Фрэнк Герберт

«Барьер Сантароги»

1

Не слишком новый, пятилетний грузовик марки «форд» миновал ущелье и уже после захода солнца начал спускаться по длинному крутому склону в долину Сантарога. Занятие было не из приятных: петляющая боковая дорога выровнялась только перед самым выездом на автостраду. Выведя грузовик на шоссе, посыпанное гравием, Джилберт Десейн остановился у белого барьера, преграждавшего путь. Некоторое время он неподвижно сидел и смотрел вниз, в долину, секреты которой ему предстояло раскрыть.

Уже двое толковых парней погибли при расследовании этого дела, напомнил себе Десейн. Несчастные случаи. Всего лишь обычные несчастные случаи. Что же происходит там, в этом погруженном в тень котловане, освещаемом лишь редкими огнями? Не поджидает ли и его какой-нибудь несчастный случай?

Он заглушил двигатель и потянулся — после долгой поездки из Беркли ныла спина. Потрепанную кабину переполнял острый запах машинного масла, снизу и сзади грузовика доносились поскрипывания и хлопки.

На первый взгляд долина показалась ему совсем не такой, какой он ожидал ее увидеть. С ярко-голубого неба падал ослепительный солнечный свет, озаряя верхушки деревьев и скал. От этого места исходило ощущение спокойствия — островок, где можно переждать бурю.

Он думал, для того, чтобы составить об этой долине правильное представление, достаточно будет изучить карты и прочитать все сообщения о Сантароге. Но карты — это не сама земля, а сообщения не способны создать полного впечатления о людях, проживающих на ней.

Десейн взглянул на наручные часы: почти семь. Ему почему-то расхотелось ехать дальше.

Вдалеке, слева, среди деревьев сияли полоски зеленого света. Этот район был помечен на карте как «зеленые строения». Располагавшийся справа от него на скалистом холме квартал молочно-белых домов, похожих на замки, он определил как сыроваренный кооператив Джасперса. Желтый свет окон и перемещающихся по нему огней свидетельствовал о деловой активности.

Неожиданно Десейн услышал множество ночных звуков: стрекот цикад, хлопанье крыльев ястреба, отправившегося на ночную охоту, и далекий печальный вой собак. Похоже, стая голосила где-то за кооперативом. Десейн сглотнул. Внезапно ему показалось, что желтые окна превратились в зловещие глаза, всматривающиеся в темную бездну долины.

Тряхнув головой, Десейн улыбнулся и скинул наваждение. Нельзя давать разыгрываться воображению — это непрофессионально. Нужно забыть всю эту чертову чепуху о Сантароге, а то с таким настроем он не сможет провести беспристрастное научное расследование.

Он включил в кабине свет и достал из-под соседнего сиденья портфель с золотым тиснением на коричневой коже: «Джилберт Десейн, факультет психологии, Калифорнийский университет, Беркли». Вытащив из портфеля потрепанную папку, он записал: «Прибыл в долину Сантарога в 18:45. Вокруг все напоминает процветающую фермерскую общину…»

Десейн отложил портфель и папку в сторону.

«Процветающая фермерская община… — подумал он. — Гхм… С чего это я взял, что она именно процветающая?» Нет, к тому, что он увидел, слово «процветающая» не подходило. В голову назойливо лезло совсем другое определение, которое сложилось на основании сообщений.

Лежащая перед ним долина излучала ожидание. Тишину подчеркивал случайный звон колокольчиков. Десейн мысленно представил, как семейные пары мирно возвращаются домой после работы. Что же они обсуждают в этой наполненной ожиданием темноте?

О чем, например, говорит Дженни Сорже со своим мужем — если только он у нее есть? Маловероятно, что она до сих пор не вышла замуж — прелестная, давно достигшая брачного возраста Дженни. Уже больше года прошло с тех пор, как они в последний раз виделись в университете.

Десейн вздохнул. Он никогда не мог избавиться от мыслей о Дженни, а уж тем более здесь, в Сантароге. Дженни тоже составляла часть тайны этой долины, была элементом Барьера Сантароги и главным объектом его начавшегося расследования. Десейн снова вздохнул. Он не пытался обмануть себя и прекрасно знал, почему согласился участвовать в этом проекте. Вовсе не из-за крупной суммы, которую обещал ему университет, и не ради большого оклада — нет, он приехал сюда потому, что здесь жила Дженни.

Для себя Десейн решил, что при встрече с ней будет улыбаться и вести себя как ни в чем не бывало. Он ведь действительно приехал сюда в командировку, чтобы провести изучение рыночной экономики долины Сантароги, и из-за этого ему пришлось оторваться от обычных преподавательских треволнений. Впрочем, что это значит: вести себя как ни в чем не бывало с Дженни? Как можно вести себя естественно, когда сталкиваешься с необычным?

Дженни жила в долине Сантароги, — а к этому месту не подходили обычные мерки.

Десейн мысленно вернулся к сообщениям и «достоверным фактам». Папки с собранными сведениями, заявления официальных лиц, второстепенные секретные данные, которые являлись главным козырем во время заключения торговых сделок, — все это на самом деле лишь подтверждало один простой факт: в Сантароге было нечто необычное, гораздо более тревожное, чем что-либо, с чем раньше сталкивалась так называемая наука об изучении рынка.

Десейн вспомнил, как Мейер Дэвидсон, невысокий розовощекий крепыш, казавшийся мягким и слабовольным, при их первой встрече яростно потрясал кулаками. Он был агентом инвестиционной корпорации, вкладывающей деньги не только в магазины, но и в изучение рынка. Дэвидсон гневно обрушил на него град вопросов: «Почему мы вынуждены закрывать там наши предприятия? Почему ни один сантарожец не желает вести торговлю с внешним миром? Вот что нам нужно знать. В чем заключается этот Барьер, из-за которого мы не можем вести дела в Сантароге?» В конце разговора Дэвидсон уже не казался мягким человеком, каким выглядел на первый взгляд.

Десейн завел двигатель, включил фары и продолжил путь по извилистому спуску.

Все данные о Сантароге сводились к нескольким простым фактам: прибывшие извне не обнаруживали в долине продающихся или сдающихся внаем домов. Официальные власти Сантароги заявили, что у них нет данных о преступлениях несовершеннолетних. Призывники из Сантароги всегда возвращались сюда после окончания срока прохождения службы. Если говорить откровенно, то ни один сантарожец не выезжал из долины, чтобы поселиться в каком-нибудь другом месте.

Почему? Неужели этот барьер действительно существует, да еще с обеих сторон?

Вот и еще одна любопытная аномалия: в сообщениях упоминалось о статье, написанной дядей Дженни, доктором Лоуренсом Паже, известным физиком родом из долины, опубликованной в одном медицинском журнале. Статья называлась: «Синдром отравления сантарожцев непривычной окружающей средой». Суть ее заключалась в следующем: у сантарожцев, вынужденных по стечению обстоятельств жить за пределами долины в течение продолжительного времени, проявляется необычная чувствительность к аллергенам. Это является главной причиной, по которой юноши из долины Сантароги оказываются не в состоянии длительное время нести воинскую службу.

Из разрозненных кусочков накопленной информации постепенно складывалась определенная картина.

Власти Сантароги ни разу не сообщили о случае умственного помешательства или психического отклонения в Государственный департамент психической гигиены. Ни один сантарожец не находился на лечении и не стоял на учете в какой-либо государственной лечебнице для психических больных. (Доктор Шами Селадор, возглавлявший факультет, где работал Десейн, находил этот факт «тревожным».)

Сигареты, продаваемые в Сантароге, в основном предназначались для приезжих.

Сантарожцы оказывали железное сопротивление национальной рекламе (как считал Мейер Дэвидсон, это был симптом, чуждый американцам). На рынке Сантароги невозможно было купить сыр, вино или пиво, изготовленные во внешнем мире.

Все деловые предприятия долины, включая банк, принадлежали уроженцам Сантароги. Они открыто выступали против денежных инвестиций извне.

Сантарога успешно сопротивлялась всем правительственным проектам о предоставлении дотаций.

При подготовке расследования Десейну пришлось встречаться со многими политиками, и большинство среди них считали сантарожцев «скопищем чудаков или религиозных фанатиков», как заявил сенатор из Портервилля, находящегося всего в десяти милях от Беркли и во многих сотнях миль от долины.

— Поверьте, доктор Десейн, — сказал один сенатор, — вся эта чепуха, окутанная мистикой, — не более, чем выдумка.

Этого сенатора, тощего, чувственного мужчину с копной седых волос и красными прожилками в глазах, звали Барстоу. Он был потомком старинного калифорнийского рода и считал, что Сантарога — последний аванпост американского индивидуализма, где проживают типичные янки, населявшие в свое время восточные земли Калифорнии. «Ничего таинственного в них нет, — уверял сенатор. — Они не требуют к себе особого внимания и не раздражают мой слух глупыми вопросами. Мне бы очень хотелось, чтобы все мои избиратели были такими же прямыми и честными».

«Это мнение одного человека, — подумал Десейн, — не разделяемое подавляющим большинством».

Но все эти разговоры остались в прошлом, а сейчас Десейн уже мчится на своем грузовике по таинственной долине.

Постепенно узкая подъездная дорога перешла в широкую автостраду с громадными деревьями по обочинам. Эта улица называлась Гигант-Авеню, вероятно из-за исполинских секвой, между которыми она извивалась. Среди деревьев стояли дома, некоторые из них, согласно имеющейся у Десейна информации, пребывали здесь со времен золотой лихорадки. Декор, выполненный в готическом стиле, обрамлял карнизы зданий, многие из которых были трехэтажными. Из окон струился желтый свет.

Но из этих домов не доносилось ни звуков работающих телевизоров, ни людских голосов, а на стенах не было следов сажи от дымоходных труб. Неожиданно Десейн понял, что в них никто не живет.

Подъехав к развилке, он притормозил у указателя. Стрелка налево указывала на центр города, две другие направляли вправо: одна к гостинице Сантароги, другая к сыроваренному кооперативу Джасперса.

Десейн свернул направо.

Дорога пошла вверх. Он проехал под аркой с надписью: «Сантарога — город, где производят сыр», и вскоре дорога вынырнула из леса в долину, поросшую дубами. Справа за железным забором проглядывали серо-белые очертания кооператива, а на противоположной стороне дороги стояла длинная трехэтажная гостиница, построенная в сумбурном стиле начала двадцатого века, с верандой и крыльцом. Ряды в основном темных окон выходили на стоянку, покрытую гравием. У входа висела надпись:

Гостиница «Сантарога»

Музей времен золотой лихорадки

Время работы с 9:00 до 17:00

Большинство машин, припаркованных к тянувшейся вдоль веранды обочине, были хорошо сохранившимися старыми моделями. Среди них наблюдалось всего несколько новых автомобилей, стоявших немного в стороне.

Десейн припарковался рядом с «шевроле» 1939 года выпуска, сверкающим восковым блеском. Ему показалось, что красно-коричневая кожаная обшивка сидений внутри машины выполнена вручную. Десейн решил, что это игрушка какого-нибудь богача.

Он взял портфель и направился ко входу в гостиницу. В воздухе пахло свежескошенной травой, а неподалеку журчал ручеек. Десейну вспомнилось детство, тетушкин сад, в задней части которого протекал ручей, и его охватило сильное ностальгическое чувство.

Неожиданно резкие звуки разорвали тишину: с верхнего этажа гостинцы донеслись хриплые голоса мужчины и женщины, споривших между собой. Высказывания мужчины были крайне грубы, а визжащий голос женщины поразительно напоминал крик уличной торговки рыбой.

— Даже на одну, ночь я не останусь в этой богом забытой дыре! — визжала женщина пронзительным голосом. — Им не нужны наши деньги! Им не нужны мы! Поступай, как знаешь, а я уезжаю!

— Белл, заткнись! Ты…

Окно с треском захлопнулось, и спор перешел в тихое бормотание.

Десейн глубоко вздохнул. Ссора неизвестной пары, недовольной Барьером Сантароги, вернула его к действительности. Он прошагал по гравию, поднялся по четырем ступенькам на веранду и вошел через вращающиеся двери, украшенные затейливой резьбой. С высокого потолка в вестибюле свисали хрустальные люстры. Панельная обшивка из темного дерева, трещины на которой были подобны древним письменам, делала пространство замкнутым. Справа от него начиналась закругленная стойка. За ней виднелась открытая дверь, из-за которой доносились звуки коммутатора. Справа от стойки зиял широкий проход, через который Десейн увидел столовую — белые скатерти, хрусталь, серебро. Старинный почтовый дилижанс, словно сошедший с экрана вестернов, был установлен слева, рядом с латунными почтовыми ящиками, к которым кренилась коричневая бархатная лента с надписью: «Руками не трогать!»

Десейн остановился и внимательно осмотрел дилижанс. Он пах пылью и росой. Табличка в рамке на багажном отделении сообщала его историю: «Обслуживал маршрут „Сан-Франциско — Сантарога“ с 1868 по 1871 год». Ниже, в рамке чуть побольше, желтел лист бумаги с текстом, выведенным буквами медного цвета и гласившим:

Послание от Черного Барта

разбойника с большой дороги,

почтовое отделение 8.

Далее неровным почерком на желтой бумаге был написан небольшой стишок:

Здесь я стоял, пока ветер и дождь

Заставляли деревья рыдать,

Ждал дилижанс, был готов рисковать,

Но не стоил того грабеж.

Зачем я рисковал башкой в этой серой унылости, грабя чертов дилижанс, не имеющий никакой ценности? Ветер, играя верхушками деревьев, окропляет землю дождевыми каплями, и мне, продрогшему, кажется, что вместе со мной рыдает сам лес.

Это произведение вызвало у Десейна смешок. Он перехватил портфель в левую руку, подошел к стойке и позвонил. В дверях появился лысый морщинистый мужчина в черном костюме. Он уставился на Десейна, как ястреб, увидевший добычу.

— Что вам надо?

— Я бы хотел снять комнату, — ответил Десейн.

— У вас возникли проблемы?

Десейн ответил резким, вызывающим тоном:

— Никаких проблем! Я устал и желаю спать в постели.

— Ну, тогда проходите, — проворчал мужчина.

Шаркая ногами, он подошел к стойке и подтолкнул к гостю регистрационный журнал в черном переплете. После того как Десейн расписался, служащий вытащил медный жетон с ключами и произнес:

— Ваша комната — номер 52. Она рядом с той, где остановилась идиотская парочка из Лос-Анджелеса. Потом не предъявляйте мне претензий, если они не дадут вам спать ночью. — Он бросил ключи на стойку. — С вас задаток — десять долларов.

— Я голоден, — заметил Десейн, доставая бумажник и расплачиваясь. — Ресторан открыт?

— Закрывается в девять, — ответил служащий, выписывая квитанцию.

— Здесь есть посыльный?

— Вы выглядите достаточно сильным, чтобы самому отнести свой портфель. — Служащий махнул рукой в направлении лестницы: — Ваша комната на втором этаже.

Десейн повернулся и впервые обратил внимание на то, что дилижанс отгораживает довольно большое пространство холла, в беспорядке уставленное обитыми кожей стульями и тяжелыми креслами. Несколько человек пожилого возраста уютно устроились на них и читали газеты и книги. Помещение освещалось медными массивными лампами, стоявшими на полу. Казалось, владельцы гостиницы намеренно пытаются воспроизвести обстановку прошлого века.

Потом Десейн неоднократно вспоминал эту сцену. Она была первым ключом к пониманию истинной природы Сантароги.

Почувствовав смутное беспокойство, Десейн произнес:

— Я пройду в комнату позже. Могу я оставить свой чемодан здесь, пока буду ужинать?

— Оставьте на стойке, он никуда не денется.

Ставя чемодан на стойку, Десейн заметил на себе внимательный взгляд служащего.

— Что-то не так? — спросил он.

— Нет.

Служащий протянул руку к портфелю, но Десейн, резко шагнув назад, выхватил портфель из-под руки служащего. Тот кинул на постояльца гневный взгляд и фыркнул. Он, несомненно, был разочарован тем, что ему не удалось заглянуть в портфель пришельца.

— Пожалуй, я просмотрю кое-какие бумаги во время ужина, — сказал Десейн, тут же про себя подумав: «С какой стати я ему это объясняю?»

Досадуя на себя, он повернулся и прошел в зал ресторана, оказавшийся огромным квадратным помещением, в центре которого висела единственная массивная люстра с гипнотически светящимися огнями. Стены зала были облицованы панелями из темного дерева и украшены медными лампами. Вокруг круглых столов стояли глубокие кресла с подлокотниками. Слева вдоль стены тянулась длинная стойка бара из тикового дерева, а под зеркалом стояли бокалы.

Большое помещение поглощало звуки, и Десейну показалось, что его шаги гулко раздаются во внезапно наступившей тишине и все оборачиваются ему вслед. На самом же деле его появление осталось почти незамеченным.

Бармен в белой рубашке, обслуживающий немногочисленных клиентов, удостоил его быстрым невыразительным взглядом и продолжил беседовать со смуглым мужчиной, нависшим всем телом над кружкой пива.

Примерно дюжину столиков занимали семьи с детьми, а за столиком рядом с баром резались в карты. Еще за двумя сидели одинокие женщины, полностью поглощенные трапезой.

Десейн сразу же почувствовал, что люди в зале разделялись на две группы. У некоторых нервное напряжение ощущалось почти физически и резко контрастировало с абсолютным спокойствием остальных посетителей зала. Десейн легко определил прибывших из внешнего мира людей — они выглядели более утомленными и издерганными, а дети — непослушными.

Проходя по залу, Десейн увидел свое отражение в зеркале — худое лицо прорезали морщины усталости, курчавые черные волосы спутались, а в глазах застыло то же напряженное внимание, с которым он вел грузовик. На ямочке подбородка темнела полоска грязной дорожной пыли. Десейн стер ее и подумал: «Вот прибыл еще один приезжий».

— Вам нужен столик, сэр?

Рядом возник негр-официант в белом жакете, с ястребиным носом, проседью на висках и резкими чертами, оставшимися от мавританских предков. В карих глазах светилась проницательность. Несмотря на лакейский костюм, он производил впечатление человека, привыкшего командовать. Десейну пришла на ум ассоциация с Отелло.

— Да, на одного, пожалуйста, — ответил Десейн.

— Прошу, сэр.

Негр провел его к столику, стоявшему у ближайшей стены. Усевшись в глубокое кресло под лампой, Десейн обратил свое внимание на столик рядом с баром, где играли в карты четверо мужчин. Он узнал одного из них — он видел его на снимке, который ему когда-то показывала Дженни. Это был Паже, ее дядя, автор статьи в медицинском журнале, где говорилось об аллергенах, — крупный седовласый мужчина с мягкими чертами круглого лица.

Что-то в его облике наводило на мысль о восточном происхождении, особенно в том, как он держал колоду карт у груди.

— Желаете меню, сэр?

— Да. Одну минутку… Среди тех игроков в карты, если я не ошибаюсь, доктор Паже?

— Вы знакомы с доктором Ларри, сэр?

— К сожалению, нет. Я знаком с его племянницей, Дженни Сорже. Она показывала мне фотографию доктора Паже.

Официант бросил взгляд на портфель, стоявший на середине столика.

— Десейн, — сказал он, и его смуглое лицо расплылось в широкой улыбке. — Значит, Дженни училась вместе с вами, и вы тот самый ее приятель.

Это было произнесено настолько многозначительно, что Десейн уставился на официанта, разинув рот.

— Дженни рассказывала о вас, сэр, — пояснил официант.

— Понятно…

— Вас интересует, с кем играет доктор Ларри? — Он повернулся в сторону игроков. — Напротив доктора сидит капитан Эл Марден из службы дорожной инспекции. Справа — Джордж Нис, управляющий сыроваренным кооперативом Джаспера, а слева — мистер Сэм Шелер. Мистер Сэм заведует нашей независимой службой техобслуживания… Сейчас я принесу меню, сэр, — сказал официант, отправляясь к бару.

Десейн внимательно смотрел на игроков в карты, еще не очень понимая, чем они его так заинтересовали. Сидевший спиной к нему Марден был в темно-синем костюме. Он слегка повернулся, и Десейн смог увидеть поразительную копну рыжих волос, а в следующий миг — узкое лицо, плотно сжатые губы, цинично изогнутые вниз. Шелер из независимой службы техобслуживания (интересно, почему она так называется?) оказался смуглым человеком с прямоугольными индейскими чертами лица, плоским носом и массивными губами. У сидевшего напротив него уже начавшего лысеть Ниса волосы были песочного цвета, а глаза голубые с массивными веками, придававшие ему несколько сонный вид, но широкий рот и резко раздвоенный подбородок говорили об энергии, заключенной в этом человеке.

— Ваше меню, сэр, — официант положил перед Десейном большую папку в красном переплете.

— Доктор Паже с друзьями, кажется, увлечены игрой, — заметил Десейн.

— Традиция, сэр. Каждую неделю, в это время, с той же регулярностью, как заходит солнце, они обедают здесь и играют в карты.

— Во что они играют?

— Когда как, сэр. Иногда это бридж, иногда пинокль. Время от времени они разыгрывают партию в вист и даже в покер.

— Скажите, что означает независимая служба техобслуживания? — Десейн посмотрел на смуглое лицо потомка мавров.

— Здесь, в долине, сэр, мы не имеем дела с компаниями, устанавливающими твердые цены. Мистер Сэм проводит закупки у тех, кто делает самые выгодные предложения. Например, за один галлон бензина мы платим всего четыре цента.

Десейн отметил, что следует заняться этим аспектом Барьера Сантароги. Они не хотят покупать что-либо у больших компаний — это их дело, но где в таком случае они добывают нефтепродукты?

— У нас отличный ростбиф, сэр, — предложил официант, указывая на меню.

— Вы рекомендуете?

— Да, сэр. Пшеница созревает прямо здесь, в долине. У нас есть свежая кукуруза, помидоры Джасперса, вместе с сырным соусом будет просто восхитительно, а на десерт есть клубника, выращенная в теплице.

— А как насчет салата? — спросил Десейн.

— С зеленью на этой неделе неважно, сэр. Я подам вам суп со сметаной. Он отлично пойдет с пивом. Может, принести что-нибудь нашего, местного?

— Когда вы рядом, меню не требуется, — улыбнулся Десейн. Он вернул официанту папку с красным переплетом. — Принесите все, что считаете нужным, и постарайтесь успеть до того, как я начну есть скатерть.

— Все будет через минуту, сэр!

Десейн смотрел, как официант удаляется широкими, уверенными шагами. Настоящий Отелло.

Вскоре он вернулся с тарелкой горячего супа, в котором плавал белый островок сметаны, и кружкой темно-желтого пива.

— Я заметил, что вы здесь единственный негр-официант, — произнес Десейн. — Существует особый отбор?

— Думаете, меня держат здесь специально, напоказ? — В голосе официанта прозвучала настороженность.

— Просто подумал, может, в Сантароге существует проблема сегрегации.

— Сэр, в долине около тридцати-сорока цветных семей, и мы не делаем различий по цвету кожи. — Голос негра стал твердым и отрывистым.

— Я не хотел вас обидеть, — извинился Десейн.

— А я и не обиделся. — Легкая улыбка в уголках рта исчезла. — Должен признаться, что негр-официант — явление здесь не столь уж редкое. В заведениях вроде этого… — он обвел взглядом зал, — должно работать много негров. В традициях местного колорита нанимать таких, как я, на эту работу. — На его лицо снова вернулась ослепительная улыбка. — Это хорошая работа, но мои парни устроились еще лучше — они работают в кооперативе, а дочка хочет стать юристом.

— У вас трое детей?

— Два мальчика и девочка. Прошу извинить, но меня ждут за другими столиками, сэр.

— Да, конечно.

Когда официант ушел, Десейн взял кружку пива и, поднеся ее к носу, задержал на несколько секунд. Он почувствовал резкий запах подвала и грибов. Он вспомнил, что Дженни высоко отзывалась о местном сантарогском пиве. Отхлебнув, он понял, что Дженни оказалась права — пиво было мягкое, некрепкое, с привкусом солода.

«Дженни, — подумал он, — Дженни… Дженни…»

Почему она никогда не приглашала его посетить Сантарогу, хотя каждый уик-энд без исключений уезжала домой? Их свидания всегда происходили в середине недели. Он вспомнил, что она рассказывала ему о себе: сирота, воспитывалась дядей Паже и его кузиной… кажется, Сарой. Десейн сделал еще один глоток пива, затем попробовал суп. Действительно, вместе они пошли отлично. Сметана, как и пиво, имела тот же незнакомый привкус.

«Тогда Дженни действительно привязалась ко мне, — подумал Десейн. — Между нами возникло нечто волнующее. Но она никогда прямо не приглашала меня познакомиться со своими родственниками, посетить долину». Робкие намеки, прощупывание почвы, да, они были: «Что ты думаешь насчет практики в Сантароге? Ведь тогда ты сможешь время от времени обсуждать с дядей Ларри некоторые интересные случаи».

«Какие еще случаи?» — внезапно подумал Десейн, вспомнив этот разговор. В информации относительно Сантароги, которую обобщил доктор Селадор и которую он прочитал в папках, совершенно однозначно подчеркивалось: «Никаких сведений о случаях психических заболеваний».

«Дженни… Дженни…» Десейн мысленно снова вернулся в ту ночь, когда она сделала ему решительное предложение: «Сможешь ли ты жить в Сантароге?». Это были уже не робкие попытки прощупать, что он думает о подобной возможности.

Он вспомнил, как удивленно воскликнул: «Да с какой стати нам жить в Сантароге?»

«Потому что я не смогу жить нигде в другом месте». — Вот что она сказала тогда: потому Что я не смогу жить нигде в другом месте. «Любишь меня, люби мою долину».

Он умолял объяснить, что заставляет ее принять это решение, но она так ничего и не объяснила. Для нее все было ясно. Под конец он вышел из себя, в нем кипел гнев, усиленный задетым мужским самолюбием. «Неужели ты думаешь, что я не смогу содержать тебя в другом месте, кроме Сантароги?»

«Приезжай в Сантарогу, сам увидишь», — умоляла она его.

«Если только ты решишься жить в другом месте».

Тупиковая ситуация.

Несмотря на прошедшее время, при воспоминании об этой сцене щеки Десейна покрыл румянец. Заканчивалась последняя неделя их учебы в университете, и два дня она не отвечала на его звонки… А потом он сам решил не звонить ей и замкнулся в скорлупе своего уязвленного «эго».

Так и получилось, что Дженни вернулась в свою драгоценную долину, а когда он усмирил свою гордыню и написал ей, предложив приехать к нему, — ответа не последовало, словно, вернувшись в долину, она отрезала себя от внешнего мира.

Проклятая долина. Десейн вздохнул, вспоминая, с каким волнением говорила Дженни о Сантароге. Он оглядел зал с отделанными панелями стенами. Люди, которых он видел здесь, не соответствовали представлениям, сложившимся у него до приезда сюда.

«Почему она не отвечала на мои письма? — спросил он себя. — Наверное, она вышла замуж. Скорее всего в этом все дело».

Официант обошел край бара с подносом в руках. Бармен поднял руку и крикнул:

— Уин!

Официант остановился, поставив поднос на стойку, они приблизили друг к другу головы и начали перешептываться. По выражению их лиц Десейн понял, что они спорят. Вскоре официант произнес что-то, резко дернул головой, потом схватил поднос и отнес его к столику Десейна.

— Черт побери, вечно он сует нос в чужие дела! — сказал он и, поставив поднос на стол, принялся расставлять тарелки перед Десейном. — Хотел, чтобы я не подавал вам Джасперса! Лучшему другу Дженни — и не подавать Джасперса!

Гнев официанта уже остывал. Он, покачав головой, улыбнулся и поставил перед Десейном тарелку.

— Я слышал, он назвал вас Уином.

— Уинстон Бурдо, к вашим услугам, сэр. — Официант обогнул столик. — Не хотел давать мне пива Джасперса для вас, сэр! — Он взял с подноса покрытую инеем бутылку и поставил рядом с кружкой пива, которую принес в первый раз. — Это несколько хуже того, что я приносил раньше. Впрочем, в еде-то присутствует Джасперс. Никто, черт побери, не смеет указывать, мне что делать, а чего не делать!

— Джасперс, — повторил Десейн. — Я думал, это только название сыра.

— Да нет же, сэр. Джасперс добавляют во всю продукцию, которую производит кооператив. Разве Дженни не говорила вам об этом? — Он нахмурил брови. — Вы что, раньше никогда не приезжали в нашу долину с ней, сэр?

— Не довелось. — Десейн отрицательно покачал головой.

— Вы доктор Десейн — Джилберт Десейн?

— Да.

— Тогда вы — тот парень, в которого Дженни влюблена по уши. — Он ухмыльнулся и добавил: — Кушайте, сэр. Это отличная еда — пальчики оближешь.

Прежде чем Десейн успел собрать воедино разбегавшиеся мысли, Бурдо повернулся и быстро ушел.

«Тот парень, в которого Дженни влюблена по уши, — подумал Десейн. — Он использовал настоящее время — не прошедшее. — Он почувствовал, как гулко застучало сердце, но тут же обругал себя — ну не идиот ли он, что решил принять слова официанта всерьез! Просто у парня такая манера разговаривать! И не нужно строить на этом надежды!»

Он принялся за еду. Ростбиф соответствовал похвалам Бурдо: он оказался нежным, сочным. Сырный соус, которым была полита картошка, обладал тем же острым привкусом, что пиво и сметана.

«Тот парень, в которого Дженни влюблена по уши».

Эти слова продолжали звучать в голове Десейна, пока он ел, путая все его мысли.

Он оторвал взгляд от тарелки и стал искать взглядом Бурдо. Официанта нигде не было видно. Джасперс… он придавал еде острый запах и какой-то необычный привкус. Внимание вернулось к бутылке пива, произведенного не кооперативом Джасперса. «Говорит, не такое вкусное?» — Он отхлебнул прямо из бутылки. Горький металлический вкус. Потом сделал глоток из кружки — пиво из нее оказалось мягким и успокаивающим. Десейн почувствовал, как по мере того, как с языка исчезает неприятный привкус, его голова проясняется.

Поставив кружку на стол, он бросил взгляд через весь зал и заметил, что бармен уставился на него с хмурым видом. Потом сантарожец отвел взгляд.

Вроде бы все это было весьма несущественно: два пива, спор между официантом и барменом, с таким вниманием взирающим на его столик, — обычные мелочи, сплошь и рядом встречающиеся в жизни, но почему-то Десейн ощутил скрытую угрозу. Нельзя забывать, что два исследователя уже погибли в результате несчастных случаев в долине Сантарога: первый погиб, когда его машина свалилась в пропасть, на слишком большой скорости не вписавшись в поворот на горной дороге; а второй сорвался со скалистого уступа в реку и утонул. Несчастные случаи, вызванные естественными причинами, так уверяли проводившие расследование официальные лица.

Погруженный в раздумья Десейн вернулся к еде.

Вскоре Бурдо принес клубнику, которая тоже оказалась очень вкусной.

— Как, сэр, нравится?

— Отлично! Лучше, чем пиво.

— Простите, сэр, пиво — моя вина, сэр. Возможно, как-нибудь в другой раз. — Он осторожно прокашлялся. — А Дженни знает, что вы здесь?

Десейн опустил ложку и стал вглядываться в тарелку с клубникой, словно пытаясь разглядеть в ней свое отражение. Перед глазами вдруг возникла Дженни — в красном платье, такая жизнерадостная и энергичная.

— Нет… еще не знает, — ответил он.

— Вы знаете, что Дженни до сих пор не вышла замуж?

Десейн перевел взгляд на игроков в карты. Доктор Паже оторвал взгляд от карт и сказал что-то человеку слева от него. Они оба рассмеялись. «Их лица покрыты прекрасным загаром… Значит, Дженни до сих пор не замужем?»

— Мистер Бурдо, в справочнике есть ее телефон? — спросил Десейн.

— Она живет вместе с доктором Паже, сэр. Почему бы вам не звать меня Уином?

Внезапно заинтересовавшись собеседником, Десейн внимательно посмотрел в лицо с резкими чертами мавританских предков. В голосе негра звучал едва заметный акцент уроженца юга, а дружелюбие и то, с какой охотой он сообщал ему сведения о Дженни, было типично для южанина… С первого взгляда просто доверительная, дружеская беседа. Однако тут примешивалось еще что-то, словно Бурдо прощупывает его, осторожно пытается выведать какую-то информацию. В Десейне проснулся психолог.

— Уин, сколько лет вы живете в долине? — спросил он.

— Около двенадцати, сэр.

— Как вы сюда попали?

Уголки рта Бурдо тронула печальная улыбка, и он покачал головой.

— Не думаю, сэр, что вам будут приятно услышать эту историю.

— Но мне хочется услышать ее. — Десейн внимательно смотрел на Бурдо. Где-то должен найтись ключ, которым можно приоткрыть дверь ко всему загадочному в этой долине… «Дженни не замужем?»… Возможно, Бурдо и есть этот ключ. Негр вел разговор с некоторой застенчивостью, которая, как знал Десейн, располагает к доверительности. Сейчас он только и надеялся на то, что это не искусная игра.

— Что ж, если вы действительно хотите знать… — начал Бурдо с резко усилившимся южным акцентом. — Я отбывал срок в тюрьме в Новом Орлеане. Я был членом одной разбитной компании, где каждый занимался чем хотел, а от нашего жаргона у благопристойных граждан уши бы завяли. Однажды я как бы услышал себя со стороны и призадумался, а потом понял, что все это ребячество, ерунда. Для малолеток. — Бурдо повторил эту фразу, с какой-то торжественностью: — Для малолеток, сэр. И вот когда я вышел из тюрьмы, самый главный шериф сказал мне, чтобы я никогда больше не попадал туда. Я пошел домой, где меня ждала семья, и сказал Анни… сказал ей, что мы уезжаем. Погрузили вещички и приехали сюда, сэр.

— Так просто собрались и приехали прямо в эту долину?

— Ну нет, сэр, перед тем как попасть сюда, наши ноги прошлись по многим дорогам. Путь был нелегким, и некоторые места нам было совсем нелегко оставлять. Когда же мы наконец прибыли сюда, то поняли, что наши мытарства оказались не напрасными.

— Выходит, вы просто странствовали, пока не оказались здесь.

— Иногда мне кажется, что направлял Бог, сэр. Это место… Сэр, мне трудно это объяснить. Правда… власти долины хотят, чтобы я шел учиться. Вот в чем проблема. Я могу говорить на хорошем обычном английском, когда не забываю про произношение, — сейчас его акцент почти пропал.

Десейн ободряюще улыбнулся.

— Кажется, в этой долине живут очень милые люди.

— Возможно, вам станет понятнее наша долина, если я расскажу об одном случае, случившемся здесь со мной. Если бы это произошло где-нибудь в другом месте, то ужасно задело бы меня, но здесь же… Мы были на вечеринке в Джасперсе, сэр, сразу же после помолвки моей дочери Уиллы с Кэлом Нисом. И Джордж, отец Кэла, подошел ко мне и, положив руку мне на плечо, сказал: «Эй, Уин, старый негритянский ублюдок, — сказал он, — нам лучше пойти выпить и поболтать, потому что мы вскоре породнимся». Эти слова совершенно не задели меня. Он не хотел меня обидеть, когда назвал ниггером. Это было совсем как… как мы называем здесь белокурого мальчика Белым. Черный цвет моей кожи служит лишь для установления личности, вроде того, как вы приходите сюда, в этот зал, и спрашиваете Эла Мардена, а я отвечаю: «Видите того рыжеволосого парня, играющего в карты, — это и есть Эл». И когда он назвал меня так, я понял, что именно это он и имел в виду — ничего обидного. Я понял это сразу же. Он просто выразил сущность своего восприятия меня. Более дружеской услуги он не мог мне оказать.

Нахмурившись, Десейн пытался уследить за ходом мыслей Бурдо. Дружеская услуга — назвать его ниггером?

— Мне кажется, вы не поняли, сэр, — заметил Бурдо. — Наверное, нужно быть черным, чтобы почувствовать. Правда… возможно, узнав еще кое-что, вы сможете понять и это. Через несколько минут Джордж сказал: «Эй, Уин, интересно, а какие внуки будут у нас: белые, темные или какие-нибудь средненькие?» — Знаете, это его на самом деле не беспокоило, просто было любопытно и показалось интересным. Знаете, когда я потом рассказывал Анни об этом случае, я плакал. Плакал от счастья.

Их разговор явно затянулся, и Бурдо это почувствовал. Официант, покачав головой, пробормотал:

— Что-то я слишком много говорю. Полагаю, мне лучше…

В этот момент у стойки бара раздался резкий крик. Краснолицый толстяк колотил портфелем по стойке и орал на бармена:

— Вы, сукины дети! Вы считаете себя такими благопристойными, что отказываетесь торговать со мной! Их, видите ли, не устраивает мое поведение! Лучше бы…

Бармен схватил портфель.

— Прочь руки, скотина! — завопил толстяк. — Возомнили о себе Бог знает что, считаете себя жителями другой страны! Это я-то чужестранец? Так выслушайте меня, вы, жалкая кучка иностранцев! Это Америка! Это свободная…

Рыжеволосый капитан дорожной инспекции Эл Марден, поднявшийся при первых же воплях толстяка, подошел к нему и, положив огромную лапищу на его плечо, мгновенно отрезвил кричавшего.

Толстяк замолчал и, повернувшись, замахнулся портфелем, но, встретившись со сверкающими глазами Мардена, застыл на долгую секунду.

— Я капитан Марден из дорожной инспекции, — представился Марден. — И вот что я вам скажу: мы больше не заключаем никаких сделок с внешним миром. — Его голос звучал спокойно, твердо… и, как показалось Десейну, немного весело.

Разгоряченный толстяк опустил портфель и сглотнул.

— Вам лучше выйти на улицу, сесть в свою машину и уехать из Сантароги, — продолжал Марден. — Немедленно. И больше не возвращайтесь сюда. Мы вас запомним, и если вы снова появитесь в долине, мы вас вышвырнем.

Плечи толстяка опустились, он расслабился, успокаиваясь. Он внимательно оглядел зал и пробормотал:

— Буду просто счастлив уехать отсюда. Скорее ад замерзнет, чем я вернусь в эту грязную долину. От вас смердит. От всех вас! — Он вырвался из рук Мардена и быстро вышел в вестибюль.

Марден покачал головой и вернулся к столику, где играли в карты.

Довольно быстро в зале установилась прежняя атмосфера. Впрочем, Десейн ощутил перемену, наступившую после нервного срыва торговца, — зал четко разделился на сантарожцев и пришлых. Возникла невидимая стена, отгородившая столики, за которыми сидели семьи приезжих, родители стали поторапливать детей, желая как можно быстрее покинуть зал, словно люди мгновенно разбились на две группы — охотников и жертв. Десейн почувствовал, как вспотели его ладони, и возникло желание побыстрее уйти отсюда.

Бурдо куда-то исчез.

«Это просто глупо! — подумал Десейн. Снова всплыла неотвязная мысль: — Неужели Дженни не замужем?»

Ему пришлось напомнить себе, что он психолог, наблюдатель, а значит, прежде всего должен держать себя в руках. «Однако у меня какие-то странные реакции, — подумал он. И снова: — Неужели Дженни не замужем?»

Две семьи приезжих уже шли к выходу из зала, пропуская вперед детей, хриплыми голосами договариваясь о том, что немедленно уедут в соседний город.

«Почему они не хотят остаться здесь? — спросил у себя Десейн. — Ведь цены здесь вполне приемлемы?»

Он представил карту этого района: в двадцати пяти милях, если дальше по дороге, по которой он прибыл, находится Портервилль. Если же ехать в противоположном направлении, то приходится делать крюк, огибая гору, — не меньше сорока миль, прежде чем дорога соединяется с 395-й автострадой. Ближайшие селения находились на юге на этой автостраде, и до них было не менее семидесяти миль. Это был район, где находились Национальные леса, озера, запасные дороги, а местность своими горными кряжами с застывшими лавинными потоками напоминала лунный ландшафт — почти пустынная, за исключением долины Сантарога. Почему же люди предпочитают мчаться в темноте по такой не слишком приятной местности вместо того, чтобы остаться здесь и провести ночь в гостинице? Перед тем как ехать сюда, ему, конечно, следовало поговорить об этой долине с главой факультета доктором Шами Селадором.

Он закончил обед, оставив недопитое пиво. На коричневом подносе лежал счет: 3 доллара 86 центов. Десейн положил на поднос пятидолларовую купюру и снова огляделся.

Картежники сосредоточились на своей игре, бармен, перегнувшись над стойкой, о чем-то болтал с двумя клиентами, какая-то маленькая девочка за столиком справа от него жаловалась, что не хочет пить молоко. Обстановка вокруг была не совсем обычной, и Десейн ощущал, как что-то внутри него кричит об этом. Ощущалось, что хрупкое спокойствие этого зала в любой момент может рухнуть, и Десейн не думал, что хочет стать свидетелем этого. Он вытер губы носовым платком, взял портфель и направился в вестибюль.

Его чемодан стоял на письменном столе, рядом с журналом регистрации посетителей. Из соседней комнаты, где находился коммутатор, доносились гудящие звуки и едва различимые голоса людей. Он взял чемодан и достал из кармана медный ключ от своей комнаты. «Если в ней не окажется телефона, — решил он, — спущусь вниз и позвоню Шами из автомата».

Все еще пребывая под впечатлением от сцены в столовой, Десейн направился к лестнице и отметил, как несколько пар глаз сидевших в вестибюле людей настороженно проследили за ним поверх газет.

Лестница вела к затемненным антресолям, где стояли столы с разбросанными на них листами белой бумаги. Чуть дальше висела табличка: «На второй этаж. Просьба закрывать дверь».

Следующий пролет вел налево. Он был тускло освещен, а широкие панели из темного дерева света не прибавляли. За следующей дверью находился коридор с табличкой, указывающей на аварийный выход слева. Напротив нее висела еще одна светящаяся табличка, указывающая, что пятьдесят первая комната находится справа по коридору. С потолка свисали светильники, под ногами поскрипывал толстый рыжеватый ковер, в широких тяжелых дверях с медными ручками были замочные скважины для старомодных французских ключей — всё это напоминало обстановку девятнадцатого века. Десейн, пожалуй, не удивился бы, увидев горничную в кружевном чепце, длинной юбке, в переднике, перехваченном сзади бантом, черных чулках и мягких туфлях, или же представительного вида портье в облегающем жилете со стоячим воротником и широкой золотой цепью на талии. Его опять посетило чувство дискомфорта.

Медный ключ плавно провернулся в замке, и он вошел в пятьдесят первую комнату. Высокий потолок, одно окно с видом на стоянку. Десейн нажал на выключатель, и зажглась небольшая лампа, стоявшая на полу возле туалетного столика из тутового дерева. В желтом свете он рассмотрел приоткрытую дверь в ванную, выложенную кафелем, откуда доносился звук капавшей воды, письменный стол на толстых ножках с единственным стулом, кровать, которая показалась ему слишком узкой и высокой. Переднюю спинку украшали витиеватые инкрустации.

На ощупь постель показалась мягкой. Он опустил чемодан на постель и заметил, что из-под крышки выступает край белой ткани. Десейн открыл чемодан и осмотрел его. Он всегда тщательно и педантично укладывал вещи, сейчас же в чемодане был явный беспорядок. Кто-то рылся в нем. Правда, чемодан не был заперт.

Десейн проверил, не пропало ли что-нибудь, — нет, все на месте.

«Кто же и почему так интересуется мною?»

Десейн огляделся и увидел телефон — обычный французский аппарат, стоящий на полке возле стола. По пути к нему он мельком глянул на свое отражение в зеркале, висевшем на стене: широко раскрытые глаза, сжатый в тонкую линию рот. Он недовольно покачал головой и улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. В комнате пахло дезинфицирующим мылом… и еще чем-то, напоминающим чеснок.

Десейн сел на стул и поднес трубку телефона к уху. Через секунду он нажал на рычаг. Вскоре женский голос произнес:

— Телефонная станция.

— Я хочу позвонить в Беркли, — сказал он и назвал номер.

После паузы его спросили:

— Какой номер вашей комнаты, сэр?

— Два — пятьдесят один.

Он услышал звук вращающегося диска, потом гудки. На связь вышла другая телефонистка. Десейн вполуха прислушивался к их разговору. Замах чеснока все усиливался. Десейн посмотрел на высокую старую кровать. Она словно приглашала его пойти и прилечь, напоминая, как он устал. Заныло в груди. Он глубоко вздохнул.

— Доктор Селадор слушает.

Казалось, знакомый индийско-оксфордский акцент Селадора раздался совсем рядом. Десейн назвал себя и неожиданно ощутил чувство той самой близости, которое связывает людей сознанием всей огромности разделяющего их расстояния, когда только при помощи проводов ты можешь связаться с кем-либо, находящимся в другой части штата.

— Джилберт, старина, я вижу, с тобой все в порядке, — голос Селадора звучал бодро.

— Одну минуту, сэр. Я в гостинице «Сантарога», доктор.

— Как я слышал, она вполне приличная.

— Пожалуй, это так. — К накопившейся усталости теперь примешивалось ощущение неловкости. Зачем он вообще позвонил доктору Селадору? Острый, проницательный ум доктора тут же начнет выискивать во всем мотивы и тайный смысл.

— Думаю, ты позвонил мне не только ради того, чтобы сообщить, что прибыл в Сантарогу, — сказал Селадор.

— Нет… я… — Десейн вдруг понял, что не способен выразить свое неясное беспокойство, возможно, бессмысленное, передать чувство отчужденности сантарожцев от чужаков из внешнего мира, уколы беспокоящего страха. — Мне бы хотелось побольше узнать о сделках, заключенных нефтяными компаниями с этой долиной, — проговорил Десейн. — Посмотрим, может, вам удастся выяснить, как они ведут дела с Сантарогой. Здесь, по видимости, имеется независимая служба техобслуживания. Мне хочется знать, кто снабжает их бензином, маслом, запчастями и всем остальным.

— Хорошая мысль, Джилберт. Я назначу одного из наших… — Внезапно в трубке раздалось потрескивание, после чего наступила гробовая тишина.

— Доктор Селадор?

Никто не отозвался.

«Дьявольщина!» — выругался мысленно Десейн. Потом нажал на рычаг.

— Алло! Телефонистка! Телефонистка!

В трубке раздался мужской голос. Десейн узнал в нем служащего, дежурившего у входа.

— Кто это поднял такой шум? — недовольно спросил тот.

— Мой разговор с Беркли прервали, — ответил Десейн. — Не могли бы вы…

— Связь оборвалась, — резко бросил служащий.

— Могу я спуститься в вестибюль и позвонить из автомата? — спросил Десейн. Уже задавая этот вопрос и представив, что ему придется преодолеть огромное расстояние вниз, ему стало не по себе. Усталость еще больше наваливалась на его грудь.

— В данный момент связь долины с внешним миром отсутствует;— сообщил служащий. — Позвонить куда-то вне долины не удастся.

Десейн провел ладонью по лбу. Кожа оказалась липкой, а он не помнил, захватил ли с собой дезинфицирующую жидкость. Комната, казалось, то расширяется, то сжимается. Рот пересох, и ему пришлось дважды сглотнуть, прежде чем удалось спросить:

— Когда предполагается восстановить линию?

— Откуда, черт возьми, я могу знать! — недовольно ответил служащий.

Десейн убрал трубку от уха и посмотрел на нее. Какой-то странный служащий… как и эта комната, все время меняющаяся в размерах, да еще это чесночное зловоние и… Он услышал слабое шипение. С нарастающим удивлением он смотрел на старомодную газовую лампу, выступающую из стены рядом с входной дверью.

«Чеснок? Это же запах газа!»

Из телефонной трубки продолжал доноситься пронзительный лающий голос. Десейн машинально посмотрел на нее. Все происходящее вдруг показалось ему чем-то далеким, нереальным. За окном он мог видеть табличку, висевшую у входа в гостиницу: «Музей времен золотой лихорадки».

Внезапно окно слилось с воздухом. Десейн покачнулся и упал на стол, не в силах управлять мышцами, смахнув при этом телефон со столика прямо в окно.

Пронзительный голос стал слабее.

Он лежал поперек стола, головой к разбитому окну, и мог видеть телефонный провод, исчезающий за рамой. Холодный ветер дул прямо в лицо, но он этого не замечал, весь поглощенный болью в легких.

«Они пытались убить меня», — пришла мысль. Она поразила его. Он снова вспомнил о двух исследователях, которые уже погибли в этом городе в результате несчастных случаев. Как все просто: несчастный случай, и не надо придумывать ничего сложного! Он только что едва избежал подобного конца!

Ветер… как он холодит кожу и обжигает легкие! В висках, там, где он прижался головой к поверхности стола, молотом стучала кровь. Пульс все учащался…

К стуку сердца присоединились удары по дереву. Несколько минут они выстукивали безумные синкопы.

— Эй, в комнате? Откройте!

Надо же, какой властный этот голос. «Откройте, — повторил мысленно Десейн. — Для этого нужно встать на ноги, пройти по комнате, повернуть ручку двери… Сейчас я беспомощен. Они могут попытаться снова убить меня».

Он услышал скрежет металла о металл. Ветер задул еще сильнее. Кто-то крикнул:

— Газ!

Десейна схватили за плечи и оттащили назад, полунеся, полуволоча из комнаты. Перед глазами мелькнуло лицо Мардена, рыжеволосого капитана дорожной инспекции, потом Десейн увидел служащего: побледневшее лицо, внимательно всматривающиеся в него глаза, лоб, сверкающий капельками пота в желтом свете. Потом перед глазами возник коричневый платок, а сам он почувствовал, что лежит на коврике, жестком и неудобном.

Гнусавый голос спросил:

— А кто будет платить за окно?

Кто-то сказал:

— Пойду позову доктора Паже.

Внимание Десейна сконцентрировалось на губах Мардена — единственном, что неясным пятном вырисовывалось сквозь пелену искаженного восприятия. Ему показалось, что уголки его рта скривились от гнева.

— Черт с ним, с вашим окном, Джонсон! Сколько раз я говорил вам, чтобы вы убрали отсюда эти газовые лампы! В скольких комнатах они еще остались?

— Не разговаривайте со мной таким тоном, Эл Марден. Я знаю вас еще с тех пор, как…

— Меня не интересует, как долго вы меня знаете, Джонсон. Меня интересует, во скольких комнатах еще имеются эти газовые лампы?

Раздался голос служащего, в котором слышался гнев:

— Только в этой и еще в четырех этажом выше. Но там сейчас никто не проживает.

— Чтобы к завтрашнему вечеру их там не было! — отрезал Марден.

Спор прервали поспешные шаги. Вместо потолка в поле зрения Десейна появилось круглое лицо Паже, выглядевшее озабоченным. Он осторожно оттянул Десейну веки, потом произнес:

— Положите его на кровать.

— Доктор, с ним будет все в порядке? — спросил служащий.

— Самое время задавать идиотские вопросы, — ответил Марден.

— Мы вовремя успели, — сказал Паже. — А та комната, что напротив, не занята?

— Его можно перенести в двести шестидесятую, — ответил служащий. — Я открою ее.

— Вы хоть понимаете, что едва не убили друга Дженни, с которым она вместе училась в университете? — спросил Марден. Голос его доносился до сознания Десейна все слабее по мере того, как он удалялся к двери, где копошился с ключами служащий.

— Друг Дженни? — раздался звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине. — Но я думал…

— Мало ли, что вы думали!

Лицо Паже приблизилось к Десейну.

— Мой юный друг, вы меня слышите? — спросил он.

Десейн, ощущая боль в легких, с трудом вдохнул и простонал:

— Да.

— Некоторое время вас будут беспокоить головные боли, но вы выживете.

Лицо Паже отодвинулось. Чьи-то руки подняли Десейна, и он оказался в другой комнате, похожей на предыдущую: такой же высокий потолок, так же, как и там, капала вода в ванной. Десейн почувствовал, что его положили на кровать, а потом начали раздевать. Внезапно ощутив головокружение и тошноту, он оттолкнул в сторону руки тех, кто его раздевал.

Ему помогли добраться до ванной, где его начало рвать. Потом пришло небольшое облегчение, в голове немного прояснилось, и теперь он мог управлять своим телом. Десейн увидел, что помогал ему Паже.

— Хотите вернуться в постель? — спросил доктор.

— Да.

— Сейчас я вколю вам препарат железа, который нейтрализует воздействие газа на вашу кровь, — произнес Паже. — С вами будет все в порядке.

— Каким образом газовая струя попала в комнату? — спросил Десейн хриплым шепотом.

— Джонсон ошибся, регулируя клапаны на кухне, — ответил Паже. — Ничего не случилось бы, но какой-то идиот забыл закрыть форсунку в вашей комнате.

— Клянусь, когда я проверял комнату в последний раз, все было перекрыто, — голос служащего звучал откуда-то из-за двери ванной.

— К завтрашнему вечеру нужно перекрыть все клапаны, — напомнил Марден.

«Как они рассудительны, — думал Десейн. — Марден, кажется, действительно разгневан. А Паже лишь озабочен. А вдруг это действительно несчастный случай?» — спросил себя Десейн. Но он тут же напомнил себе, что двое человек, занимавшихся исследованиями в этой долине, погибли в результате несчастных случаев.

— Теперь, — начал Паже, — вы, Эл, Пим и остальные, тоже можете уходить. Я сам уложу его спать.

— Ладно, Ларри. Всем выйти из комнаты! — это был голос Мардена.

— Я принесу его вещи, — произнес незнакомый Десейну голос.

С помощью Паже Десейн переоделся в пижаму и лег в постель.

Голова уже прояснилась, сонливость как рукой сняло, но он чувствовал одиночество, несмотря на то что Паже все еще находился в комнате.

«Надо помнить: здесь я среди чужих», — отметил Десейн.

— Примите вот это, — сказал Паже и запихнул в рот Десейну две таблетки, заставив психолога запить их водой из стакана.

Десейн сделал глоток и почувствовал, как таблетки с трудом проходят по горлу.

— Что это? — спросил он, когда отставил стакан.

— Препарат железа и успокоительное.

— Я не хочу спать. Газ…

— Вам повезло: вы не так долго глотали газ, чтобы это имело какие-либо серьезные последствия. А теперь спокойно отдыхайте, — Паже похлопал его по плечу. — Постельный режим и свежий воздух — лучшая терапия, которую вы можете получить. Кто-нибудь время от времени будет заглядывать к вам ночью. Утром я зайду и проверю ваше состояние.

— Кто-нибудь будет заглядывать, — повторил Десейн. — Медсестра?

— Да, — ответил Паже резким тоном, — медсестра. Вы будете в такой же безопасности, как в госпитале.

Десейн смотрел в ночной мрак за окном и думал: «Откуда у меня взялось ощущение опасности? Может, это просто реакция организма на лекарство?» Он чувствовал как действует успокоительное, затуманивая сознание, однако ощущение опасности не исчезло.

— Дженни будет счастлива узнать, что вы здесь, — сказал Паже, выходя из комнаты и гася свет.

На Десейна вдруг нахлынула волна страха: ему показалось, что он задыхается в темноте. Он попытался преодолеть панику и вернуть себе некое подобие спокойствия, которое испытывал прежде.

«Дженни… Дженни…»

Он вспомнил странный разговор между служащим, которого звали Джонсоном, и Марденом: «…Друг Дженни, с которым она вместе училась…»

«Что же Джонсон хотел сказать? На чем его прервал Марден?»

Мерное капанье воды в ванной мешало ему сосредоточиться. Десейн изо всех сил сопротивлялся действию успокоительного. Комната казалась тюремной камерой.

«Просто несчастный случай?»

Он вспомнил замешательство, охватившее его в тот момент, когда он услышал шипение газовой струи. Теперь, при этом воспоминании, когда опасность миновала, им овладел ужас.

Это не может быть несчастным случаем! Но почему Джонсон хотел убить его? Десейн все время мысленно возвращался к прерванному телефонному звонку. Действительно ли связь прервалась из-за технической неисправности линии? Что бы на его месте предпринял Селадор? Ему ведь известно, какие опасности могут угрожать здесь.

Десейн почувствовал, как под воздействием успокоительного проваливается в сон, и попытался сосредоточиться на мыслях об исследовании. Он вспомнил, как Селадор объяснял, почему уделяется такое внимание к этой долине. Такой многообещающий проект! Проект «Сантарога» — просто ослепительно сверкающая драгоценность, которая…

Может показаться любопытным то, что ни одного человека из Кловердейла, штат Калифорния, нельзя обнаружить в психиатрической клинике. Лишь мимолетный интерес может вызвать тот факт, что люди Хоупа, штат Миссури, потребляют совсем мало табака. А встревожит ли вас сообщение о том, что бизнес в Энамкло, Вашингтон, ведется только на местном уровне? Конечно, нет. Взятый по отдельности любой из этих фактов не может вызвать тревогу или повышенное внимание, но когда они соединяются вместе и совершаются в одном месте, то возникает тревога. В этом и состоит особенность данного исследования…

Вода, капающая в ванной, отвлекла внимание. «Кто же будет присматривать за мной?» — подумал Десейн. И тут ему пришло в голову спросить себя: а кто же поднял тревогу? Звук разбитого стекла, видимо, привлек чье-то внимание — скорее всего, Джонсона, служащего гостиницы. Но почему он бросился спасать человека, которого пытался убить? Десейн понял, что паранойя начинает оказывать заметное влияние на его мысли.

«Это был обычный несчастный случай, — решил Десейн. — Обыкновенный несчастный случай при проведении исследования в месте, имевшем подозрительную репутацию».

Проснувшись, Десейн понял, что голоден. Желудок сводило судорогами боли. Голова болела так, словно ее пинали изнутри. В памяти всплыли события предыдущей ночи.

Он осторожно приподнялся. Тело казалось чужим, а мускулами управляла какая-то сила, независимая от его воли. Прямо перед ним находилось окно, за которым качалась зеленая ветка дуба. Неожиданно Десейн поймал себя на том, что поглядывает на дверь, пытаясь разглядеть, нет ли там газовой лампы. Но там не было ничего, кроме пятна на обоях, отмечавшего место, где ранее находилась газовая форсунка. Стараясь держать голову как можно ровнее, он осторожно выбрался из постели и направился в ванную. Холодный душ в какой-то степени привел его в чувство и вернул ощущение реальности.

Он продолжал твердить себе, как заклинание: «Это несчастный случай».

Выйдя из ванной, Десейн увидел, что на ветке дуба по-хозяйски уселась сойка и начала распевать утренние песни. От ее пронзительного писка у него снова разболелась голова. Он торопливо оделся, подгоняемый чувством голода. Пока он одевался, появились еще сойки и стали набрасываться друг на друга с развевающимися на ветру хохолками, не переставая верещать. Стиснув зубы, Десейн повернулся к зеркалу, чтобы завязать галстук, и увидел в зеркале, как дверь начала медленно открываться. Потом появился угол тележки на колесиках с подносом, сопровождаемый звоном тарелок.

Дверь распахнулась шире, и в проеме, толкая тележку, появилась Дженни. Десейн уставился на ее отражение в зеркале. Его руки, казалось, приросли к галстуку.

На девушке было красное платье, а длинные черные волосы перехвачены такого же цвета лентой. Кожа была покрыта здоровым загаром. Ее голубые глаза, в свою очередь, уставились на его отражение. На овальном лице застыло ожидание. Губы, такие же полные, какими он их запомнил, сложились в легкую улыбку, на левой щеке появилась ямочка.

— Оставь свой галстук в покое, — сказала она. — Я принесла тебе завтрак, — в ее голосе прозвучали столь хорошо знакомые ему угрожающе-успокаивающие нотки.

Повернувшись, Десейн направился к ней на негнущихся ногах, словно кукла, приводимая в движение невидимым кукловодом. Дженни оставила тележку и, встретив на полпути, бросилась в его объятия, вскинув голову для поцелуя. Когда Десейн почувствовал тепло ее губ, ему показалось, что он вернулся домой.

Дженни отодвинулась и внимательно посмотрела на него.

— О, Джил! — воскликнула она. — Мне так тебя не хватало! Почему ты не написал мне хотя бы одно письмо?

Он уставился на нее, не в силах сразу ответить от удивления. Потом произнес:

— Но я ведь писал тебе много раз! Это ты ни разу мне не ответила.

Она отодвинулась от него, и ее лицо помрачнело.

— Та-а-ак! — она топнула ногой.

— Ага! Как я вижу, ты уже нашла его, — в дверях появился доктор Паже. Он протолкнул в комнату оставленную посреди проема тележку и закрыл дверь.

Дженни резко повернулась к нему.

— Дядя Ларри! Вы что, утаивали от меня письма Джила?

Паже перевел недоумевающий взгляд с нее на Десейна.

— Какие письма?

— Джил писал мне письма, однако я не получила ни одного из них!

— Понятно, — кивнул Паже. — Господи, ты ведь знаешь, как это порой бывает на нашей почте… девушка из долины, парень, который пишет ей из внешнего мира.

— Проклятье! Я выцарапаю им глаза!

— Успокойся, девочка. — Паже улыбнулся.

Повернувшись к Десейну, Дженни упала в его объятия и, к его удивлению, снова поцеловала. У психолога перехватило дыхание.

— Так вот! — воскликнула она. — Только здесь может твориться подобное. Но эти старые идиоты на почте не смогут бросить мои чувства в корзину для мусора.

— Какие старые идиоты? — спросил Десейн.

Ему показалось, что он пропустил часть разговора. Своим горячим поцелуем Дженни открыто признавала, что в их отношениях ничего не изменилось, но почему-то Десейна не покидало ощущение беззащитности, и он интуитивно понимал, что существует необходимость вести себя крайне осторожно. В конце концов, с их последней встречи прошел целый год. Как он ухитрился пробыть целый год вдали от нее — поддавшись своему уязвленному мужскому самолюбию, боясь при этом, что Дженни выйдет замуж… и он навеки потеряет ее? Но вот что побудило ее оставить его и целый год не напоминать о себе? Ведь могла же она приехать в Беркли хотя бы с коротким визитом.

«Да я и сам мог бы приехать сюда».

Дженни усмехнулась.

— Чему ты улыбаешься? — требовательно спросил он. — Да, ты так толком и не объяснила насчет почты и…

— Я улыбаюсь, потому что счастлива! — ответила она. — Я улыбаюсь, потому, что могу читать твои мысли. Ты думаешь, почему ни ты, ни я ни разу не навестили друг друга за все это время? Ладно, вот ты и здесь, я знала, что ты приедешь когда-нибудь. Знала — и все! — Она импульсивно прижалась к нему. — А что касается почты…

— Мне кажется, завтрак Джилберта остывает, — перебил Паже. — Вы не против, если я буду звать вас Джилберт?

— Он не против, — ответила за Десейна Дженни. В ее голосе звучали насмешливые нотки, но тело внезапно напряглось, и она отодвинулась от него.

Паже поднял крышку с одной из тарелок, стоявших на тележке, и сказал:

— Омлет Джасперс, как я вижу. Настоящий Джасперс.

Дженни неуверенно, без привычной жизнерадостности произнесла:

— Я сама приготовила его на кухне Джонсона.

— Вижу, — отметил Паже. — Да… что ж, возможно, это самое лучшее, что есть в долине, — он указал на тарелку. — Отведайте его, Джилберт.

При этих словах чувство голода в желудке Десейна снова напомнило о себе. Ему захотелось тут же усесться и умять омлет… но нечто смутно неуловимое заставило сдержаться. Он никак не мог избавиться от грызущего ощущения опасности.

— Чем же занимается этот Джасперс? — спросил он.

— Именно этим, — ответила Дженни, подкатив тележку к столу. — Я хочу сказать, что любой продукт, получаемый в кооперативе, они доводят до конца. Например, в этом омлете есть сыр Джасперса, который мы называем чеддар. А теперь садись и ешь.

— Вам понравится, — уверил Паже. Он пересек комнату, положил руку на плечо Десейна и помог ему сесть на стул. — Позвольте мне быстренько осмотреть вас, — он приподнял мочку левого уха Десейна, внимательно изучил ее, потом посмотрел в глаза психологу. — Вы выглядите совсем неплохо. Как голова?

— Сейчас лучше. А когда проснулся, просто раскалывалась.

— Это неплохо. Приступайте к завтраку. Вам нужно отдохнуть день или два. Дайте мне знать, если снова почувствуете головокружение или общие симптомы отравления. Советую съесть на обед печенку, и я передам для вас Дженни еще несколько таблеток с железом. Вы не так долго пробыли в отравленном помещении, чтобы это имело какие-нибудь продолжительные последствия.

— Как подумаю о беспечности мистера Джонсона, мне хочется перерубить его топором пополам, — со злостью произнесла Дженни.

— Какие мы сегодня кровожадные, — улыбнулся Паже.

Под внимательным взглядом Дженни Десейн попробовал омлет. Он оказался восхитительным — сочным и с легким привкусом сыра. Десейн проглотил кусок и улыбнулся девушке. Дженни улыбнулась ему в ответ.

— Знаешь, — сказала она, — ведь это первый раз, когда я что-то приготовила тебе.

— Не введи его в шок, девочка, — заметил Паже. Он потрепал ее по голове и добавил. — А сейчас я оставляю вас. Почему бы тебе не пригласить молодого человека на обед? Я скажу Саре, чтобы она приготовила что-нибудь вкусненькое, — он посмотрел на Десейна. — Вы ведь не против?

Десейн проглотил еще один кусок омлета. От сыра во рту остался острый привкус, напоминающий привкус пастеризованного пива, которое подал ему Бурдо в гостиничном ресторане.

— Буду вам крайне признателен, — ответил он.

— Ну, если так, — заметил Паже, — то ждем вас в семь, — он посмотрел на наручные часы. — Уже почти полдевятого, Дженни. Ты что, сегодня не работаешь?

— Я предупредила Джорджа, что сегодня немного опоздаю.

— Он не возражал?

— Он знает… что ко мне… приехал друг. — Дженни покраснела.

— Да? Ладно, не ввязывайтесь ни в какие неприятности, — ни к кому не обращаясь, бросил Паже, повернулся и, наклонив вперед голову, быстрым шагом покинул комнату.

Дженни с застенчивой улыбкой смотрела на Десейна.

— Не обращай внимания на дядю Ларри, — сказала она. — Он всегда бросается от одного дела к другому. На самом же деле он удивительный человек.

— Где ты работаешь? — спросил Десейн.

— В кооперативе.

— Там, где производят сыр?

— Да. Я… я работаю на линии контроля.

Десейн напомнил себе, что он здесь для проведения исследования местного рынка. Он шпион. Интересно, что скажет Дженни, когда узнает об этом? Надо сказать, Дженни подбросила ему головоломку, которую ему предстояло разрешить. Почему она, с ее поразительным талантом в области клинической психологии, что отмечал даже доктор Селадор, работает… на фабрике по производству сыра?

— Неужели для тебя здесь на нашлось работы… по специальности? — спросил Десейн.

— Я довольна своей работой, — сказала девушка, уселась на край стола и стала болтать ногами. — Заканчивай свой завтрак. Я приготовила кофе, но такой ты не любишь, а другого в гостинице не оказалось. Не пей его, если он слишком крепкий. В металлическом кувшине апельсиновый сок. Я вспомнила, что ты пьешь черный кофе, и не принесла…

— Черт! — воскликнул Десейн.

— Наверное, я слишком много болтаю, — произнесла Дженни, обхватив себя руками. — Просто, Джил, я безумно рада, что ты здесь. Заканчивай завтракать, и мы сходим в кооператив. Попробую устроить тебе экскурсию. Ты сам увидишь, какое это восхитительное место. Между прочим, среди складов так много темных укромных уголков!

Десейн покачал головой.

— Ты неисправима.

— Джил, вот увидишь, ты полюбишь долину. Я знаю это, — уверенно добавила она.

Он вытер губы носовым платком. Нет сомнений: она по-прежнему любит его, он видел это в каждом ее взгляде. И он… он тоже по-прежнему любит ее. И все же та фраза — любишь меня, люби и мою долину… Десейн вздохнул. Он видел, что в будущем между ними встанет глухая стена. Что окажется сильнее: ее любовь к нему или к родной земле? Если первое, то сможет ли она побороть свои чувства и покинуть долину, уехать вместе с ним?

— Джил, ты в порядке? — спросила Дженни.

Он отодвинул стул и встал.

— Вполне. Я…

Зазвонил телефон, и Дженни сняла трубку.

— Комната доктора Десейна, — она улыбнулась Джилу, но улыбка быстро исчезла. — Это вы, мистер Джонсон, верно? Знаете, мистер Джонсон, я хочу вам кое-что сказать. Я думаю, что вы преступник. Из-за вас едва не погиб мистер Десейн! Если бы вы… Нет! Не нужно оправдываться. Пустить газовую струю в комнату! Да я бы на месте доктора Десейна судилась с вами за каждый цент в вашем кармане!

В трубке послышался металлический голос. Десейн расслышал только несколько слов. На лице Дженни снова появилась улыбка.

— Дженни Сорже, вот кто, — ответила она. — Неужели вы… Хорошо, я скажу вам, если вы успокоитесь на минуту! Я принесла сюда то, что прописал ему доктор — хороший завтрак. Я не позволю ему съесть хоть что-нибудь, приготовленное вами, — а вдруг там окажется яд?

Десейн подошел к брошенному у этажерки чемодану и открыл его. Потом бросил через плечо:

— Ради бога, Дженни, что ему нужно?

Девушка отмахнулась.

Десейн рылся в чемодане, пытаясь найти портфель. Он старался восстановить в памяти последовательность событий прошлой ночи и не мог. Он оглядел комнату. Портфеля нигде не было видно. Но кто-то ведь ходил в другую комнату за его вещами. Возможно, этот человек просто не заметил портфель. Что же там лежало? Лоб Десейна покрылся испариной: там находилась подробно расписанная программа исследования по разгадке тайны Барьера Сантароги. Если эта информация попадет в чужие руки, то его ждут новые неприятности.

— Я спрошу его, — сказала Дженни.

— Погоди-ка! — крикнул Десейн. — Я сам поговорю с ним, — он взял у нее телефонную трубку. — Джонсон?

— Что вам надо? — воинственно произнес гнусавый голос. Но после того, что бедняге пришлось выслушать от Дженни, Десейн не винил его.

— Мой портфель, — сказал Десейн. — Он остался в моем старом номере. Будьте добры, пришлите туда кого-нибудь. И…

— Вашего проклятого портфеля не было в той комнате, мистер! Я еще раз проверил ее перед тем, как вынести все ваши вещи.

— Ну и где же он? — спросил Десейн.

— Если имеется в виду тот портфель, за который вы так дрожали вчера вечером, то я видел, как капитан Марден выходил с чем-то похожим после той суматохи, что вы устроили.

— Я устроил? — гнев переполнил Десейна. — Слушайте, Джонсон! Хватит подтасовывать факты!

После короткой паузы Джонсон проговорил более спокойным тоном:

— Признаю, кое в чем я был не прав. Простите!

Неожиданная смена тона — с грубого на извиняющийся — обезоружила Десейна как психолога. В какой-то степени манеры Джонсона напоминали ему поведение Дженни. Некоторая простодушность сантарожцев одновременно и привлекала к себе, и приводила в замешательство. Когда ему наконец удалось собраться с мыслями, он только и смог выговорить:

— А что Марден собирается сделать с моим портфелем?

— Вот сами и спросите у него об этом, — ответил Джонсон с вернувшейся воинственностью. Потом раздался резкий щелчок, и связь прервалась. Десейн покачал головой и повесил трубку.

— Между прочим, Эл Марден приглашает тебя пообедать с ним в «Голубой овце», — сказала Дженни.

— Что? — Десейн растерянно взглянул на нее. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы до него дошел смысл слов. — Марден… обедать?

— Да. Ровно в двенадцать. «Голубая Овца» находится на Гигант-Авеню, которая пересекает весь город… с правой стороны как раз за первым перекрестком.

— Ты имеешь в виду Мардена, капитана дорожной инспекции?

— Его. Джонсон сказал мне об этом по телефону, — она спрыгнула со стола. На секунду подол ее красного платья взвился вверх, обнажая колени. — Пойдем, нам по дороге, заодно проводишь меня на работу.

Десейн взял чемодан и вышел за ней из номера.

«Черт знает что! Проклятый портфель со всеми этими заметками, — подумал он. — Настоящий спектакль!» Но его утешало одно: теперь игра пойдет в открытую. Он все еще оставался шпионом.

Однако он прекрасно понимал, что, узнав о истинной цели его пребывания здесь, сантарожцы поведут себя более настороженно. Но больше всего его волновал вопрос, как отреагирует на это Дженни.

2

После ознакомительного визита в сыроваренный кооператив Джасперса и разговоров с людьми, работавшими на фабрике и прилегающих территориях, Десейн не мог отвязаться от мысли об улье.

Дженни повела его от гостиницы по направлению к белой стене кооператива, высившегося за оградой. Ему показалось странным, что по соседству с гостиницей, всего лишь через дорогу, возле крутого холма на оголенной местности расположены квадраты и прямоугольники строений кооператива. Здесь кипела деловая активность: гудели автокары, грохочущие по двору и перевозившие какие-то продолговатые тюки, люди целеустремленно куда-то торопились.

«Настоящий улей, — подумал Десейн. — И где-то внутри должны находиться матка, рабочие пчелы, занимающиеся охраной и сбором пищи, и трутни».

Охранник с собакой на поводке записал в журнал фамилию Десейна. Пока он открывал ворота, собака, с недобрым оскалом глядя на Десейна, начала поскуливать. Десейн вспомнил лай, услышанный им при въезде в долину, и вдруг с удивлением отметил, что происходило это всего четырнадцать часов назад. Субъективное восприятие говорило, что он здесь уже несколько дней.

Интересно, почему кооператив охраняют собаки?

Внутренний двор имел безукоризненно ровную бетонную поверхность. Теперь, оказавшись совсем рядом с заводом, Десейн видел, что он состоит из множества цехов с прилегающей к ним территорией, застроенной непонятными сооружениями, подъездами и навесами.

Когда они оказались на территории кооператива, настроение Дженни заметно изменилось — она стала более напористой, уверенной в себе. Она представила Десейна четырем работникам, в том числе Вилле Бурдо — невысокой молодой женщине хрупкого телосложения с хриплым голосом и столь резкими чертами лица, что оно казалось почти уродливым, и таким же, как у отца, цветом кожи.

— Вчера вечером я познакомился с твоим отцом, — сказал Десейн.

— Да, он рассказал об этом, — заметила она. Потом с понимающим видом повернулась к Дженни и добавила: — Я сделаю все, что смогу, ты только скажи мне, милая.

— Спасибо, но возможно, позже, — ответила Дженни. — Нам сейчас нужно бежать.

— Джилберт Десейн, вам понравится это место, — почти официально произнесла Вилла на прощание и, махнув рукой, направилась дальше по двору.

Десейна несколько встревожило то, что скрывалось за этим разговором. Он без возражений позволил отвести себя через боковой пролет к широкой двери, за которой оказался проход. По обеим его сторонам стояли ящики для сыра, из-под груды которых доносились самые разные звуки: шипение, грохот, бульканье воды, лязг металла. Проход заканчивался лестницей с широкими ступеньками, ведущей к загрузочной платформе. Ее край загромождали ручные тележки.

Дженни провела его через дверь с табличкой: «Канцелярия». Они оказались в самой обычной приемной: на стене — тексты приказов, два стола с пишущими машинками, на которых что-то печатали две секретарши, длинная стойка с проходом в одном конце, окно с видом на двор (вдалеке можно было увидеть и гостиницу), дверь с табличкой «Управляющий».

Пока они подходили к стойке, открылась дверь, и в приемную вышел один из вчерашних игроков в карты — лысеющий мужчина с волосами песочного цвета, глубокой ямочкой на подбородке и широким ртом — Джордж Нис. Взгляд голубых глаз из-под тяжелых век устремился к Дженни, минуя Десейна.

— На девятой платформе возникли осложнения, — сказал Нис. — Тебе необходимо немедленно гуда отправиться.

— Проклятье, как не вовремя! — воскликнула Дженни.

— Я позабочусь о твоем друге, — сказал Нис. — Посмотрим, может быть, нам удастся отпустить тебя пораньше, и ты успеешь на званый обед.

Дженни, прощаясь, стиснула руку Десейна и произнесла:

— Извини, дорогой. Дела, сам понимаешь, — она улыбнулась, повернулась и скрылась за дверью.

Машинистки на мгновение оторвались от своей работы, окинули Десейна коротким взглядом и вернулись к печатанию. Нис подошел к стойке и открыл дверцу.

— Входите, доктор Десейн. — Он протянул руку. Рукопожатие было крепким.

Десейн прошел вслед за Нисом в кабинет, обитый дубовыми панелями. В голове стучала одна мысль: Нис знает о приглашении на обед с Дженни. Но откуда? Ведь Паже сделал это приглашение всего несколько минут назад.

Они сели по разные стороны широкого и совершенно чистого стола. Мягкие стулья оказались очень удобными, с покатыми подлокотниками. За спиной Ниса на стене висели заключенная в огромную рамку фотография кооператива, снятая с воздуха, и, кажется, план местности. Десейн узнал разметку двора и фасадов зданий. Задняя граница территории обозначалась толстыми темными линиями, извивающимися вдоль подножия холмов подобно голубым руслам рек на карте. Каждый участок обозначался заглавной буквой «К» с номером: «N-5»… «N-14»…

Нис заметил, куда смотрит Десейн, и заметил:

— Там у нас хранилища, в которых мы поддерживаем постоянную температуру и влажность. — Он осторожно прокашлялся в руку и продолжил: — Вы посетили нас, доктор Десейн, не в самый подходящий момент. У меня сейчас нет никого, кого я мог бы снять с работы, чтобы он показал вам наш завод. Может быть, вы с Дженни когда-нибудь в другой раз придете сюда с этой целью?

— Как вам будет угодно, — ответил Десейн и внимательно посмотрел на Ниса, почему-то вдруг снова ощутив беспокойство.

— Только, пожалуйста, не пользуйтесь одеколоном и не сооружайте на голове какую-нибудь невероятную прическу, если придете сюда еще раз, — заметил Нис. — Обратите внимание, что наши женщины не пользуются косметикой, и мы не пускаем женщин из внешнего мира в хранилища или районы складских помещений. Ненужные привычки очень легко цепляются к людям.

Десейн внезапно почувствовал резкий запах лосьона после бритья, которым пользовался утром.

— Хорошо, я выполню вашу просьбу, — сказал он и посмотрел вправо. Там, за окном, он заметил какое-то движение на улице, разделявшей кооператив и гостиницу. Раскачиваясь в разные стороны, по ней ехал автомобиль необычной конструкции. Десейн насчитал восемь пар колес диаметром по меньшей мере футов в пятнадцать, а формой напоминавших огромные надутые пончики, которые скрежетали по асфальту. Колеса держались на массивных осях, напоминавших лапки насекомых.

В открытой высокой кабине сидел Эл Марден, управлявший машиной при помощи двух вертикальных рычагов, а сзади на сиденье расположились четыре охотничьи собаки.

— Что это за чертовщина? — спросил Десейн. Он вскочил со стула и подошел к окну, чтобы лучше рассмотреть машину. — Клянусь, за рулем капитан Марден!

— Да, это он, в «багги» нашего смотрителя, — ответил Нис. — Когда он болен или занят какими-нибудь другими делами, капитан подменяет его. Скорее всего, он отправился патрулировать южные холмы. Я слышал, сегодня утром туда проникло несколько охотников на оленей.

— Вы не разрешаете чужакам охотиться в своей долине, я правильно понял? — спросил Десейн.

— Никто не охотится в долине, — поправил его Нис. — Слишком велика вероятность, что шальная пуля попадет в кого-нибудь. Большинство людей, проживающих в этом районе, знает этот закон, но время от времени мы хватаем отдельных нарушителей, проникающих с юга. Впрочем, есть несколько мест, куда невозможно добраться на «багги» — мы слишком торопились сконструировать и собрать эти машины.

Десейн представил, как чудовище на гигантских колесах, раскачиваясь из стороны в сторону, движется по зарослям и всей своей массой опускается на несчастного охотника, случайно оказавшегося в долине. Охотникам можно было только посочувствовать.

— Никогда раньше я не видел ничего подобного, — заметил Десейн. — Какая-то новинка?

— Сэм Шелер построил этот «багги» для передвижения по пересеченной местности десять, нет, двенадцать лет назад, — ответил Нис. — Тогда же нам удалось изловить несколько браконьеров из Портервилля. Больше они нас не беспокоили.

— Могу себе представить, — заметил Десейн.

— Надеюсь, вы простите меня, — сказал Нис, — но у меня еще много работы, а сегодня у нас к тому же нехватка рабочих рук. Приходите вместе с Дженни через неделю… после… ладно, через неделю.

«После чего?» — спросил себя Десейн. Странно, но он почему-то был настороже. Никогда раньше голова так четко не работала. «Интересно, — подумал он, — может, это последствия отравления газом?»

— Я… э-э… смогу выйти сам? — спросил он и поднялся.

— Охранник у ворот будет ждать вас, — произнес Нис.

Он остался сидеть, пристально и как-то странно глядя на Десейна, пока дверь не захлопнулась за психологом.

Машинистки в приемной бросили на Десейна быстрый взгляд, когда тот проходил мимо, и тут же вернулись к своей работе. Дойдя до платформы, психолог увидел группу людей, загружавших тележки. Он чувствовал на себе их взгляды, идя по антресольному проходу, располагавшемуся сверху над платформой. Неожиданно слева от него открылась дверь. Перед Десейном мелькнуло видение длинного стола с конвейером посередине, вдоль которого стояли мужчины и женщины, занятые сортировкой тюков.

Что-то в этих людях привлекло внимание Десейна. Глаза их имели странный тупой взгляд, а движения были замедлены. Десейн увидел их ноги, которые они прятали под столом, — кажется, они были обтянуты чулками.

Дверь захлопнулась.

Десейн продолжил свой путь, стремясь побыстрее оказаться под лучами солнца. Ему было не по себе от увиденного. Эти рабочие выглядели… умственно отсталыми. Он пересек двор, задумавшись. Что это за проблемы на 9-й площадке? Он не забыл, что Дженни слыла в университете неплохим психологом. Очень даже неплохим. Чем же она занимается здесь? Чем она занимается на самом деле?

Охранник у ворот кивнул ему и сказал:

— Приходите еще, доктор Десейн. — Потом он прошел в свой домик и, подняв телефонную трубку, что-то быстро произнес в нее.

«Охранник у ворот ожидает вас», — вспомнил Десейн.

Он перешел дорогу и, быстро вбежав по ступенькам, вошел в вестибюль гостиницы. За конторкой сидела женщина и возилась с каким-то устройством. Она подняла глаза на Десейна.

— Не могли бы вы соединить меня с Беркли? — спросил он.

— Связь нарушена, — ответила женщина. — Какие-то неполадки после пожара в лесу.

— Спасибо.

Десейн вышел на улицу, остановился на длинном крыльце и осмотрел небо. Пожар в лесу? Но почему же ни дыма не видать, ни запаха гари не чувствуется?

То, что он встретил здесь, в Сантароге, могло бы показаться на первый взгляд совершенно обычным, если бы за всем этим не стояло ощущение какой-то странности и таинственности, от чего временами становилось не по себе.

Глубоко вздохнув, Десейн направился к своему грузовику и завел мотор.

В этот раз он свернул в сторону центра города. Гигант-Авеню расширилась и вскоре стала четырехполосной. По обе стороны дороги встречались редкие жилые дома и здания торговых фирм. Слева показался парк с асфальтовыми дорожками, эстрадой для оркестра и цветочными клумбами. За парком в небо возносился величественный шпиль каменной церкви.

Табличка на газоне гласила: «Церковь всех религий. Проповедь: „Зависимость божественного вмешательства от страстности желания просящего“».

«Зависимость божественного вмешательства? — повторил про себя Десейн. — Какое странное название проповеди!» Ни с чем подобным он раньше не сталкивался. Он сделал в памяти пометку побывать в воскресенье на этой проповеди.

Люди на улицах все больше и больше привлекали внимание Десейна. Их встревоженность, торопливость, с которой они двигались, резко контрастировали с монотонными движениями людей у конвейера в кооперативе.

Кто они, те туполицые существа? И кто тогда эти торопящиеся люди на улицах?

«Они необыкновенно энергичны, — понял вдруг психолог. — Они прямо-таки упиваются своей свободой. Интересно, не может ли это настроение оказаться заразительным». Он сам чувствовал небывалый подъем сил.

Справа, прямо за стоянкой, Десейн заметил вывеску, на которой была изображена овца, а ниже неровно выведена надпись: «Голубая Овца». Безоконный фасад был выложен голубым камнем, и эта безликость здания скрашивалась только широкими двойными дверями, каждая из которых имела стеклянное окошечко.

Итак, Марден хотел пообедать с ним здесь. Похоже, только капитан дорожной инспекции и мог забрать злополучный портфель. Не станет ли он теперь действовать по принципу: «Убирайся прочь и никогда больше не переступай порог моего дома», так успешно примененному на несчастном коммивояжере в столовой гостиницы? Или же капитан придумает что-нибудь еще более изощренное, специально для «университетского друга Дженни»?

На противоположной окраине города улица снова расширялась — здесь находилась станция техобслуживания с двенадцатью въездами и выездами. Десейн притормозил и с восхищением оглядел весь комплекс — самую большую станцию техобслуживания, которую он когда-либо видел. На каждой из двенадцати ее сторон находились навесы, под которыми тремя рядами располагались насосы, причем на каждом ряду можно было обслуживать до четырех автомобилей. Чуть дальше от гигантского комплекса находилось строение с множеством полок для хранения смазочных веществ. За станцией располагалась стоянка размером с футбольное поле, а также огромное здание, помеченное как «Гараж».

Подъехав к станции, Десейн остановился во внешнем насосном ряду. Он вышел из машины, намереваясь поближе рассмотреть оборудование, и насчитал двенадцать полок со смазочными веществами и шесть одновременно обслуживаемых машин. Автомобили подъезжали и уезжали. Интересно, почему ни в одном материале по проекту не было ни одного упоминания об этом комплексе? Обслуживали машины молодые парни в серо-голубых халатах.

Один из них быстрым шагом приблизился к Десейну и спросил:

— Вам какой, сэр?

— Что? — недоуменно спросил Десейн.

— Каким бензином вас заправить?

— А какой у вас есть?

— Восемьдесят, девяносто и сто.

— Тогда девяностым, и не забудьте проверить уровень масла.

Оставив грузовик на попечение механика, Десейн покинул станцию и направился в сторону улицы, желая издали рассмотреть станцию. По его оценке, площадь ее была не меньше четырех акров. Потом он вернулся к грузовику — как раз тогда, когда парень вылезал из-под капота с инструментом в руках.

— Уровень масла — чуть больше одного литра.

— Поставьте тридцатый очиститель.

— Простите, — сказал механик, — но я слышал, как вы подъезжали на этом драндулете. У нас есть сороковой авиационный очиститель. Я бы посоветовал вам использовать его, и тогда у вас не будет сгорать так много масла.

— Сколько это будет стоить? — спросил Десейн.

— Как обычно — тридцать пять центов за литр.

— Хорошо, — Десейн покачал головой. «Авиационный за такую цену? Где же мистер Сэм купил его?»

— Как вам нравится Сантарога? — весело спросил парень, явно рассчитывая услышать добрые слова в адрес долины.

— Красивое место! — ответил Десейн. — Прекрасный город. Знаете, это самая большая станция техобслуживания, которую я когда-либо видел. Просто чудо, что в газетах и журналах не раструбили об этом факте.

— Старина Сэм не очень-то жалует прессу, — заметил механик.

— Тогда зачем, черт побери, понадобилось возводить такую громадину? — спросил Десейн.

— Она единственная на всю долину и должна быть огромной, — ответил парень, продолжая возиться с двигателем — сейчас он проверял количество воды в радиаторе и зарядку аккумуляторов. Потом с улыбкой посмотрел на Десейна. — Да уж, станция действительно удивляет большинство чужаков. Мы же находим это весьма удобным. Правда, у нескольких фермеров есть свои насосы, и еще имеется подобная станция у аэропорта, но они тоже получают поставки через Сэма, — он захлопнул капот.

— Интересно, откуда старина Сэм получает свои поставки?

Механик испытывающе посмотрел на Десейна.

— Я, конечно, нисколько не сомневаюсь, что вы не подвизались в агенты какой-нибудь из огромных нефтяных компаний, сэр, но если вы думаете сторговаться с Сэмом, то выкиньте эту затею из головы.

— Мне просто любопытно, — поторопился сказать Десейн. Выбор слов механиком удивил его — «подвизаться в агенты». Десейн решил не обращать на это внимания, сосредоточившись на более насущных вопросах.

— Сэм заказывает горючее раз в году на отрытом аукционе, — продолжал механик. — В этом году — у небольшой компании из Оклахомы. Оттуда к нам постоянно прибывают грузовики.

— Правда?

— Я бы не стал это рассказывать, если бы это было не так.

— Я не сомневаюсь в ваших словах. Разве нельзя просто высказать свое удивление?

— Нечему здесь удивляться. Деньги необходимо вкладывать туда, где от них будет наибольшая отдача. С вас три доллара и три цента, сэр.

Расплачиваясь, Десейн спросил:

— Есть где-нибудь поблизости телефон?

— Если вы хотите позвонить в Сантарогу, то можете воспользоваться телефоном, который есть у нас на станции, доктор Десейн, — произнес механик. — А платные телефоны чуть дальше, за тем зданием, где хранятся смазочные материалы. Но нет смысла тратить время, если вы собираетесь звонить за пределы долины. Линия оборвана. На горе ночью был пожар.

Десейн, внезапно насторожившись, внимательно посмотрел на механика.

— Откуда вам известно мое имя? — недоверчиво спросил он.

— Ха, мистер, да кто же вас не знает здесь? Вы ведь друг Дженни из университета. Это ведь из-за вас она дает от ворот поворот всем местным парням.

Улыбкой, которая последовала вслед за этим утверждением, он, наверное, намеревался рассеять все сомнения Десейна, но она только еще больше насторожила его.

— Вам же нравится Сантарога, — продолжал механик. — Как и всем, — улыбка его постепенно угасала. — Извините, сэр, но меня ждут другие машины.

Психолог молча смотрел вслед удаляющемуся парнишке. «Он спросил, не агент ли я нефтяной компании, — подумал Десейн, — хотя знает, как меня зовут… и он знает о Дженни. Любопытное несоответствие». Это наводило его на кое-какие размышления, хотя, возможно, ничего странного в этом не было.

С другой стороны к насосу подъехал длинный, зеленого цвета «крайслер». Водитель, толстяк с дымящейся сигаретой во рту, высунулся из окна и спросил:

— Скажите, эта дорога выведет на 395-ю автостраду?

— Да, поезжайте прямо вперед, — ответил Десейн.

— Тут есть заправочная станция?

— В этой долине — нет, — покачал головой Десейн. — Может быть, дальше, — он пожал плечами. — Никогда не бывал в той стороне.

— Чертов туземец! — проворчал водитель, и «крайслер» с ревом выехал на авеню и помчался по дороге.

— Сам ты туземец, — растерянно пробормотал Десейн. — Нашел, кого обзывать туземцем.

Он влез в кабину грузовика и поехал назад той же дорогой. На развилке он свернул в сторону горы — к Портервиллю. Дорога, петляя среди зарослей секвой и дубовых рощ, поднималась вверх. Подъехав к тому месту, откуда он впервые рассматривал долину, он остановил грузовик и вылез из кабины.

Туманная дымка мешала ясно рассмотреть детали ландшафта, но очертания кооператива и огромные горелки лесопильного завода выделялись четко. Город утопал в зелени деревьев, скрывая черепичные крыши под густыми ветвями. Не затрагивая границ города, долину разрезал серпантин реки.

Десейн взглянул на часы: без пяти десять. Он засомневался, так ли уж ему необходимо ехать в Портервилль, чтобы звонить оттуда Селадору, — ведь тогда он опоздает на обед с Марденом. Еще немного подумав, Десейн решил, что отправит Селадору письмо и попросит его проверить историю с оборванной телефонной линией. Надо сказать, что без портфеля и заметок Десейн чувствовал себя неуютно. Порывшись в отделении для перчаток, он нашел небольшой блокнот и обломок карандаша и начал записывать свои наблюдения:

«Сам городок небольшой, но, кажется, обслуживает довольно значительное рыночное пространство. Днем в городе много людей. На станции техобслуживания заметил двенадцать двойных насосов. Отчетливо заметна странная настороженность местных жителей по отношению к приезжим и резкость по отношению к чужакам. Для употребления используется только продукция местной фирмы Джасперса. Местные жители предпочитают сыр, произведенный здесь, любому другому, и, надо сказать, его вкус отличается от всего, что я когда-либо пробовал. Но чем объяснить остающийся после еды привкус?

Личное ли это впечатление? Но почему после пива остается тот же привкус?

Необходимо выяснить, не фигурирует ли еще где-нибудь „Джасперс“ в качестве названия».

Вдруг, бросив рассеянный взгляд в долину, Десейн увидел что-то громадное, двигающееся среди деревьев чуть дальше кооператива. В течение нескольких секунд он пытался рассмотреть что это такое, но ему мешало большое количество деревьев. Только достав бинокль, он рассмотрел «багги», передвигавшийся на пончикообразных колесах. Управлял им Марден. Машина шла по прямой, прокладывая себе путь сквозь деревья и кусты. Похоже, Марден преследовал что-то… или кого-то. Десейн направил бинокль чуть вперед, на полянку, и увидел, как появились три человека в охотничьих костюмах с поднятыми над головой руками. Рядом бежали две собаки, не сводившие с них настороженных взглядов. Десейну не показалось странным, что охотники разгневаны и испуганы. Вскоре вся живописная группа свернула в заросли секвой и скрылась из вида, а Десейн забрался в кабину, чтобы сделать следующую запись. «Этот эпизод вполне объясним, — думал он. — Офицер, призванный стоять на страже закона, задержал браконьеров. Разве это не его долг?».

Но это происшествие добавило еще один штрих к общей картине происходящего в долине и подтверждало то, что Десейн почувствовал с самого начала: Сантарога совершенно отличается от остального мира.

Десейн развернул грузовик и поехал обратно, решив при встрече спросить Мардена насчет захваченных им браконьеров.

3

Зал «Голубой овцы» был оформлен в виде пещеры с окрашенными в пастельно-голубые тона стенами. У стен, слева от общего зала, располагались обычные кабинки со столиками, а длинный бар с зеркалом, инкрустированный танцующей овцой, занимал заднюю стену.

Марден ожидал Десейна в одной из кабинок. На столике перед ним стоял высокий бокал с прохладительным напитком. Капитан дорожной инспекции казался расслабленным, его рыжие волосы были аккуратно причесаны. Лишь две ленты на петлицах его форменной рубашки указывали на офицерский чин капитана — на нем не было кителя. Глаза настороженно следили за приближением Десейна.

— Вам заказать выпивку? — спросил он, когда Десейн сел за столик.

— А что пьете вы? — Десейн кивком головы указал на бокал.

— Особый сорт апельсинового сидра с Джасперсом.

— Мне того же, пожалуйста — ответил Десейн.

Марден поднял руку и махнул бармену:

— Еще один, Джим. — Потом внимательно посмотрел на Десейна. — Как ваша голова?

— Почти нормально, — ответил Десейн. Он чувствовал раздражение. «Когда он начнет разговор о портфеле?» — подумал психолог. Принесли бокал для Десейна. Обрадовавшись тому, что это отвлечет его от невеселых дум, он сделал глоток. Напиток приятно охладил горло необычным вкусом: к резкому апельсиновому привкусу примешивалась острота Джасперса.

— Кстати, насчет вашего портфеля, — начал Марден.

Десейн неторопливо опустил бокал на столик и посмотрел в глаза Мардена. Собеседник ровным, оценивающим взглядом изучал психолога.

— Так что?

— Надеюсь, то, что я прихватил его, не слишком расстроило вас?

— Вы правы, не слишком.

— Признаюсь, мне было интересно его содержимое, — сказал Марден. — Ведь я уже знал, с какой целью вы прибыли сюда.

— Правда? — Десейн внимательно поглядел на собеседника, пытаясь понять его настроение. «Откуда он может знать о проекте?»

Марден сделал долгий глоток оранжевого сидра, потом вытер рот.

— Отличный напиток!

— Необычный, но довольно приятный, — согласился Десейн.

— Вы избрали самый заурядный путь, — заметил Марден и внимательно посмотрел на Десейна. — Знаете, мне забавно видеть, как вы до сих пор не поняли, что вами просто кто-то пользуется в своих целях.

Казалось, эта беседа забавляла Мардена. Внезапно внутри Десейна вспыхнул гнев, но он попытался совладать с ним.

— Можно поконкретнее, что вы имеете в виду? — спросил он.

— Будет ли вам интересно узнать, что ваше имя несколько раз всплывало в ходе обсуждений городского совета? — в свою очередь спросил Марден.

— Вы уверены?

— Да. Мы знали, что рано или поздно вас отправят сюда. Нас даже удивляло, что ваше появление так задержалось, — Марден покачал головой. — Мы показали вашу фотографию обслуживающему персоналу — официантам, официанткам, барменам, служащим…

— …механикам заправочных станций, — перебил его Десейн.

Все становилось на свои места. Он не пытался уже скрыть свой гнев. «Как они посмели!»

— Они непременно должны были воспользоваться тем обстоятельством, что вы стали небезразличны одной из наших девушек, — рассудительно продолжал капитан. — Вы же понимаете, что это благоприятное стечение обстоятельств. Грешно было не воспользоваться.

— И кто же эти «они», о которых вы все время говорите? — спросил Десейн.

— Гм-м! — произнес Марден.

Десейн незаметно сделал три глубоких вдоха, пытаясь успокоиться. Вообще-то он и не надеялся, что ему удастся бесконечно долго скрывать цель своего приезда, но уж никак не ожидал такого быстрого разоблачения. И что за чушь, черт побери, несет этот сумасшедший капитан?

— Вы представляете для нас определенную проблему, — сказал Марден.

— Однако не пытайтесь выдворить меня из долины, как вы это проделали с идиотом-коммивояжером прошлой ночью или с охотниками, которых схватили сегодня! — взорвался Десейн. — Я не преступаю закон!

— Кто говорит о выдворении из долины? Да мне и в голову не могут прийти подобные мысли. Что вы закажете? Ведь мы пришли сюда пообедать.

Гнев Десейна исчез после неожиданного изменения темы разговора — остался лишь горький осадок.

— Я не голоден, — проворчал он.

— Ничего, когда увидите тарелки, сразу почувствуете голод. Если позволите, я закажу на нас обоих, — Марден подозвал официанта и сказал: — Два салата Джасперса для торжественного обеда.

— Я не голоден, — упрямо повторил Десейн.

— Посмотрим, — улыбнулся Марден. — Я слышал, один чужак, водитель «крайслера», назвал вас сегодня туземцем. Вас это задело?

— Быстро же здесь распространяются новости, — заметил Десейн.

— Естественно, док. И то, что этот парень ошибся, подтверждает мое мнение, что вы уже настоящий сантарожец. Дженни не ошиблась в вас.

— Дженни не имеет к этому никакого отношения.

— Имеет, и самое непосредственное. Давайте проясним суть дела, док. Ларри нужен еще один психолог, а, по словам Дженни, вы — один из лучших. Мы создадим здесь отличные условия для вас.

— Какова площадь этого «здесь»? — спросил Десейн, вспомнив о двух погибших исследователях. — Не шести ли футов в длину и на такой же глубине?

— Вам не кажется, что вы пытаетесь бежать от самого себя, Десейн?

— Я уже давным-давно понял, что лучше хорошо идти, чем плохо стоять.

— Да? — Марден озадаченно нахмурил брови.

— Я не бегу от себя, — сказал Десейн. — Вот что я имел в виду. Но я не собираюсь стоять и ждать, пока вы будете устраивать мою личную жизнь, игнорируя мое мнение, подобно тому, как сейчас заказываете этот салат.

— Если вам не нравится эта еда, не ешьте ее, только и всего, — заметил Марден. — Должен ли я понимать ваши слова как отказ от предложения Ларри относительно вашей работы здесь?

Десейн смотрел на стол, пытаясь уловить скрытый смысл, который таился за этим предложением. Он понимал, что лучше всего было бы продолжить эту игру. Тогда у него еще останутся шансы раскрыть этот таинственный Барьер Сантароги, узнать, что же на самом деле происходит в долине. Но в голову лезли лишь мысли о заседаниях на городском совете, о том, как у Дженни выпытывают сведения о нем, после чего, несомненно, обсуждают, какие приготовления нужно сделать к его приезду. Эти мысли вконец вывели Десейна из себя.

— И вы, и Дженни, и все остальные — вы все отлично рассчитали, верно?! — в гневе воскликнул он. — Бросим этому ублюдку кость. Купим его…

— Расслабьтесь, док, — сказал Марден. В его голосе, ровном и спокойном, по-прежнему звучали веселые нотки. — Я взываю к вашему рассудку, а не к низменным инстинктам. Дженни предупреждала, что у вас характер — не сахар. Но вы нам нужны.

Десейн сжал под столом кулаки, пытаясь взять себя в руки. Значит, его считают жалким ничтожеством, которым можно манипулировать при помощи красивой женщины и денег!

— Вы думаете, что меня используют, — сказал он.

— Мы знаем, что вас используют.

— Вы не сказали, кто.

— Кто стоит за этим? Группа финансовых магнатов, док, которым не нравится независимость Сантароги. Они хотят проникнуть на наш рынок, но не в состоянии это сделать.

— Барьер Сантароги, — сказал Десейн.

— Именно так они называют его.

— Кто — «они»?

— Вы хотите знать имена? Возможно, мы сообщим их вам, если это потребуется.

— Но и вы хотите использовать меня, верно?

— Нет, Десейн. В Сантароге применяются другие методы.

Принесли салат. Десейн взглянул на аппетитную зелень, румяного цыпленка и кремово-золотистую приправу. Он почувствовал страшный голод. Психолог откусил кусочек мяса и попробовал соус — тот же самый, уже знакомый острый привкус сыра Джасперса. «Черт побери, этот Джасперс добавляют в каждое блюдо! — подумал он. — Впрочем, нужно признать, он приятен на вкус. Возможно, в чем-то правы те, кто говорит, что стоит приехать сюда хотя бы ради того, чтобы отведать сыр Джасперса».

— Вкусно, не правда ли? — спросил Марден.

— Да, очень. — Десейн внимательно разглядывал капитана несколько секунд. — И каковы же методы управления в Сантароге, капитан?

— Городом управляет городской совет, но на его решения может наложить вето Городское Собрание. Каждый год происходят выборы. Любой сантарожец, достигший восемнадцати лет, имеет избирательный голос.

— Островок демократий, — заметил Десейн. — Прекрасно, если вы создали коммуну в таком масштабе, но…

— На последнем Городском Собрании присутствовало три тысячи депутатов и еще пять тысяч восемьсот сограждан с правом голоса, — перебил его Марден. — Это можно сделать, если люди заинтересованы в самоуправлении. А мы, Десейн, заинтересованы. Вот так мы и управляем делами в Сантароге.

Десейн проглотил немного салата и отложил вилку в сторону. Почти десять тысяч человек старше восемнадцати лет! Это в два раза больше, чем он ожидал. Чем же все они тут занимаются? Не могут же они существовать, занимаясь лишь обслуживанием друг друга!

— Вы хотите, чтобы я женился на Дженни, обустроился… и стал еще одним депутатом, — сказал Десейн. — Правильно?

— Это как раз то, чего, кажется, хочет Дженни. Мы пытались отговорить ее, но… — он пожал плечами.

— Отговорить ее… к примеру, уничтожая мои письма?

— Что? — Десейн увидел искреннее замешательство Мардена и понял, что тот ничего не знает о пропавших письмах. — Чертовы перестраховщики! Похоже, мне придется самому сходить туда и устроить им нагоняй! Но вообще-то это ничего не меняет.

— Не меняет?

— Да. Ведь вы любите Дженни, не так ли?

— Конечно, я люблю ее!

Его признание вырвалось само собой, прежде чем Десейн успел это осознать. Лишь услышав собственный голос, он понял, насколько сильно его чувство. Да, конечно, он любит Дженни. Он страдал, снедаемый тоской по ней. Просто удивительно, как ему удалось так долго пробыть вдали от нее — проклятое уязвленное мужское самолюбие. Дурацкое самолюбие!

— Ну, хорошо! — произнес наконец Марден. — Заканчивайте обедать, осмотрите долину, а вечером мы обговорим все вместе с Дженни.

«А ведь он не верит, что все так просто», — подумал Десейн.

— Вот, возьмите, — сказал Марден, взял с сиденья портфель и поставил его на стол. — Можете заниматься рынком Сантароги. Им и без того уже известно все, что вы хотите узнать. Но они хотят использовать вас совсем по-другому.

— И как же они хотят меня использовать?

— Узнаете сами, док. Может быть, тогда вы поверите моим словам.

Марден вернулся к своему салату и с аппетитом принялся за еду. Десейн, положив вилку, спросил:

— А что случилось с теми охотниками, которых вы схватили сегодня?

— Отрезал им головы и замариновал, — усмехнулся Марден. — А вы что подумали? Их просто оштрафовали и отправили в кооператив, в цех упаковки товара.

— Какая в этом польза?

— Знаете, док, — начал Марден, указывая вилкой на Десейна, — вы воспринимаете это точно так же, как Уин… Уин Бурдо.

«Воспринимаю что?» — подумал Десейн. Вслух же спросил:

— И как же Уин воспринимал это?

— Поначалу не желал смириться. Но этого и следовало ожидать, учитывая его непростой характер. Однако, насколько я помню, потом он довольно быстро успокоился. Да и, наконец, сам Уин устал от бесконечных скитаний, которые и привели его в Сантарогу.

— А вы психологи-любители! — язвительно заметил Десейн.

— Совершенно верно, док. Но нам хотелось бы иметь еще одного профессионала.

Десейн был смущен таким дружеским отношением капитана дорожной инспекции.

— Доедайте свой салат, — сказал Марден, — и вы забудете все свои тревоги.

Десейн проглотил еще один кусок цыпленка, политого соусом Джасперса. Признаться, теперь, поев, он чувствовал себя лучше. Голова прояснилась, мысли работали четко. Он знал, что временами голод притупляет все чувства. Еда снимает психологическое давление, позволяя разуму нормально функционировать.

Марден, закончив с едой, откинулся на спинку стула.

— Прогуляйтесь, — посоветовал он. — Сейчас вы смущены, но если вы действительно столь наблюдательны, как утверждает Дженни, то скоро сами во всем разберетесь. Я думаю, вам здесь понравится, — с этими словами он встал из-за стола.

— Выходит, я должен поверить вам на слово, что меня используют, — произнес Десейн.

— Я же не выгоняю вас из долины, верно? — сказал Марден.

— А телефонной связи по-прежнему нет? — спросил Десейн.

— Откуда мне знать! — ответил Марден и взглянул на часы. — О, мне уже пора уходить. Позвоните мне после того, как переговорите с Дженни.

Сказав это, он ушел. Подошел официант и начал собирать тарелки.

Десейн смотрел на его круглое лицо, седые волосы и согбенные плечи.

— Скажите, почему вы живете здесь? — спросил психолог.

— Что? — послышался в ответ скрипучий голос.

— Почему вы живете в Сантароге? — повторил Десейн.

— А как же иначе? Здесь же мой дом.

— Но почему именно этот город, а не, скажем, Сан-Франциско или Лос-Анджелес?

— Да вы просто сошли с ума! Что я могу найти там такого, чего мне не хватает здесь? — он ушел, унося тарелки.

Психолог задумчиво покосился на свой портфель, стоящий на столе. Изучение рынка. На сиденье стула напротив он увидел край газеты. Протянув руку, он схватил газету и прочитал название: «Сантарога-Пресс». В левой колонке был обзор международных новостей. Краткость и манера изложения поразили Десейна. Каждое сообщение занимало один абзац.

Например: «Эти психи все еще убивают друг друга в Юго-Восточной Азии». До Десейна не сразу дошло, что это было сообщение о войне во Вьетнаме. Следующий абзац: «Курс доллара на международном валютном рынке неуклонно падает, однако американские средства массовой информации продолжают замалчивать этот факт. Финансовый крах, который вполне способен разразиться на текущей неделе, по-видимому, мало кого волнует — все в основном озабочены тем, как провести предстоящие два дня выходных, а не пятницей, грозящей превратиться в Черную».

Новый абзац: «Женевские переговоры по разоружению могут ввести в заблуждение только невежественных и самодовольных людей. Напоминаем: во время предыдущего раунда переговоров бомбы падали во многих местах нашей планеты». Следующий: «Правительство Соединенных Штатов продолжает расходовать деньги налогоплательщиков на огромную пещеру, которая засекречена в горах неподалеку от Денвера. Интересно, сколько высших военных чинов и правительственных официальных лиц вместе с семьями захотят туда переехать, когда широкой общественности станет известно об этом факте?» «Франция еще раз попыталась сунуть нос в дела США, сделав заявление, что ВВС Соединенных Штатов, базирующиеся на французских авиабазах, должны покинуть территорию Франции. Может, они знают что-то, о чем нам не известно?» «Из-за автоматизации производства еще четыре процента трудоспособных граждан оказались выброшенными на рынок рабсилы. Неужели никого не волнуют судьбы лишних людей?»

Десейн опустил газету и поднял невидящие глаза. Черт возьми, эту газету уж точно выпускает какая-то подрывная антиправительственная организация! Кучка коммунистов? Может, в этом и есть разгадка тайны Сантароги?

Он посмотрел вверх и увидел стоящего рядом официанта.

— Это ваша газета? — спросил официант.

— Да.

— А! Наверное, Эл дал вам ее, — он начал поворачиваться, когда Десейн спросил у него:

— А где ресторан приобретает продукты?

— В долине, доктор Десейн. Говядина поступает с ранчо Рэя Аллисона, расположенного у въезда в долину, а цыплята — с фермы миссис Ларсон к западу от нашего города. Овощи мы получаем из теплиц.

— Спасибо, — Десейн вернулся к газете.

— Хотите еще что-нибудь заказать? Эл сказал, чтобы вам подавали все, что вы только пожелаете. Оплачивать будет он.

— Нет, спасибо.

Официант ушел, и Десейн вернулся к чтению газеты. Он решил тщательно изучить ее. В ней было восемь страниц, рекламы почти не было — только на первой, да и половина последней отводилась для рекламных объявлений, которые нагоняли тоску: «В магазине „Бреннер и Сыновья“ недорого продается спальная мебель. Пришедший первым первым и обслуживается. Имеется также мебель высокого качества местного производства». «Четыре новых холодильника (16 кубических футов) можно приобрести на рынке Льюиса. Справки о ценах по телефону». В качестве иллюстрации служил улыбающийся толстяк, держащийся за открытую дверцу холодильника. Остальные объявления касались в основном купли-продажи и обмена: «Имею тридцать ярдов домотканой шерсти (ширина 54 дюйма), нуждаюсь в хорошей ленточной пиле. Звонить Эду Джанки на мельницу номер один». «Однотонный грузовик марки „Форд-56“ куплен мною два года назад и до сих пор в приличном состоянии. По словам Сэма Шелера, он стоит около пятидесяти долларов или хорошую телку. Уиллиам Маккой, Ривер Джанкшн».

Десейн начал более внимательно просматривать газету. Он наткнулся на колонку для садоводов: «Настало время разводить в вашем саду жаб для борьбы с улитками».

Дальше одна из страниц была полностью посвящена предстоящим собраниям и тому, какие вопросы будут на них рассматриваться. При чтении этой колонки Десейн заметил часто повторяющуюся фразу: «Джасперс закупит».

«Джасперс закупит, — подумал Десейн. — Джасперс… Джасперс… Повсюду Джасперс. Неужели они действительно потребляют так много продукции этого кооператива?» Ему вдруг показалось, что в этом слове скрывается какой-то смысл. Нечто объединяющее, характерное только для сантарожцев.

Он снова вернулся к газете. Внимание привлекло одно объявление в рекламной части: «Обменяю двухлетнее пользование половиной моего холодильника „Джасперс“ (20 кубических футов, высокое качество) на предоставленную возможность в течение шести месяцев заниматься столярными работами. Лео Мерриот, Ривер Роуд, 1018».

Что же, черт возьми, представляет из себя холодильник «Джасперс»? Но каким бы он ни был, а пользование его десятью кубическими футами в течение двух лет приравнивается к полугодовой зарплате столяра — это же не меньше четырех тысяч долларов!

Солнечней свет внезапно ярко осветил ресторан. Десейн поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить пару молодых людей, входящих в ресторан. У девушки были темные волосы, глубоко посаженные карие глаза и красивые подвижные брови, а у ее спутника — резкие норманнские черты лица и не менее красивые голубые глаза. Они заняли кабинку рядом с Десейном. Десейн наблюдал за ними в отражении зеркала, висевшего над баром. Молодой человек бросил взгляд через плечо на психолога и сказал что-то девушке. Та улыбнулась.

Официант принес им два прохладительных напитка.

Вскоре девушка произнесла:

— После Джасперса мы сидели там и прислушивались к звукам на закате солнца, шуму проводов и голосам птиц.

— Иногда ты должна чувствовать рябь на воде, — сказал ее спутник. — Это из-за того, что в красных лучах заходящего солнца поднимается ветер.

Десейн снова насторожился. Постоянное упоминание о Джасперсе и его высоком качестве — это что, шизофренический бред или какая-то разновидность психоделии? Он напрягся, пытаясь расслышать их разговор, но они склонили головы друг к другу и начали перешептываться и смеяться.

Неожиданно он мысленно вернулся к проводившимся более чем три года назад экспериментам по изучению действия ЛСД, которые проводились на его факультете. Он вспомнил, что у Дженни Сорже, уроженки Сантароги, обнаружился частичный иммунитет к этому наркотику.

Под давлением общественности эти эксперименты пришлось прекратить, и теперь уже никогда не удастся подтвердить полученные данные относительно Дженни, а сама она никогда не обсуждала их при встречах с ним. Это воспоминание еще больше усилило беспокойство Десейна.

«Почему я вспомнил об этих исследованиях именно сейчас?» — подумал он.

Когда бокалы у молодых людей опустели, они встали и покинули ресторан.

Десейн сложил газету и хотел было сунуть ее в портфель, но неожиданно его остановила чья-то рука. Он поднял глаза и увидел Мардена. Тот пристально разглядывал его.

— Кажется, это моя газета, — заметил он и забрал газету у Десейна. — Я уже почти доехал до развилки, когда вспомнил, что забыл ее здесь. До скорой встречи, — Марден торопливо пошел к выходу, держа газету под мышкой.

То, что он с такой бесцеремонностью и быстротой был лишен газеты с интересующими его публикациями, вконец вывело Десейна из себя. Он схватил портфель и побежал к двери, где успел увидеть, как Марден отъезжает от обочины дороги на своей патрульной машине.

«Иди-ка ты к черту! — подумал он. — Я найду другую».

В баре на углу газет не продавалось, и худощавый служащий ледяным голосом сообщил ему, что местная газета распространяется только по подписке. Он не знает, где она печатается. Продавец в хозяйственном магазине, расположенном чуть дальше, дал ему тот же ответ, как и кассир в бакалейной лавке напротив.

Десейн забрался в кабину, открыл портфель и, достав блокнот, начал записывать все, что только смог припомнить из газеты. Когда память его иссякла, он завел грузовик и начал кататься по улицам города в поисках газетного киоска или издательства. Он не обнаружил никаких признаков, указывающих, что «Сантарога-Пресс» печатается в этом городе, но когда он подъехал к стоянке, заполненной подержанными автомобилями, его внимание привлекли объявления, размещенные на их лобовых стеклах. Он принялся внимательно рассматривать их.

На стекле четырехлетнего «бьюика» виднелась надпись: «Пусть он жрет немало бензина, но и стоит он всего сто долларов».

На почти новом «ровере» красовалась надпись: «Треснул шкив, но замени двигатель — и тогда покупка в 500 долларов не покажется тебе слишком дорогой».

На десятилетнем «шевроле»: «Эта машина принадлежала Джерси Хофстеддеру. Его вдова просит за него всего 650 долларов».

Охваченный любопытством, Десейн вылез из кабины, подошел к «шевроле» Джерси Хофстеддера и взглянул на приборный щиток. Спидометр показывал шестьдесят одну тысячу миль. Сиденья внутри были обиты безукоризненно выделанной и хорошо подогнанной кожей. Ни одной царапины на корпусе, а шины казались почти новыми.

— Хотите проверить, как ездит машина эта, доктор Десейн? — раздался женский голос.

Повернувшись, Десейн увидел красивую седовласую матрону, одетую в яркую блузку и голубые джинсы. У нее было открытое лицо и гладкая смуглая кожа.

— Меня зовут Клара Шелер, я мать Сэма, — представилась она. — Полагаю, вы уже слышали о моем Сэме.

— Разумеется, вы уже знаете обо мне, — заметил Десейн, пытаясь скрыть свою ярость. — Я друг Дженни из университета.

— Видела вас сегодня утром вместе с Дженни, — произнесла женщина. — Она — одна из самых замечательных здешних девушек. А теперь, если вас интересует машина Джерси, я могу рассказать вам о ней.

— С удовольствием послушаю, — сказал Десейн.

— Здешним отлично известно, кем был Джерси, — начала она свой рассказ. — Он во всем стремился к совершенству. Эту машину он разобрал по винтику, оттачивая и подгоняя каждую деталь, так что сделал из нее само совершенство. Полюбуйтесь только на эти дисковые колеса. И только посмотрите, какие он сделал чехлы!

— Кем был Джерси Хофстеддер? — спросил Десейн.

— Кем? О, ну конечно, ведь вы приезжий. Джерси работал главным механиком у Сэма до самой смерти примерно месяц назад. У его вдовы есть еще и автомобиль марки «корд», которым так гордился Джерси, но она говорит, что ей достаточно одной машины, и потому попросила меня продать этот «шевроле». Послушайте, как работает двигатель, — она села за руль и включила зажигание.

Десейн склонился над капотом. Он едва слышал шум работы двигателя.

— Двойная система зажигания, — продолжила Клара Шелер. — Джерси как-то хвастался, что одного галлона бензина ему хватило бы на тридцать миль, и я ничуть не удивляюсь этому.

— Как и я, — заметил Десейн.

— Как вы будете расплачиваться, наличными или в кредит? — спросила Клара Шелер.

— Я… я еще не решил, покупать мне эту машину или нет, — пробормотал Десейн.

— Было бы неплохим подспорьем начать вашу с Дженни совместную жизнь с покупки машины Джерси, — произнесла Клара Шелер. — Вам нужно поскорее избавиться от развалюхи, на которой вы ездите. Я слышала, как она урчит. Она недолго прослужит вам, если только вы не решитесь заменить по крайней мере подшипники на колесах.

— Я… если я все-таки решусь купить ее, то вернусь вместе с Дженни, — произнес Десейн. — Благодарю вас за все, — он повернулся и чуть ли не бегом вернулся к своему грузовику. У него возникло сильное желание приобрести машину Джерси Хофстеддера, и это показалось ему удивительным. Эта женщина прекрасно знала свою работу.

Возвращаясь к гостинице, Десейн пытался разобраться с хаосом, царившем в его голове. Ну и удивительные же личности жили в Сантароге! С какой необычной искренностью были написаны таблички на подержанных автомобилях и рекламные объявления в «Сантароге-Пресс»! Словно использовался один и тот же шаблон.

«Такая открытая честность, — подумал Десейн. — В другие времена, более жестокие, это выглядело бы по-иному».

Он прошел в свой номер, лег на кровать и попытался поразмыслить над всем, с чем столкнулся сегодня. Сейчас разговор с Марденом показался ему еще более странным. Работа в клинике Паже? Подслушанные обрывки разговора молодой пары в ресторане не давали ему покоя. Они что, накачались наркотиками? Да плюс еще «подпольная» газета, получать которую могли только ее подписчики. Машина Джерси Хофстеддера. Десейну очень захотелось вскочить с кровати, вернуться на стоянку и купить ее, потом выехать из долины и показать ее какому-нибудь механику из внешнего мира.

Его размышления прервал непрекращающийся гул каких-то бормочущих голосов. Он встал и огляделся, но так и не смог обнаружить, откуда исходят звуки. Полоска неба за окном потемнела. Десейн прошел к нему и выглянул на улицу На северо-западе появились грозовые облака.

Гул бормочущих голосов не стихал.

Десейн обошел всю комнату и остановился под крошечным вентиляционным отверстием, расположенным в углу над туалетным столиком. Он встал на стул, потом сам взобрался на столик и приставил ухо к вентиляционному отверстию. До него донесся слабый, но различимый и такой знакомый звук телерекламы жевательной резинки.

Улыбнувшись, Десейн слез со столика. Кажется, просто кто-то смотрит телевизор. Он помрачнел. Это было бы первым свидетельством того, что у местных жителей есть телевизор. Он вспомнил географическое расположение долины — глубокая чаша среди гор. Для телевизионного приема необходимо было установить на одном из близлежащих холмов антенну, усилители и протянуть длинный провод.

Психолог снова забрался на столик и припал ухом к вентиляционному отверстию. Ему удалось сквозь звуки телевизора, показывавшего какой-то дневной сериал, различить голоса трех или четырех женщин. Одна из них, кажется, обучала другую вязанию. Несколько раз он расслышал слово «Джасперс», а один раз, очень ясно, фразу: «Видение, вот и все — это просто видение».

Десейн спустился на иол и вышел в коридор. Других дверей от его номера до окна в конце коридора с табличкой «Выход» не было. Но на другой стороне вестибюля дверь имелась. Десейн вернулся в свою комнату и осмотрел вентиляционное отверстие. На первый взгляд казалось, что воздуховод проходит сквозь стену, но это впечатление могло быть обманчивым — он мог изгибаться и идти сквозь потолок на следующий этаж. Каково же действительное устройство этого здания? Охваченный любопытством, Десейн решил немедленно выяснить это.

Он торопливо спустился по лестнице в пустой вестибюль, вышел на улицу и обошел здание.

Сзади рос дуб-патриарх, одна ветка которого изгибалась напротив одного из окон второго этажа. Десейн решил, что это, скорее всего, его окно. Оно находилось именно там, где он и предполагал, да и ветка подтверждала это. Десейн перевел взгляд в сторону угла и насчитал в том месте еще три окна, хотя в коридоре он не видел дверей в эти комнаты. На всех трех окнах были задернуты шторы.

«Дверей нет, но зато есть три окна», — подумал Десейн.

Он более спокойным шагом вернулся в номер. Вестибюль оставался таким же пустынным, однако он слышал голоса и треск коммутатора из-за двери за столом дежурного.

Оказавшись у себя в номере, Десейн прошел к окну и посмотрел на крышу. Покатый скат, сухие доски. Он без труда открыл окно и вылез на крышу. Десейн прислонился к стене и понял, что может бочком передвигаться по крыше.

Добравшись до первого окна, он крепко ухватился за выступающий край подоконника и стал искать прореху в занавеске. Щели не было, однако он ясно различил звук работающего телевизора, когда прижался ухом к стеклу. Он расслышал рекламу мыла и женский голос: «Хватит слушать этот канал, переключи на N130».

Десейн отодвинулся от этого окна и прошел к следующему. Под шторой он заметил щелочку в полдюйма шириной. Он едва не потерял равновесие, когда наклонился, чтобы посмотреть в нее. Однако удержался, успев ухватиться за край подоконника, после чего нагнулся и заглянул в щель.

Он различил в полумраке несколько серых катодных трубок. Справа, напротив стены, стояло восемь телевизионных приемников. На достаточном для обозрения расстоянии от экранов в удобных креслах сидело пять женщин. Одна из них, как заметил Десейн, не без удовольствия вязала. Другая, похоже, была стенографисткой, она что-то быстро строчила в своем блокноте. Еще одна работала с магнитофоном.

Все члены этой группы производили впечатление деловых женщин. На вид каждой из них было далеко за тридцать, но двигались они не без изящества — было видно, что они ведут активный образ жизни. Белокурая женщина со стройной фигурой, крайняя справа, встала и, зашторив верхний экран, отключила телевизор. Усевшись потом в свое кресло и подчеркнуто демонстрируя свою усталость, она громко произнесла:

— О Господи! Как подумаешь, какой чепухой приходится забивать себе мозги изо дня в день…

— Оставь это для доклада, Сузи! — произнесла женщина с магнитофоном.

«Для доклада? — повторил про себя Десейн. — Какого еще доклада?»

Он обвел взглядом всю комнату. У дальней стены стояли шкафы. Прямо под окном виднелась часть дивана. В левом углу стояла раздвижная лестница, ведущая на чердак. На столике с колесиками располагались две пишущие машинки.

Десейн решил, что никогда прежде ему не попадалась столь необычно обставленная комната. «Таинственный отпечаток Сантароги незримо присутствует и здесь, — подумал он. — К чему вся эта секретность и восемь работающих телевизоров? Интересно бы также узнать, что содержится в папках. И о каком еще докладе шла речь?»

Время от времени они что-то надиктовывали на магнитофон, делали пометки в блокнотах, переключали каналы. Все это время они беспрерывно перебрасывались словами, но до Десейна доносились лишь обрывки их разговора. Все равно они мало чем могли помочь психологу — обычная женская болтовня: «Я решила не делать складок на платье, с ними столько мороки». «Если Фред не заедет за мной после работы, мне придется искать кого-то, кто отвез бы меня в город».

Десейна тревожило то, что его легко можно было увидеть с улицы. Вряд ли он узнает что-либо важное, если продолжит свое дежурство у окна, рискуя быть замеченным, и как ему тогда объяснять свои действия?

Осторожно проделав обратный путь по крыше в свой номер, он залез в комнату и закрыл окно. Потом снова проверил коридор. Точно — двери, которая, по идее, должна была отмечать вход в ту странную комнату, не было и в помине. Он прошел в конец коридора, к выходу, и открыл узкую дверь, выходящую на заднюю площадку. Там он обнаружил винтовую лестницу с перилами, прикрепленными болтами. Перегнувшись через перила, Десейн посмотрел вниз — там, двумя этажами ниже, темнел подвал. Потом он посмотрел вверх. Сквозь открытый люк в потолке на третьем этаже струился солнечный свет.

Неслышно двигаясь, Десейн поднялся на следующую площадку, открыл имевшуюся там дверь, за которой оказался еще один коридор. Он шагнул в него и бросил взгляд вдоль стены, которая тянулась над таинственной комнатой. Двумя ступеньками выше площадки имелась другая дверь с табличкой «Бельевая». Десейн попытался открыть ее, но дверь оказалась запертой. Он был озадачен.

Вернувшись на площадку, Десейн снова шагнул в коридор и вдруг почувствовал, как его правая нога скользит по ненатянутому краю ковровой дорожки. Какое-то мгновение, охваченный ужасом, Десейн видел летящие навстречу перила и лестницу. С треском он ударился правым плечом о перила, однако это лишь замедлило, но не остановило его падение. Десейн ухватился за сломанные перила левой рукой и почувствовал, как они начинают прогибаться. И тогда он понял, что сейчас рухнет вниз, пролетит три этажа и упадет на бетонный иол подвала. Пронзительно заскрипели перила. Все происходило, как в необычайно замедленном кино. Он видел край лестницы с распадающейся на мелкие желтые линии краской, паутину на одной из ее ступенек с застрявшей в ней бурой корпией.

С последним оглушительным треском сломанные перила развалились, и Десейн рухнул вниз. В это ужасное мгновение, когда ему уже представилась картина его тела, распластанного на бетонном полу в подвале, он вдруг почувствовал, как чьи-то сильные руки вцепились в его лодыжки. Еще не понимая, что происходит, Десейн запрокинул голову вниз и выпустил сломанные перила. Несколько мгновений он наблюдал, как они падают вниз. Потом он ощутил, как его, словно куклу, вытаскивают из обломков перил и кладут на спину на лестничной площадке.

Перед ним вдруг возникло озабоченное черное лицо Уина Бурдо.

— Еще секунда, сэр, и вам можно было бы заказывать похороны, — сказал Бурдо.

Десейн не мог произнести ни слова и с трудом вдыхал воздух. Правое плечо невыносимо болело, а пальцы левой руки застыли в судороге, вызванной отчаянным усилием удержаться за перила.

— Я услышал, как кто-то пытается открыть дверь бельевой, — начал Бурдо. — Я был там, сэр, и решил поинтересоваться, кто это, — а вы уже переваливались через перила. Что случилось?

— Ковер, — выдохнул Десейн. — Это была ловушка.

Бурдо нагнулся и исследовал место возле двери. Потом выпрямился и сказал:

— Будь я проклят, но в этом месте ковер разорван! Вам действительно грозила опасность.

Наконец Десейну удалось выпрямить застывшие пальцы. Он глубоко вздохнул и попытался встать. Бурдо помог ему. Десейн заметил, что его рубашка порвалась. Через живот и грудь протянулась длинная красная царапина — постарались сломанные перила.

— Сэр, вам лучше посидеть спокойно несколько минут, — посоветовал Бурдо. — Хотите, я вызову врача?

— Нет… Нет, спасибо.

— Это займет не больше минуты, сэр.

— Со мной все будет… в порядке.

Десейн посмотрел на выступающий край порванного коричневого ковра. Он вспомнил зрелище падающих перил, и ему вдруг показалось странным, что он не может вспомнить звук их удара о бетонную поверхность подвала. Потом пришла новая, не менее тревожная мысль: он вспомнил о несчастных случаях с двумя предыдущими исследователями. Десейн представил себя лежащим замертво внизу и результаты расследования его гибели: «несчастный случай, простая неосторожность, к сожалению, никто не застрахован от подобных неблагоприятных стечений обстоятельств…» Но не были ли такими же подстроенными и те, предыдущие, якобы случайные смерти?

Его плечо заныло от пульсирующей боли.

— Пожалуй, я спущусь в свою комнату и… переоденусь, — пробормотал он.

Боль в плече усиливалась, пожалуй, без помощи врача обойтись не удастся. Однако, движимый каким-то инстинктом, он отталкивал от себя эту мысль, хотя и понимал, что поступает неразумно.

Бурдо протянул руку, чтобы помочь ему подняться, но Десейн оттолкнул ее в сторону, осознавая при этом, что ведет себя как дурак.

— Сэр, я не желаю вам ничего плохого, — в голосе Бурдо слышался мягкий упрек.

«Неужели я так явно выказываю свой страх перед ним?» — подумал Десейн, вспомнив, как эти сильные руки схватили за его лодыжки и спасли жизнь, когда он уже падал вниз с лестницы. Десейн почувствовал себя виноватым.

— Простите, я еще в шоке, — произнес он. — Вы спасли мне жизнь. Я не могу подобрать слова, чтобы выразить вам мою благодарность. Я… мои мысли заняты сломанными перилами. Может быть, вы посмотрите, можно ли их отремонтировать?

Держась за стену, Десейн поднялся на ноги и постоял несколько секунд, переводя дух.

— Сэр, я закрою эту дверь на замок, — произнес Бурдо тихим, но твердым голосом. — Пожалейте свое плечо, наверное, оно причиняет вам сильную боль. Будет лучше, если врач все же осмотрит вас, сэр.

Десейна обуревали противоречивые чувства, он отвернулся. Да, ему нужно показать плечо врачу, но обязательно ли этим врачом должен быть доктор Паже? Держась за стену, Десейн спускался вниз по лестнице. Паже… Паже… Паже. Кто знает, может, именно доктор Паже осматривал места происшествия в тех двух случаях, закончившихся смертельными исходами? Каждое движение отдавалось жуткой болью в плече. Паже… Паже… Но можно ли расценивать это происшествие на лестнице не как несчастный случай? Разве мог кто-нибудь предвидеть, что он окажется в этом месте и именно в это время?

Сверху послышался звук запираемой на ключ двери, потом по лестнице тяжело загрохотали шаги Бурдо. Лестница завибрировала, и плечо заныло еще сильнее. Десейн в изнеможении остановился на площадке второго этажа.

— Сэр? — послышался заботливый голос.

Психолог обернулся и посмотрел на лицо потомка мавров. Он увидел искреннюю озабоченность.

— Простите, если я вмешиваюсь не в свое дело, но мне кажется, сэр, что вам больше не стоит лазить на крышу. Это опасно. Падение с крыши грозит серьезными последствиями, — проговорил Бурдо.

4

Перед самым наступлением темноты на долину обрушился настоящий потоп — ливень грохотал по крышам и пригибал ветви деревьев. Десейн, развалившись, сидел в старинном массивном кресле в доме Паже. Наложенная на плечо тугая повязка стесняла движения. Напротив, осуждающе поглядывая на него, на мягкой подушке примостилась Дженни.

Не слушая никаких возражений, Бурдо отвез его в клинику, примыкающую к дому Паже, и ушел только после того, как проводил его до дверей в реанимационное отделение.

Холодная профессиональная отчужденность, с которой Паже приступил к делу, явилась для Десейна сюрпризом.

— Порванные связки и легкий вывих, — констатировал врач. — Вы что же… пытались свести счеты с жизнью?

Десейн поморщился, когда на поврежденный участок накладывали тугую повязку.

— Где Дженни?

— Помогает готовить ужин. Мы сообщим ей о вашей идиотской выходке после того, как немного вас подлатаем, — Паже закрепил конец бинта. — Вы так и не ответили мне, что с вами произошло.

— Совал нос в чужие дела, — пробурчал Десейн.

— Может, хватит, а? — доктор перебросил перевязь через голову Десейна и закрепил ее, фиксируя руку неподвижно. — Что ж, это должно хотя бы на некоторое время удержать вас от необдуманных поступков. Не стоит лишний раз двигать рукой — думаю, не мне объяснять вам это. Оставьте свой пиджак здесь. Отсюда есть крытый проход, ведущий прямо в гостиную через вон ту дверь. Идите в дом, а я скажу Дженни, чтобы она составила вам компанию и развлекала вас до ужина.

Крытый проход имел стеклянные стены и был украшен горшочками с геранью. Десейн остановился, чтобы рассмотреть только что подстриженный газон, на котором рядами росли обыкновенные красные розы. И тут порыв ветра согнул ветки берез, росших чуть дальше за розами, и с низко нависшего потемневшего неба на землю обрушился ливень. Застигнутые непогодой люди ускорили свой шаг по березовой аллее. При каждом порыве ветра края намокших одежд хлестали их по ногам.

Несмотря на то что находился под защитой стеклянных стен, Десейн невольно поежился. «Что я здесь делаю?» — подумал он и поспешил к видневшейся недалеко двери дома. Вскоре он оказался в обитой панелями гостиной, сплошь заставленной богатой мебелью. Он почувствовал слабый запах горящих углей. Десейн прошел через всю комнату мимо буфета, переполненного отборным хрусталем, и осторожно опустился в глубокое мягкое кресло с зеленой обивкой. В плече все еще пульсировала тупая боль, но немного погодя она отступила, и он почувствовал временное облегчение.

Дверь хлопнула, раздались чьи-то торопливые шаги. В комнату ворвалась Дженни с покрасневшим лицом. Мокрые волосы слиплись у висков. На ней было простое платье оранжевого цвета — подобная расцветка казалась поразительной среди унылых тонов огромной гостиной. Со странным чувством отчужденности Десейн припомнил, как когда-то сказал ей, что оранжевый — его любимый цвет. Вспомнив это, он почему-то насторожился.

— Джил, боже мой! — воскликнула она, останавливаясь перед ним с опущенными руками.

Десейн проглотил комок в горле.

Она смотрела на его разорванную рубашку, на края бинтов, выглядывавших из-под нее, на перевязь. Неожиданно она опустилась на пол и положила голову на его колени, прижимаясь к нему. Он видел, что она молча плачет — слезы сверкающим ручейком струились по ее щекам.

— Эй! — воскликнул Десейн. — Дженни… — Ее реакция на его ужасный вид ошеломила его. Он чувствовал себя виноватым, словно каким-то образом предал ее. Боль и усталость отступили на задний план.

Дженни взяла его левую руку и приложила ее к своей щеке.

— Джил, — прошептала она. — Давай поженимся, прямо сейчас!

«Почему бы и нет?» — подумал он. Однако оставалось ощущение вины… и вопросы, на которые он еще не получил ответа. Может быть, с помощью Дженни его заманивают в какую-то ловушку? Может быть, она даже сознательно играет свою роль? Осознает ли червь, насаженный на крючок, что он служит приманкой на форель?

Слева донеслось тихое покашливание. Дженни немного отстранилась от него, но руку не отпустила.

Десейн посмотрел налево и увидел Паже. Доктор переоделся — сейчас на нем был голубой смокинг, в котором он еще больше напоминал истукана. Большая голова слегка наклонилась вправо, как бы насмешливо, однако темные глаза внимательно разглядывали его.

За спиной Паже, в столовой, горели свечи в янтарных настенных канделябрах. Десейн видел огромный овальный стол, накрытый ослепительно белой скатертью и сервированный на три персоны серебряными приборами и хрустальной посудой.

— Дженни? — произнес Паже.

Девушка со вздохом выпустила руку Десейна, прошла к зеленой тахте и уселась на нее, поджав ноги.

Психолог почувствовал запах жареного мяса с чесноком и тут же понял, что проголодался. Пребывая в возбужденном состоянии, он без труда различил соблазнительно острый запах Джасперса.

— Мне кажется, нам следует поговорить о вашей предрасположенности к несчастным случаям, — произнес Паже. — Вы не возражаете, Джилберт?

— Тема интересная, — ответил Десейн.

Он сидел, внимательно наблюдая за доктором. В голосе Паже чувствовались нотки настороженности и нерешительности, скрывавшиеся за нежеланием хозяина дома вовлечь гостя в разговор, который может обеспокоить его.

— Часто ли с вами происходили несчастные случаи, которые влекли за собой различные неприятности? — спросил Паже.

Говоря это, он прошел по комнате и подошел к кожаному креслу за спиной Дженни. Усевшись в него, он через плечо Дженни посмотрел на Десейна, и у того внезапно возникло подозрение, что доктор не случайно выбрал именно это кресло.

— Ну так как? — произнес Паже.

— Почему бы нам не обменяться вопросами? — спросил Десейн в ответ. — Сначала вы отвечаете на один мой вопрос, потом я — на ваш.

— Да, в самом деле, почему бы и нет? — на лице Паже появилась задумчивая улыбка, вызванная одному ему известной шуткой.

Дженни казалась встревоженной.

— Ну и каков ваш первый вопрос? — спросил Паже.

— Сделка так сделка, — произнес Десейн. — Сначала я отвечу на ваш вопрос. Вы спрашивали у меня насчет несчастных случаев. Нет, до сих пор они обходили меня стороной. Во всяком случае, до моего появления в Сантароге. Хотя, постойте, один припоминается — падение с яблони, мне тогда было восемь лет.

— Итак, — заметил Паже, — вы ответили. Теперь задавайте свой вопрос.

Дженни нахмурилась и отвела взгляд в сторону. Десейн почувствовал, как внезапно пересохло в горле, и каким-то скрежещущим голосом произнес:

— Скажите мне, доктор, при каких обстоятельствах погибли два моих предшественника-исследователя?

Голова Дженни резко повернулась.

— Джил! — в гневе воскликнула она.

— Подожди, Дженни, — произнес Паже. Его левая щека нервно подергивалась. — Вы на ложном пути, молодой человек, — проворчал он. — Мы не дикари. В этом нет необходимости. Если мы хотим, чтобы кто-то уехал, то он уезжает.

— Вы не хотите, чтобы я уехал отсюда?

— Дженни не хочет этого. Это ваш второй вопрос. Теперь ваша очередь отвечать.

Десейн кивнул. Он пристально смотрел на Паже мимо Дженни, краем глаза замечая и ее. «Да, — подумал он снова, — Паже все рассчитал и устроился так, чтобы я видел их обоих».

— Вы любите Дженни? — спросил Паже.

Десейн сглотнул, потом взгляд его скользнул ниже, и он увидел мольбу в глазах Дженни. Паже знал ответ на этот вопрос! Так почему же он задает его?

— Ведь вам прекрасно известно, что я люблю ее, — ответил Десейн.

Дженни улыбнулась, однако на ее ресницах сверкнули две слезинки.

— Тогда почему вы ждали целый год, прежде чем приехать сюда и сказать ей об этом? — спросил Паже. В его голосе звучали гневные язвительные обвиняющие нотки, которые заставили Десейна сжаться.

Дженни повернулась и внимательно посмотрела на своего дядю. Ее плечи дрожали.

— Потому что я упрямый осел и дурак, — ответил Десейн. — Я не хотел, чтобы любимая женщина указывала мне, где мне следует жить.

— Значит, вам не нравится наша долина, — заметил Паже. — Возможно, вы еще измените это мнение. Может, вы позволите нам попытаться переубедить вас?

«Нет! — мысленно воскликнул Десейн. — Не позволю!» Однако он уже знал возникший внутри него инстинктивный ответ, дерзкий и по-детски наивный.

— Делайте все, что сочтете нужным, — пробормотал он.

Этот ответ удивил его самого. Неужели заговорили инстинкты, до того запрятанные глубоко внутри? Что же такого есть в этой долине, что держит его чуть ли не в постоянном напряжении?

— Ужин готов, — раздался женский голос из прохода под аркой. Повернувшись в ту сторону, Десейн увидел сухопарую бледную женщину в сером платье. Она была потомком первых поселенцев Америки — длинноносая, с настороженным взглядом и лицом, где каждая черточка, казалось, выражала неодобрение.

— Спасибо, Сара, — поблагодарил Паже. — Познакомься, это доктор Десейн, парень Дженни.

Ее глаза оценивающе оглядели Десейна, и, похоже, он ее удовлетворил.

— Еда остынет, — заметила она.

Паже поднялся из кресла.

— Сара — моя кузина, — произнес он. — Она из старинного рода настоящих янки и поэтому категорически отказывается обедать с нами, если мы едим засветло.

— Все у вас не как у людей, обедать в такой час, — проворчала ша. — Мой отец в это время всегда спал в своей постели.

— И вставал на рассвете, — заметил Паже.

— Не стоит смеяться надо мной, Ларри Паже, — произнесла женщина и повернулась. — Идите к столу, а я принесу жареное мясо.

Дженни подошла к Десейну и помогла ему встать. Наклонившись, она поцеловала его в щеку и прошептала:

— Вообще-то ты ей понравился. Она сказала мне это на кухне.

— О чем это вы шепчетесь? — поинтересовался Паже.

— Я сообщила Джилу мнение Сары о нем.

— И каково же оно? — заинтересовался доктор.

— Она сказала: «Ларри не удастся запугать этого молодого человека с глазами, как у дедушки Сафера».

Паже повернулся и внимательно оглядел Десейна.

— Господи, клянусь святым Георгием, а ведь она права! А я и не заметил, — он резко повернулся и направился в столовую. — Идемте, или Сара изменит свое хорошее мнение о вас. О нас самих она не думает столь хорошо.

Этот обед Десейн запомнил на всю жизнь. Раненое плечо ныло, непрекращающаяся пульсация боли заставляла все время быть начеку, каждое слово или движение давались с неимоверным трудом. Рядом была Дженни — никогда раньше она не была такой милой, женственной и желанной. Тут же был и Паже, объявивший о перемирии на время еды и засыпавший Десейна вопросами о его учебе в университете, профессорах, их студентах, его амбициях. Между кухней и столовой постоянно сновала Сара, то и дело подносившая блюда, — бормочущая тень, черты лица которой смягчались только при взгляде на Дженни.

«Когда здесь Сара, Дженни позволено все», — подумал Десейн.

Наконец подали жареное мясо, приготовленное отнюдь не самым лучшим образом, горох с соусом Джасперса, картофельные оладьи, местное пиво с уже знакомым острым привкусом и свежие персики на десерт. Пиво, поданное к ужину, сперва показалось Десейну незнакомым, однако вскоре он распознал букет различных ароматов, неуловимую смесь запахов и вкусовых оттенков, когда даже в сочетании, рождающем совершенно новые ощущения, на языке сохраняются и прежние отдельные составляющие. Все смешалось: запахи приобрели вкус, цвета усиливали ароматы.

Первым попробовав пиво, Паже одобрительно кивнул и сказал:

— Свежее.

— Еще бы, только час назад взяла, как ты и просил, — резко ответила Сара и бросила странный, испытующий взгляд на Десейна.

Где-то после девяти тридцати Десейн начал прощаться с хозяевами.

— Я подогнал к дому ваш грузовик, — сказал Паже. — Вы в состоянии управлять им, или мне сказать Дженни, чтобы она отвезла вас в отель?

— Спасибо, я доберусь сам, — ответил Десейн.

— Не принимайте обезболивающее, которое я дал вам, пока не окажетесь у себя в номере, — заметил Паже. — Вы ведь не хотите съехать с дороги и врезаться во что-нибудь?

А потом они стояли на широкой веранде у фасада дома, и уличные фонари отбрасывали на газон влажные тени берез. Дождь прекратился, но в ночном воздухе осталось ощущение свежести, от которой пробирала дрожь.

Дженни набросила пиджак Десейна ему на плечи. Она стояла рядом с ним, и лицо ее озабоченно нахмурилось.

— Ты уверен, что доберешься сам?

— Ты же должна знать, что я могу управлять машиной и одной рукой, — заметил он и улыбнулся.

— Ты постоянно меня поражаешь, — произнесла девушка. — Не знаю, почему я так привязалась к тебе.

— Химия, — сказал Десейн.

Паже прокашлялся.

— Джилберт, — начал он, — в этой истории меня больше всего интересует, что вы делали на крыше отеля.

Десейн внезапно ощутил укол страха — настолько неожиданно прозвучал этот вопрос.

«Какого черта! — подумал он. — Посмотрим, к чему приведет прямой и откровенный ответ».

— Я пытался узнать, чем вызвана такая засекреченность вашего телевидения, — сказал он.

— Засекреченность? — Паже покачал головой. — Ну, это просто мой любимый проект. Они занимаются анализом идиотской инфантильности телевидения, собирая данные для книги, которую я собираюсь писать.

— Тогда к чему такая секретность? — Десейн почувствовал, как Дженни вцепилась в его руку, не обращая внимания на страх, который он ощущал в ее реакции.

— Это не секретность. Мы просто учитываем особую чувствительность людей, — объяснил Паже. — Многие из них просто звереют от большинства телепередач. Конечно, нам приходится смотреть все новости подряд, хотя в основном это подслащенная ложь, к тому же тщательно перемешанная с крупицами правды.

В объяснениях Паже содержалась часть истины, Десейн понимал это, но что же он упустил при этом? Что еще исследовали женщины в той комнате?

— Понимаю, — произнес Десейн.

— За вами остался должок в один ответ, — заметил Паже.

— Справедливо.

— Как-нибудь в другой раз, — заметил Паже. — Оставляю вас наедине. Спокойной ночи.

Потом он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Вскоре Десейн двигался по улице на своем грузовике, все еще ощущая тепло губ Дженни.

Около десяти часов он подъехал к перекрестку перед гостиницей. После секундного колебания он выбрал правую дорогу, ведущую в Портервилль. Принимая это решение, он руководствовался в первую очередь инстинктом самосохранения, хотя и успокаивал себя, что просто хочет некоторое время покататься в одиночестве… и поразмышлять.

«Что же это происходит со мной?» — подумал он. Мысли в голове уже не были необыкновенно ясными, как днем. Его охватило беспокойство, от которого все внутри сжалось. Странным образом расширились рамки бытия, и это заставило его осознать, что он загнал свое «я» внутрь себя, сосредоточившись на одном лишь психологическом аспекте. Сейчас что-то подталкивало его сломать созданные им самим внутренние барьеры, и он видел, как за этими барьерами уже вырисовывается нечто, к чему он боялся повернуться лицом.

«Почему я здесь?» — подумал он.

Можно было отследить всю цепочку причин и следствий, вплоть до времени учебы в университете, до Дженни… но он еще раз ощутил вмешательство неких сил, которые находились за пределами этой цепочки и которых он боялся.

Ночь стремительно проносилась мимо грузовика, и он осознал, что поднимается в гору, пытаясь выбраться из долины.

Он подумал о Дженни, о той Дженни, которую видел этой ночью: эльфийская дева, одетая в оранжевое платье и оранжевые туфли, милая Дженни, нарядившаяся так, чтобы доставить ему удовольствие. Искренность и любовь открыто читались на ее лице.

Он стал вспоминать обрывки разговора за обедом. Джасперс. «Это старый Джасперс», — сказала Дженни, пробуя соус. «Настало время закрывать новую секцию Джасперса под номером 5», — эту реплику бросила Сара, принося десерт. И Паже продолжил: «Я завтра поговорю об этом с ребятами».

Теперь, вспоминая все это, Десейн вдруг понял, что даже в меде чувствовался едва уловимый, но такой уже знакомый ему привкус. Он тогда еще удивился, почему в их разговорах так часто всплывает слово «Джасперс». Так или иначе, но разговоры возвращались к кооперативу, и, похоже, ничего необычного в этом они не находили. Они говорили о Джасперсе даже в самые неподходящие моменты.

Наконец он достиг перевала, за которым кончалась долина, дрожа от двойственного чувства — бегства… и потери.

На склонах холмов, по которым сбегала дорога, догорал пожар. Через вентилятор в кабину проникал влажный пепел, разносимый ветром, и Десейн вспомнил об обрыве телефонных линий. Здесь, за долиной, небо начало проясняться от облаков. Мертвые деревья стояли на обгоревших склонах, как герои китайских сказок на холмах, залитых лунным светом.

Неожиданно он нашел логическое объяснение своему бегству из долины: «Телефон! Я должен позвонить Селадору и посоветоваться с ним. Связи с долиной нет, но я могу позвонить из Портервилля… а потом вернуться назад».

Приняв это решение, он успокоился и продолжил путь в необычном состоянии — полностью отсутствовали какие-либо эмоции или мысли. Даже боль в плече поутихла.

Вскоре во мраке замаячили огни Портервилля. Шоссе расширилось, пересекая главную улицу городка, слева мелькнула табличка, где синими буквами на белом фоне было написано: «Автобусное депо», чуть дальше находилось ночное кафе. Два больших трейлера с прицепом стояли рядом со спортивным автомобилем с откидным верхом и светло-зеленой машиной шерифа. Оранжевым блеском сияла вывеска: «Салон мамаши Френчи». Машины, припаркованные у обочины, произвели на Десейна унылое впечатление своей потрепанностью и старостью.

Десейн проехал мимо и вскоре увидел одинокую телефонную будку, стоявшую под уличным фонарем на углу рядом с неосвещенной автобусной остановкой. Он свернул в проезд и остановился возле кабинки. Разогревшийся двигатель начал издавать резкие, скрежещущие звуки, стоило ему только выключить зажигание. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя на будку, после чего выбрался из машины. При этом изношенные рессоры грузовика слегка скрипнули.

Мимо проехала машина шерифа, фары высветили на белом заборе за кабинкой огромную тень.

Со вздохом Десейн зашел в будку. Ему вдруг почему-то расхотелось звонить, но он заставил себя набрать номер.

Вскоре он услышал в трубке голос Селадора с его привычным акцентом:

— Джилберт? Это ты, Джилберт? Телефонная связь уже восстановлена?

— Я звоню из Портервилля, из городка, который расположен совсем рядом с долиной.

— Что-то случилось, Джилберт?

Десейн сглотнул. Даже на расстоянии Селадор оставался таким же чувствительным. «Что-то случилось?» Десейн коротко рассказал о едва не случившемся с ним несчастье.

После долгой паузы Селадор произнес:

— Все это очень странно, Джилберт, но я не думаю, что ты можешь делать из этих несчастных случаев какие-то выводы. К примеру, когда ты отравился газом, они приложили огромные усилия, чтобы спасти тебя. И когда ты едва не свалился с лестницы — откуда кто-либо мог знать, что именно ты окажешься там?

— Я просто хотел, чтобы ты знал об этом, — сказал Десейн. — Паже считает, что я предрасположен к несчастным случаям.

— Паже? Ах, да, местный врач. Ладно, Джилберт, не следует обращать внимание на заявления в области, которая выходит за рамки его специальности. Сомневаюсь, что квалификация Паже достаточна для того, чтобы ставить такой диагноз, даже если у тебя действительно наблюдается похожий синдром — во что я лично не верю, — Селадор прокашлялся. — Ты ведь не думаешь всерьез, что эти люди вынашивают против тебя злобные замыслы?

Рассудительный ровный голос Селадора успокаивал Десейна. Конечно, он прав. Здесь, вдали от долины, события последующих двадцати четырех часов приобретали несколько иную окраску.

— Конечно, нет! — ответил Десейн.

— Отлично! Джилберт, ты всегда удивлял меня своей невозмутимостью. Но теперь позволь мне предупредить тебя: ты оказался в ситуации, попав в которую, многие люди начинают вести себя крайне беспечно. При подобных обстоятельствах гостиница может оказаться чрезвычайно опасным местом, и поэтому тебе лучше сменить место проживания.

— И куда же мне переехать? — спросил Десейн.

— Должны же там быть другие гостиницы.

«Беспечность в гостинице? — подумал Десейн. — Тогда почему же никто, кроме меня, не пострадал? Опасное место — да, возможно, но только потому, что она — часть долины». Ему совсем не хотелось соглашаться с Селадором.

Ему подумалось, что это его нежелание основывается на данных, которых нет у Селадора.

Неожиданно он понял, какое отношение к нему имел не натянутый по краям ковер. Ловушка с приманкой. Приманка? Конечно, телевизионная комната — место странное, уж точно, и кто-то решил, что она должна привлечь его внимание. Вокруг приманки можно было установить несколько ловушек, заполнив ими все возможные проходы. Интересно, какой западни он избежал на крыше? Подумав об этом, Десейн вспомнил, что перила лестницы были сломаны.

— Ты все еще слушаешь меня, Джилберт? — голос Селадора казался едва слышным и далеким.

— Да, слушаю.

Десейн кивнул про себя. Это же так просто и понятно! Ответ на все те неясности, которые беспокоили его по поводу несчастных случаев. Так просто, вроде детского рисунка на запотевшем окне — никаких дополнительных штрихов или лишних деталей. Приманка и ловушки.

Но одновременно Десейн понимал, что Селадор не согласится с его выводами и обзовет его параноиком. Если его теория окажется ошибочной, его и в самом деле станут считать параноиком, которому пригрезилось существование большой организации, в которую входит множество людей и официальных лиц.

— Ты еще хочешь что-то узнать, Джилберт? Твое молчание на линии обходится нам не так уж дешево.

Десейн внезапно пришел в себя.

— Да, сэр. Вы помните о статье Паже относительно сантарожцев и аллергенов?

— Да, — Селадор прокашлялся.

— Сделайте запрос в Департамент здравоохранения и на сельскохозяйственный факультет университета. Узнайте, смогут ли они провести химический анализ продуктов, поступающих из фермерских хозяйств. Особенно меня интересует сыр.

— Департамент здравоохранения… сельскохозяйственный факультет… сыр, — повторил Селадор. Десейн почти зримо представлял себе, как он делает записи на листке бумаги. — Что-нибудь еще?

— Да. Не могли бы вы обратиться в адвокатскую контору, занимающуюся куплей-продажей недвижимости? Я уверен, там рассматривали правомерность использования арендованных земель, которые…

— К чему ты ведешь, Джилберт?

— Фирмы, финансирующие наш проект, арендовали землю и начали дорогостоящее строительство установки еще до того, как знали, что сантарожцы отказываются торговать с нами. Нет ли в том какой-то системы? Не может ли быть так, что сантарожские агенты по продаже недвижимости заманивают в долину неосторожных чужаков?

— Заговор с целью обмана, — заметил Селадор. — Понимаю. Но больше склонен считать, что это направление поисков окажется неверным.

Слушая Селадора, Десейн вдруг обратил внимание на несколько замедленный темп его речи. Возможно, сказывалась усталость.

— Вполне вероятно, — согласился Десейн. — Но все равно не навредило бы узнать мнение наших стражей закона. Возможно, это даст мне новые ключи к разгадке Сантароги.

— Очень хорошо. Джилберт, когда ты отправишь мне копии своих заметок?

— Уже сегодня вечером вышлю по почте из Портервилля несколько копий своих записей.

— Лучше завтра. Уже поздно и…

— Нет, сэр. Я не доверяю почте Сантароги.

— Почему?

Десейн рассказал, как Дженни разгневалась на женщин, работавших на почте. Селадор усмехнулся.

— Создается впечатление, что там орудует целая банда настоящих гарпий, — заметил Селадор, — Есть ли в Сантароге законы, предусматривающие ответственность за перлюстрацию корреспонденции? Впрочем, конечно же, они честные люди и все такое. Надеюсь, ты застал мисс Сорже в добром здравии?

— Она прекрасна, как всегда, — ответил Десейн, стараясь говорить беззаботно. Этот вопрос его удивил. Мисс Сорже. Селадор назвал ее «мисс», значит, он знал, что она не замужем.

— Мы занимаемся изучением источников поступления топлива в Сантарогу, — продолжал Селадор. — Пока ничего нового. Береги себя, Джилберт. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Я тоже, — заметил Десейн.

— Тогда пока! — попрощался Селадор. В его голосе прозвучала нерешительность. Потом раздался щелчок, и связь разъединилась. Десейн повесил трубку и повернулся, услышав какой-то звук за своей спиной. В проезд свернула машина шерифа и остановилась прямо перед будкой. В глаза Десейну ударил ослепительный свет фар. Он услышал, как открылась дверь и раздались звуки шагов.

— Выключите этот чертов свет! — крикнул Десейн.

Фары померкли. Он разглядел крупную фигуру человека в форме с поблескивающим на груди значком, стоявшего перед таксофоном.

— Какие-нибудь проблемы? — раздался неожиданно писклявый для такой громадины голос.

Десейн вышел из кабинки, все еще в гневе от того, что его ослепили светом фар.

— А что, должны быть?

— У, чертовы сантарожцы, — пробормотал шериф. — Наверное, очень уж приспичило кому-то из вас позвонить во внешний мир, раз для этого пришлось пожаловать сюда.

Десейн хотел было возразить, что он не сантарожец, но промолчал, когда его мозг затопил поток новых вопросов. Почему его принимают за сантарожца? Сначала толстяк на «крайслере», а теперь и шериф.

Десейн вспомнил слова Мардена. У него что, имеется отличительный знак на лбу?

— Если разговор закончен, то вам лучше ехать домой, — сказал шериф. — Здесь нельзя стоять всю ночь.

На приборном щитке грузовика Десейн увидел неожиданное изменение уровня бензина — прибор ошибочно показывал, что бак почти пуст, хотя он был полон. Поверит ли он, что ему нужно дождаться утра, когда заработает заправочная станция? Может ли он вызвать дежурного — и тогда будет обнаружено, что израсходовано всего несколько галлонов?

«К чему заниматься самообманом?» — задал себе вопрос Десейн. Он вдруг понял, что ему не хочется возвращаться в Сантарогу. Почему? Может, потому что, живя там, он превращается в настоящего сантарожца?

— Ваши бинты наложены профессионально, — заметил шериф. — Побывали в аварии?

— Так, ничего серьезного, — ответил Десейн. — Слегка потянул связки.

— Ну, спокойной ночи, — сказал шериф. — Будьте осторожны на этой дороге, — он вернулся к своей машине и что-то сказал напарнику тихим голосом. Они оба захихикали. Потом патрульная машина медленно выехала из проезда.

«Они ошибочно приняли меня за сантарожца», — подумал Десейн и принялся размышлять над реакцией полицейских. Им совсем не хотелось, чтобы он находился в городе, но вели они себя с ним как-то неуверенно — словно боялись его. Без всяких колебаний они оставили его одного, даже не поинтересовавшись, с какой целью он приехал в Портервилль. А если он преступник?

Почему они приняли его за сантарожца? Этот вопрос не давал ему покоя.

Ухабистая дорога быстро напомнила о больном плече. Правда, теперь оно лишь отзывалось тупой болью. Голова была ясной, чувства обостренными. Он удивлялся этому новому для себя состоянию. Впереди чернела выступавшая клином вершина горы. Дорога поднималась все выше и выше…

Перед глазами Десейна вдруг стали проноситься неясные образы, как бы являясь продолжением окрестностей, мелькавших за окнами машины. Они оформлялись в слова и фразы, лишенные всякого смысла, так что от всего этого у психолога начала кружиться голова. Ощутив внезапно наступившую необыкновенную ясность в мозгу, он попытался разобраться, что они означают.

«Пещера… хромой… пожар…»

«Какая пещера? — подумал Десейн. — Где я видел хромого? Что за пожар? Не тот ли это пожар, что привел к выходу из строя телефонной линии?» Внезапно у него возникло впечатление, что он то и является этим хромым. Однако обнаружить связь между пожаром и пещерой никак не удавалось.

Десейн понял, что не рассуждает, а воскрешает в памяти прежние мысли. Образы являлись ему в форме увиденных им предметов. Автомобиль. Он видел сверкающую машину Джерси Хофстеддера. Забор. Он видел забор вокруг кооператива. Тени. Он увидел бестелесные тени.

«Что со мной творится?» Десейн почувствовал, что дрожит от голода. На лбу появились крупинки пота, которые начали скатываться вниз на лицо. Он ощущал на губах их соленый вкус. Десейн опустил окно, позволив холодному ветру наброситься на него. На повороте, в том самом месте, где он остановился в первый вечер, Десейн съехал на обочину, заглушил двигатель и потушил фары. Облаков на небе уже не было, расплющенная серебряная луна низко скользила над горизонтом. Он посмотрел на долину — повсюду виднелись огни, далеко слева — сине-зеленые (там были теплицы), а справа, у кооператива, суетились люди. Здесь же, наверху, Десейн чувствовал себя отчужденным от всего этого, изолированным. Его окружала темнота.

«Пещера? — подумал он. — Джасперс?»

Трудно размышлять, когда ломит все тело. Плечо его по-прежнему ныло от боли. Усилилась боль и в левом легком. Давало о себе знать сухожилие на левой лодыжке, но не болью, а слабостью. Он мог мысленно представить любую из царапин, оставленных на его груди сломанными перилами, из которых с таким трудом извлекал его Бурдо. Перед его мысленным взором мелькнула карта, висевшая на стене в кабинете Джорджа Ниса, но тут же исчезла.

Ему казалось, что он потерял контроль над своим телом — словно нечто или некто управляли им. Это была старая, пугающая мысль. Безумная. Он вцепился в руль, но, представив, как тот изгибается в его руках, отдернул их прочь.

Горло пересохло.

Десейн пощупал пульс, одновременно глядя на светящийся циферблат часов, и заметил, что вторая рука почему-то слегка подрагивает. Может быть, из-за учащенно бившегося сердца? Что-то искажало его ощущение времени.

«Неужели меня отравили, когда я ужинал у Паже? — подумал он. — Трупный яд?»

Черная чаша долины казалась длинной ужасной рукой, способной дотянуться до этого места и схватить его.

«Джасперс, — подумал он. — Джасперс».

Что же на самом деле означает это слово?

Он почувствовал некую общность, коллективное единение, связанное с этим кооперативом. Ему представлялось нечто всеобъемлющее, таящееся во мраке, на самом краю его сознания.

Десейн опустил руку на сиденье. Пальцы вцепились в портфель с записями и документами, которые свидетельствовали о том, что он ученый. Он попытался ухватиться за эту мысль.

«Я ученый. Как сказала бы тетя Нора: твое беспокойство вызвано буйной фантазией».

Что должен делать ученый, Десейн сознавал ясно. Он должен внедриться в мир Сантароги, найти для себя место в единении этих людей, пожить с ними некоторое время, постараться даже думать, как они. Только так можно разгадать загадку долины. Существовал присущий сантарожцам образ мышления. Он должен принять его, привыкнуть к нему подобно тому, как привыкают к новому костюму, и тем самым будет достигнуто понимание.

Эта мысль принесла ощущение, что нечто вторгается в его сознание. Он почувствовал, что некое древнее существо просыпается в нем и изучает его. Оно захватило все его подсознание — назойливое, что-то ищущее, беспокойное, но ощущаемое как отражение в зеркале, неразделимое и неясное… но реально существующее. И существо шевелилось в нем, тяжелое и неясное.

А потом это ощущение исчезло.

И едва это случилось, как Десейн ощутил внутри себя пустоту, настолько подавляющую, что он почувствовал себя щепкой, брошенной в волны бескрайнего океана и опасающейся любого течения или водоворота.

Десейн понимал, что это лишь грезы наяву. Но он боялся вернуться в реальный мир, в эту долину.

Джасперс.

Десейн понимал, что ему нужно сделать еще одну вещь. И снова он мысленно воспроизвел карту, висевшую на стене в кабинете Джорджа Ниса, — черные тонкие линии, изображавшие центральную часть долины.

Пещера.

Вздрогнув, он посмотрел вдаль, туда, откуда доносился гул. Что же скрывается там, за проволочной изгородью, которую охраняют сторожа с собаками и патрулирующие полицейские «багги»?

Должен же отыскаться способ узнать все.

Десейн запер кабину. Единственным оружием, которое он обнаружил в грузовике, был ржавый охотничий нож в изъеденных коррозией ножнах. Он сунул ножны за пояс, неуклюже действуя одной рукой. Пусть это выглядело довольно глупо, но руководило его действиями неясное предчувствие какой-то опасности. Потом нашелся и фонарик. Он сунул его в карман.

От всех этих движений снова заныло плечо. Десейн не обращал внимания на боль, убеждая себя, что, конечно, проще всего ничего не делать, сославшись на физическую немощь, даже зная, насколько важны твои действия.

Узкой звериной тропой он спустился вниз с холма и оказался у верхнего конца охраняемой изгороди. Десейн продолжил путь по тропе, постепенно теряющейся в зарослях кустарника.

Ветки цеплялись за одежду. Он продирался сквозь них, ориентируясь на луну и шум кооператива. Наконец с вершины холма перед ним предстал сам кооператив. В чем бы ни заключалась загадка Сантароги, Десейн знал, что ответ скрывается за этой изгородью.

Один раз он споткнулся и соскользнул вниз с холма в высохший ручей. Идя по руслу, он вышел на крошечную ровную насыпь, откуда мог обозревать весь кооператив и долину, простирающуюся за ним и утопающую в лунном сиянии.

Дважды он спугнул оленя, скрывшегося во мраке ночи. Из кустов постоянно доносились шорохи, когда какие-то маленькие существа убегали, напуганные его неуклюжим приближением.

Придерживаясь узкой звериной тропы, он вышел наконец к скалистому уступу, располагавшемуся примерно на расстоянии тысячи ярдов по прямой до ограды кооператива. Десейн присел на камень, чтобы перевести дыхание, и во внезапно наступившей тишине услышал справа от себя урчание какого-то мощного двигателя. После этого он пополз обратно в небольшую рощицу кустарников и припал к земле.

Шум двигателя становился все громче и громче. К звездам взметнулись гигантские колеса, занимая холм над Десейном. Откуда-то сверху ударил луч света, пробежал по кустам, на мгновение замерев, словно что-то выискивая, а в следующий миг продолжил движение то ли вперед, то ли назад. Десейн узнал эту машину — «багги». Чудовище находилось всего в двухстах футах от него. Ему казалось, что он весь на виду перед этим созданием из ночных кошмаров. Разве может служить защитой просвечивающийся кустарник?

Свет ударил по листьям почти над его головой. «Направляется прямо ко мне!» — подумал Десейн.

Когда «багги» притормозил, обшаривая лучом окрестности, урчание двигателя стало тише — Десейн даже смог расслышать вой какой-то собаки и тут же вспомнил о псах, которые сопровождали Мардена. «Собаки уж точно почуют меня», — мелькнула мысль. Он попытался сжаться в комок, насколько это было возможно.

Неожиданно шум двигателя стал громче.

Рискнув посмотреть сквозь кусты, Десейн отодвинул ветку, приготовившись выпрыгнуть из укрытия и бежать. Однако огромная машина, развернувшись, начала подниматься на гребень, с которого появилась. Когда «багги» исчез за холмами над Десейном, шум двигателя и свет прожекторов перестали беспокоить его.

Все смолкло. Несколько секунд Десейн приходил в себя, потом выполз на скалистый выступ. И тогда он понял, почему «багги» не стал спускаться дальше — здесь был тупик, вниз тропы уже не было. Теперь ему придется взбираться обратно на гребень, где исчезла машина, и пытаться найти какую-нибудь другую тропку, которая приведет его вниз.

Он уже начал поворачиваться, когда справа от себя увидел черную трещину в скалистой поверхности уступа. Десейн подошел к этому месту и стал всматриваться в темнеющую щель. В ширину пролом не превышал и метра, сужаясь вправо от него. Десейн опустился на колено и рискнул на несколько секунд включить фонарик. Луч высветил гладкую скалистую стену, проход опускался к еще одному уступу. И, что было более важно, в лунном свете он разглядел какую-то звериную тропу.

Он соскользнул к краю расщелины и, свесив ноги в темную бездну, задумался над дальнейшими действиями. Если бы не его раненое плечо, он бы, не колеблясь, начал спускаться по расщелине, прижавшись спиной к одной стене и упираясь ногами в другую. Да, такой спуск опасен, но в горах ему часто приходилось сталкиваться и не с такими преградами. До второго выступа было не более пятидесяти футов.

Десейн огляделся. «И что теперь? — спрашивал он себя. — Может, рискнуть?» В это мгновение он вдруг вспомнил, что так и не отослал Селадору копии своих записей. Это подействовало, будто холодная вода в лицо. Ему показалось, что его собственное тело предало его, что он подписал себе приговор.

«Как я мог забыть?» — подумал он. В этом мысленном вопросе звучал и гнев на себя, и страх. Пот выступил на ладонях. Он взглянул на светящийся циферблат наручных часов: почти полночь. Его охватило непреодолимое желание вернуться назад, к дороге и своему грузовику. Еще больше его пугало то, как поведет себя тело в случае опасности, которая могла явиться из мрака ночи или во время спуска. Десейн некоторое время сидел, дрожа и вспоминая недавнее ощущение, словно его телом обладает некто.

Это какое-то безумие!

Он яростно затряс головой: пути назад не было. Он должен спуститься, найти путь к кооперативу и выведать его секреты. Пока его не покинула ярость, Десейн опустил ноги в расщелину и нащупал скалистую поверхность противоположной стены, после чего, соскользнув с камня, начал спуск. При каждом передвижении спины вниз по скалистой поверхности плечо взрывалось болью. Он стиснул зубы, но продолжал медленно спускаться во мраке. Камень царапал спину. Один раз его правая нога соскользнула, и ему с огромным трудом удалось удержаться и не рухнуть вниз.

Уступ расщелины, когда он добрался до него, оказался покатым, сплошь покрытым мелкими камнями, сыпавшимися из-под ног на звериную тропу, которую он видел сверху.

Несколько секунд Десейн пролежал, пытаясь отдышаться, позволяя жжению в плече угаснуть и перейти в тупую пульсирующую боль. Вскоре он с трудом поднялся и отметил про себя место, где освещенная лунным светом тропа шла вниз справа от него. Он продрался сквозь кустарник к лугу, исчерченному черными тенями дубов. А еще дальше в свете луны сверкала изгородь. Итак, вот она, граница кооператива. Интересно, удастся ли ему перебраться через забор с помощью одной руки? Будет досадно, если он совершил весь этот путь только для того, чтобы капитулировать перед обычной оградой!

Пока он стоял, изучая луг и забор, его внимание привлек какой-то жужжащий звук. Он доносился откуда-то справа от него. Его взгляд пытливо пробежался по теням в поисках источника звука. Что это там блестит, какой-то металлический круг на лужайке? Он припал к сухой траве. Все вокруг заполнил тяжелый запах грибов. Он внезапно узнал его — да ведь это же запах Джасперса! Такой же запах он почувствовал, когда заглянул в вентиляционное отверстие.

Вентилятор!

Десейн поднялся и быстро пошел по лугу в направлении этого звука. Он уже не сомневался: звук и запах Джасперса исходили из одной точки. Где-то глубоко под землей работал огромный вентилятор.

Он остановился рядом с вентиляционным выходом: диаметр около четырех футов, примерно такая же высота, а сверху противодождевой козырек конической формы. Он уже собирался заняться изучением креплений козырька, когда услышал чье-то сопение и треск веток, доносившиеся со стороны забора. Он нырнул за вентилятор, и в этот момент из-за кустов за изгородью появились два охранника в форме, а впереди них, что-то вынюхивая и натянув поводки, бежали собаки.

«Если они учуют меня, мне конец», — подумал Десейн.

Он припал к земле за вентилятором, еле дыша. Как назло, запершило в горле, ему захотелось кашлянуть, но он сдержался. Собаки и охранники остановились прямо под ним.

Ослепительный луч света скользнул в сторону вентилятора, осветив землю с обеих сторон. Одна из собак яростно зарычала. Раздалось какое-то громыхание, потом один из охранников отдал резкую команду.

Десейн затаил дыхание.

Громыхание повторилось. Судя по звукам, охранники с собаками пошли дальше вдоль забора. Десейн рискнул бросить быстрый взгляд в сторону кооператива. Охранники освещали землю у самой изгороди в поисках следов незваных гостей. Один из охранников вдруг рассмеялся. Десейн почувствовал дуновение легкого ветерка и понял, что тот дует со стороны собак, после чего позволил себе слегка расслабиться. Снова повторился грохот. Десейн увидел, что один из охранников проводит палкой вдоль забора.

Видя, с какой небрежностью охранники относятся к выполнению своих обязанностей, Десейн еще больше расслабился. Он глубоко вздохнул. Охранники уже достигли вершины холма и начали спускаться по противоположному склону.

Мрак ночи поглотил их.

Десейн дождался, когда затихнут последние звуки, и выпрямился. Левое колено все еще дрожало, и понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с этой дрожью.

Охранники, собаки, огромные «багги» — все это подчеркивало особую важность обследуемого объекта. Десейн кивнул про себя и начал осматривать вентилятор. Под противодождевым козырьком он обнаружил массивную решетку. Он рискнул посветить фонариком и увидел, что вентилятор и решетка крепятся при помощи массивных металлических винтов.

Десейн достал охотничий нож и попытался открутить один винт. Послышался скрежет металла о металл. Он остановился и прислушался. Однако слышались только звуки ночной жизни: где-то в кустах заухала сова, и ее печальный крик разорвал ночную тишь. Десейн продолжал выкручивать винт. Когда тот упал ему на ладонь, он сунул его в карман и принялся за следующий. Вскоре Десейн свернул все четыре и взялся за решетку. С противным металлическим скрежетом он приподнял ее и козырек. Десейн направил луч фонарика внутрь и увидел гладкие металлические стены, тянувшиеся прямо вниз примерно на пятнадцать метров, затем изгибающиеся обратно в сторону холмов.

Десейн вернул решетку и козырек в прежнее положение и прошел к дубам, где обнаружил упавшую ветку примерно в шесть футов длиной. Ее он использовал в качестве подпорки, подложив под решетку и козырек, после чего снова, подсвечивая фонариком, осмотрел трубы вентилятора.

Чтобы спуститься, понял он, нужны обе руки — по-другому добраться до низа невозможно. Стиснув зубы, он снял перевязь и сунул ее в карман. Но так или иначе он знал, что от больной руки толку будет мало… он будет использовать ее только в случае крайней необходимости. Десейн ощупал край вентилятора — острый грубый металл. «У меня ведь есть перевязь», — вспомнил он. Десейн достал ее, свернул в некое подобие подушечки, чтобы не поцарапать ладони, и, приставив к краю вентилятора, начал протискиваться. Но тут перевязь соскользнула, и он почувствовал, как металл впивается в кожу живота. Он ухватился за край вентилятора и пролез вниз. От рубашки отлетели все пуговицы — Десейн услышал, как они звякнули где-то внизу. Здоровой рукой он обхватил перевязь и начал спускаться вниз, опираясь ногами о противоположную сторону. Боль в раненом плече усилилась.

Он вытащил охотничий нож из ножен, поднял его и выбил ветку, подпиравшую решетку. Решетка и козырек с грохотом упали вниз, и ему показалось, что звук этого падения разнесся на много миль по округе. Десейн подождал некоторое время, прислушиваясь.

Тишина.

Он продолжил свой мучительный спуск. Вскоре Десейн почувствовал под ногами изгиб. Он выпрямился и включил фонарик. Вентилятор уходил под холм под углом примерно в двадцать градусов. Под левой ногой он почувствовал что-то мягкое. Он посветил фонариком и увидел перевязь, потом поднял ее. Рубашка на животе прилипла к коже. Направив на нее свет, Десейн увидел капли крови, проступавшие на теле в том месте, где он порезался о край вентилятора. Но это была совсем незначительная боль по сравнению с тем, как ныло плечо.

«Я болван, — подумал Десейн. — Какого черта я сюда полез?» Ответ четко вырисовывался в его сознании и не давал ему покоя. Он здесь, потому что не по своей воле выбрал эту дорогу с односторонним движением, такую же прямую и замкнутую, как эта вентиляционная труба. С одной стороны — Селадор и его друзья, Дженни и остальные сантарожцы — с другой.

А между ними находился он.

Десейн осмотрел перевязь. Она порвалась, но все же еще могла пригодиться. Уцепившись зубами за один конец, ему удалось вернуть ее в некое подобие прежней формы. И идти можно было только в одну сторону. Он опустился на колени и пополз дальше по воздухопроводу, время от времени освещая путь фонариком.

Запах Джасперса чувствовался повсюду, смешиваясь с резким запахом грибов. Десейн вдруг понял, что этот запах прояснил его голову.

Воздухопровод все тянулся и тянулся… Как показалось Десейну, он сворачивал на юг. Наклон увеличился. Однажды он поскользнулся и проскользил вниз двадцать футов, при этом оцарапав левую руку о заклепку.

Он не был уверен, но ему показалось, что звук двигателя вентилятора стал громче.

И снова труба повернула… потом еще раз. Десейн потерял ориентацию в темноте, окружавшей его. «Почему у этого вентилятора так много поворотов? — подумал он. — Возможно, из-за природных дефектов в скале?» Это казалось вполне вероятным.

Левой ногой Десейн нащупал конец трубы. Он остановился и посветил фонариком. Слабый луч высветил плоскую металлическую стену в шести футах от него и под ним — квадратное пространство, окутанное тенями. Он направил луч вниз и высветил отверстие прямоугольной формы, примерно в пять футов глубиной, с массивной решеткой с одной стороны. Звук работающего вентилятора доносился откуда-то из-за решетки, и он определенно стал громче.

Держась рукой за решетку, Десейн опустился в это отверстие. Несколько секунд он постоял, оглядываясь. Стена напротив решетки сличалась от остальных. В нее было вкручено шесть болтов, которые поддерживались фланцевыми металлическими контргайками, будто должны были все время оставаться в этом положении, пока затягивали гайки с другой стороны. Десейн поддел ножом один из фланцев и начал откручивать болт. Он открутился на удивление легко. Десейн надавил на него и повернул еще раз, приложив больнее усилие. И был вознагражден оказавшимся в руке болтом, тогда как гайка упала с другой стороны, и Десейну показалось, что она стукнулась о деревянную поверхность.

Он замер на мгновение, прислушиваясь.

Ничего не происходило.

Десейн приставил глаз к отверстию, где раньше был болт, и начал всматриваться в жуткий красный сумрак. Когда его глаза привыкли к нему, он различил напротив массивный экран и очертания сваленных в одну кучу упаковок.

Десейн выпрямился. «Что ж, Нис говорил о складских пещерах. Наверное, это одна из них».

Десейн принялся откручивать остальные болты. Оставив один в верхнем правом углу, он выгнул и отвел в сторону металлическую крышку. Сразу же под ней находились подвесные леса из досок, на которых он увидел три крыльчатые гайки. Десейн шагнул на доски и поднял гайки. Остальные, очевидно, провалились в щели настила. Он огляделся, пытаясь понять, для чего же предназначено это помещение.

Оно напоминало пещеру троглодитов, освещенную тусклым красным светом, который лился из круглых стеклянных абажуров, установленных и снизу, и сверху от лесов. Они бросали огромные тени на скалистую стену и на тянувшиеся отсеки, отделенные сеткой. Каждый такой отсек был завален коробками. Все это очень напоминало Десейну общий холодильник. Насыщенный влажный запах Джасперса ощущался повсюду.

Табличка справа, расположенная ниже лесов, обозначала данный отсек, как «Платформа 21 — от D-1 до J-5».

Десейн повернулся к вентилятору, вставил три болта и поставил крышку на прежнее место. В месте сгиба металла осталась вмятина, но он рассудил, что при поверхностном осмотре на это не обратят внимания.

Он осмотрел отсеки и снизу, и сверху от лесов. Какой же из них ему удастся открыть для осмотра содержимого? В поисках двери Десейн подошел к одному из них, расположенному напротив крышки вентилятора. Может, ему удастся найти отсек, оставленный незапертым каким-нибудь беспечным сантарожцем… если, конечно, он найдет дверь. В первом осмотренном им отсеке двери, очевидно, не было. Десейн встревожился. Но где же она?

Он отступил назад и внимательно изучил расположение отсеков. У него прямо-таки отвисла челюсть от удивления, когда он увидел ответ. Сетка спереди и являлась дверью: она просто откатывалась в сторону по деревянным направляющим, и, главное, не было никаких замков — лишь простая щеколда.

Десейн открыл отсек и вытащил небольшую картонную коробку. Этикетка на ней гласила: «Дикие пряные яблоки Аунти Беренай. Подвергнуто обработке в апреле 1955 года». Он вернул коробку на прежнее место и взял упаковку, похожую на ту, где хранились салями. На этикетке было написано: «Лимбургер. Подвергнуто обработке в начале 1929 года». Десейн вернул лимбургер на прежнее место и закрыл отсек.

«Подвергнуто обработке?»

Десейн методично обследовал всю 21-ю платформу, осматривая одну-две упаковки в каждом из отсеков. Большинство было помечено надписью «Подвергнуто обработке» с указанием даты. На самых старых упаковках надпись уже стерлась.

«Подвергнуто обработке». Десейн лихорадочно соображал. Подвергнуто обработке. Но какой именно? И как?

Раздался звук шагов — с расположенных ниже лесов. Десейн повернулся, мышцы его напряглись. Он услышал, как дверь какого-то отсека скользнула в сторону. Зашелестела бумага.

Психолог попытался бесшумно скрыться подальше от источника этого звука, но остановился в нерешительности: один ряд ступенек вел наверх, другой вниз. Он не был уверен, куда же он идет: в глубь комплекса или наоборот, к выходу. Над ним находился еще ряд лесов, поверх которых виднелся скалистый потолок пещеры. А снизу находились по меньшей мере еще три яруса.

Он выбрал ступеньки, ведущие наверх, медленно приподнял голову над досками следующих лесов и огляделся.

Никого.

Этот уровень ничем не отличался от нижнего, если не считать каменного потолка. Камень, похожий на гранит, имел жирные коричневые прожилки.

Двигаясь как можно тише, Десейн поднялся на леса и пошел назад в сторону вентилятора, опасаясь человека, шаги которого слышал на нижнем уровне.

Снизу доносилось насвистывание какой-то идиотской мелодии, казалось, она никогда не закончится. Прижавшись спиной к сетке, Десейн всмотрелся в щель в досках. Раздалось царапанье дерева о дерево, потом свист сместился влево и вскоре затих. Значит, скорее всего, путь влево ведет к выходу.

Он слышал, как внизу ходит человек, но ему так и не удалось рассмотреть его. Осторожно ступая, Десейн направился дальше. Вскоре он оказался у нового перекрестка. Поблизости никого не было видно. Слева от него сумрак, казалось, еще более сгущался.

И тут Десейн понял, что до этого момента его не беспокоило, как же он выберется из пещеры. Он слишком сосредоточился на разрешении тайны Сантароги. Но тайна-то оставалась неразгаданной, а он все еще находится здесь, в этом комплексе.

«Не могу же я взять и просто отправиться к выходу, — подумал он. — Или рискнуть? Что тогда сделают со мной?»

Его ноющее от боли плечо, воспоминание о газовой струе и о том, что два предыдущих исследователя умерли в этой долине, — разве этого мало для ответа, спросил он у самого себя.

Раздался скрип дерева снизу и спереди, потом по деревянным лесам громко застучали башмаки — бежало по крайней мере два человека, а то и больше. Бег прекратился почти прямо под Десейном, кто-то тихо начал давать инструкции, разобрать которые ему не удалось. Десейн расслышал только три слова: «назад», «вдали» и еще одно, которое заставило его обратить внимание на тускло освещенный боковой проход слева:

— …вентилятор…

Это слово прозвучало отрывисто и отчетливо. Стучание подошв возобновилось снова, гулко отдаваясь в проходе.

Десейн начал лихорадочно осматриваться в поисках места, где можно спрятаться. Откуда-то снизу доносился гул машинного отделения. Леса сворачивали влево под углом в пятнадцать градусов, и Десейн увидел, что далее стены пещеры сходятся в одной точке — рядов стало меньше, и сами отсеки уменьшились. Его проход резко сворачивал вправо. Оставалось лишь два прохода — его и еще один, под ним, и на каждой из сторон имелось лишь по одному отсеку.

Десейн понял, что зашел в тупик. И все же впереди раздавался звук работающих машин.

Его проход закончился деревянными ступеньками, которые вели вниз. У него не было выбора — сзади кто-то бежал в этом направлении.

Десейн начал спускаться. Ступеньки сворачивали влево, в каменный проход — никаких отсеков, только голые стены пещеры. Справа располагалась дверь с вытяжным отверстием, из-за которой доносился громкий звук электрического двигателя.

Его преследователь уже достиг лестницы.

Он открыл дверь и, перешагнув порог, закрыл ее за собой. Он оказался в прямоугольной комнате, имевшей в длину примерно пятьдесят футов, двадцать футов в ширину и пятнадцать в высоту. У левой стены расположились выстроенные в ряд огромные электродвигатели, в круглых отверстиях виднелись вентиляционные лопасти, рассекающие воздух. Дальняя стена представляла собой одну гигантскую металлическую сетку, и он чувствовал, как воздух мощным потоком устремляется к вентиляторам.

Вдоль правой стены стояли картонные коробки, тюки и деревянные ящики, сваленные в одну кучу. Между этой кучей и потолком имелось свободное пространство, и Десейну показалось, что там темнее, чем где-либо в этом помещении. Он начал взбираться вверх по этой груде вещей, потом пополз по верху и почти рухнул в пространство, свободное от коробок и тюков, у дальнего края кучи. Он скользнул туда и обнаружил, что под ним — нечто, похожее на одеяла. Его рука наткнулась на какой-то металлический предмет. Ощупав его, Десейн понял, что это электрический фонарик.

И в этот момент распахнулась дверь. По комнате застучали чьи-то шаги. Кто-то начал карабкаться вверх у дальнего края кучи. Женский голос произнес:

— Здесь никого нет.

Он показался Десейну знакомым. Он мог поклясться, что раньше уже слышал его.

Мужчина спросил:

— Почему ты побежала сюда? Ты что, слышала что-нибудь?

— Мне показалось, но я не уверена, — ответила женщина.

— Ты уверена, что там, наверху, никого нет?

— Проверь сам.

— Черт побери, жаль, что здесь нельзя включать свет.

— Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, — заволновалась женщина.

— Не беспокойся. Черт бы побрал эту Дженни — связалась с каким-то чужаком!

— Не возводи на Дженни напраслину. Она знает, что делает.

— Я тоже так считаю, но из-за этого приходится дополнительно заниматься дурацкой работой, и ты знаешь, какие будут последствия, если мы не схватим его в самое ближайшее время.

— Так поторопимся.

Они вышли из помещения и закрыли дверь.

Десейн лежал неподвижно, пытаясь переварить услышанное. Дженни знает, что она делает, верно? Что же случится, если они не схватят его?

Теперь можно растянуться во весь рост на одеялах. Плечо по-прежнему ныло. Он взял обнаруженный фонарик и включил его. В тусклом красном свете он разглядел маленький уютный уголок: одеяла, подушка, фляга, наполовину наполненная водой. Он с жадностью сделал несколько глотков и почувствовал привкус Джасперса.

Казалось, все вещи в этом помещении пропитались запахом Джасперса.

Его охватила дрожь. Крышка фляги звякнула, когда он закручивал ее в тусклом красном свете.

Все в этой комнате пропиталось запахом Джасперса!

Вот оно что!

«Подвергнуто обработке!»

Нечто, что могло жить вот в такой пещере — плесень или лишайник, что-нибудь, связанное с грибами и затемненными местами, нечто, что растет, не двигаясь… Джасперс, который проникает во все, что подвергается обработке в этой среде.

Но почему так важно держать это в секрете? К чему эти собаки и охранники?

Он услышал, как открылась дверь, и выключил свой фонарик. Кто-то легко бежал по каменному полу в его сторону.

— Джилберт Десейн! — шепнул ему чей-то голос.

Десейн замер.

— Меня зовут Вилла Бурдо, — тихо произнес голос. — Я подруга Дженни. Я знаю, что вы здесь, в этом месте, которое Кэл приготовил для вас. А теперь слушайте. Арнульф скоро спустится сверху, и я должна уйти до его прихода. У вас есть немного времени. Надо бежать. Для тех, кто не привык к Джасперсу, слишком долгое пребывание в этом месте может привести к необратимым последствиям. Вы дышите им, он проникает через ваши поры, и все такое.

«Какого черта!»— подумал Десейн.

Он вылез из своего уютного укромного уголка и посмотрел на смуглое, красивое, с резкими чертами лицо Виллы Бурдо.

— А что случится, если я слишком много наглотаюсь его? — спросил Десейн.

— Разве Дженни не объяснила вам все? — прошептала девушка. — Ладно, сейчас нет времени. Вам необходимо убраться отсюда. У вас есть часы?

— Да, но…

— Нет времени объяснять, просто слушайте. Дайте мне пятнадцать минут, чтобы увести отсюда Арнульфа. Он такой педантичный, такой мелочный! Через пятнадцать минут выходите из этой комнаты. Сверните влево от того прохода, каким вы сюда прибыли, но идите вниз, а не вверх. Затем еще раз влево, во второй проход, а потом все время идите влево. Запоминается легко. Поворачивать только влево. Вы должны пройти к платформе 2–0. Дверь туда я оставлю незапертой. Проникнув внутрь, закройте ее за собой. От этой незапертой двери до входных ворот примерно двадцать шагов. Пройдя через них, тоже заприте их. Гостиница будет прямо через дорогу. Постарайтесь справиться сами.

— По всей видимости, вас оторвали от работы.

— Я находилась в конторе, когда объявили тревогу. А теперь прячьтесь и сделайте все в точности, как я сказала.

Десейн снова нырнул в свой укромный уголок.

Вскоре он услышал, как дверь открылась и закрылась. Он посмотрел на часы: без пяти три. Как летит время!

«Можно ли доверять Вилле Бурдо?» — спросил себя Десейн.

В темном лице феи сквозила какая-то настороженность. Десейн вспомнил о незапертых отсеках, где хранилась ценная пища. Почему же ее готовность помочь вдруг встревожила его? Возможно, она помогала ему не только из-за порядочности. Страх тоже способен управлять поступками людей.

Может ли он доверять Вилле? И есть ли у него вообще выбор?

Итак, это укромное местечко Кэл Нис устроил специально для него и Дженни. Почему бы и нет? Любовники часто хотят остаться наедине.

Дженни знает, что делает.

Что же именно она знает?

Его голова была ясна, как никогда, и работала, как отлично смазанный механизм, с невероятной скоростью. В чем же опасность атмосферы Джасперса? Он вспомнил о людях с тусклыми глазами у конвейера, которых мельком увидел во время посещения кооператива.

Может, именно это и происходит с людьми, надышавшимися Джасперса?

Десейн пытался побороть охватившую его дрожь.

Десять минут четвертого, момент, когда предстояло приступить к действиям, наступил быстрее, чем он того хотел. У него не было выбора, и он знал это. Его плечо онемело, царапины на груди и животе болезненно горели. Оберегая пораненное плечо, Десейн спустился с кучи.

Дверь платформы, как и обещала Вилла, была не заперта. Но, оказавшись в затемненном дворе, Десейн остановился в нерешительности. Звезды над головой казались холодными и близкими. Похолодало. Десейн почувствовал, как руки покрываются гусиной кожей. Нигде не было видно охранников, но вдалеке на склонах холмов он увидел огни и какое-то движение.

«Закройте за собой дверь платформы», — сказала Вилла.

Закрыв дверь, Десейн бросился через двор к узким воротам в заборе. Заскрипели петли, и ему показалось, что цепь звякнула слишком громко. Нащупав засов, он запер ворота на висячий замок.

От забора к дороге вела узкая тропинка, а через дорогу стояла гостиница с затемненными окнами — такая желанная. Через двойные двери струился тусклый желтый свет. Ориентируясь на него, как на маяк, Десейн, прихрамывая, направился по тропинке в сторону гостиницы.

В вестибюле никого не оказалось, большинство огней было потушено, из комнаты с коммутатором доносилось похрапывание. Десейн тихо пересек вестибюль, поднялся по лестнице и прошел в свой номер.

Ключ… неужели он оставил его в грузовике? Нет, вот он, в кармане. Десейн тихо открыл дверь и шагнул в темную комнату. Он провел в ней всего одну ночь, но сейчас его охватило такое чувство, словно он вернулся в родной дом.

Но грузовик все еще там, на дороге в Портервилль… Ну и черт с ним! Завтра он закажет машину, съездит туда и отбуксирует его в город.

Вилла Бурдо! Почему она сделала это?

Теперь — под горячий душ и в постель! Раздеваясь в темноте, пришлось довольно долго провозиться с одеждой, но он знал, что свет включать нельзя ни в коем случае, чтобы никто не мог зафиксировать, когда он вернулся в номер.

«Впрочем, разве это имеет значение?» — пришла мысль. От его порванной, испачканной в грязи одежды по-прежнему пахло пещерой — неопровержимое свидетельство того, где он был и что делал.

Неожиданно он почувствовал, что сыт по горло всеми этими играми в прятки, и в раздражении включил свет.

Прямо перед ним на столике у кровати стояла бутылка пива с прислоненной к ней запиской. Десейн взял бумажку и прочитал: «К сожалению, больше ничего достать не смогла. Подкрепись этим даром. Я позвоню Дженни и скажу ей, что с тобой все в порядке. Вилла».

Десейн взял бутылку в руки и, поднеся к свету, внимательно посмотрел этикетку. На цветной наклейке голубыми буквами было введено: «Обработано в январе 1959 года».

5

Сквозь сон Десейн услышал громкий стук. Во сне ему показалось, что он в ловушке внутри какого-то огромного барабана. Стук отдавался в мозгу, вызывая в висках боль, которая через плечи устремлялась вниз. Он стал барабаном! Вот в чем дело! Во рту пересохло от мучительной жажды, язык отяжелел. Господи! Неужели этот стук никогда не прекратится?

Десейн чувствовал себя как после тяжелого похмелья. Тело было плотно укутано в одеяла, раненое плечо почти не ныло, чему он обрадовался, хотя голова раскалывалась. Да еще этот сводящий с ума стук!

Во сне он отлежал здоровую руку, и когда попытался шевельнуть ею, в мышцах возникли болезненные покалывания. Сквозь щель в неплотно задернутых шторах в комнату проникал солнечный свет. Тонкий луч, высвечивая пылинки в воздухе, ослепил Десейна, причиняя боль глазам.

Чертов стук!

— Эй! Немедленно открывайте! — раздался снаружи мужской голос.

Десейну показалось, что он узнал голос Мардена. Что он делает здесь в такой ранний час? Десейн поднял часы и посмотрел время: 10:25. Стук возобновился.

— Минутку! — крикнул Десейн.

Каждое слово, словно кувалда, ударяло по голове. Слава богу, хоть стук прекратился. Десейн с облегчением вздохнул и выбрался из одеял. Когда он сел, стены комнаты закружились вокруг в безумном хороводе. «О небеса! — подумал он. — Я знаю, каким бывает похмелье, но чтобы такое…»

— Десейн, открывайте дверь.

Точно, это был Марден.

— Да ну вас! — хрипло бросил Десейн.

«Что же это со мной?» — подумал он. Он помнил, что выпил лишь немного пива на ужин. Но это не объясняет его нынешнего похмелья. Может, запоздалая реакция на отравление газом? Нет. Пиво… В пиве что-то было!

Десейн медленно повернул голову в сторону туалетного столика, стоявшего рядом с кроватью. Там по-прежнему стояла бутылка пива. Открывалка, предусмотрительно оставленная Виллой, лежала рядом.

Десейн снял пробку и жадными глотками начал нить. Волна облегчения пронеслась по телу. Он поставил на столик пустую бутылку и встал.

«Опохмеляешься, — подумал он. — Опохмеляешься Джасперсом». От бутылки шел характерный запах грибов.

— Как вы себя чувствуете, Десейн? — донеслось из-за двери.

«Идите вы все!..» — мысленно выругался Десейн. Он попытался сделать шаг, но в ту же секунду пришли тошнота и головокружение. Он прислонился к стене и начал медленно и глубоко дышать. «Кажется, я болен, — подумал он. — Похоже, чем-то заразился». Ему показалось, что выпитое пиво начало бурлить в животе.

— Открывайте дверь! Немедленно!

«Хорошо… Хорошо», — произнес про себя Десейн. Он проковылял к двери, открыл ее и отступил от порога.

Дверь распахнулась, и перед ним предстал Эл Марден в форме с блестящими капитанскими петлицами. Его фуражка сидела на затылке, открывая слипшиеся от пота рыжие волосы.

— Надеюсь, вы не очень заняты? — спросил капитан.

Он перешагнул порог и закрыл за собой дверь. В левой руке у него был круглый хромированный предмет — термос.

«Какого черта он в столь ранний час приперся сюда с термосом?» — удивился Десейн, держась одной рукой за стенку и направляясь обратно к постели.

Марден подошел к кровати, на которую психолог успел присесть.

— Надеюсь, что все эти хлопоты вокруг вас не зря, — заметил он.

Десейн посмотрел на узкое циничное лицо капитана и вспомнил «багги», которым управлял Марден. Он направил свою машину вниз с дороги, а рядом с ним бежали собаки. Капитан вел себя соответствующим для его должности образом — с подчеркнутой высокомерностью взирая на тупость остального мира. Неужели он и вправду такой? Неужели все сантарожцы видят мир так же, как и он? Но тогда что же такого особенного увидел в нем, Десейне, шериф из Портервилля? И тот водитель крайслера?

«Неужели и я кажусь таким же?» — подумал Десейн.

— Я принес вам кофе, — сказал Марден. — Похоже, вы в состоянии выпить его. — Он открыл термос и налил еще горячий напиток в чашку.

Резкий запах Джасперса шел от чашки вместе с паром. От этого запаха Десейна затрясло, а в голове запульсировала боль. Марден протянул ему чашку. Рябь на поверхности кофе, казалось, распространялась параллельно волнам боли в его мозгу.

Десейн взял чашку обеими руками и, запрокинув голову, начал пить жадными глотками. Кофе действовал так же успокоительно, как поначалу пиво. Марден налил еще.

Десейн задержал чашку у рта и вдохнул пары Джасперса. Головная боль начала проходить. Ему так сильно захотелось еще кофе, что он понял — дело тут не только в похмелье.

— Пейте до дна, — сказал Марден.

Десейн начал потягивать напиток маленькими глотками. Он чувствовал, как кофе разливается по его желудку, а разум и все чувства проясняются. Марден больше не казался высокомерным и чванливым — только забавлявшимся. Но что забавного в похмелье?

— Это все из-за вашего Джасперса, верно? — спросил Десейн, возвращая пустую чашку.

Марден сосредоточенно закручивал крышку термоса.

— Если с непривычки перебрать, то это может оказаться крайне вредным, я прав? — не отставал Десейн от Мардена, вспомнив слова Виллы Бурдо.

— Чрезмерная доза может вызвать похмелье, — признался Марден. — Но когда привыкнешь, ничего подобного не бывает.

— Итак, вы пришли сюда, чтобы сыграть роль доброго самаритянина, — заметил Десейн. Он чувствовал, как внутри него закипает гнев.

— Мы обнаружили ваш грузовик на дороге в Портервилль, и это нас встревожило, — сказал Марден. — Нельзя бросать машину так безрассудно.

— Я не бросал его.

— Да? Что же вы сделали?

— Я пошел прогуляться.

— И причинили нам столько беспокойства, — проговорил Марден. — Если вам так уж захотелось совершить экскурсию по кооперативу и складским пещерам, то вы могли бы просто попросить об этом.

— И во время этой экскурсии меня сопровождала бы надежная охрана, обеспечивающая мою безопасность.

— Мы бы организовали любую экскурсию по вашему усмотрению.

— А сейчас вы пришли арестовать меня?

— Арестовать вас? Не порите чепухи!

— А откуда вы знаете, где я был?

Марден, глядя на потолок, покачал головой.

— Да все вы, молодые, одинаковы, — заметил он. — Вилла, с ее чертовой романтикой, абсолютно не способна врать. Как, думаю, и никто из нас, — он снова посмотрел на Десейна с веселым цинизмом. — Как вам, лучше?

— Да!

— Не слишком ли мы навязчивы? — он сжал губы. — Кстати, мы открыли дверь вашего грузовика, с помощью провода подсоединили аккумулятор к двигателю, завели его и перегнали грузовик сюда. Он стоит перед гостиницей.

— Спасибо.

Десейн посмотрел на свои руки. Он ощущал раздражение и разочарование, но понимал, что Марден — не тот человек, на котором можно сорвать свою злость… как и Дженни… или Паже… Он понимал, что не стоит ни на кого обижаться… и все же это чувство не проходило. Он с трудом сдерживал свои эмоции.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — спросил Марден.

— Да, все нормально.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Марден. Он отвернулся, однако Десейн успел заметить улыбку на его губах.

И именно эта улыбка, а не сам Марден, стала фокусом гнева Десейна. Улыбка! Она была на лицах всех сантарожцев — самодовольная, высокомерная, таинственная. Десейн вскочил на ноги, прошел к окну и отдернул шторы.

Цветочный сад и небольшой ручей были залиты ослепительными лучами солнца, а дальше простиралась равнина, плавно переходящая в заросли вечнозеленых секвой. В этой невыносимой жаре застыли, словно бездыханные, дубы. Десейн насчитал три струйки дыма, висевшие в безветренном воздухе, а чуть дальше виднелся сине-зеленый серпантин реки.

Эта долина пасторальной красоты, которую занимала Сантарога, как раз и была подходящим объектом, на который он может спустить свою злость, решил Десейн. Сантарога, островок людей среди первозданной природы. Он мысленно представил долину как муравейник, окруженный твердыми, невыразительными, крепкими стенами, подобными граням пирамиды. И здесь, внутри этих стен, с жителями Сантароги что-то происходило. Они потеряли свою индивидуальность и перестали быть самими собой, превратившись в похожие друг на друга маски.

Десейн отметил еще одно обстоятельство: каждый сантарожец как бы дополнял любого другого жителя долины — подобно лучам, пробивающимся сквозь щели в черной занавеске.

Что же скрывается за этой черной занавеской?

Вот на это-то, понял Десейн, и нужно в действительности направлять свою злость. Долина словно попала под чары злого волшебника. Сантарожцы оказались пойманными в ловушку какой-то черной магии, которая трансформировалась в серую пирамиду.

После этой мысли злость Десейна пропала. Он понял, что сам занимает определенное положение в этой пирамиде. Да, можно было бы подумать, что это некая экологическая ниша — пирамида, размещенная среди первозданной природы, если бы не превращение людей в бездушных гномов. Основание этой пирамиды твердо покоилось в земле, глубоко запустив корни во влажную почву.

Десейн ясно осознавал всю сложность проблемы.

Эта долина отличалась от всех остальных одним — Джасперсом. Именно из-за него сантарожцы возвращались в родные места, связанные с долиной крепкими нитями.

Десейн вспомнил о своем непреодолимом желании возвратиться в Сантарогу. Да, все дело было в той субстанции, наполнявшей пещеру, куда ему удалось пробраться. Джасперс проникал через поры кожи, через воду, через легкие с вдыхаемым воздухом.

За спиной Десейна шевельнулся Марден.

Психолог повернулся и посмотрел на капитана.

Итак, сантарожцы стали зависимыми от той пещеры и субстанции, произрастающей там, все люди долины оказались под ее наркотическим воздействием. В некотором смысле это напоминало действие диэтиламида лизергиновой кислоты — ЛСД. «Как же это происходит? — задавал он себе вопрос. — Не нарушается ли при этом баланс серотонина?» Сознание Десейна работало с поразительной ясностью, рассматривая все возможности и стараясь выбрать направление исследования.

— Если сейчас вы чувствуете себя хорошо, то я побежал, — сказал Марден. — Когда вам еще раз стукнет в голову провести подобную ночную экскурсию, дайте мне знать, хорошо?

— Ну разумеется, — согласился Десейн.

Этот ответ по какой-то одному ему понятной причине вызвал смех у Мардена, и так, смеясь, он покинул комнату.

— Умник чертов! — тихо выругался Десейн.

Он снова прошел к окну.

Психолог понимал, что теперь ему трудно будет оставаться объективным. У него не было никакой другой морской свинки, кроме самого себя. Какое же воздействие оказывает Джасперс на него? Впечатление необыкновенной ясности сознания и чувств? Могло ли подобное происходить при применении ЛСД? Над этим следовало тщательно поразмыслить. Чем были вызваны утренние симптомы? Переменой обстановки?

Он начал анализировать личностные качества отдельных сантарожцев, и сразу вспомнилась их постоянная настороженность, резкость поведения, явственно выраженная честность. Даже если острота восприятия действительно повышается, то как объяснить их столь наивные простодушные рекламные объявления? Разве можно оставаться кристально честным в отношениях с каким-нибудь пронырливым ловкачом?

Казалось, он может выбрать для наступления любое направление. Барьеры рухнули, как песочные стены, когда волны новых мыслей накатились мощным валом, принося с собой, однако, и новые загадки.

Дженни.

Десейн снова припомнил, что она отказалась участвовать в продолжении университетских исследований, касающихся последствий воздействия ЛСД на человеческий организм. Без видимой реакции после введения ЛСД. Биологи, проводившие эти исследования, хотели заняться изучением этого феномена, однако Дженни отказалась. Почему? Ее, разумеется, вычеркнули из списков, а изучение любопытной аномалии на этом и было завершено.

Дженни.

Десейн прошел в душ, что-то тихо напевая себе под нос и все так же ожесточенно размышляя. Плечо беспокоило куда меньше — и это несмотря на то, как он обращался с ним прошлой ночью… или, возможно, как раз благодаря этому — какая ни есть, а нагрузка.

«Я должен позвонить Дженни, — подумал он, одеваясь. — Может быть, мы сможем встретиться за ленчем».

Перспектива увидеть Дженни наполнила его удивительным восторгом. Внезапно возникло желание окружить ее заботой, испытывать при этом взаимную эмоциональную привязанность. Любовь… что это, как не любовь? Чувство, не поддающееся анализу. Его можно только ощутить.

И тут Десейн вернулся к действительности.

Его любовь к Дженни требовала от него, чтобы он спас ее от чар Сантароги. И ей придется помочь ему, осознает она это или нет.

Раздались два коротких стука в дверь.

— Войдите! — крикнул он.

В комнату проскользнула Дженни и закрыла за собой дверь.

Она была в белом платьице, перехваченном красным шарфом, красные сумочка и туфли придавали ее коже некую экстравагантную смуглость. Она на секунду остановилась в дверях, держась за ручку. Глаза ее были широко раскрыты и обеспокоенно взирали на Десейна.

— Джен! — воскликнул он.

Спустя мгновение она оказалась в его объятиях, пролетев через всю комнату. Он чувствовал тепло и податливость ее губ, и от тела ее исходил приятный аромат.

Дженни отодвинулась от психолога и посмотрела на него.

— Ах, дорогой, я так перепугалась! Мне все время мерещилось, как твой грузовик срывается в ущелье со скалы и среди обломков обнаруживается твое мертвое тело. Слава богу, позвонила Вилла. Почему же ты не позвонил сам?

Десейн приставил палец к кончику ее носа и мягко надавил.

— Я вполне способен сам позаботиться о себе.

— О, а я и не знала. Как ты чувствуешь себя, все в порядке? Я встретила в вестибюле Эла. Он сказал, что принес тебе кофе Джасперса.

— Я опохмелялся.

— Ты опох… О! Но почему тебе…

— Никаких «но». Прости, что заставил тебя волноваться, но у меня есть работа, которую я должен выполнить.

— А, вот оно в чем дело!

— И я буду делать работу, за которую мне платят.

— Ты что, связал себя с ними какими-то обязательствами?

— Дело не только в этом.

— Значит, они хотят получить от тебя еще что-то.

— Это больше, чем «что-то», Дженни, любовь моя.

Девушка помрачнела.

— Мне нравится, как ты произносишь «любовь моя».

— Не нужно уклоняться от темы разговора.

— Но ведь это такая прекрасная тема.

— Согласен. Но, может быть, как-нибудь в другой раз, ладно?

— Как насчет сегодняшнего вечера?

— А ты девушка целеустремленная.

— Я знаю, чего хочу.

Десейн вдруг поймал себя на том, что внимательно изучает лицо Дженни. Как там сказала Вилла: «Дженни знает, что делает»? Но как бы то ни было, он не сомневался, что она любит его. Это безошибочно читалось в ее глазах, в ее голосе, радостном и оживленном.

И все же нельзя было забывать о том что двое исследователей уже погибли в этом проекте… в результате несчастных случаев! А у него самого? Стихающая боль в плече и во всем остальном — как быть с этим?

— Почему ты так внезапно замолчал? — спросила Дженни, глядя на него. Он глубоко вздохнул.

— Ты можешь дать мне немного Джасперса?

— О, чуть не забыла! — воскликнула девушка. Она отодвинулась от Десейна и порылась в сумочке. — Я принесла тебе сыр и пшеничные хлопья — это будет твоим завтраком. Я забрала их из холодильника дяди Ларри. Я знала, что они тебе понадобятся, потому что… — Она замолчала, доставая сверток из сумочки. — Вот! — Дженни протянула ему коричневый бумажный сверток и внимательно посмотрела на Десейна. — Джил! Ты сказал: «Джасперса», — в ее глазах появилась настороженность.

— А в чем дело? — он взял пакет у нее. Она неохотно рассталась с ним.

— Я не хочу обманывать тебя, дорогой, — сказала Дженни.

— Обманывать меня? Каким образом?

Девушка проглотила комок в горле, ее глаза сверкали невыплаканными слезами.

— Мы дали тебе вчера вечером довольно сильную дозу, а потом ты попал в ту дурацкую пещеру. Тебе как, очень плохо было сегодня утром?

— У меня было ужасное похмелье, если ты имела в виду это.

— Я плохо помню это состояние, такое случалось со мной лишь в детстве, — заметила Дженни. — Когда растешь, в теле происходят изменения, которые затрагивают метаболизм. И еще в университете, когда я принимала участие в том безумном эксперименте с применением ЛСД, у меня на следующее утро было похмелье, — девушка взъерошила ему волосы. — Бедный ты мой. Я пришла бы сюда еще утром, но я была нужна дяде Ларри в клинике. Правда, он сказал мне, что ты вне опасности — Вилла вовремя вытащила тебя оттуда.

— А что случилось бы, не сделай она этого?

На глазах Дженни выступили слезы, словно от боли.

— Так что? — повторил вопрос Десейн.

— Ты не должен думать об этом!

— О чем?

— С тобой в любом случае не может такого произойти. Дядя Ларри говорит, что ты — неподходящего типа.

— Неподходящего типа для чего… для превращения в зомби, вроде тех людей, которых я видел в кооперативе?

— Зомби? О чем ты говоришь?

Он описал то, что мельком видел сквозь широкую дверь.

— А… вот в чем дело, — девушка отвела взгляд в сторону, как бы несколько отстраняясь от него. — Джилберт, ты упомянешь о них в своем сообщении?

— Возможно.

— Ты не должен.

— Почему же? Кто они? Или что они?

— Мы заботимся о себе, — сказала Дженни. — А они — полезные члены нашей общины.

— Но ведь отнюдь не все из них.

— Совершенно верно, — она внимательно посмотрела на него. — Если государство узнает о них и захочет их выслать, то им придется покинуть долину… большинству из них. А это может оказаться плохой услугой для сантарожцев, Джилберт. Уж поверь мне.

— Я тебе верю.

— Я знала, что ты поймешь.

— Они — неудачники, да? Те, кого сгубил Джасперс?

— Джилберт! — воскликнула Дженни, но тут же продолжила более спокойно: — Это совсем не то, что ты думаешь. Джасперс — это… нечто удивительное, чудесное. Мы называем его «Источником сознательности». Он открывает твои глаза и уши, изменяет твой разум, он… — Девушка замолчала и улыбнулась. — Но ты уже и сам это знаешь.

— Приблизительно, — ответил он и посмотрел на сверток в своей руке. Что же там? Райский подарок для всего человечества или дар от дьявола? Что такое Сантарога на самом деле: царство абсолютной свободы или место господства черной магии?

— Он чудесен — и ты уже знаешь это, — продолжила Дженни.

— Тогда почему вы все не раструбили об этом на весь мир? — спросил Десейн.

— Джил! — девушка с упреком посмотрела на него.

Неожиданно Десейн подумал о том, какова была бы реакция Мейера Дэвидсона… Дэвидсона и его когорты — деятельных молодых помощников и более старших, умудренных опытом.

То, что сейчас было у него в руках, являлось тем, с чем они сражались всю свою жизнь.

Для них, одетых в одинаковые темные костюмы, оценивающих все холодным трезвым взглядом, люди, населяющие долину, являлись врагами, которых надлежало поставить на место. Поразмыслив об этом, Десейн вдруг понял, что для Дэвидсона и ему подобных все покупатели представлялись одним обобщенным «врагом». Да, они противостояли друг другу, конкурировали между собой, но в своей среде они признавались, что больше противостоят массам, не входящим в узкий круг финансовых акул. Их сговор проявлялся и в словах, и на деле. С умным видом они разглагольствовали о высоте полки, ее ширине, «вместимости» и «допустимых пределах» на каком-то таинственном, им одним доступном военном языке маневров и сражений. Они знали, какова должна быть оптимальная высота, чтобы покупателю удобнее всего было дотянуться до этой полки и взять облюбованную им вещь. Они знали, что «мгновенное время» — это ширина полки, на которую ставились определенной длины контейнеры. Они знали, до каких пределов следует доводить подтасовку с ценами и упаковками, чтобы у клиента не пропало желание раскошелиться на покупку.

«И мы — их шпионы, — подумал Десейн. — Психиатры и психологи, все ученые-социологи — мы все входим в их шпионскую армию».

Десейн видел широкомасштабные маневры этих армий, призванных поддерживать «врага» в сонном состоянии бездумности и послушания. Кто бы ни возглавлял эти армии, как бы они ни противодействовали друг другу, никто из них не признавался в том, с кем на самом деле он воюет.

Десейн никогда раньше не подходил к изучению сферы рынка под подобным углом зрения. Он вспомнил о грубо выраженной честности в рекламных объявлениях сантарожцев, сжимая в руке бумажный сверток.

Что же эта субстанция вытворяет с ним? Он отвернулся от Дженни, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшую в нем ярость. Под воздействием Джасперса ему начинают приходить в голову такие фантазии!.. Надо же, армии!

Избежать воздействия Джасперса в Сантароге было невозможно. Да и само исследование вынуждало его пойти на это.

«Я должен проникнуть в их разумы, — напомнил он себе. — Я должен жить их жизнью, думать, как они».

И в этот момент он увидел ситуацию такой, какой ее видят Дженни и его друзья-сантарожцы: они вовлечены во что-то наподобие партизанской войны. Своим независимым образом жизни Сантарога представляла собой слишком большую угрозу для финансово-промышленной олигархии остального мира, который, естественно, не мог терпеть подобное у себя под боком. Единственное спасение Сантароги — в уединении и сохранении своей тайны.

И в такой ситуации провозглашать свои принципы с высокой трибуны?! Полный идиотизм! Неудивительно, что она с возмущением оборвала его.

Десейн повернулся и посмотрел на Дженни, терпеливо ожидавшую, когда он начнет наконец выбираться из тумана дурацких заблуждений. Она ободряюще улыбнулась ему, и он внезапно увидел в ней всех сантарожцев. Они были индейцами эпохи бизонов, сражающимися с бледнолицыми за право жить и охотиться так, как им хочется, как ведет их природный инстинкт, а не подчиняясь законам белых людей. Но все дело было в том, что они жили в мире, в котором разные культуры не могли сосуществовать. Тот, внешний мир всегда пытается подвести людей под одну гребенку и сделать всех похожими друг на друга.

Сопоставляя оба мира в своем сознании, проясненном наркотиком и имеющем память чужака, он почувствовал глубокую жалость к Дженни. Сантарога будет уничтожена — в этом не было никаких сомнений.

— Я была уверена, что ты поймешь это, — сказала Дженни.

— Джасперс приравняют к сильным наркотическим средствам, как и ЛСД, — заметил Десейн. — Он будет запрещен, а вас уничтожат.

— Я никогда не сомневалась, что ты поймешь это после обработки, — произнесла Дженни. Она бросилась в его объятия, крепко прижалась к нему. — Я верила в тебя, Джил. Я знала, что с тобой все будет в порядке.

Десейн лихорадочно пытался найти нужные слова, но не мог. Он по-прежнему пребывал в глубокой печали. Подвергнут обработке…

— Но тебе, конечно, все-таки придется написать свой отчет, — произнесла Дженни. — Если ты потерпишь неудачу, это все равно ничего не решит. Они найдут другого. Нам это, признаться, порядком поднадоело.

— Да… мне придется написать отчет, — согласился Десейн.

— Мы понимаем.

Эти ее слова заставили Десейна вздрогнуть. «Мы понимаем». Не это ли «мы» рылось в его портфеле и чуть было не отправило его на тот свет… и на самом деле убило двоих других исследователей?

— Почему ты дрожишь? — спросила Дженни.

— Просто меня знобит, — ответил он.

И тогда он вспомнил нечто, которое, как он чувствовал, обволокло его сознание, — беспокойное, пытливое, всматривающееся в него древнее существо, которое пробудилось внутри его подсознания, поднялось, как шея динозавра. Оно все еще находилось там, внимательно наблюдая за ним, выжидая, осматриваясь, чтобы принять решение.

— Сегодня я работаю до полудня, — сказала Дженни. — Несколько моих друзей устроили пикник на озере. Они хотят, чтобы я приехала к ним, — девушка чуть отстранилась и посмотрела на Десейна. — Мне бы хотелось представить тебя в самом наивыгодном свете.

— Но… сейчас я не в состоянии плавать, — ответил он.

— Бедное твое плечо, — произнесла понимающе Дженни. — Понимаю. Но как чудесно будет в это время года побывать на берегу озера! Вечером мы могли бы развести костер.

«А кто эти МЫ?» — спросил у самого себя Десейн.

— Замечательная идея, — признался он и удивился, что, когда произносил эти слова, внутри у него похолодело от страха. Он сказал себе, что боится не Дженни — не эту страстную и прекрасную женщину. Впрочем, может быть, он боялся Дженни-богиню… эта наполненная злостью мысль пришла откуда-то из глубин сознания.

И тогда Десейн усмехнулся про себя, подумав, что различает слишком много нюансов в жизни людей этой долины. Но такова, наверное, судьба психоаналитика — видеть все сквозь призму рассуждений.

— Немного отдохни, а в полдень встречаемся внизу, — сказала Дженни.

Она подошла к двери, повернулась и внимательно посмотрела на Десейна.

— Ты ведешь себя очень странно, Джил, — заметила она. — Тебя что-то беспокоит?

Какие-то нотки в ее голосе, словно она пыталась прощупать его, внезапно заставили Десейна насторожиться. Нет, о нем беспокоилась не та естественная Дженни, которую он любил, это… некий наблюдатель выискивает, нет ли в нем чего-либо опасного.

— Ничто, ни отдых, ни еда, не излечит меня, — ответил он, пытаясь обратить все в шутку, но понял, что это была тщетная попытка.

— Увидимся чуть позже, — сказала девушка, ее голос по-прежнему казался отчужденным.

Десейн смотрел, как захлопывается за ней дверь. У него возникло ощущение, что он разыгрывает некую роль перед особого рода камерой, фиксирующей все моменты, когда он ведет себя не должным образом. Бессвязная мысль мелькнула в его сознании: «…обнажение личности, классифицирование и характеристика».

«Кто же это хочет обнажить мою личность, классифицировать и характеризовать меня?» — подумал Десейн. Он знал, что это опасный вопрос — из него вытекало множество обвинений и контробвинений.

Десейн почувствовал тяжесть свертка с едой. Он посмотрел на него и понял, что проголодался. При этом он понимал всю опасность, которую могла таить в себе эта пища. Неужели изменения, вызываемые Джасперсом, необратимы?

Он швырнул сверток на кровать, прошел к двери и выглянул в коридор. Никого. Потом перешагнул порог и посмотрел вдоль стены, за которой скрывалась телевизионная комната. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы понять, что здесь что-то не так — реальность как бы исказилась: на том месте, где раньше в стене не было никакой двери, теперь появилась дверь.

Словно марионетка в руках кукловода, Десейн направился к этой двери и начал разглядывать ее. Обычная, из того же полированного, хотя и обшарпанного дерева, что и остальные двери гостиницы. Не возникало никаких сомнений, что она всегда находилась на этом месте. На табличке с номером была небольшая вмятина, а по краям — небольшой налет тусклости в местах, куда не доставала полирующая тряпка уборщицы. Ручка почернела от частого прикосновения.

Десейн покачал головой. Ему очень хотелось открыть эту дверь, но он сопротивлялся этому искушению, боясь того, что могло находиться за ней. Вдруг это самый обычный номер — кровать, ванная, письменный стол со стульями — это было бы хуже всего! Табличка с номером — 262 — привела его в возбуждение. У него вдруг возникло жуткое чувство, что он уже видел ее раньше… и именно на этом месте. Дверь казалась слишком обычной.

Неожиданно Десейн повернулся и пошел обратно, в свою комнату. Открыл окно. Ему вдруг показалось, что если он будет смотреть на город с козырька подъезда, то обязательно разрешит загадку. Он уже начал вылезать на крышу, но остановился, увидев какого-то мужчину, стоявшего на аллее с розовыми клумбами чуть дальше гигантского дуба. Десейн узнал Уинстона Бурдо, поливающего розы. Заметив Десейна, Бурдо махнул ему рукой.

«Позже, — сказал себе Десейн. — Посмотрю позже». Он кивнул Бурдо и спрыгнул на пол, потом задернул шторы.

Значит, они прорубили дверь в стене, верно? Чего они пытаются этим добиться? Разрушить его ощущение реальности?

Внимание Десейна привлек сверток на кровати. Он манил его к себе через всю комнату. Десейн испытывал непреодолимое искушение. Это было больше, чем просто еда. Он ощущал внутри себя жуткий голод, утолить который мог только Джасперс. Десейн вдруг представил себя Улиссом Теннисоном, целью жизни которого являлся девиз: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». И все же мысль о Джасперсе, находившемся в свертке, преследовала его. Десейн почувствовал, как пальцы непроизвольно разрывают бумагу. Сыр Джасперса. От него исходил дразнящий аромат. Ощущая внутреннюю беспомощность, Десейн откусил кусочек. Проглоченный сыр принес с собой тепло. Он продолжил есть, загипнотизированный собственными действиями.

Психолог медленно опустился на кровать, облокотился на подушки и уставился в потолок. Зернистый свет, отражавшийся от дерева, дрожал, как морская волна, поднимающаяся и опускающаяся, наполняя его благоговейным страхом, неотступным и всеохватывающим. Ему показалось, что его сознание — преграда на пути внешнего мира, и этот внешний мир — просто глупый механизм, не способный чувствовать или сопереживать.

Его собственная личность превратилась в узкий луч света, и он ощущал, как огромный поток бессознательного становится больше и больше, придавливая своим тяжким грузом.

«Это психоделика, — сказал он себе. — Не думай об этом».

Но этот поток было не остановить. Его сознание, расширяясь вверх и устремляясь наружу, ударило вдруг гейзером чувственных откровений, ввергнув его в состояние блуждающей сознательности.

Не осталось никакого внутреннего «я» — только безвременное ощущение бытия, безмятежно существующего. Десейн вдруг понял, что упивается этим ощущением. Его сознание вело поиск.

«Где дети? — спросил он себя. Для него оказалось шокирующим откровением, осознание того, что за все время он не видел в этой долине ни детей, ни школ. — Где же дети? Почему ни один из исследователей не сообщил об этом? Но исследователи же умерли», — напомнил он себе.

Смерть… странно, но это слово нисколько не пугало. Он почувствовал, как через зону сознательно уменьшаемого давления поднимается выше, где его не смогут достать могущественные силы зла. Долина, Джасперс — теперь он не мог без них существовать. Эта комната, освещенная ослепительным солнечным светом, листья на дубе за окном — все было прекрасно, невинно, выстроено в определенном порядке. Внешняя Вселенная стала частью его бытия, мудрого и сострадательного.

Десейн удивился этому ощущению. Вселенная снаружи — ему казалось, словно он только что сам создал эту Вселенную. «Нама-Рупа, — подумал он. — Я Нама-Рупа, воплощение имени и формы, создатель Вселенной, в которой я живу».

И в ту же секунду вновь напомнило о себе болью раненое плечо. Боль, короткий кризис, нечто, противостоящее тому, что проецировало в него воспоминания об удовольствиях. Боль исчезла.

Раздался визг шин. Он услышал пение какой-то птички. Эти звуки проникали в его сознание, танцевали и искрились, принося ощущение праздника.

Он вспомнил пытливый взгляд Дженни.

Именно это неприятное, шокирующее воспоминание привело его в себя. Стало трудно дышать. Возникло ощущение, что он играет какую-то роль в исторической пьесе, но с подобной ролью он никогда раньше не сталкивался — здесь персонажами выступали богини и существа, обладающие невероятным могуществом. Действие пьесы разыгрывалось в удивительно быстром темпе, опровергая устоявшееся предвзятое мнение о неторопливом развитии таких сюжетов, — цепочка событий, которые невозможно было проследить в отдельности или различить. Они стремительно проносились мимо его сознания, не оставляя особых следов.

«Джасперс, — подумал он. — Я не могу вернуться… в… то… кем… я был… прежде».

Слезы покатились по его щекам.

Он думал о том, как обыскивали его портфель. Рыдания сотрясли его тело. Что они хотели найти?

Десейн уже не сомневался, что вокруг него кружатся хитрые и ухмыляющиеся рожи демонов, жаждущие его крови, плоти, души. Они невнятно бормотали что-то вне зачарованного круга его одинокого сознания. Это ощущение, столь же примитивное, как танец ведьм, не хотело покинуть его. В следующий миг он увидел перед собой роботов, автоматы с уродливыми злыми физиономиями и светящимися глазами.

Десейн начал дрожать, чувствуя, как тело покрывается потом, но это чувство было каким-то далеким, словно все это происходило с кем-то другим, а не с ним.

Вертя головой, Десейн спустился с постели, встал на ноги и с трудом побрел через комнату к стене. Там он повернулся и потащился назад — и так взад-вперед… взад-вперед. Не было места, где он мог бы спрятаться.

Лучи солнечного света, струившегося через окно, создавали гротескные фигуры — ящериц с человеческими лицами, серебряных гномов, насекомых с крыльями, похожих на циферблат часов…

Десейн грузно опустился на иол и вцепился в ковер. Вдруг красный плетеный узор вытянул когти, коснувшись его. Кое-как он добрался до кровати и упал на нее. Он смотрел вверх, и ему казалось, будто потолок раскачивается.

Где-то играли на пианино — звучал Шопен.

Десейну внезапно показалось, что он и есть это пианино, и кристально чистые звуки, исходящие от него, избавляют душу от мук и страданий. Ослепительно яркая белизна солнечных лучей начала обволакивать его. Он вдруг понял, что одежда пропиталась потом. Ладони стали влажными. Ему казалось, что он прошел долгий путь через какой-то опасный туннель. Это путешествие вычерпало из него все силы.

Сейчас комната снова казалась безопасной. Лучи, игравшие на потолке, превратились во вполне узнаваемые предметы, их зернистость стала складываться в деревья… семена… рассаду… деревья. Каждый артефакт на пути его видения простирался для него во времени — в прошлое и будущее.

Ничто не оставалось в статическом положении. Все двигалось, и он был частью этого движения.

Волны сна начали медленно подниматься из глубин сознания — все выше… выше… выше.

Его окутывал сон.

В темной части этого сна что-то рассмеялось, и этот смех не смолкал, продолжался и продолжался…

Десейн проснулся с чувством, что он спал очень-очень долго — чуть ли не всю жизнь. Из глубины горла начал подниматься смех. Этот хихикающий звук, казалось, издавал не он, а кто-то чужой, и это испугало его. Он взглянул на часы: он проспал больше двух часов.

И снова из его горла раздалось хихиканье кого-то другого.

Он оттолкнулся от постели, удивляясь своей слабости. Плечо, впрочем, меньше напоминало о себе, боль значительно ослабла.

Стук в дверь.

— Да? — крикнул Десейн.

— Это Уин Бурдо, сэр. Мисс Дженни просила меня напомнить вам, что она будет здесь примерно через полчаса.

— Да… спасибо.

— Это все, сэр. Надеюсь, вы неплохо отдохнули.

Десейн несколько секунд всматривался в дверь. «Как Бурдо узнал, что я спал? Наверное, я храпел».

Из коридора больше не доносилось никаких звуков, но Десейн знал, что Бурдо уже ушел.

Погруженный в раздумья, Десейн снял с себя мятую одежду, помылся в душе и переоделся. Он чувствовал гнев и разочарование. Они следят за ним каждую минуту. Он знал, что гнев легко может перейти в ярость. Однако было еще не время дать выход своей ярости.

И тогда он спросил себя, а есть ли вообще причина для ярости.

Десейн почувствовал в правой руке что-то влажное. Удивительно, но он до сих пор держал в ней мокрое полотенце, отделанное по краям зелено-белой тесьмой. Он швырнул его в ванную, и оно упало со шлепком.

Раздался еще один стук в дверь, и он знал, что это Дженни.

В сознании Десейна выкристаллизовалось решение.

Он прошел по комнате, распахнул дверь. Дженни стояла там в оранжевом джемпере поверх белой блузки и улыбалась, отчего ямочка на левой щеке обозначилась еще четче.

— Я рада, что ты уже готов. Ну а теперь поторапливайся, иначе мы опоздаем.

Когда девушка вела его вниз, Десейн спросил себя, уж не сыграло ли его воображение с ним злую шутку — или действительно на ее лице до появления улыбки было выражение беспокойства?

Пока они спускались по лестнице, а потом через вестибюль выходили на крыльцо, девушка, не переставая, что-то щебетала.

— Тебе понравится озеро в это время года. Мне бы хотелось почаще ездить туда. Тебя уже меньше, как я вижу, беспокоит плечо. Уверена, оно заживает. Дядя Ларри хочет, чтобы позже ты заехал к нему на обследование. Все мои друзья просто жаждут познакомиться с тобой. А вот и они.

Компания молодых людей дожидалась их в грузовике.

Десейн узнал прекрасное, как у феи, лицо Виллы Бурдо, сидевшей в кабине грузовика рядом со светловолосым человеком с обветренным лицом и огромными невинно-голубыми глазами. Когда он посмотрел на Виллу, та несколько раз медленно с пониманием кивнула. В кузове находилось не меньше дюжины любителей природы… плюс еще несколько человек: высокий парень с каштановыми волосами и свирепыми темными глазами — Уолтер (фамилии его Десейн не запомнил), и две близняшки, пухленькие, с длинными песочными волосами и круглыми личиками — Рейчел и Мариэлла.

Дженни так быстро всех представляла, что Десейн не успел запомнить все имена, но все же успел обратить внимание, что рядом с Виллой Бурдо был Кэл Нис, ее жених.

Десейну помогли взобраться в кузов, потом чьи-то руки подняли Дженни и поставили ее рядом с ним. Вдоль бортов сиденья заменяли ящики. Десейн вдруг обнаружил, что вместе со всеми сидит на одном из ящиков, а рядом примостилась Дженни. Он начал проникаться праздничной атмосферой, созданной этими людьми: веселый смех, пересыпаемый шутками.

Взревев, грузовик тронулся с места. В лицо хлестал ветер. Сквозь листву проносившихся мимо деревьев мелькало голубое небо, на ухабистой дороге довольно сильно трясло… Десейн обратил внимание на непрекращающийся смех.

Ему все больше и больше казалось, что лишь они, вдвоем с Дженни, не участвуют в этом веселье.

Знакомо ли этим людям чувство деликатности? Дадут ли они новому человеку время на то, чтобы осмотреться, освоиться?

Он пытался оценить эту ситуацию с точки зрения психолога, но ему мешало то, что он сам был вовлечен в нее. Невозможно аналитически обдумывать все детали, не обращая внимания на собственные действия. Когда к нему прижалась Дженни, плечо снова заныло. Ветер бросил волосы Дженни на его лицо. Каждое подпрыгивание грузовика болью отдавалось в плече.

Вся ситуация начала представляться Десейну каким-то кошмарным сном. Дженни выпрямилась и сказала ему на ухо:

— О, Джил… как же я мечтала об этом дне, когда ты окажешься здесь и станешь одним из нас.

«Одним из нас, — повторил про себя Десейн. — Разве я на самом деле стал одним из них?»

Уолтер-Как-Его-Там, очевидно, неправильно расценил действие Дженни. Он махнул рукой и крикнул через весь грузовик:

— Эй! Никаких оргий до вечера!

Это вызвало взрыв хохота у остальных, но не привлекло к этим словам особого внимания. Парни и девушки продолжали болтать между собой, не пытаясь вовлечь Дженни и Десейна в разговор.

«Оргия!»

Это слово как бы переключило какой-то рычаг в сознании Десейна. Оно уже не употреблялось во внешнем мире, да и сказано было явно ни к селу ни к городу. Однако, похоже, было хорошо знакомо этим людям и часто употреблялось здесь, в долине.

Сантарога начала видеться Десейну в новом свете. Местные жители — консерваторы в истинном смысле этого слова. Они цепляются за прошлое, сопротивляются любым изменениям. Он чуть поправился: они противники некоторых изменений. Эти люди решили, что кое-что из прошлого стоит сохранять в неизмененном виде. И это все более отчуждало их и удаляло от жителей внешнего мира. Долина превращалась в своего рода заповедник, где свято соблюдали старые традиции.

Грузовик свернул на другую дорогу. По сторонам ее росли платаны, и сквозь листья, с виду напоминающие кленовые, сверху просачивался зелено-золотистый свет. Грузовик еще раз тряхнуло, и Десейн поморщился от боли, когда Дженни навалилась на его левое плечо.

Вынырнув из окружения платановых зарослей, грузовик через сосновую аллею выехал на поросшую травой равнину, выходящую на песчаный берег лазурного озера.

Десейн уставился куда-то вдаль, задумавшись и едва ли замечая, как люди спрыгивают вниз на траву и Дженни сообщает ему, что наконец-то они прибыли на место. Что-то в этом озере (почему-то оно казалось ему знакомым) наполняло его ощущением восторга и одновременно беспокойства.

Узкий настил из темного дерева вел к небольшому плоту и платформе для ныряния, сверкая серебристо-серым цветом в лучах солнца. Вдоль одной стороны были привязаны лодки.

Восторг и беспокойство.

Это ощущение проходило, и когда он полностью сосредоточился на своих переживаниях, ему стало казаться, что он видит фантомы.

— Как твое плечо? — участливо спросила Дженни.

— В порядке, — уверил ее Десейн.

Вслед за девушкой он спрыгнул с грузовика, желая дать разрядку своему напряжению, соединиться с этой смеющейся компанией. Они прибыли сюда, чтобы повеселиться — принесли с собой ящики, из которых соорудили столы под деревьями, разожгли костер. Кое-кто отправлялся к ближайшим зарослям и возвращался потом в купальных костюмах.

Дженни присоединилась к группе, расставлявшей на столах привезенную на пикник еду. Вскоре она вместе со всеми отправилась купаться, скинув с себя платье и оставшись в оранжевом купальнике — прекрасная наяда, речная нимфа, сверкающая загорелой кожей и вызывающая восхищение своим гибким станом.

Она махнула рукой Десейну и крикнула:

— Увидимся через минуту, дорогой!

Наблюдая за тем, как она нырнула в озеро, Десейну показалось, что он только что потерял ее навсегда. Его обуревала страшная ревность, ему представлялось, что он — немощный старик в компании играющих детей и не способен разделить их счастье.

Десейн окинул взглядом озеро и близлежащие леса. По глади озера пробежался легкий ветерок, принося дыхание лета, запах травы и сосен. Ему вдруг захотелось, чтобы у него в руке оказался бокал с вином, и тогда он мог бы выйти навстречу этому ветерку и поприветствовать его и этот такой прекрасный день, а потом броситься с разбега в озеро и позабыть обо всем…

Медленно Десейн прошел к деревянному настилу и пошел по доскам. На небе проплывали барашки облаков, и он видел отражение этих облаков на гладкой поверхности озера. Однако волны разбили эту иллюзию. К нему подплыла Дженни и приподнялась над досками. С ее лица стекала вода, она улыбалась и никогда еще не казалась столь привлекательной.

— Дорогой, почему бы тебе не сойти на плот и не позагорать, пока мы будем, плавать? — спросила она.

— Да, действительно, — согласился он. — Я, может быть, даже заберусь в одну из этих лодок.

— Не забывай про свое плечо, или я пожалуюсь дяде Ларри.

Дженни оттолкнулась от досок и медленно поплыла в сторону плота. Десейн пошел дальше, стараясь не касаться мокрых тел людей, забирающихся на платформу и тут же сигающих вниз. Его вдруг поразила мысль: разве это не странно, что в компании знают о его существовании? Но никто, похоже, не замечал его — ему давали проход, но ни разу не взглянули ему в глаза, кричали что-то, но опять же вовсе не ему.

Десейн подошел к ближайшей лодке, отвязал бакштов и уже собрался забраться в нее, но на несколько секунд остановился — в пятидесяти футах от него плыла Дженни, наслаждаясь мерными взмахами рук над поверхностью озера и медленно удаляясь по диагонали от плота.

Когда Десейн вступил уже одной ногой в лодку, кто-то толкнул его в спину. Его нога оттолкнула планшир, и лодка начала удаляться. Он понял, что еще немного — и он окажется в воде. В голове лихорадочно мелькнуло: «Проклятье! Я же промокну до нитки!» Лодка развернулась кормой к берегу, он попытался дотянуться до нее, однако левая нога поскользнулась на мокрой поверхности дерева. Десейн начал падать, разворачиваясь в воздухе, уже не способный контролировать свои движения.

Конец лодки, видимый краем глаза, стремительно приближался. Он попытался дотянуться до него, но дело было в том, что он падал больным боком, и его рука не могла двигаться достаточно быстро.

Затем в глазах потемнело. Десейну показалось, что он погружается в нечто холодное, беззвучное, абсолютно темное и манящее его в свои объятия.

Какая-то часть его «я» закричала: «Восторг и беспокойство!» Он еще успел подумать, какое же это странное сочетание.

А потом откуда-то издали в легкие проникла боль, принеся с собой озноб… ужасающий озноб. Он почувствовал давление… и холод… и все показалось далеким и не представляющим никакой важности.

«Я тону, — подумал он. Эта мысль нисколько не тревожила его — словно это относилось к кому-то другому, а не к нему. — Они не видят меня… и я утону».

Холод усилился — его тело почувствовало, что находится в воде. Его резко развернуло. А ему все это по-прежнему казалось чем-то далеким, нереальным.

Как раскат грома, раздался голос Дженни:

— Помогите! Прошу вас! Кто-нибудь, да помогите же! О Господи! Неужели никто не поможет мне? Я люблю его! Прошу вас, помогите мне!

Он вдруг почувствовал чьи-то руки. Кто-то успокаивающе произнес:

— Все в порядке, Джен. Мы держим его.

— Прошу вас, спасите его! — она почти рыдала.

Десейн почувствовал, как его завернули в нечто твердое, впившееся в живот. Во рту разлилось тепло, а грудь сдавила ужасная боль.

Внезапно его охватил приступ кашля, он задыхался, боль разрывала его горло и бронхи.

— Он наглотался воды, — раздался мужской голос, почти лишенный эмоций.

— Рядом с ухом Десейна прозвучал молящий голос Дженни:

— Он дышит? Прошу вас, не дайте ему умереть, — Десейн чувствовал влагу на шее, а Дженни продолжала умолять кого-то рядом: — Я люблю его. Прошу вас, спасите его.

Тот же бесстрастный голос произнес:

— Мы понимаем, Дженни.

Раздался еще один голос, хриплый, женский:

— Конечно, это единственное, что можно сделать.

— Мы и делаем это! — пронзительно крикнула Дженни. — Неужели ты этого не видишь?

В этот момент, когда его уже подняли и понесли, Десейн тупо спросил себя: «Делаем что?»

Он перестал кашлять, однако боль в груди осталась. Каждый вздох приносил мучение.

Вскоре он почувствовал, что его положили спиной на траву, потом плотно обернули во что-то теплое. Он ощутил себя как бы в утробе матери.

Десейн открыл глаза и увидел над собой Дженни. Ее темные волосы вырисовывались на фоне голубого неба. Девушке удалось выдавить из себя дрожащую улыбку.

— О, слава богу, — прошептала она.

Его подняли за плечи. Лицо Дженни отдалилось. К губам прижали чашку, наполненную горячей коричневой жидкостью. Узнав характерный всеподавляющий запах Джасперса, Десейн почувствовал, как горячий кофе обжигает горло.

И тут же по всему телу начало разливаться тепло, принося облегчение. Чашку убрали, но тут же вернули, когда он потянулся к ней губами.

Кто-то рассмеялся и сказал что-то, но Десейн не разобрал, что именно, кажется: «Давайте по полной». Но эта фраза не имела для него никакого смысла, и он тут же забыл о ней.

Чьи-то руки снова осторожно положили его на траву. Все тот же бесстрастный мужской голос произнес:

— Пусть некоторое время он побудет в тепле и покое. Все страшное уже позади.

Десейн вновь увидел лицо Дженни. Ее руки погладили его по голове.

— О, дорогой! — начала девушка. — Я посмотрела в сторону причала и увидела, что тебя там нет. Я не видела, как ты упал, но догадалась, в чем дело, хотя никто этого не заметил. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока я доплыла до тебя. Ох, бедная твоя головушка! Такой ушиб!

В этот момент Десейн почувствовал боль в висках, словно ее вызвали слова девушки.

«Вот это я ударился!.. Может, сделать рентген? — подумал он. — Откуда они знают, что у меня нет трещины в черепе… или сотрясения мозга?»

— Кэл говорит, что, наверное, лодка начала опрокидываться, как только ты вступил на нее, — продолжила Дженни. — Мне кажется, никакого перелома у тебя нет.

Десейн чуть не закричал от боли, когда девушка прикоснулась к ушибленному месту.

— Это просто сильный ушиб.

«Просто сильный ушиб!» — повторил он про себя. Внезапно его охватил гнев. Почему они ведут себя столь безразлично?

И все же по телу продолжало разливаться тепло, и он подумал: «Конечно, со мной все в порядке. Я молод и здоров. Я встану на ноги. И у меня есть Дженни, которая защитит меня. Ведь она любит меня».

Что-то в этой цепочке мыслей вдруг показалось ему неправильным. Он моргнул, и в его мозгу словно произошло короткое замыкание: перед глазами появилась туманная дымка, в которой вспыхивали разноцветные огни: красные, оранжевые, желтые, коричневые, зеленые, фиолетовые, голубые, они напоминали насекомых с ответвленными хрустальными надкрыльями.

Этот свет превратился в некое внутреннее мембранное чувство, способность тончайшего восприятия, которое охватило все его сознание. И тогда он почувствовал, как сильно бьется его сердце, как приподнимается и опадает оболочка нежного мозга в такт с этой пульсацией, ее поврежденный участок — да, действительно, это всего лишь ушиб, кость цела.

И в этот момент Десейн понял, почему сантарожцы выказывали столь малую озабоченность его травмой. Они увидели это благодаря их связи с ним. Да, на их месте он тоже сказал бы, что нужна помощь, если бы она действительно требовалась.

«Тогда почему они не начали спасать меня, пока не заголосила Дженни? — спросил себя Десейн. И тут же с удивлением пришел ответ: — Да потому, что я не кричал мысленно о помощи!»

— Мне кажется, тебе не помешало бы сейчас поспать, — заметила Дженни. Она положила ладонь на его правую руку. — Или есть что-то, ради чего не стоит спать даже после травмы головы?

Десейн внимательно посмотрел на нее, отмечая ее спутанные после его спасения волосы, то, с каким вниманием она глядит на него. На ее ресницах еще осталась влага, и ему показалось, что если он проникнет взглядом дальше, то обнаружит дорогу в некую волшебную страну.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Девушка приложила палец к его губам.

— Я знаю.

«Теперь я сантарожец», — подумал Десейн.

Он лежал на траве, без конца повторяя эту мысль, и она наполняла его странным ощущением, что у него останется связь с Дженни, даже если она высвободит его руку и оставит его одного лежать на траве. И это нисколько не напоминало телепатию — просто он начал понимать окружающий его мир: настроение людей, озеро, в котором они плавали, деревья вокруг. Когда один из его спутников нырял в воду, остальные знали об этом.

«О Господи! Что же этот Джасперс может сделать для мира!» — подумал пораженный Десейн.

Но отчего-то эта мысль вызвала только новые волны на поверхности озера взаимопонимания. В этой мысли скрывалась буря, опасная буря. Десейна передернуло.

Он вспомнил, зачем он приехал сюда, и увидел конфликт, который был неминуем после этого нового осознания. Люди, пославшие его сюда… чего же они хотят?

«Доказательств», — подумал он.

Он вдруг поймал себя на том, что не может сосредоточиться на том, каких именно доказательств они хотят. Его мысли все время возвращались к машине Джерси Хофстеддера и грубой, типичной для янки замкнутости этих людей.

Теперь уже друзья Дженни замечали его, Десейн видел это. Они обращали на него свои взгляды, нисколько не таясь, разговаривали с ним. А когда ему вдруг захотелось встать и подойти к огромному костру, то устроились перед ним, преграждая путь вечернему холоду, а их сильные руки помогли ему подняться, хотя он не просил об этом.

Наступила ночь.

Десейн вдруг заметил, что сидит на одеяле рядом с Дженни. Кто-то бренчал на гитаре в темноте. Одна сторона озера была освещена бледным лунным светом, другая погружена в величественный мрак ночи. Под порывами ветра в этом мраке плескались воды озера, и ему казалось, что если бы только было возможно удалить эту темноту, то в ослепительном свете перед ними откроется удивительная сказочная земля.

Дженни прижалась к нему и прошептала:

— Ты чувствуешь себя лучше. Я знаю это.

Он молча согласился с ней.

У озера вспыхнули факелы, чтобы осветить путь возвращающимся лодкам. Кто-то передал Десейну сэндвич, от которого резко пахло Джасперсом. Он съел его, не отводя взгляда от факелов и костра. В этом призрачном свете деревья отбрасывали красные, гротескные шатающиеся тени, и к небу устремлялись струйки дыма. Неожиданно Десейн спрятал остаток сэндвича в карман.

Что заставило его сделать это? Вряд ли он сам мог бы дать ответ на этот вопрос. Десейн вспомнил один эпизод, который случился уже тогда, когда они с Дженни расстались после обучения в университете. Тогда он высунул руку из окна, чтобы ощутить дождь, и вдруг увидел под своим окном бусинки воды, сверкающие и переливающиеся подобно рассыпанному ожерелью.

Неожиданно ветер изменил направление и принес с собой дым, от которого заболели глаза. Наглотавшись дыма, Десейн вдруг проникся убежденностью, что настал решающий момент, которого так ждала сидящая, рядом Дженни.

Как только он подумал о ней, девушка протянула руки, притянула его к себе, их губы соединились. Это был долгий поцелуй, сопровождаемый мелодией гитары, ударами капель дождя о подоконник и приносимым сквозь открытое окно запахом дыма.

«Смогу ли я когда-нибудь объяснить это словами? — подумал Десейн. — Селадор решит, что я сошел с ума».

Дженни чуть отстранилась от него при этой мысли и нежно провела рукой по его шее.

— Давай поженимся, — прошептала она.

«Почему бы и нет? — подумал он. — Ведь теперь я сантарожец».

Но одновременно с этой мыслью пришла волна страха, сдавившая грудь и заставившая Дженни вздрогнуть. Девушка отодвинулась и посмотрела на него с беспокойством.

— Все будет хорошо, — прошептала она. — Вот увидишь.

Однако тревога в ее голосе не исчезла, и Десейн по-прежнему ощущал угрозу в ночном мраке.

Гитарист, закончив на печальной ноте, неожиданно отложил инструмент в сторону. Десейн увидел, что свет луны смещается дальше, заполняя черную поверхность озера… и перед ними открывается… Нет, не волшебная страна, а Просто продолжение озера и другие деревья.

Определенно ночью стало прохладнее.

И снова Дженни нежно поцеловала его.

Десейн знал, что все еще любит ее. Это была единственная реальность, за которую он мог зацепиться. Он понимал, что проваливается в безумие, слышал какой-то насмешливый голос внутри себя. В этой ночи больше не осталось ничего волшебного. Когда Дженни отодвинулась от него, он прошептал:

— Я хочу жениться на тебе, Дженни. Я люблю тебя… но… мне нужно время… Мне нужно…

— Я знаю, дорогой, — девушка провела ладонью по его щеке. — У тебя будет столько времени, сколько ты захочешь.

В ее голосе прозвучала нотка отчужденности. Десейн почувствовал, какой холодной стала ночь в этот момент и как затихло все вокруг.

Неожиданно среди окружающих началась суматоха — они начали собираться и потянулись к грузовику.

— Пришло время возвращаться, — сказала Дженни.

«Куда возвращаться?» — подумал Десейн.

Дженни встала и помогла подняться ему. Он споткнулся, ощутив кратковременный спазм и легкое головокружение. Дженни поддержала его.

— Ты не хочешь, чтобы дядя Ларри осмотрел твою голову перед сном? — спросила девушка.

«Паже», — вспомнил Десейн. Вот куда они собирались вернуться. Паже. Там они продолжат игру в вопросы и ответы, к которой его вынуждают изменения, происшедшие в нем под влиянием Джасперса.

— Я навещу его утром, — сказал Десейн.

— Не ночью?

— Не этой ночью, — твердо ответил Десейн.

Похоже, его ответ встревожил Дженни. Всю дорогу до города она просидела молча, едва касаясь его.

6

Когда грузовик оставил Десейна одного во дворе гостиницы, он начал всматриваться в ночное небо. Он до сих пор ощущал на своих губах прощальный поцелуй Дженни — напряженный и дрожащий.

В воздухе витали запахи выхлопных газов. Где-то внутри здания слышалась музыка — кто-то включил радио. Медленно вынув правую руку из кармана, Десейн разжал пальцы и начал внимательно рассматривать небольшой шарик, смутно различимый при свете гостиничной вывески. Теперь он явственно ощутил сильный запах Джасперса.

Десейн уже успел изучить предмет в своей руке — сдавленный шарик из хлеба, сыра и ветчины, кусок сэндвича с пикника. «Интересно, знают ли они, что я спрятал его?»

Ему следовало зайти внутрь и переодеться. Штаны и рубашка, которую он порвал на пикнике, уже успели высохнуть, но оставшиеся складки причиняли его телу массу неудобств. И все-таки он никак не мог решить: стоит или не стоит переодеваться! А предмет, который он держал в руке, требовал принятия быстрого решения. Селадор. Да, Селадор должен получить этот шарик и исследовать его. Десейн чувствовал, что разрывается между двумя полюсами.

«Что-то случилось с моей головой, и мысли потеряли стройность, — отметил он. — Может, это последствия травмы головы?»

Но он доверял своему внутреннему видению, вызванному воздействием Джасперса, и считал, что травма не такая уж серьезная. И все-таки… решения…

Огромным усилием воли он заставил себя пройти к своему грузовику и забраться внутрь кабины. Опираясь о руль, он положил рядом с собой на сиденье спрессованный шарик, в который превратился сэндвич Джасперса.

«Сейчас, — приказал себе Десейн. — Если ехать, то прямо сейчас!»

Но прошло еще несколько минут, прежде чем ему удалось воплотить это решение в действие. Десейн включил двигатель и выехал со стоянки на дорогу, ведущую к Портервиллю. Он особенно не спешил, ощущая некоторую заторможенность в теле.

Фары высвечивали стоявшие по бокам деревья, желтую разделительную линию на покрытии извилистой дороги, оградительные перила. Десейн открыл окно и высунул голову, чтобы ветер прояснил мозги. Сейчас, когда он уже ехал по петляющей среди холмов дороге, его заторможенность увеличилась еще больше, и это не могло не беспокоить Десейна.

Мимо пронеслась машина с включенными фарами.

Темные очертания скалы рядом с дорогой… желтая разделительная линия… шлак на обочине… звезды над головой… Наконец он подъехал к месту, где чернели скелеты обгоревших деревьев. Он чувствовал, как неизвестная сила тянет его назад, приказывая ему развернуться и возвратиться в Сантарогу. Он пытался побороть это принуждение: Селадор должен получить кусочек еды и провести его анализ. Он должен выбраться из долины и приехать в Портервилль, это его долг. Он обещал.

Перед внутренним взором Десейна предстали смутные очертания неясной, внушающей ужас фигуры, изучавшей его.

Но вместе с этим внезапным неприятным ощущением в сознании наступила поразительная ясность. И произошло это столь неожиданно, что он едва не потерял контроль над машиной, выскочив на встречную полосу. Пронзительно взвизгнули тормоза.

Дорога, мрак ночи, руль, нога на акселераторе — все это навалилось на сознание с беспорядочной последовательностью. Десейн нажал на тормоза, резко сбрасывая скорость. Он ощущал каждый нервный импульс. Закружилась голова. Десейн вцепился в руль, сосредоточившись лишь на управлении грузовиком.

Постепенно его чувства приходили в порядок. Он сделал глубокий дрожащий вздох. «Реакция на наркотик — вот что это такое. Нужно сказать об этом Селадору».

Портервилль встретил его той же унылой улицей: машины, стоящие возле таверны, одинокий фонарь рядом с затемненной заправочной станцией. Десейн остановился рядом с телефонной будкой, вспомнив шерифа, который допрашивал его здесь, ошибочно приняв за сантарожца. «Может, он не так уж и ошибся», — подумал Десейн.

Он продиктовал телефонистке номер Селадора и стал ждать, нетерпеливо постукивая пальцами о стенку. В трубке раздался едва слышный тонкий женский голос:

— Приемная доктора Селадора.

Десейн проговорил в трубку:

— Говорит Джилберт Десейн. Соедините меня с доктором Селадором.

— Мне очень жаль, но доктора Селадора сейчас нет — он обедает вместе с семьей. Может, вы хотите что-нибудь передать ему?

— Проклятье! — Десейн уставился на телефонную трубку, почувствовав раздражение. Ему пришлось напомнить себе, что у Селадора не было никаких причин ожидать его телефонного звонка. Там, в Беркли, жизнь продолжает идти своим чередом.

— Ну так что, сэр? Вы оставите ему сообщение? — повторил звонкий голос.

— Передайте ему, что звонил Джилберт Десейн и что я отправил ему образец для химического анализа.

— Образец для химического анализа. Хорошо, сэр. Это все?

— Да.

Десейн неохотно повесил трубку. Внезапно он почувствовал себя покинутым — он здесь один, и никому во всем мире нет дела до того, жив он или мертв. «Почему бы не послать их всех подальше? — говорил он себе. — Почему бы не жениться на Дженни и не послать весь остальной мир к чертям собачьим?»

Эта мысль показалась ему чрезвычайно привлекательной. Он чувствовал, что, если вернется в долину, ему ничто не будет угрожать. Сантарога манила его безопасностью и чувством защищенности. Там, в долине, его ждет беззаботное существование.

Но где-то все еще таилась опасность. Десейн ощущал нечто, смутно движущееся в темноте… Он потряс головой, раздраженный игрой в кошки-мышки, которую вело с ним его сознание. Снова химеры!

Найдя в багажнике банку, где хранились спички, он высыпал их на дорогу, бросил в банку то, во что превратился сэндвич, закрыл ее, завернул в остатки картонной коробки и оберточной бумаги, перевязал все это леской и надписал адрес Селадора. На странице, вырванной из блокнота, он составил сопроводительное письмо, где подробно описал свою реакцию на наркотик, очередной несчастный случай на озере и собственные впечатления от группы — стену, которую они воздвигли, удерживая его на некотором расстоянии от себя, ужас в глазах и голосе Дженни…

Воспоминания потребовали от него усилий, и у него снова разболелась голова. В портфеле он нашел конверт, написал на нем адрес и запечатал.

С чувством удовлетворения Десейн тронулся с места, свернул на затемненную боковую улочку и остановился у обочины. Он запер кабину, забрался в кузов и развалился там, собираясь проспать до утра, когда начнет работать почта Портервилля.

«Они не могут контролировать работников здешней почты, — внушал он себе. — Селадор должен получить образец Джасперса… и мы вскоре узнаем, что же это такое».

Он закрыл глаза, и его веки тут же превратились в экран, на котором развертывался сюжет фантастического фильма. Съежившаяся от страха Дженни, кричащая, умоляющая его о чем-то. Смеющийся Селадор. Он видел гигантскую фигуру самого себя, неподвижно стоящего, связанного невидимой силой, подобно Прометею. Глаза его горели и дыхание было тяжелым от прилагаемых усилий. Он широко раскрыл глаза. Грезы наяву! Ему грезилось, что он на перевале!

Колеблясь, Десейн закрыл глаза. Темнота… но в этой темноте слышался один звук — смех Селадора.

Десейн прижал ладони к ушам. Смех превратился в звон колоколов, медленный и… печальный звон. Он открыл глаза. Звон исчез.

Он сел и, не закрывая глаз, передвинулся в угол кузова. Похолодало, чувствовался сильный мускусный запах. Он нашел спальный мешок, залез в него и стал чего-то ждать с открытыми глазами. Где-то снаружи стрекотал сверчок.

Веки медленно опустились, он начал погружаться в сон, но потом снова широко раскрыл глаза.

«Сколько же еще будет длиться действие Джасперса? — подумал он. — Разумеется, все это — результат действия наркотика!»

Он вновь закрыл глаза.

До него донесся сопровождаемый эхом шепот Дженни: «Джил… я люблю тебя. Джил, я люблю тебя…»

Под звуки голоса, продолжавшего нашептывать ему любовные признания, он уснул.

7

Дневной свет разбудил Десейна, и он непонимающе уставился в металлический потолок грузовика. Ему был знаком этот потолок, но некоторое время он не мог связать его с чем-то конкретным. Голова болела, плечо ныло.

Потолок… такой знакомый потолок…

Прозвучал автомобильный сигнал и вернул его к реальности. Он откинул края спального мешка и вылез из грузовика в серый ненастный день. На подбородке появилась щетина. Во рту стоял кислый привкус.

Два школьника, проходившие мимо машины, уставились на него и о чем-то зашептались.

«Ну и видок, наверное, у меня», — подумал Десейн. Он осмотрел свою одежду — жеваную, словно он плавал в ней, а потом уснул, и во время сна она высохла. Десейн улыбнулся про себя, подумав, что все именно так и было на самом деле.

Он развернул грузовик и доехал по главной улице до здания с табличкой «Почтовое отделение».

Служащий сначала обслужил девочку, отправляющую куда-то посылку со сладостями, а потом прошел за решетчатую перегородку, чтобы взвесить пакет и письмо Десейна. Это был высокий мужчина с бледной кожей, черными волосами и бегающими туда-сюда осторожными голубыми глазами. Недовольным тоном он сказал Десейну:

— С вас восемьдесят четыре цента за бандероль и пять центов за письмо.

Десейн протянул долларовую купюру.

Отдав сдачу, служащий еще раз посмотрел на пакет.

— Что в этой бандероли, мистер?

— Образцы анализов для нашей лаборатории, — ответил Десейн.

— Ясно.

Похоже, его не очень интересовали образцы чего-то там.

— Обратный адрес есть? — спросил он.

— Доктор Джилберт Десейн, до востребования, Сантарога, — ответил он.

— Десейн… — повторил служащий с внезапным интересом. — Кажется, у меня есть бандероль для какого-то Десейна. Одну минутку!

Он исчез в задней комнате и через несколько секунд вернулся с квадратной коробкой примерно в фут шириной, аккуратно упакованной и перевязанной двойной толстой бечевкой. Даже издалека Десейн узнал аккуратный почерк Селадора.

«Селадор написал мне на эту почту?» — удивился он.

Это сказало Десейну о многом, в частности, о том, что Селадору было отлично известно его здешнее положение. Его шеф знал, что он может послать сюда посылку и Десейн получит ее. Но он тут же успокоил себя тем, что именно этого следовало ожидать после того, как он описал Селадору положение, создавшееся на почте в Сантароге.

Однако он не мог избавиться от ощущения, что он пешка в чужой игре и каждый его ход известен игрокам, передвигающим фигуры.

— У вас есть удостоверение личности? — спросил служащий.

Десейн показал права.

— Распишитесь здесь, — оказалось, что его обслуживал начальник почтового отделения. Десейн расписался и взял посылку. Она была довольно тяжелой.

— Странно, что вы, сантарожцы, пользуетесь услугами нашего почтового отделения, — заметил служащий. — Что-то не так с вашей почтой?

«Сантарожцы… он сказал во множественном числе», — подумал Десейн и спросил:

— Разве есть и другие сантарожцы, которые приезжают сюда?

— Ну… когда-то приезжали, — ответил начальник почты. — Один негр… Бурдо, так его звали, если мне не изменяет память. Он несколько раз отправлял посылки, а однажды получил бандероль из Луизианы. Но это было уже давно.

— Ясно, — произнес Десейн, не зная, как реагировать на эту информацию.

— Давненько я не виделся с Бурдо, — заметил начальник почты. — Приятный парень. Надеюсь, с ним все в порядке?

— У него все отлично, — ответил Десейн. — Что ж… спасибо, — он взял посылку и направился к своему грузовику.

Из-за какой-то настороженности, объяснить которую он был не в силах, Десейн не стал сразу раскрывать посылку, а поставил ее на сиденье рядом с собой и выехал на восточную дорогу, ведущую в Сантарогу. Он ехал по ней, пока не нашел затемненное место, где и остановился.

В коробке оказался автоматический пистолет 32 калибра с запасной обоймой и коробкой с патронами. На предохранителе висела записка от Селадора: «Джилберт! Эта штука пылилась в ящике моего шкафа в течение многих лет, и я, скорее всего, напоминаю старую деву, которой жалко расставаться с любимой вещью, посылая ее тебе. Отправив тебе пистолет, я одновременно надеюсь, что он так тебе и не пригодится. Однако то положение вещей, которое ты описал мне, наполнило меня странным беспокойством, и я вспомнил об этом оружии. Надеюсь, ты будешь чрезвычайно осторожен».

На обратной стороне записки был нацарапан постскриптум: «Исследования, проводимые по твоей просьбе, пока еще не дали никаких результатов. Обычно это тянется долго. Но ты меня обнадежил, возможно, мы кое-что узнаем об этих людях». Чуть ниже стояла подпись: «С.».

Взяв в руку пистолет, Десейн едва не поддался внезапному побуждению выбросить его в окно. Эта штука наполняла его предчувствием серьезной опасности. Интересно, что из сообщенного Селадору натолкнуло того на мысль отправить ему оружие? Или это часть той непонятной игры, которую ведет Селадор? А может, это напоминание о его долге?

При этой мысли в ушибленной голове заныло от боли. Ему вспомнилась одна фраза в записке Селадора, и он перечитал ее снова: «…кое-что узнаем об этих людях». «Значит, именно это я должен сделать? Неужели я послан собирать улики для обвинения». Он вспомнил причины, перечисленные Марденом, по которым сюда посылали исследователей.

Десейн проглотил комок в горле. Когда он перечитал фразу, то понял, что в ней заключено еще что-то. На что же доктор намекает? Отправка оружия совершенно не в его духе, и если бы Десейна еще вчера спросили, может ли доктор Селадор иметь оружие, он бы с уверенностью ответил отрицательно.

Что же ему делать с этой вещью?

Десейн еще раз осмотрел пистолет — полная обойма, патронник пуст. Он не стал класть его в отделение для перчаток. Если грузовик станут обыскивать…

Будь проклят Селадор!

Ощущая себя последним идиотом, Десейн сунул пистолет в задний карман брюк и прикрыл его пиджаком. С Селадором он разберется позже. А сейчас он отправится к Паже… и тому придется ответить на несколько его вопросов.

8

В кабинете Паже, кроме доктора, находился какой-то больной. Худощавая седовласая Сара, открывшая Десейну дверь, попросила его подождать в гостиной. С несколько преувеличенным гостеприимством она добавила, что, если он хочет, она может приготовить кофе. После этого предложения в желудке Десейна забурлило, и он понял, как сильно проголодался. Словно читая его мысли, Сара сказала:

— Могу поспорить, вы еще не завтракали, — она оглядела его с ног до головы. — Похоже, вы спали в одежде. Все вы, доктора, похожи один на другого. Никогда не заботитесь о своем внешнем виде.

— Я действительно еще не завтракал, — признался Десейн.

— Не завидую Дженни, если вы не измените свои привычки, — хмуро заметила Сара, но смягчила свои слова улыбкой.

Десейн с удивлением заметил два ряда белых искусственных зубов на усеянном морщинами лице.

— Со вчерашнего дня у меня остался кусок яблочного пирога и немного крема Джасперса. Уверена, вам это подойдет.

Она повернулась и через вращающиеся двери прошла в сверкающую ослепительной белизной кухню.

Десейна удивила эта улыбка, но потом он вспомнил, как Дженни говорила, что он нравится Саре. Тут же, повинуясь мгновенному импульсу, Десейн прошел за Сарой на кухню.

— Мне кажется, вы не любите обслуживать людей в гостиной, — предположил он.

— Всегда лучше есть там, где положено, — сказала Сара, ставя тарелку на овальный столик возле окна, выходящего в цветочный сад. — Садитесь, молодой человек.

Она вылила густой крем из кувшина на золотистую корочку, образовавшуюся на пироге, и Десейн ощутил сильный аромат Джасперса. Его рука задрожала, беря ложку, но дрожь исчезла, едва он проглотил первый кусок пирога.

Сладкий яблочный пирог успокаивающе подействовал на психолога.

С немного пугающей отстраненностью Десейн наблюдал, как его рука направляет ложку к пирогу, спустя секунду новый кусочек оказывается у него во рту, и он не без удовольствия проглатывает его. Успокаивающее действие.

«Я привык к Джасперсу», — подумал он.

— Что-то не так? — спросила Сара.

— Я… — Десейн отложил ложку в сторону. — Вы поймали меня в ловушку, не так ли? — прямо спросил он.

— О чем это вы? — не поняла Сара.

— Что это… — он кивнул в сторону пирога, — делается со мной?

— Странные ощущения, верно? — спросила Сара. — У тебя перед глазами все время что-то мерцает?

— Я… — Десейн потряс головой. Ее слова казались ему бессмысленными.

— Я позову доктора Ларри, — сказал Сара.

Она бросилась ко второй двери на кухне, и он увидел, как она бежит по проходу к клинике.

Вскоре она вернулась вместе с доктором Паже. Лицо того озабоченно морщилось.

— Что она вам сказала? — спросил Десейн. Эти слова прозвучали глупо, он сам это понял, еще произнося их. Он оттолкнул в сторону руку Паже. Хмурое лицо врача, прищуренные глаза — он выглядел как разъяренный Будда.

— Похоже, все в порядке, — сказал Паже. — Любые странные симптомы…

— Вы поймали меня в ловушку, — снова повторил Десейн. — Вот что я сказал ей. Вы поймали меня в ловушку, — он указал на тарелку перед собой. — С помощью вот этого!

— М-да, — пробормотал Паже.

— Он борется с этим? — спросила Сара.

— Вероятно, — ответил Паже.

— Какая глупость! — воскликнула Сара.

— Такое иногда бывает, — заметил Паже.

— Я знаю, но…

— Да перестанете вы болтать обо мне, словно я — капля на предметном стекле микроскопа! — в ярости воскликнул Десейн и выскочил из-за стола.

При этом он зацепил тарелку с пирогом, которая слетела на пол и разбилась.

— Вот видите, что вы натворили! — укоризненно воскликнула Сара.

— Я — человек, — сказал Десейн, — а не нечто вроде…

— Успокойся, парень, успокойся, — попытался утихомирить его Паже.

Десейн повернулся и бросился к выходу мимо Паже. Он должен убежать куда-нибудь подальше от них, иначе может в ярости натворить дел. Десейн вспомнил про оружие в заднем кармане его брюк.

«Проклятый Селадор!»

— Да погодите вы одну минутку! — крикнул ему Паже.

Десейн остановился в дверях и оглянулся через плечо.

— Вам нельзя уходить в таком состоянии, — сказал Паже.

— Не пытайтесь остановить меня, — угрожающе произнес Десейн. Он чувствовал холод огромного пистолета в заднем кармане.

Паже внезапно замолчал, словно превратился в истукана. Десейн окинул взглядом всю фигуру доктора, пристально глядевшего на него. Ему казалось, что Паже уменьшается в размерах, его фигурка становится отдаленной и таинственной, словно он видел его в перевернутый телескоп.

— Очень хорошо, — сказал Паже голосом, доносившимся откуда-то издалека.

Десейн повернулся, переступил порог кухни и прошел через гостиную на улицу. Его ноги ступали по асфальту пешеходной дорожки перед домом, потом по полоске травы, пробивающейся на стоянке. Дверная ручка грузовика показалась ему ледяной. Он завел двигатель, удивляясь своим ощущениям — он словно пребывал в каком-то сне.

Мимо проплывала улица, постепенно сужающаяся, появились указатели, покрытие дороги стало асфальтированным. Вот и гостиница. Он припарковался напротив длинного крыльца, слева от старого зеленого автомобиля… Он смутно представлял себе, что ему теперь делать, все казалось таким несущественным.

Вдруг Десейн словно пробудился от спячки и обнаружил, что правая его рука взялась за ручку парадной двери гостиницы и дергает ее, дергает, но без какого-то результата. Его внимание привлекла табличка на центральной панели: «Закрыто».

Десейн уставился на нее: «Закрыто? Быть того не может!»

— Ваши вещи возле ступенек, доктор Десейн.

Десейн сразу же узнал голос вечно раздраженного Эла Мардена.

«Власть имущие… Секретность… Заговор».

Десейн повернулся, чувствуя, как обострилось его восприятие. Марден стоял на середине крыльца: рыжеволосый, с продолговатым лицом и зелеными глазами, крепко сжавший губы, вытянутые в прямую линию, которые могли выражать любую эмоцию, начиная от гнева и кончая насмешкой.

— Итак, вы изгоняете меня, — сказал Десейн.

— Отель закрыт, — сказал Марден. — Распоряжение департамента здравоохранения.

— И столовая, и ресторан? — спросил Десейн.

— Все закрыто, — резким, не терпящим никаких возражений тоном ответил Марден.

— И я могу просто вернуться туда, откуда приехал, так? — спросил Десейн.

— Выбирайтесь сами.

— У вас ведь есть и другие отели, — произнес Десейн.

— Неужели?

— Должны быть.

— Должны ли?

Десейн внимательно посмотрел на капитана дорожной инспекции, испытывая то же чувство, что и несколько минут назад в доме Паже. Капитан начал уменьшаться.

— Вы можете уехать или вернуться в клинику доктора Паже, — предложил Марден. — Вероятно, они согласятся на это, — как же далеко звучал этот голос!

— Вернуться к Паже, — повторил Десейн. — Откуда вы знаете, что я только что был там?

Марден ничего не ответил, его лицо удалялось все дальше и дальше…

— Быстро же у вас распространяется информация, — заметил Десейн.

— Когда это нам нужно.

«Может, в самом деле вернуться к Паже? — задал себе вопрос Десейн. Он улыбнулся, пытаясь не утратить ясность мышления. — Нет! Они не могли продумать все до конца. Не могли!»

Все так же улыбаясь, Десейн взял свой чемодан, стоявший у ступенек, и прошел к грузовику. Забросив чемодан в кабину, он сел за руль.

— Лучше не отказываться от помощи людей, которые знают, как вам помочь! — крикнул Марден.

Сейчас на его лице возникло нечто похожее на беспокойство. Улыбка Десейна стала еще шире, и это согревало ему душу, когда он направил грузовик в центр города.

В зеркале заднего обзора Десейн увидел патрульную машину, ехавшую за ним. Ему не позволят припарковаться где-нибудь в городе, понял Десейн. И тут он вспомнил карту, висевшую на окне станции техобслуживания Шелера. На ней далее по западной дороге был указан государственный парк «Песчаные холмы».

Он ехал вниз по главной улице, а сзади, сразу за ним, следовала патрульная машина. Прямо впереди себя он увидел гигантскую станцию техобслуживания, а рядом со стоянкой — телефонную будку. Он так неожиданно свернул с главной дороги, что Марден проскочил мимо, а когда полицейская машина, взвизгнув тормозами, подалась назад, Десейн уже успел выскочить из кабины грузовика и оказаться у будки.

Марден остановил патрульную машину на улице и стал ждать, внимательно глядя на Десейна. Казалось, что даже двигатель его «багги» урчит неодобрительно.

Десейн повернулся и посмотрел на станцию техобслуживания — там царила необычная суета: одни автомобили въезжали, другие выезжали… никто не обращал ни малейшего внимания на Мардена и того, за кем он следит.

Десейн пожал плечами, прошел в будку и закрыл дверь.

Он бросил монетку в щель и сказал дежурной телефонистке, чтобы она сообщила ему номер кооператива.

— Если вам нужна Дженни, доктор Десейн, то она уже ушла домой. — Психолог уставился в телефонную трубку, ожидая, когда утихнет этот надменный женский голос. Они не только знали, кто звонит, но и то с кем он хотел связаться!

Десейн внимательно посмотрел на Мардена и встретил взгляд его циничных зеленых глаз.

Гнев закипел внутри Десейна. Он попытался подавить его. Да ну их к черту!

Да, он хотел поговорить с Дженни. И он поговорит с ней, как бы они ни пытались помешать этому.

— Я не знаю номер телефона доктора Паже.

В трубке отчетливо прозвучал вздох.

Десейн заметил телефонный справочник, висевший на цепи, прикрепленной к стенке будки, и почувствовал, как на него накатывает волна вины — бессмысленной, убийственной, давившей на психику. Он услышал, как оператор набирает номер.

Потом раздался голос Дженни.

— Дженни!

— О, привет, Джилберт!

Внутри Десейна все оборвалось — в ее голосе явно сквозила небрежность!

— Дженни, ты знаешь, что они пытаются выдворить меня из долины? — спросил он.

Последовала пауза.

— Дженни?

— Я все слышала, — та же небрежность и такой же отчужденный тон.

— Это все, что ты хочешь мне сказать? — в его голосе слышались и боль, и гнев.

— Джилберт… — После некоторого молчания она добавила: — Возможно, будет лучше, если ты… ненадолго… просто на некоторое время… уедешь далеко отсюда.

Теперь он почувствовал напряженность, таившуюся за выказываемой небрежностью.

— Дженни, я еду в парк «Песчаные холмы» и заночую там в своем грузовике. Они не смогут выдворить меня.

— Джилберт, не делай этого!

— Ты… хочешь, чтобы я уехал?

— Я… Джилберт, пожалуйста, возвращайся и поговори с дядей Ларри.

— Я уже говорил с ним.

— Прошу тебя. Ради меня.

— Если ты хочешь встретиться со мной, то приезжай в парк.

— Я… не осмелюсь.

— Ты не осмелишься? — в ярости повторил он. Чем же они запугали ее?

— Прошу тебя, не проси меня объяснять, в чем дело.

Несколько секунд Десейн был в растерянности, потом сказал:

— Дженни, я отправлюсь в этот парк. Там все обдумаю. А после этого я вернусь.

— Во имя Господа, Джилберт… прошу тебя, будь осторожен.

— Конечно, я должен остерегаться, но чего именно?

— Просто… будь осторожен.

Десейн ощущал тяжелый вес пистолета в кармане, и это наполняло его уверенностью, что он справится с любыми неведомыми опасностями этой долины. Вот в чем все дело — эти опасности были расплывчатыми, не имели какой-либо ясно выраженной формы. Какой смысл в пистолете, когда ему противостоит некая бесформенная угроза?

— Я вернусь, Дженни, — пообещал он. — Я люблю тебя.

Она заплакала. Он отчетливо расслышал ее всхлипывания, прежде чем связь прервалась.

Все еще дрожа от ярости, Десейн вернулся к грузовику, объехал на нем вокруг полицейской машины и направился к восточной дороге. Марден по-прежнему следовал прямо за ним.

«Пусть едет, сукин сын!» — выругался про себя Десейн. Он понимал, что действует безрассудно и беспечно, но что-то говорило ему, что он поступает правильно. Он должен играть в открытую. Вот в чем все дело. В открытую. Возможно, тогда он сможет получить ответы на свои вопросы.

Он пересек реку по бетонному мосту. По левую сторону от него сквозь листву деревьев мелькали теплицы. Дорога вилась вверх среди деревьев, которые вскоре сменились кустарником. Дальше характер местности менялся. Он видел на горизонте холмы, поросшие деревьями, но перед ним протянулись невысокие бугорки с чахлым кустарником и бурьяном. Редко где в низинах виднелись серые пятна грязи и пруды с черной водой, и около них вообще не росло ничего живого. Над местностью витал запах серы, влажный и удушливый.

Десейн с внезапным чувством узнавания понял, где должны находиться песчаные холмы. Справа он увидел сломанную табличку, слетевшую с какого-то столба. Еще один столб наклонился под неестественным углом.

«Государственный парк „Песчаные холмы“ — желаем приятно провести время».

Две колеи уводили по песку вправо к территории, огороженной забором, со сторожкой, в которой с одной стороны не имелось дверей, а по углам располагались начавшие осыпаться каменные камины.

Десейн свернул на колею. Накренившись, его грузовик с трудом продвигался по территории парка. Он затормозил перед одним из каменных каминов и огляделся. Это место выглядело унылым и непривлекательным.

Визг колес и тяжелое урчание мотора слева привлекли внимание Десейна. Марден остановил патрульную машину рядом с ним и высунул голову в открытое окно.

— Почему вы остановились здесь, Десейн? — в его голосе звучали нотки раздражения.

— Это ведь государственный парк, не так ли? — спросил в свою очередь Десейн. — Разве есть закон, который запрещает мне расположиться здесь на отдых?

— Не паясничайте, Десейн!

— Если у вас нет ордера на мой арест, то я остановлюсь здесь, — произнес Десейн.

— Здесь? — Марден показал рукой на царившее вокруг запустение.

— Лучше здесь, чем в Сантароге, — заметил Десейн.

— Что вы пытаетесь этим доказать, Десейн?

Тот ответил капитану выразительным молчанием.

Марден в ярости убрал голову в салон автомобиля. Десейн заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимавших руль. Вскоре он снова высунул голову и смерил Десейна пронзительным взглядом.

— Ладно, Десейн. Будем считать, что это ваши похороны.

Патрульная машина прыгнула вперед, развернулась вокруг места парковки и с ревом направилась, выбрасывая песок из-под колес, к шоссе в сторону города.

Десейн подождал, пока пыль не осядет, и лишь потом вылез из кабины. Забравшись в кузов, он проверил свои продуктовые запасы: фасоль, порошковое молоко и яйца, баночные сосиски, две бутылки кетчупа, банка сиропа и полупустой ящик с блинной смесью… кофе, сахар… Со вздохом он присел на скамейку.

Из окна напротив были видны песчаные холмы и сторожка без дверей. Десейн потер лоб. Между висками стуком отдавалась боль — ушиб еще давал знать о себе.

Впервые с момента, как он решил направить свой грузовик в эту долину, Десейн задумался над своими действиями. Он понимал, что поступает безрассудно. Все словно кружились в безумном забытом танце павана: Дженни, Марден, Бурдо, Паже, Вилла, Шелер, Нис… Да, безумном, но вместе с тем в нем заключался какой-то особенный смысл. Его ссадины и ушибы стали частью этой бессмыслицы.

И еще тут была машина Джерси Хофстеддера — почему-то это казалось ему самым значительным воспоминанием.

Ему представилось, что он снова погружается в озеро, идет на дно, пытаясь самостоятельно вынырнуть на поверхность жестокой правды перед самим собой. «Мы» — Дженни уже потеряла часть своего ужаса. Тогда «Мы» подразумевало пещеру и кооператив «Джасперс» — «Мы», терпеливо дожидавшееся, когда он примет решение.

Он понимал, что решение принял он сам. Как бы ни влияла та эссенция из тусклой красной пещеры на его психику, решение принял он сам. Так должно было быть — или же этот безумный танец потеряет весь свой смысл.

«Я все еще пытаюсь бороться, — подумал он. — Я все еще боюсь, что превращусь в одного из тех, лишенных осмысленного взгляда, кого я видел на сортировочном конвейере в здании кооператива».

Ему было еще немного не по себе, когда он вылез из кузова и встал на песке, но тут Десейн позабыл обо всем, ощутив тепло полуденного солнца. Какой-то ворон пронесся так близко от его головы, что он ощутил хлопанье крыльев.

Десейн наблюдал за полетом птицы, размышляя над тем, как же странно видеть здесь только одно живое существо — этого ворона. Никаких других птиц, только ворон, такой же одинокий, как и он сам.

«А то, что я сделал… отрезало ли это мне путь назад?» — спросил он себя. И подумал, что если он примет решение, направленное против Сантароги, то станет одиноким вороном — существом без рода и племени.

Вся проблема, как он понимал, была в том, что какая-то сила, скрывающаяся глубоко внутри него, принуждала его составлять правдивые отчеты для тех, кто послал его сюда. Чистота его нового «я», измененного благодаря Джасперсу, настаивала на этом. Как и воспоминание о своем долге. Обман означал проявление бесчестия, падение его «я». Он почувствовал зависть к этому своему «я» — ни у одной его, даже самой маленькой, частички не было никаких темных пятен, все они имели свою значимость, без которой нельзя было обойтись.

Это его «я», прежнее, но увиденное теперь под другим углом зрения, приобретя такую ценность, какой он не мог и вообразить себе, возложило на него ужасное бремя. Десейн понимал это. Он вспомнил безумие, сопровождавшее перемену в его сознании, вызванную Джасперсом, те трудности, которые ему пришлось преодолеть, чтобы взобраться на эту вершину.

В это мгновение пришла снисходительность к собственным поступкам, совершенным в недалеком прошлом, которая опутала его словно туман. Десейна передернуло. «Как же это хорошо — не принимать никаких решений, — подумал он. — Какой соблазн дать возможность беспокойному чувству внутри его сознания поднять свою древнюю змеиную голову, чтобы она проглотила все беспокойные мысли». И взгляд на жителей долины тоже приобрел снисходительный оттенок.

Несколько секунд они стояли рядом с ним, расположившись призрачными рядами — богоподобные властелины примитивных существ. «Может быть, они проверяют меня, — подумал он. — Но тогда зачем Дженни говорит, что она не смеет приехать к нему? И где их дети?»

Рациональной частью разума он попытался ответить, способен ли он думать рассудительно, и пришел к выводу, что не уверен. «Сколько же моих мыслей возникло под действием наркотика?» — спросил он себя. Придется учитывать это в ответственные моменты принятия решения. На что он должен опираться, делая свой выбор?

Он знал, что никто не может помочь ему. Предстояло самому в одиночестве искать решения. Если он правдиво изложит все факты в своем докладе команде Мейера Дэвидсона, то тем самым обречет Сантарогу на гибель. Если же его доклад будет лживым, то он откроет в своей душе путь бурному росту злокачественной опухоли, которая в конце концов приведет его к гибели.

В некоторой степени он уже отрезал себя от Сантароги — осознал Десейн. Бандероль с Джасперсом, которую он послал Селадору для анализа, постоянно всплывала в его мыслях. Именно тогда он начал отдаляться от Сантароги.

Это был символический жест, ничего более, но какая-то его часть уже в момент отправления бандероли знала, что какой бы продукт Джасперса там ни содержался, он прибудет к адресату в разложившемся состоянии. Десейн понял, что он бросил открытый вызов сантарожской части самого себя.

«Поступал ли так Бурдо? — подумал он. — Какими посылками обменивался он с адресатом из Луизианы?»

Бандероль, отправленная Селадору, — глупость. Он вспомнил, как мальчишкой бросал камни в кота, который находился слишком далеко от него, и камни не долетали. Серый кот. Он вспомнил, как внезапно смолкли птицы в тетушкином саду, заметив крадущегося серого кота… недолет камня.

Паже был серым котом.

Кот в саду посмотрел вверх, на мгновение удивленный звуком упавшего неподалеку камня, оценил ситуацию и продолжил охоту, выказывая негодующее презрение к ребенку, находившемуся слишком далеко, чтобы представлять собой угрозу.

Что же сделал Паже?

Внезапно на Десейна снизошло озарение, он почувствовал себя окрыленным. И в эту секунду он понял, почему чувствует себя таким ужасно одиноким. У него не было своего места в этом деловитом улье-общине, не было возможности уйти от мыслей, одолевавших его. Каковы бы ни были его решения, независимо от последствий — это были его решения. Возможно, Селадора ждет позор за провал агента. Возможно, менее щедрыми станут дотации, получаемые университетом от государства и частных лиц. Но все дело было в том — и это было главное, — что Сантарога могла быть уничтожена.

И все из-за решения, которое на самом деле было просто жестом, попыткой одинокого человека, чьи мысли витали в фантазиях, кружась вокруг одинокого ворона и серого кота, доказать что-то самому себе.

Настал момент для позитивных действий, но единственное, что пришло ему в голову, это снова залезть в кузов и поесть.

Когда он занялся приготовлением яичницы в замкнутом пространстве кузова, машина протестующе поскрипывала. Голод мучал Десейна, но эта нища не лезла в горло. Он знал, чего хотел — того, от чего сбежал сюда, того, чего так жаждало его тело, и невыносимая эта боль вскоре стала его сутью…

Джасперс.

9

Десейн посмотрел через окно на звезды — яркие прорехи в темном балахоне вселенной. Они усиливали его чувство одиночества. Он резко отвел взгляд в сторону. С наступлением темноты он включил лампу, висевшую на стенке кузова, и вернулся к своим записям. Он понимал, что должен чем-то занять свои мысли, но смрадный запах стоянки постоянно вторгался в их течение. Грузовик был крохотным мирком с резко очерченными границами, но влияние внешнего мира прорывалось сюда.

Записи… В них были те же вопросы, мучавшие его все это время: Где дети? В чем Джасперс ошибается, в результате чего появляются зомби? Как может вся коммуна быть подсознательно настроена на желание убить человека? В чем сущность Джасперса? Что это такое? Что он делает с химической структурой человеческого организма?

Десейн сознавал всю опасность ответов. В самих вопросах таился и ответ. Именно при помощи прощупывания сантарожцы и настраиваются против вмешательства извне.

Он должен был сделать это. Как ребенок, который не поймет, что нельзя совать руку в огонь, пока не обожжется, он должен был сделать это. Но, сделав, сможет ли он затем вернуться и рассказать всю правду команде Мейера Дэвидсона?

Если он действительно найдет ответы на свои вопросы и решится сделать полный и честный отчет, позволит ли ему Сантарога поступить так?

Десейн понимал, что тут задействованы силы, против которых он не более чем свеча, мерцающая во время бури.

Услышав шаги по песку, он погасил свет, открыл дверь и выглянул из кузова.

Со стороны шоссе к грузовику приблизилась призрачная фигура — то ли женщина в коротком платье, то ли невысокий мужчина в пиджаке.

— Кто там? — крикнул Десейн.

— Джил!

— Дженни!

Он выпрыгнул из машины и пошел ей навстречу.

— Я думал, ты не придешь. Ты ведь сказала мне…

— Прошу тебя, не подходи ближе, — сказала Дженни, остановившись в десяти шагах от него.

В ее голосе слышался какой-то странный надрыв. Десейн был растерян.

— Джил, если ты не собираешься возвращаться к дяде Ларри, то должен покинуть долину, — сказала она.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Ты должен.

— Почему?

— Я… они хотят, чтобы ты уехал.

— Что я сделал?

— Ты опасен для нас. Мы все знаем об этом. Мы можем чувствовать это — ты опасен.

— Дженни… неужели ты думаешь, что я могу причинить тебе вред?

— Не знаю! Я знаю лишь то, что ты опасен.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Я приказываю тебе уехать.

— Приказываешь мне? — в его голосе звучали истерические нотки.

— Джил, прошу тебя.

— Я не могу уехать, Джен. Не могу.

— Ты должен.

— Нет. Не могу.

— Тогда возвращайся к дяде Ларри. Мы позаботимся о тебе.

— Даже в том случае, если я превращусь в зомби? Ты будешь заботиться обо мне?

— Не говори так!

— Но ведь это возможно, не так ли?

— Дорогой, мы в любом случае позаботимся о тебе!

— Вы заботитесь только о себе.

— Конечно.

— Дженни, ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — тихо спросил Десейн.

— Знаю, — прошептала девушка.

— Тогда почему ты делаешь это со мной?

— Ничего мы с тобой не делаем! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. — Это ты делаешь… все это случилось из-за тебя.

— Я делаю единственное, что я должен.

— Ты ничего не должен делать.

— Ты хочешь, чтобы я говорил неправду… лгал?

— Джил, умоляю тебя. Ради меня… ради себя — уезжай!

— Или же вернуться к дяде Ларри?

— Другого выбора нет.

— А что случится, если я не сделаю ни того, ни другого?

— Если ты действительно любишь меня… Джил, я не смогу выдержать… если…

Слезы мешали ей говорить. Десейн направился к девушке.

— Дженни, не надо.

Внезапно она перестала плакать и начала отступать от него, тряся головой.

— Не подходи ко мне!

— Да, что с тобой?

Она прибавила шагу.

— Дженни, прекрати!

Неожиданно она повернулась и бросилась бегом по дороге. Сначала Десейн побежал за ней, но потом остановился. Какой смысл догонять ее?

Он услышал ее истерический вопль:

— Не подходи ко мне! Я люблю тебя! Не подходи!

Он стоял во внезапно наступившей тишине, пораженный происшедшим, и очнулся, только когда хлопнула дверца машины, стоявшей на дороге. Включились фары, а потом в направлении города поехал автомобиль.

Он вспомнил мягкий лунный свет на ее лице, два черных отверстия глаз. Не лицо, а маска. Он побрел обратно к грузовику, в голове мелькали беспорядочные мысли: «Я люблю тебя! Не подходи!»

«Что же мне на самом деле известно о Дженни? Ничего… кроме того, что она любит меня. А как же это ее: „Не подходи“?» Возможно ли, чтобы Дженни говорила с ним таким требовательным тоном, приказывала? Ее слова переходили границу раздражения влюбленного человека. Ему показалось, что он начинает сходить с ума от паранойи.

«Ты опасен. Мы все это знаем».

В этом нет ничего странного — они должны знать. Во время того единения, осуществленного благодаря действию Джасперса, которое он пережил у озера, они должны были узнать, что он представляет для них опасность. Если бы ему удалось держаться подальше от той ерунды, отбросить ее — поняли бы они, что он опасен для них? И что же теперь остается делать, когда им известно, что он опасен? Ведь его действия нельзя расценить иначе, как предательство?

Сантарога представилась ему как некая обманчивая завеса спокойствия над бурлящим потоком насилия. Да, эти снисходительные, самоуверенные, как боги, сантарожцы возвысились над первобытными силами природы. Но этот примитивизм не исчез, он остался, и лишь оттого что стал незаметнее, приобрел еще большую взрывную силу, сжавшись в тугую пружину.

«Дженни должна ощущать это», — подумал Десейн. Ее любовь не позволила бы ей выкрикнуть ему в лицо эти безумные слова: «Не подходи ко мне!»

Крик девушки все еще звенел у него в ушах.

Именно так нашли свою смерть те два предыдущих исследователя — вынудив сработать ту заведенную пружину, которой являлась Сантарога.

В сознание Десейна проникли чужие голоса, шедшие с другой стороны грузовика недалеко от дороги. Один голос определенно был женским. В отношении двух других он не был уверен. Десейн обошел вокруг грузовика и внимательно начал всматриваться в темные пруды и песчаные холмы — ландшафт, залитый бледным лунным светом.

И тут среди холмов появился фонарь. Кто-то принялся водить им из стороны в сторону. Десейн увидел три смутно различимые фигуры и сразу вспомнил о ведьмах из «Макбета». Эти фигуры спустились вниз с холма, обошли пруд и вышли к стоянке.

Десейн не знал, следует ли ему окликнуть их. Возможно, они сбились с пути. Как же еще можно объяснить то, что эти трое находятся здесь посреди ночи?

От компании донесся смех, в котором смутно различались детские нотки. Потом тишину ночи разорвал ясный женский голос:

— О, Пити! Как хорошо, что ты пошел с нами!

Десейн прокашлялся и сказал:

— Привет! — Потом громче повторил: — Привет!

Луч света сместился в его сторону. Звонкий женский голос произнес:

— На стоянке кто-то есть.

В ответ послышался невнятный мужской бас.

— Кто там? — спросила женщина.

— Просто водитель, — ответил Десейн. — Вы сбились с дороги.

— Мы вышли на охоту за лягушками, — этот голос очень напоминал мальчишеский.

Три фигуры направились к нему.

— Не лучшее место для пикника, — заметила женщина.

Десейн внимательно разглядывал приближающиеся фигуры. Слева был мальчик — без сомнения, мальчик. Похоже, он нес лук, а через плечо был перекинут колчан со стрелами. Женщина держала в руках острогу, а на плече висела мешковатая сумка. Мужчина нес фонарь и веревку с нанизанными на нее гигантскими лягушками. Они остановились около грузовика, и женщина, оперевшись о него спиной, сняла одну туфлю и высыпала попавший в нее песок.

— Вот, отправились к пруду.

— М-м-м! — промычал мужчина.

— Мы уже поймали восемь, — похвастался мальчик. — Мама поджарит их на завтрак.

— Пити так хотел этого, — заметила женщина. — Я не могла отказать ему в первый день, когда он дома.

— Я прошел испытание, — сказал мальчик. — Папа не прошел, а я прошел.

— Понимаю, — произнес Десейн. В свете фонаря, отражавшегося от алюминиевого борта грузовика, он оглядел мужчину — высокий, худощавый, довольно неуклюжий, из-под вязаной спортивной шапочки выбивается прядь каштановых волос. У него были безучастные глаза — просто две какие-то голубые стекляшки, где не было никакой мысли.

Женщина опять надела на ногу туфлю, а потом повторила то же действие со второй. Она закуталась в тяжелый плащ, отчего стало казаться, что ее фигура отлита в рифленой бочке. Она была невысокого роста, не доставала и до плеча мужчины, но в ней ощущалась целеустремленность, которая напомнила Десейну Клару Шелер со стоянки подержанных автомобилей.

— Билл — первый из восьми поколений в семье, кто не выдержал испытаний, — сообщила женщина, надевая туфлю и выпрямляясь. — Они думают, что это из-за диеты его матери, которой она придерживалась, пока вынашивала его. Мы обручились раньше, чем… Но почему я рассказываю вам все это? По-моему, мы не знакомы.

— Десейн… Джилберт Десейн, — представился психолог и подумал: «Значит, вот так они заботятся о себе».

— Друг Дженни! — воскликнула женщина. — Теперь ясно.

Десейн посмотрел на мальчика, Пити. Ему, похоже, было не больше двенадцати лет, ростом он был почти с женщину. Когда луч фонаря скользнул по его лицу, Десейн рассмотрел его лицо — копию лица мужчины. Никаких сомнений — тот был отцом мальчика.

— Не свети сюда, Билл, — попросила женщина. Она говорила, тщательно выговаривая слова, словно обращалась к ребенку. — Не свети, милый.

— Свети вон туда, папа, — мальчик направил неуверенную руку мужчины.

Вот так хорошо, любимый, — сказала женщина. — По-моему, конец остроги зацепился за мой плащ, — она засуетилась с мотком веревки, висевшим у нее на боку.

— М-м-м, — промычал мужчина.

Десейн уставился на него с леденящим душу ужасом. Он уже представлял себя на их месте: себя, Дженни, которая «заботится» о нем, своих детей, помогающих направить руку с фонарем.

— Вот и все, — произнесла женщина, высвобождая веревку и привязывая ее к остроге. — Теперь, Билл, посвети вниз. На землю, милый.

— Вот сюда, папа, — подсказал мальчик.

— Хорошо, любимый, — сказала женщина и потрепала мужчину по щеке. Десейну этот жест показался непристойным, ему захотелось отвернуться, но он не мог заставить себя шевельнуться.

— Он настоящий умница, наш Билл, — заметила женщина.

Мальчик начал играть с тетивой лука, натягивал ее, потом отпускал.

— Что вы делаете здесь, доктор Десейн? — неожиданно спросила женщина.

— Я… мне захотелось… некоторое время побыть одному, — Десейн заставил себя прямо посмотреть на женщину.

— Что ж, если вы действительно хотите побыть в одиночестве, то здесь именно то место, — согласилась она. — С вами все в порядке? Ничего… не беспокоит?

— Нет, все в порядке, — ответил Десейн. Его передернуло.

Мальчик вставил стрелу в лук и начал им размахивать.

— Меня зовут Мейбл Йорик, — представилась женщина. — А это Билл, мой муж, наш сын Пити. Пити находился… вы догадываетесь, в клинике дока Паже. Он только что получил карантинное свидетельство.

— Я уже все прошел, — сообщил мальчик.

— Да, милый, — женщина посмотрела на Десейна. — В следующем году он уедет учиться в колледж.

— Не слишком ли он молод? — спросил Десейн.

— Ему уже пятнадцать лет, — сообщила мать.

— М-м-м, — промычал мужчина.

Мальчик оттянул тетиву до упора. Наконечник стрелы сверкал в слабом свете фонаря.

Вверх, вниз… вправо, влево устремлялся наконечник стрелы.

Десейн отпрянул назад в беспокойстве, когда кончик стрелы чиркнул совсем рядом с его грудью. На лбу психолога выступил пот. Он ощутил угрозу со стороны мальчика.

Инстинктивно Десейн переместился так, чтобы мужчина оказался между ним и Пити, однако в это время Йорик-старший отступил назад и перевел взгляд в сторону шоссе.

— По-моему, он слышит приближение машины, — произнесла женщина. — За нами должен приехать мой брат Джим и забрать нас, — она удивленно покачала головой. — У нашего Билла необычайно острый слух.

Предчувствуя опасность, Десейн опустился на четвереньки. В ту же секунду он услышал резкий звук натянутой тетивы и почувствовал, как мимо шеи пролетела стрела, ударившись в металлический борт кузова.

— Пити! — закричала женщина, выхватывая лук из рук мальчика. — Что ты вытворяешь?

— Она выскользнула, мама.

Десейн поднялся, настороженно глядя на этих людей.

— М-м-м, — промычал мужчина.

Мать повернулась к Десейну, держа лук в руке.

— Он пытался убить меня, — прошептал Десейн.

— Это произошло случайно! — оправдывался мальчик.

Мужчина угрожающе поднял фонарь.

Не глядя на мужа, женщина произнесла:

— Посвети вниз, дорогой, — и сама сделав это, пристально посмотрела на Десейна: — Вы ведь не думаете…

— Это вышло совершенно случайно, — повторил мальчик.

Десейн взглянул на стрелу. Она глубоко застряла в алюминиевом борту грузовика на уровне груди. Десейн с трудом проглотил комок в пересохшем горле. Если бы он не нырнул в ту же секунду… Несчастный случай.

«Мы сожалеем, но это был несчастный случай. Мальчик играл с луком, и тут стрела случайно соскользнула…»

Смерть в результате несчастного случая.

«Что же предупредило меня?» — подумал Десейн, уже зная ответ. Он лежал на поверхности его сознания, ясно читаемый. В его мозгу словно что-то переключилось, и он узнал характерную для Сантароги особенность угрозы, возникавшей из ничего. Конечным ее итогом являлась смерть.

— Это был просто несчастный случай, — прошептала женщина. — Пити не обидит даже муху.

Она не верила в то, что говорила, и Десейн видел это благодаря той невидимой нити, что связывала его с объединенным сознанием людей Сантароги. Он не сомневался в том, что услышал предупреждение, отправленное по этому каналу. И она тоже получила это сообщение.

— Неужели? — с сомнением спросил Десейн. Он еще раз взглянул на стрелу, торчавшую в борту кузова грузовика.

Женщина повернулась и, схватив сына за плечо одной рукой, потрясла перед ним луком.

— Ты хочешь вернуться назад? — спросила она. — В этом все дело?

— М-м-м, — промычал мужчина. Он беспокойно переминался с ноги на ногу.

— Это произошло случайно, — повторил мальчик. Он явно уже был на грани истерики.

Женщина бросила на Десейна умоляющий взгляд.

— Вы ведь ничего не скажете доктору Ларри, не так ли?

— А что я мог бы сказать? — с глупым выражением на лице Десейн уставился на женщину.

— Он может… понимаете, он может неправильно понять.

Десейн покачал головой. О чем говорит эта женщина?

— Нам так тяжело, — продолжала та. — После того, что случилось с Биллом, я хочу сказать. Вы ведь знаете, как это бывает, — она слегка кивнула в сторону мужа. — Постоянное пристальное наблюдение, чтобы не упустить ни малейшего симптома. Так тяжело растить здесь детей… видя его лишь во время приемных часов и… и невозможно избавиться от тревожного чувства неуверенности, пока…

— Со мной все в порядке, мама, — перебил ее мальчик.

— Конечно, конечно, милый, — женщина не сводила глаз с Десейна.

— Я никому не причиню зла намеренно, — твердо заявил Пити.

— Конечно, любимый.

Десейн вздохнул.

— Я прошел испытания, — продолжал мальчик. — Я не как папа.

— М-м-м, — промычал в ответ мужчина.

Десейну казалось, что он сам сейчас заплачет.

— Вы ведь ничего не скажете, не так ли? — с мольбой в голосе повторила женщина.

«Вот какой замечательной работой предстоит заниматься здесь в долине, — подумал Десейн. — Работать в клинике Паже… а пациенты — дети и молодежь. И, конечно, она связана с Джасперсом».

— Они отправят меня назад? — спросил Пити. В его голосе звучали нотки страха.

— Доктор Десейн, прошу вас… — умоляюще начала женщина, но Десейн перебил ее:

— Да, это был несчастный случай, — но он знал, что на самом деле было не так. И женщина знала это. Стрела должна была убить его. Десейн продолжал: — Наверное, вам лучше на некоторое время убрать лук и стрелы подальше от мальчика.

— О, не беспокойтесь, — заверила его женщина. Она не скрывала своего облегчения.

На шоссе перед въездом в лагерь остановилась какая-то машина.

— А вот и Джим, — сказала женщина и повернулась. При этом ее сумка качнулась в сторону Десейна, и тот почувствовал сильный аромат Джасперса, шедший от нее.

Мейбл Йорик повернула голову в его сторону.

— Хочу поблагодарить вас за проявленное понимание, — сказала она. — Если сеть что-нибудь… — Она замолчала, увидев, что внимание Десейна привлекла сумка. — Держу пари, вы учуяли запах кофе, — произнесла она. — Хотите?

Десейн вдруг понял, что не может не кивнуть, соглашаясь.

— Сейчас, секундочку, — женщина поставила сумку перед собой. — Термос почти полон. Я отпила лишь одну чашку, когда мы охотились у пруда. Правда, пролила большую часть на землю. Пити, беги вперед и помоги своему папочке залезть в машину.

— Хорошо, мама. Спокойной ночи, доктор Десейн.

Десейн не мог отвести завороженного взгляда от рук женщины, достающей из сумки сверкающий металлический термос.

— Берите термос, — предложила женщина и протянула его Десейну. — Вы вернете его в городе. Мы живем всего за полквартала от клиники на Салмон Вэй.

Пальцы Десейна сами собой обхватили шероховатые бока термоса. Его забила дрожь.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? — спросила женщина.

— Наверное, это последствия пережитого шока, — ответил Десейн.

— Возможно. Мне очень жаль. — Она прошла за спину Десейна к грузовику и выдернула стрелу из стенки кузова. — Хочу отдать ее Пити как напоминание о том, что необходимо быть осторожным.

Десейн, оторвав взгляд от термоса, перевел его на песчаную дорогу. Пити и его отец прошли уже полпути до шоссе. Впереди ослепительно сияли фары машины. Один раз прозвучал сигнал.

— Если вы уверены, что с вами все в порядке, — начала женщина, — я пойду. — Она посмотрела на грузовик, потом еще раз на Десейна. — Если сеть что-нибудь, что мы могли бы…

— Я… верну вам термос, как только смогу, — поторопился заверить Десейн.

— Спешка вовсе ни к чему, — женщина плотнее закуталась в свой плащ и зашагала в сторону шоссе. Примерно через двадцать шагов она повернулась. — Вы поступили очень благородно, доктор Десейн. Я никогда этого не забуду.

Десейн подождал, пока машина тронется. Не успела она скрыться из виду, как он уже оказался в кузове грузовика, открутил крышку термоса и налил себе горячего кофе.

Когда он подносил чашку к губам, его руки дрожали. Он забыл обо всем, поглощенный сильным ароматом Джасперса, окутывающим его, и с жадностью выпил чашку. Ему показалось, словно по всему телу из точки в желудке распространяются теплые лучи. Он ощупью добрался до скамейки и закутался в спальный мешок.

Пришло ощущение, что он временно живущее существо, а его сознание заключено в раскаленных сетях. Он погрузился в царство ужаса и страха. Десейн пытался вывернуться из этих сетей, но они крепко держали его. Куда же делось то его «я», каким он однажды уже был? Он пытался зацепиться за это «я», которое мог узнать. Но сама мысль о нем ускользала, превращаясь в пустой звуковой символ, который он интерпретировал как бездействие ума. На один крошечный миг ему показалось, что он встал на твердую почву, ухватился за стержень относительной истины, от которой мог отталкиваться, принимать решение и оправдывать все свои предыдущие действия. Его глаза широко раскрылись. В смутном отраженном свете луны и звезд он увидел нечто, сверкающее на стенке, и узнал наконечник стрелы Пити.

Вот суть этой относительной истины — наконечник стрелы. То она является, то неожиданно исчезает. «Все появляющееся на свет затем исчезает», — сказал он себе.

И тогда он почувствовал, как внутри его сознания зашевелилось древнее существо, пребывающее там и пожирающее его разум. «Это сон», — подумал Десейн. Внутри него, в бесконечной, замкнутой сфере спал «человек» и не желал просыпаться.

Десейн спал.

10

Его разбудило солнце.

Кофе в термосе остыл и потерял вкус Джасперса, но он выпил его, чтобы избавиться от сухости в горле.

«Скорее всего, в долине есть что-то вроде школы-интерната, где родителям отведены определенные часы для посещения. Но наверняка этот интернат отличается от привычных школ».

Десейн уставился на термос: кофе кончился. Он еще ощущал его горький привкус, напоминавший о слабости, которой он поддался ночью. Джасперс погрузил его в кошмары. Он вспомнил, что ему приснились стеклянные дома, стены которых внезапно треснули и рухнули на него. Он пронзительно закричал…

«Здания из стекла, — подумал он. — Теплицы».

Он услышал звук приближающейся машины и спрыгнул на песок в прохладу утреннего воздуха. К лагерю по ухабистой дороге приближался зеленый «шевроле», показавшийся ему знакомым. Десейн решил, что это либо машина Джерси Хофстеддера, либо ее двойник. А потом он увидел за рулем крупную седовласую женщину, управлявшую автомобилем, и узнал мать Сэма Шелера, Клару, занимавшуюся продажей автомобилей.

Она остановилась рядом с Десейном и, выйдя из машины, подошла к нему.

— Мне сказали, где вы, и не соврали! — заявила она.

Клара Шелер стояла перед Десейном, держа в руках накрытую тарелку.

— Вы приехали, чтобы снова попытаться продать мне эту машину? — спросил он.

— Машину? — она бросила на автомобиль такой взгляд, словно он только что появился здесь после какого-то волшебства. — Ах да, машина Джерси. У нас еще будет время, чтобы поговорить об этом… позже. Я привезла вам немного вот этого — чтобы опохмелиться.

Десейн не знал, что и делать. Почему она решила, что должна привезти ему что-нибудь?

— Пити — мой внук, — пояснила она. — Мейбл, моя дочь, рассказала, как благородно вы повели себя этой ночью, — она взглянула на обломок стрелы, торчавший из кузова, потом снова на Десейна. — И мне пришло в голову, что, возможно, вся ваша проблема в том, что вы еще не осознали, насколько мы заинтересованы в том, чтобы вы стали одним из нас. Поэтому я привезла вам жареного мяса под соусом — в нем много Джасперса.

Она протянула ему тарелку.

— Съешьте это, — сказала она. — Вы насытитесь на целый день.

«Я не должен делать этого», — подумал Десейн. Но все было бессмысленно. Эта женщина была просто доброй заботливой бабушкой Пити. При мысли о мальчике он вспомнил о едва не произошедшем несчастном случае.

«Школа… наблюдение… Джасперс…»

Его внимание привлек собачий нос, высунувшийся из окна зеленого «шевроле». Старый колли с серым намордником, вскарабкавшись на переднее сиденье, спрыгнул на песок. Он приблизился не спеша — давали знать о себе прожитые годы — и принялся обнюхивать туфли Клары.

Хозяйка опустила руку и потрепала его по голове.

— Я привезла Джимбо, — сказала она. — Он уже редко бывает на улице. Ему около тридцати пяти лет, и мне кажется, что он начал слепнуть. — Клара выпрямилась и кивнула в сторону тарелки, которую держал в руках Десейн. — Давайте же, ешьте.

Но Десейн был поражен тем, что только что узнал. Тридцать пять лет? Да по человеческим меркам это равнялось ста годам! Он поставил тарелку на ступеньки грузовика, наклонился и пристально посмотрел на пса Джимбо. Его глаза уже слепнут, сказала она, но в них он видел ту же самую вызванную Джасперсом направленность, которую замечал во всех сантарожцах.

— Вы любите собак? — спросила Клара Шелер.

Десейн кивнул.

— А ему действительно тридцать пять лег?

— Тридцать шесть стукнет весной… если он доживет.

Джимбо захромал к Десейну, поднял к его лицу морду в сером наморднике и повел носом. По всей видимости, удовлетворенный, он свернулся клубком у ступенек грузовика, вздохнул и посмотрел куда-то вдаль в сторону песчаных холмов.

— Так вы будете есть или нет? — спросила Клара.

— Позже, — ответил Десейн. Он вспомнил, каким представлялся в его мыслях автомобиль Джерси Хофстеддера — ключом к разгадке тайны Сантароги. «Действительно ли все дело в этой машине? — спросил он себя. — Или же машина — просто некий символ? Что тогда важнее — машина или символ?»

Заметив его интерес к автомобилю, Клара произнесла:

— Если вы хотите купить эту машину, то цена прежняя — 650 долларов.

— Мне бы хотелось проехаться на ней, — сказал Десейн.

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет?

Клара взглянула на тарелку, стоявшую на ступеньках грузовика, и ответила:

— Мясо остынет… и вкус Джасперса исчезнет, понимаете.

— Я уже выпил ночью кофе, который оставила мне ваша дочь, — сказал Десейн.

— Без… каких-либо последствий?

Вполне уместный вопрос. Десейн вдруг поймал себя на том, что пытается разобраться в своих ощущениях: ушиб головы уже не беспокоил его, боль в плече почти исчезла… где-то внутри еще не утих гнев, вызванный поступком Пити, — но на свете нет ничего, что не могло быть излечено временем.

— Я чувствую себя превосходно.

— Ну вот! Все вы ходите вокруг да около, — заметила Клара. — Дженни предупреждала меня об этом. Ладно, — она указала рукой на зеленый «шевроле». — Давайте совершим круг по шоссе и вернемся обратно. Вы будете за рулем.

Она забралась на правое сиденье и закрыла дверь.

Собака подняла голову.

— А ты, Джимбо, останешься здесь, — сказала Клара. — Мы не задержимся.

Десейн обошел автомобиль и сел за руль. Сиденье, казалось, было специально приспособлено для его спины.

— Удобно, верно? — спросила Клара.

Десейн кивнул. У него возникло странное чувство дежа вю, словно он уже водил раньше эту машину. Это ощущение передавалось от его рук, лежавших на руле.

Двигатель мурлыкал, словно живой, когда он его завел. Десейн развернул автомобиль, перебрался через колею и поехал по песчаной дороге к шоссе, потом свернул направо, в направлении от города.

Легкое прикосновение к акселератору, и старый «шевроле» рванул вперед: пятьдесят миль в час… шестьдесят… семьдесят. Десейн снизил скорость до шестидесяти пяти. Ему казалось, что он управляет каким-то спортивным автомобилем.

— У него специальный гидравлический привод, — заметила Клара. — Чертовски хорош на поворотах. Разве это не отличная машина?

Десейн нажал на тормоза. Машина мгновенно и бесшумно остановилась, ее нисколько не занесло в сторону — выглядело все так, словно она ехала по какой-то прямой колее.

— Сейчас этот автомобиль находится в лучшем состоянии, чем в тот день, когда его собрали на заводе, — заметила Клара.

Десейн молча согласился с ней. Управлять «шевроле» было одно удовольствие. Ему понравился запах кожи в салоне машины. Сделанный вручную приборный щиток из дерева отсвечивал матовым блеском. Он не отвлекал внимание — просто группа из нескольких приборов, расположенных на такой высоте, чтобы можно было легко прочесть их показания, не отрывая надолго взгляда от дороги.

— Обратите внимание, как он прикрепил щиток с этой стороны, — сказала Клара. — Всего около четырех сантиметров, а под ним — тонкая металлическая планка. Он укоротил руль примерно на треть и придал ему дугообразную форму. Если случится столкновение с какой-нибудь другой машиной, то руль не проткнет грудную клетку водителя. Джерси начал создавать безопасные автомобили еще до того, как в Детройте услышали это слово.

Увидев у поворота расширяющийся участок дороги, Десейн притормозил, свернул туда, а потом дал обратный ход. И понял, что эта машина должна принадлежать ему. Все было именно так, как говорила эта женщина.

— Вот что я вам скажу, — продолжала Клара. — Я вернусь в город и пригоню эту машину к дому дока. А позднее мы обсудим детали сделки. Больших сложностей я не предвижу, хотя не смогу дать вам много за эту рухлядь — ваш грузовик.

— Я… не знаю, чем я смогу расплатиться, — сказал Десейн. — Но… Ни слова больше. Что-нибудь придумаем.

Показался въезд на стоянку. Десейн притормозил, свернул на колею, переключив скорость на вторую передачу.

— Вообще-то вам следует пристегиваться ремнем безопасности, — заметила Клара. — Я заметила, что вы… — Она умолкла, когда Десейн остановился рядом с грузовиком. — С Джимбо что-то случилось! — воскликнула она, торопливо выбралась из машины и побежала к псу.

Десейн выключил зажигание, выпрыгнул из машины и обежал ее вокруг.

Собака лежала на спине, с уже одеревеневшими лапами, вытянутыми вперед, и запрокинутой шеей, из открытой пасти вывалился язык.

— Он мертв! — воскликнула Клара. — Джимбо мертв!

Внимание Десейна привлекла тарелка, стоявшая на ступеньках.

Ее крышка была отброшена в сторону. Рядом с крышкой валялись остатки пищи — пес пробовал содержимое тарелки. Десейн снова посмотрел на собаку. Вокруг Джимбо на песке когтями была нацарапана линия.

Внезапно Десейн наклонился к тарелке и понюхал ее. Наряду с сильным резким запахом Джасперса он почувствовал и горький аромат другого вещества.

— Цианистый калий? — спросил он. Потом обвиняюще посмотрел на Клару Шелер.

Та уставилась на тарелку.

— Цианистый калий? — повторила она непонимающе.

— Вы пытались убить меня!

Клара подняла тарелку и понюхала ее.

Ее лицо побледнело. Она повернулась и уставилась на Десейна округлившимися глазами.

— О Господи! Хлорная известь! — воскликнула Клара. Выпустив тарелку, она обернулась и бросилась к машине прежде, чем Десейн успел остановить ее. Включился двигатель «шевроле», машина развернулась, подняв столб песка, и рванула по песчаной дороге в сторону шоссе. Сделав широкий поворот, машина понеслась в направлении города.

Десейн смотрел вслед удаляющейся машины.

«Она пыталась убить меня, — подумал он. — Цианистый калий. Хлорная известь».

Однако он не мог выкинуть из памяти ее побледневшее лицо, удивление в округлившихся глазах, столь же подлинное, как и испытанный им шок. Хлорная известь. Он посмотрел на мертвого пса. Оставила бы она тарелку рядом с собакой, если бы знала о том, что мясо отравлено? Вряд ли. Тогда почему она так стремительно уехала?

Хлорная известь.

Десейн вдруг понял, в чем дело: в ее доме оставалась отравленная еда. Она спешила домой, пока беда не случилась еще с кем-нибудь.

«А я не съел это жареное мясо, — подумал Десейн. — Несчастный случай… еще один несчастный смертельный случай».

Он отпихнул в сторону упавшую тарелку, оттащил подальше труп собаки и сел за руль грузовика. После ровного, едва слышного мурлыканья двигателя машины Джерси пыхтение и дребезжание в грузовике производило угнетающее впечатление. Десейн осторожно вывел его на шоссе и направился в сторону города.

«Несчастный случай», — подумал он.

В голову пришла одна мысль, но ему было трудно принять ее — в ней было слишком много от рассказов про Шерлока Холмса: «…после того, как вы исключите невозможное, то оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, должно быть правдой».

Дженни пронзительно крикнула ему: «Не подходи! Я люблю тебя».

Вот что было главным — она действительно любила его. Поэтому он должен был держаться подальше от нее.

На некоторое время.

Он достиг развилки и свернул направо, где, согласно указателю, находились теплицы.

Дорога вела к мосту над рекой — старомодному, увенчанному посередине короной. Под колесами скрипели толстые доски. Река пенилась и накатывалась на отшлифованные камни под мостом.

Десейн сбавил скорость у противоположного конца моста, внезапно почувствовав приближение опасности, а он уже научился доверять подобным предупреждениям.

Дальше дорога тянулась вдоль правого берега.

Машина медленно ехала по дороге, и он, бросив взгляд вверх по течению реки, в сторону моста, заметил, что река скрывается там в зарослях ив.

Внезапно Десейн подумал о реке, как о существе, скользящем по земле и тихо подкрадывающемся. У него возник образ жидкой змеи, ядовитой и полной энергии зла. В ней сосредоточилась какая-то злоба. И ее шум — она насмехалась над ним!

Десейн облегченно вздохнул, когда дорога свернула в сторону от реки и, извиваясь меж двух невысоких холмов, спустилась в небольшую долину.

Среди деревьев мелькало стекло, за которым сверкала зелень, занимавшая намного большую площадь, чем он ожидал.

Дорога закончилась асфальтированной стоянкой перед длинным каменным строением. Вверх по склону холма рядом с теплицами расположилось еще несколько каменных зданий — с черепичными крышами, занавешенными окнами.

На стоянке находилось огромное количество машин, и это показалось любопытным Десейну — машин было не меньше сотни.

Он видел множество людей — мужчин, ходивших между теплицами, женщин, быстро сновавших взад-вперед, какие-то фигуры, одетые в белые халаты, за стеклянными стенами.

Десейн подъехал к ряду машин и начал выискивать, где бы припарковаться. У дальнего конца длинного каменного здания он обнаружил свободное пространство, заехал туда и начал осматриваться.

Потом он услышал какое-то монотонное пение.

Он повернулся в сторону этого звука — он шел от рядов строений, находившихся за теплицами. В поле зрения появилась группа детей, марширующая по дорожке между зданиями. В руках они несли корзины. Их сопровождало трое взрослых. Дети в ритм шагов хором повторяли какую-то считалку. Вскоре они исчезли из виду, скрывшись за теплицами.

Что-то оборвалось внутри Десейна.

Слева раздались чьи-то шаги. Повернув голову, Десейн увидел Паже, шедшего вдоль ряда стоящих машин в его направлении. Неуклюжесть его громадной фигуры подчеркивалась белым халатом. Шляпы на нем не было, и ветер растрепал его волосы.

Паже свернул на свободное пространство, где стояла машина Десейна, остановился и заглянул в открытое окно грузовика.

— Ну вот, — произнес он, — все, как говорила Дженни: вы вернулись.

Десейн покачал головой. Сказанное Паже что-то означало, но смысл этих слов не доходил до сознания Десейна. Он провел языком по губам.

— Что?

Паже нахмурился.

— Дженни все предвидела. Она сказала, что вы, скорее всего, приедете сюда, — казалось, что он говорит это, прикладывая большие усилия.

«Прибытие», — подумал Десейн. Так они называют это — воздерживаясь от поспешных суждений, просто для обозначения происходящего. Он внимательно посмотрел на широкое добродушное лицо Паже.

— Я видел детей, — сказал Десейн.

— А чего вы ожидали?

Десейн пожал плечами.

— Вы собираетесь выкинуть меня из долины?

— Эл Марден говорит, что тот, кто покидает Сантарогу, заболевает лихорадкой, — ответил Паже. — А те, кто остаются под наблюдением, извлекают из этого пользу.

— Считайте, что я — в числе последних, — сказал Десейн, улыбнулся и открыл дверцу грузовика.

— Поехали, — сказал Паже.

Десейн, вспомнив о реке, помедлил. Он вспомнил разорванный ковер в коридоре гостиницы, газовую струю, озеро, стрелу… хлорную известь. Он вспомнил Дженни, убегающую от него… «Не подходи! Я люблю тебя!»

— Поехали же, — повторил Паже.

Все еще пребывая в нерешительности, Десейн спросил:

— Почему детей держат здесь?

— Мы должны делать акцент на внешних проявлениях детства, — ответил Паже. — Да, это жестоко, но естественно — здесь выращивается еда, — он обвел рукой теплицы. — Здесь они получают образование. Здесь есть электроэнергия. Ничто не расточается зря. У детей нет неудовлетворенных желаний.

И снова Десейн встряхнул головой. «Я что-то никак не могу понять его».

«Делать акцент на внешних проявлениях детства». Это походило на монолог шизофреника, и он вспомнил случайно подслушанный им разговор пары молодых сантарожцев в «Голубой овце».

«Как можно кому-либо слышать закат?»

— Вы говорите не на английском, — пожаловался Десейн.

— Нет, на английском, — возразил Паже.

— Но ведь…

— Дженни говорит, что вы все поймете. — Паже с задумчивым видом поскреб по щеке. — Тренируйтесь, Десейн, — снова показалось, что он говорит с огромным трудом. — Куда делось ваше Weltanschauung?[1] У вас же широкий взгляд на вещи? Целое больше, чем сумма частей. Что это такое?

Паже широко обвел рукой, как бы охватывая не только всю эту долину с комплексом теплиц, но также всю планету, всю вселенную, простиравшуюся за ней.

У Десейна пересохло в горле. Этот человек спятил!

— У вас же есть опыт переживания, который дает Джасперс, — продолжал Паже. — Попытайтесь усвоить его. Дженни говорит, что вы легко сможете сделать это, а она редко ошибается.

Чувство, сдавившее Десейну грудь, превратилось в боль. В голове мелькали беспорядочные и лишенные смысла обрывки фраз.

Суровым голосом Паже произнес:

— Лишь примерно для одного из пятисот Джасперс оказывается недейственным… — Он простер руки ладонями вверх. — Вы не относитесь к числу этих некоторых. Могу утверждать это. Вы станете человеком с раскрепощенным сознанием.

Десейн взглянул на какое-то здание, на проходивших мимо людей. Все двигались быстро и целенаправленно, словно в танце пчел — эти движения должны были упорядочить его мысли. Но что-то мешало ему.

— Попытаюсь облечь это в выражения внешнего мира, — продолжал Паже. — Возможно, тогда… — Он пожал плечами, оперся о дверцу, наклоняя широкое лицо поближе к Десейну. — Мы просеиваем семена реальности через фильтры идей. Мыслеформы ограничены речью. Другими словами: язык формирует русло, в котором двигаются наши мысли. Если мы ищем новые формы действительности, то мы должны отказаться от языка.

— Какое отношение это имеет к детям? — Десейн кивнул в сторону теплиц.

— Десейн! Мы с вами имеем обычный инстинктивный опыт. Что происходит в психике несформировавшегося человека? Как индивидуальности, как представители отдельных культур и обществ, мы, люди, повторяем каждый аспект инстинктивной жизни, являвшийся неотъемлемой частью существования человечества как вида в течение бесчисленных поколений. С Джасперсом этот связующий элемент нам уже не нужен. Так что, соединять это с жестокостью детства? Нет! Тогда мы получим насилие, хаос. У нас не будет общества. Как это просто, верно? Мы должны перенести ограничивающий свободу порядок на врожденные свойства нашей нервной системы. У нас должны быть общие интересы.

Десейн почувствовал, как его захватывают эти идеи, и теперь он попытался понять смысл фраз, сказанных Паже раньше: «делать акцент на внешних проявлениях детства», «широкий взгляд на вещи».

— Мы должны удовлетворить потребности отдельных индивидуумов в выживании, — продолжал Паже. — Мы знаем, что внешний мир со всей его цивилизацией, культурой и обществом умирает. Они действительно умирают, вы же видите это. И сейчас, когда это вот-вот случится, от родительского тела отрываются частички. Эти частички обретают свободу, Десейн. Наш скальпель — это и есть Джасперс. Подумайте над этим! Вы ведь жили там. Это Вергилиева осень… сумерки цивилизации.

Паже отодвинулся от Десейна и внимательно посмотрел на того.

Десейна же очаровали слова доктора. В этом человеке сохранилась некая сущность, не поддающаяся действию времени — могущественная, накладывающая свой отпечаток на все окружающее.

Над воротником белого халата вздымалась египетской формы голова, выдающиеся скулы, нос времен Моисея. Белые ровные зубы виднелись меж тонкими губами…

Появившаяся на губах Паже улыбка выражала непоколебимое упрямство человека, которого невозможно в чем-либо переубедить. Его взгляд с восхищением скользил по местности, охватывая теплицы и людей, сновавших вокруг.

И в этот момент Десейн понял, для чего был послан сюда. Не просто для того, чтобы составить отчет о рыночной экономике Сантароги. Марден был прав в своих предположениях. Он здесь для того, чтобы сломать эту систему, уничтожить ее.

Вот здесь происходит обучение детей сантарожцев. Детский труд. Паже, похоже, ничуть не волновало, сколько тайн откроется здесь перед Десейном.

— Поехали, — сказал Паже. — Я покажу вам нашу школу.

Десейн покачал головой. Что может случиться с ним там? Случайный толчок в окно? Неожиданный удар в спину, нанесенный ребенком?

— Я… мне нужно подумать обо всем увиденном, — произнес Десейн.

— Вы уверены? — слова Паже прозвучали как вызов.

Десейн подумал о неприступном аббатстве средневековья, о воинах-монахах, которые разительно напоминали Паже и его долину в своей уверенности, позволявшей им бросить вызов внешнему миру. «Но в самом ли деле они имеют эту уверенность? — спросил он себя. — Или же они актеры, загипнотизированные ходом представления, которое разыгрывают?»

— Вы просто плыли по течению, — заметил Паже. — Вы никогда не боролись ни с чем. У вас даже не развит тот наивный взгляд на вещи, который позволяет видеть вселенную, не замутненную всяким философским хламом прошлого. Вас запрограммировали и послали сюда сломать нашу систему.

Десейн побледнел.

— Запрограммированность означает предубежденность, — продолжал Паже. — Потому что предубежденность подразумевает отбор и отталкивание мыслей, а это и есть запрограммированность. — Он вздохнул. — Мы возимся с вами только из-за нашей Дженни.

— Я прибыл сюда с чистой совестью и открытой душой, — сказал Десейн.

— Без предубеждения? — Паже поднял глаза.

— Значит, вы соперничаете с… группами из внешнего мира, доказывая, чей путь правильней…

— Соперничаете — это слишком мягко сказано, Десейн, — перебил Паже. — Сейчас ведется гигантская битва за право контроля над человеческим сознанием. А мы — здоровая клетка, окруженная больными. На карту поставлены не человеческие умы, а их сознание, способность понимать происходящее. Это не борьба за рынки сбыта. Не заблуждайтесь на этот счет. Это борьба за то, что считается самым ценным в нашей вселенной. Там, во внешнем мире, ценностью считают то, что можно измерить, подсчитать или составить в виде таблиц. Здесь же мы пользуемся другими стандартами.

Десейн почувствовал угрозу в словах Паже. Маска притворства была сброшена. Доктор обозначил стороны в этой войне, и Десейну показалось, что он оказался между этих воюющих сторон. Никогда раньше он не оказывался в более опасном положении. Паже и его друзья контролировали эту долину. Инсценировать несчастный случай не составляло для них никакого труда.

— Нанявшие меня люди, — начал Десейн, — считают…

— Люди! — фыркнул презрительно Паже. — Они там… — Он указал рукой за холмы, которые окружали долину, — уничтожают среду обитания. Они превращаются в нелюдей, уничтожая природу! Вот мы — люди! — он ударил себя в грудь. — Они же — нет. Природа — она общая, для всех. Радикальные изменения в среде обитания означают, что ее обитателям тоже придется измениться, чтобы выжить. Нелюди во внешнем мире изменяются, чтобы выжить.

Десейн удивленно уставился на Паже. Да, конечно, так оно и есть. Сантарожцы — консерваторы… они не изменяют свой образ жизни. Он сам тому свидетель. Но Десейна отталкивала его фанатичность, религиозный пыл. Итак, ведется битва за человеческие умы…

— Вы, наверное, говорите себе, — начал Паже, — что у этих придурков-сантарожцев есть некая воздействующая на психику эссенция, которая превращает их в нелюдей.

Эти слова настолько соответствовали его мыслям, что Десейн замер в страхе. Неужели они способны читать их? Может, это побочный эффект действия эссенции Джасперса?

— Вы сравниваете нас с неумытыми, неотесанными потребителями ЛСД, — продолжал Паже. — Чудаки, говорите вы. Но вы сами подобны им, ибо не способны понимать происходящее. А мы все осознаем. Мы воистину освободили свой мозг от всяких оков. У нас есть сильнодействующие лекарства. Это всего-навсего виски, водка, аспирин и табак… и, ах да, ЛСД — вот они, наши самые сильнодействующие лекарства. Но вы должны заметить разницу. Виски и другие депрессанты делают субъекта послушным. Наши же лекарства освобождают человека от животных инстинктов, подавить которые никогда не удавалось… до последнего времени.

Десейн взглянул на теплицы.

— Да, — произнес Паже. — Посмотрите туда. Именно здесь мы подавляем животное начало в человеке.

Потрясенный тем, что услышал, Десейн вдруг осознал, что теперь ему не позволят покинуть долину. О возвращении теперь не могло быть и речи. В том состоянии, в котором сейчас пребывал его разум, для сантарожцев был только один выход: убить его. Все дело было лишь в том, поняли ли они это? Принимают ли они подобные решения сознательно? Или же они действительно действуют на уровне инстинктов?

Десейн понимал: если он преодолеет душевный кризис, он найдет выход. «Есть ли возможность избежать смерти?» — спросил он себя. Пока он размышлял, не зная, что же ему делать, Паже обошел вокруг грузовика и забрался на сиденье рядом с Десейном.

— Раз вы не хотите ехать со мной, — сказал он, — то я поеду с вами.

— Вы поедете со мной?

— К моему дому, клинике. — Он повернулся лицом к Десейну и внимательно посмотрел на того. — Я люблю свою племянницу, понимаете? И я не хочу, чтобы она страдала, если в моих силах предотвратить это.

— А если я откажусь?

— Ах, Джилберт, да вы заставите рыдать даже ангела. А мы не хотим рыдать, ясно? Мы не хотим, чтобы Дженни плакала. Неужели вам наплевать на нее?

— Меня кое-что тревожит в…

— Когда начинается тревога, заканчиваются расспросы. У вас тяжелая голова, Джилберт. А тяжелая голова вызывает боль в спине. Давайте поедем в клинику.

— И какого же рода смертельную ловушку вы устроили мне там?

Паже в ярости уставился на него.

— Смертельную ловушку?

Стараясь говорить как можно более рассудительным тоном, Десейн произнес:

— Вы пытаетесь убить меня. Не отрицайте это. Я…

— Вы омерзительны, Джилберт. Когда это мы пытались убить вас?

Десейн глубоко вздохнул, поднял правую руку и начал загибать пальцы, перечисляя несчастные случаи, которые едва не произошли с ним, пока его пальцы не сжались в кулак. Он не упомянул только об инциденте с Пити Йориком, и то лишь потому, что обещал это.

— Несчастные случаи! — воскликнул Паже.

— Мы оба знаем, — возразил Десейн, — что в вашей долине очень редко происходят настоящие несчастные случаи. Большинство происшествий, которые мы называем несчастными случаями, на самом деле — бессознательное насилие. Вы вот сказали, что у вас раскрепощенное сознание. Так воспользуйтесь им.

— Тьфу! Ваши мысли подобны замутненной воде!

— Так пусть эта замутненная вода успокоится и вся муть осядет! — заметил Десейн.

— Вы не способны быть серьезным, — Паже бросил пронзительный взгляд на Десейна. — Впрочем, вы всегда такой. — Он закрыл глаза на мгновение, потом снова открыл их. — Ладно, а поверите ли вы Дженни?

«Не подходи ко мне! Я люблю тебя!» — вспомнил Десейн.

— Что ж, едем в вашу клинику, — сказал Десейн. Он завел двигатель, развернулся и направился в сторону города.

— Пытаться убить вас, — пробормотал Паже. Он смотрел в окно на местность, проносившуюся мимо грузовика.

Десейн вел машину молча, погруженный в раздумья. В его голове снова стали возникать былые фантастические картины. Дженни и ее долина. Она опутывала его своей аурой, постепенно сводя его с ума! Но эти картины начали проясняться, в них появлялась логика — логика жителей Сантароги.

— Так, значит, не каждый может воспользоваться вашим… сильнодействующим лекарством? — спросил Десейн. — Что же случается с теми, кто терпит неудачу?

— Нас тревожит собственная судьба, — проворчал Паже. — Вот почему я все еще продолжаю надеяться, что вы останетесь.

— Дженни — опытный психолог. Почему вы не используете ее?

— У нее свои обязанности.

— Я собираюсь попросить Дженни уехать вместе со мной, — сказал Десейн. — Вы ведь знаете это, не так ли?

Паже фыркнул.

— Она сумеет вырваться из зависимости от вашего… Джасперса, — продолжал Десейн. — Мужчины ведь отправляются отсюда на воинскую службу. Они должны…

— Они всегда возвращаются домой, когда отслужат срок службы, — перебил его Паже. — Об этом упоминается среди ваших записей. Неужели вы еще не поняли, насколько несчастными они чувствуют себя во внешнем мире? — Он повернулся к Десейну. — Именно это вы и хотите предложить Дженни?

— Не могут же все, кто покидает долину, быть несчастными, — произнес Десейн недоверчиво. — В ином случае ваши умные головы нашли бы другое решение.

— Гм-м! — фыркнул Паже. — А ведь вы не выполнили даже то задание, которое поставили перед вами те, кто нанял вас, — он вздохнул. — Вот что я вам скажу, Джилберт. Большинство наших призывников не в состоянии нести воинскую службу из-за сильной аллергии к пище, где отсутствуют периодические добавки Джасперса. А получить их они могут только здесь. Приблизительно шесть процентов нашей молодежи отправляются за пределы Сантароги только для выполнения воинского долга перед долиной. Мы не хотим вызвать гнев федеральных властей. У нас заключено политическое соглашение с властями штата, но нас не слишком много, чтобы добиться подобного соглашения и с правительством Соединенных Штатов.

«Они уже приняли решение насчет меня, — подумал Десейн. — Их не беспокоит то, что они мне сообщат».

От этой мысли внутри него снова все оборвалось от страха.

Десейн свернул за угол и поехал параллельно реке. Впереди показались заросли ив и длинный крутой спуск к мосту. Десейн вспомнил свои мысли о некоем зле, таящемся в реке, нажал на акселератор, чтобы побыстрее оставить позади это место. Грузовик вошел в поворот. По обеим сторонам у дороги были аккуратные насыпи. Стал виден мост. На противоположной стороне дороги стоял желтый грузовик, а рядом какие-то люди пили что-то из металлических стаканчиков.

— Осторожно! — крикнул Паже.

В тот же миг Десейн понял, почему желтый грузовик остановился перед въездом на мост: посередине зиял огромный провал в том месте, где бригада ремонтной службы Сантароги разобрала настил. Провал составлял не меньше десяти футов в диаметре.

Грузовик проехал примерно сорок футов за ту секунду, что потребовалось Десейну, чтобы осознать опасность.

Лишь теперь он разглядел барьеры длиной в четыре фута и высотой в два, стоявшие поперек каждого из концов моста, с желтыми предупреждающими флажками посередине.

Десейн вцепился в руль. Его мозг работал со скоростью компьютера, которую он никогда не подозревал в себе. Ему казалось, что время замедлило свой ход — грузовик будто бы остановился, пока он обдумывал, что же ему делать…

Нажать на тормоза?

Нет. Тормоза и шины были старыми. На такой скорости грузовик проскользит по мосту до провала и свалится в реку.

Свернуть с дороги?

Нет. Он на насыпи, а по обеим сторонам река, они утонут в глубоком русле.

Может, наехать на опоры моста?

Но только не на такой скорости, когда у них даже не застегнуты ремни безопасности.

Нажать на акселератор и увеличить скорость.

Да, это был шанс. Впереди преграждали путь барьеры, но их размер был всего два на четыре фута. Мост нависал над рекой небольшой аркой. Провал зиял посередине. Если он наберет необходимую скорость, то грузовик может перелететь через него.

Десейн нажал на акселератор до упора. Старый грузовик увеличил скорость. Раздался треск, когда они врезались в барьер. Под колесами загрохотали доски. Потом последовало мгновение полета, когда внутри у них все оборвалось, а потом приземление на мост, после чего грузовик несколько раз подпрыгнул и с треском врезался во второй барьер у противоположного конца моста.

Десейн нажал на тормоза, и машина со скрежетом остановилась напротив ремонтников. Время пошло в обычном ритме, Десейн посмотрел на бригаду: пять человек с побледневшими лицами стояли, разинув рты от удивления.

— О Господи! — выдохнул Паже. — Вы всегда рискуете подобным образом?

— А была ли другая возможность выпутаться из этой неприятности? — в свою очередь спросил Десейн. Он поднял правую руку и внимательно посмотрел на нее. Рука дрожала.

Паже несколько секунд что-то обдумывал, потом произнес:

— Вы, наверное, выбрали единственную возможность спастись… но если бы вы не ехали так чертовски быстро, не видя…

— Бьюсь об заклад, — перебил его Десейн, — что не было никакой необходимости проводить здесь ремонтные работы, так что это либо чья-то ошибка, либо же злой умысел.

Десейн протянул руку к дверной ручке, но лишь со второй попытки ему удалось ухватиться за нее, а потом, приложив огромные усилия, открыть дверцу. Он выбрался из кабины и едва не рухнул от слабости. Несколько секунд он стоял, глубоко дыша, после чего обошел вокруг грузовика.

Обе фары были разбиты вдребезги, а на радиаторе и крыльях образовались глубокие вмятины.

Десейн повернулся к рабочим. Один из них, коренастый темноволосый мужчина в клетчатой рубашке и брезентовых брюках, стоял на шаг впереди остальных. Глядя на него, Десейн спросил:

— Почему перед поворотом не поставили знак, предупреждающий о проведении ремонтных работ?

— О Господи! — выдохнул рабочий, покраснев. — Никто не ездит по этой дороге в это время дня.

Десейн прошел по дороге к груде досок, грязных и залитых машинным маслом, свидетельствующим о том, что их сняли с моста. Кажется, они были из красного дерева, толщиной в три дюйма и шириной в двенадцать. Он поднял одну из них за конец — ни трещин, ни щелей. Когда он ее отпустил, раздался звонкий удар крепкой доски.

Когда Десейн повернулся, рабочий, с которым он разговаривал, направлялся к нему. Сзади в нескольких шагах шел Паже.

— Когда вы получили приказ выполнить эти работы? — спросил Десейн.

— Гм-м! — Мужчина остановился и с удивлением уставился на Десейна.

— Когда вы получили приказ выполнить эти работы? — повторил вопрос Десейн.

— Ну… мы решили приехать сюда примерно с час назад. И вообще, какого черта вы спрашиваете? Вы сломали…

— Вы решили? — переспросил Десейн. — Вам что, не давали указаний выполнить эти работы?

— Здесь, в долине, мистер, я — старший в дорожной бригаде. Все решаю я один, и вам нечего совать нос в чужие дела.

Подошедший Паже остановился рядом с ремонтником и сказал:

— Доктор Десейн, познакомьтесь, это Джош Марден, племянник капитана Мардена.

— Как я вижу, кумовство у вас в почете, — заметил Десейн подчеркнуто вежливым тоном. — Я очень любопытен, Джош. Ведь это, кажется, вполне целые доски. Почему же вы решили заменить их?

— Черт побери, какая разни…

— Ответь, Джош, — перебил его Паже. — Признаюсь, это меня самого удивляет.

Марден посмотрел на Паже, потом снова на Десейна.

— Ладно… мы проверили этот мост. Время от времени нужно делать такие проверки. Мы просто решили сделать профилактический ремонт — настелить здесь новые доски, а старые уложить на мост, где не столь интенсивное движение. В этом нет ничего необычного…

— Есть ли в долине какая-нибудь срочная работа, связанная с ремонтом дорог? — спросил Десейн. — То есть нет ли какой-нибудь работы, которую вам пришлось бросить, чтобы заняться этой…

— Да послушайте же, мистер! — Марден шагнул к Десейну. — Это ведь не вы звонили, чтобы…

— А как насчет старой Мельничной дороги? — спросил Паже. — Ведь там еще не заделаны выбоины на повороте?

— Послушайте, док, — Марден повернулся к Паже. — Вас тоже это не касается. Мы решили…

— Спокойнее, Джош, — перебил его Паже. — Я просто любопытствую. Так как насчет старой Мельничной дороги?

— О, док, сегодня такой отличный день, и…

— Значит, эту работу вам еще предстоит сделать, — констатировал Паже.

— Я выиграл спор! — воскликнул Десейн. Он направился к своему грузовику.

Паже пошел за ним следом.

— Эй! — закричал Марден. — Вы нанесли ущерб собственности долины, а когда вы приземлились на доски, то, вероятно…

Десейн оборвал его, не поворачиваясь:

— А вам лучше бы закончить ремонт моста до того, как кто-нибудь другой угодит в беду.

Он сел за руль и закрыл дверцу. Только сейчас он почувствовал, что все его тело напряглось в ярости.

Паже сел в машину рядом с ним и с громким стуком захлопнул дверцу.

— Он все еще на ходу? — спросил он.

— Несчастный случай! — воскликнул Десейн.

Паже промолчал.

Десейн включил двигатель грузовика, довел скорость до тридцати пяти миль в час. Через зеркало заднего обзора он увидел, как бригада возобновила работу на мосту, а один рабочий с сигнальным флагом направился к повороту.

Когда после поворота мост скрылся из виду, Десейн сосредоточился на дороге. Грузовик тарахтел все громче, отчетливо слышалась вибрация передних колес.

— Но ведь происходят же время от времени несчастные случаи, — заметил Паже. — Другого объяснения я не нахожу.

Впереди показался знак «Стоп». Десейн притормозил перед тем, как выехать на пустое шоссе. Он свернул направо, в сторону города. Возражения Паже не заслуживают ответа — решил Десейн, и потому промолчал.

Они выехали на окраину города. Слева находилась станция техобслуживания Шелера. За станцией Десейн остановился и подал назад — к огромному металлическому строению с вывеской «Гараж».

— Что вы собираетесь здесь делать? — спросил Паже. — Эта машина не стоит…

— Я хочу, чтобы ее отремонтировали как следует, чтобы я мог уехать из Сантароги, — ответил Десейн.

Двери гаража были открыты. Десейн направил грузовик внутрь, остановился и вылез из кабины. Вокруг кипела работа: звенел металл, гудели освещенные ярким светом станки. С обеих сторон протянулись вереницы машин, дожидавшихся своей очереди.

Коренастый смуглый мужчина в запачканной белой спецовке вышел из глубины гаража и остановился перед грузовиком.

— Во что это, черт побери, вы врезались? — спросил он.

Десейн узнал одного из четырех картежников, игравших в столовой гостиницы, — это был сам Шелер.

— Доктор Паже вам все расскажет, — ответил Десейн. — Я хочу, чтобы мне заменили фары. И взгляните, пожалуйста, на рулевое управление.

— Почему бы вам не выбросить эту рухлядь на свалку? — спросил Шелер.

Хлопнула дверца грузовика, и справа показался Паже.

— Сэм, вы можете отремонтировать грузовик? — спросил он.

— Конечно, но он не стоит того.

— Как бы то ни было, сделайте это, а потом пришлите мне счет. Я не хочу, чтобы наш друг подумал, что мы пытаемся поймать его в ловушку в этой долине.

— Ну, если вы просите, док… — Шелер повернулся и крикнул: — Билл! Убери с подъемника «линкольн» и поставь этот грузовик. Я тем временем выпишу чек.

Слева, наполовину приподнятый, стоял автомобиль марки «линкольн-континенталь», частично скрывавший станок, и из-за него вышел молодой мужчина в засаленной голубой спецовке. У него была такая же стать и смуглая кожа, как у Шелера, тот же самый овал лица и живые голубые глаза.

— Это мой сын Билл, — представил его Шелер. — Он займется вашим грузовиком.

Десейн почувствовав укол внезапно нахлынувшего страха, отступил к грузовику. Этот гараж наполнил его тем же ощущением сконцентрированной злобы, которое он испытывал у реки.

Шелер, встав между «линкольном» и старым грузовиком марки «студебеккер», крикнул через плечо:

— Если вы, доктор Десейн, распишетесь вот на этом счету, то мы сразу же приступим к работе.

Десейн, сделал два шага в его сторону, потом вдруг остановился в нерешительности. Ему показалось, что гараж смыкается вокруг него со всех сторон.

— Отсюда мы можем пройти пешком в клинику, — сказал Паже. — Сэм позвонит туда, когда будет закончен ремонт.

Десейн сделал еще один шаг, потом остановился и посмотрел назад. Молодой Билл Шелер стоял как раз за его спиной. Внутри Десейна все кричало об опасности. Он увидел, как Билл дружески протянул ему руку, чтобы провести его между автомобилями. Вне всякого сомнения, это было сделано с добрыми намерениями, что подчеркивало улыбающееся лицо, однако Десейн расценил эту руку как угрозу для себя. С диким криком Десейн отпрыгнул в сторону.

Молодой механик потерял равновесие, и поскольку ему было не за что удержаться, то, подавшись вперед, он споткнулся и упал. В ту же секунду подъемник, на котором стоял «линкольн», рухнул. Дважды он подпрыгнул, потом замер. Половина тела Билла Шелера оказалась под ним. Одна из ног дернулась, а затем затихла.

Из-под машины потекла струйка крови.

Паже, бросившись мимо тела Билла, крикнул Шелеру-старшему, чтобы тот поднял подъемник.

Где-то в глубине гаража гулко застучал компрессор. «Линкольн» дернулся и начал подниматься. Под ним лежал Билл с размозженной головой. Узнать его было невозможно.

Десейн отвернулся и выбежал из гаража на улицу, где его стошнило.

«А ведь на его месте мог оказаться я, — подумал он. — Это предназначалось для меня». В гараже засуетились люди, где-то вдалеке раздался вой сирены.

Из гаража с бледными лицами вышли двое механиков, поддерживая шатающегося Сэма Шелера.

«Ведь это же его сын», — подумал Десейн. Ему показалось, что в этом скрыт какой-то глубокий смысл, но его пребывавший в шоке разум не мог найти никакого обоснования для подобного предположения.

Он услышал, как один из механиков заметил:

— Это несчастный случай, Сэм. Ты ничего не мог поделать.

Они направились в сторону станции техобслуживания.

Вой сирены стал громче. Десейн отошел к краю автостоянки и прислонился к невысокому забору.

Его грузовик, стоявший перед входом в гараж, завезли внутрь.

На стоянку въехала карета «скорой помощи», развернулась и задом заехала в гараж. Вскоре она выехала из него и укатила прочь уже с выключенной сиреной.

Паже вышел из гаража.

Теперь он выглядел подавленным, шел нерешительной походкой — короткими шажками, мягко ступая. Увидев Десейна, она приблизился к нему с некоторой неуверенностью. На правой стороне его белого халата расплылось пятно крови, а полы и левый рукав были испачканы в черной смазке.

Кровь и смазка — это странное сочетание поразило Десейна, но они напоминали ему о только что происшедшей трагедии. Он содрогнулся.

— Я… мне необходимо выпить чашку кофе, — сказал Паже. Он на несколько секунд зажмурился, потом открыл глаза и умоляюще уставился на Десейна. — За углом находится кафе. Не могли бы вы… — Он умолк и сделал глубокий вздох. Его била дрожь. — Я вывел этого мальчика в мир, — он покачал головой. — И только ты начинаешь считать себя совершенным доктором, не способным реагировать ни на что, лично касающееся тебя…

Десейна охватило чувство сострадания к Паже, он отошел от забора и взял доктора за руку.

— Где находится кафе? Я обо всем позабочусь.

Кафе располагалось в узком кирпичном здании, втиснувшемся между хозяйственным магазином и темным небольшим магазинчиком с вывеской «Обувь». Когда они вошли, за ними резко захлопнулась занавешенная дверь.

Все заведение пропахло паром и вездесущим Джасперсом. Возле стойки слева сидел один из механиков Шелера в темно-зеленой куртке и белой кепке и пил кофе. У противоположного конца стойки сидел какой-то седовласый, с мозолистыми руками, мужчина в кожаном переднике и ел сэндвич.

Десейн провел Паже в кабинку напротив стойки и сел лицом к нему.

Служащий со станции техобслуживания, стоявший у стойки, повернулся и взглянул на них. Десейн понял, что перед ним еще один из семейства Шелеров — тот же самый разрез голубых глаз, та же коренастая фигура и смуглая кожа.

Мужчина, глядя на Паже, поздоровался:

— Привет, док. Я слышал сирену.

Паже оторвал взгляд от стола и посмотрел на говорившего. Глаза доктора потеряли блеск. Он сделал два вдоха, отвел взгляд в сторону, а потом снова посмотрел на Шелера.

— Гарри, — хриплым голосом простонал он, — я… не мог… — Он умолк.

Мужчина слез с высокого стула. Его лицо превратилось в бледную застывшую маску.

— Я сидел здесь… и вдруг почувствовал… — Он провел рукой по губам.

— Это был… Билл! — Он повернулся и бросился к выходу из кафе. Дверь хлопнула за его спиной.

— Это второй сын Шелера, — сказал Паже.

— Он знал, — произнес Десейн и вспомнил то переживание на озере, когда почувствовал связь с остальными людьми на пикнике.

«Жизнь существует, погруженная в океан бессознательного, — напомнил он себе. — Благодаря этому лекарству местные люди приобретают способность видеть этот океан».

Паже несколько секунд внимательно разглядывал Десейна, потом сказал:

— Конечно, он знал. Вам когда-нибудь удаляли зуб? Разве вы не ощущаете пустоту на том месте, где он когда-то был?

Стройная рыжеволосая женщина в белом переднике подошла к кабинке. Лицо ее выдавало беспокойство.

— Я принесу вам кофе, — сказала она, начала поворачиваться, но потом остановилась. — Я… почувствовала это… И Джим, сосед, пришел сюда с заднего входа и сообщил мне все. Я не знала, как рассказать это Гарри. Он просто продолжал сидеть здесь… плечи его опускались все ниже и ниже… Я… — Она пожала плечами. — Может быть, вы хотите еще чего-нибудь, кроме кофе?

Паже отрицательно покачал головой. Потрясенный Десейн вдруг понял, что доктор на грани истерики.

Официантка ушла и вскоре вернулась с двумя чашками кофе, потом направилась на кухню, не сказав за все время ни слова. Она тоже почувствовала, как переживает Паже.

Десейн вздохнул, поднял свою чашку, поднес ее к губам и остановился. Он почувствовал еще какой-то горький аромат, помимо вездесущего запаха Джасперса. Десейн принюхался. Горький запах чувствовался явственно.

Струйка пара, поднимавшаяся над темной жидкостью, показалась Десейну раздувшейся коброй, поднявшей голову с ядовитыми зубами для нанесения смертельного удара.

Дрожащими руками он поставил чашку на стол и посмотрел в глаза Паже. Тот вопросительно глядел на него.

— В этом кофе яд, — выдавил из себя Десейн.

Паже посмотрел на свой напиток.

Десейн взял у него чашку и понюхал ее. Того горького запаха у нее не было. Он коснулся жидкости языком — она была горячей, он ощутил успокоительное действие Джасперса… кофе…

— Что-то не так?

Десейн поднял глаза и увидел официантку, подошедшую к ним.

— В моем кофе яд, — сказал он.

— Чепуха, — она взяла чашку из рук Десейна и собралась было отпить из нее, но Паже остановил ее, коснувшись руки.

— Нет, Уина, лучше из этой, — он дал ей другую чашку.

Официантка внимательно посмотрела на нее, понюхала, потом поставила на стол и бросилась на кухню. Вскоре она вернулась с небольшим желтым коробком. Лицо ее было бледным, как мел, на щеках и носу высыпали веснушки, словно отметины какой-то болезни.

— Порошок для травли тараканов, — прошептала она. — Я… содержимое коробки рассыпалось на полке над прилавком. Я… — Она удрученно покачала головой.

Десейн посмотрел на Паже, но доктор старался не встречаться с ним взглядом.

— Еще один несчастный случай! — произнес Десейн, стараясь говорить ровным голосом. — Верно, доктор?

Паже облизал губы.

Десейн поднялся из-за столика, отталкивая в сторону официантку. Он взял чашку отравленного кофе и медленно вылил его на пол.

— Несчастные случаи время от времени происходят, не так ли, Уина?

— Прошу вас, — сказала она. — Я… я здесь ни при чем…

— Конечно, вы здесь ни при чем, — перебил ее Десейн.

— Вы не понимаете, — сказал Паже.

— Нет, я понимаю, — возразил Десейн. — Что будет в следующий раз? Случайно выстреливший пистолет? А как насчет того, чтобы мне на голову с крыши упало что-нибудь тяжелое? Случайно, разумеется. — Он повернулся и вышел из кафе, потом остановился на тротуаре, чтобы осмотреться.

Такой обычный город. В парке росли такие обычные деревья. Молодая пара, прогуливающаяся по дорожке неподалеку, — тоже такая обычная. Городские звуки — грузовика, ехавшего справа по улице, автомобилей, соек, о чем-то спорящих между собой на верхушке дерева, двух женщин, болтающих на ступеньках дома, находившегося слева от него вниз по улице, — все это было так обыденно.

Занавешенная дверь хлопнула за его спиной. К нему подошел Паже.

— Я знаю, что вы думаете, — сказал он.

— Неужели?

— Я знаю, как вы все это себе представляете.

— Правда?

— Поверьте мне, — начал Паже, — это просто ужасная цепочка случайных совпадений, которая…

— Совпадений! — Десейн повернулся к нему и окинул его пылающим взглядом. — Доктор, сколько еще вы будете играть роль невинного человека? Как долго вы будете продолжать вдаваться в рациональные объяснения, прежде чем признаете, что…

— Джилберт, я скорее отрублю себе правую руку, чем допущу, чтобы с вами что-нибудь случилось. Это разбило бы сердце Дженни…

— Так вы и вправду не видите этого? — спросил Десейн со страхом. — Да, вы не видите этого. Вы не хотите замечать этого.

— Доктор Десейн?

Голос раздался справа от него. Десейн повернулся и увидел Гарри, второго сына Шелера. В руке он держал кепку. Он казался моложе, чем в кафе — не старше девятнадцати. В его движениях была некоторая замедленность, вызванная тяжкой утратой.

— Я хотел… — Гарри запнулся. — Мой отец просил передать вам… Мы знаем, что вы не виноваты… — Он посмотрел в глаза Десейна, взгляд его молил о помощи.

Десейн почувствовал, как близка ему боль этого молодого человека. Поступок Гарри был вполне уместен и понятен здесь. Даже в минуты горестных переживаний Шелеры нашли время, чтобы попытаться снять камень с души Десейна.

«Они считают, что я чувствую себя виновным во всем этом», — подумал Десейн, и то, что он не испытывал подобного чувства, заставило почему-то почувствовать угрызения совести.

«Если бы я не… — Он оборвал эту мысль. — Если бы я не… Этот несчастный случай должен был произойти со мной».

— Не беспокойся, Гарри, — сказал Паже. — Мы все понимаем.

— Спасибо, док, — он с облегчением посмотрел на Паже. — Папа просил передать вам… машина, грузовик доктора Десейна… Мы уже заменили фары. Это все, что мы смогли сделать. Рулевое управление… Вам придется ездить медленнее, пока вы не замените всю переднюю ходовую часть.

— Так вы уже все сделали? — спросил Десейн.

— Чтобы поставить новые фары, сэр, много времени не требуется.

Десейн перевел взгляд с юноши на Паже. Выражение лица доктора говорило красноречивее всех слов: «Они хотят, чтобы вы убрали оттуда грузовик как можно скорее. Он напоминает…»

Десейн кивнул. Да, грузовик напоминает им о трагедии. Это было ясно. Ни слова не говоря, он направился в гараж.

Паже прибавил шагу и догнал Десейна.

— Джилберт, — сказал он, — я настоятельно прошу, чтобы ты зашел к нам домой. Дженни может…

— Настоятельно?

— Вы ведете себя, как упрямый осел, Джилберт.

Десейн подавил вспышку гнева и сказал:

— Я желаю Дженни не больше зла, чем вы. Вот почему никто не будет управлять моими действиями, кроме меня самого. Я вообще не хочу, чтобы вы знали, каким будет мой следующий шаг. Я не хочу, чтобы на моем пути меня поджидал кто-то, подготавливая ваш очередной несчастный случай.

— Джилберт, вы должны выбросить эту мысль из головы! Никто из нас не желает вам зла.

Сейчас они достигли стоянки, расположенной между станцией техобслуживания и гаражом. Десейн посмотрел на приоткрытую дверь гаража, и его внезапно охватило ощущение, что это — звериная пасть со смертоносными клыками, готовая сомкнуться и проглотить его.

Десейн не знал, что делать. Он сбавил шаг, потом остановился.

— Что в этот раз? — спросил Паже.

— Ваш грузовик внутри, — сказал Гарри Шелер. — Вы можете ехать на нем и…

— А как со счетом? — спросил Десейн, пытаясь оттянуть время.

— Я займусь этим, — ответил Паже. — Забирайтесь в кабину, а я тем временем все улажу. А потом мы поедем…

— Я хочу, чтобы грузовик подогнали сюда из гаража, — сказал Десейн. Он шагнул в сторону, подальше от распахнутой двери-пасти и всего того, что могло появиться оттуда.

— Я понимаю ваше нежелание возвращаться туда, — заметил Паже, — но вообще-то…

— Гарри, выведи, пожалуйста, грузовик на площадку, — попросил Десейн.

Парень уставился на Десейна взглядом затравленного зверя.

— Ладно, но у меня есть…

— Выведи эту чертову машину сюда! — приказал Паже. — Чушь какая-то!

— Сэр? — Гарри посмотрел на Паже.

— Я же сказал: выведи эту чертову машину сюда! — повторил Паже. — Я уже сыт этим по горло!

Парень нерешительно повернулся к двери в гараж. Он еле волочил ноги по асфальту.

— Послушайте, Джилберт, — начал Паже, — не можете же вы в самом деле верить, что мы…

— Я верю в то, что вижу, — оборвал его Десейн.

Паже махнул рукой и отвернулся в раздражении.

Десейн прислушивался к звукам, доносившимся из гаража. Но был слышен только шум механических станков.

Хлопнула какая-то дверь. Кажется, дверца его грузовика. Десейн узнал звук вращения стартера. Двигатель издал характерный звук, который тут же утонул в грохоте взрыва. Через секунду из дверей гаража вырвались языки пламени.

Паже в ужасе прыгнул назад.

Десейн по диагонали побежал мимо него, чтобы заглянуть внутрь гаража. Он увидел, как через дверь в противоположном конце выбегают люди. Его грузовик стоял в среднем проходе, в самом центре полыхавшего пламени. Когда он посмотрел на грузовик, оттуда выбралась фигура, объятая пламенем, споткнулась и упала.

За спиной Десейна кто-то пронзительно закричал:

— Гарри!

Ничего не осознавая, Десейн бросился сквозь дверь гаража, выхватил юношу из огня и оттащил в безопасное место. Он успел почувствовать жар пламени и боль. Треск и рев огня заполнял все пространство. Десейн почувствовал резкий запах бензина и древесного угля. Он увидел, как огненная река поползла к нему по полу. Ослепительный язычок пламени лизнул то место, где лежал юноша. Послышались крики. Вокруг царила полная неразбериха.

На охваченную пламенем фигуру, которую он тащил, накинули что-то белое. Кто-то помогал ему сбоку. И тут он понял, что уже выбрался из гаража и Паже пытается сбить огонь с Гарри своим белым халатом.

Кажется, кто-то хотел сделать то же самое с его объятыми пламенем руками и курткой, набросив на них пиджак и спецовку. Потом, когда все закончилось и одежду убрали, Десейн уставился на свои руки — покрасневшие, местами черные от копоти, со вздувшимися волдырями. Рукава рубашки и куртки обгорели по локоть.

Он почувствовал резкую боль — невыносимо жгло ладони и предплечья. Сквозь пелену тумана перед глазами он увидел, как, взвизгнув тормозами, рядом остановилась карета скорой помощи, как потом носилки, на которых лежал Гарри лицом вниз, накрытый халатом, заносят в машину. Чьи-то руки помогли Десейну усесться на сиденье рядом с водителем.

Послышались голоса: «Здесь осторожно». «Вези их в клинику, Эд, и не теряй зря времени». «Держите здесь». «Здесь! В этом месте!»

Затем раздался вой сирены, а потом все перекрыл тяжелый грохот двигателей грузовиков.

Десейн услышал, как из-за кареты скорой помощи донесся голос Паже:

— Хорошо, Эд. Поезжай.

Машина тронулась с места, выехала на улицу, развернулась и начала набирать скорость. Десейн посмотрел на водителя и узнал одного из служащих станции техобслуживания, потом бросил взгляд назад.

Там, согнувшись, Паже занимался ранами юноши.

— Он очень плох? — спросил Десейн.

— Одежда покрывала почти все тело, — ответил Паже. — Это его и спасло. Похоже, благодаря кепке ему удалось защитить лицо от огня, но вот спина сильно обгорела, а также ноги и руки.

Десейн пристально посмотрел на юношу.

— Он…

— Мне кажется, мы подоспели вовремя, — поторопился ответить Паже. — Я усыпил его. — Он посмотрел на руки Десейна. — Хотите, я и вам сделаю укол?

Десейн отрицательно покачал головой.

— Нет.

«Что заставило меня сломя голову броситься спасать его?» — задал себе вопрос Десейн. Он действовал чисто инстинктивно. Спасая Гарри, он сам оказался в беспомощном положении. И вот теперь он нуждается в медицинской помощи и едет в машине с двумя сантарожцами. Десейн попытался нащупать то зачаточное шестое чувство, возникавшее в нем благодаря Джасперсу, которое давало ему понимание ситуации и предупреждало его об опасности. Он не обнаружил ничего. Кажется, опасность миновала. «Может, именно поэтому я и бросился спасать Гарри? — спросил себя Десейн. — Неужели я надеялся умилостивить сантарожцев, спасая одного из них даже тогда, когда они пытались убить меня?»

— Еще один несчастный случай, — сказал Паже, и вопросительная нотка в его голосе выдавала сомнение.

Десейн встретился с испытующим взглядом доктора и кивнул.

Карета скорой помощи свернула на улицу, обсаженную деревьями, и Десейн узнал широкий фасад клиники Паже цвета коричневой гальки. Они проехали чуть дальше и свернули на гравиевую дорожку, которая протянулась вдоль высокого забора и проходила под галереей, выступавшей из двухэтажного кирпичного здания.

Несмотря на боль, Десейн отметил, что это здание не видно с улицы за забором и зарослями вечнозеленых растений. Наверное, это часть комплекса, в который входит и дом Паже. Во всем этом, казалось, просматривался определенный смысл.

Санитары в белых халатах выкатили тележку из здания и осторожно вынесли обгоревшего юношу из кареты скорой помощи. Паже открыл дверцу со стороны Десейна и сказал:

— Вы сможете добраться сами, Джилберт?

— Думаю… да.

Десейн с трудом выбрался из машины. Все его внимание было поглощено пронзившей тело резкой болью. Лоб и правую сторону лица невыносимо жгло. Кирпичное здание, вертящиеся стеклянные двери, руки, осторожно направлявшие его, — все это внезапно показалось каким-то далеким и нереальным.

«Кажется, я сейчас потеряю сознание», — решил он. Десейн понимал, как опасно сейчас впасть в бессознательное состояние. Вздрогнув, он осознал, что сидит в кресле на колесиках и его везут по зеленому коридору. Потом все внутри снова взорвалось от непереносимой боли. Ему казалось, что он погружается в благословенный покой забвения, физически ощущает невидимые стены темницы, созданной то ли бессознательным состоянием, то ли болью.

Яркий свет!

Яркий свет повсюду. Десейн услышал щелканье ножниц, бросил взгляд вниз и увидел, как кто-то обрезает рукава его куртки и рубашки, удаляя кусочки ткани с обгоревшей плоти.

«Это же моя плоть», — вяло подумал Десейн и оторвал взгляд от ножниц, только когда почувствовал, что к левому плечу прикоснулось что-то холодное и кольнуло его. Потом его кожу начали оттягивать. Он увидел руку, держащую шприц. Самым важным для Десейна в этот момент было — следить за происходящим. Он видел свет, вернее, его туманное мерцание, в котором появлялись и исчезали руки и лица. Десейн почувствовал, что его начинают раздевать. К рукам и лицу приложили что-то холодное, успокаивающее, скользящее.

«Они сделали мне укол, чтобы я потерял сознание», — подумал Десейн. Он пытался думать о грозящей ему опасности оказаться полностью беспомощным. Однако он не мог оставаться в сознании, будучи не в силах ворочать мыслями в мерцающем тумане.

До него долетали какие-то голоса, и Десейн попытался сосредоточить на них внимание. Кто-то сказал:

— Господи! У него же в кармане пистолет!

Другой голос:

— Запиши!

Неизвестно почему, но это развеселило Десейна, однако тело не хотело смеяться.

И тогда он вспомнил о своем грузовике, каким он его запомнил — объятом языками оранжевого пламени. Он вспомнил, что там находились все его записи. Все улики, которые он с трудом собрал здесь, в Сантароге, исчезли в огне. «Улики? — подумал он. — Скорее записи… размышления…» Все это еще оставалось в его памяти и могло быть восстановлено.

«Но все воспоминания погибают вместе со смертью человека!»

С этой мыслью каждую частицу его «я» охватил страх. Он попытался закричать, но не смог выдавить из себя ни звука. Он попытался шевельнуться, но мышцы не желали подчиняться.

Перед тем как наступила темнота, Десейн увидел чью-то руку, поднявшуюся вверх и схватившую его.

11

Открыв глаза, Десейн начал вспоминать разговор с безликими богами, который вел во сне. Десейну показалось очень важным вспомнить этот сон.

«Вздымается навозная куча, и рушатся замки», — вспомнил он фразу, которую говорило какое-то существо, и голос его эхом разносился в замкнутом пространстве. «Вздымается навозная куча, и рушатся замки». «Я тот человек, который пробудился ото сна», — пытался он втолковать безликим богам.

Во сне он совершал безупречные с точки зрения нравственности поступки, но при этом испытывал жестокие муки. И постоянно он чувствовал себя раздраженным и разочарованным чем-то. Он пытался сделать что-то, что изначально было невозможно. И все-таки — что же он пытался сделать? Ответ ускользал.

Он припомнил руку из темноты, которая предшествовала его сну. У него перехватило дыхание, глаза широко раскрылись. Он лежал на кровати все в той же комнате с зелеными стенами. За окном слева он мог видеть изогнутую красную ветку мадроньи, маслянисто-зеленые листья, голубое небо. И только в этот момент к нему вернулись ощущения собственного тела: перевязанные руки болезненно заныли, лоб и правая щека тоже были в бинтах. Горло пересохло, а во рту ощущался кислый привкус.

Но сон не отпускал. В нем он вел бестелесное существование. Бестелесное. Смерть! Вот он — ключ! Он понял это. Десейн вспомнил, как Паже говорил об «общем инстинктивном опыте». Что общего между инстинктом и сном? Что такое инстинкт? Врожденное качество, проявляющееся на уровне нервной системы. Смерть. Инстинкт.

«Смотри внутрь себя, смотри внутрь себя, о человек», — говорили ему безликие боги в его сне. Сейчас он вспомнил это, и ему захотелось презрительно рассмеяться: это был старый синдром «самокопания», профессиональная болезнь психологов. Внутрь себя, всегда внутрь. Инстинкт смерти присутствовал там наряду со всеми остальными инстинктами. Познать себя? И в этот момент Десейн понял, что не сможет познать себя, не умерев. Именно на фоне смерти жизнь и может познать себя самое.

Справа от Десейна послышалось покашливание. Он напрягся и повернул голову в сторону этого звука. Уинстон Бурдо сидел в кресле рядом с дверью. Карие глаза мавра смотрели с тревогой.

«Зачем здесь Бурдо?» — подумал Десейн.

— Я рад, что вы пришли в себя, сэр, — произнес Бурдо.

В его раскатистом голосе послышались успокоительные нотки человека, любящего поболтать в компании друзей. «Уж не поэтому ли Бурдо и находится здесь? — спросил себя Десейн. — Может быть, его выбрали, чтобы он успокоил и убаюкал жертву? Но ведь я, вопреки всем своим подозрениям, все еще жив».

Если бы они хотели ему зла, то у них была прекрасная возможность, когда он был беспомощным, без сознания…

— Который час? — спросил Десейн, и тут же обожженная щека напомнила о себе болью.

— Почти десять. Утро просто великолепное, — заметил Бурдо. Он улыбнулся, обнажая белые зубы на фоне темного лица. — Вы что-нибудь хотите?

При этом вопросе от внезапно возникшего чувства голода скрутило живот. Но Десейн не решался попросить завтрак. «Что может оказаться в любой еде, подаваемой здесь? Голод — это нечто большее, чем просто пустой желудок, — заметил про себя Десейн. — Я могу обойтись и без пищи».

— Я хочу знать, почему вы здесь, — начал Десейн.

— Доктору я показался самым безопасным, — ответил Бурдо. — Я ведь сам когда-то был чужаком из внешнего мира и могу вспомнить, что это значит.

— Они и вас пытались убить?

— Сэр!

— Ладно… — Десейн задал вопрос по-другому: — С вами происходили несчастные случаи?

— Знаете, я не разделяю мнение доктора относительно… несчастных случаев, — сказал Бурдо. — Когда-то… я считал… Но теперь я понимаю, что ошибался. Люди этой долины никому не желают зла.

— Но вы здесь, поскольку доктор решил, что вы — самый безопасный, — подчеркнул Десейн. — И вы не ответили на мой вопрос: с вами происходили несчастные случаи?

— Вы должны понять, — сказал Бурдо. — Когда вы не знаете, что происходит в долине, вы можете попасть в… ситуации, когда…

— Значит, с вами действительно происходили несчастные случаи. Уж не для этого ли вы в тайне от всех просили прислать вам посылку из Луизианы?

— В тайне от всех?

— А как еще расценить то, что вы ездили за ними в Портервилль?

— Вы узнали об этом, — Бурдо покачал головой и хихикнул. — Неужели вы никогда не испытывали ностальгии по сладостям, которые ели в детстве? Я полагал, что мои новые друзья вряд ли поймут меня.

— Все дело только в этом? — усомнился Десейн. — А может, однажды утром вы проснулись, трясясь от страха, испугавшись того, что делает с вами Джасперс, входящий в состав местной пищи?

Бурдо нахмурил брови, потом произнес:

— Сэр, когда я только прибыл сюда, я был невежественным ниггером. Теперь же я образованный негр… и сантарожец. Я больше не заблуждаюсь, что я…

— Значит, вы все же пытались бороться!

— Да… я боролся. Но вскоре я понял, насколько это глупо.

— Заблуждение.

— Действительно заблуждение.

«Вывести человека из заблуждения, — подумал Десейн, — значит создать вакуум. Но чем же тогда заполнить этот вакуум?»

— Скажем так, — начал Бурдо, — когда-то я разделял ваши заблуждения.

— Это вполне нормально — разделять заблуждения общества, в котором ты живешь, — тихо заметил Десейн, больше самому себе. — Ненормально развивать придуманные тобой заблуждения.

— Хорошо сказано, — похвалил Бурдо.

Десейн снова подумал: «Чем же тогда заполнить вакуум? Какие заблуждения у сантарожцев?»

С одной стороны, он уже понял, что они не способны заметить бессознательное насилие, создающее несчастные случаи для чужаков. Вернее, большинство из них не способно на это, поправил он себя. Существовала вероятность, что Паже уже начал кое-что понимать. В конце концов, он-то и велел Бурдо находиться в этой комнате. И Дженни… — «Не подходи ко мне! Я люблю тебя!»

Десейн начал видеть сантарожцев в новом свете. В них была вычурность древних римлян или спартанцев. Они были замкнуты в себе, недружелюбны, сдержанны, горды, пресекали любые попытки обмена идеями, которые могли бы… Он остановился на этой мысли, вспомнив о телевизионной комнате в гостинице.

— Комната в гостинице, которую вы пытались скрыть от меня, — начал Десейн. — с телевизионными приемниками…

— Все несколько не так. Мы не хотели скрывать ее от вас, — перебил его Бурдо. — В некотором смысле мы скрываем ее от самих себя… и от случайно попадающих в Сантарогу чужаков. Вот почему мы тщательно отбираем наблюдателей. Мы не можем игнорировать телевидение — ведь это ключ к внешнему миру, и оно дает богов.

— Богов? — Десейн внезапно вспомнил свой сон.

— Во внешнем мире очень полезные боги, — заметил Бурдо.

— Что это такое — полезный бог? — спросил Десейн.

— Полезный бог? Это бог, который соглашается со своими почитателями. Это дает возможность не быть завоеванным, побежденным.

Отвернувшись от Бурдо, Десейн уставился в зеленый потолок. Победить богов? Может, именно поэтому, из-за неудачных попыток победить богов, он и испытывал в своем сне постоянное разочарование?

— Я не понимаю, — пробормотал он.

— Вы все еще не избавились от заблуждений внешнего мира, — заметил Бурдо. — Там, во внешнем мире, на самом деле не пытаются понять Вселенную. Они, конечно, утверждают обратное, но в действительности стремятся вовсе не к этому. Обратите внимание на то, что они делают. Они пытаются завоевать Вселенную. Боги — только часть Вселенной… даже боги, созданные людьми.

— Значит, раз вы не можете победить их, — начал Десейн, — для того, чтобы не оказаться в роли побежденного, полезный бог соглашается с теми, кто совершает на него нападки. Правильно?

— Право, Джил, вы действительно хорошо соображаете, — заметил Бурдо.

— Значит, чужаки во внешнем мире совершают нападки на своих богов, — продолжал Десейн.

— В душе все, кроме презренных рабов, должны совершать подобные нападки, — сказал Бурдо. — Ведь вы пытаетесь изменить бога? Как по-другому можно назвать это, как не обвинением бога в том, что он не согласен с вами?

— И все это вы узнаете из телевизионных передач?

— Все это из… — Бурдо захихикал. — О нет, доктор Джил… Вы не будете возражать, если я буду называть вас доктором Джилом?

Десейн повернулся к Бурдо и увидел вопросительное выражение на лице собеседника. Доктор Джил. Если ответишь, что ты против, тебя сочтут за упрямого идиота. Но Десейн чувствовал, что, дав согласие на это, он сделает шаг назад, сдаст позицию в важной битве. Однако видимых причин для возражений не было.

— Как вам будет угодно, — ответил Десейн. — Только объясните мне насчет телевидения.

— Это… наше окно во внешний мир, — начал Бурдо. — Весь внешний мир с его временной целесообразностью находится там, целый мир — это телевидение. И мы наблюдаем за ним благодаря…

— Постоянной целесообразности? — Десейн попытался приподняться на локтях, однако добился лишь того, что его обожженные руки заныли от боли. Он упал обратно на постель, не отрывая взгляда от Бурдо.

— Ну, конечно, сэр. Внешний мир действует по принципу временной целесообразности, доктор Джил. Вы должны знать это. И всегда почему-то выходит так, что временное качество переходит в постоянное. Временный налог, вызванная необходимостью блиц-война, временная жестокость, которой придет конец, как только изменятся определенные условия… правительственные агентства, созданные для постоянного…

— Значит, вы следите за выпусками новостей и черпаете все из…

— Не только из новостей, доктор Джил. Из всего, и наши наблюдатели пишут сжатые отчеты, в которых… Поймите, телевидение показывает всю жизнь внешнего мира. Его жители — зрители. Они ждут, когда все само собой образуется, и не хотят сделать больше, чем нажать на кнопку своего телевизора. Они хотят сидеть, откинувшись на спинки кресел, и ждать у моря погоды: вдруг им как-то повезет в жизни. Они смотрят ночные представления, а потом выключают свои телевизоры. Затем отправляются спать — что аналогично тому, как они выключают телевизор. Вся беда в том, что эти ночные представления часто заканчиваются позже, чем они думают. Это ведет к отчаянию — от неспособности понять это, доктор Джил. А отчаяние в свою очередь ведет к насилию. И вот почти для любого из этих бедолаг из внешнего мира наступает утро, и тогда они осознают, что ничего не приобретают в этой жизни, сколько бы ни просидели у телевизора. Да этого и не может произойти, потому что они не принимают участия в жизни. Они никогда не поднимались на подмостки сцены, никогда не обладали ничем настоящим. Это все была иллюзия… заблуждение.

Десейн впитывал поток этих слов, их значение и подтекст. Он с ужасом ощущал истинность того, что говорил Бурдо.

— Итак, они полностью отключаются, — пробормотал Десейн.

— Это все телевидение, — заметил Бурдо.

Десейн повернул голову и посмотрел в окно.

— Вообще-то вам, доктор Джил, не мешало бы поесть, — произнес Бурдо.

— Нет.

— Доктор Джил, в определенных вещах вы кажетесь мудрым человеком, но вот что касается остальных…

— Не называйте меня мудрым, — прервал его Десейн. — Называйте меня человеком с большим жизненным опытом.

— Здесь самая лучшая еда, — продолжал увещевать его Бурдо. — Я пойду и сам приготовлю завтрак. Вам не нужно бояться.

— Я уже несколько раз обжигался, — заметил Десейн.

— Но в огне обжигаются горшки, доктор Джил.

— Уин, я восхищаюсь вами, и вы внушаете мне доверие. Вы спасли мне жизнь. Не думаю, что от вас этого ждали, но вы сделали это. Вот почему доктор Паже направил вас сюда. Но несчастный случай может произойти… даже с вами.

— Мне больно слышать это, доктор Джил. Я не из тех, кто одной рукой кормит кукурузой, а другой пытается запихнуть вам в глотку кочерыжку.

Десейн вздохнул. Он обидел Бурдо, но, с другой стороны… Внезапно Десейну пришла в голову мысль, что он сидит на какой-то особого рода бомбе. Сантарога прекратила нападения на него, вероятно, частично из-за его нынешней беспомощности. Но эта коммуна способна вернуться к созданию несчастных случаев, если ему вздумается позволить себе нечто, что запрещено здесь.

В этот момент Десейн желал лишь одного: оказаться подальше от этой долины. Он отчаянно хотел этого — даже понимая, что для исполнения этого желания он будет объявлен вне закона.

Дверь рядом с Бурдо открылась. В комнату боком вошла медсестра, толкая перед собой тележку. Она повернулась, и Десейн узнал Дженни.

Забыв о своих ожогах, Десейн приподнялся на локтях.

Дженни посмотрела на него со странной болью в глазах. Ее полные губы были надуты. Длинные черные волосы, аккуратно зачесанные назад, были перехвачены лентой. Она была в белом халате, белых чулках, белых туфлях… без головного убора.

Десейн проглотил комок в горле.

— Мисс Дженни, — начал Бурдо. — Что это у вас там, на тележке?

Она ответила, не отводя взгляда от Десейна:

— Немного еды для этого сумасшедшего. Я своими руками приготовила ее.

— Я пытался заставить его поесть, — вздохнул Бурдо, — но он отказался.

— Вы не могли бы оставить нас наедине, Уин? — попросила девушка. — Я хотела бы…

— Доктор сказал, что мне нельзя…

— Уин, пожалуйста… — она умоляюще взглянула на негра. Бурдо замялся.

— Ну хорошо… поскольку это ты…

— Спасибо, Уин.

— Двадцать минут. Я буду тут, в коридоре, сразу за дверью, если понадобится, позовете меня.

— Спасибо, Уин. — Дженни снова перевела взгляд на Десейна. Бурдо вышел из комнаты и тихо закрыл дверь за собой.

— Джен, я… — начал Десейн, однако девушка перебила его:

— Молчи! Тебе не нужно терять силы. Дядя Ларри сказал…

— Я не собираюсь есть в этом месте, — заявил Десейн. Дженни топнула нотой.

— Джил, да ты просто…

— Да, я идиот, — закончил он за нее. — Но самое главное — то, что я еще жив.

— Ты только посмотри на себя! Посмотри…

— Как там Гарри Шелер? Немного помолчав, девушка ответила:

— Он будет жить. Останется несколько шрамов, как, впрочем, и у тебя, но ты…

— Они выяснили, что произошло?

— Это был несчастный случай.

— Всего-навсего? Просто несчастный случай?

— Сказали, что-то сломалось в топливном насосе… слабый контакт в электропроводке одной из фар и…

— Несчастный случай, — закончил за нее Десейн. — Ясно. — Он опустился на подушку.

— Я принесла тебе яиц, гренок и меда, — сказала Дженни. — Ты должен поесть чего-нибудь, чтобы поддержать свои…

— Нет.

— Джил!

— Я сказал «нет».

— Чего ты боишься?

— Еще одного несчастного случая.

— Но ведь я сама приготовила еду!

Он повернул голову, пристально посмотрел на нее и сказал тихим голосом:

— Не подходи ко мне. Я люблю тебя.

— Джилберт!

— Ты сама говорила эти слова, — напомнил он ей.

Ее лицо побледнело. Она прислонилась к тележке, вся дрожа.

— Я знаю, — прошептала она. — Иногда я могу чувствовать… — Она подняла глаза, по ее щекам потекли слезы. — Но я действительно люблю тебя. И сейчас ты ранен. Я хочу позаботиться о тебе. Мне необходимо позаботиться о тебе. Вот, смотри! — Она подняла крышку над одной из тарелок, стоявших на тележке, зачерпнула ложкой и положила себе в рот.

— Дженни, — прошептал Десейн. Страдальческий взгляд, сила его любви к ней… ему захотелось заключить ее в объятия, и…

Глаза Дженни расширились. Она протянула обе руки к горлу. Дженни пыталась что-то произнести, но не могла выдавить из себя ни звука.

— Дженни!

Она затрясла головой, глаза ее закатились.

Десейн отбросил покрывала с постели, поморщившись от боли, которая пронзила его руки. Но он не обратил внимания на эту боль и, соскользнув на холодный, покрытый кафелем пол, выпрямился. И тут же почувствовал головокружение.

Дженни, все еще держа руки у горла, пятилась к двери.

Десейн направился к ней, чувствуя, как больничная пижама хлещет по ногам. Двигаться было неимоверно трудно, ноги были как ватные.

Неожиданно Дженни рухнула на пол.

Десейн, вспомнив о Бурдо, закричал:

— На помощь! Уин! На помощь! — Он споткнулся и вцепился в край тележки, толкая ее вперед.

Когда дверь распахнулась, Десейн беспомощно сидел на полу. Бурдо остался стоять на пороге, глядя на него, потом посмотрел на Дженни, лежавшую на полу с закрытыми глазами, подняв колени и тяжело дыша.

— Позовите врача, — хриплым голосом произнес Десейн. — Что-то в еде. Она съела немного…

Бурдо сразу понял его, повернулся и выбежал в коридор, оставив дверь открытой.

Десейн пополз к Дженни. Комната под ним качалась и изгибалась. Руки дрожали. В тяжелом дыхании Дженни он услышал свист, отчего ему захотелось броситься к ней, но на это не было сил. Он преодолел всего несколько футов, когда в комнату ворвался Паже, а сразу за ним — Бурдо.

Паже с мертвенно-бледным лицом опустился на одно колено рядом с Дженни, потом указал на Десейна:

— Отнесите его в постель.

— Еда на тележке, — прохрипел Десейн. — Она съела немного.

Светловолосая медсестра в белом чепчике, закатив в комнату тележку, склонилась над Паже. Но дальше Десейн уже не мог видеть их — Бурдо взял его в охапку и понес к кровати.

— Вы останетесь здесь, доктор Джил, — сказал Бурдо. Он повернулся и посмотрел в сторону двери.

— Аллергическая реакция, — констатировал Паже. — Сужение гортани. Дайте мне двойную трубку — придется как следует продуть ее.

Медсестра передала Паже что-то, и он стал колдовать над Дженни, стоя спиной к Десейну, закрывая тем самым обзор.

— Атропин! — приказал Паже и снова что-то взял у медсестры.

Десейну было трудно сосредоточить на них свое внимание. Страх сдавил горло. «Почему я так ослаб? — подумал он. — Господи милостивый, не дай ей умереть! Прошу тебя, спаси ее!»

В дверях появились лица из числа обслуживающего персонала клиники — с округлившимися глазами, молчаливые.

Паже, оторвав взгляд от Дженни, произнес:

— Нужна каталка.

Несколько лиц тут же исчезло. Вскоре из коридора донеслись звуки колес.

Паже выпрямился и сказал:

— Больше я ничего не могу сделать. Положите ее на каталку — голова должна находиться ниже ног. — Он повернулся к Десейну. — Что она съела?

— Она попробовала… — Десейн указал на тележку с едой. — Она сняла с чего-то крышку. Яйца?

Паже шагнул к тележке, поднял тарелку и понюхал ее. Десейн увидел, как за его спиной двое санитаров с медсестрой поднимают Дженни и несут ее к двери. На секунду мелькнуло ее мертвенно-бледное лицо с трубочкой, свисающей из уголка рта.

— Это яд? — спросил Бурдо хриплым голосом.

— Конечно, яд, — резко ответил Паже. — Действует, как аконит. — Он схватил тарелку и выбежал из комнаты.

Десейн слушал, как звуки колес и быстрые шаги затихают в коридоре, пока Бурдо не закрыл дверь, заглушив все звуки.

Все тело Десейна покрылось потом. Он безвольно лежал на постели, наблюдая за тем, как Бурдо закутывает его в одеяла.

— На одно мгновение, — произнес вдруг Бурдо, — мне… мне показалось, что вы причинили Дженни вред.

«Она не может умереть», — подумал Десейн.

— Простите, — извинился Бурдо, — я знаю, вы никогда не причинили бы ей вреда.

— Она не может умереть, — прошептал Десейн.

Он поднял взгляд и увидел, как по щекам негра потекли сверкающие струйки слез. Почему-то это вызвало гнев в Десейне. Он чувствовал, как ярость закипает в нем, но не способен был остановиться. И направлена она была не на Бурдо, а на ту бестелесную сущность Сантароги, на то коллективное существо, которое пыталось использовать женщину, которую он любил, чтобы убить его. Он пронзил взглядом Бурдо.

— Доктор Ларри не допустит, чтобы с Дженни что-нибудь случилось, — сказал Бурдо. — Он…

Увидев блеск в глазах Десейна, Бурдо инстинктивно попятился.

— Убирайтесь отсюда! — прохрипел Десейн.

— Но ведь доктор сказал, чтобы я…

— Доктор Джил приказывает вам убираться отсюда ко всем чертям!

На лице Бурдо застыла упрямая гримаса.

— Я не оставлю вас в одиночестве.

Десейн рухнул на постель. Что он мог поделать?

— Прошлой ночью вы перенесли страшный шок, — продолжал Бурдо. — Пришлось даже сделать вам переливание крови. Вас нельзя оставлять одного.

«Значит, они сделали мне переливание? — подумал Десейн. — Почему, они не убили меня тогда? Наверное, потому, что хотели спасти мне жизнь ради Дженни!»

— Вы все так беспокоитесь о Дженни, — заметил Десейн. — Но сделали так, что она едва не убила меня. Конечно, это нарушило бы ее психику, но разве это имеет какое-либо значение, верно? Пожертвовать Дженни — вот ваш приговор, вы, стая…

— Вы разговариваете, как сумасшедший, доктор Джил, — перебил его Бурдо.

Так же быстро, как возник, гнев покинул Десейна. К чему эти нападки на бедного Уина? Да и вообще какой смысл в нападках на всех сантарожцев? Они не в состоянии видеть дальше собственного носа. Он почувствовал себя опустошенным. Конечно, эти слова кажутся Бурдо безумными. То, что для одного общества имеет смысл, другому кажется ненормальным.

Десейн проклял слабость, которая охватила его тело.

«Перенесли страшный шок».

Десейн подумал, что же он станет делать, если Дженни умрет. Это было удивительное тройственное ощущение: часть его горестно вздыхала от этой мысли, другая часть проклинала судьбу, которая загнала его в этот угол… а еще одна часть все время занималась анализом, анализом, анализом…

«Насколько перенесенный мною шок был усугублен Джасперсом? Может быть, я стал таким же чувствительным, как и сантарожцы? Они тут же убьют меня, если Дженни умрет», — подумал он.

— Я буду просто сидеть здесь, возле двери, — сказал Бурдо. — Если вам что-нибудь понадобится, обязательно скажите мне.

Он сел на стул лицом к Десейну, сложив руки на груди, — вылитый охранник.

Десейн закрыл глаза и подумал: «Дженни, пожалуйста, не умирай». Он вспомнил объяснения Паже, каким образом Гарри Шелеру стало известно о смерти брата.

Пустое пространство.

«Какой клеткой своего организма я ощущаю Дженни?» — задал себе вопрос Десейн.

Его беспокоило то, что он не способен зондировать ощущения внутри себя, и только присутствие Дженни успокаивающе действовало на него. И это было самым важным для него. Она должна быть рядом. Только сантарожец мог принести ему спокойствие.

«Но я не сантарожец».

Десейну казалось, что он ходит по лезвию бритвы, с одной стороны которой — огромный бессознательный океан мира людей, в котором он родился, а с другой — озеро спокойствия, где каждая его капелька знает соседние. Он услышал, как открылась дверь, и сразу же ощутил, как в бессознательном океане начала зарождаться буря, а поверхность озера колебал лишь легкий ветерок. Ощущение того, что он балансирует, ослабло. Десейн открыл глаза. Посреди комнаты стоял Паже. На шее у него висел стетоскоп, в глазах застыла усталость. Он внимательно смотрел на Десейна задумчивым хмурым взглядом.

— Дженни? — прошептал Десейн.

— Она будет жить, — ответил Паже. — Но смерть была рядом.

Десейн закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Сколько же еще подобных несчастных случаев будет у нас? — спросил он, открыл глаза и встретился со взглядом Паже.

Бурдо подошел к Паже и сказал:

— Он говорил как сумасшедший, доктор Ларри.

— Уин, прошу тебя, ты не мог бы на секунду оставить нас вдвоем? — попросил Паже.

— Вы уверены, что так нужно? — Бурдо с хмурым видом посмотрел на Десейна.

— Прошу тебя, — повторил Паже. Он перенес стул к кровати Десейна и сел перед ним.

— Я буду сразу за дверью, — сказал Бурдо.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

— Вы огорчили Уина, а это довольно трудно сделать, — заметил Паже.

— «Огорчили…» — тупо повторил Десейн, глядя на собеседника. Потом спросил: — Что вы думаете по поводу случившегося?

Паже посмотрел на свою правую руку, сжал ее в кулак, потом раскрыл его и покачал головой.

— Мне бы не хотелось показаться вам, Джилберт, легкомысленным человеком. Я… — Он посмотрел на Десейна. — Должно же быть какое-то разумное, рациональное объяснение этого происшествия.

— Значит, вы не думаете, что слово «несчастный случай» объясняет все это.

— Вообще-то несчастные случаи происходят…

— Мы оба знаем, что в данной ситуации об использовании выражения «несчастный случай» в его привычном значении не может быть и речи, — перебил его Десейн.

Паже вскинул руки и откинулся на спинку стула. Он сжал губы, потом произнес:

— Хорошо, с психиатрической точки зрения…

— Давайте без этого! — рявкнул Десейн. — Сейчас вы заведете старую пластинку насчет «невротической предрасположенности к несчастным случаям», о каких-то нарушениях в психике, из-за чего человек не способен контролировать свои действия. Куда же делся этот контроль тогда, на мосту? Или тот случай с мальчиком с луком и стрелой, или же…

— Мальчик с луком и стрелой?

Десейн, плюнув на свое обещание, рассказал об инциденте в парке и добавил:

— И как быть с подъемником в гараже или взрывом? И как вы объясните яд в еде, которую приготовила Дженни… именно Дженни! Еда, которую она…

— Вы правы! У вас есть все основания…

— Основания? Да у меня целая совокупность фактов, подтверждающих то, что Сантарога пытается убить меня. Вы уже убили ни в чем не повинного молодого человека. Едва не убили Дженни. Кто следующий?

— Во имя Господа, почему мы должны…

— Чтобы ликвидировать угрозу. Разве это не очевидно? И эта угроза — я.

— Да, теперь действительно…

— Именно теперь! Не считаете ли вы совершенно нормальным, чтобы бы я увез Дженни из этой сумасшедшей долины и свистнул в свисток?

— Дженни не оставит свою… — Он замолчал. — Свистнул свисток? Что вы имеете в виду?

— Послушайте, кто из нас заставляет рыдать ангелов? — спросил Десейн. — Вы божитесь, что любите Дженни и не хотите ей зла. Но разве есть что-то более ужасное, чем использование ее в качестве орудия моей смерти?

Паже побледнел и два раза прерывисто вздохнул.

— Она… Должно же быть… Что вы имеете в виду под словами «свистнуть в свисток»?

— Инспектор департамента труда когда-нибудь изучал сложившуюся систему эксплуатации детского труда в вашей школе? — спросил Десейн. — А как насчет государственного департамента умственной гигиены? По данным, которые вы предоставляете, в Сантароге нет случаев умственного помешательства.

— Джилберт, вы не понимаете, о чем говорите.

— Неужели? А как насчет антиправительственной пропаганды в вашей газете?

— Мы не выступаем против правительства, Джилберт, мы…

— Что? Да я никогда раньше не видел такой…

— Пожалуйста, позвольте мне все же закончить. Мы не выступаем против правительства — мы против порядков во внешнем мире. Это две совершенно разных вещи.

— Вы считаете, что все люди там… сумасшедшие?

— Мы считаем, что они сожрут сами себя.

«Безумие, безумие», — подумал Десейн. Он уставился в потолок. Все его тело покрылось потом. Та эмоциональность, с которой он спорил с Паже…

— Почему вы поручили Бурдо наблюдать за мной?

Паже пожал плечами.

— Я… на тот случай, если вы окажетесь правы в своих…

— И для этого вы выбрали Бурдо. — Десейн снова посмотрел на Паже. Казалось, тот сражался с самим собой, нервно сжимая и разжимая кулаки.

— Причины вполне очевидные, — произнес он.

— Вы не позволите мне выехать из долины, не так ли? — спросил Десейн.

— Вы не в том физическом состоянии, чтобы…

— Так смогу ли я когда-нибудь уехать?

Паже встретил пристальный взгляд Десейна.

— Как мне доказать вам, что мы на самом деле…

— Есть ли здесь какое-либо место, где я мог бы оградить себя от всяких несчастных случаев? — спросил Десейн.

— Оградить себя от… — Паже покачал головой.

— Вы ведь хотите доказать, что у вас исключительно благие намерения относительно меня, — заметил Десейн.

Паже сжал губы, потом сказал:

— В пентхаузе на крыше есть отдельная комната-изолятор — со своей кухней, удобствами, со всем, что надо для проживания. Если вы…

— Может ли Бурдо провести меня туда и не убить при этом?

Паже вздохнул.

— Я сам доставлю вас туда, как только смогу.

— Нет, это сделает Бурдо.

— Ладно, если вы так хотите. Вас могут перевезти в кресле.

— Я пойду пешком.

— Вы еще слишком слабы, чтобы…

— Я найду силы. Бурдо поможет мне.

— Очень хорошо. Что же касается еды, мы можем…

— Я буду питаться из консервных банок, выбранных наугад на рынке. Бурдо будет покупать их для меня, пока я…

— Послушайте…

— Вот так все и будет, доктор. Он будет предоставлять мне широкий ассортимент, а я буду наугад выбирать что-нибудь.

— Вы принимаете ненужные…

— Давайте попробуем и посмотрим, сколько еще произойдет несчастных случаев.

Паже несколько секунд внимательно смотрел на него, потом проговорил:

— Как скажете.

— А как быть с Дженни? Когда я смогу встретиться с ней?

— Она перенесла очень сильное потрясение, да еще это жестокое отравление. По-моему, никому не следует ее навещать, если только…

— Я не покину комнату до тех пор, пока не пойму, что мне ничего не угрожает, — произнес Десейн. — Когда она сможет прийти ко мне?

— Наверное, через несколько дней. — Паже направил на Десейна указательный палец. — А теперь выслушайте меня, Джилберт. Вы никогда не сможете убедить Дженни выехать из долины. Она никогда не согласится.

— Пусть это решит сама Дженни.

— Хорошо, — кивнул Паже. — Сами убедитесь. — Он направился к двери и открыл ее. — Уин?

Бурдо прошел мимо Паже в комнату.

— Он все еще говорит как сумасшедший, доктор Ларри?

— Мы собираемся провести один эксперимент, Уин, — сказал Паже. — Здоровье доктора Десейна и счастье Дженни требует, чтобы он переселился в отдельную комнату-изолятор, — Паже указал пальцем на потолок. — Он хочет, чтобы ты помог ему перебраться туда.

— Сейчас возьму кресло на колесиках, — произнес Бурдо.

— Доктор Десейн хочет идти пешком, — остановил его Паже.

— А он в состоянии это делать? — озадаченный Бурдо повернул к Десейну нахмурившееся лицо. — Он слишком слаб, чтобы просто постоять на ногах несколько…

— Кажется, доктор Десейн полагается на твою силу, — заметил Паже. — Думаешь, справишься?

— Я могу понести его, — предложил Бурдо, — но это будет выглядеть, как…

— Обращайся с ним с такой же осторожностью, как с беспомощным младенцем, — указал Паже.

— Как скажете, доктор Ларри.

Бурдо прошел к кровати, помог Десейну сесть на край постели. Голова Десейна закружилась. Комната начала вращаться, и он словно в тумане увидел, как Паже прошел к двери, открыл ее и, обернувшись, посмотрел на Бурдо.

— В течение некоторого времени всюду будет ощущаться мое влияние, — произнес Паже. — Вы не против, Джилберт, если я время от времени буду заглядывать к вам — исключительно в медицинских целях?

— Пока вы не расскажете мне о своих намерениях в отношении меня, не возражаю, — ответил Десейн.

— Только должен предупредить вас, что бинты надо изредка менять.

— Может Уин делать перевязку?

— Ваше доверие к Уину очень трогательно, — заметил Паже. — Я уверен, что это и на него произвело впечатление.

— Так может он…

— Да, я уверен, что, получив у меня инструкции, сможет.

— Тогда все в порядке, — вздохнул Десейн.

С помощью Бурдо Десейн поднялся на ноги. Несколько секунд он постоял, тяжело дыша, опершись на плечо Бурдо. Паже вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

— Вы уверены, что сможете идти, сэр? — спросил Бурдо.

Десейн попытался сделать шаг. Колени стали будто резиновыми, и он упал бы, если б его не поддерживал Бурдо.

— Мы поедем на лифте? — спросил Десейн.

— Да, сэр. Это прямо по коридору.

— Тогда пошли к нему.

— Да, сэр. Извините, сэр. — Бурдо наклонился и, взяв Десейна на руки, повернулся и направился к двери.

Перед глазами Десейна промелькнуло удивленное лицо какой-то медсестры, шедшей по коридору. Он почувствовал себя дураком, оказавшись в этом беспомощном положении… но что он мог поделать? Медсестра окинула хмурым взглядом Бурдо, который, не обращая на нее никакого внимания, нажал локтем на кнопку вызова лифта. Медсестра, громко стуча каблуками, пошла дальше по коридору.

С легким свистом двери лифта разъехались.

Бурдо занес Десейна в кабину и локтем нажал на кнопку, помеченную буквой «р».

Во рту Десейна пересохло. Двери лифта закрылись. Он уставился в кремовый потолок, на молочные продолговатые лампы и подумал: «Они без всяких колебаний пожертвовали Дженни. Почему же потом они не подумали о Бурдо? Что, если лифт сорвется и разобьется вдребезги?»

Послышалось слабое жужжание. Десейн почувствовал, как лифт начал подниматься. Вскоре дверцы разъехались в стороны, и Бурдо вынес его из кабины.

Десейн увидел холл с кремовыми стенами, дверь из красного дерева, на которой висела табличка «Изолятор», а потом они оказались внутри.

Это была длинная комната с тремя кроватями. За окнами чернела смолянистая крыша. Бурдо положил Десейна на ближайшую кровать и отошел назад.

— Кухня там, — он указал на вертящуюся дверь в конце комнаты. — За этой дверью ванная, — она находилась как раз напротив кровати Десейна, а справа от нее — еще две. — А эти двери — в туалет и лабораторию. Вас это устраивает, доктор?

— Посмотрим! — ответил Десейн, встретив испытующий взгляд Бурдо. Затем он выдавил из себя грустную улыбку и объяснил, как будет питаться.

— Консервированная пища, сэр? — переспросил Бурдо.

— Я полагаюсь на вас, вы знаете это, — ответил Бурдо. — Ведь вы были… в таком же, как и я, положении… когда-то. Мне кажется, вы подсознательно симпатизируете мне. Я рассчитываю, что… — Десейн слегка пожал плечами.

— Именно этого доктор Ларри и хочет от меня?

— Да.

— Я должен буду наугад выбирать консервы на рынке?

— Правильно.

— Это выглядит идиотизмом, сэр, но я сделаю так, как вы просите. — Он вышел из комнаты, что-то бормоча под нос.

Десейн, с трудом забравшись под одеяло, некоторое время лежал, восстанавливая силы. Дальше крыши виднелся ряд верхушек деревьев — высоких, вечнозеленых — на фоне безоблачного голубого неба. В комнате царила абсолютная тишина. Десейн глубоко вздохнул. Действительно ли он будет здесь в безопасности? Ведь ее выбрал сантарожец. Но этот сантарожец был выведен из психического равновесия собственными сомнениями.

Впервые за последнее время Десейн понял, что может расслабиться. Огромная усталость навалилась на него.

«Откуда взялась эта неестественная слабость?» — подумал он.

Ее нельзя было объяснить последствием потрясения или полученными ожогами. Казалось, что она была вызвана ранами в его душе и затронула его тело — все его мышцы получили приказ бездействовать.

Десейн закрыл глаза.

Не видя ничего в красном сумраке, Десейну показалось, что он разбит на мелкие кусочки, его внутреннее «я» съежилось в ужасе. «Нельзя двигаться, — подумал он. — Двигаться — значит привлечь к себе беду, которая, возможно, окажется ужаснее самой смерти».

Непроизвольно задрожали ноги, а зубы застучали. Он попытался успокоиться, открыл глаза и уставился в потолок.

«Это реакция на Джасперс», — решил он.

Комнату наполнял его запах. Аромат резко бил в ноздри. Десейн потянул носом и повернулся к металлической тумбочке, стоявшей возле кровати. Потом потянулся к полуоткрытому ящику, выдвинул его и заглянул внутрь.

Там ничего не было. Но еще совсем недавно в нем находилось что-то, содержащее Джасперс. Что же?

Десейн оглядел всю комнату. Изолятор, сказал Паже. Вот только от чего изолируют здесь? Что? И зачем?

Он проглотил комок в горле и прилег на подушку.

Ужасающая усталость охватила его. Десейн почувствовал, что вот-вот провалится в зеленые воды забытья. Отчаянным усилием воли он заставил себя держать глаза открытыми.

Где-то раздались чьи-то стенания.

Безликий бог захихикал.

Открылась входная дверь.

Десейн заставил себя не двигаться, боясь, что если повернет голову, то провалится в глубины забытья и утонет в…

В поле зрения оказался Паже, внимательно глядящий на него сверху вниз. Доктор приподнял веко и осмотрел глаз.

— Проклятье, вы все еще продолжаете бороться с этим! — воскликнул он.

— Бороться с чем?! — прошептал Десейн.

— Я совершенно не сомневался, что, потратив столько сил, вы уже должны быть без сознания, — ответил Паже. — А ведь вы не собираетесь в ближайшее время подкрепить свои силы.

И в этот момент Десейн почувствовал, как болезненно заныло в пустом желудке. Он цеплялся за эту боль. Она помогала ему не утонуть в захлестывающих его зеленых волнах.

— Вот что я вам скажу, — произнес Паже. Он исчез из поля зрения Десейна. Затем послышалось скрипучее ворчание: — Я просто буду сидеть здесь и наблюдать за вами, пока Уин не вернется сюда с чем-нибудь, что вы запихнете себе в рот. Я не буду нападать на вас и не позволю кому-нибудь другому прикоснуться к вам. Перевязка может подождать. Сейчас для вас важнее отдохнуть. Если сможете, то поспите. Перестаньте бороться.

«Сон! Боги, как же усталость манит забыться сном! Так все же, с чем бороться?»

Десейн попытался еще раз сформулировать этот вопрос, но не было сил. Их хватало лишь на то, чтобы просто цепляться за крошечный ослепительно сияющий островок сознания и продолжать всматриваться в кремовый потолок.

— Ведя эту борьбу, вы пытаетесь выбраться из трясины, все более засасывающей вас, что заставляет меня подозревать в вашей теории какое-то зерно истины. Мы все еще не избавились до конца от подсознательно спрятанного в нас насилия.

Монотонный голос Паже действовал гипнотически. Фразы проносились мимо сознания Десейна.

«…Эксперимент по приручению людей… выведенных из экзальтации, из неизменяющихся условий… должны заново воспитать в людях чувство понимания… ничего нового: человечество всегда сражается с какими-либо проблемами… сродни религиозному переживанию — создание нового слоя теоботаников… не отрекаться от жизни или от понимания жизни… поиск общества, которое меняется постепенно, по мере удовлетворения нужд его членов…»

В голове Десейна раздался громогласный шепот одного из безликих богов:

«Слушай мою заповедь, данную тебе: бедняк не может позволить себе жить по принципам, а богач не нуждается в них».

Десейн лежал неподвижно в полной тишине.

Он боялся шевельнуться. Он ощущал, что ниже него живет и работает мир Сантароги, а он лежит здесь, выше этого мира. Что-то манило его, такое знакомое. Он чувствовал близость этого мира, но старался отогнать от себя мысль о нем. Сантарога пыталась убаюкать его обманчивыми масками, за которыми скрывались булыжники притворства и коварных замыслов. И все равно манила. Она подходила ему. Он почувствовал, как с бурным восторгом протягивает руки к этому миру, но отшатнулся назад, испуганный булыжниками, которые были повсюду, образуя темный покров над жизнью, наполняя его тоской кремового цвета — успокаивающей, сладкой, как патока… и все равно манящей.

Он не мог преодолеть соблазн в виде ослепительно сверкающих фейерверков, палитры цветов, режущих глаза… и все это был обман.

Он чувствовал, что все это обман, множество стереотипов и хорошо усвоенных условных рефлексов… и ненавидел этот мир.

«Который? — спросил он себя. — Сантарогу, или же тот, внешний?»

Что-то ухватилось за плечо Десейна, и он пронзительно закричал.

Вынырнув из сна, Десейн понял, что стонет и что-то бормочет. Несколько секунд потребовалось ему, чтобы прийти в себя. Куда же делись безликие боги?

Паже склонился над ним и положил руку на его плечо.

— Вам снился кошмар, — сказал доктор, убирая руку. — Только что вернулся Уин с едой — вот она.

Желудок Десейна скрутило спазмом.

Бурдо стоял справа от него у соседней кровати, на которой находился ящик, доверху заполненный консервными банками.

— Принесите мне открывалку и ложку, — попросил Десейн.

— Просто скажите мне, какую банку вы выбрали, и я открою ее, — предложил Бурдо.

— Я сам сделаю это, — не согласился Десейн. Он приподнялся на локтях. Руки задрожали, но он чувствовал себя сильнее — словно отчаяние давало ему дополнительные силы.

— Ладно, ублажи его, — сказал Паже, видя нерешительность Бурдо.

Тот пожал плечами и вышел из комнаты в дверь, находившуюся рядом с кроватью.

Десейн отбросил простыни, жестом отверг помощь Паже и коснулся ногами холодного пола. Он глубоко вздохнул и качнулся в сторону соседней кровати. Десейн чувствовал силу в коленях, но понимал, что еще довольно слаб.

Бурдо вернулся и передал Десейну открывалку с вращающейся рукояткой.

Десейн присел рядом с ящиком и вынул оттуда большую зеленую банку, даже не глядя на этикетку. Потом он вскрыл ее, взял предложенную Бурдо ложку и отогнул крышку.

Бобы.

Из открытой банки ударил запах Джасперса. Десейн посмотрел на этикетку: «Упаковано кооперативом Джасперса». Дальше шли даты изготовления и поступления в продажу, а также указание: «Продажа в других штатах запрещена. Подвергнуто обработке в декабре 1964 года».

Десейн внимательно посмотрел на банку. «Джасперс? Этого не может быть. Эта продукция не предназначена для перевозки. Его невозможно сохранить от…»

— Что-то не так? — спросил Паже.

Десейн еще раз осмотрел банку с блестящей этикеткой.

«Бобы в мясном соусе с говядиной», — прочитал он желтые буквы.

Не обращая внимания на соблазнительный аромат, шедший от банки, Десейн посмотрел на ящик. Он попытался вспомнить, слышал ли он, когда открывал банку, характерный свист, свидетельствующий о нарушении герметичности… и не мог вспомнить.

— Что-то не так? — повторил вопрос Паже.

— Все должно быть в порядке, — заметил Бурдо. — Вся продукция поступает от частных ферм.

Десейн оторвал взгляд от ящика. Насколько он мог видеть, на всех банках были наклеены этикетки кооператива Джасперс. «Частные фермы?»

— Вот, смотрите, — сказал Паже. Он взял из рук Десейна банку и ложку, попробовал бобы и улыбнулся. Потом вернул банку и ложку Десейну, который автоматически взял их.

— Здесь нет никакого подвоха, — убеждал Паже.

— Лучше и не может быть, — сказал Бурдо. — Это из частной лавки Пита Маджи, прямо с фермы.

— Это ведь Джасперс, — прохрипел Десейн.

— Конечно, — согласился Паже. — Законсервировано прямо здесь для местного потребления. Долгое время хранится на складе, чтобы сохранить свою силу. Однако аромат Джасперса быстро исчезает, когда банка открыта, так что вам лучше начать есть. У вас в распоряжении пять-десять минут… — он усмехнулся. — Благодарите судьбу, что вы здесь, в долине. Если бы вы были во внешнем мире и открыли эту банку, то аромат исчез бы за несколько секунд.

— Почему?

— Влияние чужеродной окружающей среды, — ответил Паже. — Так что давайте ешьте. Вы ведь видели, как я попробовал бобы. И ничего со мной не случилось.

Десейн слизнул кончиком языка немного соуса. Во рту появилось успокаивающее ощущение которое разлилось по всему телу. Соус показался ему восхитительным. Он запихнул в рот полную ложку, наспех прожевал и проглотил. Бобы с Джасперсом оказались в его желудке. Он почувствовал внутри глухие удары.

С округлившимися глазами Десейн повернулся к Бурдо и увидел удивление в карих глазах негра. Они вместе с высыпавшими на его лице светло-желтыми веснушками очаровывали. Внимание Десейна привлекла банка. Он заглянул в нее.

Там ничего не было.

Десейн испытывал странное ощущение — словно его память быстро прокручивалась назад подобно обратной перемотке магнитофонной записи: вот его рука торопливо запихивает содержимое ложки из банки в рот. Смутное воспоминание о проглатывании пищи.

Сейчас он понял, что же стучало внутри — его сознание. Больше он не чувствовал голода.

«Это сделало мое тело, — подумал Десейн. Его охватило чувство удивления. — Это сделало мое тело».

Паже взял пустую банку и ложку из безвольных пальцев Десейна. Бурдо помог Десейну вернуться в постель, натянул поверх него простыни и поправил их.

«Это сделало мое тело», — снова подумал Десейн.

Внутри него словно бы произошло переключение, и с мыслью, что влияние Джасперса слабеет, его сознание прояснилось.

— Ну вот, — произнес Паже.

— А как же быть с бинтами? — спросил Бурдо.

Паже осмотрел повязку на щеке Десейна, наклонился ближе и понюхал ее, потом выпрямился.

— Возможно, сегодня вечером, — сказал он.

— Вы поймали меня в ловушку, не так ли? — спросил Десейн и пристально посмотрел на Паже.

— Ну вот, он снова бредит, — заметил Бурдо.

— Уин, — начал Паже, — я знаю, что у тебя есть кое-какие личные дела. Почему бы тебе сейчас не заняться ими и не оставить меня одного с Джилбертом? Постарайся вернуться к шести.

— Я могу позвонить Вилле и попросить ее…

— Не стоит беспокоить дочь, — перебил его Паже. — Иди и…

— Но что, если…

— Никакой опасности не существует, — поторопился заверить его Паже.

— Как скажете, — вздохнул Бурдо. Он направился к двери, ведущей в коридор, на секунду остановился в дверях и внимательно посмотрел на Десейна, потом вышел из комнаты.

— Что вы хотите сообщить мне, чего не должен слышать Уин? — спросил Десейн.

— Ну вот, он снова бредит, — повторил Паже фразу Бурдо.

— Наверное, что-то…

— Да нет у меня никаких тайн!

— И тем не менее вы попросили его наблюдать за мной… потому что он особенный, — заметил Десейн. Он глубоко вздохнул, чувствуя необыкновенную ясность в мыслях и встревоженность в сознании. — Уин оказался неопасным для меня.

— Уин живет собственной жизнью, а вы вмешиваетесь в нее, — сказал Паже. — Он…

— Почему же Уин оказался неопасным?

— Это вам так кажется, а не мне, — возразил Паже. — Уин спас вам жизнь, когда вы чуть было не упали с лестницы. Вот вы и прониклись определенной…

— Он приехал в Сантарогу из внешнего мира, — перебил его Десейн. — Когда-то он был таким же, как и я.

— Многие приезжают сюда из внешнего мира, — возразил Паже.

— И вы тоже?

— Нет, но…

— Как же на самом деле действует эта ловушка? — спросил Десейн.

— Да нет никакой ловушки!

— Что Джасперс делает с людьми? — уточнил Десейн.

— Задайте себе этот вопрос.

— Я имел в виду — в техническом смысле, доктор?

— В техническом?

— Да. Что же делает Джасперс?

— А, понятно. Он, помимо всего прочего, ускоряет катализ химических реакций в нервной системе с участием 5-гидрокситриптаина и серотонина.

— Изменения происходят в клеточном комплексе Гольджи?

— Не только. Джасперс вызывает разрушение систем блокировки сознания, в результате чего открывается возможность образного мышления и начинается процесс развития сознания. Вам начинает казаться, что у вас становится лучше память, она… развивается. Но это происходит, конечно, только в момент осуществления реакции — побочный эффект скорости, с которой…

— Образное мышление, — повторил Десейн. — А если человек не в состоянии управлять всеми видами памяти? Ведь бывают и совершенно неприятные люди, скандалисты… а некоторые воспоминания способны вызвать психическую травму…

— Да, случались и неудачи.

— Влекущие за собой опасные последствия?

— Иногда.

Десейн инстинктивно закрыл рот и сделал глубокий вдох через ноздри. По чувствам ударил резкий запах Джасперса. Он посмотрел в сторону ящика с банками, лежавшего на соседней кровати.

Джасперс. Заряд сознания. Опасная субстанция. Наркотик, таящий в себе зловещее предзнаменование. В сознании Десейна проносились самые разные фантазии. Он повернулся и с удивлением встретил блуждающий взгляд Паже.

— Вы не можете обойтись здесь, в долине, без экспериментов, не так ли? — спросил Десейн.

— А кому бы этого хотелось?

— Вы надеетесь, что я останусь, чтобы помочь вам разобраться в ваших неудачах.

— Конечно, это надо сделать.

Десейн вспыхнул гневом.

— И что же мне думать? — вскричал он. — Я не могу избавиться от запаха…

— Успокойтесь, — прошептал Паже. — Сейчас не время волноваться. Все пройдет, а вы даже не заметите этого.

«У каждого общества — свои основы химии, — подумал Десейн. — Свой собственный аромат, нечто, представляющее огромную важность, но видимое лишь его членами».

Сантарога пыталась убить его, Десейн знал это. И тут мелькнула мысль: что, если эти попытки были вызваны тем, что у него был другой запах? Он уставился на ящик, стоявший на постели. Невозможно! Не может быть такого простого объяснения!

Паже подошел к ящику, отодрал небольшой кусочек наклейки от банки и дотронулся до него языком.

— Этот ящик с продуктами находился в хранилище. Эта бумага — органическое вещество. А любое органическое вещество, пройдя определенную обработку, пропитывается Джасперсом. — Он бросил клочок бумаги в ящик.

— Я тоже стану, как этот ящик? — спросил Десейн. Ему казалось, что у его ног примостилось некий призрак, и он не мог избавиться от мыслей об этом создании. Внутри шевельнулось древнее существо, напомнив о своем существовании. — Я тоже стану…

— Выбросьте эти мысли из головы, — перебил его Паже.

— Я тоже стану одной из ваших неудач? — договорил Десейн.

— Я же сказал вам, перестаньте!

— Почему?

Десейн сел на кровати, охваченный страхом и гневом. Он строил различные предположения, и каждое казалось хуже предыдущего. Сейчас он казался себе беззащитнее и уязвимее, чем тогда, когда убегал от ударов кнутом.

Потрясенный этим так неожиданно пришедшим воспоминанием, Десейн рухнул на подушку. «Почему именно сейчас я вспомнил этот случай?» — спросил он себя. Перед его глазами возникла картина из далекого детства, вынырнувшая из глубин памяти на поверхность сознания. Он вспомнил боль от удара хлыстом по спине.

— Вы не относитесь к тому типу людей, на которых Джасперс действует неудачно, — сказал Паже.

Десейн с ненавистью посмотрел на пахучий ящик.

— Джасперс!

— Вы из той породы людей, которые могут пойти очень далеко, — продолжал Паже. — Почему, как вы думаете, вы оказались здесь? Только ли из-за этого дурацкого отчета о состоянии рынка? Или из-за Дженни? Конечно же, нет. Ответ не может быть таким простым. Поймите, Сантарога призывает к себе определенных людей, и они откликаются на ее зов.

Десейн искоса поглядел на него.

— Вот я и прибыл сюда, чтобы предоставить вам, сантарожцам, возможность прикончить меня, — заметил Десейн.

— Мы не хотим убивать вас!

— Помните, вы говорили, что, возможно, я прав? Но уже в следующую минуту утверждаете совершенно обратное.

Паже вздохнул.

— У меня есть одно предложение, — сказал Десейн.

— Говорите.

— Вам оно не понравится, — заметил Десейн.

Паже пристально посмотрел на него.

— Что у вас на уме?

— Вам будет страшно сделать это.

— Я не…

— Это что-то вроде клинического теста, — перебил его Десейн. — Но, как мне кажется, вы будете искать любой предлог, чтобы не допустить проведения этого теста или же остановить его. Вы будете делать вид, что не понимаете меня. Вы попытаетесь ускользнуть от…

— О Господи! Что у вас на уме?

— И, возможно, вы сумеете сделать это.

— Что именно?

— Отказаться от моего предложения.

— Не пытайтесь загнать меня в угол, Джилберт.

— Ну хорошо, слушайте, — произнес Десейн. Он поднял руку, останавливая Паже. — Я хочу, чтобы вы позволили мне загипнотизировать вас.

— Что?

— Вы слышали, что я сказал.

— Зачем?

— Вы родились здесь, — начал Десейн, — вы с самого рождения привыкли к влиянию этого… заряда сознания. Я хочу заглянуть в глубины вашего подсознания и увидеть, какого рода у вас страхи.

— Из всех сумасшедших…

— Я не какой-то там любитель-шарлатан, просящий вас подвергнуться гипнозу, — снова перебил Десейн. — Я — психолог-клиницист, хорошо знакомый с гипнотерапией.

— На что вы надеетесь, когда…

— Что такое человеческий страх? — опять не дал договорить ему Десейн. — Это как свет маяка, указывающий дорогу домой. Проникните в этот страх — и вы познаете его подспудные мотивы. За любым страхом таится насилие огромной…

— Чепуха! У меня нет…

— Вы же врач. Вам известно об этом лучше, чем кому-либо.

Паже молча уставился на него. Вскоре он признал:

— Да, конечно, каждый человек испытывает страх смерти. И…

— Больше, чем это.

— Вы считаете себя каким-то богом, Джилберт? Вы просто ходите вокруг да около.

— Дайте ответ, «взлетит ли орел по твоей команде и совьет ли гнездо среди высоких скал»? — начал Десейн. Он покачал головой. — Чему вы поклоняетесь?

— А… вот оно что — религия, — Паже облегченно вздохнул. — Тебе не нужно бояться ужаса ночи, ни стрелы, днем летящей, ни чумы, крадущейся во мраке, ни разрушения, опустошающего все в округе в полдень. Вы это хотите услышать?

— Нет, не это.

— Джилберт, я не настолько невежествен в этих вопросах, как вы, наверное, себе вообразили. Если я соглашусь на ваше предложение, то можно расшевелить такое…

— И что же именно?

— Мы оба знаем, что это невозможно предсказать заранее.

— Вы проводите эксперимент от имени общины… группы, общества, которое не хочет, чтобы я лез в его дела, — произнес Десейн. — Так чему же на самом деле поклоняется это общество? С одной стороны, вы говорите: можете смотреть и изучать все, что только пожелаете. А с другой — захлопываете двери. В каждом действии…

— Неужели вы в самом деле верите, что кое-кто из нас пытался убить вас ради безопасности общины?

— А разве нет?

— Неужели не найдется других объяснений?

— Каких же?

Десейн пристально смотрел на Паже. Вне всякого сомнения, доктор был встревожен. Он избегал взгляда Десейна, при этом руки его бесцельно двигались, а дыхание участилось.

— Общество никогда не верит, что оно может умереть, — сказал Паже. — Из этого следует: общество, как таковое, никогда никому не поклоняется — если оно не может умереть, то никогда и не предстанет перед Высшим Судом.

— В этом случае, — продолжил Десейн, — оно может вытворять такие мерзости, какие отдельному человеку никогда бы и в голову не пришли — его бы просто стошнило от одной только мысли об этом.

— Возможно, — пробормотал Паже. — Возможно. Ну хорошо. Почему вы решили проверить меня? Ведь я никогда не пытался причинить вам зла.

Десейн, ошарашенный этим вопросом, отвел взгляд в сторону. За окном сквозь зелень деревьев он увидел полоску холмов, которые окружали Сантарогу. Он чувствовал себя пленником этой гряды холмов, запутавшимся в паутине собственных мыслей.

— А что вы скажете о людях, которые пытались убить меня? — резким тоном спросил Десейн. — Они — подходящие объекты для исследований?

— Мальчик — возможно, да, — ответил Паже. — Мне все равно придется обследовать его.

— Пити, сын Йорика, — заметил Десейн. — Один из неудавшихся экспериментов?

— Не думаю.

— Еще один человек с раскрепощенным сознанием… как я?

— Вы запомнили это?

— Тогда вы говорили, что внешний мир умирает, а вы отгородились от него здесь с помощью Джасперса.

— Да, тогда я вам многое рассказал, сейчас я это припоминаю, — заметил Паже. — Действительно ли ваше сознание сейчас полностью раскрепощено? Вы уже можете видеть то же, что и мы? Стали ли вы таким же, как мы?

Десейн внезапно вспомнил голос Дженни в телефонной трубке: «Будь осторожен». И страх в ее словах: «Они хотят, чтобы ты уехал».

В ту же секунду Паже снова превратился в его сознании в серого кота, вспугнувшего птиц в саду, и Десейн понял, что он по-прежнему одинок и не соединился ни с кем, ни с одной группой. Он вспомнил озеро, особенные ощущения, когда он чувствовал и свое тело, и общее настроение всей компании, которое он разделял.

Он начал вспоминать все беседы, которые вел с Паже, по-новому оценивая их. Он чувствовал, что в данные секунды в его сознании началась перестройка мироощущения, которое производила Сантарога.

— Я дам вам еще немного Джасперса, — сказал Паже. — Возможно, тогда…

— Вы подозреваете, что я не замечаю, как дрожу от волнения? — перебил его Десейн.

Паже улыбнулся.

— Сара продолжает использовать фразы, которые имели хождение в прошлом, — сказал он. — Еще до того, как мы урегулировали наши отношения с Джасперсом… и внешним миром. Но не стоит смеяться над ней и ее стилем речи. Она сохранила невинный детский взгляд.

— Который отсутствует у меня.

— У вас все еще остались кое-какие догмы и предрассудки тех нелюдей, — сказал Паже.

— К тому же я услышал и узнал слишком много о вас, сантарожцах, чтобы мне было позволено уехать, — заметил Десейн.

— Неужели вы так и не попытаетесь стать другим? — произнес Паже.

— Кем именно стать? — Этот сумасшедший, почти шизофренический разговор с Паже выводил Десейна из себя. Болтовня! «Раскрепощенное сознание!»

— Только вы знаете это, — ответил Паже.

— Что?

Паже в ответ лишь пристально посмотрел на Десейна.

— Я скажу вам, что я понял, — произнес тот. — Я знаю, что вы в ужасе от моего предложения. Вы не хотите узнать, почему Уина насыпала яд для тараканов в кофе. Вы не хотите знать, почему Клара Шелер отравила свое жареное мясо. Вы не хотите знать, по чьей подсказке меня столкнули с пристани на озере и почему пятнадцатилетний мальчик пытался пронзить меня стрелой. Вы не хотите узнать, почему Дженни отравила яйца. Вы не собираетесь расследовать, почему меня едва не раздавила машина в гараже и почему сгорел мой грузовик. Вы не хотите…

— Ну хватит!

Паже потер подбородок и отвернулся.

— Что я говорил? Вам все же удалось это, — заметил Десейн.

— Iti vucati, — пробормотал Паже. — Существует аксиома: каждая система и каждая интерпретация становятся ложными, когда появляется другая система, более совершенная и, значит, верная. Интересно, может быть, поэтому вы и прибыли сюда — чтобы напомнить нам банальную истину: не существует утверждений, свободных от противоречий.

Он повернулся и пристально посмотрел на Десейна.

— О чем вы говорите? — спросил тот. В тоне и манерах собеседника Десейн увидел неожиданное спокойствие, которое вызвало у него тревогу.

— Внутренняя просвещенность всех живых существ начинается со своего «я», — начал Паже. — И это «я» невозможно свести к некоторой изолированной области в памяти, основанной на восприятии символов. Поскольку мы являемся сознательными существами, наши мысли являются проекциями нашего «я» на чувственное восприятие. Но бывает так, что наше «я» сбивается с пути — то наше «я», которое воплощает в себе отдельную личность или совокупность индивидуумов. Интересно…

— Прекратите попытки отвлечь меня своей дурацкой болтовней, — перебил его Десейн. — Вы пытаетесь сменить тему разговора, избежать…

— …пустоты, — закончил за него Паже. — Да, пустота — очень уместное слово. Невозможно воспринимать Эйнштейна только как математика. Всякое феноменальное существование — преходяще и относительно. На самом деле не существует ничего реального, заслуживающего внимания. Каждую минуту любая вещь превращается в нечто иное.

Десейн приподнял голову над подушкой. Неужели старый доктор сошел с ума?

— Действие само по себе не может дать результата, — продолжал Паже. — Вы мыслите в абсолютных категориях. Однако поиск любой закономерности есть плод ложной фантазии. Вы пытаетесь при помощи пальцев отцедить мыло от воды. Реальность восприятия — признак заблуждения.

Десейн покачал головой. Его собеседник говорил полную чушь.

— Я вижу, что вы смущены, — продолжал Паже. — Вы на самом деле не понимаете, какая в вас скрыта интеллектуальная энергия. Вы ходите по узким тропам. Я же предлагаю вам новые орбиты…

— Да перестаньте вы, — прервал его Десейн.

Он вспомнил озеро, хриплый женский голос, говорящий: «Это единственное, что можно сделать». И ответ Дженни: «Мы и делаем это».

— Вы должны привыкнуть к условному мышлению, — сказал Паже. — Только так вам удастся осознать относительность собственного существования и стать выразителем относительной истины, которую вы пытаетесь постичь. У вас есть способность к этому. Я вижу это. Ваш дар предвидения насильственных действий, направленных на…

— Какой бы эксперимент вы ни проводили надо мной, вы ведь не прекратите его, не так ли? — спросил Десейн. — Вы все будете давить на меня, давить и…

— Кто на вас давит? — удивился Паже. — Разве не вы оказываете самое сильное давление на…

— Черт бы вас побрал! Замолчите!

Паже молча посмотрел на него.

— Эйнштейн, — пробормотал Десейн. — Относительность… абсолютность… интеллектуальная энергия… феноменальный… — Он замолчал, когда его разум вдруг заработал со скоростью компьютера подобно тому, как это уже было с ним, когда он решился перелететь на грузовике через провал в мосту.

«Скоростная работа ума напоминает охоту за подводными лодками в глубинах собственного сознания, — подумал Десейн. — И успех этой охоты зависит от количества задействованных тобою поисковых групп и скорости их передвижения».

Это ощущение исчезло так же быстро, как возникло. Но это было самое сильное потрясение в его жизни. Правда… в этот раз его необычный дар не предупреждал его о непосредственной опасности.

«Узкие тропы», — повторил Десейн про себя. Он с удивлением посмотрел на Паже. В его словах был скрыт какой-то подтекст. Может, именно так думают сантарожцы? Десейн покачал головой. Вряд ли. Ему это казалось невозможным.

— Могу я рассказать поподробнее? — спросил Паже.

Десейн кивнул.

— Вы, должно быть, заметили, что мы провозглашаем свои относительные истины в несколько бесцеремонной манере. Что условное мышление не допускает никакого другого подхода, оно подразумевает взаимное уважение. И это резко отличается от подхода к рыночным отношениям тех людей, что послали вас сюда шпионить за нами. У них есть…

— Как быстро вы можете думать? — спросил Десейн.

— Как быстро? — Паже пожал плечами. — По мере необходимости.

«По мере необходимости», — повторил про себя Десейн.

— Могу я продолжить? — спросил Паже.

Десейн снова кивнул.

— Мы заметили, — начал Паже, — что та нечистоплотность, которой отмечено наше время, проникла и на телевидение, — с этим вы согласитесь, не раздумывая. И теперь остался один короткий шаг к мысли о том, что сейчас размещаются потоки измерительных приборов и создаются подслушивающие группы. Я не сомневаюсь, что это уже сделано, — это так очевидно. А теперь задумайтесь на секунду о том, как воротилы большого бизнеса относятся к людям, выполняющим подобного рода работу, и к тем, кто посчитал, что ему негоже ею заниматься.

Десейн прокашлялся. Вот в чем суть обвинительного акта, выдвинутого сантарожцами против внешнего мира. «Как вы используете людей? В благородных целях? Или же вы используете их способности для достижения собственных?» Внешний мир все больше и больше начал казаться Десейну пустым местом умышленно льстивых речей, вызывающих раздражение.

«Я уже действительно начинаю видеть все, как сантарожцы», — подумал Десейн. В его сознании возникло ощущение победы. Ведь ради этого он и был послан сюда.

— Неудивительно, — продолжал Паже, — что законы военного времени используются и сейчас, в мирной жизни, в рекламе и политике. Ведь вы знаете, что это тоже своего рода война — проблемы остаются теми же. Вне зависимости от поля битвы лучшее оружие — математика дифференциальных уравнений.

«Армии», — подумал Десейн. Он сфокусировал свой взгляд на двигающихся губах Паже, внезапно удивившись перемене темы разговора. Неужели Паже сделал это преднамеренно? Ведь они разговаривали о невидимой стороне жизни Сантароги, о ее страхах…

— Вы дали мне пищу для размышлений, — сказал Паже. — Я на некоторое время оставлю вас одного. Посмотрим, смогу ли я придумать что-нибудь конструктивное. У изголовья вашей кровати находится кнопка вызова. На этом этаже нет дежурной медсестры, но в случае необходимости кто-нибудь быстро поднимется к вам. Время от времени они будут заглядывать сюда. Может, вам хотелось бы что-нибудь почитать? Я могу что-нибудь передать.

«Что-нибудь конструктивное? — подумал Десейн. — Что он имел в виду?»

— Как насчет нескольких номеров нашей газеты? — спросил Паже.

— Принесите мне бумагу и ручку, — попросил Десейн. — И да, газеты.

— Очень хорошо. Постарайтесь отдохнуть. Кажется, силы постепенно возвращаются к вам, но не переусердствуйте.

Повернувшись, Паже вышел из комнаты.

Вскоре появилась рыжеволосая медсестра с кипой газет, блокнотом и темно-зеленой шариковой ручкой. Она положила все это на прикроватную тумбочку и спросила:

— Поправить вам постель?

— Нет, спасибо.

Десейн вдруг поймал себя на том, что ее лицо ему кого-то поразительно напоминает… да, Эла Мардена.

— Ваша фамилия Марден, — сказал он.

— А что еще? — сказала она и, когда он ничего не ответил, вышла из комнаты.

«Так, я ее достал!» — подумал Десейн.

Он взглянул на кипу газет и вспомнил, как безуспешно искал по всему городу газетный киоск. А сейчас они попали к нему с такой легкостью, что потеряли часть своей привлекательности. Десейн соскользнул с кровати и встал. Слабость в коленях почти не ощущалась.

В поле зрения попал ящик с консервами.

Он подошел к нему и, порывшись, обнаружил банку яблочного повидла, после чего тут же, пока не выветрился запах Джасперса, опустошил ее. Во время еды он надеялся, что теперь к нему вновь вернется то необыкновенное ощущение ясности и быстроты мышления, которое он пережил на мосту и в коротком разговоре с Паже.

Яблочное повидло утолило его голод, оставив какое-то смутное беспокойство — но и только.

«Может, со временем его влияние уменьшается? — подумал он. — И с каждым разом требуется все больше и больше этой ерунды? А может, он просто начинает акклиматизироваться?»

Так что же, поймали они его на крючок или нет?

Десейн вспомнил Дженни, смотревшую на него умоляющим взглядом, но это был обманчивый взгляд, «Заряд сознания. Что, во имя Бога, открыли сантарожцы?»

Десейн посмотрел в окно на вереницу холмов, проглядывающих сквозь листву деревьев. Где-то внизу горел невидимый отсюда костер — дым от него спиралью поднимался над горным кряжем. Десейн не отводил от него глаз, ощущая в этом огне какую-то загадочную мистику. Он чувствовал себя первобытным охотником — дым словно явил его душе знак из далекого генетического прошлого. И не было никакого страха. Наоборот, он как бы воссоединялся с какой-то частью своего «я», которую отрезал от себя еще в детстве.

«Меня тянет исследовать свое детство», — подумал он.

И в этот момент он понял, что сантарожцы так и не смогли лишить его первобытного прошлого — оно скрывалось в лабиринте его разума.

«Я становлюсь сантарожцем, — подумал Десейн. — Насколько же далеко зайдет этот процесс, прежде чем я поверну его в обратную сторону? Ведь у меня есть долг перед Селадором и теми, кто направил меня сюда. Когда же я исполню его, решусь на этот шаг?»

Но вместе с этой мыслью пришло глубокое отвращение к возвращению во внешний мир. Однако ему придется вернуться. Он почувствовал приступ тошноты, подкатившей к горлу, в висках застучало. Десейн вспомнил о раздражающей пустоте внешнего мира, составленной из осколков жизней, где эгоизм прикрывался бутафорскими нарядами, где почти не осталось ничего, что могло бы вызвать трепет и душевный подъем.

«У жизни во внешнем мире нет прочного фундамента, — подумал Десейн. — Невозможно связать воедино все отдельные события. Есть лишь пустая сверкающая дорога, на обочинах которой мелькают столбы-указатели, они действуют гипнотически, отвлекая от нее внимание. А за сверкающим полотном — только безликие строения из досок… и полное запустение».

Десейн подошел к кровати и упал на простыни.

«Итак, я не могу вернуться, — думал он. — Но… я должен вернуться. Что же творится со мной? Неужели я пробыл здесь слишком долго и наконец дождался? Неужели Паже наврал ему насчет влияния Джасперса?»

Десейн перевернулся на спину и прикрыл ладонью глаза. В чем же заключается химическая сущность Джасперса? От Селадора здесь помощи ждать нельзя — это вещество невозможно было перевезти во внешний мир.

«Я знал это, — подумал Десейн. — Я все время знал это».

Он убрал руку с лица. Вне всякого сомнения, он пытается избежать ответственности. Десейн посмотрел на двери в стене напротив него: кухня, лаборатория…

Из груди вырвался тяжелый вздох.

Он знал, что лучший объект для исследования — сыр. В нем дольше всего сохраняется присутствие Джасперса. Лаборатория… и немного сыра.

Десейн нажал кнопку у изголовья своей кровати и вздрогнул, когда прямо сзади него раздался женский голос.

— Вам сию секунду требуется медсестра?

Десейн повернулся и увидел громкоговоритель, вмонтированный в стену.

— Мне бы хотелось немного сыра Джасперса, — ответил он.

— О… сейчас, сэр, — в женском голосе прозвучало восхищение, которое не могла скрыть электроника.

Вскоре рыжеволосая медсестра с теми же чертами лица, что и у Мардена, вошла в комнату с подносом. Она поставила его на тумбочку поверх газет.

— Вот, доктор, — сказала она. — Заодно я принесла вам немного сухого печенья.

— Спасибо, — поблагодарил ее Десейн.

В дверях девушка остановилась.

— Дженни обрадуется, узнав, что вы здесь.

— Дженни уже проснулась?

— О да! В основном во всем виновата ее аллергия на аконит. Мы выкачали из нее весь яд, и теперь она быстро идет на поправку. Она уже хочет встать, а это хороший признак.

— А как яд оказался в еде? — спросил Десейн.

— Одна из студенток-практиканток по ошибке приняла его за капсулу с ЛСД. Она…

— Но каким образом яд оказался на кухне?

— Мы еще не выяснили. Несомненно, это какой-то дурацкий несчастный случай.

— Несомненно, — буркнул Десейн.

— Ну а теперь ешьте сыр и отдохните немного, — сказала медсестра. — Звоните в случае чего.

Дверь тут же захлопнулась за ней.

Десейн посмотрел на золотистый кусочек сыра. Резкий запах Джасперса бил в ноздри. Десейн отломил от него уголок и лизнул. Чувства внезапно обострились. Непроизвольно он запихнул весь кусочек в рот и проглотил. Десейн почувствовал приятный успокаивающий аромат. В один миг в голове прояснилось.

«К чему бы это ни привело, — решил Десейн, — но мир должен узнать об этом веществе».

Он опустил ноги и встал с постели. В голове застучало. Он закрыл глаза и, почувствовав, как все поплыло перед глазами, схватился за кровать.

Головокружение прошло.

На подносе Десейн обнаружил нож для резки сыра и, отрезав кусочек от золотистого кирпичика, сумел остановить движение руки, уже направлявшейся ко рту.

«Тело действует автоматически», — он ощущал мощное принуждение выполнить эту команду, приказ, переданный телу, но сумел сдержаться. Попозже, сперва — лаборатория.

Она оказалась оснащенной гораздо лучше, чем он предполагал. Приборов было немного, но здесь имелось все, что нужно для проведения исследовательских работ — хорошая центрифуга, микротом, бинокулярный микроскоп с регулируемым освещением, газовая горелка, ряды чистых пробирок. Десейн обнаружил емкость с дистиллированной водой и еще одну со спиртом. Раскрошив кусочек сыра, он смешал его со спиртовым раствором и, положив все это на предметное стекло, занялся исследованием под окуляром микроскопа.

Он увидел переплетающиеся между собой нити — молекулы сыра. После наведения резкости нити превратились в спирали продолговатой формы, напоминавшие клетки, которым не давали возможности нормально делиться. Озадаченный Десейн откинулся на спинку стула.

Строение нитей очень напоминало губчатую грибницу, и это не противоречило его первоначальному предположению, что он столкнулся с каким-то новым, выведенным типом гриба. Но что же за активный агент присутствует здесь?

Закрыв глаза, Десейн задумался и вдруг заметил, что его трясет от усталости.

«Не нужно перенапрягаться, — сказал он себе. — Ты еще не до конца поправился. Для получения результатов некоторых экспериментов требуется время. С этим можно подождать».

Вернувшись к кровати, он растянулся на простынях. Протянув левую руку к сыру, он отломил кусочек и осознал свои действия, только когда проглотил сыр. Взглянув на крошки, оставшиеся на руках, он начал растирать их и почувствовал, что кожа на пальцах скользкая от растертого жира. По всему телу пробежала волна блаженства.

«Тело действует само по себе, без участия сознания. Неужели оно способно выйти из-под контроля и убить человека? Весьма похоже, что так оно и есть».

Его телу нужен был сон, и если бы он не заставлял себя держаться, оно уже уснуло бы. Однако его сознание пошло на поводу у тела и стало создавать сон: деревья за окном вдруг стали огромными и, переполнившись жизненной энергией, выпрыгнули из земли, сбрасывая ветви с непосильным грузом листьев и фруктов. И все это великолепие грелось под лучами теплого солнца цвета золотистого сыра.

12

Проснувшись на закате, Десейн повернул голову к окну и увидел ослепительно сверкающее небо. Он застыл под действием чар сродни тем, что охватывали древних греков, когда они поклонялись солнцу. Корабль жизни спускался в свою каждодневную гавань. Вскоре эта земля окажется во власти тьмы.

Позади что-то щелкнуло. Разрушая чары, комнату затопил искусственный свет. Десейн обернулся. В дверях стояла Дженни. На ней был зеленый халат длиной почти до колен, на ногах — зеленые тапочки.

— Пора просыпаться, — сказала она.

Он смотрел на нее, как на незнакомку. Он видел, что это была та же самая Дженни, которую он любил — ее длинные черные волосы, перехваченые красной ленточкой, полуоткрытые полные губы, ямочка на щеке. Но он заметил и едва различимое выражение спокойствия в ее голубых глазах — спокойствия богини.

Она направилась к нему, двигаясь так, как в том далеком прошлом, — ему никогда не забыть ее плавной походки.

Странный страх охватил Десейна — сродни тому, который испытывал аттический крестьянин перед дельфийской жрицей. Она была прекрасна… и смертельно опасна.

— Ты что, не хочешь спросить, как я себя чувствую? — спросила Дженни.

— Я и так вижу, что с тобой все в порядке, — ответил он.

Дженни сделала еще один шаг в его сторону и сказала:

— Клара подогнала к нашему дому машину Джерси Хофстедцера и оставила ее там для тебя. Сейчас автомобиль стоит в гараже.

Десейн вспомнил об этой прекрасной машине — вот еще одна приманка для него.

— Что ты принесла мне на этот раз? — спросил он. — Я не вижу у тебя в руках никакой еды. Тогда, возможно, яд на острие твоей шляпной булавки?

В глазах девушки появились слезы.

— Не подходи ко мне, — напомнил он. — Я люблю тебя.

Дженни согласно кивнула:

— Я действительно люблю тебя. И… И я понимаю, насколько опасной могу быть для тебя. Все время была… — Она зарыдала. — Я понимала, что должна быть от тебя подальше. Но больше не могла выдерживать этого. Как и сейчас.

— Ладно, все прошло, — сказал Десейн. — Кто старое помянет, тому глаз вон. Ты случайно не захватила с собой пистолет? Это оружие более эффективно, а пуля быстра.

Дженни топнула ногой.

— Джил, ты невыносим!

— Да ну?

— Ты изменился, да? — прошептала девушка. — Неужели ты не чувствуешь ничего…

— Я по-прежнему люблю тебя, — перебил ее Десейн. — Не подходи ко мне. Я люблю тебя.

Дженни прикусила губу.

— Разве не милосерднее было бы сделать это во время сна? — продолжал он изводить девушку. — И тогда я никогда бы не узнал, кто…

— Прекрати!

Внезапно Дженни сорвала с себя зеленый халат, под которым оказалась белая ночная рубашка, отделанная кружевами. Она стянула через голову ночную рубашку и, бросив ее на пол, осталась стоять обнаженная, глядя на Десейна сверкающими глазами.

— Убедился? — спросила она. — Здесь нет ничего, кроме женского тела! Ничего, кроме женщины, которая любит тебя. — Слезы текли по ее щекам. — В моих руках нет яда… О Джил… — Она зарыдала.

Он знал, что не может смотреть на нее — такую милую, изящную, желанную — и сохранять при этом холодную голову, способную рассуждать, поэтому заставил себя отвести взгляд в сторону. Она была прекрасной и смертельно опасной одновременно — последняя приманка, которой Сантарога пыталась завлечь его в свои сети.

От дверей донеслось шуршание одежды. Десейн повернулся.

Она стояла, снова одетая в зеленый халат. Щеки ее рдели, губы дрожали, веки были опущены. Затем Дженни медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом.

— Я не стыжусь твоего присутствия, Джил, — начала она. — Я люблю тебя. Я хочу, чтобы между нами не существовало никаких тайн.

Десейн попытался проглотить комок, застрявший в горле. Богиня оказалась уязвимой. Из-за этого открытия его грудь сжалась от боли.

— Я хочу того же, — сказал он. — Джен… лучше тебе сейчас оставить меня одного. Если ты не сделаешь этого… я просто могу схватить тебя и изнасиловать.

Она попыталась улыбнуться, но не смогла, потом повернулась и выбежала из комнаты.

Дверь с шумом захлопнулась. На несколько секунд воцарилась тишина. Потом дверь снова открылась, и Десейн увидел Паже, стоящего в проеме и выглядывающего в коридор. Затем Десейн ясно расслышал звук закрывающихся дверей лифта. Паже зашел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Что произошло между вами? — спросил он.

— По-моему, мы просто поссорились, а затем помирились, — ответил Десейн. — Хотя я не уверен.

Паже прокашлялся. Десейну показалось, что его круглое лицо выражает уверенность, однако было не похоже, чтобы доктор над чем-то усиленно думал. Десейн в этом нисколько не сомневался. Как бы то ни было, но тут же это выражение исчезло, а в широко раскрытых глазах появился интерес к Десейну.

— Вы выглядите гораздо лучше, — заметил Паже. — На щеках уже нет прежней бледности. Чувствуете, как к вам возвращаются силы?

— По правде говоря, да.

Паже взглянул на остатки сыра на тумбочке, подошел к ней и понюхал.

— Не совсем свежий, — произнес он. — Я скажу, чтобы прислали свежего.

— Да, пожалуйста, — сказал Десейн.

— Могу я взглянуть на ваши бинты? — спросил Паже.

— А я думал, что бинтами займется Бурдо.

— Уина задержало дома одно небольшое дельце. Вы знаете, завтра выходит замуж его дочь. Так что он придет позже.

— Я не знал.

— Сейчас как раз достраивается дом для молодых, — сказал Паже. — Небольшая задержка вышла из-за того, что мы решили построить четыре дома вместо одного. Место хорошее — вы с Дженни могли бы облюбовать один из них.

— Очень мило, — заметил Десейн. — Значит, вы собираетесь все вместе и строите дома для молодоженов.

— Мы заботимся о себе, — сказал Паже. — Прошу вас, позвольте мне наконец осмотреть ваши бинты.

— Пожалуйста.

— Я рад, что вы стали вести себя более благоразумно, — заметил Паже. — Я сейчас вернусь. — Он направился в лабораторию и через минуту вернулся с тележкой, поставил ее рядом с кроватью и начал снимать бинты с головы.

— Вижу, что вы впустую потратили время в лаборатории, — произнес Паже.

Десейн поморщился, когда доктор снял бинт с обожженного места на щеке.

— Значит, то, что я делал в лаборатории, оказалось напрасным?

— То, что вы делали? — переспросил Паже. Наклонившись поближе, он внимательно осмотрел щеку Десейна. — Похоже, лечение протекает великолепно. Я считаю, что не останется даже шрама.

— Я занимался поисками активного агента в Джасперсе, — сказал Десейн.

— Уже предпринималось несколько таких попыток, — заметил Паже. — Вся беда в том, что мы слишком заняты более насущными проблемами.

— А вы сами пытались? — поинтересовался Десейн.

— Когда был молодым.

Десейн подождал, пока Паже снимет с его головы бинт, и спросил:

— У вас остались какие-нибудь записи, выводы?

— Никаких записей. У меня никогда не оставалось на это времени. — Паже занялся правой рукой Десейна.

— Что же вы обнаружили?

— Я взял бульон, насыщенный аминокислотами. Очень похоже на дрожжи. А вот на этой руке, похоже, шрам останется, но вам не стоит особо волноваться, вскоре все заживет. И благодарить за это вам следует Джасперс!

— Что? — Десейн озадаченно уставился на Паже.

— Природа дает, природа же и забирает обратно. Да, изменения в химической структуре вашего тела делают вас более подверженным аллергии, но при этом ваше тело будет вылечиваться в пять-десять раз быстрее, чем во внешнем мире.

Десейн окинул взглядом свою обнаженную руку. На месте ожога уже появилась новая розовая кожа. Он видел шрам в том самом месте, о котором говорил Паже.

— И что это за изменения в химической структуре тела? — спросил Десейн.

— Главным образом это улучшение в гормональном балансе, — ответил Паже. — Очень похоже на тот процесс, который наблюдается у эмбрионов.

— Но это не согласуется с аллергической реакцией, — возразил Десейн.

— Я и не говорил, что все так просто, — заметил Паже. — Держите руку на весу. Не двигайте ею.

Десейн подождал, пока закончится перевязка, а потом продолжил:

— А как насчет структуры и…

— Что-то среднее между вирусом и бактерией, — поспешил ответить Паже. — В каких-то отношениях напоминает грибок, однако…

— Я рассматривал клеточную структуру под микроскопом.

— Да, но не ядро. Конечно, какое-то ядерное вещество присутствует, но на него можно воздействовать таким образом, чтобы создавался вирусный кристалл.

— Эти кристаллы и производят эффект Джасперса?

— Нет. Однако их можно поместить в подходящую среду, и после надлежащей обработки они-то и производят желаемый эффект.

— Какую среду?

— Вы знаете это, Джилберт.

— Пещера-хранилище кооператива?

— Да. — Паже закончил снимать бинты с левой руки Десейна. — Не думаю, что на этой руке у вас останется такой же шрам.

— Что же такого уникального во внутренней среде пещеры? — спросил Десейн.

— Мы точно не знаем.

— Неужели никто никогда не пытался…

— Джилберт, у нас и без того хватает насущных проблем, которые требуют немедленного разрешения, — перебил его Паже. — И одна из них — сохранить свое существование.

Десейн перевел глаза вниз и стал наблюдать за тем, как Паже заканчивает перевязку на левой руке. «Сохранить свое существование», — повторил он про себя.

— А никто не будет возражать, если я попрошу разрешения заглянуть в хранилище? — спросил Десейн.

— Если найдется время — конечно же, нет. — Паже положил инструменты и бинты на тележку и откатил ее в сторону. — Вот и все. Мне кажется, завтра мы уже окончательно снимем с вас повязки. Ваш прогресс в лечении просто великолепен.

— В самом деле?

Паже улыбнулся ему.

— Страховая компания позаботится о возмещении убытков, нанесенных пожаром в гараже, — сказал он. — Я полагаю, Дженни уже рассказала вам о новом автомобиле.

— Да.

— Мы также заменили вашу одежду. Хотите еще чего-нибудь?

— Как насчет замены свободы выбора?

— У вас есть свобода выбора, Джилберт, и вам есть из чего выбирать. А теперь у меня есть несколько…

— Оставьте советы при себе, — перебил его Десейн.

— Советы? Я просто хотел сказать, что у меня есть довольно любопытная информация для вас. После вашего предложения повнимательнее присмотреться к тем людям, которых вы обвиняли в попытках убить вас, у меня в голове родилось несколько…

— Моего предложения повнимательнее присмотреться?

— Я взял на себя смелость упредить вас.

— Значит, вы загипнотизировали кое-кого из них, — понял Десейн. — Вы приготовили диаграмму Дэвиса по их восприим…

— Я не гипнотизировал их, — резко оборвал его Паже. — Будете вы молчать и слушать, в конце-то концов?

Десейн вздохнул и посмотрел в потолок.

— Я провел беседы с несколькими из этих людей, — начал Паже. — Самым первым стал мальчик Пити Йорик, потому что это больше всего касается меня — ведь он только что был выпущен из школы. И вскрылся один весьма любопытный факт.

— Да?

— У каждого из этих людей была сильная подсознательная причина ненавидеть внешний мир и бояться его.

— Что? — помрачневший Десейн озадаченно уставился на Паже.

— Они пытались убить вас не как человека по имени Джилберт Десейн, — сказал Паже. — Вы — чужак из внешнего мира. Это порождает сильную, до сих пор не разрешенную…

— Вы хотите сказать, что считаете в порядке вещей…

— Как вы поняли, — перебил его Паже, — причины возникают подсознательно. Однако структура мотивации…

— Значит, Дженни одновременно и любит, и ненавидит меня, поскольку я чужак?

— Вы все правильно поняли, Джилберт. Дженни не пыталась причинить вам зла. Как раз медсестра-практикантка…

— Но Дженни сказала, что она лично приготовила мне еду!

— Это только так называется, — перебил его Паже. — На самом деле она сходила в диетическую кухню, заказала вам еду и наблюдала за ее приготовлением. Однако не могла же она уследить за каждым…

— И вы считаете, — в свою очередь перебил его Десейн, — что эта… эта ненависть к чужакам и есть причина того, что несколько сантарожцев пытались убить меня?

— Это совершенно очевидно, Джилберт.

Десейн пристально посмотрел на Паже. Да, несомненно, доктор верит в это.

— Значит, пока я живу в Сантароге, мне придется внимательно следить за всеми людьми, которые ненавидят чужаков? — спросил Десейн.

— Теперь вам вовсе не нужно чего-то бояться, — ответил Паже. — Вы больше не чужак. Вы уже один из нас. Когда вы и Дженни поженитесь…

— Из всей чепухи, которую мне когда-либо приходилось слышать, эта бьет все остальное! — воскликнул Десейн. — Этот… этот мальчишка Пити хотел попасть в меня стрелой, потому что…

— У него патологический страх, что он уедет из долины учиться во внешнем мире, — перебил его Паже. — Конечно, он преодолеет этот страх, но эмоции детства более…

— А порошок для травли тараканов в кофе? — не дал ему досказать свою мысль Десейн. — Ведь это тоже просто…

— Это следствие очень печальной истории, — перебил его Паже. — Она влюбилась, когда училась в колледже, в одного чужака — как, например, Дженни, добавлю я от себя. Вся разница в том, что друг Уины соблазнил ее, а потом бросил. И у нее есть дочь, которая…

— О Господи! Да вы в самом деле верите в эту чушь! — воскликнул Десейн. Он прижался к стенке кровати и посмотрел на Паже сверкающими глазами.

— Джилберт, мне кажется, гораздо легче поверить в это, чем в вашу сумасшедшую теорию, что Сантарога предприняла массированную атаку на вас. В конце концов, вы должны увидеть сами.

— Конечно, — перебил его Десейн. — А теперь объясните мне тот инцидент на мосту. Посмотрим, как…

— О, это проще всего! — воскликнул Паже. — Подозреваемый молодой человек был влюблен в Дженни до того, как в ее жизни появились вы.

— Поэтому он просто дожидался момента, когда…

— Все это происходило на подсознательном уровне, уверяю вас, Джилберт.

Десейн пристально посмотрел на доктора. Схема рационального объяснения несчастных случаев, выстроенная Паже, напоминала Десейну дерево из его сна. Из темных глубин к ослепительно сверкающему, как солнце, сознанию тянулся мощный ствол. Корни скрывались во мраке. От ствола отходили ветви с уже довольно заметными листьями и фруктами. Оно возникло и не собиралось исчезать, несмотря на свою фальшивость.

И его невозможно срубить, понял вдруг Десейн. Слишком уж эта штука нематериальна. И слишком уж много подобных деревьев в лесу, который называется Сантарога. «Это дерево, видишь? Неужели оно не выглядит так, как остальные?»

— Мне кажется, — начал Паже, — что, когда вам предоставится время поразмышлять над этим, вы осознаете истину…

— О, несомненно, — перебил его Десейн.

— Я… э-э… я скажу, чтобы вам прислали немного свежего сыра, — сказал Паже. — Из особого хранилища.

— Да, конечно.

— Я все прекрасно понимаю, — начал Паже. — Вы думаете, что сейчас ведете себя хотя и цинично, но очень мудро. Но со временем вы исправитесь.

С этими словами он вышел из комнаты.

Десейн продолжал смотреть на запертую дверь в течение нескольких минут после ухода Паже. Доктор не мог понять его и всегда будет не в состоянии понять, как и любой сантарожец. Даже Дженни, несмотря на ее исключительную восприимчивость, усиленную любовью. Слишком уж просты были объяснения Паже, чтобы их принять. В них заключена точка зрения официальных властей.

«Мне обязательно нужно выбраться из этой сумасшедшей долины», — решил Десейн.

Он выскользнул из постели как раз тогда, когда дверь открылась, и в комнату с подносом в руках вошла круглолицая юная студентка-практикантка без чепчика.

— О, вы встали с постели! — воскликнула она удивленно. — Это хорошо.

Она взяла с тумбочки старый поднос и поставила на его место новый.

— Раз вы встали, я поправлю вашу постель, — сказала она.

Десейн стоял, опершись о спинку кровати, пока сестра возилась с постелью. Вскоре она ушла, забрав с собой старый поднос.

Десейн посмотрел на то, что она принесла: золотистый клинышек сыра, сухое печенье, стакан и бутылка пива Джасперса.

В приливе внезапно вспыхнувшего гнева Десейн швырнул сыр в стену. Потом он простоял некоторое время, уставившись на пятно, пока не почувствовал во рту успокаивающий вкус и не осознал, что он слизывает крошки с пальцев.

Десейн пристально посмотрел на свою руку, словно она принадлежала какому-то другому человеку. Он сознательно заставил себя не нагибаться и не поднимать сыр с пола, а повернулся к пиву. За бутылкой находилась открывалка. Десейн налил пива в стакан и выпил его быстрыми глотками. Только когда в стакане не осталось жидкости, он почувствовал в оставшихся каплях резкий аромат Джасперса.

Пытаясь побороть легкую дрожь, Десейн поставил стакан на тумбочку и, словно в поисках убежища, забрался в постель.

Его тело требовало Джасперса. «Это не люди поедают Джасперс, — подумал Десейн, — а Джасперс пожирает их». Он ощутил эффект расширения сознания, услышал громогласный шум толпы, неприятно действовавший на психику. Время потеряло свой обычный ход, сжалось, готовое разорваться в любой миг.

Десейн услышал чьи-то торопливые шаги. Щелкнул выключатель, и его комната погрузилась в темноту. Дверь захлопнулась.

Он открыл глаза и посмотрел в окно, за которым сияли звезды. В их свете он различил на тумбочке свежий клинышек сыра. Остатки сыра со стены и пола убрали. Он вспомнил голос Дженни — тихий, музыкальный, журчащий, словно темная вода над камнями, слегка дрожащий.

Неужели где-то здесь, в темноте, находится Дженни?

Он не знал точного ответа.

Десейн пошарил рукой у изголовья кровати и, найдя кнопку вызова, нажал.

Из громкоговорителя послышался чей-то голос:

— Вам нужна медсестра?

— А который час? — спросил Десейн.

— Двадцать четыре минуты четвертого. Вы хотите снотворного?

— Нет… спасибо.

Десейн сел, опустил ноги на пол и уставился на сыр.

— Вы только хотели узнать время?

— Сколько весит целая головка сыра Джасперса? — спросил Десейн.

— Весит? — ответ последовал после паузы. — Они бывают разные. Самая маленькая весит примерно тридцать фунтов. А что?

— Принесите мне целую, — попросил он.

— Целую? Разве сейчас у вас нет сыра?

— Мне нужно это для лабораторного исследования, — пояснил Десейн и подумал: «Ну вот! Теперь посмотрим, насколько правдив со мной был Паже».

— Сыр вам понадобится утром, когда вы проснетесь?

— Нет, прямо сейчас. И принесите мне халат и тапочки, пожалуйста.

— А не лучше ли подождать доктора? Если…

— Если считаете необходимым, свяжитесь с Паже, — перебил ее Десейн. — Сыр мне нужен немедленно.

— Ну, хорошо, — Десейн услышал неодобрение в женском голосе. Сидя на краю кровати и глядя за окно в темноту, он стал ждать. Непроизвольно он отломил кусочек сыра, лежавшего на тумбочке, прожевал его и проглотил.

Вскоре из открывшейся двери в комнату проник клинышек света, и вошла высокая седовласая медсестра. Она включила свет. В руках у нее была огромная круглая упаковка золотистого сыра, сверкавшая восковой печатью.

— Вот тридцать шесть фунтов первоклассного сыра Джасперса, — произнесла женщина. — Куда мне положить его? — в ее голосе слышались недовольство и протест.

— Поищите место на одной из лабораторных полок, — ответил Десейн. — А где халат и тапочки?

— Если вы будете терпеливы, то я отдам их вам, — ответила женщина. Она протиснулась в дверь лаборатории и через несколько секунд вернулась. Пройдя к двери в противоположном конце комнаты, она открыла ее. Десейн увидел висящую одежду — это оказался платяной шкаф. Медсестра достала из него зеленый халат и пару черных тапочек, которые поставила на пол перед кроватью Десейна.

— Это все, сэр?

— Да… пока.

Медсестра вышла из комнаты и с шумом захлопнула за собой дверь.

Десейн еще раз откусил от сыра, лежащего на тумбочке, надел халат и тапочки и прошел в лабораторию. Медсестра, выходя оттуда, оставила горсть свет. Круглая упаковка сыра лежала на открытой металлической полке справа.

«Алкоголь не взаимодействует с Джасперсом, — подумал Десейн. — Иначе его не добавляли бы в местное пиво. Что же уничтожает его? Может быть, солнечный свет?»

Он вспомнил тусклый красный свет в хранилище кооператива.

«Ладно, есть способы узнать это». Десейн закатил рукава халата и принялся за работу. За полтора часа головка сыра превратилась в молочный раствор, и Десейн начал работу с центрифугой.

Когда были получены результаты из первых колб, оказалось, что их содержимое легло слоями, как это обычно происходит после хроматографии. А сверху осела тонкая серебристо-серая пленка какого-то неизвестного вещества.

Десейн вылил жидкость, выжег отверстие на дне колбы и выдул оттуда неповрежденный кусочек.

Немного серого вещества попало на предметное стекло, и он исследовал его под микроскопом.

Он увидел грибковую структуру, искаженную, но вполне узнаваемую. Он понюхал предметное стекло и почувствовал резкий аромат Джасперса. Потом он начал изменять освещенность предметного столика, вращая ручку регулирования и наблюдая за веществом. Внезапно оно прямо на глазах начало съеживаться и кристаллизоваться.

Десейн посмотрел на индикатор освещенности, сделанный в виде спектрального окошка. В данный момент он показывал интенсивность прохождения светового потока в диапазоне от 4000 до 5800 ангстрем. Десейн заметил, что кристалл образовался в красном участке спектра.

Он снова заглянул в микроскоп и увидел, что вещество полностью превратилось в белую кристаллическую субстанцию.

«Значит, солнечные лучи. Как же уничтожить пещеру? — подумал Десейн. — Может, принести бомбу? Или портативную лампу дневного света?»

В это время Десейн вдруг заметил, как за окном клиники меркнут звезды и возникает темная фигура какого-то чудовища.

Десейн содрогнулся и повернулся к бутылке с молочным раствором. Действуя механически, он поместил оставшуюся часть раствора в центрифугу, потом отделил серебристо-серую пленку и собрал полученное вещество в темно-коричневую склянку. Из раствора получилось почти пол-литра эссенции Джасперса.

Десейн понюхал склянку — резкий запах Джасперса ударил в ноздри. Он вылил содержимое на мелкую тарелку, взял шпателем немного вещества и лизнул его. Ему показалось, что по спине пробежала электрическая искра, что он способен «видеть» кончиком языка или пальца. Десейн почувствовал, как стержень его сознания превращается в стальное зернышко, окруженное пустотой. Он сконцентрировал энергию и заставил себя посмотреть на эссенцию Джасперса.

Но на тарелке ничего не было!

«Что же уничтожило ее? Как могла тарелка стать пустой?»

Десейн посмотрел на правую ладонь. Как же она близко от его лица! На розовой коже начали проступать серебристо-серые пятнышки.

Его сознание заполнили покалывающие ощущения, шедшие от нервных окончаний — сначала от желудка и горла к рукам и ногам. И вот уже вся кожа словно вспыхнула огнем. Возникло неясное чувство, что тело соскальзывает вниз, на пол, и в тех местах, где оно касается пола, кажется, что тот ослепительно сверкает.

«Я съел полную тарелку эссенции, — подумал Десейн. — Что же способен сделать этот активный компонент, выделенный из более чем тридцати фунтов сыра Джасперса? Действительно, что? Что же он делает сейчас?» — Десейн чувствовал, что это самый интересный вопрос. Что же он сейчас делает с ним?.. с зернышком собственного «я»! Где же оно?

На каком фундаменте реальности до сих пор покоилось его «я»? Десейн лихорадочно пытался расширить свое сознание, ясно понимая при этом, что проецирует свою собственную субъективную реальность на внешнюю Вселенную. Однако одновременно происходит и воздействие Вселенной на его мировосприятие. Он шел за линиями этой проекции, чувствуя, что они проносятся сквозь него, как через тень.

В этот миг он сбился с пути и споткнулся.

«Да я — просто какая-то тень!» — мелькнула мысль.

Эта мысль привела его в возбуждение. Он вспомнил игры с тенью из своего детства. «Интересно, какую форму примут тени после того, как будет искажено его „я“?» И от этой мысли перед ним предстала картина темного экрана, созданного его сознанием, очерченного бесформенными контурами. Ему захотелось изменить форму.

И вот на месте экрана возник какой-то мускулистый герой, бьющий себя в грудь.

Десейн сменил акцент.

Тень превратилась в согбенную, близорукую фигуру ученого в длинном халате. Еще одно изменение — и перед ним обнаженный Аполлон, бегущий по живописной равнине, окруженный женскими фигурами.

И снова — труженик, согнувшийся под тяжестью бесформенного груза.

С захватывающим дух чувством божественного откровения Десейн вдруг осознал, что картины не выходят за рамки его собственных знаний и представлений, которые, естественно, довольно ограничены. Именно открытие, сделанное им сейчас без чьей-либо помощи, давало ему надежду. Странного рода, смутную, непонятно на что направленную, которая, несомненно, существовала — не просто надежда, рожденная неуверенностью, а надежда без всяких границ, направлений или привязанностей. Надежда сама по себе.

И это знаменательное мгновение позволило ему осознать мимолетность мига его собственного существования, его способности как живого существа.

Участок, занятый сознанием Десейна, пересекло нечто изгибающееся, выгнутое и искаженное. Он узнал зернышко своего «я», потерявшего свою первоначальную форму. Десейн, хихикая, отбросил его. «Кто же только что отбросил это? — подумал он тут же. — Кто хихикал?»

Раздался громкий стук шагов. Голоса.

Он узнал неприятные интонации голоса седовласой медсестры, но в нем прозвучали и нотки паники.

Паже.

— Надо уложить его на кровать, — сказал доктор.

Слова прозвучали ясно и отчетливо. Но не столь ясно виделась ему форма Вселенной, которая стала приобретать размытые радужные очертания. Он не видел сильных рук, пытавшихся погасить ослепительное пламя, которое исходило от его кожи.

— Трудно возвращаться в обычное состояние сознания, когда ты только что находился за его пределами, — пробормотал Десейн.

— Что он сказал? — спросила медсестра.

— Я не разобрал, — ответил Паже.

— Вы чувствуете запах Джасперса вон там? — снова спросила медсестра.

— Полагаю, он выделил эссенцию и проглотил ее.

— О Господи! Что же нам делать?

— Ждать и молиться. Принесите мне смирительную рубашку и велите доставить каталку.

«Смирительную рубашку? — повторил про себя Десейн. — Какая странная просьба!»

Кто-то побежал. Как же громко они топают! Хлопнула дверь. Еще какие-то голоса. Какая кругом неразбериха!

Десейн кожей почувствовал, что его поместили во что-то темное. Все зрительные ощущение пропали. Внезапно он ощутил, что его тело сжалось, и он превратился в ребенка, брыкающегося, вопящего, машущего руками, пытающегося за что-нибудь ухватиться.

— Помогите мне! — снова голос Паже.

— Что тут за беспорядок?! — раздался еще один громкий мужской голос.

В этот миг Десейну уже казалось, что он превратился в отдельный от лица рот, который дул, дул и дул, подобно ветру. Конечно же, весь мир должен сжаться под напором этого урагана!

Затем он стал доской, качающейся на ветру. А в следующий миг — детскими качелями. Вниз и вверх… вверх и вниз.

«Лучше хорошо бежать, чем плохо стоять», — вспомнил он. И побежал. Он бежал, задыхаясь, хватая ртом воздух.

Из кружащихся над ним облаков вынырнула скамейка. Он рухнул на нее… и Стал еще одной доской. И доска эта все глубже и глубже погружалась в кипящее зеленое море.

«Жизнь в океане бессознательного», — подумал он. Вокруг становилось все темнее и темнее.

«Смерть, — мелькнула мысль. — Именно на фоне смерти я могу познать себя».

Темнота рассеялась. Десейна несло вверх, к ослепительному свету, где в сиянии двигались темные фигуры.

— У него открыты глаза, — голос медсестры.

Промелькнула какая-то тень.

— Джилберт? — произнес Паже. — Джилберт, ты можешь слышать меня? Сколько Джасперса ты принял?

Десейн честно попытался ответить, но губы отказывались подчиняться. Снова вернулось ослепительное сияние.

— Нам придется самим узнать это, — устало заметил Паже. — Сколько весила головка сыра?

— Тридцать шесть фунтов, — ответила медсестра.

— Полное физическое истощение, — это снова произнес Паже. — Приготовьте респиратор.

— Доктор, а если он… — по всей видимости, страх не дал медсестре закончить фразу.

— Я… готов, — сказал Паже.

«Готов к чему?» — подумал Десейн.

Сосредоточив свое внимание, он вдруг понял, что может заставить это сияние поблекнуть. И в тот же миг в конце туннеля он ясно различил лицо Паже. Десейн лежал, не в силах двигаться, и беспомощно наблюдал, как к нему подходил Паже, держащий в руках колбу, из которой поднималась пена и дым.

«Кислота, — подумал Десейн, вспомнив слова медсестры. — Если я умру, они растворят мое тело и выльют в канализационную трубу. Нет тела — нет улик».

Туннель обвалился. Свет, усилившись, начал сходиться к одной точке.

«Возможно, я уже не существую», — подумал Десейн. Стало совершенно темнее.

«Возможно, я уже не могу действовать», — пришла новая мысль. Еще темнее.

«Возможно, меня вообще нет!» И наступило небытие.

13

— Можно было либо излечиться, либо умереть, — произнес желтый бог.

— Я отрекаюсь от тебя, — сказал белый бог.

— Ты отказался от моего предложения, — укоризненно произнес красный бог.

— Ты заставил меня смеяться, — заметил черный бог.

— Нет ни одного дерева, которое было бы тобою, — подчеркнул зеленый бог.

— Мы уходим, и только один из нас вернется, — хором произнесли боги.

Раздался чей-то кашель.

— А почему у вас нет лиц? — спросил Десейн. — Вы различаетесь по цветам, но вы безлики.

— Что? — прогромыхал резкий голос.

— Вы какие-то странные боги, — констатировал Десейн и открыл глаза.

Он увидел лицо Бурдо и заметил, что тот крайне озабочен и озадачен.

— И никакой я не бог, — растерянно сказал Бурдо. — Что вы говорили, доктор Джил? Вам что, приснился новый кошмар?

Десейн моргнул и попытался шевельнуть руками. Ничего не получилось. Он поднял голову и увидел, что его тело спеленуто в смирительной рубашке.

Комната пропахла запахом дезинфицирующих средств, Джасперсом и еще чем-то прокисшим и вызывающим отвращение. Десейн по-прежнему находился в изоляторе. Его голова опять упала на подушку.

— Зачем меня связали? — прошептал Десейн.

— Вы что-то сказали, сэр?

Десейн повторил вопрос.

— Доктор Джил, мы не хотели, чтобы вы сами себе причинили вред.

— Когда… когда меня освободят?

— Доктор Ларри сказал — как только вы проснетесь.

— Но ведь я уже проснулся, не так ли?

— Да, сэр. Просто… — Негр пожал плечами и принялся расстегивать ремни, стягивающие рукава рубашки.

— Сколько? — прошептал Десейн.

— Сколько вы пробыли в таком положении?

Десейн кивнул.

— Три дня с небольшим. Сейчас почти полдень.

Когда с ремнями наконец было покончено, Бурдо помог Десейну сесть и снять рубашку. Сначала ему показалось, что необычайно чувствительная кожа на спине кровоточит, а мышцы не слушаются. «Ведь это совершенно новое тело», — мелькнула шальная мысль.

Бурдо накинул на плечи Десейна белый халат и завязал сзади тесемки.

— Может быть, вы хотите, чтобы медсестра сделала вам массаж спины? — спросил он. — В двух местах кожа покраснела, а это не очень-то хорошо.

— Спасибо, пока не стоит.

Десейн пошевелил сначала одной, затем другой ногой. Перед глазами возникла знакомая ладонь. Его собственная. «Как это может быть его ладонью, — удивился он, — когда мышцы руки принадлежат какому-то незнакомцу?»

— Доктор Ларри сказал, что никто никогда не принимал столько Джасперса за раз, — сказал Бурдо. — Джасперс — это хорошая штука, сэр, но всем известно, что вы приняли его слишком много.

— А… Дженни…

— С ней все в порядке, доктор Джил. Она так беспокоилась о вас. Как и все мы.

Десейн шевельнул одной ногой этого незнакомца, потом другой, пока не удалось свесить их с кровати. Он посмотрел на свои колени. Они выглядели очень странно.

— Послушайте, — обратился к нему Бурдо. — Вам лучше остаться в постели.

— У меня… Я…

— Вы хотите в ванную? Лучше я принесу вам судно.

— Нет… я… — Десейн покачал головой. Внезапно он понял, что что-то не так — его тело испытывало чувство голода.

— Я голоден, — сказал он.

— Так почему вы сразу не сказали об этом? Вас здесь уже дожидается отличный завтрак!

Бурдо поднял чашку и поставил ее перед Десейном. Резкий аромат Джасперса ударил в ноздри. Десейн протянул руку к чашке, однако Бурдо остановил его:

— Лучше я буду кормить вас с ложечки, доктор Джил. Вы еще слишком слабы.

Десейн остался терпеливо сидеть, позволив накормить себя с ложечки. Он чувствовал, как восстанавливаются силы. «Оно никуда не годится, это тело», — решил он. Психика, его внутреннее «я» совсем не соответствовали его внешней оболочке.

Десейн вдруг спросил себя, а что же его тело ест помимо вездесущего Джасперса. Овсянку, подсказал ему язык. С медом Джасперса и сливками Джасперса.

— Вас тут дожидается один посетитель, — произнес Бурдо, когда чашка опустела.

— Дженни?

— Нет… доктор Селадор.

«Селадор!» Это имя взорвалось в сознании Десейна. Селадор доверял ему, надеялся на него. Селадор-то и выслал ему пистолет по почте.

— Вы примете его? — спросил Бурдо.

— Вы… не будете возражать, если я увижусь с ним? — спросил Десейн в свою очередь.

— Возражать? А почему я должен возражать, сэр?

«Вовсе не твои возражения, Бурдо, я имел в виду», — сказал про себя Десейн.

И в этот миг его охватило сильное желание послать Селадора подальше. Как же легко было это сделать! Сантарога сможет оградить его от селадоров внешнего мира. Ему нужно только сказать об этом Бурдо, и все будет устроено.

— Я… э-э… хочу увидеться с ним, — сказал Десейн. Он огляделся. — Вы не поможете мне надеть халат и… здесь есть стул, на котором я мог бы сидеть?

— А почему бы вам, сэр, не устроиться в кресле на колесиках? Доктор Ларри специально послал за одним для вас. Он не хочет, чтобы вы перенапрягались. Вы не должны уставать, понимаете?

— Да… да, я понимаю. Кресло на колесиках.

Бурдо ушел за Селадором, перекатив кресло в противоположный конец комнаты, к двери, ведущей в коридор. Перед Десейном находились стеклянные двери, выходившие на открытую веранду, освещенную солнечными лучами.

Ему показалось, что его оставили одного, бесцеремонно выставив на всеобщее обозрение, с обнаженной душой, корчившейся в судорогах страха. «А ведь я по-прежнему отягощен тяжким грузом», — мелькнула мысль. Его приводила в замешательство перспектива встречи с Селадором. Исподволь подкрадывался непонятный страх. Селадор умеет различать притворство и обман. Он сразу заметит лживую маску — среди аналитиков никто не мог с ним сравниться.

«Селадор унизит меня, — подумал Десейн. — Почему я согласился принять его? Он насквозь пронзит меня взглядом, и я не смогу сопротивляться ему — мои реакции выдадут ему все, что он захочет узнать обо мне… о моей неудаче».

В этот момент Десейну показалось, что стенки раковины, в которой была заключена его рассудительность, разъедены внешней мишурой и фантазиями. С присущей ему жизнерадостностью Селадор с резким треском раздавит ее.

Дверь в коридор открылась.

Заставляя себя не торопиться, Десейн медленно повернул голову.

В дверях стоял Селадор — высокий мужчина, с резкими чертами лица. Смуглый цвет кожи и диковатые глаза индуса, седые волосы на висках и такого же серебристо-серого цвета твидовый костюм. У Десейна вдруг возникло смутное чувство, что он уже видел это лицо в другой жизни — этот пронизывающий взгляд из-под чалмы, в центре которой красовался кроваво-красный драгоценный камень.

Десейн покачал головой. «Я схожу с ума».

— Джилберт, — сказал Селадор, направляясь к нему. — Во имя Господа, что же ты сотворил с собой? — Десейн отчетливо слышал каждое слово, произносимое с оксфордским акцентом. — Мне сказали, что ты получил сильные ожоги.

«Итак, началось», — сказал себе Десейн.

— Я… мои руки и кисти, — произнес Десейн. — И еще немного лицо.

— Я прибыл только сегодня утром, — сказал Селадор. — Знаешь, мы все так беспокоились о тебе. За все дни — ни слова от тебя.

Он остановился перед Десейном, почти полностью закрыв собой вид на веранду.

— Должен сказать, что ты, Джилберт, выглядишь ужасно. Однако, кажется, на лице у тебя не осталось ни одного шрама.

Десейн поднес руку к щеке и неожиданно почувствовал, что это его щека, а не того незнакомца. Кожа на ощупь казалась гладкой, новой.

Все это место провоняло проклятым мускусным запахом, — пожаловался Селадор. — Ты не будешь возражать, если я открою двери?

— Нет… нет, пожалуйста, открывайте.

Десейн внезапно поймал себя на мысли о том, что Селадор — вовсе не Селадор: его слова уже не поражали глубиной мысли, а сам он приобрел некую манерность, которая, насколько помнил Десейн, была вовсе не характерна для него. Неужели Селадор изменился?

— Чудесный солнечный день, — произнес Селадор. — Почему бы мне не выкатить тебя на эту веранду, чтобы ты подышал свежим воздухом? Тебе это пойдет на пользу.

Паника сжала горло Десейна. Эта веранда… Он почувствовал, что там его ждет какая-то опасность. Он попытался остановить Селадора, возразить. Однако слова застревали в горле.

Селадор принял молчание за знак согласия и выкатил кресло Десейна за дверь. Слегка задрожал подоконник, и вот они уже на веранде.

Лучи солнца согревали Десейна. Его щеки щекотал, проясняя сознание, легкий ветерок, в котором почти не осталось запаха Джасперса. Десейн сказал:

— Разве вы не…

— Разве тебя не пьянит свежий воздух? — перебил его Селадор. Он остановился у невысокого парапета, на самом краю крыши. — Ну вот. Ты можешь восхищаться этим видом, а я присяду на уступ.

Селадор положил одну руку на спинку кресла Десейна.

— Как мне кажется, к этой палате подведены специальные провода, способные улавливать звуки, — сказал он. — Однако не думаю, что они установили подслушивающее устройство и здесь.

Десейн ухватился за колеса, боясь, что кресло внезапно сдвинется вперед и он свалится с крыши.

Он посмотрел вниз на асфальтированную автостоянку, газоны, цветочные клумбы, деревья. До него постепенно доходил смысл слов Селадора.

— Специальные провода… способные… — Он повернулся и увидел удивление в темных глазах собеседника.

— Очевидно, ты еще не до конца пришел в себя, — заметил Селадор. — Да это и понятно. Ты прошел через горнило ужасных испытаний. Впрочем, как только ты поправишься, я увезу тебя из этой долины. Уже в конце этой недели ты окажешься в безопасности в обычном госпитале Беркли, где сможешь отдохнуть и поднабраться сил.

Внутри Десейна клокотали разные чувства, его сознание стало ареной сражения. В безопасности. Какое ободряющее слово! Уехать из долины? Ему нельзя покидать ее! Однако он должен уехать, Но куда — во внешний мир? Отправиться в этот ужасный мир?

— Тебя что, накачали наркотиками, Джилберт? — спросил Селадор. — Ты выглядишь таким… таким…

— У меня… Со мной все в порядке.

— Знаешь, вообще-то ты ведешь себя довольно странно. Ты даже не спросил, что же мы обнаружили по тем наводкам, которые ты нам дал.

— И что?

— Оказывается, свой бензин они получают из отходов. Что вполне нормально, если принять во внимание экономические мотивы: расчет производится наличными с независимым производителем. Сыр и остальные продукты их кооператива, как утверждают в департаменте сельского хозяйства, с медицинской точки зрения совершенно безвредны. Однако коллегию департамента, ведающую вопросами недвижимости, заинтересовало то, что никто, кроме сантарожцев, не может купить собственность в долине. Может быть, они нарушают законодательство, предусматривающее борьбу против дискриминации.

— Нет, — перебил его Десейн. — Они… ничего не нарушают.

— Ха! Ты рассуждаешь, как человек, обнаруживший в шкафу скелет. Ну так что по-твоему, Джилберт, все это значит?

Десейну показалось, что он схвачен вампиром, который собирается выпить из него всю кровь. Его кровь насытит Селадора, даст ему силы. Десейн покачал головой.

— Ты болен, Джилберт? Может быть, я утомляю тебя?

— Нет. Просто я медленно соображаю. Доктор, вы должны понять — у меня…

— У тебя остались записи, Джилберт? Возможно, я смогу прочитать твой отчет и…

— Нет… пожар…

— Ах да! Этот доктор Паже говорил что-то насчет твоего сгоревшего грузовика. Полагаю, все сгорело?

— Да.

— Ладно. Значит, теперь нам, Джилберт, придется обойтись твоим устным рассказом. Есть ли какая-нибудь слабинка, которой мы могли бы воспользоваться для уничтожения этих людей?

Десейн вспомнил о теплицах — детский труд. Он вспомнил статистические данные, по которым у нескольких сантарожцев была разрушена психика после употребления Джасперса. Он подумал о наркотическом влиянии Джасперса. О чем ни думай — всюду он видел, как можно уничтожить Сантарогу.

— Должно быть еще что-нибудь, — сказал Селадор. — Ты продержался здесь намного дольше остальных исследователей. По всей видимости, тебе предоставили возможность свободно перемещаться по долине. Я не сомневаюсь, что кое-что ты обнаружил.

«Продержался здесь намного дольше остальных исследователей», — повторил про себя Десейн. Эта фраза прозвучала как откровение. Он как бы участвовал в обсуждениях, где решался вопрос о его участии в этом проекте.

«У Десейна в долине живет девушка. Может быть, это именно то, что нам нужно. Безусловно, это дает нам основание надеяться, что он продержится дольше остальных».

«Наверное, все так и происходило», — подумал Десейн. Подобная бесцеремонность вызывала у него отвращение.

— А что, в долину приезжало больше двух? — спросил Десейн.

— Двух? О чем ты, Джилберт?

— Так как, здесь было больше двух исследователей… до меня?

— Я не понимаю, откуда ты это…

— Так были?

— Знаешь, а ты очень проницателен, Джилберт. Да, их было больше двух. Кажется, восемь или девять.

— Почему…

— Почему тебе этого не сообщили? Мы хотели предупредить тебя, чтобы ты был поосторожнее, но потом посчитали, что нет необходимости пугать тебя.

— Но вы ведь считали, что они были убиты здесь… сантарожцами?

— Все эти случаи выглядят необычайно загадочными, Джилберт. Мы вовсе не были уверены. — Широко раскрытыми глазами Селадор внимательно и испытующе посмотрел на Десейна. — Это правда убийство? И мы в данный момент подвергаемся опасности? У тебя сохранилось то оружие, которое я…

— Если бы все было так просто, — вздохнул Десейн.

— Во имя Господа, Джилберт, что же это? Ведь ты наверняка что-то обнаружил. Я возлагал на тебя такие надежды.

«Возлагал на тебя такие надежды», — повторил про себя Десейн. И снова эта фраза как бы открыла дверь, за которой втайне велись разговоры, решающие его судьбу. Почему Селадор так разоткровенничался с ним? Десейн вдруг понял, что его поражает собеседник, внезапно утративший присущую ему глубину мысли. Куда же делся всемогущий психоаналитик? Неужели он и в самом деле так сильно изменился?

— Значит, вы… вы просто использовали меня, — сказал Десейн. Он вспомнил обвинения Эла Мардена. Марден все это понял…

— Послушай, Джилберт, давай-ка не будем выяснять отношения. Да, как раз перед тем, как я выехал сюда, Мейер Дэвидсон интересовался тобой. Ты помнишь Дэвидсона, агента инвестиционной корпорации? Ты, Джилберт, произвел на него потрясающее впечатление. Он сказал, что уже подыскивает тебе место в своей фирме.

Десейн уставился на Селадора. Неужели он говорит это всерьез?

— В нашем мире ты окажешься на ступеньку выше, Джилберт.

Десейну очень захотелось рассмеяться, но он справился с этим желанием.

У него возникло странное чувство, что он порвал со своим прошлым и уже в состоянии заняться изучением той псевдоличности, того жалкого существа, которым был он сам. Тот, прежний Десейн, обеими руками ухватился бы за это предложение. Новый же Десейн понимал, что таким образом выражается истинное отношение Селадора и его закадычных дружков к таким, как он: как к полезному, но не очень умному человеку.

— Вы уже составили мнение о Сантароге? — спросил Десейн. «Интересно, видел ли уже Селадор стоянку подержанных автомобилей Клары Шелер или рекламные объявления в витринах магазинов?»

— Сегодня утром, дожидаясь, когда мне будет разрешено встретиться с тобой, я немного проехался по городу, — ответил Селадор.

— И как вам показалось это место?

— Ответить откровенно? Странное местечко. Когда я спрашивал у местных жителей дорогу сюда, они отвечали отрывисто… и странно как-то. Не совсем… ну, словом, это был не вполне английский, хотя, конечно, было множество американизмов, однако…

— У них возник свой язык — он напоминает их сыр, — заметил Десейн. — Такой же острый и с характерным привкусом.

— Острый! Точно сказано!

— А можно их назвать обществом индивидуалистов, как вы считаете? — спросил Десейн.

— Возможно… но в чем-то все они одинаковы. Скажи мне, Джилберт, нет ли тут связи с решением направить тебя сюда?

— Связи?

— Я имею в виду вопросы, которые ты задаешь. Должен признаться, что твоя манера говорить очень напоминает… ладно, черт побери, но ты начал говорить, как местные жители, — смуглокожий индиец попытался выдавить из себя улыбку. — Неужели и ты стал местным?

Вопрос человека с восточными чертами смуглого лица и сильным оксфордским акцентом внезапно показался Десейну удивительно забавным. Чтобы Селадор задавал такие детские вопросы…

Десейн безудержно захохотал. Но Селадор расценил этот смех по-своему.

— Что ж, мне остается надеяться, что это не так.

— Людей должна интересовать прежде всего человечность, — заметил Десейн.

И снова Селадор не понял его.

— Ты изучал сантарожцев как превосходный психолог, каким ты и являешься. Хорошо. Тогда расскажи, что же ты выяснил.

— Скажем иначе, — сказал Десейн. — Иметь свободу — это еще не все, нужно знать, как распорядиться ею. Существует вероятность, что, гоняясь за свободой, люди в каком-то отношении превращаются в ее рабов.

— Звучит очень философски, — заметил Селадор. — Ну, а как быть нашим спонсорам, ищущим справедливости?

— Так они ищут справедливости?

— Конечно, справедливости. Их заманили в эту долину и обманули. Они вложили огромные средства — и никакой отдачи. А они не такие люди, которые способны стерпеть подобное отношение.

— Заманили? — переспросил Десейн. — Что-то не верится. Кто это их заманил? И, кстати, каким образом им удалось приобрести право на аренду? Одно я знаю точно: никто в долине им ничего не отдаст.

— Это не такой важный вопрос, Джилберт.

— Да нет, это очень важно! Каким же образом им удалось приобрести право на аренду сантарожской земли?

Селадор вздохнул.

— Ладно, раз ты настаиваешь. Они выиграли это право на аукционе, где распродавалась государственная собственность, предложив цену…

— Поскольку были уверены, что никто не предложит большую, — перебил его Десейн и хмыкнул. — Неужели они не занимались изучением местного рынка?

— Они отлично знали, сколько людей здесь проживает.

— Но каких людей?

— Что ты хочешь этим сказать, Джилберт?

— Сантарога очень напоминает греческий полис, — ответил Десейн. — Это общество индивидуальностей, а не коллектив. Сантарожцы — не рабы какого-нибудь муравейника, которых можно понукать и услащать пряниками. Это настоящий полис, достаточный по размерам, чтобы удовлетворять потребности людей. Их прежде всего интересуют люди. А что касается справедливости…

— Джилберт, ты говоришь очень странные вещи.

— Выслушайте меня до конца, доктор.

— Хорошо, только я надеюсь уловить смысл во всей этой… этой…

— Справедливости, — закончил за него Десейн. — Спонсоры, о которых вы упомянули, и правительство, которое они контролируют, больше интересует общественный порядок, чем справедливость. Они унаследовали свои представления от заскорузлой, давно изжившей себя системы, с которой незаметно для себя срослись. Вы хотите узнать, как сантарожцы относятся к ним и их махинациям?

— Позволь напомнить тебе, Джилберт, что именно для этого мы и направили тебя в долину.

Психолог улыбнулся. Обвинительный тон Селадора не пробуждал в нем угрызений совести.

— Нечестная власть, — начал Десейн. — Вот что думают сантарожцы о внешнем мире: это место, где господствует нечестная власть. Деньги и нечестная власть подчинили себе все.

— Внешний мир, — повторил Селадор. — Ты ведь специально выделил это словосочетание.

— Нечестная власть — это власть без управляющего, — продолжал Десейн. — Выходя из-под контроля, она уничтожает самое себя и все вокруг. Эта цивилизация представляет собой сплошное поле сражений. Их называют по-разному: рыночное пространство, торговое пространство, суд, выборы, сенат, аукцион, забастовка — но все равно они остаются полями сражений. И это нельзя отрицать — каждый возьмется за оружие, если будет брошен клич войны.

— Я уже начинаю думать, что ты защищаешь этих сантарожских мошенников, — заметил Селадор.

— Конечно! Здесь с моих глаз спала пелена, мешавшая мне ясно видеть! Я продержался намного дольше, чем вы рассчитывали, верно? Вы ведь возлагали на меня такие надежды! Как вы можете быть таким наивным?!

— Джилберт, не забывайтесь! — Селадор встал и посмотрел на Десейна сверкающими глазами.

— Вы знаете, что я на самом деле понял? — спросил Десейн. — Справедливость! Вы все так чертовски хотите спрятать свою ложь за ширмой справедливости и законности! Вы говорите мне…

— Доктор Джил? — до веранды донесся голос Бурдо.

Десейн облокотился о левую сторону кресла и оттолкнулся правым колесом. Кресло завертелось на месте.

В ту же секунду произошли два события: Десейн увидел Бурдо, стоявшего у открытых стеклянных дверей на веранду, и почувствовал, как его кресло обо что-то ударилось. Он повернул голову в сторону Селадора и успел увидеть, как его ноги исчезают за краем крыши. А потом раздался долгий, отчаянный, душераздирающий вопль, и следом — глухой удар о землю, звук которого он никогда раньше не слышал и не хотел бы услышать вновь. Его чуть не стошнило.

Бурдо быстро оказался рядом с ним. Свесившись через парапет, он посмотрел вниз.

— Господи! — пробормотал он. — О Господи, какое ужасное происшествие!

Десейн поднес свои руки к глазам и взглянул на них. «Я еще слишком слаб для того, чтобы это сделать. Я еще не поправился окончательно. Я слишком слаб!»

14

— Главной причиной несчастного случая, — начал Паже, — было то, что жертва имела глупость встать слишком близко к краю крыши.

Допрос проходил в палате Десейна — «поскольку она находится совсем рядом с местом происшествия и в связи с тем, что доктор Десейн еще не полностью оправился от травм и шока», как было указано в официальном протоколе.

Следователь, специально назначенный в Сантарогу распоряжением главного прокурора штата, прибыл как раз к началу допроса, к десяти часам утра. Следователь, которого звали Уильям Гаррити, очевидно, был знаком с Паже. Они приветствовали друг друга по имени и пожали руки у кровати Десейна. Гаррити оказался человеком невысокого роста, на первый взгляд даже хрупким, с песочного цвета волосами, продолговатым лицом, на котором застыла маска безразличия.

Председательствовал на суде местный следователь, негр, которого звали Лерой Кос. Десейн впервые увидел его этим утром. Его квадратное скуластое лицо было преисполнено чувства собственного достоинства. Пока не пробило десять часов, он держался в стороне от суматохи, царившей перед допросом. Лишь с боем часов он уселся за судейский стол, один раз ударил карандашом и произнес:

— Призываю всех к порядку.

Аудитория, в том числе и свидетели, разместилась на складных стульях, специально принесенных сюда по этому поводу. Гаррити сидел за одним столиком с помощником прокурора округа, которого звали Сварфаут Нис.

С момента трагедии прошло уже два дня, и за это время Десейн понял, какое море отрицательных эмоций вызвало в нем поведение Селадора на крыше: «Дурак, погибнуть подобным образом!»

Заседание началось. Паже, заняв место свидетеля, коротко рассказал о происшествии.

— Во-первых, — начал он, придав своему круглому лицу выражение негодования, — потерпевший не имел никакого права вывозить доктора Десейна из палаты на веранду. Я надеюсь, что вполне ясно изложил физическое состояние доктора Десейна.

Гаррити, государственный следователь, позволил себе задать еще один вопрос:

— Вы видели, как произошел несчастный случай, доктор Паже?

— Да. Мистер Бурдо, заметив, что доктор Селадор выкатывает моего пациента на залитую солнцем веранду, и зная, что это может привести к ухудшению его состояния, позвал меня. Я пришел как раз в тот момент, когда доктор Селадор споткнулся о парапет и упал.

— Вы хорошо видели, как он споткнулся? — спросил Сварфаут Нис.

— Конечно. Кажется, он пытался ухватиться за спинку кресла, в котором находился доктор Десейн. К счастью, ему не удалось дотянуться до кресла, иначе бы он мог увлечь за собой и доктора Десейна.

«Споткнулся? — повторил про себя Десейн с чувством облегчения. — Селадор споткнулся! Не я столкнул его вниз! Я знал, что слишком слаб для этого. Может быть, во всем виновата какая-нибудь слабо закрепленная доска на веранде? — На мгновение он вспомнил, как мертвой хваткой вцепился в колеса кресла и мягко оттолкнулся. — Возможно, какая-то доска спружинила, — убеждал он себя».

После Паже свидетельское место занял Бурдо, который подтвердил показания Паже.

«Значит, так все и было». Десейн почувствовал, как силы вливаются в его тело. Он сравнил опыт, приобретаемый им здесь, в Сантароге, с серией ныряний в бурный поток.

После каждого нырка чувствуешь себя слабее, но, когда совершаешь последний, вдруг словно происходит мистическая реакция расщепления невидимых ядер, и ты оказываешься связан с источником безграничной силы. Именно прилив подобной силы он сейчас ощущал.

В сознании мелькнула мысль, что вся его предыдущая жизнь до Сантароги была сродни какому-то выдуманному мифу — дереву в китайском пейзаже, едва различимому сквозь туманную пелену пастельных тонов. Он чувствовал, что оказался впутан в череду событий, которые изменили его взгляд на прошлое. Но настоящее, окружавшее его повсюду, напоминало ствол твердого красного дерева с мощными корнями, сильные ветви которого поддерживали его рассудительность и благоразумие.

Гаррити, вяло проводя допрос, казался человеком, не слишком разбирающимся в своем деле.

— Вы сразу же побежали к доктору Десейну?

— Да, сэр, ведь он был слаб и болен. Я боялся, что он не удержится в кресле и сорвется вместе с доктором Селадором.

— А доктор Паже?

— Он побежал вниз, сэр, чтобы посмотреть, не может ли чем-нибудь помочь упавшему человеку.

«Только сантарожцы в этой комнате, — вдруг понял Десейн, — сохраняют ясность сознания. Чем восприимчивей я становлюсь, тем ожесточеннее ведется борьба с подсознанием — естественный механизм психической регуляции. И в этом, конечно, и состоит источник взаимной силы Сантароги — прочный фундамент, в котором каждому отводится определенная роль».

— Доктор Десейн! — выкрикнул следователь.

Десейн принес присягу. Все глаза в комнате устремились на него. Но лишь глаза Гаррити внушали беспокойство — скрытный, отсутствующий, коварный взгляд чужака из внешнего мира.

— Вы видели, как падал доктор Селадор?

— Я… В это время меня позвал мистер Бурдо. Я повернулся в его сторону и услышал крик. Когда я обернулся… ноги доктора Селадора как раз перелетали через край.

— Его ноги?

— Это все, что я успел увидеть.

Десейн закрыл глаза, вспоминая те ужасные мгновения. Ему казалось, что он при помощи эффекта «туннельного видения» пытается сосредоточиться на одних только этих ногах. Несчастный случай… такой ужасный несчастный случай! Он открыл глаза, выбрасывая из сознания воспоминания об этом удаляющемся вопле и заключительном глухом стуке.

— Вы давно знакомы с доктором Селадором?

— Он был… Да.

О чем же сейчас думает Гаррити?

Тот достал из портфеля какой-то лист бумаги, положил его на столик перед собой и, глядя в него, сказал:

— У меня здесь страница из дневника доктора Селадора. Ее мне передала его вдова. Несколько строк заинтересовали меня. Я зачитаю их…

— Это не займет много времени? — спросил следователь Кос.

— Наверное, нет, сэр, — ответил Гаррити. — А возможно, да. Мне бы хотелось ознакомить следствие со взглядами доктора Десейна, изложенными здесь. В конце концов, мы просто пытаемся установить истину, исследуя обстоятельства этой ужасной трагедии.

— Можно взглянуть? — вкрадчивым голосом спросил Сварфаут Нис, помощник окружного прокурора.

Гаррити встал, передал листок Косу и подождал, пока следователь прочитает его.

— Очень хорошо, — сказал Кос, возвращая листок Гаррити. — Полагаю, что строчки, помеченные красным карандашом, и привлекли ваше внимание. Если хотите, можете задавать свидетелю вопросы относительно этого отрывка.

Гаррити повернулся лицом к Десейну, твердо держа перед собой листок. Время от времени бросая взгляд на страницу, он прочитал:

— «Десейн — опасный инструмент для этого проекта. Их необходимо предупредить».

Гаррити опустил листок.

— Что это за проект, доктор Десейн?

В комнате воцарилась гробовая тишина.

— Я… когда он сделал эту запись?

— По словам его жены, приблизительно месяц назад. Я повторяю свой вопрос: что это за проект?

Десейн принялся рыться в своей памяти. «Проект… опасный?» Он покачал головой. Этот отрывок не имел никакого смысла.

— Почему вы приехали в Сантарогу, доктор Десейн?

— Почему? Здесь живет моя невеста.

— Ваша невеста?

— Это моя племянница, Дженни Сорже, — вмешался доктор Паже.

Гаррити окинул взглядом Паже, который сейчас сидел в первом ряду, потом снова посмотрел на Десейна.

— Разве вы приехали сюда не для того, чтобы заниматься изучением рынка?

— О да! Но не понимаю, почему я могу представлять опасность для какого-то проекта… — Десейн замолчал, замечая, как медленно тянется время, — если только он не испугался, что у меня на уме может быть и множество других вещей.

В комнате раздался чей-то тихий смешок. Следователь постучал карандашом и сказал:

— Напоминаю всем: мы расследуем серьезный случай — погиб человек.

Воцарилась тишина.

Гаррити еще раз взглянул на страницу, зажатую в руке. Казалось, что листок стал тяжелее и все сильнее и сильнее тянет к земле.

— Что еще есть на этой странице из дневника? — спросил Десейн. — Разве это объясняет, что…

— Кто эти «они», которых необходимо предупредить? — спросил Гаррити.

Десейн покачал головой.

— Я не знаю… хотя, может быть, имеются в виду люди, которые наняли нас для изучения рынка.

— Вы выполнили то, что вам поручили?

— Я закончу свою работу сразу же, как только почувствую себя настолько хорошо, чтобы покинуть клинику.

— Ваши раны, — произнес Гаррити с ноткой гнева в голосе. — Кстати, здесь говорилось об ожогах. Я не совсем понимаю…

— Одну секунду, пожалуйста! — вмешался следователь. — Характер травм доктора Десейна не позволяет отнести их к предмету данного расследования, поэтому они не включены в повестку дня заседания. Суд располагает доказательствами, что доктор Десейн чувствовал себя неважно и что доктор Селадор выкатил доктора Десейна, сидевшего в кресле на колесиках, на освещенную солнцем веранду.

— Насколько неважно он себя чувствовал? — спросил Гаррити. — И насколько это представляло угрозу для его здоровья?

Следователь вздохнул, бросил быстрый взгляд на Паже, потом на Десейна и снова на Гаррити.

— Мистер Гаррити, обстоятельства, при которых доктор Десейн получил ранения, известны многим в Сантароге. Имеется более дюжины свидетелей. Он получил несколько сильных ожогов, спасая человеческую жизнь. Доктор Десейн уже стал героем Сантароги.

— Да? — Гаррити вернулся на свое место и положил страницу из дневника Селадора в портфель. Он был озадачен и не скрывал своей ярости.

— Во время судебных заседаний, подобных этому, я позволяю вести его, не слишком придерживаясь обычных формальностей, — сказал Кос. — Доктор Десейн задал вопрос относительно остальных записей, содержащихся на представленной суду странице. Признаюсь откровенно, мне эти записи кажутся бессмысленными, хотя, возможно… — Следователь замолчал, не досказав вопрос до конца, и обратил все внимание к Гаррити.

— К ставшим известным суду фактам мы можем добавить совсем немного, — начал Гаррити. — Там есть одна запись, состоящая из цифр. Несомненно, в ней приводится численность населения — она так и помечена. Есть еще одна строчка… — Он поднес к лицу страницу. — «Проверена нефтяная компания. Отрицательно». Вот еще одна довольно загадочная надпись: «Нет психических заболеваний». Это если не считать той записи, где упоминается доктор Десейн.

— А как насчет остальной части дневника? — спросил следователь. — Вы просмотрели его?

— К сожалению, нет. Миссис Селадор, исполняя последнюю волю покойного, сожгла его. По ее словам, там находились данные из медицинской практики доктора Селадора, носившие конфиденциальный характер. Она сохранила только эту страницу и передала ее нам… — Гаррити пожал плечами.

— Боюсь, что единственного человека, способного помочь нам разобраться в этих записях, уже нет в живых, — заметил следователь. — Но в таком случае этот дневник представляет собой записи с данными, касающимися психиатрической практики доктора Селадора. Возможно, запись, предъявленная на этом судебном заседании, вполне может иметь и более простое толкование. Слово «опасный» может иметь множество значений в различных контекстах. Возможно даже, что объяснение, которое дал нам доктор Десейн, является правильным.

Гаррити кивнул.

— У вас есть еще вопросы? — спросил следователь.

— Да. Еще один, — Гаррити бросил на Десейна неуверенный, какой-то странный взгляд. — Ваши отношения с доктором Селадором носили дружеский характер?

Десейн проглотил комок в горле.

— Он был… моим учителем… моим другом. Можете спросить это у любого преподавателя в Беркли.

В отсутствующем взгляде Гаррити появилось разочарование.

«Он знает, — решил Десейн. — Интересно, что же известно Гаррити?» Да тут и знать было нечего. Просто несчастный случай. Возможно, он знал о подозрениях, которые Селадор питал к Сантароге. Но ведь это идиотизм… если только Гаррити не был еще одним исследователем, который лез не в свое дело.

Десейн почувствовал, как его взгляд затуманивается и вместо лица Гаррити проступает череп мертвеца. Когда Гаррити встряхнул головой, пряча в портфель страницу из дневника Селадора, мираж исчез. Печальная улыбка появилась на лице Гаррити. Он посмотрел на следователя и пожал плечами.

— Вас что-то развеселило, мистер Гаррити? — поинтересовался Кос.

Улыбка пропала.

— Нет, сэр… Просто иногда в голову приходят забавные мысли. По всей видимости, я позволил несчастной вдове мистера Селадора направить меня по ложному следу.

Следователь Гаррити сел на свое место, сказав:

— Больше у меня нет вопросов.

Вдруг Десейна озарило: Гаррити испугался собственных мыслей! Он подозревает, что здесь, в Сантароге, готовится какой-то невероятный заговор. Но эта мысль показалась ему слишком фантастической — отсюда и эта улыбка.

Судебное заседание близилось к завершению. Местный следователь коротко перечислил выявленные факты, зачитал протокол вскрытия, выводы патологоанатомов и заключение экспертизы: «…обширные травмы головы, внутренние повреждения различных органов тела; смерть наступила мгновенно». Потом сообщил, что о дате проведения формального следствия будет объявлено дополнительно. «Желает ли мистер Гаррити присутствовать?» Мистер Гаррити ответил отрицательно.

И тогда Десейн понял, что все это представление было устроено специально для Гаррити, чтобы успокоить его разум. Десейн вспомнил фразы, которыми обменялись Паже и Гаррити, и сейчас все это сложилось в цельную картину. Ведь они учились в одной школе — во внешнем мире! Конечно же, Ларри и Билл — старые друзья. Никто не будет подозревать старых друзей в заговоре. Вполне понятно.

Итак, суд установил: смерть в результате несчастного случая.

Гаррити пожал руки местному следователю Косу, потом Паже. Может, Паже приедет на встречу старых школьных друзей? Если позволит время… но Гаррити, несомненно, известно, насколько загружен работой врач в подобной местности. Гаррити все понимает.

— Случившееся так ужасно, — сказал Гаррити.

Паже вздохнул.

— Да, это ужасная трагедия.

В дверях, ведущих в фойе, Гаррити остановился — в коридоре и без того уже толпилось несколько человек, дожидаясь прибытия лифта и тихо о чем-то переговариваясь. Он повернулся, и Десейну показалось, что его лицо приняло задумчивое и вместе с тем раздраженное выражение.

В это мгновение Паже нагнулся к Десейну, закрывая ему обзор.

— Наверное, это заседание утомило вас. Вам надо немного отдохнуть, — сказал Паже. — Дженни придет сюда с минуты на минуту, но я не хочу, чтобы она задержалась здесь надолго.

После этого Паже отошел в сторону.

Дверь в опустевшее фойе оставалась приоткрытой.

— Вы меня поняли? — спросил Паже.

— Да… Сейчас придет Дженни.

«Что же было в глазах Гаррити?» — подумал Десейн. Возможно, таким взглядом черный дикарь из Африки взирает на ослепительно сияющий город белых людей. Странный… разгневанный… и разочарованный человек. Если Мейер Дэвидсон и его команда выбрали Гаррити в качестве нового исследователя, то он к тому же еще и опасен. Он может стать тем мостом, через который рано или поздно необходимо перейти. А там, в огромном мире, с любым человеком может произойти все, что угодно. Десейн чувствовал: Сантарога готовится к завоеванию этого мира.

«Вот потому-то меня и выбрали, — подумал он. — И Бурдо… и остальных… кем бы они ни были. Лучшая защита — это нападение».

От этой тревожной мысли его затрясло.

«Почему я дрожу?» — спросил себя Десейн.

Он попытался избавиться от этой беспокойной мысли, но безуспешно. Эта тревога имела короткий, не представляющий особого значения характер — так, секундная рябь на поверхности озера, которое с каждой минутой становится все спокойнее и спокойнее. Десейн позволил этой картине спокойных зеленых вод заполнить все его сознание. И тут он понял, что остался в палате наедине с Дженни.

Теперь он ощущал спокойствие во всем облике любимой: в ее голубых глазах, уголках рта, сложившихся в улыбку, которой она приветствовала его. Дженни была одета в оранжевое платье, темные волосы перехвачены оранжевой лентой.

Она положила на тумбочку у изголовья кровати какой-то пакет, потом наклонилась и поцеловала его теплыми губами, передававшими глубокое ощущение мира и спокойствия. Затем она отстранилась от Десейна и, не выпуская его руку, села рядом.

Десейну показалось, что никогда она не выглядела более красивой.

— Дядя Ларри говорит, что ты должен отдохнуть вторую половину сегодняшнего дня, но я могу забрать тебя из клиники в субботу, — сказала девушка.

Десейн вытянул руку и провел ею по ее волосам — шелковистым и гладким.

— Почему бы нам не пожениться в воскресенье? — спросил он.

— О, дорогой…

Она снова поцеловала его, потом отодвинулась, вдруг показавшись Десейну чопорной.

— Сегодня я больше не буду тебя целовать — мы не хотим, чтобы ты совсем лишился сил. — Десейн заметил ямочку на ее щеке. — Ты ведь хочешь полностью восстановиться к воскресенью, когда тебе понадобится много сил?

Десейн прижал головку Дженни к своей шее и начал гладить ее волосы.

— Мы можем занять один из домов, только что построенных в новом районе города, — прошептала Дженни. — А по соседству будут жить Кэл и Вилла. Дорогой, о, дорогой, я так счастлива!

— И я тоже.

Дженни начала описывать устройство дома, сад, вид вокруг.

— Ты ведь уже выбрала один из этих домов?

— Да, я побывала в том районе — мечтая и надеясь…

Именно о своем доме она страстно мечтала все время — и это было мечтой, свойственной каждой женщине: иметь свой дом, в котором начнется жизнь с любимым человеком. Там даже имелся гараж, одна из комнат была отведена под магазин, а еще одна — под лабораторию.

Десейн представил себе автомобиль Джерси Хофстеддера, стоящий в гараже… Эта картина имела продолжение: в его голове, словно он уже стал хорошим хозяином, мелькали мысли о «приятных вещах» и «богатом урожае винограда».

Внимание Десейна привлек пакет, который Дженни положила на прикроватную тумбочку.

— Что в этом пакете?

— Пакете?

Девушка подняла голову и проследила за взглядом Десейна.

— Это подарок от моих друзей из кооператива. Специально для тебя они собрали эту замечательную посылку.

— Джасперс?

— Конечно, — девушка откинулась на спинку стула и поправила волосы.

Внезапно Десейн представил себя стоящим у конвейера сортировочного цеха кооператива.

— А где я буду работать? — спросил он.

— Дядя Ларри хочет взять тебя в клинику, но сначала мы проведем медовый месяц. Дорогой… скорее бы наступило воскресенье!

«В клинику, — повторил про себя Десейн. — Слава богу, не как пациент в этот раз. Интересно, какого же бога я благодарю?» — Странная мысль, без начала и конца — одна оборванная нить, висящая в зеленом океане его сознания.

Дженни начала распаковывать посылку. В ней оказался клинышек золотистого сыра, две бутылки пива, темное пшеничное печенье и белая емкость, издававшая странный звук, когда ее взбалтывали. «Интересно, когда эти продукты подверглись обработке?» — подумал Десейн.

У него внезапно возникло чувство, что он мотылек, посаженный в стеклянную клетку, который бьется, махая крыльями, бесполезно ударяясь о стенки, озадаченный и потерявший присутствие духа.

— Дорогой, наверное, ты устал, — Дженни приложила руку к его лбу. Рука девушки передавала ему спокойствие и умиротворение. Мотылек в его сознании взобрался на сильную зеленую ветку, которая соединялась с деревом. У Десейна вдруг возникло ощущение, что он сам стал этим деревом — мощным, неисчерпаемым источником силы.

— Когда я вновь увижу тебя? — спросил Десейн.

— Завтра утром.

Она послала ему воздушный поцелуй, помедлила, потом наклонилась… Сладким ароматом Джасперса веяло от ее дыхания и губ.

Десейн не сводил с нее глаз, пока дверь в коридор не закрылась.

Внезапно его пронзила мучительная боль. На целое мгновение ему показалось, что он бредит. Сейчас, когда в палате не было Дженни, комната стала призрачной, нереальной. Десейн быстро отломил кусочек золотистого сыра, взял его в рот и почувствовал успокаивающий запах Джасперса. Его сознание начало расширяться, становясь отчетливее и послушнее. «Что же такое реальность? — спросил он себя. — Может быть, она не столь ограничена, как этот кусок сыра, и не так подвержена заблуждениям, как все, что имеет свои пределы?»

Его мысли переключились на дом, который описывала ему Дженни, и на их будущую жизнь. Он представил, как на руках переносит Дженни, уже ставшую его женой, через порог. Им вручают подарки: продукцию кооператива, мебель… Сантарога заботится о себе.

«Меня ждет чудесная жизнь, — подумал он, — чудесная… чудесная… чудесная…»

Примечания

1

Мировоззрение (нем.)

Content

Фрэнк Герберт
«Барьер Сантароги»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Примечания