они все пришли в себя, достали мечи, вытащили ножики и грозят укусить зубками, я угадала?!

— Практически…

В общем, всё верно. Идиотов или трусов среди эльфов не было, лесной народ быстренько сообразил, кого здесь большинство, перегруппировался, взялся за оружие и насупился погрознее. Вершитель поправил съехавшую набекрень тиару, молча, жестами подталкивая остальных к более решительным действиям.

— Рахиль, в последний раз русским языком прошу, залезай!

— Ваня, в десятый раз человеческим языком отвечаю — никуда я не полезу! У меня на эту тему фобия, я живых лошадей боюсь с детства. Как можно доверять этой огромной, хвостатой, наглой и явно социально опасной зверюге свою жизнь, честь и достоинство…

— Какое достоинство?

— А чем ещё я должна на неё сесть?!

Подъесаул почувствовал, что буквально тупеет на корню… Да, многие боятся животных, причин этому масса, разбирать каждую смысла нет. Но, согласитесь, на данный момент белый конь был единственным видом транспорта, то есть шансом на свободу, а эта привереда всерьёз отказывалась спасаться. Иван пошевелил поводьями. Поёрзал в седле. Пару раз осторожненько толкнул скакуна пятками. Во всех трёх случаях результат идентичный — красивая цифра «ноль»…

— Братья! Этот злодей бесстыдно украл коня нашей непорочной Принцессы. По своей воле она ни за что бы не отдала любимого скакуна малознакомому мужчине… А может быть, он захватил её в плен? Отнял фамильные драгоценности, связал и бросил в лесу, надругавшись в самой жестокой и извращённой форме? Друг и соучастник преступлений развязного Миллавеллора способен на всё…

— Ваня, когда вы такое успели?

— Ой, Рахиль Александровна, долго ли умеючи… — любезно огрызнулся казак.

Но остроухие, разумеется, поверили словам своего же собрата, и вокруг Вершителя мигом встал слаженный боевой отряд ко всему готовых эльфов.

— Повторяю в последний раз — это четвероногое без предупреждения рванёт отсюда, когда щёлкнет тумблер. Отчего, почему, не спрашивай — хрен его знает! Может, конь синтетический, может, у них техника компьютерная до неведомых далей шагнула, может, у меня просто глюки были — два раза за сегодня затылком стукался.

— Чувствуется…

Вершитель поднял руку. Рахиль тоже хотела что-то ещё добавить, но вот именно в этот, так подходящий для торжественных декламаций момент Иван нутром почувствовал электрическую дрожь конской шкуры и понял, что…

— Я тебе отдамся на расстрел вечером, — честно пообещал он, цапнув девушку за крепкий армейский воротник.

Белый конь Принцессы Нюниэль сорвался с места в длинном прыжке, буквально разметав стоявших у него на пути толкиенистов! Рахиль даже не успела чирикнуть, как сильная казацкая рука взметнула её вверх, бесцеремонно плюхнув поперёк седла и ободряюще прихлопнув ниже поясницы. Этот шлепок был первым гвоздём, вбитым нетерпеливым подъесаулом в крышку собственного гроба! Крики расстроенных остроухих таяли за спиной, пущенные стрелы не достигли цели, благородный рысак знал дорогу, и в целом спасение удалось на славу, если бы не…

— Эй, не трясите меня на кочках! Ай, я же с детства боюсь лошадей, они кусаются и пахнут! Ой, у меня отбили всё пузо, и таки хорошо, что я ещё не беременная, было бы такое-е…

В общем, тональная, разноуровневая, высокоэмоциональная, поэтическая и в чём-то энергонасыщенная еврейская ругань не прекращалась всю дорогу. Казак Кочуев скакал, словно позировал, левой рукой поигрывая поводьями, а правой деликатно удерживая Рахиль за ремень. Её реплики и обещания он старательно пропускал мимо ушей:

— И что, вот это таки и называется «приехал принц на белом коне и увёз меня в сказку»?! Ваня, я с вас гроблюсь! Ой, как права была мама, тётя Сара, дядя Изя и дедушка Соломон с другого конца улицы — русские мальчики так мягко стелют, но потом сами жалуются, что ты таки не ушла-а…

А ветер был свежий и бил в лицо! А погода ласковая, а солнышко приветливое, а облака невинно-белые, как фата невесты, а небо голубое-голубое, как… Хотелось бы что-то сказать о Борисе Моисееве или Элтоне Джоне, но попробуем обойтись старомодными ассоциациями. Только тот, кто хоть раз скакал верхом по лесным тропам, поймёт безмятежное счастье казака! Только та, кого везли на лошадиной холке носом вниз, в позе степлера, оценит чувственный мат скромной еврейской девушки!

Но кто поймёт чувства тех, кто встретил их живыми-здоровыми… Седой Миллавеллор едва не грыз землю от счастья, а и без того Вечно Рыдающая Принцесса прыгала вокруг на одной ножке, как первоклассница! Подъесаул всем кланялся в пояс, белый конь приветливо бил копытом, недовольной была только госпожа Файнзильберминц. Тем паче что эльфийка начала не с того…

— Казак, ты спас свою девушку, вернул своё оружие, отстоял свою честь — чего ещё и желать жениху или любовнику!

— Кому-кому?! — Рахиль вытаращилась на говорливую Принцессу, но та невозмутимо продолжила:

— Ныне ты, верно, хочешь продолжить нелёгкий путь в неведомые страны?

— В общем, да, — пожал погонами молодой человек. — Здесь нам определённо не рады, а вы не в курсе — тут православный Рай далеко?

— Ваня, не мажьте салом пятки, никуда вы не побежите, пока не объясните мне, что эта бабушка имела в виду?

— Бабушка?! — ахнул Миллавеллор.

— Ой, ну пусть женщина предельно средних лет, хотя после выхода на пенсию столько не живут… итак, что вы тут ей наплели?! Жених, любовник, зоофил, импотент, лесбиян бисексуального толка!

Нюниэль отвернулась первой, Иван покраснел до ушей и тоже развернулся спиной к грубиянке. Подумав, и седой эльф последовал общему примеру. Рахиль три раза глубокомысленно поклялась самой себе быть чуть вежливее с окружающими и искренне покаялась:

— Ладно, антисемиты, я ЖУТКО извиняюсь!

Её столь же искренне простили. Все, кроме Миллавеллора, ему почему-то ужасно не нравилась эта резвая и юморная еврейская девочка… Так что, по крайней мере, в отношении одного эльфа Рахиль была абсолютно права — таки антисемит!

Глава шестнадцатая

О том, что слёзы женщины могут быть всем — символом скорби, следствием обиды, реакцией на оскорбление или чистку лука, но чаще всего они — ОРУЖИЕ!

Конь оказался четырёхместным. То есть эта самая Нюниэль что-то там потыкала в рёбрах своего скакуна, они раздвинулись на манер жалюзи. Может, внешне образовалась и не та эстетика, но зато без проблем уместились все. Полезное и многофункциональное животное, не находите? Доподлинно всё равно неизвестно, откуда такой конь появился в эльфийском Раю, но, с другой стороны, некоторые учёные проводят серьёзные изыскания в толкиенизме на предмет скрытых в подтексте компьютерных фишек и находят многое…

От глобализации Интернет-сети провайдером Сауроном до зависов блока памяти Гендалевского виндуса, символического перехода хоббитов с уровня на уровень, ролевых стратегий Гондора, а также того, что только женщина может убить назгула. Читай — одним щелчком мышки на фиг загасить любой навороченный комп! Но довольно об отвлечённом…

Эльфийка, естественно, сидела первой и держала поводья. За ней хрипло дышащий от восторга Миллавеллор, просто млеющий от такой близости к предмету своих чувств, но мудро не распускающий руки. Следующим восседал раздумчивый подъесаул, а уже за его спиной, крепко держась за казацкий ремень, беззаботно посапывала Рахиль Файнзильберминц. Плавная рысь белого скакуна убаюкивала, но Иван гнал от себя сон, пытаясь до конца выяснить обстановку:

— Нюниэль Сильмарионовна, а уточните, мы в какие края на данный момент направляемся?

— В Арддурхоум, Город в Холме, — не оборачиваясь, откликнулась Вечно Рыдающая Принцесса. Казак подумал и уточнил:

— Это в смысле, что прёмся на полном скаку прямо к чёрту в пасть? Честно говоря, мы оба умерли недавно, но повторять почему-то не хочется. То есть не то чтобы страшно, но как-то… пожить бы…

— Арддурхоум скорее представляет собой дворец моего покойного папы. Земля ему пухом, редкостный был аьяницп… Из него по старинному тоннелю, прорытому ещё гонхирримскими гномами, вы сможете выбраться за бугор, где кончаются земли эльфов. А там вас ни одна ааразз не догонит!

— А Вершитель этот, в смысле, он со своей компанией туда не заглянет?

— Он — мой жених и надеется стать мужем, нрех ему в дышло! Такой брак устраивает всех, но отрицает моё право индивидуума на свободную любовь, — горестно всхлипнула эльфийка. — Разумеется, этот нолваб побежит по следам моего коня, но сейчас в Арддурхоуме только женщины и дети, так что вы успеете удрать.

— А Миллавеллор?

— Возьмите его с собой, здесь он в опасности. Хоть я и люблю его всем сердцем, но не смогу защитить…

— Э-эх, не было печали… — прикусил губу честный казак, таскать за собой такую великовозрастную обузу ему никак не улыбалось. Более того, он охотно запихнул бы седого умника в какую-нибудь придорожную нарколечебницу, под бдительную опеку плечистых санитаров и подписку о невыезде… Однако к чему загадывать наперёд? Не стоит забивать себе голову вопросами, их надо решать по мере накопления, вот как раз накопился один:

— Нюниэль Сильмарионовна, вы не обижайтесь только, а почему вас зовут Вечно Рыдающая Принцесса?

— Редкий вид аллергии, — смахнув слёзы, пояснила бодрая наследница трона. — Не поверишь — на эльфов! Как только вижу кого-либо из своих соплеменников — рыдаю на раз, как аурд яришибленнап… Нос вечно мокрый, платки сушить не успеваю, глаза красные, а все умиляются, думают — это я о судьбе эльфийской расы… С детства трёхтомником етукнутыс, что возьмёшь?!

Спрашивать что-либо ещё молодой человек больше не рискнул, слишком серьёзным показалось крушение прежних иллюзий. Действительно, наша вера в Бога почему-то всегда ограничивает Его всемогущество. Мы охотно допускаем один Рай на всех, даже не задумываясь об индивидуальных пристрастиях каждого человека. Но все хорошие люди — разные! Верующему монаху не о чем будет говорить с раскаявшейся путаной, академику-ядерщику с героем войны, старушке-одуванчику с прозревшим перед смертью политиканом, но… Они ведь все хорошие люди, иначе не попали бы в Рай! Так почему бы не поверить в милосердие и величие Промысла Божьего безгранично?! Уж Он-то точно знает, куда и зачем надо отправить толпу бывших толкиенистов, если они это заслужили и им там хорошо…

Примерно минут через двадцать пришлось будить Рахиль, белый конь успешно подвёз всю разношёрстную четвёрку к невысокому холму, скрывающемуся в дубовой рощице. На первый взгляд ничего особенного — никаких каменных ворот, украшенных причудливыми рунами, никакой стражи, ничего волшебного… Собственно, и входа-то никакого — самый обычный песчаный холм, поросший мелким кустарником. Кое-где цветы, кое-где ягодки с грибочками, ни малейшего намёка на Город или в крайнем случае дворец.

— Хоть бы шлагбаум для приличия поставили… Ой, а можно я уже с вашей лошади слезу? — Всё ещё зевающая еврейка попыталась сползти вниз и глухо шмякнулась в траву. Подъесаул легко спрыгнул следом, элегантно поддерживая стремя Рыдающей Принцессе, за что и заработал мрачный взгляд ревнивого Миллавеллора. Рахиль поднялась сама, ни на кого не ругалась, никого не обвиняла, а лишь перевела автомат в боевое положение, заявив:

— И где тут прячут хвосты ваши белорусские партизаны? Здесь непременно должна быть засада, или они нас ни в грош не уважают…

— Храбрая девочка, — уважительно улыбнулась пожилая эльфийка, — у тебя горячая кровь и отважное сердце! Ты в ролевых игрищах не участвовала?

— Ну-у, у меня детство не так глубоко затянулось, как у некоторых, — состорожничала бывшая военнослужащая. — Но, с другой стороны, кто бы знал, сколько горя я вынесла безответно?! Вот расскажу — вы таки будете плакать!

Нюниэль заинтересованно вскинула мокрые ресницы, но, увы, именно в этот момент раздался торжествующий рёв труб, и Холм вздрогнул. Откуда ни возьмись выбежали два молоденьких эльфа, дружно повисли на самом обыкновенном суку самой заурядной сосны, и перед глазами наших героев занавес раскрылся!

Оказывается, то, что они принимали за обычную лесную растительность, на деле было искусной имитацией. Земля, цветы, грибы, ягоды, кустики и молодые деревца плавно отъехали в сторону, открывая блистающие золотом и драгоценностями ворота в дом эльфов. Рахиль восхищённо округлила глазки и нежно толкнула молодого человека локтем в бок — типа глянь по сторонам, станичник, красота-то какая, а?!

Вместо ответа подъесаул хладнокровно указал ей пальцем на всё того же Вершителя, преспокойненько выходящего им навстречу. Миллавеллор едва не стукнул себя челюстью по колену, а Рыдающая Принцесса нервно разорвала мокрый носовой платочек, судя по всему, она такой подлости не ожидала…

Что ж, видимо, нелюбимый жених отнюдь не поспешил броситься в погоню «по следам её коня…», а просто направился домой. Разумное, логичное и очень прозорливое решение, не правда ли? Он был очень неглупым эльфом, к тому же его приветствие было безукоризненно вежливым:

— Арддурхоум ждёт вас, госпожа! Если бы мы только знали, что эти люди находятся под вашим покровительством, то никогда не посмели бы принуждать их к нашим играм. Надеюсь, никто ни на кого не держит обиды?

— Рахиль, опусти ствол! Видишь, человек извиняется.

— А он готов повторить это ещё раз, более проникновенным тоном, опустив голову, и заверить в письменной форме на предмет предоставления по месту жительства для получения мною моральной компенсации? Ой, не делайте такие скучные усы, я таки учту ваш процент… один.

— Нам лучше войти, — вынужденно признала Нюниэль, вытирая рукавом набежавшие слёзы. Из ворот уже спешили разнаряженные эльфийки, и очередной приступ аллергии Принцессе был обеспечен в одно мгновение. Миллавеллор затравленно глянул направо, налево, убедился, что бежать некуда, и тоже покорно сдался судьбе. Но казак с еврейкой, наоборот, вошли в Холм, движимые исключительно любопытством, ведь, как известно, человека, попавшего в дом эльфов, ждут чудесные и незабываемые впечатления!

А ещё юные эльфийки невероятно красивы… Иван Кочуев оценил это с первого взгляда. Израильская военнослужащая тоже, но в её понимании на это не стоило гробить здоровье:

— Ваня, я таки прямо слышу, как вы стучите сердцем по рёбрам. За что вы себя так изводите?! Подумаешь, девочки уже в прозрачном…

О, они были более чем в прозрачном! Это в лесу, под солнцем, ветром или дождём эльфы одевались в практичную униформу — плотную, лёгкую и не пробиваемую ничем, кроме железа. У себя дома эстетствующие остроухие ходили в облегающем, блестящем и не скрывающем фигуру. Кстати, с казацкой точки зрения, на мужчин смотреть было нечего — все, как один, стройные, худющие, в чём-то жеманные, с одинаковыми причёсками и романтично-безучастными лицами. А вот женщины-ы…

— Подъесаул, оно же не в вашем вкусе — вам просто нечего будет щупать. Я уж не говорю о том, что ни одна эльфийка не выдержит крепости казачьего поцелуя с ароматом ядрёного самогону, свежего чеснока и копчёного сала! Они же помрут без противогаза…

Увы, несмотря на все попытки Рахиль вернуть товарища по несчастью на грешную землю, он так и не мог отвести взгляда от неотразимых эльфийских девушек. Такие типажи иногда встречаются в японских «мангах» — кукольные лица с огромными наивнейшими глазами, хрупкие фигурки фарфоровых «Лолит», беспечно прозрачные платья с отсутствием под ними нижнего белья и всепоглощающая эротическая аура, буквально захлёстывающая мужчину правильной ориентации! А то, что у Ивана Кочуева она правильная, было уже заметно всем…

Плюнув, юная израильтянка решила не тратить душевных сил на пустое сотрясание воздуха и развернулась к понурому Миллавеллору:

— Слушайте, вот мы таки идём куда-то по красивому коридору, кругом свечи, ковры, росписи, сплошной музей, и я говорю шёпотом. Но есть вопрос, и он главный — нас там покормят?

— Нас там похоронят, — уверенно пояснил седой эльф, кивнув в сторону впереди идущей Нюниэли. — Внутри Холма её власть не сможет защитить нас. Она — владычица и обязана первой блюсти букву закона. Как говорил нетленный мастер Хуань-фу: «Гору можно рассматривать справа, слева, спереди, сзади и даже сверху, но не изнутри. Ибо, чтобы познать суть горы изнутри, её надо срыть по песчинке! Но тогда она уже не будет горой…»

— Образно, модно, с претензией… Ну и к чему это?

— Не знаю… — повёл ушами философ. — Так, вроде… к слову пришлось. И потом, людям образованным такие фишки нравятся…

— Не всем. Лично меня восточные умствования никогда не прельщали, ибо где Восток — там арабы, а где арабы — там… Мы вновь упрёмся рогами в вопрос Палестинской автономии, а она у меня уже знаете где сидит?! Нет, вы таки не знаете! Я назову вам пять мест, и вы угадаете ещё одно, существенно ниже…

— Мы пришли, — подъесаул тихо тронул её за плечо. Рахиль раздражённо стряхнула его руку и… восхищённо замерла — они остановились в огромной трапезной зале, прямо напротив роскошно накрытых столов.

— За одну кошерную курицу я прощу им всё! Ваня, не держите меня…

Глава семнадцатая

О том, что «казачье слово — дороже любого!». В смысле любого другого. А если о нём напомнить под сто грамм… вообще — кремень!

Не сомневайтесь, сначала их действительно накормили. Вечно Рыдающая Принцесса заняла положенное ей место на троне (рядом стояло такое же впечатляюще-богатое кресло, видимо, для будущего супруга), а троицу героев усадили на почётные места для дорогих гостей. Играла негромкая музыка в стиле раннего Блекмора, в центре зала горела здоровущая люстра на три сотни свечей. Подавались настоящие эльфийские блюда: селёдка под шубой, салат оливье, солянка, пельмени, блины с красной икрой и холодец — всё настолько вкусное и родное, что грех привередничать. С этим заявлением изголодавшаяся военнослужащая Израиля схватила самую большую вилку и за какие-то полтора часа всласть отвела душу! Честный казак только диву давался, глядя, с какой скоростью она расправляется со всем, до чего может дотянуться, и даже пару раз вежливо подсовывал ей далеко стоящие салатницы и тазики с винегретом.

Сам Иван ел довольно сдержанно, на фоне стройных эльфов у него появились комплексы по поводу лишних килограммов… А вот с выпивкой таких проблем не было, видимо, бывшие толкиенисты изрядно принимали на грудь в прошлой жизни, потому и не особенно стеснялись в этой, райской. «Барлогское» красное и золотое «эсгародское» лилось рекой! Разве что один Миллавеллор почти ничего не ел и не пил, тупо уставясь взглядом в подножие трона своей недосягаемой любви…

Когда лесной народ начал потихоньку откидываться на свои кресла, удовлетворённо (или озабоченно) поглаживая животы, слово взял всё тот же Вершитель:

— Моя Принцесса, было бы лишним повторять, что тот, кто свободно вошёл в дом эльфов, останется навсегда нашим гостем и другом. Ключевое слово — «навсегда»… И пусть они избили лесную стражу, испортили нашу забаву, измордовали молодых охотников, пусть! Любой истинный эльф умеет ценить мужество и лихость противника во время ролевой игры. Я предлагаю выпить стоя за эту благородную супружескую пару!

— Горько-о-о! — первым привстал Иван Кочуев, как-то не сразу уловивший сюжетную линию. — А о ком, собственно, речь?

— Поздно, Ваня, нас вовсю прилюдно обвенчали, — сквозь зубы процедила Рахиль, нежно кладя кудрявую голову на жёлтый погон. — Улыбайтесь до ушей! Если вы таки против нашего брака, так оно всем ниже бордюра — народ уже за это опрокинул…

— Ну и ладушки, не будем огорчать честную компанию… — Нетрезвый подъесаул уже практически чмокнул вспыхнувшую еврейку в щёчку и… едва не рухнул в салат. Круглое колено невинной девушки взметнулось под столом вверх и попало куда надо! Долгие пять минут Иван сиплым шёпотом материл весь род Израилев, всех эльфов, весь пир (почему-то отдельно Миллавеллора!) и того сволочного беса, который, несомненно, и подсказал необразованной русофобке особо ранимое место казачьего организма…

— Я почти заслушалась, а вы, оказывается, таки умеете поэтично подать фольклор… — После этих слов молодой человек заткнулся, но поставил в памяти — напротив фамилии Файнзильберминц — жирный крест. Если бы он знал, сколько этих крестов ему мысленно понаставила Рахиль…

— Но есть ещё один вопрос. — Вершитель поднял узкую ладонь, вновь призывая публику к вниманию. — С ними к нам вернулся и преступный Миллавеллор! Да, да, тот самый эльф-изгнанник, проливший в этом зале кровь собрата и дерзновенно возжелавший руки той, что не принадлежит ему ни по любви, ни по праву. Милость Вечно Рыдающей Принцессы безмерна, однако, возможно, на сей раз нам стоит быть менее снисходительными?

— Ой, и много вы её там пролили? — сочувствующе уточнила израильтянка. Седой эльф покосился на неё и тихо пояснил:

— Пару капель! Зал обагрила кровь этого надменного павлина — я разбил ему нос. Он вломился в крайне неподходящий момент, когда мы с Нюниэль обсуждали этические и религиозные аспекты тибетского буддизма в преломлении к северокитайскому восприятию Дао, как безмерного океана Божественной сути, так и не отождествившей себя с Богом. Концепция понятна?

— Вполне. Короче, вы целовались?

— Вроде того…

Все присутствующие дружно повернулись к зарёванной Принцессе. Ту, видимо, развезло уже окончательно, аллергия на эльфов не знает противоядия. Она в нос (с гнусавым французским акцентом) обозвала всех «иозламк» и обречённо высморкалась в третий или четвёртый платок — в смысле делайте что хотите! Вершитель кивнул, и шестеро вооружённых эльфов шагнули к нашему философу. Тот даже не пытался сопротивляться, сопротивление оказал подъесаул:

— А ну, не замай остроухого! Сладили, все на одного…

Повисла очень нехорошая тишина. Симфоническая музыка смолкла, будто её обрезали, Принцесса Нюниэль перестала сморкаться, Рахиль чавкать, а единственным посторонним звуком было судорожное кашляние Миллавеллора, подавившегося собственной ложкой. Эльфы-стражники неуверенно покосились на Вершителя, тот, в свою очередь, вопросительно уставился на юную израильтянку, ошибочно полагая, что именно она как-то способна урезонить пыл господина Кочуева. Надо признать, что Рахиль действительно попыталась:

— Ой… как это по-казацки: «Охренела я, девица, на четвёртом месяцу, и за эту хрень спасибо чернобровому донцу!» Вань, а оно нам надо?

— Мы обещали ему помочь!

— Вы пьяный?!

— С трёх-то литров?!

— Это моя привилегия — отвечать вопросом на вопрос! — окончательно взвилась оскорблённая в национальных чувствах еврейка.

Положение усугублялось тем, что бедная Принцесса буквально зашлась в приступе яростной аллергии, чихая восемнадцать раз подряд. То есть все вроде бы высказались, но без прямого приказа властительницы производить арест было как-то неудобно, а она чихает без передыху! Сами понимаете, все вежливо ждали… Потом кто-то из эльфов подбежал к Вершителю с докладом, тот несколько изменился в лице, но овладел собой:

— Моя Принцесса, у ворот Арддурхоума — нежданные гости. Они требуют выдачи этого воина и его подруги. В противном случае нам угрожают разнести Холм!

Все поражённо ахнули. Видимо, в этом Раю нападения на эльфов особо не практиковались, ну, уж, во всяком случае, не на их родовое гнездо.

— Кто посмел?! Какая ьволочс, — у Нюниэль от возмущения разом высох нос и прорезался голос, — смеет ьавкатг на нас в нашем же доме?!! Или пробудился йлодез Саурон? Или его йнусныг аодпевалп Саруман вновь собрал орков и гоблинов? Приказываю — ввести сюда ваглецон!

Зал разразился нетрезвыми воплями одобрения. Кто бы ни были в прошлой жизни эти ребята, в своём эльфийском воплощении они держались достойно, отыгрывая роль до конца. Вопрос об аресте мятежного Миллавеллора был оставлен на потом, поэтому Иван осторожно поманил Рахиль, шепча ей на ухо:

— И кто это за нами мог прийти, как ты полагаешь?

— Ой, и сама не знаю — столько знакомых, от кавалеров буквально спасу нет, — поддерживая беседу, включилась девушка. — Таки мне кажется, что тихо сделать ноги будет на данный момент самое то!

— Эй, дядя, — подъесаул подтолкнул локтем седого эльфа. — Вы случайно не в курсах, где тут во дворце подземный ход наружу?

— В винном погребе, это уже ни для кого не тайна… Но неужели вы покинете Арддурхоум в минуту роковой напасти, когда враги стоят у самых ворот Холма?! — искренне ужаснулся Миллавеллор, чем вверг молодых людей в кратковременный столбняк. Чего-чего, а вот такого бурого патриотизма они от эльфа-наркомана не ожидали. Молодые люди тупо уставились друг на друга, беспомощно пожимая плечами. Честно говоря, особого стремления сражаться за толкиенистский Рай никто из них не испытывал. Тем паче на сытый желудок…

Меж тем так называемые «нежданные гости» были приведены в залу. Никаких сюрпризов, всё те же лица, в тех же костюмах и с теми же речами. То есть два мелких чернявых беса-инопланетника и шестеро бритоголовых парней с автоматами наперевес, хорошо ещё индусов не притащили… Первой традиционно взяла слово Принцесса, дабы сразу расставить правильные акценты, показать, кто кому сделает «ху» и что никого мы не боимся:

— На каком основании чужеземцы из дальнего и ближнего зарубежья имеют дерзость чего-то требовать от свободного эльфийского народа?

— Нам нужны лишь вон те двое, оскорбившие неповиновением воплощённого Бога — саму Дэви-Марию-Христос! — практически хором доложили бритоголовые.

— Ым митох ьтадерп умовилдеварпс юиназакан хувд воладнав — ацмас и укмас, ясхищядохан у сав аз молотс. Ино ман огонм огеч иламолоп… — строго поддержал их один из бесов, второй согласно покивал.

Надо признать, что благородных эльфов данные причины не устроили. Язык они понимали прекрасно, остроухие всегда славились отменным образованием, видимо, потому и сочли эти претензии глупыми и безосновательными. Как можно выдать неизвестно кому своего недавнего врага (а ныне уже собутыльника и друга!) лишь за то, что он оскорбил чьего-то бога (в которого, кстати, настоящие эльфы не верят!) и уж тем более что-то там поломал (ломать — тоже одна из любимых эльфийских забав!)?!

Короче, в зале раздались смешки и неприличные выкрики, общий смысл каковых сводился к следующему: катитесь отсюда резво, а если нам взбредёт в голову кого-то «справедливо наказать» — так мы их сами убьём! Но по-нашему — благородно, возвышенно, патетично… И сами организуем достойные похороны (что, кстати, тоже вполне эльфийское развлечение…). Рахиль и Иван слегка воспрянули духом, отсморкавшаяся Нюниэль величественно вытянула указательный палец:

— Подите прочь, ыаглецн! Если вы ещё раз посмеете нам досаждать, против вас выступит целое войско эльфов!

Бритоголовые последователи Дэви-Христос быстро перекинулись парой фраз с бесами и нагло заявили:

— Тогда ты умрёшь первой! — В сторону Рыдающей Принцессы мгновенно уставились шесть воронёных стволов. Вершитель имел глупость насмешливо фыркнуть, простодушные лесные жители ещё ничего не знали об огнестрельном оружии.

— Мы несём вам любовь, етиртомс и ьсетйасажу! — По кивку инопланетника один из адептов повёл автомат в сторону и длинной очередью расстрелял настенный гобелен — от портрета святого Орландо Блума остались лоскутки… Все поражённо замерли.

— Не трогайте Принцессу, мы сдаёмся! — глухо оповестил казак.

— Что? Таки если вы сдаётесь, то не надо сразу припутывать в вашу проблему меня. Лично я никому не сдамся. Сдалось оно мне…

Иван недоумённо уставился на поджавшую губки израильтянку, Рахиль внаглую бойкотировала все попытки обойтись без кровопролития. А поскольку взгляды присутствующих тоже естественным образом сошлись на ней, она твёрдо объявила:

— Нет, если они все сразу начнут палить, то постреляют тут кучу народа, а у меня всё равно есть сердце, и оно за вас болит, хоть все вы тут контуженные на мозжечок, и полушария у вас квадратные! Но будем посмотреть иначе — вот если погаснет люстра и вы дружно хлопнетесь об пол, так они непременно промажут, это такие стрелки, как моя бабушка — оленевод со стажем… Значит, надо всего лишь потушить свет.

— Как это? — не понял кто-то из бритоголовых.

— Таки легко. — «Галил» в один миг взлетел к плечу бывшей военнослужащей, в два выстрела перерубая золотую цепь трёхсотсвечовой люстры! Мгновением позже обеденный зал превратился в маленький тихий ад. Хотя тихий, наверное, всё же не то слово…

Глава восемнадцатая

О том, что враги порой куда преданней друзей. Друзья всегда отойдут в сторону, если вы в них не нуждаетесь. Верные враги не оставят вас НИКОГДА!

…Примерно через полчаса непрекращающейся пальбы, воплей, визга и проклятий Иван шёпотом поинтересовался у Миллавеллора, в какую сторону ползти. Тот ответил не сразу, а может, и сразу, да подъесаул его просто не расслышал — на пожилом эльфе вповалку распластались Нюниэль, Рахиль и резной трон Принцессы. Сам Иван, нисколько не прячась, стоял у стены — всё равно бритоголовые стреляли «хуже бурундучков в тире».

Ушлые эльфы в произвольном беспорядке раскидались по полу, перевернув столы и лавки, в живописных лужах вина, масла и соусов. Особенного испуга не было, остроухие толкиенисты быстро пришли в себя и уже тихо похихикивали над незадачливыми агрессорами. Эльфы отлично видели в темноте, а вот адепты лжебогини, расстреляв весь боекомплект, впали в некоторую растерянность. Научно образованные бесы тоже предпочли посомневаться:

— Код, атэ яаннавохисп акмас ьтяпо алиортсу ман от-юукак ьтсодаг?

— Мх, как ьлаж, Снаг, отч ым ен илепсу ьталедс йе юицанаперт. Йынтыпобюл рялпмезкэ…

— Ежохоп, юицанаперт тудуб ьталед ман, Код…

Наши герои, пригнувшись, поспешили к выходу, за мгновение до того, как под потолок взлетел охотничий клич эльфов! Минутой позже в зале вспыхнула яростная потасовка. Предугадать победителей было несложно, поэтому Рыдающая Принцесса, нимало не беспокоясь о судьбе своего народа, вывела троицу за дверь и потащила гуськом по какой-то винтовой лестнице вниз. Все спешили молча, возмущалась только Рахиль, да и то, скорее, по привычке к ворчанию:

— Почему мне опять не дали никого пнуть?! Такой шанс покончить разом с двумя антисемитскими организациями, а я таки вынуждена убегать в нелепом направлении… Мы могли их повязать, взять в заложники, заманить остальных, превратить ваш сонный Холм в пылающий квартал сектора Газа, где они нашли бы свою бесславную кончину… И что вы все на меня так уставились? Что не так я предложила? Создаётся нехорошее впечатление, что вы таки все намерены сказать мне, чтоб я не обрадовалась… Ваня, а вот от вас уже и не ожидала — мы ведь практически помолвлены! Да, да, вы первый кричали «горько», креститься поздно, пора глядеть на правду прямо. Как оно вам ни больно, но я ваша навеки!

— Казак Кочуев, вам помочь исправить складывающееся семейное положение на безутешного вдовца? — тихо, из мужской солидарности, предложил Миллавеллор. Подъесаул сдержанно кивнул, тайком пожимая ему руку, дескать, да, но не здесь и не сейчас. Юная еврейка сделала вид, будто бы ничего не заметила (что вряд ли, но возможно… с о-очень малой долей вероятности), а на ближайшем повороте перешла в арьергард цепочки. То есть вроде бы охраняла тылы, и в основном свой собственный…

— Вот, — торжественно объявила запыхавшаяся Нюниэль, когда они наконец пришли. — В этих подвалах хранятся редчайшие и благороднейшие вина эльфов. Здесь есть бочонки столь высокого качества, что будь они наполнены золотом, и то цена за такое вино была бы невелика…

— Продегустируем?

— Боюсь, что фигу. — Скептическая израильтянка вовремя перехватила подъесаула за ремень. — «Кровь пьяного назгула», «Чистая слеза профессора», «Пот усталого хоббита»… Ой, Ваня, судя по названиям, — вам лучше пить народную русскую водку.

— Здесь тоже неплохое бренди, «Спаленный Эсгарот», — заступился Миллавеллор, но Принцесса поддержала точку зрения Рахиль.

— Вам надо бежать, если мои воины уже разобрались с теми иридуркамп в белом, то Вершитель быстро догадается, где нас искать. Он изрядная ьчоловс, но отнюдь не глуп…

— А почему бы вам просто не послать его на три весёлые буквы? — удивился казак.

— На пять букв? — что-то посчитав в уме, уточнила Нюниэль. Теперь уже все дружно посчитали и сошлись — да, в принципе можно и на пять.

— Нельзя, — вздохнула пожилая эльфийка. — Его выбрал мой папа, я обязана подарить Арддурхоуму наследника.

— Ну и… дарите, а что, Миллавеллор не справится?

— Что вы?! — мило покраснела Принцесса. — Я, конечно, люблю его, ауракд, но… если предположить между нами ТАКОЕ… это ведь будет уже не Любовь с Большой Буквы.

— Таки я вас в чём-то понимаю, — поддерживая беседу, старательно закивала Рахиль, зачем-то пятясь назад. Хотя Иван, например, не понял ничего. Какой смысл любить одного и выходить замуж за другого потому, что любовью физической можно любить только нелюбимого, а вот истинной, небесной любовью… Тьфу! Но назревающий вопрос о тонкостях сексуального воспитания у бывших толкиенистов так и не встал (прошу простить за каламбур!), потому что именно в этот момент отчаянная израильтянка резко прыгнула назад и выволокла прячущихся в тени, у двери, двух инопланетных бесов!

— Они подслушивали! Кто за то, чтоб надавать ремня начинающим Штирлицам?!

Шашка подъесаула гневно выскользнула из ножен, седой эльф тоже сделал страшные глаза, и только величественная Нюниэль сохранила присутствие духа:

— Мы не обагрим наш дом грязной кровью низких шпионов. Сажайте их вон в ту бочку, надеюсь, вино хорошенько промоет им мозги…

«Низкие шпионы» смотрели на неё, как две Муму на Герасима.

— Ыв етеему ьтавалп, Код?

— В монвитимирп, ен моксечирофатем елсымс?

Иван и Миллавеллор легко подхватили инопланетников под мышки и, неся на вытянутых руках, без церемоний сунули в указанную бочку. Два коротких «булька»! Рахиль собственноручно прикрыла крышку, прочитав на боку «Крепкое копыто Светозара».

— Виски, — пояснила, кивнув, Рыдающая Принцесса. — На мой вкус, несколько пахнет горелой подошвой старых сапог.

— Самогон он и есть самогон, — согласились все. Из бочки еле слышно донеслось:

— Снаг, ен етйемс отэ ьтип!

— Ьсюащ-щ-юлс, К-код…

Возвышенная Нюниэль, сдерживая слёзы, поочерёдно обняла молодых людей:

— Бегите, дети мои, и будьте счастливы друг с другом. Мы прикроем ваш отход.

— Но…

— Я давно хотел умереть на глазах у любимой, — патетично поддержал Миллавеллор. — Прощайте, как говорили древние учителя: «Над ветками, не имеющими почек, кружат золотые фениксы. Под деревом, не отбрасывающим тени, бродят яшмовые слоны…»

— Он опять курил? — подозрительно сощурилась недоверчивая еврейка, но ответить ей не успели. Откуда-то сверху раздался нарастающий шум шагов. Принцесса быстро скинула крышку одной из бочек и кивнула:

— Вперёд! К уьяволд сомнения, вас ждёт свобода!

Подъесаул всё порывался что-то сказать, но Рахиль уже бодро лезла в бочку — миг, и она с воплем исчезла в темноте. Иван козырнул оригинально влюблённой парочке и, зачем-то пообещав вернуться, прыгнул следом. Прекрасная Нюниэль быстро прикрыла бочку, дабы заглушить его вой…

А орал казак старательно, в полную грудь, от души, со всеми голосовыми переливами. Да и кто бы, спрашивается, не орал на его месте? Так называемый «подземный ход» оказался чёрной металлической трубой, изогнутой под самыми неожиданными углами, уносящей вас неизвестно куда вниз. То есть ещё ниже эльфийских подвалов, в какие-то абсолютно неизведанные глубины древних гномьих ходов, прорытых в незапамятные времена. Скорость пролёта в трубе была впечатляющей…

Рахиль вопила где-то ниже, но недолго: растопырившись во все стороны, она как-то ухитрилась замедлить падение и, естественно, была снесена на повороте отчаянно верещащим подъесаулом. Дальше они уже летели вместе, чуточку подуспокоившись, так, чтоб не просто орать, а иметь возможность хотя бы коротко ругаться. Иван по ходу запомнил еврейское национальное ругательство «шлимазл в портупее», даже не задумываясь, к кому оно могло быть отнесено… А бывшая военнослужащая Израиля практически выучила наизусть восемнадцать ярких словосочетаний с родным ключевым словом «мать!», что здорово расширило её кругозор.

Таким образом, пролёт, скорее, стоило бы назвать полезным и познавательным, плюс эффективная физическая встряска, неожиданный взгляд на собственное тело и умение чувствовать настроение партнёра… Увы, они этого не оценили. А зря, тем более что упали мягко — на гору несвежих матрасов, специально уложенных для этой цели. Вот только тут, отдышавшись и с трудом поверив в собственное спасение, ребята разом прекратили ругань и молча хлопнулись ладошками. Царила практически полная темень, поэтому осмотреть себя на предмет синяков и шишек никто не мог, пришлось ограничиться поверхностным ощупыванием. Каждый ощупывал себя сам, предложи Иван свою помощь — скандал был бы часа на два…

— Ну вот, мы тут внизу, и явно глубоко, — первой заговорила Рахиль, пнув матрасы ногой. — Рухнули в мягкое, за что отдельное спасибо, но… Где, хотела бы я знать, находится обещанный выход за бугор из страны эльфов?

— Видимо, где-то за углом, — неуверенно предположил казак.

— Ваня, я спрошу конкретнее, таки куда вы намерены меня двигать?

— У тебя фонарика нет?

— Нет.

— Я тоже без спичек. А если выстрелить в какой-нибудь матрас, он загорится и осветит нам дорогу…

— Вы совсем умный или насмотрелись американских фильмов, — тяжело вздохнула девушка. — Давайте просто найдём стену и пойдём вдоль, мне кажется, я чувствую дыхание свежего ветерка.

Подъесаул осторожно вытащил шашку и, потыкав вправо-влево, действительно коснулся каменной стены. Израильтянка привычно взяла его сзади за ремень, и они очень неторопливо направились в темноту. Потом был поворот, за ним ещё, куда свернуть, решали коллегиально, а затем Рахиль первая заметила впереди два сияющих огонька. Отважные герои ускорили шаг…

— Ой, я таки думаю, что, может, это поезд? И он уже даже пускает пары! Только рельсов нет, и пахнет странно… и ещё…

— Это не поезд, Рахиль… — осевшим голосом выдавил Иван.

Огни мигнули. Теперь в них стали чётко видны вертикальные зрачки…

Глава девятнадцатая

О том, что, если вас случайно проглотили, это ещё не страшно. Многих героев глотали, и многие умудрялись выбраться. Главное, чтобы вас не пережёвывали…

Бросок гигантской змеи был молниеносен и незаметен глазу. Тем паче что пресмыкающееся наверняка отлично видело в темноте. Казак и еврейка оказались проглочены целиком, даже раньше, чем успели осознать, как это с ними произошло. А в результате оба после недолгого, но малоприятного перелёта выпали в низкое, отвратительно пахнущее «помещение», где и замерли, скрючившись в смешных позах.

— Мама, мама, мама-а…

— Таки я тоже постенаю: «Эх, мать… в мать… у мать… перемать, через колено в старой бане с канделябром!» Вам нравится? Я ж почти научилась выражаться, как настоящая казачка!

— По-моему, про баню с канделябром было лишнее…

— Это я сама придумала! Внесла свежую струю, — гордо похвалилась израильтянка. — А с вас достанется в двух словах объяснить, куда нас резко засосало?

— Думаю, в пищевод, — неуверенно определился попытавшийся встать парень. — Потолок низкий, воздух спёртый, везде слизь, и ничего не видно. Короче, нас заглотила какая-то здоровенная змеюка, и как отсюда выбраться, я лично не представляю…

— Есть два выхода! Но первый за зубами, а через второй я принципиально не пойду, хотя папа много раз рассказывал… А вы можете слегка потыкать её шашкой?

— В смысле устроить резь в желудке — запросто.

— Ой! Таки вы меня укололи!

— Правда? Я не нарочно…

— Не нарочно бывает в руку или в спину… А в это место вы, как казак, таки не могли уколоть девушку НЕ НАРОЧНО!

Оправдываться Иван не стал, и, в общем-то, правильно. У него было на это как минимум десять причин, но самая весомая состояла в том, что дышать становилось всё труднее и труднее. Проверенная шашка легко вспорола мягкие стенки змеиного нутра…

Огромное пресмыкающееся дрогнуло и на всякий случай осторожно потёрлось брюхом об землю. Рахиль ободряюще похлопала подъесаула по плечу, и тот удвоил усилия. Змея яростно зашипела и забилась в судорогах, секундой позже она, извиваясь, бросилась неизвестно куда, лишь бы избавиться от острой, режущей боли, терзающей её изнутри…

— А я-то наивно надеялась, что мы сегодня уже накатались… Но претензий нет! Ваня, нажмите ей на скорость, в Диснейленде бы удавились за такой оригинальный аттракцион…

Кстати, как оказалось, ездить внутри змеи довольно комфортно. Везде всё мягкое, тепло, не укачивает, единственное неудобство — вонючая слизь и отсутствие свежего воздуха. Поэтому было принято обоюдное решение выбираться наружу, то есть двигаться на четвереньках в сторону движения «поезда». По пути решительный казак время от времени тыкал во все стороны шашкой, доводя змею до белого каления. Что в определённой мере и способствовало их спасению… Рахиль первой заметила «свет в конце тоннеля»:

— Ага, она таки разжала зубы! Ваня, ещё чуть-чуть, и мы вдвоём встанем ей поперёк горла. Мы спасёмся, как Иов из чрева кита!

— Да ну? Знаешь, мне не нравится это бульканье за спиной…

— Какое? Вон то? А что в нём такого?! Напоминает шум прибоя, что-то накатывает и откатывает, снова накатывает и… ой, тока не это!

— Увы, именно это! И ведь самое обидное, что окатит с ног до головы, — продолжил Иван Кочуев, и в это же мгновение горячая кислотная волна ударила им в спину! Гигантскую змею попросту стошнило… В глаза ударило слепящее солнце, они покатились кубарем по зелёному склону, в изумрудные кусты, не успев даже осознать счастья собственного избавления. А ведь оно было поистине чудесным…

— Гадость… — первым делом высказалась госпожа Файнзильберминц. — Нет, всё-таки какая гадостная гадость эта… ну, вы меня поддерживаете, да? Таким суровым, многозначительным, мужским молчанием! О, как я это в вас ценю… Другой бы уже три раза плакал, когда ему так иссвинячили новую форму, а вы даже не послали меня матом… А? Что, таки уже послали? Когда?!

— Только что… мысленно, — с трудом откашлялся казак. — Где эта ползучая сволочь? Я её похороню лично…

— Ушла в безвозвратность, — задрав голову вверх, философски резюмировала Рахиль. — Вон из той дыры она нас выплюнула, а вон там, внизу, кажется, что-то плещется прозрачным — озеро или речка. Как вы на себя смотрите в плане гигиены?

— Если ты сунешь меня в стиральную машину, я не обижусь…

Впечатлительная еврейка тут же ухватилась за эту весёлую идею, но на самом деле им пришлось ограничиться активным купанием в маленьком лесном озерце. Вода была по-летнему тёплая, дно илистое, лягушки непуганые, а мысли… беззаботные! Купание действительно смывает с человека не только физическую грязь, но и массу отрицательных эмоций.

Через минуту парень и девушка уже в голос хохотали, вспоминая свои приключения в эльфийском Холме, скольжение в трубе, короткую поездку в змеином брюхе… Они плескались и брызгались, они взбаламутили всё озеро, они вылезли сушиться на солнечный бережок, едва не падая от усталости, но донельзя довольные и посвежевшие.

— Русофобы налево, антисемиты направо, — бодро скомандовала Рахиль, Иван козырнул и, развернувшись вправо, полез в кусты. Как вы поняли, купались они, естественно, не снимая одежды… Во-первых, из соображений стыдливости, во-вторых, так проще постираться.

А теперь казачья гимнастёрка и штаны с лампасами повисли на крепеньких сучьях ближайших деревьев, форма мотострелковых сил государства Израиль сохла в противоположной стороне. Подъесаул гордо вышел из кустов, прикрываясь фуражкой, обнажённый клинок он держал в другой руке. В Раю не стоит расслабляться…

— Ваня-я..?

— Чего?

— Я не могу тут сидеть, здесь муравейник.

— Ну и… выходи греться на солнышко.

— Я таки вас стесняюсь…

— А вот это уже твои проблемы.

— Вам легко говорить, у вас фуражка большая. Отвернитесь!

— Знаешь, я лучше закрою глаза, — честно пообещал казак Кочуев и крепко зажмурился. Послышались лёгкие шаги, и кто-то быстро сел рядом с ним на песок, спиной к спине.

— Не оборачивайтесь, я почти без ничего — прикрыта одним автоматом! Но если вы, как грубый мужчина, считаете, что это таки уже непрозрачный намёк, то…

— Да не собираюсь я оборачиваться, чего я там не видел… — раздражённо буркнул молодой человек, ощущая под фуражкой непроизвольное желание обернуться. Иван даже чуть отодвинулся в некотором смущении от того, что и после «смерти» он, оказывается, по-прежнему подвержен искушениям. А искусительница к тому же ещё и еврейка! Подъесаул отодвинулся ещё дальше — в смысле уж если у них все мужчины обрезаются, то кто знает, что практикуют женщины?! Лучше не рисковать, тем более в преддверии Рая…

Припекало… Относительно недолгое время они высидели молча. Хотя на этот раз первым начал Иван:

— Рахиль, ты когда-нибудь задумывалась о том… ну, почему всё это… и именно с нами?

— Я задумывалась о том, почему вы так со мной фамильярны? Таки всё время на «ты» и ни разу по фамилии… Где я вам изобразила такую свою доступность?

— Просто твою фамилию с морозу не выговоришь, — хмыкнул в усы бывший подъесаул. — И всё-таки?

— Ну, если плюнуть на всё и быть серьёзной, как научная фантастика, то мои мысли следующие… Мы оба умерли — это непреложный исторический факт! Кто-то там наверху счёл, что мы таки не самые гады, и направил в Рай. Вот тут и произошёл сбой программы… До этого ключевого момента всё было сплошь нормальным, а потом на нас стали делать противоестественные вещи! Мы не должны были: а) попасть в один и тот же Рай! б) убивать индусского ракшаса! в) получать форму и оружие! г) сражаться с нехорошими уродами в белом, с агрессивными НЛО и остроухими толкиенистами, и я так подозреваю, что всё это ещё розовые цветочки… Отсюда лично мне видятся два логических вывода: либо нашими перемещениями заведует не Бог, а дьявол; либо Бог нас таки как-то испытывает?!

— Склоняюсь ко второму, — подумав, сообщил молодой человек. — Но мне не ясна цель испытаний… Хотя, с другой стороны, сказано же, что человеческий ум не может понять Промысел Божий.

— Ой, таки целей много! Самосовершенствование, духовный рост, углублённое познание себя (и Бога в себе!), философское отношение к бытию, искушение тайнами мироздания, взгляд на гармонию законов природы, осознание вечности как абстрактной и физической величины…

— Преодоление национальных предрассудков…

— На что это вы намекаете?! — мигом развернулась Рахиль.

— Да так, мелочи, — в свою очередь повернул голову Иван. — Просто иногда некоторые видят антисемитизм во всём, что противоречит их устаревшим взглядам на мир и…

— Что?! А годы холокоста, а геноцид, а погромы, а анекдоты про Абрама и Сару, а…

— Хм, а у тебя… красивая грудь, — не в тему заметил отвлёкшийся подъесаул. Израильтянка резко прикрылась автоматом и отвернулась, вспыхнув до ушей. Вот теперь они уже молчали довольно долго… По крайней мере, до тех пор, пока из-за ближайшего дерева не вышел покачивающийся Миллавеллор с тлеющей самокруткой в руке и заявлением:

— Вы оба не правы… Ваша цель, то есть цель вашей миссии, это — я! Клятва, данная при свидетельстве друг друга и скреплённая рукопожатием, столь же незыблема, как… как… Ну, в общем, посадили меня на трон — и свободны!

— Я его… сейчас… застрелю!

— Да успокойся, видишь же, мужик не в себе. Он опять какую-то дрянь курит…

— Дети мои, — неожиданно вскинул брови пожилой претендент на эльфийский престол, — а почему вы, собственно говоря, голые? Может, я… в смысле помешал? Может, вы тут собирались… Так не надо церемоний, я видел всякое, и вряд ли ваши брачные игры на свежем воздухе откроют мне что-то новое. Хотя-я…

…Рахиль выстрелила прежде, чем Иван успел ей помешать…

Глава двадцатая

О том, что иногда Муза приходит не только с творческими намерениями, но и просто как женщина. Что тоже бывает очень приятно-о…

— Труп?

— Не-а, банальная передоза…

— Не надо меня успокаивать!

— Можешь сделать контрольный выстрел…

Надо признать, что от последнего предложения гневливая дочь еврейского народа отказалась с большим трудом. Короткая очередь хладнокровного «галила» взрыла песок перед сапогами Миллавеллора, не задев его, но эльф почему-то предпочёл рухнуть. Его окурок почти догорел, а сложносоставной аромат не давал ни малейшей надежды на определение того состава трав, которым остроухий философ набивал косяк. Дыхание его было ровным, глаза полуприкрытыми, а разум витал в столь заоблачных далях, что взывать к нему было абсолютно бессмысленно. Хотя, собственно, никто уже и не пытался…

— Ваня, не оборачивайтесь.

— Что? Опасность?! — Подъесаул невольно вздрогнул, крепче сжав рукоять шашки. — Где враги? Сколько их?

— Таки ни одного. Просто я пошла переодеваться.

Теперь уже Иван огромным волевым усилием заставил себя не подглядывать, ну разве только одним глазком… самую чуточку, но… поздно. Рахиль скрылась в кустах спасительной зелени, так сказать, самыми интригующими частями, оставив в зоне видимости лишь кудрявый затылок, шею и левое плечо. Молодой человек вынужденно счёл, что и его форма достаточно просохла. Встретились через пять минут у того же распростёртого эльфа.

— Судя по окурку, он попал сюда первым и наверняка видел, как змеюка выплюнула нас по ходу движения.

— Логично.

— И, возвращаясь к теме нашего разговора, таки эту прелесть нам тоже дали в нагрузку, испытания ради?

— Выясним, когда проспится. А сейчас мы… не оборачивайся!

— Что? Опять враги? Где, сколько, чем вооружены?

— Практически ничем. Но тебе всё равно не понравится…

— О нет… — застонала израильтянка, до предела скосив глаза, — только не это, только не это, боже!

С противоположного берега круглого озерца на них чуть удивлённо смотрела совершенно обнажённая девушка. Сказать, что она была красива — значило бы просто солгать или не сказать ничего… Она была сногсшибательно хороша! Великолепно сложенное молодое и крепкое тело, изумительное лицо без малейших признаков косметики, роскошная золотистая грива волос, мягкая, доверчивая улыбка и совершенно по-детски открытый взгляд. Незнакомка стояла у воды, спокойная и естественная, как наша праматерь Ева, в свою очередь, с искренним любопытством рассматривая ребят… Чувствовалось, что если Рай всё-таки есть, то он уже где-то близко. Причём очень-очень, буквально на том берегу…

— Кто эта голая дура?

— Она — совершенство…

— Ваня, вы бы видели себя со стороны, особенно в профиль, — раздражённо фыркнула Рахиль. — Вы таки в качестве приветствия вежливо пытаетесь намекнуть ей, что у вас тоже здоровый организм, с нормальной функциональностью секреций? Испытайте жгучее разочарование — ей нет до вас дела. У этой Барби всего одна извилина в мозгу, и та заражена врождённым нарциссизмом. То есть никаких шансов ни на что, даже не думайте, и смотреть тоже не надо — вы расстроите себе здоровую психику. Ваня, а вы вообще меня слышите?!

Последние слова ей пришлось буквально проорать в ухо остолбеневшего подъесаула. Увы… он дёрнулся, но взгляда не отвёл, а обнажённая прелестница неожиданно помахала ему рукой и бросилась в озерцо, оглашая лес счастливым детским визгом. У Рахили опустились руки…

Незнакомка в две минуты пересекла водяную гладь и встала перед ними, подобно речной нимфе. Её тело блистало тысячей капель, в каждой отражалось насмешливое солнышко, а в огромных голубущих глазах не было и тени смущения. Разве что чисто детское любопытство.

— Вы новенькие?

— Да, — сипло подтвердил казак.

— Нет, — мрачно отказалась еврейка.

Потом они переглянулись друг с другом и почти в один голос уточнили:

— А в каком смысле?

— Новенькие — это те, кто впервые попал в Рай, — заученно ответила девушка, словно бы удивляясь тому, что кто-то может не знать столь элементарных истин.

— Так вот он — православный Рай! — восторженно воскликнул Иван, но был быстренько пойман за портупею и возвращён с небес на землю:

— С каких это пор праведницы из православного Рая разгуливают по лесу в полном неглиже, даже без крестика на пышной груди?! Ваня, не стройте себе иллюзий, их крушение всегда чревато…

— Ну, если это Рай, может быть… как-то… попроще и поестественнее… потому что хотелось бы…

— Перехочется! Но если таких пышек здесь много, то я буду терзаться за вашу нравственность. Поймите — нам ниспосланы испытания! Это значит, что за нами бдят каждую минуту…

Такая мысль казаку под фуражку ещё не забредала. А ведь и правда, Бог — он всё видит! Причём это даже на земле, а уж на небе, собственной вотчине… Грешные мысли, образно говоря, увяли на корню! За что Иван мысленно возблагодарил Господа и, пересчитывая взглядом облака, предоставил израильской дипломатке вести дальнейшие переговоры:

— Слушай ухом, сестричка, а что у вас тут за нагая тусня?

— Э-э?.. — Девушка вопросительно округлила глаза. Рахиль удовлетворённо вскинула тонкие бровки, всем видом показывая, как тяжело разговаривать с дебилками…

— Разъясняю по второму разу: ты тут одна такого радостно-розового оттенка или есть клишированные дубликаты?

— Э-э? — Девица ещё шире улыбнулась, простодушно демонстрируя полное непонимание. Лицо Рахиль надо было видеть — описать неземное удовольствие скромной еврейки, беседующей с красивой дурочкой, невозможно!

— Раскладываю на первоэлементы и повторяю по слогам…

— Э-э?

— Знаешь, хватит издеваться над простыми людьми, — не выдержав, вмешался честный подъесаул. — Ты что, не можешь поговорить с ней по-человечески? Девушка, мы просто хотели бы поинтересоваться насчёт… Э-э, а что вы делаете сегодня вечером?

Положение спас всё тот же Миллавеллор, седой эльф поднял голову, скорбно оценил останки окурка и прояснил ситуацию:

— Это обычная нимфея, из натуралов. Они населяют берега малых озёр за эльфийскими горами. Наши сюда практически не ходят, но мне, как изгнаннику, довелось побывать во многих труднодоступных местах…

— И где конкретно вы нашли тут труднодоступность?! — весьма фривольно съязвила Рахиль, явно намекая на полную легкодоступность девушки.

Иван Кочуев продолжал смотреть на блондинку, раскрыв рот, а вот на эльфа её обнажённая красота ровно никакого впечатления не производила.

— Нимфеи живут стаями со своими нимфеями. Прошу прощения за каламбур, но это мужские и женские особи… Основное время проводят в любовании собой, питаются по диете, манной небесной; для пылкой страсти совершенно непригодны — позывы плоти вызывают у них испуг и отвращение. А в состоянии испуга они становятся сущими демонами…

— Значит, бедняжки просто не встречали настоящего мужчину, — серьёзно заявил подъесаул, подпуская томности в голос. — Мужчину умного, тонкого, понимающего, чуткого, чувственного и знающего, нежного и возвышенного, порядочного и…

— Ваня, я тоже такого хочу! Но таки где его взять?!

— Внимательнее посмотреть по сторонам, — насупившись, посоветовал казак. Рахиль бегло огляделась и вновь подняла на него непробиваемо честный взгляд:

— Тут таких нет! Ой, я точно чувствовала, что во всей сказке всё равно есть мораль… Но, с другой стороны, вас тут тока двое: Миллавеллор под описание явно не катит, а если вы таки намекали в свою сторону, то снова сделали мне смешно…

— Пойдёмте к нам, — вдруг предложила несколько забытая нимфея. С её лица не сходила лучезарная улыбка, а глаза светились каким-то неземным светом, без малейшего проблеска интеллекта… Что отнюдь не портит красивую женщину!

Миллавеллор равнодушно кивнул, ему-то уж точно было всё равно куда идти. Бывшая военнослужащая, естественно, полезла в дебаты! То есть зачем и ради чего пилить неизвестно куда, если там их ждут только силиконовые дуры с попутным ветром в фарфоровых головах? Эльф пояснил, что здесь оставаться опасно — гигантская змея легко может вернуться и ради интересу сползать к озеру, вниз. Рахиль резонно вопросила, почему насчёт змей их не предупредили заранее?! Миллавеллор задумался, а потом абсолютно нелогично сообщил, что об этом и так все знают. В старинных подземных ходах непременно должна водиться хоть какая-то злобная живность. На традиционного дракона у толкиенистов средств не хватило, поэтому закупили змею, но большую. Обычно она спит, охотится редко, и то, что ей поперёк пути встали именно наши герои, — нелепая случайность, нонсенс! И вообще, сворачивать надо было за левый поворот, а не правый. Сами виноваты, не захотели его подождать… вот и нечего теперь…

— Да вы же первый объявили, что остаётесь с Принцессой!!!

— Да, но пришёл Вершитель, мы поговорили, и я… передумал! Благородный вепрь отступает перед сворой охотничьих собак не потому, что их много, а…

— Потому, что он — свинья! — окончательно взбеленилась военизированная еврейка. — Ваня, вы таки слышали, наш склизкий наркоман бросил свою аллергически больную возлюбленную в руки соперника и подводит под это дело такое резюме, как под удачный гешефт! Каково, а?! Ваня? Ваня-я, я таки не поняла, это вы в каком ракурсе ушли?!!

А чего орать, орать-то было уже поздно — молодой казак, не тратя времени на споры, ссоры, разговоры, предложил блондинке ручку и элегантно двинул с ней по тропиночке, в обход озера. Ничего такого себе, естественно, не позволял, наоборот, был предупредителен и остроумен, так что прекрасная незнакомка едва ли не при каждой его фразе заливалась чарующе-обезоруживающим смехом! В целом их прогулка выглядела настолько непринуждённо-милой, и Рахиль не сразу поймала себя на том, что уже вскинула автомат к плечу.

— Если этот усатый, наглый, бесстыжий, самовлюблённый чурбан сию же минуту не обернётся, я… я…

— Муки ревности?

Ствол «галила» мгновенно развернулся ему в переносицу!

— Видимо, это был лишний вопрос, — столь же философски протянул Миллавеллор и, развернувшись на пятках, первым потопал вслед удаляющейся парочке. Дрожащими от ярости пальчиками Рахиль с трудом поставила оружие на предохранитель и резво припустила за остальными. А гремучей смесью самых противоречивых чувств, кипящих в её девичьем сердечке, можно было навеки отравить жизнь любому психологу…

— Знаешь, я начинаю входить во вкус…

— А ты ещё не хотел эльфа!

— Они такие занятные, суетятся всё время и так смешно бегают…

— Похоже, они тоже входят во вкус?

— И не говори…

Рахиль долгое время мучилась сомнениями по поводу серьёзности ниспосланных им испытаний. Нет, против самих испытаний она ничего не имела, логично полагая, что страдание — это любимая привилегия богоизбранного народа. Её смущало другое — излишняя развлекательная легковесность их приключений. Всё было не по-библейски весело, уже одно то, что ей приходится скитаться в компании оголтелого казака (скрытого антисемита!), свидетельствовало о наличии у Всевышнего изощрённого чувства юмора. Все её представления о религии восставали против этого!

Бог не должен смеяться, шутить и ёрничать, иначе… вдруг… в какой-то момент… он сам может показаться… смешным?! А это недопустимо, невозможно, немыслимо! Бог не может… не должен… не смеет себя так вести, потому что…

Что именно «потому что», Рахиль толком объяснить не могла. Ей всё чаще приходило в голову — если Всевышний действительно всемогущ, то он может… ВСЁ!!!

Глава двадцать первая

О том, что, если бы все-все-все мужчины всегда думали только головой, а не чем-то другим, на земле бы жизни не было — вообще!!!

Вечерело… Закат у озера был прекрасен, как лаковая миниатюра. Зелень деревьев стала насыщенней, тени гуще, вода теплее, песок мягче, а сама атмосфера интимного вечера у костра в изысканном Раю нимфей казалась расслабленно-романтической.

Их стан был разбит у большого, похожего на чашу озера идеальной формы, в окружении живописных кустов и ободка золотого пляжа. Далее начинался сосновый бор, нигде ни одного комара или даже случайного муравьишки — всё словно специально создано для погружения в медитативное самолюбование.

Нимфеев оказалось не так много, может быть, около семи-восьми особей мужского пола. Все как на подбор — стройные, белозубые, длинноволосые и безукоризненно сложенные. Нимфеек, наверное, втрое больше, в основном блондинки, столь же простодушные, с восхитительными телами, но… почти все натуралки.

А это, сами понимаете, не всем идёт и, честно говоря, в сугубо эстетическом плане вызывает некое напряжение. Причём не от избытка мужских гормонов, даже наоборот — бурная растительность под мышками и… кое-где почему-то скорее отпугивала, чем возбуждала. Хотя, конечно, всё на любителя… Вот Иван, например, возмущался сквозь зубы, а Рахиль лишь снисходительно похмыкивала:

— Ну и с чего вы так взбледнели? Нормальные последствия феминизма — тётки успешно отборолись за своё право быть такими, какие они есть! Вы что, таки всерьёз думаете, что донские казачки времён Шолохова дружно брили себе зону бикини?

— Не смей касаться святого!

— В смысле зоны бикини?!

— В смысле Шолохова! — уже не зная, чем крыть, подскочил ретивый подъесаул. — А у вас вообще до сих пор мужикам обрезание делают!

— Ну, это всего лишь сплав гигиенических и религиозных требований, анахронизм на основе символического «жертвоприношения» и редкого оптимизма! Кстати, здесь, как я вижу, ни евреев, ни татар нет. А таки куда сбежала ваша блондинистая подружка?

— Её зовут Циветта, — сухо напомнил молодой человек.

— Помнится, это такой пальмовый зверёк, смесь крысы и кошки?

— Это красивое имя!

— Да ради бога, — умилилась Рахиль. — Сядьте, не надо хвататься за шашку и дышать на меня нервными клетками. Я всего лишь спросила, не хотите отвечать — не надо, мне с ней не жить. А вот и наш эльф с вечерней пайкой, вы будете кушать манну?

— Буду. Циветта обещала принести.

— О-о, таки поняла… Ну-ну, приятно подавиться! — сказав напоследок явную гадость, израильтянка встала, пошла навстречу Миллавеллору и, подцепив его под локоток, увела в сторону. Впечатление такое, словно это её кто-то обидел, а не она ни за что ни про что испортила настроение хорошему человеку.

В иное время Иван Кочуев тоже поспешил бы оскорбиться и надолго, но сейчас, когда нимфеи стали зажигать костры и в романтических отблесках пламени тела их женщин казались ещё более тёплыми и желанными — всё плохое быстро вытеснялось из сердца положительными эмоциями. Подъесаул вновь почувствовал приятное томление, ища взглядом свою новую знакомую. Да, да, ту самую, что ушла за обещанной манной и не вернулась. А кое-где уже едят…

— Сильно подозреваю, что она, наверное, заблудилась или заболталась с подружками. Но уж забыть-то про меня она не могла? У неё, между прочим, хороший вкус в сравнении с некоторыми, и в мужчинах она разбирается. По крайней мере, способна выделить лучшего! А если кто-то предпочитает общество обкуренного эльфа… — Высказав всё неизвестно кому, молодой казак выпрямился, потянулся и направился на поиски.

Свою Циветту он нашёл не сразу, она стояла у самой кромки воды, раскинув руки, запрокинув голову и наслаждаясь нежными прикосновениями ветерка к своему великолепному телу. Рядом на песке лежала одноразовая пластиковая тарелка с остывшей манной кашей, такая же пластмассовая ложечка торчала в ней, как Останкинская телебашня.

Вообще-то эту крупнокомковую детсадовскую бурду спокойно раздавали всем желающим из большого деревянного котла с черпаком в центре стойбища. Посуда «небесной влей» появлялась там же, тоже из ниоткуда. Котёл, как водится, не оскудевал, но Ивану, конечно, хотелось, чтобы нимфея сама угостила его, а она…

Она была слишком простодушна и легкомысленна, естественно, про всё забыла, сосредоточившись исключительно на том, что показалось ей на данный момент более приятным. А что могло быть более приятным, чем стоять, любуясь переходом вечера в ночь, тая под нескромными ласками ветерка и совсем не слыша сзади тихих шагов подкрадывающегося казака. Впоследствии Иван утверждал, что всего лишь хотел пошутить…

…Эльф и еврейка, сидя плечом к плечу под сосной, с разной скоростью ели кашу.

— Вполне сносная еда, легко усвояемая, низкокалорийная, идеально сбалансированная для любой диеты. Ещё мудрецы Востока неоднократно говорили: «Можно мечтать о тысяче изысканных блюд, но когда съешь большую миску каши — не думаешь больше ни о чём. Больше просто не лезет…»

— Ага, — вяло откликнулась Рахиль.

— Неудивительно, что эти нимфеи так хорошо выглядят. Весь день на свежем воздухе, загар, плавание, здоровый образ жизни. Помнится, ещё древние китайцы уверяли: «Живущий во дворце болеет чаще. Живущий на природе — реже, но скоропостижней…» — нравоучительно продолжил Миллавеллор.

— Угу, — медленно кивнула израильтянка.

— И самое главное в их диете — молоко! Вернее, его качество… Помните, когда великого Джавахарлала Неру держали в тюрьме целых пять лет, враги каждый день заводили ему в камеру козу, чтобы он мог её подоить и только этим утолить свой голод. Но лишь когда он вышел на свободу, они узнали, что это был козёл…

На этот раз вместо ответа госпожа Файнзильберминц молча щёлкнула предохранителем автомата, и умничающий эльф разом прервал чрезмерно откровенные философствования.

— Ша, я таки выскажусь, чтоб все точки стояли над «и», а на меня не возникали вопросы… Мне чихать, плевать и вконец фиолетово всё, чем там занимается этот русский мальчик с мыслями ниже пояса. То он лепит из себя казака в поисках православного Рая, то прячется по кустам с голой девицей, бросив тех, кому он действительно дорог… Ой, я сама понимаю, как это глупо звучит! Пусть идёт куда хочет, с кем хочет и за тем, что им обоим хочется. Я ему кто? Я ему сплошное никто! Но мне таки, может быть, иногда его жалко?! — Рахиль окончательно запуталась, сбилась и замолчала. Миллавеллор не прерывал её исповедь даже вздохом. Потом погладил её по голове и тихо сказал:

— Лю Синь писал: «Если чьё-то имя согревает твоё сердце, не ищи этому причины, объяснения или названия. Прими происходящее как данность и крепче сомкни уста…»

— Что я и делаю, — кисло согласилась всхлипнувшая еврейка, а мгновением позже она уже горько рыдала на плече у обалдевшего эльфа под равнодушными взглядами фланирующих мимо нимфей…

Может быть, Миллавеллор и был законченным наркоманом, самозваным претендентом на трон, болтуном и начитанным пустобрёхом, но в его эльфийской душе проснулись не тронутые доселе отеческие струнки. Он успокаивающе похлопывал бедную девушку по спине, а сам изо всех сил вытягивал тощую шею, дабы узреть наконец, куда подевался этот клятый подъесаул, дабы сказать ему: «Смотри, до чего ты довёл это невинное дитя с автоматической винтовкой „галил“…» И чтобы казак Кочуев пристыженно опустил голову, горько покаялся, а потом на глазах у всех два возлюбленных сердца соединились.

Увы, до этого дело не дошло… Бурные слёзы бывшей военнослужащей были прерваны истошным девичьим визгом! Обнажённые нарциссоманы удивлённо повернули головы к озеру…

— Кто-то испугал нимфею, — упавшим голосом объявил эльф. Его худшие предположения подтвердились, поскольку почти в ту же минуту раздался яростный рёв дикого зверя!

— Таки похоже на смесь льва, медведя и носорога, — нехотя вытерла слёзы Рахиль. — А почему никто не прячется?

— Им нечего бояться своих. Это рёв нимфеи, я же говорил, от испуга они становятся сущими демонами!

— Значит, это не в фигуральном смысле? А Ваня-то и не знает…

— Боюсь, что уже знает…

— Таки, мамочка-а, ой… — въехала наконец-то догадливая израильтянка. Но надо отдать ей должное — время на размышления, стенания, обмороки и прочие женские глупости она тратить не стала. Нет, горбоносая героиня нашего романа вскочила на ноги, мигом оправила форму и, перехватив «галил» в положение «стрельба от пояса», ринулась вперёд. Высокомерные нимфеи старательно уступали ей дорогу, особенно после того, как она буквально сбила двоих головой в пузо. Рёв или рык продолжался, не усложняя поиски направления, но, когда запыхавшаяся Рахиль выскочила на злополучный берег, её глазам предстала ужасающая картина…

Прямо на песке, у очень одинокой сосны, в ярости металась женоподобная тварь с дикообразовыми иглами на хребте и оскаленной мордой самой уродливой макаки на свете! В её красных глазах горела жажда крови, когти врылись в песок, а между мускулистых лап потерянно валялась новенькая казачья фуражка с ярко-жёлтым околышем…

— Ваня?! — плаксиво выдавила бедняжка и почти без чувств осела наземь.

Беснующееся чудовище уставилось на неё пылающим взглядом…

— Ванечка, это вы или это таки вас съело?

В ответ раздался всё тот же ужасающий рёв! Капли жёлтой слюны, шипя, почти долетели до убитой горем еврейской военнослужащей.

— И что, вы в меня плюнули как ответ? Тогда не надо брызг, я всё понимаю. Если вы уже — оно, то это уже и не вы, так?! А если оно вас ещё и съело… Что, конкретно, вряд ли, ибо одновременно проглотить целого казака, с усами, шашкой, сапогами всмятку и прочим — трудно. Я уж не говорю о нагрузке на желудок и количестве холестерина… Отсюда рабочий вывод — а эту тварь таки можно застрелить!

— Рахиль, не вздумай, — раздалось откуда-то с ночных небес.

— Ну, хотя бы попробовать… пару пулек?

— Не вздумай, я тебе говорю!

Девушка шмыгнула носом, осторожно встала и, по-прежнему держа чудовище на мушке, деловито уточнила:

— Тогда сначала колитесь, где вы тут есть?

— Глазоньки разуй, — посоветовал казак. — На дереве я, выше… ещё выше… вот! Только не надо глупых вопросов, типа — чего я там делаю, а не отнимаю ли орешки у белочки и не ищу ли сухое дупло на ночь?!

— Как скажете, Ваня… Я уже вся счастлива от того, что вы в основном живы. А вон та держиморда, видимо, та самая… крыса?

— Циветта! — обиженно поправил молодой человек, пытаясь поудобнее устроиться на сосне. Как он вообще взлетел на это здоровенное дерево, доподлинно неизвестно, самые низкие сучья торчали на высоте трёх метров.

Рахиль хотела ещё что-то спросить или высказаться по теме, но чудовище опять на что-то среагировало, нервно прыгнув в её сторону. К месту драматических событий меж тем неспешно стягивался народ. Любопытствующие нимфеи даже несколько опередили спешащего Миллавеллора, когда наконец произошло то, что не могло не произойти…

— Отвали, кудряшка! Я же тебе не подъесаул молоденький, на меня охмурёж титьками не действует, ещё один такой жест зубами и… — Бывшая военнослужащая честно произвела предупредительный выстрел вверх.

— Не-э-эт!!! — На её плечах повис бледный, запыхавшийся эльф, но было поздно…

Глава двадцать вторая

О том, что религиозные фанатики всего мира упорно лезут к нам духовно спасать Россию! Господи, что мы им сделали?!

Собственно, ничего неожиданного не произошло. Скорее, наоборот, произошло именно то, чего ожидал поднаторевший в изгнаниях куряка-философ с заострёнными ушами. Нимфеи-натуралы никогда не видели автомата в действии, и грохот выстрела был для их ранимой психики примерно таким же шоком, как для ацтеков гром пушек Кортеса или Писсаро. Результат предугадать несложно — аборигены испугались! Сработала цепная реакция, стадный инстинкт, чувство локтя, и… меньше чем за минуту вокруг Рахили с Миллавеллором встала целая толпа агрессивно настроенных чудовищ, от чьего ужасающего рёва уже просто закладывало уши.

Любые попытки сопротивления были бы заранее обречены на провал, это бодрая военнослужащая поняла сразу. А вот каким чудом она взлетела на то же самое дерево, да ещё веткой выше храброго подъесаула — объяснить, увы, уже не смогла… Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что седой эльф всё-таки оказал пассивное сопротивление — он удрал! Честное слово, с поразительной для его возраста лёгкостью вывернулся из когтистых лап свежеобращённых чудовищ и дал такого дёру, словно ему вставили реактивный двигатель…

Виновница произошедшего начала с традиционных вопросов:

— Таки в чём же это я дала вам повод для упрёка?!

Иван только тихо вздохнул, качая чубатой головой, и постарался поудобнее притулиться к сосне. Кошмарные монстры по деревьям лазить, видимо, не умели, но, нервно порыкивая, бродили внизу, терпеливо поджидая сбежавшую добычу. Рахиль ещё пару раз попыталась завязать разговор.

Сначала по типу: «А что я такого сделала, хотела как лучше, и так всё время вас спасаю, а вы ведёте себя, как убеждённый антисемит, хотя говорили, что им не являетесь, но таки сами же наводите на убийственные подозрения…» Потом в обратную сторону: «Ну, конечно, нет мне прощения, вы так и будете на меня молчать, а я полна раскаяния, и почему приличная девушка не может хоть иногда побыть дурой на чисто бытовом уровне?» Подъесаул демонстративно захрапел, незамедлительно получив в ответ: «Ах, вы тут спите, а я могу упасть, где ваше мужское достоинство, а как же казачья клятва охранять униженных и оскорблённых, я таки всё ещё девушка, и кто всегда в ответе за тех, кого зачем-то приручил?!» В общем и целом, ночь прошла весело.

Иван Кочуев так и не вспомнил, на каком этапе действительно уснул, монотонное бубнение госпожи Файнзильберминц убаюкивало круче любой колыбельной. Рахиль тоже в конце концов придремала, по казачьему примеру крепко обхватив ствол стройной сосны. Что кому снилось, доподлинно неизвестно, но вот проснулись они почти одновременно от предрассветного холода, затёкшести всех мышц и тоскливого поскуливания внизу.

Перепуганные чудовища, сбившись в кучу, зябко жались друг к дружке, печально подвывая по непонятной причине. Потом кто-то из них обречённо указал когтем на дальний берег озера, и они все дружненько бросились наутёк. Казак протёр глаза — вдоль кромки воды, торопясь, семенили две старушки учительствующего вида, изящный молодой человек в очках и… живой-здоровый эльф!

— Наши в городе, — сонно выдохнул Иван, разжимая руки, после чего мешком упал вниз.

— Тогда я тоже рухну с дерева, — мгновением позже девичья фигурка в камуфляже глухо плюхнулась в пружинящую подстилку из сосновых игл рядом с подъесаулом. Добрые пять, а то и десять минут они валялись рядом, как кукольные Кен и Барби, не в силах пошевелить затёкшими членами.

— Ой!

— Что?

— Ой!

— Я говорю, что случилось? — Казак с хрустом изогнул шею.

— А я говорю, таки ой! — плаксиво призналась Рахиль. — У меня две иголки в неприличном месте… и больно так, что я сейчас умру!

— От этого не умирают…

— Ваня, да тьфу на вас! Чтоб вам три иголки туда вонзились, а плоскогубцев под рукой не было! Чтоб вы были похожи на ёжика, а ёжиков в казаки не принимают! Чтоб…

— Ладно, чёрт с тобой, сейчас вытащу, — сдался подъесаул, кое-как разворачиваясь в нужную сторону. — Повернись ко мне. Да не лицом!

— А таки чем?

— Рахиль… — сдержанно зарычал побуревший подъесаул. — Лучше не зли меня, мне и так из твоей задн… в общем, эти иголки зубами выдёргивать!

— Чем?! — с ужасом переспросила израильтянка, замерев в нужной позе.

— Чем, чем… у меня руки свело! Но… если ты… (тьфу, одна есть!) хоть кому-нибудь… (тьфу, две!) про это расскажешь… (не дёргайся, тут ещё одна, тьфу!). Всё… уф…

— Ваня-я, — с чувством выдохнула девушка. — Я вас даже поцелую, потом, при всех, если захотите.

— При ком… при всех?! — ахнул Иван.

— Казак Кочуев, — вежливо прокашлялся седой эльф, вырастая со стороны Рахили. — Прошу простить, если опять помешал. Я привёл помощь, но не мог знать, что вы опять захотите… Как говорил Линь По: «Двух чудных кроликов нескромно я заметил, и позы их не оставили сомненья в желании утроиться, и боле, многократно…»

Подъесаул застонал и начал биться лбом о землю. Чьи-то заботливые руки подняли его, растормошили, усадили спиной всё к той же сосне и даже вернули запылённую фуражку. Высокий юноша неопределённого возраста, в чуть помятом костюме и очках на изящном носу, тепло улыбнулся Ивану:

— Ваш друг взывал о помощи, мы, разумеется, не могли отказать. Наша община недалеко, за лесом, там стоят аккуратные палатки и царит умиротворение. Мы принимаем всех, и сердца наши открыты добру, как страницы Библии. А вы читали Библию?

Наверное, боль в затёкших мышцах ещё не прошла, только поэтому суровый казак не сразу разобрал, с кем имеет дело, а потому вежливо ответил:

— Читал, разумеется. А где Рахиль?

— Ваша знакомая? Ей тоже помогают. — Парень поправил очки и воодушевлённо продолжил: — Наверное, после чтения у вас появилось много вопросов: кто есть Бог, а кто Иисус? Кому принадлежат блага земные, а кому небесные? Когда придёт Судный день, что ждёт нас, благословение или вечная тьма? Могут ли цари земные спасти мир от зла? Позволительно ли истинно верующему брать в руки оружие? Можно ли использовать переливание крови?

— Миллавелло-о-р! — в полный голос взвыл прозревший подъесаул. — Ты кого сюда притащил?!

— Свидетелей Иеговы, — безмятежно откликнулся эльф, подбирая то там, то тут одному ему известные травки. — Милейшие люди, если не вслушиваться в то, что они несут. Но самое главное — нимфеи при их появлении бросаются в паническое бегство! До сих пор не могу понять, почему эти обнажённые красавицы (или чудовища) так избегают общества безобидных старушек с яркими брошюрками в руках?..

— Я тебе потом популярно объясню…

— Куда вы, вам нельзя так резко вставать. — Вежливый юноша попытался удержать неловко поднимающегося казака. — Судя по вашему виду, вы — человек интеллигентный…

— Ничего подобного, — обрезал Иван, но его не слушали…

— Давайте просто поговорим, как старые добрые знакомые. Мы расскажем вам про всё, что вы хотели знать, но постеснялись спросить.

— Где Рахиль?!

— Да вон она, с ней те две пожилые женщины общаются, — фыркнул Миллавеллор, кивком головы указывая в сторону леса. Юная еврейка, сидя на пенёчке, о чём-то увлечённо спорила с учителеподобными тётушками. Брови подъесаула сурово сошлись на переносице, он сделал первый шаг, демонстративно положив руку на эфес:

— Пропусти!

— Но вы не дослушали…

— Я — православный казак! — Шашка неуловимо легко выскользнула из ножен.

— О, так вы наверняка ничего не знаете о вреде православия! — загорелся очкастый «свидетель», радостно раскрывая объятия. — Мы охотно поведаем вам, можно ли верить в Троицу? Допустимо ли молиться на икону, если это идолопоклонство? Этично ли носить на шее крест с изображением обнажённого распятого мужчины? Была ли на самом деле Богородица, и как может её покров защищать Святую Русь, если Русь никогда не была святой? Кому нужны церкви, соборы и храмы, если сказано, что…

— Цыц, — тихо сказал бывший подъесаул, и пропагандист невольно попятился от его похолодевших глаз. В них отсвечивала всё та же клеймёная златоустовская сталь, и это пугало даже больше, чем обнажённая шашка в его руке…

— Ещё слово… одно, любое, хоть о погоде, и… зарублю на месте!

Убедившись, что очкарик на время проглотил язык, Иван Кочуев резко развернулся и, не убирая клинок в ножны, отправился спасать Рахиль. Его православная душа была надёжно закалена от этих заезжих ересей, а вот в то, что сумеет выдержать двойной напор совершеннолетняя израильтянка, по большому счёту верящая лишь в свой скорострельный автомат, вызывало законные сомнения…

— Эй, тётки! Да-да, вы двое, а ну отойдите от неё!

— Ваня, я с вас падаю в осадок… Что за тон, что за манеры. — Возмущённая госпожа Файнзильберминц одним жестом успокоила едва не брякнувшихся в обморок старушек. — Они таки говорят разумные вещи…

— Рахиль, ты в своём уме?!

— По сей день — да, и могу сама во всём разобраться, без советов тупоголового индивидуума, бегающего за каждой юбкой… или тем, на что она туго натянута!

Иван поднял шашку над головой, очертил ею сияющий круг и с размаху бросил в ножны. Какую-то долю секунды он пристально вглядывался в карие глаза еврейки, пытаясь высмотреть там хотя бы тень иронии. Увы, Рахиль говорила всерьёз…

— Они же везде лезут со своими брошюрками!

— Они несут Слово Божие, — зомбированно кивнула девушка.

— Их все нормальные люди гонят в шею!

— Они подвергаются гонениям за Слово Божие. — В такт израильтянке доброжелательные тётушки старательно заулыбались.

— Они десять раз объявляли о конце света!

— Но именно их молитвами о Слове Божием он отодвинут… Короче, эта религия отвечает практически всем моим душевным стремлениям и чаяниям! Вы — христианин, я — иудейка, признайтесь же хоть самому себе, что нам с вами не по дороге. Ваня, я ушла навеки…

Рахиль поднялась с пенька, повесила автомат за спину и, прихрамывая, двинулась вдоль озера. Две счастливо щебечущие «свидетельницы» радостно указывали ей путь, очкастый юноша, злобно зыркнув на казака, поспешил следом. Молодой человек почувствовал, что его скулы сводит от жгучей и незаслуженной обиды.

— Они же… а они… они запрещают служить в армии-и-и!!! — с надрывом проорал начитанный подъесаул.

К величайшему изумлению вербовщиков, Рахиль дрогнула и остановилась…

— Таки это правда?!

Глава двадцать третья

О том, что если враг прячется в сейф, то это очень хороший враг. Особенно если он сам заперся изнутри, проглотил ключ и категорически не хочет никого пускать…

Слава богу, этого никто не пытался отрицать. Более того, все трое разом загомонили, дружно объясняя недопонимающей еврейке её глубинные заблуждения. Брать в руки оружие — грешно! Грешно даже помыслить об этом, а уж вдвойне грешно: служить в армии, почитать военные реликвии, гимн и государственную символику своей страны! Надо полностью отдаться учению «свидетелей», раствориться в нём, принять его душой и сердцем, стать полноценным членом общины, чтобы в момент Судного дня попасть в ограниченное число спасшихся праведников!

Миллавеллор подошёл к Ивану сзади, но тот, приложив палец к губам, молча попросил не вмешиваться. Седой эльф без проблем отвернулся к своей самокрутке, а Рахиль стояла с распахнувшимся ротиком, едва ли не падая под шквалом хлынувшей на неё информации. Что такое для бывшей военнослужащей Израиля — бросить автомат, предать армию, порвать форму и дать возможность проклятым террористам залить кровью священный город Иерусалим…

— Ша, я прозрела, пассивные антисемиты! — «Галил» в мгновение ока перелетел из-за спины в положение «стрельба стоя с упором приклада в плечо». — Значит, не служить? Не брать оружие? Не защищать своих? А я таки почти вам поверила…

— Вы недопоняли, — смущённо отступили женщины, а юноша дунул за подмогой. — Закройте ваш разум, отбросьте мысли, внимайте Истине сердцем, мы объясним…

— Ещё одно слово, и я стреляю на звук! — В прищуренных глазах израильтянки плескалась такая ярость, что «свидетельницы» предпочли послушаться.

— Уходим, — скомандовала Рахиль, кинув горящий взгляд на Ивана и Миллавеллора. Эльф пожал плечами и первым потрусил в чащу по узенькой тропинке. Обе тётушки смотрели им вслед с нескрываемой ненавистью, но лишних движений не делали — военизированная еврейка лично прикрывала отход.

Лесной марш-бросок по пересечённой местности длился не менее часа, пока страдающий прокуренными лёгкими философ не взмолился о привале. По его словам, вербовщики обязательно бросятся в погоню (не в их правилах оставлять «потенциального клиента»), но в густом лесу у них нет ни малейших шансов — они заблудятся, плюнут и повернут назад. И вообще, лично ему всё происходящее кажется несколько странным — вот его, как эльфа, никто ни разу не пытался перетащить в свою веру! Может быть, Иван и Рахиль какие-то особенные и сами ухитряются находить проблемы на пятую точку буквально везде?!

— Угу, — отфыркиваясь, подтвердил казак. — Это наша суммарная планида. Ещё Губанов писал в своё время: «Русь понимают лишь евреи…»

— Таки неужели? Хоть кто-то из ваших это признал… Ваня, я должна вам одно спасибо.

— Ты должна мне один поцелуй, — резонно припомнил молодой человек.

Израильская краса так же честно развернулась и, зажмурив глаза, быстро чмокнула его в щёку. Подъесаул удовлетворённо хрюкнул, подтверждая, что расчёт произведён полностью. После чего поинтересовался:

— А мы, собственно, куда направляемся? Просто так, подальше, или в каком-то конкретном направлении, через пенёк, на северные мхи…

— Просто так герои через лес не ходят. Я веду вас к исполнению вашей миссии.

— Стоп, — разом скомандовал подозрительный подъесаул. — Почему ты ничего не говорил раньше? Ну-ка, ну-ка, что у нас там за миссия?

— Меч Святого Джона!

— Рахиль, ты что-нибудь понимаешь?

— Только то, что нас таки опять куда-то тихо втравливают…

— Мы идём в замок Рона Хаббарда за мечом Святого Джона. — Миллавеллор встал на цыпочки и высокопарно возвысил тон, игнорируя протестующие возгласы наших героев. — Ещё в винных подвалах Арддурхоума, при светлом лике Вечно Рыдающей Нюниэль, при постной морде Вершителя и свидетельстве всей эльфийской знати я дал слово вернуть в наш Холм давно украденный меч Святого Джона Руэна! Его бессовестно выкрали у нас ученики и последователи Хаббардского международного университета, более похожего на неприступный замок, полный преступных лиц. Восемь наших лучших юношей отправились возвращать его, но все восемь были околдованы и ныне являются самыми преданными адептами, цепными псами на страже меча. Верно сказано мудрейшими: «Пусть ничто не поколеблет поверхность горного озера, как ничто не наполнит Великую Пустоту в голове героя…»

— Ой, мама-а! Я уже точно знаю, на что он нас подписывает…

— Продолжай, дядя, — невозмутимо подтвердил казак.

Рахиль едва не поперхнулась очередным предложением, но эльф, сухо кивнув другу, продолжил:

— Если я верну меч Святого Джона домой, то с меня снимут все обвинения и моё право на руку Принцессы будет признано безоговорочным! Это единственная надежда и последний шанс. Собственно, поэтому меня и отпустили… в смысле опустили… в бочку.

— Какой замок, какой меч, какая свадьба?! С какого боку мне всё это упёрлось? — разговаривая скорее сама с собой, начала задумчивая военнослужащая, но Иван поднял взгляд:

— Мы дали ему слово.

— Таки где, когда?! Где контракт, обязанности сторон, реквизиты, подписи и печати? Почему я их не вижу, ау?!

— Хорошо, я дал слово.

— Хорошо?! Ой, ну конечно да, я вас умоляю! Как это по-благородному, по-великодушному, по-казацкому… Он дал слово, а расплачиваться за проценты будет вечно крайнее еврейское меньшинство… Идите в задницу, Ваня! Стойте, я с вами!

— Куда? — уточнил подъесаул.

— Таки не туда, куда вы только что вскочили, — устало огрызнулась Рахиль и, убедившись, что последнее слово в очередной раз осталось за ней, заняла своё место в арьергарде. — Скока топать до замка?

— Часа два-три, — прикинул седой авантюрист и вновь повёл друзей тайными, едва заметными лесными тропами навстречу очередным «испытаниям духа»…

Шли молча, каждый погруженный в свои собственные мысли. Самые простые были у эльфа: выбрать тихое местечко, где можно было бы спокойно покурить, пока эта парочка исполняет свой вассальный долг по возвращению священного меча и возведению его, Миллавеллора, на эльфийский престол.

Иван скорее думал о том, что в пребывании казаком есть некая, вполне осязаемая, прелесть — то есть поразительное чувство внутренней свободы действий и необременительности поступков. Обычные вопросы решаются душевным разговором, проблемные — взмахом шашки! Живёшь так, словно смерти нет и в помине, без страха и уныния. Всех делов — успеть вовремя перекреститься, и — гуляй душа!

Рахиль, в свою очередь, пыталась проникнуться глубиной философии восточных мудрецов, вечно цитируемых остроухим эльфом. Последнее изречение особенно её достало… Нет, что такое «Великая Пустота» она в принципе слегка, где-то как-то понимала, но наличие этой Пустоты в «голове героя…»?! То ли комплимент, то ли пожелание, то ли вообще ничем не завуалированное оскорбление…

Отдыхали на поляне, у ручейка, когда вымотались уже окончательно, а искомый замок так и не поспешил найтись. Хотя обкуренный проводник был уверен, что заблудиться они не могли, потому как у него чисто эльфийское, врождённое чувство направления, а ориентироваться по мху на деревьях любой дурак может. Правда, когда его копнули поглубже, оказалось, что он-то и не дурак — в смысле искренне считает, что мох обильно растёт почему-то на западной стороне ствола…

За отдыхом тоже особо много не разговаривали. Рахиль лишь предупредила Ивана о недопустимости снятия сапог, дабы дать передых портянкам. Дескать, она передохнет первой…

— Миллавеллор, раз уж мы таки вляпались в то, что вы называете «восстановлением исторической справедливости», то у меня три резонных вопроса: 1) Вы там сами были? 2) И что видели? 3) Если на первые два ответ «нет», то вот это всё типа шутка?!

— Я видел его один раз, издалека, и он был величественен! — торжественно начал эльф, не отрываясь от перебирания каких-то сухих травинок и листиков. — Замок дианетики Хаббарда высок, неприступен и непробиваем, как его учение. Его обитатели крепки в своей вере, у них есть мощь и средства для приобщения неопределившихся. А инакомыслящих, пойманных вблизи замковых стен, обращают в лоно веры силой! Они не имеют друзей, просто не нуждаются в них… Но не имеют и врагов, ибо их враги не живут долго…

— Рахиль, а ты сама что-нибудь слышала об этих хаббардистах?

— Только то, что в своё время их лидер лихо уклонялся от уплаты налогов, напрочь отрицая Христову заповедь: «Богу богово, а кесарю кесарево». Срубил чёртову уйму денег и устроился, чтоб мы так жили!

— Он был евреем? — осторожно уточнил Иван.

— Он имел мозги, — не обидевшись, поправила деловая еврейка. — Если мне таки ничего не засорило память, то ему первому принадлежит цитата: «Собственная религия — вот где можно отхватить действительно огромный куш!» Кстати, по сути дела, у кого тут есть что вкусно покушать?

Миллавеллор кротко вздохнул и без споров полез за пазуху. На свет божий были извлечены два эльфийских пирожка с оленьей печенью, куриная ножка-гриль и три коржика (один — поломанный надвое). Молодые люди сочли себя достаточно голодными, седой эльф, похоже, в еде почти не нуждался, ограничившись водой из ручья и какой-то сизоватой сыроежкой. Предложение «таки поспать после обеда» было отвергнуто большинством голосов.

Подъесаул первым поднялся, построил «отряд», и эпический поход за мечом вступил в следующую фазу. На этот раз топать пришлось чуть меньше и уж совсем не ухоженными тропиночками. На опушку леса вышли уже ближе к вечеру, но зато впереди, за кронами сосен, действительно высилась серая громада замка…

— Вот она, твердыня жадности, гордыни, тщеславия и сребролюбия! Как говорил своим ученикам Су Дунпо: «Возвеличь себя сам и прочувствуй медленное умирание собственной души…»

Иван и Рахиль ответили остроухому философу непонимающими взглядами.

— Это я к тому, — сдался эльф, — что они там все опасны.

— Мы казаки, — поправил фуражку бравый подъесаул. — И я это к тому, что всё в воле Божьей, а он что ни делает — всё к лучшему.

— А я ни к тому и ни к этому, и даже не сама себе два раза приятно, но вы оба посмотрите отсюда туда — это же банковский сейф, как мы его намерены брать за жабры?!

Трезвая логика израильской военнослужащей действительно взывала к более внимательному изучению обстановки. Замок мог называться таковым просто для удобства эльфийской точки зрения — на деле это был хорошо укреплённый бункер, высотой в девятиэтажный дом, с минимумом окон, строгой архитектурой, за каменной стеной с колючей проволокой и пулемётными вышками. Если это и можно было штурмовать, то разве что ядерным оружием! Но уж никак не силами одного казака с шашкой, одной еврейки с автоматической винтовкой и одного эльфа с охотничьим кинжалом и припрятанной самокруткой…

Глава двадцать четвёртая

О том, что самым наипервейшим признаком фальсификации духовных знаний служит плата за них в конвертируемой валюте…

…План вторжения составлялся, утрясался и координировался исключительно израильской стороной. Миллавеллор не вмешивался вообще, а Иван, с точки зрения Рахили, только мешался под ногами с дурацкими советами времён Первой мировой.

— Таки нет! Нет, господин подъесаул не сможет проползти вне обзора часовых, как храбрые казаки-пластуны. Ваня, на этом пространстве вас будет видно, как голого негра на русском снегу… Таки нет! Я не буду просить у Господа бомбардировщик или тяжёлую артиллерию. И что?! Да, у меня нет опыта стрельбы из ракетной установки, а вы наверняка умеете ездить на танке только верхом… Таки нет! Я «не случайно не Рэмбо», я — специально не Рэмбо, ясно вам?! Там не могут быть одни антисемиты, и хватит меня науськивать… Таки нет! А теперь слушайте сюда, что мы будем делать там, — сначала мы туда пойдём…

И они действительно просто пошли. Не прячась, не разыгрывая коммандос, абсолютно откровенно держа руки на виду, с самыми дружелюбными лицами и невинными улыбками хронических дебилов. Все трое! У Миллавеллора получалось лучше всех, но это чисто эльфийская черта, они любят менять маски…

Сверху ударили направленные лучи прожекторов (видимо, с целью сугубо психологического эффекта), поскольку для иллюминации в полдень иных причин не было. Раздалось характерное щёлканье ружейных затворов, судя по всему, обитатели этого Рая не ограничивали себя в качественном вооружении.

— Стой, кто идёт?

— Перспективно свои, — громко ответила израильтянка. — Хотим вступить в братство, очиститься, просветиться и возвыситься.

— Это стоит денег!

— О, я таки чувствую, что мы нащупаем общую тему…

Массивные ворота распахнулись, над ними взвилась звёздно-полосатая простынь, и под гимн Америки наши герои беспрепятственно прошли во внутренний дворик. Их встретили четверо крепких ребят в классических «тройках», при галстуках и неизменных чёрных очках. В типично гангстерской манере — «мы делаем вам предложение, от которого нельзя отказаться» — они потребовали сдать оружие. Рахиль, жестом успокоив ретивого подъесаула, быстро пояснила, что данные (чисто бутафорские) предметы являются неотъемлемой частью их национального костюма, а потому сдаче не подлежат. Вот когда светлое учение Рона Хаббарда озарит тёмные закоулки мужского мозга, тогда и забирайте хоть всё… Себя она в этом списке деликатно не упомянула, и охранники, переговорив с кем-то по мобильной радиосвязи, кивнули, разрешая пройти дальше.

— Слушай, а что это за намёки на «тёмные мужские мозги»? Если ты и дальше будешь так вести переговоры…

— …то мы получим меч бесплатно! — улыбчиво огрызнулась еврейка. — Причём, вполне возможно, нам ещё добавят и комиссионные за избавление клиента от ржавого антикварного мусора. А вам непременно хочется прорубиться куда-нибудь с боем, шашка в ножнах чешется?

Отвечать на столь глупые инсинуации Иван не стал, сочтя это ниже своего казацкого достоинства. Седой эльф разумно не совался между молотом и наковальней, придерживаясь вшивого нейтралитета. Он больше смотрел по сторонам, что-то оценивал, почему-то принюхивался, а если и вёл шпионско-разведывательную деятельность, то так профессионально, что этого никто не замечал… Потом перед ними раскрылись двери в основное здание, и первое же, что попалось им на глаза, была табличка с надписью «КАССА».

— Ладно, не спорю, — встретившись с многозначительным взглядом девушки, согласился подъесаул. — Все финансовые аспекты берёшь на себя ты, но когда нас наконец начнут бить…

— …то вы первым скажете им нечто обидное по-казацки и всех спасёте, особенно меня. За что я вас лично поцелую!

— Не надо…

— Ну, хорошо, пусть Миллавеллор вас поцелует… в ушко!

— А вот этого тем более не надо, — закашлялся молодой человек. — Лучше я вас безвозмездно спасу.

— То есть даром?! Вы — не еврей.

— Надеюсь…

— Что?! — едва не присела Рахиль. — А таки в вас есть сомнения?!

Ответить Иван не успел, да и слава богу — прямо под табличкой «Касса» открылось окошечко, и миловидная девушка с холодным взглядом двустволки начала задавать первые вопросы:

— Цель прибытия в Дом Истинного Света?

— Обретение себя, поиск места под солнцем, желание влиться в коллектив, — не моргнув глазом, отрапортовала опытная иудейка.

— Финансовое обеспечение?

— Гарантированно — «Эльфастройлохбанк», два конных завода на Дону и маленькое ателье по пошиву верхней одежды в стоматологическом центре престижного квартала Тель-Авива.

— Подпишите здесь и вот здесь, — указала пальчиком девушка. — Расценки на процедуру аутидинга следующие: одна тысяча долларов за час, необходимый минимум — двенадцать часов, то есть к оплате за всех троих тридцать шесть тысяч долларов плюс десять процентов — надбавка за интенсивность курса. После чего вы, возможно, шагнёте к первой ступени сверхчеловека, обладания высшей силой воли и всеопределением.

— Таки сколько за сверхчеловеков?

— Двести тысяч баксов с носа.

— Всего-то?! — едва не поперхнулась собственной щедростью обалдевшая еврейка, пока Иван с эльфом буквально соревновались в том, чей подбородок отвиснет ниже. Соль афёры заключалась в том, что, как вы понимаете, у всей троицы не было в карманах ни гроша. Хотя, видимо, у обитателей замка имелись свои способы выбивания денег из злостных неплательщиков, так что раньше времени волноваться было не о чем. Поэтому все трое поставили витиеватые подписи в пяти или шести документах оптом, даже не утруждаясь особенным прочтением оных. В конце концов, нельзя же в жизни всё принимать всерьёз, а уж в смерти — тем более…

— Документы и сертификаты будут выданы вам на выходе, а пока прошу пройти с нашим сотрудником для осмотра выставки достижений дианетики и более детального изучения мест вашего будущего пребывания на ближайшие несколько дней. Благодарю за внимание. Клир, сопроводите.

Окошечко закрылось. Почти в тот же момент открылась неприметная дверь в стене, оттуда вышел молодой человек в серой робе с отсутствующим взглядом:

— Прошу вас следовать за мной. Я готов ответить на любые вопросы. Вы увидите много интересного. Вам понравится.

Отступать было некуда, да, в общем-то, никто особенно и не собирался. Субтильный юноша вёл их полутёмным коридором с рядами однообразных стеклянных дверей. Ровно на пять минут останавливаясь у каждой, он давал короткие, сжатые пояснения:

— Комната аутидинга. Здесь вас избавят от негативных переживаний и запишут на плёнку все ваши отрицательные поступки. Прокрутив их несколько раз, вы освободите свой разум от их воздействия.

— Ха, а потом это не будет прокручено, как шантаж, на мне же и против меня?! — нервно хихикнула ушлая Рахиль.

— Прошу вас следовать за мной.

Вот в таком разрезе и шла вся экскурсия. Ребятам показали залы «стирания аберраций» и «изгнания из человека семян тетанов» (пучков духов, около семидесяти пяти миллионов лет назад сосланных на Землю жестоким повелителем Галактики по имени Ксен!); кабинеты «тонкого гипноза», «правил проведения праздников международной ассоциации сайентологов», библиотеку трудов родоначальника новой религии, более чем скромную столовую, роскошный конференц-зал с огромным экраном и многое другое…

— А вы сами верите в этот бред про галактических духов?!

На все вопросы молодой человек отвечал в неоригинально-стандартной манере типа:

— Вы увидите много интересного.

— Чтоб я так жила, да у вас тут собран лихой компромат на каждого клиента! Таки это всё можно использовать?

— Вам понравится.

— Юноша, выходит, освободясь от власти тетанов и получив «нереактивный ум», я могу стать сверхчеловеком. А сверхэльфов здесь не готовят?

— Прошу вас следовать за мной.

— Но вы не ответили…

— Я готов ответить на любые вопросы.

— Вы… дебил?!

— Вы увидите много интересного.

— Рахиль, оставь человека, ещё подхватишь от него чего-нибудь…

— Вам понравится.

В результате почти полуторачасовой экскурсии вся компания вернулась к той же кассе. Их сопровождающий исчез, не попрощавшись, а высунувшаяся девушка строго возвысила голос:

— Ваши бумаги, а также информация о гарантиях оплаты были внимательно рассмотрены и признаны недействительными…

— Ваня, уберите шашку, дайте же дослушать.

— А зачем ты сняла свою винтовку с предохранителя?

— Таки ежели что, эту бюрократку я застрелю первой!

Хотя данный обмен фразами проходил на энергичном полушёпоте, распорядительница из кассы, видимо, как-то уловила суть и чуть спокойнее продолжила:

— Однако мы готовы пойти на определённые уступки. Вы можете расплатиться вашей энергией.

— Сексуальной? Тогда это вот к господину подъесаулу, он со вчерашнего дня дико озабоченный…

— Нам подойдёт любая, — согласилась служащая, пока обалдевший казак покрывался пятнами. — Деловая энергия, созидательная, творческая, негативная, разрушительная… Энергий много, наши специалисты изымут у вас лишнюю, отправив её в энергохранилище. Одна восьмая вашего долга будет считаться погашенной. Распишитесь вот здесь. И ещё в двух ведомостях, тут и тут.

Рахиль глянула на Миллавеллора, тот безвольно пожал плечами, пришлось вести разведку боем:

— А вы не в курсе, в каком конкретно зале висит эльфийский меч Святого Джона? Мы до того хотим на него полюбоваться, у остроухого аж судорогами физиономию сводит, хоть к зеркалу не подходи! В смысле оно таки пугается и лопается…

— Минуточку, я уточню. — Девушка прервалась, набирая чей-то номер по селекторной связи. Иван показал еврейке большой палец в знак того, что всё простил и переговоры она действительно ведёт правильно.

Миллавеллор явно маялся, топтался на одном месте, перекладывал из кармана в карман недоделанную самокрутку, и в общем-то не выражал особого стремления куда-то бежать, дабы штурмом взять назад священную реликвию своего народа. Он был железобетонно убеждён, что это задача Ивана и Рахили. Ему же предопределён благородный труд возложения меча к ногам прекрасной Нюниэли. Да, что делать, вот такой он эльф…

— Я получила соответствующие указания. — Окошечко кассы неожиданно прикрылось. — Стойте на месте, не делайте резких движений, за вами придут.

…Прежде чем наши герои поняли, что она имеет в виду, их окружила группа парней из внешней охраны. С холодной уверенностью профессионалов они держали в руках небольшие автоматы, похожие на «узи». Пришлось подчиниться. Игра явно сместилась не туда, но мы-то уже знаем, кто устанавливает правила…

Глава двадцать пятая

О том, что феминизм и алкоголизм — суть два психологических заболевания. Женщины борются за равноправие, мужчины пьют для души. И то и другое не лечится…

— Ну и таки что?

— Слушай, ты вечно смотришь на меня так, словно я один во всём виноват!

— А кто, а кто, а кто?!!

— Не ссорьтесь, дети мои… — начал было миролюбивый эльф, но под двумя яростными взглядами быстренько свернул политику примирения.

Вся трогательная компания сидела плечом к плечу на первом ряду в том самом конференц-зале с большим экраном. Руки каждого сковывали новенькие «браслеты». Все прочие места были заняты «клирами» — юношами и девушками в одинаковой бесформенной одежде, с одинаково безучастными выражениями лиц. Кстати, как выяснилось, «клир» — это не имя их бывшего экскурсовода, а так называемый ранг, первый уровень прочистки мозгов после аутидинга. При одном взгляде в их бесцветные глаза думать о втором уровне уже не хотелось…

На большом экране высветился полноцветный слайд — трое наших героев, с очень подозрительными лицами, о чём-то перешёптываются на ходу. Если их хотели обвинить в промышленном шпионаже, то рожи самые те! А под экраном, за трибуной с эмблемой сатанинского перечёркнутого креста восседали: двое инопланетных бесов, три бритых парня Белого Братства, эльф Вершитель (до сих пор неясно — это имя или должность?!), двое свидетелей Иеговы и та самая миловидная девушка из кассы. То есть полный набор недружественно настроенного элемента…

Собрание велось на манер суда Линча: без лишней фигни вроде адвокатов, свидетелей и присяжных — сразу от обвинения к приговору. Кассирша вещала, клиры хором подтверждали:

— Эти двое оскорбили Великую Мать Дэви-Марию-Христос.

— Виновны, хвала Рону!

— Эти трое обидели научную экспедицию «Олкеп — 999».

— Виновны, хвала Рону!

— Эти трое унизили нашего представителя в Арддурхоуме.

— Виновны, хвала Рону!

— Эти трое угрожали насилием свидетелям Иеговы.

— Виновны, хвала Рону!

— Но хуже всего, — ядовито подчеркнула ведущая, — что они проникли в нашу мирную обитель, святая святых дианетики, с целью обмана и грабежа! Они презрели наши знания, наш свет, наши цели — их интересовал лишь какой-то там меч…

— Глупая женщина, — взвился уязвлённый в самую душу Миллавеллор. — Меч Святого Джона, бесчестно похищенный вами у доверчивых эльфов, есть величайшая реликвия нашего народа, его честь, его лицо, его национальное самосознание!

— Очень поучительно, — сухо отозвалась девушка. — И как вы намерены его вернуть?

— Не ваше дело, — отрезал расхрабрившийся эльф. — И не моё, кстати… Этим займутся те, кто дали слово и скорее сгинут во цвете лет, чем его нарушат. Недаром сказано: «Муж и жена — есть две ипостаси одного демона!»

— Муж и жена?! — недоверчиво уточнила Рахиль. — Это он про кого имел в виду?

— Давай скажем, что мы уже в разводе?

— Не поверят, Ваня…

Меж тем присутствующие на трибуне о чём-то коротко посовещались и вынесли конкретное резюме:

— Мы выражаем скромную благодарность нашему представителю эльфийского дома за своевременное предупреждение о покушении на собственность организации.

— Вот гад! — невольно сплюнул подъесаул. — Сам настропалил Миллавеллора на поход за мечом и сам же заложил его с потрохами!

— Невежливого казака отдать на перевоспитание свидетелям Иеговы. Его любовницу выдать экипажу «Олкеп — 999» для опытов. Мятежного эльфа подвергнуть бесплатному сеансу тонкого гипноза до преобразования в «клира» и дальнейшего вступления в ряды охранников энергосклада. Пусть он сам и охраняет столь вожделенный ими меч!

— Белое Братство будет очень недовольно…

— Что такое ваша чахлая Дэви-Мария против бессмертного Рона Хаббарда? Плюнуть и растереть, — холодно обрезала ведущая.

Бритоголовые насупились, но смолчали…

— Итак, приговор вынесен!

— По крайней мере, мы узнали, где находится меч, — оптимистично проорал Миллавеллор, пытаясь заглушить одобрительный рёв зомбированной публики: «Хвала Рону-у-у!!!»

— Уведите преступников.

Подъесаул встал первым, широко улыбнулся мрачной израильтянке, подмигнул остроухому и тихо спросил:

— Рахиль?

— Ой, да таки без проблем.

— Дядя эльф?

— Как говорят на Востоке: «Куда я, к бамбуку, денусь?!»

— Отлично, значит, общий сбор здесь же, через час… нет, через полтора! И это… постарайтесь там, от души… чтоб не переделывать.

— Любо, — дружно кивнули диверсанты. Страха не было, даже наркозависимый философ, заразившись чем-то героическим от еврейско-казацкого союза, лихо выгнул бровь и пошёл за своими конвоирами в ритме «хавва-нагила»…

Бывшая военнослужащая Израиля тоже на дурацкие вопросы не разменивалась — верный «галил» висел за спиной, а наручники, рано или поздно, всё одно снимут… на свою голову! Благо оружие у них не отняли, это же «часть их национального костюма»…

Сам Иван Кочуев тем паче ничего не боялся, выхватить шашку из ножен он мог и скованными руками. Но, как говорят, благородный клинок без дела не вынимай, без славы не вкладывай! А в том, чтобы порубать озабоченных религиозным воспитанием тётушек — особой славы не было. Да и судьба распорядилась по-иному… Они действительно собрались на том же месте через полтора часа, почти все… кроме эльфа.

Начнём с Рахили. Она справилась со своими «мелкими и волосатыми проблемами», как всегда, виртуозно и не без артистизма. Ей даже не понадобилось применять оружие, вполне хватило мимики. Итак, всё по порядку…

…Летающая тарелка инопланетян взяла вертикальный старт с небольшой площадки во внутреннем дворе Хаббардского бункера. Добропорядочная еврейская девушка, скромненько повесив голову, пошла в плен без малейшего сопротивления, с глазами, полными слёз, и выражением смиренной покорности воле небес. Она глядела на своих «хозяев» взглядом побитой собачки, она жалостливо вздыхала грудью под камуфляжем, она семенила, как пленный ёжик, она буквально рвалась сама на операционный стол, сгорая от нетерпения положить жизнь ради торжества инопланетной науки. То есть практически исправлялась на ходу, семимильными шагами, ей начинали верить…

— Ежохоп, ано онтюлосба анелвадоп, Код?

— Ен оньлетивиду, ьтижереп йокат ссертс…

Один из чёрненьких чебурашек сбегал за угол, вернулся с двуручным шприцем, но, встретив умоляющий взгляд Рахили, на всякий случай уточнил:

— Юунйовд узод воротазиливкнарт?

Бывшая военнослужащая распласталась ниц и, поскуливая, демонстративно забилась самой крупной дрожью. Второй инопланетник важно выпятил пузцо:

— Юамуд, акоп в мотэ тен итсомидохбоен, Снаг… Ак-ун, изев янем, акмас!

Он, пыхтя, взобрался девушке на шею, свесил лапки и ободряюще похлопал её по лбу. Рахиль охотно изобразила счастливую лошадку и на четвереньках пошла вперёд.

— Как ыв отэ етеалед, Код?! — восторженно выдавил первый, от изумления опуская шприц.

— Яаньланаб акитеникохисп — ьсишватсо зеб ацмас, ано тещи ытищаз у еелоб йоньлис итсончил…

В общем, глава экипажа развлекался вплоть до прибытия в рубку управления. Видимо, это был уже новый корабль, восстановить то, что в прошлый раз понаплавил шибко умный Миллавеллор, вряд ли представлялось возможным. Пока бесы нажимали всяческие кнопочки и рычажки, настраивая бортовой компьютер к полёту, девушка забилась в указанный уголок и тихохонько пыталась снять наручники уворованной в конференц-зале скрепкой. Этому их тоже учили в армии, но практики было маловато, поэтому летательный аппарат даже успел отойти на десяток километров. Инопланетники мирно строили дальнейшие планы:

— Толипотва неортсан, Код. Енм ьтивотогдоп юунноицарепо?

— Ад, ястеемузар. У сан огонм лед, Снаг, ястечох ьтепсу ьтичноказ юицанаперт од адебо. Кочежзом икмас я укелвзи ончил, он етинмоп — ьтавадоп окьлот ошорох мыннеражорп! И ёще…

— Етезелбо, — сумрачно раздалось за их спинами. — Или, как тировог нидо йом йымоканз луасеъдоп, — нерх мав, ыцирф, в ыцидогя!

Поворачиваться обалдевшим хозяевам сразу расхотелось, но пришлось. Так и не сумевшая справиться с наручниками, Рахиль без предупреждения сгребла экипаж за мягкую шёрстку на груди. В её еврейских глазах полыхало неодолимое казачье безрассудство, грозящее в любой момент выплеснуть за борт и спалить, к чертям, весь корабль! Как и когда она выучила язык бесов, спрашивать уже не хотелось… Так называемый «Док», безоговорочно снял с «самки» стальные браслеты, нажав коготком на едва приметную кнопочку. Власть сменилась…

Переворот был быстрым и бескровным. Когда Рахиль хотела, она могла быть очень убедительной. И дело отнюдь не в автомате за спиной, она к нему даже не прикоснулась (лишнее!), иногда женщине в борьбе с мужчинами хватает одного взгляда. Правда, в большинстве случаев любящего… но наша героиня не относилась к большинству. А если в её поведении и были какие перекосы, так их следует скорей отнести не к призраку феминизма, а к явному факту измельчания мужчин как пола… Короче, не прошло и получаса, как летающая тарелка легла на обратный курс.

— Таки жутко интересно, что сейчас делает мой ненаглядный? Хотя, наверное, я слишком много о нём думаю… Ещё чуть-чуть, и он соблазнит меня на… сало под водку! Тётя Роза перевернётся в гробу три раза, а дядя Жора вообще встанет из могилы, чего мне никто из родни не простит, потому как он везде был жуткий бабник… Ша, тока не влюбляться, не влюбляться, не влюбляться!

Последние слова она почти прокричала, до смерти напугав и без того нервных инопланетян. Рахиль пристыженно похлопала обоих по спинке и пообещала дать сахару…

…А казак Кочуев всё это время был занят исключительно разговорами. Для «перевоспитания» свидетели Иеговы избрали небольшую уютную гостиную, с бутербродами и кофе. Обработка православного подъесаула традиционно велась следующим образом:

— Не отвлекайтесь, пожалуйста, вы опять ничего не поняли, повторяем то же самое, короткими фразами. Первое — Троицы нет, есть один Бог, и имя ему Иегова! Второе — икона — это доска с красками, молиться на неё — идолопоклонство! Третье — Иисус — не Бог, и не сын Бога, а лишь пророк! У Бога детей не бывает, запомнили?

— Иегова бездетный?

— Вы издеваетесь?!

— Вы не говорили, что нельзя…

Для двух добрых тётушек и юноши в очках часовое «собеседование» уже вплотную подошло к грани нервного срыва. Интеллигентный очкарик дважды вскакивал со стульчика, пил литрами кофе и, подпрыгивая, бился головой о потолок. Тётки держались на валокордине. Невозмутимо-вежливая, примитивная и безыскусная непробиваемость казака в вопросах изменения взглядов на религию была способна вывести из себя даже истуканов острова Пасхи. Иван многому научился от своей израильской попутчицы и, доведя ситуацию до полного логического абсурда, в нужный момент нанёс упреждающий удар:

— Если в Библии Бог Отец есть, Бог Сын есть, Бог Святой Дух тоже есть, то почему же Троицы нет? Если икона чудотворная, то какая же она доска с красками? Если Иисус — не Бог и не Сын Бога, а лишь пророк, то есть — раб Божий, то почему вы — свидетели Иеговы, а не рабы Иеговы? Чего ж тут непонятного…

Одна из «свидетельниц» издала приглушённый стон и, скрипнув зубными протезами, попыталась задушить молодого человека. Казак легко отодвинул психическую бедняжку в сторону и притворно вздохнул:

— Нет, ребята, с вами без поллитры не разберёшься.

— Вам налить? — обрадованно воспрянул юноша. — Коньячку? Грамм пятьдесят?

— Стакан, — широко улыбнулся подъесаул и, делая вид, будто бы не замечает радостного перемигивания собеседников, добил тему красивым «куп дэ грасс». — Только я ж не алкоголик какой, коньяк в одиночку жрать?! Себе тоже наливайте, хоть грамм по тридцать, по чуть-чуть…

«Свидетели» быстренько выставили три малюсенькие стопки и один гранёный стакан. Иван Кочуев не возражал, чем всё кончилось, и так понятно…

Глава двадцать шестая

О том, что все конфессии небезупречны, поэтому не стоит относиться к ним очень уж серьёзно…

— Код, енм ен ястиварн, отч ано тираш у сан в мовотроб еретюьпмок!

— Етировог ешит, Снаг…

— Ано онвя от-отч теавиартсан и дярв ил ялд огешан агалб.

— Акмас анвиссерга, он апулг. Ано теуберт ьтунрев ёе ан еенжерп отсем. Ман ястенатсо ьшил ьтисорпоп о ищомоп вокинзюос и…

— Ястечох ясьтяедан, Код…

…Два инопланетянина, заговорщицки перешёптываясь, мялись за спиной Рахили. Она видела их отражения на экране большого монитора и даже один раз, не оборачиваясь, погрозила пальчиком. В принципе, летательный аппарат межгалактических технологий управлялся не так уж сложно. Главное, точно рассчитать время и чуть перенастроить угол посадки, тогда должно шандарахнуть так, что жарко станет всем. Конечно, могут быть жертвы (куда без них…), но, во-первых, это будут жертвы именно из числа террористов (а их не жалко!), а во-вторых, кто они, как не террористы, раз удерживают в заложниках милого её сердцу подъесаула?! Который к тому же, как поняла Рахиль, неженат и местами хорош собой…

Возможно, будь на «тарелке» серьёзное оружие, она бы решила проблему иначе. Увы, гравитационных пушек, атомных базук и лазерных бластеров широкого радиуса действия не оказалось — только шприцы, медицинская техника да один многоствольный автоматик с уже знакомыми шаровыми молниями и полуразряженной батареей. Сами видите, с чем приходится работать, поэтому девушка, вздохнув, накинула ещё десять минут форы. Об остроухом Миллавеллоре, по сути дела, втянувшем их в это мероприятие, она даже не вспоминала. Как выяснилось впоследствии, пожилой эльф тоже приятственно проводил время…

— Снаг, йажас телуднард, — скомандовала израильтянка, уступая кресло пилота, на горизонте явственно просматривался многофункциональный бункер дианетиков. — И ыботч зеб восукоф!

Бесы хитро переглянулись, тот, что поменьше, сдержанно кивнул и сел за пульт. Их истинные намерения были настолько явными, что у Рахиль сводило скулы от зевоты. Дальнейшие события разворачивались легко и динамично. Снаг легко посадил «тарелку» на стартовую площадку внутреннего двора. Беспечная еврейка позволила спустить трап и динамично спустила по нему весь экипаж.

Инопланетяне шустро дёрнули кому-то жаловаться, а бывшая военнослужащая с улыбкой набрала нужную комбинацию кнопок. Чихнула, почесала нос и, спустившись по лесенке, спокойненько отправилась на поиски друзей. Меньше чем через минуту трап автоматически убрался, дверца захлопнулась, и летательный аппарат взмыл вверх. Рахиль салютовала ему отданием воинской чести…

…Иван Кочуев прикинул, сколько времени минуло, и попытался в очередной раз понадёжнее прислонить к стене сползающего на него юношу. Интеллигентный очкарик оказался самым крепким из «свидетелей», обе тётушки уже похрапывали в обнимку на полу, там же валялась пустая литровая бутыль из-под коньяка и две поллитры из-под виски.

— О, Иван-н… П-в-рте, Троицы нет! Нет, ск-жу я вам… п-в-рте, я сам его видел… их видел… Бога! Он — не Троица! О, Иван-н… их не трое, нет… их — четверо!!! И ещё одна ж-нщина… мать! Тоже с ними, с четырьмя… Значит, пять! Но не Троица…

— Понял, верно. Сколько пальцев у меня на руке?

— Ш-шесть? Вв-семь? Щас, сс-средоточусь… Вв-семь!

— Убедил, — серьёзно кивнул казак. — За это надо выпить.

— Н-н-пр-менно! О, Иван-н… а Троицы нет! Вот так… их пять, плюс я… Я тоже там был… Я их кыр… кыр-д-нировал! Ша, пойдём, я п-к-ажу, как…

— Тогда по стремянной, на дорожку?!

Юноша уже не ответил. Он окончательно свёл глазки на переносице и «поплыл» так далеко, что под парусом не догонишь. Подъесаул сгрузил его в уютный уголок, ещё раз мысленно возблагодарил Господа за умение пить по-казацки и, придерживая шашку, чтоб не звякала, вышел из помещения. Встретив в коридоре Рахиль, тоже особенно не удивился — как он успел заметить, девушка отличалась завидной пунктуальностью.

— Айда за Миллавеллором?

— Таки чем спиртным от вас несёт в неароматной манере?

— Опять отвечаешь вопросом на вопрос?

— Это бытовой наезд для поддержания разговора или первый признак антисемитизма?

Иван махнул рукой и, широко улыбнувшись, приобнял еврейку за плечи. Девушка сладко вздохнула, мурлыкнула и потёрлась щекой о казачий погон, как довольная кошка.

Дальнейший путь они так и прошли в обнимку. По пути встретили двух клиров, никого не тронули, наоборот, — поздоровались вежливо. В свою очередь, лишённые «радикального ума», ребята даже подсказали нашим героям, где находится склад, охраняемый бывшими эльфами, а когда раздался заунывный рёв сирены, напомнили, что «это сигнал общего сбора в главной зале». Видимо, инопланетные бесы уже оповестили кого следует…

— Минут десять у нас точно есть, — рассудительно заметила Рахиль. — Пока они соберутся все, пока им поставят задачу, пока они нас найдут, пока разберутся, что шарахнуло во дворике…

— А что-то должно шарахнуть?

— Вроде того… Таки это будет называться «удрать под шумок»… И если я им всё понапопережимала правильно, то шумок получится — пальчики оближешь!

Свернув за очередной поворот и спустившись по лестнице вниз, наши герои поняли, что сбились с пути. То есть попали на круглую площадку, от которой шли четыре узких тоннеля, а клиры сказали, что в склад ведёт средний. Определить «средний» тоннель из четырёх предоставленных ребята не смогли ни посредством логики, ни дежурной перебранкой с переходом на личности.

Правда, последнее давалось казаку недёшево, в его отношение к Рахили закралась неожиданная теплота. Он вдруг понял, что у неё удивительные глаза, хорошее чувство юмора и ему нравится слушать её голос, даже если она просто ругается. Рахиль тоже не была дурой и отлично всё видела, но никакие силы на свете не заставили бы её прилюдно признаться, что ей «таки оно приятно…». Поэтому разговаривали, как всегда, на эмоциях…

— А покрепче выразиться уже не можешь?

— От такого же и слышу!

— Сама ты это слово!

— Ну и… тссс! — Мигом опомнившаяся еврейка ладошкой прикрыла подъесаулу рот. — Кто-то идёт, слышите?

По лестнице вслед за ними мягко шуршали лёгкие шаги.

— Эльфийская обувь, — шёпотом безошибочно определил казак Кочуев, медленно вытаскивая шашку. — Не стреляй, если что, я его сам — по-тихому… напополам… и в лужу крови!

— Ваня, где у вас на такое замкнуло?

— А вдруг он антисемит? — простодушно вскинул бровь казак, и в этот момент прямо на них вынесло беззаботно насвистывающего Вершителя. Бедолага удивлённо вытаращился на суровую израильскую военнослужащую и почти подавился собственной трелью, когда холодная сталь сбоку скользнула к его подбородку, едва не оцарапав кадык.

— Вы таки были правы, этот — антисемит, — печально вздохнула Рахиль, и эльф прочёл в её глазах худшее… — Предатель и скотина не должен топтать нашу святую землю и мозолить мне нервы, но ради тёти Нюни я не смогу его тронуть. А вот господин казак сможет!

— Н-не надо…

— Если вас не кастрировать на голову — вы нас сдадите! Потом женитесь на Принцессе так, что ей будет противно. А нам до гроба будет сниться грустный Миллавеллор с промытыми мозгами и вечной мечтой об окурке в пронзительно-горьких глазах. Я начну дёргаться и спать беспокойно, сонно жать на курок, что не порадует соседей. Про казака вообще молчу, все подъесаулы спят с голой шашкой — таки один раз он поведёт клинок не туда, и… чрезмерное обрезание никого не красит.

— Рахиль, — чуть повысил голос Иван. — Достаточно, он понял. И уже готов нам помочь, я не ошибся?

— Н-нет, разумеется, я… всё сделаю… не кастрируйте! — хрипло взмолился эльф.

— Подумаем, — важно кивнула девушка. — А теперь стоять, как от виагры, я произведу поверхностное ощупывание на предмет сокрытия печенюшек… О, есть! Ему жутко повезло, что сытая я дико добрею.

Из карманов бледного Вершителя было извлечено четыре эльфийских лепёшечки и неполная горсть орехов. Преступно мало, поэтому казаку сначала достались лишь орешки и только потом, после продолжительной внутренней борьбы, одна печенька…

— Где Миллавеллор?

— Я покажу…

Оказалось, что идти надо было вообще в первый тоннель. Сам предатель туда, кстати, и направлялся, дабы проверить и проконтролировать.

Получасовой сеанс тонкого гипноза над «высокой любовью» Рыдающей Принцессы привёл к тому, что гипнотизёр рехнулся. Типа он обнаружил в блуждающем разуме Миллавеллора такие туманные дали, в кои легко уйти безвозвратно, не оставив следа и пояснительной записки, где искать. Однако сам пожилой эльф был признан достаточно обработанным для несения охранной службы у меча. Известие, скорее, печальное, но бросать дело на полпути тоже не имело смысла, поэтому наши герои ускорили шаг…

— Это здесь, — тихо доложил Вершитель, когда они все упёрлись в массивную железную дверь с кодовым замком. — Но вам туда нельзя.

— В смысле? С тобой-то можно?..

— Мне одному — да, меня они знают, но если следом войдёте вы … Охранники убьют нас всех!

— А если вы их жутко вежливо попросите?

— Меня даже не будут слушать, — едва не падая на колени, зашептал Вершитель. — У них же нет своей воли, это уже не эльфы, а безжалостные машины для убийства! Они были лучшими воинами, и вот…

— Хм, да тут не заперто. — Подъесаул абсолютно спокойненько толкнул дверь. Рахиль мигом выставила из-под его локтя воронёный ствол «галила», эльф-изменник плашмя рухнул на пол, закрывая голову руками, но… ничего не произошло.

В смысле стрелять не пришлось, взглядам нашей парочки открылась совершенно замечательная картина — зал, напоминающий огромную трансформаторную будку, клубы сладковато-удушливого дыма, поднимающиеся к потолку, компания из восьми молодых эльфов (обкурившихся просто в хлам!) и блаженно ухмыляющийся Миллавеллор, встречающий наших героев на пороге с неизменным окурком в руке:

— Моей травки хватило на всех! А если празднолюбопытствующий некто спросит, чем мы здесь занимаемся, я отвечу бессмертными словами Циань Юня: «Какое твое дело, о, непосвящённый в Дао, сын маленькой собачки?!»

— Где меч? — кротко вопросили Иван и Рахиль.

— Меч? Вон, в проводах висит, — искренне удивился остроухий философ и, приглядевшись, ахнул: — Дети мои, кого я вижу?! Вижу я кого… А вы меня видите?

— Погнал мужик…

Миллавеллор ещё раз счастливо улыбнулся и, не говоря дурного слова, рухнул во весь рост, расколотив твёрдым лбом одну из кафельных напольных плит. Открыл левый глаз, мигнул им два раза, как сломанный Терминатор, и затих…

— «Любовь зла, полюбишь и…», таки это я понимаю и даже местами сочувствую тёте Нюниэли. Но чтобы вот НАСТОЛЬКО зла и ТАКОГО козла…

— Тебе не кажется, что они выходят из-под контроля?

— Из-под твоего или моего, папа?

— Ты тоже отвечаешь вопросом на вопрос…

— Случайность.

— Ага, я так и подумал…

Ивана Кочуева, как филолога, всегда учили тому, что фантастика — литература несерьёзная. Нет, серьёзная тоже иногда попадается, в лице нетленных имён Стругацких, Ефремова и Лема, но остальные — точно несерьёзные. Более того, у мировой фантастики есть такой поджанр, как фэнтези… Вот это уж точно самое легкомысленное, низкопробное, бульварное, проходящее, дешёвое, развлекательное и, бесспорно, вредное чтиво! Но даже если вы основательно погрязли в нём, не отчаивайтесь — писатели фэнтези тоже находят, куда обратить пылающий презрением взор… Они дружно избрали для этого фэнтези юмористическую. Ибо смех, по словам Розанова, есть «низшее проявление чувств»!

Всё это бывший подъесаул знал, понимал и даже в чём-то соглашался. Хотя и находил подобное деление на высокую и низкопробную литературу несколько нацистским! Там отказывали в праве на существование целым народам, здесь — жанрам…

Глава двадцать седьмая

О том, что человек всегда делает выбор между Злом и Добром. Те, кто остаются посередине, — тоже служат Злу…

Меч Святого Джона действительно висел в переплетении разноцветных проводов — старинный рыцарский клинок с благородным серебряным эфесом и древними рунами вдоль лезвия. Повсюду вокруг, в шкафах и на полках, стояли разнообразные банки из прозрачного стекла, наполненные некой невнятной субстанцией. В одних банках она, субстанция, была золотистой и искрилась, в других булькала и цвет имела мутно-болотный, в третьих вообще загустела и мерно плескалась от края к краю, вязкая, как нефть, но оранжевого цвета.

— Это… энергия, — первым определил прогрессивный казак. — Они научились выкачивать человеческую энергию всех сортов, «чистую» и «грязную», если можно так выразиться. Господи, они сумели сделать материальным то, что мы воспринимаем лишь на духовном уровне!

— Таки это хорошо?

— Отвратительно! Пойми, ведь отныне люди для них — всего лишь ходячие аккумуляторы. Человеческой энергетикой разных уровней и слоёв можно обогревать дома, питать лампочки, запускать машины, взрывать горы и осушать моря. Они используют людей как топливо!

— Ваня, — прислушавшись, заметила Рахиль, — давайте-ка закроем дверь, по-моему, к нам скоро будут ломиться.

…Со стороны коридора действительно донёсся приглушённый гул голосов. Пинком загнав в энергосклад окончательно запуганного Вершителя, ребята хлопнули массивной дверью, сработал автоматический замок.

— Я так понимаю, что открыть можно только изнутри, — сурово уточнил казак.

Изменник-эльф кивнул:

— Снаружи лишь набирают код, это значит — пришли свои, но засов отодвигается только внутренней охраной.

— Отлично, тогда мы забираем меч, приводим нашего философа в чувство и валим отсюда. — Подъесаул решительно протянул руку к священному мечу, но был остановлен бдительной израильтянкой:

— Вы в курсе, что сапёр ошибается только раз? Потому как если ему на фиг оторвёт голову, то чем он будет посмотреть на эту бомбу вторично?!

— Ты думаешь…

— О да, я таки думаю, и в этом наше кардинальное отличие! — серьёзно подтвердила Рахиль. — Почему тут так много проводков? Зачем меч повесили именно здесь? Что будет, если мы его просто заберём, а оно всё провиснет? Мне кажется, вы уже тоже знаете ответ… или мне кажется?

— Хватит издеваться, а?!

— Ладно, не буду. Сдвиньте вашу ногу в сторону, я пройду и, может быть, займусь делом…

В дверь постучали. Вершитель бросил затравленный взгляд на выход, но холодный блеск златоустовской шашки пресекал все намерения на корню. Бывшая военнослужащая Израиля старательно вспоминала всё, чему её учили в армии, прослеживая движение проводков, расположение клемм, время на секундомерах и возможные последствия одновременного отключения всего «гордиевским» выдёргиванием меча…

— Разнесёт всё, и всем будет больно, включая нас. Но таки есть идея!..

…Идея оказалась бредовой. Во-первых, технически рискованной, во-вторых, изощрённо-феминистической, в-третьих… а, всё равно ни у кого согласия не спрашивали! Стук в дверь отвлекал недолго, может быть, минут пять, потом что-то так шарахнуло где-то наверху, что даже здесь, в подвалах, дрогнул пол и посыпалась побелка. Что, впрочем, не произвело на обкуренных объектов ни малейшего впечатления…

— Я установила автопилот в летающей кастрюле этих инопланетных покемонов, но изменила координаты места посадки. Думаю, она врубилась в стену на хорошей космической скорости… О, ещё раз грохнуло! Таки взорвался бензобак…

…Из-за двери раздались быстрые убегающие шаги. Всё правильно, кто бы там ни домогался общения с нашими диверсантами — взрыв космического корабля, разумеется, был важнее…

Когда «идея» реализовалась, последний проводок примотался куда следует, и Рахиль любовно оглядела дело рук своих — длинный меч Святого Джона уже находился за поясом бывшего подъесаула. Миллавеллора нахлопали по щекам и поставили на ноги, они у него то подкашивались, то разъезжались, но тем не менее каким-то чудом держали своего хозяина в зыбко-вертикальном положении.

Все прочие остроухие представляли собой коллективную версию греческой скульптуры «Лаокоон с сыновьями, удушаемые змеями». Всё ещё мало соображающие эльфы, хихикая, полусидели-полулежали в весёлом переплетении цветной изоляции, а венчал всю группу бледный, как вербилковский фарфор, Вершитель!

Навязчивый кандидат в женихи, претендент на трон, пропагандист охотничьих забав и тихий шпион в пользу дианетики ныне занимал место священного меча, удерживая на дрожащих растопыренных пальцах максимальное количество проводков. Его активное участие в данном действе обеспечивалось казачьей шашкой и одноразовой угрозой Рахиль «пристрелить, как диссидента, в связи с производственной необходимостью»… Её прощальное слово тоже было сдержанным и поучительным:

— Видимо, я не люблю эльфов. Если с вас поглядеть на меня, так это грех, но если поглядеть мне — так не убивать же меня за это! Чё-то я не о том, но вы поняли?! Раз нигде не коротит, таки я всё соединила правильно, и ваша главная задача — обождать прихода помощи. Если же кто-то неумный оборвёт провода, то я тоже сниму с себя ответственность, потому как…

Утомлённый казак, не выдержав, сгрёб её за руку и безапелляционно потащил на выход, качающийся Миллавеллор семенил следом. Через несколько секунд из коридора протяжно донеслось:

— Довольно насилия, жестокосердный Иван Кочуев! А если я один раз ошиблась и оно медленно плавится, чтобы заискрить уже через пять минут… Не тащите меня, вам неинтересно посмотреть, как оно бумкнет?! Вдруг, не очень громко… а я старалась!

На самом деле они успели добежать до лестницы наверх, когда «бумкнуло» в первый раз. Действительно негромко, предупреждающе… А вот когда наши выбрались во внутренний двор, лоб в лоб влетев в толпу задёрганных клиров, спешно разбирающих свеженькие развалины, взрыв раздался вторично, чуть громче, но как-то значимей. Земля волнообразно вздрогнула, как-то судорожно сжалась и даже кое-где просела…

— Преступники и воры! — Над дымными останками стены и почерневшим остовом летательного аппарата грозно встала говорливая девушка из кассы. — Вы обманом проникли в наш Дом, вы разрушили его, вы украли наш…

— Будет брехать-то, — чисто по-шолоховски отмахнулся молодой казак. — Нам чужого не надо, а если меч взяли, так не ваш он, а эльфийской ковки будет. Хозяевам и возвернём, в начищенности и сохранности!

— Ваня-я, вы таки говорите, как настоящий станичник времён Первой мировой… Где вы такого начитали?

— Вы ответите за это… вы за всё… — Девушка едва не сорвалась на визг, но, прежде чем она отдала хоть одно приказание, бравый подъесаул, танцуя, взлетел вверх по кирпичикам, став рядом с ней лицом к лицу. Их взгляды встретились, с кинжальным скрежетом высекая искры!

— Кажется, он заигрывается… — побелевшими губами прошептала Рахиль. — Миллавеллор, что вы весь стоите, этот усатый командарм сейчас совершит прямое убийство беззащитной дуры казачьей шашкой! А остальные потоптаются…

— Он победит её иначе, — всё ещё покачиваясь, глубокомысленно сообщил эльф.

Возмущённая такой беспечностью, израильтянка схватила его за грудки с явным намерением вытрясти душу, и в этот момент…

— А ты, красавица, здесь вроде начальства будешь? — неожиданно нежно мурлыкнул казак, при всех обнимая девицу за талию.

— Нет… да! Но… главы совета отсутствуют, и… я — дежурная по Дому, и вот…

— Тогда уводи своих, не ровён час, и впрямь рванёт по всей серьёзности. А за нами не ходи, ладно?

— Я не… — попыталась выкрутиться девушка, но Иван, не тратя слов, пресёк её порыв крепким поцелуем прямо в губы! Рахиль выпустила эльфа, протёрла изумлённые глаза, вернула на место собственную челюсть и села, где стояла.

Впоследствии она утверждала, что причиной этому был всего лишь третий, подземный взрыв… Горячая пыль взлетела до небес, стены покрылись сетью мелких трещин, остов летающей тарелки ещё глубже ушёл в битый кирпич, невозмутимые клиры вздрогнули, но казак принципиально не прерывал поцелуя. Он отпустил бедняжку, лишь когда она практически потеряла сознание, обалдев от рухнувшего на голову счастья. Только тогда, аккуратно уложив девушку на обугленные обломки, Иван повернулся к своим:

— Валим отсюда, братва!

— Я… никуда не пойду, пока этот… двуличный мордосвин с усами не объяснит мне… — едва не задыхаясь от праведного возмущения, зашипела честь и гордость израильской армии.

— Некогда, — вскинув бровь, подмигнул казак. — Эй, дядя! Подпихните её для ускорения, там, за огородами, речная пристань — если повезёт, уйдём по течению.

— Он мыслит, подобно мудрым полководцам древности, — восхищённо пустил слезу старый эльф. — Воистину: «Достойный генерал и муж сбережёт жизнь каждого солдата, сказав войне твёрдое слово из трёх букв!»

— …?! — едва не угадала Рахиль.

— Это слово «нет!» — укоризненно поправил Миллавеллор. — «Нет войне!» — извечный пацифистский лозунг конфуцианцев. Право, не знаю, что заставило вас комбинировать другие три буквы…

— С кем поведёшься, с тем и наберёшься. — Сокрушённая еврейка кивнула в сторону укатывающегося подъесаула. Как бы ни пылало сейчас её уязвлённое самолюбие, но многоопытный инстинкт самосохранения чётко подтвердил: Иван Кочуев прав, таки пора сматывать удочки!

Тем паче что к дежурной девушке из кассы резво подгребли двое парней в чёрном, из охраны. Возможно, они и не хотели ничего плохого, а даже, наоборот, были готовы указать нашим кратчайший путь отсюда и подальше, но казак-то этого не знал. В общем, он в два удара уложил обоих рядышком с девицей. Не столь гуманным способом (обычным пинком в пах…), но ведь главное результат!

Теперь они бежали легко и слаженно, не слишком быстро — сказывался балласт в виде курящего эльфа, но уверенно направляясь к цели.

Не особенно широкая река несла свои сонные волны метрах в ста от разрушенной стены. Плотная, утоптанная дорожка вела к небольшой пристани из двух некрашеных мостков.

— Там есть лодка!

Вот и отлично, бегство удалось на славу, вслед никто не бросился, обидными словами не обзывался, и ребята дружно отчалили. Меч Святого Джона был в их руках, по крайней мере, первый этап этого испытания они могли смело считать успешно завершённым. Вернуть его в Арддурхоум — уже вторая часть дела, пусть Принцесса подождёт…

И только на флюгере полуразвалившейся башни сидели, свесив ножки, две карикатурные фигурки инопланетных бесов, мрачно уставившихся в сторону диверсантов:

— Тядоху, Код!

— Ыцпулг, ино ежад ен тюялватсдерп, адук хи тежом итсеназ акер…

Глава двадцать восьмая

О том, что рождение отмечают один день, а похороны — три дня. Так что после этого считать более значимым?!

Лодка была хорошая. Нормальная такая металлическая плоскодонка, без мотора и вёсел, с цепью на носу, наброшенной на колышек у пристани. Очень своевременно, кстати, на мгновение даже показалось, что она тут специально привязана, но вслух общих подозрений никто не выразил. К тому же командовавший отплытием казак торжественно объявил: «Что Бог ни делает — всё к лучшему!»

Оставалось в очередной раз надеяться на действительно Божье участие в этой авантюре и плыть по течению… Благо погодка была замечательной, солнце красиво вплывало в закат, комары не донимали, а берега реки поражали незамысловатой красотой пейзажей художников русской глубинки.

— Вернисаж, — одухотворённо подтвердил голодный подъесаул, искренне стараясь отвлечь внимание всё той же Рахили от бурчания в её собственном пузе. Увы, она не была склонна поддерживать разговор…

— Знаешь, а всё-таки в этом что-то есть… Вот так, беззаботно, налегке плыть в дурманящую неизвестность, полностью отдавшись на волю волн и Провидения. А лодка нежно укачивает нас, словно рука Господа заблудившихся детей…

Юная еврейка отвернулась, хотя вроде бы её душа отнюдь не была чужда поэзии. Седовласый эльф вообще нагло дрых на корме, и казак, чуть пожав погонами, вновь начал раздумчивый разговор сам с собою…

— Я иногда задумываюсь над неким приоритетом этой извечной борьбы духа и тела. Почему одно немыслимо без другого? Почему, терпя душевные муки, мы терзаем своё тело, пытаясь физической болью заглушить духовную? А тренируем дух, мучая именно тело? Какой смысл в самосовершенствовании, если судьба всё равно подкинет нам то испытание, к которому мы не готовы? Ибо то испытание, которое мы уверенно готовы преодолеть, по сути, таковым не является! Ты меня не слушаешь?

Бывшая израильская военнослужащая нехотя повернула голову, встретившись с подъесаулом взглядом. Её глаза были непроницаемо глубоки…

— Рахиль?! Тебе не интересно?

— Ну, почему же… Таки, пожалуй, да! Только не оно…

— Не понял…

— Ой, конечно, как можно меня понять, — самокритично поцокав языком, она вновь пристально посмотрела в лицо Ивану. — Я же не ору «горько» и не лезу обниматься при всех с руками, вымазанными жареной курой! Я не бегаю, громко дыша через раз, за голыми нимфеями! Я не прижимаю меня же за плечи, чтобы через полчаса жгуче целовать казацким поцелуем крашеную стерву до состояния «берите на мне всё, оно таки сплошь ваше!».

— Да брось ты, — невольно смутился молодой человек, опуская взгляд и зачем-то поправляя портупею. — Это глупо… между нами, в смысле между ней и мной, ничего такого… не было ничего! Это… тактический манёвр, сработало ведь…

— Манёвр?! — с ужасом ахнула Рахиль, театрально хватаясь за сердце. — Ваня, вы видели её глаза? Она же поверила вам на этот поцелуй! Она таки не забудет его и после тысячи реинкарнаций, а вы… а для вас оно манёвр?! Ой, как глубоко вы сделали мне больно…

Кочуева спасло только то, что течение плавно вынесло лодку на отмель. Металлическое дно заскрипело по песку, казак резко спрыгнул в воду и, подтащив лодку к берегу, подал девушке руку. Она её не приняла, промочила брюки, но выбралась сама. Добудить эльфа удалось не сразу, кое-как продрав сонные вежды, он снова начал с пустых философствований…

— Эти места знакомы мне, ибо изгнанник не выбирает дороги, а несётся над миром, словно сухой лист, сорванный с родного дерева, подточенного паразитами и ожидающего лишь последней милости в виде холодной стали дровосека, жестоко обрывающего его жизненный путь под неумолимо-свинцовыми небесами…

— Хр-р-р… ам… ням… ау! Что вы толкаетесь? Я не сплю, не сплю!

— Тебя никто не осуждает, — с пониманием откликнулся Иван, только что пихнувший подругу локтем. — Нудная велеречивость слога нашего остроухого наркота способна усыпить кого угодно!

— А я не с вами разговариваю! — вовремя опомнилась Рахиль, под лунным сиянием выбирая себе сухонькое место на берегу.

Бравый подъесаул скрипнул зубами и, отвернувшись, поинтересовался у эльфа насчёт спичек. Естественно, у правоверного толкиениста таких вещей не было, но кресало, кремень и трут оказались в наличии. Пользоваться подобными раритетами господин Кочуев, конечно, не умел, поэтому взял на себя труд сбора хвороста и камыша. Вскоре на пологом берегу весело трещал невысокий костёр…

Рахиль Файнзильберминц в обнимку с автоматом по-прежнему изображала жутко неприступную особу, предоставляя возможность сильному полу наслаждаться «мужским разговором» наедине. Ну, или почти что наедине… Глаза любопытной израильтянки были закрыты, но ушки старательно отслеживали нечёткую нить разговора. Тем более что речь шла о женщинах. Впрочем, как и всегда….

— Я хоть когда-нибудь говорил, что она мне не нравится?! Нет! Более того, из-за этих национальных закидонов с ней даже веселее! Манера речи своеобразная, и слушать её забавно, такое порой завернёт… Просто я не всегда её понимаю. Ну чего она хочет и хочет ли? С другой стороны, я, например, может, лесбиянок тоже не понимаю… или геев. Хотя лесбиянки, бывает, иногда, если по телевизору, ничего так, нравятся… Но это же не значит, что я сразу антисемит!

— То есть когда «да» — это «нет», только потому, что если «нет» — это ещё не «да», а могло бы быть и иначе? Если же предположить обратное, в смысле «нет», как «да», но «да» не будет довлеющим приоритетом, то почему бы «нет» не стать «да», исходя из взаимных уступок? Хоть они и антагонисты, однако глубинная связь меж «да» и «нет» всё же позволяет женщине легко подменять одно другим! В этом действующий принцип их логики…

— Слушай, ну а Принцессу у вас как-то лечить не пробовали? Всё-таки аллергия такая противная штука… Ты к ней с супружеским долгом, а у неё на тебя, как на эльфа, — насморк, головокружение, тошнота, потливость, жар, озноб, слюноотделение, неприятный запах… Вся постель в злобных микробах, на каждом горшке по толстой бактерии, в каждом углу по хищному вирусу, и только носовые платки по всей квартире пачками сушатся!

— Но признайтесь же, что ваша подруга… странная! И это ещё наиболее мягкая формулировка. Я вижу в ней кровь орков, желчь назгулов, упрямство гоблинов и шерсть хоббитов… ой! Насчёт шерсти я погорячился… в смысле хоббиты здесь абсолютно ни при чём!

…Рахиль, всё так же притворяясь спящей, как можно незаметнее подтянула к себе пальчиками какую-то валяющуюся ветку, примерилась к набекрененной фуражке подъесаула, но…

— Но у меня никогда не было такого друга. И ведь если дойдёт до дела, я за неё любому голову оторву! Это такая девчонка, такая… Их, может, на миллион — две, а может, и вообще одна — единичный экземпляр! А… ещё она красивая!

Бровушки еврейской военнослужащей встали удивлённым шалашиком. Из-под сомкнутых ресниц едва не выкатилась предательская слезинка, горло перехватило от сладостной неги и боли. Она уже почти была готова вскочить и чмокнуть этого «усатого недоумка» прямо в бесстыжие глаза, как…

— Ну, может, не такая красивая, как ваши юные эльфийки, или вон хоть эти голые нимфеи, но… Видел, какая у неё грудь? А я видел! И могу с удовлетворением отметить, это было запоминающееся зрелище…

Бац! Крепкая, сухая ветка взлетела вверх, целя прямо в кокарду, но в последний момент казак, откинувшись назад, принял удар на подставленную шашку. От удивления у Рахили разом пропала вся ярость…

— Я знал, что ты не спишь, — виновато улыбнулся Иван, причём припас для этого одну из своих самых чарующих улыбок.

— Таки знал? И поэтому трепался здесь и ему о моём святом и интимном?!

— Дети мои, с вашего разрешения, я удалюсь на время. — Ушлый эльф вновь уловил в голосе девушки признаки возвращающейся грозы и, прихватив священный меч, удрал первым. Себе он объяснил это как «поход на разведку», с удовольствием прислушиваясь к воплям за спиной и шуму драки, оборачиваться на которую не имело смысла. Если, конечно, не хочешь сам словить лишних неприятностей…

Миллавеллор вообще редко утруждал себя длительной умственной деятельностью. Как и большинство толкиенистов, он был убеждён лишь в двух вещах: 1) «Сага о кольце» — священна, и каждое слово в ней истинно! 2) Люди всё равно хоть в чём-то, как-то, где-то, почему-то и зачем-то, но хуже эльфов! Поэтому его отношение к ребятам являлось, скорее, снисходительным и несколько потребительским…

Иван, по его мнению, чересчур серьёзно относился к капризам своей спутницы, не слушал советов старших, не понимал таинства травокурения, а значит, был попросту глуповат. Рахиль — это отдельная тема, даже не для разговора, а для целого учебника по самозащите от женской агрессии, стервозности, бесстыдства, безрассудства и… Он, наверное, мог бы перечислять долго, так и не признавшись даже самому себе, что эти двое на самом-то деле ужасно ему нравятся.

Осторожным эльфийским шагом обойдя ближайшие кусты и не найдя ничего подозрительного ни там, ни в безмятежном плеске волн, блуждающий философ вернулся к гаснущему огню. Сучья почти прогорели, а в оранжевом отсвете тлеющих углей мирно спали казак и еврейка. Не в обнимку, но крепко прижавшись спиной друг к другу, так теплее…

— Дети вы и есть, — с меланхоличной нежностью прошептал седой эльф и неспешно подкинул веток в костёр. — Да хранит нас всех меч Святого Джона…

Ночное небо сияло бриллиантовыми россыпями звёзд, неполная луна казалась грубовато обкусанной серебряной монеткой раннефракийского периода. Воздух пах чистой и чуть дурманной смесью ароматов соснового леса, прибрежных трав, тёплого ила и волчьей шерсти. Последнее обстоятельство уже задрёмывающий Миллавеллор уловил самым кончиком длинного носа. Его остроконечные уши мгновенно встали торчком, ладонь легла на рукоять охотничьего ножа, а едва ли не из-под земли над спящими героями возникла массивная фигура с пылающими глазами…

— Приветствую тебя, эльф! — вежливым тихим рыком начал оборотень. — Мы с тобой братья по древней крови и не причиним друг другу вреда. Оставь свой нож, мне нужны только люди…

Седой философ раздумчиво пожал плечами, взвесил все за и против, кивнул и убрал правую руку с ножа.

— Ты мудр, мой эльфийский брат, — удовлетворённо оскалился оборотень, демонстрируя белоснежные клыки. — Люди умрут быстро, они и не подозревают, какие древние родственные узы связывают всех обитателей Холмов. Твоя доля будет уплачена, и…

…Меч Святого Джона, брошенный не целясь, сидя, с левой руки, дважды перевернулся в воздухе, холодной молнией пронзил пасть зверя, выйдя из могучего загривка! Оборотень рухнул без звука…

— Нашёл родственника, собака страшная, — брезгливо сплюнул Миллавеллор, поднимаясь на ноги. — Вот из-за таких заигравшихся идиотов благородное движение ролевиков подвергается небеспочвенной критике во всём цивилизованном обществе!

…В красных глазах трупа отражалась дрожащая луна. Рахиль и Иван даже не проснулись, их сон был сладок и безмятежен…

Глава двадцать девятая

О том, что на самом деле крылатая фраза: «Красота спасёт мир!» — первоначально как раз таки принадлежала не Достоевскому, а Елене Троянской! Задумайтесь…

…Каково было скромно пригревшейся еврейской девушке продрать глазки от свежего утреннего ветерка и обнаружить буквально в метре от собственного носа бездыханного монстра с оскаленными клыками и слипшейся от крови шерстью… Даже не пытайтесь себе это представить. Визг, который издала отчаянная дочь Израиля, едва не вызвал инфаркт у столь же отважного подъесаула!

Миллавеллор, прекрасно проведший ночь без сна, но с самокруткой, только страдальчески поморщился. До объяснений, что здесь произошло, он снизошёл гораздо позже, когда Рахиль отвизжалась, отревелась, оторалась и отматюкалась на трёх языках…

— Бывший ролевик, говоришь, — недоверчиво уточнил казак, всё ещё держась за сердце. — По виду больше похож на мента-оборотня. Я такие рожи по телевизору видел, в передачах о борьбе за чистоту милицейских рядов…

— Такие рожи?! Ой… а вы ещё спрашивали, почему все евреи эмигрируют в Израиль — таки вот она, причина!

— Просто он заигрался, — вступился за труп его же остроухий убийца. — В ролевых эпопеях всегда есть опасность восприятия игры всерьёз. Можно играть в плохого героя, но нельзя жить этим образом. Перевоплощение может стать необратимым…

Все понимающе помолчали. Потом был короткий диспут на тему: куда деть тело? Бросить в реку не позволяла Рахиль, всегда трепетно относившаяся к экологии, сжечь на костре не дала она же, ссылаясь на непереносимость запаха палёной шерсти, а копать могилу шашкой, кинжалом и священным артефактом — наотрез отказались мужчины!

Разумного компромисса никто не предложил, вся троица едва не перешла на личности, как вдруг из-за ближайшей берёзовой рощицы раздался малиновый благовест заутрени. Чарующий перезвон православных колоколов на фоне пробуждающейся зари, напыщенного эльфа и мрачной иудейки, препирающихся над трупом жуткого оборотня, имел такой резонанс, что подъесаул невольно опустился на колени. Рахиль и Миллавеллор дружно заткнулись…

— Господи, неужели? Звону ли колоколов православных храмов Твоих внемлю? Испытания и муки мои претерпеша смиренно, и награды Высшей удостаиваюсь? Вот он Рай для души христианской, всех прочих Раёв избегаеша, всех соблазнов отвергаеша, всех врагов посрамляеша — во единый чертог Господний рабу своему войти позволяеша… И ныне, и присно, и во веки веков!

— Э-э… Ваня, — осторожно подала голос девушка. — Я таки чую, вас припекло — вы говорите, как по книге. Может, я что и не так цитирую в свете торжественности момента — но мне за вас радостно! Честное еврейское…

— Спасибо, Рахиль. — Иван широко перекрестился и встал. — Ибо ныне нашёл я свой православный Рай и останусь там навеки…

Старый эльф первым пожал руку молодого человека. Он никогда не был в этих местах, но охотно предположил, что присутствие Рая чувствуют сердцем, и если здесь их «братству» предстоит расстаться — значит, такова судьба. В конце концов, ведь меч Святого Джона он всё равно получил…

…Рахиль потуже затянула ремень на голодном пузе, поправила форму, закинув автомат за спину, и почти сухо, без эмоций, попрощалась с другом:

— Ну что ж, казак Кочуев, пока! Мы таки неплохо погуляли в двухместном приключении, эльф не в счёт… При случае вспоминайте чем-нибудь хорошим. Если слишком часто была окончательной дурой — таки простите…

Бывший подъесаул неловко обнял её, быстро прижал к груди и резко разомкнул объятия. Его мысли были уже далеко, там, в золотом сиянии неба, за берёзовой рощей, где в прозрачном утреннем мареве всё ещё дрожали возвышенные отголоски колокольного звона… Иван развернулся, поправил фуражку и решительно зашагал вперёд по узенькой, едва заметной тропинке. Через несколько шагов он сбился и встал…

— В чём-то есть проблемы? — едва сдерживая слёзы, с надеждой крикнула Рахиль.

Казак обернулся, почесал в затылке и так же решительно пошёл назад:

— Я это… предложить хотел… Айда со мной!

— Таки куда?!

— В Рай!

Еврейка неуверенно переглянулась с эльфом, тот отрицательно замотал головой. Естественно, зачем им это…

— Ваня, если там православный Рай для настоящих казаков, так меня конкретно не пустят, поскольку я — сплошная иудейка…

— «Воистину, в царстве Божьем нет ни эллина, ни иудея…» — торжественно, но неточно процитировал господин подъесаул.

— Это в смысле, что ни греков, ни евреев туда не пускают? Ладно, ладно, плоская шутка, не надо на меня раздувать щёки, — поспешила исправиться Рахиль и, счастливая, взяла молодого человека под ручку. — Идём вместе, берите меня всю — таки я согласна!

— Мм… ну, что ж, — раздумчиво прикинул эльф, — никто ведь не обидится, если я провожу вас до ворот? Девушка сможет спросить, где находится её собственный Рай, а вы, мой геройский собрат, наконец-то обретёте вожделенный покой и духовное родство с единоверцами. Как говорил один ныне забытый мудрец: «Найди высокую гору с одинокой сосной, спрячь средь её ветвей слониху — и влюблённый слон всё равно прибежит на зов. Возьми большую шляпу и спрячь под нею слона — влюблённая слониха найдёт его вдвое быстрее…»

— Мораль — кому из них оно больше надо? — сдвинув брови, резюмировала израильтянка, но разводить конфронтацию не захотела. — Ваня, до ворот — мы с вами. В конце концов мне тоже до жути охота взглянуть на православный Рай, вдруг они там действительно укажут на мне направление… Ой, а вы потом будете писать мне письма?

Иван неопределённо пожал погонами. В принципе, почему бы и нет, ему тоже не хотелось думать о том, что вон там, за рощицей, они расстанутся навсегда. Про тело убитого ночью оборотня все вообще успешно забыли…

Миллавеллор, правда, оглянулся два раза, но потом практично решил, что оно ему тоже в одиночку не упёрлось — яму копать или ноги в реке мочить. Раз подъесаул решил идти в Рай, а он тут явно недалеко, так, может, оттуда люди придут и похоронят? В самом деле, не на благородных же эльфов вешать такую грязную работу?! Что-то не вспоминается, чтобы великие герои бессмертного Толкиена тратили время на похороны врагов… Убили — и спасибо! А там пусть воняет…

Иван и Рахиль сначала шли молча и споро, но постепенно оба как-то замедлили шаг, каждому хотелось успеть выговориться:

— Нет, правда, вы будете мне писать?

— Ну конечно! Я даже думаю, что если… предположим, что от нашего Рая до вашего не так далеко, то я бы… мы бы… могли, наверное, иногда…

— Ой, я — за! Обеими руками, и ногами, и головой помашу, но… вас там за это не заругают? Таки я — еврейка, вы — казак… мало ли…

— Знаешь, православие — это не антисемитизм! А иудаизм — тоже, кстати, не синоним русофобии! Я полагаю, что и в твоём и в моём Раю живут умные люди, они должны понимать… Ну, не запрещать, по крайней мере!

— Таки надеюсь…

— И я…

Увы, дорога всё равно кончилась слишком быстро. Им, наверное, стоило бы поговорить подольше, и на другую тему, потому что самого главного опять не сказали ни он, ни она. Но тут перед ними, за стройными рядами среднероссийских берёз, неожиданно открылось величественное и прекрасное зрелище…

На невысоком зелёном холме, в окружении полевых цветов и кустов орешника, стоял пятиглавый храм с золотыми куполами! Рядом — высокая колокольня, белые стены, сомкнутые в кольцо. То ли город, то ли монастырь, эдакий симбиоз воплощённых чаяний православного люда. Это было настолько возвышенно, умиротворённо и красиво, что вся компания разом замерла, вытаращив глаза и затаив дыхание…

— Господи, это Рай!

…Резные ворота гостеприимно распахнулись, навстречу важно вышла целая делегация степенных монахов, словно сошедшая со страниц пушкинских сказок, под предводительством высокого батюшки. Здоровенный, толстый, рыжий, с окладистой бородой и львиной гривой, он жестом поманил к себе казака, безошибочно определив его вероисповедание:

— Опаздываешь, сын мой!

— Грешен, благословите, батюшка. — Иван опустился на одно колено, целуя руку священника.

— На оба колена становись, да фуражку сними, — незлобиво поправил рыжий поп. — Ну вот… благословляю тя, во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Всё, вставай, пойдём, неча нам тут за воротами греха набираться.

Бывший подъесаул встал с просветлённым лицом и чуть виновато улыбнулся:

— Конечно, иду, батюшка. Только дозвольте с друзьями попрощаться…

— Ни к чему это, — ровно обрезал святой отец. — Они тоже в обитель пойдут.

— Рахиль, я же говорил, что иудеям можно! И эльфам тоже, наверное… раз приглашают…

— Всех заводите, да поскорее!

Ребята так и не успели понять, каким образом оказались окружены плотным кольцом монахов. Их буквально внесли внутрь монастырского двора с безукоризненной нежностью, самую чуточку не дотягивавшей до откровенного насилия. Могучие ворота захлопнулись без звука. Как ни странно, но именно Иван первым почувствовал себя неуютно…

Глава тридцатая

О том, что человек, нашедший Истину, тут же делится ею с остальными. Но, разделённая на части, Истина — дохнет…

Нет, на первый взгляд всё было чинно, благородно и в полном соответствии с традициями. Широкий двор, мощённый грубым булыжником, величественный храм с православными крестами, монашеские палаты, молчаливые люди, сосредоточенно занимающиеся бытовыми делами, запах ладана и теплое ощущение общего дома. Дома, где есть место каждому, где каждый востребован и принят, где уже много-много лет все живут по давно заведённому распорядку, не жалуют новшества, но и сами не жалуются ни на что…

— Добро пожаловать в наш монастырь, — рыжий батюшка широко перекрестился на золотые купола. — С дороги умойтесь, переоденьтесь да и к обедне поспешайте. В этом месте святом мы дни наши молитвами услаждаем. Всё, что для жизни монашеской надобно, Господь дарует щедрой рукой. Вон те палаты мужские, а те — женские. У нас различий нет, единой семьёй живём, аки братья с сёстрами. Меня отцом Никодимом кличут, а ваши имена?

— Иван. Рахиль. Миллавеллор, — нестройно откликнулись ребята.

— Иван… хорошее имя, русское. Рахиль… еврейка, что ль?! Милла… вел…лор, тьфу, и не выговоришь ить! Ладно уж, нынче день в молитвах и богоугодных делах проведёте, а завтра перекрестим обоих в православную веру. Быть тебе, девка, Фатиньей, а тебе, мужичок, Аполлинарием! Ну, идите ужо…

Отец Никодим царственно похлопал по плечу бывшего подъесаула и двинулся в сторону женских палат. Долгую минуту троица обменивалась непонимающими взглядами…

— Таки это был специфичный православный юмор?!

— Не смешно, — поддержал эльф.

Казак насупился, пообещал уточнить и кинулся вслед святому отцу за разъяснениями. Золотые купола по-прежнему поражали нетленным и даже неземным светом…

Кочуев вернулся быстро, явно недовольный ответом, однако друзей на прежнем месте не обнаружил. С другой стороны, выстрелов вроде не громыхало, пятен крови на булыжниках нет, значит, все ушли своим ходом, но куда? Кто-то из монахов подсказал — в трапезную. Молодой человек хлопнул себя ладонью по лбу: точно, Рахиль и диета — понятия несовместимые! Он действительно их там нашёл, но проблемы от этого не убавились…

Трапезная представляла собой длинную комнату с низким потолком, чистым полом и двумя рядами простых деревянных столов и скамеек. У окна раздачи деловито суетился дежурный монах, в самом дальнем углу мрачно восседали Рахиль с Миллавеллором. Перед ними стояли нетронутые миски с холодной пшённой кашей…

— Ваня, — едва не плача, выдохнула бывшая военнослужащая Израиля. — Я стрескала обе горбушки, но не могу вот это есть, понюхайте — оно же на сале!

— А мне вообще очень надо домой, — жалобно добавил эльф. — Рыдающая Принцесса наверняка выплакала все глаза, ожидая моего возвращения. Благодаря вашему мужеству и героизму я вернусь с мечом Святого Джона! Я ведь вернусь, да?

— Нет, — с трудом выдавил подъесаул, повесив голову.

Рахиль попробовала пошутить:

— Ой, таки наш Миллавеллор явно приглянулся вашему рыжему батюшке! А почему никто не повеселился…

— Потому что… это монастырь, — решился Иван. — Отец Никодим сказал, что здесь единственное место, где православная душа может укрыться от грехов и скверны окружающего мира. Монахи живут в скромности, усердии и молитвах. Никакое зло святых стен обители не касается, так что если православный Рай и есть, то он тут! Поэтому… вы тоже…

— Мы тоже — тут?! — на всякий случай уточнила девушка, хотя ответ был и так ясен…

— Да, тоже! Завтра вас окрестят, и вы с радостью останетесь в монастыре, славить Господа… Здесь все так живут и не находят в этом ничего плохого. И не фига хвататься за автомат, ясно?!!

— Прошу простить, это она автоматически, — скаламбурив, вступился седой миротворец, когда Рахиль едва не брякнулась со скамьи, сражённая казачьим рёвом прямо в ухо.

— Но поймите и нас, я плохо разбираюсь в тонкостях религии, однако, помнится, ваша подруга искала несколько другой Рай? А для меня священна лишь «Сага о кольце», ну и, может быть, чуточку «Путешествие туда и обратно». Эльфы не верят в Бога…

— Как окрестят — поверите, — устало буркнул молодой человек и хлопнул фуражкой по колену. — А-а, чёрт бы их побрал! Можно подумать, я тут всю жизнь в монахи собирался?! Просто здесь других вариантов нет…

— Я… буду… отстреливаться!

— На, стреляй меня первого! Устроить пальбу в православном монастыре я тебе всё равно не позволю.

— Ванечка-а… — Рахиль нежно прильнула к подъесаульскому плечу. — Ну, может быть, как-нибудь скажем им, объясним как-нибудь… Я же еврейка, меня насильно крестить нельзя — это грех! И антисемитизм опять же…

— Да понимаю я, всё понимаю… Сделать ничего не могу. Я — казак, а значит, должен отличаться набожностью и святых отцов «долгогривыми» не обзывать! То есть вообще слушаться всячески…

— А я считала вас другом!

— Рахиль…

— Таки вы друг или казак?!

Ответить Иван не успел, да и вряд ли смог бы. В трапезную чинно ввалилась толпа монахов, все серьёзные, сосредоточенные и, главное, очень любящие пшённую кашу на свином сале. Бедная голодная еврейка пару минут мучительно боролась сама с собой, а потом, к немалому изумлению подъесаула, сняла берет и, держа его перед собой, пошла вдоль столов…

— Подайте хлебушка, за Христа ради! Храни вас Господь… ага… ага… спасибо, дяденьки… ага… только не сала!.. хлебушка бы… ага… спаси Господь! Хлебушка… ага… не жмитесь… таки да!

Она вернулась, когда насобирала примерно килограмма два ржаного и белого вперемешку. Бухнулась за стол, молча съела почти половину, бутербродно накладывая белый на чёрный, запивая обычной водой прямо из крынки. Вытерла губы рукавом, пристально глянула в глаза подъесаула и твёрдо заявила:

— Я не хочу быть Фатиньей!

Иван решительно встал и направился к выходу. Теперь он намеревался всерьёз переговорить с отцом Никодимом. Может быть, настоятель действительно был ближе к Богу и знал сокрытое от простых людей; может быть, он был абсолютно прав, своевольно крестя всех, кто сюда попадал; может, личностей, не понимающих собственного счастья, и надо совать в него насильно, в заботе об их же благе… Возможно всё! А уж учитывая близость монастыря к реке, где вольно разгуливают ролевики-оборотни, к безбожному дому Хаббарда, а соответственно проискам Свидетелей Иеговы, агрессивному Белому Братству и вездесущим летающим тарелкам, то… Следовало десять раз подумать, а так ли уж был неправ отец Никодим?

Казак Кочуев не возвращался долго. Все успели поесть, натрапезничаться, выйти, не особенно обращая внимания на новоприбывших. Еврейка в камуфляже с автоматом и остроухий эльф с патлатым хвостиком ни у кого интереса не вызывали. Каждый монах был углублён в молитвы, что, во-первых, радовало (есть же истинно верующие люди!), во-вторых, огорчало (не хотим стать такими же!). Поэтому, когда в трапезную вбежал очередной послушник в длинной рясе, на него не обратили должного внимания. Вернее, не сразу обратили…

— Ваня?!

Бывший подъесаул не сразу смог заговорить, его душили слёзы.

— Таки разговор с церковным начальством как-то не задался, — прозорливо угадала Рахиль. — Они наверняка навалились сзади, шестеро на одного, вы даже не успели потрогать шашку, хотя сопротивлялись, как лев!

— Они… а они… у меня… я же им…

— Терпи, казак, а то мамой будешь, — сострадательная еврейка утешающе поправила Ивану сидящую набекрень чёрную монашескую скуфейку. — Вы как ребёнок, честное слово… Нельзя же всегда быть таким откровенно прямолинейным. Поверьте, даже слова «да» и «нет» можно передавать с тысячей смысловых оттенков…

Пока она разъясняла молодому человеку элементарные основы дипломатии, старый эльф высунулся из трапезной наружу, узрел идущую к ним делегацию и шёпотом доложил:

— Этот рыжебородый деспот идёт сюда, с ним несколько человек. Будем драться? У нас ещё есть кинжал, автомат и меч…

— Таки зачем?! Библия учит нас, что со святыми людьми всегда можно договориться!

Она только-только успела попросить Миллавеллора подержать казака на коротком поводке, как отец Никодим встал перед ними, подобно девятому валу на картине Айвазовского.

— Не след тут долго чревоугодничать, пора и делу послужить. До вечерни по хозяйству помочь надобно, двор вымести, посуду перемыть, да мало ли… Вот и беритесь, благословясь!

— Батюшка, — скромно опустив очи долу, спросила Рахиль. — Позвольте лишь один вопрос полюбопытствовать…

— Баловство это! Не пристало девице вопросами маяться.

— Ну, один! Маленький-малюсенький… Если мы тут быстренько всё приберём, вы нас отпустите?

— Дитё глупое, неразумное, — нахмурив брови, определил святой отец. — За воротами обители — земли чужие, грехом да скверной полные, искушениями обильны, власти диавольской подвержены… Тока здесь, у нас, и есть истинный Рай! В отрешении от мирского, в молитвах беспрестанных, в мыслях чистых, смиренных, к престолу небесному направленных…

— Таки не пустите?

— Не пущу!

— Спасибо за откровенность, — широко улыбнулась коварная иудейка, демонстративно засучивая рукава. — Ну, где отдраить, что намыть, куда приложить веник и неуёмную энергию еврейского народа? Я же уже практически согласна на Фатинью…

Глава тридцать первая

О том, что Закон не запрещает — он рекомендует. Но настоятельно. И попробуй отказать, потому что это — Закон!

…Всё-таки трудотерапия — великое дело! Уже через три часа лихого размахивания метлой Иван Кочуев напрочь забыл о всех проблемах и обидах. Монашеское одеяние было достаточно удобным, хотя к длинному подолу пришлось приноравливаться. Волосы под скуфейкой быстро взмокли, поясница чуточку ныла, но силы в руках не убывали — казак старательно изображал бурную радость от дворницкой деятельности.

Рахиль припахали на мытьё посуды в трапезной, самое женское занятие, тем более что ей в помощь дали двух монашенок помоложе. Девоньки быстренько перезнакомились, и работа пошла веселей! Но медленней, значительно медленней… Разговоры, истории, анекдоты, сплетни — сами понимаете, женщины…

Эльфу, как наиболее взрослому и ответственному, доверили наведение порядка в шкафах и хранилищах. Он помогал пересчитывать священные книги, церковную утварь, запасы свечей, лампадного масла и ладана. Последним он успешно набил себе тайный кармашек, «раскумариться» на будущее… По ходу работ остроухий заглянул и в маленький полуподвал, забитый «лишними вещами», то есть тем, в чём люди приходили в монастырь. Казачья форма и шашка нашлись сразу, вещи израильтянки чуть позже, как со всем этим поступить, ушлый философ догадался без напоминаний. Время летело незаметно, оставалось дождаться ночи…

Вся компания смогла собраться только после заката. Отец Никодим вызвал их к себе, слегка пожурил за трудовое усердие (дескать, и о молитвах не забывайте!) и, кстати, сообщил о том, что в ворота стучались два парня в белых одеждах, интересовались казаком, эльфом и девушкой. Но из монастыря выдачи нет, паре охальников пришлось удалиться несолоно хлебавши. Ребята сдержанно поблагодарили и уже на выходе тихо уточнили место общего сбора — за трапезной, когда народ двинется на всенощную. Вообще-то подобные службы на земле устраивались нечасто, но на небесах монахи могли позволить себе многое…

— Рахиль?!

— Нет, мать Тереза! Что вы на меня так изумляетесь, да, я таки тоже была вынуждена переодеться. — На юной еврейке аккуратненько сидело чёрное приталенное платье монашки. — Миллавеллора оставили в эльфийском, на его рост и худобу не нашлось подходящей рясы, обещали сшить наутро.

— Но… он вернёт нашу одежду?

— Таки думаю, что, скорее всего… ой! Ну вот и он, спросите сами, потом перескажете мне…

Впрочем, спрашивать ничего не пришлось — за спиной остроухого философа болтался солидный мешок, наверняка там и находились все их вещи.

— Дети мои, только не надо сейчас тратить драгоценное время на переодевание, бежим так! Эти чёрные одежды отлично скроют вас в темноте. Как говорил незабвенный Линь По: «При виде аиста мудрая лягушка предпочтёт кимоно из тины…»

Все сразу признали, что аналогия хоть куда! После чего без споров и пререканий успешно выбрались на стену и привязали верёвки к зубцам. Часовых монахи не выставляли, разве что один деятельный дедок дремал в сторожке у ворот. В ночную тишь первым ушёл эльф, второй полезла Рахиль.

— Удачи, — тихо благословил казак. — Не убегайте далеко, я следом.

— Ваня, а вы таки точно решили? Может, пока оно не поздно, одумаетесь и вернётесь… Другого православного Рая не будет.

— Пусть, но и в таком я тоже не останусь! Не предложили, не спросили, при всём народе шашку отобрали, из формы вытряхнули, в рясу сунули и пинка под зад — иди, молитвы читай! Меня аж до сих пор трясёт, как вспомню…

— Не надо, не травмируйте себе ваши нервы, это моя привилегия… Жду внизу, как верная казацкая лошадь!

Тихий «ойк», звук пощёчины и сдержанная эльфийская ругань откуда-то снизу из темноты дали понять, что девица спустилась куда надо и Миллавеллор её поймал. Подъесаул ещё раз окинул прощальным взглядом мирно спящий монастырь и тоже взялся за верёвку. Спуск со стены на твёрдую землю не занял много времени, через минуту героические беглецы гуськом удирали мимо рощицы в лес.

Обладающий эльфийским зрением, чуть сгибаясь под тяжестью мешка, философ-наркоман бежал первым, остальные спешили след в след, стараясь не отставать. Остановились на чистой, серебряной от лунного света поляночке, потому как Миллавеллор просто рухнул носом в мухомор, категорично отказываясь идти дальше. Первое, что сделал Иван, так это полез в мешок за формой и, попросив не смотреть, быстренько переоделся. Чёрную монашескую рясу он с наслаждением зашвырнул в кусты…

— Ваня-я, вы просто попси-секси! Я не удержалась на подсмотреть…

— Может, тут у кого попси и секси, — не совсем уловив суть, надулся молодой человек, — но любые намёки насчёт моей попси меня, как православного казака, только оскорбляют!

— Ой, мама, чем оскорбляют, чем?!

— А не фиг подсматривать!

— Вам ещё не говорили, что вы жуткий зануда?! — томно потянулась Рахиль. — Ну, хотите — подсмотрите за мной, мне таки будет чуть-чуть приятно. Включайте музыку — я переодеваюсь!

Такого откровенного напора Иван вынести не мог и, разумеется, демонстративно отвернулся, на что и рассчитывала хитрая еврейка. Правда, Миллавеллор повернул было голову в её сторону, но, столкнувшись с холодным взглядом бывшей военнослужащей, липкий блеск в его глазах мгновенно погас. Тем паче что на голову ему плюхнулась сброшенная девицей ряса… Когда историческая справедливость в одежде была восстановлена, а эльф определился с направлением, они успели пройти по тропинке от силы метров сто, как подъесаул упреждающе поднял руку…

— Смотрите, кто это?

Между стволами деревьев беззвучно скользили строгие фигуры в белых одеяниях.

— Эльфы? Лесные духи? Какие-нибудь озабоченные привидения?

— Таки нет… По-моему, это Белое Братство!

Миллавеллор резко прервал их спор, силой заставив ребят лечь за сухой корягой. Пока Рахиль брала на мушку потенциального врага, Иван насчитал, по меньшей мере, тридцать адептов Дэви-Марии-Христос. Когда последний скрылся из виду, казак задал глупый вопрос:

— Интересно, куда это они посреди ночи?

Рахиль многозначительно переглянулась с эльфом, тот отрицательно покачал головой. Израильтянка встала, поставила «галил» на предохранитель и закинула его за спину, явно готовясь к преследованию. Миллавеллор, наоборот, прижал к груди священный меч, всем видом давая понять, что своё он уже получил и на дальнейшие неприятности нарываться не намерен. Рахиль презрительно фыркнула и даже пнула ногой какой-то безвинный кустик (не просто так, а с намёком!). Остроухий тип предпочёл намёк игнорировать, так как не увидел в нём ответа на живо интересующий его вопрос: «А если меня убьют?» Пока вот так насыщенно продолжался их немой разговор, на казака снизошло ожидаемое озарение:

— Они же идут в монастырь! Их днём оттуда бортанули, когда они искали нас, так теперь они идут ночью полным боевым отрядом! Мы должны успеть предупредить отца Никодима, иначе их просто расстреляют во сне! Этого нельзя допустить, мы обязаны остановить… мы сейчас же… Нет, ну если вы против, я пойду один! Православный казак никому не позволит напасть на мирный монастырь, потому что…

— Ваня, фу! Фу, Ваня! К чему стока сотрясения свежего ночного воздуха? Я и без того вся с вами! Это нудный эльф никуда не хочет…

Подъесаул нарочито медленно развернулся к Миллавеллору, тот невольно попятился. В целом его не за что осуждать — он своё получил и, в сущности, был просто обязан на крыльях любви лететь к своей Нюниэли, вручать ей меч Святого Джона и, подтвердив таким образом своё право на женитьбу, тут же делать предложение! Рыдающая Принцесса наверняка радостно отдаст ему руку и сердце, свои «любовные» проблемы они как-нибудь скорректируют на месте, будут жить долго и счастливо, а умирая в один день, тёплым словом вспомнят казака и еврейку… Хотя стоп! Они же в Раю, какая смерть, все и так уже… живут вечно!

— Ладно, свободен, сами справимся, — великодушно козырнул Иван Кочуев, и Рахиль поддержала его, хлопнув эльфа по плечу:

— Таки да, мы не звери! Катитесь отсюда, раз вы такой, потому как я не отзывчивый казак и четыре раза не повторяю, а если кто тупой до сих пор не понял, так оцените, какая я сегодня по уши добрая!

Видя, что бедный философ всё ещё не верит своему счастью, она широко улыбнулась и добавила:

— Я даже поцелую вас на прощание, чтоб вы шли не оборачиваясь!

На этот раз Миллавеллор понял всё. Он искренне пожал руку Ивану, от души обнял Рахиль и со всех ног бросился в лес. Не то чтобы он рванул не оборачиваясь, но суетливость в его походке присутствовала. Оставалось надеяться, что чисто эльфийское чувство направления не подведёт, указав ему правильную дорогу к долгожданному Арддурхоуму…

— Мы перестреляем их по одному или вы понарубаете всех сразу, а я таки нарою братскую могилу?

— Ты тоже можешь не идти.

— За что? — даже не сразу нашлась Рахиль, но подъесаул, положив ей руки на плечи, постарался говорить мягче и конкретнее:

— Это православный Рай, там стоит православный монастырь, в нём живут православные монахи, и спасать их от беды — священный долг православного казака! Если их спасёт иудейка… понимаешь, не все это поймут. Если бы наоборот, то да! Тогда все довольны, всё правильно, но, грубо говоря, евреи, спасающие Россию, это — неполиткорректно! Мы должны сами… Не обижайся…

— Ваня, вы таки где-то глубоко такой же антисемит, как и все, — едва не плача, заключила храбрая военнослужащая, прильнув к казачьей груди.

— Видимо, да… — честно признался Иван, обнимая её и успокаивающе гладя по затылку. — Ну что же нам делать, раз оно так… нецелесообразно… и кто это всё придумал?!!

— А я почти люблю вас…

— И я тебя…

— Тоже «почти»?

— Да нет…

— Таки да или нет?!

Подъесаул только тяжело вздохнул, пока Рахиль с пониманием неизбежного заливала его гимнастёрку слезами. Говорят, что нормальный мужчина может жалеть плачущую женщину не более пятнадцати минут, потом она его просто бесит. Иван Кочуев продержался больше двадцати… Согласитесь, это подвиг!

Наконец юная еврейка вытерла нос и грозно заявила, что всё равно пойдёт с ним и всех понаспасает. А если кого-то так уж не устраивает её национальность, то пусть он вообразит её грузинкой или армянкой! Уж они-то, кажется, вполне православные…

Глава тридцать вторая

О том, что Добро всегда старается быть безусловным. В то же самое время Зло всегда стремится к относительности…

В сущности, до сих пор непонятно, на что они, собственно, рассчитывали. На казачью шашку и израильскую автоматическую винтовку? Скорее всего, Рахиль чем-то заразилась от бывшего подъесаула, у него, как понимаете, было много всяких тараканов, а с кем поведёшься, с тем и наберёшься… С другой стороны, взаимопроникновение уже по определению и может быть только взаимным. То есть тараканы еврейской подружки были, если так можно выразиться, не менее крупными… Может, именно поэтому в их головы время от времени забредали одинаковые мысли:

— Таки нам придётся их убить?

— Сам об этом думаю, — нервно отозвался казак. — Но пойми, если они первыми начнут стрелять, у нас не останется другого выбора, кроме…

— Нам таки придётся убить их?

— Я знаю, что монастырские стены священны и проливать кровь под их сенью — великий грех! А вот они этого не знают и знать не хотят, ты же видела, у каждого по автомату, и значит…

— Их нам таки придётся убить?

— Да, да, да! И хватит надо мной издеваться, я не хуже тебя представляю всю абсурдность этого геноцида, но выхода не вижу! Может быть, с твоей стороны есть какие-то предложения мирного плана, с уговорами, извинениями, поисками компромисса, или…

— Нам их таки придётся убить… — завязав с однообразными вопросами, развела руками Рахиль. — И ведь не то чтобы я совсем так уж против! По мне, они вылитые террористы, и лучше кокнуть дьявола первым, чем дать возможность ему навертеть в тебе дырку… Тока просветите меня как?!

— Смотри, — Иван осторожно раздвинул кусты, открывая бывшей военнослужащей Израиля прямой обзор. — Их всего тридцать пять человек, все сгрудились здесь, нападать, видимо, будут, как рассветёт. Стрелки из них паршивые, думаю, и стратеги примерно такие же. Если я выйду в тыл, а ты поддержишь перекрестным огнём с фланга…

— Хороший план… для самоубийства! — серьёзно согласилась Рахиль. — Я, может, и успею настрелять штук восемь, пользуясь фактором неожиданности. Вы уж точно поизрубаете аж десять или даже пятнадцать, потом они опомнятся, развернутся и… Хотя, с другой стороны, наверняка в этом монастыре классно отпевают покойников, да?

— Мы уже покойники, — не особенно к месту напомнил подъесаул, подумал и сам глубоко засомневался в своих словах.

В том мире они оба умерли — это факт. Но и в этом мире смерть собирала свою жатву, и это тоже факт из разряда непреложных. Так, может быть, они попали вовсе не в Рай небесный, а лишь в один из так называемых параллельных миров, коими активно замусорена вся Вселенная? Ведь если судить об их количестве по произведениям писателей-фантастов, ныне в Галактике и яблоку негде упасть! Разве что в одном мире оно будет круглым, в другом квадратным, в третьем плоским, в четвёртом вывернутым наизнанку, а в пятом эту слизь и яблоком-то уже не назовёшь…

— Итак, либо всё это сплошной обман, либо мы всё-таки на небесах, и значит, бояться нечего. — Иван выхватил шашку и твёрдо глянул в круглые глаза Рахиль. — Есть только один способ проверить…

— Харакири? — искренне удивилась она.

Подъесаул не ответил, а молча перехватив рукоять клинка обеими руками, что есть силы вонзил шашку в землю. Лезвие плотно, но уверенно уходило вниз, казак навалился грудью, последние несколько сантиметров пошли особенно легко. Всё ещё до конца не веря в происходящее, Иван вытащил шашку и начал лихорадочно расширять дыру.

Израильтянка тоже первоначально подумала, что её друг резко съехал с катушек по причине нервов, стрессов, нерегулярного питания и вынужденного воздержания по глупому национальному признаку. Однако когда ямка стала достаточно велика, а молодой человек выбрасывал землю уже руками, она пригляделась и…

Поверьте, ей не часто приходилось бухаться на колени, с комом в горле и глазами, полными слёз — из-под земли пробивалось слабое сияние! Иван лёг на пузо, свесил голову вниз и, налюбовавшись вдоволь, поманил юную еврейку. Сначала они просто молчали, не в силах совладать с дыханием…

— Ваня-я… Таки вот она какая, наша планета. Маленькая розово-голубая (в хорошем смысле!) бусинка, плывущая в бирюзовом пространстве. Ой, ну какая же она родная и красивая-я…

Выкопанная прозорливым подъесаулом примерно на метр в глубину, яма оказалась окном во Вселенную! Сквозь звёздную дымку Млечного Пути, разноцветную россыпь планет была чётко видна матушка-Земля, серебряная, чуть отстранённая Луна и вечно пылающее всепоглощающей любовью Солнце…

— Значит, мы всё-таки на небе, Рахиль. Раз всё это под нами, внизу, то мы действительно в Раю, и не наша вина в том, что он чуточку не такой, как мы ожидали. Может быть, мы те, кто должен сделать это место Раем? Во всяком случае, хотя бы попытаться… Ты меня не слушаешь?

— А там, — девушка осторожно ткнула пальцем вниз, и вправду не слушая его, — живут люди, ходят друг к другу в гости, празднуют Хануку, пекут «сладкие ушки» и улыбаются детям. Мама, наверное, плачет, а папа снова не знает, как её утешить. Они у меня уже старые и часто плачут вдвоём…

— Мои, наверное, тоже. — У казака предательски дрогнул голос, но он постарался овладеть собой. — Они верят, что мы в лучшем мире. Они знают, что когда-нибудь мы обязательно встретимся. Мы с тобой дождёмся их здесь…

— Таки да. — Рахиль вытерла слёзы и встала, протягивая ему руку. — Значит, мы должны успеть до их прихода сделать эту землю Раем! Где плохие?!

…Теперь они не боялись ничего. Смерти нет — есть вечная жизнь на небесах! Праха и тлена нет, есть право выбора, есть место для подвига, есть вера, и значит, самой вечности придётся отступить, потому что она — одна, а их — двое!

…Враги тоже что-то обсуждали и о чём-то спорили. Белое Братство залегло в засаду в той самой берёзовой роще, невдалеке от которой текла река, на чьём берегу и был убит несчастный оборотень. Как видите, всё в этом повествовании взаимосвязано, а если и есть мелкие детальки, нарочито выбивающиеся из цельности текста, то исключительно ради литературных красот! Хотя кому они нужны, если вдуматься…

Ребятам удалось подкрасться предельно близко, но, в сущности, никакой стратегически полезной информации они не выудили. Да, изгнанные из Дома дианетики, адепты Дэви-Марии просто ждали своего часа и, пользуясь постоянными каналами связи с инопланетными бесами, вовремя включились в погоню. Сами летающие тарелки к православному монастырю подходить почему-то отказались, науськав на это дело бритоголовых. Да, парни намеревались под угрозой оружия потребовать выдачи наших героев. Кто ж знал, что эта неугомонная троица всего пару часов назад успешно сбежала из святой обители…

Сама атака планировалась на рассвете, под звон колоколов, когда всё население монастыря будет находиться на утренней молитве. Насчёт того, в каком виде следует доставить оскорбителей и возмутителей, прямых указаний не было, то есть следовало действовать по обстановке. Рахиль сразу сказала, что это значит — живыми не брать…

— Какие идеи? — шёпотом поинтересовалась она, когда они осторожно отползали на прежние позиции. Иван натужно молчал. Самое подходящее, что только приходило в голову, — это организация компактного ядерного взрыва и поголовное уничтожение всего отряда бритоголовых. Увы, бомбы под рукой не было, а приставать с такими просьбами к Господу он бы не решился ни за что…

— Ой, а ваша ямка уже заросла! — с непоследовательным детским восторгом объявила израильтянка. Казак чуть поморщил нос — ну, заросла и заросла, видимо, естественный процесс, чему радоваться-то… После чего молча разровнял сапогом землю, обозначил квадратиком «группу противника» и углубился в размышления.

Вынул шашку, одним взмахом рассёк квадратик надвое… Приблизительно как-то так с врагами и надлежало поступить, но на практике-то их там свыше тридцати стволов, это же непробиваемый шквал огня! Квадратик пришлось начертить заново… Рахиль, не выдержав, скрючилась комочком на какой-то сухой коряге, предавшись самому наглому сну. Подъесаул думал…

Дисциплинированная израильская военнослужащая безо всякого напоминания сама раскрыла глазки, едва над горизонтом показались бледно-розовые лучи заспанного солнца.

— С добрым утром, — торжественно поприветствовал её сияющий казак. Рахиль зевнула, потянулась, встала, растирая затёкшую руку, и спросила:

— А я так поняла, что вы и не ложились?

— Нет, но у меня родился гениальный план! Помнишь, как я выкопал яму и сквозь неё виднелась вся Солнечная система? Мне надо всего лишь оббежать их по кругу, прорезав Землю насквозь, потом согнать бритоголовых на один угол, Земля провернётся, и они упадут!

— Ваня-я, лучше бы вы таки поспали…

— Да погоди ты, это вполне реально — если закрепить шашку на манер плуга, то…

— Она дойдёт до ближайшего булыжника! — уверенно заключила девушка. — А там прощальное — дзынь, и у вас одна рукоятка как сувенир на долгую память…

Подъесаул обречённо опустил чубатую голову, он и сам понимал абсолютную несостоятельность своего плана, но так хотелось покончить с врагом разом и нетрадиционно!

— Хм… вообще-то может и сработать, — задумчиво произнёс знакомый прокуренный голос за их спинами. — Но для этой цели лучше подойдёт меч. Как говорили на средневековом Востоке: «Меч воина и плуг землепашца служат одной цели — победе жизни над смертью!»

— Миллавеллор!!!

— Увы, дети мои, я вернулся… — Седой эльф с виноватой улыбкой распахнул отеческие объятия Ивану и Рахили.

Глава тридцать третья

О том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, знают все. Но есть ТАКИЕ мыши, что уносят не только сыр, но и мышеловку!

…Утром, при первом звоне колоколов, в ворота монастыря гулко застучали свинцовые пули. Морёные дубовые доски, разумеется, выдержали удар, но некоторые монахи, с удивлением выскочив на стены, обнаружили перед центральным входом агрессивно настроенную группу лиц в белом. Молодые бритоголовые парни, с одним плакатиком на всех и одним автоматом на каждого, грозно требовали выдачи двух религиозных преступников. С плакатика их требованиям ласково улыбалась гарная украинская дивчина с изогнутым посохом и двуперстным благословением…

— Нам нужны мужчина и женщина, оскорбившие неповиновением живого бога Дэви-Марию-Христос! Мы точно знаем, что они скрываются здесь. В случае отказа мы разнесём весь монастырь, как гнездо устаревшей веры. Будущее принадлежит нам!

Вот, в общем-то, весь спектр выкрикиваемых лозунгов. Парни вели себя довольно дисциплинированно, хотя в армии наверняка не служили. Просто стояли галдящей толпой, чего-то кому-то доказывая, пока на стену не вышел отец Никодим:

— Изыдите, грешные, во чрево сатанаилово проходом задним!

Видимо, его недопоняли, хотя чего тут неясного? Крики возобновились, и в сторону рыжебородого священника даже начали открыто целиться.

— Кто бы ни находился под благословенной сенью дома нашего, от нас нет выдачи слугам Антихриста!

Вот теперь бритоголовые правильно уловили концепцию и радостно с ней согласились. Целый шквал автоматного огня обрушился на православного батюшку, величественно осеняющего себя крестным знамением. И ни одна пуля не попала в цель!

— Молитва Господня да защитит нас от козней лукавого!

Может, и так, святой отец вполне мог быть настоящим праведником, а может, стрелков слепило солнце, играющее на золочёных куполах, а может, просто такие вот хреновые снайперы попались…

— Ну что, по коням? — скомандовал горячий подъесаул, пока у нападающих кончился первый боекомплект. — Рахиль, переговоры и трёп — твои, Миллавеллор тащит, я пашу. А вдруг чего не «комильфо» — стреляй, не задумываясь!

— Слушаюсь, пан атаман!

— Да, и это… имей в виду… если попадёшь в меня — я обижусь…

— А в меня, значит, можно?! — сразу придрался эльф, но нежная еврейка послала ему воздушный поцелуй и первая вышла из кустов.

— Ша, кончай палить бильярдные шарики! Вот они мы, все тут, готовы принять мученический венец через расстрел у стены без сопротивления.

Бритоголовые опешили, монахи на стене тоже… Потом кто-то вякнул, что, дескать, тогда можно бы и в плен, дабы на том же месте, на алтаре, возродить традицию дожертвоприносить недожертвопринесённых, и так далее. Но Рахиль упреждающе вскинула «галил»:

— Согласны только на расстрел! Но если вы жутко против и вам оно чересчур легко — мы можем и посопротивляться… Кого тут особенно греет сгинуть с нами в перестрелке?

Как ни странно, не грело никого! Адепты быстренько пришли к общему согласию, утвердившись, что не затем Дэви-Мария спасала их, избранных, живыми вознеся на небеса, чтобы им тут же угрожала автоматом взбесившаяся еврейка. То есть все красиво согласились на показательный расстрел…

— Ой, не могу, вы таки заставили меня вами гордиться. — Рахиль смахнула фальшивую слезу и притопнула ножкой. — А теперь скучкуйтесь покомпактнее, на одной линии, всем сразу стрелять необязательно, можно по очереди отметиться, мы будем умирать долго, на всех хватит… Ваня, подведите им черту!

Из кустов появилась дивная парочка: улыбчивый казак с импровизированным плугом из двух жердей и длинного меча, примотанного портупеей, в который был запряжён долговязый седой эльф, по-лошадиному помахивающий головой. Открыто пародируя благородный труд землепашцев, эти двое бегло пропахали глубокую линию прямо перед парнями с автоматами, причём меч уходил вглубь на полную длину клинка, едва ли не до рукояти…

— И сбоку подровняйте! Быстренько, быстренько, не видите — люди торопятся… Ваня, нажмите на газ, понукните-таки лошадку! Всё?! Ну, возвращайтесь, откуда начали, никто не против, чтоб вы напахались напоследок…

Конечно, крестьянский опыт у господина Кочуева был на самую большую букву «х», то есть не было вообще… Зато меч Святого Джона проявил свои лучшие качества — резал Землю, как масло, хотя крупные булыжники раза три всё равно пришлось обходить. Но старательный подъесаул, всласть измучив и себя и эльфа, ценой невероятных усилий опоясал команду бритоголовых неровной бороздой, упав на финише.

Рахиль пришлось поднимать обоих, отряхивать, ставить на ноги и вести к стене на расстрел… До этого момента их гениальный план не давал сбоев. Первые сомнения появились, когда на ребят уже навели стволы, а земля под ногами Белого Братства категорически отказывалась проваливаться…

— Ну, таки и?!!

— Ну и… мы старались, — устало вздохнул бывший подъесаул, демонстрируя стёртые до мозолей ладони. — И поясница болит, думаешь, легко вот так, в позе испуганного страуса, круги наворачивать?

— Ужасно тяжело, — вступился из порыва мужской солидарности взмокший Миллавеллор. — Не ругай его, девочка… Лучше попроси мерзавцев попрыгать, они ведь тебя слушаются.

Гневная еврейка только-только открыла рот для достойного ответа, как ворота монастыря распахнулись, и на защиту незадачливых «геодезистов» выбежал суровый отец Никодим. Широко раскинув руки, он закрыл своей рясой всех троих, и его голос звучал мощнее церковного колокола:

— Воистину говорю вам, нехристи фараоновы, изыдите! Изыдите во прах и тлен, ибо волей Господа защищаю я, аки пастырь, заблудших агнцев своих, и нет той силы, что отвернёт меня от бед их!

Героические «агнцы» разом заткнулись и притихли, а вот среди автоматчиков, наоборот, раздались смешки. Православный батюшка на мгновение просто онемел от такого неуважения, потом налился краской и взревел так, что земля дрогнула:

— Проклинаю вас, исчадия адовы, лживого Бога рабы! Идите же в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его!

— Чтоб вы провалились! — тихо пискнула Рахиль.

— Чтоб вы провалились! — автоматически добавил отец Никодим, топая ногой. Видимо, кому-то свыше не хватало этого последнего завершающего штриха…

— Подтверждаю, — громогласно донеслось с небес. Казалось, на какой-то миг день погас, но в ту же секунду солнце словно взлетело над христианскими крестами, и земля пришла в движение. Белое Братство не успело сказать «мама, я больше не буду!..» Левый край «вырезанного» участка беззвучно опустился вниз, правый почти вертикально взлетел вверх, и бритоголовые ссыпались в бездну, как засохшие крошки с мусорного совка! Все, кроме одного. Несчастный, скрючившись, висел на краю, вопя, как мартовский кот…

— Возблагодарим Господа, — абсолютно спокойно объявил рыжий священник и повернулся к нашей скромной компании. — А вы, марш в монастырь! Ещё раз попробуете убечь, епитимью наложу… серьёзную!

Эльф попятился первым. Нет, нет, нет, только не это… какая епитимья, он и вернулся-то на минуточку, ради друзей, а теперь вновь в добровольное заключение?!

— Не подходите! — истерически взвыл Миллавеллор, шагнув к самому краю огромной ямы. — Я прыгну! Честное эльфийское, прыгну, но в монастырь не вернусь — меня невеста дома ждёт!

— Пустое, сын мой. Апостолы говорили, что де лучше человеку вообще не касаться женщины…

— А я не человек, я — эльф! Мне можно!

Иван и Рахиль успели подхватить несчастного, когда он в отчаянии уже занёс ногу над краем. Миллавеллор вырывался и скулил, по его морщинистым щекам текли настоящие слёзы… Из ворот показались монахи с лопатами и кольями, сомнений не было: ребятам никто не даст уйти. Иван хладнокровно глянул вниз, что-то прикинул в уме и неожиданно подтвердил:

— Да, батюшка, сей же час идём в обитель. Дозвольте только вещи собрать и бедолагу этого успокоить.

— Ваня-я, я в Фатиньи второй раз не…

— Лучше держи его крепче. — Казак быстро разобрал так называемый «плуг», размотав портупею и вытащив священный меч. Отец Никодим следил за ним с отеческой суровостью… Господин подъесаул всучил дрожащему эльфу его раритет, привёл в порядок форму и ещё раз зачем-то глянул вниз…

— Ни… за… что!!! — твёрдо объявила Рахиль, с ужасом посмотрев ему в глаза.

— У нас получится, — тихо ответил он. — Я видел этих… они не разбились. Там облако…

— В монастырь отступников, — качнул бородой батюшка, и монахи, перекрестясь, шагнули вперёд.

— Я прощала вам многое, но вот с этого момента торжественно заявляю — мы таки в разводе-е-е!

…Последний звук утонул в бездне, куда, зажмурившись, прыгнули казак, еврейка и всё проклинающий эльф. Земля мягко качнулась и встала на своё место, борозда от меча Святого Джона затянулась на глазах. Уцелевший адепт плюхнулся на траву, совершенно осиплый от крика. Отец Никодим плюнул «прости, Господи!» и, развернувшись, дал ему подзатыльник. Бритоголовый икнул, благодарно поцеловал батюшкину руку и первым бросился к воротам. Православная служба продолжалась…

— Папа, они хорошие!

— Я вижу…

— Никто не совершенен, но они стараются.

— Конечно! Я даже знаю, к чему приводит такое СТАРАНИЕ…

— Господи, ты всё ещё про эту историю с яблоком?!

— Им нельзя влюбляться!

— Они всего лишь люди…

Что делает с человеком трагедия? Возвышает душу, облагораживает характер, закаляет, наполняет тело невиданными доселе силами и зовёт за собой к свершению новых великих подвигов во имя… Во имя чего? Чего конкретно, всегда находится. Любая власть старательно культивирует трагедию как мощный рычаг управления обществом. На той же неувядаемой почве развивались и все существующие мировые религии. «Через физическую боль к бессмертию духа!» Безумец, осмелившийся на улыбку в мире, любовно взращиваемом на трагедии, был обречён. Говорят, что Гоголь ушёл в религию, когда убедился, что его смех не слышен…

Глава тридцать четвёртая

О том, что даже если Запад есть Запад, Восток есть Восток, то слоган «Седина в бороду, бес в ребро» действует и там и тут!

Рахиль спала… То есть отрубилась практически сразу, выкричавшись, отплевавшись, наревевшись в какие-то три минуты! Просто зарылась носом в облачный пух, взбила его себе под голову и уснула. Нервы, стресс, недокорм и недосып предыдущей ночью, так что кто бы её осуждал…

Миллавеллор поудобнее вытянул ноги, развалился, как фон-барон, и, ни от кого не скрываясь, неспешно закурил припрятанную самокрутку с ладаном из монастыря. Кремень и кресало нашлись в одном из нагрудных карманов его камзола, в целом казалось, что удивить флегматичного эльфа хоть чем-то в этом мире нет ни малейшей возможности. Как будто бы не он всего некоторое время назад устраивал безобразную и неконтролируемую истерику с детсадовскими «не хочу, не пойду, не буду!».

Иван Кочуев, свесив голову вниз и придерживая фуражку на затылке, наслаждался невероятной красотой раскрывающихся перед ним видов. Согласитесь, далеко не каждый день человеку дают возможность неторопливо проплыть на перинном облаке над бескрайней сказочностью Вселенной. Раньше он видел подобное лишь в фантастических боевиках о космических войнах, но даже не представлял, насколько фантазия может быть бледна и надуманна в сравнении с реальностью…

Вселенная не была тёмной! Более того, в ней вообще не было чёрного цвета, скорее, густые краплачные, ультрамариновые и тёмно-изумрудные тона, блистательно озарённые разноцветными звёздами! Млечный Путь вовсе не был серебристым, он сочетал в себе все оттенки цвета, как спектр белого… Кольца Сатурна горели всеми семью переливами радуги, Пояс Ориона казался сотканным из того бисера, который с древних пор не рекомендуют метать перед свиньями. Звёзды разговаривали! Они смеялись, пели, шептали и шушукались на незнакомом и тем не менее абсолютно внятном языке. Быть может, именно на нём младенец в утробе матери на равных разговаривает с мирозданием…

…Чуть ниже, под облаком, трусливо матерились висящие в вакууме бритоголовые. Казак укоризненно погрозил им пальчиком и, развернувшись, сел напротив ароматно дымящего эльфа.

— Ты уже видел такое? Ну, в смысле ты знал, что под землёй находится вся наша Галактика и можно прыгнуть на облако, прокатившись над ней, как во сне…

— «В одной дождинке видеть небо, в чашечке цветка — дыхание времени и пространства…» — без указания авторства процитировал седовласый философ. — Но если коротко и по существу, то нет.

— Я тоже, — поэтично настроенный подъесаул откинулся на спину, глубоко вздохнув всей грудью. — Знаешь, я много читал, но почему-то на Земле, при жизни, как-то не очень верится во всю непостижимую красоту Божьего Промысла! Вот сейчас мне бы, наверное, хотелось вернуться в тот монастырь и жить с тихой молитвой на устах, ощущая всем сердцем своё единство с этой красотой…

— А вместо этого приходится лететь неизвестно куда, сажать на трон старого, никому не нужного эльфа, вечно собачиться с девушкой, которая тебя любит, и отмахиваться златоустовской шашкой от бесчисленных злодеев, заслоняющих светлую дорогу в казачий Рай! — практически на одном дыхании выдал Миллавеллор, уставясь мутным взором на тлеющий окурок. Молодой человек хмыкнул и, не споря с очевидным, попытался хотя бы примерно выяснить, куда их всё-таки несёт…

Облако, более похожее на купеческую перину размером с половинку футбольного поля, мягко уходило куда-то влево. Над их головами проплывала «изнанка» Земли, торчащие корни, остатки скальной породы. Потом показалась какая-то дыра, облако медленно, но верно туда затягивалось… Иван как раз хотел указать дремлющему эльфу на этот интересный момент, когда сон просто обрушился на него тяжёлым ватным кулаком, с размаху и без предупреждения.

Он спал и видел румяную Рахиль, почему-то в полосатом купальнике и русском кокошнике, с жостовским подносом в руках. Миллавеллора и Нюниэль, швыряющих в жерло тощего вулкана свои обручальные кольца. Двух бесов-инопланетников, которые постоянно туда ныряли, вытаскивая всякий хлам. И даже мельком пророка Моисея, о чём-то оживлённо спорящего с атаманом Платовым, героем войны тысяча восемьсот двенадцатого года. Сон был сумбурен, плохо связан по сюжету, но ярок и в чём-то даже оригинален, по меньшей мере, с претензией… Его вырвал из сладкого забытья грозный окрик прямо над ухом:

— Не смейте будить моего подъесаула! Таки когда проснётся, кстати, надо спросить (давно хотела!), есть ли по аналогии податаманы, подурядники, подвахмистры и простецкие подказаки? А если нет, то зачем?! А если да, то… Я же сказала, не будить!!!

Иван открыл глаза, с укоризной посмотрев на сидящую рядом Рахиль. Бывшая военнослужащая сделала невинное лицо, лишний раз погрозив кулаком совершенно левому эльфу, который сам ещё толком не проснулся. Молодой человек приподнялся на локте и осмотрелся… Облако исчезло. Вся троица в разных позах разместилась на небольшом склоне очень высокой горы. Внизу — чуть затянутые туманной дымкой розовые дали, вверху — только небо, а на макушке горы крохотная хижина. Над ней вился слабый дымок…

— Ага, я тоже сразу отметила этот архитектурный момент — типа сарай натуральный.

— Там кто-то живёт, — уверенно подтвердил догадливый казак. — Может, заглянем на огонёк?

— В таких труднодоступных местах могут жить только даосские святые, — пренебрежительно зевнул Миллавеллор и едва не подскочил, неожиданно поняв, что именно он только что произнёс. — Дети мои, неужели я прав?! Неужели нам несказанно повезло и мы воочию увидим бессмертного отшельника, которому ничего не нужно и у которого всё есть? «Даже в ободке грязи под левым мизинцем его ноги больше звёзд, чем во всей Вселенной…»

— Жуть, — искренне передёрнуло Рахиль. — Но посмотреть всё равно стоит. Надеюсь, он хорошо питается и полон гостеприимства — у святых грех отбирать печенюшки силой…

Деловитая еврейка встала и сама подала руку подъесаулу, помогая подняться. Иван с облегчением принял этот жест вежливости, это значило, что примирение состоялось и «развода» не будет. Наверх вела едва заметная и слабо протоптанная тропа. Пока шли, молодой человек тихо спросил, как они вообще сюда попали? Вроде плыли с «изнанки» Земли, и вдруг горы… Ответить никто не смог, но все очнулись именно на горе, то есть оставалось просто принять произошедшее как данность и не ломать себе голову над высокими материями.

Солнышко припекало из зенита, тропинка была крутой, как распальцовка, вилась пьяными зигзагами, и, пока дошли до цели, взмокли десять раз. Встали рядком перед хижиной, тяжело дыша, вежливо покашляли — в ответ ни звука. Казак, до половины вытащив шашку, осторожно заглянул внутрь убогого жилища — обстановка, надо признать, вполне соответствовала высочайшим цензам религиозного аскета и могла служить рекламой минимализма.

Малюсенький очаг из шести камушков, над тускло тлеющими коровьими лепёшками висит на пруте медный котелок, в нём задумчиво булькает нечто мутное… Больше ничего! Ни одеял, ни матрасов, ни даже соломки подстелить, только каменные стены да грубая крыша из необработанных веточек…

— Ой, Ваня, а что тут так пахнет, как будто оно завернулось в портянки и сдохло от плохого пищеварения? — Рахиль сунулась вслед за подъесаулом, не сразу поняв, что пахнет именно из котелка. Когда до неё дошло, она дёрнула назад, уверяя всех, что «таки ещё не настолько голодная…».

— Хозяин должен быть где-то поблизости, — неуверенно озираясь, начал Миллавеллор. — Он же не уйдёт, когда чай почти вскипел. Кажется, я даже могу сказать, какие травы он туда положил… и каких насекомых…

Последнее показалось ребятам особенно интересным, но прежде чем они озвучили заявку, на сцене появилось новое лицо. Словно из воздуха возникла толстая, коротконогая фигура в сером тряпье, издала леденящий душу рёв и замерла в оригинальной позе, на одной ноге, на крыше собственного сарайчика.

— Это даос! Святой отшельник, — оседая наземь, пискнул остроухий знаток Востока. — Склоните головы, безумцы! Или он проклянёт нас за то, что мы нарушили его уединение…

Удивлённым взорам Ивана и Рахили предстал бодрый старец самой разбойничьей наружности. Лысый, как облупленное яйцо, с длиннющей (метра два!) бородой, наглыми неуравновешенными глазками и широко оттопыренными ушами.

— Здравия желаем, дедуля, — на всякий случай козырнул казак.

В ответ старец издал высокий боевой клич с ультразвуковыми переливами и, вытянувшись в струнку, встал на одной руке, угрожающе покачивая мозолистыми пятками.

— А он таки очень похож на Ван Дама, после стирки и отжима, — восхищённо выдала еврейка, чем, видимо, и привлекла нездоровое внимание отшельника.

Вероятно, у него было что-то с головой, на почве нереализованных сексуальных фантазий в Пустоте… Короче, он невероятным кульбитом спрыгнул вниз, пнул обалдевшего подъесаула копчиком в кадык и, схватив Рахиль, как куклу, поволок её в хижину!

Гневная израильтянка орала и сопротивлялась, но полный пыла дедок, шутя, скрутил её сложным образом и, урча от вожделения, начал неторопливо расстёгивать пуговки. Вот это желание продлить удовольствие его и сгубило — рукоять казачьей шашки с хрустом врезала даосу по темечку! Что бы ни практиковал духовно просвещённый старец, он хрюкнул и обмяк…

— До чего… милый дедушка, — с трудом прохрипел подъесаул. — Прямо спасу нет!

Глава тридцать пятая

О том, что нырять в глубины мудрости и полезно и приятно, главное — не удариться головой о дно…

…Когда невинная дочь богоизбранного народа выбралась на волю, она поступила нехарактерно — тихо и вежливо попросила извинения за то, что сейчас она тут кое-кого пристрелит. Иван Кочуев, кстати, даже не возражал, а вот эльф, разумеется, был категорически против. Но что с него взять, его ум навек отравлен «духовным самосовершенствованием…».

— Святой отшельник не мог этого сделать! Он ведёт праведный образ жизни, и женщины его не интересуют!

— Что?! Ой, а я таким местом почувствовала, как именно они его не интересуют! И не дёргайте за руку, вы сбиваете мне прицел…

— Я убеждён, что у него были на это веские причины, недоступные пониманию людей, далёких от Вечного Дао! Например… вы сегодня необычайно хорошо выглядите!

— Таки дикое мерси! То есть будь я непричёсанной, он бы вскарабкался со своей любовью на вас?!

— Но вы же не убьёте бедного старца, когда он даже ещё не пришёл в себя. В конце концов, это вплотную граничит с трусостью…

Вот здесь своё слово в поддержку Миллавеллора великодушно добавил и бывший подъесаул:

— Рахиль, остынь… Сколько я помню, если его пристрелить, не дав возможности покаяться вслух, то его душа воплотится в высшей ипостаси, ибо он умрёт, как мученик.

— Тьфу на вас обоих, но оно логично, — вздохнув, согласилась мстительная еврейка. — Не будем делать из сексуально озабоченного антисемита святого мученика, я унизю… унижу… короче, размажу его духовно! Ваня, держите всех, кто будет мне помешать…

Она решительно закинула автомат за спину и взялась за дело. Меньше чем за минуту злополучный отшельник был связан по рукам и ногам собственной бородой. Вот против этой разумной предосторожности не возражал даже остроухий философ. Осторожные похлопывания по морщинистым щёчкам с целью приведения в чувство не помогли, но казаку пришла в голову оригинальная идея. Он снял с прутика чудом не пострадавший в драке котелок и сунул его под нос связанному. Высокогорный старец принюхался, почти сразу же открыв бесстыжие глаза…

— Идиоты! Придурки! Болваны! — без всяких отступлений взвыл он. — Как вы посмели помешать мне исполнить волю Предначертанного?!

— Э-э, мои извинения, но кто там вам предначертал начать меня прилюдно… — без подогрева завелась Рахиль, но ей не дали договорить.

— Дура! Разве может просвещённый монах, денно и нощно постигающий бессмертную суть Дао, даже помыслить о слиянии с греховным телом женщины?! Это уродливо и противоестественно!

— Я же говорил, у него была уважительная причина, — вставил седой эльф.

— Вот именно! Своим всепроникающим разумом я только что прознал о скоропостижной гибели своего друга, отшельника западных гор… Его великая душа ещё не покинула пределы, и твоё лоно, девчонка, могло бы стать его новым пристанищем. Нет большей чести для женщины, кроме как родить нового отшельника — даоса! А вы, глупцы, решили, что мне, святому, вдруг захотелось добровольно прикоснуться к какому-то там женскому телу…

— Не к какому-то там! — снова обиделась израильтянка. — Вот, господин казак неоднократно отмечал, что оно у меня… в общем, очень даже ничего, но не про вас! Как говорил мудрейший Динь Лю: «Не тебе, козлу, орхидеи нюхать!»

— А-а, всё равно уже поздно, — фыркнул себе под нос горячий старик. — О чём с вами говорить — вы не увидите Истину, даже если она будет бить вас в лоб пустой кастрюлей. Развяжите, что ли… фараоны!

Ребята переглянулись. Отшельник уже не казался им законченным маньяком, поэтому можно было бы и… Короче, через несколько минут все сидели кружком вокруг котелка с чаем — Рахиль и Иван, привалившись спина к спине, а эльф и дедуля шумно споря на отвлечённые темы:

— Этот редкостный чай из надкопытной шерсти яка помогает познанию многих глубинных вещей: «Если дерево сохнет, листья опадают…»

— Да, это очень, очень глубокое наблюдение… А что вы думаете по поводу таких слов: «Когда голова буйвола исчезает и показывается голова лошади — это неудивительно»?

— Мм, ну, я думаю, что: «В десяти пределах света нет стен. В четырёх стенах крепости нет ворот…»

— Ах, вы правы и снова правы, воистину: «Где много глины, Будды велики!»

— Ну, не будем скромничать: «В корзине Бездонного покоится ясная луна…»

— О, и я о том же: «В мёртвой воде не прячутся драконы!»

— «В словах есть эхо…»

— «Яшма блестит в грязи!»

Эти двое уж точно нашли друг друга, радостно перебрасываясь философско-пустопорожними мыслями, как пинг-понговыми шариками. Поначалу Иван чуть не уснул, пытаясь уловить предельно завуалированный смысл, но сдался на фразе: «Будда — это палочка с навозом…» Причём эльф и отшельник после этих слов даже умилённо обнялись, словно признав равенство друг друга в познании полной истины. Так что наши главные герои вели свои разговоры, может быть, и не исполненные столь изысканного подтекста, но важные для них обоих…

— Пока ты спала, я внимательно разглядывал всё мироздание. Знаешь, это безумно красиво, но есть момент, один, которому я никак не нахожу объяснения. Смотри — раз Вселенная под нами, то мы, несомненно, в Раю! А раз это, несомненно, Рай, то почему мы до сих пор не видели ни одного ангела?

— Сложный риторический вопрос… И что на эту тему говорит ваше православие?

— Должны быть! А твоя Тора?

— Таки то же самое, должны быть… И, между нами, в немалом количестве! Именно в их прямые обязанности входит: встретить душу, успокоить, объяснить и сопроводить. Почему никто такого не сделал с нами и кому об этом стоит нажаловаться?

— У меня нет версий, если только… Кто-то свыше не хочет, чтобы мы справились со всем этим сами.

— Ну да, ну да… «Как-то казак и еврейка в райский попали сад. Там зрело здоровое яблоко, как много веков назад. Пока казак обалдело думал — что за дела? Еврейка всё яблоко съела и НИЧЕГО не дала…»

Иван Кочуев с тихим хохотом завалился набок, и довольная Рахиль признала свои первые поэтические опыты удовлетворительными. После полудня (убедившись, что есть у отшельника всё равно нечего) было принято коллективное решение собираться в дорогу.

Упирался только Миллавеллор, дескать, только тут он нашёл понимание, на него почти снизошло озарение, ещё чуть-чуть, и просветление будет полным, аж через край… Пришлось напомнить остроухому, кто у нас, собственно, больше всех заинтересован в достижении Арддурхоума и передаче священного меча в нежные ручки Вечно Рыдающей Принцессы.

Тут эльф сдался, особенно когда хитромордый отшельник популярно объяснил ему, чем и как следует успокоить рыдающую женщину, с точки зрения Вечного Дао (легко делимого на «Да-а!» и «О-о-о?!!»).

— Более того, — важно надулся старец, — я не знаю, в какой стороне находится ваш Холм, но готов донести вас туда божественной силой моей мысли! Если только вы ответите на три моих вопроса…

— О, мудрейший, я готов подвергнуться исп… — начал было Миллавеллор, но отшельник прервал его бесцеремонным шлепком ноги по затылку:

— Нет, мой бесценный друг, — пусть ответят они!

Тихая израильтянка бросила на подъесаула вопросительный взгляд, незаметно погладив ладошкой приклад испытанного «галила». Молодой человек отрицательно покачал головой:

— Валяйте, дедушка! Хотя, пользуясь вашим стилем мышления, я на них УЖЕ ответил.

— Ответил не ответив? Э-э, но… вообще-то, кажется… да, — на мгновение замялся старик, но тут же опомнился. — Это случайность! Не каждый слышащий имеет уши… А вот скажи: я семь дней собирал редкие травы, пять дней сушил их на утреннем солнце, три дня варил чай и выпил его в один час — что же осталось?

— Грязная посуда…

— Ах!.. — Седой эльфийский востоковед закатил глаза, винтом уйдя в обморок.

— Мудро, — скрипнул зубками отшельник. — А что есть Дао одного пальца?

— Из полёта бабочки и журчания ручья до конца жизни не вычерпать смысла, — пожал плечами казак. Теперь уже в обморок едва не отправился сам красноречивый старец…

Рахиль смотрела на Ивана с явной смесью восхищения и боязни за его рассудок. Она, конечно, знала, что у парня высшее филологическое образование, но вот так, легко, без напряга рубить на корню глубинные тайны буддизма, даосизма и ещё чего-то столь же заумного… В тот миг юная еврейка впервые испытала заслуженное уважение к самой себе за то, что попала в Рай именно с таким казаком!

А просветлённый отшельник, долго морща лоб, наконец подкинул самый каверзный вопросик в стиле Понтия Пилата:

— Что есть Истина?

Вот тут господин подъесаул не задумался ни на секунду, он просто сделал шаг вперёд и, смеясь, залепил интересующемуся дедку звонкую оплеуху!

Миллавеллор, на мгновение приоткрывший было один глаз, при виде такового бесчинства вновь откинулся на отдых. А обалдевший любитель интеллектуальных вопросов низко склонил голову перед героическим казаком Кочуевым, и Рахиль поняла, что они таки вновь победили.

— Ваня, вы где-то всё это наперёд читали?

— Нет, — таким же шёпотом ответил чуть смущённый подъесаул. — Понимаешь, во всём этом псевдовосточном бреде есть некая больная логика от противного. Главное, ответить как-нибудь понелепее, а уж «высокий смысл, сокрытый от непосвящённых» твой оппонент непременно отыщет сам! Это в его интересах…

— Ну-у, в первом и втором вопросе оно понятно, а почему на третий вы его просто стукнули?!

— Потому что достал… И, кстати, эту байку нам уже рассказывал наш наркот.

Больше вопросов ушлая еврейская девочка не задавала. Таки если этот суровый юноша в форме бьёт по уху именно за третий — лимит исчерпан… Поэтому она молча отправилась приводить в чувство старого эльфа. Вообще-то он недолго сопротивлялся выходу из обморока и почти сразу же, остановив полный слёз взгляд на жёлтых лампасах подъесаула, дрожащим голосом простенал:

— Грязная посуда… о, как это тонко! Что ни делай, куда ни стремись, после всех трудов твоих останется лишь пыль и тлен… Не исчерпать смысла в полёте бабочки… А ведь человек не бабочка, и в одном его пальце Дао больше, чем во Вселенной — ваш ответ был заоблачен!!! Никто не знает, что есть Истина, ибо это не выразимо словами… но вы… Вы одним движением, не сказав ни правды, ни лжи — просто смели все преграды, оставив лишь голую суть божественного озарения через затрещину! Откуда в вас это?! Когда вы столь глубоко познали изнанку изменчивой Пустоты? Как именно вы…

— Упс! — Ладошка Рахиль заботливо прикрыла неумеренный словесный поток восхищенного философа. — Достаточно двух вопросов, на третий словите по рогам. Вы же сами видели, таки сберегите себя для чихающей невесты…

Едва справившийся с рвущимся наружу хохотом, Иван Кочуев постарался нахмурить бровь, делая серьёзное лицо.

— Куда прикажете вас доставить, о мой великий господин? — елейным голоском поинтересовался негостеприимный отшельник. Надо признать, слово он сдержал. Хотя мог бы сдержать его и покомфортнее, но…

Глава тридцать шестая

О том, что строки: «И дым отечества нам сладок и приятен…» написал не тот, кто, вернувшись, застал своё отечество в дыму и разрухе…

Вихрь, подхвативший всю троицу, возник из ниоткуда, повинуясь еле заметному движению рук длиннобородого старца. По сей день неизвестно, какими даосскими технологиями он владел (и даосскими ли?!), но едва Миллавеллор вызвал в памяти образ дорогого каждому истинно эльфийскому сердцу Арддурхоума, как ребят перевернуло вниз головой, закрутило и в неэстетической позе понесло в голубую даль. Сказать «спасибо» они не успели да и вряд ли теперь собирались…

Остроухий философ, истошно вопя, летел первым, хотя орал скорее даже от переполнявшего его счастья. Ещё бы — впервые посетить настоящего неприступного отшельника лысого высокогорья, битый час беседовать о тонкостях восточных афоризмов, бесплатно насладиться высокоинтеллектуальной дуэлью двух мудрецов и, исполнившись дополнительным просвещением, мчать чартерным рейсом прямо в объятия любимой женщины…

Иван и Рахиль такой бурной радости не испытывали. Ну, может, и поорали тоже, но чисто для приличия, от неожиданности, а так, опомнились быстро и летели молча. Казак держал еврейку за ногу, она его за ножны шашки, их весёлым клубком переворачивало в воздушных потоках, но в целом несло довольно уверенно, то есть страшно не было…

Один раз Иван даже заметил скользнувшую к ним из-за облаков летающую тарелку. Видимо, та бросилась, как сорока, на что-то яркое и нетрадиционное для перелёта, но, разглядев, КТО это летит, быстренько отвалила в противоположный угол горизонта…

Волшебный полёт с далёкого горного пика до вечнозелёной страны эльфов продлился, наверное, чуть больше часа. Посадка была сравнительно мягкой, над верхушками невысокого ельника вихрь начал терять силу, и наша парочка отличнейше приземлилась на узкую спину Миллавеллора. На философа-наркомана это произвело неизгладимое впечатление, но, кажется, не поломало. Сначала он недолго поизображал жуткую травму позвоночника, а потом резко кинулся целовать родную землю, покрытую павшими листьями и еловыми иголками…

— Я вернулся! Моя бесценная Нюниэль, единственная и неизменная любовь исстрадавшейся души одинокого странника, спешащего к тебе из столь отдалённых мест, что одно их название наводит на грустные мысли о превосходстве Вечности и суетности чаяний простых чувств, ревностно оберегаемых в моём бедном сердце, опалённом немыслимой любовью! Как говорил великий…

— Меня тошнит, — хрипло ответила Рахиль.

— Я говорю о возвышенном, бесчувственная девчонка!

— А меня тошнит, потому как… укачало в… в никакую…

И бледная израильтянка бухнулась на колени в ближайших кустах. Ей действительно было плохо, многих укачивает в полётах на голодный желудок… Казак сочувственно покосился ей вслед и уточнил у эльфа:

— Мы вроде бы прибыли почти к указанному месту, и Холмик знакомый, и солнышко ещё не закатилось, так отчего ж таких героев не встречают хлебом-солью?

— Мм, момент и правда странный, — всё ещё несколько обиженно согласился их старший товарищ. — Нас непременно должны были заметить часовые и, по идее, даже приветствовать… Ну, уж появиться с луками на изготовку в любом случае!

— Тогда, может быть, нам самим постучать в ворота?

Миллавеллор радостно закивал, но потом, прислушавшись, медленно вытащил из-за пояса меч Святого Джона.

— Я не слышу звуков леса… Конечно, к закату птичий щебет смолкает, но здесь как-то очень уж тихо.

— Рахиль, подождёшь нас, мы ненадолго?! — Бывший подъесаул тоже взялся за рукоять шашки.

— А я… надолго… и пошли вы… без меня, — судорожно донеслось из дрожащих кустов орешника.

Логично решив, что даже «укачанная в хлам» иудейка с бессменным «галилом» всё равно не пропадёт, мужчины, чуть пригибаясь и прячась за деревьями, короткими перебежками двинулись к Холму. Нарушение целостности маскировочной сети седой философ заметил сразу, он же обнаружил характерные следы ожогов лазера на древесной коре…

— Инопланетные бесы, — сквозь зубы подтвердил молодой человек. — Ещё какие-нибудь следы есть?

— Кровь…

Напряжённый эльф приподнял обрывок сети, исследуя створки ворот. Потом молча указал Ивану отступить, прочертил кончиками длинных пальцев какие-то замысловатые движения, на мгновение в воздухе остался бледно-зелёный силуэт древних рун — и, вспыхнув красным, угас… Миллавеллор побледнел, тихонько отступая вслед за казаком.

— В Арддурхоуме враги! Случилось что-то страшное…

Кивнув, суровый подъесаул отложил детали на потом, и они с удвоенной осторожностью бросились обратно в лес. Благо с Рахиль за это время ничего не случилось, она уже пришла в себя, и весть о том, что «ужина не будет», восприняла стоически.

— Ой, я сразу предполагала, что нам таки устроят нечто… Ладно, у меня даже нет сил поругаться, но! Я всё ещё помню бледный насморк тёти Нюни (читай Принцессы Нюниэль…) и не намерена терпеть, пока кто-то наделает ей нехорошо! Всё равно мне тут в лесу не житьё, выкапывать корешки я не умею, сушить жёлуди на зиму тоже, так дайте напоследок я хоть кого-нибудь отштурмую!

— У меня были те же мысли, — серьёзно согласился казак, уводя всю команду подальше в бурелом. — И, учитывая суммарное количество нашего потенциального врага, даже готов угадать, кто именно захватил Холм…

Миллавеллор повёл ухом и предупреждающе вскинул руку:

— Тише, дети мои… Здесь неподалёку крупное животное, я слышу хруст опавших игл. И ещё… к нам пытаются подкрасться… сзади… изобразите отвлечённый разговор.

Но, прежде чем он взмахнул священным мечом, за его спиной раздалось болезненное сопение и плохо скрываемое «апчхи!».

— Принцесса, — облегчённо выдохнули все.

Из кустов показалась хитрая морда белого коня, обозрела присутствующих и удовлетворённо фыркнула. Эта электронно-компьютерная версия благородного животного обладала массой достоинств: настройка таймера на «Пуск», раздвижение на необходимое количество седоков, предварительная коррекция скорости, надёжная противоугонная система, простота и доступность в эксплуатации… И это только то, что подъесаул, например, видел лично. А представьте, как эту технику использовала практичная хозяйка жеребца…

Минутой позже откуда-то из-под лошадиной морды высунулась блистательная Нюниэль, уже активно хлюпающая носом. Аллергия на эльфов — редчайшее в своём роде заболевание… Если же откинуть чихание, сопли, слёзы и общеинфекционный вид, Рыдающая Принцесса была довольно милой тёткой, чуть выше среднего возраста, любящей иногда вставить крепкое словцо. И вставляла она его почти всем!

— Рахиль! Ванечка! Дети, вы всё-таки вернулись?! Вернулись, несмотря на то что эти ыозлк и иодонкп сделали с нашим Арддурхоумом…

Ласковая еврейская девочка первой бросилась в материнские объятия седой эльфийки. Смущённый подъесаул, стараясь повзрослее хмурить брови, тоже не отказался получить крепкий поцелуй в щёчку. А вот Миллавеллору в этом смысле не повезло — его не только не обняли, но ещё и наехали:

— Где ты был столько времени, церзавем?! Холм осквернён врагами, наш народ в плену или в бегах, я — наследная Принцесса, вынуждена прятаться по кустам, как ялудливаб лиса! А мой единственный возлюбленный шляется у аёртч на рогах, так, словно его всё это абсолютно не касается… Что ты молчишь, аубинд?!!

Чуточку опешивший философ гордо сунул ей под нос меч Святого Джона. Принцесса сокрушённо покачала головой и села на пенёк:

— Оерьмд орков, кому он теперь нужен? Вершитель привёл инопланетных бесов и предательством захватил наши чертоги. На троне моего отца восседает йнусныг кзменнии… Гоблинский перевод ему в уадницз!

— Вершитель жив?! — ахнул Миллавеллор.

И пусть тогда, на энергоскладе у дианетиков, он находился в состоянии естественного «укурения» — не запомнить бледное лицо конкурента по женитьбе в обрамлении разноцветных проводков было попросту невозможно!

Иван тоже посмотрел на Рахиль суровым взглядом:

— Между прочим, это твоя недоработка.

— Ой, да я таки даже не буду спорить, — неожиданно легко покаялась задумчивая иудейка. — Нужно было подсоединить все контакты на красный, и не через колбочку, а напрямую, в два оборота под подбородком. Тогда бы точно так рвануло — прощай уши за далёким горизонтом…

— Так это вы его так отделали? — невольно улыбнулась Принцесса. — Он приполз обугленный, лысый, весь в синяках и искрил, прикасаясь к металлу. Соврал, что бродил в лесу и наступил на спящего назгула… А ночью оглушил двух охранников и напустил нам полный двор этих забавно говорящих зверьков с летающих кораблей. Против молний их оружия наши мечи оказались бессильны, к тому же нападение было слишком неожиданным…

— Вам-то как удалось сбежать?

— Просто. Каждому юлодез всегда хочется, чтобы его выслушали и оценили. Вершитель пытался кричать на меня, развалясь на троне, я слушала его молча, не делая резких движений, и они все расслабились. Никто не знал, что я успела запрограммировать коня…

— Очень полезное животное, — признал подъесаул, легко представляя огромного белого скакуна, ураганом врывающегося в зал и уносящего непокорённую Принцессу. Вряд ли пушистые коротышки успели хотя бы взять прицел…

— Любовь моя, я верну тебе королевство!

Три недоверчивых физиономии медленно повернулись к патриотично настроенному эльфу. Тот сделал соответствующие выводы, но продолжал в том же духе:

— В смысле МЫ его вернём. Ибо эти замечательные герои, никогда не отказывающие в помощи страждущим и угнетённым, разумеется, не станут безучастно терпеть столь вызывающий произвол и накажут насильника, узурпировавшего трон, самой страшной карой, на которую только способны казачья шашка и еврейский автомат!

— Таки что по этому поводу говорил бессмертный Чжунь Хо? — выдержав долгую сценическую паузу, поинтересовалась Рахиль.

— «От врага можно укрыться за каменными стенами крепости, от друга — не скроешься нигде…» — философски пожал плечами Иван. — Но нам понадобится чудо… а лучше два!

Глава тридцать седьмая

О том, что перед героями на самом деле никогда не стоит вопрос — совершать или не совершать подвиг. Да кто их вообще спрашивает?!

Минут через десять в кустах начался тихий праздник. Окрылённая надеждой Нюниэль что-то нажала под седлом верного скакуна, и потник съехал в сторону, открывая компактный мини-бар. Внутри оказались всё те же эльфийские печенюшки, брикет масла, овечий сыр, две бутылки вина и даже пакетик с орехами в меду, на десерт.

Счастью израильской военнослужащей не было предела! Она ела с таким пылом и азартом, словно не её жутко тошнило какие-нибудь два часа назад. Иван с трудом урвал себе три печенья и орех, а седовласые влюблённые вообще не думали о еде, сидя рядышком на травке. Миллавеллор иногда дерзал касаться кончиками пальцев запылённого рукава Рыдающей Принцессы, а та скромно опускала глазки, время от времени выжимая носовой платок.

Такое частенько встречается на войне: каждый ведёт себя сообразно истинному характеру, сбросив шелуху наносного воспитания и чужеродных привычек. Как ни парадоксально, точно так же человек раскрывается в сказке. Нестандартность ситуации, волшебство событий, будничность чудес и живое общение с мифическими персонажами быстро проявляют, кто есть кто, выпячивая и плохое и хорошее… В наших героях хорошего оказалось больше…

— Нужен план действий. — Подъесаул вежливо дождался, пока его спутница, тяжело дыша, прикончит последнюю печеньку. Рахиль согласно икнула, постучала себя кулаком в грудь и, отказавшись от вина, признала:

— Очень нужен, но таки пока его нет. У меня в голове вообще ни одной мысли. У вас если они и есть, то сплошь нетрезвые. А вон от тех двоих голубков-пенсионеров просто проблематично получение любой разумной инициативы.

— Деловые предложения по существу?

— Нет!

— Пустопорожние вариации на тему?

— Сколько угодно!

— Примерно это я и предполагал, — удовлетворённо согласился молодой человек. — Значит, нам предстоит освободить от превосходящих сил противника Город в Холме, имеющий один вход и один запасной выход. Ох, не скоро я забуду этот пролёт в трубе и карусель в змеином пищеводе… Кстати, хотя бы приблизительно, сколько там инопланетян?

— Думаю, больше двух сотен, — сощурясь, прикинула Принцесса.

— И все вооружены?

— Да, у каждого аедоноскн огненное железо, изрыгающее молнии!

— А ещё что-нибудь интересное? Любые мелочи…

— Ими командует некто Код, так его называют, — в промежутках между чиханием вспомнила блистательная Нюниэль. — Он сам точно такой же, как и остальные, ну, может, чуть толще и пренебрежительней… И всех остальных называет Снагами.

— Как, как, как?! — не поверил Иван, Рахиль тоже настороженно вскинула ушко.

— Снаг, — пояснила эльфийка. — Кто бы ни был — Снаг — и всё, наверное, это просто кличка или обозначение воинского звания? Яигнф, в общем…

— Нет, это нечто иное… — Казак с еврейкой обменялись многозначительными взглядами и отошли в сторону.

Если уж на то пошло, то именно иудейской военнослужащей в этом вопросе и карты в руки — всё-таки она провела больше всех времени в обществе инопланетников, летала на их корабле, прекрасно болтала на их языке и даже успешно копалась в их бортовом компьютере. Поэтому сытая еврейка бросила в рот последний засахаренный орешек и после недолгого размышления изрекла:

— Надо брать Дока!

Подъесаул вопросительно изогнул бровь, давая подруге возможность высказаться пообстоятельней.

— Док (или, по-ихнему, Код) — главная шишка на корабле. Он что-то вроде начальника экспедиции, учёный хмырь с непререкаемым авторитетом. И у него в нашу сторону уже настолько явное недержание, что я не удивлюсь перспективному худшему… Он таки вбил себе в тыковку непременно поймать нас обоих, разобрать на винтики и выяснить — куда у нас вставляется аккумулятор? И отметьте, что было дело, он легко вызывал в помощь пару тарелок, но потом решил ни с кем не делиться славой и набрать все заслуги себе любимому!

— Но их там много?

— Ваня, когда вы в последний раз слушали радио про клонирование?! Если у них есть технологии, таки кто запретит озабоченному учёному наплодить две толпы Снагов путём ускоренного почкования! Но, с другой стороны, на этом можно разумно отыграться…

— То есть каждый Снаг будет безропотно подчиняться своему единственному начальнику, и если мы это начальство… — казак сделал характерный жест рукой, словно бы свинчивая горлышко бутылке.

— Напоим? — не поняла Рахиль.

— Тоже вариант, но я о более радикальном средстве…

— Таки будем думать, — умозаключила девушка и вернулась ко всё так же воркующим влюблённым.

Солнце давно скрылось за деревьями, следовало отложить стратегические разработки и элементарно выспаться. Разводить костёр было слишком опасно, поэтому все разместились, как смогли, прямо на земле. Пожилые эльфы улеглись на два маскировочных плаща Принцессы и, дабы никто не подумал ничего дурного, между ними лежал меч Святого Джона. Наши молодые герои спали порознь: Иван с одного бока белого коня, Рахиль с другого. Благородное животное любезно подобрало под себя ноги, опустившись до земли брюхом, но особо не грело, хотя, может быть, Нюниэль просто забыла нажать нужную кнопку.

Ночь в эльфийском лесу была поэтично тихой и светлой, как детские воспоминания… Ветер плавно качал ветви, словно перебирая страницы библиотечных книг. В шелесте трав слышались отзвуки древних саг, их шёпот завораживал, как завораживает полузабытая мелодия, неожиданно вспыхнувшая в самых отдалённых уголках подсознания. Каждый дюйм этой земли, каждый закуток леса каждой иголочкой или чешуйкой коры пел о вечной битве Добра и Зла, и каждый звук отражался в сердце, словно выгравированный на холодной стали эльфийского клинка!

Ближе к полночи Рахиль бесшумно подползла к спящему подъесаулу, молча навалившись сверху. Естественно, спросонья молодой человек истолковал откровенность её намерений неправильно.

— Ваня-я, всё не так, как оно вам хотелось, — нежно касаясь губами казачьего уха, просветила страстная израильтянка. — Я легла на вас в интимном месте, но не с интимной целью. Мне таки надо, чтоб вы встали и пошли…

— Я… встал! — чуть хрипло объявил казак.

— Ой, умоляю… Что-что, а это я уже чувствую, но мне надо, чтоб вы ещё и пошли в указанном направлении. И уберите с меня эти руки! Не сразу… помедленнее… но в карманы. В свои карманы!

— Да я не хотел ничего плохого…

— Да, вы похотели хорошего, самого хорошего, что у меня есть, кто бы спорил! Но я таки вас всюду покусаю, если вы не станете серьёзнее…

— Рахиль, я… хорошо, — сдался молодой человек. — Я буду серьёзен, если ты с меня встанешь. Спасибо.

— Не за что, мне тоже было местами приятно… Тока не уточняйте, какими конкретно, вдруг я захочу повторить?! — Еврейка мягко скатилась наземь и, не поднимаясь, буквально в двух словах изложила свой план действий:

— Втихую двигаемся к Арддурхоуму, ломимся внутрь, поднимаем панику, захватываем Дока и, надиктовав ему свою волю, вершим бескровную победу. Вы со мной?

— Дурацкий план…

— Я знаю. Так вы со мною?

— Естественно.

— Я дико счастлива, что могу на вас положиться, — умилилась Рахиль, а Иван на секунду прикрыл глаза, вспоминая, как было бы заманчиво уговорить её «положиться на него» ещё раз…

На их уход никто не обратил внимания. Белый конь замер безжизненной статуей, запрограммированный, как будильник, на шесть часов утра. Нюниэль и Миллавеллор спали практически в обнимку, словно никакой меч им уже не мешал, а комплексы «высокой, платонической любви» успешно сдохли сами, от передозировки…

Под лунным сиянием искать дорогу к Холму долго не пришлось, к тому же сама тропа была традиционно усыпана светлячками и сияла, как Млечный Путь. Шли не таясь, израильская военнослужащая на ходу обрисовывала все детали искромётного плана-захвата:

— Вы же знаете, какие из них генералы… Моя бабушка в свои девяносто прошлась бы там с веником, как торнадо в детской песочнице, заставив всех кушать манную кашу и хорошо себя вести! Я сделаю им шумно всего с трёх выстрелов из автомата, а пока они ловят вас, найду главного и снова скажу ему пару ласковых… Что вы так смотрите?! Да, стреляю — я, а отвлекаете внимание — вы! Таки вы лучше бегаете и интересней прячетесь, а внешне — просто вылитый Сусанин в профиль!

— А если меня убьют?

— Вас нельзя убивать, мы ведь и так… уже… — Рахиль на секунду вспомнила, как своими руками совершила преднамеренное убийство ракшаса в окрестностях индуистского Рая.

— Я… я даже не знаю, что с собой сделаю, если они что-нибудь сделают с вами! А если вы меня на прощание таки один раз поцелуете и прижмёте…

Иван безоговорочно обнял её, нежно целуя в лоб. Потом в щёчку. Ещё раз в висок, рядом с кудрявым локоном. Снова в щёчку. В ушко. В шейку и ниже к ключице. И, наконец, в… не успел! Вовремя опомнившаяся израильтянка резко остановила разлакомившегося подъесаула. Глядя в её бездонные, полные ласки и боли глаза, молодой человек вздохнул и отодвинулся:

— Договорились. Я выполню всё, что ты хочешь — отвлеку врагов, уведу их за собой, заставлю поплутать в лесу и, оторвавшись от погони, вернусь за тобой в Холм. Одна просьба…

— Вы таки не нацеловались?

— Я не об этом.

— Жаль…

— Короче, ты тоже там… не умирай без меня, ладно? — пробормотал вконец сбившийся казак. Еврейка приложила пальчик к его губам, лишний раз призывая к молчанию, и кивком головы указала на блистающий впереди Арддурхоум. Заповедный эльфийский город переливался всеми цветами радуги под расплавленным серебром лунного света. Зрелище было настолько завораживающим, что наша парочка невольно замедлила шаг, восхищённо уставившись на этот величественный осколок северного сияния.

— Красота-то какая… — еле слышно прошептала израильская военнослужащая, уверенно передёргивая затвор.

Глава тридцать восьмая

О том, что дети так любят играть в героев, потому что только герои всегда ведут себя как дети…

Как видите, мысль о включении в план отчаянного штурма двух пожилых эльфов не пришла ни в ту, ни в другую голову. Умилительный вид трогательно сопящих влюблённых вызывал почти родительское желание укрыть их пуховым одеяльцем, положить рядом розового зайчика и сунуть под подушку маленькую шоколадку. К утру она, конечно, размякнет, но всё равно — сча-астья будет…

А может, причина была в ином, у ребят вполне мог проснуться вкус к подвигам. Достаточно опасное пристрастие, надо признать, когда человек просто места себе не находит без очередной дозы адреналина. Ни алкоголь, ни наркотики, ни какой-нибудь экстремальный вид спорта (типа сплава по горной реке в лыжах на гоночном велосипеде…) этой страсти не утолят! Горение души, рвущейся к подвигу, неодолимо и мало-мальски приходит в норму лишь после очередного героического поступка. Причём качество героизма с каждым разом растёт и требует большего — руководства войсками, взятия крепостей, завоевания государств, возведения империй, спасения планет! А начинается всё с безобидного снятия орущей соседской кошки с неудобного дерева…

Эльфийский Холм встретил израильско-казачий десант теми же полураскрытыми воротами, зловещей тишиной и щекочущим затылок предвкушением засады. Здесь ребята разделились и далее действовали молча, но слаженно, легко понимая друг друга с полужеста. Казак Кочуев потянул на себя левую створку ворот, раздался протяжный скрип… Если их действительно ждали внутри, то наверняка уже с «распростёртыми объятиями»!

Но господин подъесаул мягко кувыркнулся в сторону, а его место столь же эффектным кувырком заняла Рахиль Файнзильберминц, без всяких предупреждений пустившая автомат в дело. Грохот выстрелов в гулком пространстве коридора разбудил бы и мёртвого! Неизвестно, зацепила ли она хоть кого-нибудь, но храбрая еврейка не опустила ствол, пока не выпустила в темноту весь боекомплект. И только потом резво отгребла, прячась за правую створку узорчатых эльфийских ворот…

— Ваня, мажьте ваши пятки свиным салом! Я таки вовсю чую, как они уже готовы побежать!

Казак кивнул и, отступив по тропе, принял позу низкого старта. Внутри Арддурхоума что-то зашумело, зашевелилось, забулькало, словно у огромного Холма прихватило живот… А потом, мерно топоча мягкими ножками, бодро выбежала стройная колонна бесов-инопланетян с многодульными молниеиспускателями в лапках. Потешное и грозное зрелище…

— Хесв ьтязв имывиж, Снаг! И-и-имывиж!!! — напутственно донеслось из недр коридора.

Рахиль мысленно поздравила себя с началом операции и неуклюже перекрестила убегающего подъесаула в спину. Внутрь Холма она скользнула только тогда, когда пушистая колонна противника скрылась из виду…

Иван бежал легко, непринуждённо, в темпе, свидетельствующем о хорошей закалке «двух лет в сапогах». Шашку он предусмотрительно перекинул за спину, надёжно закусил ремешок фуражки, а приноровившись к скорости преследователей, вообще сам сократил расстояние до себя же метров на пять. То есть бежать всем сразу стало интереснее — вот она, жертва, маячит в двух шагах, перед самым носом, стрелять не имеет смысла, догоним и возьмём измором. Казак начал уставать где-то через полчасика…

…В Тронном зале Холма медленно догорал большой камин. Тусклый оранжевый свет выхватывал из темноты сгорбленную фигуру Вершителя и толстенького инопланетника, беззлобно спорящих о чём-то за скудно накрытым столом. Вокруг царили мрак и запустение, без заботливых рук юных эльфиек блистательный Арддурхоум быстро превращался в грязный притон… Осторожная израильтянка скользящими шагами двигалась вдоль стен, стараясь всё время держаться в тени, но тем не менее внимательно прислушиваясь к долетающим до неё обрывкам разговора:

— Отэ еж Снаг! Етйавытичу оге ьневору аткеллетни, ьтыб тежом, ьтох мовтсечилок ино тумьзов утэ укмас… О, ано ьнечо артих!

— Я запомнил её навсегда…

— …мав ёще олзевоп! Вырзв гом ьтыб еелоб мыннавориртнецнок, в еналп асорбыв йигренэ…

— …и всё же стоило бы оставить при себе хотя бы с десяток охранников.

— Умечоп ен юнтос?! Миндо меитажан икпонк я угом ьтавадзос ичясыт вонолк! Снаг — йыньлаеди ткеъбо ялд…

— …я помню, я благодарен, мы сторгуемся. Вам ведь по-прежнему нужен живой материал для опытов?

— Ад, ыфьлэ ежот ынсеретни в моннарбозар едив. А тов…

Рядом с начальствующим бесом на столе лежал небольшой прямоугольный предмет размером с книгу. На этой коробочке время от времени вспыхивали две лампочки, красная и зелёная. Умненькая девочка сразу заострила на этом внимание…

— Он илсе ыв етеавиатсан, я юлварпто хувд вонолк ьтянархо дохв. Иксолов Аснаг у янем ёще ьтсе… Отэ оглоден. — Толстенький учёный аккуратно достал что-то из пакетика, высыпал на коробочку, потом на что-то там нажал, производя малопонятные манипуляции, и, когда замигал огонёк жёлтого цвета, на пол упали два комочка слизистой массы. Буквально на глазах они начали расти, обретая форму, покрываться шерстью, пока перед Доком не вытянулись два абсолютно идентичных инопланетянина. Последовал короткий спор по поводу оружия. Как поняла Рахиль, у бесов остался в наличии всего один молниеметатель, давать его охранникам никто не хотел, и в результате чебурашки ушли на пост, вооружённые лишь чувством долга…

Вершитель зябко повёл плечами, почесал опалённый затылок и сунулся к камину подбросить дров. Вспыхнувшее пламя предательски выхватило из тени девичью фигурку в военной форме. Первые несколько секунд все поражённо молчали…

— Яаннешеб акмас! — истерично заверещал учёный бес, хватаясь за оружие будущего. Пуля неумолимого «галила» прошила его насквозь, прежде чем он успел взять прицел…

— Не надо бледнеть, я вас умоляю — они оживают уже через десять минут без малейших угрызений совести! А вот лично вам бы таки никто не посоветовал тянуть ручонки за ножиком… и вилку положьте… ага. Лучше держите этими же ручонками ваши же ушки, так, чтоб одно я видела, а другим вы меня слушали. Вот и продолжим….

Когда взмокший подъесаул понял, что начинает сдавать, они успели отбежать от эльфийского холма на довольно приличное расстояние. Молодой человек устало прислонился лбом к ближайшему дубу, кое-как выравнивая дыхание, и потянулся за шашкой. Низкорослая команда Снагов, не добежав какую-то пару метров, тоже рухнула наземь в полном составе. Бедные бесы, тяжело дыша, вывалили розовые язычки, более походя на загнанных пекинесов, чем на грозных завоевателей космоса…

— Что… замотались?! А сейчас… ещё и… назад бежать…

— Ьтсевос йеми, — еле слышно донеслось из поваленных рядов инопланетян.

Иван Кочуев криво усмехнулся, он отлично понял, что его надо непременно взять живым, а значит, можно и повыделываться. Для начала он вытащил клинок и туда-сюда помахал упругой сталью, от лезвия разбежались в стороны лунные зайчики…

— А вот посеку всех на полы от плеча до пояса, как лозу на джигитовке! Подходи, кто первым помолился!

Радостного хора добровольцев-мучеников не прозвучало. Более того, над полегшей колонной неуверенно приподнялось несколько многоствольных ружей. Похоже, двое-трое бесов всё-таки намеревались оказать сопротивление стрельбой с упора лёжа.

— Мужики, а может, ну её, войну?! Айда назад, в Арддурхоум, посидим чин чинарём за чихирём, обсудим проблемы за кружечкой «Копыта Светозара» — классное виски!

Вот это он сказал зря, у кого-то одного точно имелись личные и очень глубокие впечатления об этой древнеэльфийской самогонке… В буйную голову подъесаула сорвалась первая голубая молния! Если бы у молодого человека автоматически не подкосились ноги, наше повествование потеряло бы главного героя в самый неподходящий момент.

— Какого… эй, вам тут не тир! Так ведь и… убьёте же. — Опешивший казак только-только хотел напомнить, что его требуется взять живым, как шаровые молнии посыпались новогодним конфетти!

Одуревшие от неповиновения приказу, яростные чебурашки, восторженно вопя, жали на спусковые кнопки, словно заведённые! Честное слово, будь у них хоть чуточку больше дисциплины и самообладания — «казак-гриль» на собственной шашке, с хорошо пропечёнными сапогами в гуталине, был бы готов уже на второй минуте… А так, толкаясь, визжа и мешая друг другу, инопланетяне упоённо палили направо-налево, веселя сонный лес многокрасочными фейерверками. Иван эти голливудские спецэффекты пережидал, лёжа ничком под деревом, натянув фуражку на уши и сдержанно матерясь на всех тех недалёких начальников, что дают огнестрельное оружие в неумелые лапки законченных идиотов!

Белый конь с двумя всадниками на борту вырос над распластавшимся казаком словно из ниоткуда, величественный и прекрасный, как лунный мираж! Его глаза горели столь благородным огнём, а стать казалась настолько безупречной, что пушистые агрессоры нервно оборвали стрельбу. Видимо, они уже видели его раньше и резво догадались, что дело принимает крутой оборот…

— Садитесь к нам, отчаянный воин, — громко пригласила Рыдающая Принцесса. — Вы были слишком великодушны, взяв на себя решение всех проблем нашего народа. Мы вместе вернёмся в Арддурхоум восстановить историческую справедливость. В уадницз тирана и предателя!

— Вы… проснулись?! — не нашёл более умного вопроса приподнимающийся подъесаул.

— Трудно было бы не проснуться от такого… — Миллавеллор протянул ему руку, критически оглядывая рухнувшие стволы, догорающие кусты и вспаханную взрывами землю. В целом ни в чём не повинная полянка напоминала сейчас ракетный полигон для испытания новой модели неуправляемых танков! Это поняли и бесы, смущённо опуская грозное оружие перед лицом того, что они здесь натворили в борьбе с экологией…

— Поехали! Надеюсь, Рахиль уже навела порядок в вашем доме. Нам останется лишь расставить стулья, вымести остатки посуды и растащить по углам трупы…

— Тен, окьлот ен Код! — едва ли не хором взвыли инопланетяне. Стройная пушистая колонна бодренькой трусцой бросилась догонять белого коня. Наверняка ночной кросс доставлял им ба-а-льшое удовольствие…

Глава тридцать девятая

О том, что смех порой самое мощное оружие против Зла. А бывает, что и единственное…

— Таки до чего же приятно, когда все друг друга по уши знают, представляться не надо, изображать манеры тоже, потому как если вы ещё раз покоситесь на ваш же кинжал — я пальну не глядя!

…Вершитель напряжённо перевёл взгляд с собственного охотничьего клинка на воронёный ствол израильской штурмовой винтовки. Их беседа с горячей еврейской коммандос носила, скорее, односторонний характер…

— И вот она я, снова невежливо, но настойчиво прошу — расскажите мне, любопытной, что вы тут настроили, в плане планов на будущее… Я всё ещё прошу!

— Вам не понять, — огрызнулся эльф.

— Ой, а я таки жутко постараюсь!

— Вам не понять. — Вершитель устало опустил глаза. — Наш народ прозябает в этом дурацком Холме, с его глупыми традициями, тусклой жизнью, пустыми развлечениями… А ведь некогда мы были великой расой! Нам необходим технический прогресс, знания других цивилизаций, помощь более развитых сообществ… Толкиен был неправ!

— Ха, звучит почти что святотатственно, — холодно усмехнулась неумолимая еврейка. — А во всём прочем — я даже за! И ведь все слова правильные, не придерешься, всё надо, всё к общему благу, какой бы ёжик спорил… Один вопрос — где эльфы? Куда делся тот самый народ, о благе которого тут так пекутся…

— Они… согнаны в подвалы. Мы не успели им объяснить… они не хотели слушать… это временная акция!

Рахиль ничего не ответила, демонстративно обведя взглядом общую разруху помещения. Что ж, любая революция всегда, во всём мире, делается исключительно ради «блага народа»! Кровь, слёзы, расстрелы, лагеря, переломанные судьбы — это «временная акция»! Даже в Раю нет ничего незыблемого…

Толкиен действительно был неправ — он думал, что все эльфы послушно уплывут в свою волшебную страну, оставив мир Средиземья людям. Нет, среди древнего народа тоже нашлись свои революционеры, историю можно переписать иначе. По крайней мере, попробовать… Благо методы не изменились, и всегда найдётся добрый некто, заботливо предлагающий оружие, деньги, информационную поддержку, силовую помощь «режиму цивилизованно-демократических преобразований»…

Шорох, раздавшийся из-под стола, переключил её внимание: в пылу разборок деятельная израильтянка упустила из виду второго противника. А не вовремя оживший инопланетянин с недостойной учёного поспешностью прошмыгнул под столом, всем весом ударив девушку под колено! Еврейка опрокинулась навзничь, не успев толком высказать ни одного яркого слова из казачьего лексикона своего друга…

В тот же миг Вершитель навалился на неё сверху, выкручивая из рук автомат, а пузатый бес вцепился остренькими зубками в голень, пытаясь прогрызть армейский сапог… Рахиль взвыла и потеряла контроль. Секундой позже ствол «галила» смотрел уже ей в лицо…

— Я видел, как ты им пользуешься, девчонка! — едва сдерживая злобное ликование, прошипел предатель эльф. — Но я не убью тебя вот так сразу, я подожду прихода твоего любовника. Или он уже бросил тебя, как использованную салфетку?!

— Ой, таки я отвечу… щас… Да отцепись же ты, чучело беременное! — Красная еврейка с огромным трудом отодрала от себя оскорблённого инопланетника. — У вас всё равно ничего не выйдет! Когда Ванечка вернётся, он не будет вести переговоры, он же казак — у них всё проще, бац шашкой по загривку, и хорони ушки отдельно… Он намстит за меня так, как я никому не пожелаю и даже не позавидую!

— О, неужели?! Мы не обманем его ожиданий… Увидев твою голову на воротах Арддурхоума, он воистину познает, что такое месть!

— Кочежзом йом! — тонко напомнил о себе героически кусавшийся бес. — Ано алардыв у янем колк итсреш, о-оньлоб… А гурдв у ёен доп имятгок яицкефни?!

Рахиль замахнулась на него кулачком, и учёный перепуганным шариком дунул под защиту сообщника. Вершитель криво улыбнулся и хотел что-то сказать, но именно в этот момент в коридоре раздался дробный стук конских копыт. Изменник схватил девушку за руку, силой швырнул за стол и, держа в одной руке кинжал, а в другой автомат, укрылся за её спиной. Инопланетянин ползал по полу в поисках молниестрельного ружья, а когда нашёл, вцепился в него, как кот в колбасу, выставив из-за трона все дула сразу…

Через пару секунд в зал влетел белый жеребец Рыдающей Принцессы. На его удилах старательно болтались двое Снагов-охранников, в седле не было никого… Что, в общем-то, изрядно удивило и агрессоров и пленницу.

— Едг цемас?! — отчаянно-храбро вопросил пушистый бес, злобный эльф пожал узкими плечами.

— Я здесь! — В коридоре раздались гулкие шаги.

Рахиль искренне надеялась, что благородный господин подъесаул хоть на этот раз применил мозги по назначению и придумал врагам какую-нибудь хитрую бяку! Увы, Иван Кочуев вышел из-за крупа белого коня с демонстративно открытыми ладонями, даже не обнажив златоустовскую шашку.

— Ты пришёл умереть? — нервно оскалился Вершитель.

— Нет, — простодушно ответил казак, самым наглым образом усаживаясь на вакантный трон. На мгновение все раскрыли рты, бетонная уверенность бывшего подъесаула завораживала…

— Я хотел забрать у вас эту девушку, — пользуясь минутной паузой, пояснил Иван. Все опять ничего не поняли. То есть зачем пришёл, как раз понятно, а как её забирать, если отдавать-то никто не намерен…

Злоумышленники мрачно улыбнулись:

— Глупец! Ты решил, что достаточно просто прийти, сказать — и её отпустят?!

— Ну, в общем, да…

— Один, без войска, без достойного оружия, без… ха-ха-ха!!!

— Ха-ха, — сухо поддержал молодой человек. — Но, может быть, я рассчитываю на ваше эльфийское великодушие?! Ладно, шучу… конечно нет. Я не один, я вооружён, и в любом случае вам не выиграть — хотя бы по законам фэнтезийного жанра.

— Зло непременно проиграет? — фыркнул травмированный изменник.

— Скорее, Добро победит! Разница не так заметна, но существенна.

— Да вы философ…

— Я казак.

Маленький инопланетник непонимающе вертел головой, Вершитель был явно озадачен непробиваемым спокойствием молодого человека, поэтому все на минуточку забыли о Рахиль. Осторожная еврейка, не делая провоцирующих движений, всего лишь вытянула правую руку, аккуратно положив на коробочку-преобразователь клочок бурой шерсти. Беззвучно замигали лампочки, «принтер» принял задание…

Из коридора донёсся нестройный топот мягких и жутко уставших лапок. Белый конь с состраданием глянул на новоприбывших и даже чуточку подвинулся, освобождая проход запылённой колонне пушистиков…

— От-ценокан! Едг сав олисон, Снаг?!

— Ым илагеб, Код… — счастливо доложили откуда-то из середины, и вся толпа инопланетных бесов вповалку рухнула на пол! Видимо, проводя основное время в креслах летательных аппаратов, ребята обленились, их физическая форма оставляла желать лучшего…

— Они отдохнут… они встанут… они обещали мне! — нервно взвизгнул предатель, в то время как прямо из стены к нему шагнула долговязая фигура в длинном переливающемся плаще.

— У Принцессы было два плаща из знаменитой ткани эльфов, — недобро усмехнулся Миллавеллор. — Такая одежда позволяет охотнику слиться с чем угодно, ты ведь знаешь это, Вершитель… Я принёс меч Святого Джона и пришёл получить то, что моё по праву рода!

— Но… Принцессы здесь нет!

— Да, она внизу, в подвалах, освобождает остальных, — кивнул седой герой, и у его противника испуганно расширились глаза. Опять-таки, пользуясь моментом, Рахиль втихую понажимала все кнопочки, до которых смогла дотянуться…

— Я убью девчонку! — окончательно потеряв разум, заверещал предатель и даже один раз выстрелил в потолок. Грохот «галила» разорвал гнетущую тишину, а сам Вершитель в испуге отбросил «стреляющее железо». Холодное оружие привычней для эльфийской руки, и вот кинжал он уже не выпустил, быстро приложив лезвие к основанию затылка израильской заложницы.

— Всё кончено, цодлеп! — В Тронный зал вступила Рыдающая Принцесса. Нюниэль, сморкаясь и чихая, вела за собой грозную толпу освобождённых эльфов. Путч был сорван, но кое-кто ещё пребывал во власти иллюзий…

— Снаг, йаминдоп вонолк! У сан еоксечинхет овтсдохсоверп, и я мас удевоп хесв к… — начал учёный, крупный любитель дамских мозжечков, но договорить не успел.

Из таинственного прибора начали падать на пол крохотные комочки слизи. В течение минуты они росли, обретали форму и покрывались шерстью, наводняя Тронный зал самоуверенно препирающимися Доками. И если Снаги действовали, как один, по привычке подчиняться, то Доки, разумеется, не ставили в грош никого, кроме себя, любимых! Серьёзность предстоящей битвы Добра и Зла принимала заведомо комичный оборот.

— Нет! Всё не так, так нечестно! — уныло орал опавший с лица Вершитель.

— Я — йынвалг! Ыв — иом иипок, етйашулс я-янем! — беспомощно вопил пузатый бес под напором своих же клонов.

— Арестуйте вдиотои, — шмыгнула носом суровая Нюниэль, и Миллавеллор взбадривающее взмахнул священным мечом. Эльфы постепенно брали инициативу в свои руки, толкового сопротивления дезорганизованный противник не оказывал, и только Иван Кочуев молча выжидал нужного момента.

Они с Рахиль пристально смотрели друг другу в глаза — когда подъесаул еле заметно кивнул, девушка качнулась в сторону, перехватила запястье отвлёкшегося изменника и, выкручивая кинжал, произвела профессиональный бросок через плечо. Вершитель с воем шлёпнулся на пол! Когда же он попытался вскочить, в его грудь упёрлась холодная полоса отточенной златоустовской стали…

Глава сороковая

О том, что многие фантасты в своих книгах спокойно пропагандируют богоборчество, думая, что уж Бог фантастику не читает. На самом деле БОГ ЧИТАЕТ ВСЁ!!!

Победа была практически полной. Ну, в том смысле, что абсолютных побед не бывает — что-то теряешь, что-то находишь, всё относительно, и за всё приходится платить.

— Как говорила моя двоюродная бабушка Нора моему двоюродному дедушке Самсону: «Никогда не плати нехорошей женщине за продажную любовь! Ибо нехорошая женщина, в отличие от тебя, поимеет и своё удовольствие, и твои деньги. Иди домой, к жене, и оно достанется тебе буквально даром! Почувствуй разницу…» — на память цитировала опытная израильтянка, философски заправляя выбившуюся прядку под берет.

Дело в том, что при подсчёте пленных было обнаружено бегство как минимум двух инопланетных бесов. Всех прочих Доков и Снагов эльфы успешно забороли в рукопашной и затолкали в винные подвалы, спустив по одному через достопамятную трубу! Оно и правильно, эльфы отходчивы и не кровожадны по натуре…

Спать в ту ночь не лёг никто. Был устроен стихийный митинг, на котором прекрасная Нюниэль, жутко страдая аллергией, назвала непокорённому народу имена его истинных спасителей. Казак, еврейка и эльф-философ-жених-наркоман заслуженно купались в лучах славы! Их носили на руках, с ними пили на брудершафт, о них сочиняли песни, их задаривали подарками и даже почти приняли в настоящие эльфы…

Правда, потом опомнились, логично сочтя, что Миллавеллору последнее ни к чему, а у наших героев недостаточно острые уши. Так что пришлось ограничиться необременительным присвоением званий «почётных граждан Арддурхоума»! Но ведь главное внимание, правда?

Иван наконец-то признал, что на самом деле бывшие толкиенисты — классные ребята! По крайней мере, — пьют, поют и машут саблями ничуть не хуже казачьего люда. Рахиль наелась и примирилась с присутствием эльфийских девочек, которых всё так же считала пустышками, но на сытый желудок никому этого вслух не говорила… Единственное, чего она никак не могла понять, так это почему не был казнён Вершитель?!

— Нюниэль сказала, что он — знакомое зло, а значит, лучше зла незнакомого. В то же время вообще без зла всё равно нельзя, вот и…

— Ваня, этот их пофигительный пацифизм меня уже всю умиляет. Жаль, что он мне ножик в спину не всадил, тогда бы его хоть отшлёпали!

— Не заводись, — примиряющее успокоил подъесаул, пока проходила шестая смена блюд. — Во-первых, у него четыре шишки на голове и волосы в три проплешины ещё с дома Хаббарда. Во-вторых, рука в гипсе, ты ему её лихо вывернула. В-третьих, мужик подвергся общественному порицанию — каждый эльф норовит плюнуть в его сторону и обязательно посвистеть! Страшное дело, не находишь?..

— Молодожёнам грустно?! — Прекрасная Принцесса эльфов, оторвавшись от млеющего у подножия трона Миллавеллора, подняла слезящийся взгляд на наших героев. — Мой драгоценный курачод говорил о ваших бесплодных поисках истинного Рая. И вот что не так давно пришло мне в голову… Чего мы тут юурьд маемся? Можно ведь просто позвонить!

— Э-э… — недоумённо сказали казак с еврейкой, испытывая одновременное желание покрутить пальцем у виска. Но Рыдающая Принцесса уже встала с трона и, величаво высморкавшись, куда-то направилась, делая им знак следовать за собой. Ребята покосились на старого эльфа, тот уверенно кивнул. В результате поднялись все трое.

Идти пришлось недалеко, в своих личных покоях Нюниэль быстро отомкнула ногтем французский замок у настенного шкафчика, внутри которого оказался стандартный телефон-автомат грязно-голубого цвета.

— Эта штуковина висит здесь с незапамятных времён, но мы пользуемся ею редко. Срочные службы вызова вот тут, на табличке. Дерзайте! Мой папа-аьяницп любил поразвлекаться илупымг звонками, а когда ему отвечали, хрюкал в трубку и хихикал…

Рахиль, вечно первая сующая везде свой любопытный нос, округлившимися глазами прочла:

— Рай — 1. Ад — 666. Справочная — 09. Таки… таки?.. таки?!!

— Нормальный телефон, — неторопливо протянул Иван, поднимая трубку. Раздались характерные гудки. — Ну что, в Рай, наверное? Единичка-а…

Когда в трубке раздался мелодично-механический голос, подъесаул едва не осел от шока: «С вами говорит автоответчик. Здравствуйте, вы позвонили к нам, в Рай. Увы, но мы не можем сейчас принять ваш вызов, оставьте свои координаты после длинного гудка, и мы непременно свяжемся с вами. Всего хорошего, аминь!»

Пока Иван Кочуев, бледный от соприкосновения с «высшим голосом», сползал вниз по стеночке, деловая израильтянка вовремя подхватила выпадающую из его рук телефонную трубку.

— Ой, и чего так нервничать?! Щас перезвоним по второму и уточним, где-что в противоположности от них, делов-то!.. 666… Ждём… ага…

— Рахиль Файнзильберминц?! — скорее утвердительной, чем вопросительной хрипотцой определили с той стороны. — Вы пока не стоите в разнарядке, но поскольку любой вызов князя Тьмы (а уж тем паче прямой телефонный звонок в его канцелярию!) может быть приравнен к смертному греху, то в ближайшее время мы непременно увидимся. Для полной уверенности следуйте нашим указаниям: убивайте, воруйте, прелюбодействуйте, чревоугодничайте, лжесвидетельствуйте и…

— Я не туда попала, — не своим голосом объявила покрасневшая иудейка, мгновенно вешая трубку. Долгую минуту все торжественно молчали…

— Может, всё-таки в справочную? — осторожно предложил Миллавеллор. В принципе, возражений не было, разве что звонить пришлось заботливому остроухому. Ни Иван, ни Рахиль к телефонной трубке теперь не прикоснулись бы ни за какие коврижки…

— Справочная слушает, — сладким старческим голосом ответили на том конце провода. Седой эльф многозначительно поднял вверх указательный палец, и ребята с надеждой вскинули брови.

— Э-э, уважаемая леди, вы не могли бы подсказать нам, где находится…

— Вам?! Вы там не один, или вы — монарх?

— Э-э, видите ли… пока нет, но в самое ближайшее время мы должны пожениться с Принцессой…

— Да что вы говорите?! Ну, расскажите, расскажите мне всё…

— Э-э, прошу прощения, но это я хотел задать вопрос.

— Так задавайте! — уже с некоторым разочарованием ответила трубка.

— Вы не могли бы указать месторасположение казачьего и еврейского Рая?

— Так казачьего или еврейского?!

— И того и другого, — пояснил эльф.

— В смысле обоих сразу? — продолжала издеваться справочная.

— Да.

— Так вы еврей или казак?

— Какого бабуина?!! — взорвался уже закипающий Миллавеллор. — Я убью тебя, тётка, если ты сию же минуту не скажешь, где эти Раи… оба! Я всажу тебе сто арбалетных стрел в твою оркскую задн… (прости, любимая!). Я разделаю тебя, как хоббит Саурона на праздничный пудинг по поводу коронации Колоброда-Арагорна! Я повешу тебя на этом же телефонном проводе, пятками вверх, на сучковатом носу Древеня! Я…

— Юго-западное направление.

— …я высосу твою рыбью кровь, как Голум селёдку! Я… спасибо, — вовремя опомнился вежливый философ. — Вы очень любезны, леди. Всего хорошего. Целую нежно…

Три пары округлившихся глаз вытаращились на повесившего трубку эльфа.

— Ну и… чего я не так сказал?

— Милый, я тебя плохо знала. — У восхищённой Нюниэли на минуточку даже пропал насморк, она при всех громко чмокнула возлюбленного в морщинистые уста. — Мужчина, способный поставить на место зарвавшуюся работницу сферы обслуживания, достоин лучшего! И он получит меня…

Молодые люди сошлись на том, что они здесь лишние. Ведь, в сущности, главное можно было считать решённым — казачий и иудейский Рай есть! Есть даже более-менее точный адрес — юго-западное направление. Конечно, сколько часов-дней или банальных сутко-километров туда пилить, не указано, но это уже мелочи. Как говорили излюбленные Миллавеллором восточные мудрецы: «И самый длинный путь начинается с первого шага…»

— Дети, мы проводим вас. — Рыдающая Принцесса на мгновение оторвалась от расцеловывания объекта бывшей платонической любви. — Я могу поставить своего коня на максимальную скорость. Когда надо, эта благородная акотинс несётся быстрее ветра!

— Тётя Нюня, вы прелесть! — умилённо всплеснула руками Рахиль. В обморок от такой фамильярности, по счастью, никто не упал — посторонних в покоях пожилой эльфийки не было, а в обществе умненькая еврейка себе бы такого не позволила…

В чём несомненный плюс эльфов вообще, так это в мобильности. Гномы готовятся к походу годами, обстоятельно и всерьёз. Хоббитов сдвинешь из насиженной норки только палкой. А вот эльфу достаточно лишь намекнуть — и он уже стоит у ворот, в маскировочном плаще, с мечом на поясе и луком за плечами, снаряжённый в любую даль фляжкой воды из источника Галадриэли и тремя долгоиграющими печеньками на все случаи жизни! Длинных слёзных проводов тоже никто не устраивает…

Какой-нибудь час после телефонных переговоров, и белый конь уже стоял у изящно кованных ворот Арддурхоума, удобно раздвинутый на четыре персоны. Миллавеллор сидел вторым, переодетый во всё белое и голубое, как эльфийский принц. Правда, вымыть голову и хоть чуточку побриться он не удосужился, его щетина вызывающе серебрилась на солнышке, а на засаленные седые патлы лёг тончайший серебряный обруч с фионитами. Серьёзная Нюниэль, задавая параметры передвижения, что-то высчитывала, перебирая клёпки на узде своего жеребца. Рахиль, как всегда, сидела в самом конце, крепко обхватив казака за талию:

— Таки последний рывок к потерянному Раю?

— Хочется верить, что последний…

— Я буду по вам скучать… вот только не надо сразу оборачиваться на поцелуй! Я при посторонних не ласкаюсь…

— А где ты видишь посторонних, девочка? — глубокомысленно заметил седой болтун, незамедлительно выступая на стороне мужской солидарности. — Впрочем, я готов отвернуться. Хотя мне интересно… есть некоторые моменты, когда молодость может дать пару интимных советов… в общем, продолжайте! Я тихо понаблюдаю со стороны…

Как вы понимаете, после таких заяв желание продолжать что-либо мгновенно отпало и у подъесаула и у Рахиль. Благо, что именно в этот момент принцесса Нюниэль тоже прыгнула в седло.

— А теперь держитесь друг за друга, мы понесёмся так, что… ааразз!!! — Белый конь рванул без предупреждения.

Провожающие эльфы даже не успели толком помахать им вслед. Чем, собственно, не особо расстроились, отправившись обратно в Тронный зал продолжать праздник! Весёлый и феерично беззаботный народ, аж завидно…

Глава сорок первая

О том, что для человека важнее — Бог или любовь? И почему, кстати, многие до сих пор так и не поняли, что это одно и то же…

Полдень. Бешеный стук копыт неумолимого коня, упоённо несущегося в юго-западном направлении одному ему известными тропами. Четверо всадников цепко держались друг за друга, словно в танце летка-енка. Ветер бил им в лицо, гася слова, тем не менее двое последних оживлённо болтали. Тема, поднятая предусмотрительной израильтянкой, была слишком важна для обоих, чтобы отложить её обсуждение на менее тряские времена. Впрочем, галоп не рысь, не так уж и трясёт…

— Ваня, а мне таки кажется, что покаяться всё равно было бы надо!

— Но мы вроде бы не делали ничего плохого…

— Ой, я вас умоляю!

— Ладно, ладно… Думаешь, мне стоит извиниться за Циветту?

— Таки я любезно перечислю: 1) Покушение на убийство (инопланетные бесы, адепты Дэви-Марии, контуженые эльфы, резвые индуисты, тихие хаббардисты и ещё кто-то там по мелочи…); 2) Воровство (факт отбирания печенек у тех же многострадальных эльфов…); 3) Обман священника и предательское бегство из настоящего монастыря (без комментариев!); 4) Прелюбодеяние (эльфийки, нимфеи, бедная я…) плюс…

— Прелюбодеяния не было!

— Что, и даже в мыслях?!

— В мыслях… было. Каюсь. Довольна?

— Я бы предпочла более публичное покаяние, а-а… сойдёт! В мои грехи углубляться не будем, их меньше, но и они имели место быть. Каюсь, каюсь, каюсь… ой!

Последний вскрик был спровоцирован резкой остановкой белого коня посреди чистого поля, на газоне с васильками. Дорога незаметно кончилась…

— Дети мои, похоже, вы прибыли, — с лёгким оттенком печали объявила Принцесса. Иван первым спрыгнул с седла и подошёл к небольшому красно-коричневому валуну, от него уходили в стороны две тропинки, а на самом камне красовалась позеленевшая медная табличка: «Направо пойдёшь — к казакам попадёшь. Налево пойдёшь — иудеев найдёшь». Рахиль неуклюже сползла с коня и собственными глазами дважды перечитала написанное.

— Претензий нет, всё конкретно до дрожи. Если мы его искали, так это оно и есть. Поздравьте нас, мы каждый дома!

— Удачи. — Седой Миллавеллор смахнул сентиментальную слезу. — Как говорил малоизвестный, но очень мудрый философ: «Прощаясь, друзья меняются половинкой сердца…» Я никогда не забуду вас, казак Кочуев и девица Файнзильберминц!

— Спасибо, — откликнулся подъесаул.

— Он же в первый раз назвал меня по фамилии, — неизвестно чему умилилась бывшая военнослужащая, но Принцесса Нюниэль неожиданно подняла коня на дыбы:

— Моя душа исполнена тревоги! Я физически чувствую, как тёмные силы вновь копят свои еоганып тучи над вашими головами… Спешите же, мы попытаемся отвлечь на себя погоню!

— Какие тучи, где? — Рахиль скептически обвела взглядом горизонт. — Небо чистое, как голубая тарелка с трещинкой в бедной еврейской семье на следующий день после Хануки…

— По-моему, они от нас просто устали, — подтвердил казак, когда белый жеребец унёс эльфийскую пару в светлую даль. — Ну что ж, мальчики направо, девочки налево?

— Таки да. Заходи, если что…

— Ты тоже.

Они резко развернулись и едва ли не бегом бросились в разные стороны. Да, да! Резко и сразу, не сказав слов прощания, не обнявшись напоследок, не взглянув в глаза, не… Они не могли иначе. В глубине души каждый прекрасно понимал — ещё мгновение, и они так вцепятся друг в друга, что уже никакая сила на свете не заставит их разомкнуть объятия!

Оба знали — останься они сейчас вместе, и насмарку пойдут все испытания… Всё будет брошено и сметено слепой мощью любви — вера отцов, национальные традиции, память предков, гордость рода и… даже воля Бога! Они не могли пойти на это, стоя на самом пороге долгожданного Рая…

Иван Кочуев успел пролететь буквально пять-шесть шагов, как был остановлен твёрдой казачьей рукой. Он поднял глаза и обомлел — перед ним стояли трое рослых бородачей в новенькой форме войска Донского, все при шашках, с Георгиевскими крестами на груди и дружелюбными улыбками.

— Здорово, станичник! К нам ли путь держишь? — спросил один.

— Видимо, да… — неуверенно огляделся молодой человек. Камень исчез, сзади расстилалось чистое поле, впереди — новый мир… Голубоглазый бородач ободряюще хлопнул его по плечу и отечески обнял:

— Не робей, парень. Раз сюда дошёл, значит, казачье сердце у тебя в груди! В станицу райскую с нами пойдёшь, хату тебе всем миром поставим, любого коня из табуна выбирай, брагу ставь, живи — не тужи!

— Ага… спасибо, очень приятно… — Иван бросил тоскливый взгляд на залитую солнцем станицу, словно воссозданную из романтических иллюстраций к шолоховским рассказам. Невдалеке бродили статные гнедые кони, серебрилась река, блестели купола православного храма, и в отдалении разносились протяжные казачьи песни…

— Да ты что смурной такой? Али не по нраву чего? — удивлённо спросил второй.

Бывший подъесаул повесил голову…

— Нет… нормально всё, как и ожидал. Здесь действительно Рай, и я… Просто знакомая у меня там осталась… хорошая знакомая, Рахиль и… это…

— Еврейка, что ль?! — не понял третий, и все на секунду сдвинули брови. — Так забудь её! Не след православному казаку из-за коленки израилевой в грусть впадать. Вона, в станице уж отыщешь себе любушку по сердцу! Нашей красы и веры, а евреям в казачий Рай ходу нет…

— Это я понимаю. — Иван решительно поправил фуражку и посмотрел, как горят на солнце золотые кресты далёкой церковки. — По сердцу, говорите, по сердцу…

…Рахиль тоже никуда особенно не ушла. Вид, открывшийся ей сразу за красным камнем, был настолько величественным, что она едва не упала на колени. На зелёном холме раскинулся золотой город — небесный Иерусалим! Сразу вспомнилось всё — детство, юность, родители, цитаты из Торы, праздник совершеннолетия «бат-мицва», сухой вкус мацы, запах бабушкиных лекарств, мгновенная боль от того страшного взрыва… Всё вспыхнуло в груди и откатило, сердце наполнилось необычайным покоем, на пыльную тропинку упала всего одна счастливая слеза…

— Здравствуй, девочка. — Навстречу Рахиль из ниоткуда вышел благообразный старец с библейским лицом и печальными глазами. Его длинные одежды едва не касались земли, а на губах бродила всепрощающая улыбка…

— Здравствуйте, ребе! Я так долго шла сюда… я…

— Теперь ты дома, дитя… Пойдём со мной, там нас ждут твои предки, твои друзья, твой заслуженный отдых.

— Я благодарна, ой, как я вам благодарна… — Обычно довольно болтливая израильтянка сейчас почему-то с трудом находила нужные слова. — Я так искала наш Рай, я знала, что он есть! Я верила, а этот глупый, усатый, самовлюблённый тип с лампасами говорил…

— Кто? — чуточку изумился старец. — Какой тип с лампасами?!

— Ну, этот… подъесаул Кочуев! Он же сплошной казак и искал со мной свой Рай, а я…

— Девочка, — старческая ладонь осторожно прикрыла ротик Рахиль, — ты слишком много говоришь о нём. Неужели даже на пороге иудейского Рая какой-то казак занимает так много места в твоей душе?!

— Нет, но… таки да.

— Опомнись, это Иерусалим! В кущах небесных возник этот город, но не каждому суждено ступить под его сень… Казаки живут отдельно. Оставь лишние воспоминания…

— Ребе, а… если они не лишние? — тихо-тихо прошептала юная еврейка. Ответа не последовало, старец медленно повернулся к ней спиной и, сокрушённо вздохнув, направился в сторону сияющего города. Рахиль зажмурилась и нерешительно сделала первый шаг…

…Иван Кочуев сидел, привалившись спиной к нагретому придорожному камню. Перед ним на тряпочке аккуратно лежала пара куриных яичек, луковица, порезанное сало, полбуханки ржаного хлеба и только что откупоренная бутылка водки. Пить приходилось из горла…

— Будешь? — ровно спросил он, когда зарёванная иудейка буквально выпрыгнула со своей стороны Рая.

— Буду! — Она, не чинясь, плюхнулась рядом, вытерла нос рукавом, бросила на хлеб шмат сала и, отважно прожевав, махом влила в себя первый глоток водки. Естественно, чуть не задохнулась, нарушив столько заповедей сразу! Зато, как ни странно, пришла в себя…

— Ваня, я… греш-ни-ца?!

— Таки да, — уверенно ответил бывший подъесаул, хлопая её по спине.

— А вы?

— Я тоже, если тебя это утешит. Мы оба сумасшедшие…

— Хоть какое-то равноправие… Выпьем?

— Я думал, ты не пьёшь?

— Ой, я таки тоже так думала…

Долгое время они молча жевали, поочерёдно прикладываясь к бутылке. Продукты питания и алкоголь были предоставлены заботами одного из станичников. Остальные, хоть и обняли Ивана на прощание, даже не пытались скрыть своего разочарования поступком молодого человека. Многомудрый ребе тоже не захотел брать на себя ответственность за абсурдный шаг влюблённой еврейки…

Теперь им обоим было некуда идти, хотя в воздухе явственно зрело некое ощущение тревоги. Ребята уже научились разбираться в таких тонких вещах…

— Нас накажут?

— Думаю, да… Посмотри, видишь вон ту белую линию над горизонтом? Очень похоже на реактивный след летающей тарелки.

— Точно, ведь как вспомню, так минимум двое бесов у нас сбежало во мрак. А вот с той стороны таки ещё и мелькают какие-то флаги или транспаранты. Чую, что тут полно представителей Белого Братства, хаббардистких клиров, а может, ещё и бабушек-«свидетелей»…

— Запросто, кому мы ещё насолили? — равнодушно зевнул казак, обнимая еврейку за плечи. Рахиль прильнула к нему, чувствуя себя очень защищённой, очень сытой и очень нетрезвой. Что интересно — мысль разбежаться, спрятаться по своим Раям никому в голову не постучалась. Да и кто бы её пустил…

Глава сорок вторая

О том, что подавляющее большинство писателей легко убивает своих героев, пользуясь трусливым правом авторской безнаказанности…

Собственно, уже через несколько минут стало ясно, что никто ни в чём не ошибся. Летающих тарелок набежало аж шесть штук, шестью стройными колоннами притопали пустоглазые клиры под предводительством шести бабулек со «Сторожевыми башнями» в руках. Человек шестьдесят поставила незабвенная (чтоб ей!) Дэви-Мария-Христос. Правда, сама прийти не удосужилась, ограничившись благословением с традиционных плакатиков.

Короче, все так называемые силы Зла скучились широким полукругом напротив наших героев в ожидании последнего реванша. Логично было бы предположить появление и светлой стороны: то есть благородных эльфов, сурового отца Никодима и, может быть, даже отчаянного дедушки-даоса… Увы, в этой игре так называемое Добро не спешило принимать участие. Возможно, кстати, и потому, что тоже немалого нахлебалось от щедрот Ивана и Рахили…

— Ой, и почему мы таки непременно обязаны помереть как герои?!

— Мы отказались от Рая, чего ещё ты ждала?

— Ха, если я начну перечислять… то там столько хорошего, чтоб жить долго и счастливо, но ведь никто не даст… Я вам в самом начале говорила — это антисемитско-русофобский заговор!

— Согласен. — Казак нежно поцеловал еврейку в щёчку, госпожа Файнзильберминц незамедлительно ответила ему тем же…

— Слушайте, слушайте, слушайте! — громогласно донеслось с борта ближайшего летательного аппарата, причём на совершенно нормальном языке.

Молодые люди нехотя напрягли ушки…

— Вы окружены! Больше вам некуда бежать! Вас никто не спасёт, и мы больше не потерпим вашего разлагающего присутствия на нашей райской земле!

— Ну, так застрелите нас побыстрей или поставьте в угол, — равнодушно потянулся бывший подъесаул, и Рахиль поддержала его согласным мурлыканьем — бегать надоело обоим…

— Это слишком просто, — ответствовал чей-то знакомый, хотя и искажённый динамиками голос. — Убей мы вас здесь же, и вы вновь вернётесь в ореоле мучеников! Нет… вы сами совершите столь страшный грех, что небо содрогнётся, и бездна с радостью раскроет вам свои адские объятия!

— Какую-то пургу мужик несёт, — поморщила носик расслабленная израильтянка. — Вершитель, это таки вы?! Ну, высуньтесь, покажите народу свою крысиную мордочку, обещаем не хихикать…

— Да, это я… — несколько сбился голос эльфа-предателя. — Мне удалось бежать, и… Впрочем, какая вам разница, как мы все успели собраться и решительно восстать против вас как самой страшной угрозы этого мира! Вы обречены…

— Рахиль, ты намерена грешить?

— Только с вами, Ваня!

— Хм, в этом разрезе я-то, конечно, тоже за, но боюсь, они ждут от нас несколько другого грехопадения…

— А чтобы вы убедились в серьёзности наших намерений — взгляните! Ха-ха-ха… — Из люка летающей тарелки к ногам нашей парочки упала оторванная голова белого коня. Его глаз ещё мигал фиолетовым, а из развороченной шеи торчали обрывки проводов и микросхем… Впечатлительная еврейка побледнела, вовремя прикрыв ротик ладонью.

— Где Рыдающая Принцесса и Миллавеллор?! — сурово приподнялся казак.

— Здесь. — Сам Вершитель не спешил показываться, но его голос уже звенел торжеством. — Они романтичные глупцы, но вполне вписываются в реалии нашего мира. Поэтому вам предстоит решить их судьбу… Задача проста: вы двое сражаетесь между собой до тех пор, пока один из вас не падёт. Победитель вырежет его сердце и этим купит свободу двум пожилым влюблённым. Самоубийство или обоюдная героическая смерть — не засчитываются. В случае отказа они оба умрут на ваших глазах! Причём медленно и мучительно… Есть вопросы?

— Ты подонок! — впервые сорвались Иван и Рахиль.

— Я знаю… — И вся толпа нехороших врагов отреагировала на это гордое признание традиционно зловещим хохотом.

Но шутки кончились, когда из открытого люка показались подвешенные за локти эльфы. Это действительно были Нюниэль и Миллавеллор, их рты были заткнуты кляпами, а по обрывкам одежды и кровоточащим ранам становилось ясно, что никто не сдался без боя.

— Есть стратегические предложения?

— Таки, как назло, именно сегодня и нет… А у вас?

— У меня есть сомнения в том, что они их отпустят… — напряжённо выдохнул подъесаул, а из летательного аппарата вновь раздался голос Вершителя:

— Эй, вы — для вас хорошие новости! Тут меня поправили, и я сообщаю о поправке — самоубийство разрешается! Это тоже страшный грех, так что можете им воспользоваться…

Над рядами неприятеля вновь пронёсся дебильный хохот. Казак и еврейка встали. То, что произошло дальше, являлось скорее порождением изворотливого ума Рахиль плюс перегрузка непривычным для девушки алкоголем:

— Таки есть некоторая идея… — Она схватила Ивана за погон, притянув к себе, и быстро зашептала на ухо: — Если вы меня убьёте, так я буду жертвой и унесусь в Рай. А если вы потом один с шашкой пойдёте на всю эту кодлу, так оно тоже будет смертью раскаявшегося мученика!

— А наши эльфы?

— А что наши эльфы?! Их точно отпустят, кому они, на фиг, нужны? Потому как, если прикончить и их, так это же на два мученика больше! Верное дело, слушайте меня сюда…

— Рахиль, я… я в любом случае не смогу тебя убить!

— Начинаем отсчёт! Итак, на счёте десять… — громко оповестили динамики. Народ зашевелился в предвкушении крови и зрелищ…

— Ваня, я умоляю, вы как ребёнок! Убейте меня и гасите их всех, пока не загнётесь. Встретимся в Раю!

— В каком Раю?! У нас Раи разные!!!

— Два… Три… Четыре… — скандировала толпа.

— Давай лучше ты меня! Один выстрел, и…

— И черт бы с вами, нате… сейчас… да… таки нет! Я не могу, лучше вы…

— Шесть. Семь. Восемь, — неумолимо диктовал голос.

— Всё! Хотя бы сделаем вид, — кое-как нашла нужный компромисс бывшая военнослужащая. — Вытащите шашку, встаньте напротив, держите её крепче… вот! Теперь я… Ой, Ваня, сзади-и!!!

Напряжённый подъесаул нервно обернулся — это было его роковой ошибкой! Сзади — никого не было… И в то же мгновение он почувствовал, как златоустовская сталь нежно входит во что-то мягкое…

— Не-е-е-т!!! — Он выдернул клинок, тупо глядя на узкую полоску крови вдоль лезвия. Рахиль тихо опустилась на землю, зажимая ладошками рану, её пальцы были красными. Восторженный вой врагов заглушил его крик…

— Свершился великий грех! — оповестил Вершитель. — Он собственноручно убил свою возлюбленную. Пусть небеса будут свидетельствовать против него на Высшем суде!

Иван Кочуев встал на колени и робко коснулся губами губ Рахили, они были ещё тёплые…

— А теперь, казак, сделай милость — покончи с собой! Принцессу с женихом мы, так и быть, отпустим… Ведь ты сам не захочешь жить после того, что сделал, правильно?

— Нет, — неожиданно громко ответил бледный подъесаул, и его лицо озарилось каким-то неземным светом. — Господи, в минуту тяжкого испытания прошу — прости меня за всё и в несоизмеримой благости своей даруй последнюю милость…

— Какую? — громогласно прозвучало над небесами, и перед мощью ЭТОГО голоса пригнулись все, включая резво нырнувшие вниз корабли инопланетян.

— Дай ещё пять минут пожить. Всего пять минут, Господи, я управлюсь…

Над землёй прокатился порыв тёплого ветра, словно вздох молчаливого согласия.

— Слава богу, что мы есть. И слава богу, что мы — казаки! — чётко выделяя каждое слово самой короткой казачьей молитвы, произнёс Иван и, широко перекрестясь, пошёл на врага. Шашка в его руке горела, подобно огненному мечу архангела! Первые ряды бритоголовых дружно вскинули автоматы… Грохот выстрелов был заглушён неповторимо-рокочущим, ужасающим в неотвратимости своей рёвом казачьей лавы:

— Ура-а-а!!!

Бывший студент, бывший филолог, бывший подъесаул не видел и не слышал этого. Он шёл вперёд, прорубая себе дорогу, и полновесные пули, словно пшено, отскакивали от его груди. Он шёл своим путём последнего испытания, и ничто не могло бы его остановить…

А с правого фланга, возникнув из облаков, на ошарашенного неприятеля уже летели бородатые казаки с пиками наперевес, сталь клинков вспарывала воздух, гнедые дончаки закусили удила, унося своих отчаянных седоков в горящее пекло боя!

Когда и в какой момент слева вылезла камуфлированная бронетехника спецназа государства Израиль — тоже не помнил никто… Но поднаторевшие в боях с террористами, знающие, что такое терять близких, евреи неумолимо ударили по врагу, превращая поле сражения в настоящий ад!

Иван Кочуев просто не замечал ничего, творящегося вокруг, — в его мозгу шёл хладнокровный отсчёт секунд, взмах шашки, удар, никакой защиты, только нападение, только месть, только уложиться в обещанные пять минут, только успеть…

Он не видел, как казаки отбили упавших среди клиров двух пожилых эльфов. Не обратил внимания, как заполыхали летающие тарелки, сбитые точечным зенитным огнём израильтян. Он прошёл до конца, перепачканный своей и чужой кровью, рухнув в изнеможении, всё ещё не зная, что их победа в тот день была самой яркой и полной! Перед его внутренним взором стояли бездонные, как Галактика, и прекрасные, как звёзды, лучистые глаза Рахиль Файнзильберминц…

— Таки вы лихо их положили! — раздался до безумия довольный голосок, и нежные девичьи руки ласково коснулись его лба. — Вот тока не надо меня пугать… Вы должны были догадаться, что я не набитая дура самоубиваться всерьёз! Да, порезаться пришлось, и это таки жутко больно, но… я же сама нанизалась, а эта царапина заживёт через неделю. Ваня, вы меня снова пугаете… Такое резюме, что вы и не рады меня видеть?! Ваня?! Не вздумайте! Я не позволю вам умирать… я…

— Я люблю тебя, — тихо прошептал подъесаул, осторожно гладя по кудрявой голове взбалмошную еврейку, искренне ревущую у него на груди… Их фигуры медленно таяли в золотом сиянии истинного Рая…

— И кто победил?

— Они. Люди. В частности, эти двое.

— Мм, однако цель испытания была несколько в ином.

— В чём же? Бог есть любовь, и они доказали это!

— Легко доказывать это в Раю. Переходим на второй уровень?

— Да, но есть два условия: надо починить лошадку и решить, что делать с эльфом.

— С эльфом, говоришь?.. Хэ-хэ…

— Ой, папа-а…

— А что, будет весело!

Content

Андрей Белянин
Казак в Раю

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая