Юрий Козловский

Проект «Пламя»

ПРОЛОГ

1999 год

До знакомства с олигархом Потапов всегда подбирал клиентуру сам, и исключения из этого правила не делал, поскольку знал цену своим услугам. Если заказчик, пусть даже из лучших побуждений, пытался сделать ему рекламу, он навсегда лишался возможности снова увидеться с ним. А после первого же задания миллиардера Сидорина, которое Потапов исполнил с особым блеском, тот предложил ему работать только на него. Оценив размер гонорара, Потапов с радостью согласился и в один день обрубил все старые связи. Работа на одного клиента, тем более такого, как этот всемогущий олигарх, полностью устраивала его, потому что в деньгах он ничего не терял, а в безопасности даже выигрывал.

Имея дело с прежними заказчиками, Потапов всегда чувствовал свое превосходство. Все их действия были предсказуемы, а задания — шаблонно просты. Дальше примитивного устранения конкурентов их фантазия не заходила, а ведь он не был обыкновенным наемным убийцей. Потапов считал себя специалистом по решению острых вопросов, имея для этого все основания. В своем деле он был гроссмейстером. Сидорин сумел оценить такой талант, и его нечастые задания каждый раз были неожиданны и далеко не всегда связаны с лишением кого-то жизни. Взять хотя бы последнее дело, когда Потапов похитил в Магадане и вывез в Москву из-под носа очень даже серьезной охраны какую-то девчонку-студентку.

Не нравилось одно. Каждая новая встреча с Сидориным заставляла Потапова все больше проникаться ощущением собственной незначительности по сравнению с клиентом, чего раньше никогда не бывало. Исполняя задания, он чувствовал себя мелкой шестеренкой в огромном механизме, созданном и управляемом миллиардером.

А потом случилось нечто непонятное. В газетах про это не писали, но у Потапова имелось достаточно источников информации, и он знал, что финансовая империя Сидорина разгромлена, предприятия перешли в собственность государства, а сам он бесследно исчез. Одни говорили, что олигарх скрылся за границей, другие — что он арестован службой безопасности. Но лишившийся работодателя специалист по особым делам решил не торопить события и не возобновлять связи со старыми клиентами. Потапов просто ждал, справедливо полагая, что если Сидорин жив, то, попав в сложное положение, будет вынужден прибегнуть к его услугам. Главное, чтобы у бывшего миллиардера сохранились какие-то деньги, потому что Потапов дорого ценил свою работу и не собирался делать скидку на сложное материальное положение клиента. И он не ошибся. В середине января Сидорин позвонил и предложил встретиться.

Место было выбрано странное. Впервые Потапову было предложено спуститься для встречи под землю, на станцию метро «Новослободская». Сидорин появился почему-то со стороны туннеля и подсел к расположившемуся на скамейке Потапову. Опального миллиардера было не узнать. Раньше всегда подтянутый и спортивный, сейчас он выглядел худым и изможденным. Вместо обычного идеально сшитого костюма — серые тряпки с барахолки, которые висели на нем, как на пугале. И еще от него исходил сырой и затхлый запах подземелья. Но стоило Сидорину заговорить, и Потапов сразу отбросил возникшую поначалу мысль — встать и уйти. Несмотря на непрезентабельный вид и потерю миллиардов, это был все тот же решительный и могущественный человек. И главное — он сразу вручил Потапову внушительную пачку долларов.

На этот раз задание оказалось совсем несложное. Нужно было отправить на небеса одного восьмидесятилетнего старичка, который жил с такой же старой женой без всякой охраны в хрущевке в районе Дмитровского шоссе. Единственное условие — смерть должна была выглядеть естественной. Но при таком возрасте объекта это не представляло никакой трудности…

Когда фургон «скорой помощи», в котором везли арестованного Роберта Сидорина, остановился, он открыл глаза и увидел, что дверь распахнулась и около нее стоит какой-то человек в лыжном костюме и жестом приглашает его выйти на улицу. Роберт оглянулся на конвойных — они сидели, как истуканы, и пустыми глазами пялились в стенку. Он с трудом, кряхтя и широко расставляя ноги, потому что содержимое памперса не способствовало нормальной походке, спустился на землю. «Скорая помощь» стояла перед открытыми воротами, ведущими во двор большого мрачного здания. Присмотревшись внимательнее, Роберт понял, что его привезли на Лубянку. Два прапорщика около ворот тоже смотрели куда-то в сторону. Не замечали происходящего и люди, сидевшие в легковой машине, которая стояла сзади.

Человек, лица которого Сидорин никак не мог рассмотреть, взял его за рукав и куда-то повел. Роберт не хотел идти с ним, но сопротивляться не мог, ноги сами несли его. А то, что прежние способности покинули его, он понял еще у себя в поместье…

Увидев, с какой легкостью этот немолодой человек с фигурой бывшего гимнаста управился с охраной прямо перед въездом на Лубянку, Роберт Сидорин сразу понял, к кому в руки он попал. И это перепугало его до колик в желудке, который и так еще не отошел от перенесенных страданий. Заметив его страх, человек заглянул Роберту в глаза, и тот сразу успокоился и перестал бояться.

Так они дошли до входа в метро и спустились по эскалатору вниз. Сидорин лет десять как не пользовался подземкой и даже не знал, как теперь туда входят, где и сколько платят. Но делать этого и не пришлось, потому что похититель провел его мимо служащей метро, которая даже не посмотрела в их сторону.

Потом они проехали две станции в полупустом вагоне, долго шли по переходам, снова ехали. Наконец вышли на станции, название которой было написано на стене большими бронзовыми буквами, но Сидорин его не запомнил. Тут незнакомец повел его не к выходу, а почему-то в туннель, куда уходили поезда. Роберт окончательно перестал что-нибудь понимать. Из туннеля через скрипучую металлическую дверь они попали в длинный, слабо освещенный коридор, пройдя его, спустились по железной лестнице, снова пошли по коридору. Потом снова пришлось спускаться, но уже цепляясь за ржавые металлические скобы, вбитые в стены круглого бетонного колодца диаметром метра в два.

Через некоторое время Роберт заметил, что в подземелье, где они находятся, нет ни одной лампочки, но несмотря на это он прекрасно все видит, правда, в каком-то призрачном зеленоватом цвете. Значит, все-таки сохранилось что-то из прежних способностей, подумал он. Или таинственный похититель наградил новым качеством.

А тот целеустремленно двигался вперед. Теперь Сидорин при всем желании не смог бы отыскать дорогу назад. Но он не думал об этом, потому что внимание отвлекало все усиливающееся чувство жжения, вызванного содержимым памперса. Он готов был сбросить брюки и вымыться в первой попавшейся луже. Но его проводник не останавливался. За всю дорогу от самой Лубянки он не проронил ни слова.

Наконец они вошли в коридор, где мощно сквозило, и поэтому тут не было пыли, на которой могли остаться следы. Метров через сто коридор перегораживала стальная решетка, сваренная из прутьев толщиной с руку, в которой была такая же решетчатая дверь, закрытая на огромный висячий замок. Но незнакомец туда не пошел. Не доходя до решетки, он что-то повернул на стене, взялся за какой-то выступ и с усилием потянул на себя бетонный блок, оказавшийся дверью. И Роберт с облегчением понял, что они наконец-то пришли на место.

А место это чем-то напоминало подвальный этаж его, Сидорина, дома, только площадь поменьше. Тут было несколько жилых комнат, обставленных удобной мебелью. Даже чистое постельное белье имелось на полках шкафов, а на прекрасно оборудованной кухне стояло несколько холодильников, забитых съестными припасами. Большая кладовая была полна коробками и мешками. Но все это Роберт рассмотрел позднее, а сначала он бросился в душ, который ему милостиво предоставил в пользование хозяин подземелья…

Все это произошло две недели назад. Теперь Роберт знал, что человека, похитившего его у генерала Романова, зовут Иван Матвеевич, и он принадлежит к числу тех людей из таинственной организации долгоживущих, из-за которых и случились все его, Сидорина, беды. Рассказывал Иван Матвеевич немного, но Сидорин с детства отличался сообразительностью и многое понял сам, а главное — то, что отныне он, никогда раньше не признававший диктата над собой, будет беспрекословно подчиняться этому человеку. Таким могуществом веяло от Ивана Матвеевича. А свои прежние способности, как Роберт ни старался, восстановить он так и не смог.

Поэтому Сидорин был почти счастлив, когда ему удалось оказаться полезным учителю, как он называл про себя Ивана Матвеевича. Тот рассказал, что убежище, в котором они укрылись, было построено и оборудовано еще в тысяча девятьсот пятьдесят втором году по совершенно секретному решению руководства Комитета партийного контроля. Для кого — до сих пор оставалось секретом, потому что проделано все было в тайне даже от членов Политбюро.

— В пятьдесят втором? — позволил себе усомниться Роберт. — Мебель новая, и холодильники тоже…

— Это уже недавно доставили, по моему распоряжению, — объяснил Иван Матвеевич. — До этого здесь было пусто, потому что, когда строительство закончили, партийным инквизиторам стало не до убежища. Строила его спецбригада заключенных, ни одного из которых давно нет в живых. Вся проектная и строительная документация еще в пятьдесят четвертом была изъята моим человеком. Единственный оставшийся до сих пор в живых свидетель — бывший прораб «Спецподземстроя». Вот он-то меня и тревожит. Хоть он и давал сотню подписок о неразглашении, кто его знает, как он поведет себя сейчас, когда все позволено?

— Так в чем дело? — удивился Сидорин. — Давайте фамилию, адрес и считайте, что проблемы больше нет! Но как быть с теми, кто доставлял сюда мебель? Они ведь тоже знают дорогу.

— О них не беспокойся. Они давно ее забыли, — усмехнулся Иван Матвеевич.

— Тогда считайте, что прораб тоже ее забыл.

Роберт выдержал долгий, пронизывающий насквозь взгляд собеседника, однако продолжал упрямо гнуть свое:

— Если, конечно, мне будет позволено выйти отсюда…

Тем самым Сидорин проверял, на каком положении он находится в подземелье — спрятанного от властей помощника и потенциального соратника или бесправного пленника, удерживаемого здесь с неизвестной целью. Роберту хотелось верить в первое. Видимо, это так и было, потому что «учитель» отпустил его на встречу одного, буквальным образом вложив Сидорину в голову маршруты передвижений в подземной Москве. И Роберт не подвел. Встретившись с Потаповым, он добровольно вернулся назад, хотя никто не мешал ему подняться из метро на поверхность и затеряться в огромном городе, где у него, конечно же, было на всякий случай заготовлено несколько квартир, про которые не знал никто, включая ближайших помощников. В каждой квартире в тайниках были спрятаны полные комплекты документов, даже охотничьи билеты и разрешения на оружие. А человек, который занимался всем этим, уже никогда никому ничего не расскажет…

Даже лишившись всех своих предприятий и банков, потеряв контроль над промышленно-финансовой империей, Роберт был далеко не бедным человеком. На множестве секретных счетов осталось достаточно денег, чтобы переломить ситуацию в свою пользу или, по крайней мере, попытаться исправить положение. Но он все-таки вернулся к Ивану Матвеевичу, понимая, что без учителя он — никто.

Любые попытки Сидорина хитрить с Иваном Матвеевичем были обречены на неудачу. Фотиев читал своего поднадзорного, как открытую книгу, и от такого чтения иногда становилось смешно, а иногда глубина порочности бывшего миллиардера внушала отвращение. Но, как бы то ни было, этот мутант был в немалой степени его, Ивана Матвеевича, собственным порождением, и приходилось использовать Сидорина таким, какой он есть, потому что больше пока опереться было не на кого. Последний из тех, кому Иван Матвеевич доверял, служащий секретного архива ФСБ Борис, бывший при нем членом круга ордена миссионеров, обвиненный в пособничестве ему, Фотиеву, сейчас находился под стражей в ожидании суда ордена. А еще один близкий и верный человек, работник Генеральной прокуратуры Вениамин, был убит вот этим самым мутантом.

Одного Сидорина, конечно, было мало. Нужна была команда, и ее предстояло еще создавать. После того как рухнули все надежды и планы, Фотиев не впал в отчаяние, слишком умен и опытен он был для этого. У него имелись кое-какие козыри, воспользовавшись которыми он мог как минимум удержаться на плаву, а дальше будет видно…

Первый козырь — Иван Матвеевич сумел разобраться с удивительным умением Сергея Жуковского скрывать свою истинную сущность носителя духа от своих же сородичей, миссионеров и отступников. Разобрался и понял, что путем упорных тренировок может добиться того же. Теперь он уже достиг определенных успехов. Ему удавалось по подземным переходам подходить вплотную к резиденции ордена — зданию медицинского фонда и, проникая в сознание миссионеров, узнавать последние новости, оставаясь при этом незамеченным. Фотиев рискнул даже приехать в аэропорт, чтобы убедиться в отлете Жуковского. Правда, в Домодедово пришлось пережить несколько неприятных мгновений, когда Жуковский все-таки почувствовал его взгляд. Иван Матвеевич просто не смог сдержать тогда своих эмоций, слишком велика была ненависть к этому человеку, ставшему причиной крушения его планов.

Там, в аэропорту, Фотиев понял, что смог бы сейчас уничтожить Жуковского, настолько тот был ослаблен, но не стал этого делать, потому что рядом были Бойцов, отступник Виктор и, главное, Лейла, женщина, которая всегда была загадкой для Ивана Матвеевича. Слишком гордая и независимая, к тому же он не знал, каковы границы ее ментальной силы, хотя все признавали, что она чрезвычайно сильна.

Вторым тайным козырем бывшего главы ордена была способность к перевоплощению, которой и раньше-то владели лишь единицы. Теперь она и вовсе была почти забыта, достигалась путем длительных тренировок и заключалась в том, что, манипулируя мимическими мышцами лица, напрягая одни и расслабляя другие, можно было до неузнаваемости менять внешность. А тренированные по специальным методикам мышцы тела позволяли изменять фигуру, вплоть до превращения в горбуна. Фотиев давно овладел этим умением, но прибегал к нему крайне редко. Наиболее отработанными были три облика, которые он мог принять за считанные секунды, — древнего подслеповатого старика с морщинистой и дряблой кожей, простоватого деревенского парня лет тридцати со слегка косящими глазами и круглым лицом и последний — представительного мужчины с типично среднеазиатской внешностью. А затратив достаточное количество времени и сил, Иван Матвеевич мог принять обличье практически любого человека.

Теперь Фотиев хвалил себя за то, что никогда не рассказывал никому об этом своем умении и ни один человек в мире о нем не знает, — в создавшейся ситуации эта способность может очень пригодиться. Не вечно же прозябать в подземелье, тем более что средств у него достаточно, а если приплюсовать сохранившиеся деньги Сидорина, то с ними вполне можно было начинать выправлять положение. На решение этой задачи Иван Матвеевич Фотиев отпустил себе десять лет…

За миллионы лет и миллиарды километров от времени и места описываемых событий

Огромная каменная глыба — почти сто километров в поперечнике, покрытая толстым слоем замерзших газов, неслась в космической пустоте, которую смиренный человеческий ум, направляемый Божественным разумением, когда-нибудь назовет небесной твердью. И были священные книги правы, потому что мельчайший объем «пустоты» заключал в себе больше энергии, чем само Солнце.

Бессчетное количество раз описывала каменная глыба круги вокруг светила, то уходя от него дальше самой дальней планеты системы, то подходя к нему так близко, что начинала плавиться и испаряться ее ледяная оболочка. В одно из таких приближений освободившиеся газы соединились в неведомое вещество и произошел чудовищный взрыв. Был он такой силы, что даже сдвинул глыбу с орбиты, и она изменила свой путь среди планет.

Это происшествие, совсем незначительное по меркам Вселенной, тем не менее, произвело колебания в небесной тверди, как производит его все, случившееся в Космосе. Колебания эти распространяются мгновенно, никогда не затухают и никуда не исчезают. И когда-нибудь их неизбежно постигает разум, способный прочесть информацию, которую они несут.

Часть первая

ШАНТАЖ

ЛЕТО 2008

1

— И как тебе это только удается? — с нескрываемой завистью спросила у Веры Жуковской ее старая, еще со школы, подруга Надежда, с которой они не виделись почти семь лет, а теперь случайно встретились в аэропорту Магадана. — Признавайся, ведь делала подтяжку?

По ее лицу было видно, что ей очень хочется, чтобы Вера ответила утвердительно. Но Надежду постигло разочарование, потому что Вера сказала:

— Ну что ты, Надюша, какая подтяжка! В последнее время совсем за собой не слежу. Просто порода такая, наверно. Настя у меня тоже как восемнадцатилетняя, хотя уже двадцать семь стукнуло.

— Боже, да это же Сережка! — изумилась подруга, увидев Сергея Жуковского, который только что получил багаж и подходил к ним с двумя большими чемоданами. — Слушайте, ребята, это же волшебство какое-то! Вы такие же, как десять лет назад, будто время остановилось!

Жуковский поздоровался со старой знакомой, которую знал добрых сорок лет и помнил девчонкой-первоклассницей с огромным бантом на голове. И одновременно подумал, что, как ни крути, а придется куда-нибудь уезжать из Магадана, потому что их внешний вид начинает вызывать недоумение у знакомых. Еще немного, и они начнут задаваться ненужными вопросами.

— Где же Настя? — спросила Сергея жена. — Она ведь обещала нас встретить.

— Успокойся, она сейчас будет. — Сам Жуковский совершенно не волновался, потому что давно уже почувствовал приближение дочери. — А вот и она!

— Привет, родители! — Настя расцеловала отца и мать и стала извиняться: — Я звонила в справочную, сказали, что самолет в десять тридцать будет, я и еду себе потихоньку. А вы, оказывается, на полчаса раньше приземлились! Так что я не виновата!

— Ничего страшного, — махнул рукой Сергей и обратился к Надежде: — Если тебе в город, мы можем подвезти… — И осекся, увидев изумленные глаза подруги.

— Вера, ты говоришь, что Насте двадцать семь? Девчонки, держите меня, я сейчас упаду в обморок! Она еще в школу должна ходить!

— Я же тебе объясняла — порода такая! — рассмеялась Вера.

— Так едешь или нет? — еще раз спросил Сергей.

— Нет, Сережа, мы с мужем в Ягодное, сейчас автобус подойдет.

— А кто у нас муж? — поинтересовалась Вера. — Мы его знаем?

— Нет, конечно, он у меня уже третий, — беспечно ответила Надежда.

— А мы друг за друга держимся, поэтому и не стареем, наверно. — Вера взяла мужа за руку и прижалась к его плечу. Как же она права, подумал Жуковский.

— Папа, ты поведешь? — спросила Настя, когда они уложили чемоданы в багажник ее белоснежной «Тойоты-Камри».

— Нет, давай сама, — ответил Жуковский, зная, как не любит дочь доверять кому-нибудь свою машину. — А я лучше подремлю по дороге, а то в самолете не заснул ни на минуту.

Еще в аэропорту он успел обменяться с дочерью мыслями и поэтому теперь ни о чем ее не расспрашивал. Зато Вера взяла свое. Она заняла переднее место рядом с дочерью, и до самого города разговаривала с ней, а о чем, Жуковский не прислушивался. Он закрыл глаза, делая вид, что спит, а на самом деле его не отпускала мысль, не дававшая покоя последнее время.

За будущее Веры Сергей давно уже не волновался, потому что они с Настей научились совместными усилиями производить необходимые изменения в ее организме и нервной системе. Оба знали, что мать будет жить столько же, сколько и они сами, при одном, конечно, условии — они должны быть вместе. А вот начинающиеся проблемы со знакомыми сами собой не рассосутся. И так уже несколько раз приходилось прибегать к внушению, чтобы умерить любопытство наиболее назойливых, но долго так продолжаться не могло.

Сам он мог искусственно старить себя простейшим способом — не бреясь по два-три дня, за что его постоянно пилила жена. Но разве заставишь заниматься женщин противоестественным для их натуры делом — стараться выглядеть старше? Даже Настя, все понимая, не хотела этого делать, а что уж говорить о Вере, которая ничего не знала и очень гордилась своей удивительным образом сохранившейся молодостью. Когда-нибудь, конечно, придется открыться перед ней, но Сергей оттягивал объяснение до того момента, когда скрывать что-то будет уже совсем невозможно.

Нет, пора, пора уезжать из Магадана, но куда? В Москву его совершенно не тянуло, хотя бывать там приходилось по нескольку раз в год. Вот и сейчас они с Верой прилетели оттуда. Сергей летал по делам фирмы «Пахом», а Вера отправилась с ним, как она говорила, чтобы развеяться от скуки магаданской жизни.

То месторождение золота, которое Жуковский открыл с помощью Степана Бойцова в девяносто девятом году, фирма давно отработала, получив огромную прибыль. Жуковский обеспечил себя на добрый десяток лет нормальной безбедной жизни. Но деятельность фирма не прекратила, потому что Сергей обнаружил в себе способность без всякой геологической разведки, с первого взгляда и с большой точностью определять содержание металла в россыпях. Дела пошли в гору. Теперь даже Сеня Берман, бывший школьный приятель, а сейчас владелец одной из крупнейших в городе торговой фирмы, больше не учил его жить, как бывало прежде.

Фирма «Пахом» успела отработать несколько россыпей, пока не всполошились местные чиновники. Заметив, что Жуковский безошибочно выбирает золотоносные полигоны, на которых можно с наименьшими затратами получить наибольшую прибыль, они не задавались ненужными вопросами, а просто стали замыливать его заявки и отдавать землю своим подконтрольным предприятиям. Сергей терпел два года, потому что не хотел воздействовать на этих хапуг специфическими методами. Но когда у него из-под носа увели особенно привлекательный полигон, не выдержал и сделал хитрый ход.

Он подал три заявки — две на заведомо бедные россыпи, а третью — на полигон с богатым содержанием, но при этом внушил чиновнику из комитета по недропользованию, что именно там будет пусто, а две первые чрезвычайно богаты металлом. Как и ожидалось, якобы богатые полигоны были переданы своим, а Жуковский, поняв, что волчью хватку чиновников можно нейтрализовать только подобным образом, перестал церемониться, и больше с ним так не поступали.

Но теперь работе на Колыме подходил конец. Нужно было передавать кому-то дела, а самому вместе с семьей искать место в теплых краях. И Степан Бойцов, и старый цыган Захар, и его ученик Виктор постоянно звали Сергея в Москву, но ему категорически не хотелось туда переезжать, потому что слишком памятны были события девяносто девятого года. Жуковский намеренно дистанцировался от долгоживущих сородичей, не желая примыкать ни к одной из их двух организаций.

Несколько лет назад он через Степана разыскал в одном из монастырей Владимирской области старца Даниила, чтобы попросить у него совета. Старец удалился от дел ордена, который по его рекомендации возглавил недавний ссыльный Кирилл, и тихо доживал свои дни в скромной келье. Но и он ничего не посоветовал Жуковскому.

— Я надеялся, — за прошедшие несколько лет голос его потерял звучность, теперь старец говорил почти шепотом, — что с твоей помощью мне удастся объединить орден и клан, но ничего не получилось. Да это, оказывается, не только никому не нужно, но и невозможно. Слишком далеко они разошлись. И все-таки мы многого добились. Удалось пробить стену непонимания и лжи. Друзьями мы не стали, но с вечной враждой покончили, а это уже очень много.

Даниил на некоторое время умолк, чтобы унять участившееся дыхание, и Сергей спросил его:

— А что же делать мне, святой отец? Смогу ли я прожить, не касаясь их дел?

— Вряд ли, — подумав, ответил старец. — Это только выродки-мутанты могут жить обособленно, а у нас так не получается.

— Но у вас-то получилось?

— Ты не сравнивай! — Голос Даниила отвердел, зазвучал строго. — Я служу Господу, а ты, готов ли ты к этому?

— Значит, вы ничего мне не посоветуете?

— Времени у тебя впереди много, живи пока, как совесть подскажет, — туманно ответил старец, и больше Сергей не добился от него ни одного слова…

Теперь вопрос вставал в полный рост. Если не в Москву, то куда? Куда-нибудь, где есть родня? Нет, исключено, потому что сразу возникнет новый виток пересудов и подозрений — как им троим удалось сохранить молодость? В огромной стране много места, и тем труднее определиться с выбором. Такой вопрос он не может решать единолично, подумал Сергей, все равно окончательный вариант будет принят только на семейном совете. Подумав так, он успокоился и не заметил, как задремал.

— Просыпайся, приехали!

Голос Веры вывел его из состояния дремоты, и Жуковский сразу почувствовал что-то необычное, будто невдалеке находился кто-то знакомый и очень опасный. Это было похоже на булавочный укол, болезненный, но кратковременный. Что-то мелькнуло — и снова ничего нет. Он мгновенно просканировал ментальным взглядом окружающую местность — нет, поблизости не было никого, кто мог бы пробудить подобное ощущение.

«Ты тоже почувствовал?» — услышал он мысленный вопрос дочери.

«Да, но что это было?» — ответил он.

«Не знаю, это происходит уже третий раз».

Жуковский огляделся по сторонам и увидел, как от их дома отъехало такси и быстро скрылось за поворотом. Одновременно с этим исчезло неприятное чувство. На всякий случай Сергей запомнил номер машины.

— Выгружайте вещи, приводите себя в порядок и едем ко мне, я обед приготовила, — скомандовала Настя.

— Да мы не голодны, — запротестовала Вера. — Нас в самолете кормили.

— Ничего не хочу слушать! — Дочь была непреклонна. — Что я, зря столько возилась?

Жуковский любил бывать у Насти. Она купила коммуналку в старом, «сталинском» доме, построенном еще пленными японцами, перепланировала и отделала ее по собственному дизайнерскому проекту, и теперь квартира превратилась… Во что же она превратилась? Проще сказать, что Жуковскому раньше не приходилось видеть подобного жилья. Никаких обоев, цвета на стенах плавно переходили из одного в другой, деля помещения на функциональные зоны. Выступы, возвышенности, причудливые, ни на что не похожие украшения. И при этом — ни малейшего ощущения новомодного модерна, квартира дышала теплом и уютом, сюда хотелось возвращаться.

Художественный талант проснулся у дочери на третьем курсе университета неожиданно для всех, а в первую очередь для нее самой. Она писала очень приличные картины и, кроме того, стала великолепным дизайнером. Получив диплом, Настя не пошла работать в школу, а открыла фирму по дизайну помещений и оформлению рекламы, где поначалу была единственным, не считая пожилой бухгалтерши, работником. Потом дела у нее быстро пошли на лад, она расширила штат, набрав молодых талантливых ребят, купила квартиру и отделилась от родителей. Теперь она не только не брала у них ни копейки, но даже иногда в шутку предлагала отцу в случае чего обращаться к ней за ссудой.

Готовить Настя любила и умела. Сергей не был голоден, но борщ оказался таким вкусным, что, когда он встал из-за стола, пришлось расстегнуть брючный ремень. А Вера заявила, что после такого обеда она совсем разомлела, хочет спать, и дочь должна отвезти их домой. В машине она стала клевать носом, поэтому дома улеглась подремать, а Сергей отправился в офис.

Жуковский уже давно занимал в фирме «Пахом» должность генерального директора, и это не было синекурой. Он постоянно учился горному делу, даже прошел специальные курсы, дающие право на ответственное ведение горных работ, а если еще учесть особое чутье на драгоценный металл, то никто не вправе был сказать, что он даром ест свой хлеб. Андрей Синицын, единственный в городе член ордена миссионеров, исполнял обязанности заместителя директора по вопросам безопасности и сохранности металла. Ему, приехав в офис, Жуковский и рассказал о странном эпизоде около дома.

— Какой, говоришь, номерок у машины? — спросил Андрей, нажимая кнопки телефона. Услышав ответ, он назвал кодовую фразу, сделал запрос и получил из милицейской базы данных исчерпывающую информацию о водителе такси.

— Похоже, водитель ни при чем, — сказал он Сергею, — но я сегодня же поспрашиваю его.

К вечеру Синицын приехал домой к Жуковскому и, уединившись с ним в домашнем кабинете, сообщил, что ему удалось выведать у таксиста. Пассажира таксист взял по телефонному заказу, тот зафрахтовал машину повременно и долго ездил по городу, заходя в разные учреждения, в том числе в банк. Водитель даже удивился, потому что внешностью пассажир совершенно не походил на делового человека. Потом они долго стояли около дома по улице Гагарина, того, где жили Жуковские, пассажир кого-то ждал и, не дождавшись, приказал отвезти его в аэропорт, где и остался, хотя никакого багажа при нем не было.

Сергей внимательно рассмотрел облик странного пассажира, отсканированный Андреем из сознания таксиста. Меньше всего этот парень напоминал человека, имеющего дело с банками и официальными учреждениями. На вид лет тридцать, круглое, простоватое, почти придурковатое лицо, слегка косящие глаза. Нет, Жуковский готов был поклясться, что никогда его не видел. И вторичное ментальное отражение, снятое Синицыным с таксиста, тоже не дало ничего интересного. Обычный фон, характерный для недалекого, не очень грамотного и развитого человека. И все-таки в нем было что-то, что привлекло внимание Сергея. Фон был обычным, но каким-то суженным, будто сам субъект старался уйти от подробного рассмотрения или кто-то помогал ему. Заметил это только Жуковский, Андрей ничего подобного определить не мог, как ни старался.

И еще Сергей, вспоминая мысленный укол, который он ощутил около своего дома, понял, что это чувство ему откуда-то знакомо. Что-то подобное уже было. Всю ночь он проворочался без сна, пытаясь вспомнить, и только под утро его осенило. Но этого не могло быть! Человека, чью ауру Жуковский, как ему казалось, рассмотрел во время моментального контакта сознаний, он почувствовал бы за километр. Но рядом в тот момент его точно не было. Возможен был другой вариант — круглолицего соглядатая подготовил и отправил к нему тот, о ком он подумал. Вот только зачем?

2

Девять лет в Магадане превратились для Андрея Синицына в девять лет мучений и счастья, взлетов и падений. И все из-за Насти. Эта девушка была для него всем. Помани она пальцем, и он бросился бы за ней в ледяную воду Охотского моря. Полгода они даже прожили вместе, и это было самое счастливое время в жизни Андрея. Но потом она изменила решение, и Синицын познал всю глубину страданий. Он знал, что здесь не замешан никакой другой мужчина, и из-за этого тем более не мог понять, что послужило причиной такого ее поведения. Настя теперь держалась с ним по-дружески, а он хотел любви, и такие отношения доводили его почти до физической боли.

И все равно он был счастлив хотя бы потому, что орден определил местом его службы этот холодный северный город, потому что не представлял себе, что делал бы вдалеке от Насти. Само чувство, что она здесь, рядом, что в любой день ее можно увидеть, согревало и питало волю к жизни. А терять эту волю было никак нельзя, ведь он в единственном числе представлял здесь орден и, кроме личной жизни и обеспечения безопасности фирмы и ее генерального директора, у Синицына было множество специфических обязанностей миссионера. Взять хотя бы поиск маленьких потенциальных носителей духа. За девять лет он обнаружил троих таких детишек, и в Москве были чрезвычайно довольны этим результатом. Правда, выражал недовольство клан, не имеющий постоянного представителя в этом регионе, но тут уж ничего не поделаешь, кто успел, тот и съел, как говорил Степан Бойцов, изредка наведывающийся в Магадан.

Синицын был на постоянной связи с орденом и знал о происходящих событиях, но Бойцов иногда привозил новости, которые не входили в общий пакет сведений, доводимых до рядовых миссионеров. Главной из этих новостей была та, что в разных концах света стали возникать следы исчезнувшего бывшего главы ордена Ивана Матвеевича Фотиева. Самого его никто не видел, но, судя по кое-каким косвенным признакам, именно он стоял за некоторыми событиями. Разведка ордена пользовалась в своей деятельности данными таких колоссов, как СВР и ГРУ, которые не подозревали, что их наработки нагло использует какая-то тайная организация, насчитывающая всего несколько сотен членов. Возможности профессиональных разведчиков стократно усиливались специфическими возможностями миссионеров, и от глаз такого союза почти невозможно было скрыть что-либо, происходящее в мире. Правда, об этом знала только одна сторона из двух, составляющих союз.

С помощью этого эффективного тандема была добыта информация об усиливающейся активности так называемой организации банкиров, которую в ордене называли союзом ростовщиков, а глава клана отступников Захар именовал не иначе как «бандой выродков-мутантов». Эта организация уже почти две тысячи лет повсюду, куда только могла дотянуться, пыталась насадить свой порядок, основы которого были выработаны в ее недрах. Россия всегда была для них лакомым куском, но, благодаря решительным действиям ордена и клана, их потуги проникнуть в страну обычно заканчивались неудачей. Да, в этом сошлись интересы непримиримых в других вопросах противников. Такая практика неопровержимо доказывала, что двум родственным группам долгожителей нечего делить между собой, но отжившие древние традиции и властные амбиции бывшего главы ордена брали свое.

Теперь ростовщики предпринимали новую и во многом удачную попытку внедрить в Россию сначала свои идеи, а потом и людей. Началось это сразу после падения власти коммунистической партии, потому что на переломе эпох, когда меняются общественные формации, в головах людей от растерянности возникают сумятица и вакуум. В это время легче всего под оглушительный треск и вой купленной прессы внедрить в их сознание выгодные для заказчиков идеи. В ход шло все, начиная с давно забытой на Западе сексуальной революции и кончая провоцированием властей на пролитие крови. Ростовщики готовы были использовать в своих интересах даже смертоносные замыслы миллиардера-мутанта Роберта Сидорина, но, слава богу, их удалось остановить, и Карл Вайсман, резидент организации, поспешно бежал из России. Бесследно исчез и Роберт Сидорин.

После этого они на некоторое время притихли, но ненадолго. С недавнего времени Вайсман снова стал наездами появляться в Москве. За неудачу с Сидориным руководство организации понизило его в ранге, отчего он был очень зол и готов на все. Но главное, что удалось узнать, — за новой попыткой ростовщиков проникнуть в Россию маячила чья-то крупная фигура, и имелись основания предполагать, что это фигура Фотиева. Разрозненные, отрывочные данные разведки свидетельствовали о том, что у банкиров появилась какая-то свежая и чрезвычайно опасная идея, используя которую они могут подгрести под себя власть в России. Именно так — подгрести, потому что они никогда не захватывали власть напрямую, чтобы не нести ответственность за возможные провалы. Отвечали всегда местные руководители.

Похоже, что неизвестную пока идею подбросил ростовщикам именно Иван Матвеевич Фотиев. После событий девяносто девятого, когда он готовил уничтожение ордена и клана в полном составе, чтобы стать прародителем новой формации людей духа, никто уже не удивлялся тому, что теперь он связался со столь презираемыми им прежде «выродками». Все это, вместе взятое, говорило об особой опасности неизвестных пока замыслов Фотиева. И у нового руководства ордена возникла мысль в случае обострения ситуации призвать к пресечению разрушительных замыслов мутантов Сергея Жуковского и его дочь, доказавших в схватке с Сидориным, на что они способны, особенно действуя в паре.

Именно с целью определить настроение Жуковского и оценить возможность привлечь его к делам ордена и наведывался в Магадан Степан Бойцов. А Синицын по его заданию вел повседневное наблюдение за Сергеем и постоянно докладывал о результатах в Москву. Но ни тот ни другой не видели никаких изменений в настроениях поднадзорного. Казалось, что Жуковский желает невозможного — прожить вместе с семьей долгий век людей духа, но ни во что при этом не вмешиваясь, живя обычной человеческой жизнью, не контактируя с сородичами и не зная их дел. А по поведению Насти и вовсе невозможно было определить, как она думает жить дальше, потому что сознание ее было наглухо закрыто от любого проникновения.

Настя, честно говоря, и не задумывалась пока особенно о своей будущей судьбе и предстоящей долгой-долгой жизни. Она была слишком молода для того, чтобы переживать за судьбы мира, а случившееся с ней девять лет назад вспоминала как увлекательное приключение. Гораздо больше ее заботили собственная личная жизнь и романтические переживания. Та полудетская влюбленность в Андрея Синицына, которую она чувствовала в восемнадцать лет, не прошла испытания временем и, главное, жизнью с ним под одной крышей. Настя знала, что Андрей боготворит ее, готов ради нее на все, вплоть до разрыва с орденом, что он очень тяжело переживает расставание, но ничего не могла с собой поделать. Жалея Андрея, она честно старалась переломить ситуацию, заставить себя вернуть прежние чувства, но в глубине души понимала — ничего не получится.

Слишком они были разными людьми. Синицына с младенчества готовили к миссионерской стезе, орден долгое время был для него всем. А Настя жила обычной беззаботной жизнью и до сих пор во многом оставалась обыкновенной девушкой, радующейся каждому прожитому дню. Даже свои приобретенные способности, кроме открывшегося таланта к художественному творчеству, она почти не использовала за все прошедшие годы. Хотя не раз так и подмывало исправить явную несправедливость или наказать подлость. Но из этого правила невмешательства было исключение. Когда Настя определяла в людях болезни и видела, что в состоянии помочь им, она всегда это делала, часто даже с ущербом для собственного самочувствия.

Разорвав отношения с Андреем, Настя часто вспоминала Павла Шевцова, бравого капитана, который тоже был по уши влюблен в нее. Последний раз они виделись в Москве девять лет назад, когда Павел отправлялся в Чечню. Настя тогда напророчила капитану, что он вернется с войны живым, хоть и получит ранение. Летом две тысячи четвертого года в один из приездов в Магадан Степана Бойцова она выведала у него координаты Шевцова и, выехав в сентябре из Москвы на Кипр, завернула на день в Тверь, где обосновался ушедший из армии Павел.

К этому времени Настя знала, что Шевцов уже три года женат на молодой женщине-враче из того госпиталя, где проходил лечение после ранения в плечо и контузии. Два года назад в семье Шевцовых родился сын, в котором капитан, а точнее, подполковник — именно в таком звании он вышел в запас — души не чаял. За свои действия в Чечне Шевцов получил звание Героя России, но нигде это не афишировал, так что знакомые и соседи даже не догадывались о его героическом прошлом.

Настя не собиралась вмешиваться в жизнь Павла, тем более расстраивать его семейное благополучие. Она хотела только посмотреть на него, хотя бы издалека. Увидела она его гуляющим в воскресный день с женой и сыном в детском парке. Настя не опасалась, что Шевцов заметит ее, потому что держалась поодаль и в крайнем случае всегда могла укрыться от его взгляда. Но делать этого не пришлось, потому что внимание Павла было полностью занято семьей и он не обращал ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг, начиная забывать въевшуюся в плоть привычку постоянно контролировать пространство вокруг себя. И ведь это прекрасно, подумала Настя, ведь такие навыки совсем не нужны в мирной жизни.

Они оба, и Павел, и его жена, излучали любовь и нежность друг к другу и к малышу, так что Насте стало даже немного завидно. По привычке она просканировала состояние организма всех троих и их ощущения. Женщина и мальчик были абсолютно здоровы, но от того, что Настя увидела в голове Павла, она пришла в ужас. После контузии, то есть уже в течение четырех лет, его мучили постоянные сильнейшие головные боли, и непонятно было, как он их выдерживает. И главное, он никогда никому не жаловался на эти боли, так что даже жена о них не знала.

Если бы Настю спросили, что она сделала, она бы не смогла ответить. Она просто мягко прикасалась к разрушенным нервным окончаниям, что-то поправляла, что-то восстанавливала. Но она твердо знала, что уже с завтрашнего дня боли у Павла начнут постепенно утихать и вскоре пройдут совсем.

Она уезжала из Твери со щемящим чувством, что лишилась в жизни чего-то важного, хотя никогда не строила никаких планов, связанных с Павлом. А вот, оказывается, жило внутри нее что-то, что не давало забыть его. Недаром ведь будто бы ни с того ни с сего она поехала к нему в Тверь! Но разрушать чужое счастье, чтобы на его обломках пытаться строить свое, она не хотела. И Настя сделала для себя вывод — если почувствовала, что это твое, цепляйся зубами и не отпускай, чтобы снова не пережить разочарование. А Павла следует навсегда забыть, как важный, но пройденный этап, и не бередить раны.

Вот только отдых на Кипре был безнадежно испорчен не проходящей в течение трех недель головной болью…

3

Российский народ всегда представлялся Карлу Вайсману здоровенным деревенским мужиком, пьяным и крепко спящим в запущенном и неубранном доме, и можно смело заходить и без спроса брать все, что захочется, не опасаясь получить за это по шее. То проснувшимся с больной головой и начавшим, вместо того чтобы заняться севом, распродавать хозяйство, вплоть до чернозема с собственного огорода, желая похмелиться. В этот момент тоже можно было прийти и сторговать по дешевке все, что приглянется, а когда хозяин отвернется — просто стащить. А то, поправив здоровье и придя в благодушное состояние, он находил себе образец для подражания в близких или далеких соседях и принимался за коренное переустройство собственной жизни, следуя их примеру и не обращая при этом внимания на горестные вопли домочадцев, а только стегая их кнутом или награждая миской похлебки.

За последние двадцать лет, как полагал Карл, Россия прошла два этапа и приступила к третьему, и опять-таки, как всегда бывает в этой стране, этапы перекрывали друг друга, хаотически наползая по времени один на другой. Его организация умело воспользовалась положением и неплохо поживилась, сделав ставку на людей, присосавшихся, словно пиявки, к главному на нынешний момент богатству России — ее недрам. Только, в отличие от настоящих пиявок, они никогда не отваливались от тела сами, сколько бы крови ни насосались. Готовы были лопнуть, но не отдать захваченного добра. Оторвать их можно было только способом прижигания, но этого почему-то никто не хотел делать, несмотря на достигшее критических пределов обескровливание страны. Кровь они сосали, но постоянно забывали накормить донора.

К концу прошлого века дела организации в России шли как никогда хорошо. Она готова была, используя непонятно откуда взявшегося олигарха Сидорина, оседлать ее хребет, окончательно превратив Россию в собственную кладовую, откуда можно бесконтрольно черпать все необходимое для поддержания сытого существования Запада. Но вмешалась таинственная третья сила, глубоко законспирированная и чрезвычайно опасная, и Карлу пришлось спешно бежать из Москвы. Конечно, это не отменило и не разрушило планы организации, достаточно глубоко укоренившейся во всех властных органах России через своих добровольных помощников и платных или работающих из страха агентов.

Но самому Карлу та неудача стоила очень дорого. Его делом занимался сам координатор европейской ложи Франц Айзенштадт. Этот маленький, высохший чуть ли не до состояния мумии, слишком зажившийся на этом свете и передвигающийся в инвалидной коляске человек обладал невиданным могуществом и властью на огромной территории от Киева до островов Атлантического океана. Он принял Карла в старинном испанском замке, расположенном в удивительно красивом месте на побережье. Карл стоял перед ним навытяжку, а координатор перечислял его прегрешения перед организацией и живописал наказания, которым подвергались виновные в совсем еще недавние времена. Делал это он столь профессионально, что Вайсмана стало неудержимо трясти от ужаса.

Нагнав на Карла страху и вдоволь поизмывавшись над ним, Айзенштадт снизошел до милости и объявил решение верховного совета организации. Виновный лишался восемнадцатой степени посвящения и, с понижением до пятнадцатой, отправлялся в захолустную африканскую страну налаживать связи с местными колдунами.

И вот теперь, через девять мучительных лет, о нем вспомнили, снова подняли степень его посвящения, правда, лишь до семнадцатой, и вернули в Москву. Карл быстро восстановил старые связи. Правда, далеко не все люди, помогавшие ему раньше, сохранили прежнее положение. Кто-то оказался на пенсии, кто-то был с позором отлучен от властной кормушки, но были и такие, которые сохраняли влияние при любой власти, и больше того — держали ее за жабры. За это время, отработав два срока, сменился и президент, сохранив за собой второй по значению пост в стране. А злые языки утверждали, что с его приходом второй пост по степени влияния неминуемо превратится в первый.

Осторожно наведя справки, Карл узнал, что созданная им боевая организация, действующая под видом секты сатанистов, была разгромлена спецслужбами сразу после его бегства из России, как «устойчивое организованное преступное сообщество». Он не жалел никого из тех, кто готов был по его приказу убивать своих соотечественников, но с сожалением вспоминал время, когда в этой стране можно было безнаказанно использовать силовые методы. Правда, как раньше, так и теперь дорогу можно было проложить деньгами, а финансирование Карлу подчеркнуто не ограничили. Даже он, привыкший оперировать огромными деньгами, поражался суммам с астрономическим количеством нулей, которыми мог распоряжаться. Значит, цель, поставленная перед собой руководством организации, стоила того.

Вайсман должен был за отпущенный ему для выполнения этого задания месяц собрать исчерпывающую информацию об энергетическом потенциале России. Сюда входили электрические мощности, начиная с таких гигантов, как Красноярская ГЭС, и заканчивая мелкой сельской, работающей на торфе электростанцией. Оценить запасы углеводородного сырья, включая и только разведанные, но еще не эксплуатируемые месторождения нефти и газа, мощности угольных шахт и разрезов, запасы торфа и даже потенциальное количество дров. В общем, всего того, что могло гореть и производить энергию.

В сборе данных по электрической энергии Карл рассчитывал на помощь главного электрического начальника России, который давно и сознательно сотрудничал с организацией и пользовался ее поддержкой. Начал он эту деятельность, еще будучи доцентом института, когда подрабатывал на досуге торговлей цветами и подводил теоретический базис под зарождающуюся пиратскую власть. Вайсман не ошибся в нем, уже через несколько дней сводные данные по оценке российской электроэнергетики пошли в Цюрих. Остальные сведения Карл надеялся без проблем собрать даже раньше отпущенного ему времени.

Второе задание, полученное им, было более щекотливым и сложным. Он должен был выйти на контору, созданную оставшимися не у дел сотрудниками спецслужб под патронажем сотрудников действующих и достаточно высокопоставленных. Специализировалась фирма на решении острых вопросов средствами, которые не могли себе позволить официальные органы. Карл должен был навести контакты с руководством этой конторы, официальным и теневым, и заказать устранение ряда лиц, список которых ему должны были предоставить позже.

Какова конечная цель этих операций, Вайсман не знал, но ему было обещано, что при их удачном завершении ему вернут прежнюю, восемнадцатую степень посвящения, а возможно, и повысят. От таких перспектив у Карла искры летели из-под копыт. Ему передалось чувство возбуждения, которое, как он сразу заметил, охватило европейскую резиденцию организации. Как в любом сообществе, состоящем из достаточно большого количества людей, среди членов организации бродили слухи, а Вайсман имел достаточно много хороших знакомых, чтобы слухи дошли до него. Говорили, что организации удалось заполучить необычайно важного информатора, с чьей помощью можно коренным образом изменить ход истории и направить его в нужную сторону.

Контора, с которой должен был связаться Вайсман, действительно существовала и уже семь лет занималась скрытым от людских глаз страшным бизнесом. Ее сотрудники превращали в деньги человеческую кровь. Многие нашумевшие и до сих пор не раскрытые убийства были делом их рук, и исполнители, как и организаторы акций, имели все основания рассчитывать, что они никогда не будут раскрыты. Вопреки расхожему мнению, ни один из исполнителей не был устранен после завершения дела, наоборот, каждый был уверен, что в случае опасности он будет надежно укрыт от правосудия. Поэтому они подходили к делу творчески и действовали безошибочно. Зато жестоко и неотвратимо карались такие вещи, как нарушение приказа и предательство. Наказание было одно, так называемый «вариант ноль».

Заместителем директора конторы и главным специалистом по планированию акций был человек с примечательной фамилией Иванов. Он занимал эту ответственную должность по праву ума и изобретательности, способности найти выход из кажущегося безвыходным положения, хоть никогда и не работал в спецслужбах. Раньше он носил фамилию Потапов и занимался этим опасным делом в одиночку, изредка привлекая сторонних помощников. О его уме и квалификации говорило уже то, что он ни разу не попал в поле зрения правоохранительных органов и только случай свел его с конторой, в которой он вскоре занял такое положение.

Иванова-Потапова исследовали чуть не под микроскопом, раскопали его родословную до третьего колена и по дням проверили всю его жизнь с самого рождения. Но так и не добрались до того факта, что случай, который свел будущего заместителя директора с конторой, имел имя, и звали его Роберт Сидорин. Бывший всемогущий олигарх снова всплыл на поверхность под именем выходца из сибирской глубинки Альберта Коновалова, крупного предпринимателя, неуклонно увеличивающего размер капитала и приобретающего все больший вес в среде жадных и нахрапистых дельцов, назначивших себя новой российской элитой.

Никто не узнавал в новоявленном миллионере бывшего миллиардера Сидорина — другое лицо, глаза другого цвета, даже отпечатки пальцев ему слегка подправили. Прежними остались только ум, изворотливость и гениальная способность использовать других людей, их слабости и силу. Он был уверен, что смог бы за несколько лет увеличить свое состояние до былых размеров и восстановить прежнее положение. Но сейчас это было ни к чему, потому что у Ивана Матвеевича, его учителя, были совсем другие цели.

Сегодня Сидорин встречался с Потаповым, чтобы поставить ему задачи, сформулированные на ближайший месяц Иваном Матвеевичем. Разговаривали они в кафе, расположенном на втором этаже одного из новых гипермаркетов.

— Скорее всего, немец выйдет именно на тебя, — говорил Роберт Потапову, потягивая минеральную воду. — Клиентов он будет заказывать списком, ты его примешь, но торгуйся до последнего. А потом мы в этот список кое-кого добавим за дополнительную оплату. Но о том, что список расширен, никто не должен знать, особенно твой начальник.

Поняв, что инструктаж окончен, Потапов молча кивнул, поднялся со стула и затерялся в толпе покупателей. Сидорин остался сидеть, допивая свою минералку, потому что не в его правилах было оставлять оплаченное. Оглянувшись по сторонам, он заметил за соседним столиком молодую женщину, по случаю жаркого дня обремененную самым минимумом одежды и максимумом драгоценных украшений. Молодая сучка, отхватившая богатого мужа, — сразу заключил Роберт. У него сладко заныло внизу живота — кожа у нее была гладкой и матовой, а он уже два дня не встречался с женщинами. Роберт почувствовал острое желание, и теперь ему нужно было оказаться рядом с этой сучкой, так не вовремя подвернувшейся под руку, — у него были на сегодня срочные дела. Но, видно, не судьба, делам придется подождать…

Иван Матвеевич чтил заповеди и поэтому давно излечил его от греховных пристрастий. Теперь Роберта не волновали ни мальчики, ни малолетние девочки. Зато в компенсацию учитель подарил ему новый талант. Роберт научился безошибочно выбирать из числа понравившихся ему женщин тех, которые не прочь были провести с ним время, и одним прикосновением возбуждал в них ответное желание. И, что было очень важно, он с первого взгляда определял состояние их здоровья, отчего ни разу не подхватил никакой неприятной болезни.

Женщина поднялась, взяла наполненную покупками корзину и пошла к эскалатору. Длинные ноги, великолепный бюст — нет, с выбором он не ошибся. Сидорин, с сожалением оставив на столе недопитую воду, пошел следом, потому что на кассе должен был оказаться сразу за ней. Он с трудом сумел это сделать, подрезав толстую тетку, подкатившую к кассе тележку, заваленную продуктами. Понравившаяся ему женщина стала выкладывать покупки из корзины на ленту, и в этот момент Роберт взял ее под локоток. Женщина в недоумении повернулась к нему, готовая разразиться возмущением, но Сидорин заглянул ей в глаза — и все. Дело было сделано.

— Куда поедем? — спросила она на автостоянке.

— Ко мне, — властно ответил он, зная, что теперь она никуда не денется, пойдет, куда он поведет.

— Но у меня здесь машина…

— Ничего, потом я тебя сюда привезу.

Роберт отвез ее на городскую квартиру, которой пользовался нечасто. Приходящая прислуга поддерживала там идеальный порядок. Всю дорогу женщина прижималась к нему и так возбудилась, что сразу побежала в ванную. Роберт тоже был уже не в состоянии ждать, поэтому сбросил с себя одежду и зашел следом. Женщина плескалась в душевой кабине. Он открыл дверь и увидел, что без одежды она выглядит еще лучше…

Поздно вечером, когда они вдоволь накувыркались и лежали на мягком ковре, она вдруг вскочила на ноги и вскрикнула:

— Ой, меня муж убьет!

— Так езжай, кто тебе мешает? — равнодушно ответил Роберт, которому уже хотелось спать.

— Разве ты меня не отвезешь? — Она удивленно захлопала длинными ресницами.

— Еще чего? — удивился он.

— Но ты ведь обещал!

— Это я раньше обещал, а теперь передумал, — ухмыльнулся Роберт. Переспав один раз с женщиной, он терял к ней всякий интерес и никогда больше с ней не встречался. А раз так, зачем утруждать себя, везти куда-то посреди ночи?

Женщина, имени которой он так и не узнал, наскоро оделась и, совершенно незаслуженно, против всякой логики обозвав его старым импотентом, громко захлопнула за собой дверь.

4

Ближайший самолет улетал в Красноярск, но Фотиеву было все равно, куда лететь, лишь бы как можно дальше от этого чудовища — Сергея Жуковского. Иван Матвеевич прибыл в Магадан, желая лично убедиться, что в планах Сергея нет переезда в Москву и соединения с орденом. Для этого он специально появился в городе за два дня до приезда Жуковского и собрал о нем все доступные сведения, просканировав сознание его знакомых, включая Андрея Синицына, который и близко не заподозрил присутствия рядом бывшего шефа. Дальше Фотиев рассчитывал проникнуть в сознание самого объекта его интереса, не ожидающего подобной встречи. Но как он ошибался! Кратковременный контакт едва не кончился катастрофой.

Фотиев, овладев способностью закрываться от сородичей, надеялся, что не узнает его и Жуковский. Но он не мог даже предполагать, что сила духа может возрасти до такой степени, как это произошло У Сергея. Тот, похоже, и сам не подозревал, обладателем какого сокровища стал. Но, без сомнения, в критической ситуации он сумеет распорядиться своей силой, что однажды уже доказал в поединке с Сидориным.

Он без всякого усилия, даже не задумываясь, почти пробил защиту, которую Фотиев считал непроницаемой, поэтому и пришлось в спешном порядке ретироваться с места происшествия. Теперь оставалось только гадать, опознает ли его Жуковский по тому молниеносному контакту, а если опознает, что предпримет? Иван Матвеевич уже жалел, что поспешил, поддался необдуманному порыву и приехал в Магадан. Теперь он уже слабо надеялся на успех операции, готовить которую начал еще зимой, для чего специально ездил на Украину. Но все-таки главную свою задачу он выполнил, узнал, что Жуковский совсем не горит желанием сотрудничать с орденом. А людей, способных склонить его к этому, Фотиев надеялся нейтрализовать в ближайший месяц.

Потерпев поражение девять лет назад, он жаждал реванша. Пусть для этого придется использовать средства, которые ранее он считал неприемлемыми, и связываться с людьми, которых презирал. Пусть! Задуманное дело стоило того. Оно стоило гораздо большего, потому что, осуществив его, Фотиев практически становился в один ряд с самим Создателем.

Восемь долгих лет Фотиев готовил плацдарм для наступления на орден, над которым он еще недавно безраздельно властвовал, и на клан, возглавляемый человеком, который был когда-то его родным братом и которого уже несколько раз он безуспешно пытался уничтожить. В девяносто девятом году, во время неудачной попытки изменить ход истории, Иван Матвеевич называл своим козырным тузом Сергея Жуковского и возлагал на него большие, но, увы, несбывшиеся надежды. Тогда туз вышел из-под контроля. Но Фотиев был бы плохим картежником, если бы не имел в рукаве нескольких запасных козырей. Но для того, чтобы выложить их на стол, нужно было не только поступить вразрез со своими убеждениями, но и пойти на компромисс с собственной гордостью. Но и при выполнении всех этих условий игра была очень рискованной.

Теплым сентябрьским вечером две тысячи седьмого года Франц Айзенштадт сидел в инвалидной коляске напротив горящего камина. Координатор всегда мерз, и в тех помещениях замка, где он бывал, постоянно поддерживали высокую температуру. Возле камина его и застал звонок мобильного телефона. Он посмотрел на дисплей и нажал кнопку отбоя, потому что никогда не отвечал на звонки незнакомых людей. Но не успел спрятать трубку, как телефон снова подал голос. На этот раз пришло CMC. Прочитав сообщение, Франц понял, что на контакт с ним пытается выйти отнюдь не случайный человек. Он набрал номер последнего поступившего звонка и сказал по-испански:

— Я вас слушаю! — Он всегда старался говорить на языке страны пребывания.

— Мне нужно с вами встретиться, — тоже по-испански ответил абонент. — Я не хочу называться по телефону, скажу только, что представляю ту самую организацию, с которой вы пытались бороться в Москве.

— Чем вы это докажете? — спросил Айзенштадт недоверчиво. Правила ложи запрещали координатору его ранга встречаться с незнакомыми людьми без тщательной их проверки.

— А каких доказательств вы ждете?

— Скажем так, — голос Франца стал неприятно скрипучим, — если вы сумеете добраться до моего кабинета, я буду с вами разговаривать. Не сумеете — пеняйте на себя. Я даже сделаю вам послабление — время визита можете выбрать сами. — И, рассмеявшись, отключил телефон.

После этого Франц позвонил в большой бронзовый колокольчик и приказал вошедшему слуге усилить охрану замка и особенно его собственного кабинета.

Замок, в котором располагалась резиденция координатора европейской ложи организации, стоял на высокой скале над океаном и был практически неприступен как с воды, так и с суши. Но если хотя бы третья часть того, что Франц Айзенштадт слышал о таинственных русских чародеях, была правдой, то их представитель сумеет проникнуть к нему. Если же нет — значит, этот человек не стоит внимания координатора и на дне моря под скалой появится еще один труп с привязанной к ногам чугунной болванкой. Незваных гостей здесь не приветствовали.

Каковы бы ни были возможности незнакомца, прорваться через охрану, в которой, кроме профессиональных боевиков, было несколько посвященных пятнадцатого ранга, будет очень сложно, потому что этого ранга удостаивались только те, кто владел ментальными способностями. Раньше их называли колдунами. Сам Айзенштадт имел тридцатый ранг, хоть с детства был калекой с парализованными ногами. Ранг посвящения зависел исключительно от способностей и ума члена организации.

Но оказалось, что Франц напрасно рассчитывал на свою охрану. Он ожидал, что незнакомец будет долго готовиться к проникновению в замок, ждал общей тревоги, сирен, взлетающих ракет. Все произошло гораздо проще и прозаичнее. Незваный визитер появился уже через полчаса, будто перед этим звонил прямо от ворот замка. Он просто открыл дверь и вошел в кабинет. Франц выехал на коляске в коридор, посмотрел на охрану. Несколько верзил грозного вида, одетых в форму, напоминающую обмундирование морских пехотинцев, и с автоматами в руках бдительно несли службу. Их командир из числа посвященных вытянулся в струнку и доложил:

— Все спокойно, господин, никто не пройдет!

Франц хмыкнул, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Ну что же, пожалуй, теперь я готов выслушать вас. — Айзенштадт ничем не выдал охватившей его легкой растерянности, хотя и понял, что с подобным существом ему никогда еще не приходилось сталкиваться. Он не знал никого, кто смог бы повторить проделанное только что этим немолодым седеющим человеком с прямой спиной гимнаста.

— Тогда в первую очередь нам нужно познакомиться. — Визитер говорил по-испански с легким акцентом. — Можете называть меня Иоганном, так вам будет проще. Ну, а про вас я и так все знаю. Вы — координатор европейской ложи, посвященный тридцатого ранга и член верховного совета организации. Зовут вас Франц Айзенштадт, и родились вы в Российской империи, а точнее — в Бобруйске в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Пост координатора занимаете последние двадцать семь лет. Мне нужно продолжать?

Францу с трудом удалось стряхнуть с себя оцепенение. Он сидел перед человеком, представившимся Иоганном, будто кролик, загипнотизированный удавом. То, о чем говорил Иоганн, было известно далеко не всем членам верховного совета, особенно время его рождения. Айзенштадт подумал, что пришедший к нему человек несет угрозу организации и лично ему. Но Иоганн поспешил развеять его опасения:

— Вы можете не бояться меня, Франц. Я не собираюсь вмешиваться в дела вашей организации и, тем более претендовать на место в ней. Мне достаточно моего положения. Раз я пришел к вам, значит, нуждаюсь в вашей помощи. Но будьте уверены, взамен я могу предложить гораздо больше.

— Должен вас огорчить, — ответил Франц после некоторого раздумья, — но я, несмотря на все мои полномочия, не могу продолжать разговор с вами без консультации с коллегами.

— Я готов ждать сколько потребуется, — кротко сказал Иоганн.

Айзенштадт не лукавил с Фотиевым. Он на самом деле не решился взять на себя ответственность за переговоры с человеком, обладающим такими способностями. В этот же день он связался с генеральным координатором, который мгновенно осознал важность вопроса и, преодолев за семь часов несколько тысяч километров, прибыл в замок. Они совещались всю ночь, и наутро Франц позвонил Иоганну и пригласил его на встречу. Больше всего он боялся, что тот передумал и не ответит на звонок, тогда Францу придется нести полную ответственность перед организацией за нерешительность. Но Иоганн отозвался сразу.

На этот раз ему не пришлось повторять вчерашний подвиг и проникать в замок, блокируя сознание охранников. Его встретили у ворот и с почетом проводили в кабинет хозяина, где находились Франц Айзенштадт и высокий седой старик аристократического вида.

— Князь Генрих Валленштейн! — торжественно представил Франц своего шефа.

— А-а, господин генеральный координатор! — приветливо сказал Фотиев. — Рад познакомиться, меня зовут Иоганн.

Два высокопоставленных координатора переглянулись, ни одним словом не выдав своего удивления. Франц пригласил гостей за большой круглый стол, на котором стояли три изящных фарфоровых чашки с чаем.

— Не хочу отнимать много вашего драгоценного времени, — Фотиев начал первым. — У меня есть к вам предложение, от которого, конечно, вы вправе отказаться. Но мне почему-то кажется, что вы этого не сделаете. А когда вы его примете, я изложу свои пожелания. Вы согласны с таким порядком обсуждения?

Он пригубил чай и отставил чашку в сторону, потому что напиток ему совершенно не понравился. Франц бросил быстрый взгляд на князя и, что-то прочитав на его лице, едва заметно кивнул Иоганну в знак согласия.

— Ну что же, тогда я буду краток. Итак, господа, я продаю Россию и хочу оговорить с вами цену…

5

На золотоносном полигоне общества с ограниченной ответственностью «Пахом» было тесно от техники. Огромный бульдозер «Катерпиллер» нагребал кучи золотоносных песков, которые только называются так, а на самом деле ничуть не напоминают желтый пляжный песочек. Эта субстанция состоит из огромных валунов, смешанных с глиной, крупным гравием и разбитыми взрывом осколками скальных пород. Механический погрузчик «Комацу» грузил пески в два БелАЗа, которые развозили их к промывочным приборам. А выше по распадку работала буровая бригада, подготавливая под взрыв новую площадь. В «Пахоме» с самого начала было заведено правило не жалеть денег на технику, чтобы за сезон отработать не один, а три-четыре полигона.

Ознакомившись с результатами последней съемки металла, Жуковский пришел в превосходное расположение духа. Если чутье не подведет его, то к осени «Пахом» сдаст достаточно золота, чтобы он смог обеспечить отъезд семьи из Магадана. Почти по четыре килограмма в сутки с каждого из трех промывочных приборов — отличный результат. Больше, наверно, не давал сейчас ни один полигон на Колыме.

Работали на участке в основном приезжие украинцы из Донбасса — горловские, макеевские, ханжонковские. Многие из них уже не первый и даже не десятый сезон приезжали на Колыму и давно были здесь своими. С двумя из них, Гриценко и Ковбасой, Сергей был знаком еще с молодости, когда сам работал электриком в старательской артели. Но сейчас они превратились в иностранную рабочую силу, за привлечение которой фирма должна была платить немалые деньги в бюджет. Жуковский шел на эти траты, потому что все они были отличными специалистами. И, кроме того, он по-прежнему считал их своими согражданами, а разделение славян на независимые страны — величайшей глупостью.

Жуковский с Андреем Синицыным выехали из Магадана в полночь и теперь по утреннему холодку в сопровождении начальника горного участка Пилипенко, руководившего работами на месте, шли по полигону, перепрыгивая через мелкие ручейки, образованные сочащимися из-под земли ключами. Пилипенко, тоже украинец из Донбасса, но давно обосновавшийся с семьей в поселке Ягодном, размахивал руками, объясняя расстановку тяжелой техники. Сергей слушал вполуха, зная, что контролировать его — дело неблагодарное. Пилипенко по профессионализму мог дать фору многим горнякам на Колыме. Но и авантюристом он был законченным, плюя на многочисленные правила и запреты. Вот и теперь на одном конце блока еще работал буровой станок, а на другом уже заряжали скважины селитрой и аммонитом, мешки с которым были сложены огромной кучей рядом с блоком. А это было строжайше запрещено правилами ведения взрывных работ.

— Снова нарушаешь? — сделав строгое лицо, повернулся Сергей к Пилипенко.

— Так шо, Павлович? Чи ты не прикроешь? — хитро усмехнулся тот, понимая, что начальник просто обязан по своему положению сделать ему выговор, а на самом деле отлично знает, что так поступают повсюду. Вот если накроет горная инспекция, тогда другое дело. — Или будем сегодня бурить, завтра технику выводить, послезавтра заряжать, а взорвем на той неделе? Ни, конечно, можно и так, я ж не против, но ты кажи, шо мы тогда заробим?

— Надеюсь, хоть детонаторов у тебя там нет? — спросил Сергей для проформы.

— Ни, детонаторов нема. Если тильки взрывник под сопкой не сховал, чтобы на склад лишний раз не бегать.

Жуковский рассмеялся, отмахнулся от разговорчивого хохла, зная, что его все равно не переспоришь, и пошел в сторону бурового блока. Но, сделав несколько шагов, вдруг остановился, будто натолкнувшись на невидимое препятствие. Постоял немного, прислушиваясь к чему-то, потом сказал Пилипенко:

— Сходи-ка ты, Михайлыч, последи за промывкой. Что-то, мне кажется, там слабо шевелятся.

— Та ни, Павлович, там же все в порядке, — начал было тот, не желая оставлять начальство без присмотра, но, посмотрев на Жуковского, замолчал и потрусил в сторону промывочного прибора.

Когда он отошел достаточно далеко, Сергей повернулся к Синицыну и тихо сказал:

— Слушай меня внимательно. Посмотри вон на того человека, только не верти головой. — Он указал взглядом на взрывника, опускающего в скважины привязанные к детонирующему шнуру аммонитные шашки, после чего двое помощников засыпали туда несколько носилок смешанной с соляркой селитры. — Ты ничего в нем не чувствуешь?

Андрей внимательно посмотрел на взрывника и отрицательно покачал головой.

— Человек как человек…

— Неужели? — недобро усмехнулся Жуковский. — Ладно, тогда сходи и позови Лешу, он в машине сидит или чай где-нибудь пьет.

Ждать пришлось недолго, вскоре Синицын вернулся с Алексеем, водителем и по совместительству охранником, прошедшим в армии курс диверсионной подготовки.

— Ты должен подойти к взрывнику, — поставил ему задачу Сергей, — скрутить его и забрать то, что лежит у него в левом внутреннем кармане. Но не дай бог, чтобы он успел достать это сам, тогда все полетим вверх тормашками. Потом приведешь его в машину, мы будем ждать там. Только постарайся сделать все тихо, чтобы никто не заметил.

Жуковский с Синицыным вернулись к стоявшей на дороге машине. Сергей взял бинокль и стал следить за действиями Алексея. Тот прогулочной походкой, изображая праздно болтающегося шоферюгу, который привез начальство и теперь не знает, как убить время, приблизился к взрывнику. Поболтал о чем-то с ним и двумя его помощниками, а когда те отправились за очередной порцией селитры, неуловимым движением что-то сделал с ним, после чего взял под руку и, наклонившись к нему, будто нашептывая на ухо, повел к машине.

— Вы, Павлович, только посмотрите, что этот гусь в карманах носит! — сказал Леша, втолкнув взрывника на заднее сиденье УАЗа, и протянул Жуковскому черную пластмассовую коробочку, похожую на пульт от автомобильной сигнализации, только чуть побольше. — Это же дистанционное управление взрывателем!

Сидевший на переднем сиденье Сергей повернулся к взрывнику, пристально посмотрел ему в глаза и спросил:

— Тебя как зовут-то?

— Сергей… — растерянно ответил тот.

— Тезка, значит! Ну что же, тезка, пойдем, покажешь, куда ты взрыватель упрятал. Ты, Леша, отпусти его, Серега ничего плохого больше не сделает, правда ведь, тезка?

Взрывник судорожно кивнул, глядя перед собой безумными глазами.

Радиоуправляемый взрыватель был спрятан в одном из ящиков с аммонитными шашками. Леша умело обезвредил его и спросил:

— Что с субчиком делать будем? В милицию повезем или сами разбираться станете?

— А ничего, — ответил Жуковский. — Пусть дальше работает, времени терять нельзя. Где мы сейчас другого взрывника найдем?

— Да вы что, Павлович? — возмутился Алексей. — Он ведь такого натворить может!

— Нет, Серега ничего плохого больше не сделает, он просто сам не понимал, что творил. Правда ведь, тезка? Ну ладно, иди, все нормально…

Взрывник, на глазах успокоившись, принялся за работу с удвоенным усердием, а Сергей с Синицыным пошли к машине. Ничего не понявший Алексей пожал плечами, сплюнул и двинулся следом.

Жуковский решил не оставаться на участке на ночь, как планировал до этого, а сразу ехать в Магадан, чем несказанно огорчил Пилипенко, приготовившего для начальства баньку и все полагающиеся к ней атрибуты — шашлыки, водочку и все остальное. Сергея гнала в город тревога за жену и дочь. Настя, конечно, способна была постоять за себя, но она жила отдельно, и Вера целый день оставалась одна. Правда, покушение готовилось на него, но кто помешает злоумышленникам нанести удар по семье? Ведь случилось же такое девять лет назад!

Сергей вздрогнул, представив, что могло произойти, не почувствуй он опасности. Но, слава Господу, способности вернулись к нему и даже усилились. Не будь этого, ошметки их тел пришлось бы собирать по окрестным сопкам всей артелью. Взрывника он отпустил потому, что тот действительно не был ни в чем виноват. Еще зимой, на Украине, его кто-то умело обработал. Это не было обычным замещением сознания, старым трюком колдунов-вудуистов, тут все проделали гораздо тоньше. К нему было применено многоуровневое зомбирование, когда обработанный человек не только выполняет заложенную в него программу, но и способен корректировать ее в зависимости от обстоятельств. Но на основном уровне сознания совершенно не понимает, что делает. А Серегу с заработанными деньгами в Макеевке к осени ждала семья. Пусть дождется, подумал Жуковский, ведь, по сути, он ни в чем не виноват.

Было очень немного людей, способных проделать такую тонкую работу, и Жуковский уже догадался, кто встал на его пути. Похоже, рушились все его утопические надежды на спокойную жизнь. Неужели все начинается сначала и ему снова придется занимать чью-то сторону, с кем-то бороться, кого-то побеждать? Снова переживать за безопасность родных и вступать в схватки с чудовищами?

До Магадана домчались за шесть часов. Они только въехали в город, когда Жуковскому позвонили с фирмы, что из Москвы прилетел Степан Бойцов. Наскоро заскочив домой, чтобы умыться и переодеться, Жуковский поспешил в офис. Бойцов был там и разговаривал с Синицыным. Увидев Сергея, оба неловко замолчали, и он понял, что разговор шел о нем.

— Чего смутились, как красны девицы? — Сергей сразу решил брать быка за рога. — Выкладывай, с чем приехал!

— Ладно, ты сам этого захотел, — ответил Степан. Чувствовалось, что он сильно напряжен. — Короче говоря, снова объявился Фотиев.

— Тоже мне новость! — усмехнулся Жуковский. — Он сегодня чуть не взорвал меня к чертовой матери.

— Так это его работа? — изумился Синицын, которому Сергей ничего не сказал о своих догадках.

— А ты думал чья? Конкурентов? Да они за сто верст нас обходят! А если и сунутся, то мы еще за неделю будем знать. Нет, такое только Фотиеву под силу.

— Вот, значит, как! — Степан задумался. От Андрея он уже знал о странных происшествиях последнего времени, а теперь Жуковский напрямую увязал их с беглым главой ордена. — Знаете что, покажите-ка мне того кругломордого, что следил за Сергеем.

Синицын сбросил ему мысленный образ. Бойцов посидел немного, вспоминая что-то, потом воскликнул:

— Я эту рожу раньше видел! Конечно! Как сейчас помню…

И вдруг замолчал, раскрыв рот и глядя на собеседников изумленным взглядом.

— Мужики, так это же было в шестнадцатом году в Петрограде…

6

— Да, господа, именно так, я продаю Россию, — повторил Иван Матвеевич, выдержав паузу, чтобы дать собеседникам переварить услышанное. Он заранее приготовил вступительную фразу своей речи, собираясь ошеломить ею собеседников, словно дубиной по голове. — Предупреждаю вас — если вы поверите в то, что я сейчас расскажу, мы продолжим обсуждение. Если нет — вы просто навсегда забудете не только мой рассказ, но и меня. И будьте уверены, вы ничем не сможете мне помешать.

Координаторы переглянулись, и Фотиев понял по их лицам, что они не сомневаются в серьезности его предупреждения. И совершенно напрасно, потому что он блефовал. Эти два мутанта были слишком серьезными противниками, чтобы он мог вот так запросто подчистить их память или с легкостью внушить что-либо, противоречащее их опыту. Пожалуй, в ментальной схватке он сумел бы одолеть и троих таких, как они, но в дипломатическом поединке с ними Иван Матвеевич мог рассчитывать только на собственную хитрость. Они должны были поверить, что он неизмеримо сильнее их. И Фотиев полагал, что сумеет справиться с этой задачей, потому что своим проникновением в замок уже напустил достаточно пыли в глаза собеседникам. Оба давно пережили все мыслимые сроки человеческой жизни и имели соответствующий опыт, но не подозревали, что жизненный опыт визитера вчетверо богаче.

— Как же вы намерены провести такую сделку? — с легкой иронией, за которой скрывался вспыхнувший интерес, спросил Генрих Валленштейн.

— Условия мы обсудим позже, а сейчас я изложу суть моего предложения. — Фотиев сделал вид, что не заметил сарказма в тоне собеседника. — Но для начала прочитаю вам небольшую лекцию о так называемом таинственном русском характере.

Ивану Матвеевичу захотелось промочить горло, и он взял чашку с чаем, но, вспомнив его отвратительный вкус, поморщился и отставил чашку в сторону.

— Русский народ примечателен тем, — продолжил он, — что его представители почти никогда не поддерживают друг друга, даже на уровне родственных отношений, в отличие от других народов, населяющих Россию, — кавказцев, евреев и прочих. Любимое занятие у русских — поджечь дом разбогатевшего соседа, чтобы не лез вперед, не выделялся из пьяной серой массы. Но так бывает не всегда, в критические моменты русские умеют объединяться, и тогда они превращаются в грозную силу, способную смести все на своем пути. Недаром у них есть пословица — скопом и батьку бить легче.

Мне известны три способа, чтобы сплотить их, — большая война, большая стройка и большой террор. Войны сейчас не предвидится, потому что она никому не нужна, террор… ну, об этом поговорим позже, а вот большая стройка…

— Кажется, русские получили хорошую прививку против большого террора, — перебил Фотиева Валленштейн. — Но мне непонятно, какая выгода нам от сплоченности русского народа?

— Простите, князь, но я не довел свою мысль до конца.

Слова Ивана Матвеевича прозвучали безупречно вежливо, но Валленштейн понял, что его хоть и с соблюдением этикета, но недвусмысленно ставят на место, и, уязвленный, замолчал.

— Итак, большая стройка, — как ни в чем не бывало продолжил Фотиев. — Я знаю, как заставить Россию бросить все свои силы и ресурсы, людские, экономические и энергетические, на решение одной-единственной задачи. Представьте себе, что в недалеком будущем, скажем, через пять лет, должен произойти некий катаклизм, который погубит большую часть населения России. Но существует способ его предотвратить — необходимо накопить огромное количество энергии, чтобы с помощью ее моментального выброса предотвратить трагедию. А для этого нужно, чтобы страна перешла на режим строжайшей экономии всего — топлива, электроэнергии, даже продуктов, потому что для их производства опять-таки нужны топливо и энергия. Идеальный вариант — Россия полностью переходит на снабжение из-за границы, в котором Запад, надеюсь, ей не откажет. Конечно, содержать несколько лет сто пятьдесят миллионов голодных ртов — удовольствие не из дешевых. Но все равно это мизерная плата за такую страну, как Россия, с ее недрами и ресурсами. Полагаю, вам не надо объяснять, каким образом вы сумеете за это время завладеть собственностью и властью в этой стране?

Координаторам не надо было этого объяснять, потому что они моментально ухватили суть.

— Конечно, если Россия будет полностью зависеть от наших продовольственных поставок, мы без труда обеспечим себе определенное влияние в этой стране, — задумчиво сказал князь. — И сможем в счет оплаты за них прибрать не только основные стратегические ресурсы…

— Но где гарантия, что русские не взбунтуются и не сметут нас? — спросил осторожный Айзенштадт. — Вы ведь сами сказали, что они на это способны.

— Погодите, Франц, об этом поговорим позже, — поморщившись, перебил его Валленштейн. — Все эти вопросы решаются. Но сама затея выглядит, мягко говоря, несколько фантастично. Про какой катаклизм вы говорите? Конечно, это блестящая выдумка, но как вы собираетесь убедить русское правительство в серьезности угрозы? А если и убедите, почему вы думаете, что русские согласятся терпеть лишения в одиночку, не требуя, чтобы другие страны тоже затянули пояса?

— Почему же не потребуют? Обязательно потребуют! И вам придется делать вид, что Запад тоже страдает и терпит лишения. Но только для проформы, потому что русские перестанут ездить за границу и не будут знать, как вы живете. Россия снова создаст вокруг себя железный занавес, но не для того, чтобы никто не мог проникнуть к ним, а чтобы свои не разбежались, испугавшись трудностей. Впрочем, раньше занавес существовал с той же целью.

Фотиев рассмеялся и попросил, чтобы ему принесли минеральной воды или сока, потому что у него пересохло в горле. Айзенштадт позвонил в колокольчик, и слуга принес апельсиновый сок в запотевшем высоком стакане, наполненном, впрочем, едва ли на треть.

Иван Матвеевич отпил глоток, отметив про себя, что сок консервированный, а не свежевыжатый, и продолжил:

— Запад, повторяю, будет жить обычной жизнью, потому что ему ничего не грозит. Катастрофа, если ее не удастся предотвратить, затронет строго ограниченную территорию. Пострадает практически вся Россия, от Приморья до Санкт-Петербурга, север Казахстана, Белоруссия, восточные области Украины и весь Кавказ. Вне этих районов будут чувствоваться только отголоски трагедии. Ну, может быть, погибнет какая-то часть населения Восточной Европы. Это случится, если мы с вами будем бездействовать и не предупредим мир об угрозе.

Но, повторяю еще раз, такой вариант развития событий можно предотвратить. И надеюсь, что мировое общественное мнение заставит Россию сделать это. И русские, как всегда, когда им грозит опасность, подтянут ремни и возьмутся за дело. Что же касается того, поверят ли они в угрозу, то скажу уверенно — поверят, как сейчас поверите вы, просмотрев материалы.

Фотиев достал из кармана флэшку и протянул ее хозяину кабинета:

— Пожалуйста, поставьте, господин Айзенштадт. Вы увидите много интересного.

Следующие полтора часа Иван Матвеевич со скучающим видом сидел, откинувшись в кресле, а два координатора не отрывали глаз от огромного плоского монитора. То, что они там увидели, их ошеломило. Когда на экране появилась заставка с какими-то непонятными символами, они еще долго молчали, переглядываясь между собой. Потом князь, обращаясь к Францу, произнес короткую фразу на неизвестном языке. Но Фотиев, сидя в кресле с закрытыми глазами, сказал:

— Господа, я отлично понимаю этот жаргон, так что, если вы желаете поговорить конфиденциально, вам лучше выйти из кабинета. Но вы совершенно правы, то, о чем вы только что узнали, — смертельно опасная тайна. Она с древнейших времен сохраняется избранными, и до этого момента я был единственным, кому она известна. А теперь ее знаете и вы. Когда же мы приоткроем миру мизерную ее часть, самую верхушку айсберга, то тем самым приведем в действие механизм плана, который я вам изложил.

— Предположим, что мы вам поверили, господин Иоганн. — Верховный координатор старался говорить спокойно, не выдавая охватившего его возбуждения, но Фотиев по проступившим на его щеках красным пятнам понял, что обычная выдержка на этот раз изменила князю. — Только предположим. Но я не вижу в этом плане вашей выгоды. Что вы потребуете взамен?

— Совсем немногого, — ответил Иван Матвеевич, у которого давно был заготовлен ответ на этот вопрос. — Моя цена — существование той самой организации, с которой вы столкнулись в Москве и о которой мы с вами говорили, господин Айзенштадт. Она мешает вам, а с определенного времени стала мешать и мне. Из этого следует, что она должна быть уничтожена.

У обоих координаторов от изумления глаза полезли на лоб. Ничего подобного они не ожидали. Неужели этот непонятный человек и в самом деле вознамерился уничтожить собственную, такую могущественную организацию?

— Разве это возможно? — недоверчиво спросил Франц.

— В обычных условиях — нет, — честно ответил Фотиев. — А вот в условиях тотального контроля и жесткого давления, которые неизбежно будут созданы в России при всеобщей мобилизации, вполне можно попробовать. Шансы на успех велики, потому что руководить акцией я собираюсь лично. Если вы согласны на такой расклад, предлагаю утвердить взносы участников предприятия. С вашей стороны это финансирование и политическое обеспечение, с моей — интеллектуальная собственность и дальнейшая разработка проекта.

Иван Матвеевич покинул замок, чувствуя себя выжатым, как половая тряпка. Эти теневые вершители судеб мира, уже решив принять предложение, яростно торговались за каждую копейку. И все-таки он был доволен, потому что достиг главной цели — договорился с ложей, открыв при этом не слишком много секретов. Основную же часть тайны он удержал при себе, чтобы использовать, когда настанет подходящее время…

7

— В шестнадцатом году? — недоверчиво переспросил Жуковский. — Это до революции, что ли? Так что же получается, этот человек — из наших? Или, может быть, из мутантов?

— Нет, — возразил Синицын, — будь он мутантом, то не смог бы так сохраняться почти сто лет. Ни один из известных нам мутантов не прожил больше двухсот пятидесяти. Кроме того, вторичное ментальное отражение не выдает в нем ничего особенного — обычный человек совсем недалекого ума.

— Или очень ловко укрывающийся, — не согласился Сергей. — Слишком уж он просто выглядит. И мне не почудилось, я действительно опознал в тот момент ауру Фотиева.

— Не хочешь ли ты сказать, что это был Иван Матвеевич собственной персоной? — улыбнулся Андрей.

— Действительно непонятно, — подвел итог Бойцов. — То, что Фотиев мог лично приехать в Магадан, я исключаю сразу, потому что он торчал бы здесь, как ледяной айсберг в пустыне, и вы бы сразу определили его, как бы он ни маскировался. Другое дело, что он мог специально подготовить этого кругломордого, чтобы разведать обстановку и узнать планы Сергея.

— Снова приехали, — оборвал его Жуковский. — Сам ведь только что говорил, что видел кругломордого почти сто лет назад. Вспомни, в ордене никогда не было человека с такой внешностью?

— Нет, — ответил после недолгого раздумья Степан, — и не только у нас, но и у отступников тоже. Уж кто-кто, но я-то знаю в лицо всех до единого.

— Тогда кто он такой? — не отступал от своего Жуковский. — Секретный агент Фотиева, которого тот скрывал от всех?

— Исключено, потому что просто невозможно, — отрезал Бойцов. — Невозможно даже для такого интригана, каким был Иван Матвеевич. Ну подумай, где можно столько времени прятать такого человека? Даже если представить на миг, что он умеет скрываться подобно тебе, то за такой срок все равно хоть раз бы, да прокололся.

— Да, загадка… — задумался Сергей. — Скажи, а тогда, в шестнадцатом, появление кругломордого не было никак связано с какими-то странностями в поведении Фотиева?

— Слушай, а ведь ты прав! — восхитился Бойцов. — Тогда решалась судьба династии Романовых, и не все были довольны решением Ивана Матвеевича оставить их без поддержки. Сам Фотиев в то время куда-то исчез, видимо, для того, чтобы ему не досаждали радеющие за сохранение монархии. А в ближнем окружении императора появился этот человек, но настолько ненадолго, что мы даже не успели выяснить цели его появления. Тогда все удивлялись — что делает человек с такой придурковатой физиономией рядом с государем?

А когда он исчез, то Фотиев объявился снова — перебил его Сергей.

— Да, так и было. Так ты думаешь, что…

— А что мне еще думать? — огрызнулся Жуковский. — Сначала я чувствую его ауру рядом с собой, потом меня едва не взрывают, а ты продолжаешь уверять, что его и близко здесь не было. Ладно, оставим споры, все равно так мы ничего не выясним. Лучше скажи, для чего ты приехал?

— Думаю, что ты уже и сам догадался, — ответил Степан. — Конечно, мой прилет связан с появлением Фотиева и с активизацией организации мутантов. Готовится что-то очень серьезное, может быть, даже серьезнее, чем было в случае с Робертом Сидориным.

На этот раз Иван Матвеевич снюхался с верхушкой организации и что-то им предложил, что — мы пока не знаем. Но можно предполагать, что такой альянс не предвещает ничего хорошего, зная, на что способен Фотиев и какое будущее для России готовят ростовщики.

— И, конечно, без меня обойтись невозможно! — подхватил Жуковский.

— Зря иронизируешь! — обиделся Степан. — Или ты думаешь отсидеться в своем Магадане, ни во что не вмешиваясь? А вы, мол, сами разбирайтесь со своими проблемами? Не выйдет! Если Господь наградил тебя такими способностями, то, будь добр, используй их во благо…

Тут он вынужден был умолкнуть, потому что у Жуковского зазвонил мобильный телефон. Сергей включил трубку и долго слушал, не перебивая абонента. Потом попрощался и спрятал телефон в карман.

— Вы что, сговорились? — устало спросил он у Бойцова.

— С кем? — не понял Степан. — Кто звонил-то хоть?

— Захар. И хочет в принципе того же, что и ты, — чтобы я принял твое предложение. Говорит, что очень обеспокоен действиями брата и хочет о чем-то рассказать мне лично, когда я приеду в Москву. Кажется, он не сомневается, что ты меня уговоришь. Только дело ведь в том, что ты пока не сказал, в чем же заключается твое предложение.

— Да я уже битый час стараюсь это сделать, но ты не даешь мне слова сказать! — возмутился Бойцов.

— Ладно, излагай, — согласился с ним Сергей.

— По некоторым полученным нами косвенным данным, — начал Степан, — Фотиев предложил ростовщикам воспользоваться чем-то очень опасным, чтобы прибрать власть в стране. Но что это — какое-то чудовищное оружие, возможность устроить разрушительный катаклизм или что-то другое, мы можем только догадываться. Об этом знают только сам Иван Матвеевич, которого мы не можем отыскать уже девять лет, и двое высших руководителей организации ростовщиков, к которым тоже невозможно подобраться достаточно близко, хоть мы и занимаемся этим совместно с кланом. А так как сама по себе власть над страной для Фотиева ничего не значит, то можно предположить, что под прикрытием этой акции он собирается разделаться с орденом и с кланом, чтобы добиться в конце концов своей цели, которую ты обломил ему в девяносто девятом.

После звонка Захара Жуковский был почти уверен, что ему придется согласиться с Бойцовым, а теперь, выслушав его, окончательно понял, что никуда ему не деться. Степан был совершенно прав: раз уж стал обладателем таких способностей, то отсидеться в стороне не получится. Если не согласиться со Степаном, то все равно достанет Фотиев, вечно прятаться от которого не получится. Да и не собирался Сергей ни от кого прятаться, иначе как бы он глядел в глаза той же Насте?

— То, о чем ты говоришь, слишком расплывчато, — сказал Жуковский Бойцову. — Чтобы на что-то соглашаться, я должен знать свою задачу. Когда в прошлый раз Фотиев вербовал меня, то он хотя бы объяснил, что я должен победить конкретное зло — олигарха Сидорина. А что сейчас? Неизвестно где скрывающийся Фотиев, неприступные мутанты… С кем бороться, кого побеждать? Ветряные мельницы?

— Поэтому-то мы и должны вступить в бой, чтобы противник проявил себя! — ответил Степан, довольный, что в поведении Сергея наступил перелом.

— Слава Богу, хоть «мы должны», а не «ты должен»! — усмехнулся Жуковский. — Я так понимаю, что придется переезжать в Москву? Этого мне меньше всего хочется.

— Мы это знали, поэтому и не предлагаем тебе жить в самой Москве. Да и опасно тебе там появляться. Когда ты исчезнешь из Магадана, Фотиев сразу всполошится, и где он начнет тебя искать? Конечно, в Москве. Поэтому мы подыскали для тебя место, где ты хоть некоторое время не будешь им обнаружен.

— Что это за место? — усомнился Сергей. — Учти, переезжать я намерен только вместе с семьей.

— Есть такой маленький городок — Пересвет. Это в Московской области, рядом с Сергиевым Посадом. Достаточно близко к Москве, чтобы не быть оторванным от ордена, и в то же время вряд ли кто-нибудь будет искать тебя именно там.

— Первый раз слышу, — с сомнением сказал Сергей. — Скорее всего, дикое захолустье.

— Так его совсем недавно и на картах не было, — пояснил Степан. — Поэтому и не слышал. Рассекретили не так давно. Тихий, уютный, зеленый городок, и до Москвы чуть больше часа добираться. Тебе там понравится.

— Главное, чтобы моим понравилось. Особенно Насте. Тут она при деле, все у нее получается, а там что? Коровам хвосты крутить? Так она не согласится.

— Найдется и там ей дело, — нетерпеливо сказал Бойцов. — Москва все-таки рядом. Но и ты уж приложи старание, объясни ей, что к чему. Слишком все серьезно, чтобы из-за мелочей что-то сорвалось.

— Хочешь сказать — из-за девчоночьего каприза? — поправил его Жуковский. — Не стесняйся, называй вещи своими именами.

— Нет, я вовсе так не думал, — смутился Степан.

— Ладно, проехали. Когда нужно выезжать?

— Чем скорее, тем лучше. Поэтому завтра же начинай передавать дела фирмы Андрею.

— Мне? — У Синицына вытянулось лицо.

Видно было, что он не ожидал такого поворота, и меньше всего ему хочется оставаться в Магадане. И Сергей хорошо понимал почему.

— А кому, ты думал? — удивился Бойцов. — Разве не понимаешь, что без нашего прикрытия фирму здесь сожрут уже через месяц? Или ты не знаешь, что с бегством Фотиева оборвались многие концы, в том числе и источники финансирования ордена? Без этого золота нам совсем туго придется!

Андрей тяжело вздохнул, но вынужден был согласиться.

В этот же день Жуковского застал еще один телефонный звонок. На этот раз звонил старец Даниил. Он уже откуда-то знал о принятом Сергеем решении и еле слышным голосом попросил по приезде сразу навестить его.

— Только не тяни с этим, мне уже недолго осталось, — сказал он в заключение и положил трубку.

Как ни странно, но Настя не стала возражать против отъезда из Магадана, хотя Жуковский и предупредил ее, что это навсегда. Оказалось, что дочь отлично понимает двусмысленность их положения и не раз задумывалась о том, что когда-то придется рвать все связи. Конечно, ее не слишком прельщала перспектива никогда больше не увидеть никого из друзей, но она понимала и то, что уж очень от них отличается. Другого выхода просто не оставалось. А насчет дела — она не сомневалась, что ей удастся без труда наладить его в любом месте. Тем более отец уже предложил ей вариант работы, который они решили рассмотреть по прибытии на место.

Сложнее оказалось с Верой, чего Сергей никак не ожидал. У них давно уже заходили разговоры об отъезде, и жена всегда высказывала мысль, что с Севера надо уезжать, что многие знакомые так и сделали и никто об этом не жалеет. А как дошло до дела — оказалось, жалко бросать налаженный быт, хорошую работу, друзей и знакомых. Даже соседей таких, как у них, нигде не найдешь! Сергей понял, что ей просто страшно уезжать, ведь почти всю жизнь прожила здесь. Но в конце концов согласилась и она.

Передать дела на фирме, продать квартиры и имущество удалось на удивление быстро. Даже Настя продала свой бизнес за какие-то три дня, хотя ожидала долгой бюрократической волокиты. У Жуковского было сильное подозрение, что в дело вмешался Бойцов и «уговорил» кое-кого ускорить процесс, но спрашивать его об этом не стал.

Еще через два дня семья Жуковских с несколькими чемоданами в сопровождении Степана Бойцова, возвышавшегося среди них на голову, вылетела в Москву.

8

В первый же рабочий день двухтысячного года генерал госбезопасности Василий Андреевич Романов подал рапорт об отставке. Упустив из-под носа арестованного миллиардера Роберта Сидорина, подозреваемого в заговоре против существующей власти с целью ее свержения, а также в покушении на массовые убийства и такое экзотическое преступление, как геноцид, генерал не посчитал себя достойным занимать ответственную должность в аппарате президента. Подавать рапорт пришлось уже не деду, ушедшему на покой, а бывшему премьеру, занявшему его место, пока, правда, с приставкой и. о.

Но новый хозяин отставки не принял. Он недвусмысленно дал генералу понять, что сбежавший олигарх для него даже удобнее, чем находящийся под стражей: меньше будет воя в отечественной и зарубежной прессе. Сбежал — значит, виновен. Ну, а если снова высунет нос, то и разговор с ним будет соответствующий. А сейчас и. о. ждет от генерала совсем другого. От нынешней должности Романов освобождается и назначается советником президента по специальным вопросам. По таким вопросам, услышав про которые абсолютное большинство населения страны решило бы, что генерал вместе с президентом если не съехали с катушек, то вплотную приблизились к этому. То есть генерал должен был собирать, систематизировать и докладывать и. о. сведения о наиболее примечательных случаях мистики, магии и другой небывальщины. И первым делом, которое он поручил Романову, было дело о бесследно пропавшем работнике секретного архива ФСБ Борисе Михайловиче Баркове. Кроме судьбы самого архивиста, и. о. интересовали личности всех его предшественников, которых с момента создания ВЧК — ОГПУ сменилось на удивление немного.

Услышав от бывшего премьера такое, Романов сразу зауважал его, потому что прежде в глубине души считал, что тот не поднялся в развитии выше уровня подполковника КГБ, именно с этой ступеньки нынешний «почти президент» ушел в поход за властью. Теперь генерал с удовольствием констатировал, что оказался не прав. Но, несмотря на это, не признался в личном знакомстве с тремя людьми, которых считал главной загадкой в стране, — цыганским бароном Вансовичем, президентом медицинского фонда Фотиевым и таинственным молодым человеком Виктором, который в одиночку отправил в глубокий сон полсотни вооруженных охранников. Романов старался уверить себя, что скрыл знакомство по той лишь причине, что сам почти ничего о них не знает. Но в глубине души понимал — дело вовсе не в этом. Наверно, он просто не считал себя вправе выдавать не принадлежащую ему тайну.

Расследование по делу подполковника госбезопасности Бориса Баркова не дало ничего, хотя на него были брошены лучшие оперативники ФСБ. Он просто бесследно исчез. Были опрошены тысячи потенциальных свидетелей, но все оказалось бесполезно. Пришлось объявить на него всероссийский розыск и на этом успокоиться.

Намного интереснее оказались материалы по его предшественникам на посту архивариуса. Сличив их фотографии, генерал заметил, что все они чем-то неуловимым похожи друг на друга. Каждый из них состоял в должности много лет, удивительным образом избегая популярных некогда репрессий, а позже — сокращения или чистки рядов. А главное — ни один не умер своей смертью, но каждый погиб так, что тело не удавалось отыскать или, как минимум, достоверно опознать. Один утонул в море, другой сгорел на пожаре до состояния головешки, третий погиб в разбившемся и сгоревшем самолете. Четвертый, как и последний, Борис Барков, просто, без всяких затей пропал без вести.

Все они характеризовались руководством как опытные и добросовестные работники, свято блюдущие государственную тайну. Но Романов все-таки решил назначить ревизию архива, хотя сделать это оказалось нелегко. Даже у самого генерала не было всех необходимых допусков, позволяющих войти туда. Пришлось обращаться к шефу, и только после его вмешательства разрешение на ревизию было получено. И то лишь с условием, что проверяющие не будут знакомиться с содержанием документов, а лишь убедятся в их наличии и сохранности.

Ревизия выявила то, чего Романов подсознательно ожидал. В архиве не оказалось некоторых документов, и почти все они числились по новому профилю его деятельности. Как это случилось, не мог объяснить никто, потому что за все время отсюда не была вынесена ни одна бумажка, даже по приказу самого большого начальства. Только копии, и то после продолжительных согласований. А тут вдруг одна из папок, хранившихся с царских времен, оказалась вместо документов набита газетами за тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год. Что было в тех документах, кому и, главное, зачем понадобилось их изымать, оставалось только гадать.

Когда генерал доложил обо всем этом и. о., тот, казалось, ничуть не удивился, лишь принял к сведению и дал новое поручение — собрать всю возможную информацию о масонах. Не опереточных вольных каменщиках с их мастерками и циркулями, а о людях, контролирующих огромные средства и обладающих реальным влиянием на политику государств Запада. Пусть они называют себя как-то иначе, но суть остается прежней. Основное внимание и. о. посоветовал обратить на недавно уехавшего из Москвы Карла Вайсмана.

Генерал давно выполнил это и множество других поручений. И. о. был избран и благополучно провел на посту два срока. Теперь в стране властвовал другой президент, а Романов все так же оставался на должности советника по специальным вопросам, хотя официально давно вышел на пенсию. Новый шеф, ознакомившись с кругом задач, закрепленных за Романовым, поначалу отнесся к этому немного скептически, но потом вдруг резко изменил мнение и заявил, что Василий Андреевич может обращаться к нему в любое время, а финансирование руководимого им подразделения увеличивается. Видимо, предшественник сообщил ему что-то такое, что заставило президента изменить отношение к «чертовщине», как он называл сначала то, чем занимался Романов.

Все возвращается на круги своя, подумал экс-генерал, получив первое задание от только что прошедшего инаугурацию президента. Он должен был выяснить, чем занимается снова появившийся в Москве западный банкир Карл Вайсман. Для Романова давно не было секретом, что тот принадлежит к тайной организации банкиров, которую бывший президент называл масонской ложей. Знал он и о причастности Вайсмана к событиям декабря девяносто девятого года, в том числе о создании им незаконного вооруженного формирования и попытке взорвать мечеть в Выползовом переулке. Правда, тогда оказалось невозможно доказать вину банкира и ему удалось уйти от наказания. А теракт был сорван спецназовцами, пожелавшими остаться неизвестными.

Теперь Вайсман объявился снова, и Романову необходимо было выяснить, чего следует ожидать от него на этот раз. Страна сильно изменилась за прошедшие годы, и банкир не мог теперь рассчитывать на прежнюю свободу действий.

Наблюдение зафиксировало несколько встреч Вайсмана с главным электрическим начальником страны. Романов доложил об этом наверх, и очень скоро начальник покинул свой пост. Василий Андреевич был удивлен, потому что раньше тот считался неприкасаемым. Хотя, возможно, его уход был простым совпадением. Но о чем они разговаривали с банкиром, узнать не удалось, слишком профессиональной была охрана у энергетика.

После этого Вайсман вышел на контакт с небольшой, но крепко стоящей на ногах частной охранной фирмой, по некоторым сведениям, тесно связанной с некоторыми чинами из ФСБ. Романов попытался навести о ней более подробные справки, обратившись в свое бывшее ведомство, но натолкнулся на глухое, но мощное сопротивление. Чтобы не терять времени и сил, он обратился за поддержкой к шефу, но на этот раз просчитался. Тот пообещал помочь, однако реально ничего не сделал, якобы забыв о просьбе за более важными делами. Романов догадался, что фирма создана для выполнения особо щепетильных заданий, за что ей многое прощается, и влезать в ее дела ему никто не позволит.

Но какое отношение она имеет к западному банкиру? Романов решил, что узнает тайну, чего бы это ему ни стоило, но просить помощи у президента больше не стал. Он слишком давно вращался в большой политике и отлично понимал, что посвящен далеко не во все нюансы и не везде можно действовать открыто. Тем более что вскоре он получил замаскированный намек от одного из помощников шефа. Оказывается, он пошел немного не в ту сторону и охранная фирма совершенно ни при чем. Романов, естественно, взял под козырек, но про себя твердо решил — черта с два! На этот раз он банкира не упустит и подберется к нему именно через эту загадочную фирму.

Помощь пришла с неожиданной стороны. А может быть, и наоборот, с вполне ожидаемой, потому что Василий Андреевич подспудно надеялся на вмешательство этой силы. Снова, как когда-то, позвонил Захар Вансович. За прошедшие годы они виделись всего три раза на различных официальных мероприятиях, но лишь издалека, ни разу не перемолвившись словом. Романов привычно приказал отследить звонок, не ожидая, впрочем, результата, и оказался прав. Техническая служба сделать этого не смогла. Ее начальник, молодой и амбициозный кандидат наук, докладывая Романову о неудаче, имел такой удрученный вид, что генералу стало даже жалко его. Но не мог же он объяснять, что против «чертовщины» техника бессильна!

Захар Фомич ничуть не изменился за прошедшие годы. По подсчетам Романова, ему сейчас должно было исполниться семьдесят восемь, но стариком его назвать было никак нельзя. В крайнем случае, пожилым мужчиной. Но у Василия Андреевича давно появилось смутное подозрение, что настоящий возраст этого человека простирается далеко за пределы человеческого понимания. Однако он держал свою догадку при себе и ни с кем ею не делился.

— Как-то так получается, — начал разговор Вансович, — что мы встречаемся только тогда, когда стране грозит опасность. Я прихожу как вестник несчастья, а их в старину лишали жизни.

По случаю жаркой погоды старый цыган был одет в светлый льняной костюм свободного покроя, тонкую кремовую рубашку и чем-то неуловимо походил на французского актера Бельмондо.

— Так радуйтесь, что те времена прошли, — улыбнулся Романов. Он был рад встрече, потому что питал глубокое уважение к этому человеку. — Но о какой опасности вы говорите? Обстановка в стране стабильная…

— Но опасность, тем не менее, на пороге, — перебил его Вансович. — Только о ней пока мало кто знает. Кое-что через агентов влияния стало известно обоим президентам, старому и новому, но только на уровне слухов. Полагаю, вы в курсе существования некоей организации, во многом, если не во всем определяющей политику правительств западных стран?

— Она строит какие-то козни? — Романов поднял глаза на собеседника.

— Можно сказать и так, — ответил Захар Фомич. — Они дожидались только результатов выборов в России. Скоро, думаю, ближе к осени, кто-то из западных послов, не знаю, кто именно, но это и не важно, официально сообщит нашему правительству о грозящей опасности. Самое печальное, что это будет чистой правдой. Вот только ни на одно из их предложений и требований ни в коем случае нельзя соглашаться. И мы с вами должны сделать все, чтобы этого не случилось.

9

Городок оказался действительно тихим, зеленым и сонным, словно все его жители вдруг одновременно вышли на пенсию. Во всяком случае, так показалось Жуковскому, когда они приехали на тенистую улицу, где в старой пятиэтажке для них была приготовлена квартира.

— Вы уж не обессудьте, — извинялся Степан, — ничего лучше пока не подыскали. Но это на первое время, потом сами решите, где жить.

Извинялся он зря. Расположенная в старом доме квартира состояла из четырех вполне приличного размера комнат, вместительной кладовки и, что особенно понравилось Вере, большой и удобной кухни. Видно было, что к приезду Жуковских готовились — сделали ремонт, расставили мебель, не забыли про бытовую технику и кухонную утварь. Словом, квартира выглядела вполне пристойно, примерно как жилище средней руки «нового русского».

— Ты, Настя, надеюсь, не против пожить пока с родителями? — спросил Степан. — А то можно подыскать и тебе что-нибудь.

— Спасибо, не нужно, — ответила девушка. — Я уж как-нибудь сама…

Вера долго критически осматривала новое жилье, но Сергей понял, что оно ей понравилось. Завершив осмотр, она присела на диван и сказала с сомнением:

— Ну ладно, с квартирой нормально, но чем я буду здесь заниматься? Вы-то с Настей при деле, а я?

Еще в Магадане Вере была преподнесена легенда, объясняющая необходимость переезда именно в этот городок. Звучала она так: фирма получила разрешение использовать часть добытого драгоценного металла для производства ювелирных изделий, для чего недалеко от Пересвета был оборудован ювелирный завод, руководить которым поручено Сергею. А Настя будет при нем главным художником и дизайнером по драгоценным украшениям. Это объяснение было недалеко от истины, завод действительно был построен и готовился к выпуску продукции, но не он, конечно, был главным делом, ожидающим Жуковского. Правда, каким будет главное, он пока представлял себе смутно.

— Не переживай, пристроим и тебя! — успокоил жену Сергей. — Можно на том же заводе.

— Ага, главным инженером, к примеру… — фыркнула Вера. — Много я понимаю в ювелирном деле!

— Ладно, там будет видно. — Сергей постарался подпустить в свой тон оптимизма. — Отдыхай пока, обустраивайся, на работу всегда успеешь, а денег у нас хватает.

— Да, вы тут обживайтесь, а мне пора, — сказал Бойцов. — Вот документы на квартиру, это на машину — на твое имя, она стоит на платной стоянке. Все, я поехал, созвонимся…

Долго раскачиваться Жуковскому не пришлось. Уже назавтра, в девять часов утра, подал голос мобильный телефон, номера которого он никому еще не давал, потому что оформил его только вчера:

— Выходи на улицу, погода хорошая, прогуляемся.

Сергей сразу узнал голос Захара, хотя не слышал его много лет, поэтому быстро собрался и через несколько минут вышел во двор. Старый знакомец сидел на скамейке около подъезда, а невдалеке стояла явно ожидающая его машина. Крепко пожали друг другу руки, обнялись. Сергей отступил на шаг, оценивающе посмотрел на Захара, одетого в легкие белые брюки и тенниску. Его мощной, но стройной фигуре могли позавидовать многие тридцатилетние.

— Отлично выглядите!

— Ты тоже неплохо. Но комплименты будем делать потом, а сейчас давай пройдемся, есть серьезный разговор. — Захар выглядел озабоченно.

— Может быть, зайдем ко мне? — предложил Сергей.

— Нет, здесь есть хорошее озерцо, посидим на берегу, поговорим.

Пока шли к озеру, до которого оказалось не больше пятисот метров, Захар молчал, заговорил лишь тогда, когда они присели на скамейку под деревьями.

— Ты уже знаешь, почему тебя выдернули из твоего Магадана, — начал он, глядя Сергею прямо в глаза.

— Знаю. Из-за Фотиева. Только никто пока не сказал мне, что он затеял на этот раз.

— А никто и не скажет. Потому что никто не знает. Но одно то, что братец связался с этими выродками-мутантами, говорит о том, что он готов на все.

В нашей среде такая связь всегда считалась омерзительной. Я не говорю обо всех мутантах, а только о выродках, которые сознательно служат злу. Могу тебя уверить, это страшный и очень опасный союз!

— Получается, и вы не можете сказать мне ничего определенного, кроме того, что Фотиев связался с мутантами?

— Не совсем так. Кое-что я тебе расскажу, для этого и приехал. Но сложить все кусочки и восстановить общую картину, раскрыть замысел Ивана ты должен сам. Именно для решения этой задачи мы обратились к тебе, потому что никому другому это не под силу.

— А вы не ошибаетесь? Не переоцениваете мои возможности? — усомнился Сергей.

— Ни в коем случае, — уверенно ответил Захар. — Однажды ты их уже проявил, и я не сомневаюсь, что у тебя получится и на этот раз. Главное, ты должен сам поверить в свои силы.

— Если уж сам глава клана так уверен, что остается мне, грешному? — усмехнулся Жуковский. — Ладно, выкладывайте, что хотели сказать.

— Тогда слушай, — Захар подчеркнуто не обратил внимания на наигранно легкомысленный тон Сергея, — слушай и мотай на ус. Иван в принципе не мог выдать мутантам ничего такого, о чем не знал бы круг. За одним исключением. Существует какая-то тайна, которой владели только главы ордена. И передавалась она в единственном случае — при смене руководителей. Перед смертью Юлий сообщил ее своему преемнику Луке, тот передал Гермогену, а Гермоген — Иоанну, когда круг решил, что главу ордена надо менять. Всякий раз передача руководства орденом происходила по правилам, и очередной глава узнавал тайну. Но теперь, после предательства Ивана, все пошло наперекосяк, преемственность нарушена и Кирилл стал первым главой ордена, не владеющим тайной.

— Неполноценным что ли?

— Зря иронизируешь, — нахмурился Захар. — Кирилл не виноват, что занял этот пост при таких обстоятельствах. Хотя кое в чем ты прав. Никогда на моей памяти, а это достаточно большой срок, не получалось ничего хорошего, если к власти приходили бывшие диссиденты или обиженные прежним режимом.

— Нет, мне вовсе не до смеха, — задумчиво сказал Сергей. — Просто я не вижу, чем может помочь ваш рассказ, если мы не знаем, что это за тайна.

— Может быть, это наведет тебя на определенные размышления, — сказал Захар. — У меня есть подозрение, что тайна связана с каким-то знанием или умением наших предков, которыми ни в коем случае не должны овладеть наши современники, не достигнув определенной степени нравственного развития.

— Боюсь, что этого не будет никогда, — пробормотал про себя Жуковский и спросил уже вслух: — И вы думаете, что Фотиев выдал тайну мутантам?

— Хотелось бы верить, что это не так, — с надеждой ответил цыган, но Сергей понял, что он сомневается в такой возможности.

— Вот что, Захар Фомич… или лучше Матвеевич? — запнулся вдруг Жуковский.

— Да как угодно, — отмахнулся цыган, — лучше всего просто Захар.

— Так вот, Захар, — продолжил Сергей. — Перед самым отъездом из Магадана мне позвонил старец Даниил и попросил обязательно навестить его. Может быть, он что-нибудь разъяснит?

— Так что же ты молчал до сих пор? — возмутился Захар. — Старец при смерти, доживает последние дни!

— Откуда вам это известно? — усомнился Жуковский.

— Мы всегда это знаем. Срок Даниила давно пришел, и, может быть, только необходимость что-то сообщить тебе удерживает его на этом свете. Нужно ехать немедленно. Я довезу тебя.

Они не нашли старца в той келье, где Жуковский встречался с ним несколько лет назад. По словам настоятеля монастыря, Даниил пожелал завершить свой земной путь в уединенном лесном скиту, и никто не решился ему в этом препятствовать. Скит оказался небольшой бревенчатой избушкой с прилегающим к нему огородиком, расположенной в березовом лесу, насквозь пронизанном солнечными лучами. За старцем ухаживали два знакомых Сергею монаха — чернобородый и русобородый. Оба немного постарели, но оставались такими же внушительными и неразговорчивыми. Они узнали Жуковского, и русобородый провел его к Даниилу, проронив при этом укоризненно:

— Старец давно ждет, мог бы и пораньше…

Даниил лежал на узком деревянном топчане, одетый в белую рубаху и укрытый серым солдатским одеялом с белоснежной простыней. Его длинные волосы и борода почти не отличались цветом от подушки, а лицо стало полупрозрачным. Только глаза остались прежними — ясными и пронизывающими насквозь.

— Наконец-то! — прошептал он, увидев Жуковского. — Боялся, не дождусь.

— Ну что вы, отец Даниил! — с фальшивым оптимизмом воскликнул Сергей. — Вы еще…

— Не криви душой, — перебил его старец. — Я знаю, что мой срок пришел. Но, каюсь, хочу убедиться еще в этой жизни, что Господь покарает братоубийцу Иоанна. Потому и позвал тебя, чтобы помочь…

Видно, старцу тяжело было говорить, и он надолго замолчал, прикрыв глаза. Сергей с трудом улавливал его тихое дыхание, временами даже казалось, что он уже умер. Но Даниил снова открыл глаза и заговорил:

— Наверно, Захар уже рассказал тебе о своих догадках?

Сергей кивнул, и старец продолжил:

— Тогда добавлю то, что знаю я. Только имей терпение, потому что мне тяжело говорить.

Сергей почтительно наклонил голову, испытывая неизъяснимый трепет перед открывающейся глубиной веков.

— Да, Захар прав, — продолжил Даниил, — Иоанн действительно владеет тайной, способной перевернуть мир. И он на самом деле единственный, кто знает ее в полном объеме, как бывший глава ордена. Мне, грешному, Юлий приоткрыл ее краешек, потому что я был его учеником, и он не раз говорил, что когда-нибудь я займу его место. А сейчас то, что знаю я, должен узнать и ты, потому что если Иоанн на самом деле готов выпустить дьявола, то помешать ему в этом можешь только ты. Даже глава ордена Кирилл не поможет тебе ничем, потому что, каюсь, я ошибся в нем. Он не должен был занять это место. Но и других достойных я не вижу. А теперь слушай внимательно.

Это один из самых древних секретов. Когда наша земля была совсем молода и ее населяли наши далекие предки — исполины, дети ангелов, им приходилось противостоять многим стихиям. И одной из самых страшных была та, которую они называли звездным огнем. Он иногда вырывался из-под земли, и тогда наступали страшные бедствия, огонь уничтожал все на огромных территориях. Плавились даже камни. Но наши предки были настоящими исполинами, не чета нам, они сумели справиться с огнем, загнали его в надежные убежища глубоко под землю. Тайна, которая передается при смене главы ордена, каким-то образом связана со спрятанным огнем. Поэтому, если Иоанн и правда осмелится применить ее в качестве оружия в борьбе с нами за осуществление своих дьявольских планов, нас всех ждет большая беда.

— А откуда узнал тайну Юлий? — спросил Сергей. — Ведь он был пробужден после длительного перерыва.

— Ты забыл причину его пробуждения? — Старец заметно утомился, и голос его звучал чуть слышно. — Из всех пробужденных в момент воскрешения Спасителя он один получил в дар всю сумму древних знаний. Почему именно он? Кто знает, пути Господни неисповедимы… Самые опасные знания Юлий скрыл от потомков, поняв, что те могут обратить их во зло. И оказался прав, ведь удалось же дьяволу овладеть сердцем Иоанна!

— Это все, что вам известно? — Сергей видел, что старцу с каждой минутой становится все труднее говорить, и понял, что разговор нужно сворачивать.

— Остальное ты должен разыскать сам, — еле слышно прошептал Даниил. — Не может быть, чтобы ничего не сохранилось… Теперь иди. А я надеюсь, что мне удастся дожить…

На обратном пути Захар не задал Жуковскому ни одного вопроса, зная, что если бы тот мог, то рассказал бы обо всем сам. А Сергей всю дорогу ломал голову, с какого бока подступиться к решению задачи. Хоть и узнал он много нового, но эти знания практически ничего не давали. По-прежнему было неясно, какой ультиматум готовят российскому правительству ростовщики по наущению Фотиева, чем вооружил он их для этого. Ясно было одно — придется погружаться в «мировой эфир», то есть в ноосферу. А ключевыми понятиями для поиска должны стать такие понятия: дети ангелов — звездный огонь — глава ордена — ростовщики.

Сергей давно уже не погружался в эфир, все было как-то недосуг, но надеялся, что навыков не утратил. Но все равно он понимал, что поиски займут не один день, если вообще окажутся удачными. А если нет — он даже боялся себе представить, что будет в этом случае.

10

Казалось, что буровая колонка поднимается бесконечно долго, но Федора Осипова, старого бурового мастера по прозвищу Гном, это не волновало. Сегодня выйдет керн или завтра, ему было все равно, потому что таких денег, какие платили на этой скважине, он никогда не получал. Заказывало работы и платило за них совместное предприятие с иностранным, каким-то датско-норвежско-португальским и еще бог знает каким капиталом. В подобных тепличных условиях работать Осипову пришлось впервые. Бурение не останавливалось ни на секунду, так как все расходные материалы, включая дорогущие алмазные коронки, доставлялись по первому требованию. И зарплата ни разу не задерживалась.

Гному было плевать, что за предприятие, чей капитал. Даже он, привыкший зашибать на глубинном бурении хорошую деньгу, поражался размерам оплаты каждого погонного метра. А ведь по завершении работ была обещана еще и шикарная премия!

Все это заставляло Осипова с удвоенной скоростью носиться по буровой, заставляя всю бригаду вертеться в заданном им темпе. Несмотря на солидный возраст — в следующем году Гном собирался на пенсию — и малый рост, за который получил обидное прозвище, он успевал везде и, казалось, не знал усталости.

К обеду скорость подъема возросла и появилась надежда, что последняя штанга выйдет в его смену, что весьма обрадовало Осипова. «Профессор», как называл он тощего немца Вальтера, наблюдавшего за ходом работ, обещал смене, доставшей керн, еще один дополнительный, как он называл, «бонус».

И действительно, около семи часов вечера с глубины чуть меньше четырех километров вышел блестящий цилиндр керна. Собственно, бурение закончилось еще на трех километрах, потом, пройдя слой очень твердой породы, бур вошел в пустоту. Но «профессор» велел продолжать спуск инструмента до тех пор, пока коронка не упрется в препятствие, что произошло через семьсот метров. Под буровой оказалась гигантская подземная полость, и Вальтер очень хотел знать, чем она наполнена.

Немец притащил с собой кучу аппаратуры. Пока буровики откручивали от штанги герметичную емкость, специально предназначенную для забора под землей образцов жидкостей и газов, он извертелся от нетерпения. Гном был рядом, хотя не ожидал увидеть ничего интересного. Ну что можно достать из подземной полости, кроме нефти или горючего газа? И все равно не уходил, надеясь, что немчура отметит его усердие.

Емкость отсоединили, «профессор» прикрутил к клапану в ее торце приспособление, похожее на большой шприц, и потянул на себя поршень. Потом снова открутил его и хотел унести но, удивившись неожиданной тяжести содержимого, велел вскрыть емкость. Гному стало интересно, потому что, судя потяжести, они вытащили из-под земли вовсе не нефть, а что-то совсем другое, может быть ртуть. Но когда фланец был откручен и немец с Осиповым склонились над емкостью, то внутри они не увидели ровным счетом ничего. Там был или воздух или какой-то прозрачный бесцветный газ. Но газ не может быть таким тяжелым, подумал Гном, и это была его последняя мысль. Невидимое содержимое цилиндра, соединившись с кислородом воздуха, стало приобретать бледно-розовый цвет, засветилось, с каждым мгновением все ярче. Нестерпимо яркая вспышка — и мир для Осипова перестал существовать.

Специальная комиссия, прибывшая для расследования причин и обстоятельств катастрофы на буровой, несколько дней вынуждена была отсиживаться в поселке, расположенном в пятидесяти километрах от места происшествия, ожидая, пока температура там не понизится до уровня, когда ее можно будет выдержать хотя бы в изолирующем костюме. А когда люди все-таки проникли туда, то даже видавшие виды пожарные, входившие в состав комиссии, вынуждены были признать, что сталкиваются с подобным впервые в жизни. О розыске тел погибших не могло быть и речи — они просто испарились. Весь металл буровой расплавился и растекся, а грунт на площади в половину квадратного километра и на глубину в два метра превратился в однородную стекловидную массу.

Первый отчет ушел по спутниковой связи в Москву, и через день на месте трагедии появились новые люди. Район был оцеплен плотным кольцом солдат внутренних войск, у членов комиссии отобраны подписки о неразглашении, а дело о странном возгорании засекречено и взято под контроль правительством.

Но в составе комиссии оказался один человек, для которого гнев западного банкира Карла Вайсмана был страшнее наказания за нарушение подписки, и, как только этот человек оказался в Москве, Карл узнал обо всем, что тот видел на месте происшествия. Вайсману не нужны были подробности, он и без них понял, что первый толчок делу дан и теперь лишь следует придать ему необходимое ускорение.

В Испании, в замке на берегу Атлантического океана, Франц Айзенштадт и генеральный координатор князь Валленштейн, который на время отработки проекта «Пламя» перенес сюда свою резиденцию, получив сообщение от Вайсмана, пришли в приподнятое настроение и даже раскупорили по этому поводу бутылочку старого испанского хереса. Иоганн пока ни разу не подвел и не обманул их ожиданий. Вся полученная от него информация подтвердилась. Вот и на этот раз скважина, бурение которой в выбранном Иоганном месте на территории России они заказали через десятые руки, чтобы невозможно было выйти на организацию, показала, что там, под землей, действительно находится то, о чем говорил этот таинственный русский. Эффект, произведенный извлеченным образцом, превзошел самые смелые ожидания, и теперь можно было выходить со своими требованиями на российское правительство.

Но оставался один неприятный момент, который не давал координаторам покоя. Дело в том, что Иоганн сумел поставить себя над организацией, и получалось, что они оказались в полной зависимости, не имея со своей стороны ни одного способа влиять на него. Такое положение, конечно, им не нравилось, и они день и ночь ломали головы, как приструнить русского монстра. И хотя до сих пор они не нашли выхода из неприятной ситуации, но были уверены, что сумеют с этим справиться. Иначе они не стали бы координаторами столь высокого ранга.

Иван Матвеевич Фотиев прекрасно знал о потугах мутантов взять его под контроль, но не сильно переживал по этому поводу, хоть и понимал, что координаторы, особенно вдвоем, будут посильнее Сидорина даже в момент пика его сил. Он знал свои возможности и был уверен, что в любом случае удержит ситуацию в руках. Тем более ему удалось убедить мутантов, что он нужнее им, чем они ему. Поэтому сейчас он доверил организации разработку и выполнение первого этапа проекта «Пламя» — так они назвали операцию, а сам занялся обеспечением его безопасности. Оценив все возможные угрозы проекту, Фотиев составил список людей, которых желательно было устранить. Он понимал, что избавиться от всех вряд ли получится, но нужно было хотя бы попробовать.

Возглавлял список Сергей Жуковский. После неудачного покушения на старательском полигоне Фотиев понимал, что убрать его будет практически нереально, к тому же он уехал из Магадана в неизвестном направлении, и нужно было еще найти его. И все-таки Иван Матвеевич решил повторить попытку и вписал его имя в список.

Вторым шел Захар. Фотиев знал, что его приобретенная способность укрываться от своих не поможет ему, столкнись он с братом, слишком тот силен, чтобы обмануть его. Наилучшим вариантом было навсегда избавиться от него. Продолжал список ближайший помощник Захара Виктор. Некоторые недавно открывшиеся обстоятельства заставляли Ивана Матвеевича уделить его уничтожению особое внимание. Далее — Степан Бойцов, Кирилл и еще несколько человек. Все это были люди духа, за исключением одного — бывшего генерала госбезопасности Василия Романова. Его Иван Матвеевич включил в список потому, что тот был излишне осведомлен и слишком догадлив. А занимая высокую должность, с такими качествами он мог сильно навредить продвижению проекта.

Фотиев сознательно не ставил в известность о своих планах вынужденных компаньонов. Он лишь предложил им обдумать, кто сможет помочь устранить помехи. В этом вопросе незаменимым оказался Сидорин, превратившийся в Альберта Коновалова. Вчера организация через московского эмиссара Карла Вайсмана передала в указанную им фирму, специализирующуюся на щепетильных заказах, список, ни по одному из пунктов не совпадающий со списком Фотиева. А сегодня у Сидорина была назначена встреча с человеком из этой фирмы, на которой он должен был передать ему дополнительный список. Иван Матвеевич решил лично проконтролировать ход переговоров, но держаться при этом в стороне, оставаясь неузнанным.

В указанный Сидориным ресторан Фотиев пришел заранее и занял место за столиком в углу. Роберту он приказал заказать столик в противоположной стороне большого зала с таким условием, чтобы они с приглашенным специалистом были у него на виду.

Оба вошли в зал точно в назначенное время, поздоровались и уселись за накрытый стол. Иванов-Потапов произвел на Фотиева сильное впечатление. Он ожидал увидеть жестокого хладнокровного убийцу, исполнительного и недалекого. А собеседником Сидорина оказался симпатичный мужчина интеллигентного вида, немного за сорок, одетый без излишнего шика, но костюм сидел на нем идеально и галстук был подобран со вкусом. И даже поверхностное ментальное прощупывание, которое сразу провел Иван Матвеевич, показало, что Потапов отнюдь не прост. Этот человек обладал богатой фантазией и не был отягощен моральными принципами. Он разрабатывал сценарии похищений, убийств и других преступлений подобно талантливому режиссеру. Только гораздо профессиональнее, потому что режиссер может не обращать внимания на мелкие несообразности — зритель, увлеченный интересным зрелищем, все равно ничего не заметит. А для Потапова пренебрежение мелочью означало провал, поэтому его сценарии, помимо невероятной выдумки, отличались еще и скрупулезной точностью.

Все это убедило Фотиева, что лучшего человека для выполнения поставленной задачи ему не найти. Вот только объекты, которые должен был предложить ему для ликвидации Сидорин, сильно отличались от всех, с кем ему приходилось иметь дело раньше. Именно поэтому Иван Матвеевич лично контролировал встречу.

Потапов хорошо знал своего давнего работодателя, но все равно включил спрятанное в кармане устройство, защищающее от подслушивания. Сидорин тоже был знаком с привычками собеседника, поэтому не поскупился на высокочувствительный микрофон последней разработки, на который не действовали устройства такого типа. Сейчас Фотиев слышал каждое их слово и параллельно контролировал все эмоции Потапова.

— Немец привез договор? — спросил Сидорин, пригубив красного калифорнийского вина.

— Да, на восемь объектов, — ответил Потапов. Спиртного он не употреблял, поэтому запивал еду клюквенным морсом, который, зная его вкусы, заранее заказал Роберт.

Он положил на стол сложенный вчетверо лист бумаги. Сидорин развернул его, быстро пробежал глазами и сказал:

— Ну что же, им виднее. Главное, чтобы платили.

— С этим все нормально, никаких проблем, — усмехнулся Потапов. — Аванс уже получен.

— Отлично. А у меня есть дополнение к договору.

Роберт убрал в карман листок Потапова и положил перед ним свой, со списком Фотиева. Потапов, в отличие от собеседника, читал бумагу долго и внимательно.

— Никого не знаю, кроме Романова. Думаю, с остальными не будет много хлопот. А вот генерал… Нет, скорее всего, мы не примем этот заказ. Генерал сидит слишком высоко, и это не сойдет нам с рук. Извини, но выше головы я прыгнуть не могу.

Фотиев, слушающий беседу в другом конце зала, усмехнулся. Если бы Потапов знал, как он не прав, оценивая его список как «бесхлопотный»!

— Это ты зря. — Сидорин был подробно проинструктирован, и мысли его шли примерно в том же направлении, что у шефа. — Про Романова мы поговорим позже, а пока я объясню тебе кое-что об этих людях из списка. Ни к одному из них ты не подойдешь и на километр, потому что они сразу почувствуют опасность и дадут такой отпор, какого ты и представить себе не можешь.

— Да брось ты, — недоверчиво отмахнулся Потапов. — Не бывает таких людей! Бывают плохие исполнители.

Сидевший в другом углу Фотиев понял, что пришло время вмешаться. Он увидел, что при всей своей богатой фантазии Потапов остается стопроцентным реалистом и ни за что не поверит в то, что должен объяснить ему сейчас Сидорин. Легкое прикосновение к сознанию — и Фотиев увидел, что теперь Потапов готов принять все, сказанное Сидориным, если, конечно, тот не будет нести абсолютную ахинею.

Роберт, не вдаваясь в подробности, объяснил, чем люди из списка отличаются от обычных людей, и Фотиев увидел, как заработало воображение Потапова, как в нем стали складываться, сменяя друг друга, схемы предстоящих акций, настолько зримые и ясные, будто смотришь приключенческий фильм. Иван Матвеевич вынужден был признаться себе, что он сам никогда не смог бы в такой короткий срок перебрать столько вариантов, сколько проскочило сейчас перед его мысленным взглядом. Ну что же, подумал он с долей неудовольствия, каждому свое, но талант убийцы никогда не поставит этого человека в один ряд с ним, Фотиевым, который стоит неизмеримо выше людей, которых использует по их прямому назначению.

— Ну, вообще-то есть способы, — задумчиво проговорил Потапов, крутя в руках стакан с остатками морса на дне. Графинчик, заказанный Сидориным, опустел, но Роберт не спешил требовать новый, поэтому Потапов сам подозвал официанта и, кивнув на графин, продолжил: — Есть бесконтактные методы — яд, взрывчатка, снайпер… Кстати, недавно я раздобыл три снайперских комплекса, сделаны под заказ в Азии, никакая баллистическая экспертиза не определит…

Роберт сделал мину, которая должна была означать, что его не интересуют детали заказа, что это дело исполнителя. Потапов понял это и замолчал, проглотив обиду.

— А насчет генерала, — выдержав паузу, сказал Сидорин, — так нам и не нужна громкая акция. Все должно пройти тихо. Естественные причины. Он ведь уже не молод, и болячек хватает. Если получится, — Роберт что-то написал на салфетке, — то это причитается лично тебе, вне зависимости от расходов на исполнение.

Потапов посмотрел, и глаза его чуть не вылезли из орбит.

— Да, я не ошибся, — подтвердил Сидорин. — Ты ведь меня знаешь…

Уже выходя из ресторана, Потапов остановил мимолетный взгляд на Фотиеве, и тот понял, что его лицо будет навсегда запечатлено в памяти этого человека, как и лица всех людей, сидевших в зале. Поэтому эти несколько мгновений перестали существовать для Потапова.

11

За последние полгода Настя не написала ни одной картины. И осознала она это, только оказавшись в Пересвете, пронизанном солнечными лучами маленьком зеленом городке. Уже несколько дней ранним утром, наскоро умывшись и сознательно пренебрегая косметической раскраской, она с радостным предчувствием выбегала из дома и спешила к озеру, чтобы ощутить босыми ногами свежую прохладу росы и услышать щебетание птиц. А потом, вдоволь надышавшись, возвращалась домой, открывала настежь окно в своей комнате и переносила на холст впечатления, не замутненные еще дневной суетой.

Сегодня утро выдалось каким-то особенно светлым и свежим. Держа босоножки в руке, Настя подошла к берегу и потрогала ногой воду, сначала зябко передернувшись, а потом, привыкая к прохладе, вошла в нее по щиколотку.

— Доброе утро, Настя, — окликнул ее кто-то с берега.

Она вздрогнула от неожиданности — только что на берегу никого не было — и повернулась.

— Лейла! — радостно вскрикнула она и бросилась навстречу высокой стройной женщине, одетой в короткое бирюзовое платье и выглядевшей на фоне изумрудной зелени царицей из восточной сказки.

Да, это была Лейла, которую она видела всего несколько раз, и то почти десять лет назад. Настя продолжала испытывать к ней самые теплые чувства. Ни от одной ее подруги не исходило столько дружеского участия и понимания, как от этой похожей на древнюю богиню женщины.

— Откуда ты здесь?

Подбежав вплотную, Настя вдруг застеснялась своего порыва и остановилась, смущенно опустив глаза. Мало ли как отнесется Лейла к такому щенячьему восторгу? Конечно, она постоянно передавала приветы через Бойцова, присылала с ним экзотические сувениры со всех концов света — ее деятельность в ордене была каким-то образом связана с постоянными заграничными поездками, но, если вдуматься, что связывало ее, совсем еще девчонку, с этой прекрасной женщиной?

Но Лейла тут же развеяла Настины сомнения, радостно обняв ее и овеяв дружеским теплом, которое та моментально почувствовала.

— К тебе приехала! — Голос ее был таким же свежим и звонким, как это утро. — С командировками покончено, теперь я в Москве надолго. Как не навестить тебя?

— Тогда пойдем к нам, как раз пора завтракать, — пригласила Настя. — Там и поговорим, мама будет рада тебе. Папы, правда, нет дома, он обещал быть только к вечеру.

После завтрака, когда отзвучали восторженные охи и ахи и все обменялись новостями, Настя повела Лейлу в свою комнату показывать картины. Вообще-то она не любила этого делать, потому что не переносила дилетантских оценок на уровне «красиво-некрасиво» или «похоже-непохоже». Но сейчас девушка чувствовала, что Лейла способна увидеть в ее картинах именно то, что она хотела показать.

Большинство привезенных из Магадана полотен из-за недостатка места все еще лежали в кладовой, а в комнате Настя повесила и расставила вдоль стен только самые любимые. На мольберте был закреплен холст, начатый уже здесь, в Пересвете. Войдя в комнату, Лейла восхищенно застыла перед большим полотном, на котором был запечатлен вид колымского распадка с конусообразной сопкой вдали. Сам распадок уже накрывали вечерние тени, а сопка пламенела в лучах заходящего солнца. Этот вид запомнился Насте еще в детстве, когда отец однажды взял ее с собой на рыбалку на один из притоков Колымы. Когда у нее вдруг открылся живописный талант, это детское воспоминание само собой запросилось на холст и стало первой и любимой картиной.

— Какая мощь, какое величие! — тихо сказала Лейла. — Наверное, это полотно будет светиться даже в полной темноте!

— Ну, ты скажешь, — смутилась Настя. На самом деле ей не раз приходила в голову такая же мысль, но пробовать она не стала, чтобы не нарушить очарование.

Лейла перешла дальше и остановилась около портрета, написанного года три назад, где отец был изображен вместе с матерью.

— Как ты назвала эту картину? — спросила Лейла.

— Да никак… — пожала плечами Настя. — Просто портрет.

— Ну как же! — запротестовала гостья. — Это же сама Любовь с большой буквы! Хоть и зовут ее Верой… Ты загляни им в глаза! Ведь я права?

…Лейла еще долго рассматривала полотна, высказывая суждения, каждое из которых отличалось новизной и свежестью. Если ей что-то не нравилось, правда, это было редко, она не стеснялась высказать свои замечания, которые Настя принимала без всякой обиды.

Когда экскурсия по «выставочному залу» закончилась, они присели на диван и Лейла сказала:

— Грустно, конечно, признавать это, но я приехала не просто для того, чтобы навестить тебя. И в Россию я вернулась не потому, что завершила дела за границей. Сейчас здесь, можно сказать, эпицентр бури, и я должна быть в Москве. Тебе известно, по какой причине вы переехали сюда из Магадана?

— Так сколько же можно смущать знакомых своей молодостью? — засмеялась Настя. — Уже вопросы ненужные стали возникать. А еще, папа говорил, Иван Матвеевич снова объявился и что-то мутит. Без папиной помощи, наверно, не справятся…

— Нет, подруга, смущение знакомых — это лишь одна из причин, не самая важная, — вздохнула Лейла. — А Фотиев не «что-то мутит», а затеял нечто очень опасное и для нас, и для всей страны. И чтобы справиться с ним, нужна не только помощь твоего папы, но и моя, и твоя. Конечно, отец будет оберегать тебя, и это правильно, но все, что в наших силах, мы с тобой должны сделать. Есть вещи, с которыми могут справиться только женщины, но об этом потом. А сейчас расскажи-ка мне о своих делах, ведь ты как-то жила эти годы.

Настя, ничего не скрывая, рассказала Лейле о неудавшемся романе с Андреем Синицыным, о том, как ездила посмотреть на Пашу Шевцова, и о своем упущенном счастье.

— Может быть, это и к лучшему, — грустно сказала Лейла. — Сама подумай, что было бы с вами лет через двадцать?

— А ничего бы и не было! — возразила Настя. — С мамой же ничего не случается и не случится, пока мы с папой ее поддерживаем!

— Ну-ка, ну-ка! — Лейла широко раскрыла свои и без того огромные черные глаза. — Рассказывай по порядку, что вам удалось!

Настя рассказала, как они с отцом периодически вносят мелкие изменения в организм и нервную систему матери, чтобы поддержать ее в неизменном состоянии. Выслушав ее, Лейла воскликнула:

— И вы так долго молчали! Это же совершенно новая методика, никому раньше не удавалось такого!

— А я думаю, что это не методика, — тихо ответила Настя.

— Что же тогда? — не поняла гостья.

— Любовь! — коротко сказала девушка. — Без любви ничего бы у нас не получилось.

— Так ты хочешь сказать, что никто из нас не способен любить? — Похоже было, что слова Насти задели Лейлу за живое.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. — Насте стало неловко, но она не собиралась отказываться от своих слов. — Я говорю только то, что чувствую сама. Я знаю, что стоит нашей любви друг к другу ослабнуть, и у нас ничего не получится. Папа тоже это понимает, мы с ним разговаривали на эту тему.

— Нет, что ты, я совершенно не обиделась. — Было видно, что Лейла глубоко задумалась над словами девушки. — А ведь ты совершенно права! Наверно, с годами мы становимся чересчур рационалистичными, а любовь — слишком тонкая субстанция, чтобы измерять ее рациональными мерками. В любом случае нам всем есть над чем подумать, потому что у каждого из нас есть те, кого бы мы хотели сохранить.

Время пролетело незаметно, мать позвала их на обед, после которого Лейла засобиралась в Москву, ссылаясь на неотложные дела, не стала даже дожидаться хозяина. Настя вызвалась проводить ее до машины, которую гостья оставила недалеко от озера.

— Ты все-таки поговори с отцом, — сказала на прощание Лейла. — Он должен все тебе рассказать.

По дороге от озера до дома Настя размышляла, сколько же на самом деле лет этой выглядевшей самое большее на тридцать женщине, красивее которой она никого не встречала.

С отцом Настя поговорила в этот же вечер.

— Хватит с меня прошлого раза! — решительно ответил он на упрек дочери, что он скрывает от нее опасность своих занятий. — Это не женское дело!

— При чем здесь это — женское, мужское! — горячилась Настя. — Если опасность грозит всем, никто не может отсиживаться за отцовской спиной. Ты говоришь, что тебе хватит прошлого раза, а вспомни, справились бы вы без меня? Не забывай, что я твоя дочь и у меня тоже достаточно сил, так что не надо пренебрегать моей помощью.

— Единственная помощь, которую я от тебя приму, это твои советы и разработка планов. — На этот раз отец был непреклонен, и Настя поняла, что убеждать его бесполезно.

— Давай договоримся так, — предложила она, — ты рассказываешь мне то, что тебе удается узнать, мы вместе обсуждаем положение и принимаем решение. Обещаю, что не буду лезть туда, куда, как ты говоришь, женщинам нет доступа.

— Ладно, уговорила, — после некоторого раздумья согласился отец. — Но как только ты попытаешься превысить свои полномочия, я отстраню тебя.

— Согласна! И давай не будем откладывать, делись тем, что тебе уже известно.

Жуковский рассказал дочери о том, что узнал от Захара и старца Даниила, добавил то немногое, что ему удалось выудить из эфира. Сведений о звездном огне там оказалось совсем немного, или они были кем-то надежно укрыты. У Сергея возникло подозрение, что древние предки умели обращаться с ноосферой с той же легкостью, с которой нынешние программисты обращаются с памятью компьютера, и если уж они захотели надежно спрятать какие-то сведения, то раздобыть их окажется нелегко. Пока он узнал только, что последний раз небольшое количество огня было применено при уничтожении библейских городов Содома и Гоморры. После этого упоминание о нем не всплывало ни разу, а в более древние времена Жуковскому пока не удалось проникнуть.

Но он не отчаивался, потому что с каждым днем приобретал все новые навыки в поисках, и не сомневался, что в конце концов достигнет цели. Настя помочь ему в этом не могла, потому что проникновение в ноосферу было недоступно женщинам, о чем было известно еще с древних времен. Зато Жуковский не мог сравниться с дочерью в интуиции и способности к планированию. Поэтому он понял, что дочь права и ее помощь может оказаться неоценимой.

На следующий день они поехали на ювелирную фабрику вместе. Небольшая территория, обнесенная высоким глухим забором, надежно охранялась подконтрольным ордену предприятием. Одновременно с ним безопасность обеспечивали три миссионера из подчиненных Степана Бойцова. Еще трое поочередно и незаметно даже для Сергея Жуковского стерегли покой его жены.

12

Уже через неделю после приезда на новое место Сергей Жуковский понял, почему и Захар, и старец Даниил нелестно отзывались о нынешнем главе ордена Кирилле. За эти дни тот ни разу не спросил, как идут дела, — ни лично, ни через Степана Бойцова. Когда Сергей поинтересовался о причине подобного невнимания к важнейшему, как он справедливо полагал, делу для ордена, Степан попытался сначала отмолчаться, но Жуковский настоял, и тот угрюмо объяснил:

— Мы все ошиблись в нем, в том числе и Даниил. Началось с того, что Кирилл во время суда над фотиевским прихвостнем Борисом стал защищать его и настаивать на оправдании. Его спросили: на каком основании? И, думаешь, что он ответил? Каждый человек, говорит, имеет право как на ошибку, так и на ее исправление, и надо дать Борису шанс исправиться. Видно, два века в изгнании что-то изменили в психике Кирилла, потому что он стал исповедовать принцип всепрощенчества и смягчения нравов. А недавно дошло до того, что он заявил: нужно разыскать Фотиева или хотя бы найти способ донести до него, что если он раскается в своих преступлениях, то сможет снова возглавить орден. Какова идея?

— И что, кто-то с ним согласен? — изумился Сергей.

— Нет, конечно. Но Кирилл очень старается убедить круг и весь орден в своей правоте. И кто знает, может быть, с кем-нибудь у него и получится, ты ведь знаешь людей. Есть такие, которых можно убедить в чем угодно!

— Так почему же вы его не переизберете? Ты ведь остался членом круга, мог бы и предложить.

— Есть две причины. Во-первых, по правилам ордена переизбрание главы может проходить не чаще одного раза в десять лет, а они еще не прошли. Во-вторых, и это намного важнее, сейчас, когда нам грозит такая опасность, нельзя допустить раскола в ордене, а он неизбежно наступит при дележе власти. Пусть уж лучше Кирилл значится номинальным главой и генерирует бредовые идеи, все равно круг не пропустит ни одной из них. А когда все разрешится, то можно будет и переизбрать его, пусть занимается на досуге философией.

Сергея такое объяснение удовлетворило не полностью, но он принял его, решив — пусть Кирилл делает что хочет, главное, чтобы не мешал работать. После разговора с Настей он привез ее на фабрику и заявил Степану, что с этого момента она будет полноправным участником разработки операции противодействия планам Фотиева. Бойцов не имел ничего против, потому что убедился однажды в способностях девушки. Жуковский предложил Степану использовать Настю в качестве аналитика для суммирования и обработки данных, поступающих от разведки, как орденской, так и государственной. Что-то должно было обязательно всплыть о намерениях Фотиева и организации ростовщиков. Сам же Сергей продолжал блуждать в эфире, и в этом никто не мог ему помочь.

Фабрику для производства ювелирных изделий построили на окраине умирающей деревни, чем вдохнули в нее новую жизнь. А в какой-то сотне метров от ее забора начинался дремучий лес, похожий на таинственный бор из старинных русских сказок. В этот лес и уходил ежедневно Жуковский. В Магадане местом, где ему лучше всего думалось, был берег моря, а здесь, в Подмосковье, таким местом оказался лес. Сергей часами блуждал по нему или присаживался на поваленное дерево и следил за жизнью огромного муравейника. Эти занятия ничуть не мешали его поискам, и он чувствовал, что все ближе подходит к решению задачи.

Разумеется, Бойцов ни разу не отпустил его за пределы фабрики без охраны. В то время, когда Сергей находился в лесу, подходы к нему были плотно перекрыты службой безопасности, а невдалеке от него обязательно находился кто-то из миссионеров. На глаза они не лезли, и их присутствие не мешало Жуковскому. Он знал, что по ментальной мощи с ним не сможет сравниться и десяток подчиненных Бойцову миссионеров и, случись в самом деле нападение на него, Сергей справился бы без посторонней помощи. Но он не стал ничего говорить Степану, понимая, что тот делает свою работу так, как считает нужным.

В первых числах июля из различных источников стали появляться все новые сведения о происшедшем в Сибири пожаре невиданной силы, и стало ясно — это именно то, чего они со страхом ожидали. Через несколько дней отрывочные, разрозненные данные стали складываться во все более четкую картину. Настя вместе со Степаном интуитивно восстановили недостающие куски мозаики, и происшедшее предстало перед ними во всей полноте. Бойцов разложил на столе в своем кабинете карту и, обведя на ней карандашом кружок, объяснял Жуковскому:

— Вот здесь произошел пожар. Только непонятно, что горело, местность вокруг пустынная, и рядом не было больших запасов горючего. Да никакое горючее и не могло дать такой температуры, даже напалм. А там земля расплавилась и превратилась в стекло. Такое может быть только в эпицентре взрыва атомной бомбы, на небольшой площади, тут же — половина квадратного километра… И никаких следов радиации. Эксперты в растерянности, говорят, в природе просто не существует вещества, способного дать при горении подобную температуру, это температура термоядерных процессов или солнечной плазмы.

— А было что-нибудь особенное в том месте? — спросил Жуковский, предполагая, что услышит в ответ.

— В том-то и дело, что было! Уже несколько месяцев там вело глубинное бурение какое-то совместное предприятие с иностранным участием. Вроде бы все чисто, все разрешения оформлены, но кто-то из правительства распорядился копать глубже, и оказалось, что заказ прошел через такую цепочку, что и концов не найдешь. Но мы постарались, да и Захар помог, — при этих словах Степан непроизвольно поморщился: он никак не мог привыкнуть к сотрудничеству с бывшими врагами, — и нашли концы. Оказалось, что бурение заказала европейская ложа организации ростовщиков, точнее, ее координатор Франц Айзенштадт.

— Да, дела! — тяжело вздохнул Сергей. — До чего же они там добурились?

— Никому не известно, потому что все данные по скважине уходили за границу, а документация на буровой, сам понимаешь… Но мы узнали, что бурили до трех километров, а потом началась подземная полость на глубину самое меньшее еще пятисот метров. Что в этой полости? Сами бурильщики, скорее всего, тоже не успели этого понять.

— Это звездный огонь, — обреченно сказал Жуковский. — Даниил не ошибся. Но сколько же его там, под землей? Если двух маленьких кувшинов хватило, чтобы сжечь дотла два города…

— Лучше бы нам никогда этого и не знать, — вмешалась в разговор молчавшая до того Настя. — Недаром предки загнали его под землю. Вот только зря оставили для потомков знания о нем. Неужели не понимали, что они могут попасть не в те руки?

— Нам никогда не понять их побуждений, — ответил Бойцов. — А сейчас нужно решать возникшую проблему. Мы должны знать, для чего Фотиеву и мутантам понадобилось извлекать огонь на свет Божий.

— Может быть, они думают выпустить огонь из-под земли? — предположил Сергей. — Хотя вряд ли. Они ведь не смогут контролировать его и рискуют уничтожить всю планету! Полость, как ты говоришь, огромная, и кто знает, на что хватит ее содержимого? Они ведь не самоубийцы.

— Стоп! Кажется, я все понял! — воскликнул вдруг Бойцов и так хлопнул огромной ладонью по столу, что подпрыгнули все стоявшие на нем предметы, а Настя испуганно вздрогнула. — Никто не заметил этого, одна только Настя обратила внимание! Настя, скажи ему!

Жуковский посмотрел на дочь и увидел, как у нее округляются глаза.

— В чем дело, ты можешь мне объяснить? — нетерпеливо спросил он.

— Я заметила это случайно, — растерянно сказала девушка. — Дело в том, что место пожара расположено почти точно в географическом центре России. Расхождение не больше нескольких километров…

13

Такие крупные оптовые заказы поступали в фирму нечасто, и Потапов, а точнее, заместитель директора Иван Григорьевич Иванов, задействовал для подготовки акций весь плановый отдел. Докладывая шефу, Иванов не переживал за «левак», предложенный старым работодателем, хоть он и занимал добрую половину списка. Шеф, в недавнем прошлом полковник ГБ, закрывал глаза на сторонние подработки, если они хорошо оплачивались. Он лишь просматривал такие заказы, чтобы не допустить акций, способных вызвать излишний резонанс. Поэтому Потапов исключил из переданного на одобрение списка генерала Романова, решив заняться им лично, подобрав удобный момент.

Он не мог рассказать плановикам все то, что услышал от Роберта, даже если бы и захотел, поэтому, ставя им задачу, сказал только, что во время подготовки и проведения акций исполнители должны находиться не ближе чем за километр от объекта.

Первым в списке значился некий Жуковский, но его предстояло еще разыскать, поэтому под номером один оказался цыганский барон Захар Вансович, живущий в ближнем Подмосковье. Перебрав несколько вариантов, Потапов остановился на снайпере. Предварительная разведка на местности не требовалась, так как Роберт передал ему подробные карты и схемы с указанием подступов к объекту. Оставалось только присмотреть подходящее место для огневой точки. И место нашлось, причем очень удобное. На расстоянии чуть больше двух километров от поселка посреди лесной поляны торчала деревянная геодезическая вышка, с которой отлично просматривался весь двор особняка объекта.

Конечно, заберись снайпер на верхнюю площадку вышки, он был бы виден со всех сторон, но секрет заключался в том, что новые снайперские комплексы, предмет особой гордости Потапова, не требовали тесного контакта снайпера с оружием. Это чудо инженерной мысли было спроектировано и изготовлено небольшой партией в подпольных мастерских где-то в Юго-Восточной Азии для колумбийцев, но конторе удалось заполучить три экземпляра для себя.

Само оружие было совсем не похоже на винтовку. Никакого приклада, ствол чудовищного калибра с магазином на пять зарядов в утолщении казенной части, струбцина для крепления с устройством наведения на цель и небольшая видеокамера с сильным разрешением, совмещенная со стволом. Проверенная прицельная дальность винтовки была больше трех километров. А стрелок мог находиться на расстоянии до километра от нее и управлять оружием при помощи входящего в комплекс пульта, совмещенного с ноутбуком. После выстрела оружие можно было дистанционно уничтожить мощным зарядом пластида, также придаваемым к комплексу.

Тянуть с исполнением Потапов не стал. Ближайшей ночью агент конторы ловко забрался на вышку и закрепил там оружие так, чтобы его не было видно с земли. Ствол он направил на указанный ему двор, не заботясь особенно о точности — это было уже делом снайпера. Снайпер занял свое место с восходом солнца. Расположился он в салоне легкового автомобиля, стоящего на обочине дороги довольно далеко от вышки, и, открыв ноутбук, внимательно следил за происходящим во дворе. В семь пятнадцать крепкий жилистый цыган, одетый в джинсовый костюм, выгнал из гаража машину и стал протирать стекла. Несколькими нажатиями на клавиши снайпер навел перекрестие прицела на помпезное крыльцо с резными перилами и вычурными колоннами и приготовился к стрельбе…

Захар Вансович только что позавтракал и собирался выйти во двор, где его ждала машина, когда почувствовал легкий холодок в солнечном сплетении, что всегда предвещало опасность. Он замер и, настроив ментальный взгляд на предел возможностей, осмотрел окрестности поселка, но в радиусе двух километров не обнаружил ни одного человека, задумавшего недоброе. А холодок не проходил. Тогда Захар поднялся на второй этаж, вооружился мощным биноклем и, не подходя близко к открытому окну, стал внимательно всматриваться вдаль. Вот оно! На деревянной геодезической вышке, прикрытый куском брезента, лежал ствол, направленный, казалось, прямо на него.

Захар прищурил глаза и недоступным простым людям зрением увидел едва заметный луч, протянувшийся от оружия в направлении дороги. Он вытащил мобильный телефон и набрал номер.

— Тарас, возьми брата и езжай на сорок третий километр, — дождавшись ответа, сказал он по-цыгански. — Там стоит темно-синий «опель», в нем — человек с компьютером. Привезите его ко мне, только осторожно, у него оружие.

Снайпер имел большой опыт и привык к ожиданию. На крыльце уже долго никто не появлялся, а он все так же сидел, не меняя позы, и держал пальцы на клавиатуре ноутбука. Мимо то и дело проезжали машины, но никто не обращал на него внимания. Только один автомобиль, «жигули» первой модели с проржавленным до дыр кузовом, остановился неподалеку. Из него вышли два коренастых, похожих друг на друга цыгана и принялись поднимать домкратом свою колымагу. Что-то у них не ладилось, и один из них направился в сторону машины снайпера.

— Земляк, домкратом не выручишь? — спросил цыган через открытое окно «опеля». — А то наш сломался, не поднимает.

— Нет, — ответил снайпер, одной рукой закрывая крышку ноутбука, а другой держа в кармане пистолет. — Я его, как назло, в гараже…

Но договорить он не успел. Цыган резко взмахнул рукой, из его рукава вылетел увесистый свинцовый шарик, закрепленный на резинке, с глухим костяным стуком ударил снайпера в лоб и молниеносно вернулся в рукав.

— Ну и не надо, не очень-то и хотели! — пробормотал цыган и громко позвал брата.

Снайпер уронил голову на ноутбук и затих. Цыгане быстро скрутили ему скотчем руки и ноги, залепили рот, забросили его на заднее сиденье «опеля», и обе машины понеслись в сторону поселка.

Пленник еще не успел прийти в себя, а Захар уже все знал про него, в том числе о конторе, на которую он работал, и о человеке, чей заказ он исполнял.

— Эх, Ванька, Ванька… — шептал он про себя, меряя ногами просторную гостиную. — Надеялся я, что не пойдешь ты больше на это… И чего тебе неймется, чем же я тебе так мешаю? Когда же ты поймешь, что другие не дурнее тебя? Ну ладно! На этот раз ты меня достал!

Что-то решив, он остановился и вытащил из кармана трубку:

— Василий Андреевич? Вансович… Да, надо встретиться. Вам грозит серьезная опасность. Да, лично вам. Нет, по телефону не могу… Хорошо, в одиннадцать пятнадцать в Сокольниках… До встречи.

Снайпер очнулся только через час — в своей машине. Голова у него раскалывалась от боли. Он осторожно дотронулся до лба и обнаружил огромную шишку. Оглянувшись по сторонам, он увидел, что машина стоит совсем не там, где ему прилетело в лоб, а в каком-то совершенно незнакомом месте. Не оказалось при нем и ноутбука. А пистолет цыгане не тронули, видно, он не представлял для них никакой ценности. Снайпер достал телефон, начал набирать номер, но передумал, захлопнул трубку и, заведя машину, поехал искать дорогу на Москву.

Ровно в пятнадцать минут двенадцатого в районе Сокольников рядом остановились две машины. Из одной из них вышел Захар и быстро пересел в машину Романова.

— Здравствуйте, Захар Фомич, — сказал генерал, протягивая руку. Несмотря на полученное по телефону предупреждение, он не выказывал ни малейшего признака беспокойства. — Что на этот раз случилось?

— Три часа назад меня хотели убить, — ответил Захар. — Следующий на очереди вы. Но стрелять в вас они не будут, постараются обставить все как несчастный случай или болезнь. У вас же недавно был гипертонический криз? Да знаю я, не скрывайте! А если знаю я, то могут узнать и они…

— Так кто же эти «они»? — перебил его Романов.

— А вы проверьте охранную фирму «Арбалет». Именно оттуда ноги растут.

Рука генерала с зажигалкой, которую он поднес к сигарете, замерла. «Арбалет» был той фирмой, на которую он обратил внимание в связи с Карлом Вайсманом и от которой его внимание старательно отвлекали. А следующие слова, произнесенные Захаром, вовсе лишили его спокойствия:

— И знаете, через кого фирма получила заказ на нас обоих? Через нашего старого знакомого Сидорина…

В течение двух последующих дней с треском провалились все покушения на людей из списка Фотиева, кроме одного. Молодой мужчина высокого роста и атлетического сложения, с длинными русыми волосами и аккуратной темной бородкой, выйдя из магазина, сел за руль «фольксвагена», под днище которого агент конторы подложил взрывное устройство, — и был разорван в клочья вместе с автомобилем. Во всяком случае, другой агент, наблюдавший это издалека в бинокль, клялся и божился, что все было именно так, а камера, которой он должен был запечатлеть акцию для отчета, неожиданно вышла из строя.

На самом деле Виктор, ближайший помощник и друг Захара, вовсе не садился в автомобиль, так как был заранее предупрежден, да и сам вовремя почувствовал опасность. Агент конторы получил мощный мысленный сигнал, исказивший для него действительность, и даже проверка на полиграфе подтвердила, что он говорит истинную правду. Захар приготовил хитрый ход, для осуществления которого Фотиев должен был думать, что Виктора нет в живых.

Фирма «Арбалет» за три дня понесла такие материальные и моральные потери, каких не знала за все годы своего существования. Положение заместителя директора пошатнулось, и в ближайшее время нечего было и думать об исполнении заказа на генерала Романова.

14

Как только квартиры в Москве снова стали продавать, а не «давать» их очередникам по списку, Лейла без колебаний прервала ответственную командировку и на три месяца вернулась в Россию. Один из них она потратила на то, чтобы расселить жильцов из замызганной, провонявшей кислой капустой и жареным салом коммуналки в одном из старых переулков внутри Бульварного кольца. Остальное время ушло на придание квартире вида, который она имела в начале двадцатого века. Для этого Лейла познакомилась со всеми антикварами и букинистами Москвы и раздала им эскизы и описание мебели, которой когда-то была обставлена квартира, и списки книг, стоявших некогда на полках.

Все это обошлось в немыслимую сумму, но к концу отпущенного срока квартира приобрела прежний вид, превратившись в почти точную копию той, где Лейла провела счастливейшие годы своей жизни. Когда ремонт был закончен и мебель расставлена, она с замиранием сердца переступила порог, прошлась, вспоминая прошлое, по всем пяти комнатам — и больше ни разу не возвращалась туда, поручив старому другу Бойцову присматривать за порядком. Рухнула тайная надежда вернуть былое. Удалось восстановить только внешний антураж, но не дух ушедшего счастливого времени. В квартире пахло старьем…

Какие уж там меры принял Степан, она не знала, но ни у муниципальных чиновников, ни у грабителей ни разу не возникло интереса к пустующей квартире, хотя она даже не была поставлена на сигнализацию. Все эти годы раз в неделю приходила нанятая уборщица и наводила в квартире порядок. А Лейла, приезжая в Москву, останавливалась в гостевых комнатах резиденции ордена — особняке благотворительного медицинского фонда.

Но теперь, вернувшись, как она понимала, надолго, Лейла решила занять свою пустующую квартиру. Не то чтобы ее перестал удовлетворять уровень комфорта, нет, все оставалось по-прежнему. Ее начала раздражать воцарившаяся в особняке с появлением нового хозяина атмосфера нововведений и перемен, которые в разговоре со Степаном Лейла язвительно назвала «перестройкой». Кирилл напоминал ей яростных либералов, которые не так давно обличали с трибун прошлое правление. Только Кирилл пошел еще дальше. Обличая, он тут же призывал все простить и зажить в мире и согласии.

Хорошо еще, что у нового шефа пока не нашлось последователей, но даже его формальной власти могло хватить, чтобы наделать немало бед. Понимая это, Бойцов, на которого легла вся тяжесть борьбы с новой опасностью, старался держать Кирилла подальше от возникающих проблем, чтобы он ничего не испортил своим либерализмом. Это оказалось несложно, потому что бывший ссыльный больше интересовался общемировыми проблемами, оставляя практические вопросы подчиненным.

Насмотревшись на все это вдоволь, Лейла собрала чемоданы и попросила Бойцова отвезти ее в свою квартиру. На этот раз она не испытала того острого разочарования, которое посетило ее в прошлый раз. Даже запах старья выветрился за прошедшие годы, а может быть, он просто почудился ей тогда. Но обстановка начала прошлого века, такая знакомая и родная, не вызвала и никаких других чувств, потому что была на самом деле лишь удачной имитацией.

Это было днем, а ночью произошло то, чего Лейла так ждала и так боялась. В углах сгустились и зашевелились тени, и она увидела перед собой тех, кого не могла забыть уже почти сто лет, которых любила так сильно и самозабвенно, как никогда и никого уже не могла полюбить в своей долгой жизни. Николай и Сашенька, оба в офицерской форме с погонами гвардейского полка, ее муж и единственный в жизни сын, такие, какими она запомнила их в тот последний день…

Лейла родилась в тысяча восемьсот семидесятом году в горной Сванетии. Ее отец, владелец стада овец и небольшого клочка скудной земли на склоне горы, конечно, не подозревал, что третья из его детей, крошка Лейла, появилась на свет с частицей божественного духа в груди. Когда девочке исполнилось три года, ее обнаружил молодой член ордена миссионеров, поручик кавалерийского полка, отправленный на Кавказ на поиски подобных ей детей. Это была его первая командировка такого рода, а Лейла — первым обнаруженным им спящим. Так называли не пробужденных носителей духа.

Обычно орден брал семьи с такими детьми на свое обеспечение, особенно если они не были богаты. Им предлагали переехать в Москву или Санкт-Петербург, обеспечивали хорошей работой, помогали дать детям образование. Почти никто не отказывался от такой помощи. Но с Георгием, отцом Лейлы, вышла осечка. Он был горд и до болезненности щепетилен в вопросах чести, а кроме того, не представлял себе жизни вдали от родных гор, поэтому ответил решительным отказом. А образование детям он в состоянии дать и сам.

Так получилось, что, в отличие от большинства будущих миссионеров, девочка воспитывалась вдали от ордена. Но судьба все равно распорядилась по-своему. Когда Лейле было одиннадцать лет, разразилась эпидемия оспы и все ее родные — отец, мать и два старших брата — оказались на сельском кладбище. Девочку успел спасти вовремя подоспевший поручик, ставший к тому времени майором, но продолжавший нести ответственность за свою «крестницу».

Лейла оказалась в Москве, в закрытом пансионате для сирот. Первый год там стал для нее самым трудным, потому что она почти не говорила по-русски. Но она была смышленой девочкой, быстро выучила язык и уже на следующий год стала первой ученицей. Страдая от одиночества, девочка сблизилось с классной дамой Елизаветой Петровной, которая появилась в пансионате одновременно с Лейлой и сумела заменить ей мать. Только потом девочка узнала, что эта добрая и заботливая женщина была специально приставлена к ней орденом, потому что она была потенциально очень сильна и миссионеры опасались, что отступники могут перехватить ее у них.

Иногда Лейлу навещал гвардейский офицер, который привез ее в Москву. Он забирал девочку из пансионата, вел в город, угощал пирожными и горячим шоколадом, рассказывал интересные истории и к четырнадцати годам стал героем ее тайных девичьих грез. Видимо, он догадался об этом или ему что-то сказала Елизавета Петровна, потому что стал появляться все реже, а потом и вовсе надолго исчез из ее жизни. К этому времени Лейла расцвела, похорошела и из девочки превратилась в редкой красоты девушку. А Елизавета Петровна все чаще подчеркивала ее особость и исключительность, все ближе подводила к мысли, что она отличается не только от своих подруг по пансионату, но и от всех остальных людей. А когда Лейле исполнилось восемнадцать, ей открыли всю правду и она согласилась на пробуждение…

Потом были годы специального обучения предметам, которые не проходили в обычных учебных заведениях. Лейла овладела множеством языков, научилась в совершенстве управлять своим телом и возможностями организма и мозга. В систему подготовки входили и древние боевые искусства, так что теперь даже без применения особых способностей она могла бы справиться не только с компанией разнузданной шпаны, но и с тренированным бойцом-мужчиной. Правда, на практике применять эти умения ей, слава богу, не приходилось. А в девяносто третьем году она снова встретилась с Николаем, тем самым гвардейским офицером, и через два года он стал ее мужем.

Еще через два года у них родился сын Сашенька, что в таких семьях случалось крайне редко. Когда Лейла почувствовала, что забеременела, она надеялась, что может случиться чудо и именно ее ребенок родится с частицей духа. Но, когда он зашевелился, она поняла, что надежды напрасны. Сашенька родился красивым, здоровым и крепким, но, увы, обыкновенным. Но Лейла была сама еще слишком молода, чтобы полностью осознать, что ее ожидает в будущем. Точнее, она снова надеялась на чудо — вдруг ей удастся каким-то образом продлить сыну жизнь.

В то почти благословенное время, когда не было еще тотального контроля над гражданами, который становили потом пришедшие к власти в России ставленники выродков-мутантов, Николаю не было нужды менять внешность. Достаточно было переждать достаточное количество лет, и снова можно было возвращаться даже в свой же полк, когда там полностью сменится личный состав и никто уже не сможет узнать в новом офицере бывшего командира эскадрона. Когда Сашенька окончил юнкерское училище и получил чин подпоручика, отец поспособствовал его зачислению в свою часть, и оба оказались на австро-венгерском фронте. Господь берег обоих, и когда распропагандированные большевиками войска стали бежать с фронта, оба вернулись в Москву без единой царапины.

Тогда это и произошло. В декабре семнадцатого к ним в квартиру вломился отряд красногвардейцев во главе с одетым в кожанку комиссаром, в котором Лейла и Николай сразу распознали мутанта, поклонника сатаны и черного мага. С приходом большевиков он быстро снюхался с мутантами пришлыми и стал вдохновителем и организатором погромов «бывших». Не будь его, Лейла могла бы сама выставить красногвардейцев за порог. Но сейчас, распаленные спиртным и находившиеся под влиянием мутанта, лишенные разума, они не поддавались внушению. Вид двух офицеров, не посчитавших нужным даже спороть с мундиров погоны, довел их до исступления, и Николай, переглянувшись с женой, дал ей понять, что сейчас они с Сашенькой уйдут с пришедшими арестовать их красногвардейцами, а потом, когда с ними не будет комиссара, легко смогут освободиться.

Так бы и получилось, но один из «стражей революции», самый пьяный, стал лапать Лейлу за грудь. Николай не выдержал и отшвырнул его. Комиссар отдал команду, загремели беспорядочные выстрелы, и оба офицера упали, обливаясь кровью. Лейла ничего не смогла сделать, потому что красногвардейцы находились под полным контролем комиссара. Но когда она осознала случившееся, с ней что-то произошло. Ее силы удесятерились, и первым отдал душу сатане мутант, которого она буквально размазала по стене. Схожая участь постигла и его подчиненных.

С помощью Степана, лучшего друга Николая, она похоронила родных и после этого не возвращалась больше домой. С тех пор и до последнего времени Лейла выполняла задания ордена за границей, лишь изредка приезжая в Россию. Та первая и единственная в ее жизни вспышка неконтролируемой ярости больше никогда не повторялась, но она освободила дремлющую в ней силу, и теперь девушка могла пользоваться ею осознанно. Это подняло ее на такую высоту в иерархии ордена, на которую до того она не могла рассчитывать. Но если раньше Лейла обрадовалась бы подобному обстоятельству, то теперь, когда она лишилась самых дорогих людей, ей все стало безразлично. И прошло много лет, прежде чем она снова научилась пусть не радоваться жизни, то хотя бы воспринимать ее без боли.

И вот теперь оба они, Сашенька и Николай, стояли перед ней как живые, такие, какими были в далеком семнадцатом. Лейла знала, что, пока она жива и по-прежнему любит их, будут жить и они. Это не было поэтической метафорой, потому что в ней сохранились частицы их душ, и пусть это была не настоящая жизнь, но все же и смерть не овладела ими безраздельно. Она разговаривала с ними, рассказывала про себя, советовалась. А посоветоваться было о чем, потому что впереди ее ждали серьезные испытания…

15

Китайца, занимающегося во Владивостоке оптовой торговлей со склада привезенными из Поднебесной свежими овощами и фруктами, все окружающие, из-за невозможности запомнить его настоящее имя, звали по созвучию Мишей. А может, и запомнили бы, но так было привычнее для русского уха. Миша уже несколько лет жил вдали от родины с одной, как он объяснял окружающим, целью — заработать достаточно денег, чтобы получить возможность завести второго ребенка, что в Китае обходится родителям очень дорого. Его жена Мэй, которую здесь звали Машей, жила вместе с ним, помогая в работе, а пятилетний сын все эти годы оставался с бабушкой на родине.

И никто вокруг не знал, что вежливый и услужливый Миша имеет звание капитана народной армии, числится в штате разведывательного отдела одного из северных военных округов и с двадцати лет состоит в коммунистической партии Китая. Российская контрразведка могла лишь догадываться о роде его деятельности, но и только. Миша вел совершенно законопослушный образ жизни, никуда не лез и не выведывал у русских никаких секретов. Все, что ему было нужно, он по крохам узнавал от земляков, заполнивших весь Дальний Восток. Земляки, конечно, догадывались, для чего он расспрашивает их о том, что они видели и слышали, но никому из них никогда и в голову не пришло бы выдать Мишу властям. Они отлично понимали, что наказание за такой грех неотвратимо, да и кто из них пойдет против интересов великой родины?

Сегодня он ждал важных гостей из самого Пекина, о прибытии которых был предупрежден неделю назад. Судя по тону послания, гости были не простые, чуть ли не из самого Центрального комитета, и цель их приезда Мише, разумеется, не сообщали. Ему было приказано подготовить для них два паспорта на имена натурализовавшихся корейцев, имеющих российское гражданство. Миша имел возможность влиять на представителей китайских криминальных кругов, называемых триадой, а те были тесно связаны с русскими преступниками, так что выполнить это задание не составило большого труда. Фотографии ему передали заранее, и еще вчера посланец триады привез паспорта.

Гости появились ближе к вечеру, когда на складе шла отгрузка рефрижераторного контейнера для Петропавловска-Камчатского. Поручив жене присматривать за грузчиками и вести счет коробкам и мешкам, Миша провел гостей в тесную фанерную будку, где он принимал покупателей и вел бухгалтерию. Прибывшие из Пекина люди ничем не выделялись из массы китайцев, каждый день приезжающих на Дальний Восток. Миша сам легко мог бы принять их за крестьян, приехавших в Россию на заработки. Но, случайно заглянув одному из них в глаза, он испытал непонятную робость и едва подавил желание склониться в почтительном поклоне. Поэтому Миша сделал для себя вывод — прибывшие занимают настолько высокое положение, что способны повелевать другими без слов.

Несколько минут гости изучали свои новые паспорта, а Миша испытал очередное потрясение. Это для европейского взгляда невозможно отличить китайца от корейца или японца, а жителя Азии не обманешь. Сейчас, на глазах у повидавшего многое разведчика, совершалось чудо — лица гостей неуловимо меняли выражение, и спустя короткое время перед ним оказались два корейца, Пак и Ли, как значилось в паспортах. Если бы Миша не видел их пять минут назад, он мог бы поклясться, что эти люди не имеют никакого отношения к Китаю.

Гости отдали документы хозяину, не обращая внимания на его изумление, и один из них, протянув толстую пачку тысячерублевых купюр, сказал:

— Нам нужны билеты на ближайший рейс до Красноярска.

— Будет сделано, — почтительно ответил разведчик, пряча паспорта и деньги в карман. — А сейчас я могу отвезти вас отдохнуть, к себе домой или в гостиницу — как вам будет угодно.

— Не нужно, мы подождем здесь.

— Но ведь придется ждать до завтра! — удивился Миша.

— Ничего, нам будет удобно, — отрезал один из гостей, взявший на себя функции переговорщика. От второго Миша не слышал еще ни одного слова, как будто тот был глухонемой. — И пока не будет билетов, постарайтесь не беспокоить нас.

Сказано это было таким тоном, что Миша решил не подходить сам и никого не подпускать ближе десяти метров к каморке, где остались странные приезжие.

Он вызвал помощника, единственного здесь человека, осведомленного о его подлинном занятии, передал ему приказ гостей, а сам прилег отдохнуть в дальнем углу склада прямо на ящиках с яблоками. Проспал около трех часов, потом сменил жену, отправив ее до утра домой. Работать предстояло всю ночь и половину следующего дня — в морском порту грузился теплоход на Камчатку, и со склада было заказано пять контейнеров товара.

Несколько раз за ночь Миша заглядывал издалека в светящееся окошко каморки, где остались гости, и видел, что те сидят на стульях, не вставая и даже не меняя позы. Утром, когда помощник привез купленные билеты, Миша зашел к ним и несмело предложил чаю. Но гости отказались от угощения и потребовали, чтобы их немедленно отвезли в аэропорт. Только когда они уселись в «тойоту» помощника и машина помчалась в сторону Артема, он облегченно вздохнул, надеясь, что таинственные гости останутся довольны и не испортят его карьеры.

А те, кого капитан военной разведки принял за представителей Центрального комитета, уже и не думали о нем, зная, что через два дня он забудет их лица и сам визит. И не только капитан, но и все причастные к их поездке, вплоть до русского умельца, изготовившего для них паспорта. Потому что оба они не имели отношения ни к разведке, ни к коммунистической партии Китая, а были членами Семьи бессмертных, аналога российских ордена миссионеров или клана отшельников. Но аналога не полного, потому что китайская Семья никогда за всю историю своего существования не раскалывалась на две противоборствующих группировки, как случилось в России и Индии. Именно из-за раскола у соседей Семья всячески уклонялась от любых контактов с ними и игнорировала неоднократные попытки сближения, повторяющиеся время от времени уже не один век.

Но недавно произошло нечто такое, что заставило Семью отступить от нерушимых до этого правил и отправить в Россию своих представителей, превратившихся на это время в российских граждан корейского происхождения, жителей Приморья Владимира Петровича Пака и Александра Ивановича Ли. Конечно, они могли бы обойтись вовсе без всяких документов и добраться до места назначения никем не замеченными, но у них было предчувствие, что силы еще понадобятся и пока стоит их поберечь.

Дело в том, что недавно главе Семьи, единственному посвященному в Тайну, стало известно: в Красноярском крае вскрыто хранилище, в которое древние загнали страшный бич человечества — звездное пламя. Если бы опасность грозила только России, он не обратил бы внимания на это происшествие, предоставив местным разбираться самостоятельно. Но хранилище представляло собой непосредственную угрозу всей планете, а значит, и Китаю, и Семья не могла остаться в стороне. Было это сделано по недомыслию, или имел место преступный умысел кого-то из русских сородичей — это и предстояло узнать двум бессмертным, отправленным Семьей на место происшествия.

На месте погибшей буровой кипела работа. Рядом с идеальным кругом твердой стекловидной массы, в которую превратился переплавленный грунт, были развернуты передвижные лаборатории, отовсюду, где только можно, взяты пробы земли, воздуха и воды. Ученые вели геофизическую, сейсмическую и все другие виды разведок, пытаясь восстановить картину происшедшей катастрофы. И упорный, скрупулезный труд стал давать результаты. В пробах грунта удалось обнаружить связанные молекулы неизвестного вещества, которых, впрочем, было слишком мало для экспериментов. Но после компьютерного анализа возникло предположение, что при соединении с кислородом воздуха и под воздействием солнечного света даже мизерные дозы этого вещества способны выделять фантастическое количество тепла, а температура при этом возрастает до звездных величин.

Сейсмическая разведка тоже дала поразительные результаты. Оказалось, что под местом катастрофы на глубине трех тысяч метров расположена большая подземная полость явно искусственного происхождения. Природа не могла создать выемку в виде поставленного на торец почти идеального цилиндра высотой в семьсот и диаметром пятьдесят метров. Каким образом буровикам удалось попасть точно в верхний его торец, было загадкой, потому что не осталось ни одного живого свидетеля, а отчеты по бурению если и ушли к кому-то, то получатель находился за границей и установить его пока не удалось.

Руководитель исследовательской группы ежедневно отправлял подробные доклады в аппарат правительства, потому что премьер проявлял к этому делу повышенный интерес. Но он не знал, что доклады попадают еще по нескольким адресам — в кабинет директора маленькой ювелирной фабрики недалеко от подмосковного городка Пересвет, к осевшему в Москве сибирскому предпринимателю Альберту Коновалову и к западному банкиру Карлу Вайсману. Двое последних немедленно передавали отчеты дальше. Один — своему учителю, а другой — в Испанию, своему руководству. Но, получая одинаковую информацию, адресаты преследовали диаметрально противоположные цели.

Эти же адресаты знали и о неофициальном письме руководителя правительства одной из западноевропейских стран, переданном им в Россию через своего посла. Координаторы — потому, что сами сочиняли это письмо, Фотиев — потому, что инспирировал его написание. В Пересвет письмо добралось двумя путями. Степан Бойцов узнал его содержание от своего агента в аппарате правительства, а Жуковский нашел его в эфире. С каждым днем его поиски становились все успешнее и он все ближе подбирался к решению проблемы.

В письме российскому руководству сообщалось, что отправитель знает о причинах происшедшей в Красноярском крае катастрофы. Исследователь из этой страны несколько лет назад столкнулся с подобным явлением в Экваториальной Африке. Поверив местной легенде о страшном подземном огне, таящемся глубоко на дне затерянной в джунглях пещеры, он занялся поисками и действительно обнаружил ее в указанном туземцами месте.

Помимо мифологических подробностей о древних богах, спрятавших подземный огонь от людей, в легенде говорилось, что он выглядит как «текучий воздух» и отличается от обычного воздуха холодом и необычной тяжестью. Какому-то местному герою удалось проникнуть на дно пещеры и набрать огня в полую тростинку, замазав ее концы глиной. Когда он принес ее в деревню и открыл, селение исчезло в вихре страшного пламени, от которого даже камни превратились в раскаленную текучую массу.

Все эти подробности не стоили бы внимания уважаемого адресата, если бы не то, что произошло потом. На следующий год исследователь вернулся с полным комплектом спелеологического оборудования. Хорошо, что у него хватило ума полностью последовать указаниям дикарской легенды. В пещеру, действительно очень глубокую, он спускался без факелов и фонарей, а только с прибором ночного видения. На самом ее дне он обнаружил небольшое углубление, с виду пустое, а на ощупь содержащее какую-то очень холодной газообразную субстанцию. Соблюдая предписанные легендой меры предосторожности, исследователь наполнил субстанцией специально подготовленную герметичную стальную капсулу и вынес ее на поверхность. Примечательно, что капсула даже при температуре окружающего воздуха выше сорока градусов оставалась настолько холодной, что ее трудно было удержать незащищенной рукой.

Вернувшись в Европу, исследователь сумел заинтересовать своей находкой ученых, физиков и химиков. Проведя необходимые анализы, те схватились за голову — содержимого капсулы было достаточно, чтобы стереть с лица земли не только здание института, где проводились работы, но и несколько прилегающих кварталов. Дальнейшие исследования показали, что опасное вещество можно и обезвредить, но для этого требуется огромное количество электрической энергии.

Чтобы предотвратить возможные попытки использовать вещество в преступных целях, было принято решение без ведома правительства африканской страны, занятого борьбой с партизанами, уничтожить вход в пещеру. Подразделение коммандос при помощи большого количества взрывчатки сделало это так надежно, что теперь, для того чтобы добыть таинственную субстанцию, пришлось бы копать котлован размером с десяток пирамид Хеопса.

В конце письма приводился подробный анализ химического состава вещества и расчеты по расходу энергии, необходимой для нейтрализации одного его кубического сантиметра…

16

— Как вы на все это смотрите? — Бойцов хлопнул огромной ладонью по расшифровке полученного вчера послания. — Прямо приключенческое кино — пещеры, Африка! Ты что-нибудь нарыл?

Жуковский, к которому сейчас обращался Степан, всю ночь блуждал в эфире. Авторы письма, сами того не желая, подкинули ему интересные мысли.

— Да, кое-что узнал, — ответил он удовлетворенно. — Основное: правды в письме меньше половины.

— Что же в нем ложь? — насторожился Степан.

— Все это, как ты говоришь, приключенческое кино. Африка, туземцы, легенды о пещерах — действительно сказочка для простаков. Все построено на том, что к сообщению из такого серьезного источника и отнесутся со всей серьезностью. А главная его задача на самом деле — осторожненько так, ненавязчиво ввести в уши адресату последний раздел, где говорится о расходе энергии на нейтрализацию огня.

— Объясни! — потребовал Бойцов.

— Попытаюсь. Сегодня ночью я нашел кое-какие данные о природе этой субстанции. Я пока ничего не знаю о хранилищах, куда древние упрятали огонь, может быть, оно одно, может быть, их несколько. Не знаю, почему его не обезвредили еще тогда, хотя предки, оказывается, могли в принципе это сделать. Зато, узнав про условия, при которых это вещество возгорается, я сразу понял, что послание — только проба сил перед основным наступлением. Если наше правительство проглотит наживку, последуют еще какие-то требования.

К выводу, что вся эта сказочка сочинена для отвода глаз, я пришел, узнав, что для воспламенения важен лишь один фактор, и это кислород. А солнечный свет, о котором говорится в письме, — полная туфта, уловка, нужная для того, чтобы предупредить неизбежный вопрос: почему вещество не воспламенилось в африканской пещере, если оно находилось там в открытом виде, в контакте с атмосферой?..

— Но ведь о солнечном свете сказано и в отчете наших ученых из Сибири! — перебила отца Настя.

— А это говорит только о том, что операция продумана мутантами на десять ходов вперед, и среди ученых есть их человек.

— Но цель? Какая цель у этой заварухи? — почти простонал Степан. — Неужели они и правда собираются спалить полстраны? Так ведь теперь не получится, место катастрофы окружено войсками, муха не пролетит.

— Да, это вряд ли, — поддержал его Сергей. — Но ты не совсем прав. Муха действительно не пролетит, а вот Иван Матвеевич пешком пройдет и не поморщится. Только зачем это ему? И зачем мутантам уничтожать территорию, на которую они смотрят как на свою кладовую? Нет, тут что-то другое.

— Я тоже не спала сегодня ночью, — снова вмешалась в разговор Настя, — посидела в Интернете и кое-что подсчитала.

Она положила на стол лист бумаги, сплошь покрытый цифрами.

— Вот смотрите — это количество энергии, нужное, чтобы нейтрализовать один кубический сантиметр вещества. А это объем подземного хранилища. Предположим, что оно наполнено до самого верха, тогда на его обезвреживание уйдет вот столько. — Настя обвела карандашом цифру, едва поместившуюся на строке. — Теперь пойдем дальше. Вот суточное производство электроэнергии в стране. Умножаем, делим на количество кубических сантиметров. Это отбрасываем для обеспечения самых необходимых потребностей… В общем, получается, что если Россия сократит потребление в десять раз, то необходимое количество энергии она сумеет накопить только через три года.

— Больше, — мрачно сказал Сергей.

— Что — больше? — не поняла Настя.

— Не три года, а больше. Ты многого не учла, но тебе простительно, ты ведь не инженер. Чтобы накопить столько энергии, нужно построить огромное количество гигантских конденсаторов, для этого нужно выплавить много алюминия, да и строительные работы… А это все время. И колоссальные деньги.

— О чем вы говорите! — нетерпеливо перебил их Бойцов. — Какая нейтрализация, какие конденсаторы? Кому это все нужно, если огонь надежно упрятан под землей?

— Раз они так прозрачно намекают на такой расход энергии, то для чего-то это им нужно, — сказал Жуковский. — Эта публика шагу не ступит просто так. И скоро они должны предпринять что-то, я нутром чую.

— Как бы нам не опоздать, — вздохнул Бойцов. — Мы все время плетемся в хвосте, отстаем на несколько шагов. Слушай, а что ты имел в виду, сказав, что древние давно могли обезвредить огонь?

— Да, могли. Таким же способом, применив энергию. Только предки не получали ее на электростанциях, а использовали природное, статическое электричество. Даже при небольшой грозе в виде молний выделяется такое его количество, что на электростанции состав угля пришлось бы сжечь. А древние умели управлять погодой и могли создать такой грозовой фронт, что хватило бы море испарить. Похоже, они готовы были покончить с огнем, но почему-то передумали. Есть смутное упоминание, что они решили припрятать его для какого-то дальнейшего применения.

— Ладно, подведем итоги, — заключил Степан. — Какие будут предложения?

— Надо наконец установить, где скрывается Фотиев, и кто ему помогает, — предложил Сергей. — Узнав о его перемещениях, мы сможем судить о его планах.

— Согласен, — кивнул Степан. — Для этого я и вызвал в Москву Лейлу. Задача как раз ей по силам. Ее ведь и сам Фотиев побаивался. А помощника Ивана Матвеевича мы недавно выявили. Знаешь, кто это? Роберт Сидорин собственной персоной. Правда, теперь его зовут Альбертом Коноваловым и способностей прежних он лишился, но какой был хитрый и изворотливый, таким и остался, так что со счетов я его не сбрасываю.

— Да, способности тогда я ему здорово урезал, теперь даже Иван Матвеевич их восстановить не сможет. Но натуру не изменишь. Ладно, пусть этим занимается Лейла, а мне обязательно нужно ехать в Красноярск, чтобы побывать на месте катастрофы. Уверен, там я что-нибудь узнаю.

Разумеется, одного в Красноярск Степан Жуковского не отпустил. Самого его держали в Москве дела, поэтому он отправил с Сергеем своего заместителя, Георгия. Этот высокий, худощавый невозмутимый блондин был знаком Жуковскому со времен операции по обезвреживанию Сидорина и запомнился с хорошей стороны, поэтому Сергей не имел ничего против такого спутника. И ничуть не ошибся в нем. Георгий как нельзя лучше справился со всеми сложностями, то и дело возникавшими в ходе их поездки. У них ни разу не возникло вопросов с транспортом, к их услугам всегда вовремя оказывались вездеходы и вертолеты, без которых затруднительно было бы добраться до места назначения.

Жуковский не вникал, кем представился Георгий грозному усатому подполковнику внутренних войск, руководившему охраной объекта, но тот выделил для них вполне приличную палатку и позволил свободно перемещаться по всей охраняемой территории. В первый же день Сергей выявил среди команды ученых химика, работавшего на мутантов. Им оказался молодой доктор наук, соблазненный обещанием хорошего места в одном из институтов Германии. Теперь, когда с него взяли подписку о неразглашении, химик понял, что автоматически стал невыездным, сильно переживал и обдумывал, как получить награду деньгами. Решив, что помешать расследованию, а тем более причинить ему вред химик не сможет, Сергей оставил его в покое.

Он не пытался влезть в сознание ученых, зная, что их выводы и без того станут достоянием разведки ордена, а раз так, то не стоило тратить время и силы.

Если бы он сделал это, то увидел бы, что с учеными уже поработал кто-то чрезвычайно опытный, внеся в их сознание кое-какие коррективы. Но Сергей сосредоточил усилия на том, чтобы проникнуть мысленным взглядом в глубь Земли и определить, что же там все-таки таится. Ведь удавалось ему определять содержание золота в россыпи! До позднего вечера Жуковский мерил шагами гладкую поверхность, похожую на вогнутую линзу, в которую превратилась опаленная страшным пламенем почва. В голове у него все четче вырисовывался силуэт огромного сигарообразного предмета, спрятанного глубоко под землей. А когда в небесах засияли яркие звезды, Сергей понял, что ему напоминает хранилище огня, и вздрогнул, ужаснувшись тому, что может произойти, если он не изменит ход событий.

На следующий день Жуковский снова до самого вечера нарезал круги над хранилищем, стараясь выяснить до мелочей его устройство и назначение. К концу дня он знал почти все, кроме главного, того, что оставалось в руках Фотиева и что обязательно должен был узнать он. Чего бы это ему ни стоило. Теперь он понимал, почему тайна огня передавалась только руководителям ордена и никогда ею не владели одновременно больше двух человек. Слишком опасным было это знание. И если Фотиев хотя бы приоткрыл его перед мутантами, то он подлежал самому суровому наказанию. А точнее, как бы жестоко это ни звучало, его следовало уничтожить.

Сергей ни словом не обмолвился Георгию о том, что ему удалось выяснить на месте происшествия. Он также знал, что не расскажет этого ни Бойцову, ни даже дочери, понимая, насколько гибельна тайна тысячелетий. Этот тяжкий крест ему предстояло нести одному, и счастье, если не придется использовать страшное знание и удастся передать его по наследству преемнику вместе с великой ответственностью. А Фотиева он вычеркнул из списка достойных, как не оправдавшего доверия древних.

До утра Жуковский ворочался на раскладушке, не в силах привыкнуть к новой реальности своей жизни, а на рассвете оделся и вышел на воздух. Если бы он сделал это на полчаса раньше и поднял глаза к небу, то увидел бы, как со стороны поднимающегося солнца бесшумно появились три серебристых силуэта треугольной формы. Повисев с полминуты над оплавленной землей, будто рассматривая место катастрофы, они описали круг и так же бесшумно удалились с огромной скоростью, которую не мог развить ни один самолет. Никто из солдат, несущих службу по охране объекта, не поднял головы к небу. Эта предутренняя смена была самой тяжелой, и караульные, отчаянно зевая, лишь оглядывались по сторонам в ожидании разводящего. Поэтому неопознанные летающие объекты так и остались незамеченными.

Утро было безветренное, над изуродованной землей стояла полная тишина, потому что ни одна птица не решилась бы пролететь над этим страшным местом. И тут Сергей почувствовал, пока на пределе возможностей, приближение кого-то из людей духа. Через минуту из палатки вышел Георгий и замер, будто прислушиваясь к чему-то далекому.

— Кто это может быть? — спросил у него Сергей.

— Понятия не имею, — пожал плечами Георгий. — Может быть, кто-то из клана?

— Вряд ли. Не похоже. — Сергей был в полном недоумении. — Вообще ни на кого не похоже.

А непонятные гости тем временем приближались, и вскоре вдали показался напоминающий танкетку гусеничный вездеход. Жуковский с Георгием напряженно ждали. И чем ближе подъезжал вездеход, тем яснее оба понимали, кого сейчас увидят. Наконец танкетка остановилась, не доезжая до них нескольких метров, открылась дверца, и оттуда выпрыгнул чумазый механик-водитель, а за ним появились двое мужчин азиатской наружности, китайцы или корейцы.

Они долго стояли напротив, глядя друг на друга. Впервые за сотни лет вот так, глаза в глаза, встретились такие разные и такие близкие представители двух далеких, но родственных общин…

17

Лишившись почти всех паранормальных способностей, Роберт сохранил острый аналитический ум. Так же, как прежде, он раскладывал все становившиеся известными ему факты по полочкам своей памяти и всегда знал, что и откуда можно извлечь в случае необходимости. Полностью и безоговорочно подчиняясь все последние годы Ивану Матвеевичу Фотиеву, Сидорин, тем не менее, отдавал себе отчет, что такое положение неестественно, оно противоречит его натуре и всему прошлому опыту. Но, даже придя к единственно верному выводу, что учитель держит его под постоянным ментальным контролем, Роберт не смог выйти из-под влияния, хотя поначалу предпринимал такие попытки. А потом понял, что ничего не сможет сделать, и смирился. Тем более что подчинение не причиняло ему особых неудобств.

И все равно Сидорин любил дни, когда учитель куда-нибудь уезжал. Тогда он мог самостоятельно распоряжаться собой, избавленный от постоянного контроля. В такие дни Роберт почти все свободное время, а часто и не только свободное, проводил с женщинами. Фотиев не одобрял такого поведения своего помощника и постоянно читал ему ханжеские нравоучения, которые Сидорин ненавидел, но вынужден был считаться с указаниями учителя.

Уезжая из Москвы, Иван Матвеевич никогда не ставил Роберта в известность, как долго продлится его отсутствие. Но со временем Сидорин научился точно определять это по количеству заданий, оставленных ему учителем, настолько точно тот рассчитывал время, необходимое для их выполнения. Поэтому Роберту приходилось проявлять чудеса работоспособности и изобретательности, чтобы времени хватило и на развлечения.

Списков заданий Фотиев никогда не составлял, целиком полагаясь на абсолютную память помощника. Два дня назад, когда он отправился в очередную поездку, Роберт моментально вычислил, что отсутствовать учитель будет, по меньшей мере, две недели. Как ни пытался он, поняв это, скрыть свои чувства, но ничего у него, разумеется, не получилось.

— Что, прохвост, доволен? — поморщился Фотиев. — Учти, я все проверю, когда приеду, так что не слишком тут увлекайся.

Иван Матвеевич не стеснялся в выражениях в разговоре с помощником. А Роберт, который десять лет назад не простил бы подобного никому, хоть президенту, хоть самому папе римскому, теперь относился к этому совершенно спокойно, понимая, что против Фотиева он бессилен. Поэтому он почтительно склонил голову и промолчал, зная, что все равно найдет способ оторваться по полной программе. Впрочем, отлично это понимал и учитель, как и то, что все его задания будут выполнены, а переделать натуру Сидорина практически невозможно, и угомонится он лишь в могиле. Только поэтому Фотиев терпел все его выходки. Другого такого ловкого и способного помощника подыскать было бы крайне затруднительно.

Сегодня первую половину дня Роберт провел в офисе, который он из соображений престижа арендовал на восемнадцатом этаже высотного дома на Новом Арбате. Тут он занимался легальным бизнесом, приумножая количество миллионов. Закончив работу, он брезгливо смахнул со стола выползшего из-под клавиатуры компьютера огромного таракана — эти насекомые ничего не понимали в соображениях престижа и буквально кишели в здании, не обращая внимания на то, что на других его этажах располагались помещения Совета Федерации, — и направился к лифту.

Роберта ожидал обед с Потаповым, который позвонил с утра и попросил о встрече. Голос его звучал не так, как обычно, и Сидорин понял, что у «мокродела», как он называл про себя этого импозантного убийцу, возникли какие-то сложности. Понятно, Роберт не собирался решать чужие проблемы, но уклоняться от встречи не стал, понимая, что лучше сразу оказаться в курсе дела, чем узнавать о случившихся неприятностях постфактум.

В лифте было мало народу, и Сидорин стал у задней стенки, зная, что на следующих этажах в кабину набьется толпа — подошло время обеденного перерыва. И он оказался прав, вскоре стало довольно тесно. Его прижали к какой-то женщине — он даже не заметил, когда она вошла, — и Роберт почувствовал запах, незнакомый, но такой сладостный, что у него закружилась голова. Он поднял глаза и обомлел. Перед ним стояла богиня! Сидорин знал в своей жизни сотни, если не тысячи женщин, но такую красавицу видел впервые. И он, привыкший к тому, что один его взгляд, одно прикосновение заставляют любую понравившуюся ему красотку бежать за ним, как собачонка, вдруг растерялся.

В отношениях с женщинами Роберт всегда был охотником, а они — его добычей. Как правило, добычей легкой и оттого редко приносившей сладостное чувство победы, и то лишь в тех случаях, когда жертвы тщетно пытались сопротивляться. А сейчас мир перевернулся и в роли добычи оказался охотник. Роберт с ужасом понял, что стоит этой черноволосой богине шевельнуть пальцем, и он упадет перед ней на колени. В ее темных манящих глазах странным образом перемешивались такие противоречивые чувства, как призыв и отталкивание, неистовая страстность и ледяная холодность — что угодно, кроме привычной покорности и готовности на все, к которым он привык, почти ежедневно меняя женщин.

Сидорин боролся с собой, пытаясь освободиться от наваждения. Он понимал: такого не должно быть, никто не смеет овладевать его волей, особенно эти сучки, потому что право на это имеет единственный человек в мире — учитель. Но вместо желанного освобождения в голову пришла новая мысль. Роберт понял, что за ночь с этой женщиной он отдал бы половину своих миллионов. Ему сразу стало легче, потому что, подумав о сексе, он почувствовал себя в своей стихии. Если он сумеет овладеть ею, то автоматически одержит над ней верх и она потеряет власть над ним. И Сидорин решил воспользоваться привычной методикой, подаренной ему Иваном Матвеевичем.

Но он опоздал. Пока все эти мысли роились у него в голове, лифт дошел до первого этажа, двери раздвинулись, и пассажиры, толкая и давя друг друга, стали пробираться к выходу. Немолодая тощая дама неосторожно оцарапала Роберта чем-то торчавшим из ее сумочки, а когда он, возмутившись, повернулся к ней, вместо извинения что-то злобно прошипела в ответ. Сидорин решил не связываться с мегерой, поняв, что это обойдется себе дороже, и поспешил за поразившей его красавицей. Но, выйдя из лифта, не увидел ее. Не понимая, как такое могло случиться, ведь он отвлекся всего на несколько секунд, Роберт осмотрел весь холл первого этажа и выбежал на улицу. Нет, женщины нигде не было.

Лейла сидела за столиком уличного кафе неподалеку от здания, из которого только что вышла, и с легкой улыбкой наблюдала за беспорядочно мечущимся Сидориным, от которого, как от самца орангутанга, мощными волнами исходило неодолимое, первобытное желание самки. Пробежав почти рядом с ней и не видя ее, даже глядя в упор, он помчался в сторону метро, а через некоторое время вернулся с понурым видом, сел в машину и уехал. Лейла была довольна, хоть и не добилась с первого раза своей цели — не сумела заглянуть в голову Роберта. Фотиев сумел наложить на сознание мутанта мощный блок, защищающий его от постороннего проникновения. Зато она смогла невидимой веревочкой накрепко привязать бывшего олигарха к себе.

Сделав пробную попытку, теперь Лейла знала, что при следующей встрече Сидорин пойдет за ней туда, куда она прикажет. Такой эффект объяснялся не только использованным ею искусством очарования, которым она владела в совершенстве, но и растертой пальцами чуть ли не под носом мутанта крошкой ароматического вещества. Это средство применялось женщинами еще в гаремах фараонов Древнего Египта для пробуждения желания в пресытившихся владыках, называлось ароматом любви и действовало безотказно, в том числе и на современных мужчин.

Подумав, что Сидорин обречен в ближайшие дни думать только о ней, Лейла усмехнулась и пошла в сторону метро. Ездить по Москве на машине она не любила.

Понимая, что выглядит непростительно глупо, Сидорин пробежался до станции метро, надеясь на чудо, но чуда не произошло. Поняв, что незнакомки ему не найти, Сидорин поплелся к своей машине, вывел ее со стоянки и поехал куда глаза глядят, забыв, что его ждет Потапов. Но вовремя вспомнил и, чертыхнувшись, развернулся через двойную сплошную линию, вызвав этим негодующее гудение подрезанных им машин.

«Мокродел» терпеливо ждал его и даже не выказал удивления, вызванного почти получасовым опозданием. Потапов был удручен неудачами последних дней и слегка стыдился рассказывать о них заказчику. Но неписаные правила его профессии требовали от него проинформировать заказчика обо всем, в том числе и о промахах. К его удивлению, Роберта не возмутил рассказ о проваленных заданиях. Казалось, он совсем не слушал собеседника, думая о чем-то своем.

— Эй, ты где? — спросил Потапов, поняв наконец, что говорит в пустоту. — Ты вообще меня слышишь?

Сидорин непонимающе посмотрел на собеседника, потом встряхнулся, будто прогоняя наваждение, и сказал растерянно:

— Задумался, прости. О чем ты говорил?

Потапов пожал плечами и удивленно хмыкнул.

Такое поведение было вовсе не свойственно всегда собранному и уверенному в себе заказчику. Рассказ пришлось повторять сначала. Огромным усилием воли Роберт собрался и вник в суть сказанного Потаповым.

— Может быть, этого и следовало ожидать, — задумчиво сказал он. — Я ведь предупреждал тебя, что это за люди. Да, они оказались сильнее тебя…

Потапов почтительно слушал, испытывая огромное облегчение оттого, что Сидорин не стал устраивать ему разноса.

— Но аванс ты должен вернуть! — Роберт не был бы самим собой, если бы упустил столь важный момент. — Надо бы еще и неустойку с тебя взять, да ладно уж, отработаешь потом. Только не думай, что я забуду про Романова. От этого заказа ты не отвертишься, и дать тебе на это дело я могу не больше трех дней.

Потапов хотел что-то сказать, но Сидорин так посмотрел на него, что ему пришлось прикусить язык.

Дела в тот день Роберт закончил около семи часов вечера и к этому времени уже едва сдерживал рвущееся наружу желание. Встреченная днем богиня не выходила из головы, возбуждала до неистовства, и, чтобы хоть слегка пригасить это сжигающее его пламя, ему нужна была женщина.

Для клубов и других увеселительных заведений время было слишком раннее, да и рассчитывать там можно было в основном на жриц платной любви, которыми Сидорин брезговал. Но у него были свои наработанные маршруты. В такое время скучающих молодых самочек, которых богатые стареющие мужья буквально засыпали деньгами, компенсируя тем самым недостаток мужского внимания, можно было в изобилии встретить в салонах и модных бутиках. Не долго раздумывая, Роберт остановил машину около подходящего магазина на Тверской и стал ждать. Уже через несколько минут он наметил жертву — выходящую из магазина с пакетами, полными покупок, жгучую брюнетку, именно то, что сейчас было ему нужно. Он поспешил ей навстречу. Неосторожное столкновение, извинение, прикосновение к руке, взгляд в глаза — и дело сделано.

— Сможешь остаться до утра? — спросил он ее по дороге, поглаживая по колену.

— Попробую, — учащенно дыша, ответила она. — Сейчас позвоню. Ты можешь ехать быстрее?

…Утром, выпроводив измочаленную брюнетку, заявившую, что чувствует себя, будто ее переехало танком, Роберт облегченно вздохнул, но через час у него перед глазами снова стояла вчерашняя женщина-наваждение. И он ничего не мог с собой поделать.

18

Фотиев уехал из Москвы со спокойной душой, оставив текущие дела на Сидорина. Он отлично знал, что донжуанские замашки не помешают помощнику точно и в срок выполнить все его поручения. Да и основные события происходили пока далеко от Москвы, куда центр тяжести должен будет переместиться позже, ближе к концу лета.

Первой точкой извилистого маршрута, который Иван Матвеевич наметил себе на ближайшие две недели, был замок на севере Испании, где его с нетерпением ждали координаторы организации банкиров. Прилетев в Мадрид, он вдохнул раскаленный воздух и решил добираться до Галисии своим ходом, потому что не любил ездить по железной дороге, пусть даже это будут комфортабельные и чистые европейские поезда. Он взял самую лучшую машину, которую смог найти в бюро проката, почти новый «лексус», проверил исправность кондиционера и в тот же день выехал на север. Карта Ивану Матвеевичу была не нужна, потому что в Испании он оказался не впервые. Первый раз он побывал здесь еще в семнадцатом веке, когда пришлось вытаскивать из цепких когтей инквизиции одного колдуна, представляющего интерес для ордена.

Проезжая маленькие старинные городки, бесконечные виноградники и апельсиновые сады, Фотиев вспоминал то время и удивлялся, как удалось мутантам настолько глубоко пустить корни в этой католической стране, бывшей некогда оплотом религиозного фанатизма. Раньше за обыкновенную супружескую измену женщину здесь могли побить камнями, а сейчас с помощью ползучей пропаганды мутанты смогли настолько развратить когда-то религиозный народ, что больше шестидесяти процентов его высказалось за разрешение однополых браков! Фотиев решительно не понимал, зачем понадобилось людям с нормальной ориентацией вникать в дела гомосексуалистов, не говоря уже о том, чтобы отстаивать их права. Определенно, подумал он, пресыщенная Европа стала беситься от сытости.

К замку Иван Матвеевич подъехал в седьмом часу утра, но, несмотря на раннее время, князь Валленштейн и хозяин замка Айзенштадт встретили его одетыми в строгие черные костюмы, будто и не ложились еще спать. На этот раз Фотиева принимали в огромном зале со сводчатым, будто в церкви, потолком. Стены зала были увешаны старинным холодным оружием и большими, в полный рост, портретами средневековых испанских грандов и придворных дам. Были тут и несколько портретов священников, в том числе одного кардинала в фиолетовой мантии. Бросив на них быстрый взгляд, Фотиев подумал, что сейчас те, с кого писали эти изображения, должны перевернуться в гробу, видя, кто завладел их наследством.

Айзенштадт был чем-то взволнован и не мог поэтому спокойно усидеть на месте. Его инвалидная коляска, тихо жужжа моторчиками, описывала круги по залу, он то подъезжал к камину и ворошил дрова изящной кованой кочергой, то объезжал вокруг большого овального стола. Когда князю надоело это хаотическое мельтешение, он прервал его, недовольно сказав:

— Хватит, Франц, от вас уже в глазах рябит. Пора перейти к делу.

Айзенштадт подкатил коляску к маленькому столику, где для них сервировали завтрак, и жужжание моторчика замолкло. Валленштейн разлил по чашкам чай, подвинул ближе к гостю блюдо с крошечными бутербродами и сказал, заглядывая ему в глаза:

— Все идет по плану, Иоганн, но у нас появилось к вам много вопросов.

Одновременно с этими словами князь попытался прощупать сознание Фотиева, но тот лишь усмехнулся, легко отбил выпад и ответил, будто ничего не заметил:

— В чем дело, князь? Я готов развеять любые ваши сомнения.

— Мы должны раз и навсегда определиться со степенью доверия друг к другу, — продолжил Валленштейн. — Дело в том, что наши специалисты самым тщательным образом исследовали возможные последствия катастрофы и пришли к выводу, что они, мягко говоря, несколько отличаются от описанного вами сценария. Ваши уверения, что Европе не грозит опасность и основной удар придется на Россию, не соответствуют действительности. На самом деле, выпусти мы пламя на поверхность, последствия будут ужасными. Ураганы и наводнения охватят всю планету, и погибнет множество народа.

— Это прекрасно, господа, что на вас работают такие квалифицированные специалисты, — ничуть не смутился Иван Матвеевич. — Но лучше будет, если их выводы не уйдут дальше стен этого замка. В России же не должно возникнуть ни малейшего сомнения в реальности моего сценария. Именно для этого специалисты, от которых зависит оценка предстоящих событий, были обработаны мною соответствующим образом и выдадут необходимый нам прогноз.

— Погодите, Иоганн, — вмешался Айзенштадт, — объясните нам, зачем нужен такой сценарий, который способен погубить нас самих?

— А кто сказал, — удивленно спросил Фотиев, — что он будет задействован? Как вам могло такое прийти в голову, господа? Неужели вы до сих пор не поняли, что наш проект имеет чисто провокационный характер и главная наша задача — заставить российское правительство действовать строго в его рамках? Другое дело, что, как вы убедились, я имею реальную возможность не только предотвратить катастрофу, но и устроить ее. Но об этом должны знать только мы с вами, и тут все зависит от вас. Я со своей стороны гарантирую, что при соблюдении всех условий через несколько лет Россия будет вашей. А вы поможете мне уничтожить наших общих противников.

Переговоры и обсуждение деталей проекта «Пламя» продолжались до самого вечера с перерывом на обед, который, как и ожидал Фотиев, оказался пресным и невкусным. А когда уже стало темнеть, он, отклонив предложение хозяев переночевать в замке, отправился в обратный путь. По дороге Иван Матвеевич улыбался своим мыслям. Все-таки ему удалось обмануть изощренных в интригах и тайной дипломатии мутантов! На самом деле он вполне серьезно рассматривал реальность сценария, так напугавшего их. В случае провала проекта «Пламя» он готов был выпустить звездный огонь на свободу. И пусть при этом погибнет хоть половина населения земного шара, зато будет покончено с извратившими замысел Создателя людьми духа, посмевшими встать на его пути. Следующее их поколение, взращенное им, уже никогда не нарушит заключенного с Господом завета.

Фотиев гнал машину по извилистым горным дорогам, не снижая скорости и почти не прикасаясь к педали тормоза. До утра он должен был добраться до Мадрида, чтобы дневным рейсом улететь в Каир, где его ждало важное дело.

Это старое мусульманское кладбище было расположено недалеко от известных всему миру египетских пирамид и каменной фигуры Сфинкса. Ни вездесущие туристы, ни местное население не догадывались, что кладбище неизмеримо старше самого ислама и первые его захоронения, давным-давно надежно укрытые напластованиями прошедших веков, насчитывают много тысяч лет. Смотритель кладбища, сухой, как мумия, и на вид такой же древний, как сама эта земля, встретил Фотиева почтительным поклоном, сразу узнав его. Ровесник старика, Иван Матвеевич был единственным человеком в мире, которому тот обязан был подчиняться. Будучи человеком духа, смотритель не принадлежал ни к каким сообществам и всю свою многовековую жизнь охранял Вход. Весь смысл его жизни заключался в том, чтобы не допустить к нему посторонних, а при появлении Посвященного и подтверждении им полномочий пропустить его в подземелье.

Приоткрыв перед смотрителем частицу своего сознания, Фотиев тем самым подтвердил, что за пятьдесят лет, прошедших со времени их последней встречи, ничего не изменилось. Он по-прежнему имеет право прохода. Каждый раз во время этой процедуры Иван Матвеевич чувствовал невольный озноб. Он знал, что если смотритель заподозрит неладное или почувствует, что посетитель лишился статуса Посвященного, то обязан будет предотвратить незаконное проникновение самым простым методом — уничтожив нарушителя. Способ сделать это был завещан смотрителям древними, передавался по наследству, и никто из людей духа, даже самых сильных, не мог помешать стражу выполнить свой долг. Статуса Фотиев не лишился, потому что посвящения никому не передавал, но все равно было страшно…

Периодические встречи со смотрителем чаще всего и служили именно для подтверждения Посвященным своих полномочий. Только однажды, в июне тысяча девятьсот восьмого года, Фотиеву пришлось воспользоваться Входом, чтобы попасть в священное место и выполнить предназначение. То, что случилось в тот день, навсегда осталось для всего мира одним из самых грандиозных и таинственных происшествий за всю историю человечества. А на этот раз он приехал, чтобы убедиться, что созданная древними система по-прежнему готова к действию.

Вход начинался в старинном склепе за огромной каменной плитой, которая сдвигалась с места с помощью хитроумного механического приспособления. Смотритель проделал это в одиночестве и только потом впустил Фотиева через открывшийся проем в вечную тьму подземелья. Когда Иван Матвеевич оказался в просторном помещении, в котором начиналось множество ведущих в неизвестность проходов, плита встала на место, отрезав его от внешнего мира. Смотритель занял пост снаружи, не имея права отлучиться до самого возвращения Посвященного, сколько бы времени тот ни провел в подземельях.

Фотиев великолепно видел в полной темноте, и для путешествия под землей ему не нужен был фонарь или факел. Выбрав один из проходов, он уверенно зашагал вперед. Это был настоящий лабиринт с бесконечным количеством ответвлений, залов и переходов. Любой человек, случайно попавший сюда, моментально заблудился бы и умер от жажды и истощения. Или попался в одну из многочисленных ловушек, которыми изобиловал лабиринт.

Увидев впереди уходящий на неведомую глубину провал с перекинутым через него мостиком в виде грубо вытесанной из камня огромной балки, Фотиев разбежался и в самом конце мостика, чувствуя, что он уходит из-под ног, прыгнул, едва достав до противоположного «берега». Предательский мостик был подобен качелям, находящимся в состоянии неустойчивого равновесия, и, не зная этого секрета, без разбега и прыжка он сорвался бы в пропасть.

Время будто замедлило ход в древнем подземелье. Судя по часам, Иван Матвеевич уже семь часов шел по лабиринту, а казалось, что прошло не больше нескольких минут. Он то и дело менял направление движения, преодолевал смертельные ловушки, но все это происходило нереально быстро, будто во сне. На стенах стали появляться вытесанные в камне изображения людей и животных, и Фотиев понял, что цель близка. Вскоре один из коридоров вывел его в идеально круглый подземный зал куполообразной формы диаметром не меньше пятидесяти метров, в центре которого возвышался тоже круглый пьедестал с каменными ступенями. Стены зала были украшены огромными рельефными изображениями людей, выполняющих непонятные действия. Непосвященный человек принял бы их за изображение каких-то странных религиозных ритуалов, но Фотиев отчетливо видел в них подробные инструкции, оставленные древними.

Он поднялся по ступеням на возвышение, в центре которого, вытесанный из гранита, составляющий единое целое с пьедесталом, стоял каменный трон. Иван Матвеевич знал, что он находится точно под фигурой Сфинкса, только глубоко под землей. Преодолев невольно охватившую его робость, Фотиев сел на оказавшееся неожиданно теплым сиденье, положил руки на подлокотники, в которых имелись углубления, точно соответствующие по форме человеческим ладоням, и…

То, что произошло в следующий миг, напугало даже его, однажды уже приводившего в действие древний механизм. Казалось, что его тело перестало существовать, растворившись в камне. Трон был точкой сосредоточения невидимых каналов, ведущих к созданным древними хранилищам звездного огня, и сейчас Посвященный мог мыслью привести в действие механизм освобождения любого из них. Огромным усилием воли Фотиев заставил себя снова почувствовать тело и поднялся на ноги, с трудом преодолев искушение выпустить наружу содержимое сибирского хранилища, чтобы разом покончить со всеми проблемами. Именно в этот момент он смутно почувствовал, что там, далеко в Сибири, происходит нечто, способное разрушить его планы и помешать выполнить предначертанное. Ощущение это длилось недолго и исчезло так же внезапно, как и появилось…

19

Ауры китайцев светились спокойствием и благожелательностью, смешанными с легкой долей настороженности. Молчание затянулось, потому что никто из них не мог найти слов, приличествующих моменту, хотя все сознавали его важность. Все четверо продолжали прощупывать друг друга легкими ментальными выпадами, не несущими в себе угрозы или агрессии. Первым овладел собой Георгий.

— Мы рады приветствовать собратьев на своей земле! — сказал он напыщенно, никакие другие слова не пришли сейчас ему в голову.

— Мы тоже… — улыбнувшись, заговорил по-русски один из гостей, тот, что выглядел чуть постарше своего спутника, но резко оборвал свою речь. Что-то изменилось в окружающей обстановке, и без того достаточно мрачной. Воздух потемнел и сгустился, став похожим на кисель, почва под ногами загудела в недоступном обычному человеческому слуху диапазоне.

Жуковский почувствовал, что огромный цилиндр под его ногами готов стронуться с места, чтобы извергнуть наружу страшное ревущее пламя, и понял, что происходящее каким-то образом связано с их присутствием здесь, над хранилищем. Он инстинктивно окутал всю группу непроницаемой для ментального взгляда оболочкой, заметив, что остальные трое попытались сделать то же самое. Правда, созданная ими защита была далеко не такой эффективной, как у него. Китайцы тоже это поняли и стали поглядывать на Сергея с нескрываемым уважением.

Странное явление продолжалось недолго, всего несколько секунд, но этого времени Сергею хватило, чтобы разобраться во многом. Он сумел проследить канал, проложенный в глубокой древности по силовым линиям, опоясывающим планету, и соединяющий хранилище огня с местом, откуда осуществлялось управление. И узнал человека, находящегося на другом его конце. Понимание того, какой смертельной угрозы чудом удалось избежать только что, пришло не сразу. Трудно было осознать подобный масштаб злодейства, и почти невозможно представить, что на него способен хорошо знакомый тебе человек, так долго выставлявший себя образцом благочестия и блюстителем Божьих заповедей.

Георгий и китайцы из всего происшедшего поняли только то, что минуту назад пережили один из опаснейших моментов в своей жизни.

— Нужно немедленно уезжать отсюда! — не терпящим возражения тоном произнес Жуковский. — А здесь ни слова о делах.

Гости моментально осознали всю серьезность происходящего, и старший из них предложил:

— Так поехали, в нашем вездеходе места хватит.

— На вездеходе будет долго, а времени у нас мало, — возразил Сергей. — Георгий, сможешь организовать вертолет?

Пока Георгий поднимал начальника охраны объекта, усатого подполковника, пока тот связывался по спутниковому телефону с аэродромом, который обеспечивал объект транспортом, Жуковский нервно вышагивал около палаток, не обмолвившись ни одним словом с китайцами. Он обоснованно подозревал, что человек, находившийся на другом конце канала связи, соединяющего хранилище огня с «центром управления», способен контролировать пространство вокруг объекта. Вполне возможно, что он все еще чувствует их, и совершенно ни к чему было выдавать ему свои замыслы.

Видимо, подполковник принял их за какое-то очень уж большое начальство, потому что вертолет прилетел уже через сорок минут. Китайцев, непонятно как проникших на вверенный ему объект через мощное кольцо оцепления, он не замечал совсем, безучастно скользя мимо них взглядом.

Только отлетев достаточно далеко от бывшей буровой, Жуковский решил выяснить отношения с гостями, которые, не успев приехать, сразу оказались в гуще событий. Разговаривать в грохоте, производимом двигателем вертолета, было затруднительно, поэтому Сергей открыл краешек своего сознания и передал китайцам ту часть информации, которую счел возможной сообщить им, не советуясь с Бойцовым. Из ответа гостей он узнал, что для них эта информация не составляет секрета и они уполномочены своим руководством помочь русским собратьям справиться с угрозой, если, конечно, те не отвергнут помощь.

Сошлись на том, что решение должно быть принято коллегиально, а сейчас всем нужно лететь в Москву. События принимали все более серьезный оборот, и следовало спешить с ответными мерами.

О летающих объектах, которые они увидели в небе, приближаясь к месту таежной катастрофы, китайцы умолчали. Сначала они должны были доложить про них главе Семьи, а тот уже примет решение…

Дорога до Москвы со всеми переездами и пересадками заняла больше двух суток, и это время Жуковский, общаясь с китайцами, использовал с максимальной пользой для себя и для дела. Например, он узнал кое-что новое о поиске информации в эфире. Оба китайца не были большими мастерами в этой области, находясь скорее на каком-то обязательном для них среднем уровне, но их методика сильно отличалась от той, которой пользовался Сергей. Примерно как в Интернете существуют различные поисковые системы, так было и тут.

Не выдавая, конечно, никаких секретов, русские и китайцы, тем не менее, обменялись немалым количеством полезной друг для друга информации. Кое-что из узнанного заставило Жуковского крепко призадуматься. Когда Георгий увидел, что паспорта гостей выписаны на имена этнических корейцев, он сказал:

— То-то я смотрю, что вы не похожи на китайцев!

Сергей удивился, так как сам не видел никакой разницы между представителями этих народов. А «Владимир Петрович Пак» хитро усмехнулся, провел рукой по лицу и спросил:

— А так — похож?

Лицо его при этом осталось почти прежним. Сергей не мог бы определенно сказать, что в нем изменилось, скорее всего — общее выражение. Но перед ними все равно стоял совсем другой человек.

— Вот это да! — восхищенно сказал Георгий. — Когда-то и у нас практиковали это искусство, но потом прочно забыли. А вы, я смотрю, владеете им в совершенстве!

— В этом нет ничего сложного, — скромно ответил «Пак». — Постоянные тренировки, и вы сможете принять любой вид.

По-русски оба китайца говорили как на родном языке, и Сергей дал себе обещание, что овладеет китайским хотя бы на бытовом уровне.

Поразмышляв, он пристал к Георгию с вопросами — давно ли утеряно искусство перевоплощения, кто в ордене им владел и нет ли сейчас кого-нибудь, кто не забыл его. Но тот мало что знал, потому что никогда не интересовался этим вопросом. Единственное, что он мог посоветовать, — это обратиться по приезде в Москву к одному из миссионеров, слывущему знатоком истории ордена. Но Жуковский не стал ждать, а позвонил Бойцову и попросил срочно собрать всю возможную информацию по этому вопросу. А заодно выяснить, не мог ли, хотя бы теоретически, владеть этим искусством Фотиев. Уж слишком подозрительным выглядело такое своевременное появление не известного никому круглолицего парня в самые ответственные моменты, которые разделяло чуть ли не столетие. В шестнадцатом году в окружении императора и в две тысячи восьмом, в преддверии кризиса…

Расследованием обстоятельств этого дела Сергей намеревался заняться сразу по приезде домой, но за то время, пока самолет преодолевал расстояние от Красноярска до аэропорта Домодедово, ордену стало известно о событии, которое не только внесло коррективы во все планы, но перевернуло их с ног на голову. При вновь открывшихся обстоятельствах даже появление китайских «коллег» отошло на второй план.

Степан знал, что прилетят четверо, а так как с ним был глава клана Захар, да и Настя выразила категорическое желание встречать отца в аэропорту, то приехали они на японском микроавтобусе. Багажа ни у кого из прилетевших не было, поэтому уже через пятнадцать минут после приземления, удобно разместившись в автобусе, они мчались по московской кольцевой дороге. Церемония представления гостей и подтверждение ими полномочий не заняла много времени, потому что словами никто не пользовался. Хозяева не стали ничего скрывать от китайцев, понимая, что угроза касается Китая в не меньшей степени, чем России.

А случилось вот что. Вчера из аппарата Европарламента на имя российского президента пришло секретное послание, содержание которого уже спустя сутки стало известно Захару, а он в свою очередь передал его ордену. Произошло именно то, чего подсознательно ожидали Жуковский и Степан. История с письмом о якобы найденном где-то в Африке веществе, аналогичном тому, что наделало столько бед на буровой в Красноярском крае, получила продолжение. Обосновывая свои утверждения выкладками светил европейской науки, координаторы организации банкиров, а именно они были истинными авторами послания, утверждали, что через пять-шесть лет практически на всей территории бывшего Советского Союза будет уничтожено все живое.

Этот вывод подтверждало недавнее, еще не опубликованное открытие одного итальянского ученого, специализирующегося в области тектонических явлений. Согласно новым данным, находящиеся в постоянном движении материковые плиты сдвигались в Сибири таким образом, что залегающее в полости земной коры опасное вещество через несколько лет неизбежно будет выдавлено на поверхность и, соединившись с кислородом воздуха, превратит указанную территорию в покрытую оплавленной коркой пустыню. Тут же приводились данные многолетних метеорологических наблюдений, направление господствующих ветров, способствующих продвижению всесокрушающего пламени, и другие неопровержимые доказательства железобетонной правоты авторов послания.

Но если в первом его разделе нагонялись страхи, то второй был посвящен мерам по предотвращению катастрофы. Опять-таки, исходя из расчетов выдающихся ученых мужей, банкиры предлагали российскому руководству в кратчайшие сроки перестроить экономику страны на производство и накопление электроэнергии, необходимой для нейтрализации угрозы. Согласно этим расчетам, Россия способна была решить задачу за три — три с половиной года при условии снабжения ее продовольствием и предметами первой необходимости со стороны Запада.

Тут Бойцов сделал отступление, сообщив, что рассчитанные мутантами нормы снабжения населения России гораздо ниже тех, что существуют для заключенных европейских тюрем. Не до жиру, мол, когда пожар на пороге. А русским не привыкать, не такое еще терпели.

В заключительных строках послания российскому правительству предлагалось проверить приведенные в нем выкладки и дать ответ. В случае, если ответ будет отрицательным, информацию предадут гласности и вопрос будет решаться на международном уровне.

На проверку мутанты милостиво отпустили ровно месяц, и срок кончался в середине августа.

20

Ближайший помощник Захара Виктор не случайно оказался третьим в составленном Фотиевым списке на уничтожение. Еще в начале июля, за две недели до покушения, Иван Матвеевич, приняв облик древнего подслеповатого старика с морщинистой и дряблой кожей и закрывшись от узнавания по методу, перенятому у Жуковского, сумел довольно близко подобраться к месту встречи Виктора со своим шефом и подслушать, на ментальном, конечно, уровне, их разговор. Наверное, сам Господь надоумил его пойти на этот рискованный шаг, подумал Фотиев, сидя на лавочке в сквере, в ста метрах от летнего кафе, за одним из столиков которого вели беседу Захар и Виктор. Потому что услышанное ставило его перед выбором — он должен был или отказаться от осуществления своего замысла, или принимать кардинальные меры.

Еще до начала разговора Захар тщательно просканировал окружающее пространство, и Фотиев пережил неприятный момент, когда ментальный взгляд брата на какой-то миг остановился на его сознании. Но защита выдержала, и Захар, решив, что поблизости нет никого, способного их подслушать, начал разговор.

— То, что ты сейчас услышишь, — сказал старый цыган, потягивая из запотевшего стакана холодную минеральную воду, — ты никогда не узнал бы, не возникни чрезвычайные обстоятельства. Так что советую проникнуться важностью момента, но и нос задирать не следует.

При этих словах Фотиев поморщился, а Виктор усмехнулся, зная, что когда Захар волнуется, то о важных вещах начинает говорить в шутливой форме.

— Тебе, конечно, известно, — продолжил цыган, — что своим бегством мой драгоценный братец Ваня доставил немало хлопот своему ордену.

Виктор коротко кивнул.

— Но есть одна головная боль, оставшаяся после него не только ордену, но и нам. Дело в том, что Иван владеет старинным секретом, чрезвычайно опасным. И, похоже, он выставил этот секрет на торги. Вот только не учел, что основатель ордена, от которого секрет передается по наследству, предвидел возможность возникновения подобной ситуации и продублировал сохранность важной информации. Но сделал он это очень хитро. Если главы ордена владеют информацией в полном объеме, как я понимаю, для оперативного принятия решений в случае необходимости, то, передавая знания нам, Юлий разделил их на три части. В таком виде информация и передается по наследству. И только в самых крайних обстоятельствах, а они сейчас как раз возникли, три члена клана передают свои знания избранному ими человеку, который и становится посвященным в тайну, способным выполнить завещанное предками предназначение. После этого все три носителя стирают друг у друга память о том, что они передали посвященному, чтобы тайна не ушла дальше. Один из этих носителей — я, еще двоих ты скоро узнаешь, потому что избрали мы именно тебя.

— Постой, постой! — перебил его Виктор. — Слишком много всего и сразу! О каком предназначении ты говоришь и какая необходимость может возникнуть, чтобы нужно было использовать знания?

— А вот это не входит в ту часть, что известна мне, — хитро усмехнулся Захар. — Обо всем ты узнаешь не здесь и не сегодня. Но готовься, это произойдет на следующей неделе. А сегодня больше ни слова об этом.

Поняв, что основное он уже услышал, старик в очках с толстыми линзами встал со скамейки и, опираясь на палочку, побрел в сторону метро. А Захар, жестом заставив Виктора помолчать и прикрыв глаза, еще долго вслушивался в окружающий его ментальный фон. Потом тряхнул головой, помассировал виски и сказал:

— Ничего не понимаю! Где он все-таки прятался? Ведь был же здесь, я хорошо его почувствовал, но так и не увидел!

— Кто? — удивленно спросил Виктор.

— Да братец же, Иван! — ответил Захар. — Но я-то каков, а? Столько чуши за такое короткое время наплести! Правдоподобно хоть получилось?

— Так это что… все неправда? — растерянно спросил Виктор. — Нет никакого секрета?

— Секрет-то есть, только я его не знаю, — успокоил помощника Захар. — Но если уж ты поверил, то Ванька — и подавно, потому что ждал чего-то подобного. И если я все правильно понимаю, очень скоро тебя будут убивать. Меня, впрочем, тоже. Но мы им, конечно, этого не позволим.

Захар оказался прав. Через две недели произошло неудачное покушение на него и был «взорван» в своей машине Виктор. Во всяком случае, Фотиев пребывал в полной уверенности, что Виктор мертв и с этой стороны проблема закрыта. Считая себя непревзойденным мастером интриги, он не признавал такого права за противником и совершил ошибку. Его обычно безукоризненные логические построения на этот раз дали сбой по той простой причине, что он основал их только на собственных умозаключениях, подгоняя к ним одному ему известные факты. И не учел чрезвычайно развитой интуиции, присущей его ненавистному брату Захару.

Слова Гермогена, от которого Иван Матвеевич наследовал власть над орденом, настолько врезались в его память, будто были произнесены только вчера, а не четыреста лет назад.

— Эти знания — не привилегия и не знак высшего достоинства, — сказал тогда старик, отнюдь не испытывающий большой радости оттого, что власть уплывает из его рук. — Скорее, это крест, омрачающий своей тяжестью всю жизнь его обладателя. Нелегко жить, зная, что в твоей воле спасти или уничтожить мир. Слабый человек от этого может повредиться в рассудке. Вот поэтому Юлий, передавая знания, предусмотрел все, чтобы исключить любую возможность их использования во вред. Он предупреждает тебя сейчас моими устами: не пытайся исказить замысел Божий, ибо в тот момент, когда, не приведи Господь, появится у тебя греховная мысль, придет человек, который станет на пути твоем и разрушит дерзновенные планы.

Подслушав разговор Захара с учеником, Фотиев увязал все воедино и решил, что упомянутый Гермогеном человек — не кто иной, как Виктор, известный ему как отступник, обладающий огромной силой духа, но не раскрывший еще полностью свой потенциал. Но он понимал и то, что если на самом деле уничтожен единственный человек, способный помешать ему, то сейчас на него откроется беспощадная охота, в которой орден объединится с кланом, и прекратится она только после полной победы одной из сторон. Иван Матвеевич вовсе не собирался оставаться в роли беззащитной дичи и решил открыть сезон охоты на охотников.

Оставался еще неуязвимый, таинственный, будто явившийся из адской тьмы для борьбы с его благими начинаниями Жуковский, не будь которого, Фотиев еще девять лет назад достиг бы цели и вел уже мир к завещанному Господом спасению. Иван Матвеевич знал, что вряд ли Жуковский останется в стороне от схватки. А так как ни одно из покушений на жизнь ненавистного выскочки не увенчалось успехом, он решил не рисковать и, заказав новое покушение, уехал из страны. Тем более что дела не требовали обязательного его присутствия в России, с ними вполне мог справиться Сидорин.

Провести ревизию устройства, созданного древними в незапамятные времена, Фотиев решил потому, что не надеялся на стопроцентный успех затеянной совместно с мутантами операции. Многовековой опыт подсказывал ему, что не бывает идеальных схем и всегда стоит обустроить запасной выход. На этот раз в качестве такового он избрал страшный по своим последствиям, но дающий полную гарантию успеха способ — высвобождение хранящегося в Сибири огня. Конечно, восстановление численности людей духа в этом случае займет гораздо больше времени, но время у Ивана Матвеевича еще было. Ну, а остальные люди? Что же, они, как тараканы, быстро восстановят свою численность, а если даже нет, тоже ничего страшного, их и так слишком много.

«Центр управления» функционировал, как и следовало ожидать от всего, созданного древними, великолепно. Они умели делать вещи, неподвластные времени. Вот только не давало покоя чувство опасности, испытанное в момент ментального соединения с сибирским объектом. Иван Матвеевич не успел распознать, кто находился на другом конце канала связи, и не понимал, почему контакт прервался так резко, будто человек внезапно умер или же был накрыт бронированным экранирующим колпаком. Первое исключалось, потому что Фотиеву был хорошо известен сигнал боли, непроизвольно издаваемый любым погибающим мозгом, чего в данном случае не было. А второе… второго просто не могло быть. Но что-то ведь было?

Иван Матвеевич не верил в случайности и совпадения, особенно когда на карту поставлено так много. Ну не померещилось же ему, в самом деле! А раз опасность действительно существовала, то она не могла случайно возникнуть в нужном месте и в нужное время. Значит, охота уже началась и по его следу идут загонщики. Особенно туго придется, если в охоте примет участие Жуковский, в чем Фотиев почему-то не сомневался. Следовало просчитать расклад сил и оценить свои шансы на победу.

Сначала плюсы своего положения. Первый плюс — он единственный, кто может привести в действие древние механизмы, потому что Виктора больше нет. Второй плюс — никто не знает, где он сейчас находится, и если он ни с кем не будет выходить на связь, то найти его за пределами России практически невозможно. Третий — его опыт и ментальная мощь позволяют ему противостоять совместным усилиям ордена и клана, пусть даже их возглавит ненавистный братец.

Теперь минусы. Он один, потому что нельзя всерьез принимать в расчет лишенного ментальных способностей Сидорина. Тем более нельзя доверять мутантам Валленштейну и Айзенштадту, готовым в случае срыва реализации проекта «Пламя» или просто в любой подходящий момент вцепиться ему в горло или нанести удар в спину. Дальше — Фотиев чуть не заскрипел зубами при этой мысли, — объединив усилия, орден и клан просто сотрут его в порошок, как бы он ни храбрился. Особенно если их возглавит ненавистный братец…

И главный минус — неизвестное, загадочный «икс», способный поставить с ног на голову все уравнение. Проклятый Сергей Жуковский…

21

«Мокродел» Иванов-Потапов знал, что старый клиент слов на ветер не бросает. Даже потеряв свои миллиарды, сменив фамилию, Сидорин оставался опасен, как ядовитая змея. И если он дал три дня на решение вопроса с генералом Романовым, то потребует предъявить результат в срок и в полном объеме. Потапову пришлось взяться за дело самому, потому что от руководства исполнительским составом фирмы он был отстранен директором, взбешенным его просчетами, чуть не приведшими фирму к разоблачению и неминуемому за ним краху. Хорошо, хоть «нулевой вариант» не применил…

Потапов оказался между двух огней. С одной стороны Сидорин, который никогда не простит неисполненного заказа, а с другой — директор с его «нулевым вариантом», неизбежным, если у него возникнет малейшее подозрение в причастности подчиненного к несанкционированному устранению генерала. Оставалось одно — заказ исполнить, но обязательно обеспечить себя железобетонным алиби. Кроме страха, интерес сильно подогревала обещанная Сидориным сумма. С гонораром тот никогда не обманывал, всегда рассчитывался честно и в срок. А с этими деньгами Потапов мог навсегда исчезнуть из России. У него давно уже были приготовлены документы на имя гражданина Австралии Петрова, родившегося и всю жизнь прожившего в русской колонии на Западном побережье.

Средств для осуществления акции с созданием полной иллюзии естественной смерти объекта было достаточно. Фирма располагала богатым арсеналом препаратов, вызывающих инфаркты, инсульты и другие неожиданные болезни, и Потапов на всякий случай создал для себя их небольшой неучтенный запас. Главным достоинством препаратов было то, что уже через полчаса не обнаруживалось ни малейшего их следа в организме клиента, и любое светило медицины с чистой совестью подписывало акт о естественной смерти.

Оставалась самая малость — подобраться к неусыпно охраняемому генералу, насыпать ему в пищу ядовитое снадобье и удалиться, желательно без кусочков свинца во внутренностях. Потапова никогда не останавливали трудности, он всегда находил выход из любого положения, но уж слишком маленький срок отпустил ему на этот раз Сидорин. И все-таки он успел. Для этого пришлось провести бессонную ночь, продумывая беспроигрышный сценарий предстоящей акции. Наверно, даже соседи за стеной слышали, как скрипят его мозги, но к утру второго дня Потапов знал, что нужно делать. Помогли ему в этом обширные знакомства во всех сферах московской жизни и собственная память, хранившая огромное количество информации, казалось бы ненужной, но как же она пригодилась на этот раз!

Именно завтра отмечал шестидесятилетний юбилей один из крупных правительственных чинов. Отмечал широко, с размахом, и, согласно неписаному протоколу, заказанный генерал обязан будет там присутствовать. И — надо же, какое совпадение! — Потапов крепко держал за жабры человечка из фирмы, обслуживающей подобные мероприятия. Весь день он провел в бегах, потратил огромные деньги, перенервничал. Несколько раз казалось, что дело срывается, но Потапов был упрям, а деньги он тратил не свои и поэтому не жалел их. К вечеру он вздохнул спокойно, уверенный, что все пройдет так, как задумано.

Наступил третий день, последний из отпущенного Сидориным срока. Механизм был запущен, изменить ход событий Потапов не мог бы при всем желании, поэтому с утра он занялся обеспечением собственного алиби. Появившись в офисе раньше шефа, он обложился бумагами и стал приводить в порядок отчетность. Канцелярия всегда была его слабым местом, а директор привык на старом месте службы к идеальному порядку в ведении делопроизводства и требовал этого от подчиненных. Время от времени Потапову приходилось устраивать аврал и разгребать бумажные завалы. Поэтому он не боялся, что сегодняшний его порыв вызовет у кого-нибудь подозрение.

Он даже не пошел обедать, ограничившись кофе с печеньем. Но надолго задерживаться после окончания рабочего дня без особых причин было бы странно, поэтому в семь часов вечера он выключил компьютер, вышел на улицу и, оставив машину на служебной стоянке, отправился ужинать в находившийся поблизости развлекательный центр. В ресторане он занял место неподалеку от камеры видеослежения, обернувшись к ней лицом. Ужинал долго, потом, не выходя из здания, поднялся на второй этаж, в казино. Тут уже не нужно было специально крутиться перед камерами, потому что наблюдение перекрывало весь зал.

Он терпеть не мог азартные игры, считая, что только заработанные деньги идут впрок, а выигранные приносят несчастье. Но по роду деятельности ему нередко приходилось навещать подобные заведения, и сегодня это было на руку. Сегодня он ни на минуту не должен был остаться сам с собой, и казино было для этого самым подходящим местом. Потапов спустил тысячу рублей в автоматах, постоял около картежных столов, но там игра его не привлекла. Зато рулетка после нескольких выигрышей подряд вроде бы заинтересовала его, и Потапов провел у нее больше часа. И все равно время шло слишком медленно, а домой можно было возвращаться не раньше полуночи.

Оставалось идти в бар. Любимого клюквенного морса там не оказалось, спиртного Потапов не любил, поэтому пришлось взять стакан вишневого сока. Сидевший рядом мужчина лет тридцати повернулся, бросил на него рассеянный взгляд каких-то не по годам мудрых серых глаз и участливо спросил:

— Печень? Или зашитый?

Потапов с удивлением посмотрел на наглеца, готовый отправить его куда подальше, но, встретившись с ним взглядом, остался сидеть с открытым ртом. Глаза незнакомца лучились такой добротой и участием, что он сразу понял — этому человеку можно верить.

— Печень в порядке, — растерянно ответил он, — просто невкусно.

— Это ты зря! — Тон соседа стал еще участливее. — Водочка, если она хорошая, да с правильной закуской, да в приятной компании — что может быть лучше? Тебя как зовут?

— Вася, — Потапов назвал свое настоящее имя, совершенно не удивляясь безграничному доверию, которое он уже испытывал к собеседнику.

— А меня Костя! Вот и отлично, будем знакомы! — Костя крепко пожал Потапову руку и обратился к бармену: — Налей-ка нам с Васей водочки, да самой лучшей! И не в рюмку, в фужер давай!

Потапов вдруг понял, что ему очень хочется выпить водки с чудесным парнем Костей, и «Абсолют» оказался удивительно вкусным напитком. Через пять минут он уже обнимался с новым другом и рассказывал ему о своем детстве, проведенном в пыльном шахтерском поселке среди тупой шпаны, и какая жалость, что не было у него тогда такого верного друга, как Костя. А если бы был, то вся его жизнь, наверно, повернулась бы совсем не так. Расчувствовался до того, что даже заплакал. Потом захотел встать с высокого табурета, но чуть не упал — ноги уже не держали.

— Не плачь, Вася! — успокоил его Костя. — Я отведу тебя домой. А лучше на работу! Тут же рядом.

Как хорошо, когда друзья решают за тебя, и не нужно ни о чем беспокоиться, подумал Потапов, поддерживаемый под руку другом. Именно на работу ему сейчас и надо было. На работу, и никуда больше!

Костя довел его до самого офиса «Арбалета». Но когда Потапов, нажав на кнопку звонка, обернулся, то обнаружил, что стоит на крыльце один.

— Ну и ладно, — решил он, — все равно Костя настоящий товарищ.

— Смир-рна! — рявкнул он открывшему дверь дежурному. — Как перед начальством стоишь? Р-рас-пустились! Вызвать мне директора! Быстр-р-ра!

В вестибюль высыпала дежурная смена и, раскрыв от изумления рты, смотрела на невиданное зрелище — пьяного заместителя директора.

— А вы что уставились? — перенес на них гнев Потапов. — Стр-р-роиться, живо! Я вас научу родину любить!

Начальник смены, статью и размерами напоминающий вставшего на задние лапы медведя, жестом приказал подчиненным спрятаться в дежурном помещении и стал теснить начальника к лестнице, пытаясь загнать его в кабинет и уложить спать. Но Потапов, не желая терпеть подобное насилие, ловко разбил ему нос, за что был не менее ловко скручен и прикован наручниками к стальному пруту лестничных перил.

Когда в офисе появился вызванный дежурным директор, Потапов с пеной у рта кричал на все здание, обзывая сотрудников фирмы мокрушниками, а саму фирму бандитским гнездом.

— А-а, явился! — торжествующе вскричал он, тыча в директора свободной рукой. — Смотрите все, пахан пришел, главный убивец! Ладно, гуляй пока, только знай — кончилась твоя малина! Я вас всех выведу на чистую воду!

Директор моментально оценил обстановку и, не задерживаясь, прошел на второй этаж, незаметно показав начальнику смены сложенные колечком большой и указательный пальцы. Можно было подумать, что директор показал «о'кей», как это делают американцы. Но это было вовсе не так. Безобидный жест означал «вариант ноль».

До чего же не любил Василий Андреевич Романов такие мероприятия! Прожитая жизнь и приобретенный за долгие годы опыт научили его различать за наклеенными улыбками фальшь, а за радостными приветствиями, похлопыванием по плечу и дружескими рукопожатиями — неискренность. Поэтому, увидев подходящего к нему Захара Вансовича, генерал обрадовался, переложил в левую руку только что взятый у официанта бокал с шампанским и поспешил навстречу, протягивая правую для рукопожатия.

— Очень рад вас видеть! — Романов говорил чистую правду, потому что среди множества присутствующих нашлось бы немного таких, кому бы он мог это сказать, и Вансович принадлежал к их числу.

— Я тоже очень рад! — широко улыбнулся цыган. — Чего только не приходится терпеть ради протокола, не правда ли?

Василий Андреевич ответил понимающей улыбкой. Если бы не протокол, он с удовольствием общался бы сейчас с любимым внуком, а не любовался надоевшими чиновничьими рожами.

Захар подхватил генерала под руку, чтобы увлечь подальше от гудящей толпы гостей. Получилось это у него несколько неловко, и содержимое бокала выплеснулось на пол.

— Простите старика, ради бога! — захлопотал цыган, отбирая у генерала опустевшую посуду. — Сейчас принесу другой!

— Не беспокойтесь, Захар Фомич! — остановил его Романов. — От шампанского только в животе бурчит. Пойдемте лучше коньячку выпьем.

— Ну что же, — согласился цыган, — по такому случаю можно и коньячок себе позволить.

— По какому такому случаю? — насторожился генерал.

— Помните, я говорил вам о готовящемся на вас покушении?

— Конечно, — кивнул Романов. — Я уже взял в разработку фирму «Арбалет».

— Так вот, опасности больше нет. Покушения не будет. Но фирму все равно крутаните как следует, уж слишком от нее воняет…

Захар не стал портить Романову вечер и не сообщил, что ночью тот должен был скончаться от обширного инсульта, который никто не связал бы с безобидным бокалом шампанского.

Через несколько дней во дворе одного из спальных районов Москвы произошло ЧП местного значения. В непосредственной близости от детской площадки провалился грунт и из-под земли ударил мощный фонтан кипятка. Хорошо, что произошло это в такое время, когда матери уже загнали детишек по домам, а оболтусы с гитарами и пивом еще не собрались, так что никто не пострадал. Но когда аварийная бригада перекрыла вентиль и полезла в колодец, то обнаружила там сварившегося до полной неузнаваемости человека. Судя по сохранившейся одежде, это был бомж, по непонятной причине забравшийся в колодец — погода стояла хорошая, и не было особой необходимости искать теплое убежище. Но кому интересна логика бомжа?

Пошевелив мозгами, милиционеры пришли к выводу, что погибший был пьян, авария на трубопроводе застала его врасплох, и бедняга несколько дней варился в кипятке, пока тот не подмыл грунт и не вырвался наружу. За отсутствием события преступления уголовное дело даже открывать не стали, и сварившегося поспешили зарыть в некрашеном гробу на участке, где хоронят неопознанные тела. Так бесславно закончилась карьера человека, захотевшего превратить убийство из подлой профессии в искусство…

22

Черноволосая незнакомка настолько завладела воображением Роберта Сидорина, что он забыл даже о сроке, назначенном «мокроделу», и вспомнил о нем только на следующий день. Включив утром телевизор, он не услышал в новостях ни слова о кончине генерала Романова. Ничем не порадовали ни утренние газеты, ни Интернет. Но, может быть, генерал не был настолько известной фигурой, чтобы о нем сообщали в новостях? Роберт позвонил Потапову и услышал в ответ: «Абонент находится вне зоны доступа или отключил телефон». Ничего не дали и несколько последующих звонков.

Такого прежде никогда не случалось. Для Сидорина Потапов был доступен всегда, в любое время дня и ночи. Роберт понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Он поблуждал еще часок в Сети и убедился, что советник президента Василий Андреевич Романов находится в полном здравии и исполняет свои обязанности.

Роберт не принадлежал к людям, складывающим все яйца в одну корзину, поэтому, кроме «мокродела» в фирме «Арбалет», у него был еще один доверенный человек, о котором Потапов ничего не знал. Но звонок ему тоже не прояснил обстановки.

— Ничего не могу сказать, — ответил по телефону агент, служащий в «Арбалете» по технической части. — Он сегодня с утра не появлялся. Знаю только, что шеф его уже несколько раз спрашивал.

Сидорин велел сообщить ему, как только появятся какие-нибудь известия о пропавшем заместителе директора, и призадумался. Неужели Потапов сделал ноги? Но его финансовое положение было не настолько устойчивым, чтобы рассчитывать на безбедную жизнь за границей. Вот если бы он получил сумму, обещанную за генерала, тогда да, тогда он мог бы хорошо устроиться с австралийским паспортом, про который Роберт, конечно, знал. А так исчезновение выглядело очень странно. И главное — генерал остался невредим, поручение Ивана Матвеевича не выполнено. У Сидорина, конечно, были на подхвате другие исполнители, но если уж не справился лучший…

Да и черт с ними со всеми, обреченно подумал Роберт. Все равно из всего списка, переданного Потапову, тот сработал только одного, взорванного в автомобиле. Так что одним больше, одним меньше… А ему надо что-то предпринимать, если не хочет окончательно двинуться умом. Черные глаза встреченной в лифте женщины неотступно преследовали его, она мерещилась за каждым углом. Вчера он притащил к себе сразу двоих пресыщенных достатком и оттого скучающих подружек, уработал их так, что они выползли от него еле живыми, а через полчаса черноглазая снова стояла перед глазами. Ведьма она что ли? Эх, ему бы хоть часть прежних способностей, он нашел бы способ разыскать ее и отыграться за свои страдания.

Но все эти мысли моментально покинули Роберта, когда он, приехав на Новый Арбат, едва успел вскочить в закрывающуюся уже дверь лифта и вновь увидел черноволосую колдунью. Он готов был бежать за ней на край света, только бы не потерять снова. Еще один день без нее — и он лишится рассудка. Сидорин забыл про все свои дела, забыл про генерала Романова, про Потапова, даже про Ивана Матвеевича. Знал он только одно — он выйдет на том этаже, где выйдет она, и пойдет следом. Узнает, наконец, кто она такая, и любой ценой познакомится с ней.

К его удивлению, незнакомка вышла на том же этаже, где располагался его офис. Свернув направо от холла, она медленно пошла вдоль коридора, внимательно рассматривая таблички на дверях. Сидорин воспользовался моментом. Подойдя к ней, он галантно спросил:

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Лейла повернулась к нему и улыбнулась так, что у Роберта перехватило дух и он чуть не потерял сознание от счастья.

— Я ищу представительство французской торговой фирмы, — сказала она с едва уловимым акцентом, но каким, Роберт не смог определить. — Мне сказали, что это где-то здесь, на этом этаже.

— Должен вас огорчить, мадам, — сказал Сидорин, — нужная вам фирма съехала отсюда несколько дней назад. Но я могу предложить вам зайти ко мне в офис, и, пока вы будете пить кофе, я найду для вас ее новый адрес.

— Я буду вам очень благодарна! — милостиво кивнула Лейла.

— Всегда рад помочь такой очаровательной даме! Разрешите вас проводить?

Едва сдерживая дрожь, вызванную предчувствием того, что должно было сейчас случиться, Роберт взял колдунью под руку и… ничего не произошло. Он не почувствовал привычного молниеносного содрогания, которое пронизывало любую женщину от его прикосновения. Зато его самого будто током ударило, но не больно, а так, что он почувствовал себя на вершине блаженства.

Введя красавицу в офис, Сидорин отмахнулся от сунувшегося с бумагами помощника, приказал секретарше подать кофе и усадил женщину на диван в своем кабинете, отчаянно желая: только бы не выползли на свет вездесущие тараканы! Голова была занята мыслью: почему ничего не получилось? Куда пропал драгоценный дар, который еще ни разу не подводил его? Он не знал, что теперь делать, потому что давно забыл все способы ухаживания за женщинами, которыми пользуются миллионы мужчин, не испытывая при этом особых неудобств. Роберт же вовсе не был уверен, что его обаяния будет достаточно, чтобы завоевать внимание такой красавицы. Он даже не знал, с чего начать. Но Лейла сама пришла ему на помощь, первой заговорив.

— Великолепный кофе! — похвалила она, вызвав самодовольную улыбку Роберта. Напиток и правда был хорош, другого он не держал. — Но скажите, как вас зовут? В наше время так редко можно встретить человека, способного бескорыстно помочь беспомощной женщине…

— Роб… — Сидорин чуть не назвал свое настоящее имя, но вовремя опомнился и моментально нашел способ выправить положение. — Я имею в виду кофе. Это робуста, только выращенная в правильных районах и правильно обжаренная и размолотая. А зовут меня Альберт, к вашим услугам, бизнесмен, недавно приехал из Сибири.

— Ой, как интересно! — Лейла очень непосредственно всплеснула руками. — Сибирь! Наверное, только там и остались еще настоящие мужчины, всегда готовые прийти на помощь! А меня зовут Лейла, я недавно вернулась в Москву из Тегерана.

Роберт пожирал женщину глазами, то готовый наброситься на нее, сорвать одежду и завалить тут же на диване, то ужасавшийся самой этой мысли и готовый все отдать только за то, чтобы она позволила поцеловать кончики своих пальцев.

— Подскажите название фирмы, которую вы ищете — сказал он, пытаясь умерить учащенное дыхание. Больше ничего не пришло ему в голову. — Я поищу в Сети ее новый адрес.

— Не спешите, мой рыцарь, — ответила Лейла, загадочно глядя на совсем потерявшего голову Сидорина. — Нам есть о чем поговорить, не правда ли?

Зазвонил телефон. Секретарша сообщила, что на проводе управляющий банком.

— Меня нет ни для кого, — рявкнул в трубку Роберт. — Да хоть сам президент! Не звонить, не входить, не тревожить! Я ясно выражаюсь? — И он бросил трубку, решив сегодня же выгнать непонятливую секретаршу к чертовой матери, тем более что она уже побывала на его диване, а ее деловые качества не поднимались выше среднего уровня.

— Не надо сердиться, мой дорогой, — улыбнулась Лейла, — тебе это совсем не идет. Садись лучше поближе! — Она указала место на диване рядом с собой.

Роберт, перестав что-нибудь соображать, сел, и она взяла его за руки. Его сознание омыла горячая волна, все краски вокруг на мгновение стали необычайно яркими, а потом мир перестал существовать. Он качался на теплых изумрудных волнах неведомого моря, и никогда еще ему не было так хорошо, как сейчас. Рядом плыл кто-то очень дружелюбный и участливый и о чем-то расспрашивал его. Роберт не понимал смысла слов, знал только, что должен отвечать на вопросы, чтобы случайно не обидеть того, кто спрашивал. Он не знал, как долго все это продолжалось, но хотел, чтобы сладостное чувство не прекращалось никогда.

Когда Сидорин пришел в себя, то обнаружил, что остался в кабинете один. Первая мысль, мелькнувшая у него в голове, была: получилось что-нибудь у него с Лейлой или нет? Скорее всего, получилось, потому что был он весь растрепан и чувствовал страшную усталость и полное опустошение.

Роберт подошел к зеркалу, долго вглядывался в свое отражение, и вдруг его обожгла ненависть к Ивану Матвеевичу, заставившему его напялить новое, ненавистное лицо, маску, исковеркавшую всю его жизнь. Если бы не Фотиев, этот проклятый колдун, он никогда бы не оказался в таком рабском, подчиненном положении и занимал бы сейчас место, достойное его ума и таланта!

Сидорин схватил со стола тяжелые сувенирные часы на бронзовой подставке и что есть силы швырнул их в зеркало, разлетевшееся на множество осколков. Потом упал на диван лицом вниз и горько разрыдался…

Лейла спешила домой, чтобы поскорее оказаться под душем. В вагоне метро ей казалось, что окружающие оглядываются на нее и морщатся. Смрад, подобный запаху похотливой обезьяны, казалось, насквозь пропитал ее одежду и въелся в кожу. А еще противнее было то, что обнаружилось в сознании этого выродка и отвратительным липким осадком осталось в ее голове. Рисунок ауры Сидорина мало отличался от навсегда запечатлевшейся в ее памяти ауры комиссара, уничтоженного ею в далеком семнадцатом году, и от этого воспоминания ей было еще противнее. Все это превратило дорогу до дома в сущий ад.

Оказавшись наконец в своей квартире, Лейла сбросила с себя все до последней тряпочки, даже сняла с пальца кольцо и вытащила из ушей серьги. Все это она засунула в мусорный пакет, плотно завязала и выбросила в мусоропровод. Ей не было жалко ни вещей, ни драгоценностей. Она знала, что запах, пусть даже кажущийся, никогда не выветрится из них, как их ни стирай и ни отмывай.

Только после часа, проведенного в ванной, она смогла прийти в себя. Извела два флакона шампуня, десяток раз переключала воду с обжигающе горячей на обжигающе холодную и наконец почувствовала, что омерзительного запаха больше нет. Лейла оделась во все новое, привела себя в порядок, взяла с платной стоянки маленькую, но юркую «хонду-цивик» и отправилась в сторону Сергиева Посада. Именно там, на ювелирной фабрике недалеко от городка Пересвет, а не в офисе медицинского фонда сейчас шла напряженная работа и принимались решения, определяющие судьбу не одного только ордена, но и многих миллионов не подозревающих об этом людей.

Еще за километр от фабрики она почувствовала легкий укол ментального прощупывания. Три миссионера-слухача несли круглосуточное дежурство, охраняя мозговой центр ордена от нежелательных визитов. Обычная охрана тоже оказалась на высоте. Высоченный глухой забор был украшен по верху новенькой, сверкающей на солнце спиралью колючей проволоки. Даже Степан, вызванный Лейлой по телефону, не смог просто провести ее на территорию. Ей пришлось показывать документы, и только после того, как ее паспортные данные были тщательно переписаны в журнал и дежурный выдал временный пропуск, она смогла пройти через проходную.

В большом кабинете Жуковского, превращенном во временный штаб, она поздоровалась с Сергеем, обнялась с Настей, которая очень обрадовалась встрече, вежливо раскланялась с двумя китайцами, представившимися один Владимиром Петровичем, а другой — Александром Ивановичем. Быстро переглянувшись с Бойцовым и поняв из его ответного взгляда, что при гостях можно говорить свободно, Лейла сказала:

— Только что я расколола Сидорина. Поверьте, это было не самое приятное занятие. Не часто приходится сталкиваться с такой человеческой гнусью. Но боюсь, что все было напрасно. Сидорин не знает, где сейчас скрывается его нынешний шеф Фотиев. Единственное, что ему известно, — Иван Матвеевич улетел в Мадрид.

— Ну, в этом-то нет большой тайны, — сказал Степан. — В Испании расположена резиденция Айзенштадта, координатора европейской ложи, а сейчас там гостит и верховный координатор, так что компания для Ивана Матвеевича собралась самая подходящая.

— Вот именно! — согласилась с ним Лейла. — Но куда собирается Фотиев потом, Сидорин не знает, а улетел тот не меньше чем на две недели. Я на всякий случай сняла вторичный отпечаток его сознания. Если кто и сумеет разобраться с ним, так это только ты, Сергей.

— Что же, давай попробуем, — согласился Жуковский.

Несколько минут он сидел с закрытыми глазами, и только вздувшиеся на лбу жилы выдавали напряженную работу ума. Потом открыл глаза, удивленно обвел взглядом присутствующих, словно не понимая, где находится. А когда пришел в себя, произнес:

— Лейла, ты даже не представляешь себе, как много тебе удалось сделать…

17 июня (по старому стилю) 1908 года. Район Подкаменной Тунгуски.

Пантелей был ростовским «иваном», то есть настоящим, убежденным вором. Через несколько десятков лет таких стали звать ворами в законе. В побег он ушел не один, прихватил с собой Сашку, диковатого парня из старообрядцев, хорошо знавшего тайгу и язык местных эвенков. Пантелей видел людей насквозь и сразу понял, что этот парень, угодивший на каторгу по дурости — пристукнул обидевшего его невесту уездного чиновника, — скорее удавится, чем предаст. Договорились, что Сашка найдет в фактории Ванавара людей, которые доведут Пантелея до Иркутска, где никто не ожидает его появления.

Сначала все шло хорошо, за день они покрывали по пятнадцать-двадцать верст, зверья вокруг было много, а без ружьеца Пантелей, конечно, не ушел бы в тайгу, поэтому голод им не грозил. Все началось со встречи с шаманом, которого сопровождали двое узкоглазых из местных эвенков. Пока Сашка разговаривал с ними на их языке, Пантелей переглянулся с древним, как первородный грех, колдуном и сразу определил в нем своего, родственную душу. Но большой радости от этого он не почувствовал. Свой-то свой, но таким же своим был полицейский пристав, штабс-капитан Корж, держащий в страхе всех ростовских жиганов. Он-то и определил Пантелея на каторгу, даже после долгого разговора без слов, на который тот сильно надеялся.

Давно было известно Пантелею, что есть и кроме него люди, способные на то, что другие считали колдовством и ворожбой. Он умел проходить сквозь любую охрану и вынимать прямо из прозрачных ушек жен миллионщиков бриллиантовые сережки так, что никто и не замечал этого, а Корж все равно узнавал про это и находил его везде, где бы он ни спрятался. Старый еврей Шлома, пошептав, останавливал кровь и одним плевком на срамное место лечил от застарелого сифилиса, а горбатая гречанка по прозвищу Мегера если уж насылала порчу, то человек обязательно помирал не позже чем через неделю. Все они чувствовали своих, но старались держаться поодаль друг от друга, кроме Коржа, готового вцепиться в глотку при малейшем нарушении уголовного уложения. И Пантелей, которого побаивались все остальные колдуны, был бессилен против этого цепного пса закона, которого не брали никакие проклятия.

Сейчас Пантелей почувствовал в старом шамане изрядную силу и, обменявшись с ним кое-какими мыслями, быстро сообразил, какую весть тот несет по тайге. Когда Сашка закончил разговор с эвенками и те вместе с шаманом будто растворились между деревьев, Пантелей уже знал, что нужно не то что уходить, а бежать отсюда сломя голову. Видно, Сашке тоже что-то сказали, потому что он до самой темноты не упоминал о ночлеге. Но, видать, лешак закружил, и они заплутали.

Страшное началось утром, когда они едва прошли одну-две версты от места ночевки. Изумрудная июньская зелень на глазах стала скукоживаться, желтеть и вянуть, а стволы деревьев и вовсе почернели, будто уголь. Сашка, упав на колени, размашисто перекрестился двумя перстами и уткнулся носом в землю. Пантелей уловил почти неслышный поначалу гул, который постепенно стал перерастать в пронзительный вой на пределе человеческого слуха. Впереди ослепительно вспыхнуло, отчего перед глазами поплыли радужные круги, а потом стало темно, потому что солнце заслонило что-то огромное и черное, похожее на вырастающую из земли гигантскую колонну с заостренным носом. Она вставала все выше и выше, пока не показался нижний ее край, опирающийся на тонкий, как игла, сияющий ярче солнца луч света. Колонна поднималась быстро. Пантелей закрыл рукой ослепляющий луч и смотрел только на уходящую в небо черную фигуру, похожую на огромный заостренный карандаш.

«Вот и смертушка моя пришла!» — мелькнула мысль, и стало отчаянно жалко непрожитых лет, которых, как Пантелей знал, у него было в запасе намного больше, чем у любого из других людей, хотя бы у того же Сашки. Воздух стал таким горячим, что показалось: на теле затлела рубашка. Колонна тем временем поднялась высоко над землей и на несколько мгновений зависла неподвижно. Потом сияющий луч вспух, превратившись в яркий шар, и взорвался, выбросив весь свой неимоверный свет вниз, к земле. В тот же момент черная колонна исчезла, как и не бывало, а через короткое время раздался такой грохот, что Пантелей упал без чувств, ослепленный и оглушенный.

Сознание вернулось к нему оттого, что кто-то лил ему на голову холодную воду. Это оказался Сашка, который пришел в себя раньше Пантелея и сразу принялся выхаживать его, как мог, притащив из ближайшего, каким-то чудом не пересохшего бочажка котелок воды. Без памяти они пробыли долго, потому что солнце уже перевалило на вторую половину дня, а непонятные чудеса случились ранним утром. Деревья вокруг них стояли обожженные с одной стороны, той, где над землей поднялось дьявольское наваждение. Пантелея с Сашкой спасло то, что во время взрыва они оказались защищены большим земляным бугром.

— Что это было? — ошалело спросил Пантелей, ковыряя в ухе заскорузлым мизинцем, будто это могло избавить от звона в ушах.

— Шаман сказал: бог Агда идет, свое копье бросать будет, уходить надо — ответил Сашка. — Только ерунда все это. Язычники они. Боюсь я, что Армагеддон начался. Все как в старых книгах написано. Что-то я не понял, однако, с какой стороны копье прилетело. Похоже, оттуда. — И он показал рукой в сторону юга.

— Как прилетело? — не понял Пантелей. — Оно же из-под земли вылезло, а потом исчезло!

— Да нет же. — Сашка сочувственно посмотрел на него. — Крепко, видать, тебя приложило, если все перепутал. Оно оттуда прилетело, с огненным хвостом, а над нами лопнуло. Грохоту-то было!

Пантелей не стал спорить с Сашкой, потому что был полностью уверен в здравии своего рассудка, а если уж мальчишке хочется думать по-своему, то и пусть его. Чутье говорило ему, что утром со временем произошло что-то странное, будто оно ненадолго обернулось вспять, и поэтому Сашка видел одно, а он, наделенный особым то ли внутренним зрением, то ли чем еще, — совсем другое. Главное — они живы и могут продолжать путь. А там, смотришь, к осени и получится добраться до батюшки Дона.

А в нескольких тысячах верст от сибирской глухомани, в жарком Египте, глубоко под землей, сидя на каменном троне, вот уже несколько часов приходил в себя потерявший все силы человек. Это был польский матрос Ян, сошедший в Порт-Саиде на берег с голландского торгового корабля, на который нанялся в Марселе, и так и не вернувшийся на борт. Через несколько дней он, уже в облике английского путешественника Джона Мэтлоу, оказался в районе пирамид и сразу отправился на старое мусульманское кладбище. Там он встретился с пожилым смотрителем, который пропустил его в древнее подземелье. Ян-Иоганн-Джон Иван, глава российского ордена миссионеров и, кроме того, страж огня, пришел сюда, чтобы исполнить свое предназначение.

Вместе с древней тайной Гермоген передал ему и точное знание времени, когда нужно будет выпустить в небо одно из таящихся глубоко под землей в безлюдных местах хранилищ огня. О том, чтобы местность над хранилищами всегда оставалась малопривлекательной для заселения людьми, позаботились еще древние. Иван Матвеевич должен был, пользуясь понятными только ему подробными инструкциями, оставленными неизвестным гением в виде изображений на стенах подземелья, привести в действие механизм, заложенный в незапамятные времена, когда не существовало даже самого названия «Подкаменная Тунгуска».

Поднявшись на круглое возвышение, он занял место на «троне», положил ладони в специальные углубления и закрыл глаза. Перед мысленным взглядом появилась картина тайги с высоты птичьего полета. Заставив «птицу» описать несколько концентрических кругов, сужающихся по мере приближения к месту действия, Иван Матвеевич убедился, что эвенкский шаман из числа мутантов, обработанный заранее посланным им человеком, сделал свое дело на славу, отпугнув людей от места будущей катастрофы. В зоне риска оставалось лишь несколько человек, и только двоим из них грозила реальная опасность. Но, конечно, две жизни не могли остановить стража огня, он выполнил бы свой долг, даже если бы смерть грозила тысячам.

До заветного времени оставалось несколько минут, и Иван Матвеевич еще раз вгляделся в настенные изображения, повторяя про себя последовательность действий, подходящую под создавшуюся ситуацию. Наконец, руководствуясь внутренним хронометром, он послал первый импульс. В верхней части огромного цилиндра, скрытого в сибирской глухомани на глубине четырех верст, открылась створка, и небольшое количество небесного огня смешалось с находящимся за ней жидким кислородом. Отразившись от зеркал, начал свою работу тонкий луч всепожирающего пламени, освобождающий путь для подъема цилиндра, корпус которого был создан древними из видоизмененной горной породы, превратившейся в неуничтожимый никакими температурами и давлением материал.

Одновременно такой же процесс произошел и внизу цилиндра, превратив его в ракету, медленно скользящую вверх по проложенному в земной коре стволу. Когда ракета почти вышла из земли, остатки жидкого кислорода вырвались наружу и охладили раскаленную породу. Отправленными в определенной последовательности мысленными импульсами Иван Матвеевич заставил ракету подняться на нужную высоту и с резким ускорением направил ее сначала на юг, а потом на юго-восток. Одновременно с этим он привел в действие механизм смещения времени, который должен был заставить очевидцев необычного небесного явления увидеть его в обратном порядке. Не вылет небесного тела из-под земли, а его падение на землю.

Ракета, прождавшая своего часа многие тысячи лет, давно вышла за пределы земной атмосферы и взяла неотвратимый курс навстречу цели, а Иван Матвеевич все еще сидел на «троне», балансируя между жизнью и смертью. Так много сил отняли у него вроде бы несложные действия. И все-таки жизнь победила, и через несколько часов он поднялся на поверхность, изможденный до неузнаваемости, бледный, но живой. Значит, подумал он, то, что пришлось сейчас сделать, не было главным его предназначением. Значит, впереди у него будут и более важные дела. Иван Матвеевич и не сомневался в этом…

Часть вторая

СТРАЖ ОГНЯ

ЛЕТО 2008

1

Трехэтажное здание с решетками на окнах первого этажа и красной табличкой справа от двери. Надпись на ней: «…отделение регионального управления по борьбе с организованной преступностью». Леня Зайчик потоптался на крыльце, раздумывая, не уйти ли ему от греха подальше, но пересилил себя и вошел. За дверью оказалось несколько ступенек, небольшая площадка и еще одна дверь, металлическая, с глазком, кодовым замком и кнопкой с надписью «Вызов дежурного». Леня слегка коснулся кнопки, отчаянно желая, чтобы она не сработала, и тогда ему с чистым сердцем можно будет повернуться и уйти. Не получилось. Из дырочек около кодового замка послышался металлический голос:

— К кому?

— Да мне бы… чтобы разобрались… сообщение сделать или заявить… — пролепетал Леня, моментально забыв все приготовленные по дороге слова.

— Входи! — оборвал его голос, щелкнул замок, и Леня вошел в маленький тамбур с большим застекленным проемом, за которым размещалась заставленная аппаратурой дежурка, а в ней — офицер в погонах старшего лейтенанта.

— Рассказывай, только коротко! — приказал Лене милиционер. — Паспорт с собой? Давай сюда.

Леню совершенно не смутил такой тон, потому что к нему в жизни никто не обращался на «вы». Он протянул дежурному паспорт и начал рассказывать, сначала медленно и неуверенно, потом взахлеб, потея и заикаясь. Вот в чем состояла суть истории, поведанной им стражу порядка.

Полгода назад Леня Зайчик вместе с Зинкой, с которой работал в одной бригаде и снимал одну комнату на двоих с целью экономии и приятного времяпрепровождения, решили, что так дальше жить нельзя. Даже в этом небольшом городке в семидесяти километрах от столицы зарплаты штукатура-маляра хватало только на оплату комнаты, пропитание и на раз сходить оттянуться в ночной клуб. О втором или, тем более, третьем разе приходилось только мечтать. Зинкина подруга Светка, ушедшая недавно из бригады и пристроившаяся на рынке торговать фруктами у азербайджанца Мамеда, расписала им прелести рыночной жизни и сагитировала последовать ее примеру.

Но Зайчик решил пойти своим путем. Работа наемным продавцом, пусть даже с нормальным процентом от выручки, не прельщала его. Заручившись протекцией длинноногой Светки, по всем признакам не раз побывавшей под Мамедом, Леня взял в долг у азербайджанца две тысячи долларов под процент, в четыре раза превышавший банковский, и у него же арендовал торговое место на рынке, которым Мамед владел на паях с соотечественниками. Полторы тысячи пошли на закупку первой партии товара — овощей и фруктов, а за пятьсот Зайчик купил «жигули» тридцатилетнего возраста. За Зинкину невинность он не переживал, реально оценивая ее внешность и понимая, что вряд ли кто-то позарится на нее. Про таких, как она, говорят, что они на свидания ходят со своей водкой. Когда Леню посещали подобные мысли, сразу вспоминалось: «Может, вам она как кляча, ну, а мне так в самый раз…» Но Зайчику совершенно не было обидно, он давно понял свое место в жизни и никогда не старался прыгнуть выше головы.

Как бы там ни было, но жить стало легче. Жить стало веселей. Зинка торговала, Леня подвозил на машине товар от оптовиков, в основном тоже земляков Мамеда, а по вечерам чинил железного кормильца. Денег стало ощутимо больше, но вместе с ними росли потребности. Теперь они оттягивались в клубе каждую неделю, Леня позволял себе не паленую водку, а «Немирофф», а Зинка стала пользоваться хорошей косметикой. Одна печаль омрачала жизнь — деньги были взяты на полгода, срок уже прошел, и Мамед Мамедович уже три раза напоминал о них. Вот только отдать сейчас сразу две тысячи долларов значило вернуться в исходную точку, то есть на стройку. Потому что они с Зинкой тратили все, что зарабатывали, никак не получалось у них откладывать деньги.

Леня, сам не понимая, на что надеется, на все требования Мамеда отвечал просьбой об отсрочке, хотя бы на месяц. Правда, где он возьмет две тысячи баксов через месяц, он, хоть убей, не знал. А позавчера утром, когда Леня перегружал из «жигулей» на тележку коробки с бананами и апельсинами, чтобы доставить их к Зинкиной точке, по рынку пронесся шепоток. В воротах появился Леха Башка, здоровенный белобрысый парень с огромной головой, такого же размера кулаками и полным отсутствием следов интеллекта на сработанном тремя ударами топора лице. Увидев его, Зайчик инстинктивно втянул голову в плечи, стараясь казаться как можно незаметнее.

Старожилы рынка говорили, что раньше Башка занимался боксом, но тренеры, все как один, гнали его. Цель поединка на ринге он видел не в победе, а в причиненных противнику увечьях. Не только в бою, но и на тренировке Башка получал наслаждение от пущенной противнику крови, а если ему удавалось что-нибудь сломать у жертвы — нос, скажем, или челюсть, — то он был просто счастлив. Когда последний тренер отказался с ним работать, Jlexa даже не смог примкнуть по причине своей непроходимой тупости ни к одной из местных бригад, а пристроился на подхвате у азербайджанцев, использовавших его для наведения порядка среди взбалмошного рыночного люда и вышибания долгов из таких, как Леня Зайчик.

Нюх не подвел Леню. Башка от ворот направился прямо к нему.

— Ты, что ли, Зайчик? — спросил он презрительно, всем своим видом выражая недовольство тем, что приходится общаться с таким ничтожеством.

— Я, — прошептал Леня, внезапно потеряв голос, и неожиданно пукнул.

— Ты Мамеду две штуки баксов должен? — Слава богу, кажется Леха не услышал.

— Да, но я… — попытался оправдаться Леня, но Башка его не слушал.

— Послезавтра в пять часов приносишь сюда две штуки и еще двести баксов штрафа, — грозно сказал он, упершись в Леню пустыми водянистыми глазами. — Не принесешь, я из зайчика гуляш буду делать!

Башка громко заржал, довольный собственной остротой, и ушел в полной уверенности, что Леня не посмеет ослушаться.

Два дня Зайчик провел в мучительных раздумьях, а утром третьего, назначенного Башкой для уплаты долга, решил перехитрить и его, и самого Мамеда, подключив к разборке милицию. Пошел он не в горотдел, а в УБОП, где, как ему рассказывали, служили самые отмороженные менты.

Все это Леня сейчас и выложил дежурному, конечно не так связно, а косноязычно, заикаясь и старательно обходя вопрос о реально существующем долге, напирая при этом на страшные угрозы Башки. Дежурный дал ему прочитать и подписать написанное им от Лениного имени заявление, к удивлению Зайчика уместившееся на одном листе, потом куда-то позвонил. Через две минуты в дежурку вошел высокий мужик с коротко стриженной круглой головой.

— Витек, поговори с пареньком, — сказал ему дежурный, протянув заявление. — Это по вашей, кажется, части.

Тот быстро пробежал глазами бумагу и сказал Лене:

— Пошли что ли… Зайчик!

Они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет. Около окна стоял невысокий человек в гражданском, от одного взгляда на которого Лене стало страшно. При росте не больше чем в метр шестьдесят ширина его плеч и торса больше подошли бы двухметровому гиганту, а бицепс был толще Лениной ноги в самой толстой ее части.

Лене снова пришлось рассказывать все с самого начала. Высокий открыл толстый альбом, полный фотографий, и спросил:

— Этот?

— Да, это он, Башка! — обрадовался Зайчик.

— Вот и отлично! Его давно пора закрывать! Значит, слушай сюда. Этот диктофон мы сейчас приклеим пластырем тебе на брюхо, а микрофон выведем поближе, чтобы лучше записалось… Вот так, отлично! Мы ваш разговор запишем, а когда отдашь ему деньги, тут мы его и хлопнем. Давай деньги, надо их пометить.

— А где я их возьму? — поскучнел Леня.

— Что, у тебя их нет? — деланно удивился милиционер. — Ну ладно, мы тебе дадим.

Он открыл сейф, достал тоненькую пачку долларов, положил на стол.

— Эти баксы не простые, — сказал он, — а меченые. Смотри!

Он посветил на деньги фонариком, дающим мертвенный синий свет, и в нем на каждой бумажке высветились слова «дань вымогателю».

— Но тут же всего пятьсот, а Башка требует две двести. Он меня убьет! — пригорюнился Леня.

— Не убьет, скажешь, что остальное завтра принесешь. И мы будем рядом. В общем, ровно в пять подруливай на рынок.

Когда Зайчик вышел из кабинета, молчавший до этого широкоплечий коротышка сказал высокому:

— Понял, каков ухарь? Решил с нашей помощью с долга соскочить! Да ладно, хрен с ним, главное, мы Башку надежно закроем, палку хорошую срубим. Хорошо бы, чтобы он ухарю челюсть сломал, для надежности. Вымогательство еще доказывать надо, а от тяжких телесных он уже не открутится.

— Скорее всего, так и будет, — успокоил его высокий. — У Башки это коронка — челюсти ломать. Главное, выждать, не появиться раньше времени. Ну что, я вызываю ребят из СОБРа?

В назначенный час Леня стоял на изрядно опустевшем к этому времени рынке. На улице было жарко, но его колотил озноб. Чем больше опаздывал Башка, тем страшнее ему становилось. А тот появился на пятнадцать минут позже, как бы подчеркивая этим свое презрение к Зайчику.

— Принес?

Леня только кивнул, не в силах сказать хоть слово.

— Пошли, — приказал Башка и зашагал в глубь рынка.

Леня молча поплелся за ним, оглядываясь по сторонам и не замечая никакого присутствия милиции, отчего ему стало еще страшнее. Вскоре они подошли к стоявшему на задах ряду контейнеров, в которые на ночь закрывали товар. Башка открыл своим ключом один из них и завел туда Зайчика. Контейнер, оборудованный вдоль стенок стеллажами, был пуст.

— Давай! — Башка протянул руку, и Леня вложил в нее скрученные в трубочку баксы.

Башка развернул деньги, посмотрел долгим тяжелым взглядом на Зайчика и медленно проговорил:

— Ты кого лечишь, микроб? — Он недавно услышал в рекламе по телевизору это умное слово, и оно ему понравилось. — Тебе было сказано принести деньги?

— Так Я принес! — пролепетал Леня.

— Это? — презрительно скривился Башка, помахал долларами у Зайчика под носом и спрятал их в карман. — Ты считаешь, что это бабки? Я же сказал — две двести. Ты не понял. Я сказал, что будет больно. Я не шутил.

Огромный веснушчатый кулак Башки почти без замаха впечатался в подбородок Зайчика. От этого удара легковесный Леня отлетел на другой конец контейнера, стукнулся затылком о стальную раму стеллажа и затих.

В этот момент в контейнер ворвались трое одетых в камуфляж автоматчиков с черными вязаными масками на лицах и мгновенно уложили Башку на пол. Следом зашли высокий и широкоплечий. Пока собровцы надевали на задержанного наручники, широкоплечий подошел к лежавшему без признаков жизни Зайчику, потряс его за плечо и сказал:

— Ну, все, все уже, вставай!

Зайчик молчал. Широкоплечий потряс еще и сказал страшным шепотом:

— Так он же того… готов! — И, метнувшись к Башке, изо всех сил двинул его ногой в бок, отчего у того из горла вырвалось глухое кхеканье. — Сука, ты же его замочил! Витек, мы же теперь не отпишемся — у нас на задержании потерпевшего грохнули!

— Ладно, не впервой! — успокоил его высокий и пнул Башку в промежность.

Башку били всю дорогу до отдела, чтобы поскорее привести в нужную для первого потрошения кондицию. В кабинете широкоплечий не рассчитал силы и добавил такой удар в солнечное сплетение, что Башка скрутился в комок и непроизвольно опорожнил мочевой пузырь. Кое-как отдышавшись, он понял, что дальше будет еще больнее, и прохрипел:

— Начальник, завязывай пи…ть, и я тебе страшных людей сдам…

— Да кого ты сдать можешь, дебил? — отмахнулся высокий.

Но широкоплечий отнесся к словам Башки серьезнее:

— Ну, давай, выкладывай! Только учти, если будешь гнать пургу…

— Нет, начальник, сука буду! Это настоящие колдуны, правду говорю, и главный у них какой-то иностранец, немец вроде. Я случайно подсмотрел. Хуже, чем в ужастиках…

2

На эту семейку Карл Вайсман, западный банкир и мультимиллионер, натолкнулся совершенно случайно, ужиная в одном из самых фешенебельных московских ресторанов, известном своей чопорностью и строгим отношением к внешнему виду клиентов. Увидев сидящих неподалеку от него пятерых шумных субъектов уголовного вида, он был очень удивлен, каким образом эта компания просочилась сюда сквозь строй бдительной охраны, но, приглядевшись с использованием особого зрения, понял причину такого грубейшего нарушения. Все пятеро принадлежали к той же породе, что и он сам (Вайсман никогда даже мысленно не употреблял слово «мутанты», бывшее в их среде оскорбительным ругательством), и поэтому их не смогли бы задержать не только ресторанные «секьюрити», но даже охрана ракетной базы.

Старший из пятерки, седовласый жилистый старик с синими от наколок руками, истинный возраст которого Вайсман опытным взглядом определил лет в сто сорок, тоже почуял присутствие себе подобного и, стараясь не привлекать лишнего внимания, заскользил взглядом по залу. Карл едва успел использовать «завесу невидимости» и прикинуться обычным клиентом ресторана. Осмотрев зал, седой вроде бы успокоился, но время от времени бросал в разные стороны настороженные взгляды.

Остальным, как увидел Карл, было примерно от тридцати до девяноста лет, все они были копиями старика — такие же сухощавые, жилистые, с хлещущей через край жизненной энергией. И все они были его сыновьями. Поняв это, Карл чуть не подавился кусочком ветчины. За всю зафиксированную историю породы не было ни одного случая, чтобы генные изменения оказались наследуемыми и у породистого отца родился такой же сын. Ни одного. А тут — целых четыре, верь или не верь своим глазам.

Стараясь действовать незаметно, Вайсман легкими прикосновениями к сознанию пятерки постарался определить их ментальный потенциал. Самым сильным он оказался у младшего из сыновей, но Карл с гордостью констатировал, что тот все равно не достигает его уровня… Правда, от самого себя он постарался скрыть, что его преимущество состоит лишь в том обучении, что он прошел еще в юности, и в огромном опыте, приобретенном с возрастом. А эти пятеро были дикими, неорганизованными, и даже способом существования для себя они избрали преступную деятельность, принявшую в российских условиях последних лет форму, способную ввести в ступор даже привычного к ужасам окружающей жизни обывателя.

С каждым из пятерых по отдельности Карл сумел бы справиться, но, объедини они усилия… Вайсман даже вздрогнул от такого предположения. Счастье, подумал он, что они сами не знают, на что способны вместе, иначе смогли бы поставить на уши эту страну. И все же находка была неоценима для ложи. Во-первых, определив правильный подход к этой дикой пятерке, можно было провернуть множество сложнейших дел, а во-вторых, проделав тщательную генетическую экспертизу, чем черт не шутит, добиться наследования паранормальных способностей, да еще с заданными качествами. Да, необходим именно правильный подход, чтобы не спугнуть постоянно настороженную семейку и не заставить их действовать сообразно с выработанными ими представлениями о собственной безопасности.

Поняв, чем занимается зловещая семья, Карл знал теперь, где искать этих людей, и поэтому не стал сразу налаживать с ними контакт. Завершив ужин, он, так и не открывшись перед ними, ушел из ресторана. С сообщением об удивительной находке руководству он решил повременить. Торопливость не приводит к успеху, и сначала нужно было разобраться во всем самому.

Пантелей никогда никому не рассказывал о том, что довелось ему увидеть в сибирской тайге, но чувствовал, что те чудеса не прошли бесследно. Что-то изменилось у него внутри, но что именно, он долго не мог понять. Разобрался в себе он только в девятьсот пятнадцатом, когда его маруха Нюрка разрешилась от бремени мальчиком, в котором Пантелей сразу определил свою, колдовскую породу. Раньше у него уже случались дети, одних он признавал и даже иногда баловал деньжатами, других никогда не видел. Но в одном он был уверен — все они были обыкновенными детьми, без малейшего признака необычных способностей. Такое произошло впервые.

В родной Ростов-на-Дону Пантелей вернулся только в двадцатом, когда узнал, что штабс-капитан Корж, его извечная головная боль, сметен революционной волной, уйдя то ли в небытие, то ли в эмиграцию, что в те времена практически означало одно и то же — навсегда. Сына у Нюрки, ставшей к тому времени гулящей шлюхой, он забрал и определил в один из детских приютов, которые в изобилии открывали большевики. Видя, какие нравы царят в этих приютах, Пантелей не сомневался, что через десяток лет он заберет оттуда мальчишку готовым «Иваном». Другое будущее для сына он даже не планировал. И оказался прав. В тридцатом юный Никита угодил в колонию для малолетних, а еще через несколько лет Пантелею пришлось специально сдаться властям, чтобы попасть в исправительно-трудовой лагерь. Никто и не догадывался, скольких ухищрений стоило ему, чтобы это оказался именно тот лагерь, где отбывал уже второй срок Никита, осужденный за дерзкое ограбление кассы крупного московского завода.

Парнишка оказался хорошим сыном и достойным учеником. В тридцать девятом в лагере под Вологдой, несмотря на молодость, его короновали вором, всего через три года после отца, который, став признанным иваном еще до революции, втайне посмеивался над новоприобретенным званием. Вот только рассказывать про это он не мог — кто поверит, что Пантелею пошел восьмой десяток? Именно из-за этого Пантелею сразу после войны пришлось имитировать свою гибель на лесосплаве и навсегда исчезнуть из поля зрения ищеек НКВД. Еще через двадцать лет, уже при правлении лысого тезки, так же пришлось поступить Никите, который стал привлекать излишнее внимание органов тем, что в пятьдесят лет выглядел не больше чем на тридцать.

Стасу, Климу и Олегу, появившимся на свет от разных матерей соответственно в сорок седьмом, пятьдесят девятом и семьдесят восьмом годах двадцатого века, баланды хлебать уже не пришлось. Они ни разу не привлекли внимания правоохранительных органов, хотя отнюдь не были ангелами. Все трое оказались одной породы и, вырастая, были привлечены к делу отцом и старшим братом. Архивы управлений внутренних дел в разных городах до сих пор хранили незакрытые дела о таинственных кражах и загадочных ограблениях, где преступники не оставили ни малейшего следа. Был даже один случай, который милиция особенно не хотела предавать огласке. Тогда, будто насмехаясь над органами, неизвестные грабители прямо из кассы одного из районных отделов умыкнули полученную на весь отдел зарплату. Кассир вышел из кассы буквально на несколько минут, чтобы отнести жалование начальнику отдела в кабинет, коридор был полон жаждущими денег сотрудниками. А когда кассир вернулся, сейф оказался пуст, хотя другого входа в помещение кассы не было.

Разгневанные милиционеры чуть не разорвали кассира на куски, но вынуждены были признать, что тот ничего не выносил из помещения, а деньги были получены в основном мелкими купюрами и с трудом вмещались в большую сумку. Этот случай вошел в мифологию органов внутренних дел, весьма небогатую на сверхъестественные события. В милиции служат в основном люди реалистичные, не любящие отрываться от земли. А преступление так и осталось нераскрытым.

Ни у одного из сыновей не сложилась нормальная семья, хотя дети были у всех. К огорчению Пантелея, ни один из внуков не унаследовал его родовых признаков, все они росли обыкновенными детьми. Старый вор понял, что династия ограничится ими пятерыми, и на этом успокоился, навсегда потеряв интерес к женщинам.

Когда младший, Олег, единственный из сыновей старого Пантелея окончил институт и стал входить в силу, деятельность семьи претерпела существенные изменения. Олег бурлил новыми идеями по извлечению наличности из карманов сограждан. Зачем, убеждал он отца и братьев, воровать и грабить? Обладая такими способностями, они без особого труда могут заставить лохов самих приносить им деньги. Выслушав множество вариантов, Пантелей склонился к одному, наиболее, на его взгляд, реальному.

Теперь они перенесли свою деятельность в Москву. Просматривая тысячи объявлений, находили одиноких людей, желающих продать квартиру, после чего кто-то из пятерых играл роль покупателя. В нотариальной конторе внушали и продавцу, и нотариусу, что деньги за квартиру уплачены в полном объеме, и нотариус заверял сделку. А после выхода из конторы счастливого продавца лишали памяти, вывозили далеко за пределы Москвы и отправляли бродить по дорогам России, пока, в лучшем случае, он не попадал в психиатрическую клинику. А квартиру спустя некоторое время продавали. Цены на недвижимость росли, но спрос не уменьшался.

Но не со всеми клиентами проходило гладко. Находились такие, кого никак не удавалось лишить памяти. Их убивали, а тела зарывали недалеко от элитного поселка, где Клим построил себе шикарный коттедж. Там, на местном кладбище, у них был прикормлен работник, специалист по рытью могил. У него всегда имелись в запасе несколько заранее выкопанных ям, и никто не мог помешать ему по просьбе хороших людей за достойную оплату ночью углубить какую-нибудь из них на метр, чтобы закопать привезенное ими тело. Как правило, ночное происшествие быстро забывалось, но деньги-то оставались!

Братья во главе с отцом, старым Пантелеем, постоянно держали круговую оборону, отслеживая нездоровое чужое внимание, особенно со стороны милиции, и моментально пресекали его потоками массированного внушения. А Олег вынашивал все новые идеи, уверяя отца и братьев, что пришла пора выходить на качественно новый уровень. На вопросы, что он придумал на этот раз, он только загадочно улыбался и говорил, что скоро они заткнут за пояс самого Абрамовича вместе с его миллиардами. Но мечты мечтами, а деньги деньгами, и пока приходилось довольствоваться «риэлтерской» деятельностью.

В конце июля им попался очередной «неподдающийся», которого не удалось лишить памяти. Пришлось на ночь глядя везти его в Подмосковье, внушив, что он едет смотреть новое жилье, переданное ему бесплатно благородным покупателем взамен проданной квартиры. Около кладбища его без особых церемоний пристукнули и перекинули тело через забор, где уже ждал вызванный по мобильнику могильщик. Пятеро заказчиков оставались на месте, пока работа не была завершена. А когда могильщик получил причитающиеся ему деньги и исчез в темноте среди неровных рядов новых и старых памятников, на сцене появилось новое действующее лицо.

Увидев непонятно откуда возникшего человека, все пятеро мгновенно сориентировались и почти одновременно атаковали нежелательного свидетеля мощным мысленным ударом, способным отправить в глубокий обморок самого сильного человека. Но Карл Вайсман, а это был именно он, не был человеком в общепринятом понимании этого слова, кроме того, он приготовился к атаке, поэтому ему удалось, правда с огромным трудом, отбиться от нападающих и устоять на ногах. Больше того, пока они, разинув рты, смотрели на такое чудо, Карл сам атаковал семейку, заставив их застыть, кто где стоял, в самых нелепых позах.

Он сильно рисковал, придя на кладбище один, но подстраховать его было все равно некому. Если бы родственнички догадались, что, объединив усилия, могут стереть противника в порошок и зарыть тут же, они немедленно сделали бы это. Поэтому Карл, не теряя времени, стал развивать успех. Для этого он использовал старый, испытанный еще на сатанистах способ — левитацию. Вайсман умел внушать даже людям своей породы, что поднимается над землей, невысоко, всего на полметра, но и этого обычно хватало, чтобы произвести нужное впечатление. А если окутаться при этом сполохами алого пламени, то такое зрелище приведет в трепет кого угодно.

Столь внушительное представление проняло не только сыновей, но и опытного, циничного, привыкшего ко всему Пантелея. Во всяком случае, когда Карл снял с них невидимые оковы, никто из них не повторил попытки нападения. Не давая им времени опомниться, Вайсман произнес звучным голосом:

— Господа, вы поняли уже, что ничем не сможете мне повредить. Но я не враг вам, а наоборот. Я нуждаюсь в вашей помощи. Господин Пантелей, вы живете уже почти полтора века и умеете различать подобных себе. Подтвердите, что мы с вами одной породы!

— Был уже один, такой же породы, на семь лет на каторгу определил! — не очень любезно пробурчал Пантелей. — Говори лучше, что нужно!

— Вот это уже достойный разговор! — обрадовался Карл. — Повторяю, я нуждаюсь в вашей помощи, и оплачена она будет так, что вы останетесь довольны. Я швейцарский гражданин, банкир и контролирую миллиарды долларов…

— Погоди! — перебил его Клим. — Не в жилу как-то терки о миллиардах на кладбище тереть! Поехали лучше ко мне на фазенду, это рядом.

Вайсман размышлял недолго. Он понял, что его предложение заинтересовало жадных до денег бандитов и, по крайней мере, до выяснения подробностей они не будут предпринимать попыток убить его. Поэтому он без колебаний последовал за ними, но вдруг остановился:

— Тише! Кажется, там кто-то есть!

Пантелей поводил из стороны в сторону крупным хрящеватым носом с вывернутыми ноздрями, будто принюхиваясь, и ответил:

— Собака. Их здесь полно.

Но он ошибся. Это была не собака. Всего в нескольких метрах от них, на соседней могилке, скрытый вымахавшей по пояс травой, уже целый час умирал от страха Леха Башка. Еще до наступления темноты он приволок сюда пьяную шалаву, чтобы отодрать ее тут со всем усердием. Ну что поделаешь, любил Леха экзотику! Пока барахтались в траве, стемнело, тут-то и появились эти страшные люди. Как ни туп был Башка, а все же сообразил, что с таким количеством народа ему не справиться. Кроме того, как многие примитивные личности, он обладал обостренным чутьем на опасность, а от этих людей леденящей волной исходила смертельная угроза. Башка с удовольствием уполз бы подальше и сбежал куда глаза глядят, но для этого нужно было натянуть трусы и брюки, а сделать это бесшумно он не мог.

Когда зазвенела лопата и зашуршала сбрасываемая в могилу земля, Башка коротким, но точным ударом в подбородок отправил лежащую под ним шалаву в глубокий нокаут, чтобы не вякнула не вовремя, и затаился, вслушиваясь и всматриваясь в происходящее. Когда появившийся немец зачморил пятерку ведьмаков и поднялся над землей, окутанный пламенем, Башка чуть не заорал от страха. Еще один страшный миг пришлось пережить, когда немец почуял его присутствие. Наверно, он в тот момент действительно мало чем отличался от перепуганной собаки. Это его и спасло.

Когда один из них упомянул о расположенной неподалеку фазенде, Башка вгляделся в его лицо, освещенное мертвенным светом полной луны, и понял, что знает этого человека. Его коттедж стоял напротив коттеджа Мамеда, и Башка несколько раз видел его, когда приходил к хозяину за указаниями или приносил выбитые у клиентов деньги.

Выждав с полчаса после ухода наводящей ужас компании, Башка быстро натянул штаны и, бросив шалаву, у которой даже не спросил имени, — проспится, сама уйдет, — кинулся к выходу, спотыкаясь и падая.

Он ни словом не обмолвился никому о том, что видел на кладбище, и не сдержался только в ментовке, когда стало очень больно.

3

— Лейла, ты даже не представляешь себе, как много тебе удалось сделать! — сказал Сергей Жуковский, с трудом возвращаясь в реальность.

Только что ему удалось казавшееся ранее невозможным. Пусть не напрямую, а опосредованно, через два промежуточных сознания, Сидорина и Лейлы, но он сумел заглянуть в потаенные мысли самого Фотиева. Иван Матвеевич не видел необходимости закрываться от находящегося в его власти Роберта и просчитался. Сидорин утратил способность сознательно воспринимать мысли на расстоянии, но она сохранилась у него в подкорке, и снятый Лейлой образ Ивана Матвеевича нес отголоски его сознания, которые и удалось прочитать Сергею. Информации эти отголоски содержали немного, зато он понял, в каком направлении надо действовать.

— Друзья мои, — обратился он к присутствовавшим здесь же китайцам, — мне обязательно нужно встретиться с главой вашей Семьи бессмертных. От этой встречи зависит слишком многое. Скажите, вы можете связаться с ним?

— Конечно, — ответил «Владимир Петрович». — Мы в любой момент можем связаться с уважаемым господином JIao. Но не могли бы вы обосновать цель встречи?

— Прошу простить меня, — ответил Жуковский, — но это не моя тайна. Передайте уважаемому господину Лао, что в случае его отказа прервется наследие древних. Он поймет.

— Хорошо. Мы все сделаем. Нужен только компьютер с выходом в Сеть.

Ждать пришлось недолго. Вскоре китаец сообщил, что уважаемый господин Лао готов встретиться с господином Жуковским. К сожалению, дела не позволяют уважаемому господину Лао покидать Китай даже на короткое время, поэтому он приглашает господина Жуковского приехать в приграничный город Хэйхе, где глава Семьи будет ждать гостя в течение трех дней.

Сергей в сопровождении обоих китайцев и Степана, заявившего, что Жуковский никуда не поедет без него, оказался в Благовещенске уже на следующий день. В тот же день они переправились на пароме через Амур. На той стороне китайские пограничники, кланяясь до земли, — что уж там внушили им Владимир Петрович с Александром Ивановичем? — поставили им в паспорта печати и проводили до выхода, где всю компанию ждал вместительный микроавтобус.

Еще на пароме с лицами обоих китайцев произошла неуловимая метаморфоза, изменившая их национальную принадлежность. Кроме этого, Сергей заметил исчезновение из их аур непонятных багрово-красных участков, подобных которым ему не приходилось видеть ни у кого больше. «Владимир Петрович» уловил суть его безмолвного вопроса и сказал:

— Покидая Китай и отправляясь туда, где Семья не может оказать своим детям помощи, каждый из нас проходит процедуру получения дара безболезненной смерти.

— Так что, вы готовы были?.. — Сергей поразился, насколько спокойно говорил китаец о таких страшных вещах.

— Да, в любой момент. Если бы возникла опасность, противостоять которой мы не смогли бы.

Жуковский удивленно хмыкнул в ответ и не стал больше ни о чем спрашивать.

Молчаливый водитель привез их в небольшой ресторан, где уже исходился «уважаемый господин Лао» — седовласый сухощавый мужчина на вид лет шестидесяти. Кроме него и обслуживающего персонала, в зале больше никого не было. Поприветствовав пришедших на чистом русском языке, Лао пригласил Сергея присесть рядом с собой, а всех остальных вежливо, но непреклонно попросил перейти на другой конец зала, где для них был накрыт стол.

Оказавшись рядом с главой китайской Семьи бессмертных, Жуковский понял, что впервые видит перед собой человека, не уступающего ему по силе и ментальным способностям. Только неизмеримо более опытного, потому что возраст господина Лао вплотную приблизился к тысяче лет. Господин Лао был сильнее самых могущественных людей духа, которых знал Жуковский, — Фотиева, Захара и, возможно, даже старца Даниила. Но в этой мощи, которую он не только не скрывал от Сергея, а, наоборот, открыто демонстрировал, не было ничего враждебного. Если только Лао не был способен обмануть его, в чем Сергей сильно сомневался, то он излучал приветливость и доброжелательность.

— Я знаю, кто вы такой, господин Жуковский, — заговорил глава Семьи. — Догадываюсь и о вопросе, который вы хотите мне задать.

Сергей заметил, что при первых же словах столик, за которым они сидели, оказался накрыт невидимой полусферой ментальной защиты. Оценив ее непроницаемость, он понял, что добавлять свою нет необходимости. Тем временем господин Лао продолжил:

— Я, как и вы, тоже впервые в жизни вижу человека, равного себе по силе, а может быть, и превосходящего меня. И удивлен, почему такой человек не возглавляет свой орден.

— Это долгая история, — смутился Сергей. — Во-первых, я слишком молод для такого ответственного поста, во-вторых, не принадлежу ни к ордену, ни к клану отшельников, стараюсь держаться подальше от их дел. Только крайняя необходимость привела меня сейчас в их ряды.

— Как мне это знакомо! — улыбнулся господин Лао. — Все мы в определенный период жизни проходим через что-то подобное. Это как детская болезнь становления личности. Хочется держаться над схваткой, не касаясь грязи окружающей жизни. Не так ли? Но вот беда, судьба постоянно оказывается сильнее нас, и приходится вставать на предначертанный путь. Вот и вам она уготовила путь стража огня.

— Откуда вы знаете? — Сергей даже вздрогнул, решив, что Лао каким-то образом проник в его мысли.

— Наши предки с Божьей помощью предвидели будущее на многие тысячелетия вперед, — ответил глава Семьи. — А я прожил достаточно долго, чтобы научиться получать необходимую мне информацию.

— Значит, вы сможете помочь мне? — обрадовался Жуковский.

— Лишь отчасти, — ответил господин Лао. — Ответ на главные вопросы вы должны найти самостоятельно. Смотрите!

И господин Лао приоткрыл часть своего сознания, совсем небольшую, но и этого хватило Сергею, чтобы осознать космическую грандиозность того, к чему ему довелось прикоснуться. Длилось это недолго. Убедившись, что Жуковский усвоил информацию, господин Лао спросил:

— Теперь вы поняли, почему и «центр управления», и своего предателя вы должны искать самостоятельно?

Сергей кивнул, понимая, что все уже сказано и ничего сверх этого он не узнает. Но он решил продолжить беседу, чтобы прояснить некоторые интересующие его детали:

— Скажите, а как удалось вашей Семье избежать раскола, подобного тому, что случился у нас?

— Просто нам нечего было делить, — охотно ответил господин Лао. — Мы всегда свято соблюдали одно правило — не вмешиваться в жизнь людей. При своей численности и жизненной энергии они сами отлично справляются со всеми сложностями. И история постоянно доказывает правоту этого закона. Единственное исключение из него — мы должны сохранить Китай, причем сохранить его в нынешних границах. Это было завещано нам великими предками. Поэтому, стоит появиться воинственному вождю, которому становится тесно в рамках своей страны, и мы немедленно вмешиваемся и укорачиваем ему руки. Подобное за тысячи лет случалось не раз.

— Судя по этим принципам, — сказал Сергей, — вам ближе по мировоззрению наш клан, нежели орден миссионеров, который постоянно порывается наставить человечество на путь истинный.

— Может быть, может быть… — задумчиво ответил господин Лао. — Все мы слишком разные, хоть и сотворены одним Создателем. Оттого Он и обратил свой гнев на нас, что не могли мы найти общего языка. Простите, я нарушаю законы гостеприимства! — спохватился он и указал на уставленный экзотическими блюдами стол. — Угощайтесь!

Жуковский любил китайскую кухню и в Магадане частенько заходил в какой-нибудь из нескольких открытых там китайских ресторанчиков. Поэтому он не стал заставлять себя уговаривать и, вооружившись деревянными палочками, которыми научился пользоваться еще несколько лет назад, приступил к обеду.

— Теперь, когда мы познакомились, — сказал господин Лао, когда тарелки опустели, — вы можете всегда обращаться ко мне за помощью. Я буду рад встретиться с вами. А при срочных обстоятельствах вы в любой момент можете найти меня. — Он протянул Сергею матовую визитку с иероглифами и русским текстом, говорящим, что господин Лао занимает пост главы торговой компании в столице страны.

Жуковский понял, что аудиенция окончена, почтительно распрощался и, подав знак Бойцову, вышел из ресторана. Водитель микроавтобуса ждал, и они вместе с Владимиром Петровичем и Александром Ивановичем отправились в обратный путь. Перед посадкой на паром оказалось, что китайцы не едут с ними, а остаются на родине.

— Мы свое дело сделали, — объяснил Владимир Петрович, — помочь вам мы ничем больше не можем. Господин Лао верит, что вы сами справитесь с создавшейся ситуацией.

— Будем надеяться! — ответил Жуковский. — Что нам остается?

Они пожали друг другу руки, и Сергей с Бойцовым взошли на паром. Глядя на возвышающиеся на китайской стороне Амура современные здания, Степан задумчиво произнес:

— Наверно, правду говорят, что за этим народом будущее. Ведь недавно еще здесь была лишь небольшая деревня. Город построили в один момент, как только началась приграничная торговля и китайцы поняли, что здесь можно будет делать деньги. Боюсь, что если так пойдет дальше, то весь Дальний Восток окажется в роли торгового агента Китая. А наши и не шевелятся! За державу обидно!

Жуковский промолчал, потому что ему нечего было возразить Степану.

4

— Вы прямо внештатным сотрудником у меня стали, Захар Фомич, — рассмеялся Романов, услышав в телефонной трубке предложение старого цыгана встретиться. — Как только у меня возникают затруднения, вы тут как тут. Так я могу и расслабиться! Приезжайте, конечно, я всегда рад вас видеть.

Захар появился в кабинете Романова ровно через полчаса, как всегда безукоризненно одетый и бодрый, так что генерал, у которого стали возникать проблемы со здоровьем, даже слегка позавидовал ему. После обмена приветствиями Захар спросил:

— Ну как, копаете под фирму «Арбалет» или снова вам не дают этого делать?

— Как вам сказать? — Романов давно уже понял, что скрывать что-то от этого человека не имеет смысла. Если уж он завел о чем-то разговор, значит, наверняка владеет всей информацией по теме. — Такого мощного сопротивления, как раньше, уже нет. Но чувствуется, что кто-то крепко измазался в дерьме, то есть в связях с «Арбалетом», и теперь прилагает все усилия, чтобы эти связи не вылезли наружу. В самой фирме идет непонятное шевеление, похоже, что рубят концы. Без вести пропал заместитель директора, срочно уехали за границу и затерялись там несколько человек из рядового исполнительского состава.

— Заместителя можете не искать, — успокоил генерала Захар. — Черти уже подсаживают его на сковородку. А отправился он туда по воле своего непосредственного начальника. Что до разбежавшихся убийц, то, если они будут вам нужны, вы только скажите, и они сами вернутся в страну.

— Я не раз убеждался в вашем всемогуществе, — рассмеялся Романов, — но не знал, что оно распространяется за пределы России!

— Цыгане многое могут! — уклончиво ответил Захар. — Но это не главное, что я хотел вам сказать. Помните, я говорил вам, что нас обоих заказал бывший олигарх Роберт Сидорин?

— Конечно. Но вы умолчали, где он прячется.

— Зато могу сказать, где он теперь.

— И где же?

— В камере предварительного задержания центрального отделения милиции. Вчера вечером наряд ППС задержал его за совершение хулиганских и оскорбительных действий по отношению к супруге атташе посольства одной из стран Ближнего Востока. Попросту говоря, он чуть не изнасиловал ее прямо на Тверской. Сейчас его зовут Альберт Коновалов, и если вы хотите его увидеть…

Он не сумел договорить, потому что Романов жестом остановил его и уже набирал номер на трубке. Отдав распоряжение, генерал спросил Захара:

— Что это с ним случилось? Ну ладно, он и раньше отличался сексуальной неуемностью, мы даже хотели прихватить его на малолетках, да не удалось. Сейчас это вроде как и преступлением не считается, чуть не половина верхушки этим грешит. Но чтобы прямо на улице, да еще с женой иностранного дипломата…

— Может быть, его на экзотику потянуло? — пожал плечами Захар.

…Роберт проплакал на диване долго, с полчаса. Потом пришел в себя, кое-как привел лицо в порядок и постарался собраться с мыслями. Понятно было только то, что недавно ему было очень хорошо, а сейчас стало очень плохо. Рухнули скрепы, созданные Фотиевым и поддерживающие его все последние годы. Теперь он ненавидел Ивана Матвеевича настолько, насколько вообще способен ненавидеть человек. Почему это случилось с ним, Сидорин не понимал и даже не задумывался об этом.

Посидев немного, Роберт осознал, что страсть его вовсе не утолена, а, напротив, разгорается с новой силой. Он выбежал в приемную и вздохнул с облегчением, увидев, что секретарша все еще сидит на своем месте. Роберт схватил ее за руку и, не говоря ни слова, потащил в свой кабинет, уверенный, что она безропотно последует за ним. Но произошло невероятное. Секретарша, до того послушно исполнявшая его волю, вдруг стала вырываться и кричать на весь офис:

— Что вы делаете, Альберт Митрофанович! Что вы себе позволяете?

А тут еще в кабинет не вовремя вошел помощник, и Роберт вынужден был отпустить раскрасневшуюся строптивицу. Помощник правильно оценил обстановку и моментально ретировался, а секретарша прижалась к стене, готовая до конца отстаивать свою честь. Но Роберт уже не собирался ее трогать.

— Ты здесь больше не работаешь! — зло сказал он ей.

— Вы за это ответите! — распушила перышки секретарша. — У меня есть кому пожаловаться!

— Вон отсюда! — взревел Сидорин, и девчонку будто вымело из приемной.

Оставшись один, Роберт некоторое время поразмышлял и пришел к выводу, что снова нужно искать черноглазую колдунью, на которую он, впрочем, почему-то не держал зла. Найти ее, и если она не допустит его до себя, то хотя бы просить, чтобы она вернула ему способность укрощать женщин. В том, что она может это сделать, Сидорин не сомневался.

Он спустился вниз и, выйдя из здания, пошел по Новому Арбату, оставив машину на стоянке. По дороге он вглядывался в лица всех темноволосых женщин. Роберту даже не пришло в голову, что искать человека в многомиллионном городе не имеет никакого смысла. Его сознание заволокла какая-то пелена, и он знал только одно — нужно найти Лейлу.

Продравшись сквозь плотную толпу около метро, Сидорин углубился в незнакомые переулки и скоро потерял направление. Правда, он и сам не знал, куда идет, поэтому ноги несли его в том направлении, куда смотрели глаза. Так он блуждал довольно долго, потом увидел знакомое здание ТАСС и взял его за ориентир. Дойдя по бульвару до «Макдональдса», Роберт почувствовал голод и зашел туда перекусить. Подкрепившись, снова почувствовал страстное желание. Оглянулся по сторонам и увидел, что вокруг снует множество молодых женщин, девушек и совсем девчонок. Черненьких, беленьких, рыженьких, каких угодно, но Лейлы среди них не было.

Сидорин едва удержался, чтобы не схватить пробегавшую мимо него с подносом симпатичную брюнетку, и от греха подальше вышел на улицу. Оказывается, он долго бродил по городу, потому что уже стало темнеть. Он перешел по подземному переходу на другую сторону, прошел мимо «Елисеевского» и направился в сторону Кремля. Почему-то ему казалось, что именно здесь он встретит Лейлу.

В двух десятках метров впереди остановилась машина, оттуда вышла высокая черноволосая женщина и направилась в сторону ювелирного магазина. Лейла! — мелькнуло в голове у Сидорина, и он бросился навстречу. К этому моменту его страсть достигла такого накала, что он забыл про все благие мысли и вцепился в женщину, разрывая на ней блузку и прижимая ее к себе. Для него не имело уже значения, что это вовсе не Лейла. Подоспевший охранник магазина оторвал его от жертвы, профессионально скрутил и через несколько минут передал наряду милиции.

Когда задержанного ввели в кабинет, Романов недоуменно посмотрел сначала на него, потом на Вансовича и сказал с какой-то детской обидой:

— Какой же это Сидорин? Ничего похожего.

— Он это, Василий Андреевич. Он, не сомневайтесь! — усмехнулся Захар и обратился к задержанному: — Пластическую операцию делали в Аргентине, у доктора Миллера, не так ли, Роберт Капитонович?

Сидорин вздрогнул, посмотрел на цыгана долгим пристальным взглядом, в котором стало появляться узнавание, но промолчал.

— А еще ему подправили папиллярные узоры! — продолжил Захар. — Но опытный специалист определит это и сможет установить настоящую личность. Назначьте экспертизу — и во всем убедитесь.

— Все нужные экспертизы мы, конечно, проведем, — ответил Романов. — Но я верю вам и без этого.

— А я и не собираюсь скрываться! — вдруг заявил задержанный. — Да, я — Роберт Капитонович Сидорин! И я расскажу все, что знаю, но только вам, генерал! Избавьте меня от присутствия этого человека! — И он показал на Захара.

— Вы не в том положении, чтобы что-то требовать, — одернул его Романов, но Сидорина неожиданно поддержал сам Захар.

— Действительно, мне здесь больше делать нечего! — сказал он. — Это уже ваша кухня, Василий Андреевич. Давайте встретимся завтра и все обсудим.

И, распрощавшись с генералом, Захар уехал.

Целых четыре часа Сидорин рассказывал перед наведенной на него видеокамерой о последних годах своей жизни, о связях со страшным колдуном Фотиевым и убийцами из фирмы «Арбалет». Рассказывал подробно, ничего не скрывая. Романов еще в самом начале допроса отправил из кабинета охранника и помощника, чтобы у ребят не поехала крыша от излияний бывшего олигарха. Он решил записать все, а потом сделать для непосвященных второй экземпляр, вырезав из пленки лишнее, то, где речь шла о явлениях, в которые не поверил бы ни один здравомыслящий человек.

Впрочем, даже в урезанном виде пленка не могла служить доказательством вины Сидорина, потому что Романов давно уже формально не был связан с правоохранительными органами и фактически не имел никакого права проводить допрос. Но ему это и не было нужно. Запись будет храниться у него и увидит свет только в случае крайней необходимости. Сейчас генералу нужна была просто информация. Когда Сидорин иссяк и стал повторяться, Романов выключил видеокамеру, вызвал охрану и приказал отвезти задержанного в Лефортово.

Назавтра генерал снова встретился со старым цыганом и у них произошел серьезный разговор, который Романов, вопреки привычке, не стал записывать на встроенный в стол диктофон.

— Полагаю, — начал Захар, — из вчерашнего допроса вы не узнали ничего такого, что удивило бы вас?

— Меня — да. Но не остальных, — ответил генерал, пристально глядя на собеседника. — Я давно прикоснулся ко всем этим тайнам, к другой, невидимой стороне жизни. Но, вообще-то, людям трудно в такое поверить.

— Вы-то верите! И, надо отдать вам должное, умеете хранить молчание. Почему вы это делаете, Василий Андреевич?

— Наверное, чтобы сохранить в людях веру в собственные силы и способность сопротивляться обстоятельствам, — ответил Романов, подумав. — Если вывалить все это им на голову, они станут ждать чуда, и из этого не выйдет ничего хорошего.

— Вы совершенно правы, — согласился с ним цыган. — Люди готовы верить в самые невероятные чудеса и поэтому с легкостью идут за лжепророками.

— Скажите лучше, что мне делать с Сидориным? — сменил тему генерал. — Вы знаете, что я никогда не убирал нежелательных свидетелей и не собираюсь делать этого впредь.

— Что-нибудь придумаем, — успокоил его Захар. — Он не будет болтать лишнего.

— Неужели вы вхожи даже в камеры Лефортова? — изумился Романов.

Захар в ответ только пожал плечами.

Подал голос телефон на столе генерала. Он поднял трубку, долго слушал, потом аккуратно положил ее на рычаги и сказал:

— Кажется, Сидорин самостоятельно решил все проблемы.

— Что случилось? — поднял на него глаза Захар.

— Его поместили в одну камеру с вором в законе…

— Сидорина — к уголовнику? — возмутился цыган.

— Этот уголовник — спокойный, уравновешенный человек, — возразил генерал. — Вежливый, обходительный, матом никогда не ругается. И был таким, пока Сидорин ночью не стал к нему приставать.

— Как приставать? — не понял Захар.

— В самом прямом смысле. Проявил к нему сексуальный интерес.

— Тьфу ты, гадость какая! И что уголовник?

— А какой реакции можно ожидать от человека, двадцать лет прожившего за решеткой и пользующегося уважением всего уголовного мира? К моменту, когда вмешалась охрана, он успел превратить Сидорина в отбивную. Разбита печень, проломлен череп, множество других повреждений.

— Жить-то будет?

— Врачи говорят, что вряд ли. И знаете, возможно это грех, но я не испытываю ни малейшего сожаления по этому поводу.

5

Впервые за последние годы Ивану Матвеевичу пришлось убивать время. Он переезжал из страны в страну, не задерживаясь нигде надолго, но время тянулось как резиновое, и до срока, обозначенного в ультиматуме, оставалось еще десять дней. В глубине души Фотиев понимал, что именно сейчас он должен быть в Москве, где сосредоточены силы, способные сорвать его планы. Но одновременно он не хотел себе признаться, что просто боится возвращаться в Россию и поэтому тянет время, дожидаясь назначенного срока.

Первый тревожный укол он почувствовал, когда в его электронном почтовом ящике не оказалось сообщения от Сидорина. Прежде мутант не позволял себе подобных срывов, поэтому Иван Матвеевич всерьез обеспокоился и в поисках помощника погрузился в Сеть. В свое время Роберт дал ему несколько уроков компьютерной грамоты. Больших высот Фотиев не достиг, но на уровень хакера средней руки вышел.

Блуждая в Сети, Иван Матвеевич узнал, что его указание насчет генерала Романова не выполнено, тот по-прежнему жив и здоров. А проникнув в милицейскую сводку происшествий по Москве, выяснил, что за хулиганские действия в отношении иностранной гражданки задержан предприниматель Альберт Митрофанович Коновалов.

Фотиев предполагал, что неуемная сексуальность мутанта когда-нибудь доведет его до беды, но не думал, что это произойдет в такой неподходящий момент. И все же происшествие показалось ему подозрительным. Что, если к нему причастны его бывшие коллеги из ордена или люди Захара? Кому еще выгодно оставить его без помощника и лишить возможности влиять на происходящие в Москве события?

У Фотиева оставалось два выхода. Первый — возвращаться и брать вожжи в свои руки. Второй — использовать организацию мутантов, имеющую своих людей в России. В Москву не хотелось, поэтому Иван Матвеевич связался с Айзенштадтом и отправил ему подробную и обстоятельную инструкцию.

И только одно событие обрадовало Ивана Матвеевича. Как-то, просматривая электронную почту, он машинально набрал адрес и пароль ящика, известного только одному человеку в мире. А когда увидел, что там уже две недели дожидается прочтения зашифрованное письмо, пришел в сильное возбуждение. Потому что этим человеком был его друг и соратник Борис Барков, девять лет назад отправленный кругом в вечное изгнание. Фотиев не стал задаваться вопросом, как ему удалось уйти оттуда, и немедленно отстучал ответ. В полученном назавтра письме он прочитал, что Борис сможет быть в Каире примерно десятого августа. Иван Матвеевич попросил Баркова собрать попутно информацию о некоторых людях из ордена и клана. Окончательное решение о дальнейших действиях он отложил до встречи с Борисом.

Когда Карл Вайсман ознакомился с пришедшей из Испании депешей, то понял, как был прав, что не стал сразу сообщать руководству ложи о своей ценнейшей находке — семье старого Пантелея. Сколько он ни ломал голову, но так и не смог понять логики начальства. Наверно, старый калека Франц совсем выжил из ума, если думает, что в одиночку можно провернуть такую гору работы. Но, хорошенько поразмыслив, Карл решил не просить помощи у организации. Попросишь — и пришлют деятеля с более высокой ступенью, чем у него, он возглавит операцию и, в случае успеха, пожнет лавры, оставив Вайсмана на бобах. А вот если Карл справится сам, то снова обретет доверие и сможет укрепить свое положение в организации.

Карл видел только один способ выполнить задание — прибегнуть к помощи Пантелея и его сыновей. Но, чтобы договориться с ними, сначала нужно было их обуздать, а это было примерно то же, что приручить пятерку матерых волков. Только если для приручения зверей нужно много мяса, то в случае с пантелеевскими пришлось пускать в ход зеленые американские доллары, причем в больших количествах.

Поскольку начальство не только не ограничивало Карла в расходах, но и прямо приказывало исполнить приказ, не жалея никаких денег, назавтра после встречи на кладбище и беседы в большом, но бестолковом доме Клима Вайсман снова появился в поселке с большим кейсом в руке. Вываленные из кейса на стол сто пачек бумажек с изображением президента Франклина произвели на Пантелея и четверых его сыновей должное впечатление.

— Миллион! — завороженно прошептал Стае, второй по старшинству сын Пантелея, благоговейно поглаживая пачки денег. — Миллион!

— Прекрати! — одернул брата старший, Никита. — Ты что, миллиона не видал?

На квартирных операциях семейство заработало побольше, но чтобы вот так, сразу… Куча пачек на столе завораживала, и даже старый Пантелей не отводил от нее глаз.

Наибольшее самообладание проявил самый младший, Олег. Посмотрев на отца и получив его молчаливое согласие, он спросил Карла:

— Значит, за эти бабки мы должны замочить троих?

Вчера Вайсман вкратце объяснил, в услугах какого рода он нуждается, но в подробности не вдавался, чтобы сегодня подкрепить впечатление наличными. Теперь он был готов к разговору.

— Именно так, господа.

— И кто эти люди? — угрюмо спросил Никита, приученный жизнью не доверять никому, особенно людям, предлагающим большие деньги.

Приказ требовал от Вайсмана любыми путями устранить бывшего гэбэшного генерала Романова, цыганского предводителя Вансовича и какого-то Жуковского. Две недели назад он уже получил приказ на уничтожение восьми человек и передал заказ указанному ему человеку из какой-то хитрой фирмы. Пять номеров из списка были вычеркнуты, но потом дело застопорилось и исполнитель заказа исчез, не доведя работу до конца.

Начальство не скрывало, что новое задание намного сложнее прежнего, потому что Вансович и Жуковский обладают сильнейшими ментальными способностями, а Романов был близок к президенту, его тщательно охраняли, и добраться до него было не так-то легко. Все это Карл и изложил Пантелею и сыновьям.

— Интересное кино! — присвистнул Клим, по определению Карла самый кровожадный и опасный из всей пятерки. — Один, значит, с президентом корешится, а те двое такие крутые, что ты сам к ним на кривой козе подъехать боишься! А нам втюхиваешь всех мочить за один лимон? Что-то ты дешевишь, парень. Думаю, они каждый по лимону стоят!

Олег одобрительно посмотрел на брата и добавил:

— Клим прав. Тем более что одного еще искать надо. Нет, так дело не пойдет. Надо добавлять.

Карл посмотрел на Пантелея, ожидая от него последнего слова, но тот молчал.

— Ладно, считайте это авансом, — сдался Вайсман, — но приступать к делу нужно немедленно.

— Вот принесешь завтра еще лимон аванса, тогда и приступим, — веско заключил Пантелей, давая понять, что на сегодня разговор закончен.

Когда Вайсман уехал, все взоры обратились на Олега, хоть и самого молодого, но давно признанного самой светлой головой в семье.

— Что скажешь? — спросил его отец. — Тебе не показалось, что немец все время чего-то боится?

— Точно! — в один голос загомонили остальные.

— Боится, — подтвердил Олег. — И не чего-то, а нас. Разговаривает, а сам трясется от страха, будто мы вот-вот на него накинемся и загрызем. С чего бы это? Тут надо подумать. Что-то крутится вот тут, — он постучал пальцем по лбу, — а что — не пойму! У него чердак будто каской закрыт, не пробиться.

Олег принялся вышагивать по огромному залу, занимающему чуть ли не половину всей площади дома. Остальные терпеливо ждали, зная, что именно на ходу тот вынашивает самые интересные идеи.

И дождались. Вскоре Олег остановился, ударил кулаком по ладони и закричал:

— Понял!

— Что? Рассказывай! — столпились вокруг него остальные.

— Все понял! — повторил Олег, успокоившись. — Слушайте сюда! Этот хренов колдун на самом деле боится нас, потому что мы сильнее его. Да-да, я не оговорился! На кладбище он переиграл нас только благодаря своей хорошей подготовке и тому, что мы многого не знаем. Но он сам себя выдал. Теперь я знаю, как сделать, чтобы впятером мы стали в двадцать пять раз сильнее, чем поодиночке!

Олег замолчал, перейдя на мысленное общение, потому что дальнейшую информацию невозможно было передать словами. Когда до остальных дошло, глаза у них округлились и Пантелей сказал изумленно:

— Ну и Олежек, ну и голова! Как мы раньше до такого не додумались?

— А потому что раньше в этом не было нужды, — сказал Олег со скромной гордостью. — Но раз теперь мы это знаем, зачем нам подчиняться какому-то фрицу?

— Выкладывай, — приказал ему Пантелей, понявший, что у младшего сына появилась новая идея.

— Значит, так! — начал Олег, когда все они расселись за столом. — Когда завтра приедет немец…

Карл был недоволен собой. Ему казалось, что он слишком легко согласился на наглое требование бандитской семейки и зря везет им еще один миллион. Еще недавно за такие деньги в России можно было перебить все правительство вместе с парламентом. Но приказ оставался приказом, и деньги он доставал не из собственного кармана. Кроме денег Карл вез сведения о месте, где можно найти Жуковского. Эту информацию он получил только сегодня утром и отчаянно пытался понять, кто сумел ее раздобыть. По всем предположениям выходило, что кроме него ложа имеет в Москве и других агентов. Такая догадка не слишком обрадовала Карла, потому что из нее вытекала другая мысль: не исключено, что агенты следят за его деятельностью.

Подъехав к коттеджному поселку, Вайсман постарался отбросить мрачные предположения и нажал на кнопку звонка около калитки в высоком глухом заборе. Клим открыл сразу, будто ожидал его, стоял у ворот. Остальные ждали в доме, рассевшись за большим круглым столом. Они заняли одну половину, а Карла усадили за другую, так, что он оказался будто обвиняемый перед членами суда.

— Привез? — спросил Пантелей, жадно глядя на кейс.

— Привез, — подтвердил Карл, не выпуская чемоданчика из рук. — Но отдам только после того, как кое-что объясню. Вам, наверно, кажется, что вы можете взять деньги, а потом водить за нос заграничного лоха? Так вот, предупреждаю: если вы это задумали, то у вас ничего не получится! Обмана не потерплю ни я, ни та организация, которую я представляю.

— Ладно, давай! — Пантелей протянул руку к чемоданчику. — Никто не собирается тебя кидать!

— Хорошо, держите! — Карл протянул Пантелею кейс и добавил: — Но с этой минуты считайте себя предупрежденными. За малейшую попытку обмана или неповиновения будете сурово наказаны.

— Накажи своих внучков, поц, — гнусно засмеялся Клим, принимая у отца кейс и пряча его в шкаф.

— Что вы сказали? — Понимая, что ему нанесено преднамеренное оскорбление, Вайсман стал подниматься со стула, но не успел этого сделать.

Старший сын Пантелея, Никита, взметнулся со своего места и, мгновенно оказавшись около Карла, неуловимо быстрым движением снизу вверх раскрытыми ладонями нанес звонкие удары по его ушам. У Карла все поплыло перед глазами, и он не смог вовремя нанести ответный удар. Впрочем, очухавшись через две минуты, он тоже не смог его нанести. Все это время бандиты с любопытством смотрели на него, будто ожидая, что он будет делать дальше.

Придя в себя, Карл прикрыл себя полем ментальной защиты и со всей мощью, на которую был способен, атаковал подлых обманщиков. Но импульс, который должен был по крайней мере оглушить их, не причинил бандитам никакого вреда. Четверо остались стоять, насмешливо скалясь, а Никита снова подступил к Вайсману и принялся избивать его, как умеют это делать, перенимая друг у друга опыт, заключенные и тюремщики.

Никита наносил удары по самым болезненным точкам, артистически распаляя себя выкриками:

— Ты кого опустить хотел, падаль фашистская? Да таких, как ты, я на фронте, в штрафной роте, живьем ел, ты понял или нет, немчура поганая?

Разумеется, Никита врал как сивый мерин, потому что ни в каких штрафных ротах он не был, фронта не нюхал, а всю войну они с отцом вполне комфортно провели в уральском лагере. Они, воры, не бедствовали даже в самое трудное время, когда другие заключенные сотнями умирали от голода. Но на потерявшего от неожиданности способность здраво соображать банкира все это произвело определенное впечатление.

Карла Вайсмана не били ни разу в жизни. Даже в далеком детстве, не пройдя еще обучения, в случае опасности маленький Карл чисто инстинктивно пользовался врожденными способностями, и нападающие с дикими воплями бежали от него. Но сейчас он не смог воспользоваться ни ментальной силой, ни боевой подготовкой. Тайные методики из самых разных систем рукопашного боя в этой ситуации оказались бессильны против подлых уголовных приемов.

Вдоволь натешившись, Никита ловко застегнул на запястьях Карла наручники и швырнул его на стул. Избитый банкир с трудом соображал и даже не помышлял о сопротивлении. Пантелей подставил свой стул поближе к нему и спросил ласково:

— А теперь расскажи нам, друг любезный, какие миллиарды ты контролируешь?

6

Через десять минут после взлета самолет сначала погрузился в серое марево облаков, а еще через некоторое время вырвался из них в солнечное сияние. Жуковский немало летал за свою жизнь, но зрелище залитых ослепительным светом облаков внизу, под ногами, всегда приковывало его внимание. Вдоволь насмотревшись на них, похожих на огромные снежные холмы, Сергей повернулся к Бойцову и сказал:

— Ну все, хватит дуться! Я понимаю твою обиду, но не моя это тайна, пойми. Не моя! Да тебе и самому лучше никогда ее не узнать, поверь. А дел и без того хватит на всех.

Степан, уже полвека возглавлявший разведку, боевую группу и вообще все, что можно было назвать силовым блоком ордена миссионеров, и в самом деле чувствовал легкую обиду за то, что Сергей, бывший по сравнению с ним неоперенным птенцом, скрывал от него содержание разговора с главой китайской Семьи. И именно поэтому показать это было ниже его достоинства.

— Что ты себе придумал! — стараясь говорить спокойно и легко, ответил Степан. — Я отлично понимаю…

Там, где только что стояло кресло, на котором сидел Бойцов, и дальше, где продолжался салон самолета, возникла непроницаемая чернота, прореженная светлыми искрами. Это было как в кино при смене кадров, когда мгновенно меняется изображение. Исчезли все звуки — голос Степана и гудение моторов самолета. Сергей машинально моргнул несколько раз, пытаясь разогнать пятна в глазах, оставшиеся после ярких светильников салона, но чернота от этого стала еще гуще, а искры — ярче. Он обернулся назад — чернота окружала со всех сторон.

Откуда-то пришло понимание, что окружающая бездна — это космическое пространство, искры — звезды, а самая яркая звезда — Солнце, только с огромного расстояния.

Когда глаза полностью привыкли к темноте, то кроме неподвижно висящих звезд он увидел еще множество светящихся точек, но уже движущихся. Одни пролетали мимо него на огромной скорости, другие еле ползли, медленно сокращая расстояние до ближайших звезд, служивших ориентиром. Потом, повернувшись в другую сторону, он рассмотрел ближайшее к себе небесное тело и понял, что движется параллельным с ним курсом. Сам или точка обзора, сказать было трудно, потому что себя он не ощущал и, «поворачиваясь» в разные стороны, не чувствовал собственной шеи. Просто перед ним возникала другая картина.

Объект, привлекший его внимание, оказался гигантской каменной глыбой. Судя по ослепительно белому цвету, поверхность объекта была покрыта слоем замерзших газов. Увидев глыбу, он почувствовал в ней что-то зловещее, несущее хаос и разрушение. Но тут же пришло чувство облегчения.

Вызвано оно было вынырнувшим из тьмы хищным сигарообразным силуэтом, почти черным, едва различимым на фоне космической тьмы. Его размер был несравним с размером глыбы, и Сергею показалось, что это торпеда, выпущенная навстречу огромному, несущему смертоносное оружие кораблю. Это сравнение оказалось недалеко от истины. «Торпеда» стремительно сблизилась с космической глыбой и, не снижая скорости, врезалась в нее. При ударе сдвинулась перегородка, отделяющая отсек с божественным огнем от резервуара с жидким кислородом, и через долю секунды всепожирающее пламя не оставило следа от материи, из которой состояла глыба, превратив ее в световую вспышку, совсем незаметную на фоне огромной Солнечной системы.

Перед глазами снова был салон самолета и Степан, продолжающий фразу:

— Я отлично понимаю, что…

Большой зал полусферической формы, в центре которого возвышался каменный постамент с ведущими на него ступенями. На постаменте стояло похожее на трон каменное кресло. Повернувшись и при этом снова не чувствуя своего тела, он увидел, что вся поверхность купола покрыта искусно высеченными или нанесенными каким-то другим способом рельефными изображениями. Тут были люди с прекрасными, одухотворенными лицами, одетые в непривычные одежды, мужчины и женщины. Было что-то, напоминающее карту звездного неба, и выступающее из стены полушарие, которое при взгляде на него начало вращаться, и он понял, что это каменный глобус, только с несколько непривычными очертаниями материков и морей.

Постепенно взгляд освоился с множеством изображений и они перестали казаться хаотическими, выстраиваясь в четкую систему. Не то чтобы на него снизошло озарение, нет, просто становилось предельно ясно, о чем они говорят и что предписывают, если рассматривать их в определенной последовательности. Кроме того, каждая мельчайшая деталь барельефов, каждый маленький штришок был знаком древнего языка. Таким образом, в совокупности настенных изображений было скрыто огромное количество информации, целая энциклопедия древних знаний.

В одном из трех аркообразных проходов, открывающихся в разных концах зала, почудилось движение. Сергей направил туда взгляд и увидел человека, одетого во вполне современные джинсы и белую тенниску. Тот направился прямиком к постаменту, и Жуковский узнал в нем Фотиева. Иван Матвеевич поднялся по ступенькам и занял место на «троне», положив руки на подлокотники. Сергей вдруг с ужасом осознал, что тот собирается сейчас сделать, и бросился на него, чтобы вышибить из кресла. Но ничего не получилось, он пролетел сквозь Фотиева, оказавшегося фантомом, бесплотным изображением, и ему с трудом удалось затормозить около самой стены…

…Ему стало стыдно за свои мальчишеские, необдуманные действия. Будто кто-то мягко, по-отечески пожурил его и терпеливо объяснил: то, что он видел перед этим, те картинки из космоса, были изображением событий почти столетней давности. Летящая в пространстве каменная глыба должна была столкнуться с Землей в тысяча девятьсот тридцатом году, если бы, не мудрость предков, еще в седой древности просчитавших это событие. А сейчас перед ним разворачиваются события одной из вероятных линий будущего.

Картинка снова сменилась. Теперь перед Жуковским с высоты птичьего полета простиралась бескрайняя тайга с лежащим посреди нее круглым пятном блестящей стекловидной массы. Он сразу узнал то место, где побывал недавно. Здесь во вспышке пламени погибла буровая бригада.

Земля чуть слышно гудела. Центр круга засветился сначала багровым светом, потом ярко малиновым, вздулся пузырем и лопнул, брызгая вокруг каплями расплавленного камня. Из озера магмы показалось что-то огромное и черное, из верхней части которого исходил луч всепожирающего пламени.

Нос вышедшего из-под земли чудовища стал раскрываться, подобно гигантскому черному тюльпану, извергая клуб огня, яркостью затмившего солнце. Точка, с которой Жуковский наблюдал происходящее, перемещалась вверх, и стало видно, как огонь пожирает окружающее пространство, не только выжигая тайгу, но и плавя почву, сглаживая очертания скал и превращая их в округлые холмы. В огне исчезали, буквально испарялись маленькие селения и крупные города, жители которых не успевали ничего понять.

— Я отлично понимаю, что у каждого из нас…

И снова Степан не закончил фразу, снова Жуковский не смог уцепиться за реальность. То, что он наблюдал теперь, было продолжением линии вероятности, выходящей из той, которую он видел только что. Взгляд скользил по угрюмому ландшафту застывшей магмы, лишенному всяческих следов жизни. Точка обзора поднялась выше, и местность внизу стала напоминать географическую карту. Еще выше — и взгляд зацепился за знакомые очертания Скандинавского полуострова, лишь западная оконечность которого, не затронутая огнем, была покрыта буйной растительностью.

Теперь ниже, чтобы можно было рассмотреть детали. Что-то лес внизу не был похож на тот, что должен был расти на этом северном полуострове. Скорее он напоминал непроходимые тропические джунгли. Такая перемена не могла произойти за короткое время, следовательно, с момента катастрофы прошло, возможно, не одно столетие. Догадка подтвердилась, когда он увидел на берегу маленькой речки несколько примитивных строений и группу существ, похожих на людей. Точка обзора мгновенно переместилась к ним, и Жуковского передернуло от омерзения. Их вид был чудовищен. Отвращение вызывало все, начиная от пепельно-серого цвета кожи и кончая уродливыми лицами с огромными, похожими на слоновьи ушами и носами с вывернутыми наружу, покрытыми слизью ноздрями. Одеты они были в короткие штаны и куртки, сшитые из светлой кожи. Куртки у всех были покрыты множеством сверкающих на солнце металлических блях.

Чуть позже оказалось, что эти монстры — не единственный здесь вид человекоподобных существ. Из леса вышла толпа людей, ничем не отличавшихся от самого Жуковского, кроме полного отсутствия одежды. Они ежились под ударами длинных кнутов, которыми потчевали их несколько уродливых созданий. Походило это на стадо домашнего скота, которое пастухи пригнали с пастбища. Все эти люди были молоды, на вид не старше двадцати лет.

Один из уродов, судя по количеству блестящих украшений, предводитель, поманил пальцем ближайшего к себе голого человека. Тот не заметил жеста, и «пастух» хлестнул его кнутом по спине. Парень упал на четвереньки и подполз к чудовищу. Урод протянул к нему руку, что-то произнес, и парень мягко завалился набок. Еще одна команда — и «пастухи» подхватили тело, оттащили в сторону и принялись сноровисто свежевать его, будто барана.

Все произошло так быстро, что Жуковский не успел среагировать. Находись его сознание в собственном теле, скорее всего, при виде этого зрелища ему стало бы дурно. Но сейчас тела не было и только зрение и слух непонятным образом фиксировали происходящее. К тому же теперь он знал, что пытаться воздействовать на события он все равно не может, потому что перед ним нечто вроде наведенной галлюцинации или голографического изображения еще не наступившего, но вполне возможного будущего.

Отвратительное действо тем временем продолжалось. «Пастухи» разделали несчастного парня и, сложив мясо в огромный котел, водрузили его над пылающим неподалеку костром. Примечательно, что остальные голые люди не обратили ни малейшего внимания на происшедшее и разбрелись в разные стороны. Предводитель, вождь или жрец, воздел кверху руки с отвратительно шевелящимися в разные стороны, будто в них не было костей, пальцами и громко загнусавил нечто напоминающее то ли песню, то ли молитву.

Жуковский вдруг осознал, что понимает смысл гнусавого песнопения. Предводитель возносил хвалу богу Фоте, уничтожившему старый греховный мир и создавшему новый, вечный и прекрасный. Фоте, отцу и учителю новой породы, давшему своим детям неисчерпаемый источник пищи — плодовитых и послушных потомков тех существ, которые осмелились стать на пути божественного создателя нового мира.

Невидимый подсказчик разъяснил: то, что Сергей видит перед собой, можно считать сбывшейся реальностью в случае, если свершится предыдущий эпизод. Выглядело это так: злодею, истребившему восемьдесят процентов населения планеты, удалось возродить новую генерацию людей духа, полностью подчиненных его воле. Но уже через какие-то сто лет стал действовать неизвестный прежде и очень сильный мутагенный фактор, порожденный пламенем мирового пожара. Люди духа обрели способность производить потомство, но их дети неизменно оказывались мутантами. Их создатель и учитель давно умер, а его наследники постепенно образовали расу колдунов, ментальным воздействием лишивших обыкновенных людей разума и воли и превративших их в источник пропитания.

Тот же подсказчик сообщил, что сейчас Жуковский наблюдает последний акт трагедии — возмездие. Вроде бы ничего не случилось, но гнусавый колдун вдруг прекратил свое камлание и задрал голову к небу. Видно, у него было отменное чутье, потому что огненный вал на небе появился только секунд через пятнадцать. Огромное светящееся тело с длинным огненным хвостом пронеслось над самыми головами и исчезло за горизонтом. Его полет сопровождал надсадный вой такой силы, что уродливые чудовища схватились за уши и принялись кататься по земле.

Еще через несколько секунд со стороны океана донесся оглушительный взрыв, а следом пришла волна, какой просто не могло быть. Ее высота достигала нескольких километров, и она прошла вокруг всего земного шара.

Произошло то, что должно было произойти. На всей Земле не оставалось ни одного стража огня, и некому оказалось предотвратить катастрофу…

— Я отлично понимаю, что у каждого из нас свои задачи! — Степан наконец закончил свою фразу. Он, конечно, не догадывался, что за эти несколько секунд его собеседнику пришлось пережить так много. — Но все же мы делаем одно дело…

— Ты не помнишь, — спросил совершенно не в тему Сергей, — в каком году упал Тунгусский метеорит?

7

Сказать, что обитатели замка на севере Испании были удивлены, значило ничего не сказать. Они были поражены до глубины души, потому что на их веку такое случилось впервые. В пришедшем от московского агента сообщении черным по белому было написано, что он захвачен в плен и содержится в качестве заложника у семьи(!) неорганизованных русских бандитов. И за его освобождение вымогатели требуют сто миллионов долларов. Наличными.

Во всем этом не было никакого смысла. Кто мог захватить опытного агента, имевшего восемнадцатую степень посвящения? Да такие люди способны повелевать толпами, и справиться с Вайсманом мог только член таинственной организации, из которой вышел Иоганн. Но о них в сообщении не было ни слова, речь шла именно о себе подобных, то есть людях избранной породы. Но почему семья? И какие могут быть сто миллионов, тем более наличными? Нет, оба координатора решительно ничего не понимали и для прояснения обстановки отправили в Москву специалиста по острым операциям, посвященного двадцатой степени.

Специалист обстановки не прояснил, а вернулся из России через два дня с огромным синяком под левым глазом и явными признаками сотрясения мозга. Судя по его рассказу, его встретила пятерка диких колдунов, состоявших в родстве друг с другом и необычайно сильных в ментальном отношении. Но свои способности они использовали только для отражения атаки, а с приезжим специалистом разобрались на чисто физическом уровне. Узнав, что денег он не привез, его избили и велели убираться из Москвы. Без денег они не примут никого и каждый день будут отрезать у пленника по пальцу, пока им не заплатят. В доказательство серьезности их намерений избитый агент привез палец, который действительно оказался мизинцем левой руки Карла Вайсмана.

Ни один из координаторов не питал к захваченному бандитами Вайсману особо теплых чувств, он был им попросту безразличен. Но бросить его на произвол судьбы значило признать собственное бессилие и уронить престиж ложи в глазах ее же членов, а этого они допустить не могли. О выкупе не могло идти и речи, потому что это потрясло бы основы существования ложи. В Москву была отправлена лучшая боевая пятерка во главе с инструктором, имеющим двадцать первую степень посвящения. Группа такого состава могла при необходимости обезвредить охрану президента любой европейской страны и выкрасть охраняемую персону. Айзенштадт даже считал, что они оказывают слишком много чести русским бандитам, но вынужден был согласиться с шефом. Пятерка вылетела в Россию, и теперь оставалось только ждать результата.

Капитан милиции Виктор Самохвалов и его старший напарник, широкоплечий силач майор Обрубков, которого коллеги звали попросту Тимофеичем, готовили операцию по ликвидации опасной банды убийц и грабителей, обосновавшейся в коттеджном поселке на подведомственной им территории. Конечно, они не поверили рассказу Башки про летающего колдуна и прочую небывальщину, но, проведя эксгумацию свежего захоронения, обнаружили в полуметре под гробом еще одно тело с явными признаками насильственной смерти. Хорошенько прижали могильщика, и он показал еще несколько таких могил.

Удалось разыскать девку, которая была с Башкой в ту ночь. Оказалось, что после «ласк» недоумка она пришла в себя только утром и теперь, в результате ночлега на сырой земле, лежала в больнице с воспалением легких. Она, конечно, ничего не видела и ничего не помнила, но это не огорчило бравых сыщиков. Показаний Башки и могильщика и доказательств в виде найденных трупов выше головы хватало, чтобы вязать всю компанию.

Захват банды планировался на сегодняшний вечер, а днем Витек, то есть Виктор Самохвалов, отправился провести рекогносцировку на местности — иными словами, пошустрить по поселку и посмотреть, что к чему. Но почему-то очень быстро вернулся в отдел.

— Ну, что там? — спросил его Тимофеич, занятый чисткой пистолета.

— Там все в порядке, — буркнул Витек, усевшись за свой стол.

— Что в порядке? — не понял его напарник.

— А где — там? — глядя на него непонимающе глазами, спросил Витек.

Тимофеич отложил пистолет, поднялся из-за стола и подошел вплотную к коллеге.

— Слушай, а ты, случаем, не заблудился? Может, тебя там в бар занесло? — спросил он, принюхиваясь.

Нет, спиртным вроде не пахло. Наркотики тоже исключались, потому что Витек серьезно занимался спортом и трепетно относился к своему здоровью. Но все-таки что-то с ним было не так.

— Ты где был?

— Где я был? Где я был… — Было видно, что Витек мучительно пытается найти ответ на этот вопрос, но у него ничего не выходит.

— Ты ходил в поселок, должен был поспрашивать там о хозяевах коттеджа, — напомнил ему майор.

— А-а, хозяева… — Взгляд Витька стал чуть более осмысленным. — Хозяева… так нормальные же люди! Что ты к ним прицепился?

— С тобой все в порядке? — прямо спросил Тимофеич.

— Конечно! А что со мной может случиться?

— Так не гони пургу, а рассказывай, что видел! — разозлился майор. — Забыл, что ли, что сегодня операция?

— Какая еще операция? — тоже разозлился Витек, и разговор пошел на повышенных тонах. — Какого черта тебе нужно от нормальных людей?

Тимофеич посмотрел на напарника долгим пристальным взглядом. Нет, не может быть, чтобы Витек продался. Одно дело — подоить обратившихся за помощью коммерсантов, это уж сам бог велел, и никто из сотрудников отдела не упускал такого случая. Но чтобы взять деньги у бандитов и убийц? Нет, исключено. И все-таки, что с ним случилось?

Разбираться с напарником, который был явно не в себе, не было времени, а брать его в таком состоянии на захват майор не мог, поэтому он приказал:

— Сейчас иди домой и хорошенько отоспись, а завтра поговорим.

Витек отправился восвояси, а майор, решив не забивать себе голову перед сложным и опасным делом, пошел к собровцам, чтобы уточнить все детали предстоящего захвата.

В подвал, где на бетонном полу сидел прикованный наручниками к железной скобе Карл Вайсман, Клим спустился вместе с Олегом. Навещать пленника по одному они все же опасались, хотя он не сделал ни одной попытки нанести ментальный удар. Выглядел Карл бледно. Забившись в угол, он тихо постанывал, баюкая перевязанную не очень чистым полотенцем левую руку, на которой осталось всего два пальца — большой и указательный.

Клим отстегнул наручники, рывком поставил заложника на ноги и подтолкнул к лестнице. Наверху его подвели к компьютеру, специально купленному и подключенному к Интернету хозяином дома, который раньше не испытывал в нем никакой нужды. Олег подтолкнул Карла к столу, приказав:

— Включай, смотри свою почту.

Бандиты с первого дня заставили пленника сноситься со своим начальством, чтобы через него выставить свои требования. Он набирал текст на португальском языке, которого они, естественно, не знали. Олег, единственный из пятерых, кое-как мог еще разобрать написанное по-английски, а остальные знали только русский и «феню». Пользуясь этим, Вайсман детально описал свое незавидное положение. Но, видимо, в Испании ничего не поняли, потому что положение его не изменилось и каждый день он терял по пальцу.

Карл вошел в Сеть и быстро, так, чтобы мучители не смогли запомнить последовательность знаков, набрал пароль. На его имя пришло одно письмо, в котором говорилось, что руководство прилагает все усилия для его освобождения, и ни слова о том, что это за усилия. Так же как и о выкупе.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил старый Пантелей.

— Пишут, что деньги будут, — Карлу не оставалось ничего другого, как врать, чтобы сохранить жизнь. Ведь как только эти изверги поймут, что не получат ни копейки, его жизнь потеряет для них всякую ценность.

— Когда?

— Я не знаю, — залепетал Вайсман. — Не так легко собрать такую сумму!

— А говорил, миллиарды контролируешь, — ухмыльнулся Клим и достал огромные ножницы, которыми перекусывают стальные болты.

— Не надо! — завизжал Карл, пряча руки за спину. — Я ведь сказал: деньги будут!

Но бандит, не обращая внимания на его вопли, ловко щелкнул ножницами, и указательный палец заложника, упакованный в полиэтиленовый пакет, занял место в морозильной камере.

Вайсмана снова отвели в подвал. В дом вошел Стас, достал из холодильника банку пива и жадно присосался к ней.

— Ну и жара! — сказал он, опорожнив посуду. — Тут по поселку мент слонялся, нами интересовался.

— И что?

— Больше не придет.

— Уверен?

— На сто процентов. А что немец? Когда деньги будут?

— Говорит, что скоро, — ответил Олег. — Но что-то мне это не нравится, слишком долго. Завтра заставлю его написать по-русски, и отвечают пусть тоже по-русски. Если он такая шишка, как говорит, то там найдут человека, чтобы по-нашему понимал. А если вместо денег пришлют еще одного делового — будем кончать обоих.

Окружили дом с наступлением темноты. По сигналу командира черные силуэты ловко перемахнули через кирпичный забор, а майор Обрубков и несколько собровцев остались снаружи, чтобы в случае чего перехватить беглецов. Прошло достаточно много времени, но из-за забора не доносилось ни звука. Командир пощелкал по микрофону, укрепленному у него под подбородком, чтобы напомнить о себе, но ответом ему было полное молчание. Поняв, что за забором творится что-то неладное, он взмахнул рукой, и, вышибив калитку, остальные собровцы ворвались во двор. Не желая оставаться в одиночестве, Тимофеич последовал за ними и увидел, как все они свалились как подкошенные. Что произошло, майор не понял, но сказался чеченский опыт, и сориентировался он сразу. Схватив выпавший из рук одного из собровцев автомат, он перекатился под прикрытие гаража и изготовился к стрельбе.

— Батя, этот не поддается! — раздался голос со стороны дома, и майор понял, что речь идет о нем.

— Подожди, сейчас поможем! — ответили ему, и Обрубков почувствовал легкий укол головной боли.

На фоне белой стены мелькнул чей-то силуэт, и он выпустил по нему короткую очередь. Человек упал.

— Стаса подстрелили! — истошно закричал кто-то. — Олег, тащи волыны!

Майор снова выстрелил на голос, но, кажется, не попал. Пока обитатели дома вооружались, он успел подобрать еще один автомат и два рожка с патронами и теперь чувствовал себя почти уверенно. Он чувствовал бы себя еще увереннее, если бы понимал выгоду своего положения. Дело в том, что, помимо огромной физической силы, Обрубков обладал еще одним, чрезвычайно редким качеством. Он абсолютно не поддавался внушению.

Внутри дома царила растерянность. Стаса удалось затащить в коридор, но помочь ему было уже нечем.

— Что это за чудо такое? — спросил Олег, с пистолетом в руке осторожно выглядывая в открытую дверь. — Почему он еще держится?

— Это ж надо так нарваться! — скрипя зубами, ответил Пантелей. — Я таких только два раза в жизни встречал, и вот ведь, именно сейчас…

— Ладно, чего теперь рассуждать, — перебил их Клим. — Что делать будем?

— Уходить надо! — высказался Никита. — Иначе он нас всех перещелкает, патронов у него хватит. Стаса придется оставить, нам его не унести. Клим, забирай бабки и уходите через задний забор к лесу. Я тут пока пошмаляю, прикрою вас, потом догоню.

— Ас немцем что делать? — спросил Клим. — Может, кончить?

— Да на кой он тебе нужен! Времени нет.

Из открытой входной двери раздалось несколько пистолетных выстрелов. Обрубков моментально выпустил ответную очередь и услышал приглушенный вскрик. Больше никто из дома не стрелял. Майор решил сменить позицию и приготовился короткой перебежкой преодолеть пять метров, отделяющих его от угла дома. Но встать он не успел, потому что на его голову обрушился сильный удар чем-то твердым и тяжелым и он потерял сознание. Одетый в черное человек, подкравшийся со спины и ударивший его рукояткой пистолета, сделал знак, и из калитки появились еще четверо, тоже все в черном. Не останавливаясь, они вошли в дом и увидели ползущего от двери человека, за которым тянулся кровавый след. Один из них направил на него удлиненный глушителем ствол, раздалось приглушенное «чпок», человек дернулся и затих.

Трое быстро проверили оба этажа, потом спустились в подвал. Обнаружив там Карла Вайсмана, находящегося в полубессознательном состоянии, они подхватили его под руки и вытащили из дома. Миновав двор, где вповалку лежали лишенные чувств собровцы, они прошли через калитку и погрузили Вайсмана в стоявший неподалеку микроавтобус. Машина резко рванула с места и исчезла за поворотом.

8

Поскольку служба генерала Романова фиксировала и изучала все странные или не нашедшие объяснения происшествия, дело о неудачном захвате бандгруппы в маленьком подмосковном городе не ускользнуло от ее внимания. Странным в нем был необъяснимый обморок, в который погрузилось целое подразделение СОБРа. Правда, милицейское начальство, не желая ломать голову, решило, что бандиты применили какой-то отравляющий газ, который потом рассеялся в атмосфере. Но Романову эта история очень живо напомнила давние события, произошедшие при захвате усадьбы олигарха Сидорина, когда вся охрана миллиардера тоже погрузилась в беспробудный сон. Но если тогда генерал знал, кто этот сон вызвал, то теперь все было непонятно. Еще непонятнее было, почему единственный из милицейской группы захвата, некий майор Обрубков, остался в сознании и даже вступил в бой с бандитами.

У Романова уже вошло в привычку в самых сложных случаях обращаться за советом к Захару Вансовичу. Цыган приехал через час после звонка, и генерал понял, что это происшествие заинтересовало его. Выслушав рассказ Романова, Захар сказал, что полный расклад событий он сможет дать только после того, как лично поговорит с Обрубковым.

Назавтра майора доставили в кабинет генерала. Захар задал ему несколько незначительных вопросов, внимательно глядя при этом в глаза, и вскоре отпустил.

— И это все? — удивился Романов.

— Вполне достаточно, — заверил его Вансович. — Теперь я знаю почти все. Ну и Пантелей! Силен, бродяга! Долго же он прятался!

— Какой Пантелей? Нельзя ли подробнее? — попросил генерал.

— Да, конечно, — согласился Захар. — Это старая история. Пантелей принадлежит к той же породе, что и ваш старый знакомый Никодим Волков, царствие ему небесное. Помните его?

— Еще бы!

— Каждый из таких людей обладает выдающимися ментальными способностями, но они не делают их ангелами. Как и у обычных людей, среди них встречаются и такие, как Волков, и откровенные подонки. Пантелей — вор, причем, благодаря своим способностям, вор неуловимый. Мы давно потеряли его из вида, он якобы погиб в зоне, на лесосплаве. А тут вот он, снова объявился, да еще с четырьмя сыновьями. И все такие же, как он, — ворье со способностями. Вы отпечатки пальцев убитых проверили?

— Конечно. Но в картотеке их нет.

— А вы прикажите, чтобы подняли архив. Авось там что-то отыщется.

Романов вызвал помощника и приказал ему сравнить отпечатки убитых с картотекой из архива, в которой хранились сведения о пропавших без вести и находящихся в розыске.

— И еще одна интересная находка, — вспомнил Романов. — В подвале дома нашли скобу с пристегнутыми к ней наручниками, а на полу — следы крови. Они кого-то держали там в заложниках. В морозильной камере лежал пакет с тремя отрубленными пальцами. Мы сняли отпечатки и с них. Как думаете, кому они принадлежат?

Захар вопросительно посмотрел на генерала.

— Хорошо известному вам швейцарскому банкиру Карлу Вайсману.

— Вот оно что! — протянул Захар. — Вот все и стало на свои места. Это называется — вор у вора дубинку украл. Если эта семейка сумела справиться с Вайсманом, то они по-настоящему опасны. Во всяком случае, десяток собровцев они уложили спать без всякого труда. А откуда у вас отпечатки Вайсмана?

— Работаем, — скромно ответил генерал и тут же поинтересовался: — Но как же майор устоял против них?

— Майор — уникум, — объяснил Захар. — Он совершенно не поддается ментальному воздействию. Такие люди встречаются крайне редко. Можно считать, что Пантелею с сыновьями сильно не повезло. Люди, подобные майору, иногда служили в тайной полиции при ваших однофамильцах, господин Романов. Они были грозой для таких, как Пантелей. Да, в те времена тайные службы относились к подобным делам гораздо серьезнее, чем сейчас, когда никто ни во что не верит. А зря… Кстати, я бы посоветовал вам взять майора в свой штат. Он способен решать некоторые сложные проблемы.

— Я подумаю, — ответил генерал. — Но скажите, Захар Фомич, кто же его оглушил? Кроме того, в теле одного из убитых нашли три пули. Две из них выпущены из автомата Обрубкова, а третья, послужившая причиной смерти, — из «Беретты» с глушителем, а такого оружия ни у кого из милиционеров не было.

— Точно сказать не могу, — задумался Захар. — Скорее всего, это были боевики из организации банкиров, которых те послали на выручку плененному эмиссару Вайсману. Но еще неизвестно, где бы они оказались, не блокируй майор к их появлению эту семейку.

— Но что все это значит? — спросил Романов. — Что нужно было Вайсману от бандитов? Как он оказался у них в заложниках?

— Боюсь, — ответил Захар, — что эта история тесно связана с другой. Той, о которой мы говорили недавно. Вам ведь известно об ультиматуме, выставленном нам банкирами?

— Почему банкирами? Европарламентом… — машинально проговорил генерал и вдруг спохватился: — Но вам-то откуда это известно?

— Давно пора привыкнуть, что для меня не существует секретов, — усмехнулся Вансович. — Примите это как данность. А насчет Европарламента… Василий Андреевич, ну не будьте же наивны! Ведь совершенно ясно, чьи рога торчат из-за этого ультиматума!

— Да понимаю я все отлично! — вздохнул с досадой Романов. — И все, кто знает о проклятом ультиматуме, тоже понимают. Дипломатия, будь она неладна, политкорректность… Попробуй скажи публично об этих чертовых банкирах, или масонах, сам черт их не разберет — такой вой поднимется, только держись!

— И какое отношение в верхах к их требованиям?

— Пока полное молчание, ведь время еще не вышло. Ученые готовят заключение, вроде все сходится.

— А вы не думали, что сходится по той причине, что им кто-то приказал дать именно такое заключение? Неужели никто не догадался провести параллельные исследования?

— Как же! Президент с премьером у нас совсем не дураки. Конечно, работает независимая группа ученых экспертов, и выводы они делают совершенно другие, особенно в области сейсмологии. Проведен анализ движения материковых плит, и утверждают, что нет никакого основания опасаться, будто что-то выдавит их из-под земли. Да и каково содержание этого горючего вещества, которому даже названия еще не дали? Похоже, вся эта утка придумана, чтобы прибрать Россию к рукам.

— Можете в этом не сомневаться, Василий Андреевич, — заверил его Захар. — И все-таки к чему склоняются в верхах?

— Скорее всего, в ответ на их требования мы покажем, образно говоря, большой и толстый кукиш, — улыбнулся Романов. — Окончательно все станет ясно через неделю.

В кабинет вошел помощник Романова и положил на стол лист бумаги. Генерал жестом отпустил его, пробежал глазами по тексту и вздохнул:

— Никогда, наверное, не привыкну к этому. Вот, пожалуйста: «Представленные на экспертизу отпечатки пальцев идентифицированы как принадлежащие гр. Семенову Никите Пантелеевичу 1915 г. р. Указанный гражданин, будучи заключенным учреждения №… в Иркутской области, в 1965 г. утонул в Ангаре во время вязания плотов. Тело не найдено. Свидетели, подписавшие акт о гибели заключенного…». Ну, и так далее. Шустрый, однако, старичок! Почти сто лет исполнилось, да еще и утопленник, а как лихо отстреливался! Кому прикажете эту справку показывать? Засмеют…

— Вот и спрячьте ее подальше, — посоветовал Захар. — Тогда и смеяться никто не будет. А Никита все равно никому больше зла не сделает. Так пусть его славный жизненный путь останется тайной для широкой общественности.

— С остальными-то что делать? Где их теперь искать? — спросил Романов.

— Думаю, вы теперь долго о них не услышите. А если попадутся случайно, вы на них майора Обрубкова напустите, он их в бараний рог скрутит.

Захар помолчал немного, потом спросил неожиданно:

— Скажите честно, Василий Андреевич, вас просили использовать свои, скажем так, не совсем обычные знакомства, чтобы оценить степень риска во всей этой истории?

— А вы можете это сделать? — ответил вопросом Романов.

— Могу. Скажу откровенно — процент риска достаточно высок. Чтобы свести его к нулю, мы вместе должны найти одного человека. Если это нам не удастся, через неделю вы пойдете к президенту и посоветуете ему соглашаться на требования ультиматума, потому что другого выхода у нас не будет. А пока нужно задействовать все разведслужбы, всю зарубежную агентуру. Скорее всего, этот человек сейчас где-то за границей. Вы сможете организовать поиск?

— Думаю, что да. Кого будем искать?

— Вы его хорошо знали. Это Иван Матвеевич Фотиев.

— Президент медицинского фонда, который пропал тогда без вести? — Романов отчетливо выделил голосом слово «тогда».

— Он самый. А сейчас он держит палец на кнопке всего этого адского механизма. Если мы его не найдем, будет большая беда. Нужно объединить усилия и использовать все возможности — номера кредитных карточек, мобильные телефоны, электронные адреса. В общем, не мне учить вас оперативной работе.

— Хорошо, — согласился генерал. — Начнем прямо сегодня и работать будем в постоянном контакте.

— Вот это я могу вам обещать! — улыбнулся Захар. — За неделю я вам еще надоесть успею. А что касается тех боевиков, что напали на майора Обрубкова и похитили Вайсмана, то я займусь ими сам. Если найду, сразу поставлю вас в известность.

9

Из Хэйхе господин JIao не поехал в Пекин, как собирался до встречи с русским. Вместо этого он отправился в Синьцзян, где в одном из самых недоступных гималайских монастырей под охраной молодых братьев жил духовный старейшина Семьи, бывший ее глава, имя которого помнили только ветераны, но и те называли его просто Старик, не говоря уже о молодежи.

Старик давным-давно по собственной воле передал свои полномочия сравнительно молодому тогда JIao и уединился в горах, целиком посвятив все свое время общению с духовным миром предков. Никто, в том числе и JIao, не знали цели его уединенных исканий, но иногда от Старика приходили неоценимые советы, без которых Семье пришлось бы трудно. Также никому не было известно количество прожитых им лет, но, когда Старик благословлял его на руководство Семьей, он был примерно в том же возрасте, что сейчас сам JIao.

Сейчас JIao ехал к духовному учителю потому, что был испуган. Признав в русском равного себе, он не кривил душой. Но, присмотревшись к нему, господин JIao был потрясен. Равным ему русский стал в молодости, не имея никакого опыта и будучи, по сути, младенцем. А по прошествии двух-трех веков он достигнет и вовсе недосягаемых высот. Иными словами, Лао понял, что этот русский может стать величайшим из великих, и кто знает, выдержит ли его психика столь высокое предназначение. И еще господина Лао пугало то, что он, видящий будущее любого человека, оказался бессилен рассмотреть судьбу русского.

Он был единственным человеком, имевшим беспрепятственный доступ к Старику, больше ни с кем из внешнего мира тот не общался. Несмотря на это Старик всегда удивлял Лао своей информированностью, ведь все средства связи, включая радио и телевидение, были в монастыре под запретом. Старик говорил, что они мешают ему общаться с предками. Внешне он не менялся уже сотни лет. Казалось, он состоит из одних только костей и сухожилий, но при этом был бодр и подвижен.

Сообщение о встрече с русским он воспринял спокойно и опасений Лао не разделил.

— Раз такой человек появился, — сказал он, — значит, пришло его время. У каждого из нас есть свое высшее предназначение, определенное Создателем. Возможно, смысл его существования — быть стражем огня, а может быть, это только эпизод в его жизни. Даже ты не знаешь своего предназначения, пока не придет твое время. А мое уже исполнено, и поэтому я здесь, в горах, стараюсь приблизиться к Создателю. Но мы отошли от темы. Покажи мне этого человека.

Лао передал Старику образ Жуковского, такой, каким его увидел. Старик молчал долго. Казалось, он погрузился в транс, забыв о собеседнике.

— Нет, зла он не несет, — произнес он наконец, медленно подняв голову. — Опасность от него не исходит. Но ты должен ему помочь, потому что это в наших интересах. Нельзя допустить, чтобы наследие древних повредило людям нынешнего века, потому что это будет нарушением мировой гармонии. Одно дело — когда люди сами сотрясают ее и совсем другое, когда это происходит по нашей вине…

Глава Семьи почтительно распрощался со Стариком и удалился. А Старик долго еще сидел, застыв как мумия, и только горящие глаза выдавали напряженную работу мысли. Как следует рассмотрев образ русского уникума, он сумел увидеть вероятную линию его судьбы и понял, что роль стража огня — вовсе не самое главное из его предназначений…

JIao не нужно было разжевывать намек. Он понял Старика с полуслова. Через день его посланцы, каждый из которых имел при себе изображение Ивана Матвеевича Фотиева, вылетели во все концы света, где только имелись китайские диаспоры. Не обязательно это были члены Семьи. Чаще — просто дисциплинированные и законопослушные граждане, патриоты Китая, выполняющие конфиденциальное задание партийных органов. В некоторых случаях — члены триады, получившие задания от авторитетных руководителей. И у каждого из них был номер телефона, куда следовало позвонить при обнаружении указанного человека.

Кроме этого, в поиске были задействованы и суперсовременные средства. Технические специалисты Семьи при помощи созданной ими программы отслеживали изображения со всех веб-камер, до которых только могли дотянуться, а таких было абсолютное большинство. Появись разыскиваемый в поле зрения любой из них, он тут же будет опознан и сигнал уйдет в Пекин.

И в России не сидели сложа руки. Кроме широкомасштабной операции, организованной государственными разведслужбами, Степан Бойцов тоже занимался поисками своего бывшего шефа. Правда, на такие масштабные действия, как у китайцев, у него не хватило бы ни людских, ни материальных ресурсов. Степан хотел организовать и международный розыск силами Интерпола, но эта попытка наткнулась на мощное противодействие. Нетрудно было догадаться, что исходило оно из замка на севере Испании. А играть на этом поле Бойцов был не готов.

Все эти силы были приведены в готовность, чтобы обнаружить одного-единственного человека — Ивана Матвеевича Фотиева. Но проходил день за днем, близился к концу срок, определенный в ультиматуме, а поиски все не приносили результата.

Господин Лао не догадывался, что разыскиваемый уже несколько дней находится у него под носом, в Пекине, где начались Олимпийские игры. В столицу съехалось огромное количество иностранцев, и затеряться среди них оказалось для Ивана Матвеевича легче легкого. Закрывшись от слухачей китайской Семьи, не исключавшей возможности его появления в Пекине, он спокойно жил в гостинице, посетил открытие Олимпиады, ходил по столичным улицам.

Но случилось непредвиденное. Система наблюдения, установленная в большом ресторане в центре столицы, подала тревожный сигнал. Один из посетителей, турист европейского вида, был идентифицирован компьютерной программой как разыскиваемый Фотиев. Для проверки на место сразу выехали два члена Семьи, прошедшие специальную боевую подготовку. Но бойцы были молоды и не слишком опытны, поэтому Иван Матвеевич почувствовал их приближение задолго до того, как они могли бы его увидеть. Поняв их намерения и осознав масштабность предпринятой поисковой кампании, он зашел в туалет, и через несколько минут оттуда появился представительный мужчина типичной среднеазиатской наружности.

Этот человек совершенно не походил на разыскиваемого европейца и не отличался в ментальном плане от остальных туристов, поэтому бойцы не обратили на него внимания, и он спокойно удалился, попутно получив важную для себя информацию. В тот же день более опытный член Семьи, просматривая видеозапись, заметил, что удалившийся в туалет европеец оттуда так и не вышел, а вышедший среднеазиат туда не заходил по крайней мере в течение предыдущих двух часов. И одет он был в ту же одежду, что и европеец.

Узнав про все это, господин JIao решил, что Фотиев практически у него в руках. Слухачами Семьи совместно с боевиками были немедленно перекрыты аэропорты и вокзалы. Через такую сеть не мог проскочить никто. Но господин JIao не знал о способности Фотиева скрывать от себе подобных свою сущность. Регистрацию на рейс до Каира проходил морщинистый старик в очках с очень толстыми стеклами, американец, тратящий свою пенсию на путешествия по миру. Не возбудив ни у кого подозрений, он вылетел в Египет.

Когда два дня поисков не принесли результатов, глава Семьи понял, что или следы Фотиева затерялись в Китае, или тот умеет что-то такое, о чем господин JIao не знает. Признав свое поражение, он позвонил в Россию Жуковскому. Тот поднял трубку сразу, будто ожидал звонка. Узнав господина JIao по голосу, он вежливо поздоровался и спросил:

— У вас что-то случилось?

— Случилось? Не то слово! Ваш Фотиев был уже практически у меня в руках, но я упустил его. И до сих пор не понимаю, как такое могло произойти.

— Как это произошло? — спросил Жуковский.

Господин Лао рассказал ему обстоятельства дела со всеми подробностями. Сергей выслушал и сказал нехотя:

— Я мог бы уйти от преследования в такой ситуации, но не знаю ни одного человека, способного, подобно мне, закрываться от слухачей. Фотиев не раз пытался проникнуть в мое сознание. Возможно, именно для того, чтобы узнать, как я это делаю, но это ему ни разу не удалось.

— А вам не приходилось оказываться при нем в бессознательном состоянии?

— Господи! Конечно! — хлопнул себя по лбу Жуковский. — Когда он спасал меня от инфаркта, у него было достаточно времени!

— Вот вам и ответ, — устало сказал господин Лао. — В таком случае я не вижу реальной возможности найти его.

— Вы думаете, что он смог развить в себе такую же способность? — упавшим голосом спросил Сергей.

— Вы даже не представляете, на что способен человек с опытом главы такой организации, как ваш орден, посвященный во множество тайн. Если он узнал, как это получается у вас, то научиться самому было лишь делом времени. А он еще, судя по всему, в совершенстве владеет искусством перевоплощения. Сами понимаете, что разыскать человека, наделенного такими талантами, нелегко.

— Но я все равно должен остановить его, — упрямо сказал Жуковский. — И мне кажется, я знаю, как сделать это.

10

Лес начинался почти сразу за забором, но Пантелей не стал туда углубляться. Остановив младших сыновей, Клима и Олега, он замер и осмотрел мысленным взглядом двор и особняк. К его удивлению, расстановка сил там изменилась. Собровцы так и лежали обездвиженные, но теперь к ним присоединился и тот мент, что не поддался внушению. Все-таки хороший удар по башке надежнее, подумал старый вор. Зато в доме хозяйничали другие люди, в которых Пантелей сразу определил собратьев немца. Один из них был очень силен.

Видел старый Пантелей и сына Никиту. Тот был еще жив, хотя сознание его туманилось. Но когда незваные гости приблизились к нему, мелькнула яркая вспышка, и старик понял, что его старшего сына больше нет.

— Твари! Я их порву! — Клим тоже осознал смерть брата и бросился обратно к забору.

Более осторожному Олегу вместе с отцом едва удалось удержать его.

— Сейчас мы ничего не сможем сделать, — прошептал Олег. — Надо подождать, может быть, удастся их выследить, тогда и разберемся.

Ждали недолго. Убийцы Никиты действовали быстро и слаженно. Найдя в подвале немца, они подхватили его под руки и потащили к машине. За это время Пантелей изложил сыновьям план последующих действий.

— Как только они отъедут, — сказал он, — залетаем во двор, кончаем того поганого мента, что замочил Стаса, садимся в машину и гоним за ними. Главное, узнать, где они гнездятся, а там уже по одному мы их сделаем. Но сначала — мент! Такие, как он, не должны жить на свете!

Но дальнейший ход событий внес серьезные коррективы в его план. До майора Обрубкова добраться они не смогли, потому что тот пришел в себя и, подхватив автомат, бросился к дому в поисках своих обидчиков. Не найдя никого, он связался по рации с дежурным по отделу и вызвал поддержку. Поняв, что разъяренный мент им не по зубам и вряд ли даст добраться до своей машины, Олег предложил:

— Клим, дуй к соседу за тачкой, а мы с батей на дороге за поселком подождем. Только скорее, чтобы эти твари далеко не ушли. Да и ментов здесь скоро будет, как собак.

Олег с отцом отправились к дороге. На плече у Олега висела большая спортивная сумка, набитая деньгами. Клим, обежав вокруг своего участка и увидев удаляющиеся задние огни машины нападавших, позвонил в оборудованную домофоном калитку соседа. Мамедов Мамед Мамед-оглы (так представился сосед при первом знакомстве), перепуганный стрельбой в соседнем дворе, отозвался не сразу. Клим звонил не переставая.

— Кто там? — отозвался наконец Мамедов и тут же был пойман Климом на мысленный контакт.

Дальнейшее не заняло много времени. Мамед сам выгнал из гаража свою гордость — внедорожник «тойота-прадо», вручил ключи Климу и напутствовал его словами:

— Всегда рад помочь хорошему человеку, всегда рад…

…Назавтра Мамед вполне искренне скажет милиции, что всю ночь спал и ничего не слышал, а насчет машины будет пребывать в уверенности, что дал ее на неделю близкому родственнику Эльдару и нет никакого повода для беспокойства…

Автобус, набитый омоновцами, они встретили в двух километрах от поселка, а следующая за ними машина ГИБДД перегородила им дорогу. Вышедшему к милиционерам Олегу не составило труда замылить им глаза, и те отпустили их, даже не проверив документы.

— Тех тварей они тоже останавливали, — сказал Олег, вернувшись в машину. — Значит, мы не очень отстали от них.

— Я их еще слышу! — заявил Пантелей. — Гоним быстрее!

Клим верил отцовскому чутью, поэтому вдавил педаль газа до упора. Мощная машина резко рванула вперед. Несколько минут прошло в молчании, и вдруг Клим расхохотался.

— Ты что? Крыша поехала? — удивленно спросил его Олег.

— Да это я так, — всхлипывая от смеха, ответил Клим, — анекдот вспомнил, точно про этих гаишников… Как легко Олежка им мозги запудрил, а до него эти…

— Что за анекдот еще? — в голосе Пантелея проскользнуло явное недовольство.

— Слушайте! Стоит чурка на посту с автоматом, а через пост самовольщик идет. Чурка ему: стой, кто идет? А самовольщик: пошел на…, чурка! И проходит. А тот голову чешет и думает: ну и тупые эти русские, второй год в караул хожу, а они нового пароля придумать не могут!

Теперь хохотали все трое, облегчая смехом пережитое потрясение и снимая нервный стресс.

Залетных иностранцев удалось проследить до самой Москвы, благо не было нужды держать их микроавтобус в пределах видимости. Установив одностороннюю мысленную связь, Пантелей убедился, что из всех находящихся в машине опасность для них представляет только их главный, очень опытный колдун. Четверо были тоже хорошо тренированны, но тягаться с Пантелеем и его сыновьями не могли. Про Вайсмана же и говорить было нечего. Истерзанный и избитый, сейчас он был мало на что способен.

Пантелей понял, что убитый главарем пятерки боевиков Никита сослужил хорошую предсмертную службу. Из последней вспышки сознания умирающего убийцы извлекли информацию, что хозяева дома сейчас бегут сломя голову по лесу, и теперь не ждали от них агрессивных действий. Именно поэтому их до сих пор не засекли. А пока добирались до Москвы, Пантелей с помощью Олега выстроил систему прикрытия и был почти уверен, что те не смогут почувствовать их.

Зато сами они извлекли много полезной информации. Узнали точку базирования боевиков. Это оказалась четырехкомнатная квартира в двенадцатиэтажном доме на Рязанском проспекте, недалеко от станции метро «Выхино». Узнали их планы. Вайсман в сопровождении одного боевика улетит в Испанию на разборки, а остальные займутся семьей Пантелея. Все они должны быть схвачены и переправлены в Европу для экспериментов над ними в лабораториях организации. Если не удастся взять их живыми, то необходимо получить генетический материал.

Когда это дошло до Клима, с его языка посыпался такой отборный мат, что поморщился даже старый Пантелей.

— …, я им…, дам генетический материал!… я… из них самих фарш… сделаю и сожру…!

— Не гоношись! — оборвал его отец. — Не так все просто! Отлавливать их надо по одному, а когда они в куче, нам с ними не справиться.

Доехав до места назначения, боевики оставили микроавтобус во дворе и, по-прежнему держа Вайсмана под руки, поднялись на третий этаж. Пантелей с сыновьями, с трудом втиснув свой большой автомобиль между машин, которыми был тесно заставлен двор, решили ночевать тут же. Всем троим было не до сна, поэтому Олег, как младший, отправился в ночной магазин, где взял литровую бутылку водки и закуску, чтобы помянуть погибших братьев и снять стресс. Именно взял, а не купил, потому что привычно не расплатился за товар, хотя продавец был уверен, что получил деньги. Он даже ощутил хруст пятитысячной купюры и дал с нее сдачу, которую Олег не преминул забрать.

Не чокаясь, выпили по пластиковому стакану водки, закусили колбасой и огурцами. Спиртное действовало на них не так, как на обычных людей. Оно не туманило им сознание, а раскрепощало чувства и вызывало аппетит. При необходимости любой из них мог выпить такое количество водки, которое свалило бы с ног самого закаленного бойца алкогольного фронта. Вот только желудок противился таким экспериментам, поэтому спиртные напитки не занимали значительного места в их жизни. Но сейчас все трое ощущали настоятельную потребность в добром стакане водки.

Этот процесс не помешал Пантелею следить за происходящим в квартире, где обосновались иностранцы.

— Расспрашивают немца, где мы можем скрываться, — проинформировал он сыновей, — только он сам ни хрена не знает. Думают завтра нас через купленных ментов разыскивать. Ладно, пусть попробуют.

Старик выпил еще стаканчик водки, съел изрядный кусок колбасы, посетовал на качество того и другого в сравнении с тем, что приходилось едать и пивать до революции, и снова перешел к делу:

— Опасны они нам только все вместе. Четверых мы уделаем запросто, если они будут без главного. И с бугром справимся, когда он будет один. Не могут же они все время кучей ходить!

Ночь прошла в разговорах. Олегу пришлось снова идти в магазин, где он «разменял» еще пять тысяч. Очередного литра хватило до утра. За это время пришлось отпугнуть двоих воришек, присматривавших себе доступную для взлома машину, и наряд милиции, проявивший излишний интерес к автомобилю с сидевшими в нем людьми. Конечно, бравым стражам порядка и в голову не приходило заботиться о предотвращении преступлений. Руководило ими банальное желание содрать деньги с пассажиров машины с областными номерами, которым негде переночевать. И воришки, и менты покинули двор в твердом убеждении, что сегодня ловить здесь нечего.

Спали иностранцы долго. Только в девять часов утра Пантелей почувствовал шевеление в квартире.

— Ша! — Он жестом заставил притихнуть разболтавшихся сыновей, строивших планы мести. — Бугор одного за билетами отправляет, сейчас будет выходить!

И действительно, через несколько минут из подъезда вышел человек и, сев за руль микроавтобуса, выехал со двора. Клим тронулся следом. Боевик доехал до ближайшей авиакассы, но зайти туда не успел. Предугадав его действия, Пантелей велел Климу загородить ему дорогу джипом. Боевик стал обходить машину с правой стороны, но тут перед ним открылась задняя дверь, и он потерял сознание, без всяких изысков оглушенный сильным ударом по голове. Олег ловко подхватил его и затащил на заднее сиденье. Клим не мешкая нажал на педаль, и машина резко снялась с места. Никто из прохожих ничего не заметил. Просто человек сел в джип и уехал.

11

Озарение пришло, когда он разговаривал по телефону с господином Лао. Жуковский и без того знал, что видения в самолете не были плодом разыгравшейся фантазии. Но теперь до него дошло, что они несли в себе скрытый смысл, которого он не смог увидеть сразу. Если на стенах подземного зала была запечатлена энциклопедия древних знаний, то там не могло не быть свидетельства о его местонахождении. Теперь, усмехнулся Сергей, дело было за малым — снова умудриться проникнуть туда мысленным взором и суметь разобраться с древним языком.

Еще недавно он не стал бы даже пытаться проделать такое. Но каждый новый день укреплял его в уверенности, что из любой ситуации существует выход, если приложить достаточно сил и старания. Поэтому, потребовав от «штаба» (так он называл Бойцова, Лейлу и Настю), встревоженного приближением назначенной в ультиматуме даты, не беспокоить его несколько часов, Жуковский заперся в своем кабинете. Несколько часов растянулись почти в сутки, но на исходе их он завершил титаническую работу и в голове у него начал складываться план предстоящих действий. Вот только дело осложнялось тем, что даже самые близкие и доверенные люди не должны были узнать тайну хранилищ огня и «центра управления».

Из почерпнутой в «эфире» и переработанной в мозгу информации ему было понятно, что единственное место, где можно перехватить Фотиева, это древнее подземелье, которое, оказывается, находилось в Египте. А еще лучше — на подходах к нему. Конечно, попытки разыскать Ивана Матвеевича до того, как он попытается проникнуть в подземелье, бросать нельзя. Вдруг да повезет. Но ближе к назначенному банкирами сроку им нужно быть на месте, около древних пирамид. Им — значит, ему самому, Бойцову, Георгию, Захару, Виктору и еще нескольким самым сильным людям из ордена и клана, чтобы гарантированно остановить обезумевшего преступника.

Из «эфира» Жуковский в этот раз вынырнул, как из бездны. Он и раньше поражался, как велики были знания древних буквально обо всем, от строения мира и до устройства собственного организма. А в этот раз увидел, что в познании они достигли почти недостижимых для человеческого ума глубин. Но, в отличие от современных людей, им не нужны были технологии для переустройства мира под свои запросы. Они использовали природные процессы, подчиняя их силе своего духа и мысли. Та ноосфера, о неминуемом создании которой говорили выдающиеся человеческие умы, уже давно была создана ими. В стремлении уподобиться Господу они выстроили Вавилонскую башню знаний. Может быть, именно за это Всевышний покарал их? И не служит ли их судьба предостережением нынешнему человечеству? Но сейчас было не время думать о высоком, потому что поджимали насущные вопросы. И еще какая-то мысль крутилась в дальнем уголке сознания, но Сергей никак не мог ухватить ее, а потом и вовсе махнул рукой. Вспомнится так вспомнится, решил он, а нет, так и не надо.

Выйдя из кабинета, Сергей изложил «штабу» свой план, встреченный, разумеется, в штыки Лейлой и Настей, по той причине, что план полностью исключал их участие в операции против Фотиева. Но в этот раз Сергей был непреклонен и заявил, что даже ноги их не будет на территории Египта до окончательного решения проблемы. Женщины вынуждены были сдаться.

Жуковский позвонил Захару и пригласил его к себе на ювелирную фабрику, чтобы обсудить с ним предстоящие действия. Тянуть было некуда, потому что до даты, определенной мутантами, оставалось всего пять дней. Старый цыган приехал быстро и выглядел озабоченным. Беспрецедентные меры по розыску Фотиева, принятые спецслужбами, не принесли никакого результата, и поэтому, выслушав Сергея, он немного успокоился. Обсудив с участием Бойцова состав «группы захвата», они пришли к выводу, что кроме них троих туда войдет Виктор и еще по три человека с каждой стороны, по усмотрению Захара и Степана. Главу ордена Кирилла не стали посвящать в происходящее, потому что своим прекраснодушием он мог только помешать выполнению задачи. Вылетать в Египет решили через три дня.

Когда все было оговорено, Захар сказал:

— Кстати, мы вчера взяли интересных людишек. Три мутанта наших, доморощенных, отец с сыновьями, воры и убийцы. Один еще до революции на каторге сидел, но так ума и не набрался, до сих пор старое ремесло не бросил и сыновей к нему пристроил. И один мутант иностранный, Карл Вайсман, мой старый знакомый. Он, Сережа, к ним приехал, чтобы нас с тобой заказать, но они вместо этого его самого скрутили и стали за него с банкиров выкуп требовать! Авансом два миллиона долларов с него слупили. Как вам такой детектив нравится? Сейчас они у меня в подвале сидят. Думаю, вам интересно будет на них взглянуть.

— Разве такое бывает, чтобы мутанты — отец с сыновьями? — удивился Степан.

— Я и сам раньше думал, что не бывает, — согласился с ним Захар. — Но факт налицо. Какой-то совершенно неизвестный мутагенный фактор. Знаю только, что отец был очевидцем падения Тунгусского метеорита. Но в голове у него сплошная каша, потому что падение метеорита он почему-то путает с взлетом. Если хотите, можете посмотреть на них сами, может быть, вам удастся что-нибудь понять.

— Обязательно! — воскликнул Жуковский, сразу догадавшийся, очевидцем какого явления оказался старый каторжник. — Когда это можно сделать?

— Да хоть сейчас! Заодно посмотрите, как старый цыган живет.

Карл Вайсман так и не понял, что с ним случилось. Сначала был подвал, в котором его мучили проклятые русские бандиты, потом какие-то люди вытащили его оттуда, но не успел он немного поспать, как снова попал к бандитам. Потом помрачение сознания — и снова подвал, только намного чище и с удобной кроватью. Ему даже оказали медицинскую помощь, обработав и перевязав израненную руку. А потом к нему зашел страшный человек, похожий на цыгана, лицо которого не раз за десять лет вспоминалось ему в кошмарных снах. Он постоял около кровати Карла, посмотрел на него и, ничего не сказав, вышел.

Пантелей с обоими сыновьями располагался в этом же подвале, через стенку. Они тоже не могли вспомнить, как попали сюда. Вчера, захватив одного из боевиков, они выпотрошили его сознание до самого донышка и, узнав все, что хотели, выбросили труп в каком-то дворе. Распаленные выпитой водкой и чувством мести, они закусили удила. От убитого они узнали, что главарь боевиков ждет, когда он вернется, чтобы забрать у него машину — по каким-то делам ему надо было ехать в центр. Клим нагло подкатил на «тойоте» прямо к подъезду, откуда Пантелей позвонил по телефону убитого боевика и, мастерски имитируя его голос, доложил, что машину он оставил во дворе, а сам сходит в магазин за провизией.

Вскоре из подъезда вышел главарь и, не увидев нигде своего микроавтобуса, завертел головой по сторонам. Видно, он почуял опасность, потому что дернулся назад к подъезду, но в этот момент его настиг объединенный тройной удар. Сознание он не потерял — слишком уж был силен и тренирован, но зашатался и, обхватив руками голову, сел на скамейку. Не теряя ни секунды, Клим с Олегом выскочили из машины, подхватили его под руки и зашвырнули в салон. Выяснять у него Пантелей ничего не собирался, рисковать тоже не хотел, поэтому сразу всадил ему в сердце длинный узкий нож.

Уложив тело на пол, они прикрыли его своими куртками, чтобы не было видно снаружи, закрыли машину и поднялись на третий этаж. По дороге Олега осенила новая идея, которую он тут же изложил отцу и брату:

— Немца мочить не надо. Если он легко привез нам два лимона, значит, бабки у него еще есть. Надо только подумать, как вытащить их у него. Но ничего, что-нибудь придумаем.

Оставшихся троих боевиков оглушили мысленным ударом прямо через дверь, а открыл ее Карл Вайсман, подчиняясь воле Пантелея. С валяющимися без сознания иностранцами тоже не стали церемониться. Три хлопка из пистолета с глушителем, который они отобрали у главаря, — и все трое затихли навсегда. А несчастного Вайсмана снова куда-то потащили, то и дело награждая чувствительными тычками под ребра.

Но похитители не догадывались, что молодая цыганка, гулявшая во дворе с мальчиком лет четырех, поставлена здесь Захаром, обеспокоенным появлением в Москве пятерки боевиков-мутантов. Она увидела, как человека, за которым она следила, затащили в машину, и, почувствовав неладное, позвонила на номер, который дал ей Захар. Виктор и еще один член клана подъехали как раз в тот момент, когда бандитская семейка выводила Вайсмана из подъезда. Пантелей с сыновьями тут же оказались в подвале у старого цыгана.

Но они этого не знали. Они просто вышли на улицу и вдруг очутились в закрытой комнате без окон. Когда открылась дверь и вошел высокий бородатый мужчина, попытались атаковать его, но каждый из них тут же получил такую ментальную оплеуху, что сразу прекратились все попытки к сопротивлению. Поняв, что нарвались на силу, против которой все их потуги выглядят просто смешно, они решили сделать все возможное, лишь бы сохранить свою жизнь, ну а деньги — дело наживное.

Все это Захар рассказал своим спутникам по дороге в цыганский поселок.

— Невозможно сосчитать, сколько человеческих жизней на счету этих монстров, — завершил он свой рассказ. — Теперь я даже не знаю, что с ними делать. Может быть, у тебя, Сергей, получится лишить их всех способностей, как ты это сделал с Сидориным? Тогда нужно отдать их закону. А без этого их никакая тюрьма не удержит.

— Посмотрим, — коротко ответил Жуковский.

Мутанты были похожи на загнанных в угол огромных крыс. Они сидели, прижавшись плечами друг к другу, на одной койке и злобно смотрели на вошедших. Легко преодолев отчаянное сопротивление, Сергей по очереди проник в сознание каждого из них, и его едва не вытошнило от чувства гадливости. Подобное он ощутил в самолете, когда перед ним открылась картина каннибальского пиршества. А всмотревшись в лица этой троицы, он понял, что они и на самом деле чем-то неуловимым напоминают тех людоедов. Серые лица, большие уши, вывернутые ноздри… Сергею стало ясно, чьими генетическими и духовными наследниками будут каннибалы, если он не сможет остановить Фотиева.

Погрузив всех троих в глубокий сон, Жуковский долго производил манипуляции с их сознанием. Закончив, устало вздохнул и сказал:

— Все. Конечно, как они были подонками и убийцами, так ими и остались. Натуру переделать нельзя, из зверя никогда не получится ангела. Но опасны они теперь только на физическом уровне, а ментальных сил я их лишил навсегда. Надеюсь, что свой век они доживут там, где для них самое место.

— Я позабочусь об этом, — заверил его Захар. — Но позже, когда управимся с моим беспокойным братцем, а пока пусть посидят здесь.

Они уже подъезжали к Пересвету, когда Жуковский вдруг понял, что за мысль ускользала от него с самого утра. Схватив трубку, он набрал номер и почти прокричал:

— Захар, лететь в Египет нужно ближайшим рейсом! Иначе будет поздно!

12

Бывший подполковник госбезопасности, посвященный по роду службы в самые немыслимые и мрачные тайны государства, бывший член избранного круга ордена и ближайший сподвижник его главы, Борис Барков долго не мог привыкнуть к своему новому положению. Даже для его закаленного разума резкий переход от вершин могущества к бессрочному прозябанию в таежной избушке оказался слишком сильным ударом. И только год назад он начал обдумывать дальнейшую жизнь. Сидя без сна долгими зимними ночами, под завывание вьюги он вспоминал те события, что привели его в таежную глушь, и старательно красил все в два цвета. В черный — орден, клан, Захара, Даниила, Жуковского и вообще человечество. В белый — своего лучшего и единственного за всю долгую жизнь друга Ивана Матвеевича Фотиева. Что-то сдвинулось у него в голове. Весь окружающий мир казался Баркову темным и враждебным. Только себя и Фотиева он видел в ослепительном сиянии божественного благословения.

Барков искренне считал, что Фотиев был прав, когда замыслил уничтожение изжившего себя клана, а заодно и ордена, и жалел, что тому не удалось довести дело до конца. Он был согласен с Иваном Матвеевичем, что последние несколько сот лет орден зря коптил небо, занимаясь чем угодно, только не тем, чем нужно. А Захар вместе со своими отступниками и вовсе начал прямое противостояние с заветами Господа. Если бы тогда получилось, как было задумано, сейчас они бы уже строили новый, прекрасный мир. А что теперь? Он в изгнании, Иван Матвеевич вынужден скрываться, а Вениамин, еще один из тройки друзей-соратников, погиб от руки проклятого мутанта.

Примерно на восьмом году одиночества Борису пришла в голову одна мысль. Так как не было возможности держать в тайге постоянную охрану, всем изгнанникам ставили мощный гипнотический блок, препятствующий побегу, снять который самостоятельно никому не удавалось. Ссыльным миссионерам блок ставил лично глава ордена. Ко времени суда над Барковым это место занял Кирилл, но он почему-то то ли забыл про эту процедуру, то ли пожалел Бориса и блок ему не поставил. А может быть, просто элементарно не умел этого делать. А раз так, решил Барков, что его держит в этом проклятом месте? Воля ордена? Так он больше не признает орден. Совесть миссионера? Он больше не считал себя миссионером.

Географию этих мест Борис знал досконально. В свое время он входил в состав смешанной, совместной с кланом экспедиции, подыскивающей новое убежище для изгнанников — к старому вплотную подобрались большевики, оборудовав неподалеку от него зону с лесоповалом. Не помешала им даже дурная слава «чертова леса», специально созданная для отпугивания людей.

У Баркова была выдающаяся даже для человека духа память. Однажды увиденное или услышанное навсегда запечатлевалось в его голове. Он помнил каждую тропинку в тайге, с закрытыми глазами представлял себе подробную географическую карту местности с названиями всех населенных пунктов. Помнил имена резидентов ордена во всех городах страны, где таковые имелись, и адреса уполномоченных ФСБ в самых захудалых районных городишках. Для затеянного побега он не нуждался в проводнике.

Готовиться Борис начал с зимы. Застрелил сохатого и насушил до каменной твердости целую гору нарезанного тонкими пластинками мяса. Ничего больше брать с собой он не собирался, потому что выходить решил летом, когда тайга всегда может прокормить знающего человека. Когда сошел снег, он взял с собой рюкзак с мясом, ружье, топор и отправился на берег реки. Там поставил шалаш и несколько дней валил деревья, из которых соорудил крепкий плот. А как только сошли паводковые воды, отправился в путь.

Плот то плавно скользил по длинным плесам, то обдирал днище на перекатах. Мимо проплывали осточертевшие гряды холмов и заваленная буреломом тайга. По утрам Барков, чтобы разнообразить стол, ловил рыбу, собирал съедобные растения и отправлялся дальше. На четвертой неделе пути, днем, когда он причалил к пологому берегу, чтобы приготовить себе обед, рядом с плотом опустился вертолет, из которого вывалился настоящий десант. Были там милиционеры с автоматами, инспекторы рыбоохраны и какие-то вовсе непонятные люди. Борис, прощупав их, сразу сообразил, что где-то неподалеку на его пути обосновалось на отдых большое местное начальство, которому ни к чему были лишние свидетели их разудалого времяпрепровождения.

Милиционер с погонами старшего лейтенанта потребовал у него документы. И Борис «предъявил»… Так предъявил, что старлей вытянулся во фрунт и замер в ожидании приказа. В итоге вертолетчикам пришлось менять маршрут, чтобы доставить неожиданного пассажира в райцентр, где имелся аэропорт. В благодарность за это Барков позаботился, чтобы летуны не были наказаны за нарушение полетного задания, внушив всем, кто был в вертолете, что они доставляли в больницу тяжелобольного эвенка, который даже оставил им полмешка вяленого лосиного мяса.

В районном центре беглец отправился прямо к уполномоченному ФСБ, которым оказался изнывающий от безделья и отсутствия каких-либо перспектив сорокалетний капитан, сосланный в глухомань за пьянство. Он посмотрел на незваного гостя мутным взглядом, но голос его оказался удивительно трезвым — сказалась комитетская выучка.

— Что нужно? — лаконично спросил он.

— Откройте пакет под номером тридцать два сто шестьдесят четыре, — так же коротко ответил Барков.

Капитан на глазах подтянулся, стал серьезнее и попросил его ненадолго выйти на улицу.

Борис присел на деревянную скамейку около входа и, посмеиваясь про себя, подставил лицо солнцу. Автором приказа, запечатанного в пакете номер тридцать две тысячи сто шестьдесят четыре, был он сам. Исходя из опыта работы еще в дореволюционной тайной полиции, он знал, что там чаще, чем в других местах, встречаются люди, не поддающиеся внушению. А обстановка в любой момент может заставить обратиться за помощью к коллегам. Что, если нарвешься именно на такого? Поэтому в свое время он, получив согласие директора, провел работу, в результате которой в сейфе у каждого районного уполномоченного от Калининграда до Чукотки появился пакет под означенным номером.

Если к обладателю пакета придет человек и назовет правильные цифры, офицер должен, не спрашивая документов, открыть его и в точности выполнить содержащийся там приказ. Что он гласил — оказать ли человеку помощь, или немедленно застрелить его, — не знал никто, потому что при смене должности пакет следовало сдать в нетронутом состоянии. И желающих вскрыть его без надобности ни разу не нашлось.

А приказ был прост, как три копейки. Открывший пакет офицер обязан был выполнить любое требование пришедшего к нему человека. После прочтения бумагу следовало уничтожить, не сообщая о визитере вышестоящему начальству. Если же возникнет необходимость оправдать какие-то действия офицера, тот, кто придет за помощью, напишет на конверте еще несколько цифр, которые послужат исполнителю приказа индульгенцией, снимающей любые обвинения.

Над головой у Баркова открылось окно, и капитан сказал:

— Входите!

Барков вошел.

— Приказывайте! — Похоже, лаконичность была у капитана в крови.

Борис не стал требовать слишком многого. Он просто забрал у капитана весь оперативный денежный резерв, совсем, впрочем, небольшой, и попросил одеть его поприличнее. А после этого устроить без документов на самолет до краевого центра.

Конечно, Барков вполне мог бы обойтись и собственными силами, не обращаясь к бывшему коллеге. И отсутствие документов не оказалось бы помехой. Но он не хотел отмечать свой путь странностями, за которые непременно зацепятся агенты ордена, когда пойдут по его следу. Достаточно уже одного случая с вертолетом.

Утомленный бездельем капитан сработал оперативно, и назавтра беглец был уже в Красноярске. При расставании предусмотрительный офицер напомнил Борису:

— Ты циферки-то напиши, а то скажут, что пропил капитан Терещенко неприкосновенный фонд…

Пребывание в Красноярске было довольно рискованным делом, потому что в краевом центре несли службу резидент ордена и четыре его помощника, которые могли разоблачить его при случайной встрече. Но Борис осознанно пошел на этот риск, считая, что вероятность встречи в огромном городе бесконечно мала. Кроме того, он был намного опытнее всех четырех красноярских миссионеров. В крайнем случае, он рассчитывал заметить их раньше, чем они увидят его, и вовремя скрыться.

Прежде всего Барков нашел интернет-кафе и, усевшись за компьютер, отправил зашифрованное письмо по адресу, который, кроме него, не был известен никому во всем мире. Он знал, что ответ не придет быстро, потому что адресат просто не может ожидать известий от человека, находящегося в глухой тайге. Но другой возможности связаться со старым другом у него просто не было.

13

Люди Романова не снимали с контроля дело о неудачном захвате милицией бандитского коттеджа. Новые данные поступили уже из Москвы, где в Выхино те же бандиты устроили кровавую бойню. Двоих зарезали — один выброшен во дворе жилого дома, второй найден в оставленном неподалеку джипе. И троих застрелили в квартире в том же районе. И везде полно отпечатков пальцев, совпадающих с найденными в коттедже. Кроме того, в квартире нашли отпечатки еще одного человека, Карла Вайсмана. И снова он бесследно исчез.

Все пятеро убитых оказались иностранными гражданами. У Василия Андреевича имелись сведения о принадлежности по крайней мере одного из этих людей к иностранной тайной организации. Поэтому сразу по прибытии в Шереметьево они попали в поле зрения его службы. Тогда им удалось каким-то непонятным способом уйти от слежки, чтобы вскоре быть настигнутыми семейством мутантов-убийц…

Романов мог бы помочь милиции в раскрытии этого преступления, но, понимая, сколь невероятным будет его объяснение, даже не пытался это сделать.

Он снова решил связаться с Вансовичем, для которого у него имелось еще одно важное известие. Дождавшись завершения всех мыслимых экспертиз, президент с премьером единодушно решили ответить отказом на несуразные требования Европарламента. А если уж Западу удастся в самом деле доказать существование угрозы, то ее ликвидацией Россия согласна заниматься только на паритетных началах.

К удивлению генерала, Захар, выслушав его, ответил:

— Я не сомневался, что так и будет. Не беспокойтесь больше об этом. Скоро вся эта история забудется. Я на некоторое время покину Россию, а когда вернусь, встретимся. Нам будет что обсудить. Кстати, тогда вы получите и братцев-разбойничков вместе с Вайсманом.

Захар разговаривал с Романовым, сидя в лимузине, который мчался во главе колонны легковых машин. Требование Жуковского о немедленном вылете застало его врасплох. Чтобы не возиться со снятием брони и выкупом якобы дублированных билетов, что в курортный сезон было сопряжено с множеством мелких и крупных скандалов, Захар заказал чартерный рейс до Каира с обещанием повышенной оплаты за оперативность доставки до места назначения десяти человек. Возиться с оформлением документов времени тоже не оставалось, но это уж совсем не было проблемой. Захар даже не стал сам заниматься этим, поручив все хлопоты своему молодому, но способному ученику Аркадию.

Никто из членов команды, собранной для выполнения миссии в Египте, ни о чем не спрашивал Жуковского. А он и сам мало что знал, кроме того, что времени у них в обрез. Напряженная работа последних дней привела к тому, что какая-то частица его сознания, находясь в постоянном контакте с «эфиром», сумела краешком соприкоснуться с вошедшим туда же сознанием Фотиева и просигнализировать об опасности. Сергей просто понял, что Иван Матвеевич не собирается ждать решения российского правительства и готов устроить светопреставление в ближайшие дни, если не часы. Непонятны были только причины, толкнувшие его на столь отчаянный шаг.

С того момента, как Жуковский понял все это, его сознание раздвоилось. Одна, меньшая, часть его воспринимала действительность, отвечала на вопросы окружающих, руководила действиями. Другая, большая, витала в «эфире», выискивая там следы съехавшего с катушек бывшего шефа ордена. Сергей сконцентрировал внимание на подходах к «центру управления», точное расположение которого он уже определил. К его огромному облегчению, Фотиева рядом еще не было.

Вероятно, под воздействием опасности мысленный взгляд Жуковского приобрел невероятную остроту. Определив старое мусульманское кладбище центром, он, как лучом локатора, прощупывал этим взглядом окружающее пространство. Но и обостренный взгляд имел свой предел, который сам Сергей определил в полторы-две тысячи километров. Дальше заглянуть не получалось, возникала боль, будто он с силой надавил на глазные яблоки. Но радовало то, что и в пределах этого расстояния присутствие Фотиева не обнаруживалось. Ведь не мог же Иван Матвеевич держать круглосуточную ментальную оборону, постоянно закрывая свое сознание. Жуковский знал, что если у него самого это получается бессознательно, вроде как дышать, то Фотиеву приходится прикладывать немалые психические усилия, чтобы остаться незамеченным, и время от времени ему все равно придется делать перерывы.

На расстоянии нескольких сотен километров от Каира мелькнуло нечто, насторожившее Жуковского. Сосредоточив внимание, он убедился, что видит сознание человека духа, но не Фотиева, а кого-то смутно знакомого. Этот человек с большой скоростью приближался к Каиру, и Сергей понял, что тот сидит в салоне летящего самолета. Но кто именно это был, он никак не мог вспомнить. Чтобы разрешить сомнения, он обратился к Захару, сбросив ему мысленный образ.

— Так это же Борис Барков! — Захар был явно удивлен. — Но как же так? Он ведь должен быть в Сибири! Ну-ка, ну-ка… Конечно! У него же нет блока! Ну и Кирилл, ну и идиот! Постеснялся поставить блок против побега!

Он вкратце объяснил Сергею, что все это значит, и добавил:

— Не сомневаюсь, Борис летит на помощь своему шефу, и задача наша может сильно осложниться. Вместо одного преступника нам придется иметь дело с двумя.

— И если он уже летит в Каир, значит, скоро там будет и Фотиев, — добавил Сергей. — Как бы нам не опоздать!

Оба они пока не догадывались, что не только их группа спешит в Египет для встречи с Фотиевым. Из Мадрида специальным рейсом, минуя таможенный досмотр, уже вылетела команда боевиков, подготовленная лично верховным координатором. Состояла команда из десятка посвященных не ниже пятнадцатого ранга, прошедших специальную подготовку для проведения тайных операций. Кроме того, не полагаясь на одну только ментальную мощь боевиков, координатор приказал им как следует вооружиться.

Этих людей князь Валленштейн отправил в Египет для захвата непокорного компаньона Иоганна, который, по всем данным, повел свою игру. Хотя российское правительство пока молчало, координатор из своих источников уже знал, что проект «Пламя» находится на грани провала. Русские оказались умнее, чем предполагали заговорщики, и не поддались на провокацию. И теперь оба координатора обоснованно подозревали, что их компаньон из ненависти к бывшей своей организации пойдет на крайние меры. А поскольку им вовсе не улыбалось ощутить на собственной шкуре последствия мирового катаклизма, который запросто мог устроить их русский друг, его необходимо было остановить, не считаясь со средствами. Самым простым и надежным способом было физическое устранение источника угрозы. Именно на это и была нацелена спецкоманда Валленштейна.

Организация уже давно отслеживала все перемещения Фотиева по миру, используя для этого огромный арсенал средств. Для нее не составляло труда заставить работать на себя не только полицию и спецслужбы практически всех европейских стран, но и такую серьезную контору, как Интерпол. Однако самым надежным способом слежки оказался метод из арсенала финансовой разведки, позволяющий проследить платежи интересующего лица и по ним установить место его нахождения. Именно так было установлено, что Иоганн последние два дня провел в районе Каира и на плато Гиза. Координаторы были настроены решительно. Если команда боевиков не сможет справиться с русским, на его поимку и уничтожение будут брошены все силы египетской полиции. Какой бы мощью не обладал Иоганн, он не сможет в одиночку противостоять тысячам серьезно настроенных вооруженных людей.

За сотни лет существования организация мутантов сумела опутать густой сетью не только Европу, но и большую часть мира, проникая повсюду вместе с достижениями западной цивилизации. Руководители многих стран не подозревали, что действуют под влиянием чужой подсказки или прямого внушения. Ложа имела множество возможностей воздействовать на ход событий на Западе. Но иногда, в самых серьезных случаях, она чувствовала невидимое, но мощное сопротивление. Особенно тогда, когда направляла вектор своего влияния на Восток. Существовали три страны, можно даже сказать три мира, которые мутанты никак не могли подвести под общий знаменатель своего мирового порядка. Это были Россия, Индия и Китай. Иногда, затратив огромные средства и погубив множество людей, они пребывали в уверенности, что на этот раз цель достигнута. Так могло продолжаться десятки лет. Но всякий раз эти страны подспудно набирали силы и стряхивали со своих плеч чуждое влияние. И каждый раз организация чувствовала действие сил, противостоять которым была не в состоянии.

Координаторы не раз задумывались, почему столь мощные противники ограничиваются исключительно обороной. И пришли к выводу, что противники эти слишком малочисленны, чтобы перейти в наступление. То, что у них могут существовать какие-то моральные ограничения, мутанты не брали в расчет, будучи сами полностью их лишены.

А раз так, решили мутанты, то с ними можно справиться самым простым и надежным способом. Если открыть миру тайну их существования, максимально демонизируя при этом «посланцев дьявола на земле», можно открыть такую охоту на ведьм, при которой вряд ли уцелеет хоть один из противников. И чем чаще орден будет прибегать для защиты к использованию паранормальных способностей, тем большую ненависть возбудит он у толпы. Как бы ни были сильны члены ордена, успеха они могут добиться, только действуя тайно, но стоит им обнаружить себя, и толпа просто раздавит их своей массой. Но сначала нужно было решить проблему с Иоганном…

Наверно, ни разу еще орден и клан не объединяли такие мощные силы для устранения угрозы, как было в этот раз. Но даже они не могли предусмотреть поджидающей их случайности, основанной на человеческой подлости. Аэропорт, куда они так спешили, оказался оцеплен силами спецслужб. Не взлетал ни один самолет, а идущие на посадку отправляли на другие аэродромы. Объяснялось дело просто: в отделение милиции позвонила женщина и сообщила о заложенной в пассажирский багаж бомбе. А так как она не назвала номер рейса, стали проверять багаж на всех самолетах.

Нечего было и думать о том, чтобы использовать для вылета силу внушения. Слишком много народа было задействовано в операции. Поэтому пришлось под видом сотрудников спецслужб подключаться к розыскам, чтобы ускорить их. Довольно скоро выяснилось, что никакой бомбы нет и в помине, а звонила обиженная любовница одного из пассажиров. Она надеялась, что рейс отложат надолго, ее возлюбленный вернется домой и обнаружит там жену в объятиях чужого мужчины… Своей цели она не добилась, но сорвала вылет группы минимум на три часа.

14

По мере приближения решающего мига Иван Матвеевич Фотиев чувствовал прилив сил. Удивительно легко добывались новые, очень нужные сейчас знания. Наверное, ангел-хранитель стоял за плечом, давая советы и подталкивая в верном направлении. Зная, что здесь, в Египте, неминуемо появится идущая по его следу команда, а возможно, и не одна, он нашел себе надежное укрытие, где никто, даже Жуковский, не смог бы увидеть его ментальным взглядом. Фотиев проник внутрь одной из пирамид, которая, в отличие от других, была построена вовсе не фараонами, а задолго до них древними предками. Как все сооруженное ими, пирамида имела какое-то свое, таинственное назначение. Какое именно, он не знал, да и не слишком интересовался, потому что заботило его совсем другое.

Секретное помещение в самом центре пирамиды не было обнаружено обычными людьми по той причине, что проход в него открывался только при совмещении физического и ментального усилий. Проделав нужные действия, Иван Матвеевич с удовлетворением убедился, что проник сюда не напрасно. Пирамида была построена и ориентирована в пространстве в таком месте и таким образом, что, находясь в центральной камере, он был полностью экранирован от внешнего мира, и никакой ментальный взгляд не мог достать его. Зато, благодаря сходящимся в этой точке силовым линиям планеты, он мог видеть за тысячи километров. Возможно, это был своеобразный наблюдательный пункт древних.

Теперь Фотиев знал о группе Жуковского и о том, что в ее состав входит якобы погибший Виктор, что неприятно поразило его. Получается, что Захару удалось переиграть его и заставить сделать много лишнего. Знал и о команде боевиков-мутантов, и о приближении Бориса Баркова. По всем расчетам, Борис успевал первым.

Только ожидание верного друга заставило Фотиева отложить задуманное. Он не хотел признаваться в том даже самому себе, но ему было страшновато оставаться наедине с опустошенным миром. Тем более зная, что это твоих рук дело. Вдвоем в любом случае будет легче.

Когда самолет, в котором летел Борис, приземлился в аэропорту Каира, Иван Матвеевич смог дотянуться до сознания соратника, приказал ему взять такси и как можно быстрее мчаться в район пирамид. Вскоре они уже обнимались в тайном убежище Фотиева, которое Барков разыскал, руководствуясь подсказками старшего друга.

— Наконец-то! — хлопал Фотиев по плечу Бориса. — Как мне не хватало тебя! Но времени у нас очень мало, поэтому сразу приступим к делу. Ты останешься здесь, пока я не приду за тобой. Это может продолжаться довольно долго, поэтому я приготовил запас продуктов и воды. С этого места, — он показал на выложенный светлым камнем небольшой круг в полу, — ты сможешь не только видеть противника, но и воздействовать на него. А тебя здесь не достанет никто. Как и что делать, объясню чуть позже. А сейчас о главном. Если я не ошибаюсь, скоро здесь появится команда наших старых друзей во главе с Жуковским. Ты хотел бы посчитаться с ними за все, что они сделали с тобой?

— С удовольствием! — скрипнул зубами Борис.

— Вот и отлично! Тебе представится такая возможность. А еще лучше будет, если начнется бойня между ними и мутантами, которые тоже скоро будут здесь. В этом случае не вмешивайся, жди, чем кончится дело. Главная твоя задача — не допустить, чтобы кто-то из них, особенно Жуковский, проник через вход следом за мной. Хотя бы до того, как я все сделаю.

— А как я узнаю, что все кончено? — поинтересовался Барков.

— Это ты ни с чем не перепутаешь, — усмехнулся Иван Матвеевич. — Обещаю.

Он встал в центр круга, прикрыл глаза и через полминуты сообщил:

— Все, мне пора, они уже на подлете.

Дав Баркову последние наставления, Фотиев выбрался из пирамиды, сел в машину и помчался к старому мусульманскому кладбищу. Уже стемнело, и по всему комплексу пирамид засияли огни подсветки, выхватывая из темноты то фигуру Сфинкса, то отдельные храмы, то ярко освещая в угоду туристам сразу весь комплекс. Из репродукторов доносились слова на разных языках, включая русский, рассказывающие о достопримечательностях плато Гиза. Но Иван Матвеевич не обращал на все это внимания. У него оставалось всего три часа. Прятаться больше не было смысла, и он не стал тратить силы на маскировку. Все равно проклятый Жуковский, это исчадие ада, знает, куда Фотиев направляется. Знает, но не успеет, даже если ему удастся прорваться мимо стража входа. А это у него не получится, потому что страж при исполнении своих обязанностей использует страшную мощь древних знаний…

Когда Жуковский увидел Лейлу и свою дочь, было уже поздно что-то предпринимать. Самолет уже оторвался от земли и набирал высоту. Не будь этого, разъяренный Сергей вышвырнул бы обеих из салона.

— Господи, да что же это такое? — возмущенно выговаривал он Лейле. — Ну ладно, эта соплюшка, у нее еще ветер в голове, но ты-то должна понимать, что такое дисциплина!

Настя молчала и прятала лицо, чтобы отец не увидел на ее лице улыбку, которую она не могла скрыть, как ни пыталась. А Лейла с невозмутимым видом выслушала Сергея и спокойно ответила:

— Я отлично знаю, что такое дисциплина, но также хорошо знакома с понятием долга. Формально ты не член ордена и не можешь отдавать мне приказы. А я миссионер со стажем больше столетия и принимала участие во многих опасных операциях. Ты знаешь, что я долго работала за границей, в том числе и в Каире, причем совсем недавно. В тамошней полиции у меня полно знакомых. Поэтому не исключаю, что вдвоем с Настей мы сможем сделать то, на что не способны вы все вместе. Ты не подумал об этом? Кроме того, как ни неприятно это говорить, но если мы не справимся с задачей, то среди пирамид будет безопаснее, чем в России.

Вспомнив про оставшуюся дома Веру, Жуковский прикусил язык. Лейла была права в том, что останавливать Фотиева нужно, не считаясь с потерями. Он пробурчал:

— Чтобы на рожон не лезли! Будете держаться за нами. И откуда вы только здесь взялись на мою голову?

— А это было вовсе не трудно! — наконец открыто улыбнулась Настя, не обидевшись даже на «соплюшку». — Пока вы там бомбу разыскивали, мы отвели глаза охране и нашли чартер до Каира. Такой оказался всего один, вот мы и ждем вас здесь уже полтора часа.

До Каира оставалось меньше часа полета, и Жуковский снова принялся прощупывать пространство. Баркова он обнаружил быстро, в районе пирамид, но Фотиева нигде поблизости не было. Сергей расширил круг поиска, но безрезультатно. А ведь этого не могло быть, не мог Иван Матвеевич находиться где-то далеко, слишком острым было ощущение опасности.

Он снова вернулся мысленным взглядом в Гизу и увидел, что за это время Барков исчез из поля зрения. Только что был — и вдруг не стало! У Сергея появилось смутное подозрение, через несколько минут сменившееся полной уверенностью. Как раз в этот момент Фотиев, используя силовые линии, коснулся ментальным взглядом его сознания. Но связавшая их невидимая нить оказалась с двусторонней проводимостью, о чем Иван Матвеевич не подозревал, и Жуковский не преминул это использовать. Ему удалось внушить Фотиеву, что самолет долетит до Каира только через два с половиной часа. Это давало их команде фору по времени, но никак не снимало всех проблем, потому что в любом случае Иван Матвеевич успевал к «центру управления» раньше.

Зато теперь Сергей знал и про убежище Фотиева, и где следует ожидать его появления. И не ошибся. Через некоторое время Иван Матвеевич вышел из пирамиды, не замеченный охранниками, сел в машину и поехал в сторону кладбища. Теперь он даже не прикладывал усилий, чтобы оставаться незамеченным, и Сергей понял, что противостояние вступило в открытую фазу.

— Что-то случилось? — спросила Лейла, заметив напряженное лицо Жуковского.

Поняв, что ему не следует держать соратников в неизвестности, Сергей быстро ввел их в курс дела, акцентировав внимание на том, что у них катастрофически не хватает времени. Услышав это, Лейла вызвала бортпроводника и поинтересовалась у него, есть ли у экипажа связь с полицией аэропорта. Услышав утвердительный ответ, она прошла в кабину летчиков. Вернувшись, сообщила:

— Прямо к трапу для нас подгонят автобус, из аэропорта выпустят без досмотра и других формальностей и до места довезут с ветерком. Какое-то время мы на этом сэкономим.

Жуковский благодарно кивнул, но не стал ничего говорить, стыдясь своей недавней вспышки. Что бы он сейчас сделал, так это увеличил скорость самолета вдвое, втрое, но увы…

Когда самолет коснулся колесами бетона посадочной полосы, Фотиев был всего в трех километрах от цели. И тут произошло то, что при всем своем могуществе он никак не мог предвидеть. Раздался сильный хлопок, и его машину резко повело вправо. Только отменная реакция Ивана Матвеевича предотвратила падение автомобиля в кювет. Остановившись, он вышел из машины и обнаружил, что правое переднее колесо разорвано. Фотиев не стал гадать, что послужило этому причиной — пойманный гвоздь или вылезший из покрышки корд, а вытащил домкрат и приступил к смене колеса. Но тут его ждала неудача. Видимо, на взятом напрокат автомобиле давненько никто не менял колес, потому что гайки откручивались с огромным трудом и страшным скрипом. А когда разорванное колесо в конце концов было снято, оказалось, что запаска не подходит по отверстиям…

Проклиная нерадивых работников гаража, Иван Матвеевич бросил машину и быстро зашагал по дороге. Старое кладбище не входило в число туристических объектов, и машины здесь ездили нечасто. А в это позднее время на попутку и вовсе нечего было рассчитывать.

Жуковский видел все яркие эмоции Ивана Матвеевича, но, в отличие от него, испытывал совсем другие чувства. Каждая, даже маленькая задержка Фотиева давала им лишний шанс.

И еще ему казалось, что за ним кто-то внимательно наблюдает. Наблюдает не один человек и не с одной точки. Кто-то очень могущественный и далекий. Это ощущение занозой сидело в его сознании, но сейчас некогда было анализировать смутные чувства. Поэтому Сергей отогнал от себя мешающие мысли и постарался сосредоточиться.

За тысячи километров от плато Гиза, в высокогорном гималайском монастыре, на простой соломенной циновке сидел очень старый человек. Циновка была расстелена в центре большого зала в круге, выложенном отполированным светлым камнем. С этого места старик мог проникать мысленным взором практически в любую точку планеты. Сейчас его взгляд был обращен к далеким египетским пирамидам. И даже он, давно не испытывавший чувства удивления, был поражен тем, как молодому русскому с такой легкостью удалось почувствовать его взгляд.

Старик знал, что не только он наблюдает за русским. Сейчас за ним следили и те таинственные люди, однажды вступившие с ним в связь. Это по их настоянию старик удалился от дел и уединился в дальнем монастыре. Кажется, русский был именно тем человеком, появления которого они так давно ждали. Старику хотелось, чтобы они, невидимые и всемогущие, вмешались в ход событий, но он понимал, что этого не будет. Любое подобное вмешательство потянет за собой длинную цепь далеко идущих последствий. Этот удивительный русский парень должен был справиться сам, и никто не мог вмешиваться ни в его судьбу, ни в судьбу мира…

15

Оставшись один, Борис Барков решил исследовать помещение, в котором оказался. Полная тишина, мрак и одиночество ничуть не угнетали его. К тишине и одиночеству он привык в Сибири, а в темноте великолепно видел.

Стены камеры, как, наверное, все помещения предков, были покрыты рельефными изображениями. Подойдя ближе, Борис присмотрелся к женской фигуре, вытесанной в камне с таким искусством и выразительностью, какими мог владеть только истинный гений. Но, кроме общего эстетического впечатления, производимого изображением, каждая мелкая деталь, каждый завиток, в изобилии покрывающие стены, были знаками древнего языка и несли определенный смысл. Увы, как ни всматривался Барков, этот смысл ускользал от него, оставляя лишь смутное впечатление чего-то важного, но недосказанного.

Может быть, сказалось гипнотическое действие древних изображений или повлияла полная изоляция от всех внешних ментальных воздействий, но по мере того, как он двигался вдоль стен, внимательно разглядывая изображения, рассеивался туман, много лет покрывавший его сознание и не дававший критически оценить собственные мысли и действия. И Баркову стало страшно. Стало приходить понимание ужаса тех деяний, в которые втягивал его старый и единственный друг. А вслед за пониманием черной волной нахлынуло отчаяние. Борис в изнеможении опустился на опоясывающий помещение каменный приступок и уронил голову.

Он понял, что даже сейчас пытается обманывать себя. Нет, в черные дела он втянулся не десять и не двадцать лет назад, а давным-давно. Сколько раз оказывался он пособником в неправедных делах! И, хотя он вполне искренне был уверен в их целесообразности, где-то в глубине души ведь шевелился червячок сомнения! Почему никогда не прислушался, почему давил его нещадно?

Взять хоть ту давнюю историю с покушением на Захара. Знал ведь, кем тот доводится Иоанну, но не отказался содействовать в преступлении, даже не попытался остановить страшный грех братоубийства. А потом еще голосовал за приговор невинному Кириллу, вместо того чтобы самому вместе с Иоанном отправиться в вечное изгнание!

Вспомнив, что у него есть возможность связаться с Фотиевым и задать ему обрушившиеся на него вопросы, Борис встал в центр каменного круга и прикрыл глаза. Сначала перед его мысленным взглядом все завертелось, закружилось, складываясь в узоры, подобно цветным стеклышкам в калейдоскопе. Тогда Барков сконцентрировал внимание на образе Иоанна и увидел, как тот быстро шагает по пустынной дороге. От него исходила волна целеустремленности и уверенности в своей правоте.

Борис заглянул в прекрасное в этом порыве к великой цели лицо друга, и ему стало стыдно и смешно. Какая ерунда пришла только что в голову! Как он мог усомниться в этом святом человеке! Желая загладить вину, Борис вошел в контакт с сознанием Фотиева, чтобы испросить дальнейшие инструкции.

— Проверь аэропорт и дорогу до Гизы, — приказал Фотиев, из-за спешки не обратив внимания на царивший в сознании соратника сумбур. — Узнай, где сейчас находятся группа Жуковского и мутанты. Когда найдешь их, прикрой мутантов и наведи их на Жуковского. Пусть они сцепятся, это даст нам выигрыш во времени. Сам вмешаешься только в том случае, если у них ничего не получится. Если уж до этого дойдет, в средствах не стесняйся, бей изо всех сил. Главное, не теряй меня из виду, пока я не стану недоступен. Если все пройдет нормально, это будет уже скоро.

И тех и других Барков обнаружил без особого труда. Прибывшие из России люди уже отъехали от Каира на небольшом автобусе и двигались в сторону плато. Всех пассажиров автобуса Борис хорошо знал и содрогнулся от ненависти. Одни отправили его в вечное, как они считали, заточение, из которого он вырвался только чудом. Других он ненавидел только за то, что они были отступниками. Он не стал касаться их сознания, чтобы они случайно не обнаружили его невидимое присутствие, и переключил внимание на команду мутантов.

Боевики ложи к этому времени уже выгрузились со всем своим снаряжением из самолета и рассаживались в два то ли полицейских, то ли армейских броневика, выкрашенных в тускло-желтый пустынный камуфляж. Координаторы организации серьезно и основательно подошли к этой операции, как, впрочем, ко всему, что они делали. Сейчас они действовали под флагом борьбы с международным терроризмом.

Барков уже разобрался, что нахождение в этом помещении, где, подобно нервному узлу, сплелись силовые линии планеты, многократно усиливает его ментальные возможности. Сейчас он был способен на то, что в обычных условиях не стал бы даже пытаться проделать. Начал он с того, что вложил в сознание командира группы мутантов информацию о команде Жуковского, представив их как пособников и помощников того человека, которого они должны были уничтожить, то есть Фотиева. Командиром был чернокожий великан, не уступающий размерами даже Степану Бойцову. Он имел двадцать первый ранг посвящения и был опытным и опасным бойцом, способным противостоять довольно мощной ментальной атаке.

Борису удалось подавить чувство удивления и недоверия, возникшее у великана при получении неожиданного мысленного сигнала. Поэтому тот не стал задумываться об источнике информации, а просто принял ее к сведению. Потом Барков накрыл оба броневика куполом, непроницаемым для постороннего ментального взгляда. Но всего этого было мало, потому что группа Жуковского все еще имела шанс настигнуть Фотиева. А команда мутантов катастрофически запаздывала — их самолет приземлился позже чартерного рейса из Москвы. И Борис снова стал действовать.

Лейла сидела рядом с водителем и о чем-то с ним разговаривала. О чем именно, Сергей не понимал, потому что разговор шел на арабском языке. Жуковский уже успел понять, что этим языком владели все члены группы, кроме него, и ему в очередной раз стало стыдно за собственное невежество. Сам он из всех иностранных языков с грехом пополам владел одним английским. Дав себе обещание заняться собственным образованием, когда это все кончится, он сосредоточился на Фотиеве, который хоть и передвигался теперь пешком, но был уже близок к цели.

— Лейла, ты сможешь уговорить его ехать быстрее? — спросил он, хотя и без того ехали, превышая разрешенную на этой дороге скорость.

— Попробую! — кивнула она.

Что сказала женщина водителю, Жуковский не понял, но после ее слов тот включил сирену с мигалкой и резко нажал на газ. Теперь автобус мчался по дороге на пределе своих возможностей. Но продолжалось это недолго. В какой-то момент в голове у Сергея будто звякнул тревожный колокольчик, сразу вслед за этим водитель уронил голову на руль, и автобус повело в сторону, на полосу встречного движения. Сергей вскочил с места, чтобы перехватить управление, но понял, что не успевает. Навстречу двигался тяжелый грузовик с прицепленной к нему огромной фурой.

Совершить невозможное удалось Бойцову. Мимо Жуковского промелькнула смазанная серая тень, и вот уже Степан левой рукой выворачивает руль, а правой выдергивает с водительского места потерявшего сознание шофера. Ему удалось выровнять автобус, а арабом занялась Лейла, пытаясь привести его в чувство.

— Только не останавливайся, — сказал Степану Жуковский, утирая пот со лба. — Не останавливайся ни в коем случае. Это не случайность. Кто-то следит за нами, но я его не вижу.

— Это Борис! — уверенно ответил Степан. — Больше некому. Где же он прячется?

— Потом разберемся. Но нужно быть начеку, он может сделать много гадостей. А сейчас поднажми, мы еще можем успеть перехватить Фотиева.

Увидев, что попытка остановить автобус не удалась, Барков решил действовать иначе. Он снова вошел в сознание чернокожего гиганта и вложил в него новые указания. Получив их, командир приказал своим людям выгружаться из бронетранспортеров, а сам подошел к суетящемуся вокруг них чину из местного спецназа.

— Ситуация изменилась, — прогудел он густым басом. — На бронетранспортерах мы не успеем перехватить террористов. Срочно нужен вертолет, желательно военный, штурмовик с полным боекомплектом.

— Это будет долго. С военным вертолетом возникнет слишком много сложностей, — ответил офицер. — А обычный транспортник можно организовать за десять минут.

— Ладно, пусть будет обычный, — милостиво согласился гигант.

Офицер помчался выполнять приказание, а Жозеф Нбанга, так звали великана, застыл, как черное изваяние, сохраняя полное спокойствие и не выказывая ни малейшего признака нетерпения. Он давно отвык от бесполезной суеты.

Сорок лет назад агенты ложи сумели разыскать в джунглях экваториальной Африки могущественного колдуна Нбангу, державшего в страхе население огромной территории. Теперь, после многих лет специального обучения и жестких тренировок, приобретя неоценимый боевой опыт, Жозеф Нбанга по праву занимал достойное его талантов место в организации. И все-таки иногда он с ностальгией вспоминал прежние времена, когда одним своим появлением наводил ужас на жителей целых поселений и никто не стоял над ним, не отдавал приказы…

Местный спецназовец не зря ел свой хлеб. Вертолет подали через восемь минут. Команда погрузилась в него, и машина поднялась в воздух.

Жуковский нервно постукивал ребром ладони по подлокотнику. Они уже свернули с основной трассы и ехали по дороге, ведущей к старому кладбищу. Только бы ничего не случилось, только бы ничто не остановило их автобус, молил он про себя. И накаркал. Сверху раздался характерный посвист вертолетных лопастей, автобус осветил луч мощного прожектора, и донесся многократно усиленный громкоговорителем голос. Говорили на английском, поэтому Жуковский понял, что с вертолета от них требуют немедленно остановиться.

— Не вмешивайся, я справлюсь, — сказала ему Лейла, и ее лицо приобрело сосредоточенный вид.

Но вертолет не отставал, громкоговоритель продолжал изрыгать угрозы в их адрес. Степан гнал автобус с прежней скоростью, не думая останавливаться. Сверху прозвучал резкий треск, похожий на звук рвущейся ткани, и асфальт перед автобусом в лучах фар вспучился от длинной пулеметной очереди.

— Ничего не понимаю! — встревоженно и с долей смущения воскликнула Лейла. — Их кто-то прикрывает, я не могу пробиться через защиту! Сергей, попробуй ты!

Жуковский уже и сам понял, что пора вмешиваться. Проникновение мысленным взглядом внутрь вертолета стоило ему огромных усилий, поэтому удар был ослаблен и почти не подействовал на чернокожего гиганта, занявшего место пилота. А пулемет продолжал трещать, высекая из асфальта искры все ближе к автобусу.

— Останови! — крикнул Сергей Бойцову. — Иначе они влупят по машине!

Жуковский пошел на отчаянный шаг, не зная, получится ли у него что-нибудь. Оставив в покое чернокожего, он сосредоточил все внимание на двигателе вертолета. Нащупал нужный жгут проводов и мысленным импульсом перемкнул контакты в нужном месте. Получилось! Двигатель стал захлебываться, несколько раз чихнул и заглох. Но командир мутантов оказался опытным пилотом и сумел посадить вертолет на авторотации. И сделал это прямо на шоссе, перерезав им дорогу. Из вертолета высыпали одетые в черные комбинезоны люди и залегли, ощетинившись стволами автоматов и ручных пулеметов.

— Работаем вместе! — Бойцов сориентировался мгновенно.

Его поняли все, и десятикратно усиленный поражающий импульс ударил по мутантам. Такой удар мог уложить без чувств целую дивизию, но четверо мутантов, в том числе чернокожий гигант, устояли, в чем им помогла поставленная Барковым защита. Правда, они были слегка оглушены, и только это помешало им немедленно открыть огонь.

16

Вероника Вагнер столько раз была замужем, что иногда не могла вспомнить все свои прежние фамилии. Вагнер, кстати, она была не по последнему мужу. Просто после третьего (или четвертого?) развода она оставила себе благородно звучащую фамилию, классно смотревшуюся на газетных полосах под яркими репортажами и сенсационными разоблачениями. Ну не подписывать же их плебейской фамилией Федотова, доставшейся от папаши, которого она в глаза не видела! А Вагнер — это звучит! Правда, ей пришлось насмерть рассориться с другим обладателем этой фамилии, кинокритиком Шуриком Вагнером, одним из бывших своих мужей. Тот, узнав о ее решении, обозвал Веронику такими словами, которых она никак не ожидала услышать от рафинированного интеллигента в пятом колене. Но она была непреклонна, и тогда Шурик сказал ей, что в этом случае ему самому придется менять фамилию, измазанную Вероникой в дерьме.

Вероника была репортером известной московской газеты, до сих пор носившей в своем названии потерявшее смысл слово «комсомол», и принадлежала к той генерации журналистов, для которых не существовало никаких ограничений, кроме финансовых или карьерных. Это значило, что, если тема была бесперспективной в денежном отношении или не приносила автору дополнительной толики славы, Вероника отказывалась за нее браться. Зачем, если вокруг столько вкусных скандалов в гламурном стиле, столько чиновников, ищущих, кому бы слить компромат на любимое начальство? Вот такие темы Вероника любила и в погоне за ними не пожалела бы доброго имени не только посторонних людей, но и друзей. Да что там друзей! Она всегда готова была запрыгнуть в чужую постель, а потом талантливо «осветить» это событие, не стесняясь ни мужей, ни любовников, ни даже собственной матери.

Недавно Веронике повезло. Пребывая в очередной раз в состоянии развода, она познакомилась и через два дня близко сошлась с одним перспективным молодым чиновником из Белого дома. При знакомстве Вероника сразу поняла, что в качестве очередного мужа рассматривать кандидатуру Алексея не приходится. Он был женат, стремительно двигался вверх по карьерной лестнице и ни за что не стал бы портить свой белоснежный имидж разводом. Зато он оказался великолепным самцом и, самое главное, в состоянии сексуальной расслабленности у него частенько развязывался язык. Наверное, ему было лестно подчеркнуть свою исключительность не только постельными подвигами, но и близостью к государственным секретам. Вероника внимательно прислушивалась к болтовне Алексея. Пока не удалось выудить ничего, что могло представлять для нее профессиональный интерес, но она не теряла надежды, зная, что все равно дождется своего.

И дождалась. Вчера, лежа в ее постели и поглаживая Веронику по шелковому плечику, Алексей так разоткровенничался, что она пожалела об отсутствии встроенного в спинку кровати диктофона. Давно нужно было позаботиться! А когда он ушел, Вероника сразу бросилась к компьютеру, чтобы по горячим следам записать все, что он выболтал. Это была настоящая сенсация! Опасность глобальной катастрофы, ультиматум Запада, отказ российского правительства! Теперь все зависит от скорости, с которой ей удастся опубликовать материал. Не дай бог, кто-то успеет раньше нее! А если она окажется первой, назавтра ее имя, и так не лишенное известности, узнает весь мир. Вероника понимала, что такой шанс дается раз в жизни, и не собиралась его упускать.

Ишь, такую сенсацию спрятать захотели! — подумала она. Нет уж, про это должны знать все. И позаботится об этом она, Вероника Вагнер!

Сигнал об утечке сверхсекретной информации Василий Андреевич Романов получил на следующий день. Аппаратура была настроена на несколько ключевых выражений, одним из которых было «подземный огонь». Вчера это выражение в прямом контексте мелькнуло в компьютере редактора одной известной газеты, и мгновенно завертелся механизм блокирования утечки. Редактора прижали легко, но журналистка оказалась совершенно безбашенной и наотрез отказалась идти на любые соглашения. Генерал знал такой тип людей и подозревал, что их принципиальность — это разновидность психического заболевания, когда публичное разоблачение чужих тайн доставляет больному наслаждение сродни сексуальному. Даже во внешности их было что-то типичное — ненормальный блеск глаз, суетливые движения, торопливая, захлебывающаяся речь.

Веронику Вагнер пока спрятали, чтобы круги не пошли дальше. Надо отдать ей должное, до публикации она всегда держала язык за зубами, правда, исключительно в целях собственного приоритета. Но это не могло продолжаться долго, потому что за полдня на ее телефон поступило почти сто звонков. С журналисткой нужно было что-то решать.

И генерал снова обратился к человеку, для которого, как он полагал, не было ничего невозможного. Захар Вансович ответил не сразу, после седьмого или восьмого гудка. Из трубки доносились какие-то голоса, слышались звуки, похожие на автоматные очереди.

— Я слушаю вас, Василий Андреевич, — прокричал в трубку Захар. — Только постарайтесь короче, по существу.

— Вы что там, кино смотрите? — рассмеялся Романов.

— Можно сказать и так. Выкладывайте, что у вас стряслось.

Василий Андреевич вкратце изложил суть проблемы.

— Через полчаса к вам придет человек. Пропустите его к журналистке, больше ничего не нужно, — сказал Вансович.

По нескольким паузам в этих фразах генерал понял, что старого цыгана постоянно кто-то отвлекает и ему не очень удобно разговаривать, поэтому он коротко поблагодарил, попрощался и выключил трубку.

Ровно через тридцать минут после разговора Романову позвонил дежурный и доложил, что к генералу просится какая-то женщина.

Жуковский понял: если он немедленно что-то не предпримет, то через несколько секунд их элементарно начнут расстреливать. Чернокожий великан и трое его подчиненных быстро приходили в себя после оглушительного, но не отправившего их в нокаут удара, и нетрудно было просчитать их реакцию на нападение. Они были вооружены до зубов, а ни у кого из команды Сергея не было даже захудалого пистолетика. Не было и верных спецназовцев Бойцова. Повторный удар по мутантам и вовсе увяз в пространстве, не принеся им никакого вреда. А тут еще Захар, вместо того чтобы заниматься общим делом, болтает с кем-то по телефону!

Почувствовав на себе укоризненный взгляд Сергея, Захар жестом дал ему понять, что не теряет контроля за обстановкой, и сказал:

— Если ты не сможешь успокоить Бориса, нам придется туго. Пробуй, Сережа, пробуй! Кроме тебя, некому! А мы займемся выродками.

— Папа, давай попробуем вдвоем! — вмешалась Настя. — Помнишь, как тогда?

Жуковскому не нужно было объяснять, что имеет в виду дочь. Все окружающее окрасилось в необычайно яркие цвета, и непонятное стало понятным. Проникнуть вместе с дочерью в тайное помещение древней пирамиды не составило труда. Мелькнула мысль пресечь подлую деятельность Баркова, разрушив проводящие каналы, созданные древними, но тут же исчезла. Это не нынешняя техника, понял он. Сломать творение титанов было не под силу выродившимся потомкам. Зато сломать Бориса Баркова оказалось гораздо легче.

Сергей едва успел остановить страшный удар, который не признающая по молодости компромиссов Настя готова была обрушить на Баркова. Получив такой удар, Борис если бы и остался жив, то провел бы остаток дней полным идиотом. Не понимая, откуда у дочери взялась такая мощь, Жуковский мысленно одернул ее и не особо сильно, но со смаком врезал Баркову по мозгам, отчего тот сел на пол, ошалело вращая глазами. И в этот момент Сергей почувствовал, что исчез мысленный фон Фотиева, который он держал какой-то частью своего сознания, как на экране локатора. Только что был — и вдруг не стало, будто Иван Матвеевич провалился сквозь землю. И одновременно он почувствовал, словно что-то взорвалось в голове у Баркова…

Борис тоже узнал об исчезновении друга, и то потрясение, которое он испытал недавно, не шло ни в какое сравнение с тем, что обрушилось на него сейчас. Упав на каменный пол, он обхватил голову руками и издал звук, напоминающий скулеж смертельно раненного пса. Поняв, что Борис больше не опасен, Жуковский мгновенно выдернул дочь в действительность, опасаясь, что подобная глубина отчаяния может повлиять на ее психику.

Его спутники, осознав, что напавших на них людей больше никто не прикрывает, снова атаковали их. Теперь вся мутантская рать валялась на асфальте без чувств, за исключением чернокожего гиганта, на которого по-прежнему не оказывали никакого воздействия самые сокрушительные мысленные удары. Даже когда Сергей с Настей подключились к своей группе, им не удалось сломить волю мутанта. В нем проснулась первобытная мощь сотен поколений диких африканских колдунов. Великан был на своем континенте и, чувствуя свою землю, готов был смести с нее незваных белых пришельцев. Он нажал на спусковой крючок автомата и направил ствол на автобус.

Когда Жуковский успел вмешаться, пули успели поразить двоих — Виктора и Георгия. Отчаянным усилием мысли Сергей сумел заклинить затвор автомата. Чернокожий отбросил свое оружие и подхватил автомат лежащего рядом подчиненного. Сергею удалось и его вывести из строя. Тогда великан поднялся во весь свой огромный рост, сбросил на землю камуфляжную куртку, сорвал майку, обнажив бугрящийся мышцами чудовищный черный торс, выхватил огромный нож с зазубренным черным лезвием и с диким ревом бросился к автобусу.

Но на пути разъяренного гиганта встал не уступающий ему размерами Степан Бойцов. Одетый в светлые полотняные брюки и белую футболку, он стоял, похожий на мраморную скалу, перед налетевшим на нее черным вихрем. И вихрь разбился о скалу. Вот отлетел в сторону нож, вот две огромные фигуры медленно движутся по кругу, чернокожий — пригнувшись к земле, едва не доставая ее руками, Бойцов же стоял прямо, на вид был расслаблен и держал руки полусогнутыми в локтях. Нбанга сделал ложный выпад, отскочил в сторону и вдруг черной тенью взметнулся в воздух. Казалось, ничто не сможет остановить летящего с растопыренными руками гиганта и сейчас белый человек будет смят и растерзан. Но Степан выставил правую руку ладонью вперед, и чернокожий, не долетев до него, с грохотом грянулся на землю и затих.

Жуковский облегченно перевел дыхание. Только теперь до него дошло, что мог натворить вооруженный ножом взбешенный колдун, доберись он до автобуса. Не останови его Степан, он покрошил бы их всех в капусту. Но времени на радостные переживания не оставалось. Фотиев явно уже успел проникнуть в подземелье, и нужно было нагонять его. А Сергей еще даже не знал, удастся ли ему туда попасть…

17

Страж входа, высохший как мумия морщинистый старик, казалось, столетиями не менял позы. Даже сейчас, ночью, он сидел на скамье около своей каменной хижины у входа на кладбище, и непонятно было, спит ли он, молится ли, обратив лицо в ту сторону, откуда через несколько часов должно было подняться солнце, или впал в транс. Но при появлении Ивана Матвеевича он встал во весь свой немалый рост и едва заметным наклоном головы приветствовал его. Это насторожило напряженного как струна Фотиева, которому показалось, что в прошлые приезды страж приветствовал его более почтительно. Неужели он что-то знает или о чем-то догадывается?

Но — нет, кажется, все было в порядке. Страж сделал приглашающий жест и зашагал по узким дорожкам к склепу, маскирующему вход. Иван Матвеевич последовал за ним. Шли они минут десять, и все это время Фотиев нервно оглядывался назад, хотя знал, что преследователи надежно застряли на дороге, задержанные мутантами с помощью Бориса. И все равно, пока дело не было доведено до конца, он испытывал беспокойство.

Наконец они пришли на место. Фотиев давно догадался, что именно в этом древнем склепе таится нечто такое, что делало старика неуязвимым стражем, полновластным хозяином входа, прорваться мимо которого в подземелье не смог бы никто, каким бы могуществом он ни обладал. Здесь бесстрастный хранитель проверял полномочия посвященных в тайну. Здесь же, как понимал Иван Матвеевич, бесследно исчезали те, кто пытался проникнуть в святая святых, не имея на то права.

Та часть сознания, которая служила пропуском в подземелье, была выделена Фотиевым и надежно ограждена от случайных мыслей, способных выдать его намерения. И все же ему было сильно не по себе во время этой неизбежной процедуры. Вдруг древние оставили стражам какой-нибудь дар особой чувствительности? И сейчас он, не меняя выражения бесстрастных черных глаз, одним движением руки положит конец уже почти свершившейся мечте Ивана Матвеевича. Именно сейчас, когда цель так близка! Но уже через несколько минут, шагая по широкой подземной галерее, он усмехался, не понимая, как могла прийти в голову подобная чушь.

Объехать вертолет, который мутант посадил прямо поперек узкой дороги, не удалось. Кроме того, в автобусе на сиденьях лежали двое тяжелораненых — Виктор и Георгий, спасением которых уже занимались обе женщины. Понимая, что нельзя терять ни минуты, если вообще уже не было поздно, Жуковский сказал Захару:

— Уладите здесь все, а я побежал. Справитесь?

Захар кивнул, а Бойцов, подняв с земли автомат одного из мутантов, заявил:

— Я с тобой. Одного не отпущу!

— Нет, Степа, ты только помешаешь! — непреклонно оборвал его Сергей. — Дальше я пойду один.

Более опытный Захар положил руку на локоть Бойцова и мягко сказал:

— Он прав. Помочь ему ты не сможешь ничем, там от нас не будет никакого толку. А нам и здесь работы хватит. — Он кивнул на лежащих в беспамятстве мутантов. — Скоро появится полиция и придется подчищать хвосты. И женщинам надо помочь — ребят крепко зацепило.

Последних слов Захара Сергей не слышал, потому что уже мчался по дороге к старому кладбищу. Он и не подозревал, что способен развить такую скорость. Ветер свистел в ушах, он бежал, не чувствуя усталости и одышки, жалея, что в число его чудесных способностей не входит умение летать. Чтобы отвлечься от отчаянных мыслей, считал шаги и радовался, когда не поспевал счетом за скоростью.

Как в свое время заканчивается все, кончилась наконец и эта дорога, которая привела его к кладбищенским воротам. Ни на входе, ни в маленькой сторожке никого не оказалось, и он пробежал через ворота без остановки. Но тут пришлось перейти на шаг, потому что бежать в лабиринтах узких тропинок между старыми могилами было невозможно. Он шел по не рассеявшемуся еще в пространстве следу Фотиева, который привел его к древнему склепу, покрытому каменными барельефами. Но тут дорогу ему преградил страж. Покрытый морщинами высокий старик вопросительно смотрел на Жуковского, скрестив на груди руки. Ничего не говорил, ни о чем не спрашивал. Просто смотрел.

И Жуковский растерялся. На каком языке разговаривать со стражем? Что ему вообще говорить, как все объяснить? Может быть, старик понимает английский? Но после первой же фразы, произнесенной Сергеем на этом языке, оказалось, что страж не только не нуждается в переводчиках, но может общаться с ним вовсе без слов.

«Предъяви полномочия! — застучали по вискам непроизнесенные слова, полные не угрозы, но предостережения. — Или покажи, с чем пришел!»

Ни один мускул на лице старика не дрогнул при этом, как не изменилось и выражение глаз. Страж уже понял, что не простой любопытствующий или праздный искатель приключений стоит перед ним. Но строгие правила и древние предписания требовали от него выяснить намерения пришедшего и только тогда решить, что делать с ним — отправить в небытие или пропустить в святая святых.

— Только что сюда прошел человек! — поняв, что нет никакой разницы, на каком языке говорить, заорал по-русски Жуковский. — Если он дойдет до цели — все пропало! Ты ведь знаешь, что он может натворить!

«Полномочия!» — повторил старик все так же невозмутимо, но на этот раз Сергею показалось, что в его лице что-то дрогнуло. Чувствуя, что лед вот-вот тронется, и понимая, что времени не остается совсем, он распахнул перед стражем сознание, вывалив на него все — страх, нетерпение, отчаяние. И тут стража проняло. Его каменные морщины одрябли, на лице появилось выражение растерянности, которое он тут же постарался спрятать. Но внешние проявления были лишь жалким отражением той бури, что бушевала в душе старика. Вся его предыдущая жизнь, все семь столетий беспорочной службы на посту, весь многовековой опыт пошли псу под хвост, потому что не могли подсказать ему, что делать с этим неизвестно откуда свалившимся на его голову человеком. Ни разу он не стоял перед подобной дилеммой. Страж понимал, что незнакомец не обманывает, потому что никому не под силу было бы сыграть такое. Но и тот, кого он пропустил недавно в подземелье, — ведь они знакомы давным-давно, и он легко прошел проверку. А впрочем… — старик застыл в догадке — не слишком ли снисходительно он отнесся к испытанию, привыкнув за столетия к этому человеку? Не пренебрег ли точностью исполнения своих обязанностей, предписанных предками? Нет, он решительно не знал, что делать.

Увидев колебания старика, Жуковский чуть не взвыл от отчаяния.

— Что тебе еще нужно? — закричал он, вцепившись руками в рубашку на груди старика. — Неужели ты еще ничего не понял?

Непонятно, откуда у старика взялась такая сила. Он слегка толкнул Сергея, как стряхивают с себя надоевшего котенка, и тот отлетел в сторону, едва успев уберечься от удара о каменную стену.

«Неужели это все? — мелькнуло в голове у Жуковского. — Из-за упрямства какого-то тупого сторожа?»

Наверно, именно эти мысли, проникнув в мозг стража, повлияли на его решение. Конечно, он не был ни тупым служакой, ни тугодумом. Просто навалившиеся на него проблемы пришли в противоречие с опытом всей его жизни. Но его мозг за секунды проделал огромную работу и выдал наконец результат.

— Иди! — так бы выглядело это, произноси он слова вслух. — И поспеши. Тот, кто прошел раньше тебя, уже близок к цели. Сделай то, что должен сделать. А мне придется искать преемника. Я не смог выполнить своего предназначения и потому должен уйти.

Сергей за неимением времени не стал вдаваться в переживания старика. А тот с усилием повернул на девяносто градусов каменный барельеф с изображением незнакомого цветка, после чего произнес скороговоркой несколько непонятных слов, одновременно издав серию мысленных импульсов, похожих на азбуку Морзе, только на несколько порядков сложнее. Сергей, даже если бы запомнил эту последовательность, не смог бы ее воспроизвести. Такое достигалось только многолетней тренировкой. Одна из каменных плит, из которых состояли стены древнего мавзолея, бесшумно поползла в сторону, открывая вход в кромешную темноту, куда он и вбежал, почти дрожа от нетерпения.

Войдя в лабиринт, Жуковский понял, что к «центру управления» ведут минимум три десятка дорог. По светившемуся еще следу Фотиева было видно, что тот выбрал самый короткий, но одновременно и самый опасный путь, что сильно осложняло задачу Сергея. Бывший глава ордена не раз проходил этой дорогой и хорошо изучил все ловушки, которыми она изобиловала. А Сергей хоть и знал о них, но чисто теоретически и перед каждой вынужден был снижать скорость, чтобы не свалиться в бездонную пропасть или не быть раздавленным многотонной каменной плитой. Продвигаясь вперед, он чувствовал, как все больше отстает от Фотиева.

Но Сергей не отчаивался. Интуиция подсказывала ему, что далеко не все резервы исчерпаны. Проведя за последние дни немало времени в «эфире», он многое узнал о тайных постройках предков, в том числе и об этом лабиринте. Например, о том, что камеры и переходы созданы не в обычном трехмерном пространстве и передвижение по ним не всегда согласовывается со знакомыми физическими законами. Мозг отказывался воспринимать некоторые парадоксы, например то, что начало коридора находится в Африке, середина — в Новой Зеландии, а выход из него — в центре Антарктиды. Овладев определенной суммой знаний, отсюда можно было совершать мгновенные путешествия по всем материкам.

Мало того, все изображения и символы, густо покрывающие стены и потолки, несли не только информационную нагрузку. Переплетаясь в бесконечном количестве комбинаций, соединяясь посредством силовых линий планеты в целое с другими постройками предков, они образовывали не что иное, как гигантский искусственный мозг. Но этот мозг не господствовал над древними, не руководил ими, как можно было бы подумать, осознав его сложность и невероятные возможности. Не обладая собственной личностью, он помогал предкам решать задачи, постичь смысл которых современный человек был не в состоянии, и не только из-за недостатка знаний, а потому, что в ходе прогресса безвозвратно утерял многие духовные и этические понятия.

А еще Жуковский узнал, что здесь, в лабиринте, на самые невероятные фокусы способно не только пространство, но и время. Поэтому, даже видя, что Иван Матвеевич уже вошел в круглый зал с постаментом в центре, он не опустил руки. Однажды, в ситуации, которая казалась безвыходной, им с дочерью удалось замедлить течение времени, причем он до сих пор так и не понял, как это у них получилось. А тут, внутри информационной сокровищницы предков и с возможностью этими сокровищами пользоваться, все стало ясно и понятно.

Фотиев не знал, о чем сейчас думал Жуковский. Для него древний лабиринт был всего лишь переплетением высеченных в камне ходов, а изображения на стенах — инструкцией, понятной лишь посвященным в древнюю тайну. Ни о каких парадоксах пространства и времени он не думал, понимая лишь одно: у него остались считанные мгновения. Он взбежал по ступеням, занял место на «троне», положил руки в углубления, имеющие форму ладоней, и понял: всё! Теперь ничто уже не может ему помешать.

18

Голос дежурного, доложившего Романову о прибытии женщины, звучал как-то странно. Когда генерал приказал немедленно проводить посетительницу к нему, прапорщик сдавленно хрюкнул в трубку и только потом произнес:

— Есть «проводить к вам», товарищ генерал!

И только увидев ее, Василий Андреевич понял причину веселья дежурного. Посетительница оказалось яркой молодой цыганкой, одетой по-современному, хотя юбка все равно была до пят, на шее висело несколько ниток бус, а пальцы украшали кольца явно старинной работы.

— Захар сказал, чтобы я пришла к вам, — сказала женщина Романову, кивком ответив на его приветствие. — Что я должна сделать?

Романов чертыхнулся про себя — неужели Вансович не мог прислать кого-нибудь с менее экзотической внешностью? — но не подал виду и коротко ввел цыганку в курс проблемы.

— Проводите меня к ней, — сказала она, выслушав генерала. — Когда закончу, постучу в дверь.

Вероника Вагнер сидела на диване в комнате, совсем не напоминающей тюремную камеру. Даже решеток на окнах не было. Правда, стекла в них были вставлены бронированные, в чем Вероника убедилась в первые же минуты своего пребывания здесь. Когда двое вежливых, но молчаливых молодых людей водворили ее сюда, она швырнула в окно увесистый горшок с цветком. Конечно, она не собиралась выпрыгивать со второго этажа, просто хотела привлечь внимание прохожих и прокричать обвинение в адрес сатрапов и душителей свободной прессы. Горшок разбился, а окно хоть бы хны. Пришла уборщица и смела в ведро осколки керамики и просыпавшуюся землю, ворча под нос что-то обидное в адрес некоторых излишне нервных особ. Вероника гордо проигнорировала вздорную бабу — не хватало еще обращать внимание на какую-то поломойку! Но, расслышав слова: «Прижали бы тебя по-настоящему, не так бы запела!» — невольно вздрогнула.

Она сидела в этой комнате уже несколько часов, и с каждой минутой ее праведный гнев разгорался все ярче. В голове у нее уже полностью сложился потрясающий материал, настоящий «репортаж с петлей на шее». Когда его прочитают миллионы, ее мучители проклянут тот миг, когда связались с Вероникой Вагнер!

Открылась дверь, и Вероника увидела на пороге молодую цыганку. Журналистка поняла: вот она, последняя капля, переполнившая чашу ее страданий. Каким изощренным инквизиторским умом должны обладать ее преследователи, чтобы поместить в одну камеру с ней какую-то грязную цыганку! Ведь от нее она может нахвататься чего угодно — от насекомых до всяких нехороших болезней!

Цыганка остановилась посреди комнаты, пристально вгляделась в страдалицу и сказала спокойно:

— Давно ли сама триппер лечила, красавица? — Повелительным жестом остановила подскочившую Веронику и добавила: — Да ладно, не напрягайся, дело-то житейское… Ты мне лучше вот что скажи, Федотова, — кто, кроме редактора, твою статью читал?

Журналистка даже не задумалась о том, проникла ли цыганка в ее мысли, или она сама не заметила, как высказала их вслух. Поняла она лишь одно: наглость этой шлюхи превысила все мыслимые пределы. Ну лечилась, так что с того? Венерические заболевания Вероника считала неизбежным злом, сопутствующим профессии, не такой уж большой платой за интересную информацию. Но как посмела эта дрянь назвать фамилию, которую она сама старалась не вспоминать! Она уже скривила губки в презрительной гримасе, готовая дать достойную отповедь наглой вокзальной девке, но напоролась взглядом на ее глаза — и утонула в них, будто в омуте.

Через полчаса цыганка постучалась в дверь. Ее отвели к генералу, которому она сообщила:

— По интересующему вас вопросу журналистка никогда ничего не вспомнит. Она теперь вообще будет чувствовать стойкое отвращение к серьезной политической тематике. Пусть лучше специализируется на сексуальных скандалах — это ей больше подходит.

— А как объяснить ей причину задержания? — спросил Романов.

— Ах да! Она ждет вас. Вы же обещали передать ей какие-то скандальные факты из жизни депутатов-педофилов и гомосексуалистов. Вот и сходите, расскажите ей что-нибудь жареное, она будет просто счастлива. И никто ее не задерживал, она сама к вам пришла.

На этот раз генерал чертыхнулся уже вслух: можно было придумать что-нибудь попроще! Но тут же извинился перед женщиной за такую несдержанность. Как-никак, она здорово выручила его.

— Вас отвезти куда-нибудь? — предложил он на прощание.

— Спасибо, ничего не нужно, — ответила она. — Нас, цыган, ноги кормят.

Цыганка ушла, а генерал уселся за стол и включил компьютер. Ему нужно было подготовиться к докладу на Совете безопасности, который собирался сегодня вечером. Романов терпеть не мог все эти отчеты и доклады, как не любил и людей, перед которыми приходилось отчитываться. Но что поделаешь, издержки профессии…

Майор египетского полицейского спецназа, возглавлявший примчавшееся на место событий подразделение, тихо шалел. События закручивались самым невероятным образом. Спецподразделение по борьбе с международным терроризмом, для которого он собственноручно организовал вертолет, оказалось самой что ни на есть бандой террористов, которую возглавлял числившийся в международном розыске выходец из Нигерии Жозеф Нбанга. Слава Аллаху, вовремя вмешались люди из Интерпола и сумели обезвредить бандитов. Наверно, применили какой-то новый паралитический газ — лежат все целенькие, без единой царапины, только пакуй всех в наручники. Правда, у интерполовцев двоих слегка зацепило, но так, по мелочи, уже сидят перевязанные, даже от медицинской помощи отказались.

И скромные, предлагают все заслуги им, спецназовцам, будто их, интерполовцев, и не было здесь. Ну что же, подумал майор, они все секретятся, а нам, простым воякам, лишняя победа в активе совсем не помешает.

Погрузив начинающих приходить в себя террористов в грузовик, майор подошел к руководителю интерполовцев, благообразному седому господину, и спросил:

— Вам нужна еще наша помощь?

— Нет, спасибо, вы можете ехать, — ответил Захар. — Нас не ждите, у нас тут еще есть кое-какие дела. Автобус вернем в аэропорту.

Майор кивнул, и через минуту маленькая колонна автомобилей, сопровождаемая бронетранспортером, отправилась в сторону столицы. А через некоторое время поднялся в воздух и вертолет, освободив дорогу.

Пострадавшие уже пришли в себя, и их состояние не внушало опасений. Но если рану Георгия, которому зацепило правое легкое, Лейле удалось залечить довольно быстро, то про Виктора этого сказать было нельзя, потому что фактически он был не ранен, а убит. Пуля прошла через печень, и спасло его только то, что рядом оказалось сразу несколько очень сильных людей духа и все они подключились к лечению. Но теперь опасность миновала, и Виктор чувствовал себя не хуже, чем Георгий.

Сейчас все они переживали за Жуковского, и, конечно, сильнее всех Настя. Она кляла себя за то, что послушалась отца и не отправилась следом за ним. Ну что бы он с ней сделал? Прогнал бы? Пусть бы только попробовал! Помаявшись так немного, она, не говоря никому ни слова, сорвалась с места и во весь дух помчалась по дороге в ту сторону, куда ушел отец. Бойцов дернулся, чтобы догнать ее, но Захар остановил его:

— Не надо! Пусть себе бежит. Все равно ничего уже не изменишь, что будет, то и будет! Сейчас я закончу и мы поедем тоже, подберем ее по дороге.

Захар беспрерывно звонил по мобильному телефону и раздавал указания. Он не хотел даже думать о том, что Жуковский не справится, и уже принимал меры, чтобы исправить нанесенный Фотиевым вред. Слишком много секретов стало известно тем, кому вовсе не нужно было их знать. И слишком много бед могли наделать люди, обладая этими секретами, чтобы оставлять все как есть. Сейчас Захар поднимал своих людей и отправлял их заглаживать последствия преступления брата. Сначала надо разобраться в Москве, а потом сразу приниматься за Европу…

Идя по застеленному красной ковровой дорожкой коридору к залу, где должно было состояться заседание Совета безопасности, Романов краем глаза заметил завернувшую за угол знакомую фигуру и узнал в ней давешнюю цыганку. Этого просто не может быть, сюда ей не попасть ни при каком раскладе, подумал генерал сначала, но тут же усмехнулся, вспомнив, с кем имеет дело. Второй раз он удивился, когда увидел в зале софиты, камеры и толпу журналистов. Учитывая тему сегодняшнего заседания, этого тоже просто не могло быть. Но было!

Окончательно он перестал что-либо понимать, прочитав на лежащем перед ним листе повестку работы. В ней не было ни слова ни об ультиматуме, ни о возможной катастрофе. Оказывается, главной опасностью, грозящей на сегодняшний день стране, была низкая продолжительность жизни населения. Это окончательно добило генерала. Конечно, продолжительность жизни — один из вопросов, которые должны больше всего заботить власть, кто бы спорил. Но Романов слишком хорошо знал присутствующих здесь людей, и не просто каждого из них в отдельности, но и весь этот тип, породу. И мог делать соответствующие выводы насчет их отношения к этому вопросу.

Генерал давно уже понял, что люди, отягощенные сентиментами или избытком морали, никогда не достигают вершин власти. Да что там говорить, даже на средний ее уровень прекраснодушные интеллигенты проникают крайне редко, лишь в моменты социальных потрясений и связанной с ними смены правящей верхушки. И никогда не задерживаются там надолго. А для собравшихся в этом зале небожителей судьба отдельного человека или семьи не представляли совершенно никакого интереса, если, конечно, это не были их собственные семьи. Разве только на уровне статистической погрешности. Они мыслили категориями не ниже чем большие общественные группы. Скорее всего, думал Романов, так и должно быть, иначе власть просто утонула бы в море мелочей, но все равно эти люди ему не нравились, как все чаще не нравился себе он сам, вынужденный плыть по течению и принимать их образ мыслей.

Тема сегодняшнего заседания Совета явно была выбрана для поддержания имиджа власти, для чего и были приглашены журналисты. Выступающие государственные мужи много и подробно говорили о том, как до обидного мало живут наши люди после выхода на пенсию и как много их и вовсе не доживают до этой самой пенсии. И тут же ужасались, что общество стареет и скоро чуть ли не каждый работающий будет вынужден содержать одного пенсионера. Романов отлично понимал, что ораторы меньше всего заинтересованы в продлении жизни населения. И вовсе не потому, что они были жестокими чудовищами. Существующее положение устраивало их по той причине, что в данный момент было экономически выгодно. Будет у страны больше денег, тогда и они станут добрее и участливее к балласту — старикам-пенсионерам, а пока средств не хватает для удовлетворения более насущных потребностей…

Говорили много, красиво и умно. Только вот незадача — если грамотно проанализировать все высказанные предложения, то станет понятно, что это не более чем сотрясение воздуха и пустые популистские обещания. А если и предлагались кое-какие разумные меры по исправлению положения, то они были заранее обречены на провал. Понимали это далеко не все присутствующие, но Романов обладал достаточным объемом информации, чтобы сделать правильные выводы.

У генерала едва хватило терпения досидеть до конца заседания, в повестке дня которого, конечно, не нашлось места приготовленному им докладу, о чем он совершенно не печалился. Когда все стали расходиться, он подошел к заместителю секретаря и спросил:

— А как же с ультиматумом? Я тут доклад приготовил…

Заместитель секретаря посмотрел на Романова с таким недоумением, что тот сразу сообразил: нужно сворачивать разговор.

— Ох, извините старика, снова я все перепутал. Совсем заработался! — наигранно хлопнул он себя по лбу.

— Вам, Василий Андреевич, отдохнуть надо, в санаторий съездить, — согласился чиновник. — Езжайте, пока обстановка спокойная.

Тут генерал окончательно все понял и вздохнул облегченно. Слава Богу, на его долю останется меньше хлопот!

19

По внутренним часам, тикавшим в голове Жуковского, дорога до центра подземелья заняла не меньше трех часов. Вокруг него прошло всего несколько секунд, но Фотиеву хватило их, чтобы преодолеть оставшиеся два десятка метров и занять место на «троне». Сергей же, как ни старался, достичь цели быстрее просто не мог. Ставший густым, словно кисель, воздух с трудом проникал в легкие, и его приходилось с усилием проталкивать внутрь. Двигаться быстрее — значило потерять сознание от удушья. А терять ясность мысли было никак нельзя. Сергею удалось вступить в контакт с древним искусственным интеллектом, и все это время в его голове шла непрерывная работа.

Чем ближе подходил Жуковский, тем сильнее становилось напряжение. Бесстрастный древний разум разложил все по полочкам и выдал ему несколько вариантов возможных действий. Повлиять на Фотиева мысленным усилием, нанести ему ментальный удар Сергей не мог. Человек, занявший место на «троне», был защищен от внешних воздействий. Оставался лишь один способ остановить обезумевшего претендента на мировое господство, но именно он приводил Жуковского в трепет. Созданный для вычислений и практических дел, лишенный живой души, холодный и реалистичный искусственный разум подробно описал этот способ. Сергею не нужно было самому ничего делать, просто решить: да или нет. И больше от него ничего не будет зависеть. Но именно необходимость принятия такого решения и ужасала его. Насколько было бы легче, если бы искусственный мозг все проделал сам! Но нет, он не мог действовать самостоятельно. Только предлагал варианты… Поэтому и спешил Жуковский, чтобы попробовать уговорить Ивана Матвеевича остановиться. Хотя слабо верил, что попытка увенчается успехом.

Они увидели друг друга одновременно, и Сергей замер, чтобы случайно не спровоцировать Фотиева на резкие движения. Но Иван Матвеевич пригласил его сам:

— Подходи поближе, не стесняйся. Сейчас ты сам все увидишь, это будет впечатляющее зрелище!

Его голос отразился от купола и прозвучал в зале громовыми раскатами, что явно понравилось Фотиеву. Произнеся эти слова, он несколько секунд прислушался к затухающим отголоскам и громко рассмеялся, стараясь придать смеху как можно больше торжественности.

Сергей осторожно приблизился, но, когда до постамента осталось несколько метров, Фотиев предупредил:

— Дальше ни шагу!

Все-таки он боится меня! — понял Жуковский, но от этого понимания легче не стало.

— Одумайтесь, Иван Матвеевич! — произнес Сергей. — Чем провинились люди, которых вы хотите уничтожить?

— Люди? — презрительно скривился Фотиев. — Разве это люди? Эти создания давно уже оскорбляют взор Господа и подлежат уничтожению!

— Но ведь погибнет и орден! Ведь у вас там были друзья!

— У меня нет друзей! — резко ответил Фотиев. — Даже самые приближенные ко мне держались только на моем внушении. А остальные, отвергнув меня, тоже стали противны Господу и потому утратили право жить.

— Зачем вам это? — теряя всякую надежду решить дело миром, спросил Жуковский. — Подумайте, вы ведь тоже можете заблуждаться.

— Я? — снова расхохотался Иван Матвеевич, и в этом смехе прозвучали истерические нотки. — Нет, я не могу заблуждаться! Боги не ошибаются! Бог во мне, и я — Бог! Сейчас ты сам в этом убедишься и на коленях приползешь поклониться мне!

Фотиев шевельнул пальцами, и Сергей понял, что еще мгновение — и произойдет непоправимое, в Сибирь уйдет импульс, подчиняясь которому из-под земли вырвется огненный шквал. Времени на рассуждения не осталось.

— Да… — произнес Сергей шепотом, потом не выдержал и закричал: — Да! Да!! Да!!!

Он хотел прикрыть глаза, чтобы не видеть того, что произойдет. Но не успел. Подчиняясь приказу искусственного мозга, в сиденье «трона» открылся крошечный резервуар, и содержащееся там микроскопическое количество звездного пламени вырвалось на поверхность. Над постаментом взметнулся ослепительный язык огня, и Иван Матвеевич Фотиев перестал существовать. Он просто испарился, не оставив после себя даже дыма. На Сергея дохнуло жаром, опалившим волосы и ресницы.

Именно в этот момент, когда чуть отступило напряжение, у Жуковского снова появилось чувство, будто кто-то подглядывает за ним. Сергей попытался проследить источник этого ощущения и почти сразу понял, что наблюдателей двое и они контролируют его действия посредством того же искусственного интеллекта. В какое-то мгновение Жуковскому удалось даже коснуться их личностей, но, почувствовав контакт, те мгновенно исчезли из поля зрения, как будто удалились с огромной скоростью.

Если бы кто-нибудь в это время наблюдал небо над пустыней, то при удачном стечении обстоятельств он мог бы заметить заслоняющий звезды круглый силуэт, похожий на шляпу. Этот предмет долго висел недалеко от плато Гиза, а потом резко взмыл вверх и с огромной скоростью бесшумно умчался за горизонт. Через считанные секунды он без всплеска вошел в воды Средиземного моря и исчез из пределов видимости. Но наблюдать это явления было некому. Те, кто не спал в эту богатую событиями ночь, были слишком заняты, чтобы поднимать взгляд к небу.

В другое время Жуковский обстоятельно проанализировал бы свои ощущения и пришел бы к выводу, что те существа, сознаний которых ему удалось вскользь коснуться, не похожи ни на один известный ему тип разума. Они не были ни миссионерами, ни отступниками, ни мутантами, ни, тем более, обычными людьми. Не напоминали они и членов китайской Семьи бессмертных. Тщательный анализ показал бы, что ему пришлось столкнуться с каким-то удивительным, неизвестным ему раньше явлением. С людьми, о существовании которых он никогда не подозревал. Но, пребывая в шоке от происшедшего, ничего этого Сергей не сделал.

Оцепление вокруг места катастрофы на сибирской буровой еще не сняли, но исследовательские работы уже заканчивались. Наверное, только благодаря этому никто не пострадал в то утро. Рабочие под руководством ученых укладывали в ящики образцы грунтов и паковали аппаратуру, когда земля под ногами часто завибрировала, раздался гул, от которого у людей заболели уши, и в центре круга оплавленной породы из-под земли взметнулся клуб ослепительного и невероятно жаркого пламени. Те палатки, что стояли поближе, вспыхнули и сгорели в несколько секунд. На многих людях стала тлеть одежда, почти всем припалило волосы и бороды. Этим, да еще несколькими незначительными ожогами ограничился ущерб, который успел нанести человечеству Иван Матвеевич Фотиев.

Начальник экспедиции сообщил о происшествии в Москву, но оттуда неожиданно поступило распоряжение срочно свернуть незавершенные работы и эвакуировать лагерь. Вертолеты прислали в тот же день. А в Москве участники экспедиции прошли собеседование, после которого напрочь забыли все, что видели в Сибири.

Старый служитель кладбища, которого окрестные жители знали как дедушку Бахтияра, сидел на камне около древнего склепа и ждал. Он научился ждать, потому что провел за этим занятием большую часть жизни. Давным-давно, так давно, что Бахтияр перестал считать не только годы, но и века, отец привел его, тогда еще совсем молоденького паренька, к старому Фархаду, о чем-то поговорил с ним, низко поклонился и ушел навсегда. С тех пор Бахтияр не покидал территории кладбища. Фархад открыл ему его предназначение и обучил всему, что знал сам. Полвека они несли службу на кладбище вместе, а потом Фархад тихо угас. Бахтияр похоронил его тут же и остался один.

Человек посторонний мог бы ужаснуться однообразием и монотонностью его жизни, полностью лишенной перспектив. Но Бахтияр, как и все его предшественники, был философом и ни разу не пожалел о своей судьбе. Имея доступ не только к сокровищнице древних знаний, но и к достижениям самых выдающихся умов человечества, он разрабатывал поразительные философские концепции и был счастлив этим. Не беда, что его достижения были скрыты от мира и потому не получали человеческого признания. Он мыслил категориями веков и тысячелетий и знал, что его труды, запечатленные в вечности, не пропадут даром.

К обязанностям стража входа Бахтияр относился как к священному долгу. Были они необременительны. Посвященные в тайну, имеющие право войти в подземелье, появлялись редко. За всю свою жизнь он знал только двоих — Гермогена и Иоанна. Но иногда появлялись люди, про которых Бахтияр не знал ничего, кроме того, что им не только нельзя, но и невозможно препятствовать. Проходили они самостоятельно, не обращаясь к стражу. Фархад даже советовал при их появлении закрывать глаза и прятаться в сторожке. И никогда никому не рассказывать об их существовании. Они отличались от всех людей, виденных когда-либо Бахтияром, было в них что-то непостижимое и загадочное. Самое странное было то, что, войдя в подземелье, они никогда не возвращались. А иногда уже другие люди выходили из подземелья и бесследно исчезали в пустыне. После этого он замечал в небе непонятные предметы, то неподвижно висевшие, то проносившиеся с огромной скоростью.

Конечно, никто не запрещал Бахтияру думать, и он сделал кое-какие выводы, касающиеся этих странных людей, но держал их при себе. Сейчас же голова его была занята совсем другими мыслями. Старик не мог простить себе допущенной ошибки. Как он умудрился пропустить в святая святых человека, задумавшего такое ужасное дело? Но, с другой стороны, он просто не мог представить, чтобы кто-то из людей духа перешел на сторону врага рода человеческого и затеял нечто подобное. Поэтому случившееся было для него полной неожиданностью. И все равно, он страж и поставлен здесь именно для того, чтобы предотвратить проникновение злонамеренных лиц, поэтому зря ищет себе оправдание.

От этих мыслей его оторвало появление на дорожке, ведущей к склепу, женской фигуры, что было почти невероятно в этот предутренний час. Когда женщина подошла ближе, Бахтияр по лицу и еще кое-каким, понятным лишь ему признакам понял, что это дочь человека, которого он недавно пропустил в подземелье. Была она совсем молода, почти девчонка, но, тем не менее, в ней чувствовалась огромная мощь, может быть не меньшая, чем у отца, а уж его силу страж оценил, как никогда не виданную им доселе. И главное, он сразу вспомнил пророчество из сокровищницы древних знаний. В нем ясно говорилось, что может последовать за рождением у выдающегося человека духа дочери с такими задатками…

20

Жуковский вышел из склепа с первыми лучами поднимающегося солнца. Автобус стоял около сторожки на въезде, там же в напряженном ожидании находились все члены группы. Смотритель никого из них не пустил на территорию кладбища, сделав исключение лишь для Насти, с которой долго о чем-то разговаривал.

Вид у Сергея был изможденный, лицо бледное как мел. Поэтому никто не стал задавать ему вопросов, лишь Захар спросил приглушенно:

— Как это было?

Не произнеся ни слова, Сергей открыл перед ним картину случившегося. Захар опустил голову, отошел далеко в сторону и опустился на колени, повернув лицо к встающему над горизонтом солнцу. Кто знает, что вспоминал сейчас этот удивительный человек? Безмятежное ли детство, когда они с Иваном были неразлучными братьями и не подозревали, что готовит им судьба? Или слияние душ, когда они вместе спасали Русь от духовной чумы Смутного времени? А может быть, он молился, прося Создателя помиловать душу его непутевого брата? Никому не дано было это узнать. Через несколько минут Захар поднялся, отряхнул песок с колен и вернулся к остальным. Это опять был решительный и уверенный в себе предводитель.

— Нужно ехать, у нас еще много дел, — сказал он, обращаясь в основном к Жуковскому. — Слишком далеко расползлась зараза, выкорчевывать ее надо с корнем. В Москве работа уже идет, а нам придется заняться выродками. Думаю, в Испании мы справимся втроем — ты, я и Степан, а остальные пусть летят домой, там им хватит работы.

Никто не стал возражать против этого предложения, даже Настя, которая, конечно, предпочла бы отправиться с отцом. Но она поняла, что будет там лишней, и промолчала. Все стали грузиться в автобус, только Жуковский подошел к бесстрастно стоявшему Бахтияру и сказал ему по-английски:

— Не переживай, старина! В том, что случилось, нет твоей вины. И о преемнике тебе рано думать, этим ты займешься не раньше чем через сотню лет.

Чтобы старик не принял эти слова за простое утешение, Сергей приоткрыл перед ним свои мысли. Поняв, что Жуковский говорит искренне, Бахтияр крепко обнял его и прошептал:

— Спасибо тебе, парень! Я никогда не забуду этого. И хочу дать тебе один совет: береги дочь! У нее великое будущее, и, пока она молода и не осознала еще свое предназначение, многие будут бороться за влияние на нее.

— Что еще за предназначение? — спросил ошарашенный Сергей, но старик повернулся и зашагал по дорожке в глубь кладбища, дав тем самым понять, что больше не скажет ни слова.

Бойцов занял место за рулем автобуса, потому что водителя, так и не пришедшего в себя, увезли с собой египетские полицейские, и хотел уже завести двигатель, но Сергей остановил его, попросив повременить с отъездом. Став около передней двери, он обратился к своим спутникам:

— Может быть, то, что я скажу, кого-то из вас обидит, но вы все равно должны знать это. Сейчас мы начнем стирать память о запретных знаниях у всех, кто к ним прикоснулся. Они должны забыть само это понятие — «звездное пламя». Но будем смотреть правде в глаза: нам эти знания тоже достались не по праву. Теперь, когда Фотиева больше нет, только один из нас может владеть ими. Но не думайте, что это удовольствие. Нет, это огромная ответственность и не меньшая нагрузка.

— Все это понятно, — перебил его полулежащий на сиденье перебинтованный Георгий, — но почему ты думаешь, что мы не способны сохранить тайну?

— Я вовсе так не думаю, — ответил Жуковский. — Вот только путей раскрытия тайны существует множество, и чем больше людей в нее посвящено, тем больше вероятности, что это в конце концов и произойдет. А тайна должна быть сохранена при любых обстоятельствах. Слишком она опасна, чтобы доверяться случайностям. Поэтому повторяю: владеть ею должен только один из нас. Но сразу скажу: я вовсе не горю желанием стать единственным ее обладателем.

— Нет уж, ты глубже всех влез в это дело и знаешь больше всех нас, — угрюмо сказал Захар, — вот и владей безраздельно. Может быть, кто-то думает иначе?

— Как это ни обидно, но я согласна, — высказалась Лейла. — Нельзя допустить, чтобы такие знания распространялись, и тут нет места личным обидам. Я готова пройти процедуру прямо сейчас.

— Придержи лошадей, дочка, — мягко остановил ее Захар. — Сначала нужно выявить всех, кто хоть что-то знает об этом, а их сотни, поработать с ними, и только потом… Нет, мы будем последними, и сделает это Сергей.

Все согласно закивали, и только Настя сидела с отсутствующим видом, будто сказанное ее и не касалось вовсе…

Им предстояло еще забрать с собой Бориса Баркова, который оставался в глубине пирамиды. Но они опоздали. Придя в себя, бывший миссионер лег на камни в узком проходе и привел в движение механизм. Опустившаяся каменная плита раздавила его череп, как орех. Момент его гибели почувствовали все. Помолчав минуту, они приняли безмолвное решение: пирамида будет лучшим местом последнего упокоения для этого человека.

Самолет по пути в Мадрид влетел в грозовой фронт над самым центром Средиземного моря. Прогноз погоды не предвещал такого резкого, почти мгновенного сгущения облаков, и экипаж самолета поначалу даже не сообразил, что происходит, увидев перед собой черную стену туч, ежесекундно прорезаемую вспышками молний. Чтобы уйти от опасности, летчики взяли резко вверх, но мощность фронта была слишком велика, и они никак не могли достичь его верхнего края. В любую минуту молния могла ударить в самолет, и страшно подумать, что произойдет тогда.

Единственным, кто сразу разобрался в причинах происходящего, оказался Захар.

— Выродки мутят! — уверенно сказал он. — Скорее всего, сам Айзенштадт.

— Неужели такое возможно? — изумился Жуковский.

— Еще как возможно! — сказал Бойцов. — Ты и сам сможешь делать это, если потренируешься. Но нам от этого не легче, я никогда такими делами не занимался и даже не знаю, с чего начать.

— Зато я знаю, — успокоил обоих Захар. — Сейчас я разгоняю тучи, а заодно попробую хорошенько врезать по ушам этому колдуну, чтобы знал свое место и не высовывался. А вы будете мне помогать.

— Как? — спросил Сергей.

— Подключайтесь ко мне, а там поймете, — ответил Захар и зажмурил глаза.

Сергей последовал его примеру и мысленно оказался вне воздушного корабля, но рядом с ним. Вокруг все сверкало и грохотало. Прямо по курсу туча раскололась ослепительным сиянием, и целый сноп молний метнулся навстречу самолету.

— Давайте! — отдал безмолвную команду Захар, и Сергей с Бойцовым присоединили собственную силу к великолепному в своей мощи всплеску сил старого цыгана.

Они не успели понять, что он проделал, только увидели, как сноп молний изогнулся вниз и прошел мимо «Боинга». Одновременно с этим раздался оглушительный грохот и резкий порыв попутного шквального ветра швырнул самолет вперед. Тот же шквал разорвал пелену туч и разогнал их по небу. В самолете сразу стало светло, и перепуганные грохотом и сверканием молний пассажиры стали приходить в себя.

— Как бы мы не переборщили! — покачал головой Захар. — Айзенштадту сильно повезет, если он сможет пережить такую оплеуху.

Впрочем, по его виду не было заметно, чтобы он сильно заботился о здоровье координатора европейской ложи.

В аэропорту Захар кому-то позвонил, и через двадцать минут молодой цыган, одетый, словно персонаж из оперы «Кармен», подогнал на стоянку сверкающий «ниссан-террано», с почтительным поклоном вручил Захару ключи и документы и тут же затерялся в толпе.

— Не стоило утруждаться! — ревниво сказал ему Степан. — Я тоже мог бы организовать транспорт.

— Армейский грузовик? — усмехнулся Захар. — Ладно, не дуйся, еще сочтемся славой. Садись лучше за руль и поехали.

По умению управлять автомобилем Бойцов мог дать фору многим профессиональным гонщикам. В повороты на серпантинах он входил, почти не сбавляя скорости, на крутых спусках не притрагивался к педали тормоза. Делал он это непринужденно, без малейшего напряжения, так что Сергей спокойно сидел на заднем сиденье и даже умудрился немного вздремнуть. К воротам старинного замка, куда от шоссе вела извилистая, хорошо асфальтированная узкая дорога, они подъехали, когда начало светать.

— Пока не скажу, не вмешивайтесь, — велел им Захар. — Я неплохо знаю местную обстановку.

Массивные деревянные ворота, окованные стальными полосами, оказались имитацией под старину. На самом деле это была хорошо декорированная плита из броневой стали. Из неприметной калитки вышел одетый в черную форму человек, Захар что-то коротко приказал ему по-испански, и ворота бесшумно поползли вверх, освобождая проезд для автомобиля. Степан загнал машину внутрь, и все трое вышли в большой, мощенный брусчаткой прямоугольный двор, в котором не было ни деревьев, ни цветов, ни клочка травы. Другой служитель, одетый точно в такую же черную форму, провел их внутрь. Что внушал им Захар, за кого принимали их служители, Сергей, конечно, не знал. Но относились к цыгану весьма почтительно и двери перед ними открывали с поклонами.

Пройдя анфиладу богато изукрашенных комнат и коридоров, они оказались в огромном сводчатом зале, стены которого были увешаны драгоценными старинными шпагами и мечами. Тут же висели большие, в рост, портреты грандов и дам в старинных одеждах. Были и несколько портретов католических священников, в том числе одного кардинала в фиолетовой мантии. Но то, что Жуковский увидел в центре зала, невольно заставило его вздрогнуть. На огромном, как футбольное поле, столе в окружении множества горящих свечей стоял полированный гроб из драгоценного дерева. Рядом с ним в старинном кресле сидел одетый в черный фрак седой старик аристократического вида.

— Здравствуйте, князь! — сказал Захар вроде бы негромко, но звук его слов, отразившись от стен, показался оглушительным.

Человек медленно повернулся в их сторону, и на его лице отразилось удивление.

— Вы? Это вы? — произнес он растерянно, глядя на Захара.

— А кого вы думали увидеть? — спросил старый цыган.

— Неужели вы — с ними? — все так же удивленно спросил тот, кого Захар назвал князем.

— А вы и не предполагали, — усмехнулся Захар. — Значит, я хорошо вошел в образ. Не так ли, князь? Кстати, господа, знакомьтесь — координатор всемирной ложи князь Генрих Валленштейн. Как ни прискорбно, потомок того самого Валленштейна… А это кто? Это же надо! Сам Франц Айзенштадт! Я оказался прав, доигрался-таки старый колдун! Я бы сказал: упокой, Господи, его душу, но вряд ли это произойдет. Да, воистину, славный конец бесславного пути!

— Не ерничайте, монсеньор, вам это не идет, — скривился князь и тут же, не меняя выражения лица, как делают это урки, нанес ментальный удар страшной силы.

Но все трое оказались готовы, и одного поставленного Жуковским защитного поля оказалось достаточно, чтобы отразить удар. И все равно их ощутимо шатнуло.

— Шустрый какой! — восхитился Захар. — Сережа, спеленай-ка его, а то князюшка тут дел наделает.

Поняв, о чем говорит цыган, Жуковский обездвижил Валленштейна и лишил его возможности наносить ментальные удары. Сделать это оказалось нелегко, потому что князь, очень сильный колдун, отчаянно сопротивлялся.

— Мы вовремя приехали, — сообщил Захар. — Тут у них что-то вроде съезда намечено, вся верхушка собралась. Вот мы сразу со всеми и разберемся. Сейчас устроим им побудку и начнем, помолясь. Только вы уж будьте начеку, чуть что — бейте, не стесняясь. От этих выродков всего ожидать можно, а здесь собрались самые сильные из них.

Жуковский понял, что старый хитрец чего-то недоговаривает. Наверняка, ему заранее было известно о сборе мутантов. Но спрашивать ничего не стал. У каждого свои секреты.

Дальнейшее было похоже на суд трибунала, или, скорее, на судилище средневековой инквизиции. Мутанты, представлявшие верхушку организации, претендующей на мировую власть, по одному входили в зал и тут же попадали под полный ментальный контроль. Все они пытались сопротивляться, кто-то с большим успехом, кто-то с меньшим, но в итоге все они оказались в расставленных вокруг стола высоких креслах, не имея возможности шевельнуть даже пальцем. Когда их оказалось тридцать два, включая Генриха Валленштейна, Захар сказал:

— Все! Верховный совет в сборе. Тридцать третий тоже на месте. — И он показал на гроб с телом Айзенштадта. — Можно начинать. Ты, Степан, следи за безопасностью, ты, Сергей, занимайся своим делом, а я уж займусь своим. Есть у меня к этим людям кое-какие вопросы.

Бойцов застыл в дверях грозным изваянием, а Жуковский, усевшись во главе стола, приступил к неприятной, но необходимой процедуре. Ломая сопротивление мутантов, он по очереди проникал к ним в сознание и выяснял степень их осведомленности о существовании звездного огня. Выявляя таковую, он безжалостно, с корнем выдирал эту информацию, чтобы не осталось даже отголоска воспоминаний. Но таких оказалось немного, координаторы доверили тайну проекта «Пламя» далеко не всем членам своего верховного совета. Когда он переходил к следующему, Захар отводил уже «обработанного» в сторону, о чем-то разговаривал с ним и отпускал, давая знак Степану, чтобы тот выпустил его из зала. Некоторых, прежде чем отпустить, он слегка хлопал ладонью по лбу, после чего те кланялись ему и, пятясь, отступали к дверям.

Часа через три все мутанты, кроме верховного координатора, покинули зал. Сергей решил оставить князя напоследок, чтобы выяснить, не существует ли еще кого-нибудь, осведомленного о проекте. Он с огромным трудом пробился в сознание Валленштейна и понял, что таких больше нет. Оставалось лишить памяти самого князя. Но сделать это он не успел. Сознание стала заволакивать серая пелена, и Сергей понял, что не в состоянии пошевелиться. Закружилась голова, мысли стали расплываться. И все-таки ему удалось взять себя в руки. Поняв, что мутант применил неизвестный ему метод ментального давления, Жуковский собрался и ответил таким ударом, что координатор обмяк в своем кресле и изо рта у него потекла тонкая струйка слюны.

Все это произошло так быстро, что ни Захар, ни Бойцов не успели вмешаться. Захар подошел к князю, пристально вгляделся в его глаза и сказал:

— Больше ничего с ним делать не надо. Ты, Сережа, так приложил его, что он теперь будет доживать свои годы полным идиотом. Но тебе повезло, что ты вовремя сориентировался. Еще чуть-чуть, и идиотом мог бы стать ты.

По дороге долго молчали, приходя в себя после нечеловеческого напряжения последних недель. Первым заговорил Захар.

— Поздравляю вас, господа! — сказал он. — Только что своими действиями мы положили начало невиданному потрясению. Боюсь, что это может оказаться мировой финансовый кризис, какого давно уже не случалось, и наступит он очень скоро, еще в этом году.

Опять наступило молчание, и длилось оно довольно долго. Потом Сергей неожиданно для самого себя спросил:

— Скажи, зачем ты хлопал их по лбу?

— А чтобы смешнее было! — ответил Захар без тени улыбки.

21

В воскресенье Настя впервые после приезда из Магадана выехала в Сергиев Посад. Выехала без всякой цели, чтобы просто побродить по лавре, посидеть в скверике и подумать. Подумать ей было о чем, потому что у нее появилась тайна, которую она предпочла пока скрыть от всех, в том числе и от отца. Она сама еще не разобралась в себе и не решила, что делать с тем знанием, которое открыл ей в Египте старик Бахтияр. Выслушав его, она испытала потрясение, сравнимое только с тем, когда отец открыл ей, что она из себя представляет. Казалось, после того раза ничего уже не могло удивить ее, и вот на тебе!

Поэтому еще к одному странному происшествию Настя отнеслась почти равнодушно, приняв его как должное. Когда отец вернулся из Испании, в его кабинете на фабрике собрались все участники последних событий, кому довелось узнать о существовании звездного огня. Чувствовалось, что отец сильно переживает из-за того, что ему предстояло. Чтобы подбодрить его, все делали вид, что ничего особенного не происходит, и от этого он переживал еще больше.

Когда между ними проскочила невидимая искра и все стали недоуменно переглядываться, не понимая, для чего они здесь собрались, отец будто бы продолжил начатую только что фразу:

— …Но оказалось уже поздно, и спасти Ивана Матвеевича не удалось…

Дальше Настя не слушала, потому что отлично знала легенду, заранее разработанную отцом и Захаром, которая должна была хоть как-то объяснить людям, лишившимся памяти о недавних событиях, в том числе самому Захару, все несообразности и нестыковки. И лишь через несколько секунд до нее дошло, что сама она прекрасно все помнит!

Отцу Настя сообщила об этом, когда они вернулись домой. По его лицу она поняла, что это известие доставило ему мало радости, и сказала:

— Может быть, попробуешь еще раз?

Несколько попыток уничтожить память о происшедших событиях кончились у обоих сильной головной болью. А Настя как помнила обо всем, так и продолжала помнить. Наконец сошлись на том, что она клятвенно пообещала свято хранить тайну. Вот только взгляд отца, случайно перехваченный Настей, показался ей каким-то странным.

Она гуляла по лавре, заходила в храмы, долго слушала колокольный перезвон, так поразивший ее своей мелодичностью, что она даже огорчилась, когда он закончился. И все это время Настя старалась не вспоминать о своих проблемах.

Выйдя из ворот лавры, она купила мороженое, отыскала свободную скамейку и присела на нее, вытянув перед собой натруженные ноги. Неподалеку на траве стоял высокий длинноволосый парень с мольбертом. Он пристально вглядывался в купола церквей, наносил на холст несколько коротких мазков и замирал, оценивая свою работу. У Насти сработало профессиональное любопытство, и ей захотелось взглянуть на холст. Расстояние не позволяло сделать это, но Андрей Синицын еще в Магадане научил ее одному приему, позволяющему усилить зрение. Пальцами обеих рук Настя сильно нажала на определенные точки на висках и переносице, и в ближайшие десять минут она могла свободно рассматривать даже мелкие предметы, удаленные на значительное расстояние.

Вряд ли Настя ожидала увидеть что-нибудь интересное. Слишком уж избитый сюжет выбрал парень для своего этюда. Наверняка на этом месте до него побывали тысячи художников, и создать здесь что-то оригинальное было весьма проблематично. Но она ошиблась. То, что она увидела, заставило профессиональное любопытство смениться хорошей профессиональной завистью. Парень был потрясающе талантлив. Настя даже не подозревала, что может существовать подобное цветоощущение, тем более выраженное в красках на холсте.

Но даже не это поразило девушку. Главным было состояние его души, его эмоции. Она увидела, что парню пришлось пережить очень многое — боль, кровь, страдания, гибель друзей и предательство большого начальства, совершенное во имя то ли непонятных простому солдату высших целей, то ли ради очень больших денег. Но удивительно, что все это не сломило его, не ожесточило даже, только заставило ненавидеть ложь и несправедливость. А талант лишь окреп, мир вокруг него сиял удивительными красками, и парень умел выразить это видение на холсте…

В эти мысли диссонансом ворвалось что-то темное и неприятное. Настя повернула голову и увидела двух сержантов-милиционеров, приближающихся к художнику. Ей не пришлось даже напрягаться, чтобы понять: в голове у каждого из них крутится только одна мысль — срубить бабки. Настя решила пока не вмешиваться, потому что совершенно не понимала, за что можно прицепиться к мирному художнику. Но оказалось, что она плохо знает тех, кто ее бережет. Она напрягла слух и услышала:

— Слышь, мазила, предъяви-ка документы.

Эта фраза принадлежала худому и длинному как жердь сержанту с похожим на клюв длинным носом. Второй, рыжеволосый и веснушчатый здоровяк, стоял рядом, молча поигрывая резиновой дубинкой.

— Я не взял с собой паспорт, — рассеянно ответил художник, не отрывая взгляда от холста.

Настя почувствовала, что после этих слов у обоих сержантов резко повысилось настроение.

— Ну, тогда ты наш! — обрадованно сказал худой. — Собирай манатки и двигай за нами, ты задержан до выяснения личности.

— Да вы что, ребята? — Художник наконец отвлекся от своего холста и поднял глаза на милиционеров. — Разве здесь режимная зона?

— Это ты скоро узнаешь! — Носатый постарался придать своему лицу зловещее выражение, а рыжий многозначительно улыбнулся и тоже вступил в разговор:

— А можно и по-хорошему поладить. Так ведь? Ты уже третий день здесь тусуешься, а мы тебя до сих пор не трогали. Такое отношение ценить надо, а ты без паспорта ходишь. Куда это годится? Ладно, если не хочешь в обезьяннике сидеть, гони пятихатку и отваливай. Зачем тебе лишние неприятности? Мы же русские люди, понимаем…

Только теперь до парня дошло, чего от него хотят. Настя увидела, как его лицо заливает матовая бледность, и почувствовала в его ответе еле сдерживаемый гнев.

— Вы — хотите — чтобы я — заплатил вам деньги? — спросил он с расстановкой. — И вы, твари, еще называете себя русскими людьми?

— Ну, сука, ты сам нарвался! — взревел рыжий и сбил ногой мольберт. Одновременно концом дубинки он нанес художнику удар в солнечное сплетение.

Вернее, хотел нанести, потому что парень успел не только увернуться, но и от всей души врезать рыжему по челюсти, отчего тот растянулся на земле во весь свой немалый рост. Увидев такое, его напарник, к ужасу Насти, потянулся к пистолету…

…Выхватил пистолет из кобуры и выстрелил художнику в ногу. Второй выстрел он зачем-то произвел в воздух. Потом прокричал что-то в рацию, и через несколько минут подъехала милицейская машина, куда и загрузили обоих — раненого художника и так и не пришедшего в себя сержанта…

…Его рука все еще тянулась к пистолету…

…На суде он хромал. Свидетели все как один давали показания в его пользу, но судья, муж которой работал в милиции, назначила парню максимальный срок, предусмотренный за нападение на сотрудников органов правопорядка…

…Пальцы расстегнули клапан кобуры…

…А в зоне, отказавшись выполнять норму выработки за одного из блатных авторитетов, он получил в драке удар заточкой в бок и через несколько дней умер от общего заражения крови…

…Носатый уже тащил пистолет из кобуры, когда Настя стряхнула с себя наваждение и поняла, что пора вмешиваться. Без всякой жалости она влепила сержанту смачную ментальную зуботычину, от которой тот грохнулся на асфальт так же, как только что его напарник.

Художник ошарашенно смотрел на поверженных противников и ничего не понимал. Но когда на него налетела какая-то девушка и, подхватив с земли мольберт, крикнула «Бежим», он на зависть быстро сориентировался, подобрал этюдник, взял ее за руку, и они вместе помчались в сторону вокзала.

В спешке не было никакой нужды, потому что Настя прямо на бегу отвела глаза всем свидетелям происшествия, а чуть позже отправила экипаж патрульной машины в противоположную сторону. Но ей нравилось приключение, нравилось бежать с этим парнем, чувствуя его крепкую руку. Она даже села с ним в электричку, хотя минуту назад вовсе не собиралась в Москву.

— Ты спортсменка? Чем занимаешься? — спросил он в вагоне, чуть отдышавшись после бега. — Я даже не успел ничего заметить, так ты ловко его приложила! И вообще, как ты успела, ты ведь сидела далеко?

Настя промолчала, только улыбнулась загадочно, и он продолжил:

— А ты здорово меня выручила! Сейчас бы я точно в обезьяннике парился, а то и того хуже, могли и срок намотать.

Конечно, Настя не стала говорить парню, какой участи он избежал с ее помощью. Вместо этого она спросила:

— Как тебя зовут-то, страшный преступник?

— Максим.

— А я Настя. Вот и познакомились.

И оба вдруг громко рассмеялись без всякой причины.

Через час, когда электричка подъезжала к Москве, Настя уже многое знала про Максима. Ему недавно исполнилось двадцать семь, и в Москву он приехал четыре года назад из Рославля поступать в институт имени Сурикова. О том, что перед этим ему пришлось повоевать, Максим умолчал, но Настя и так знала об этом. В Суриковский он поступил с первого раза. Недавно Максиму повезло — его картины заметил хозяин известной галереи, не в пример большинству своих коллег не увлекающийся модными веяниями в живописи, а больше тяготеющий к классике, и устроил ему выставку. Несколько работ были проданы за хорошую цену, и он, всегда сторонившийся бездумной богемной жизни, которую вели многие студенты, сразу купил себе однокомнатную квартиру.

Настя тоже рассказала о себе то, что можно было рассказать, не опасаясь за психику собеседника. Когда Максим услышал, что они ровесники, он рассмеялся:

— Брось заливать, девочка! Девятнадцать — в это я еще поверю. Да и то вряд ли.

Настя надулась и показала ему первую страничку паспорта, чем привела парня в полное изумление.

— Никогда бы не подумал… — только и пробормотал он.

За время пути Настя, конечно, успела хорошенько рассмотреть нового знакомого и оценить его по всем параметрам. Теперь он нравился ей еще больше. Приличный рост, спортивная подтянутость, внушительный разворот плеч, безупречный овал слегка упрямого, но доброго лица с правильными чертами — придраться было не к чему.

Максим заявил, что он непременно должен угостить свою спасительницу чашкой кофе с пирожным. А Настя и не была против. Домой, чтобы сообщить о том, что сегодня не приедет, она позвонила уже из его квартиры.

Утром, проснувшись очень рано, она поняла, что мысли, мучившие ее последние дни, улеглись куда-то на дно сознания, и проблемы перестали казаться такими уж важными.

22

О старце Данииле Жуковский вспомнил лишь на третий день после возвращения в Россию, и ему стало стыдно — как он мог забыть про старика? Никому ничего не говоря, только предупредив жену, он сел в машину и отправился во Владимирскую область. С собой он не взял никого, потому что хотел поговорить со старцем один на один. Кондиционер в «хонде» работал хорошо, в машине имелся набор дисков с неплохой музыкой, и время в пути пролетело незаметно.

К скиту, небольшому бревенчатому домику, спрятавшемуся посреди огромной березовой рощи, он подъехал в шесть часов пополудни, когда солнце уже начинало клониться к горизонту, и его косые лучи высвечивали это место в удивительно красивом ракурсе. Все те же два бородатых монаха встретили его, оторвавшись от грядок, в которых копались перед его появлением. Узнав Сергея, они поклонились ему с радостными улыбками на лицах, что немного удивило его — не так должны были выглядеть люди, ухаживающие за умирающим. Во всяком случае, в их последнюю встречу вид у них был совсем другой.

Причину такого несоответствия Жуковский понял через несколько секунд, когда из дома, опираясь на резной посох, вышел старец Даниил собственной персоной, живой и даже с легким румянцем на лице, говорящим о том, что он передумал умирать.

— Удивлен? — спросил он с улыбкой. Голос старца не приобрел еще прежней звучности, но это был уже не тот бессильный шепот, который Сергей слышал в последнюю встречу. — Я и сам не ожидал, что поднимусь. Значит, не пришел еще мой час.

Даниил перекрестился и показал Жуковскому на врытую в землю скамью, сработанную из толстых деревянных плах:

— Присядем.

Он ни слова не сказал монахам, но те сразу оставили работу на грядках, взяли корзины и ушли со двора.

— Вообще-то я ждал тебя еще вчера! — мягко упрекнул Даниил.

Сергей промолчал, потому что ему нечего было ответить.

— Ладно, оставим это. Ты уж прости старика за любопытство, но я тут просто извелся в неведении. Правда, в общих чертах мне уже известно, что произошло, но я хотел бы знать подробности.

— А это обязательно? — поморщился Жуковский, вовсе не горя желанием снова возвращаться к тем драматическим событиям.

— Ты уж поверь, это вовсе не праздное любопытство! — Даниил не повысил голоса, но в голосе его прозвучали строгие нотки. — Можешь, конечно, промолчать, твое право…

— Нет, что вы, — смутился Сергей, — просто неприятно вспоминать.

Чтобы не уточнять у старца, что интересует его в первую очередь, он открыл перед ним общую картину того, что произошло за эти дни, начиная с приземления в Каирском аэропорту и заканчивая отлетом из Мадрида. Даниил долго молчал, закрыв глаза. Сергею даже показалось, что он задремал. Потом старец медленно поднял голову, посмотрел внимательно на Жуковского и попросил:

— Давай еще раз тот момент, когда ты понял, что за тобой наблюдают. И постарайся ничего не упустить, вспоминай каждую мелочь. Это очень важно.

Сергей пожал плечами и попытался сосредоточиться на том эпизоде. И, по мере того, как в памяти всплывали подробности, его скепсис стал улетучиваться. Как до него раньше не дошла странность этого происшествия? Кем были эти люди, так внимательно следившие за ним?

— Значит, они заметили тебя, — не предвещающим ничего хорошего голосом констатировал Даниил.

— Кто — «они»? — У Сергея появилось дурное предчувствие, что его снова против воли втягивают в какую-то историю.

— Если бы я знал это, Сережа… — тяжело вздохнул старец. — Если бы я только знал! Эти люди появляются, когда им нужно, и уходят, когда хотят, выходят из-под земли и исчезают под водой, ни во что явно не вмешиваются и никому не помогают. Они наблюдают за всеми важными событиями на планете, знают обо всех опасных открытиях, следят за испытаниями ядерных бомб. Они были всегда, но никогда не сближались с людьми, в том числе и с нами, людьми духа. Как будто мы им не нужны, но они постоянно где-то рядом. Все эти неопознанные объекты, летающие тарелки — в большинстве случаев тоже они, их средства передвижения, или же созданные ими для отвода глаз фантомы. Их принимают за пришельцев из далеких миров или соседних измерений, но я думаю, что они сами хотят, чтобы люди в это верили. Подозреваю, они исконные жители нашей Земли, возможно, даже более древние, чем мы.

Старец перевел дыхание, и Сергей немедленно воспользовался паузой:

— Где вы все это узнали, отец Даниил? Я перелопатил массу информации, но нигде не встречал даже упоминаний…

— Поживи с мое! — улыбнулся старец. — Ладно, ладно, не обижайся! Просто ты не там смотрел, а упоминаний о них не слишком много. Я тебе подскажу, где искать, но, боюсь, ты не найдешь больше того, что могу рассказать тебе я. Хотя кто знает? Может быть, именно у тебя и получится.

— Вы сказали, что они не вмешиваются в дела людей. Но к чему тогда вся их суета?

— Я сказал: явно не вмешиваются, — поправил его Даниил.

— А тайно?

— А тайное на то и есть тайное, чтобы о нем никто не знал. Но всего не спрячешь, и кое-что всегда выходит наружу. Были странные случаи, когда кто-то, опережая нас, умело и надежно притормаживал некоторые изобретения. Вот только критерии их отбора совершенно непонятны. Если судить по степени опасности, то в первую очередь, как я понимаю, нужно было остановить создателей атомной бомбы. А они вместо этого вмешиваются в ход исследований солнечного излучения. Цепь непонятных аварий и поломок на космических станциях и исследовательских спутниках, у нас и у американцев. Есть и другие примеры. Но понять их логику очень трудно, какая-то она нечеловеческая.

— Если не человеческая, то чья? — Сергею показалось, что он понял ход мыслей Даниила. — Есть предположения?

— Ты за слова-то не цепляйся! — строго ответил старец. — И не спеши с выводами. Легче всего на происки свалить… Если простому человеку о нашем существовании рассказать, он тоже будет уверен — вот они, создания сатаны! Нет, Сережа, скороспелые выводы тут не годятся! Но определяться придется, и тебе предстоит большой труд…

— Почему мне? — перебил его Сергей. Похоже, интуиция не подвела его, неужели начнутся новые неприятности? — Нет уж, увольте, хватит с меня!

— Ты так ничего и не понял, — устало ответил старец. — Боюсь, что ни от тебя, ни от меня ничего уже не зависит. Кажется, они для чего-то выбрали тебя, и последнее слово будет за ними.

— Но почему? — простонал Жуковский.

— Ты правда не понимаешь?

— Нет!

— Да потому, что слишком много дано тебе Господом! — Старец не выдержал и повысил голос. — Ты даже не подозреваешь, как много! Им тоже известно об этом. Не знаю, обрадовало это их или испугало, но подозреваю, что встречи с ними тебе не избежать, и ты должен быть готов к ней. Вот в этом я тебе помогу.

Они беседовали всю ночь, прервавшись только на ужин под открытым небом. Монахи поставили на стол вареную картошку с постным маслом и большую миску соленых рыжиков, вкуснее которых Сергей, казалось, ничего не пробовал и поэтому опустошил ее до дна. Старец едва прикоснулся к еде, потягивая налитый в большую керамическую кружку напиток из лесных ягод. После ужина, убрав посуду, монахи отправились спать, а они продолжили разговор.

В обратную дорогу Жуковский выехал с первыми лучами солнца. Теперь он не включал музыку, чтобы она не мешала ему думать. Из головы не выходили последние слова старца:

«Главное, чтобы ты не впал в заблуждение, в которое впадают многие из наших братьев, особенно в молодости. Осознав открывшиеся перед ними возможности, они начинают ставить себя выше других людей. Считают, что их способности приближают их к Господу. И ошибаются, потому что для Господа мы все остаемся „малыми сими“ и различаемся лишь по силе веры. Вот и тебе помочь может только вера».

Теперь Сергей вспоминал, когда он впервые задумался о существовании Бога. В детстве его поколение старательно приучали к мысли: если какая-то истина изложена в книге или газете типографским способом или произнесена по радио или телевизору, то это и есть истина в последней инстанции. Бога нет, потому что космонавты его не видели. На этом вопрос закрыт.

Глаза стали открываться, когда появился доступ к книгам, про которые он раньше и не слышал. Это было время, когда люди простые и потому не такие пугливые, как приближенные к власти, просто пошли в церковь, не слишком даже задумываясь о переломе в своем мировоззрении. Другие все еще опасались оргвыводов, но, по привычке опасливо оглядываясь, говорили таинственно и многозначительно: «А все-таки что-то есть!» — показывая при этом пальцем вверх. Третьи, обычно хорошо образованные, считали религию примитивной поповской кормушкой, чем-то недостойным их высокого ума, и произносили высокопарные речи о мировом разуме, демиурге, абсолюте и других заумных вещах. Именно они, не отрицая существования Христа, доказывали, что Он был хоть и выдающимся, но человеком, а вовсе не сыном Божьим, и уж тем более не было никакого Воскресения.

Позже стали появляться книги и фильмы с подобной трактовкой Иисуса, такие, как «Код да Винчи» Дэна Брауна, усиленно продвигаемые по всему миру при помощи трескучей и назойливой рекламы. Мало того, их незаслуженно причисляли к высокоинтеллектуальной литературе. Но к этому времени Жуковский уже знал Библию и хорошо помнил заключительные строки Евангелия от Матфея.

Конечно, он не преувеличивал собственного благочестия — не соблюдал постов, нечасто бывал в церкви и, откровенно говоря, не понимал, за что Господь отметил его такими способностями. В том, что это был именно Господь, Жуковский старался не сомневаться.

Домой он добрался ближе к обеду. Известие, что Настя осталась ночевать у кого-то в Москве, неприятно резануло по сердцу. Хоть дочь давно стала взрослой и самостоятельной, но…

23

В сентябре Максим помог Насте снять помещение и она открыла дизайнерскую студию, а еще через неделю, выдержав нелегкий разговор с родителями, переехала к Максиму. В конце концов родители успокоились, а дела в студии пошли настолько хорошо, что она даже перестала давать рекламу — довольные клиенты расхваливали молодую художницу своим знакомым, и вскоре на ее услуги установилась очередь. Настя стала очень неплохо зарабатывать.

После продажи магаданской квартиры и студии у нее оказалось достаточно денег для покупки приличной квартиры в Москве, но Настя не торопилась. Она знала, что жилье придется подбирать уже не для двоих, почувствовав это в конце сентября. Ей не нужны были ни тесты, ни врачи, она просто знала, что это будет мальчик, крепкий и здоровый. Обычный ребенок, без врожденных сверхъестественных способностей. Но Настя совершенно не переживала по этому поводу, потому что безоговорочно поверила старому Бахтияру. Может быть, потому, что его слова лишь подтвердили то, о чем намекала ей Лейла и о чем втайне мечтала она сама.

Максиму она ничего пока не говорила. Не потому, что не знала, как он к этому отнесется, или чего-то опасалась. Вовсе нет, хоть она принципиально не контролировала сознание Максима. Сама мысль об этом казалась ей кощунственной. Единственное, от чего она не могла закрыться, так это от его эмоций, от которых, впрочем, любая женщина чувствовала бы себя на седьмом небе. И Настя не была исключением. Она даже не удержалась и как-то пригласила на ужин Лейлу, желая похвастаться своим счастьем. Ей это удалось, Максим произвел на Лейлу самое благоприятное впечатление. А Максим, увидев Лейлу, сразу заявил, что он просто обязан написать ее портрет, потому что подобной красоты ему больше никогда не увидеть. И весь вечер не сводил с Лейлы восхищенного взгляда. Не понимай Настя, что вызван этот взгляд чисто эстетическим интересом, она бы обязательно приревновала к подруге.

Лейла скептически осмотрела маленькую квартирку и сказала:

— Может быть, одному Максиму здесь и хватало места, но вдвоем, думаю, вам тесновато…

— Ничего, что-нибудь купим, — ответила Настя. — Нужно только присмотреть.

— А зачем? — спросила Лейла. — Я через неделю уезжаю в Индию, надолго, лет на пять, а то и больше. Зачем пустовать пятикомнатной квартире в центре Москвы? Заселяйтесь и живите! И для картин ваших там места достаточно.

— Уезжаешь? — огорчилась Настя. — Разве ты не можешь найти себе занятия в Москве?

— Что поделаешь? Видно, такая у меня судьба, — улыбнулась Лейла. — Мои дела здесь закончены, пора приступать к основным обязанностям.

Разумеется, гостья поняла, что Настя хочет поговорить с ней наедине, что в условиях однокомнатной квартиры было затруднительно. Поэтому она не стала долго задерживаться, распрощалась с Максимом и попросила Настю проводить ее до метро. Максим вызвался идти с ними, но Настя мягко остановила его:

— Нет уж, ты оставайся, посуду вымой, а нам нужно о своем поговорить, о женском.

Едва они вышли на улицу, Лейла сказала:

— С тобой все ясно, подруга. Сколько недель?

— Четыре, — смущенно ответила Настя. — Мальчик, назвать хочу Антоном.

— И?

Настя лишь отрицательно покачала головой, и Лейла погрустнела. Она даже не смогла удержать мелькнувшую у нее мысль «Бедная девочка!», хорошо понятую Настей.

— А вот тут ты, к счастью, ошибаешься! — В Настином голосе звучало торжество. — Знаешь, о чем мы полночи беседовали с тем стариком, смотрителем кладбища, ну, помнишь, там, в Египте?..

Домой она вернулась за полночь, когда Максим уже устал звонить ей на мобильный и нетерпеливо топтался около подъезда. Ночь прошла без сна. От Лейлы она получила большое количество интересующей ее информации, и теперь ей было о чем подумать. К утру Настя уже знала, с чего ей следует начать. Максим уехал в институт, а она, сказав, что сегодня ей некуда спешить, осталась дома, легла на диван и постаралась полностью сосредоточиться на зарождающейся внутри нее жизни. И — чудо! — через какое-то время ей удалось установить контакт с этим комочком плоти, который, тем не менее, был уже человеком. Она говорила ему ласковые слова и обещала сделать все, чтобы он жил долго-долго.

Знания приходили к Насте малыми порциями, но каждый день. Приходили непонятно откуда, будто вспоминались когда-то известные, но забытые вещи. И она постепенно, понемногу вносила изменения в несформировавшийся организм еще не родившегося сына, иногда не совсем отчетливо представляя себе, что делает. Но сомнений в правильности своих действий у нее не возникло ни разу. Наоборот, Настя все отчетливей понимала, что ее мальчик, ее Антон, родится с тем сроком жизни, который заложит она сама. Проявятся ли у него сверхъестественные способности, волновало ее в последнюю очередь, вернее, не волновало совсем. Не будет — и не надо, можно прожить и без них.

Убедившись, что ей удалось сделать все, чего она хотела, Настя сообщила Максиму о своей беременности и заявила, что тянуть со знакомством с родителями становится уже неприлично. Хотя это было не совсем логично — скорее она сама постоянно откладывала это мероприятие на потом. Реакция Максима была вполне предсказуемой, и больше всего его обрадовало, что у него будет сын.

В Пересвет они поехали в ближайшее воскресенье. Родители приняли зятя приветливо, даже мать, до сих пор переживавшая из-за ее разрыва с Андреем Синицыным, которого она считала лучшей парой для дочери. Отцу, как поняла Настя, Максим тоже понравился, судя по тому, как он хитро подмигнул ей. И она даже пожалела, что не привезла Максима к ним раньше, зря заставив их переживать за нее.

Мама окончательно растаяла, когда Настя шепнула ей про ожидающееся прибавление. А отец, сразу все понявший, задал ей мысленный вопрос:

— Ты хорошо подумала?

— Не беспокойся, папа, все будет нормально, — так же без слов ответила дочь.

Настя, конечно, не преминула показать Максиму свои картины и, пока он рассматривал их, затаив дыхание, следила за выражением его лица. Его мнение было для нее чрезвычайно важно. Максим смотрел долго, а потом бросил на нее какой-то странный взгляд, будто впервые увидел ее, и почему-то поинтересовался хронологией полотен. Настя стала называть время написания каждой картины, а Максим кивал головой, будто ему становилось понятно что-то важное. На молчаливый вопрос Насти он ответил:

— Ну, что я могу сказать… Наверное, мне надо бросать кисти и наниматься маляром на стройку. Сделать то, что делаешь ты, у меня все равно не получится.

Пусть эти слова были шуткой, но они были искренни, и Насте было приятно их слышать. А Максим весь день казался чем-то озабоченным, и в его эмоциях она заметила нотки удивления. Но Настя не придала этому значения, оправдывая такое поведение смущением от встречи с ее родителями.

Ближе к вечеру их стали уговаривать остаться ночевать, но Максиму нужно было утром в институт, и они, попрощавшись, уехали в Москву. Всю дорогу Максим молчал, и Настя поняла, что его занимают какие-то мысли. Но, как бы ни одолевало ее любопытство, она, дав себе с самого начала зарок, даже не пыталась проникнуть в его сознание. Захочет — скажет, а не захочет — у него есть на это полное право. И только дома не выдержала, спросила:

— Максим, ты, кажется, хочешь мне что-то сказать?

Он помолчал, потом глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и сказал:

— Я очень люблю тебя, Настя. Тебя и нашего будущего сына, нашего Антошку. Но только сегодня я понял, что совсем тебя не знаю, хотя странности замечал и раньше.

— Что случилось, Максим? — У Насти внутри все похолодело.

— Сначала было твое появление около лавры и чудесное спасение от милиции. Потом — твоя подруга Лейла, молодая женщина, в глазах которой светится мудрость столетий. Твои удивительно молодые родители и ты сама, ведь ты в двадцать семь выглядишь на восемнадцать. Твое общение с отцом без слов. Вы думаете, что это незаметно, но я увидел это по вашим глазам. А главное — твои картины. По ним видно, что написаны они человеком, который твердо уверен: у него впереди вечность. Кто вы такие, Настя? Я хочу это знать.

Content

Юрий Козловский
Проект «Пламя»

ПРОЛОГ 1999 год

Часть первая ШАНТАЖ ЛЕТО 2008

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Часть вторая СТРАЖ ОГНЯ ЛЕТО 2008

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23