Звягинцев Александр Григорьевич

Скиф

Александр Звягинцев

СКИФ

КИНОПОВЕСТЬ В СЦЕНАХ И ЗАРИСОВКАХ

Афганистан, 1986 год

Капитан Скворцов брился.

В круглом, оправленном в металл зеркальце отражалось загорелое лицо с волевым подбородком, большие карие глаза следили за золингеновской бритвой, чисто снимавшей с лица вместе с пеной жесткую черную щетину.

— Товарищ капитан! — заорал за спиной Скворцова ворвавшийся в комнату вестовой полковника Павлова. — Вас товарищ полковник вызывает! Срочно!

Рука Скворцова не дрогнула и продолжала уверенно водить бритвой по шее возле кадыка.

— Что ты так орешь? — Скворцов на секунду остановил движение бритвы. — Теперь мне понятно, отчего у полковника каждый день свежие порезы на лице.

Вестовой обиделся и, не прощаясь, исчез.

Капитан не спеша добрился, тщательно протер лицо ватой, смоченной одеколоном, мгновенно оделся и поспешил к командиру. Он знал — полковник зря беспокоить не будет.

Весеннее солнце припекало уже по-летнему. Приплюснутые сборно-щитовые казармы отбрасывали длинные тени. Работающая техника поднимала облака пыли и отравляла чистый горный воздух чадом. Сквозь пыль и гарь трудно было разглядеть боевые машины и людей, сидевших на башнях.

Скворцов прошел мимо большого фанерного щита с лозунгом:

«Гвардейцы, учитесь действовать в горах!»

За зданием клуба солдат, пыхтя, качал из арыка воду и поливал редкие деревья. У штаба полка часовые лихо козырнули капитану и пропустили его к полковнику.

Помимо Павлова в кабинете находился незнакомый майор.

— Разрешите, товарищ полковник? — козырнул Скворцов.

— Заходи, капитан, ждем! Срочное дело! Да, — спохватился он, — капитан Скворцов Игорь Федорович! А это майор из разведки. И он привез нам очень интересную новость: сегодня ночью к Хабибулле подойдет подкрепление. А что это ты усы сбрил? — вдруг заинтересовался полковник, глядя на выделявшуюся на смуглом лице капитана белую полосу, оставшуюся после усов.

— Жена прилетит. Не любит она усатых, — проговорил неохотно капитан, подходя к полковнику, и, всматриваясь в лежащую на столе карту, перевел разговор на другую тему: — Ночью они, скорее всего, прибудут на машинах. Большой отряд?

— Тридцать-сорок человек! — подал голос майор. — И я предлагаю их встретить на бэтээрах вот здесь!

Скворцов усмехнулся:

— Бэтээры слишком заметны, чтобы организовать засаду. Лучше на них подъехать к этому месту, — капитан показал на карте, — а затем на себе перетащить вооружение и груз вот сюда и здесь занять три позиции. На дорогах поставить мины с дистанционным управлением.

— Думаешь, кто-то от Хабибуллы встречать будет? — вмешался полковник.

— Обязательно, — ответил Скворцов. — Ночью в горах без проводников делать нечего. Но они появятся лишь ночью, перед встречей, чтобы не привлечь внимания с воздуха.

— Тогда какой смысл нам пешком шлепать? — спросил майор.

—  Проводники будут не за тридевять земель, — пояснил Скворцов. — Шум машин обязательно услышат. Мы на исходные позиции тоже выйдем в сумерках. Тогда есть шанс, что нас не обнаружат.

—  Я поеду с вами! — заявил майор.

— Если не будете вмешиваться в мои приказы, — предупредил Скворцов.

Майор вспыхнул и хотел возмутиться, но полковник поддержал Скворцова:

— Капитан прав, майор. Люди его понимают с полуслова, а в ночном бою в горах это очень важно. Его знают, в него верят.

— Работать придется в основном с приборами ночного видения, — мягко пояснил Скворцов, — а у меня половина ребят — снайперы. И неожиданности возможны. Помните: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить»?

— Помню, — недовольно буркнул майор. — В каждом деле, понятно, своя специфика.

— Значит, вы согласны со мной, — улыбнулся Скворцов. — Горы ошибок не прощают! У нас, как у саперов, ошибаются один раз.

— Договорились.

Майор в ходе разговора проникся доверием к капитану. Офицеры вместе покинули штаб.

Внезапно майор остановился — его внимание привлекли два садящихся вертолета в серо-зеленой камуфляжной раскраске, словно хищные птицы, нацелившиеся огромными лапами на бетонную площадку. А с соседней площадки поднимались две точно такие же «вертушки». Эта пара несла в своем брюхе смерть — ракеты, снаряды, бомбы. По невидимой, проложенной в небе трассе сменная пара ушла к перевалу, где над белой горой едва виднелись улетевшие ранее железные «птички».

—  Патрулирование? — спросил майор.

— Бомбят предполагаемое место дислокации отряда Хабибуллы.

— Вслепую? — усмехнулся майор. — Своего человека в банде Хабибуллы нет?

— Не имеем.

— Напрасно. Нашли бы какого-нибудь «кровника» Хабибуллы, состряпали бы ему подходящую биографию, и в путь.

— Один раз послали, — нахмурился Скворцов. — Получили обратно голову. Хабибулла неуловим потому, что у него всюду свои люди. Я думаю, что и среди хадовцев[1] тоже они есть.

— Вы на что это намекаете, капитан? — насторожился майор.

— Да ни на что! Мы…

Разговор прервал подошедший к ним старший лейтенант.

— Скиф, когда Ольга приезжает?

— Завтра утром.

— Скиф? — удивился майор.

— Так меня ребята зовут, — пояснил Скворцов. — По первым буквам фамилии, имени и отчества: Скворцов Игорь Федорович. А вот этого старлея мы зовем просто Василек.

— Я чего спрашиваю-то, — продолжал Василек. — Есть место, где такие розы растут — закачаешься! Правда, трудновато туда добраться.

— Доберемся, — успокоил его Скиф. — Тут к Хабибулле подкрепление едет, по сведениям майора. Встретить надо.

— Встретим, — в тон ему ответил Василек. Он был моложе Скворцова лет на пять.

Неистощимая веселость так и била из старлея, заглушить ее не могла даже жизнь рядом со смертью. И у других поднималось настроение, стоило им побыть с Васильком несколько минут.

— Готовь роту! — приказал Скиф. Старлей козырнул и побежал к своим ребятам.

В назначенный час бэтээры двинулись к горам. Шли на малой скорости, опасаясь мин — итальянских, американских, английских, пакистанских, китайских — каких только мин у душманов не было! И в основном пластмассовые, без металла, трудно обнаруживаемые. На горных дорогах душманы ставили мины таким образом, чтобы от взрыва машину сбрасывало вниз. Смотреть страшно: едешь по дороге, а внизу валяются сгоревшие остовы.

Душманы вообще были большими мастерами на хитроумные минные ловушки. Они придумали по горным речкам спускать мины к тому месту, через которое переправлялись войска. В мутной воде мин не видно, вот и подрывались, пока не сообразили поставить сети у впадения в реку одного из горных ручьев — к утру более десятка мин, как рыба, попали в сети. Перекрыли все притоки, и затея душманов провалилась.

По сигналу Скифа бэтээры остановились. Солдаты быстро выгрузили оружие и прочее снаряжение.

— Идем два километра, а там окапываемся, — скомандовал Скиф. — Виноградов и Сафонов ставят «сигналки». Саперы — мины. На каждую из трех позиций — по гранатометчику.

Можно было и не говорить — ребята знали свои обязанности. Просто Скиф почему-то нервничал. Провожая группу, полковник выразительно посмотрел на него и незаметно кивнул в сторону майора. Скиф не знал ни фамилии, ни имени разведчика, но намек Павлова понял: мол, если что с ним будет не так — взгрею всех.

Снаряжения оказалось очень много. Скиф решил этим воспользоваться.

— Майор, здесь должен остаться один офицер, пока мы перенесем весь груз.

Майор сразу же попался и предложил свои услуги, которые, естественно, были приняты с благодарностью.

Кроме водителей и охраны бронетранспортеров Скиф оставил еще двух солдат для охраны майора, наказав им не отходить от подопечного ни на шаг.

По второму заходу груз перетаскивали уже почти в темноте. За это время под командованием Скифа были оборудованы позиции, с которых предстояло обстрелять группировку, шедшую на соединение с Хабибуллой.

Скиф оставил майору рацию, чтобы тот был в курсе происходящего, поэтому не удивился, услышав его голос в шлемофоне. Майор заявил, что идет на позиции. Это Скифу было совсем ни к чему, но приказывать старшему по званию он не мог.

Два километра даже в горах можно пройти за двадцать пять — тридцать минут, поэтому, когда через полчаса майор не прибыл на позиции, Скиф встревожился. Беспокойство вызвало и то, что майор вдруг перестал отвечать на вызовы. Аккумуляторы новые, сесть не могли, размышлял Скиф. Может, он упал в темноте и разбил рацию? Взяв двух снайперов с винтовками, оснащенными приборами ночного видения, капитан прихватил такой же бинокль и направился навстречу майору, оставив командовать на позициях Василька.

У развилки, где от основной дороги почти незаметно отходила в горы широкая тропа, Скиф остановился.

«Неужели майор свернул в горы? С него станется», — подумал он и пошел по тропе.

Минут через двадцать он услышал легкий звон пастушьего колокольчика и скомандовал снайперам:

— Подходим с подветренной стороны — там могут быть собаки.

Подкравшись, они обнаружили палатку, возле которой стоял часовой с автоматом Калашникова, рядом сидела овчарка.

Было ясно, что это — душманы. Но сколько их в палатке?

Солдаты знали, как действовать. Они ввинтили в стволы глушители и приготовились стрелять. Один взял на мушку часового, другой — собаку.

— Огонь! — скомандовал Скиф.

Два шлепка раздались в ночной тишине. Часовой и собака упали замертво. Через мгновение Скиф и его бойцы были уже у палатки. Капитан прислушался к доносившимся оттуда голосам. Сомнений не было: там кого-то допрашивали.

Они ворвались в палатку, когда двое душманов, обнажив кинжалы, уже подступали к трем связанным пленникам — майору и его охранникам.

— Хубасти?[2] — иронично обратился к душманам Скиф. Те бросили кинжалы и медленно подняли руки.

Снайперы держали их на мушке.

Скиф подобрал лежавший на земле кинжал и разрезал путы, связывавшие пленников. Майор и солдаты первым делом схватили свое оружие, которое лежало тут же на земле.

— Спасибо! — сказал майор. Неожиданно он бросился на главаря душманов, ловко выбив из его руки пистолет, который тот успел выхватить. Один из снайперов направил винтовку на душмана, но Скиф крикнул:

— Не стрелять!

Связав душманам руки, солдаты погрузили на них оружие и погнали вниз, к бронетранспортерам. Майор шел рядом со Скифом. По дороге он рассказал, как они перепутали дорогу и напоролись на душманов.

— Здесь и моя вина, — сокрушенно покачал головой Скиф. — Надо было сразу взять вас с собой, в темноте в горах легко заблудиться.

— Давай на «ты», — предложил майор.

— Согласен.

На позициях Василек доложил обстановку.

— Окопались. Саперы установили мины. «Сигналки» тоже выставили.

— Будем ждать, — сказал Скиф.

Ждать пришлось около часа.

Где-то в полночь наблюдатели увидели приглушенный свет фар двух машин, которые быстро приближались. Сигналом для открытия огня должны были стать взрывы мин с дистанционным управлением. Но мины еще не сработали, когда машины внезапно остановились.

— Почему они остановились? — шепнул Скифу майор. — Нас заметили?

— Нет, — ответил капитан. — Не могли. — Вдруг его осенило: — Они услышали колокольчик антенны!

В прибор ночного видения было видно, что в машинах сидят человек по десять. На кабинах были установлены крупнокалиберные пулеметы. Один из душманов с автоматом в одной руке и гранатой в другой медленно двинулся к позициям, ориентируясь, видимо, на звук колокольчика антенны. Он вот-вот должен был обнаружить засаду.

— Огонь! — скомандовал Скиф. Шквал огня обрушился на машины.

Одна за другой они загорелись, однако большинство душманов успели выпрыгнуть. Они залегли в кювете и открыли ответный огонь из автоматов.

Разгорелся бой. Душманам пришлось покинуть укрытие. Под перекрестным огнем они метались между позициями и падали, сраженные огнем снайперов и пулеметчиков.

Перестрелка затихла лишь под утро. Когда при свете занимавшегося дня солдаты Скифа осмотрели местность, они обнаружили более двадцати убитых душманов и несколько тяжелораненых. Наши потеряли двоих убитыми, девять человек получили ранения.

Скиф по рации дал команду, и через десять минут прибыли боевые машины пехоты за ранеными и убитыми десантниками. Полковник Павлов прислал машины для перевозки трупов душманов и трофейного оружия.

Бойцы отправились в лагерь отдыхать. О праздновании победы не было и речи. Давно уже бои превратились в обычную работу, и не хватало сил ни на пиры, ни на то, чтобы даже как следует погоревать о погибших.

— Майор, возьми команду на себя: нам с Васильком надо тут заглянуть в одно местечко, — попросил Скиф.

— О чем разговор! — Майор рад был хоть что-то сделать для своего спасителя.

— Ну, показывай, где твой розарий, — сказал Скиф Васильку, когда они сели в командирский БТР.

Место, сплошь заросшее цветущими древовидными кустами роз, виднелось у подножия горного кряжа. К нему спускался крутой косогор. Механик-водитель остановил БТР на краю откоса.

— Товарищ капитан, здесь не пройдем. Перевернемся.

— Не пройдем? — хмыкнул Скиф. — А я другого мнения. Ты оставайся здесь, а мы сейчас!

Заняв место механика-водителя, Скиф осторожно повел машину по склону.

— У бэтээра не только броня, — внушал он сидевшему рядом Васильку, — у него еще и восемь колес, и все с тормозами. Нужно только уметь ими пользоваться.

Вскоре они оказались в сказочных зарослях красных, розовых, белых цветов. Штык-ножом Скиф нарезал такую охапку роз, что с трудом втиснул ее в кабину, одной из веток поцарапав нос своему товарищу.

Василек вытер рукой кровь и с досадой заметил:

— Ты бы еще верблюжьих колючек нарезал.

— С удовольствием, но они, к сожалению, здесь не растут. Ты бы лучше порадовался, что я нежный запах этих роз под самый нос тебе принес.

— Тоже мне Омар Хайям! — усмехнулся Василек. — От счастья совсем сбрендил. Небось каждую секунду считаешь?

— Считаю! — сознался Скиф и так резко рванул с места, что Василек едва удержался на сиденье.

Под крылом самолета проплыли Пянджская долина, предгорья Гиндукуша. «Афганистан», — поняла Ольга. Ей вспомнилось то, что она прочла об этой стране у Марко Поло. Он называл ее «славной». Марко Поло писал о высоких горах, где полно соли. Отовсюду приходят за этой самой лучшей в мире солью. Соль твердая, ломают ее большими железными заступами, и так ее много, что хватит на всех людей до скончания мира. Народ молится Мухаммеду, злые разбойники засиживаются по кабакам и пьют охотно…

В иллюминаторе видны были острые пирамиды вершин, седловины между пиками, долины. Вершины вздымались ввысь на четыре-пять тысяч метров, но только кое-где в лощинах островками белел снег. Четко прорисованные, словно оструганные пики резали небесную голубизну, сбегали вниз, соединяясь бесчисленными гранями.

«Те же пики, хребты, ущелья видели воины Александра Македонского, когда караванными тропами шли через „Индийский Кавказ“, — думала Ольга. — Те же горы и перевалы тысячелетиями пропускали караваны купцов с индийскими товарами, кочевников, завоевателей и мирных путешественников…»

— Впервые летите в Афганистан? — спросил у Ольги сосед, полковник-летчик.

— Впервые.

— Мы видим лишь кусочек того самого Гиндукуша, о котором каждый из нас слышал еще со школьной скамьи. Этот уникум взгромоздился за какие-нибудь несколько миллионов лет — на западе до четырех-пяти тысяч, а на востоке до семи тысяч метров в высоту. Одна из самых молодых и высоких горных систем мира. Сплошь вершины! Представляете, как сложно летать среди этих гор?

— «Вершины! — в тон ему подхватила Ольга. — Нет на человеческом языке таких слов, чтобы показать, как они все сразу поднимаются к небу, более дерзкие, чем знамена, более спокойные, чем могилы, громадные, каждая в отдельности, и больше, чем океан, больше всего, что есть на земле великого, — когда они вместе». Так писала о Гиндукуше Лариса Рейснер.

Полковник в изумлении посмотрел на Ольгу.

— Однако! — наконец вымолвил он. — Вы случайно не географ?

— Журналист-востоковед, — сообщила Ольга. — И не скрываю, что перед поездкой довольно прилежно готовилась.

— Да, похоже, подкованы вы на все сто!

— Благодарю, старалась. Я читала о «стране тысячи городов» — Бактрии. Знаю и о знаменитом городе древности — Бактре, развалины которого сохранились до наших дней. И о сатрапах — правителях областей в державе Ахеменидов, появившихся во времена царствования могущественного Дария Первого. Читала и о знаменитом походе Александра Македонского, который дважды пересек Амударью и Гиндукуш и основал несколько греческих городов в Бактрии. Слыхала и о Бамиане. Это — крупный очаг буддистской культуры и религии, доживший до монгольских завоеваний тринадцатого века. Он до сих пор поражает туристов каменными колоссами Будды.

— Я слышал, что в Бамиане, по преданиям, хранились уникальные сокровища и библиотеки, — добавил полковник.

— В доисламской истории Афганистан был центром культуры Востока. Самым богатым центром, что и притягивало к нему завоевателей. Они, как и торговые караваны, шли через перевалы западной, более низкой части Гиндукуша. Процветавшие некогда в тех местах города ныне встречают путешественников и туристов грудами развалин, отнюдь не величественными. Один француз образно заметил: «Везде и всюду одна лишь глина, обычная глина, и ничего, кроме глины».

— Да, старинные крепости, замки и кишлачные постройки почти сплошь глинобитные, но стоят многие сотни лет. За их полуметровыми стенами и в самую лютую жару — прохлада, — поддержал разговор полковник. — А в Бактрии действительно была высокая культура?

— Не так давно при раскопках нашли каменную плиту с надписью на двух языках. Греческая надпись гласила: «Маленький должен быть послушным, юный — храбрым, молодой — сильным, зрелый — разумным, старый — полезным, умерший — оставить о себе память». Нужна была высокая цивилизация, чтобы хотя бы на копьях принести подобные идеи. Умирали люди, рушились города, зарастали поля, обваливались каналы. Мысли остались. В других городах, у других народов…

— К сожалению, расцвет цивилизации всегда привлекает завоевателей, — заметил спутник.

— Они и уничтожили древнюю культуру Афганистана, — подытожила Ольга.

— Но они не смогли убить в народе трудолюбие, упорство. Террасы в горах для посевов — как ступени для великанов, а сделаны человеческими руками. И система подземных каналов для сбора и хранения воды — она трудоемка по исполнению, но как мудро и целесообразно устроена!

— Да вы просто влюблены в эту страну, — улыбнулась Ольга.

— Влюблен. Вы видели когда-нибудь голубые скалы? А нежно-розовые, из чистейшего мрамора?

— А вы знаете, что еще сто лет назад в России ничего не знали об Афганистане? Я читала «Известия Императорского Русского географического общества» за тысяча восемьсот шестьдесят седьмой год, там обращали особое внимание на свидетельства какого-то афганца о Бадахшане. Судя по всему, эта страна в то время не была широко известна ученому миру.

— Это ученому миру, — согласился полковник. — Но торговцам-разведчикам она уже была известна хорошо, могу вас уверить.

К военному подошли двое его сослуживцев и, несмотря на явное его нежелание, увлекли в передний салон — очевидно, спешили уничтожить свои спиртные запасы.

Ольга уже устала от умных разговоров, ей хотелось побыть наедине со своими мыслями. Она опять стала смотреть в иллюминатор.

Самолет плыл над выпуклой синевой, поворачиваясь то одним, то другим крылом, будто примериваясь, но не решаясь нырнуть. Затем он, снижаясь, заскользил по невидимой дуге, и сердце Ольги забилось в предчувствии встречи с мужем.

С аэродрома навстречу самолету поднялись пять вертолетов. С их бортов зорко следили за склонами гор, враждебным кольцом окружавших аэродром. Но Ольга не обратила внимания на винтокрылые машины — она вся уже была мыслями со своим любимым Скифом…

Из окна административного корпуса аэродрома два полковника Советской Армии, одетые в полевую форму, наблюдали за барражирующими вертолетами.

— Хорошо встречают! — заметил один из военных, судя по виду, кавказец.

— Сегодня в горах спокойно, — сказал второй, внешне похожий на казаха.

— В тот раз тоже было спокойно, а «стингер» достал транспортник почти на пяти тысячах.

— Вспомнил — в тот раз!.. Сейчас другое дело. После ночного разгрома Хабибулла долго будет зализывать раны.

— Плохо ты знаешь Хабибуллу! — возразил кавказец.

Полковники продолжали с удовольствием наблюдать за замысловатым танцем вертолетов, ведущих снижающийся самолет.

— Почти как на параде! — восхитился кавказец.

— Только на параде все секунда в секунду, а здесь тридцать минут опоздания, — усмехнулся казах.

— Тоже мне опоздание! Все-таки война, дорогой. «А ла гэр ком а ла гэр».[3]

— Вас, летунов, не дай бог задеть, — хмыкнул казах. — Не любите критики.

— Можно подумать, что десантники ее жалуют, — не остался в долгу кавказец.

…Ольга вышла из самолета первой, благо багажа было всего ничего, чемодан да сумка с подарками, — приехала-то ненадолго, в командировку от газеты. С каким трудом она выбивала эту поездку! Женщин, даже журналисток, пускали в Афганистан неохотно — можно сказать, вообще не пускали, и Ольге впервые пришлось прибегнуть к помощи своих высокопоставленных родственников. Муж решительно воспротивился ее приезду в качестве жены. А ждать встречи еще несколько месяцев не было сил.

Несколько военных, в числе которых и недавний собеседник Ольги, спустились с трапа, сели в поджидавшую их машину и уехали. Правда, следовало отдать должное полковнику — он рванулся было к Ольге, но его удержали. Мужская дружба вновь победила.

Ольга, растерянно стоявшая возле трапа, притягивала взгляды мужчин. Молодая, модно одетая, красивая блондинка не могла не вызвать повышенного интереса, тем более здесь. Заметили ее и двое полковников, все еще наблюдавших за самолетом.

— Интересно, а эта пташка к кому прилетела? — заинтересовался кавказец.

— Судя по тому, что Скиф сбрил усы, наверное, к нему, — откликнулся казах.

—  Ты кого это имеешь в виду?

— Капитана Скворцова. Он сейчас у нас. Прозвище у него из первых букв фамилии, имени и отчества: Скворцов Игорь Федорович.

— А-а! Он хоть в седле-то держаться умеет? — В голосе кавказца послышались нотки ревности.

— И не только в седле!

— Что же он свою жену не приехал встречать? — не унимался кавказец.

— Война все-таки, — вздохнул казах. — Мы себе не принадлежим. Он, похоже, с Павловым какую-то операцию проводит. А самолеты могут и не прилететь вовремя, все от обстановки зависит.

— Это точно!

Ольга не знала, у кого спросить дорогу до штаба полка. Ей помог молоденький солдат, сидевший за рулем автобуса.

— Девушка, вам не в штаб? — закричал он, высунувшись из кабины.

Ольга кивнула и поспешила к автобусу. Водитель быстро закрыл за ней дверь, и они поехали. В салоне расположились несколько мужчин в штатском, чем-то друг на друга похожие. Их сопровождали вооруженные автоматчики во главе с офицером, сидевшим за спиной шофера. Ольга устроилась рядом с женщиной средних лет, прилетевшей вместе с мужем-офицером и сыном-подростком.

Автобус мчался мимо глиняных дувалов, плосковерхих домов. Серый и пыльный кишлак походил на груду развалин. Ветхие строения были будто изглоданы ветром, только синеватый дымок над крышами свидетельствовал, что это не кладбище, что здесь есть жизнь. Промелькнул старик в белой плоской чалме, сидевший в тени дувала.

Ольга страдала от жары, которую ощутила, как только сошла с самолета. Ей показалось, что с прохладных небес она упала в пекло. Знойный ветер-«афганец» усугублял это впечатление, бросая в автобус серый, подобный пеплу песок.

— К мужу прилетели? — спросила Ольгу соседка.

— И да, и нет, — ответила та.

— Как это? — удивилась женщина.

— Официально я прилетела в командировку, — пояснила Ольга. — А выбила эту командировку из-за мужа, который служит здесь. Он и до женитьбы от меня не скрывал, что поедет в Афганистан. Правда, не думала, что это случится уже через неделю после свадьбы.

— И сколько вы не виделись?

— Полгода. Я журфак заканчивала.

— Но зато теперь… — мечтательно протянула женщина. — Как романтично: медовый месяц в знойном Афганистане!..

— Медового месяца не получится! — вздохнула Ольга. — Командировка всего на несколько дней.

«И ночей!» — подумала она, и сердце ее замерло в предвкушении скорого свидания.

Женщина замолчала. Ольга погрузилась в воспоминания.

С Игорем она познакомилась на дне рождения подруги, которая имела на него серьезные виды. Подруга всем уши прожужжала, расписывая своего супермена, но Ольга думала, что все это преувеличения влюбленной девчонки.

Однако, когда Ольга увидела Игоря, ее как током ударило. Она сама себя не понимала, но точно знала одно: жизни без Игоря у нее не будет…

Он представился:

—  Скиф!

Ольга протянула ему руку и, улыбнувшись, процитировала:

Да, скифы — мы!

Да, азиаты — мы,

С раскосыми и жадными очами!

Игорь подхватил:

Да, так любить, как любит наша кровь,

Никто из вас давно не любит!

Забыли вы, что в мире есть любовь,

Которая и жжет, и губит!

— О боже! — воскликнула Ольга, не скрывая удивления. — Филолог с фигурой атлета!

— Профессиональный военный, — ответил Игорь. — Десантник.

— А скиф вы по национальности? — игриво спросила Ольга. — Правда, сейчас такой вроде нет. Если только в прошлом…

Игорь рассмеялся.

— Скворцов Игорь Федорович! — представился он так официально, будто предлагал руку и сердце.

— Понятно. Скиф — это почти инициалы… А меня можно звать просто Ольгой!

— Княгиня, — пошутил Игорь.

— Не путайте только меня с Джуной. Это она — то древняя шумерка, то прямой потомок княгини Ольги…

— Я тоже недавно познакомился с одним типом, представился ему, как и вам, а он в ответ: «А я — печенег, прямой потомок князя Кури, того самого, который из черепа вашего князя сделал заздравную чашу». Слушай! — неожиданно перешел на «ты» Скиф. — Давай удерем с этого занудного мероприятия?

Ольга интригующе посмотрела ему в глаза.

Через два дня он сделал ей предложение. Через несколько месяцев они расписались. И вскоре Скиф отбыл в Афганистан.

…Автобус выехал на плато. Сидящий за спиной шофера офицер, предвосхищая вопросы, кивнул на окно:

— Наш городок во-он за теми горами. Пара виражей, и выйдем на финишную прямую. А пока привыкайте к местному пейзажу. Народ здесь живет темный…

— …молится Мухаммеду, злые разбойники засиживаются по кабакам и пьют охотно, — продолжила Ольга.

Офицер серьезно ответил:

— О кабаках в мусульманской стране говорить не приходится. Верующим запрещены всякие возлияния уже много столетий.

Раздался дружный смех военных.

— Водку пьют еще как, — заметил муж Ольгиной соседки. — Говорят, что в Коране про водку ничего не написано, только вино Аллах не разрешает пить.

— Злые разбойники исчезли еще в первой половине нашего столетия, — вновь заговорил офицер. — Но появились злые душманы, и не дай вам бог встретиться с ними.

Через несколько минут автобус въехал в расположение части. Зеленый, обнесенный забором городок жил своей жизнью. У фургонов связистов солдаты разворачивали радиорелейку. Прошел наряд караульных в вылинявших гимнастерках. Батареи самоходных гаубиц направили к горизонту грозные стволы. Бульдозер сдвинул пласт грунта в сторону, и в образовавшуюся рытвину медленно вполз тяжелый танк.

Ольга вышла из автобуса. В ту же минуту она увидела, как на большой скорости через КПП на территорию части въехал БТР. Впереди на пыльной и раскаленной броне, подстелив под себя бушлат, сидел Скиф. Лицо и руки его были в мазуте. Срезая угол, бронетранспортер выскочил на плац, в одно мгновение пересек его и остановился как вкопанный в нескольких метрах от Ольги. Скиф спрыгнул на землю, схватил охапку роз и бросился к Ольге. Рассыпав вокруг нее цветы, он подхватил ее на руки, закружил и запел:

—  Миллион, миллион, миллион алых роз…

Она не дала ему допеть, обняла за шею и припала губами к его губам, не обращая внимания ни на Василька, ни на механика-водителя, стоявших рядом с открытыми ртами, ни на снующих по плацу солдат, ни на глазеющих из окон административного корпуса офицеров — ни на кого… Игорь подхватил вещи жены и повел ее к казарме, где жили офицеры. Открывая дверь комнаты, Скиф стал объяснять причины своего опоздания:

— По дороге в часть БТР заглох. Пришлось повозиться. Если бы не починили, в лучшем случае к вечеру добрались бы…

Но Ольга его не слушала. Сгорая от охватившей ее страсти, она прижалась к Скифу. Ощутив знакомый запах ее тела, он тоже не в силах был сдержать себя. Не замечая распахнутой настежь двери, он стал срывать с жены одежду.

Однако, вспомнив дорогу, пыль и жару, Ольга сдержала себя.

— Подожди… Не торопись… Где здесь у вас душ?

Несколько часов затем они не могли оторваться друг от друга. Ольга первая подумала о том, что неплохо бы поесть.

— Если ты отпустишь меня, я достану бутылку нашего любимого вина и шоколад «Гвардейский».

Скиф нежно поцеловал ее в плечо и разжал объятия.

— Хочешь напомнить о нашей первой встрече? — спросил он. — Я и так все прекрасно помню.

— Если бы я хотела напомнить тебе о первой встрече, мы бы не начали с того, чем тогда закончили, — рассмеялась Ольга. — Просто я очень хочу есть. В самолете нас не кормили, к твоему сведению.

— Виноват. Давай я схожу и принесу нормальный обед. Узнаешь, как мы тут питаемся.

— Я верю, что вас кормят как на убой… — Ольга спохватилась: — Ой, прости!

В дверь постучали.

— Василек, это ты? — спросил Игорь.

— Обед подан! — раздался голос Василька.

— Как, однако, тебя здесь любят, — вырвалось у Ольги ревниво.

Ольга завернулась в простыню, мельком подумав, что так она выглядит, наверное, даже более соблазнительно: мужское воображение вмиг дорисует то, что закрывает легкая ткань. Скиф, натянув трусы, открыл дверь. В коридоре никого не было, только на полу стоял большой поднос с едой. Сделав из простыни нечто подобное древнеримской тоге, Ольга торжественно проследовала к столику.

Проснулись они одновременно. Игорь — по привычке вставал в определенное время, а Ольга просто выспалась.

— Сейчас пойдем завтракать, — сказал Скиф, — а потом я повожу тебя по базару. Восточный базар — это особый мир.

— Замечательно! — обрадовалась Ольга. — Дари я знаю. Для меня это будет практика. И потом — мы будем с тобой вдвоем: ты и я!

— Не получится! — возразил он. — Возьмем Василька и еще одного гвардейца.

— Зачем? — удивилась Ольга.

— Затем, что опасно, затем, что мы вчера ночью разгромили часть банды Хабибуллы, а он не из тех, кто забывает обиды.

Ольга пристально посмотрела на мужа.

— Ты мне расскажешь о бое, чтобы написать в газету? Я ведь в командировке.

Ольга стала одеваться. Вокруг нее с противным жужжанием летала большая зеленая муха. Сделав последний вираж, она пошла в атаку и с разгону впилась Ольге в поясницу. И тут назойливое насекомое настиг удар сложенной газеты. Муха упала на пол, дрыгнула лапками и затихла.

— Афганские мухи наглые, как голодные собаки! — заметил Скиф, отбрасывая газету. — Им все нипочем.

— О себе я бы этого не сказала. — Ольга потирала ушибленную поясницу.

Скиф намочил носовой платок и потер пострадавшее место. Затем, не удержавшись, нежно поцеловал чуть покрасневшую кожу.

— Если ты так будешь меня целовать, мы надолго задержимся, — заметила Ольга.

Скиф лишь улыбнулся в ответ.

После завтрака, пошептавшись с Васильком, Скиф решил уменьшить привлекаемые для вылазки силы, и они отправились на базар втроем. Игорь с Васильком вооружились автоматами и пистолетами, для верности захватив и по парочке гранат.

Восточный базар — всегда центр города, даже если он находится на окраине. Как и город, он имеет свои аристократические районы — ряды богатых дуканов и трущобы, где прямо под открытым небом торгуют дехкане.

Ольга, зная восточные обычаи, надела темное и по мере возможности закрытое платье, но, несмотря на это, попала под перекрестные косые взгляды базарных торговцев.

Ее поразило полное отсутствие на базаре женщин. Дехкане в рваных халатах предлагали ранние помидоры, зелень, огурцы. Вдоль глинобитных стен сидели нищие и наркоманы, курили — чуткие носы Скифа и Василька уловили характерный запах.

— Чаре, — покрутив носом, заметил Скиф. — Или план.

— Или гашиш, или анаша, или марихуана, — в тон ему подхватил Василек.

— Мы словно попали в минувшие века! — восхитилась Ольга.

— Когда ты взглянешь на прилавки дуканов, — заметил Скиф, — то убедишься, что в сравнении с тем ассортиментом, который предлагают в Союзе, это будущий век. Наимоднейшие шмотки — американские, английские… А рядом — японские магнитофоны, телевизоры, часы всех марок, духи с разных концов света… Кстати, я там видел американский нож, «стреляющий» лезвиями. Эта штука нам пригодилась бы.

Внимание Ольги привлек старик, торгующий помидорами, вернее, его весы. Конструкция их была обычной, но исполнение — чисто афганское: рычагом служила сучковатая деревяшка, тарелками — какие-то ржавые, бесформенные железки, висевшие на обрывках веревок. Хороши были и гири: камни разной величины.

— Посмотри на деда, — зашептала Ольга мужу, — какой занятный старик. У меня такое чувство, что попроси его кто-нибудь отдать помидоры, он и отдаст их бесплатно.

— Да, — согласился Скиф. — Обычно торговцы, а афганские в особенности, народ бойкий, жизнерадостный, нахальный. А этот…

— А весы, весы-то какие! — умилилась Ольга. — Он же мог разложить помидоры кучками, как это делают у нас на пристанционных базарчиках.

— В Афганистане торговля без весов считается обманом, — тихо шепнул жене Скиф. — Ты лучше обрати внимание, какие у него деньги. Только на базаре такое можно увидеть.

Здесь и в самом деле было на что посмотреть: афганские деньги всех времен, русские рубли, американские доллары, китайские юани, чеки Внешторга, облигации, лотерейные билеты, даже российские царские сотни с портретом Екатерины Второй. Сам старик ни с весами, ни с курсами валют разобраться, очевидно, не мог, поэтому при нем находился мальчик лет восьми, который взвешивал, называл цену и производил расчет.

«Аристократический район» рынка и впрямь поражал обилием товаров, шумом, красочностью, неповторимым колоритом восточного торжища.

Дуканщики зазывали покупателей, показывая разукрашенные банки с китайским и индийским чаем, пачки американских сигарет, бутылки с кока-колой и лимонным соком, кульки с арахисом, кишмишем, протягивая только что снятые с мангала шампуры с источающими пряный запах сочными кусками баранины. Другие подбрасывали в воздух металлические вазы, кувшины, овальные блюда, поглаживали пузатые бока сверкающих чайников. А вот пробежал полуголый крепкогрудый и мускулистый человек, впряженный в двуколку, нагруженную товарами…

Ольга с восхищением глазела на всю эту восточную экзотику. В приоткрытых дверях дуканов что-то краснело, белело, желтело, зеленело… Колыхались меха, а перед ними застыли чучела зверей. Высились горы посуды из хрусталя, стекла и фарфора. Витрины с изделиями искусных восточных мастеров сделали бы честь иному музею.

— Хочешь посмотреть, как делается стеклянная посуда? — спросил у жены Игорь.

— Конечно!

Он повел ее к сараю, где в прожженных до дыр, закопченных фартуках и в таких же повязках на головах работали стеклодувы.

Ольга завороженно следила за тем, как эти кудесники, ныряя в белое пламя, подхватывали из котла с кипящим стеклом на конец своей трубки огненную липкую каплю, готовую вот-вот сорваться, и быстро крутили ее. Уловив момент, они дули в трубку, выпучив от напряжения черные с яркими белками глаза. Капля росла, розовела, обретая поначалу удлиненную форму и постепенно превращаясь в охваченную жаром вазу. Мастера отпускали свои изделия — как бы отрывали их от пуповины трубки. Один из стеклодувов, сотворив чудо, измученный, словно роженица, устало опустился на топчан, а его новорожденная ваза остывала и гасла, меняя цвет, — в стекле проявлялись зелень и синева. Лазурный хрупкий сосуд стоял на грязном столе, и в его тончайших стенках серебрились пузырьки. Это было дыхание мастера, навеки застывшее в стекле.

— Пойдем дальше, — поторопил Скиф жену. — Я покажу тебе две ювелирные лавки самых богатых дуканщиков-конкурентов. Там нам всегда рады: афганцы те дуканы почти не посещают.

— Да, основные их клиенты мы, шурави! — засмеялся Василек.

— Можешь мне поверить, — добавил Скиф, — по ассортименту товаров и культуре обслуживания эти крохотные дуканы превосходят наши универмаги. Конкуренция! Борьба за покупателя. Хозяин делает покупателям дешевые подарки: авторучки, жвачку, презервативы…

— И упаковывает покупки в пестрые пакеты с изображением задницы в джинсах, — добавил Василек.

— А другой угощает сигаретами и ругается матом! — договорил Скиф. — Правда, щедрость первого ограниченна, в объявлении на витрине, написанном по-русски, сообщается: «Четки и афгани в долг не даем».

Дукан Мирзо был открыт. Конкурент же его почему-то не работал: заболел, видимо, ибо только болезнь могла помешать дуканщику торговать.

Ольга застыла перед витриной, как ребенок перед новогодней елкой.

— Игорь, посмотри на эту статуэтку из лазурита! Настоящая ляпис-лазурь. Еще Плиний писал о лазурите: «Он подобен небесному своду, усеянному звездами…»

— Это из Бадахшанского месторождения, — заметил Скиф. — Только там на темно-синем фоне камня блестят кристаллики пирита.

— Архитектор Монферран при сооружении Исаакиевского собора облицовывал детали иконостаса темным бадахшанским лазуритом, — сообщила Ольга.

— Дорогое удовольствие! — покачал головой Скиф.

Разговаривая, они и не подозревали о том, что за ними из глубины дукана наблюдает через витрину не кто иной, как сам Хабибулла.

— Мирзо! — обратился Хабибулла к хозяину дукана. — Кто эта женщина?

— Жена Скифа.

— Позови их и подари женщине золотое кольцо с лазуритом! — приказал Хабибулла.

— Каждое ваше слово находит ответ в моем сердце! — почтительно ответил Мирзо, в душе проклиная щедрого за чужой счет Хабибуллу. Однако перечить могущественному главарю моджахедов было смертельно опасно.

Хабибулла исчез через черный ход, а Мирзо поспешил пригласить в дукан Ольгу с ее вооруженным сопровождением.

— Радостью сердце мое переполнилось при вашем появлении, товарищ капитан! — запел он. — В счастливый для себя день вы посетили мой дукан, ибо я дал великий обет перед Аллахом, что первая женщина, появившаяся в моем дукане, получит дорогой подарок во славу Аллаха: золотое кольцо с лазуритом.

— Очень похвальный обет, Мирзо! — одобрил Василек. — Главное, вовремя: жена нашего капитана скоро улетает обратно в Москву. Ей будет что рассказать…

— Аллах акбар,[4] — произнес Мирзо.

Он достал из потайного места маленький деревянный футляр и с поклоном протянул его Ольге.

Она растерялась, не зная, как поступить. Игорь хмуро молчал.

Выручил Василек. Он непринужденно раскрыл футляр и вынул кольцо.

— Любой обет нужно уважать! — заявил он с пафосом. — Ты помнишь, Скиф, что говорил полковник из Главпура? Мы должны знать и соблюдать местные обычаи.

— Ольге вряд ли понравится, если я завтра заведу гарем! — пошутил Скиф.

— Только попробуй! — пригрозила Ольга. — Сразу же уйду в монастырь! В мужской.

Василек взял Ольгину руку и надел на средний палец кольцо с таким видом, будто делал это уже не раз.

— Вы уверены, Мирзо, что за кольцо не надо платить? — настаивал Скиф. — Может, какую-то часть?..

Мирзо от жадности вспотел. Он воровато оглянулся. Ни Хабибуллы, ни его охраны не было, но он решил все же не нарушать его приказ. Узнает — убьет.

— Что вы, что вы! — замахал он руками. — Всевидящий и всемогущий Аллах накажет!

Мирзо беспрерывно кланялся, когда они покидали дукан.

Ольге показалось, что все замечают дорогое кольцо на ее руке, а торговцы и владельцы дуканов с удвоенной энергией пытаются зазвать богатую покупательницу.

Но Ольгу заинтересовал сидевший у стены старик. Грязный, в рубище, он наигрывал на сазе и что-то декламировал нараспев. Она подошла поближе: старик напевал на дари. Он увидел, что ей понятен этот язык, и обратил свой взор к ней.

— Знай же, о чужеземка, что по рождению я — царь из царей земных, и столицей моей был прекрасный город. Все дома в этом городе покрашены были белой краской и золотом, и обильны были его базары, и широки площади, и прекрасны мечети. Посещавшие его инородцы восхищались его богатством и благополучием.

В юности я хотел быть не царем, а строителем мечетей и дворцов. Но однажды мой учитель и толкователь Корана, а умнее его я не встречал на свете человека, рассказал мне историю Вавилонской башни. Я призадумался. Я ведь тоже хотел прославиться, построив что-то выдающееся. В другой раз он рассказал мне о гибели Иерусалимского храма, дивного творения человеческого гения. И тогда я понял, что Всевышний не любит соревнующихся с ним, и оставил свои мечты.

Но жизнь потеряла для меня интерес. Целые дни я проводил в своей сокровищнице, перебирая слитки золота и серебра и любуясь драгоценными камнями. Однажды и это мне надоело. В те времена, да и в нынешние, как я вижу, хорошим развлечением для настоящего мужчины считалась война. Я собрал войско и, несмотря на слезы моей матери, — а лишь ее слезы я помню всю мою жизнь, — отправился в путь.

Мне везло, мы овладели многими городами, взяли много золота и драгоценностей и продвигались все время вперед, захватывая все новые и новые земли. А потом случилось то, что должно было случиться: в одном из захваченных городов я встретил девушку необычайной красоты и взял ее в жены. Она была дочерью властителя этого города, моего пленника, ради нее я пощадил его, и он жил вместе с нами во дворце как равный.

Я любил жену мою великой любовью, никогда не обижал ее, исполнял все ее прихоти. Золота, драгоценностей, тканей и прочего у нее было столько, что хватило бы на целый гарем и еще осталось бы. Но у меня не было гарема, я и глядеть-то не хотел ни на одну женщину, кроме нее. Она же была со мной любезна и приветлива, но не более. Я знал, что она не любит меня, но и в самом страшном сне не мог вообразить того, что произошло в действительности. В одну из бессонных ночей, предаваясь своим невеселым думам, я услышал, как жена в соседних покоях — а мы спали раздельно, таково было ее желание, — поднялась и вышла из спальни. Крадучись, я последовал за ней. Выйдя из ворот города, она направилась к лачугам, в которых жили беднейшие из беднейших, бесправнейшие из бесправных. В одну из лачуг она зашла. Я заглянул внутрь и увидел на грязной подстилке черного раба. Обращаясь к моей жене, он воскликнул: «Где ты пропадала, подлая женщина, я устал тебя ждать! Быстро приготовь поесть и больше так не опаздывай, а то я не буду спать с тобой, мало ли на свете других дурочек?» Я посмотрел на жену, и сердце мое остановилось: она стала извиняться и унижаться перед этим человеком, готовить ужин. У меня свет померк в глазах, и я ушел от этого дома.

Я не вернулся во дворец, а пошел куда глаза глядят. Шел, пока не перестал узнавать местность. Несколько дней не ел, не пил, а потом упал где-то на дороге и потерял сознание. Когда очнулся, то увидел, что моего хорошего платья на мне нет, а лежит рядом со мной какое-то рубище, оставленное мне вором из сострадания.

И тогда я обрадовался. Я понял, что Аллах наконец-то разглядел меня со своей вершины и полюбил. И я надел это рубище и пошел дальше, пока не очутился в местах, где не ступала нога человека.

И вот, прожив долгую жизнь, я скажу тебе: о дочь Адама! Где Адам, отец людей? Где Нух и его потомство? Где цари Хасро и Кеса? Где цари Китая, люди гнева и мощи? Где цари Хинда и Ирака? Где цари царей — фараоны? Где амалекитяне, где великаны? Где строитель Иерусалимского храма и то, что он воздвигнул? Где Навуходоносор, который был горд и заносчив? Свободны стали от них земли, и покинули они семьи и родных. Где цари правоверных и неверных? Все они умерли и превратились в тлен. Где господа, обладатели сана? Поразила их, клянусь Аллахом, Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, Опустошительница населенных жилищ, и перенесла их из просторных дворцов в темницы могил. Где Кир и Александр, покорители Вселенной от Нила до Ганга? Где Дарий, где Ксеркс? Срезал их Срезающий жизнь и освободил от них землю. Где населявшие Исфаган и земли Хорасанские? Позвал их вестник гибели, и они ответили ему. Воззвал к ним глашатай уничтожения, и воскликнули они: «Мы здесь!» Не помогло им то, что они построили, и не защитило их то, что они воздвигли. Будь же бдительна, о чужеземка, и готовься к отъезду и расчету, ибо жизнь — лишь суета и коварная обманщица, обитель гибели и соблазна. И только об одном в этой жизни жалею я и вспоминаю, покуда жив, — о слезах моей бедной матери…

Старик замолчал, перестал аккомпанировать себе на сазе и закрыл глаза. Ольга достала из сумочки несколько афгани и положила в жестяную коробку из-под чая, стоявшую перед стариком.

Скиф не стал спрашивать жену о том, что она услышала, но Василек, верный своему характеру, не вытерпел:

— Что рассказывал тебе этот древний старец? Ты его слушала, как маму не слушают.

— То была сказка-притча! — ответила Ольга.

— Ребята, а не поесть ли нам? Скиф, зайдем в харчевню! Ты плов из мелкой вермишели ела когда-нибудь? — спросил он у Ольги.

— Нет, — обрадовалась Ольга возможности похода по злачным местам. — Но хочу.

— Запрещено, — отрезал Скиф. — Отравить могут.

— Это смотря где, — не сдавался Василек. — Я знаю местечко, где безопасность гарантирована. Хабиб — не Хабибулла.

— Все они улыбаются в лицо, а ночью стреляют.

— Игорь! — умоляюще посмотрела на мужа Ольга.

И он махнул рукой:

— Бог не выдаст, свинья не съест.

Когда вооруженные шурави вместе с женщиной вошли в харчевню, обедавшие в это время дуканщики, торговцы, дехкане короткими возгласами выразили свое недовольство. Некоторые тут же встали и ушли, бросая негодующие взгляды на вошедших. Хозяин харчевни Хабиб усадил их, быстро расставил на столе железные миски, плоскую тарелку с горкой пресных лепешек, испеченных в тандыре, положил ложки и вилки.

— Приятного аппетита во имя Аллаха! — пожелал он гостям.

— А руки помыть? — спросила Ольга.

Хабиб принес кувшин с водой, тазик и полотенце. Не скрывая удивления от такой просьбы, он полил на руки гостям воды.

Слуга Хабиба внес большое блюдо с пловом из мелкой вермишели с мясом и изюмом.

— Поливай плов мясным соусом вот из этих жестяных блюдечек. И ешь с лепешкой. Они здесь всегда свежие, — сказал Ольге Василек.

Плов исчез буквально за пять минут.

А Хабиб уже нес на подносе стаканы-армуды и чеканные заварные чайнички — каждому отдельно. И чай в них был не какой-нибудь местный, а лучших индийских сортов.

Раздался голос муэдзина, напоминавшего правоверным о том, что настал час молитвы. Верующие прервали обед, сняли обувь и, расположившись на молитвенных ковриках, пали ниц, лицом к востоку, совершая намаз.

После намаза Хабиб вернулся к гостям.

— Хабиб, сколько раз в день полагается делать намаз? — спросил Василек.

— Пять раз, — почтительно склонился Хабиб перед офицером.

— А что, все афганцы делают намаз? — поинтересовалась Ольга.

—  Все хорошие мусульмане делают намаз.

— И женщины? Я не видела, чтобы женщина молилась. А на базаре я вообще ни одной не встретила.

— Женщины тоже молятся, но они это делают дома. Ведь при намазе надо обнажать ступни ног и кисти рук и, конечно, открыть лицо. А им это можно только дома.

— А дети? — не унималась Ольга.

— И дети тоже, — с удовольствием отвечал Хабиб. Было видно, что вопросы и интерес Ольги ему приятны.

— А в школах молятся?

— В некоторых, — уклончиво ответил Хабиб.

— А что, Хабиб, — вмешался Василек, — хороший мусульманин обязательно должен побывать в Мекке?

— Да, но Мекка далеко, — вздохнул Хабиб. — Надо много денег, только очень богатый может совершить хадж.

— Туда пешком идут? — удивился Скиф.

— Теперь самолетом. Нужно иметь много тысяч афгани, — тяжело вздохнул Хабиб. — Это очень дорого.

— Почему же не все правоверные хорошие? — спросила Ольга.

— Хороший мусульманин тот, который намаз всегда делает, водки не пьет, на женщин не смотрит. Потом, когда он умрет, у него будет все — много водки, много женщин и пищи. А если он теперь плохой мусульманин, потом ничего не будет. Аллах лишит его всего. Среди афганцев есть нехорошие.

И он, строго посмотрев на вернувшихся за стол соотечественников, специально для них последнее предложение произнес на дари: Афгани фигляр нафаар хуб нист.

— А вот русские намаз не делают, — не унимался Василек. — Немусульмане, они хорошие?

— Кто не мусульманин, тот нехороший! — отрезал Хабиб и, подумав, добавил: — Сейчас хорошие. — И беспощадно закончил: — Но потом, там, им плохо будет.

Он собрал на поднос грязную посуду и величаво удалился.

— Мы обречены, — усмехнулся Скиф. — В будущем.

— А свое будущее мы можем узнать, — загорелся Василек. — Я знаю одного колдуна…

— Ты что? — Скиф покрутил пальцем у виска. — Советский офицер, коммунист…

— Игорек! — взмолилась Ольга. Скиф покорно махнул рукой.

Выпив чаю с засахаренными фисташками, которые бесплатно принес к чаю Хабиб, они направились к колдуну. По дороге Ольга увидела в одном из дуканов тот самый американский нож, стреляющий лезвиями, о котором упомянул Скиф, и выложила за него все деньги, которые у нее были. Скиф даже ахнул, когда она протянула ему нож со словами:

— Надеюсь, что ты будешь вспоминать обо мне не только тогда, когда тебе понадобится этот нож.

— Когда мне понадобится нож, — нежно поцеловал жену Скиф, — я буду думать лишь о том, как убить вооруженного бандита. Если в эту минуту я буду думать о тебе, то ты меня больше не увидишь!

— Тогда думай обо мне, когда повергнешь врага, — милостиво разрешила Ольга.

Василек привел супругов к небольшой хибаре нищенского вида. Однако внутреннее ее убранство поражало: вся она была в коврах, причем не в грубых афганских, а в дорогих — иранских.

На мягких подушках сидел прорицатель, одетый в блестящее черное одеяние, переливающееся при свете масляных светильников, оставлявших комнату в таинственном полумраке.

Перед прорицателем на ковре стоял огромный медный поднос, на котором ровным слоем был насыпан мелкий речной песок. Рядом с колдуном красовался золотой стаканчик для игры в кости, заполненный отполированными бараньими костяшками-бабками. Скиф видел такие на Кавказе, мальчишки называли их «альчиками» и играли в них с утра до ночи.

При виде посетителей прорицатель поджег какую-то травяную смесь. Синий дымок постепенно стал заполнять комнату. В смеси, несомненно, присутствовал опийный мак.

Взяв золотой стаканчик с бабками, прорицатель бросил их на песок и длинными тонкими пальцами стал водить по песку, рисуя какие-то линии между упавшими «альчиками». При этом он быстро говорил на каком-то тарабарском языке — ни Ольга, ни Скиф, ни Василек его совершенно не понимали.

Внезапно прорицатель быстро собрал все костяшки и заговорил на довольно приличном русском, пристально глядя на Скифа:

— Судьба готовит тебе испытание. Жизнь повернулась к тебе неожиданной стороной. Ты не узнаёшь привычных вещей, не понимаешь, где земля и где небо, где день и где ночь, где зло и где добро, где истина и где ложь. Тебе кажется, что мир перевернулся, и один ты стоишь по-прежнему, как стоял. Не торопись с поспешными решениями, ибо боги посвятили тебя в мистическую суть вещей и событий. Постигай, а для постижения нужны время и отдых. Сохраняй ясность ума и жди!

«Ничего себе! — подумал Скиф. — Что же дальше будет?!»

Прорицатель большим пером, похожим на перо горного орла, быстро выровнял песок и вновь залопотал на тарабарском наречии. Его лицо озарилось вдохновением, он священнодействовал с полузакрытыми глазами. Вновь бросив костяшки и проведя по песку линии, он стал вешать:

— Эти линии заключают в себе источник того, что происходит ныне, это — власть, и она символизирует агрессивное мужское начало и воинственность. Власть эта груба и безжалостна, ибо основана на преклонении перед чистой идеей, ради воплощения которой не постоит ни перед жестокостью, ни перед коварством. Это — голый разум, отрицающий всякое чувство. Ты чувствуешь неправедность творимого тобой, но заглушаешь свой внутренний голос. Заклинаю тебя, не делай этого, ибо существуют дела более важные, чем все твои завоевательные планы, и есть, есть еще возможность вернуться на верную дорогу, не упусти ее!

Прорицатель, сверкая глазами, собрал костяшки, выровнял пером песок и рассыпал их вновь. Но на этот раз он стал проводить линии не пальцами, а тем же пером.

— В этих линиях заключается средство к исправлению создавшегося положения, это — средство отражения. Ты находишься на перепутье, и душа твоя блуждает в потемках, ибо за миром вещественным перед тобой приоткрывается иной мир — мир видений, тайн, мир высшего значения и высшего знания. Ты спрашиваешь себя, кто ты и зачем пришел в этот мир, и ищешь гармонии с самим собой и с высшими силами. Ты стоишь на самой грани познания и в нерешительности не знаешь, ступить ли дальше по пути неизреченного. Скажу тебе: слишком много пройдено, чтобы отступить, смело иди вглубь, невзирая на сгущающиеся вокруг тебя сумерки…

Прорицатель замолчал, закрыл глаза и долго сидел, не шевелясь. Наконец, он вышел из транса и вновь повторил все свои манипуляции: собрал кости, выровнял песок, метнул на песок кости и провел пером новые линии.

— И вот теперь я перехожу к настоящему. Эти линии откроют мне, чем поглощены душа твоя и разум ныне. Это — линии нежности и ожидания услад, они означают слияние мужского и женского начал, но также и любовь небесную: силу, двигающую мироздание, творческую энергию. И если тебе выпало подобное, спроси себя, не нарушил ли ты воли Всевышнего, не пытался ли совершить насилие над собой, заглушив в себе творческое, созидательное начало, и не жалеешь ли об этом? Подумай спокойно, к чему предназначила тебя природа: для слепого выполнения чужой и злой воли или для повиновения и служения той силе духа внутри тебя, что вложена в тебя свыше?..

Скиф вдыхал, жадно втягивал в себя заполнивший комнату горьковатый дымок от горящего опиума и неведомых трав и жалел, что нельзя закурить. Слова провидца, как ни странно, производили на него впечатление.

— Есть одна линия, — продолжал прорицатель, — которая скажет, что ты можешь сделать, чтобы изменить к лучшему течение событий твоей жизни, хотя изменить судьбу ты не в силах, и эта линия — красота. Ты нашел гармонию внутри себя и вокруг, ты хотел поделиться ею с окружающими, но увидел, что красота и соразмерность постигнутого тобой никому не нужны. Вода, добытая тобой в пустыне, бесцельно уходит в песок… Не печалься: ты уже встретил душу, которая всегда поймет и оценит тебя. Отдай ей то, что имеешь сам, ибо неотданное потеряно навеки…

И опять, проделав все необходимые манипуляции, предсказатель, побормотав на своем тарабарском языке минут пять, обратился к Скифу, пристально глядя ему в глаза немигающим взглядом:

— Сейчас я узнаю твое будущее!.. Вот эта линия расскажет мне о том, что ты имеешь, а вот эта линия — мысль. Она символизирует единство противоположного: жизни и смерти, дня и ночи, мужчины и женщины, огня и воды, Солнца и Луны — и олицетворяет ту часть разума, что скрыта в подсознании. Ты обладаешь большой внутренней силой. Но не забудь и о чувствах, они помогут тебе в момент, когда изменит разум. Что ждет тебя впереди? Преодоление себя. Твое путешествие в самом разгаре, ты свободен в своем выборе, и от тебя самого зависит, что ты выберешь: сон или бодрствование, белое или черное, победу или поражение. Положись на Всевышнего и сделай свой выбор, и да будут помыслы твои чисты, а желания благодатны!

«Так-так, — с иронией подумал Скиф. — Надеюсь, путешествие мое не закончится „грузом 200“…»

— Эта линия показывает, в чем твоя сила, это — линия мудрости. Однако для того, чтобы разобраться в себе, нужны время и уединение. Что может быть сильнее власти быстротекущего и всепоглощающего времени?

«Утешил, нечего сказать!» — улыбнулся про себя Скиф.

— А эта линия даст ответ на все вопросы, это — линия умеренности. Тебе предстоит перемена в судьбе, сосредоточься, соберись с мыслями, воспользуйся передышкой и подумай еще раз о том, что взять с собой из прошлого в будущее, а что забыть и оставить навсегда в прошлом как негодный хлам и бесполезную мишуру.

«Ясно, — подумал Скиф, — чем сердце успокоится…»

— А мне что ты можешь предсказать? — спросил Василек.

— Я вижу нить, натянутую до предела! — печально ответил предсказатель и упал без сознания. Только слабое дыхание свидетельствовало о том, что он жив, — так он был бледен.

Испуганная Ольга уже и не помышляла о том, чтобы узнать свою судьбу. Потрясенный словами предсказателя Василек молчал…

Они вернулись в военный городок, усталые от впечатлений. Ольга поначалу даже отказалась пойти с мужем на устраиваемую в честь ее приезда вечеринку. Игорю пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить ее не обижать людей. Ольге и самой стало стыдно за свой неожиданный каприз. Уже перед выходом она неожиданно спросила:

— Игорь, как ты думаешь, что мне предсказал бы этот страшный колдун?

— Что он мог тебе предсказать, — рассмеялся Скиф, — когда ты уже выбрала свою судьбу. Помнишь: «И в горе, и в радости…»

— «…пока смерть не разлучит нас!» — продолжила серьезно Ольга и так страстно поцеловала мужа, что они опоздали на вечеринку…

Рано утром Ольгу разбудил дежурный по штабу. Высказав свои сожаления, он сообщил, что ей необходимо прервать командировку и вылететь в Москву рейсом вне расписания. Разведка донесла, что Хабибулла, полный решимости отомстить за гибель своих людей и за своего брата, взятого в плен, в ближайшее время намерен послать душманов со «стингерами» сбить рейсовый самолет. Оставаться в городке и вообще в здешних краях опасно, так как бандиты, конечно же, затевают и что-то еще.

Ольга быстро собралась. Скиф при всем желании не мог проводить ее: он и так почти двое суток был выключен из военной жизни.

У автобуса солдаты провожали своих двух товарищей, демобилизованных чуть раньше остальных.

— Первый дембель пошел, — грустно отметил Скиф, обняв Ольгу.

— У тебя скоро отпуск, — напомнила Ольга. — Через пять месяцев. Мы все же отправимся в свадебное путешествие.

На ее глазах показались слезы. Неожиданно она спросила:

— А ты расплатился с колдуном?

Скиф озадаченно посмотрел на жену и нехотя ответил:

— Конечно.

— Много дал? — допытывалась Ольга.

— За колдовство нельзя заплатить много или мало — платят столько, сколько нужно.

Они поцеловались.

Проводив взглядом автобус, Скиф направился в штаб.

Жена офицера, прилетевшая с Ольгой одним рейсом, опять оказалась рядом с ней.

— Вы тоже уезжаете? — удивилась Ольга.

— Нет, — ответила женщина. — Мне в Ташкенте чемодан недогрузили с постельным бельем. Теперь вроде дослали. Еду получать. А сын со мной увязался. Не сидится ему на месте!

— Скучно одному! — солидно объяснил подросток. — Отец на дежурстве, а мне что прикажете делать? Баклуши бить?

— А в аэропорту веселее? — сердилась мать.

— А то? — удивился мальчик ее непонятливости. — Самолеты, вертолеты… То, что надо!

Сзади Ольги сидели оба демобилизованных солдата. Один из них рассказывал другому:

— Представь себе: открытое место, до реки метров сто. По обеим сторонам склоны гор с густыми зарослями. Там можно не двести, а тысячу человек спрятать. Проход — по узкой тропинке. Возле нее и засели снайперы и пулеметчик. Они должны были отсечь наш отход. План у них был простой: мы заходим туда, они отрезают нас и щелкают, как цыплят. Но мы туда не дошли. Сергей заметил снайпера, выстрелил, тот упал. Стрельба поднялась сумасшедшая! А дальше все было, как в страшном сне. Стреляли, бежали, точнее — пятились. Всех вытащили: десять мертвых и четырнадцать раненых. По дороге умер Колька. Наконец-то связались с начальством. Ничего хорошего: вертолеты ночью в ущелье не сядут, никто нас не найдет. Значит, надо самостоятельно карабкаться на вершины от греха подальше. Шли всю ночь. На плащ-палатках несли убитых и раненых. Под утро совсем очумели. Перед глазами вместо камней — разноцветные пятна. К полудню выбрались на вершину и повалились без сил. А командир ходит, словно железный, и бубнит: «Не спать! Занять оборону!» И первый подает пример. Еще день духи не давали сесть вертолетам.

Только под вечер удалось сбросить нам боеприпасы и паек. Ночь была веселой, с перестрелкой. Духи лезли со всех сторон. Умерли еще двое ребят. На третий день борты, наконец, сели. Ни одного убитого не оставили духам! Представляешь, что творилось, а у меня ни одной царапины!

— Родители шибко молятся, — подал голос его товарищ.

— Да, — согласился рассказчик. — Когда был дома в отпуске, отец мне так и сказал: «Ты, сынок, уж там поосторожней. Нам с матерью без тебя не жить. Один ты у нас. А мы постараемся бога умолить, чтоб ты цел остался».

— Умолили! — констатировал товарищ. — Завтра дома будешь.

Дорога опять стала забирать в горы. Откосы придвинулись к трассе. Бетонка врезалась в склон. Красная рассеченная дорогой гора нависла, заслоняя солнце.

Из-за поворота навстречу выскочил желтый автобус. Шофер резко притормозил, пытаясь свернуть на обочину, чтобы дать возможность проехать воинскому автобусу, но неожиданно у встречной машины заглох мотор, и она наглухо перегородила дорогу. Сквозь стекло автобуса было видно молодое усатое лицо водителя, маленькая круглая шапочка на кудрявой голове, блестящие погремушки в кабине. К окнам прильнули смуглые лица пассажиров.

— Мирные жители! — злобно сказал товарищ рассказчика. — Никогда не знаешь, достанет этот мирный автомат или нет. Сегодня он мирный, а завтра всадит тебе в спину нож.

Из-за того же поворота показался караван верблюдов. На шее каждого из них висела лента из ковровой ткани с бахромой и расшитая цветным бисером, на голове возвышался яркий султан, по бокам морды свисали также расшитые бисером цветные пояски и шнурки. Это убранство не мешало многим верблюдам быть облезлыми и грязными. Они гордо вышагивали, равнодушно взирая на окружающее. На верблюдах громоздились короба с шерстяными покрывалами для шатров, мешки с провизией, каркасы шатров и прочий скарб.

— Видишь караван? — быстро и горячо заговорил товарищ солдата-рассказчика. — Я тактику бабаёв только перед дембелем раскусил. Когда мы заходим по курсу на караван, они сгоняют верблюдов в кучу и сами подвязываются под ними. Пулемет не берет — на каждом верблюде по полтонны тюков. Терпеливые животные! Стоят, не шелохнувшись, даже если шерсть на них загорится. Остается только реактивные снаряды применить. Один раз удачно шарахнули. Когда все кончилось, такое увидели! Красно-фиолетовое мясо, потроха!

Ольга осуждающе заметила:

— Жалко животных!

Но демобилизованный жестко отрезал:

— Если на верблюдах бабаи, то это уже не животные, а средство передвижения противника.

Подгоняемые погонщиками животные не спеша огибали воинский автобус справа и слева. Один из них остановился и прижался мордой к окну, возле которого сидела Ольга. И тут неожиданно другой верблюд провалился в расщелину между горой и обочиной дороги. Раздались рев животного, крики погонщиков, шум падающих камней… Все в автобусе, прильнув к стеклам, с сочувствием наблюдали за попытками погонщиков вытащить верблюда из расщелины. И никто не заметил, даже сопровождавший автобус офицер и двое автоматчиков, как из коробов, укрепленных на боках верблюдов, по-кошачьи вылезли вооруженные душманы.

В мгновение ока они окружили автобус и открыли прицельный огонь из автоматов. В считаные секунды были убиты все мужчины. Уцелел лишь подросток, которого мать при первом выстреле свалила на пол в проход и закрыла своим телом.

Ольга, вцепившись в поручень сиденья, с ужасом смотрела на развороченные пулями и залитые кровью лица ее попутчиков, еще недавно живых и веселых. Выбив дверь автобуса и держа наготове автомат, в салон ворвался рыжий душман. Увидев мертвых солдат и офицера, он удовлетворенно рассмеялся и взглядом победителя окинул белые от ужаса лица женщин.

— Быстро выходи! — скомандовал он и для большей убедительности своих слов взмахнул автоматом.

Пленников оказалось восемь человек: кроме женщины с сыном и Ольги еще две медсестры, поехавшие на аэродром за медикаментами, и три работницы пищеблока, откомандированные начальством туда же за посылками. Душманы всех связали и стали сажать в те же самые короба, из которых они только что вылезли.

Рыжебородый заметил на пальце Ольги золотое кольцо с лазуритом.

— Откуда у тебя это кольцо? — спросил он, схватив ее за руку.

— Дуканщик Мирзо подарил во исполнение обета перед Аллахом, — ответила Ольга, с удивлением отмечая, что страх покидает ее.

Рыжебородый засмеялся.

— Знаю я, кто тебе подарил это кольцо. Пошли со мной.

Ольга успела шепнуть стоящей рядом женщине:

— Передайте Игорю, что я буду ждать его!

Рыжебородый подвел Ольгу к самому крупному верблюду, намереваясь посадить ее в короб, но она неожиданно выскользнула из его рук и бросилась бежать по дороге к желтому автобусу. Однако душманы оказались проворнее и, несмотря на отчаянное сопротивление, все же запихнули ее в короб и закрыли крышкой. Рыжебородый сел на верблюда, ткнул его короткой палкой, и тот, вскочив на ноги, резво побежал в горы. Следом двинулся караван с пленниками. Один из душманов прямо с верблюда пустил автоматную очередь по бензобаку воинского автобуса. Раздался взрыв.

А желтый автобус проворно развернулся и покатил в обратную сторону — туда, откуда приехал.

Обнаружил пылающий автобус патрульный вертолет. Офицер, сидевший рядом с пилотом, по рации связался с дежурным.

— Соловьев, ЧП! — закричал он взволнованно. — Духи наш автобус расстреляли, горит вовсю! Высылай наряд, срочно!

— А пассажиры? — ахнул дежурный. В том автобусе ехали его жена и сын. — Убиты?

Офицер дал знак пилоту снизиться над горевшим автобусом. В салоне ему удалось разглядеть трупы.

— Вижу пять трупов. Мужчины в военной форме. Очевидно, конвой с офицером…

— …И двое дембелей! — подсказал дежурный, чувствуя, как холод проникает в его сердце. — Жаль ребят… Наряд выехал! Пошлю тебе на смену вертолеты со Скифом во главе. Его жена тоже была в этом автобусе.

Через минуту воинская часть напоминала растревоженный муравейник. Одна за другой боевые машины с десантниками выезжали через контрольно-пропускной пункт.

Скворцов в это время в кабинете полковника Павлова получал очередную порцию наставлений.

— Скиф, ну ты как маленький! — горячился полковник. — По дуканам жену водил — ладно, ничего не говорю. Но к колдуну зачем? Два коммуниста и комсомолка…

— Спортсменка, комсомолка, красавица… — голосом Этуша из «Кавказской пленницы» произнес Скиф.

Полковник от неожиданности расхохотался.

— Молодец! Здорово копируешь! — С трудом вернув себе серьезный вид, он продолжил: — Ты же прекрасно знаешь, что за нами присматривают! Кого только тут нет на нашу с тобой голову: и политработники, и контрразведка…

— Даже? Ну, в шпионы нас с Васильком трудно записать. Душманы за наши головы большие деньги предлагают.

— Вот именно! А вы ходите по разным сомнительным заведениям…

Резкий сигнал на пульте связи прервал их разговор.

— Что случилось, Соловьев? — спросил полковник.

— ЧП! — с трудом скрывая дрожь в голосе, доложил дежурный. — Духи перехватили наш автобус по дороге на аэродром. Патрульный вертолет обнаружил его только что. Автобус горит. Пятеро солдат с офицером убиты, остальные исчезли. Думаю, их увели с собой в качестве заложников. Я уже от вашего имени распорядился, чтобы приготовили два вертолета на смену патрульному. Скифа не могу найти.

— Он у меня!

Полковник отключил связь и, вздохнув, повернулся к Скифу.

— С Ольгой что-то? — сразу понял Скиф.

— Духи перехватили автобус по дороге на аэродром.

— Убита? — Лицо его побелело.

— Перебит конвой с офицером и двое дембелей. Не повезло пацанам. Остальных, видимо, захватили в плен. Тебя ждут на вертолетной площадке твои орлы и два вертолета.

Полковник еще что-то говорил, но Скиф его уже не слышал. Выбежав из здания штаба, он помчался к вертолетной площадке.

В вертушки уже загрузились десантники, и они были готовы взлететь в любую секунду. Ждали только Скифа.

Огибая хребты и зависая в глубоких каньонах, отряд прочесывал межгорные впадины. Скиф, повернувшись к пилоту, старался перекричать рев двигателя:

— Не спеши! Они не могли так далеко уйти. Давай назад — на бреющем.

— Опасно! — прокричал ему в ответ пилот. — Я плохо знаю рельеф местности.

Тем не менее он снизил вертолет и полетел почти над самой землей. Скиф внимательно смотрел по сторонам.

— Черт возьми, как сквозь землю провалились! Главное — не дать духам проскользнуть через перевал. Там не достанем… А ну возьми правее.

Пилот направил вертолет правее и вошел в узкое ущелье, которое, в свою очередь, расходилось на несколько еще более тесных разломов. Теснина, провал, бездна… Слева в ущелье лежала тень, справа острый гребень хребта четко вырисовывался на синеве неба. Скалы чередовались с зелеными склонами. От снежных пиков в никуда обрывались голые отвесные скальные стены. Среди зеленых живописных, казавшихся безобидными склонов тянулась тонкая лента тропы. В ущелье извивалась река, слепившая глаза солнечными бликами.

Но Скиф не видел красот природы, он не замечал ни мелколистного клена, ни арчу, сквозь ветви которой пейзаж особенно хорошо смотрелся, так и просясь на цветную пленку, ни даже свисающего несколькими гирляндами водопада на дальнем склоне. Тем более он старался не смотреть на заросли дикой розы, чтобы они не напоминали ему о столь недавнем счастье. Отходившие от ущелья несколько тесных коридоров были недоступны для обследования с вертолета, но Скиф, взяв бинокль, сумел заметить в одном из них затаившийся караван. Сомнений не было: душманы!

— Слушай, Скиф, — обратился к нему в этот момент Василек, — а на фига Хабибулле эта возня с заложниками?

— Внимание! — перебил его Скиф. — Я обнаружил их! Приготовиться к десантированию.

Подлететь сразу вплотную не получилось, и пилот, сделав повторный заход, попытался зависнуть как можно ближе.

— Ты, Василек, как вижу, совсем прост, — нервно сказал другу Скиф. — Хабибулла захватил заложников с одной целью — обменять их на своего родного братца… Впрочем, вторая цель у него появится быстро, если не удастся достичь первой: хорошенькая русская женщина, как известно, стоит пятьсот тысяч афгани…

— Ого! — удивился Василек. — Автомат стоит сто тысяч…

— Да, — прервал его Скиф, — а карабин — сорок… Приготовиться к бою!

Душманы, убедившись в том, что их обнаружили, открыли шквальный огонь. Пилот вертолета резко вывел машину из зоны обстрела и вернулся немного назад, где нашел удобное место для высадки. Вертушки зависли над землей. По спущенным канатам десантники быстро соскользнули вниз и устремились к узкому разлому, где заметили караван.

Вертолеты, высадив десант, взмыли в воздух.

Десантники быстро настигли душманов, но те успели занять оборону среди отвесных скал. Перебегая от камня к камню, десантники попытались приблизиться к верблюдам, однако, натолкнувшись на сильный огонь, залегли.

Душманы примостились за животными и поливали огнем наступающих, не опасаясь сильного ответного огня, — щитом их служили пленники.

Скиф с Васильком залегли за валуном.

— Уроды, женщинами прикрылись! — выругался Скиф. — Что будем делать?

— Надо ждать подмоги с бэтээрами, — ответил Василек.

— Ничего не получится, — покачал головой Скиф, осматривая горы. — В лоб не возьмешь — у них заложники. Придется идти в обход…

— Вдвоем пойдем.

— Вдвоем нам будет трудновато. Седых! — крикнул Скиф. — Со своим взводом за мной!

Стоило им приподняться, как над их головами засвистели пули. Василек упал и, не целясь, выпустил короткую очередь в сторону душманов.

Скиф недовольно посмотрел на друга.

— Вася! Не пукай в бредень, не пугай рыбу… Пошли.

Скиф со своими бойцами вернулся обратно в ущелье и двинулся через перевал в тыл к душманам. Они шли извилистой тропой среди зарослей миндаля, барбариса и боярышника — со склона на гребень, с гребня на склон. Оставшиеся внизу десантники прилипли к скалам, лишь изредка отвечая на огонь душманов: слишком легко было попасть в короба с заложниками.

Добравшись до перевала, Скиф с бойцами стали спускаться вниз, подбираясь к моджахедам с тыла. Тропа петляла через каждые пять-восемь метров, замедляя спуск, и если до того передвижение отряда Скифа скрывали густые заросли, то сейчас десантники лавировали между острыми камнями и предательскими щелями. Помимо всего прочего, трудно было, спускаясь таким образом, не производить шума.

«Здесь только горным козлам прыгать», — подумал Василек.

Спустившись на дно скального разлома, они оказались в тылу у ведущих бой моджахедов. Однако их ряды заметно поредели. Отстреливались всего несколько душманов, а основная часть каравана покинула ущелье и была почти недосягаема.

«Вот сволочи! Обхитрили!» — со злостью подумал Скиф.

Подкрадываясь к моджахедам, он держал в правой руке автомат, а в левой — черный предмет, по форме напоминавший рукоятку кинжала. То был подарок Ольги, американский «стреляющий» нож. Скиф намеревался его «обновить». Один из душманов заметил капитана, но не успел он удивиться появлению противника, как Скиф едва заметным движением пальцев выпустил из рукоятки стальной клинок, и лезвие, сверкнув на солнце, угодило в грудь моджахеда. Тот захрипел и свалился на землю.

Десантники бросились врукопашную. Не ожидавшие нападения душманы, растерявшись, не смогли оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления и полегли один за другим.

Одолев противника, бойцы помогли заложникам выбраться из коробов. Одна из медсестер была мертва.

Ольги среди заложников не оказалось.

Жена Соловьева повернулась к Скифу:

— Вы Игорь?

— Капитан Скворцов Игорь Федорович! — представился Скиф.

— Олю они взяли с собой. Она сопротивлялась, но ничего не смогла сделать.

Скиф бросился к верблюду и ножом перерезал ремни, державшие короба.

— Режьте ремни и седлайте верблюдов! — командовал он своим товарищам. — Седых! Ты со своим взводом остаешься здесь. Свяжись с бэтээрами. Передай: пусть сразу идут к перевалу.

Оседлав освобожденных от груза верблюдов, десантники пустились в погоню за ушедшим караваном.

Изнурительная жара туманила мозг, расслабляла тело, но терять контроль над собой было нельзя. Погоня, погоня, погоня!

Дорога у подножия склонов проходила вдоль таких пропастей, что дух захватывало: колоссальные обрывы вели, казалось, прямиком в ад.

Возле одного разлома Василек, когда-то учившийся на геолого-разведочном факультете, нашел перепад слоев такой крутизны, что, не выдержав, закричал Скифу:

— При таких деформациях нет ничего удивительного, что эта зона сейсмически опасна!

Однако Скиф на это никак не отреагировал. Сейчас он думал только о том, как спасти Ольгу.

Обрыв отталкивал и одновременно притягивал своей бездонностью.

Дорога привела к огромной пещере, переходившей в своеобразные галереи. По всему было видно, что совсем недавно здесь стояли лагерем моджахеды: в пещере и на примыкающей к ней площадке еще дымились костры, валялись тюки, ящики из-под снарядов, разная утварь…

К Скифу подъехал Василек.

— Может, передохнем? — спросил он с надеждой в голосе.

— Не успели! — не услышал вопроса Скиф. — Похоже, здесь отряды Хабибуллы стояли. Надо спешить…

— Размечтался! — обиделся за невнимание Василек. — На этих-то кэмелах?.. Задницей уже и так хоть гвозди забивай…

Скиф открыл было рот, чтобы выругаться, но в эту секунду на перевале раздались взрывы.

Капитан с остервенением погнал верблюда туда. За ним помчались десантники. Преодолев затяжной подъем, они вышли к небольшому плато, покрытому зеленым бархатом травы. С другой стороны к плато спускалась не очень широкая, хорошо замаскированная самой природой дорога — она с трудом просматривалась среди вздыбившихся и нависающих над ней скал. И если бы не доносящийся оттуда рев дизелей, не интенсивная стрельба и не поднимавшийся черным столбом дым, дорогу вряд ли можно было бы разглядеть. В самом узком ее месте моджахеды устроили засаду, на которую наткнулись самоходки. Выстрелом из гранатомета был подбит шедший вместе с ними бензовоз. Теперь он горел, расчленив колонну на две части, одна из которых вела бой с засевшими в скалах душманами.

Увидев всадников, оторопевший офицер в обгорелой и изодранной камуфляжной форме замахал руками и закричал:

— Эй, верблюжий десант, куда лезешь! По скале размажут, как масло по бутерброду. Давай назад! Мы вертолеты вызвали, сейчас духам дадут прикурить!

Заметив, что из-под бензовоза в сторону машин течет горящая струя бензина, Скиф спрыгнул с верблюда. Бросившись к первой от бензовоза самоходке, он выгнал водителя и, сев за рычаги, стал таранить бензовоз. Он едва успел столкнуть машину в глубокий овраг, как та взорвалась. Тем временем танкисты быстро загасили горящий бензин на дороге. Послышался стрекот «вертушек». Гул все нарастал, и вертолеты неожиданно появились из-за соседней горы. Первая пара с крутого разворота ударила «нурсами», за ней вторая, третья, четвертая. Скалы гудели от взрывов, и Скиф подумал, что духи не раз вспомнят сегодня своего Аллаха. «Вертушки» пошли в новую атаку, и снова скалы содрогнулись от мощных ударов. Наконец, вертолеты отлетели в сторону, как бы передав эстафету боевым машинам десантников, и те принялись методично обрабатывать огнем каждый метр территории противника.

Скиф опять взгромоздился на верблюда и дал знак другим всадникам следовать за ним. Через мгновение, словно призраки, растворились они в густом дыму.

Скоро за поворотом дороги бойцы увидели, как, преодолев перевал, отряды Хабибуллы, разбившись на три группы, по разным тропам уходят в горы.

Склон резко обрывался, переходя в глубокий каньон, который прямой линией почти соединял то место, где находились Скиф и его отряд, с ущельем, куда уходили моджахеды.

Скиф спросил Василька:

— Ты, кажется, у нас занимался альпинизмом?

—  Занимался, — подтвердил тот, догадываясь, о чем подумал друг. — Ты собираешься переправиться через каньон? Боюсь, ребята посрываются.

— А мы возьмем самых опытных. Кто занимался скалолазанием или альпинизмом, два шага вперед! — обратился он к десантникам.

Вышло всего трое.

— Мы должны переправиться через каньон, чтобы перехватить отряд противника, — объяснил задачу Скиф. — Остальные догоняют душманов по серпантину.

Связав все веревки, которые нашлись в отряде, не замеченные моджахедами, добровольцы спустились на дно каньона и короткими перебежками стали подбираться к ничего не подозревающему противнику. Двигаться было трудно: то приходилось выискивать место, куда поставить ногу, то буквально протискиваться между громадными валунами, перекрывающими выход из узкого каньона. Еще сложнее было взобраться наверх, на следующий гребень.

Наконец, они достигли цели и, рассредоточившись, заняли позиции. Вскоре появился караван. Первыми же выстрелами десантники уложили несколько душманов, остальные, рассыпавшись, открыли ответный огонь.

Один за другим были убиты трое десантников. Остались в живых лишь Скиф с Васильком. Пули свистели вокруг, рикошетили от валунов, осыпая офицеров осколками камней. Положение становилось отчаянным.

И тут на гребне перевала появилась бронетехника, прорвавшаяся через заслон. За считанные минуты она подавила огневые точки моджахедов.

Неожиданно один из раненых верблюдов, за которым скрывался душман, вскочил на ноги и с жутким ревом бросился к Скифу с Васильком. Его добили автоматной очередью. Из одного тюка, распоротого пулями, на землю вывалились сверкающие драгоценности и какие-то кожаные мешочки. Забыв об осторожности, Василек бросился к тюку и в ту же секунду упал, сраженный пулей.

Скиф оттащил друга в укрытие, быстро перевязал и вызвал вертолет.

Василек застонал. Затем, попытавшись улыбнуться Скифу, тихо проговорил:

— Предел текучести!

— Что? — не понял Скиф. — Держись, Василек! Сейчас «вертушка» прилетит, отправим в госпиталь, подштопают, как новый будешь!

— Нить, натянутая до предела, рвется! — отчетливо произнес Василек. — Помнишь предсказателя?

— Не думай ты о всякой ерунде! — закричал на друга Скиф. — Это пережитки прошлого! Я во всем виноват! Напрасно я…

Но Василек его уже не слышал. Голова его откинулась набок, и тоненькая струйка крови потекла из уголка рта. А глаза застыли, устремленные в одну точку, которую рано или поздно видит каждый…

Но моя река — да с твоей рекой,

Но моя рука — да с твоей рукой,

Не сойдутся, радость моя…

— вспомнил Скиф стихи Цветаевой, которые слышал как-то из уст Василька. Он поднял к небу лицо, пытаясь сдержать слезы.

Бронетехника с перевала неожиданно дала залп. Начался камнепад.

— Зензеля!.. Зензеля![5] — испуганно закричали душманы и бросились к единственному проходу, который перекрывал теперь уже один Скиф. Он открыл по ним огонь из автомата, но это было уже бессмысленно.

Лавина камней обрушилась на то место, где лежал тюк с драгоценностями. Перекрыв вход в ущелье, она похоронила в общей могиле людей, верблюдов, лошадей…

В горестном молчании сидел Скиф у тела друга. Случайно его взгляд упал на руку Василька, в которой был зажат кожаный мешочек. Он развязал его. Там оказались небольшой серебряный шар и золотая фигурка человека с воздетыми к небу руками. Услышав нарастающий гул, Скиф поднял голову. Он понял, что это приближался вызванный им вертолет. Но было уже поздно…

Рыжебородый душман без потерь привел свой отряд в высокогорный аул, на главную базу Хабибуллы. В сохранности довезли и заложницу. Когда Ольгу вытащили из короба и поставили на землю, вокруг нее тут же собралась небольшая толпа вооруженных людей — кто с автоматом, кто с винтовкой. То были воины Хабибуллы. Они с любопытством уставились на пленницу.

Ольга огляделась по сторонам. Кроме этих мужчин, на нее мало кто обращал внимание. Жители горного кишлака занимались своими привычными делами. До этого она только читала в учебниках и книгах о жизни этой страны, о быте дехкан. Сейчас увидела все собственными глазами.

На склонах гор, пологих и крутых, внизу и вверху, полосами и клочками приютились возделанные поля. Технике тут не развернуться, и дехкане сами, как свой тяжкий крест, ворочают соху-кормилицу, идя за быками от одного края поля до другого. Сбор урожая здесь тоже нелегкий ручной труд. Как и в древности, по специальной площадке ходят по кругу волы, лошади или ишаки, растаптывая колосья и высвобождая таким образом зерно.

Может, поэтому и творит дехканин намаз по нескольку раз в день, втайне надеясь, что там, после смерти, он вдоволь попьет из двух рек — молочной и винной, поест мяса, заведет сто жен и, главное, не будет работать.

Мужчины расступились, к Ольге подошла закутанная в чадру женщина и, взяв ее за руку, куда-то повела.

Дом, в который они пришли, был просторным, чистые стекла в окнах блестели в лучах солнца. Над маленьким бассейном во дворе возвышался деревянный помост, накрытый коврами, на которых сидели три вооруженных охранника. На открытой веранде с резными колоннами, увитыми виноградом, мелькали детские лица, красные и бирюзовые рубашки, серебром расшитые тюбетейки. В полукруглом проеме зеленел отделенный стеной дворик, там, очевидно, размещалась женская половина. Туда и провела Ольгу женщина.

В прохладной комнате, устланной ковром, на котором были разбросаны подушки, она сбросила чадру и оказалась миловидной девушкой примерно одних лет с Ольгой.

— Убегать нет! — предупредила она на ломаном русском. — Я отвечать! Спать здесь!

Девушка ввела Ольгу в другую комнату, без окон и дверей. Ольга окинула помещение тоскливым взором.

Но опекунша Ольги не собиралась заточить пленницу немедленно, а повела ее на кухню, где несколько пожилых женщин готовили еду. Через раскрытые двери кухни был виден дворик, полный цветущих растений. Девушка подвела Ольгу к одной из женщин и коротко сказала:

— Помогать!

И ушла.

Одна из женщин раскатывала тесто для лапши. Показав Ольге, как это нужно делать, она взялась за баранину: отделила жир и, положив его в глубокую сковородку, поставила на огонь. Оставшееся мясо она нарезала полосками. За это время жир вытопился, женщина удалила шкварки, а в жир бросила мясо. Выложив баранину в отдельную посуду, она полила ее жиром с обжаренным луком.

Помешав в большом котле чечевицу, она принялась помогать Ольге резать лапшу.

Ольга заметила, что в кухне никто не оставался без дела. Женщины перебирали рис, чистили и резали овощи, тоже что-то жарили и парили…

Появившаяся девушка-«надзирательница», как про себя назвала ее Ольга, сказала:

— Иди, есть надо!

В большой глубокой пиале был налит суп.

— Как называется этот суп? — спросила Ольга на пушту, чем вызвала замешательство среди женщин.

Только что при ней они обсуждали ее участь и решили, что если обмен заложницы на пленных не состоится, то Хабибулла возьмет ее в свой гарем. Женщины жалели девушку. Однако Ольга не настолько хорошо знала пушту, чтобы до конца понять их разговор. Она начала есть суп, который ей очень понравился — возможно, потому, что за день у нее крошки во рту не было.

— Угро! — с опозданием ответила «надзирательница».

Ольга улыбнулась. «Угро, — подумала она. — По-нашему — уголовный розыск».

К угро ей дали лепешку, такую же, какую еще недавно она ела в другой жизни.

Ольга вспомнила мужа, и сердце ее сжалось. Но она поборола отчаяние.

«Скиф придет за мной. Он не оставит меня в беде».

После обеда ее привели в детскую.

— Следи за маленький! — приказала девушка и ушла.

При виде незнакомой женщины дети притихли.

Две девочки лет десяти-двенадцати подошли к ней.

— Ты — русская? — спросила девочка постарше. — Я слышала о тебе. Хабибулла хочет взять тебя в жены?

Ольга опешила. Но, овладев собой, сказала как можно спокойнее:

— Я уже замужем. А законы моей страны не разрешают иметь больше одного мужа. Хотите, я расскажу вам сказку?

Раздался крик восторга. Дети — везде дети.

Когда они расселись на коврах, Ольга начала:

— В былые времена жил в одной стране могущественный падишах. Была у него дочь, добрая и прекрасная, словно луч света. Она будто говорила луне: «Ты не всходи, ведь я сияю». Со временем она подросла и стала невестой. Появились женихи. Царевичи, вельможи, сыновья богачей добивались ее руки, но падишах всем отвечал: «Нам не нужно денег и богатства. Слава Аллаху, золота и добра у нас хватает. Мы хотим человека ученого, который был бы мудрее всех».

Недалеко от дворца падишаха жила старая женщина, у которой был сын по имени Бу-Али. Во всем мире никто не мог сравниться с ним мудростью. Он читал много книг и помнил все, что написано в них. Однажды Бу-Али сказал матери: «Знаешь, матушка, жених, который нужен дочери падишаха, это — я. Отправляйся во дворец и сватай за меня его дочь».

Мать отправилась к падишаху. Тот призвал к себе дочь и спросил ее: «Что ты ответишь сыну этой женщины?» Девушка сказала: «Пусть ее сын явится сюда, и мы посмотрим, что он знает!»

Женщина пошла и привела сына. Девушка обратилась к Бу-Али: «Говорят, ты превосходишь своими знаниями всех людей в мире?» — «Нет, — ответил юноша. — Мир велик, найдется человек, который знает больше меня!» Девушка сказала: «Мне сообщили, что ты собрал в своей памяти знания всех людей. Правда ли это?» — «Нет, — возразил Бу-Али. — Я не могу знать все, что известно людям. На свете есть мудрецы, которые знают больше меня». Девушка спросила: «Говорят, ты знаешь то, чего никто не знает?» — «Я знаю только то, что я ничего не знаю!» — ответил юноша.

Пришел падишах и спросил свою дочку: «Мудр ли этот юноша?» — «Да! — ответила дочь. — Он дал мудрые ответы на все мои вопросы». Падишах подумал и сказал: «Если этот юноша и вправду мудрец, пусть найдет диво, которого нет в мире, и расскажет мне о нем».

Вернувшись домой, Бу-Али попросил мать: «Матушка, приготовь мне ячменных лепешек и кувшин воды. Я отправляюсь на поиски дива, которого нет в мире». — «Но ведь ты сам признаешь, что будешь искать то, чего нет!» — заметила мать. «Нет для тех, кто не может это найти. А я знаю: диво это имеет образ человека. Человека, который постиг науки».

Выйдя из города, Бу-Али повстречал старика. Тот сказал ему: «Вернись домой, юноша, не утруждай себя зря!» Бу-Али ответил: «Мудрый человек никогда не пускается в путь зря, но если уж отправится, то не поворачивает назад, а идет, пока не достигнет цели».

Добрался Бу-Али до подножия Памира, осмотрелся и увидел пещеру. У входа в нее сидело громадное косматое чудище. Это и было диво, которого нет в мире. «О Бу-Али! — захохотало чудище. — Ты решил, что стал мудрецом, и захотел узнать от меня то, чего не смог постичь сам. Знай же, что науки — это бескрайнее море, а ты из этого моря еще и глотка не испил». Великан схватил Бу-Али за ухо, заткнул за пояс и унес в пещеру. Притащив его к своей дочери, он сказал: «Этот человек пришел за мной. Брось его в яму и стереги!» Марджана, так звали дочь великана, бросила Бу-Али в пересохший колодец. Каждый день она спускала ему туда на веревке хлеб и воду.

Однажды Бу-Али сказал ей: «О Марджана! Мне очень тоскливо здесь. Прошу тебя, дай мне саз, чтобы я мог играть на нем и петь песни». Марджана очень любила музыку. Она принесла ему саз, и Бу-Али, когда отца девушки не было дома, играл на сазе и пел песни. А Марджана слушала. И так хорошо он играл и пел, что она влюбилась в юношу. А влюбившись, предложила освободить его из темницы. Но Бу-Али не согласился: «Если ты меня выпустишь, твой отец сразу узнает об этом, устремится за мной быстрее ветра и молнии. Ты лучше помоги мне стать мудрым и помериться знаниями с твоим отцом». — «Хорошо! — ответила девушка. — Я принесу книгу отца, читай и запоминай, что там написано!»

И стал Бу-Али читать, а потом попросил у Марджаны бумагу и переписал книгу. Как-то рано утром, когда отец Марджаны ушел в степь, Бу-Али обернулся голубем и вылетел из пещеры. Заметило чудище в небе голубя и догадалось, что это — Бу-Али. Вернулось домой, и оказалось, что так и есть: колодец пуст! «Скверная девчонка! — закричал на дочь великан. — Ты полюбила Бу-Али и выдала ему все, что я знаю!»

Превратился великан-отец в сокола. Сокол полетел за голубем. Голубь же бросился во дворец падишаха и спрятался в складках платья его дочери. Тогда сокол принял облик дервиша, взял такого же голубя и пришел во дворец. «Сюда залетела голубка моего голубя, верните мне ее». Дочь падишаха не успела ничего сказать, как Бу-Али превратился в горсть проса и рассыпался у ее ног. Дервиш обернулся петухом и стал клевать просо. Но одно зернышко, оказавшееся под каблуком принцессы, выкатилось, превратилось в красного волка, и волк моментально загрыз петуха. Теперь и взаправду великан стал «дивом, которого нет в мире».

Бу-Али принял свой облик. Доложили о нем падишаху. Тот выслушал рассказ Бу-Али и соединил его руку с рукой своей дочери. «Чего ты еще хочешь?» — спросил падишах. «Кроме книг, ничего», — ответил Бу-Али. И падишах вместо золота, драгоценностей, жемчугов и ковров отдал в приданое своей дочери самое драгоценное — все свои книги.

Сказку, как оказалось, слушали не только дети, но и женщины, жившие в большом доме, который принадлежал, как догадалась Ольга, самому Хабибулле. Слушала и «надзирательница». Она, как только сказка закончилась, подошла к Ольге и молча потянула ее за собой. На веранде она взяла два кувшина, один из них дала Ольге, и они отправились за водой.

У горного ручья собрались несколько женщин в паранджах.

— Аллах акбар! — приветствовала их спутница Ольги.

Ей ответил нестройный хор.

На обратном пути им встретился Хабибулла с телохранителями. Он пристально посмотрел на Ольгу.

Ей стало не по себе. Руки, державшие кувшин, напряглись. Усилием воли она заставила себя казаться спокойной и гордо прошла мимо.

Вертолет вывез Скифа и тела погибших. Прибыв в часть, Скиф направился к полковнику Павлову. Тот уже знал, что произошло, и предвидел, чего хочет от него капитан. Выслушав его, полковник сказал:

— Ты — опытный командир и должен понять, что даже если мы сейчас подключим афганцев, то ничего сделать не сможем. За перевалом в горах и днем-то, как в джунглях. А ночью? Где и как искать? Риск слишком велик — группа погибнет.

— Где и как искать — это мои проблемы, — ответил Скиф.

— В одиночку ты ничего не сумеешь сделать! — отрезал полковник.

Скиф подошел к карте и карандашом нарисовал на ней кружок.

— Вот здесь, в долине Отчаяния, нужно высадить десант и по возможности перебросить сюда технику. Перерезав моджахедам самый короткий путь к Фальзагерскому хребту, мы выиграем время. Если мы не сделаем этого сейчас, утром будет поздно.

— Опять ты за свое! — устало отмахнулся полковник. — Повторяю: это огромный риск. И где столько людей взять? Кроме Хабибуллы в округе полно других банд. По-твоему, можно бросить на произвол судьбы все гражданское население? А ты не подумал, что душманы, может быть, именно на это и рассчитывают?..

Скиф, пристально посмотрев на полковника, сказал жестко:

— Я обо всем подумал! — Он повернулся и вышел из кабинета.

Полковник хотел было позвонить непосредственному начальнику капитана Скворцова, но передумал.

— Чепуха, — решил он. — Не пойдет же он в одиночку пешком в горы, тем более скоро начнет темнеть!..

Но Скиф и не собирался идти в горы пешком. Он прямым ходом направился к вертолетной площадке, но, не дойдя до нее, свернул в сторону оружейного склада.

Пожилой капитан, начальник склада, встретил Скифа сочувственным рукопожатием, помолчав немного, спросил:

— Не будешь против, если я достану бутылочку?

— Не буду. Тащи!

Капитан обрадованно побежал к тайнику, где хранил свой неприкосновенный запас. Скиф мгновенно вскрыл ящики с гранатами и, схватив объемистую сумку начальника склада, набил ее доверху. Затем пополнил свой запас из ящика с автоматными патронами. Закрыв ящики, он не стал дожидаться возвращения начальника склада.

На вертолетной площадке афганские летчики под руководством советских инструкторов осваивали новую технику. Один из инструкторов, увидев Скифа с объемистой сумкой в руке, с удивлением спросил:

— Привет, Скиф! Ты не заблудился?

— Привет, орлы! — помахал капитан свободной рукой.

Скиф заметил, что за штурвалом одного из вертолетов с работающим двигателем сидит афганец Хабиб. Капитан не спеша подошел к машине, залез в открытую дверь и обратился к афганцу на его родном пушту:

— Салам алейкум, Хабиб! Ах вале, шумо?[6]

— Алейкум ассалям! Тушакор, хубости, мушавер![7]

— Машина в порядке? Заправить не забыл?

— В полном боевом порядке! — гордо сообщил Хабиб. — Хоть сейчас лети. Я в первый раз, волнуюсь!

— Лететь, так лететь! — сказал Скиф и решительно протянул афганцу руку: — Держи пять!

Афганец, подумав, что Скиф прощается с ним перед тем, как покинуть кабину вертолета, протянул свою. А Скиф, крепко схватив Хабиба за руку, выдернул одним рывком из кресла и, вытолкнув его из вертолета, захлопнул дверь.

— Прости, браток! — крикнул на прощание Скиф. — У меня нет другого выхода!

Хабиб, шлепнувшись на землю, обалдело смотрел, как его машина взмыла в воздух…

Скиф не стал делать положенного для каждого подъема вертолета сложного обманного маневра, а прямиком направился в горы, чтобы его нельзя было перехватить. Он рисковал. Если бы какой-нибудь душман сидел в засаде в горах, ему не составило бы никакого труда сбить вертолет «стингером».

Хабиб, опомнившись, бросился к своему командиру, и они вдвоем помчались к полковнику. Вскоре Скиф услышал в наушниках шлемофона голос полковника Павлова:

— Капитан Скворцов, капитан Скворцов, приказываю вернуться! Отвечайте! Скиф… Скиф… — Голос полковника неожиданно смягчился: — Сынок, слышишь, не будь дураком. Подумай, ведь это же трибунал…

— Я обо всем подумал! — твердо ответил Скиф.

Отключив радиосвязь, он направил машину к пикам гор, в сторону перевала, где, по его предположениям, находилось логово Хабибуллы. За перевалом Скиф сбавил скорость и стал всматриваться в складки гор.

На одном из склонов он увидел соляной купол, изрытый уступами и ямами. На разных уровнях было расположено свыше десятка забоев-площадок, соединенных тропинками. Человек сто заступами выдалбливали и откалывали глыбы соли. Мальчишки гнали маленькие караваны груженых ишаков вниз по тропе. Скиф окинул взглядом предгорья. Цвели акация и джидда. Голубое беспредельное небо с заходящим солнцем сулило мир и покой.

Трассирующая пулеметная очередь из небольшой рощицы возле зеленовато-прозрачной речки взорвала тишину. Скиф сделал крутой вираж, выходя из-под обстрела. Достигнув царства каменных исполинов и окунувшись в его колдовской мрак, вертолет, маневрируя, пробирался по каменному лабиринту все дальше и дальше. Скиф чувствовал, что цель близка.

Кишлак Хабибуллы и устремившуюся к вертолету ракету он увидел одновременно. Маневр спас вертолет от прямого столкновения со «стингером», но машина все же была повреждена и стала неуклонно снижаться.

Невероятных усилий стоило Скифу посадить вертолет на маленькую площадку.

С трех сторон она обрывалась в пропасть, и лишь с одной ее стороны начинался пологий спуск в ущелье, где находился кишлак Хабибуллы. Скиф поспешил покинуть вертолет, пока в него не направили другую ракету. На всякий случай он установил в двери кабины хитрую растяжку, соединенную со связкой гранат. Заметив на противоположном склоне старую сломанную арчу, крепко вцепившуюся в склон мощными корнями, Скиф, сделав лассо из прочной веревки, точным броском закинул его на ствол дерева. Заведя веревку за большой камень, он натянул ее над пропастью и намертво закрепил вокруг камня свободный конец, намереваясь перебраться по веревке на другую сторону.

Тут он заметил, как человек десять душманов короткими перебежками от одного валуна к другому пытаются приблизиться к нему. Дождавшись, когда в одном месте скопилось несколько моджахедов, он метнул туда пару гранат. Убедившись в том, что они поразили цель, он бросил еще несколько гранат в других душманов, а выскакивавших из-за укрытий стал поливать автоматным огнем.

Первую атаку Скиф отбил, но радоваться было рано. Со стороны кишлака к месту боя бежало еще несколько десятков моджахедов. Поняв, что справиться с ними ему не под силу, он рассовал оставшиеся гранаты по карманам, заткнул за пояс несколько рожков с патронами и начал, как обезьяна, перебираться через пропасть по перекинутой веревке.

Когда душманы взобрались на площадку, уверенные, что шурави там, Скиф, отделенный от них пропастью, затаившись между валунами, следил за дальнейшим развитием событий.

Моджахеды, покричав, чтобы шурави сдавался, а не то они откроют огонь, все же не стали стрелять, а осторожно подкрались к вертолету. Один из них рванул дверь кабины. Сработала растяжка. Взрыв гранат и бака с горючим разметал окруживших вертолет душманов. Убитые остались лежать на земле. Живые, дождавшись, пока обломки упадут на землю, а дым немного рассеется, осторожно поднялись и придвинулись к краю площадки. Кто-то заметил натянутую над пропастью веревку и подозвал других. Стоя на краю бездны, они представляли собой удобную мишень, и Скиф дал длинную автоматную очередь.

Моджахеды ответили ураганным огнем. Капитан затаился и огляделся вокруг. Спасительная гряда, на которую он перебрался, могла превратиться в ловушку: из-за града пуль он не мог и шагу ступить.

Скиф выждал момент и снайперским выстрелом из автомата перебил веревку, закрепленную на камне. Вытянув ее из пропасти, он перебросил свободный конец через узкую гряду, на которой сидел. Он решил спуститься на видневшийся внизу карниз. Карниз вел к хребту, по которому можно было пробраться к кишлаку Хабибуллы.

Но душманы разгадали его маневр и, как только он стал спускаться по веревке к карнизу, открыли прицельный огонь по стволу арчи с намерением перебить веревку. Скиф подумал, что на их месте он действовал бы точно так же, а потому постарался нащупать точку опоры на склоне. Это ему удалось — сказалась богатая альпинистская практика. Через какое-то время он почувствовал, как веревка сначала резко ослабла, а затем вместе с куском ствола арчи полетела мимо него в пропасть. Чтобы обмануть преследователей, Скиф издал короткий душераздирающий вопль.

Несколько метров до карниза Скиф преодолел без особого труда. Затем, ступая шаг за шагом, он осторожно двинулся вперед, прижимаясь к скале.

Он успел выйти по карнизу на хребет за несколько минут до темноты. Солнце будто провалилось за горы. Найдя укромное место посреди скал, Скиф с удовольствием лег, распрямив усталое тело. Хотел было подумать об Ольге, но тут же уснул.

Он сидел на площади незнакомого города. Ярко светило солнце, и его томила жажда. Поднявшись, Скиф отправился на поиски воды и долго шел по узким улочкам, вдоль глинобитных стен, за которыми спрятались тоже глинобитные домишки.

Нечто странное чувствовалось в этом городе. Он был пуст. Скифа не удивила бы обычная безлюдность восточного города, когда все сидят за высокими дувалами, не высовываясь без нужды на улицу. Пустынность улиц ранним утром, когда жители обычно торопятся на работу или на базар, наводила на тревожные мысли. Тщетно искал Скиф какие-нибудь признаки жизни. Ни пение птиц, ни шелест листвы деревьев не нарушали гнетущей тишины. Он миновал чайхану. Казалось, что посетители покинули ее за мгновение до этого: на скамьях лежали подстилки, на столах в больших блюдах дымился плов с каурмой и жирной бараниной, в стаканах-армудах исходил парком крепкий черный байховый чай, и стаканы словно еще хранили тепло человеческих губ и рук.

Зайдя в кофейню, Скиф увидел на коврах пиалы, наполненные ароматным крепким кофе. Легкое облачко опийного дыма еще витало в воздухе. Скиф взял пиалу с кофе, чтобы утолить жажду и взбодриться, но вся жидкость из нее внезапно исчезла.

Улица привела его к базару. Здесь тоже не было ни души. На прилавках лежали оставленные продавцами фрукты, орехи, зелень, в мясной лавке висело мясо, в рыбной серебрилась в лотках форель… В других рядах возвышались рулоны дорогих восточных тканей — парчи, бархата, шелков. В ювелирной лавке Скиф залюбовался игрой драгоценных камней — изумрудов, рубинов, красотой жемчуга, красных и розовых кораллов, оранжевых и коричневых сердоликов, бирюзы разных оттенков — от нежно-зеленого до темно-голубого, ярко-синего лазурита с серебряными блестками…

«Сказки, тысяча и одна ночь! — восхитился Скиф. — Но где люди?»

Он зашел в лавку ростовщика, подумав, что тот никогда не оставит без присмотра своего золота и серебра.

Но ростовщика тоже не было! По прилавку были рассыпаны золотые и серебряные монеты. Скиф взял одну из них, чтобы рассмотреть, но монета неожиданно превратилась в золотую фигурку человека с воздетыми к небу ладонями и серебряным шаром. Ту самую из кожаного мешочка, что Скиф взял из руки умирающего Василька.

Неожиданно его ударила по руке чья-то нога в мягком самодельном сапоге, и мешочек упал. Скиф проснулся от боли и сел. Вокруг стояли вооруженные горцы. Автомата и боеприпасов рядом с ним уже не было. Двое бородачей держали его под прицелом.

В руке Скифа и в самом деле был кожаный мешочек. Один из горцев взял его и, открыв, издал такой вопль восторга, что все испуганно уставились на него. Решив воспользоваться моментом, Скиф вскочил на ноги, но бежать было некуда. Теперь уже несколько стволов уставилось на него. Зорко следя за ним, горцы одновременно передавали из рук в руки золотую фигурку, и каждый с восхищением произносил: «Маманда!»

Старший горец спросил:

— Откуда у тебя маманда?

— Откуда, откуда! — зло сказал Скиф. — От верблюда!

Удар приклада свалил его на землю. Второй пришелся по голове. Ему крепко связали руки, рывком подняли с земли и повели туда, где ждали стреноженные лошади.

Ольга проснулась от воя и плача: горный кишлак оплакивал погибших в схватке со Скифом, а Ольга и не подозревала, что ее спаситель так близко.

«Надзирательница» повела ее на кухню.

По дороге им встретился рыжебородый Кязим со своими душманами. Под гоготание душманов Кязим схватил Ольгу за руку. Она стала вырываться… Неожиданно все смолкли. Прокатилось едва уловимое: «Хабибулла, Хабибулла…» Кязим отпустил Ольгу.

Появился смуглый мужчина в окружении охранников. Его лицо с правильными чертами, аккуратно подстриженными бородой и усами можно было бы назвать привлекательным, если бы не жестокое выражение глубоко посаженных черных глаз. Он не спеша приблизился к Ольге и стал рассматривать ее с нескрываемым любопытством. Прищурив глаза, насмешливо спросил:

— Куда идешь?

Ольгу удивил его хороший русский язык, но она вспомнила из рассказов Скифа, что Хабибулла — выходец из бедной семьи, до войны был активным сторонником народной власти и учился в Москве.

— На кухню! — ответила Ольга на пушту.

Хабибулла на мгновение потерял свою невозмутимость.

Душманы с невольным уважением расступились, давая дорогу русской женщине, которая говорила на их языке.

Но, оказывается, почтение она внушила не всем…

Кухня расположилась под открытым небом за сложенным из камня низким забором, где среди котлов копошились женщины в чадрах.

Женщины готовили ширкавак — что-то вроде каши на молоке из тыквы и риса. Ольга, как и в прошлый раз, делала то одно, то другое. Работа заглушала тоску и страх.

На сей раз ее послали в курятник за яйцами. Яиц было много, разыскивать их не пришлось, и, быстро наполнив корзину, Ольга направилась к выходу… Вдруг в проеме двери, загораживая свет, возникла фигура Кязима.

Ольга замерла. Кязим стоял, пожирая ее взглядом. Опомнившись, она стала лихорадочно соображать, что делать. Рыжебородый двинулся на нее, широко расставив руки:

— Ну, иди ко мне скорей!

— Зачем же спешить? — как можно спокойнее ответила Ольга. — Сейчас ты получишь свое…

Она молниеносно надела корзину Кязиму на голову, и желто-белая клейкая масса потекла по его лицу и плечам… Воспользовавшись временной слепотой Кязима, Ольга выбежала из курятника. Он с руганью бросился за ней, но возле кухни споткнулся о камень и растянулся на виду у всех.

Никто не мог удержаться от смеха при взгляде на столь живописную картину. Услышав шум, прискакал верхом на коне в сопровождении других всадников и сам Хабибулла.

Усмехнувшись, он сказал Меченому — моджахеду со шрамом на лице:

— Одень ее так, как одеваются наши женщины. И пусть не выходит с женской половины, а то она не только яйца, но, чего доброго, и весь твой отряд перебьет…

Очнулся Скиф со связанными руками на ковре в углу большого шатра.

В шатре молилась девушка. Молилась она не на пушту и не на дари, но Скиф почему-то все понимал.

— О Великий Гинду! О дети Солнца, господа мои и повелители жизни, Земля и Марс, Венера и Меркурий, Уран и Нептун, Сатурн, Плутон и Юпитер! К вам взываю я, дочь Предводителя Стражей! Услышьте меня! О вы, дающие силы и мужество! Нам, стражам своим, о Гинду, ты доверил охранять эту землю, и ни одному чужеземцу никогда не покорить ее! Ни Кир, ни Дарий, ни Александр-Искандер, ни Тимур, ни Великие Моголы, как ни были они сильны в своей жестокости и алчности, не смогли захватить ее. Справедливейший из справедливых, к тебе обращается раба твоя! Помоги этому чужестранцу обрести разум и силы. Сердце подсказывает мне, что он принесет нам добрые вести.

Заметив, что Скиф пришел в себя, девушка подошла к нему и помогла ему сесть. Затем она принесла кувшин и пиалу, налила в нее гранатовый сок, разбавленный водой, и дала пленнику напиться.

Послышались чьи-то шаги. В шатер вошел древний старик в сопровождении горцев, взявших в плен Скифа, — видимо, его приближенных. Девушка достала подушку в ковровом чехле, и старик важно опустился на нее. Он дал знак своим людям. Схватив Скифа, они поставили его на ноги и, почтительно склоняясь перед старцем, отошли назад.

Старик достал из кармана маманду и поставил ее перед собой.

— Мне сказали, что ты один вступил в бой с людьми Хабибуллы. Я вижу, ты храбрый воин.

— Я хочу освободить свою жену, похищенную людьми Хабибуллы. Твои люди помешали мне выполнить задуманное.

Вождь, не обращая внимания на слова Скифа, продолжал:

— Мы — стражи Великого Гинду, наместника Вселенского Разума на земле. Он поселил нас здесь, чтобы мы охраняли его землю и недра. Он дает нам жизнь и силы. И ни одному чужеземцу никогда не покорить этот край. Ни Тимур, ни Великие Моголы не смогли завоевать его. Много было и других алчных инородцев, но все они насытили пустые желудки гиен и грифов. Плохо только, что семена вражды и раздора, посеянные ими, продолжают всходить. Многие завидуют более удачливым. Некоторые и вовсе разум потеряли. Сын водоноса Хабибулла, собрав дезертиров, не столько воюет, сколько разбойничает в Бейхарском проходе. Грабит караваны, даже на соседей нападает. Обманом ему удалось завладеть мамандами, которые Гинду доверил хранить только нам, своим стражам. Этим Хабибулла лишь накличет гнев Гинду на свою собачью голову…

Вождь бережно взял в руки маманду и многозначительно сказал:

— Это дар небес, творение неземных рук. Их должно быть ровно девять — столько, сколько взрослых детей у Солнца. Ниспосланы они нам богом над богами для того, чтобы отвращать беды, исцелять больных, общаться с силами небесными и душами умерших и вести людей по горным тропам. Произошло все задолго до того, как здесь поселились другие хелли. Самые древние из них — варды и кизары — пришли сюда намного позже… Гинду справедлив. Когда он расправляет свои могучие плечи, чтобы покарать отступников и незваных пришельцев, то низвергает на них камни и трясет землю. Только своих стражей он через маманд заранее предупреждает об опасности… Скажи, где ты ее взял? Даже если ты и заслуживаешь упрека, Гинду посчитает тебя достойным оправдания. Здесь все во власти его…

— Если ваш Гинду действительно всемогущ и справедлив, он дал бы твоим воинам не только крепкие руки, но и умные головы. — Скиф кивнул головой в сторону горца с подбитым глазом, из-за которого началась драка. — Ведь я не лгал…

Но горец его перебил:

— Не слушайте эту хитрую лису. Только зря время тратим. Врет он и насмехается над нами. И так все ясно: не поделили они добычу с Хабибуллой.

Вождь протянул к нему руку, призывая замолчать.

— Остынь, Мураб, в тебе обида говорит. Если хочешь услышать правдивый ответ, имей терпение. Грехи Хабибуллы перед Гинду куда страшнее, чем возможные прегрешения этого человека перед нами. Но и ты, чужеземец, должен знать, что рано или поздно Гинду и сам всякую неправду сыщет. Он долго ждет, но строго карает. Начни сначала. Это не унизит тебя, но позволит нам разобраться во всем… Развяжите его!

Старший из приближенных старца вытащил из-за пояса нож, перерезал веревку на руках Скифа и легонько подтолкнул его:

— Говори!

Скиф начал:

— Маманда выпала из тюка, изрешеченного пулями. Тюки несли верблюды. Караван принадлежал Хабибулле.

— Где это было и что ты там делал?

— Мы с четырьмя товарищами вышли наперерез отряду Хабибуллы, сопровождавшему караван, потому что верблюды везли короба, похожие на те, в которых поместили заложников и в их числе мою жену. А было это… — Скиф взглянул на Мураба. — Верни, джигит, мою ручку, чтобы я смог нарисовать местность.

Мураб растерянно взглянул на него, спохватившись, достал из нагрудного кармана авторучку и протянул ее владельцу.

Скиф очень дорожил этой авторучкой. В ее утолщенный конец была вмонтирована специальная ракета, о чем знал, разумеется, он один. Вырвав из блокнота лист бумаги, он стал рисовать.

Взглянув, Мураб воскликнул:

— Это ущелье Красных волков!

Старец задумался.

— До ущелья Красных волков день пути, — наконец, произнес он. — Если ты не напутал и не хочешь, чтобы тебя и твоих соплеменников постигла печальная участь грешников, то с первыми лучами солнца ты вместе с нами отправишься туда за остальными мамандами.

Скиф согласился, чтобы не вызвать гнева старца. Но в голове у него созрел план…

Стражи Гинду не строили тюрем. Под них они использовали пещеры, к стенам которых приковывали за ногу пленников или преступников. Освободиться от тяжелой цепи с замком было невозможно, а если кто и проявил бы чудеса находчивости, то все равно не смог бы сбежать: вход в пещеру обычно охраняли двое-трое вооруженных стражников.

В такую темницу и поместили Скифа, на всякий случай связав ему и руки. Сторожами к нему приставили Мураба и другого воина по имени Акил. Чтобы не заснуть, охранники вели беседу друг с другом.

— Вторая ночь без сна, — жаловался Мураб. — А рано утром опять в дорогу… Посмотри, что он там делает, — сказал он, имея в виду Скифа. — Спит?

—  Чего смотреть? — зевая, откликнулся Акил. — Спит, не спит… Не девица — взгляд все равно не ублажит… Никуда не денется…

— Покарауль один. Я схожу поем.

— А я? — обиделся Акил.

— Хорошо, — поспешно согласился Мураб, — есть не буду. Мне тут надо… Я быстро вернусь.

Акил презрительно посмотрел ему вслед, осуждающе покачав головой:

— Влюбленный человек и влюбленный ишак ничем не отличаются друг от друга!

Скиф слышал их разговор. Когда шаги Мураба стихли, он подал голос:

—  Эй, приятель, дай воды напиться.

Свою злость на влюбленного Мураба Акил перенес на Скифа:

— Спал бы лучше. Воды! Потом еще что-нибудь захочешь…

Ворча, он все же взял стоявший рядом с ним медный кувшин и вошел в пещеру, где в углу на циновках со связанными спереди руками, облокотившись о стену, сидел Скиф. Вид пленника не внушал опасений, и Акил, позабыв об осторожности, подошел к нему. Скиф напрягся, рывком приподнялся и с силой ударил Акила незакованной правой ногой в горло.

Захрипев, тот рухнул на землю. Выхватив из-за его пояса кинжал, Скиф зажал его между ног и перерезал веревку, стягивавшую руки. Этой же веревкой он связал еще не пришедшего в себя Акила. Но ключа от замка цепи Скиф у охранника не обнаружил. Однако ему удалось дотянуться до автомата Акила как раз в тот момент, когда к пещере подошел возвращавшийся со свидания Мураб. Обеспокоенный отсутствием Акила, он вошел в пещеру и увидел направленный на него автомат и лежащего на полу связанного Акила.

— Подойди ко мне! — приказал Скиф.

Ошеломленный Мураб подошел. Скиф профессиональным ударом «отключил» и его. Обнаружив заветный ключ, он освободился от цепи, затем связал вместе обоих стражей, уложил их на циновки, обмотал их ноги цепью и, закрыв замок цепи ключом, повесил его обратно на пояс Мураба. Прихватив оба автомата и покидая пещеру, Скиф бросил напоследок:

— Ну вот, наконец-то и выспитесь… Сколько можно дремотой перебиваться.

Однако как ни спешил Скиф справиться с охранниками, время он все-таки упустил и, выйдя из пещеры, увидел приближавшихся стражей Гинду. Те его не заметили, и он решил вернуться и поискать другой выход из пещеры. Забрав по дороге у Акила факел, он отправился в путь по подземелью.

Через минуту ему пришлось остановиться: пещера расходилась на два тоннеля. Долго размышлять было некогда, и Скиф рискнул пойти по правому, более широкому коридору.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как неожиданно провалился в какую-то яму. Сильно ударившись головой о камень и потеряв сознание, он покатился вниз…

…И оказался в том же самом мертвом городе, в котором его забрали в плен стражи Гинду.

Подивившись такому чуду, Скиф направился искать выход из городского лабиринта, однако вскоре обнаружил, что, куда бы он ни шел, ноги все равно приводили его на улицу, с которой он начал свое первое путешествие. Устремившись прочь от заколдованного места, мимо чайханы, мимо кофейни, мимо базара, он опять вышел на ту же улицу.

«Что за мистика? — подумал Скиф, вытирая выступивший на лбу пот. — То ли я кружу по городу, то ли сам город совершает круги вокруг меня…»

Он расстегнул ворот влажного камуфляжного комбинезона. Солнце пекло во всю мощь. Как и тогда, очень хотелось пить.

Не в силах терпеть, Скиф постучал в ворота какого-то дома и стал ждать. К его удивлению, ворота приоткрылись, и в образовавшуюся щель он увидел пожилую женщину в черном платье и белом платке.

— Апа! — заговорил Скиф на местном наречии. — Не дадите ли напиться усталому путнику?

Женщина, раздумывая, смотрела на него. Наконец, она пригласила его в дом:

— Будь гостем, путник! Отдохни перед тяжелой дорогой, которая тебе предстоит.

Скиф, заинтригованный ее словами, вошел в дом.

Женщина принесла кувшины с виноградным и кизиловым соками и, пока он пил, удалилась на кухню. Вскоре оттуда донесся вкусный запах рубленной на кусочки курицы, пожаренной с луком и овощами.

Через некоторое время женщина внесла блюдо с едой и поставила его перед гостем. Когда Скиф насытился и откинулся на мягкие подушки, женщина спросила его:

— Ты не встречал моего сына? Он исчез тысячу лет тому назад, когда Волшебный город был еще в расцвете…

Скиф не знал, что сказать, подумав, будто женщина безумна.

— Ты пришел издалека, — продолжала она. — Если не видел, то, может, слышал о нем?

— Не пришлось, апа! — мягко, как больному человеку, ответил Скиф.

— Ты и истории нашей не знаешь? — не отставала женщина.

— Нет, апа. А что это за история? — в свою очередь спросил он.

Сев рядом со Скифом на другую подушку, женщина начала:

— Мы не всегда жили так, как сейчас. Было время, когда наш Волшебный город знали в далеких странах — от долины Нила, где любая сухая палка, воткнутая в землю, распускается листвою и цветами, пурпурными и лиловыми, и до верховий Ганга, где люди ездят на гигантских слонах с длинными хоботами вместо носа; от бескрайних южных степей, где голые женщины ездят верхом на конях, до Севера, где люди ходят в шкурах животных, и дальше — до самого края земли. В те незапамятные времена и написал о нем великий историк: «Кто не видел Волшебного города, тот не видел мира, ибо земля его — золото, а сады его — диво, женщины его — гурии, а дома в нем — дворцы, воздух же там такой ароматный, что его благоухание превосходит сладость мирры. Там никогда не бывает зимы, круглый год там царит весна, цветут розы, гиацинты и жасмин…»

Я сама, о чужеземец, — продолжала женщина, — была в те времена совсем не в том положении, в каком ты видишь меня сейчас. По происхождению я — дочь царя амалекитян, того, кто справедливо правил этой землей, и владела я тем, чем не владел никто из здешних владык, и была я справедлива при приговоре, и творила суд правый среди людей, и одаряла, и не брала сверх того, что мне причиталось по сану и положению моему. Долгое время я жила радостной и приятной жизнью, я отпускала на волю невольниц и рабов, я затмевала красотой других дев на радость отцу моему. Когда же отец совсем состарился, мне пришлось выйти замуж, и родила я сына, прекрасней которого не было и уже не будет никогда в подлунном мире.

Рос он юношей изящным, с томным взглядом и легкой походкой, с лицом, подобным луне в ночь, когда она достигает своего совершенства, и глаза у него были черные, как безлунная ночь, а брови — как луки, и был он умен, и изучил он все науки, какие только существуют под солнцем, и все искусства покорились ему. Особенно ловок он был в рисовании, еще маленьким мальчиком безо всякого труда проводил он от руки прямые линии, ровные круги и всевозможные узоры, изображал птиц, зверей и растения столь искусно, что многие хотели потрогать их, дабы убедиться в том, что они неживые. Он не раз говорил мне, что, если бы не судьба, которая обрекла его на корону властителя, он хотел бы стать простым строителем городов, дворцов и храмов.

Но на все воля Создателя, вечного и бесконечного, да вершит он ее! Умер его отец, мой муж, и мальчика, еще не окрепшего в познании секретов власти, возвели на трон. С тех пор его словно подменили, он уже не интересовался науками, не читал книг, забросил, как ненужный хлам, свои рисовальные принадлежности и проводил целые дни в сокровищнице дворца, пересчитывая и перекладывая с места на место драгоценные камни и золотые монеты.

Казалось, ничто на целом свете больше не мило ему. Напрасно учителя пытались увлечь его былыми занятиями, впустую звездочеты составляли его гороскопы, где говорилось, что равного ему властителя-ученого никогда не будет на земле. Напрасно я сама приводила к нему прекраснейших своих невольниц, думая, что их красота затмит для него мертвый блеск камней и золота.

Но это оказалось еще не самым худшим из того, что готовила мне Судьба по воле Всевышнего, творца человека и всех тварей земных, господина равно рабов и господ.

В один из дней сын мой вышел из сокровищницы, а ведь он не выходил из нее даже для приема пищи, рабы подавали ему еду туда; он не выходил даже во время сна, спал там, не раздеваясь и подолгу не меняя одежд, среди золотых и серебряных слитков, изумрудов, бриллиантов и жемчуга. И вот он вышел, дабы сказать мне, что сокровищ слишком мало и что он должен пополнить казну. Он стал собирать войско и готовиться в поход на чужие земли. Ничто не помогло — ни слезы матери и предостережения моего престарелого отца, его деда, ни увещевания служителей Всевышнего, ни дурные пророчества звездочетов. Он был непреклонен в своем намерении и на следующий же день во главе несметного войска отправился в путь.

И сменились семь лет, и не было ничего слышно ни о нем, ни о его войске. И сменилось еще семь лет, и опустилась на нас беда, поразила наш город гибель. В положенный срок не сошла на нас вода с неба, и не выросла для нас трава на лице земли, и съели мы всю имевшуюся у нас пищу, а затем принялись за животных, ходящих по земле, за птиц, летающих по небу, и съели их. И не осталось у нас ничего.

От голода и тоски по внуку умер мой старый отец. И тогда велела я принести все слитки, и все золотые монеты, и все драгоценные камни из сокровищницы — до тех пор мы их хранили в ожидании возвращения моего сына и не потратили из них ни одной монеты и ни одного драгоценного камня. Принесли их, и я послала верных мужей, и они обошли все страны, не пропуская ни одного города, чтобы купить какую-нибудь пищу, но не нашли ее. И после долгой отлучки они вернулись с деньгами, со слитками золота и драгоценными камнями. И тогда мы выставили наши богатства за ворота города, и заперли ворота, и вручили наше дело Владыке, и отдались на суд Того, кому не изменяют судьба и время…

Люди умирали, и живые хоронили мертвых, чтобы самим в свою очередь быть похороненными оставшимися в живых, и так происходило до тех пор, пока последние из последних не легли в землю. И я умерла и была похоронена среди других. И лишь раз в семь лет, в день, когда навсегда ушел из города мой сын, я встаю из земли по воле Всемогущего, живу семь дней в этом городе и жду сына. Но прошло уже сто сорок три раза по семь лет, а он все не возвращается. Такова моя история, и теперь ты знаешь ее…

Женщина замолчала. Усилием воли Скиф заставил себя встать. Он поблагодарил женщину за приют и еду и вышел во двор, чтобы посмотреть на небо. Солнце по-прежнему стояло в зените, как и тогда, когда он попал в этот странный город. Время остановилось.

Женщина шла за ним следом, и на этот раз Скиф легко нашел городские ворота. Они были распахнуты настежь.

У ворот женщина вновь обратилась к Скифу:

— Сынок! Я вижу, ты бывал во многих странах, во многих землях. Не видал ли ты где-нибудь моего сына?

— Прости, апа! — Скиф опустил глаза. — Не привелось…

…Когда он пришел в себя и открыл глаза, голова у него гудела и никакого города не было, как не было и несчастной матери, раз в семь лет семь дней ожидавшей пропавшего тысячу лет назад сына. До самого горизонта перед Скифом возвышались горы, и восходящее солнце уже позолотило их вершины. Он оглянулся назад и увидел, что находится у самого подножия нависшей над ним горы и огромная дыра в скальной породе уходит куда-то вверх. Скиф встал и быстро зашагал вперед. Он чувствовал страшный голод — стражи Гинду не покормили его.

Оружие Скиф обронил, когда провалился в шурф. У него остались только кинжал Акила да авторучка с ракетой.

Свой завтрак он увидел сразу — это была крупная ящерица, застывшая на камне совсем рядом с ним. Он метнул нож. Спички и соль, как у всякого бывалого солдата, у него всегда имелись в потайном кармане.

Разведя небольшой костерок, Скиф зажарил ящерицу и мгновенно съел ее. Он надеялся, что ранним утром никто не заметит костра. Но ошибся.

Дымок на фоне безоблачного неба и четких очертаний гор увидели два всадника в полувоенной одежде. Они спешились и, оставив коней у подножия горы, стали карабкаться наверх.

С шумом поднявшиеся в воздух птицы насторожили Скифа. Заметив мелькнувшую неподалеку тень, он резко развернулся и бросил кинжал в душмана, убив его наповал. В тот же момент на него навалился другой моджахед.

Они упали на землю. Завязалась борьба. Душман занес над Скифом кинжал, но ему удалось перехватить руку противника и умелым приемом выбить оружие. Сцепившись, они покатились по земле. Моджахед наседал. И тут Скиф заметил у своих ног деревце. Огибая скалу упругим стволом, оно придерживало несколько больших камней, отколовшихся от скалы. Из последних сил капитан ударил по стволу, и камни, сорвавшись, упали на моджахеда. Тот обмяк и придавил Скифа тяжестью своего тела.

Подобрав оружие убитых, Скиф стал спускаться с горы в ту сторону, откуда появились моджахеды. У подножия он увидел двух лошадей и подошел к ним. С седла одной из них свисал армейский бинокль. Скиф взял его и внимательно осмотрел местность, стараясь разглядеть тропу, по которой пришли сюда душманы, тропу, ведущую в стан Хабибуллы…

Вдруг он услышал в отдалении топот копыт. Судя по всему, приближался целый отряд. Скиф быстро отвел лошадей в укрытие и затаился. Душманы, проскакав мимо, скрылись за поворотом. Выждав немного, Скиф стал пробираться к тропе, по которой проследовали душманы. Тропа оказалась не только утоптанной людьми и лошадьми, но и наезженной автомобилями. Колея вела к речке и после брода тянулась дальше.

Скиф отправился вслед за моджахедами параллельным курсом, где удлиняя, а где и сокращая путь, он, оставаясь незамеченным, к концу дня вышел к котловине, за которой лежало большое плато. Прежде чем идти дальше, Скиф в бинокль осмотрел местность и заметил выдвинутый вперед дозор душманов. Выбрав более удобную позицию, капитан продолжил наблюдение.

Он увидел небольшой кишлак на склоне котловины, но примет пребывания там банды Хабибуллы не обнаружил — кишлак жил мирной жизнью. Зато неподалеку в горах Скиф разглядел несколько естественных пещер, возле которых сновали моджахеды. У пещер стояла боевая техника, теснились верблюды, лошади, ишаки… К одной из пещер подъехал джип, и водитель, вытащив из пещеры шланг, стал заливать бензин в бак. Затем подъехал на заправку другой автомобиль. «Эту пещеру надо непременно запомнить», — подумал Скиф.

Он начал не торопясь выстраивать план спасения Ольги. Где Хабибулла прячет ее? Отдельно и под охраной? Вряд ли. Легче скрыть подобное среди подобного. Женщину среди женщин… И вряд ли Хабибулла отдаст ее в чужой дом. А где может жить Хабибулла? Наверняка вот в том доме, самом большом. Зная обычаи страны, Скиф определил, где находится женская половина дома.

Женщины в национальной одежде, но без паранджи, потому что от посторонних взглядов их скрывал забор, выходили из дома в сад и заходили обратно. Среди них выделялась одна, тоже в восточной одежде, но с гордой осанкой и «нездешностью» в походке, в манере держаться. Скиф навел бинокль на ее лицо. Это была Ольга. Сердце его тревожно забилось. Но он хорошо понимал — нужно ждать ночь!

С трудом дождавшись, когда непроглядная ночная мгла начала рассеиваться, Скиф подобрался к дозору, расположившемуся возле открытого джипа, оснащенного пулеметом. Один из дозорных, накрывшись брезентом, спал в машине, другой прохаживался возле нее.

Как только часовой приблизился на доступное расстояние, Скиф ударил его в висок прикладом автомата, а падающее тело подхватил и аккуратно опустил на землю.

Спящий караульный не пошевелился. Скиф достал из автомобиля две канистры с бензином и, немного углубившись в лагерь Хабибуллы, большим полукругом разлил бензин.

Вернувшись к машине, он оставил возле нее пустые канистры и, взвалив на плечи ручной пулемет и гранатомет, направился к дому Хабибуллы.

В своих планах Скиф не мог предугадать того, что рыжебородый Кязим именно в это раннее утро захочет отомстить проклятой гяурке за тот позор, которым она покрыла его в глазах соплеменников. Как раз в эту ночь с первыми лучами солнца душман задумал проникнуть на женскую половину дома Хабибуллы и расправиться с пленницей.

Кязим подобрался к дому чуть раньше Скифа, но Скиф заметил его. Рыжебородый знал, как можно незаметно проникнуть на женскую половину и так же незаметно покинуть ее. Он был одним из приближенных Хабибуллы и не раз охранял его покои. Что-то подсказало Скифу: стоит последовать за этим душманом, он приведет его к Ольге. Капитан доверился своему предчувствию — и не ошибся.

Кязим, быстро прошмыгнув на кривую пустынную улочку, довольно ловко и бесшумно открыл заднюю калитку в стене. Войдя, он оставил ее открытой. Скиф проник следом за ним.

Кязим, искусно подражая женскому голосу, позвал громким шепотом:

— Олга! Олга! Вставай, иди здесь!

В руке рыжебородого тускло сверкнул нож. Скиф понял его намерение.

— Сейчас! — откликнулась сонная Ольга, не сообразившая, что все еще спят.

Ольга открыла дверь. В эту секунду Скиф в прыжке ударил рыжебородого ногой в ухо так, что тот, выбив окно, влетел на женскую половину дома и всей тяжестью своего тела обрушился на спящих женщин.

Женщины спросонья решили, что к ним вторглись насильники, и подняли такой безумный крик, что от него проснулись бы даже мертвые.

— Оля! Я здесь! — крикнул Скиф Ольге, чтобы она не испугалась его появления.

— Где ты?

Ольга выбежала из распахнутой двери и бросилась Скифу на шею.

— Ты пришел, мой любимый! Я так и знала, что ты придешь!

— Бежим быстрее, — схватил ее за руку Скиф, — сейчас сюда сбегутся душманы.

Они выбежали через оставленную открытой калитку на улочку и направились прямиком к джипу, где спал дозорный. Но поднятый крик уже привлек внимание душманов. Те, кто бодрствовал, уже бежали к дому главаря, те, кто спал, проснувшись, хватались за оружие.

Понимая, что теперь без боя из логова Хабибуллы не уйти, Скиф, прицелившись, выстрелил из гранатомета в дальнюю пещеру, возле которой вечером заправлялись машины и где, как он понял, размещалось бензохранилище.

Огромной силы взрыв потряс окрестность, заглушив крики испуганных женщин и взволнованные возгласы спешащих на помощь мужчин. От взрыва бензохранилища сдетонировали и емкости с горючим в соседних пещерах. Длинные языки пламени вырвались сразу из нескольких входов, напоминая многоголового огнедышащего дракона.

Скиф побежал к джипу, таща за руку Ольгу, но непривычное для Ольги восточное платье, надетое поверх узких шаровар, сковывало движения, мешало бежать. Скиф разорвал на ней платье снизу и обернул его полы вокруг талии, завязав их узлом.

Отколовшиеся от скал после сильного взрыва камни летели вниз, вызывая смятение и панику. Спросонья душманы открыли беспорядочную пальбу. В рвущихся сполохах пламени, среди воплей и грохота метались люди, пешие и на конях.

Наконец кто-то из душманов заметил бегущих к джипу Скифа с Ольгой и закричал:

—  Вон они! Шурави!

Град пуль зацокал по скалам совсем рядом… Кольцо сжималось. И тогда Скиф достал из нагрудного кармана «авторучку». Подняв вверх руку, он спустил боек. С пронзительным звуком в небо устремилась ракета. Скиф, запрокинув голову, с неподдельным вниманием смотрел ей вслед. Моджахеды в недоумении последовали его примеру. Резко опустив голову, Скиф закрыл глаза и прижал Ольгу лицом к своей груди. Яркая вспышка, подобно опустившемуся солнцу, зависла над ними, ослепляя душманов. Хватаясь за глаза, они стали кричать, метаться, натыкаясь друг на друга. Воспользовавшись паникой, Скиф и Ольга добежали до джипа.

Проснувшийся дозорный, увидев Скифа и Ольгу совсем рядом, вскинул автомат, но тут же упал, сраженный очередью из ручного пулемета, выпущенной Скифом. Второй, но уже длинной, очередью капитан, развернувшись, прижал бежавших за ним душманов к скалам, а затем, чиркнув спичкой, поджег ранее разлитый бензин.

Пламя стеной встало на пути преследователей.

Бросив пустые канистры в машину, Скиф завел ее и устремился по плоскогорью навстречу восходящему солнцу.

— Будем считать, что свадебное путешествие началось, — улыбнулся он Ольге, пытаясь приободрить ее.

Душманы пустились в погоню на лошадях, потому что только верхом можно было пройти по тропам в обход того места на дороге, где бушевало пламя. Хорошо зная рельеф местности, они, срезая путь, постепенно настигали беглецов. Капитан увидел, что преследователи приближаются, стреляя на скаку.

— Оля, сядь-ка за руль, на мое место! — скомандовал Скиф. — И жми прямо по курсу!

Передав на ходу руль жене и перебравшись на заднее сиденье, Скиф стал стрелять из пулемета в скачущих за машиной всадников.

Однако Ольга не справилась с управлением, и джип, едва не перевернувшись, помчался по крутому склону вниз, к реке.

Ольга в панике закричала. Перехватив руль у растерявшейся жены, Скиф обуздал машину.

— Вот это езда, я понимаю! — закричал он, успокаивая Ольгу своей невозмутимостью. — Теперь держись крепче!

Душманы остались далеко позади.

Делая головокружительные виражи в слепящих лучах солнца, джип помчался к реке. Влетев в воду, машина подняла фонтан брызг.

Холодный душ обрушился на съежившуюся и закрывшую от страха глаза Ольгу. Вымокшая до нитки, стуча от холода зубами, она прижалась к мужу.

Крепко обняв ее, он сказал:

— Потерпи немного. Скоро согреемся.

Оглянувшись, Скиф выпрыгнул из джипа. Дальше ехать было нельзя, машина могла забуксовать посреди русла. Стоя по пояс в воде, Скиф взял брезент, замотал в него Ольгу и понес к берегу, продолжая говорить, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей:

— Круиз нам придется продолжить по реке.

— Сожалею, но это уже будет без меня, — грустно откликнулась она.

— Почему?

— Я не умею плавать.

Скиф рассмеялся — так по-детски это прозвучало, и шутливо упрекнул жену:

— Знал бы, не женился! Как же ты, не умея плавать, замуж пошла?

— А у меня муж крокодилом работает! — поддержала шутку Ольга, понемногу приходя в себя.

Сходив еще раз к джипу, Скиф принес канистры и стал заворачивать их в брезент.

Ольга с недоумением спросила:

—  И что это будет?

— Ковер-самолет! — ответил Скиф. — Иди-ка сюда, да побыстрее.

Ольга подошла, и Скиф, с помощью ремней закрепляя на ней свое ноу-хау, приговаривал:

— Плавсредство, правда, — не последнее слово техники, не очень удобное и красивое и не от Пьера Кардена. Но зато надежное, течи не даст, и доплывешь ты, любимая, до нужного места.

Скиф заткнул за пояс пистолет, взял в одну руку автомат, другой подхватил жену и бросился в реку.

Когда погоня достигла реки, беглецов уже не было видно.

Вода, убыстряя течение, несла Скифа и Ольгу все дальше и дальше, пока не вынесла их к водопаду. Глубокое ущелье сжало реку неприступными, как бастионы, скалами. Напрасно глаза искали какой-либо выступ или углубление, за которое можно было бы зацепиться. Не имея возможности вырваться из могучего потока, беглецы, промчавшись между торчавшими из воды скалами, полетели вниз…

Скифу с Ольгой повезло: водопад низвергался в водоем, дно которого падающие струи за многие столетия выдолбили до большой глубины. Поэтому само падение прошло благополучно, но они разъединились. К тому же при падении Скиф потерял автомат, однако капитан не растерялся. Как только ревущие пороги остались позади, он догнал жену и взял ее на буксир.

Река немного расширилась — слева в нее впадал приток. Он начинался где-то наверху, в леднике, и устремлялся вниз по огромным каменным ступеням-уступам.

Наконец река стала еще шире, а течение более спокойным. Скиф, увидев у самой воды пасущихся стреноженных коней, стал подгребать к берегу. Он помог Ольге выйти из воды и освободиться от «плавсредства». Глядя на ее посиневшие губы и кивнув в сторону пасущихся животных, он сказал:

— Ах ты, моя Синяя птица. Видишь этих двух Пегасов? Они ждут нас. На них мы умчимся туда, где тепло и много цветов. В этом райском местечке ты оттаешь сразу!

— Бо-о-же! — простонала Ольга, приходя в себя. — Неужели в маршруте нашего путешествия есть райское место? Что же мы тогда медлим? Быстрее в сады Эдема!

Усадив Ольгу в седло и захватив на всякий случай снятый с нее «спасательный жилет», Скиф по крутому склону вытащил коней за уздечки на тропу. Затем он сам вскочил в седло. Пришпорив коней, всадники поскакали в горы.

Голубизна неба, белизна снегов и коричневые скалы между нежно-зелеными склонами гор, солнце, щедро льющее свет с небес, четкие очертания вершин в прозрачном воздухе — все это создавало впечатляющую картину. Свадебное путешествие, навязанное молодоженам судьбой, действительно становилось романтическим.

День близился к концу, и солнце, окунувшись в жемчужные облака, уже не так палило, когда Скиф и Ольга, вконец измотанные, остановились у излучины реки.

— Все… Больше не могу… — только и смогла выдавить из себя Ольга. Она слезла с коня и без сил упала на землю. Скиф, спешившись, сел рядом и положил ее голову себе на колени. Он потрогал ее горячий лоб и, вглядевшись в раскрасневшееся лицо жены, воскликнул:

— Да у тебя жар!..

— Пи-и-ть! — простонала Ольга.

Вернувшись к коню, он покопался в перекидном мешке и нашел медный ковшик. Он зачерпнул из реки воды и принес Ольге. Утолив жажду, она почувствовала себя немного лучше. Жар, однако, не спадал.

— Ничего, любимая! — успокоил жену Скиф. — Сейчас я буду тебя лечить.

В скалах Скиф заметил небольшую пещеру. Набрав сухих веток и обломков деревьев, он обложил ими два валуна и разжег костер. Пока валуны нагревались, Скиф принес в пещеру две канистры с водой, раздобыл крепкий шест и с его помощью, когда валуны раскалились, вкатил их в пещеру, предварительно завесив вход брезентом.

После всех этих приготовлений он внес туда Ольгу, раздел ее и, вылив одну канистру на раскаленные валуны, бодро сказал:

— Сейчас попаришься, и все как рукой снимет.

Ольга крепко прижалась к нему:

— Я верю, что будет именно так, потому что это говоришь ты…

Губы их слились в страстном поцелуе и тела растворились одно в другом. Им было жарко, и не только от пара…

Разбудило Скифа тревожное ржание коней. Он взял пистолет и выскользнул из пещеры. Выхватив из костра еще горящую головешку, он побежал туда, где оставил пастись стреноженных животных.

Всмотревшись в темноту, Скиф увидел возле коней стаю волков. Выстрелом из пистолета капитан уложил наповал вожака. Испугавшись огня, стая бросилась в горы. Скиф осветил убитого зверя головешкой. По желто-рыжему окрасу, тупой морде и пушистому хвосту он определил, что перед ним прекрасный экземпляр местной породы волков — так называемый красный волк.

Возвращаясь к пещере, он встретил жену. Ольга шла ему на помощь, готовая к битве, в руках она держала шест.

— Оля! — возбужденно сказал Скиф. — Это были красные волки. Значит, мы совсем близко к цели. Где-то рядом должно быть ущелье Красных волков…

— Пошли в пещеру! — попросила Ольга. — Мне страшно.

Позади них раздался хруст. Скиф оглянулся и увидел снежного барса. Он, очевидно, шел на водопой и был очень недоволен неожиданным препятствием на своем пути. Шерсть дыбом стояла на его загривке. Опасная встреча…

Ольга тоже оглянулась и похолодела от страха.

— Гляди, снежный барс! — испуганно прошептала она.

— Где? — Скиф притворился, что ничего не видит, хотя сжимал в руке пистолет.

— Да вон, возле поваленного дерева.

— Ничего не вижу!

— Приглядись, слева…

— Там никого нет! — гнул свое Скиф. У Ольги зародилось сомнение: «это» не шевелилось.

— Просто куст! — продолжал Скиф. — Хотя ты права — издали немного смахивает на барса.

Дискуссия могла продолжаться еще очень долго, но неожиданно смахивавший на барса куст повернулся и удалился к реке. Очевидно, пить он хотел больше, чем есть. Да и людоедом этот молодой еще зверь, наверное, не был. Ольга только теперь по-настоящему осознала, чем могла закончиться для них такая встреча.

— Говорят… — сказала она дрожащим голосом, — что хищник не нападает, если громко говорить.

— Они не нападают, если их не провоцировать. И если сыты.

— Все равно пошли быстрее.

Всю дорогу она вздрагивала от малейшего шороха.

В пещере Скиф рассказал Ольге о стражах Гинду. Они заснули уже под утро…

Утром Скиф вышел на охоту с намерением подстрелить какую-нибудь дичь. Он проверил пистолет — в нем оставался всего один патрон.

«Да-а… — с досадой подумал Скиф. — Не густо… Завтрак, даже если очень постараться, будет всего из одного блюда».

С противоположного высокого берега реки за ним наблюдали всадники, но он их не заметил.

Скиф прикинул, где могут гнездиться горные куропатки, и двинулся в этом направлении.

Чутье не обмануло его: он обнаружил гнездо, в котором сидела птица. Скиф стал целиться под крыло, в сердце, чтобы птица не взлетела и не упала в недоступное место, однако, заметив в гнезде кладку яиц, он опустил пистолет и вышел из укрытия. Сняв майку, Скиф переложил в нее яйца, завязал узлом концы и отправился в обратный путь.

Подойдя к пещере, он тихо окликнул Ольгу. Она не отозвалась. Приподняв брезент, он заглянул внутрь. Ольги не было.

«Засада!» — подумал Скиф и, выхватив пистолет, огляделся по сторонам, ожидая нападения. Однако ничего подозрительного не заметил. Вдруг до него донесся отчаянный крик Ольги. Он опрометью бросился на крик и увидел жену, в ужасе застывшую перед гюрзой, готовой напасть на нее. Почти не целясь, Скиф выстрелил в змею и размозжил ей голову. Затем, подержав на ладони пистолет, размахнулся и бросил его в реку со словами:

—  Прощай, оружие!

— Хемингуэй! — машинально подхватила Ольга. — Ты думаешь, оно нам больше не пригодится?

— Абсолютно уверен. — Он кивнул в сторону убитой змеи. — Последняя пуля выпущена. Ты лучше скажи, как ты здесь очутилась?

— Я пошла на речку умыться… И вот…

Обняв жену за плечи, Скиф улыбнулся и повел ее к пещере.

От костра остались лишь тлеющие угли, но Скиф подбросил в него сухие ветки, подул на угли, и пламя опять весело заиграло на сушняке. Скиф положил яйца в горячую золу.

— Всю ночь такие деликатесы снились… — глядя на огонь, говорила Ольга. — Но проснулась и сразу обо всем забыла. Тебя нет… Вышла из пещеры, вокруг одни горы, за каждым камнем душман чудится… Кстати, спасибо за лечение. — Она лукаво улыбнулась. — От простуды не осталось и следа…

— А мне, когда есть хочу, — подхватил Скиф, — всегда картошка поджаристая видится, нарезанная кружочками…

— И чтоб поджаристая с двух сторон… И томатный сок, — вспомнила Ольга начало их совместной жизни. — А еще яичница — коронное блюдо всех студенток…

— По-моему, не только их, но и мужей студенток, — ласково потрепал ее по щеке Скиф.

— Бедненький! Можно подумать, что, кроме яичницы, я тебе ничего не готовила…

— Почему же, тебе неплохо удавались яйца всмятку.

Ольга прыгнула на мужа и повалила его на землю.

— Ах ты, вредина! — заколотила она кулаками по его груди.

Скиф рассмеялся и притянул жену к себе. На какое-то время они забыли о еде…

Легкий ветерок направил пламя в их сторону. Искры ужалили голую спину Ольги. Она вскрикнула и вскочила на ноги. Скиф вынул яйца из золы.

— Кушать подано! — провозгласил он, на манер официанта перекинув майку через руку.

Вдруг лицо его погрустнело.

— Ты что?

— Василька вспомнил. Как он заботился о нас. Помнишь нашу первую ночь в Афганистане?

— Конечно! — Ольга пристально посмотрела на мужа. — А что случилось?

— Я не сказал тебе… Василек погиб. Умер в бою на моих руках…

После еды Скиф приладил ремнями кинжал к шесту — теперь это было единственное его оружие.

— Ты готова продолжить наше путешествие? — спросил он Ольгу.

— Ты забыл добавить «свадебное». Готова. Главное, вместе! — серьезно глядя ему в глаза, ответила она.

Тени стали короче, а солнце поднялось выше, когда Скиф и Ольга, устало покачиваясь в седлах, въехали на холм, с которого хорошо просматривалась долина, раскинувшаяся у подножия горной гряды. Скиф показывал самодельным копьем в сторону видневшегося неподалеку небольшого лесного массива:

— Смотри! Роща вечнозеленых дубов.

Ольга рассмеялась:

— Что, начинаются сады Эдема?

Увлекшись беседой, они не заметили всадников.

Как только Скиф с Ольгой спустились с холма, всадники поскакали за ними вдогонку. Но беглецы услышали топот копыт и, пришпорив коней, поскакали вверх по тропе, петлявшей между гор. Подъем был долог и труден. Погоня приближалась. Тропа вышла на живую осыпь. Ехать пришлось шагом и очень осторожно: тропа была немногим шире человеческой ступни, ниже на несколько сотен метров простирался осыпной склон без малейшего выступа, а под ним… Лучше не думать.

«Прямо-таки по памирской пословице, — подумал Скиф. — Ты, путник, здесь, как слеза на реснице. Чуть дрогнешь, оступишься — и сорвешься».

Но с гребня к роще вела уже широкая утоптанная тропа.

Крики и улюлюканье становились все ближе и ближе.

Скиф приказал Ольге:

— Скачи прямо к роще. Встретимся там. Я попытаюсь задержать их.

И он сильно ударил ладонью по крупу ее коня. Конь сорвался с места и понесся вперед.

Привязав своего скакуна к острому выступу скалы, нависавшей над тропой, Скиф, захватив свое самодельное копье, взобрался почти на самую ее вершину. Ему удалось сдвинуть с места и столкнуть вниз огромный камень, который, падая, увлек за собой другие. Лавина камней завалила тропу прямо перед появившимися на ней душманами. Лошади заржали и попятились. Всадники с трудом удерживали их на тропе.

Посмотрев вверх, моджахеды заметили Скифа. Одни из них, спешившись, полезли на скалу, другие начали было стрелять по беглецу, но по команде вожака прекратили огонь: выстрелы могли вызвать камнепад. Скиф бросил взгляд в сторону рощи: Ольга уже скрылась в ней.

Тем временем один из душманов выбрался на край скалы. Не успел он взять в руки висевший за его спиной автомат, как Скиф метнул копье. С пронзительным криком моджахед полетел вниз, сметая на своем пути остальных.

Скиф скатился по крутому склону скалы к своему коню, вскочил в седло и устремился к дубовой роще.

До рощи было уже совсем близко, когда наперерез ему из-за каменной гряды выскочило несколько душманов. Скифу удалось их обойти и влететь в рощу, но они преследовали его буквально по пятам, их гортанные победные крики раздавались все ближе и ближе.

Скиф, на ходу встав ногами на седло, подпрыгнул, повис на ветке и, подтянувшись, забрался в крону дерева.

Вскоре появились душманы. Один за другим всадники проскакали под деревом. Примерившись, Скиф прыгнул на замыкающего, выхватил у него автомат, а самого душмана сбросил с лошади.

Пытаясь отвлечь внимание на себя, Скиф остановился и выпустил длинную очередь из автомата вслед скрывшимся за деревьями всадникам.

Повернув лошадей, те ринулись за Скифом. Сняв свисающую с седла веревку, он подобрал два подходящих дерева, росших по разные стороны тропы, и быстро натянул ее между ними — на уровне головы скачущего всадника. Выпустив еще одну, на сей раз короткую, очередь из автомата, Скиф поскакал обратно в долину, уводя преследователей от Ольги.

Первые всадники, свернув на тропу, по которой только что проскакал Скиф, сразу же налетели на натянутую как струна веревку и один за другим вылетели из седел. Но затем кто-то перерубил препятствие кинжалом, и часть отряда продолжила погоню.

Один из моджахедов все же приблизился к Скифу и бросил аркан. Но тот, ловко увернувшись, подставил под петлю руку и, когда петля затянулась, резко дернул аркан на себя. Всадник вылетел из седла.

Моджахеды, видя, что беглец уходит, открыли по нему сильный огонь. Несколько пуль сразили лошадь, и, падая, она подмяла капитана под себя. Не успел Скиф опомниться, как разгоряченные погоней преследователи, спешившись, навалились на него.

Ольга замедлила бег коня, лишь проскакав почти всю дубовую рощу. Не слыша за собой погони, она немного успокоилась. Автоматные очереди, правда, встревожили ее, но она верила в силу и удачливость своего мужа. Ольга остановилась и стала ждать.

Услышав топот копыт, она спряталась за огромное дерево, хотя прекрасно понимала, что оно не скроет ее. Появился конь Скифа, но он был без всадника. Хватая ноздрями воздух, животное не спеша направилось к Ольге.

Ею овладел страх, но она старалась подавить его. Надо было решать, что делать дальше. До ее слуха донеслось журчанье ручья. Взяв за повод коня Скифа, Ольга подъехала к воде. Спешившись, она утолила жажду и села на камень — отдохнуть и подождать, пока напьются кони.

— Тетя! — раздался детский голос. — Ты чего тут сидишь? Устала?

Ольга увидела в ручье отражение ребенка, черты лица которого напомнили ей Скифа. Она протянула к нему руки. Но как только кончики пальцев коснулись поверхности воды, роща исчезла, и перед ней возник восточный город, обнесенный высокой стеной.

— Да, малыш, — ответила Ольга. — Устала. А что ты один тут делаешь?

— Я потерялся! Ты не видела мою маму?

—  Не видела. Ты из этого города?

Мальчик задумался.

— Я не знаю. Мне кажется, что нет. Спроси мою маму, она знает.

Ольга взяла мальчика за руку.

— Пойдем в город. Пройдем по улицам, может, ты узнаешь свой дом, или мы встретим кого-нибудь, кто знает тебя, и он нам скажет, где твой дом и твоя мама.

Войдя в город, они остановились в изумлении: все дома и улицы золотились, играли изумрудным и голубым светом. Такой красоты Ольга никогда не видела. Удивляло и другое: ни одного человека на своем пути они не встретили. Тихо, пусто и чисто было на улицах, по которым они шли. Они проходили одну улицу за другой, сворачивали и в узкие извилистые переулки, но малыш не находил своего дома.

Ощущение фантастического, невероятного овладело Ольгой. Все это было как сон, как наваждение. Голова ее закружилась, мысли перепутались, и лишь одна из них укрепилась в ее мозгу: город, скорее всего, постигло какое-то небывалое стихийное бедствие и люди вынуждены были покинуть его.

— Тетя, — сказал мальчик, — я устал и хочу есть.

— Давай постучимся в какой-нибудь дом. Может, кто-нибудь откроет, напоит нас, даст еды, что-нибудь объяснит.

Ольга стала стучаться во все ворота подряд, но они не отворялись.

— У меня нет сил идти дальше, — сказал ее маленький спутник. — Если бы мама была в этом городе, мы бы встретили ее. — Он готов был расплакаться. — Тетя, а ты не моя мама?

Сердце Ольги сжалось, она прижала к себе мальчика и, не сдерживаясь, зарыдала…

Ее слезы упали в ручей, и мгновенно малыш и город исчезли.

Ольга даже не успела испугаться, когда чьи-то руки сзади схватили ее и потащили к стоявшим поодаль лошадям.

Избив Скифа, душманы привязали его к суку дерева, так что он почти висел над землей, а сами расположились отдохнуть на небольшой полянке здесь же, в дубовой роще.

Каждый был занят своим делом: кто чистил оружие, кто разводил костер, кто дремал, положив автомат на землю рядом с собой. Некоторые, в том числе вожак отряда по кличке Меченый, наблюдали за допросом Скифа, который вел широкоплечий, коренастый моджахед.

Молчание Скифа злило его. Он вынул из-за пояса большой нож и концом его лезвия стал водить по груди пленника.

— Послушай, мушавер, если ты и дальше ничего не скажешь, для начала я вырежу тебе вот здесь красную звезду. — Моджахед сверкнул глазами. — Смотри, какой нож острый!

Показывая взглядом на нож, душман разжал пальцы. Нож упал, воткнувшись в землю совсем рядом с ногой Скифа.

Меченый посоветовал:

— Подогрей-ка этого кафира!

— Придется! — ухмыльнулся коренастый и пошел к лошадям.

Краем глаза Скиф вдруг увидел, как брошенный кем-то из-за ближайшего дерева нож надрезал веревку. Достаточно было одного его рывка, чтобы она лопнула. Он исподтишка огляделся: кроме него никто ничего не заметил.

Широкоплечий взял камчу и, похлопывая ею по ладони, направился обратно — «подогревать» пленника. Ему оставалось сделать всего несколько шагов, как вдруг Скиф сильным ударом ноги под рукоятку воткнутого в землю ножа расчетливо направил нож в душмана. Нож, проделав замысловатую траекторию, буквально впился в широкую грудь бандита. Тот закричал и упал ниц.

От неожиданности все вокруг замерли. В ту же секунду из-за деревьев выскочили бородачи. Скиф узнал в них стражей Гинду. Он думал, что, сбежав, навсегда распрощался с ним. Но нет, он был нужен стражам Гинду. И только живым: ведь он единственный, кто знал, где погребены маманды.

Нападение стражей Гинду оказалось столь неожиданным, что, несмотря на их малочисленность, они без труда справились с душманами. Несколько человек сдались в плен. Среди них был и Меченый.

Как только Скифа освободили от веревок, из-за деревьев показалась Ольга, сидя верхом на коне. Она подскакала к Скифу и прямо с седла бросилась к нему на шею.

Они стояли, обнявшись, когда к ним подошел старший горец, тот самый, который не так давно вместе с Мурабом и другими стражами Гинду брал Скифа в плен. Ответив на его приветствие, Скиф сказал:

— Теперь, когда я нашел ту, за кем сюда пришел, и мы с нею вместе, можете быть спокойны — я покажу вам место, где находятся ваши маманды.

Старший произнес с достоинством:

— Мы это давно поняли и, чтобы не потерять вас, шли за вами по пятам от самого стана Хабибуллы.

— Тогда в путь! К ущелью Красных волков, пока солнце еще высоко… А этих, — Скиф кивнул в сторону связанных душманов, — возьмем с собой. Там как раз для них есть подходящая работенка…

Лишь к концу дня измученные жарой всадники доскакали до ущелья, где Скиф со своими товарищами принял неравный бой с отрядом Хабибуллы, в котором погиб Василек…

Скиф без труда нашел валун, за которым тогда переждал камнепад.

— Сюда! Я нашел то место! — крикнул он горцам.

Все спешились и сгрудились возле завала, преграждавшего горную дорогу.

Из-под камней исходил тошнотворный запах.

— Тюки завалило вместе с верблюдами, — объяснил Скиф. — Надо разгребать камни.

Обойдя завал, он остановился у места, где зловоние ощущалось особенно сильно.

— Начать лучше отсюда…

Самые тяжелые камни откатывали пленные душманы, но потрудиться пришлось и всем остальным. Наконец, из-под завала показались начавшие разлагаться трупы верблюдов и большие тюки. Работа пошла быстрей. Вскоре из тюков были извлечены кожаные мешочки с мамандами и гора драгоценностей. Их разложили на большом плоском камне, и они заиграли на солнце всеми цветами радуги. Чего тут только не было! И золотые монеты, и драгоценные камни, и разные ювелирные изделия, и предметы домашнего обихода из благородных металлов.

Но стражей Гинду все эти богатства не интересовали. Они в благоговении застыли перед серебряными тарелочками и большим серебряным подносом. Расчерченный пересекающимися прямыми и эллипсообразными линиями, поднос по краю был расписан какими-то таинственными узорами. Теперь и все восемь маманд в кожаных мешочках находились в руках стражей Гинду.

Они были счастливы. Старший горец обратился к Скифу:

— Ты нам вернул маманды. А потому все это, — он кивнул в сторону сокровищ, — принадлежит тебе. Бери, что хочешь.

Скиф переглянулся с Ольгой.

— Будет чем расплатиться за вертолет, — сказал он.

—  За какой вертолет? — не поняла Ольга.

— Я угнал вертолет, чтобы добраться до тебя. Но его пришлось взорвать.

Меченый, услышав, что сказал Скифу старший из стражей Гинду, тотчас подошел к нему и вкрадчиво заговорил:

— Послушай, мушавер, в плену у Хабибуллы находятся твои соотечественники. Мы для Хабибуллы ничего не стоим, и он не будет менять их на нас, своих воинов. Но он их наверняка обменяет, если вместе с нами ты отдашь ему и эти сокровища…

Скиф рывком притянул к себе Меченого и спросил:

—  А если ты врешь? Про моих соотечественников?

— Да поразит меня Аллах! Не сойти мне с этого места. Можешь спросить у них…

Он махнул рукой в сторону других пленных.

Сбившиеся в кучку моджахеды, до этого настороженно наблюдавшие за всем происходящим, оживились, зашумели, закивали головами, выкрикивая:

— Он правду говорит!

— Он не врет!

— Я их своими глазами видел!

Скиф тихо спросил у Ольги:

— Ты видела у Хабибуллы кого-нибудь из наших?

Так же тихо она ответила:

— Из наших я никого там не видела. Правда, ходить по лагерю мне не разрешали. Но вполне возможно, что пленные у Хабибуллы есть.

— Если так, ты не будешь возражать, чтобы все это отдать за пленных? — Он окинул взглядом сокровища.

— Не буду.

Скиф повернулся к главному из стражей Гинду:

— Спасибо за предложение. Но лучше обменять все это на наших людей, захваченных Хабибуллой.

Тот крепко пожал Скифу руку.

— У тебя большое сердце. Блеск золота не помутил твой разум. Мы проведем тебя кратчайшим путем к стану Хабибуллы. Можешь на нас положиться.

Уложив в два мешка драгоценности, стражи Гинду повели Скифа с Ольгой и пленников к лагерю душманов. Тропа вывела их к становищу кочевников.

— Кучи! — презрительно бросил Меченый на своем языке, но его никто не поддержал. Видимо, все с уважением относились к нелегкому труду этих людей, всю жизнь кочующих с огромными стадами.

Приподнятые пологи шатров позволяли наблюдать их быт. На коврах или прямо на земле сидели и лежали мужчины в белых одеждах и чалмах, бородатые, горбоносые, глаза их сверкали в полутьме. Вооруженный отряд, несомненно, вызвал у них тревогу, но на их лицах это никак не отразилось. Они смотрели выжидательно, но без испуга, без тени подобострастия. Это были взгляды уверенных в себе людей. В шатрах громоздились груды шкур, мешки с мукой. Горели очаги. Женщины с распущенными волосами в длинных красных одеждах колдовали над медными котлами, качали люльки либо в стороне от шатра работали на примитивных ткацких станках. Дети разного возраста в одних рубашонках, босые и чумазые, пасли скотину или возились друг с другом, катаясь по земле. Собаки с обрубленными хвостами и ушами, большие и свирепые, лежали у шатров, готовые по первому знаку хозяев задать трепку пришельцам. Но хозяева молчали, предпочитая не связываться с вооруженными горцами и со странными шурави, куда-то везущими пленников-душманов.

К концу дня в кровавых лучах заходящего солнца показался кишлак Хабибуллы. Стражи Гинду заняли позиции на склоне горы, а Меченого отпустили в кишлак на переговоры с главарем.

Ольга спросила у Скифа, глядя вслед удалявшемуся Меченому:

— Как ты думаешь, он вернется?

— Вернуться-то он вернется, — ответил Скиф. — Главное, чтобы он все точно передал Хабибулле и не рассказал о том, что нас мало. Хабибулла в таком случае попытается отнять сокровища, не отдавая пленных.

— И такое возможно?

— «Восток — дело тонкое!» — улыбнулся Скиф. — Помнишь?

— Помню… Что тогда мы будем делать?

— Стражи Гинду знают горы как свои пять пальцев. Боя принимать не будем. Но пленным я не позавидую…

— Убьют?

— Ну не таскать же им такую обузу по горам, — пожал плечами Скиф. — На войне душа быстро грубеет. Смерть волнует, только если это смерть близкого человека.

Хабибулла возлежал на атласных подушках в комнате, сплошь устланной дорогими коврами, и курил кальян с опием. Низенький старинный столик из красного дерева был уставлен блюдами и подносами с фруктами и восточными сладостями. Тут же стояли серебряный кувшин с вином и недопитый хрустальный бокал.

В углу комнаты сидели два музыканта — один с зурной, другой с ногаром. Три девушки в прозрачных одеждах танцевали нечто среднее между танцем живота и твистом.

Увидев Меченого в разорванной одежде, грязного и избитого, Хабибулла сделал знак, и музыканты с танцовщицами вмиг исчезли.

Хабибулла приподнялся с подушек и встревоженно посмотрел на подручного, уже зная, что с его отрядом случилось несчастье.

— Что случилось? Где отряд?! — вскричал он.

Меченый рухнул на колени.

— Мы поймали этого бешеного капитана, жену которого мы похитили…

— Тогда где же капитан? Он освободился и перебил твой отряд? — Хабибулла догадался, что Меченый проиграл поединок со Скифом. — Мало он здесь натворил? Тебе надо было сразу его убить!

— Халед решил его допросить и выбить сведения, которые могли нам пригодиться. Но капитан убил Халеда его же ножом…

— А вы где были? — вскинулся Хабибулла. — Смотрели?

— Стражи Гинду окружили нас и почти всех перебили. — Меченый виновато опустил голову.

— Выследили все-таки! — мрачно произнес Хабибулла. — Не могут простить, что я отнял у них маманды.

— Капитан вернул стражам Гинду маманды. Они в награду отдали ему все твои сокровища, оказавшиеся под завалом.

Хабибулла вскочил на ноги и со злостью так пнул Меченого, что тот повалился на ковер.

— Негодяй! И ты, наверное, помогал этому шурави грузить их в мешки? — прорычал Хабибулла.

Тучи над Меченым сгущались.

— Выслушай меня! Я пришел к тебе с предложением! — взмолился он.

— Говори. — Хабибулла чуть успокоился, однако не снял руки с рукоятки пистолета, заткнутого за кушак.

— Капитан предлагает тебе выменять у него твои сокровища на пленных шурави! — со страхом произнес Меченый. Он мог вместо ответа получить пулю. Однако Хабибулла неожиданно обрадовался возможности получить свои сокровища в обмен на жизнь врагов, которых он уже собирался убить. Всех пленных содержали в пещерах, но теперь, после разгрома, учиненного в кишлаке Скифом, Хабибулла лишился четырех пещер и держать пленных ему было негде.

— Согласен. Где состоится обмен?

— Здесь, неподалеку.

— Отнять нельзя? — Глаза Хабибуллы коварно сверкнули.

— Ты лишишься еще четырех человек, — решился высказать свое мнение Меченый, хотя главарь внушал ему смертельный страх. — Стражи уйдут, они знают горы не хуже нас. И сокровищ тогда уже точно не вернуть. Я с трудом уговорил капитана на обмен.

Угроза потери сокровищ сделала Хабибуллу покладистым. Он приказал вывести из пещеры пленных.

Ранние сумерки уже окутали горы, когда из кишлака вышла небольшая колонна пленных в сопровождении всадников, которых возглавлял сам Хабибулла. Замыкал процессию Меченый.

Когда колонна подходила к большому камню, возле которого была назначена встреча, Скиф и три стража Гинду отправились ей навстречу, ведя под уздцы лошадь, груженную двумя мешками с сокровищами Хабибуллы. Сблизившись, обе группы остановились по разные стороны камня. Скиф, пристально глядя на Хабибуллу, кивнул в сторону мешков, свисавших с обоих боков лошади.

Хабибулла чуть заметно шевельнул рукой. Несколько всадников мгновенно спешились. Подбежав к лошади, они сняли мешки, подтащили их к большому камню и с усилием положили на камень таким образом, чтобы их можно было получше рассмотреть. Меченый кинжалом разрезал веревки. Проверив содержимое мешков, он дал знак Хабибулле, и тот уже самолично подъехал и осмотрел сокровища, после чего дал знак охранникам отпустить пленных.

Один из пленных бросился к Скифу:

— Не узнаешь?!

Какое-то мгновение Скиф всматривался в его лицо, затем, схватив мужчину за плечи, стал радостно трясти:

— Лешка! Ты?.. Черт бы тебя побрал!.. А мы уже тебя похоронили…

— Значит, долго буду жить! — В глазах Алексея стояли слезы.

Моджахеды погрузили мешки на своих лошадей. Стражи Гинду внимательно наблюдали за ними. Хабибулла спросил Скифа:

— Мушавер, а где твои пленные?

— Их освободят, как только мы мирно разойдемся, — спокойно ответил Скиф.

Хабибулла усмехнулся.

— Мушавер, у тебя есть возможность стать богатым и свободным. Не упусти случая! Переходи на мою сторону. Будешь настоящим воином.

— Ты кого называешь настоящими воинами? Тех, кто, изменив присяге, разбойничает на дорогах и собственного народа боится?.. В страхе ты даже сюда полвойска привел… — Скиф кивнул в сторону всадников.

Его слова задели Хабибуллу. На какой-то миг его глаза вспыхнули яростью, но он быстро овладел собой.

— Я, может быть, как ваш Христос, с двенадцатью апостолами сюда явился…

— С той лишь разницей, что наш Христос оживлял мертвых, а ты убиваешь живых. Не изменяй своей вере, Хабибулла! Я вот своей не изменяю — предателем никогда не буду.

Хабибулла поднял коня на дыбы и прокричал с угрозой в голосе:

— Смотри, ты сам выбрал себе долю! Дважды я никогда не предлагаю!

Развернувшись, он пришпорил коня и поскакал прочь во весь опор. Прибывшие с ним и освобожденные из плена Скифом душманы еле поспевали за ним.

Теперь Скифу надо было решать, как пробираться к своим. В честность Хабибуллы он не верил. В горах их могла ожидать засада.

Старший страж Гинду предложил:

— Я приглашаю тебя и твоих соплеменников в гости. Отдохнете, а потом вместе придумаем, что делать дальше.

— Спасибо за приглашение! Мы принимаем его. Можешь ли ты сначала выполнить одну мою просьбу?

— Говори!

— Отдай нам оружие моджахедов!

Старший страж Гинду задумался.

— Я отдам оружие, но оно вам сейчас вряд ли поможет, — сказал он твердо. — Вы не знаете горы так, как знает их Хабибулла, и ему не составит труда догнать тебя и твоих соплеменников еще до перевала. Обогнав вас, он устроит засаду и навяжет бой. Идемте с нами, наберетесь сил, а там видно будет…

Скифу ничего не оставалось, как согласиться с его доводами. Он и его освобожденные товарищи двинулись вслед за стражами Гинду, которые несли с собой радостную новость о возвращении маманд.

…Весь последующий день Хабибулла вынашивал планы мести. Он не прощал обид и смывал их всегда только кровью. Еще утром пришел моджахед, посланный им проследить за передвижениями горцев и Скифа с освобожденными пленными.

— Все ушли к стражам Гинду! — сообщил он.

— И пленные?

— Да. Стражи отдали шурави автоматы, отнятые у наших.

— Маманды у них?

— Старший вез кожаный мешок и не выпускал его из рук.

Хабибулла задумался.

—  Собирай совет! — приказал он. — В пещере.

Развернув карту, Хабибулла приступил к изложению плана действий:

— Я хочу напасть на стражей Гинду!

Особого удивления это сообщение не вызвало. Все знали о давней ненависти Хабибуллы к вождю горных стражей.

— Все должно быть неожиданно… Я ударю отсюда… А ты, Ахмет, пойдешь с Кадыром. Со своими людьми засядешь у Ослиной морды и будешь ждать. Когда мы начнем, бронемашины перекроют им дорогу к отступлению.

Хабибулла говорил минут двадцать.

— Главное, — сказал он под конец, — захватить маманды.

— А что делать со стражами Гинду? — спросил Ахмет.

— Ни один из них не должен от нас уйти. Ответите головой.

— Сегодня большая Луна, — заметил Кадыр, — идти будет легко!..

— Выдвигаться начнем через три часа после полуночи, — завершил совещание Хабибулла.

Скиф и Ольга верхом подъехали к ручью и, пока их кони пили воду, решили прогуляться. Наметанным глазом Скиф заметил заросли рододендрона.

— Закрой глаза и отвернись! — приказал он Ольге.

Через полминуты он стоял перед женой с охапкой диковинных цветов. Открыв глаза, Ольга ахнула:

— Таких цветов мне не дарили даже на свадьбу!

— Здесь вообще много такого, чего нет у нас. Посмотри на этот цветок. Ты, наверное, и не знала о нем. А я слыхал, но до Афгана ни разу не видел. Это голубой тибетский мак, редчайшее растение.

— Тибет там? — Ольга показала на северо-восток.

— Нет, там — на востоке. Знаешь, как называют пространство за Гиндукушем местные жители? Страна, где собираются феи…

Ольга все еще рассматривала тибетский мак.

— Мак — и редчайшее растение?

— Этот — да. Голубой тибетский мак — предмет зависти любого собирателя гербариев.

— Но по внешнему виду это тот же мак с наших лугов: те же листья, такие же лепестки…

— Нет, его лепестки горят ярко-голубым цветом, а при определенном освещении дают пурпурные блики. Его тычинки и пестик желтые, а не черные, как у красного мака. — Скиф задумчиво посмотрел на Ольгу. — Знаешь, мне кажется, этот цветок — доброе предзнаменование!

Скиф и Ольга вернулись к ручью. Едва касаясь губами его зеркальной поверхности, не сгибая коленей, кони пили воду.

— На Кубани, — улыбнулась Ольга, — говорят, что хорошие кони, когда пьют, никогда не сгибают коленей.

— А у нас на Дону говорят, — в тон ей отозвался Скиф, — что лучшие жены те, у которых шея длинная, ноги стройные, талия узкая, грудь — во! А глаза при этом голубые, голубые!..

Они рассмеялись и, прижавшись, стали осыпать друг друга страстными поцелуями.

В обратный путь Скиф и Ольга отправились не скоро. Только когда солнце, качаясь в перьевых облаках, стало клониться к закату, они, оседлав лошадей, не спеша тронулись в дорогу. Какое-то время ехали молча, слушая журчание ручья и пение птиц. Наконец Скиф, собравшись с духом, начал:

— Оля, вчера и сегодня я много думал и решил: тебе лучше с ребятами вернуться к нашим. Я же пока не могу…

От столь неожиданного заявления Ольга онемела. Ее волнение передалось лошади. Сама же всадница словно отключилась, будучи не в силах пошевелиться.

Скиф продолжал:

— За угон вертолета меня ждет трибунал и казенный дом. Ты только пойми меня правильно. Я этого не боюсь, но — ты! Ты — жена зека?! А подвергать и дальше тебя риску в скитаниях — просто безумие.

Ольга уже овладела собой.

— И это все?.. Плохо же ты меня знаешь! Во-первых, мне очень нравится начало нашего свадебного путешествия. И во-вторых, я не намерена его прерывать!

Вздыбив коня, она стрелой сорвалась с места, через плечо крикнув Скифу:

— Догоняй! Медовый месяц в знойном Афганистане продолжается!..

Они вернулись в лагерь стражей Гинду, когда, окутав все вокруг черным покрывалом, ночь выпустила из-за туч плененную полную луну. Она огромным желтым шаром взгромоздилась на ближайший утес, с любопытством воззрившись на сидящих у костра стражей Гинду. Перед ними стояли девять маманд на большом металлическом блюде с эллипсообразными и прямыми линиями. На блюде также виднелись геометрические фигуры, напоминавшие созвездия, какие-то цифры, мистические знаки, изображения животных. Маманды располагались на разном расстоянии от центра, и перед каждой стояла маленькая тарелочка из белого металла.

В стороне горел еще один костер — на нем готовили ужин. Скиф и Ольга подошли к стражам Гинду, молитвенно взиравшим на маманд. Старший из окружения вождя пригласил их сесть. Они с благодарностью опустились на землю.

Какое-то время все молчали, глядя, как от костра в ночное небо летят искры. Высоко в небе они словно сливались с Млечным Путем и исчезали в бесконечности.

Нарушив молчание, вождь сказал Скифу:

— Будь терпелив, храбрый воин, много испытаний еще ждет тебя. Но Создатель тебе поможет, ибо он знает о твоем благородном поступке. Однако помни — многое зависит от тебя самого. Бог Отец, единый для всех нас Вселенский Разум, отвернется и не станет вести твою звезду, если усомнится в праведности твоего дела.

Вождь сделал небольшую паузу, как бы пересчитывая, обвел взглядом маманды и продолжил:

— Создатель приоткрыл нам завесу будущего. Род человеческий вступает в новую эру. Только самые достойные выдержат испытания.

Он встал. Вместе с ним поднялись еще два стража.

— Я ненадолго разлучу вас. Следуй за мной, воин.

Скиф удивился, но послушно встал.

Вождь повел его в пещеру, уходившую в глубь скалы. Шли они долго. В некоторых местах пещера расходилась веером на несколько проходов. Порой ее пересекали другие туннели. Но стражи Гинду шли по этому лабиринту, не сбиваясь, освещая путь факелами. В одном месте Скифу показалось, что он уже был здесь, и он стал внимательно смотреть под ноги, чтобы опять не попасть в яму. Наконец, вождь остановился у стены, монолитом уходящей вверх. По обе стороны от него встали стражи Гинду. Достав из кармана небольшой черный каменный шарик с высеченными на нем цифрами, вождь опустил его в расщелину. Могильную тишину нарушили гул и пронзительный скрип. Огромная стена, расколовшись надвое, вдруг стала медленно разъезжаться в стороны, и Скиф увидел мощные деревянные механизмы, которые с помощью канатов приводили в движение эту громадину из камня.

Один из людей, обслуживающих машину, вернул вождю каменный шарик и удалился. Стена с таким же шумом закрылась за ними, и они продолжили свой путь. Вскоре стражи остановились перед пропастью. Вождь достал тот же черный шарик и опустил его в каменный желоб. Шарик покатился вниз, набирая скорость. Через какое-то время вождь опустил в желоб коричневый шарик. Неожиданно сверху стало опускаться какое-то деревянное сооружение. Скиф догадался, что это — мост. Вождь взял факел у одного из стражей и первым ступил на мост. Хотя мост был с перилами и идти по нему пришлось недолго, переход этот Скифу особого удовольствия не доставил: настил качался, вокруг стояла кромешная тьма, а что таилось внизу, знал только господь бог.

Метрах в ста от пропасти пещеру пересекала подземная река. Двое людей с факелами уже ждали их в лодке. Дальнейшее странствие оказалось недолгим. Миновав причудливые гроты, они попали в большой с высоким потолком зал.

Все вышли из лодки. Вождь подвел Скифа к стене, которая была испещрена надписями. Вождь поднес факел к одной из них и стал читать:

«…придет чужестранец из тех краев, до которых доходили скифы. Сделает он дело великое — вернет маманды и отведет тем самым гнев Господень от стражей Гинду. И он удостоится того, что поплывет по Реке Времени и познает тайну будущего…»

Опустив факел, вождь обратился к Скифу:

— В этих горах течет Река Времени. Она берет начало от седых вершин Крыши Мира. Рождена она энергией Солнца и несет ее по всей Земле. А там, где Создатель выводит ее на поверхность, рождаются источники, и люди пьют из них целительную влагу — кровь земли.

Мы поплывем по Реке Времени, и она откроет тебе истину. Став мудрым, ты распорядишься своим знанием не в корыстных целях, а на благо рода человеческого.

Они поплыли.

Течение несло их по подземному каналу, пока не увлекло в спокойную заводь. Лодка прижалась к стене. Их головы почти касались свода. Скиф заметил в стене круглое отверстие, куда вождь поочередно опустил на сей раз три шарика. Последний был темно-зеленого цвета. Ждать пришлось недолго. Проход, который они только что миновали, стал медленно перекрываться каменным монолитом. Скиф почувствовал, что уровень воды падает и лодка постепенно опускается. Это был подземный шлюз.

Путешествие начинало утомлять Скифа. Он устал не только от длительного пребывания в мрачном и сыром каменном подземелье, но и от сознания неопределенности, от ожидания обещанного таинства.

Но вот они вплыли в большой зал, сиявший огненно-золотистым светом. Скиф не сразу понял, где находится источник этого света. Всмотревшись в дно водоема, он догадался, что свет исходит оттуда.

Несметное число золотых самородков разной величины покоилось под кристально чистой водой. Многократно отражавшийся в них факельный свет мерцал разноцветными бликами на стенах и потолке величественного зала.

Заметив изумленный взгляд Скифа, вождь сказал:

— Это — золото. Сколько его здесь, знает только один Создатель, и лежит оно так глубоко, что простому смертному его не достать.

Вождь вынул из кармана золотой шарик и бросил его в воду. Рассекая толщу воды и оставляя за собой, подобно метеориту, длинный след, шарик рыжим щенком мчался к тем, с кем был одной крови. Скиф проводил его взглядом, пока тот не исчез из виду.

— Эти горы хранят не только золото и драгоценные камни, но и великую тайну будущего, — произнес вождь, когда они, покинув золотой зал, поплыли дальше.

Из темноты доносился нарастающий шум.

— Сейчас мы выплывем туда, где Река Времени, низвергаясь с небес, продолжает свое течение.

Они очутились в колоссальных размеров подземелье. Из-под его свода с огромной высоты падал ревущий поток воды.

— Тот путь, которым мы проплыли, был единственным. Все остальные сходятся на вершине этого водопада и кончаются здесь…

Скиф представил, что было бы с ними, окажись они там, наверху!

Лодка стала пересекать бурлящую реку. Скиф позавидовал хладнокровию стражей Гинду, которые умело маневрировали в бушующем потоке, готовом в любой момент воспользоваться ошибкой гребцов и поглотить их вместе с суденышком. Дальше от водопада река, растекаясь по подземным лабиринтам, продолжала свое спокойное течение.

Они вплыли в галерею, стены которой были испещрены надписями, похожими на те, которые Скиф уже видел. Вождь дал знак остановить лодку возле одной из надписей. Страж факелом осветил высеченные на камне слова.

— Сейчас мы приоткроем тебе некоторые страницы Книги Будущего, — обратился вождь к Скифу. — Ты узнаешь многое из того, что зависит от нас — людей, на земле живущих. И будет так, как написано здесь, если разум не возьмет верх и в мире не наступит согласие.

Он махнул рукой, и лодка медленно-медленно поплыла по течению. Глядя на письмена, старик как бы восстанавливал в памяти забытые страницы.

— Кто раздувает костер междоусобиц, должен помнить, что ветер перемен непременно занесет искры этого костра в его дом… Долго еще будут тлеть его уголья на земле. В кровавые распри втянутся все народы, на востоке и на западе, на юге и на севере… От гари в небе станет темно на земле… На берегах Персидского залива до конца века разразятся две войны и появится новый вождь. Оружие в будущих войнах будет ужасным, оно отравит кровь людей. Но может случиться так, что в начале следующего века начнется еще одна война — небольшая, но после нее на землю начнут выпадать губительные для всего живого осадки. В это время на Востоке появится еще более грозное оружие. Последователи Аллаха, имея его, начнут создавать единую могущественную империю.

Скиф осторожно возразил:

— Думаю, что, пока есть две великие державы, СССР и США, это вряд ли кому удастся.

— Ничего нет вечного под луной, — заметил вождь и вернулся к пророчествам: — И твоя держава, и американская падут, как и все остальные. Твоя падет раньше. Заморская же еще будет властвовать над всеми не более чем четверть века. И хотя смута захлестнет твою страну, вы создадите небывалые летательные машины, которые смогут поднимать в небо огромный груз и парить с ним, как птицы. Но это не принесет вам удачи…

— Уж больно мрачным рисуешь ты будущее моей страны, — не столько с недоверием, сколько с любопытством заметил Скиф.

— Здесь написано, что мрачным может оказаться будущее не только твоего народа, но и всего человечества. — Вождь указал на стену, уходящую ввысь. — Четыре лета и четыре зимы продлится самая разрушительная после сотворения мира война. Она начнется, если ее допустят, в 2020 году. Не станет жизни там, где заходит солнце, а там, где сейчас пасутся олени, исчезнут не только они, но и трава и деревья.

— И нет никакого спасения? — не выдержал Скиф.

— Спасение одно: не допустить этого. Спасение — в благоразумии. Но действовать надо, пока не грянул гром… Спастись можно будет только у нас, у стражей Гинду, и еще под Крышей Мира. Правда, когда ужас огненной войны сменится ужасом отравления, народы еще можно будет спасти. Повезет тем странам, у которых мудрые правители. Они создадут для своих людей запасы воды, пищи, лекарств, в земле и горах пророют проходы и сохранят там все, что нужно для жизни. Другие же будут страдать от страшных заболеваний. Много, очень много понадобится тогда милосердных людей и умных целителей. Из великих держав останется Китай. Он будет господствовать в мире. Пройдет более десяти лет после войны, прежде чем там, где заходит солнце, опять появятся люди. А в 2050 году глубоко в земле родится Солнце, которое будет давать чистую энергию. Но до этого из-за загрязнения воздуха начнут таять снега…

— И начнется новый всемирный потоп? — не удержался от вопроса Скиф.

— Потопа не будет. Вода затопит только низменности, — сказал вождь, вглядываясь в одному ему понятные надписи на стене. — В это время во всем мире начнется возрождение. И твоя страна встанет с колен. На четверть века воцарятся под небом спокойствие и порядок. Так будет до тех пор, пока сторонники Аллаха не осмелятся напасть на Рим и Америку. Если этого не предотвратить, в войне применят оружие, которое изменит климат на Земле, и она начнет покрываться льдом. Только тогда поймут люди, что они натворили. Они изберут всемирное правительство и сделают так, что один человек будет равен другому человеку. Произойдет это почти через сто лет. Конь войны будет надолго расседлан. Природа станет для людей превыше всего. Забота о ней объединит всех. И воцарятся в мире закон и благодать.

— Это и будет тот Золотой век, о котором издавна мечтает человечество? — подал голос Скиф.

— Нет. К сожалению, за десять лет до окончания следующего века на мир обрушится новая болезнь. Люди будут стареть за несколько дней. Долгих десять лет понадобится, чтобы победить этот недуг. К тому времени человечество создаст в небе еще одно Солнце. Через тридцать лет после этого прилетят посланцы Вселенского Разума. Они многому научат наших братьев, даже научат строить жилища под водой. Сотворенные на земле полулюди, похожие на животных, будут уметь летать, понимать язык человеческий и делать необходимую для землян работу. Возникнет новая религия — она станет господствующей на Земле.

После 2250 года на Землю будет занесена неизвестная болезнь. Она окажется ужаснее, чем все прежние, вместе взятые. Через двадцать лет вместо белой, желтой и черной возникнут три новые расы. Тогда же будут опровергнуты многие законы мироздания. А еще через двадцать пять лет люди смогут подключаться к «черным дырам» и получать оттуда энергию. Благодаря посланцам Вселенского Разума всем станут доступны путешествия во времени, будет открыта — после 2300 года — формула творения…

— Что подразумевается под «формулой творения»?

Вождя, казалось, обидел вопрос Скифа. С нотками назидательности в голосе он стал читать:

— «Самый главный закон природы будет открыт теми, кто живет в материи. Он содержит тайну Вселенной, Земли и Мистического Молока…»

— А что написано там? — спросил Скиф, показывая рукой на стены, уходящие в глубь галереи.

— Мы обещали тебе лишь приоткрыть завесу будущего. И сдержали слово. Ты один из немногих смертных, которым со дня сотворения мира удалось проплыть по Реке Времени и ознакомиться с первой частью Книги Будущего. Вторая рассказывает о том, что руководит звездами. Это — великая тайна, ее не должен знать никто, ибо если человечество узнает, что руководит звездами, мир прекратит свое существование, а человечество погибнет.

Вождь махнул рукой. Двигавшиеся до этого неторопливо стражи Гинду, словно заряженные энергией Реки Времени, дружно взмахнули веслами, и лодка отправилась в обратный путь.

…В лагере оставалось все по-прежнему. Ольга, укрытая теплым шерстяным пледом, прислонившись к стене, безмятежно спала. Горцы, как и до их ухода, сидели вокруг костра, не отрывая глаз от маманд. Только Луна, покинув насиженный утес, скатилась с небосвода и уже завершала свой ночной рейд. Скиф сел рядом с женой. Почувствовав его присутствие, Ольга открыла глаза и сказала с притворной обидой:

— Ты плохой. Бросил меня одну так надолго… За это — рассказывай!..

— Страшные истории детям на ночь не рассказывают, — отшутился Скиф.

— Странно, — глядя на стражей Гинду, сидевших у костра, произнесла Ольга, — взрослые люди — и вдруг какие-то фигурки, пророчества…

— Это — не просто фигурки, — возразил Скиф. — Стражи называют их взрослыми детьми Солнца. Их девять, и они символизируют планеты нашей системы, известные горцам уже несколько тысячелетий, в то время как мы девятую планету — Плутон — открыли только менее семидесяти лет назад, в тридцатом году этого столетия… Древняя легенда гласит, что маманды посланы на Землю богом над богами для того, чтобы отвращать беды, общаться с силами небесными и душами умерших, исцелять больных. Стражи Гинду утверждают, что маманды — неземное творение. По их словам, когда Гинду решает покарать отступников, он трясет землю…

— Я слышала, что сейсмографы фиксируют за год десятки землетрясений в гиндукушской зоне…

— Но своих стражей Гинду заранее предупреждает об опасности именно через маманд, — сказал Скиф, пропустив мимо ушей материалистическое замечание жены.

Не успел он закончить фразу, как из рук одной из маманд на маленькую тарелочку упал серебряный шар. Раздался чуть слышный звон. Через мгновение упал еще один шар…

— Смотри! — не веря своим глазам, воскликнула Ольга.

Вождь забеспокоился:

— Гинду просыпается… Он предупреждает нас. Надо уходить…

Донесся отдаленный вой шакалов. Из темноты возникла фигура воина.

— Хабибулла двинулся на нас, — сказал воин вождю.

Скиф взглянул на вождя. Тот был спокоен.

— Хабибулла не сдержал слова. Я так и думал. Он идет на нас войной, но его ждет та же участь, что и других незваных пришельцев и предателей своего народа. Он не знает, что вот-вот начнется землетрясение. Здесь опасно. Надо уводить людей в долину…

Взгляд вождя встретился со взглядом Скифа.

— У меня есть план, — сказал Скиф.

Когда солнце осветило лагерь, стражи Гинду были готовы встретить Хабибуллу.

Взрывы и гортанные крики ворвались в тишину утра. Горное эхо многократно усилило их. Всадники Хабибуллы вихрем налетели на лагерь. Факелами вспыхнуло несколько шатров… С другой стороны застрочили пулеметы, установленные на бронемашинах, заблокировавших выход из лагеря в ущелье.

В ответ не раздалось ни одного выстрела. Лагерь был пуст. Это казалось невероятным, однако посланные Хабибуллой всадники, объехав все селение, подтвердили:

— Здесь никого нет!

Всадники в растерянности собрались вокруг Хабибуллы. Вид его был страшен.

— Кто-то предупредил их! — вскричал он в гневе. — За мной! Мы должны их догнать!

Прозвучали выстрелы: бронемашины Хабибуллы, стоявшие у входа в ущелье, взлетели на воздух, а дорогу, по которой бандиты ворвались в лагерь, перекрыли арбы с вооруженными бородачами.

— Хабибулла! — послышалось откуда-то сверху.

Хабибулла поднял голову и на краю скалы увидел Скифа.

—  Хабибулла, ты не сдержал своего слова!

Один из моджахедов вскинул винтовку, но выстрел Скифа уложил его наповал.

— Хабибулла! Ты хотел уничтожить нас, но сам попал в ловушку!

Меченый стал пробираться между скал, выбирая позицию, с которой было бы удобно выстрелить в Скифа.

— Нам не нужна ваша кровь, — продолжал Скиф. — Ты считаешь себя смелым воином. Подтверди это. Сразись со мной. Можешь выбрать любой вид оружия.

— Не верь шакалу! Будь осторожен, — предупредил Скифа вождь стражей Гинду.

Хабибулла, оглядев своих людей, спрыгнул с лошади и приказал гранатометчику:

— Дай-ка мне свою машину!

Взяв в руки гранатомет, он крикнул Скифу:

— Я предпочитаю оружие, которое бьет наверняка. Спускайся, Скиф, ты же не горный козел!

Всадники захохотали.

Скиф стал спускаться.

Хабибулла незаметно извлек из кобуры пистолет и выстрелил в капитана. Пуля просвистела рядом. Скиф упал за валун, Хабибулла, самодовольно ухмыльнувшись, направил на валун трубу гранатомета. Взметнулся взрыв.

Победно вскинув руку с гранатометом, Хабибулла зашагал к коню.

— Я стреляю только один раз! — хвастливо крикнул он.

Шум падающих камней заставил его обернуться.

На обрыве стоял Скиф.

Хабибулла выхватил пистолет, однако выстрелить не успел — брошенный Скифом нож вонзился ему в горло…

Меченый выстрелил в Скифа, и тот присел, схватившись за плечо. Не успел Меченый прицелиться вновь, как был сражен пулей, выпущенной одним из стражей Гинду.

А тем временем оставшиеся без главаря бандиты быстро ретировались через узкий проход, который сохранился возле горящих бронемашин, они ушли в ущелье.

Ржание лошадей и вой шакалов усиливали тревогу. Предсказанное вождем землетрясение явно приближалось. Захватив с собой Ольгу и Скифа с его сослуживцами, стражи Гинду скрылись в пещере, в которой не так давно уже побывал капитан.

В одном из залов стражи Гинду, расставив маманды, стали молиться. Один за другим из рук семи маманд стали выпадать шары. Послышался мелодичный звон. Вокруг маманд возникло свечение. Вдруг от них брызнули в разные стороны голубые молнии. Грозный гул, исходивший откуда-то из недр земли, прокатился под сводами пещеры.

В ущелье, зажатые неприступными скалами, метались душманы, крича: «Зензеля! Зензеля!» Огромные камни, сметая все на своем пути, обрушились на их головы… Через несколько секунд все войско Хабибуллы было погребено под мощным камнепадом.

Через подземный лабиринт вождь вывел своих людей и гостей в долину. Здесь стражей радостно встретили соплеменники.

— Ну как тебе фокус с шариками? — с улыбкой обратился к Ольге Скиф.

— Ты знаешь, что я вспомнила? Аналогичные этим устройства для предсказания землетрясений имелись и у древних китайцев. Только у них фигурки изображали драконов или лягушек и были сделаны из фарфора. Шары вкладывались им в рот. Сила землетрясения определялась количеством выпавших шаров.

— Ну, брат, у тебя не жена, а Большая Советская Энциклопедия, — заметил Алексей.

Скиф поцеловал жену.

— Да, Лешка, ты прав, она действительно большая… только умница.

К ним подошел вождь.

— И часто ваш Гинду устраивает такую перетряску? — спросил у него Алексей.

— Когда Гинду хочет очистить землю от скверны, он всегда поступает так, — ответил вождь, не приняв его шутливого тона. Он повернулся к Скифу: — Теперь вы можете возвратиться к своим. Мои воины проводят вас до самого города.

— Спасибо. Моим друзьям трудно ориентироваться в горах. Боюсь, сами они вряд ли найдут дорогу.

— Почему ты говоришь только о них?

— Потому что, — он притянул к себе за плечи Ольгу, — мы с женой пока пойдем в другую сторону — на юг.

Алексей молчал: от Скифа он уже знал о приключившейся с ним и с Ольгой истории и понимал всю серьезность проступка товарища.

— Воля твоя. Но мы и вам поможем. Я сам переведу вас через горы. У подножия Горячего склона живут наши братья. Если надо, они проведут тебя до самого моря, — сказал вождь.

Скиф и Ольга попрощались со своими.

— Не волнуйся, все объясню, как надо… Еще раз — спасибо от всех нас. Будем ждать. — Алексей крепко обнял Скифа.

Через несколько минут две группы всадников разъехались в разные стороны.

К полудню группа, в которой были Скиф и Ольга, добралась до перевала. Устроили привал. Услышав гул самолета, Скиф поднял голову и с тоской вздохнул:

— Наши…

— Еще недавно самолеты здесь редко летали, — проследив за его взглядом, сказал вождь. — И когда появилось в небе много шурави-мутар, мы их побаивались. Мы и раньше видели ночью в небе мелькающие огоньки, но считали, что это слуги Вселенского Разума изгоняют демонов за пределы седьмого неба. Трудно было поверить, что эти светлячки — дело рук человеческих.

Увидев, что вождь склонен к беседе, Ольга задала мучивший ее вопрос:

— Женщины в Афганистане прикрывают лица. А почему лица ваших женщин открыты?

— Гинду повелел держать наших женщин без чадры и паранджи: если их лица спрятать от Солнца и света, они завянут, красота их поблекнет. Наши женщины во многом свободны, только воли отца они не смеют ослушаться.

Спуск с горного кряжа оказался намного сложнее подъема. В некоторых местах он проходил по гладкой, словно полированной скале, где лошадиному копыту просто не на что было опереться.

Мураб, показывая на скальный склон, учил:

— Здесь нечего и думать провести лошадей с грузом!

Ольга не представляла, как в этом месте вообще можно спускать лошадей. С затаенным страхом она наблюдала, как горцы, развьючив животных и перенеся груз на себе, поодиночке спускали лошадей по скале, изо всех сил придерживая их за хвост. Лошади скользили копытами по раскаленному от солнца камню, словно по льду, судорожно дергались и на согнутых ногах или «сидя» съезжали по голому склону…

Тропа шла под каменными глыбами, отколовшимися от горы во время землетрясения. «Умный идет вперед, а смотрит назад», — вспомнила Ольга старинную афганскую пословицу, глядя на огромные камни, нависающие над тропой. Днем ущелья не казались такими мрачными, как ночью, но тоже поражали своей грандиозностью и таинственностью…

Наконец, они спустились к предгорьям, к широкой полноводной реке. Здесь Скиф и Ольга расстались со стражами Гинду, отдав им лошадей, и сели в большую долбленую лодку, которой управляли трое смуглолицых людей, похожих на индусов.

— Это вам на дорогу. На первое время хватит, — сказал вождь, показывая рукой на довольно увесистый мешок, который Мураб втаскивал в лодку. — Да поможет вам Великий Гинду в ваших странствиях, а всемогущий Вселенский Разум да благословит вас на служение добру и справедливости. Счастливого пути! Знайте — мы ваши верные друзья…

Скиф и Ольга еще долго смотрели на стражей Гинду с кормы уносимого течением ковчега.

Над военным аэродромом стремительно зашел на посадку пятнистый истребитель без опознавательных знаков. Зенитные установки изготовились к бою. Дежурный офицер на КП доложил командованию. Полковник Павлов спешно связался по рации с бронегруппой. Бронетранспортеры помчались блокировать полосу, над которой снижался самолет.

Коснувшись земли, самолет выбросил тормозной парашют и остановился. Стекло кабины откатилось назад. На землю спустились улыбающиеся Скиф и Ольга. Нарядное белое платье Ольги развевалось на ветру. В руках она держала великолепные белые розы. Одетый в смокинг Скиф галантно подал ей руку, помогая покинуть самолет, потом сорвал с шеи непривычную для него бабочку. Под ослепительно белой рубашкой открылся край вылинявшей десантной тельняшки. Взявшись за руки, Скиф и Ольга пошли навстречу боевым друзьям…

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Скиф, он же Скворцов Игорь Федорович, вернулся на Родину в 1987 году.

По статьям 213-2, 218-1, 238, 248 УК РСФСР он был осужден военным трибуналом на пять лет лишения свободы с отбытием наказания в ИТК строгого режима. В соответствии с постановлением Верховного Совета СССР от 15 декабря 1989 года об амнистии военнослужащих, совершивших преступления в Афганистане, был амнистирован и освобожден от отбытия наказания 8 января 1990 года.

Москва, 1990 г.

Примечания

1

Хадовцы — сотрудники службы государственной безопасности Афганистана. — Здесь и далее прим. авт.

2

Как дела? (дари)

3

«На войне, как на войне» (фр.)

4

Аллах велик (дари).

5

Землетрясение (дари).

6

Привет, Хабиб! Как поживаешь? (дари)

7

Привет! Спасибо, хорошо, советник! (дари)

Content

Звягинцев Александр Григорьевич Скиф

Александр Звягинцев СКИФ

Примечания