Енина Татьяна Викторовна

Кладбище

Кладбище

1 эпизод

1.

Два мальчика шли по тропинке — узкой, спрятаной между зарослями травы, камышей и крапивы. Под ногами чавкала вода, и мелкие мушки вились перед самым лицом, норовя забраться в нос или в рот.

— Далеко еще? — проворчал Мишка, вытаскивая ногу в сандалии из жидкой грязи.

— Уже скоро.

Павлик уверенно шел вперед, ловко обходя топкие места и крапиву, тогда как Мишка поминутно ойкал, хватаясь за обожженное место.

— Здесь! — возвестил Пашка торжественно, когда тропа вдруг свернула вправо.

Это было кладбище, хотя Мишка и не сразу понял это, настолько это место отличалось от всех ему подобных, что Мишке доводилось видеть. Заросли крапивы едва не в человеческий рост, из-за которых едва виднелись покосившиеся кресты, поваленные памятники…

— Кладбище! — воскликнул он, потрясенно, — Ничего себе!

— Ага.

Пашка провел ладонью по провалившемуся в землю камню с полустертой надписью.

— Здесь все могилы разного времени. Больше всего прошлого века, а может и более ранние есть, только там надписи уже не прочтешь… А есть и совсем свежие. Я нашел одну прошлогоднюю.

— Я и не знал, что здесь есть кладбище, а ведь облазил весь этот лес… ни фига ж себе… — удивлялся Мишка, — Почему сюда никто не ходит… их не навещает. Ведь это наверняка местные жители.

Пашка пожал плечами.

— Помоги мне поднять этот памятник, — сказал он вдруг, — Я один не смогу.

Мишка с сомнением посмотрел на гранитную плиту столетней давности.

— А зачем это?

— Ей, наверное, очень грустно, что никто не приходит, и могила провалилась, и памятник упал… — Когда она умерла, ей было двадцать пять… всего-то на всего…

Мишка усмехнулся.

— Ей уже все равно, поверь мне! Ее дух где-то там — на небесах! Да и от тела нифига не осталось.

— Ты боишься, — улыбнулся Павлик.

— Чего?! Ну ты даешь! Чего мне тут бояться?! Хочешь, чтобы я поднял этот камень? Да пожалуйста!

Он ухватился за один угол, Павлик ухватился за другой, и они немного приподняли камень над землей чуть-чуть переместив на более сухое место.

— Фу… надорвался из-за тебя, — проворчал Мишка.

Несколько секунд они смотрели на дело рук своих.

— Ну и чего?.. Чокнутый ты какой-то, Пашка… Пойдем, что ли, купаться?

Они пошли через кладбище, которое довольно долго тянулось вдоль берега — все такие же покосившиеся кресты. Они наклонялись над гранитными плитами, читали имена и даты…

2.

Тот час после того, как они ушли — воздух наполнился едва слышным гулом, потом пришло эхо. Явилось будто из под земли. И разнеслись над кладбищем произнесенные павликовым голосом слова:

— Когда она умерла, ей было двадцать пять… всего-то навсего…

И потом мишкиным голосом:

— Чокнутый ты какой-то…

Старик — лохматый, небритый и неопрятный — вышел из-за деревьев, посмотрел мальчикам вслед и сел на гранитный камень.

— Пашка-Пашка-Пашка, — пробормотал он вслед за эхом, — Ну, и что скажете? Как вам это нравится?

И он удивленно покачал головой.

3.

Это был небольшой провинциальный городок выглядевший летом весьма уютно, несмотря на облупившуюся со стен домов штукатурку и грязные улицы. Сейчас городок утопал в зелени и солнечных лучах, и в этих красках разруха выглядела даже живописно.

Павлик и Мишка шли с пруда. Мокрые и счастливые.

— Давай зайдем в тот магазин, — предложил Мишка.

— Ты ж говорил, что тебя мать убьет, — Павлик посмотрел на часы, — Уже седьмой час…

— Она меня и так убьет! — махнул рукой Мишка, — Пошли… по быстрому? Я тебе покажу какой мне нравится.

Они припустили по улице бегом, смеясь, пихаясь и лупя друг друга по спине скрученными майками. Выбежали на центральную, довольно широкую улицу, выложенную брусчаткой, где дома были менее обшарпанными и украшенными яркими вывесками с рекламой.

Мальчики заскочили в стеклянную дверь одного из магазинчиков.

Магазинчик торговал спорттоварами. В одном углу его, выстроившись по росту, стояли велосипеды.

— Вот этот, — Мишка выбрал самый красивый, — Восемнадцать скоростей…

— Угу… — Павлик уважительно рассмотрел велосипед со всех сторон, — А мне больше этот нравится, — он указал на соседний, — У него колеса больше, их крутить легче…

4.

Павлик ковырял ложкой в тарелке и смотрел в окно на то, как шелестят листья… слушал как ревет мотоцикл и как вдалеке ругается на кого-то старуха.

— Ба… а ба…

— Чего?

— А какое сегодня число?

— Десятое…

— Да… до осени еще далеко…

— Что, в школу захотелось?

— Не-а… А мне здесь придется в школу ходить?

— Здесь.

Бабушка повернулась к нему от плиты, кинула быстрый взгляд на маленькую согбенную фигурку и отвернулась.

— Вместе с дружком своим Мишкой учиться будешь, — добавила она.

— Ба… а вдруг в конце августа раз — и мама с папой приедут… как всегда… Я проснусь утром и услышу их голоса?

Бабушка не ответила. Она как-то сжалась вдруг у плиты, застыв с поднятой ложкой над шкворчащей сковородкой с картошкой.

И Павлик замолчал, и слезы капали в тарелку.

— Им не нужно приезжать, Павлик, они давно уже здесь. Разве ты не чувствуешь?..

— Чего?

Павлик приподнялся и взглянул бабушке в глаза. И не смог ничего разглядеть за влажной дымкой.

— Того… они сейчас здесь. Только мы их не видим. Чем глупости говорить, ты лучше прислушайся хорошенько.

Павлик оглядел пустую кухню.

— Закрой глаза…

Он зажмурился. Крепко-крепко, так, что искры заплясали перед глазами.

— Ты точно знаешь, ба?

— Точно, — сказала бабушка уверенно, — Я тоже поняла это не сразу… и ты поймешь… очень скоро…

5.

Бабушка моет посуду. Павлик сидит за столом, смотрит на нее задумчиво.

— Ба… а почему то кладбище забросили? У тех, кто там похоронен никого не осталось?

— Какое кладбище?

— Ну там, в лесу, за трассой, на берегу озера…

— Что-то ты путаешь. Кладбище есть только у Тиманино, где твой дед похоронен.

— Там тоже есть кладбище…

— Не знаю я, Пашка. Много есть заброшенных кладбищ.

— Оно не заброшенное, там одна могила вообще прошлогодняя… Кто такой Севостьянов Антон Михайлович, ты его не знала?

— Не смей туда ходить, кладбище не место для игр, поди погуляй лучше с Мишкой, что-то ты все думаешь черти о чем…

6.

— Вот этот дом, — сказал Мишка шепотом.

Они сидели на дереве, спрятавшись в его густой листве и смотрели на ветхий домик, что стоял покосившись прямо посреди леса.

— У него даже собаки нет…

— Может быть он просто очень больной? — предположил Павлик.

— Ага! — усмехнулся Мишка, — Я тут встретил его однажды на узенькой тропинке… Такой, знаешь… — Мишка попытался очертить руками фигуру старика и чуть не свалился с дерева, — И посмотрел на меня так злобно, что думаю — сейчас прибьет!

— Ну не прибил же…

— Ага. Я так припустил, что за две минуты до дому добежал.

— Все ты придумал.

Павлик смотрел на дом старика. На темные пыльные окошки, на провалившееся крыльцо, на покосившийся забор и стало ему грустно и тоскливо.

— У него просто никого не осталось. Он совсем одинокий…

Мишка посмотрел на приятеля виновато, потом положил руку ему на плечо.

— Ладно… это… пошли что ль?

7.

Они брели по залитым солнцем улочкам и молчали.

— Слушай, Мишка, а есть здесь где-нибудь стол справок… мне нужно узнать про одного человека…

— Про кого это?

— Помнишь про то заброшенное кладбище?

— Ну.

— Там свежая могила была некоего Севостьянова…

— Ну.

— Я хочу узнать где он жил…

— А зачем?

Павлик пожал плечами.

— Понимаешь, Мишка, как-то странно, что его похоронили на этом заброшенном кладбище, вместо того, чтобы в Тиманино…

— Мало ли… Может у него там родственники похоронены.

— А тебе не кажется странным, что кого-то хоронят на заброшенном кладбище? О нем даже бабушка моя не знает.

— Не хочу я вообще про кладбища говорить, — буркнул Мишка.

— Так ты покажешь, где стол справок?

Мишка возвел глаза к небесам.

— Ну ладно, пошли… Только на кладбище я с тобой больше не пойду.

8.

Они совсем недолго потоптались возле окошка, и женщина крикнула им:

— Севостьянов!

Павлик взял из ее рук бумажку с адресом.

— Ты знаешь, где это? — спросил он у Мишки.

— Ну знаю, — сказал Мишка уныло, — И чего? Ну пойдешь ты туда, ну откроют тебе дверь. И что ты скажешь? Почему вашего Севостьянова похоронили не на том кладбище?

— Ты пойдешь со мной?

Мишка тяжело вздохнул.

— Ну пошли… Только в квартиру звонить я с тобой не пойду. Подожду у подъезда.

9.

Павлик звонил-звонил, пока дверь не отворилась на длину цепочки и не высунулась старуха.

— Чего хулиганишь? — проворчала она.

— Я не хулиганю, — ответил Павлик, — Я из паспортного стола. Мне нужно уточнить когда точно умер Антон Михайлович Севостьянов…

— Как это умер! — взвилась старуха, — А ну пошел отсюда, гаденыш!

Павлик повернулся и от греха подальше припустил вниз по ступенькам.

— В покойники записали! — слышал он гневный голос старухи эхом гремевший по подъезду, — Это ж надо! Всего ничего как человек пропал, так они его в покойники записали! Может он уехал куда! Уехал! И вернется!

— Ну че? — спросил Мишка, когда Павлик вылетел из подъезда.

— Фу, — Павлик покачал головой, — Она говорит, что никто его вообще не хоронил. Что он уехал куда-то… Надо проверить все еще раз… Может это не тот Севостьянов?

Он посмотрел на Мишку.

— Не пойду. И не проси.

— Боишься?

— Боюсь! Не люблю я покойников!.. И домой мне надо…

10.

Павлик внимательно смотрел на новенький гранитный камень с позолоченными буквами.

СЕВОСТЬЯНОВ АНТОН МИХАЙЛОВИЧ

1974–1998

Он провел по позолоте пальцем и она испачкала подушечки.

— Ты как сюда попал, — услышал он грубый и хриплый голос у себя за спиной и даже подскочил от неожиданности.

У него за спиной стоял лохматый седой старик. Небритый и неопрятный.

— Что ты здесь делаешь?..

— Я… ничего, — промямлил Павлик, — Я просто так…

Старик опустился на поваленный памятник, вытащил из кармана замызганную папиросу и долго дул в нее прежде чем закурить.

— Кто привел тебя сюда?

— Никто. Я сам.

Старик удивленно покачал головой.

— Родственник? — старик кивнул в сторону могилы Севостьянова.

— Нет… просто… его родственники вообще не знают, что он умер… Кто же его похоронил?

Павлик спросил, а потом сам испугался.

— Моя бабушка всю жизнь здесь живет и не знает про это кладбище… А вы откуда знаете?

— Я здесь живу…

Павлик замер, вытаращив глаза.

— Не прямо здесь, — усмехнулся старик, — Я живу в лесу.

— А-а, — выдохнул Павлик, — В том покосившемся доме?

— Ты, малыш, откуда сам-то?

— Из Москвы.

— Зачем сюда пришел? Играть больше негде?

— Это не просто кладбище. Оно тайное.

— Тайное?

— Разве вы сами не понимаете? Здесь похоронены только молодые, вы посмотрите на даты, и… похороненные здесь считаются пропавшими без вести. Может быть какой-то маньяк убивает людей, а потом хоронит здесь. Нужно рассказать кому-нибудь… бабушка не хочет меня слушать… не верит.

— И не поверит. Этого кладбища нет на самом деле.

— Как это?

— Иллюзия… Ты знаешь, что такое иллюзия?

— И вы тоже иллюзия? — улыбнулся Павлик.

Старик неспеша кивнул.

— Твоя жизнь — тоже иллюзия.

Павлик смотрел на старика широко открытыми глазами и засосало под ложечкой от предчувствия чего-то… нехорошего…

— Как это?

— Закрой глаза и уши, тогда увидишь настоящую реальность.

Павлик крепко зажмурился и закрыл ладонями уши. Его голову наполнила темнота, пустота без конца и края и медленное тяжелое биение пульса.

Когда он открыл глаза, старик уже не сидел на камне, Павлик увидел его далеко-далеко, идущего тяжелой, шаркающей походкой.

Удивленно глядя ему вслед, мальчик хмыкнул и пожал плечами.

11.

Полуразрушенный, предназначенный на снос дом.

Павлик уже ступил на лестницу, намереваясь спускаться со второго этажа, как вдруг Мишка резко рванулся наверх, едва не сбив его с ног.

— Ты чего? — воскликнул Павлик. Но Мишка закрыл ему рот ладонью и сделал такие страшные глаза, что Павлик повиновался ему и опустился на корточки вслед за приятелем.

— Там Касим со своей бандой, — прошипел Мишка, — Они идут прямо сюда! Сидим тихо, иначе нам конец!

Они никак не ожидали, что Касим со своей бандой придут именно сюда. Они играли в этом заброшенном доме уже давно и никогда не видели поблизости вообще никого — не то что Касима…

Они и рады были бы сбежать, но сделать это тихо не удастся никак, а попасться в лапы Касиму… Никогда не знаешь, что придет ему в голову. Эти ребята могут и убить, просто так, для развлечения. Они ничего не боятся.

И им пришлось остаться там, где они были. Замереть на месте, прижавшись к полу второго этажа, чтобы смотреть в узкую щель вниз, где подростки расположились на ломаной мебели бывших хозяев дома.

Всем им было лет по четырнадцать-пятнадцать, их было пятеро.

— …Без базара, — сказал некто бритоголовый и лопоухий, — этого деда никто и не хватится. Никогда! Он там сгниет, и никто туда не сунется… Так что легко, Пескарь!

Павлик и Мишка переглянулись. Они сразу поняли о ком идет речь. Чутье подсказало.

— Может и так… я слышал, дед в своей хибаре травку сушит, — лениво проговорил Касим.

— О! Крутяк! — радостно взвыл бритоголовый.

— А может лучше участкового замочить, — подал голос некто белобрысый, — Этот урод меня уже достал.

Скептический смех и не самые лестные замечания были ему ответом.

— А че, — обиделся этот некто, — убить какого-то деда каждый дурак сможет, а это — настоящее дело.

Мишка так сильно сжал руку Павлика, что тот едва не вскрикнул от боли.

— Ты со своим братаном-козлом на настоящие дела ходи, — сказал меж тем Касим, — дебил, и на зоне загорай с ним вместе, раз вы такие тупые мудаки, чтобы к ментам лезть. Хочешь завалить участкового — скатертью дорожка. Только без нас.

— Этот дерьмовый старый пень меня достал… Ходит… смотрит… Вонючий говнюк, — с излишней и не очень понятной ненавистью проговорил некто тощий и длинный, сжимая и разжимая худые кулаки, — Если вы не пойдете — я сам его замочу.

— Благородное дело — чистка родного города от бомжей, — скзал бритоголовый и посмотрел на Касима, — И травки покурим…

— Кто-нибудь из вас видел, как люди умирают? — спросил доселе молчавший угрюмого вида паренек.

— Я видел. У меня бабка в прошлом году умерла, — сказал бритоголовый.

— Ну и как?

— Да никак. Она не проснулась утром вот и все.

— Ну-ну, а говоришь видел…

— Вообще говорят, что перед смертью что-то такое в глазах отражается… В тот самый миг, когда человек понимает, что он уже точно помрет.

— Брехня это все…

В это время Павлик решил освободить руку, которую его друг Мишка так крепко сжимал. Рука уже онемела, и Павлик начал серьезно за нее опасаться.

Он потянул руку и тут как на зло старые перекрытия скрипнули под ним.

Подростки внизу затаились.

— Что еще за дерьмо?

— Там кто-то есть?

Мишка и Павлик не стали дожидаться пока кто-то поднимется и обнаружит их. Что было духу они кинулись к окну и сиганули со второго этажа прямо в крапиву.

12.

Не заметив ни боли ни ссадин, они припустили в сторону дома. Только убежав на достаточно большое расстояние, они упали на траву в изнеможении и долго не могли отдышаться.

— Черт, что же нам теперь делать, — причитал Мишка, — они нас убьют теперь!

— Да ладно, — оправдывался Павлик, — Они нас не разглядели.

Мишка имел вид самый скептический.

— Посидим несколько дней дома — вот и все.

13.

Мишка не выдержал первым. Явился к Павлику.

— Меня мать вчера за водярой посылала, я иду и вдруг — Белобрысый. Прямо мне навстречу. Я чуть сразу не перекинулся, а он ТАК посмотрел на меня! Они все знают, Пашка, они нас разглядели!

— Не может быть. Темно уже было, тебе показалось. Не бойся ты их, это они нас бояться должны, мы про них рассказать можем…

— Ага, вот они нас и прибьют, как того деда.

— Да-а, — Пашка потер лоб, — Это они о том старике говорили, что в лесу живет? Я тут думал… Странный он, конечно, какой-то, но надо предупредить его что ли, пусть куда-нибудь спрячется на время. В лесу. Он его лучше нас всех знает…

— А если Касим нас выследит? Или кто из его кодлы? Если они нас все-таки разглядели, то глаз с нас не спустят… Я еще не рехнулся, чтоб к этому деду идти.

— Разве он сделал кому-нибудь что-то плохое? Как мы с тобой потом жить будем, если его все-таки убьют? Все знали и молчали? Давай так. Ты будешь бродить по двору, как ни в чем не бывало, отвлекать внимание. А я сбегаю к старику.

Мишка просиял.

— Да… — он сделал вид, что размышляет, — пожалуй ты прав!

— Завтра вечером?

Мальчишки пожали друг другу руки.

— Ага.

14.

Он пугался каждого шороха и в душе даже жалел, что решился предупредить деда.

Дед жил в слишком уединенном месте, даже днем и в хорошую погоду это место было жутковато, а теперь вечером… и когда банда Касима могла поджидать его где угодно…

Он даже не поверил, когда заскочил в незапертую калитку, так никого и не встретив. Может быть уже слишком поздно, и дед уже мертв…

За окошком горел свет, но занавеска закрывала недра комнаты. И Пашка постучал.

Он услышал тяжелые шаркающие шаги и дверь отворилась.

У мальчика замерло сердце.

Дед был мрачен и угрюм. Смотрел тяжелым и злым взглядом.

— Тебе чего? — спросил он, и Пашке захотелось повернуться и убежать.

— Я хочу с вами поговорить, — пролепетал он, — Я случайно услышал о том, что вас хотят убить…

Дед смотрел на него еще какое-то время без всякого выражения, потом все-таки отошел от двери, пропуская мальчика в дом.

— Заходи.

— Нет, — испугался Пашка, — мне домой надо… вы просто спрячьтесь пока… на время… вы знаете где… на кладбище! Вас там никто не найдет, вы сами говорили…

— Заходи! — велел дед грозно.

И Павлик не посмел ослушаться.

Он вошел и первое, что бросилось ему в глаза, были небольшие гладко отшлифованные гранитные плиты, сложенные у стены. Тут же был сложен и какой-то инструмент. Павлик застыл у порога, глядя на эти плиты, которые ни с чем нельзя было спутать. И он вздрогнул, когда дверь за ним со скрипом затворилась.

— Я ждал тебя, — угрюмо произнес старик, — И надеялся, что не дождусь.

Павлик смотрел на него снизу вверх. И дед смотрел на него.

— Но раз ты здесь — значит так и дролжно быть…

Дед все смотрел и смотрел на него и как-то странно улыбался.

Пашке было страшно. Так страшно, как не было никогда еще. Ему казалось, что взгляд старика проникает в глубину его памяти, извлекая из нее все самое страшное, что Пашка хотел бы забыть… и что не мог забыть.

— Что ты увидел тогда, когда зажмурился? — вопросил дед.

— Ничего. Только темноту.

— Да… это не очень-то хорошо… прямо скажем… Но у тебя еще есть возможность увидеть не просто темноту, а что-то еще? — хмыкнул дед, — Но тут просто закрыть глаза — недостаточно. Так чудеса не совершаются… и мертвые не воскресают.

Пашка чувствовал, что странные слова старика что-то значат… и это что-то очень важно для него…

— А что надо делать? — спросил он настороженно.

Старик смотрел на него и в то же время взгляд его был направлен куда-то сквозь него, в какое-то неведомое измерение колдовского пространства, где он видел что-то недоступное простому человеческому взгляду.

Его лицо изменилось, побледнело и черты лица исказились, словно сквозь них проступило что-то… кто-то… кто жил внутри него, только изредка выходя на поверхность. Павлику показалось, что лицо его вдруг помолодело. На несколько мгновений и в глазах сверкнули странным нечеловеческим светом.

— Уже сейчас, — прохрипел он, — Ты прав… уже сейчас… Все так… все так… Мне очень много лет и я устал.

Он рухнул на стул, как подкошенный, и руки его дрожали… и мелко и жалобно тряслась голова.

Он поднял голову, посмотрел на бледного, испуганного мальчика.

— Всегда кто-то приходит… Я не знаю, кто приводит его… но он всегда приходит, когда настает время, чтобы принять силу… и знание… Кто-то приходит… Посмотри на того, кто убьет меня… Он заменит меня… Он поможет тебе…

Павлик похолодел. Он попятился прочь от деда, боясь повернуться к нему спиной и только когда вышел за дверь — побежал. Не оглядываясь. Что было духу. Пока вдруг из-за деревьев не выступила какая-то темная фигура, и только тогда Павлик закричал.

— Ты че орешь, — прошипела фигура, хватая мальчика за рубашку, — а ну стой!

Павлик остановился, собрался развернуться и дать деру, но натолкнулся на стену — ударился в кого-то, кто уже стоял сзади.

Дед стоял у окна, наблюдая за всем происходящим.

15.

Мальчишки были в основном вооружены бутылками со спиртным, все они показались Павлику совершенно невменяемыми, когда он увидел их лица, и он понял, что вряд ли ему удастся вырваться от них живым.

Мальчишки тихо, почти не переговариваясь, подбирались к дому старика. Сам Касим крепко держал Павлика. От него жутко разило дрянным вином, от его паров у Павлика начала кружиться голова.

В темноте лица мальчишек казались ему похожими на лица демонов, особенно лицо одного из них, того тощего и длинного, что там, в заброшенном доме с такой ненавистью говорил о старике. Его глаза излучали свет нечеловеческий, тот самый, что Павлик увидел в глазах старика… оставалось только удивляться тому, что никто из товарищей этот мальчика не замечает этого света.

Это он вел их. Он, а не Касим. И они шли за ним, повинуясь какой-то неведомой силе, которая сейчас жила в нем.

— Это здесь, Пескарь, — сказал бритоголовый. — Вот его дом.

— Ты успел предупредить его? — Касим сильно тряхнул Павлика, так что у того щелкнули зубы, — За это ты умрешь. Сначала увидишь как умрет твой дерьмовый дед, а потом сам умрешь.

Он снова пахнул на него парами спирта.

Павлик уже был почти мертв от страха и болтался в руках Касима, как тряпичная кукла.

— Он все равно не успел бы смыться, — сказал кто-то из темноты.

Пескарь отворил калитку и вошел первым.

В его руке сверкнул длинный нож.

Он просто толкнул дверь, и она отворилась.

Старик сидел за столом, он ждал, пока все мальчишки не войдут к нему, и смотрел он только на одного. На Пескаря с ножом.

Некоторое время он и его убийца смотрели друг другу в глаза. Всего лишь несколько мгновений…

16.

За эти несколько мгновений в голове старика промелькнул тот проклятый день, когда он сам вломился в этот дом…

Кругом рвались снаряды и земля содрогалась от близких взрывов. Он только что покинул поле боя, его гимнастерка была в крови и дуло автомата все еще дымилось.

Демон убийства все еще жил в нем, все еще властвовал над ним, перед его глазами все еще была красная пелена, и все еще бежали солдаты, с ним рядом — свои, и враги навстречу, и у всех у них в глазах плясал демон смерти, и мир виделся сквозь кровавую пелену.

Тот старик, одетый во все белое и с длинной седой бородой, сидел за столом точно в такой же позе, что и он сам сейчас, и точно так же этот старик смотрел на него, когда он вскинул автомат, поколебался мгновение, а потом приблизился и ударил старика штыком.

17.

Мальчик поднял руку с ножом. В его глазах старик увидел того же самого демона…

Павлик видел, как Пескарь замахнулся на старика ножом, и как рука его вдруг опустилась. Резко и быстро как молния.

Старик стал падать набок и, словно желая удержаться на стуле, он схватился за руку своего убийцы.

Умирающий старик схватил его за руку. Неожиданно цепко. Пескарю пришлось постараться, прежде чем он сумел вырвать руку. И в тот же момент он замертво рухнул рядом с дедом.

Касим отпустил Павлика и осторожно подошел к приятелю, слегка пихнув его носком ботинка.

— Эй, что с тобой, Пескарь?

Убийство не принесло ожидаемой эйфории. Подростки недоуменно смотрели на два распростертых тела и на лужу растекающейся крови, словно думали: "А что мы здесь делаем?"

Бритоголовый мрачно раскидывал кругом стариковы пожитки.

— Ни хуя тут нет, — сказал он.

— Пора сваливать,  произнес Касим.

— И что, бросить его здесь? — спросил лопоухий, кивнув на распростертого Пескаря, — А щенок?.. Эй, а где щенок?

Павлика уже не было в том месте, где оставил его Касим.

18.

Пескарь пришел в себя, когда уже светало.

Он уселся, и некоторое время смотрел на распростертое тело мертвого старика. На застывшее пятно черной крови.

Потом он ухмыльнулся.

Он поднялся и принялся неспеша осматривать дом.

Старинные книги. Старые тряпки, кухонная утварь. И — гнилостность и запустение. Вся старинная мебель почти превратилась в труху.

Пескарь ударил ногой стол и тот развалился с сухим треском.

Какие-то старые газеты… Пескарь свернул из них факел, запалил его от зажигалки и кинул к вороху других газет. Быстро… ах, как быстро занимается огонь. Ничего не должно остаться…

2 эпизод

1.

Тьма окутала его. И тишина. Павлик погрузился в них как в болото, ему даже показалось, что нечем дышать.

Было довольно холодно, у Павлика же не было времени на то, чтобы запастись теплой одеждой.

Может быть, он предпочел бы даже оказаться сейчас в каком-нибудь другом месте, где было бы не так жутко. Ночью кладбище было не таким как днем, его окутывала не атмосфера тишины и скорби — скорби, которую он как-то пытался развеять — а чего-то темного и зловещего, что исходило, казалось, от самой земли.

Темные заросли крапивы. Провалившиеся могилы. Памятники… сырые и холодные камни.

Павлик присел на корточки, прислонившись спиной к одному из них.

Он прислушивался, но не слышал ничего, кроме шума ветра. Скорее всего никто его не преследовал.

2.

Ему снился сон.

Он шел по болоту, старательно ощупывая почву под ногами, он был собой и одновременно кем-то еще, и мысли в его голове были чужими, и только страх и тоска были его собственными, или, быть может, тот человек, которым он был сейчас испытывал те же самые чувства, что и он?

Он вышел на поляну, которая находясь несколько выше уровня болота, была довольна сухой. Павлик знал, что только что миновала полночь и было сейчас самое темное время суток. На поляне стояли люди, закутанные в длинные темные одежды, они стояли вокруг плоского черного камня и вся тьма, которой жило болото, исходила, казалось, именно из этого камня.

Сердце забилось сильнее и почему-то вдруг подкосились коленки, но тот, кем был сейчас Павлик все-таки пошел туда, пошел, чтобы присоединиться к этому странному действу.

Они что-то пели. Но очень тихо. Павлик не мог разобрать слов, до тех пор, пока не подошел очень близко…

3.

Он проснулся.

Как раз перед тем, как услышать первое слово.

Проснулся и ему показалось, что из одного сна он попал в другой.

Вокруг него стояли люди.

Они стояли вокруг Павлика тихие и печальные, словно тени. Молодые женщины, мужчины… и дети. Их было много, Павлику показалось, что их целая толпа. Они были одеты соответсвенно тому времени, когда смерть пришла за ними и привела на это кладбище.

Старый дед одетый в белое и с длинной белой бородой — единственный старик в этой толпе — подошел к нему, и его легкая как паутина рука коснулась его лба.

— Спи спокойно, — произнес он, его голос был едва слышен, — Ничто больше не потревожит тебя.

Павлик опустился на землю, ногами к могильному камню, сложил руки на груди. И он погрузился в темноту и тишину. И в покой.

Он проснулся поздним утром, солнце было уже высоко, и это оно разбудило мальчика своими лучами.

Он спал на могиле, полузасыпанный землей, в той же самой позе, которая ему приснилась ночью.

4.

Мишка сидел возле стола в кабинете следователя, смотрел в пол и хлюпал носом.

— Я правда не знаю, — бормотал он, — Мы гуляли, а потом он ушел.

— Он сказал, куда он пойдет?

— Нет, не сказал… он только сказал, что у него какое-то дело.

— Мишка, ты вспомни, — простонала павликова бабушка. Она сидела тут же рядом. Ее лицо, казалось, совсем почернело и глаза глубоко ввалились, — Вы же друзья…

— Я правда не знаю, — выдавил из себя Мишка и заплакал.

5.

Позний вечер.

В мишкиной комнате старенький продавленный диван со сломанными подлокотниками, застеленный довольно несвежим бельем, обеденный стол и табуретка у лишенного штор окна. Вещи и и другие мишкины пожитки валяются где придется. Сквозь грязные окна вливается свет фонаря.

Мишка, кусая ногти, смотрит в окно, потом кинув беспокойный взгляд на запертую дверь, открывает раму.

Мишка осторожно вышел из своей комнаты, заглянул на кухню, где шумно пировали его родители с приятелями-алкашами, потом вернулся в комнату и выбрался из окна на улицу. Огляделся по сторонам, весь трясясь от страха, не заметил поблизости никого и, прячась в тени кустов и деревьев, побежал… Он плакал от страха, но все же добежал до дома старика.

Дома не было. Было едва дымящееся пепелище.

Мишка развернулся и кинулся прочь.

6.

Он шел по болотистой местности, по той самой тропинке, по которой когда-то давно его вел Павлик.

И не мог найти того места. Бегал, блуждал, осматривается по сторонам…

Потом громко и отчаянно закричал:

— Па-ашка!!!

Ночь. И холодно. А страшно-то как!

Мишка плакал, но шел. И крапива уже не так досаждала, как… призраки.

— Пашка… где же ты?

7.

Павлик развел костер, в котором пек себе на ужин картошку.

Он услышал далекий Мишкин крик:

— Па-ашка!

Он подскочил на месте и оглянулся, пытаясь определить, откуда доносится крик.

Он боялся кричать так громко, как его друг, он просто побежал туда, откуда, как ему казалось, слышался его голос.

— Пашка!  голосил Мишка где-то совсем поблизости.

Наконец Павлик увидел его.

— Тихо ты! — прошептал он ему из-за кустов, — Иди сюда.

Мишка кинулся к нему, обнял.

— Я думал, что не найду тебя, что они тебя убили, — всхлипывал Мишка.

— Зачем же ты орал? Они могли услышать тебя.

— Зачем орал! — передразнил Мишка, — Не мог найти в темноте твое чертово кладбище!

— Не мог найти? — удивился Павлик, — Да ты ж на нем находишься.

Мишка огляделся и не поверил своим глазам.

Действительно… вокруг него со всех сторон эти покосившиеся могилы.

Он стоял и хлопал глазами и не знал, чего сказать.

— Пошли.

8.

Павлик привел Мишку к своему костру.

— Картошку будешь?

— Угу. Где взял?

Павлик хихикнул.

— Где-где… в Караганде! Маленький что ли?

— Наворовал? — удивился Мишка, вытаскивая палочкой из углей испекшуюся картошку, — Это там, на огородах? А сторож?

— Что там в городе происходит?

— Твоя бабушка пошла в милицию, заявила что ты пропал. И меня допрашивали. Но я ничего не сказал… Я потом бегал к дому старика, там только пепелище.

— Они убили старика, — произнес Пашка, — И я это видел… Помнишь Пескаря?

— Это такой тощий и ушастый?

— Ну да. Это он убил старика. Ножом.

— Вот это да, — выдохнул Мишка.

— Меня они тоже хотели убить, но я смог убежать. Пескарь взял и рухнул рядом со стариком. Как мертвый.

— Может и правда помер?

Павлик пожал плечами.

— Я теперь тоже домой не вернусь, — заявил Мишка, — А то они и меня захотят убить, я ведь тоже все слышал тогда…

Павлик кивнул.

— Надо нам выбираться отсюда и бежать куда подальше.

— Ага. Как только рассветет…

9.

Они уснули на нагретой костром земле, потеснее прижавшись друг к другу.

И Павлик снова видел сон.

Продолжение того, что снился ему прошлой ночью.

10.

Павлик спал, а Мишка не мог уснуть. Слишком много всего ему пришлось пережить за этот день.

К тому же он боялся спать на кладбище.

Эти могильные плиты, эти кресты, едва вырисовывающиеся в темноте… И как только Павлик может спать…

И вдруг он увидел Пескаря.

Тот подошел к нему тихо-тихо и приложил палец к губам… Мишка не посмел закричать…

11.

Тот, кем снова стал Павлик, подошел к людям, стоящим возле черного камня и встал рядом с ними.

— О владыка душ наших, — произнес один из собравшихся, кинув на Павлика быстрый взгляд, — Мы снова собрались здесь все… теперь, чтобы испросить великой милости… для себя. Мы, любящие дети твои, жаждем приобщиться благостного сна. Пребудет ли на то воля твоя?.. И кому из нас выпадет великая честь остаться в этом царстве, порожденном тобой, чтобы стать служителем алтаря и проводником душ тех, кого ты изберешь в творцы?

Говоривший склонил голову к алтарю, потом поднялся и указал рукой на того, кто был сейчас Павликом.

Потом все собравшиеся, а было их трое, легли на черный камень.

Еще чуть позже Павлик обнаружил себя копающим могилы, и укладывающим в них тела. Это была тяжелая работа, но он справился с ней. Он вырыл три могилы и потом водрузил по кресту на каждой из них. Три деревянных, грубо сколоченных креста.

Он остался один в огромном темном лесу, утопающем в болотах. Он — и три свежих могилы.

12.

Сон, что приснился ему, был так реален, что проснувшись Павлик не мог понять, где он. Но уже в следующее мгновение он испугался, потому что не увидел рядом с собой Мишку.

Он поднялся, огляделся. Темнота была полнейшей.

— Мишка! — позвал он, чувствуя, что его начинает трясти, — Мишка, где ты?

Он отправился к тому месту, что видел во сне  и нашел его довольно легко, словно кто-то вел его через лес. Он увидел плоский черный камень и на нем лежал его друг Мишка. Бледный и неподвижный, глядящий в черное небо пустыми остекленевшими глазами.

Павлик огляделся.

Лес замер в тишине.

Но мальчик чувствовал как лес смотрит на него чужим враждебным взглядом.

… Он лег на черный камень рядом с Мишкой, вытянувшись во весь рост. Точно так же. Его открытые глаза постепенно остекленели…

3 эпизод

1.

Павлик проснулся от того, что солнечный луч, проникнув сквозь занавеску, упал ему на лицо.

Постепенно, просыпаясь, он начал возвращаться в мир реальный. Свет… сначала просто свет… золотыми искорками под веками… потом голоса… бабушкин… и еще чьи-то… Мама! Папа!

Но разве?..

Вой несущегося на всех парах поезда… ветер срывает слезы с ресниц…

Рев несущегося навстречу их машине грузовика…

Искаженное в страшной гримасе лицо шофера.

Два обитых красным гроба…

Какие-то люди поднимают их на плечи и уносят. Павлик хочет бежать за ними, но кто-то крепко держит его за плечи. Эти руки на плечах. Темные, морщинистые. Они дрожат…

Мягкая рука ложится Павлику на щеку.

— Павлик…

Он открывает глаза.

В ореоле золотого света, льющегося в окно — мамино лицо.

— Ну и соня же ты…

Почему несмотря на лето она одета в теплую куртку и в шапку? Пашка скорчил жалобную рожу.

— Я хочу домой, ма…

— Ты уже дома…

2.

…Пустые остекленевшие глаза дрогнули, моргнули и Павлик увидел черное небо и верхушки деревьев — еще более темные, чем небо. Он почувствовал прохладу на своей коже, и ледяной холод камня под спиной.

Он лежал на камне один, Мишки рядом не было.

Он тяжело дышал и сердце колотилось так сильно, что казалось сейчас разорвется.

Звезды казались ему огромными и стали как будто ближе…

Страха почти не было… было лишь немного жуткое ожидание чего-то…

Он поднялся с камня и побежал, что было духу.

3.

Дома царила какая-то странная ватная тишина, в которой тонули звуки. Несмотря на то, что горели все лампочки, они ничего не освещали — едва выделялись во тьме маленькими желтыми пятнышками.

Бабушка молча пропустила его в дом.

И тот час куда-то исчезла…

Мама хозяйничала на кухне, папа сидел у телевизора, какой-то неестественно неподвижный.

У Павлика вдруг закружилась голова. Так сильно, что он едва не упал. Он схватился за косяк и остановился на пороге кухни.

Мальчик подошел к маме на негнущихся ногах. Мама очень медленно обернулась и заключила его в объятия.

— Ну вот и ты… И как ты здесь без нас? Как себя вел?

— Нормально, — пробормотал Павлик.

Он смотрел на мать во все глаза, пытаясь понять, что же происходит…

— А вы-то как?.. — пробормотал он, — Давно приехали?

Он взял руками мамину ладонь и сильно сжал.

— Ой, ма… — прошептал он, закусил губу, но все-таки не смог сдержаться, разрыдался и тесно-тесно прижался к матери.

— Ну что ты, — расстроилась мама, — не надо плакать. Все хорошо… Мы же здесь… мы всегда были здесь…

4.

Они сидели на кухне, ели суп…

И было все так же сумеречно, и, казалось, что весь мир заключен в этой маленькой темной кухне, а там — за окном — нет ничего.

— … А потом "КАМАЗ" вдруг вылетел на встречную, — рассказывал отец, — И понесся прямо на меня, я ничего не смог уже сделать… Лобовое столкновение и… — папа удрученно махнул рукой.

Бабушка мрачно покачала головой.

— На электричках надо ездить и на метро… Оставили мальчишку сиротой, да и сам-то он чудом в живых остался…

— Ну что ты, ма, — мама погладила бабушку по руке, — Мы же здесь и все в порядке.

Папа смущенно развел руками.

— Очень вкусный суп, — проговорил он и подмигнул Павлику.

5.

Вечером Павлик подошел к бабушке.

— Ба… а где телеграмма?

— Какая телеграмма?

— Ну из Москвы… Та, которую ты получила. Ты же потом приехала, забрала меня из больницы… Ты помнишь? Тебя еще на "скорой" увезли с кладбища…

— Забудь об этом… Все тебе приснилось.

— Приснилось?.. Такое не могло присниться, — пробормотал Павлик, — И как же они могут быть здесь, когда мы их похоронили?

Он вернулся в свою комнату, посмотрел на уже расстеленную постель, потом подошел к окну…

Он слышал, как в соседней комнате переговариваются родители. Слышал громкий голос отца. Он тихонько вышел из комнаты и подошел к родительской двери.

— Давай погостим немного, — говорила мама, — Отдохнем перед работой… Погода такая хорошая… Что будем делать в Москве?

— Как скажешь… Только ведь Павлик хочет домой… Ты забыла?

— Он хотел, чтобы МЫ БЫЛИ С НИМ… Вот чего он хотел…

Павлик вернулся в свою комнату и лег в постель.

6.

Он поднялся с черного камня, недоуменно оглядываясь.

Черный лес и ветер — сильный, холодный ветер.

Он увидел Мишку.

Мишка стоял неподалеку, смотрел на него обиженно.

— Ты чего здесь делаешь? — удивленно спросил его Павлик.

— Это несправедливо! Неправильно! — воскликнул Мишка, — Почему за тобой никто не пришел?!

— Потому что служитель не знает о том, что кто-то лег на алтарь, — проговорил кто-то за его спиной, — Как он мог предположить это.

Павлик обернулся. Он увидел солдата в испачканной темными пятнами гимнастерке. Солдат стоял, засунув руки в карманы, на плече его висел автомат со штыком. Солдат смотрел на Павлика и ухмылялся.

— Но рано или поздно служитель придет, — проговорил он, — Не стоит сомневаться. В любом случае — сказал он Павлику, — теперь ты среди нас… Ну что, исполнилась твоя несбыточная мечта?

— Кто вы? — спросил его Павлик.

— Не признал?

Павлик уже признал.

— Мне нужно проснуться, — сказал он, — Сейчас я проснусь!

Солдат расхохотался.

7.

Мама трясла его за плечо.

— Что случилось? — спросила она, когда увидела, что он открыл глаза, — ты кричал.

— Сон страшный… приснился, — проговорил он, понемногу приходя в себя.

— Ну спи, спи, — улыбнулась мама, — я с тобой посижу.

— Угу, — Павлик повернулся на бок, — Только ты правда посиди…

8.

Мишка сидел на камне и ждал, пока он снова проснется.

— Я думал, что ты уже не придешь сегодня, — сказал он, — Зря ты так делаешь, мне и без того грустно, а ты еще уходишь…

Мишка улыбнулся просительно.

— Не уходи. Я ведь никого здесь не знаю.

Он хотел его обнять, но остановился.

— Хочешь я покажу тебе мою могилу?

Он поднялся с камня и поманил его за собой.

— Пошли?

Павлик поднялся и пошел за ним.

Ему было страшно. Очень страшно, но теперь он не торопился просыпаться… Мишка просил его, и почему-то Павлик не мог ему отказать, несмотря на то, что Мишка всего лишь снился ему.

— Вот.

Павлик увидел свежий холмик и кривой кусок гранита, на котором довольно грубо было выцарапано:

МАРУНЧАК МИХАИЛ ИВАНОВИЧ

1987–1999

— Пескарь плохо вырезает надписи, — пожаловался он, — дед делал это лучше.

— Дед… этот тот солдат с автоматом?..

— Точно… У него свой сон… Почему-то он там стал молодым. Может быть это правильно. Кто захочет быть старым дедом… что можно себе напридумывать, когда тебе сто лет в обед… А что есть в твоем сне? Я там есть? Ты знаешь, все здесь только и занимаются, что рассказывают друг другу свои сны…

Павлик слабо улыбнулся.

— Так ты сейчас и видишь мой сон…

Мишка сделал круглые глаза.

— Ты че, ничего не понимаешь что ли?

Он протянул руку, чтобы хлопнуть его по плечу, но снова успел остановиться.

— Да… это, наверное, потому, что ты еще не стал таким, как мы… Вот бы Пескарь похоронил тебя рядом со мной. Тут места еще полно.

— Мои родители живы, — проговорил Павлик, — А я думал, что они умерли…

Мишка печально покивал головой.

— А мне мать велик купила… Помнишь тот дорогущий, что мы видели в магазине?.. Как только я проснулся… там… в том мире, она мне говорит: "Мишенька, сыночек, пойдем купим тебе велосипед. У нас теперь есть деньги на любой велосипед".

Мишкин голос задрожал.

— А на фиг мне этот велосипед… Я ведь знаю, что все не по-настоящему и мать не настоящая, не пьет совсем и все время улыбается… а настоящая там бегает небось ищет меня… и ничего не знает… пусть лучше бы как раньше, пусть бы лучше лупила!

Павлик недоуменно смотрел на хлюпающую Мишкину физиономию.

— Это значит, что сейчас я не сплю… А раньше спал?..

— Ну дошло как до жирафа, — проворчал Мишка.

Павлик нахмурился, пытаясь сосредоточиться.

— Я лег на камень… Мне приснилось, что… что мама и папа не погибли… потом я проснулся и пошел домой. И они были дома. Потом я уснул и проснулся здесь.

— Когда мы засыпаем там, мы просыпаемся здесь, — сказал Мишка, — А потом мы снова просыпаемся там. А на самом деле мы умерли… Только ты еще не умер, Пашка — ты уже один из нас, но еще не умер — выбирайся-ка ты отсюда… Сделай что-нибудь, а? Разрушь все это… не хочу я этого дурацкого сна… пусть лучше умру как положено и чтоб не мучиться… Беги отсюда. Прямо сейчас. Может быть, если ты успеешь покинуть кладбище до того, как проснешься там… может быть тогда ты еще спасешься… Если придет Пескарь и найдет тебя на камне — будет поздно…

Мишкин образ вдруг дрогнул и растаял.

— Мишка! — тихо позвал Павлик.

— Он уже проснулся, — послышался голос за его спиной.

Это снова был солдат.

— Пойдем со мной… Пойдем к остальным, там рассказывают интересные истории. И поучительные.

9.

Они все сидели на большом сером камне. Павлик хорошо помнил этот камень. Сам сидел на нем… Или не сидел?.. Или ему приснилось, что он сидел?

Сидели и стояли вокруг люди из его первого сна… те же самые. И в центре — седобородый старик. Тот самый, что укрывал его и обещал спокойный сон…

Люди расступились, освобождая для Павлика и для солдата места. Седобородый старик улыбнулся ему покровительственно.

— Теперь пусть этот мальчик расскажет нам о своем прекрасном мире…

Все глаза устремились на него.

— Я не знаю, — пробормотал он, — Мои родители… они умерли на самом деле? Или они живы…

— Разумеется, живы. Ты оживил их, — чинно сказал старец.

— Но Мишка…

— Мишка наказан! — неожиданно громко и зло воскликнул старик, — Нельзя сомневаться!.. Нельзя сомневаться, — повторил он, нежно глядя на Павлика, — нельзя сомневаться…

Павлик смотрел в глаза старика… в крутящиеся темные воронки… понимая, что видит перед собой не человека… даже не мертвеца — вообще не человека.

— Отпустите меня, — проговорил он, едва ворочая непослушным языком, — Мне нельзя оставаться… бабушка… она останется совсем одна… она умрет от горя…

Он попятился назад.

— Подумай хорошенько, прежде чем сделаешь такую глупость, — остановил его голос старика, — кто знает, чем явится для тебя реальность теперь. Ее творец может рассердиться на тебя, за то, что ты пренебрег оказанной тебе честью и придумать для тебя еще большую кару, нежели уже подверг тебя.

За его спиной стоял солдат, направив на него дуло автомата.

— Реальность может быть только одна, — сказал ему Павлик уверенно, — Это я уж точно знаю. Вас вот убил Пескарь. И это факт.

Солдат хмыкнул.

— Да, мальчик, тебе еще предстоит много удивительных открытий.

— Если ты уйдешь, ты не увидишь больше своих родителей, — проговорил старец, — неужели ты хочешь этого? Ты можешь сам создать себе мир, управлять им по своему желанию. Не многим дается такая возможность…

— Это все не по настоящему. Мишка сказал мне… да я и сам знал это…

— А ты совершенно уверен, что тот мир, который ты считаешь реальным, по настоящему реален?

Солдат за спиной Павлика громко захохотал.

— Может быть это был всего лишь чей-то сон, в котором ты оказался случайным эпизодическим персонажем?

— Я вам не верю, — воскликнул Павлик.

Он бросился бежать, но успел сделать всего несколько шагов, когда вдруг проснулся в своей кровати.

10.

Мама сидела рядом с ним и смотрела на него с нежной улыбкой.

Уже было светло. Начинался прекрасный летний день.

— Ты чего, так и не ложилась?

— Конечно, ведь я обещала посидеть с тобой… Вставай, завтрак уже готов. У нас с папой появилась хорошая идея… почему бы нам всем вместе не прокатиться на велосипедах… куда-нибудь… к озеру, например. Искупаемся.

— Но ведь у вас с папой нет велосипедов.

Мама рассмеялась.

— Папа только что купил нам новенькие велосипеды… и тебе тоже, между прочим! И еще лучше, чем у Мишки!

Павлик поднялся с постели.

— Ма… я сбегаю к Мишке быстренько… Мне срочно надо с ним поговорить…

— А как же завтрак?

— Я быстро…

— Ну хорошо… только быстро!

11.

Мишка катался на своем новом велосипеде тут же во дворе.

— О! А я тебя жду! — воскликнул он, — Слушай, можно я с вами поеду на озеро купаться?

— Можно, — рассеяно кивнул Павлик.

— Здорово! Я пойду тогда маме скажу, а потом сюда приеду!

И он укатил.

Павлик остался один во дворе.

— Я должен проснуться, — прошептал он, крепко зажмуриваясь, — Пожалуйста… пожалуйста… — просил он неведомо кого.

Он снова увидел темноту и пустоту, огромную, бесконечную, в которой слышал тяжелое и мерное биение пульса.

Павлик открыл глаза, и ничего не изменилось.

12.

Тогда он побежал. Что было духу. К развалюшному домику в лесу.

Домик стоял на месте. Павлик вошел в калитку, прошел по заросшей дорожке и постучал в дверь.

Шаркающие шаги. И дверь со скрипом отворилась.

Дед был мрачен и угрюм. Смотрел тяжелым и злым взглядом.

— Тебе чего? — спросил он.

Павлик обернулся и увидел, что за порогом дома внезапно наступила ночь.

— Я хочу с вами поговорить, — сказал он.

Дед смотрел на него еще какое-то время без всякого выражения, потом все-таки отошел от двери, пропуская мальчика в дом.

— Заходи.

Павлик вошел и остановился у накрытого старыми пожелтевшими газетами стола. И он вздрогнул, когда дверь за ним со скрипом затворилась.

Павлик смотрел на старика снизу вверх. И дед смотрел на него.

— Тебе страшно?

Дед все смотрел и смотрел на него и как-то странно улыбался.

— Тебе удалось самому попасть на кладбище… самому! На моем веку такого еще не было… ты сам лег на камень… Чего же ты хочешь? Твои мечты теперь пугают тебя?

В глазах старика крутились темные воронки. Точно такие же, как у седобородого старца на кладбище.

— Мои родители погибли. Я видел это сам. Я был там. Как я могу поверить в то, что они могут быть живыми.

— Твои родители погибли… — произнес дед, — Но ты мечтаешь о том, чтобы свершилось чудо и они воскресли… иначе ты не смог бы найти кладбище и — камень. Ты вырвался за грань предначертанного тебе бытия, воспользуйся же этим.

— Нет… — выдавил из себя Пашка, — Того, что случилось не изменить, пусть все будет так, как есть. Мои родители умерли!.. Я хочу к бабушке. Я хочу вернуться… туда…

13.

… Мир вокруг него дрогнул и вдруг рассеялся как мираж.

Вместо домика появился темный лес.

И дед изменился. Он снова был солдатом в испачканной кровью гимнастерке. Только темные воронки в его глазах были все те же.

Воронки эти были устремлены прямо в павликовы глаза. Солдат уже не ухмылялся. Его лицо сейчас было почти человеческим, словно живущий в нем демон на время уступил место тому, что жило в этом теле до него…

Лицо солдата было преисполнено горечи.

— Беги отсюда скорее, — сказал он, — Это место теперь закрыто для тебя.

Павлик смотрел на солдата несколько мгновений, потом оглянулся. Оглянулся и увидел вокруг себя всех здешних обитателей.

— Я хочу увидеть Мишку… — проговорил он.

— Теперь в ЭТОЙ реальности твои желания ничего не значат… впрочем, как и в любой другой…

— Я не могу его бросить…

— Уходи, — сказал солдат грозно, — ТВОЯ реальность уже ждет тебя. Она готова к твоему возвращению.

— Вы ничего не сможете мне сделать — вы мертвец. А я живой.

— Пока еще, — услышал он голос за своей спиной.

Как только прозвучал этот голос — все призраки тот час растаяли. Кладбище стало просто заброшенным кладбищем, а алтарь всего лишь черным камнем.

Павлик узнал этот голос. И он принадлежал живому человеку. Такому же живому, как он сам. У него за спиной стоял Пескарь.

Но как же изменился этот мальчик.

В его душе теперь жил тот же демон, что погубил когда-то солдата. Теперь этот демон овладел полностью его существом.

Пескарь выглядел усталым, каким-то помятым и грязным.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Пескарь устало.

На Павлика навалилась слабость. Коленки подогнулись.

— Как ты сюда попал?

— А ты как думаешь, Пескарь… — Павлик покрепче сжал кулаки, чтобы не выдавать своего страха и заставил себя смотреть в осоловелые глаза Пескаря, — Как по твоему я нашел бы алтарь без твоей помощи…

— Вот это я у тебя и спрашиваю, гаденыш.

— Я теперь как ты… — выдохнул Павлик.

Пескарь поморщился.

— Не ври…

— Ты думаешь, что есть только один путь, тот, которым пришел ты сам. Почему ты думаешь, что нет другого пути…

— Мне все равно,  махнул рукой Пескарь, — пути… пошли они… все эти пути… Иди… поможешь…

Павлик перевел дух. Похоже, Пескарь не собирался его убивать.

14.

Неподалеку в лесу стоял старенький мотоцикл с коляской. В коляске сидела девочка-подросток, удивленно озираясь по сторонам.

— А это еще кто? — удивилась она вяло и нетрезво.

Она потерла глаз, размазав тушь по лицу.

— Женька, кто это?

— Поможешь мне с ней, — велел Павлику Пескарь.

Ночь была уже на исходе. На востоке занималась заря и небо над верхушками деревьев уж не было таким черным. На траве лежала роса. И было тихо, ни один листик не шевелился на деревьях.

— Уже поздно… — Павлик кивнул на посветлевшее небо.

— Успеем. Полежит в случае чего до завтра.

Пока Пескарь вытаскивал девочку, Павлик наткнулся руками на что-то тяжелое и холодное.

Он вытащил из коляски монтировку.

— Отпусти ее…

Пескарь повернулся к нему, посмотрел на него сверху вниз и расхохотался.

Потом глаза его сверкнули яростью и он кинулся к мальчику.

— Ну-ка дай сюда!

Павлик размахнулся и что было сил ударил его, метя в голову.

Пескарь схватился за рассеченную скулу. Кровь текла у него сквозь пальцы.

Павлик со своим оружием побежал к алтарю.

Он слышал за своей спиной тяжелые шаги, хриплое дыхание и хруст веток.

Павлик остановился у самого алтаря и обернулся со своим оружием, но увидел перед собой не Пескаря, а стену из темных призраков, которые колебались в воздухе, закрывая его от преследователя.

Тогда Павлик обернулся и ударил монтировкой в черный камень…

Удар был не особенно сильным, но камень вдруг весь покрылся трещинами, мгновенно оброс мхом и травой.

15.

Мужчина и женщина, нагруженные тяжелыми сумками шли по лесной дороге… молочный туман клубился у них под ногами. И вдруг что-то изменилось… Туман внезапно начал рассеиваться и как-то дрогнул воздух… У идущих, вероятно, немного закружилась голова, потому что они остановились, посмотрели друг на друга с недоумением.

— Что-то… — проговорила женщина, дотрагиваясь кончиками пальцев до виска.

Но мужчина уже не смотрел на нее, он смотрел куда-то в сторону, и лицо его исказилось страхом.

Она оглянулась, чтобы посмотреть, что могло его так напугать и сдавленно вскрикнула.

… Вокруг них появлялось кладбище.

Полусгнившие деревянные кресты… гранитные камни… выступали среди кустов и зарослей крапивы в дрожащем от напряжения воздухе.

16.

Возле расколотого на куски старого-престарого камня неизвестного происхождения, сквозь который проросла бурная растительность, лежал Пескарь с разбитой скулой и огромным черным синяком во все лицо, а девочка спала, свернувшись калачиком возле старенького облезлого мотоцикла с коляской.

17.

Сияющая яркими лампами операционная. Белый хрустальный свет.

На столе с маской на лице лежит Павлик.

Хирург в запачканном алыми пятнами халате тяжело разгибается и снимает с лица маску.

Мрачно смотрит на часы.

— Запиши, Алла, время смерти 16.47.

В глазах молоденькой медсестры блестят слезы. Она все еще не совсем верит в необратимость произошедшего, смотрит на хирурга, на ассистентов, и не может поймать ничьего взгляда.

— О Господи… — шепчет она.

Ассистент хирурга снимает с мальчика маску и накрывает его лицо простыней.

— Родственники его здесь?

— Там бабушка, — дрогнувшим голосом говорит Алла, — ждет в коридоре…

— Несчастная старуха, в один день потеряла и дочь и зятя и внука… У нее хоть кто-нибудь еще остался?

Content

Енина Татьяна Викторовна Кладбище

Кладбище

1 эпизод

2 эпизод

3 эпизод