Сара Сил

Девичьи грезы

Глава 1

Потеряться в горах в тумане из-за отсутствия элементарного здравого смысла – грустное начало новой жизни в стране своей мечты, – с отвращением подумала Харриет.

Она прямо-таки слышала раздраженный голос Матроны: «В этом ты вся, Харриет Джонс! Будьте уверены, что из всех моих воспитанниц именно эта девчонка влипнет в какую-нибудь нелепую историю». Что же, наверное, так оно и есть, решила Харриет, резко выдергивая ногу из скрытого бочажка болота. Предлагали же ей остаться на той облезлой маленькой станции, когда выяснилось, что никто не приехал встретить ее! Надо было послушаться, а не поддаваться этому дурацкому исследовательскому импульсу. Но путешествие было слишком долгим, утомительным и скучным, а свобода такой непривычной и пьянящей, что ей ужасно захотелось заняться чем-нибудь интересным до прибытия следующего поезда из Дублина.

– Куда направляетесь? – потребовал ответа гномоподобный смотритель. – В замок Клуни? Правда? И вы говорите, вас должны встретить? – Недоверие было слишком явным. – Посетителей там немного, так что если бы вас ждали, то прислали бы машину.

– Меня действительно ждут! – ответила Харриет, немного обескураженная холодным приемом. По ее представлениям, почерпнутым из книг, незнакомцев в Ирландии встречают с распростертыми объятиями.

– Ой ли! – скептически возразил он. – Будь это так, сам непременно дал бы мне знать.

– Дал бы знать? Сам?

– Известил бы меня, сказал мне! Мистер Лоннеган, кто же еще! Вы что, английского языка не понимаете? Может, вы иностранка?

– Я англичанка!

– Я об этом и толкую, – бесцеремонно оборвал он ее. – Должно быть, вы спутали станции.

– Ничего я не перепутала, – не сдавалась Харриет. – Это ведь Слайн? Ближайшая к замку Клуни станция? Если бы вы потрудились позвонить туда, то, несомненно, выяснилось бы, что там просто ошиблись со временем прибытия!

– Позвонить! – презрительно хмыкнул смотритель. – В замке нет телефона, сам недолюбливает модные приспособления, и визитеров тоже. – И он удалился, оставив девушку на пустынной платформе.

Харриет старалась уверить себя, что очаровательный, легкомысленный Рори Лоннеган из замка Клуни прислал ей неверное расписание и, вероятно, объявится через два часа и весело заявит, что она приехала не на том поезде.

Октябрьский день клонился к закату, было прохладно, просто сидеть и ждать еще два часа на этом забытом богом полустанке казалось глупым. Туманные горы манили своей близостью, и совершенно невозможно было противостоять искушению прогуляться.

Однако не прошло и часа, как стало ясно, что это было полным безрассудством, а ситуация сложилась угрожающая. Харриет даже не предполагала, что легкая дымка, сползавшая с холмов, превратится в непроглядный туман, и, если бы даже она знала какие-то приметы местности, по которым можно добраться назад, разглядеть их не удалось бы. Девушка попыталась выйти снова на станцию или хотя бы добраться до рельсов, чтобы по ним найти дорогу, но то ли она выбрала ошибочное направление, то ли ходила кругами, но земля под ногами делалась все мягче, а бочажки – все глубже.

Тьма сгущалась, воображение рисовало девушке ужасные картины, и у нее возникло чувство, будто она тонет. Так это правда, – пришло ей на ум, – что перед глазами умирающего проносятся все события его жизни. Перед ее мысленным взором предстал «Огилви-Мэнор», превосходный, живущий на частные средства приют, воспитанникам которого не давали забыть о выпавшей на их долю удаче избежать участи государственного заведения.

– Витаешь в облаках! – постоянно твердила ей Матрона. – Вечно грезишь наяву, в то время как ум твой должен быть занят вещами практическими, а не всякими романтическими бреднями.

Харриет знала, что это так, но грезы эти помогали ей уйти от ежедневной рутины. Если бы не письма, Харриет не была бы абсолютно уверена, что Рори Лоннеган – реальный человек, а не плод ее воображения. Она видела его лишь однажды – случайная встреча в городе, куда ее чудесным образом послали с поручением. Было лето, и она тогда была в новом розовом платье. Он налетел на нее на выходе из магазина, и свертки, в одном из которых были яйца, посыпались из ее рук. Растекшаяся по тротуару желтая масса привела Харриет в ужас, потому что все деньги Матроны были уже потрачены. И этот шикарный незнакомец настоял на том, чтобы возместить потерю, потом пригласил ее в кафе и угостил мороженым, а потом они пошли погулять в парк. То ли потому, что ему надо было убить время, или он нашел ее действительно привлекательной, но, как бы то ни было, Рори решил познакомиться с Харриет поближе. Она была благодарным слушателем, жадным до всего, что он мог рассказать ей о своем замке в Ирландии, ее несказанно восхитило то, что такие места существуют не только в романах и сказках. Ей так хотелось узнать побольше, она с такой жадностью ловила каждое его слово, что он был покорен и от всего сердца пообещал, что напишет ей. «Будем друзьями по переписке, принцесса, – сказал он ей, – и однажды я снова вернусь в Англию и, может быть, даже женюсь на тебе, когда подрастешь». Ей было почти семнадцать, но он явно воспринял ее как ребенка.

В тот вечер Рори возвращался в Ирландию, так что вряд ли он мог бы узнать истинное положение вещей насчет ее адреса. Она и не думала, что он когда-нибудь напишет, просто хотела на всю жизнь сохранить воспоминания об этой чудесной встрече.

Но он написал ей, и хотя его письма были короткими и приходили редко, они питали фантазии Харриет, и она даже показывала их избранным подружкам, заслужив уважение, которого не знала раньше. Из его пассажей она поняла, что адрес ввел Рори в заблуждение, но какой вред от того, что он считал «Огилви-Мэнор» частным деревенским домом, а ее – единственной дочерью любящих родителей?

Потом ей вспомнилась Матрона и то утро, когда она прощалась с ней, совершенно не ведающей, что ее обманывают.

– Вот что, Харриет, не витай в облаках и не перепутай поезда. Клапхэм – место известное, и любой укажет тебе дорогу, если ты заблудишься. Семья ждет тебя к детскому полднику, и не забывай, что тебе уже в третий раз находят место, так что попытайся сохранить его. Мы же не хотим, чтобы тебя снова вернули, как драный коврик, не так ли?

Харриет промолчала тогда. Если бы она заявила, что на самом деле едет в Ирландию по приглашению молодого человека, которого она видела всего лишь раз в жизни и который вроде бы хочет на ней жениться, то ей просто не поверили бы.

Наследство ознаменовало второй красный день календаря в ее небогатой событиями жизни. Никто не мог объяснить, почему одна из самых рьяных меценаток приюта внесла Харриет Джонс в свое завещание и оставила ей пятьдесят фунтов (?). Может, старую уставшую женщину поразили хорошие манеры девочки? Для Харриет пятьдесят фунтов были целым состоянием, и она в спешке написала своему ирландскому другу о свалившейся с неба удаче. Он ответил быстрее, чем обычно, – пригласил ее посетить замок и выслал расписание самолетов, а также кораблей и поездов на случай, если она побоится лететь. Рори прозрачно намекал, что Клуни нужна хозяйка, а самому ему пора остепениться, и Харриет подумала, что его намерения ясны ей, кроме того, ей уже восемнадцать и она далеко не ребенок.

Девушка незамедлительно заверила Рори, что скоро приедет, отчасти потому, что отъезд совпадал по времени с получением места в Клапхэме и остался бы незамеченным, а такая чудесная возможность выпадает лишь однажды.

И вот Харриет, не дожидаясь ответа, очертя голову бросилась в большое приключение...

Она шла очень осторожно, стараясь наступать на камни и хватаясь за колючие кусты, в панике выскакивая из бочажков, каждую минуту ожидая, что без следа сгинет в жадных недрах болота.

То здесь то там туман расступался, и перед ней вставали неясные очертания. Может, это были всего лишь валуны, а может, что и похуже, а потом ей показалось, что к ней приближаются две волчьи морды. Харриет истошно завопила, и, хотя она понимала, что это всего лишь игра воображения, инстинкт заставил ее развернуться и побежать в другую сторону. Внезапно ноги ее подогнулись, она потеряла равновесие и почувствовала, как летит в никуда.

Полет был недолгим, и Харриет оказалась на вересковой ложбинке между валунами. Падая, она повредила себе лодыжку, боль была такой острой, что девушка разрыдалась.

Так она и лежала на сырой земле, обливаясь слезами, пока ее новый костюм окончательно не промок. При мысли о том, что одежда безвозвратно испорчена и что она так безрассудно промотала все свои сбережения, слезы потекли из глаз с удвоенной силой. К ее удивлению, пятьдесят фунтов оказались совсем небольшими деньгами, и, хотя тратила она их бережливо, остатка хватило всего лишь на билет в один конец.

Совсем стемнело, и вдруг девушке показалось, что она различает шум шагов и безошибочный звук дыхания. Она тут же припомнила, как Рори рассказывал ей, что рядом с замком есть тюрьма и заключенные частенько сбегают и прячутся в горах. Харриет замерла. Однако это был не человек – перед ней снова появились волчьи морды...

– Ох! – с облегчением вскрикнула она через секунду, и плача и смеясь одновременно. – Так вы всего-навсего собаки!

Это и в самом деле были восточноевропейские овчарки, чудесная пара, вероятно кобель и сука. При звуках ее голоса они попятились.

– Ох, не уходите... не уходите... Ко мне... прошу вас... – уговаривала Харриет псов, протягивая к ним руки.

Голос ее был слабым и жалобным, так что животные осмелели и подошли поближе. Сука все еще держалась поодаль, но кобель, обнюхав девушку, неожиданно высунул длинный язык и лизнул ее в лицо.

– Ах ты добрая душа! – воскликнула она, благодарно прижимая собаку к себе, но пес, не ожидавший от нее такого порыва, напрягся, задрожал и стал рваться на свободу.

Тут Харриет почудился отдаленный свист, и собаки тоже явно что-то услышали. Они бросились прочь, Харриет поднялась было на ноги, но туман тут же скрыл пару из виду, так что пытаться следовать за ними было бесполезно.

Девушка оперлась на скалу, обследовала свою распухшую лодыжку и пришла к выводу, что потихоньку идти в состоянии. Как только она начала двигаться в том направлении, куда убежали собаки, один из псов вернулся и принялся тыкаться носом в ее ладонь, коротко повизгивая. Он ясно давал понять, что пришел сопровождать ее, и девушка припомнила все, что слышала об этой породе. Они служили охранниками, проводниками для слепых, работали в полиции и великолепно брали след. Полиция... идти по следу... точно! Тут Харриет вспомнила о тюрьме. Ну и пусть! Лишь бы к людям, где ее накормят и обогреют.

Так началась дорога боли. Время потеряло для Харриет какое-либо значение. Она слишком устала, чтобы заботиться о том, куда приведут ее собаки, если они вообще вели ее куда-то, а не просто шли, подчиняясь своим собачьим законам.

Постепенно почва под ее ногами становилась все суше, и вскоре девушка уперлась во что-то высокое и твердое. Харриет поняла, что это стена. Обе собаки перемахнули через нее без усилий.

– Вы что, думаете, что я тоже так могу? – пробурчала Харриет и, хотя она была близка к обмороку, все же сообразила – там, где есть стена, должны быть и ворота.

Таковые вскоре нашлись, однако задачу это ничуть не облегчило: огромные железные створки были заперты и, сколько Харриет ни трясла их, они не поддавались. Тем временем собаки появились снова, а вслед за ними – человек с фонарем.

– Курт! Дельза! Какого черта с вами случилось? – раздался сердитый крик мужчины.

Харриет поблагодарила Бога за спасение, однако усомнилась, что ее встретят здесь с распростертыми объятиями; она решила, что вышла к тюрьме, а человек – один из охранников и, судя по голосу, он не особо рад, что его короткий отдых прервали.

– Кто там? Чего тебе? – громко спросил он, направляя фонарь на ворота.

Харриет подковыляла поближе.

– Это я... Я заблудилась! – пропищала она и повалилась на землю: больная нога отказалась служить ей.

Ворота распахнулись, кто-то недовольно воскликнул:

– Ну ничего себе!

– Извините, что... что потревожила вас в ваш перерыв, – пробормотала Харриет – над ней возвышалась огромная фигура, но лица было не разглядеть: фонарь слепил глаза.

– Странное замечание, – буркнул незнакомец. – Насколько я знаю, мое время принадлежит только мне.

– Значит, вы не охранник?

– Охранник? Какого черта, ты что, думаешь, что ты в тюрьме Клуни?

– Ну да... стена и ворота, и еще полицейские собаки...

– Ясно. Думаю, Курта обучали такого рода работе еще до того, как я стал его хозяином, но это не полицейские собаки, хотя они вполне способны брать след и охранять. И зачем же, позволь узнать, ты ломишься в тюрягу?

– Я же вам говорю, я заблудилась. – Она щурилась в ярком свете фонаря.

– Потерялась, да ну? Больше похоже на то, что ты собиралась перелезть через забор, а собаки подняли тревогу. – В голосе прозвучало такое недоверие, что Харриет даже возмутилась.

– Сами все позакрывали, как же людям пройти? – заявила она, не сознавая абсурдности своих слов.

Человек мрачно ответил:

– А никак. Закрытые ворота и высокие стены должны уберечь от бродяг. Так и будешь сидеть на земле?

– Я сижу на земле, потому что подвернула ногу... замерзла... и не могу больше стоять... – И Харриет, не выдержав, залилась слезами.

Мужчина поставил фонарь на землю и опустился на колени. Сильные пальцы с удивительной нежностью принялись ощупывать ее лодыжки.

– Да уж – вот эта ужасно распухла, да еще ты вся насквозь мокрая. Долго бродила по туману и вообще откуда ты явилась? – В его голосе послышался намек на сочувствие.

– Долгие часы, если не годы, – всхлипнула Харриет. – А приехала я из Лондона.

– Что – сегодня? Тогда скажи, Христа ради, что ты делала в долине Клуни?

– Так вот где я! Я сошла на маленьком полустанке, но никто не встретил меня... и... и терять два часа, сидя на этой платформе и перебирая пальцы...

– Какого черта сидеть и перебирать пальцы два часа?

– Потому что смотритель сказал, что, возможно, за мной приедут к следующему поезду, и... и я подумала, может, пойти осмотреться вокруг. Я... впервые в Ирландии, откуда мне было знать, что ваши туманы сходят в мгновение ока, да еще такие густые?

– Да уж, судя по твоим словам, мозгов у тебя маловато. – Харриет подумала, что это замечание прозвучало достаточно грубо. – Однако, поскольку твоя глупость завела тебя к моим воротам, мне ничего не остается, как предложить тебе ночлег. И, силы небесные, малышка, кончай реветь! Собак благодари, что не осталась ночевать в горах.

– Я думала, что это волки... я имею в виду собак... – Силы окончательно оставили Харриет, способность вразумительно разговаривать – тоже, она только удивилась, когда он легонько коснулся ее лба, а потом сунул ей в руку фонарь.

– Вот, держи, да смотри, не урони. Уж лучше я донесу тебя, надо спасать твою ножку. Вообще-то ты немного легкомысленна, без энтузиазма заметил он и добавил: – Позволь узнать, куда же ты все-таки направлялась? Так, на случай, если поднимут тревогу.

– В замок Клуни, – ответила Харриет.

Мужчина резко выпрямился.

– Замок Клуни? – повторил он каким-то странным тоном. – И тебя там ждут?

– Само собой. Меня пригласили. На самом деле это было... ну... предложение.

– Правда? – В голосе снова прозвучало недоверие, и девушка попыталась защититься.

– Да, так оно и было, – произнесла она холодно. – И уж если вы живете в этих краях, то наверняка слышали о замке Клуни и его хозяине, мистере Лоннегане! Как я понимаю, он большой человек в здешних местах. – По мнению Харриет, это замечание должно было поставить грубияна на место.

– Слышал и о том, и о другом, – внезапно развеселился он. – Но не мог бы я, если все это правда, услышать твое имя? Народу тут немного, и мы все в курсе дел друг друга.

– Меня зовут Харриет Джонс, мне перепало немного денег – и вот я здесь! Слухи, вероятно, еще не успели расползтись по всей округе, потому что все произошло слишком неожиданно. – Харриет старалась быть одновременно надменной и грациозной.

– Ясно. Ну, мисс... э-э-э... Джонс, советую вам просохнуть, чтобы предстать перед женихом в более презентабельном виде, – сказал он, одним легким движением поднял ее на руки и понес к светящемуся окнами дому.

Туман скрывал истинные размеры дома, но зал, куда они вошли, оказался просто огромным, потолок терялся где-то во мраке. Харриет уложили на большую кушетку, и теперь она лежала и слушала, как хозяин просит кого-то невидимого принести виски. Неожиданно из тени появился старик, и Харриет даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не сон, так он был похож на дворецкого из книг о седой старине.

Однако ощущение иллюзии исчезло, как только старик заговорил:

– Теперь и не думайте просить, мистер Дафф! У Агнес совсем испортилось настроение – ужин ждет уже битый час. Пойду скажу ей, пусть убирает со стола.

– Перестань ворчать, Джимси, и принеси графин. У нас тут пришелица из тумана, и о ней надо позаботиться, прежде чем я примусь за еду. – Хозяин говорил без нотки надменности, которую ожидала услышать Харриет, и она впервые разобрала, что он говорит с ирландским акцентом.

Старый слуга пересек зал, чтобы взглянуть на девушку, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что возраст Джимси скорее пожилой, нежели почтенный, и одет он не так, как предполагали традиции. Его седеющие, некогда рыжие, волосы были жидкими и нечесаными, рукава рубашки закатаны, а зеленый фартук только подчеркивал неортодоксальный стиль.

– Ну и ну! – подозрительно проговорил он. – Так вот что притащили нам собаки. Никогда не знаешь, что они приволокут в следующий раз из долины. Одна из девчонок Кейси?

– Вовсе нет. Говорит, что она – мисс Харриет Джонс из Англии, похоже, прибыла в замок Клуни выйти замуж.

– Да вы что! Как интересно!

Харриет уже поняла, что над ней насмехаются, но ни хозяин, ни Джимси не сделали попытки объяснить почему.

– Вы оба грубияны. – Девушка хотела сказать это строго, но слова прозвучали жалко и конфузливо. А хозяин дома быстро и хмуро ответил:

– Точно, а вы, мисс, не в том положении, чтобы обзываться. Джимси, виски немедленно, и скажи кому-нибудь, пусть приготовят комнату и проверят, горячая ли вода в ванной. Мы не хотим, чтобы к больной ноге прибавилась еще и пневмония.

Он стоял в тени, но, когда старик торопливо ушел исполнять приказание, вышел на свет, и Харриет с любопытством оглядела его. Первое впечатление разочаровало – это был самый безобразный из всех виденных ею мужчин. Лицо его абсолютно соответствовало его голосу – грубое, смуглое, с широкими чертами, изрезанное морщинами; нос, видимо, был когда-то сломан; устрашающие брови были такого же черного цвета, как и коротко подстриженные волосы; одежда висела на его высокой, угловатой фигуре как на вешалке. Должно быть, она пялилась на него, совершенно забыв про хорошие манеры, потому что он сжал губы и заметил с прежней иронией:

– Ну что, подхожу я на роль того, о ком вы мечтали там, в тумане? Знаю, я не картинка, но дети обычно не пугаются.

– Извините, не хотела вас обидеть. Знаете, просто день такой, и я себя не особо хорошо чувствую.

Его губы тронула легкая невольная улыбка, чудесным образом преобразившая лицо, и Харриет робко улыбнулась в ответ. Это, должно быть, тот вид уродства, подумалось ей, которое обладает некой притягательной силой, если узнать человека получше. Пришлось ей подчиниться его воле без дальнейших раздумий. В горло ей влили виски, ногу перевязали, а мокрую одежду стянули без всякого стеснения. Она тряслась в своем непритязательном нижнем белье, пока кто-то не завернул ее в толстую, чудовищных размеров мужскую пижаму. Суровый Джимси поставил перед ней чашку с бульоном, которую тут же и заставил выпить.

– Ну, мисс Джонс, если вы готовы отправиться в постель, то я, наконец-то, смогу приступить к ужину, если только он все еще съедобный, – заявил хозяин дома.

Харриет хотела было в очередной раз извиниться за то, что нарушила его планы, но подавилась остатками бульона и закашлялась. Сдерживая улыбку, мужчина наблюдал, как девушка барахтается в безразмерной пижаме, пытаясь встать на больную ногу.

– Пожалуй, лучше уж я вас донесу, а то еще шею себе свернете на лестнице. – И он поднял ее с той же легкостью, как и у ворот.

Принеся ее в комнату, он поставил ее на пол, подбросил в камин торфа и зажег лампу. И тут Харриет охватил озноб.

– Думаю, я все-таки простудилась, – виновато сказала она и вдруг поймала свое отражение в зеркале. Матрона обычно жаловалась, что Харриет похожа на карикатурный образ сиротки, каких вообще не бывает в жизни, и девушка никогда не питала иллюзий по поводу своей внешности. И все же она ужаснулась своему виду. Лицо осунулось, глаза – как блюдца, прямые волосы, которые обычно радовали глаз своим цветом – Харриет была натуральной блондинкой, – теперь посерели от влаги и висели крысиными хвостиками, а веснушки, щедро политые слезами, больше смахивали на сыпь.

– Бог мой! – И в ее голосе прозвучал такой ужас, что хозяин повернулся поглядеть, что там такое.

– Хм... Небось не представляли, что незнакомец может подумать о вас, когда пялились на мое безобразное лицо, правда? – заметил он саркастически. – Конечно, никто не ожидал, что вы будете выглядеть наилучшим образом после таких приключений. Сколько вам лет?

– Восемнадцать.

– Восемнадцать... хм... и говорите, хозяин замка Клуни обещал на вас жениться?

– Ну, не то чтобы обещал, но обнадежил, если понимаете, о чем я.

– Честно говоря, не очень. Никто не отправляется за тридевять земель только потому, что кто-то его обнадежил. Может, этот обожатель – плод вашего воображения?

– Он не обожатель, и я ничего не выдумала. – Харриет дрожала и была готова вновь разреветься, и холодный взгляд мужчины немного смягчился.

– Вы и вправду больны, юная леди. Ложитесь-ка в постель. – И он отбросил покрывала с большой кровати. Наполовину скрытая балдахином, она показалась Харриет чудовищно огромной.

Девушка неуверенно двинулась к ней, думая, что хозяин пожелает ей спокойной ночи и наконец-то отправится к своему ужину. Но он просто стоял и смотрел, а когда понял, что она колеблется, нетерпеливо схватил ее и почти бросил на кровать.

– В постели полно бутылок с горячей водой, так что оставайся в чем есть и пропотей. Из-за всей этой болтовни ванна уже остыла, но и одеяла тоже сгодятся. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – смиренно ответила Харриет, и тут ей пришло в голову, что она представления не имеет о том, под чьим кровом находится. – Если это не тюрьма Клуни, то что же тогда?

– Замок Клуни, – мягко проговорил он, уже держась за ручку двери.

– Замок Клуни! Тогда... тогда кто же вы? – Она была гораздо больше ошеломлена, чем смущена.

– Стало быть, я Лоннеган, – сказал он еще более мягко и удалился.

Глава 2

Сон и явь перемешались в воспаленном мозгу Харриет, и, проснувшись на следующее утро, она решила, что ей все привидилось. Даже если по какому-то невероятному стечению обстоятельств это действительно был замок Клуни, то уж его мрачный хозяин никак не походил на веселого молодого Рори Лоннегана. Не мог же он, в самом деле, так измениться и состариться за столь короткое время!

Лежа на большой кровати под балдахином, Харриет вскоре устала мучить себя этими загадками – все равно скоро все выяснится. Потом постучали в дверь, и в комнату вошла молодая девушка, неся поднос с завтраком.

– Доброе утро, мисс! – весело улыбнулась она. – Мне место в кухне, так Агнес говорит мне двадцать раз на дню, и тут же посылает наверх с подносом. Сама-то она ждет распоряжений поважнее! А правда, что вы приняли замок за тюрьму, мисс?

– Сущая правда, – улыбнулась в ответ Харриет.

– Да вы что! И какого же бедолагу вы старались отыскать? Они посылают в Клуни полно подонков, так говорят, но вы ведь не можете поддерживать родство, разве нет, а? – живо, но не очень разборчиво поинтересовалась юная ирландка.

– Насколько я знаю, у меня нет родственников ни в тюрьме Клуни, ни где бы то ни было еще, – сердито ответила Харриет, потому что голова ее снова начала болеть.

– Да? Тогда почему же вы рваться туда, а собаки привести вас по ошибке сюда?

– Я не... это была никакая не ошибка. Я пыталась добраться до замка Клуни.

– Через долину в тумане? Вас, видать, совсем запутали!

– Да нет, конечно. Мне вообще-то следовало бы ждать на станции, но...

– Тогда бы вы все еще сидели там, ни один из нас не знать, что вы прибывать.

– Так это точно замок Клуни? – отважилась поинтересоваться Харриет. Ответом ей был взгляд, в котором ясно читалось сомнение в том, что Харриет в своем уме.

– Лежите там и грейтесь в тепле, пока сам не вернется, у вас точно лихорадка. – Девушка распахнула шторы.

– Сам?

– Мистер Лоннеган, кто ж еще? Он в городе, и сказать вы оставаться там, где есть, пока он не убеждаться лично, что для вас нет никакой вред. Помочить вам поросят?

– Помочить поросят?

– Налить воды в бутылки, чтобы согревать постель.

– Ясно. Нет, спасибо. Мне и так тепло, – прошептала Харриет, но, когда девушка удалилась, пожалела, что не потребовала ответа на мучивший ее вопрос – куда же подевался Рори?

Больше к ней никто не приходил, и девушка проспала все утро под аккомпанемент тихо стучащего по стеклам дождя.

Несколько часов спустя она проснулась от странного ощущения, что кто-то смотрит на нее. Харриет открыла глаза и увидела рядом с кроватью хозяина дома. Ничего не говоря, она уставилась на него. Он в свою очередь смотрел на нее, и у нее было такое чувство, что стоит он тут уже давно. В комнате сгустились тени, а небо за подернутым поволокой дождя окном было совсем светлым, и Харриет пришло в голову, что, должно быть, время уже ближе к вечеру.

– Ну, будем надеяться, что сон излечил все болезни, если не брать в расчет хромую ногу. Откройте рот, – приказал Лоннеган, сел на край кровати и проворно запихнул ей в рот термометр. Харриет безмолвно наблюдала, как он ждет, положив руку на пульс, и тщетно пыталась обнаружить в нем хоть какие-то признаки того Лоннегана, которого она помнила. На нем был толстый выцветший свитер, нуждавшийся в починке, а вокруг шеи небрежно замотан шарф. Вид хозяина абсолютно не соответствовал его статусу в Клуни и уж совсем не подходил под строгое определение деревенского джентльмена, которое дала бы Матрона.

– Нормальная или близко к тому, что абсолютно без разницы, – постановил он. – Так что думаю, не будет вреда, если мы выясним кое-что.

Фраза прозвучала зловеще, но после долгого освежающего сна голова у Харриет прояснилась, и, какие бы неудобные вопросы он ни поставил перед ней, у нее были свои, которые тоже требовали ответов.

– Во-первых, как вы можете объяснить странное заявление, что я пригласил вас в Клуни, не говоря уже о том, что намеревался жениться? – начал он свой допрос.

Харриет, вспыхнув, резко села.

– Вы? Но это уж точно были не вы!

– Что ж, прямо камень с души свалился! Знаете ли, у меня было двоякое чувство по поводу ваших намерений.

– То есть?

– Просто вы могли бы оказаться дешевой маленькой авантюристкой, которая надеется на шантаж, и я все еще не уверен, что это не так. Полагаю, должны быть обличающие письма, появившиеся из воздуха.

Никто не сказал бы, что Харриет легко выходит из себя, но именно это сейчас и произошло. Страх и изумление по поводу таких инсинуаций придали ей храбрости, и она подпрыгнула в кровати, как разъяренный ребенок.

– Я думаю, вы чокнутый – кем бы вы ни были! Я не дешевка и не авантюристка! А письма у меня действительно есть, вот так!

– Реакция школьницы, а не бесстыжей потаскушки. – Он еле сдерживал веселье, глядя на все это. – Но письма-то все-таки есть, так что я был не слишком далек от истины. Не мог бы я взглянуть на них?

– Нет, конечно, они не ваши! Кроме того, мой чемодан все еще на платформе.

– О нет! Он здесь. Я самолично привез его сегодня утром.

– Проверили, да? Теперь признайте, что я говорю правду!

– О да, конечно, до сего места. Старый Мерфи даже известил полицию, когда дублинский поезд прибыл и отправился дальше, а за чемоданом никто не явился.

– Что бы вы там себе ни думали, мистер Лоннеган, вы, надеюсь, не можете не согласиться, что первое знакомство с вашей страной было для меня не особо приятным, – заявила она.

– Точно подмечено, – торжественно ответствовал он. – Но не моя вина в том, что путешествие было бесцельным. Что скажете?

Ее запал слишком быстро угас, и вдруг ее охватила ностальгия по упорядоченной, защищенной и однообразной жизни в приюте – единственной, которую она знала. Ее лицо жалобно скривилось, как у ребенка, и снова на ресницах – неожиданно темных и длинных – блеснули слезинки. И прочертили по ее щекам две мокрые дорожки.

– У вас несомненная склонность к слезам, – констатировал он. – Что вы имели в виду под словами «кем бы вы ни были»? Разве вы сомневаетесь в том, кто я?

Она закрыла глаза, пытаясь сдержать предательские слезы.

– Вы утверждаете, что вы – мистер Лоннеган, и похоже, что живете здесь. Но мой мистер Лоннеган совсем другой, и я абсолютно ничего не понимаю.

Выдержав паузу, он осведомился:

– Не приняли ли вы меня, случайно, за моего кузена Рори?

Глаза ее изумленно и радостно распахнулись.

– Так Рори ваш кузен! Но я думала... ну... разве не он владелец замка?

– Боюсь, что хозяин – я. Я Дафф Лоннеган, о котором вы, видать, и слыхом не слыхивали. Я всегда знал, что Рори любит подчеркнуть свою принадлежность замку, когда находится на безопасном расстоянии отсюда и уверен, что правда не выплывет наружу. Он живет здесь время от времени, но пару дней назад пришло неожиданное предложение о работе, и он уехал. Рори говорил, что он актер? Думаю, лучше вам рассказать все с самого начала и по порядку.

И тут Харриет обнаружила, что очень трудно быть убедительной в присутствии этого сурового незнакомца, атмосфера в комнате прямо-таки пропиталась его скептицизмом, и объяснения звучали все более нелепо, а глупость ее поступков становилась все очевиднее.

– Матрона всегда говорила, что я поддаюсь безрассудным импульсам, – виновато завершила она.

– Матрона? Так вы – юная стажерка?

– Стажерка?

– Медсестра-студентка – практикантка в больнице.

– Господи помилуй, нет! Я просто сирота.

– Я тоже сирота, только это вряд ли можно считать профессией, – мягко отметил он.

– Вы не понимаете, «Огилви-Мэнор» – это приют, а я – одна из его воспитанниц.

– Боже мой! – неожиданно расхохотался он.

Харриет недовольно заерзала в постели.

– Нет ничего веселого в том, что ты сирота, – упрекнула она его, и смех тут же оборвался.

– Извините мою бестактность, мисс Джонс. – Теперь он был серьезен. – Я смеялся над своим кузеном. Водили его за нос, обещая, что на вас свалится богатство?

– Н-нет... – она старалась и правду сказать, и в то же самое время оправдать себя, – я не нарочно. Мы виделись только раз – меня тогда послали по магазинам. Он был таким добрым и внимательным... обещал писать... Я и не думала, что он вспомнит, но, когда пришло письмо, я... я конечно же ответила... Мне не хотелось портить сказку признанием, что «Огилви-Мэнор» – приют для сирот... Я же не думала, что Рори напишет еще и еще.

– А, письма! Они действительно такие компрометирующие?

– Да нет! Просто дружеская переписка, только вот...

– Только вот, как вы сами признались, не хотелось портить сказку. Как я понял, корреспонденция была просто милой игрой, с чего же вы тогда взяли, что приглашение посетить Клуни означает поход под венец?

– Он сказал, нам надо получше узнать друг друга, что ему пора остепениться, а Клуни нужна хозяйка, – объяснила Харриет, видя в этом хоть какое-то оправдание своим безрассудным поступкам.

– Так и сказал? Видно, мой кузен тоже позволил себе предаться фантазии, раз дал понять, что он владеет замком. И что же, по вашему мнению, мой юный доверчивый друг, могло вызвать такое его решительное поведение?

– Могу показать вам письмо, если все еще не верите мне, – заявила она, и тут вдруг все встало на свои места. – Могло ли... могло ли быть это из-за наследства? – Голос ее дрогнул, и она поняла, что скептическое выражение его лица подтверждает эту леденящую душу догадку.

– Так, так. Вы использовали наследство как наживку? Возможно, вы поняли кузена лучше, чем могло показаться с первого взгляда. Английская наследница – привлекательная штучка для Рори. – Это замечание было не из лестных.

– Какая еще наживка? Всего-то пятьдесят фунтов... но для меня-то это было целое состояние! – Харриет вновь заревела, хоть и знала, что это повод для дальнейших шпилек с его стороны, но, к ее удивлению, на его лице вдруг отразились нежность и сочувствие.

– И совершенно без задней мысли вы описали наследство именно так, не правда ли?

– Да, наверное. Но я все объяснила, когда приняла приглашение. Вы полагаете... Вы полагаете, именно поэтому он уехал в такой спешке, мистер Лоннеган?

Он поднялся с кровати и посмотрел на нее сверху вниз.

– Думаю, так все и было, мисс Джонс, так что чем быстрее вы подрастете, тем лучше для вас, – резко сказал он.

– Да, – понуро согласилась она и вдруг забеспокоилась: – Но что же мне теперь делать? Наследство потрачено, и у меня нет... нет денег даже на билет до Англии.

– Возвращаться в постель и спать – вот что делать. И попытаться к утру привести в чувство свою невероятно доверчивую головку. Надо же так понадеяться на свою привлекательность, что даже не купить обратный билет! – недобро отметил он и вышел из комнаты.

Однако заснуть не удавалось. Постель вдруг стала слишком жаркой, лодыжку ломило, и Харриет совершенно неожиданно затосковала по своей маленькой жесткой приютской кроватке. Все, чего ей хотелось, так это проснуться и вновь окунуться в такую знакомую будничную жизнь общины.

Тут ей пришло в голову, что нет никакой необходимости лежать в этой огромной грубой пижаме. Харриет поднялась и открыла свой чемодан в поисках чего-нибудь более подходящего. Новая одежда, которую она с такой любовью выбирала, чтобы не ударить в грязь лицом во время предстоящего визита, теперь показалась ей дешевой и бедной. Харриет стало еще хуже, едва она припомнила, сколько все это стоило и как легкомысленно она потратила деньги на очень дорогую ночную рубашку и жакет, коими хотела поразить слуг замка. Стоило оставить хоть что-то на билет! Однако, немного приведя себя в порядок, она почувствовала себя гораздо лучше. Уверенность окончательно вернулась к ней, когда она влезла в свою нарядную сорочку и улеглась в постель. По крайней мере, теперь она не будет выглядеть общипанным цыпленком, когда хозяин дома вернется померить ей температуру или перебинтовать ногу.

Но никто не шел, и Харриет устала лежать в темноте. Она набралась храбрости и решилась раскрыть все тайны масляной лампы, стоящей у ее кровати, размышляя, взорвется ли она или плюнет ей в лицо, если сделать что-нибудь не то. К счастью, ничего подобного не произошло, зато фитиль она вывернула слишком высоко, лампа закоптила, в результате ее сорочка покрылась черными пятнышками. И надо же было мистеру Даффу Лоннегану избрать именно этот момент для того, чтобы прервать ее одиночество и войти в комнату с подносом в руках!

– Силы небесные, да ты хоть что-нибудь умеешь, девочка? – Он торопливо поставил поднос ей на колени и поспешил завернуть фитиль.

– Была совсем новая... – Она попыталась смахнуть сажу, но только размазала ее.

– Куплена для свадебного визита, как вижу, – бестактно заметил он. Харриет ответила прежде, чем подумала, что говорит:

– Чтобы поразить слуг, правда.

– Бог мой, что за старомодное замечание! – Непонятно было, то ли он издевается, то ли просто веселится. – Боюсь, вам стоит пересмотреть свои возвышенные идеи об ирландских замках, мисс Джонс. И со слугами здесь те же проблемы, что и в Англии, – их здесь не так много.

– Я думала, замок – звучит так величественно... лакеи и все такое... знаете, как в книгах.

– Боюсь, книги в вашем приюте малость устарели. Рори стоило бы сказать вам, что замков в Ирландии видимо-невидимо и они ценятся не больше, чем простые дома. Теперь ешь свой ужин, пока он не остыл.

Дафф молча наблюдал за Харриет, пока она ела, а когда она закончила, забрал поднос и задернул шторы. Потом он встал у ее кровати, задумчиво глядя на нее.

– Смена наряда положительно пошла на пользу, несмотря на все эти пятна. Тебя хорошо кормили в том месте?

– Да, вдоволь питательного тушеного мяса и пудингов. А что?

– Такая худенькая, но возможно, просто тонкая кость.

– Я всегда была кожа да кости. Матрона говаривала, что я прямо какая-то карикатура на сироту.

– Хм... она достойная женщина?

– Да, очень, всегда заботилась, чтобы выпускать в свет образованных и ответственных девушек. Я ее разочаровала.

– Что так? Недостаточно ответственная?

Она застенчиво улыбнулась в ответ:

– Не то чтобы, но я всегда витала в облаках и руководствовалась своими импульсами – да еще читала много неподходящих романов.

– Судя по последним шальным выходкам, мадам была недалека от истины, – скептически заметил он. – Кстати, они разве не ждут от тебя вестей или ты сбежала?

– О нет! Никто никогда не сбегал из Огилви. Видите ли, я собиралась на новую работу, а тем людям сообщила, что не могу приехать... а Матроне хотела написать отсюда.

– Чтобы осчастливить ее хорошими новостями о скором замужестве и поразить остальных сирот в приюте так, чтоб у них глаза на лоб полезли. Харриет, душечка, ты и вправду так веришь в чудеса или просто дурочка? И что же ты теперь напишешь этой леди?

– Не знаю. Но вернуться я не могу. Этот уже третий раз.

– Третий раз сбегаешь, чтобы выйти замуж? Какая неудача!

– Нет, конечно! Три раза мне находили работу и дом, и каждый раз я не подходила.

– Ага... И почему же? Ты что, пьешь?

– Совсем не смешно, мистер Лоннеган! – Она снова готова была разреветься. – Не подходила, потому что работа была не по мне. Я не слишком умна, как вы уже убедились, по крайней мере не в коммерческой сфере... да и с цифрами проблема.

– Ясно. И что же подобрали тебе в этот раз?

– Помощь по дому где-то в Клапхэме.

– Вот это да!

– Я неплохо управляюсь с детьми...

Он стоял, перебирая в кармане монетки, и хмуро смотрел на нее.

– Так ты любишь детей? – спросил он, и тут ей пришло в голову замечательное решение.

– Да, они меня понимают. Витать в облаках и грезить наяву – это, конечно, непрактично, но у детей всегда есть выдуманный мир, и они неплохо соотносят его с реальностью, только не стоит смешивать их.

– Но именно этим ты и занимаешься!

– Не совсем так, просто это нечто вроде защиты. Мистер Лоннеган, не могли бы вы... не могли бы вы помочь найти мне работу с детьми? Вы говорите, слуг не хватает, и, должно быть, есть семьи, которые с радостью примут помощь. Тогда мне и деньги на обратный билет не понадобятся.

Ей это казалось прекрасным выходом из сложившейся неприятной ситуации, но он резко спустил ее с небес на землю.

– Как все просто, если не считать того, что можно было бы вообще не приезжать! Воображаешь себе, что приют, пекущийся о своей репутации, оставит все как есть и даже не попытается убедиться в том, что тебя не эксплуатируют в чужой стране? В их интересах вернуть тебя назад и найти другое место, если не удастся утрясти дела в Клапхэме.

Краска отхлынула от ее лица.

– Но... если вы напишете и уверите их в респектабельности и все такое, то слов лорда из замка с таким громким именем будет достаточно, – наивно предположила она, но Дафф нетерпеливо заметил:

– И почему это я должен делать за тебя грязную работу? Откуда тебе знать, что я респектабелен? – Харриет пришлось согласиться со вторым замечанием. Уж по крайней мере, первое впечатление совсем другое, – с опаской подумала она, глядя на этого некрасивого, властного человека.

– Не очень-то любезно с вашей стороны потешаться над моей ситуацией, – произнесла она дрожащим голосом, и он торопливо возразил:

– Видимо, нет, но, ради бога, только не реви. Есть путь, который способен удовлетворить всех в данной ситуации и связать концы с концами, и, так как из-за больной ноги ты еще несколько дней будешь привязана к дому, есть время все уладить.

– Не могу же пользоваться вашей гостеприимностью вечно, – запротестовала она. – Как-нибудь доковыляю до станции, даже несмотря на растяжение.

– Семь миль по дороге или пять по долине?

– Но ведь вы вряд ли откажетесь подбросить меня, правда?

– И что же ты будешь там делать? Кто это посадит тебя в поезд без билета?

– Ладно, сдаюсь. – Она прикрыла глаза. – Но если есть простой выход, может, прекратите издеваться надо мной и назовете его, наконец?

– Хорошо, – произнес он, и в наступившей тишине Харриет услышала, как дождь с новой силой забарабанил в окно. – Ты прибыла сюда в надежде на счастливый конец со свадебными колоколами и флердоранжем, так что лучше всего будет, если ты выйдешь за меня.

Глаза ее широко распахнулись, и она посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Что?!

– Ты прекрасно слышала.

– Вам не кажется, что вы уже достаточно надо мной поизмывались? – устало произнесла она. – Я понимаю, что мой порыв прыгнуть в уходящую лодку из-за того, что какой-то молодой человек якобы надумал жениться на мне, смешон, – я и сама теперь это вижу, – но там, откуда я приехала, уроки житейской мудрости в программу не входили.

– Мы на западе Ирландии тоже не особо искушены в таких делах, – сухо ответил он. – Однако я был вполне серьезен.

– Неужели?

– Почему бы и нет? У тебя свои проблемы, а у меня – свои.

– Как женитьба на мне может решить ваши? – поинтересовалась она, и в его мимолетной улыбке промелькнуло удивление.

– Бросаешь мне вызов, проявляя неожиданное благоразумие? Никаких девичьих протестов, ни признаков испуга – просто деловой подход к неожиданному предложению, – прокомментировал он.

Она быстро моргнула.

– Вы не ответили на мой вопрос, – настаивала она, подозревая, что он все еще издевается над ней. Дафф иронично приподнял бровь:

– И не собираюсь! Мои причины в данный момент тебя не касаются, однако если нужны какие-то объяснения, то, выражаясь словами моего незабвенного кузена, скажем так – Клуни действительно нужна хозяйка, вот только остепениться пора мне.

– Но не с незнакомкой же!

– Как раз с незнакомкой все это и возможно. Ну, мисс Джонс, другие возражения имеются?

– Но это же полный абсурд, мы же абсолютно не знаем друг друга!

– В этом преимущество обеих сторон. Никаких романтических бредней, которые ведут к разочарованиям. А для тебя – место, которого, будь уверена, тебя никто не лишит. И вообще, мой пылкий юный друг, ты приехала с готовностью отдать свою руку молодому человеку, которого видела-то всего раз. Так за чем же дело стало? Заменим одного на другого, ведь влюблена-то ты на самом деле в замок!

Харриет поглядела на ситуацию с этой стороны. Она действительно была готова влюбиться в Принца Очарование и его замок, не задумываясь, каким же человеком он окажется в жизни.

Дафф Лоннеган с интересом наблюдал за ней. На невинном лице девушки, как в открытой книге, читались все ее мысли.

– Видишь, я прав. Подумайте над этим, мисс Джонс, все могло бы обернуться для вас куда хуже. Теперь я осмотрю ногу и оставлю тебя наедине с твоими размышлениями. Пожалуйста, отверни одеяло.

Дафф поудобнее устроил ее ногу, измерил температуру, проинформировал, что все в порядке и наутро ей можно будет встать, и, коротко пожелав спокойной ночи, удалился без дальнейших комментариев по поводу своего необычного предложения.

Наутро Харриет проснулась и обнаружила, что все та же девушка устраивает поднос с завтраком на ее кровати. Уже во второй раз Харриет показалось, что все произошедшее прошлым вечером пригрезилось ей. Но когда девушка, сообщив, что зовут ее Молли, раздвинула шторы, и комнату залил солнечный свет, Харриет осознала, что вчерашняя усталость покинула ее. Полет фантазии хозяина дома был не менее безумным, чем ее собственный, а с ее неудобной ситуацией что-то нужно немедленно делать.

– Молли, здесь есть семьи, которым нужна помощь с детьми? – спросила Харриет, со зверским аппетитом уничтожая завтрак.

– Чудно как-то, – отозвалась девушка, которую снедало любопытство. – Вы что, одна из них, из этих старых дев, которые совать свой длинный нос в дела чужих? Они называть себя доброжелатели!

– Да что ты, нет, конечно! Сама от них страдала, – рассмеялась Харриет.

– Тогда что вам за дело до нужды семей в округа? Вы ведь гость замка?

– Я здесь гость поневоле, знаешь ли. Не могу же я оставаться здесь вечно! Я думала, ты можешь знать кого-то, кто предлагает работу.

Молли хлопнула себя по необъятным бедрам и разразилась весельем:

– Рабо-о-ота, ну и дела! Огромный чувство юмора вы иметь, рассказывая сказки с каменным лицо, а все они еще говорить, что вы просто ошибаться и принимать замок за тюрьма, а еще бросать вещи на станции, как будто какой-то молодой человек за ними приедет, обвинять во всем бедного старого Мерфи, а ему до пенсии нет ничего! Видать, вы испробовать на нас свой английский юмор! Погодите, вот расскажу на кухне – так они со смеху лопнут! – Девушку так распирало от желания поделиться этой шуткой, что она ринулась к выходу, уронив по пути стул.

Харриет обреченно вздохнула, без спешки закончила завтрак, встала, умылась, оделась и заправила кровать. Потом обозрела себя в старом зеркале и нахмурилась. Кто-то почистил и погладил ее костюм, однако блуждания по долине Клуни явно не пошли ему на пользу, а юбка, несомненно, села. Туфли ей не вернули, видно, они вовсе испортились из-за того, что она бродила по воде, но в любом случае она не смогла бы их надеть на забинтованную ногу. Пришлось обойтись домашними тапочками. Вид у нее был не очень, и она нервно хихикнула при воспоминании о вчерашнем предложении хозяина дома. Как бы ни был он серьезен вчера, сегодня будет достаточно одного взгляда, чтобы понять, насколько его предложение неуместно и даже смехотворно.

Перед тем как спуститься вниз в поисках Даффа, Харриет подошла к окну и впервые взглянула на местность, окружающую замок.

Окно комнаты, по-видимому, выходило на задний двор, она перегнулась через подоконник, глаза ее расширились от удивления, ибо Харриет увидела, что мечты воплощаются в жизнь. Все было так, как рассказывал Рори. Озеро, северным берегом примыкающее к замку, разрушенная сторожевая башня, маленький островок среди тихих вод, а у самых гор – изрезанные холмы – пристанище для неприкаянных душ, время от времени совершающих побег из тюрьмы Клуни.

– И все мое, стоит только согласиться, – пробормотала она, успокаивая себя тем, что может поймать этого удивительного хозяина замка Клуни на слове и тем самым осуществить все, что обещали ей письма. Она сердито хлопнула ставней и отправилась искать дорогу в жилые комнаты замка, намереваясь обсудить с Даффом свое ближайшее будущее.

Через несколько минут Харриет стало понятно, что здание не такое огромное, как ей показалось вначале. В свете дня оно выглядело немного обшарпанным, на каменных стенах виднелись подтеки, когда-то прекрасные панели тут и там потрескались и рассохлись. Но лестница сохранила былое величие, и Харриет остановилась на ее верху, чтобы полюбоваться ее грациозными поворотами и замысловатой балюстрадой. Через секунду взор ее упал на стоящего у подножия лестницы хозяина, который, судя по выражению его безобразного лица, наблюдал за всем с самого начала.

– Смелый поступок, – заметил он не без иронии. – Лучше обопрись-ка на меня. Мы идем в библиотеку.

Она согласилась вовсе не из-за того, что ей действительно нужна была помощь, но потому, что, откажись она, он мог снова схватить ее на руки. Харриет чувствовала себя немного нелепо, когда они в торжественной тишине пересекали зал; звуки их шагов диссонировали, и она едва доставала ему до плеча.

Дафф аккуратно усадил ее в кресло и, не произнося ни слова, с озорным удовлетворением наблюдал, как при виде огромного количества книг в ее глазах вспыхнула жадная искорка.

– Какая роскошь! – воскликнула она с восторгом попрошайки, умирающего от голода и жажды.

Дафф повернулся к тяжелому серебряному подносу, заставленному хрустальными бокалами и графинами.

– Вижу, разбираетесь в этом, мисс Джонс, – отметил он, взяв графин. – Стаканчик мадеры? – Он протянул ей бокал вотерфордского стекла и, при виде ее удивления, добавил: – О, я тоже кое в чем разбираюсь, особенно если это касается того, что я хочу, или полетов вашей фантазии. Хотел увидеть, насколько жених с неограниченным количеством чтива способен удовлетворить ваши романтические мечты. Другими словами, я хочу услышать ответ.

Харриет молча потягивала вино. Практичное, здравое решение, к которому она было пришла, снова расстроило ее. Не было сомнения, что его собственные заключения не расходились с прозой жизни, но как же несправедливо, подумала она, что он с такой легкостью и очевидностью пользуется ее слабостью. Молчание затянулось, но он ждал ответа, не подгоняя ее, и Харриет поняла, что так будет всегда.

Глава 3

– Когда вы говорили о том, что в чем-то разбираетесь, мистер Лоннеган, то, скорее всего, имели в виду свои низкопробные хитрости, – начала она твердо, но несколько смутилась, как он вдруг разразился смехом.

Дафф подумал, что Харриет, наверное, не осознает, как комично выглядит, комично и трогательно, в этой подсевшей юбке, которую она безуспешно пытается натянуть на худые колени, домашних тапочках огромного размера, а неодобрительный взгляд классной дамы сводится на нет детской челкой.

Он ответил, осторожно подбирая слова, чтобы не оскорбить трогательных чувств юности:

– Ну наверное, немного. Но разве тебе не льстит, что мне приходится хитрить? Как правило, я не хожу вокруг да около, когда выношу деловое предложение и ожидаю разумного ответа.

– Все зависит от того, что считать разумным ответом, – парировала она. – А предложение руки и сердца, как ни крути, не назовешь деловым.

Харриет отхлебнула еще вина, мысленно поздравив себя с тем, что голова ее оставалась абсолютно ясной.

– Милый мой малыш! Так вот что тебя тревожит? Ты же не полагаешь, что это нечто большее, чем просто контракт, правда? – Ответа с ее стороны не последовало, и он продолжил тоном хирурга, объясняющего неизбежность простой операции: – Есть веские причины для моей безотлагательной женитьбы, и, по идее, не должно быть возражений с твоей стороны, поскольку прибыла ты сюда именно с этим намерением.

– Мои намерения не касались вас, – гордо ответила она, хотя и понимала, что в данных обстоятельствах это не довод.

– Вполне возможно. Но все равно ты прибыла сюда в надежде связать свою жизнь практически с незнакомцем. Не хочешь же ты сказать, что это была любовь с первого взгляда и ты с первой же встречи питаешь непреодолимую страсть к кузену Рори!

– Нет. – Она с несчастным видом нервно одернула юбку. – Не совсем так, но...

– Но что?

– Не знаю, как и объяснить. У всех девчонок есть романтические мечты, но у сирот их вдвое больше.

– Странное замечание! Почему же?

– Потому что больше шансов, что мечты останутся мечтами, так как никто из нас, будучи в здравом уме, не ожидает наяву счастливой жизни с Принцем Очарование во дворце.

– Значит, ты, к несчастью, вовсе не в здравом уме, коли ожидала именно этого, – сказал он сердито и подошел к двери, чтобы впустить собак, которые скреблись снаружи. Они вбежали и легли у его ног. Харриет протянула руку к Курту, однако пес отвернулся, всем видом показывая, что знать ее не хочет.

– Почему он не хочет дружить со мной? Я думала, что нравлюсь ему, – бесхитростно заметила она.

– Оставь его в покое. Восточноевропейские овчарки любят сами выбирать, когда кому выказать расположение. Они разумные животные и не выплескивают эмоции при первой же встрече. Ну так что? Достаточно ли мы ходили вокруг да около, чтобы удовлетворить вас, мисс Джонс? Право, никак не пойму твоих колебаний, если, конечно, это не вопрос гордости. Может, просто не хочешь соглашаться с первого раза?

– Я не гордая.

– Тогда чувствуешь себя неловко, оттого что в данных обстоятельствах не можешь себе позволить сделать разумный выбор. Никто в округе не даст работу моему гостю, так что почему бы просто не принять верное решение? Судьба свела нас вместе, тебе нужен кров и защита, а мне – жена. Разве это случайность?

– Если вам так срочно понадобилась жена, должна же быть какая-нибудь женщина вашего круга по соседству, которая с радостью дала бы согласие, – резонно заметила Харриет.

– Отважусь заметить – даст согласие, и не будет, как ты, колебаться, – парировал он.

Харриет обдумала это, и вопрос ее прозвучал столь неожиданно, что наградой ей было его удивление:

– Кто-нибудь преследует вас, мистер Лоннеган?

Ответ она получила уклончивый:

– Ну, в этом-то и вся соль... Клуни, хоть и дышит на ладан, но все еще в состоянии поддерживать на плаву его владельца, хотя в это, может, трудно поверить. Но ни я, ни мой гибнущий замок пока не идем с молотка. Поэтому...

– Поэтому вы считаете, что кто-то вроде меня – единственно правильный выбор, – мягко прервала его она. – О, теперь я, кажется, начинаю понимать. Непритязательная девушка из приюта, слишком благодарная, чтобы быть требовательной. Номинальная жена, так сказать.

– В самую точку, милая, в тебе больше зрелости, чем я полагал ранее. Пойдем, я покажу нижний этаж, чтобы ты не заблудилась, если вздумаешь бродить здесь в одиночку. Начнем с Главного зала, который во времена моей матери был студией, но им не пользовались уже много лет.

Харриет ходила за ним из комнаты в комнату в сопровождении двух собак, а Дафф излагал ей истории картин и трофеев с беспристрастностью экскурсовода, который много раз водил туристов по этим местам. Он с одинаковым безразличием указывал на потертые ковры и гобелены, которые могли оказаться бесценными, а что касается мебели, то Харриет была не в состоянии отличить творения великих мастеров от подделок. Она лишь осмелилась заметить, что столько мелких вещичек, должно быть, прибавляют немало работы слугам.

– Сущая правда, пользуйся мы ими и имей мы слуг, – отозвался Дафф с усмешкой. – Но, как видишь, мы по большей части живем в пыли, которую Джимси, бывало, смахивал, когда к нам забредал незваный турист. Но мы, слава Аллаху, положили конец этим визитам!

– Закрыв ворота?

– Да, закрыв ворота. Должен заметить, что это спровоцировало немало сплетен – ведь у нас в стране большинство владений открыто для прохожих, – но это хранит от многих неприятностей.

А еще, – подумала Харриет, глядя на него исподтишка, – защищает от всяких непрошеных гостей. Он перехватил и по-своему истолковал этот взгляд:

– Стену построили не по моему приказу, если ты думаешь, что в Клуни есть какие-то грязные тайны. Во времена смуты в Ирландии землевладельцы вынуждены были охранять свои владения, если не хотели, чтобы их сожгли или еще чего похуже. Этот замок до сих пор имеет в округе прозвище, которое получил благодаря тому, что был одним из немногих, оставшихся нетронутыми. Его называют Удача Лоннеганов. Но спасло Клуни именно то, что дед мой настоял на строительстве стены и ворот, а не какая-то там вошедшая в пословицу удача.

В конце экскурсионного тура они пришли в маленькую комнатку, выходящую окнами на озеро. Над письменным столом Харриет увидела портрет – на нее смотрело довольно простое лицо маленькой девочки, и в нем угадывались какие-то смутно знакомые черты.

– Кто это? – больше из вежливости, нежели из любопытства спросила Харриет.

– Это? А, это моя дочь Нони. Еще одна причина, по которой вы нужны мне здесь, мисс Джонс. Пошли обедать?

Впоследствии Харриет часто думала, нарочно ли Дафф оставил эту комнату напоследок? В сущности, у него ведь не было причин скрывать, что у него есть дочь, и вообще, это было бы наиболее действенным методом убеждения, чем весь тот бред, который он нес.

– Значит, вы женаты? – Это был ее самый глупый в жизни вопрос, но он не стал иронизировать на этот счет, а просто очень мягко ответил:

– Моя жена умерла восемь лет назад. – И все.

За обедом они сидели по разные стороны длинного стола напротив друг друга.

– Ты права, – неожиданно заговорил Дафф после продолжительного молчания. – Все пережарено, но совершенно очевидно, что кухня старалась ради тебя. Наши гости так редки, что они просто должны быть поражены.

– Ох! – вырвалось у Харриет. Она не считала, что относится к гостям, которых надо поразить, однако стало понятно, что вся обслуга замка пока еще остается в неведении по поводу ее скромного статуса.

– Вы не сказали им?

– Не сказал им что?

– Про приют и... и про мою глупую ошибку.

– Не имею привычки обсуждать своих гостей со слугами, – холодно отозвался он. – Что касается глупой ошибки, это может остаться между нами, поскольку мой кузен не собирается ставить тебя в затруднительное положение своими напоминаниями.

– Когда ваш кузен понял, что я ему не нужна, – возразила она с той же холодностью, – мог бы легко избавить меня от затруднительных положений, послав известие о том, что не стоит приезжать и делать из себя дуру.

– Да, надо отдать ему должное, Рори так и поступил. Я узнал об этом совсем недавно, – спокойно сообщил Дафф. – Он, очевидно, написал телеграмму, отдал кому-то из селян и велел послать ее из деревни. Тот в свою очередь встретил почтальона Вилли и отдал ее, чтобы не ходить туда-сюда впустую, Вилли запихнул бумажку себе в карман и забыл о ней. Витание в облаках по-ирландски. И все же, моя милая мисс Джонс, какое странное стечение обстоятельств, не правда ли?

Харриет было не до ответов на вопросы, она боялась, как бы приютская привычка моментально глотать еду, пока не кончилось второе, не сыграла с ней очередную злую шутку – не стоило заканчивать трапезу раньше хозяина дома.

Возможно, он неправильно истолковал ее беспокойство, поскольку неожиданно заметил:

– Если все еще надеешься на более романтическую партию, то знай, что он не женится на тебе. Несуществующая наследница, которая бы вместо Рори хватала каштаны из огня, – старая семейная шутка. Лучше выходи за меня.

Но Харриет была сыта по горло ирландским юмором.

– Если, мистер Лоннеган, вам нужно лишь, чтобы кто-то присматривал за вашей малюткой в каникулы, то нет никакой нужды жениться. Почему, когда я просила вас найти мне работу, вы не предложили мне эту?

– Потому, упертое создание, что Ирландия остается страной, где в отдаленных уголках, как этот, такое положение считается неприемлемым.

– Понятно. Но ведь есть другие дома и другие семьи.

– Для тебя – нет. Замок Слайн по другую сторону озера теперь просто сдает комнаты внаем, а сыну и наследнику О'Рафферти всего два месяца. У Фицджеральдов и Линчей все взрослые. Остаются две мисс Райанс, у которых нет никого, кроме собак, Элис Дочерти, которой, может быть, нужен конюх, но никак не сиделка, а о старом генерале Салливане не может быть и речи. – Во время этой тирады Дафф поднялся из-за стола, собрал тарелки и поставил их на пол, чтобы собаки могли слизать остатки еды. – И мыть не надо, – весело сказал он, заметив, что она смотрит неодобрительно. – Рук на кухне не хватает. Ну, мисс Харриет, какие у вас альтернативы, коли чудесное наследство уже потрачено, а сесть на поезд в кредит невозможно даже в Ирландии?

Она поднялась и предприняла последнюю попытку:

– Вы могли бы одолжить мне денег на дорогу, если захотели бы, мистер Лоннеган, – натянуто проговорила она и тут же залилась краской от такой дерзости. По принципам Матроны, брать деньги у незнакомца непозволительно, а ожидать благотворительности, когда и так уже для тебя немало сделано, – и вовсе свинство.

Как бы он ни расценил ее замешательство, в его планы явно не входило упрощать положение.

– Что, если я не захочу? Мне казалось, что я вполне ясно дал понять, что Нони – не единственная причина моего предложения, как бы странно это ни выглядело.

– Еще бы не странно! Кто слышал предложение более... более безумное?!

– Ну, на сегодня достаточно споров, пора мне вспомнить обязанности гостеприимного хозяина. Пойдем на террасу и насладимся видом, а ты расскажешь мне о приюте, который не очень-то хорошо готовит воспитанниц к трудностям и разочарованиям взрослой жизни. Годится?

День прошел очень приятно, и Харриет неожиданно для себя открыла, что этот мужчина с одинаковой легкостью мог как поставить человека на место, так и создать непринужденную атмосферу. Он также оказался прекрасным слушателем, и, хотя девушка была не из болтливых, она вскоре совершенно забыла, что знакомы они всего каких-нибудь сорок восемь часов.

– Ты знаешь, кто твои родители? – праздно спросил Дафф и был поражен и озадачен, когда услышал, что Харриет никогда не интересовалась этим.

– Лучше уж не знать, чем разочаровываться или придумывать что-то. Вполне могло не оказаться никаких записей обо мне, – просто объяснила она, и глаза ее погрустнели.

– Да, понимаю. А ты придумывала для себя своих родителей, Харриет?

– Нет, не родителей. Иногда я мечтала о благотворителе, который удочерит меня, а может, даже женится на мне, как в той старой книжке «Длинноногий дядюшка».

– Ну вот, такой шанс и выпал – хватайся за него обеими руками! – снова сыронизировал Дафф, не в силах противостоять искушению.

– Думаю, слово «благотворительность» вам не подходит, мистер Лоннеган. Кроме того, у вас на уме точно не удочерение, – серьезно возразила девушка.

Дафф поднялся.

– Возможно, ты права. Одной дочери вполне достаточно, благодарю! Лучше вернуться в дом, холодает.

Предоставленная сама себе, Харриет решила еще раз обследовать комнаты, которые они посетили утром. Она виновато вздрогнула, когда Джимси застал ее за тем, что она пыталась выяснить, что же скрывает кусок ткани, занавешивающий мольберт.

– Я нести лампу в гнездышко, где сам сказал вы, должно быть, отдыхать, – сказал он с явным неудовольствием. – Зачем бродить на своей больной ноге среди хлама? Эти комнаты не в использовании. Вся эта рухлядь лежать здесь с тех времен, когда я появляться в замке мальчишкой. В тот времена много быть слуг, и они убирали и чистили эти штучки, и хозяйка, она все время брала барахло у коробейников. Как сорока, право дело.

– Жена мистера Лоннегана? Это ее портрет? – У Харриет потеплело на сердце при мысли о женщине, которая имела склонность к бесцельным покупкам, невзирая на их ценность.

– Его мамочка, не жена, юная мисс, и портретка не ее, – ответствовал Джимси. – Последней молодой хозяйке начихать было на замок. Бедняжка, она оставлять свое сердце в Дублин, там ей и надо было жить.

При взгляде на старого слугу у Харриет по спине побежал холодок дурного предчувствия.

– Какая она была? И как она умерла?

– Мисс Китти, она что ли? Она была как ребенок, которого отнимать от мамочки, и она чахнуть без света и радости, которого они лишать ее. Она помереть при родах, упокой Господи душу ее!

Джимси стоял с лампой в руке, похоже, он уже позабыл про Харриет, погрузившись в грустные воспоминания. Харриет вздохнула:

– Ох как грустно... грустно быть несчастной в таком чудесном месте, но еще грустнее умереть как раз в тот момент, когда ребенок мог все изменить.

– Она никогда не желать ребенок. Мистер Дафф тоже думать, что крошка отрывать ее от мрачных мыслей и постоянного рисования. Она закрываться в этой комнате и делать картинки здесь, только ее она признавать своей. Но ожидание и медленные изменения в ее теле сделать ее раздражительной, она кукситься при его виде и настраиваться против него.

– Бедняга... наверное, он винил себя.

– Так и было, но это не быть его вина. Он никогда не понимать мисс Китти с ее страстью к танцам и платьям. Лоннеганы не такие. Но он воспринять это очень тяжело, корить себя, что хотел ребенка от нее и не желал слушать бедняжку.

– А где сейчас малышка? – полюбопытствовала Харриет, так как в доме не было никаких следов присутствия ребенка.

– В школе в Нокферри. Компания тут не для детей, так что это лучше всего.

– Должно быть, в каникулы ей тут одиноко.

– Она привыкла, бедняжка, ничего другого не знать. Это была ошибка, закрывать замок, мне кажется, но он сперва не мог выносить это место, поехал объезжать дальний страны, пил и играл в азартный игры, куролесить с барышня тоже, если пошел в свой дед.

Старик хитро усмехнулся, и Харриет вспыхнула, подозревая, что он подумывает, не практикует ли хозяин свои таланты на гостье.

– Ну ладно... оставлю вам лампу, если хотите побыть тут еще, а в гнездышко принесу другую. – Он поставил лампу на стол и зашаркал прочь.

Дав волю своему любопытству, Харриет бродила по комнате в поисках каких-нибудь личных вещей, которые могли бы рассказать ей о вкусах бывшей хозяйки, но таких нашлось немного. На полке пылились книги, в маленьком комоде обнаружились безделушки да несколько, наверное, непонравившихся подарков, на некоторых все еще были рождественские ярлычки и стояла подпись «Сэм». На книгах была та же подпись, – это были дорогие издания с репродукциями великих произведений искусства, жизнеописаниями художников и иногда со стихами. На некоторых титульных листах стояло: «Сэм, с любовью», была еще и такая надпись: «В память о незабываемой ночи в Дублине».

Что это за Сэм такой? – сердито подумала Харриет, закрывая последнюю книгу с непонятным чувством отвращения. И ей вдруг нестерпимо захотелось взглянуть на портрет. Она быстрым, чуть вороватым движением сдернула драпировку, и взору ее предстало лицо молодой женщины, светящееся жизнью и какой-то странной дразнящей красотой. Лицо это подтверждало воспоминания Джимси о девушке, которая любила танцы и платья и находила удовольствие в безобидных развлечениях. Но что-то в нем было такое, от чего с трудом верилось в то, что она зачахла.

Харриет внезапно вздрогнула и задернула драпировку, когда дверь неожиданно открылась. На пороге стоял хозяин дома, глядя на гостью немного зловеще.

– Какого черта ты делаешь в этой холодной комнате? Тебе следует дать своей больной ноге отдохнуть у огня, – сказал он, и Харриет быстренько отошла от мольберта.

– Просто хотела побродить здесь снова в поисках сокровищ. Надеюсь, вы не против, – извиняющимся тоном пробормотала она.

– Почему я должен быть против? Но сокровищ тут маловато. По большей части бесполезные вещи, накопившиеся годами.

– Вот и Джимси так говорит.

– Хм... и что еще он говорит? Он ужасный старый болтун. Ладно, пойдем в тепло, мне надо что-то сказать тебе.

Харриет последовала за Даффом в другую комнату. Должно быть, именно ее Джимси называл так странно – гнездышко, и было заметно, что пользовались ею часто. По всей видимости, в свое время комната служила мастерской художника, теперь же здесь явно царствовал практичный мужчина; столы были завалены спортивными газетами и журналами, а на каминной доске расположились курительные трубки, табакерки и какие-то бумаги.

– О, как мило! Теперь понятно, почему вы зовете ее гнездышко.

– Значит, комната тебе понравилась? – полюбопытствовал хозяин.

– Она такая домашняя... здесь много чего намешано, – ответила Харриет, вдруг осознав, как хорошо посидеть после продолжительной ходьбы. – Не то чтобы другие комнаты не были милыми конечно же, – торопливо добавила Харриет.

– В других комнатах чертовски холодно, и мало какие из них хороши с эстетической точки зрения. Из-за разных архитектурных пристрастий владельцев замка Клуни превратился в чудовищное смешение всяческих стилей, – сухо отметил он. – У меня есть телеграмма от твоей почтенной дамы из Огилви, – неожиданно сообщил Дафф. У Харриет от изумления открылся рот.

– От Матроны? Но как она узнала, что я здесь? Она же думает, что я в Клапхэме, – произнесла девушка, когда вновь обрела дар речи.

– Ну... боюсь, что это я известил ее.

– Вы известили ее?! Да вы...

– Вы просто обворожительно юны, мисс Харриет Джонс, вы чуть не назвали меня грязным ябедником, не так ли?

Тепло и очарование этой комнаты мгновенно исчезли. Харриет начала привыкать к этому чудесному месту, а теперь придется вернуться назад – каких бы строгих взглядов ни придерживались власти насчет ее будущего, ее вряд ли оставят тут на попечение абсолютно незнакомого человека.

– Почему вы так поступили? – грустно прошептала она.

– Ну, могли возникнуть определенные трудности, если бы ты решилась остаться со мной. Я не хочу, чтобы меня выдали английским властям за попытку совращения малолетних!

– Неужели такое возможно?

– Да. Ты еще несовершеннолетняя, и я думаю, что такие заведения имеют определенные права в отношении своих воспитанников.

– Они заставят меня вернуться.

– Точно, если им не предоставить веской причины, по которой ты можешь остаться.

– Боюсь, что они не посчитают отсутствие денег веской причиной. Просто пришлют плату за проезд. Могут даже послать кого-нибудь за мной.

Он задумчиво почесал подбородок, глядя на нее со странным выражением.

– Но, моя милая юная леди, только сегодня утром ты умоляла меня заплатить за билет. Передумала с тех пор? – Недобрая ирония сквозила в его словах, и Харриет посмотрела на него с удивлением.

– Не могла бы я остаться на некоторое время в качестве компаньонки для вашей девочки? – Она старалась найти компромисс, и он ухмыльнулся, будто ее попытка поторговаться означала, что он выиграл первый раунд.

– Нет, потому что Нони бывает в замке только на каникулах, как же я объясню твое присутствие здесь все остальное время? Кроме того, мне нужна не гувернантка, а жена. – В глазах его блеснула веселая искорка. – Ну же, глупенькая Харриет, что ты теряешь? Ты же влюбилась в мой замок, и я не могу поверить, что ты действительно хочешь вернуться, что бы ни ждало тебя в том ужасном месте. Тебя пугает мое неромантичное лицо или ты думаешь, что я буду бить тебя за плохое поведение?

Она вздохнула. Ну почему он потешается над ней, как над ребенком?

– Итак?

Дельза, лежавшая у его ног, встала и ревниво сунула ему морду под руку, требуя внимания, и Харриет поймала себя на шокирующей мысли – а какой он любовник?

– Ты не ответила на мой вопрос. Я спросил, колеблешься ли ты из-за моего безобразного лица?

Тут вошел Джимси с телеграммой для Даффа, и Харриет, вздохнув с облегчением, предалась дальнейшим размышлениям. Перспектива жить в чужих домах и бродить по незнакомым улицам, если она найдет работу няни, не очень радовала Харриет, и она начала склоняться к мнению, что это большее из двух зол.

Хруст сминаемой бумаги вернул ее в реальность – Дафф смял и бросил на пол прочитанную телеграмму.

– Ну что ж, – резко произнес он. – Слишком поздно для раскаяний, и выбора не осталось. Они не хотят тебя назад.

Она уставилась на него, ничего не понимая.

– Так это от Матроны? Но я думала, вы говорили...

– Что уже была одна? Да, действительно, но в ней требовали дополнительной информации.

– И что вы ответили?

– Конечно же, что ты сбежала со мной.

– Что?! – Харриет резко вскочила и зажмурилась от внезапно пронзившей ее ногу боли. Когда она снова открыла глаза, то увидела, что Дафф усмехается, и возмутилась:

– Вы ничего подобного не написали!

– Ну, может и нет, но, какими бы ни были слова, результат не изменится, так что выбор у вас теперь небольшой, мисс Джонс, не так ли?

– Да уж, выбор невелик, если только вы не поможете мне. Я даже не могу просто уйти отсюда. Я ваша пленница. У вас есть темницы?

– Сказано без особого сожаления. Подозреваю, что ты сдалась. Надеюсь, до темниц не дойдет.

Неожиданно Харриет опять разрыдалась то ли от облегчения, то ли ей хотелось, чтобы ее пожалели, как ребенка, да это и не имело теперь никакого значения. Она подумала, что Дафф сейчас опять станет иронизировать по поводу ее неистребимой склонности к рыданиям, однако он просто подошел и сел рядом с ней на софу, предложил ей свой платок, а потом неожиданно обнял ее и прижал к себе, велел отреветься и покончить, наконец, с этим.

– Послушай, чудной ребенок! – мягко сказал он. – Ты действительно полагаешь, что кто-то в наши дни сможет насильно выдать тебя замуж? Должен признать, что я считаю – тебе будет лучше под защитой моего имени, чем в жестоком мире с его борьбой за существование, но не буду же я бить тебя по голове для убедительности! Так что выбор за тобой, дорогая. Не плачь так горько, Харриет. Я больше не буду изводить тебя.

Он говорил с грубоватой нежностью, будто слова нелегко давались ему. Но он не мог избрать более верного пути, чтобы сломать ее оборону, даже если бы делал это намеренно. В этот момент он казался Харриет воплощением ее мечты: отец, защитник и даже благотворитель, который в один прекрасный день удочерит ее. Факт, что он будет ей еще и мужем, не имел теперь особого значения.

– Вам больше не придется изводить меня, мистер Лоннеган, – произнесла она наконец, улыбаясь ему сквозь слезы. – Я... я говорю да. И... спасибо.

– Снова решила сжечь за собой мосты? Должен предупредить вас, юная леди, что этот раз будет последним.

– Нет нужды предупреждать меня, но вы... вы ведь тоже сжигаете свои мосты, – заметила она, чувствуя, что для него это решение даже более серьезно, чем для нее.

– Мои уже давно сожжены. Так что начнем с чистого листа, а будущее... что ж, оно может принести свои сюрпризы нам обоим. Теперь, Харриет, спрашиваю в последний раз, потому что пути назад уже не будет.

– Да, я уверена. Надеюсь, из меня выйдет хорошая жена, мистер Лоннеган.

– Я тоже на это надеюсь. Не пора ли тебе привыкать звать меня по имени? Может, тебе все-таки любопытно, что же на самом деле написала твоя добрая леди из «Огилви-Мэнор»?

Он хитро улыбнулся, поднял смятую телеграмму и отдал Харриет. Она с удивлением расправила ее. «Верните Джонс немедленно следующим кораблем, ее встретят, оплата будет возвращена. Извините за беспокойство». Пока она читала, глаза ее расширялись от удивления, а от возмущения она стала красной как помидор.

– Ну, знаете! Не стоило вам верить! Какой же грязный, низкопробный трюк! Заставить меня думать... Ну надо же, «верните Джонс следующим кораблем»! Как будто я потерянная посылка!

– Я мог бы и не показывать тебе ее, – заметил он мягко.

Внезапно на ее личике появилась озорная улыбка, отчего Харриет стала похожа на мальчишку-сорванца, и эта перемена поразила его.

– Ну и ладно, – сказала она. – Ну по крайней мере, смогу отыграться, когда Матрона начнет приставать с просьбами сделать взнос на Рождество, а она начнет, не сомневайтесь, как только узнает, что я замужем за Замком!.. Джонс, ну надо же!

Глава 4

Они должны были пожениться по специальному разрешению в приходской церкви ближайшего городка Нокферри, и несколько дней перед церемонией прошли в бесконечных визитах адвокатов, безымянных официальных лиц, преследующих непонятные цели, и даже докторов.

Харриет, однако, не понимала причины такой спешки до тех пор, пока ее не просветил Джимси.

– Неприлично оставаться в замке, пока вас не объявлять в церкви как муж и жена, – выговаривал он ей. – А куда же вам деваться, если уж сама явилась из тумана?

Слуги восприняли новость довольно спокойно, за что Харриет была им бесконечно благодарна. Характер у Агнес действительно был не подарок; она воинственно оглядела Харриет и определенно дала понять, чтобы та не совалась на кухню. Молли не так хорошо владела собой, и у нее случился истерический припадок, когда она узнала, что малость полоумная гостья будет их новой хозяйкой, за что Джимси запер ее в буфетной, сопроводив свои действия строгим выговором. Рабочие, чьи жены помогали по хозяйству, почесали в затылке и убрались восвояси.

Харриет с грустью размышляла о том, что в глазах общества, которое привыкло серьезно воспринимать вопрос сохранения рода и считало несчастьем отсутствие мальчика в замке Клуни, наследники – очень веская причина для заключения многих неравных браков. Но Дафф Лоннеган, видимо, ни о чем таком не помышлял. Харриет все еще считала, что он женится из-за дочери, поэтому попыталась разузнать о ней побольше. Но Джимси только заметил, что у ребенка долго не было подходящей компании и что надо бы подучить девочку манерам.

– Увы! Дети обычно не рождаться воспитанными. Она появляться на свет уже взрослой, эта девочка.

Харриет с грустью подумалось, что для Нони в замке совсем нет места, Дафф говорил о ней редко – как правило, это были сожаления о том, что она не унаследовала внешность своей симпатичной матери. Харриет еще раз посетила комнату Китти, чтобы взглянуть на картину и найти сходство между матерью и ребенком, но портрет, книги, подписанные «Сэм», и девичьи безделушки, которыми был набит комод, исчезли.

Открытие это странным образом шокировало ее. Было ли это предупреждением со стороны Даффа, чтобы она не вмешивалась в его прошлое, или он просто попрощался с ним? Начнем с чистого листа... Так он говорил, но в словах его сквозила горечь, и любопытство Харриет разгорелось с новой силой. Что это за Сэм, чьи подарки исчезли вместе с портретом? Любил ли он бедную, запертую в четырех стенах Китти, или, возможно, даже был ее любовником? По спине девушки пробежал холодок при мысли о том, куда может завести ее это открытие. Харриет подумала, что этот мрачный, безобразный незнакомец, который вскоре станет ее мужем, вряд ли пощадил бы кого-то, если бы узнал, что его обманывают.

Выйдя из комнаты Китти, она отправилась в куда более уютное гнездышко, коря себя за то, что снова дала волю воображению. Харриет не ожидала, что Дафф так рано завершит объезд поместья и что она встретит его там.

– Передумала? – без всяких предисловий осведомился он.

– Насчет чего? – удивилась она и тут получила неожиданный подарок: Курт поднял голову, обнюхал ее и вдруг лизнул в руку. – Ты видел, Дафф? Он поцеловал меня, точно, он лизнул меня!

– Придется и мне это сделать, если ты не обратишь внимания на меня, – улыбнулся Дафф. – Я спросил, передумала ли ты, имея в виду свадьбу, но даже если это так, то все равно уже поздно.

– Тогда зачем спрашивать? – резонно заметила она, и он виновато улыбнулся.

– Разумное замечание, сам не знаю, почему спросил. Свадьба назначена на завтра.

– О!

– И это весь твой ответ?

– Я не знаю, что бы ты хотел услышать. – Харриет казалась немного растерянной – она ведь и понятия не имела, что все формальности можно уладить так быстро.

Дафф наклонился к ней и нерешительно коснулся ее волос.

– Я и сам не знаю, – признался он. – Возможно, в последнюю минуту меня одолели сомнения. Ты такая юная, Харриет, такая неопытная, и голова твоя набита всякой романтической чепухой. Мне кажется, я пользуюсь своим преимуществом... А, ладно, перейдем к практической стороне дела...

Она сидела на коврике и спокойно выслушивала его инструкции: никаких гостей, потому что слишком мало времени и он не может себе этого позволить из-за долгов; никакого приема по тем же причинам – просто скромный обед для своих. Харриет спросила, будет ли на церемонии девочка, но получила короткий ответ – нет. Нони еще ничего не известно, и Дафф считал, что стоит подождать до каникул и представить все как свершившийся факт.

После обеда Харриет вернулась в гнездышко и попыталась читать, но безуспешно – тишина огромного дома давила на нее и страшно угнетала. Харриет поднялась в спальню. Она стояла посреди огромной комнаты и раздумывала над тем, что же она наденет с утра. Все тщательные приготовления Даффа не коснулись внешнего вида невесты. Вряд ли он вспомнит, что она прибыла всего с одним чемоданом, а ее единственный костюм безнадежно испорчен. Она исследовала скромное содержимое шкафа и обнаружила, что все ее поспешные покупки совершенно не подходят для сельской жизни в Ирландии. Она даже не купила теплого пальто, полагая, что обойдется и старым, так как более необходимым тогда ей казалось приобретение дешевого платья для коктейля – ведь придется вести веселую жизнь в ирландском замке.

Харриет со вздохом выбрала и приготовила на завтра наименее вызывающий из своих нарядов. Уже в кровати она с тревогой спрашивала себя, где приклонит свою голову завтра и ожидает ли ее будущий муж того, что она разделит с ним постель, несмотря на уверения, что брак их – только коммерческое предприятие. Она знала, что комнаты в другом крыле здания уже готовы, но не видела их. Как Харриет поняла, это были покои, которыми традиционно пользовались хозяйка и хозяин замка, так что вполне вероятно, что именно их делили Дафф и Китти. Как хорошо, что нет никакой привязанности и чувств по отношению к хозяину Клуни, – подумала она и с этой мыслью провалилась в сон.

Харриет проснулась очень рано, на рассвете, с непреодолимым желанием вымыть голову. Она сушила волосы у камина, когда Молли принесла завтрак. Девушка уставилась на Харриет, раскрыв рот от удивления, так что содержимое подноса чуть не свалилось на пол.

– Господь всемогущий! Вы не поспеете вовремя, и сам впадать в бешенство, ведь он стоять у дверей церкви! – воскликнула она. – Ждать он не будет, если он так решать. Разве вы не тревожны, мисс?

– Тревожна?

– Нервничаете, внутри все опускается при мысли – я думала все невесты нуждаться в капля валерьянки, чтобы пережить все это, и они так и валятся в обморок.

– Жаль разочаровывать тебя, Молли, но я чувствую себя как обычно, – ответила Харриет, размышляя, что Молли, как и она сама, очевидно, начиталась всякого романтического бреда.

– Клянусь, из всех невест, каких я повидать, вы самая странная! – разочарованно покачала головой Молли. Харриет же на самом деле чувствовала себя не совсем как всегда, поэтому попросила девушку помочь ей собраться.

Одеваясь в то единственное, что у нее имелось, Харриет с сожалением размышляла о традиционной роскоши белого свадебного наряда. Присутствие Молли пошло ей на пользу, так как новое дешевое белье и плохо пошитое платье показались ее провинциальному взгляду вполне подходящими. Правда, она тоже высказала сожаление, что невеста не в белом.

– Ну да ладно, это не то же самое, как говорит Агнес. Он ведь вдовец, а сердце свое он похоронить в могила, – прощебетала она ободряюще.

Харриет вздрогнула и начала расчесывать волосы, радуясь, что успела вымыть их, – это было ее единственное украшение, может, и слишком прямые, но они были густыми и шелковистыми, и их можно было уложить так, чтобы скрыть торчащие скулы.

– Да уж, стоило мыть. И почему вы не делать перманентную завивку, чтобы были красивые волны? – заметила Молли.

– Мне не пойдет. У меня лицо неподходящее, – ответила Харриет и подошла к окну посмотреть, что уготовил ей этот день. На улице было морозно, иней лежал на голых ветвях терновника и рябины, дальние отроги холмов были того же пурпурного цвета, что и покоящийся в тихих водах озера остров.

– Какая красота! – прошептала она.

– А, небеса улыбнуться вам в этот день, и это обещать удачу, – сказала Молли. – Слушайте, мисс, я припоминать примета на счастье для свадьба. Если не побрезгуете, одежда-то ваша новая, есть у меня кое-что – мой голубой шарф, единственная чистая вещь такого цвета, которую я смочь обнаружить.

Харриет со слезами на глазах повернулась, чтобы поблагодарить девушку.

– Ой-ой! Не начинать реветь, а то все испортить, и будете ходить с красными глазами и блестящим носом, – грубовато, но по-доброму одернула ее Молли. – Где ваша шляпа?

– Нету, – ужаснулась Харриет.

– Спаси нас Господь! Вы не можете пойти в церковь с непокрытая голова – дьявол унести вас, не успеете дойти до алтаря! – Молли, как и Харриет, была обескуражена таким открытием. Тут ее глаза заблестели. – Погодите! Можете надевать мой шарф, вместо того чтобы нести его в руках, а как все кончаться – снимать его!

Харриет подвязала шарф и с сомнением посмотрелась в зеркало. Блестящий искусственный шелк вульгарного голубого оттенка придавал ее и без того дешевому платью совсем обычный вид, но делать было нечего.

– Спасибо... Спасибо, дорогая Молли, так он принесет мне двойную удачу. Не пора ли послать за машиной?

– Кассиди уже полчаса как тут, боится опоздать. Сам-то уже уехать, так что и вам надо отправляться. Лучше всего взять пальто, день холодный, ваш куцый пиджачок-то совсем не согревать.

– Нет, – твердо решила она, с нескрываемым отвращением глядя на приютское пальто, – уж лучше скончаюсь от холода, чем надену это на свою свадьбу!

Кассиди, худой человечек с лицом грустной обезьяны, который при необходимости водил машину и выполнял кое-какую работу по дому, смотрелся непривычно в черном выходном костюме с белой хризантемой в петлице. Он усадил ее назад, вежливо отказав в ответ на просьбу поехать на переднем сиденье и объяснив, что невесте это не пристало. Они выехали через большие железные ворота, в этот день распахнутые настежь.

Если Харриет и охватывали приступы сомнения и малодушия, то она не собиралась отдаваться им, напомнив себе, что еще вчера была твердо уверена в своем решении. Что бы ни ждало ее впереди, это было лучше по сравнению с мрачной перспективой работать в каком-нибудь захолустье.

Как только они добрались до окраин города и Харриет впервые увидела ирландский базарный день, с его красками, шумом и невероятными запахами, все тут же выскочило у нее из головы. Это было как в романах, и она чуть шею себе не свернула, пытаясь не пропустить ничего из такого развлечения.

Наконец, они прибыли к расположенной на тихой аллее церкви. Харриет выбралась из машины, торопливо повязала шарф Молли, понимая, что должна настроиться на более серьезный лад. Она и не предполагала, что жених будет поджидать ее на ступеньках церкви, всматриваясь в дорогу с обескураженным видом. Разве он не должен ждать ее у алтаря?

– Почти на полчаса опоздала, – сердито бросил он. – Харриет, ты вся горишь! Опять подхватила простуду? Какого черта ты не надела пальто?

Не время объяснять про пальто, – подумала она, но хотела успокоить его, поэтому сказала первое, что пришло ей в голову:

– Так здорово на рынке – все эти люди кричат и развлекаются, как сумасшедшие, – мне тоже захотелось выйти и покричать! Ничего подобного в Англии не видела! Мистер Лоннеган... Дафф то есть, можем мы на обратном пути остановиться и посмотреть, и немного походить там? Они еще не разъедутся?

На его лице на мгновение отразилась смесь раздражения и веселья, и Харриет запоздало осознала, что ее тирада на фоне предстоящего события прозвучала довольно странно.

– Они будут там весь день и вообще каждый вторник, начиная с нынешнего, так что хотя бы сегодня не витай в облаках, ладно? Теперь вот что, дай мне минуту, чтобы я прошел до алтаря, потом иди за мной. О'Рафферти ждет тебя внутри. – Он повернулся и направился в церковь.

Все казалось немного нереальным. Служба была слишком короткой, и ничто не привело Харриет в благоговейный трепет. Она не знала человека, который вел ее к алтарю, не знаком ей был и коренастый, похожий на лошадь тип, который стоял рядом с Даффом, вероятно его шафер. И только когда ей на палец скользнуло кольцо, такое холодное и непривычное, до нее дошел реальный смысл происходящего, и она вопросительно взглянула на мрачного незнакомца, который теперь стал ее мужем. Дафф же глядел строго вперед, однако на долю секунды он сжал ей руку, пытаясь подбодрить, и девушка немного успокоилась.

Поставить подписи оказалось минутным делом, поздравлять их было некому. Вероятно, Дафф осознавал, что блеклая церемония разочаровала девушку, так как он неожиданно наклонился и поцеловал ее.

– Удачи, миссис Лоннеган, и спасибо, – сказал он нежно и повел ее из ризницы.

Их движение по проходу мало напоминало торжественную процессию под звуки свадебного марша, которую она не раз представляла себе. Жених, правда, предложил ей руку, но, очевидно, очень спешил покинуть церковь, так что Харриет пришлось чуть ли не бежать за ним. Как только они подошли к двери, с последней скамьи грациозно поднялась какая-то женщина и встретила их на крыльце, простирая вперед руки в элегантных перчатках.

– Поздравляю тебя, Дафф. Мог бы и пригласить меня на свою свадьбу, ты так не думаешь? – сказала она.

Харриет почувствовала, как его рука сжала ее пальцы, и он остановился как вкопанный.

– Доброе утро, Саманта, – мрачно произнес он. – Давно в наших краях?

При первом взгляде на незнакомку с таким странным именем сердце Харриет чуть не остановилось от страха: это было лицо с портрета, может быть чуть постаревшее, но в полных губах и раскосых глазах читался тот же вызов, те же брови вразлет, изящные скулы, та же красота.

– Я вернулась неделю назад, как будто ты не знал! – ответила она. – У твоей невесты такой вид, будто перед ней привидение. Не познакомишь нас?

Дафф посмотрел на Харриет и увидел, что она стоит раскрыв рот, а глаза ее округлились от удивления.

– Харриет, это миссис Дуайт, кузина моей первой жены, – пояснил он и добавил с издевкой: – Думаю, твое любопытство в тот вечер привело тебя к неверным выводам.

Харриет пожала женщине руку, тихонько вздохнув от облегчения. Сэм... Конечно же не было никакого любовника в Дублине, где чахнущая Китти оставила свое сердце. Только милая кузина, чей портрет она писала долгими одинокими часами и которая время от времени присылала книги и безделушки, чтобы развлечь ее.

– Трясешься от холода или это просто нервная свадебная дрожь? – прощебетала миссис Дуайт и вдруг одним быстрым движением стянула с себя короткое норковое манто и накинула его на плечи Харриет. – Ну вот так более праздничный вид. – И она снова повернулась к Даффу. – Жена в этот раз прямо из колыбели, Дафф. Где ты нашел эту очаровательную малышку, которая еще и говорить-то не научилась? И скажи ей, в самом деле, пусть снимет этот дурацкий шарф, она в нем выглядит как фабричная девчонка.

Харриет вдруг почувствовала себя не в своей тарелке; модная одежда Саманты резко контрастировала с ее собственной, и в шутках ее было больше издевки, чем симпатии.

– У меня нет шляпы, и Молли, милая служанка, одолжила мне это. – Харриет стянула с головы шарф.

– Да ты что? Как это можно не иметь шляпы?

– Отдай Саманте манто и пошли, – распорядился Дафф, но Саманта твердо застегнула пуговицу на манто.

– Нет уж, оставь его себе в качестве свадебного подарка. Дафф, как я вижу, пока еще не выполнил обязанности мужа в том, что касается приобретения одежды, – улыбнулась ему Саманта. – Пригласишь на свадебный обед, раз уж не удосужился позвать на церемонию, милый?

Несколько секунд он колебался, потом проговорил:

– Никакого праздничного обеда не будет, просто холодные закуски в Клуни, ну и шампанское, если Джимси позаботился об этом.

Они двинулись вниз по лестнице церкви.

– Никаких торжеств в «Нокферри-Армз»? Какой позор! Твоей невесте пошло бы на пользу немного повеселиться в приятной компании, – заметила Саманта, дружески пожимая руку Харриет.

– Только не в рыночный день, когда все бары забиты сбродом. Хотя невеста и вправду высказала необычное желание побродить по рынку по пути домой – возможно, в награду за то, что стояла рядом со мной в церкви.

Харриет поразилась горькой нотке в его голосе, а Саманта захлопала в ладошки, как ребенок.

– Пошли! – закричала она. – Сто лет не бросала кокосов, не протыкала свиней и не покупала ужасный бесполезный хлам с этих грязных прилавков. Давай, Дафф! Пригласи меня в Клуни, выпьем, как встарь, а по пути заглянем на ярмарку, и пусть Харриет попытает счастья в аттракционах!

– Ну пожалуйста! – взмолилась Харриет, и Дафф как-то странно взглянул на нее.

– Ладно, только ради тебя, – мягко сказал он. – Но отложим ярмарочные развлечения на другой раз, если ты не против. Ты на машине, Саманта? Хорошо, ты знаешь дорогу. Кстати, все-таки забери свое манто.

– О нет, это подарок, и оно ей нужнее. У меня печка в салоне, так что я не замерзну. Поехали! – Саманта направилась к красному маленькому автомобилю, припаркованному за машиной Даффа, и он открыл ей дверцу.

– Извини, но Харриет не может принять от тебя такой подарок, – настаивал он. – Она только доедет в нем до дома, раз уж ты одолжила ей его. Рафф и Барри уже уехали, так что они нальют тебе выпить, если приедешь раньше нас. Увидимся.

Всю дорогу он молчал, а она мысленно благодарила его за то, что он включил Саманту в список гостей, потому что ей было не по себе от мысли, что придется обедать с двумя незнакомцами, которым нет до нее никакого дела. А очаровательная миссис Дуайт уж точно знает, как вести разговор, кроме того, будет с кем поболтать, если беседа перекинется на вопросы, интересующие только мужчин.

– Чем занимается ее муж? – полюбопытствовала Харриет, когда они благополучно выбрались из города.

– Ее муж на кладбище, питает травку, – цинично ответил Дафф.

– Как печально! Она такая молодая и красивая.

– Не так печально, как тебе кажется. Они уже были в разводе.

– О! Она часто приезжала в Клуни, когда была жива твоя жена? Я нашла книги и вещи, подписанные «Сэм». Я думала, что это молодой человек, который был в нее влюблен.

Помолчав немного, Дафф заметил:

– Знаешь, ты пришла ко многим неверным заключениям в комнате Китти. Опасно строить фантазии вокруг людей, которых не знаешь. Пора уже вырасти из этого, моя дорогая!

– Да, глупо с моей стороны. Я... я не разнюхивала, правда, просто посмотрела несколько книг и портрет, но откуда мне было знать, что там могут оказаться личные вещи.

– Там не было ничего личного, я вовсе не о том говорю.

– Но ведь портрет убрали. И так как я вообразила себе, что это твоя жена, я подумала, что тебя задело то, что я его видела, и... и что ты не хочешь вспоминать...

– О, Харриет, глупое дитя, какие легенды ты придумываешь обо мне теперь?!

– Молли говорит, думаю цитируя Агнес, что ты похоронил свое сердце в могиле, – ответила она и нервно хихикнула, узнав клише из сентиментальных романов. Но он по-своему понял этот смешок и довольно резко заметил:

– Вот еще одна привычка, от которой нужно избавляться, – обсуждать свои дела со слугами. Может, наш брак и не поразил их воображение, как романтические союзы из популярных книжек, но, думаю, они понимают его целесообразность. У нас вовсе не гуляет ветер в голове, как полагаете вы, англичане, и мы задумываемся над завтрашним днем. Ирландцы крепко стоят на земле и считают, что выгода в замужестве не отличается от выгоды при покупке скота. Тебе лучше бы запомнить это.

Харриет замолчала, не зная, как отреагировать на его отповедь, и почувствовала облегчение, когда они наконец въехали во двор и немногочисленные гости и слуги вышли на крыльцо, чтобы поприветствовать молодых.

Саманта Дуайт приехала раньше их и теперь стояла, держа в каждой руке по бокалу шампанского, однако, когда Дафф потянулся за ними, она подняла фужеры вверх и подзадорила его:

– Не раньше, чем ты перенесешь ее через порог, как этого требует старая традиция.

– Но меня уже и так туда-сюда носили, – запротестовала Харриет, чувствуя, что Даффу не по вкусу такие предрассудки. Однако он внезапно довольно грубо схватил ее на руки, перенес через порог и водрузил в центре зала.

Слуги быстро удалились, поздравив их, как полагается, но Харриет успела поймать зачарованный взгляд Молли, прикованный к норковому манто, и ей стало жаль, что придется признаться, что оно не ее. Все проследовали в гнездышко, где их ждало шампанское и наспех приготовленное печенье. Собаки кинулись к Даффу, словно не видели его целую вечность, Харриет и миссис Дуайт они оказали холодный прием, хотя те попытались приласкать их.

– Ну что ж! – Саманта рассмеялась и обратила свой взор на более отзывчивую аудиторию. – По-видимому, собачью расу я не впечатляю, но, говорят, привязанность не купишь, или это не так, Дафф, милый?

Гостям-мужчинам явно стало не по себе, но Дафф только улыбнулся и поднял бокал шампанского, и прежде, чем Харриет успела переварить последнее замечание, Саманта повернулась к ней, подняв бокал и подарив ей многозначительный взгляд. Потом сказала, как бы извиняясь:

– Надеюсь, ты не имеешь ничего против того, что я называю твоего мужа «милый», Харриет? Мы знаем друг друга давно и стали почти как родные. Кроме того, я всех мужчин так называю. За вашу долгую счастливую жизнь!

К удивлению Харриет, праздник все-таки состоялся, во многом благодаря способности Саманты поддерживать непринужденную обстановку. Мистер Линч в конце концов оживился, разразился комплиментами и даже позволил себе несколько фривольных историй, а О'Рафферти перекинулся несколькими словами с новоиспеченной миссис Лоннеган.

– Вам надо встретиться с Джуди, моей женой, – сказал он ей. – Она, как и вы, была совсем юной англичанкой, когда я женился на ней. Она даст вам несколько полезных советов, если можно так выразиться, потому что страна довольно своеобразна. Вы мне немного напоминаете Джуди, знаете ли.

– Правда? – Имя показалось Харриет знакомым, и она попыталась припомнить то, что ей говорили о соседях. – О, так вы из замка Слайн? – спросила она и, когда услышала ответ, почувствовала себя ребенком, которому дали конфетку за сообразительность.

– Точно. Мы сдаем комнаты, чтобы иметь возможность содержать его. Вам надо приехать как-нибудь к нам на обед, Джуди будет очень рада познакомиться с вами.

Внезапно Харриет подумалось, что было бы неплохо, если бы Дафф сделал над собой усилие и попытался изобразить счастливого жениха, а не сидел как истукан в дальнем углу. Он словно прочитал ее мысли, неожиданно улыбнулся и поднял бокал:

– Все обязательные тосты уже произносились, но этот – лично мой за тебя, Харриет. Моя благодарность «Огилви-Мэнор», пусть процветает он во веки веков!

Запоздалый ленч затянулся до самого вечера. Двое мужчин удалились, засыпав молодых наилучшими пожеланиями и обещаниями принять их у себя в ближайшем будущем. Но Саманта осталась и, побродив по комнатам с непринужденностью человека, хорошо знакомого с домом, устроилась в конце концов у камина в гнездышке. Харриет пришлось признать, что та чувствует себя в Клуни гораздо больше дома, чем она сама.

– И что же такого, – пытала она Даффа, – случилось с Рори, что и его не удосужились пригласить на свадьбу? Кому, как не ему, быть шафером?

– Ты так полагаешь, Саманта? Так получилось, что он отъехал по своим неопределенным театральным делам до того, как я решил жениться. Так что я сомневаюсь, что он смог бы, даже если бы я знал, где его искать. – Дафф избегал беспокойного взгляда Харриет.

– Значит, он ничего не знает?

– Если только он не экстрасенс, но, когда вы встретитесь, что, без сомнения, произойдет, можешь передать ему радостную новость.

– Вряд ли она его обрадует. Разве он не рассчитывал стать наследником? – промурлыкала Саманта, и Дафф загадочно улыбнулся, наклонившись, чтобы потрепать Дельзу по холке.

– Конечно, он был следующим по мужской линии, но не думаю, что мой брак разобьет его надежды. Клуни для Рори – всего лишь роскошная декорация, средство произвести впечатление на незнакомцев. Он никогда не повзрослеет.

Дафф коротко улыбнулся Харриет, и она вдруг почувствовала удовольствие оттого, что у них есть свой небольшой секрет. Она-то поняла, что он окольными путями напомнил ей о той роли, которую сыграл его кузен в их странной встрече, но Саманта ловила все на лету.

– Тебе стоит глядеть в оба, когда наш веселый кавалер увидится с твоей юной женушкой, милый, – заметила она, пристально разглядывая Харриет. – Рори любит завоевывать юных и впечатлительных.

– И богатых, так что это тебе надо поостеречься, Саманта, – подмигнул ей Дафф, и Харриет показалось, что Саманте это не особенно польстило.

– Я не настолько впечатлительна и не столь молода, чтобы быть легковерной, – бросила она. – Наш сладкий все еще в поисках богатой наследницы?

– Не всерьез, я думаю. У Рори достаточно денег, чтобы зарабатывать тем, что нравится, и только тогда, когда есть желание, но недостаточно, чтобы жить на широкую ногу или не работать вовсе, вот что его терзает. Кстати, они с Харриет уже встречались. Кузен, сам того не подозревая, явился причиной нашего знакомства!

На этот раз Саманта посмотрела на Харриет с гораздо большим интересом.

– В самом деле? – В голосе ее смешались любопытство и удивление. – Здесь кроется какая-то тайна. Где вы познакомились, Харриет? Как я поняла, сюда ты приехала всего неделю назад.

– Они встретились в Англии, когда Рори путешествовал. А поскольку он еще не в курсе нашей свадьбы, то чем это не повод для секретов? – вставил Дафф, прежде чем Харриет успела придумать какой-нибудь подходящий ответ. Она была озадачена отношениями между этими двоими. Временами казалось, что есть в них какие-то подводные камни, иногда проскальзывал скрытый антагонизм, но все равно было очевидно, что они пользуются преимуществами долгого знакомства.

– Ясно. – Саманта явно потеряла интерес к этой теме. – Я заметила, милый, что ты не выразил мне соболезнований. Хотя ситуация не подходит для воспоминаний о тяжелой утрате.

Харриет стало не по себе, и в то же время она почувствовала жалость, но ответ Даффа был совершенно бессердечным:

– Не думал, что в данных обстоятельствах ты ждешь соболезнований!

– Почему? Но наверное, не надо кричать о своих маленьких победах со всех крыш. Не стоило мне посылать ту телеграмму, не так ли? Как всегда, не вовремя!

Харриет, про которую, казалось, они совсем забыли, абсолютно не понимала, что таится за этим странным высказыванием Саманты. Однако Дафф совсем не смутился.

– С другой стороны, очень своевременно, – заметил он.

Это явно разозлило Саманту, с ее губ уже готов был сорваться резкий ответ, но тут она перехватила растерянный взгляд Харриет, с улыбкой мило извинилась за то, что злоупотребила ее гостеприимством в такой день, и попросила чашечку чаю перед тем, как отправиться домой.

– Где теперь твой дом? – полюбопытствовал Дафф.

– Везде и нигде, – томно повела плечами Саманта. – В данный момент конечно же у тети Элис. Она всегда привечала нас, когда мы приезжали сюда на каникулы, я и Китти, помнишь?

– Помню. Как там мисс Дочерти? Все еще живет с небольшого дохода от своего не особо прибыльного бизнеса на конюшне?

– Если пытаешься намекнуть, что мои милые американские доллары смогли бы избавить старушку от ее бремени, то не старайся. Они ей так же не нужны, как и тебе. Гордыня так и прет из вас обоих! – лениво заметила Саманта. Дафф же нетерпеливо повернулся к Харриет:

– Распорядишься насчет чая, дорогая? Ты ведь теперь хозяйка.

Харриет вскочила, не только чувствуя, что провалила свой дебют в роли хозяйки, но и ощущая себя глупым ребенком, который слушает наполовину понятную беседу старших. Пока Харриет шла к двери, Дафф и Саманта молчали, и она поспешила уйти подальше, чтобы ненароком не подслушать. Но Саманта то ли совершенно забыла о ее присутствии, то ли решила не обращать на нее внимания, но когда девушка уже подошла к двери и открыла ее, то услышала, как женщина говорит:

– Боялся меня, не так ли, милый? Поэтому очертя голову бросился жениться на этой сговорчивой девчонке, которую никто знать не знает! Старина Адам умер в мучениях, знаешь ли...

Дверь захлопнулась, и она не услышала ответа Даффа. Некоторое время Харриет стояла прислонившись к ней спиной, она была оглушена и ее трясло от осознания происходящего. Причина спешки теперь стала ясна ей, однако совершено непонятным оставалось, почему он предпочел заблудшую незнакомку этой великолепной чаровнице, которая обладала всеми необходимыми качествами для того, чтобы заправлять в Клуни.

Глава 5

Остаток свадебного дня Харриет был безрадостным. Хотя за ужином снова было подано шампанское и из кухни доносились звуки праздника, в столовой царило тягостное молчание.

Харриет сидела за столом, чувствуя себя назойливой гостьей, злоупотребляющей добротой хозяина, и думала, сложно ли Даффу, как и ей самой, подобрать тему для нейтральной беседы. Предавался ли он раздумьям о Китти, или на уме у него была прекрасная Саманта?

– Опять принялась за старое, Харриет? – Она виновато вздрогнула при звуках его голоса. – Ты уже порылась в прошлом и сделала массу неверных выводов. Прекрати сочинять новые сказки!

Он говорил небрежно, но у нее сложилось впечатление, что Дафф предостерегает ее, непонятно только от чего. Она почувствовала себя неуютно при мысли о том, как легко он читает ее мысли.

– Думаю, моя ошибка по поводу портрета вполне естественна... – попыталась оправдаться она. Дафф одарил ее той редкой очаровательной улыбкой, которая делала его лицо почти красивым.

– Конечно. Но не наделай новых, прошу тебя, милая!

– Возможно, я совершу еще не одну, я ведь не умею вести домашнее хозяйство, не говоря уже о замке. Просто будь со мной потерпимее. – Харриет попыталась перевести разговор на другое.

Дафф резко встал, нетерпеливо отодвинув тарелки, будто их уединение угнетало его.

– Джимси и Агнес прекрасно справляются с хозяйством, так что я не жду от тебя многого, – сухо ответил он. – Иди в гнездышко и погрейся – здесь холодно, как в чертовой морозилке. Нам бы надо есть в маленькой столовой, как я делал всегда, когда был один.

Гнездышко приветствовало Харриет своим теплом и уютом, и только тут она поняла, что ужасно замерзла в огромной, плохо протапливаемой столовой. Она свернулась калачиком на коврике около собак.

– Чувствуешь себя обманутой? – спросил вдруг Дафф, и она с удивлением посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду, говоря – обманутой?

– Ну, я всегда думал, что бракосочетание – важный день в жизни любой девушки, а у тебя не было ни традиционных безделушек, ни суеты вокруг, чтобы как-то подчеркнуть событие.

– Но ведь и свадьба была не совсем обычной, правда? – осторожно сказала она, и он тут же снова нахмурился.

– Нет. И все же мне стоило подумать кое о каких мелочах, чтобы хоть как-то привести этот день в соответствие с твоими мечтами... Харриет, – продолжал он, явно с трудом подбирая слова, – хоть наш брак и начался так странно, но это не значит, что таким он и останется навсегда. Стоит тебе отнестись ко мне более благожелательно, и жизнь наша изменится.

Он тут же понял, что обескуражил девушку – глаза ее расширились, а рот открылся от удивления, ответ ее, однако, был вполне ясным.

– Но может ли кто-нибудь вот так просто, без любви, перейти к подобным отношениям?

– Ну, мужчина точно может, – несколько грубовато просветил ее он, уже жалея, что затронул эту тему. Она была еще совсем ребенок, эта девочка, которая только что стала его женой и не имела точных представлений о тех вещах, которые, несмотря на соглашение, он мог от нее потребовать. – Лишь немногие из нас хранят обет безбрачия, так что любовь здесь не играет особой роли.

Минуту или две она сидела молча, низко опустив голову, густые волосы закрыли ее лицо, и он не мог видеть его выражения. Умей Дафф читать мысли, он бы немало удивился, как обыденно думала она о том, что, несмотря на все уверения в платонических отношениях, муж, видимо, предупреждает ее, что может наступить день, когда инстинкты возьмут над ним верх. Большую часть своих знаний о любви и страсти Харриет почерпнула из романов, но она вовсе не была наивной. Факт, что Дафф умел отделять одно чувство от другого, мог привести ее в трепет, но никак не шокировать, так как в приюте их предупреждали, что мужские потребности отличаются от женских и их нельзя путать с более серьезными заявлениями.

Дафф сидел и смотрел на жену, не догадываясь, какие эмоции вызвали у нее его слова. Взгляд его упал на небольшое углубление у основания ее шеи, и ему неожиданно захотелось дотронуться до него, а в голову пришла шальная мысль, что было бы лучше удочерить ее, чем жениться. Но теперь было уже поздно пытаться исправить совершенное.

– Далеко живет миссис Дуайт? – вдруг спросила она.

– Нет. Она остановилась у тети, это на другом берегу озера. Она напугала тебя, да, Харриет?

– Только на мгновение, я ведь думала, что это был портрет твоей жены. Она очень красивая, правда?

– О да! Красивая и очень опасная!

– Давно она вдова? – спросила она из простого любопытства, но ответ последовал весьма лаконичный:

– Не очень. – И лишь впоследствии Харриет поняла, что муж предостерегал ее, как мог, чтобы она не влезала в это дело, но тот вечер становился для нее все более тягостным, а прекрасная Саманта казалась подходящей темой для милой беседы.

– Твоя жена была похожа на нее? – не унималась она.

– Фамильное сходство есть, – только и сказал Дафф. Тогда Харриет решила зайти с другой стороны.

– Твоя жена рисовала ее портрет. Они, должно быть, любили друг друга, так много книг и вещей подписано «Сэм» и... – Она резко оборвала свою тираду, так как Дафф неожиданно вскочил на ноги и воскликнул:

– Прекрати нести чепуху о том, о чем не имеешь ни малейшего понятия! Да, моя жена рисовала портрет. Нет, кузины не обожали друг друга, и, поскольку ты уже выдумала любовника для бедной Китти и убедилась, что это не так, пусть это послужит тебе уроком не делать поспешных выводов. И пожалуйста, на будущее, не лезь в дела, которые происходили, когда ты еще в пеленках лежала, и не потакай своему гипертрофированному воображению! Ну что ж, уже одиннадцать, пора тебе в кровать. Если идешь наверх, то я пожелаю тебе спокойной ночи здесь, а потом выведу собак.

Ее больная лодыжка затекла от неудобного положения, Харриет неловко поднялась и хотела было идти, как внезапно осознала – она не знает куда.

– Ну? – нетерпеливо поторопил ее Дафф, но, заметив ее удрученный вид, добавил более мягко: – Извини, что набросился на тебя. Я на грани, но это не твоя вина, так что прости меня, скажи «спокойной ночи» и беги в кроватку.

– Я... я не знаю, куда идти.

Он нахмурился:

– Бог ты мой! Никто тебе не показал твои комнаты? Я думал, что ты, со своей страстью к исследованиям, сама это узнаешь. Ну, идем, собаки подождут.

Когда они пришли, Дафф зажег лампы, пополнил запасы торфа в одной из комнат, потом захлопнул и запер межкомнатную дверь и бросил ключи на столик.

– Чтобы успокоить страхи, которые, должно быть, терзают вас, мисс Джонс!

Она ответила немного застенчиво, но твердо:

– Я больше не мисс Джонс.

Он посмотрел на нее, задумчиво потирая подбородок, – Харриет стояла в центре комнаты и выглядела потерянной и очень, очень уставшей, плечи ее поникли, как у ребенка, которого только что отругали, и на него вдруг накатила волна нежности.

– Конечно нет. Ты теперь миссис Лоннеган, к добру ли, к худу ли. Но сейчас ты выглядишь такой несчастной! Тебе не нравится спальня, Харриет? Всегда можешь сменить ее. В доме полно уютных уголков, которые мечтают о хозяине.

– Нет-нет! Я не хочу переезжать. Кроме того...

– Кроме того, что?

– Это будет выглядеть очень странно. Я имею в виду слуг.

– О, надо бы разузнать, где ты набралась этих идей, – рассмеялся он, – да стыдно терзать тебя, такую уставшую. Иди в постель, увидимся утром. Еще раз спокойной ночи.

Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее на ночь – просто невинный поцелуй, как в церкви, – но он был уже у дверей и, прежде чем она успела ответить, удалился без дальнейших комментариев.

Если после мгновенного превращения из Харриет Джонс, бедной сиротки из приюта, в миссис Дафф Лоннеган из замка Клуни Харриет ожидала глобальных перемен вокруг себя, то она была разочарована. Дом словно медленно поплыл по волнам времени, и у нее создалось впечатление, что ее появление ничего не изменило. Слуги приняли ее, но не внесли в хозяйство никаких перемен, их даже не интересовало, хотела ли она что-то изменить. Дафф, вечно занятый делами своего маленького имения, хоть и интересовался за едой тем, как она поживает, но скорее просто из вежливости. Харриет казалось странным, что он не сообщил дочери о своей свадьбе, хотя школа находилась совсем рядом. А когда она предложила взять девочку на пару дней, чтобы познакомиться, он ответил, что это подождет до Рождества.

Рождество... Это волшебное слово будоражило ее душу. До него оставалось каких-нибудь шесть недель. И хотя на дворе стоял теплый сырой ноябрь, Харриет мгновенно представила себе Рождество в таком месте, как Клуни: шум и гам, толстые повара готовят бесконечные пудинги, домашние возбуждены и загадывают желания, огромная елка, вся в свечах и подарках для деревенских детишек, смех и секреты, колядки, дом открыт для всех.

Когда Харриет вывалила на Даффа свои планы, он посмотрел на нее как-то странно:

– Боюсь, ты разочаруешься, милая. Такого Рождества не было в Клуни со времен моего детства. Тогда было больше слуг и все родственники собирались вместе. Но теперь прислуги не хватит, чтобы организовать пышный прием, а большинство родичей или умерли, или проводят вечеринки в тесном семейном кругу.

– Но есть же Нони, – напомнила она ему.

– Ты думаешь, что отец из меня никудышный, не так ли, Харриет? К сожалению, моя дочь не особо во мне нуждается, так что установить с ней приятельские отношения было трудновато.

– Возможно, ты просто выбрал не тот путь.

– Может, и так. – В голосе его прозвучала нотка сожаления. – Полагаю, я слишком часто оставлял ее на попечение слуг в раннем возрасте, когда закрыл замок и мотался по свету. К тому времени, как я поселился тут окончательно, я стал для нее чужим, так что не нашел ничего лучше, как отправить ее в школу.

– Она была здесь одна?

– Нет. Дочь частенько гостила у бабушки с дедушкой, но я не думаю, что это было правильно, – коротко заметил он. Харриет была удивлена, так как Дафф раньше никогда не упоминал ни о каких родственниках, кроме Рори.

– Бабушка с дедушкой?

– Родители Китти. Они все еще живут в Дублине. Одно время они хотели удочерить Нони, но это, скорее всего, был не благородный порыв во благо девочки, а желание упрекнуть меня.

– Бедняжка Нони... Несчастная малышка... – прошептала Харриет, но Дафф лукаво приподнял бровь:

– Попридержи свою жалость, дорогая, пока не познакомишься с ней. Она может бросить ее тебе в лицо. Не смотри так, возможно, ты достаточно юна, чтобы ответить ей тем же. Даже если сравнивать, я бы сказал, что ты гораздо младше.

По мере того как холодало, остывал и дом. Теперь Харриет поняла, почему на зиму закрывались почти все комнаты, – как только наступали настоящие морозы, замок промерзал насквозь по причине отсутствия центрального отопления. Она была благодарна Даффу за то, что он вернулся к старой привычке жить всего в двух комнатах, и не только из-за тепла, но и из-за большей близости, к которой располагали гнездышко и маленькая столовая, где они теперь ели. Однако близость на этом и заканчивалась. Каждый вечер он желал ей спокойной ночи внизу, и она направлялась в свою высокую безликую спальню, встречавшую ее прохладой, несмотря на жаркий огонь в камине. Она слушала, как муж ходит по соседней комнате, и ей так хотелось, чтобы он просунул голову в дверь, разделяющую их, и просто по-дружески пожелал ей еще раз спокойной ночи. Но хотя Харриет никогда не запирала дверь на ключ, она так и оставалась закрытой. Харриет же не хотелось унижаться перед ним подобными просьбами.

Если бы она посмотрела со стороны на свои ночные бдения, то поняла бы, что уже почти влюблена в этого уродливого мужчину, который хоть и был ее мужем, но относился к ней только как добрый дядюшка. Она так изголодалась по личным привязанностям, которых было хоть отбавляй в общине, что готова была бросить любовь и обожание к ногам любого, кто попросил бы ее об этом. Она с трудом подавляла желание добиться расположения овчарок, а их вежливое безразличие обижало ее. Пес хотя бы позволял себя гладить, а иногда даже подавал лапу, но Дельза знать ее не хотела и с нетерпением ждала, когда вернется хозяин.

– Должно быть, здорово, когда живое существо так предано тебе и полностью зависит от тебя, – сказала она однажды, и Дафф уловил нотку зависти и тоски в ее голосе.

– Боюсь, если собаки этой породы отдали кому-то свое сердце, то все остальные будут для них на втором месте, – ответил Дафф. – Надо купить песика, который составит тебе компанию. Волшебство твоей сказки немного поблекло, да?

– Нет, совсем нет, – поспешно выпалила она, боясь получить выговор за пагубное пристрастие к ожиданию чудес, и тогда может вскрыться правда, которую она скрывала даже от себя; Клуни действительно разочаровал ее.

– Не чувствуй себя обманутой, Харриет, – сказал он, касаясь ее лица. – Твое необузданное воображение работает без устали, вот ты и ждешь невозможного. С возрастом все придет в равновесие. А пока подумаем насчет твоей собственной собаки.

Но Харриет сама нашла себе собаку, и это было вдвойне приятно, так как досталась она ей в борьбе.

Теперь, когда дни становились все холоднее и холоднее, Харриет взяла привычку выходить после завтрака покормить птиц. Она храбро противостояла неудовольствию Агнес и совершала набеги на кухню за объедками.

– Чудачка вы, – качала головой Агнес. Но однажды она встретила Харриет хитро прищурившись. – Ну, получают все это не ваши пернатые подружки, я так думать, потому что еда исчезать, не успеет свинья глазом моргнуть, и, если вы прикармливать крыс, сам вовсе не будет доволен, вот что я вам говорю!

Но птичью еду воровали не крысы. Харриет спряталась посмотреть, кто бы это мог быть. Облезлый худой пес аккуратно протиснулся между железными решетками запертых ворот, затем осторожно доковылял до двора и накинулся на угощение. Объедки исчезли молниеносно.

– Ох, бедняжка, ты, видно, с голоду помираешь! – воскликнула пораженная такой скоростью Харриет, выходя из своего укрытия. Пес бросил на нее затравленный взгляд и поспешно ретировался через решетку.

Харриет никому не сказала о налетчике, но подговорила Молли каждый день оставлять кости и мясные обрезки без ведома кухарки и целую неделю кормила пса, не делая попытки приблизиться, чтобы не напугать его. Однажды утром она набралась смелости и подманила собаку. После долгих колебаний животное подползло к ней на животе и позволило погладить себя. И после этого девушка была вне себя от радости, потому что каждое утро пес ждал ее и, преодолев барьер страха и подозрительности, с жаром бросался к ней.

Пес был обыкновенной дворнягой, но глаза у него были красивые, мягкие и темные, в них светились теперь доверие и любовь. Какое-то странное чувство грустной нежности охватывало Харриет, когда ей приходилось прогонять собаку туда, откуда она пришла, но в конце концов она твердо решила: раз Дафф пообещал ей собаку, то у нее будет или эта, или никакой, разве не сам пес выбрал себе хозяйку? Кому бы он ни принадлежал, судя по тому, как с ним обращаются, его вряд ли откажутся продать.

Харриет заручилась поддержкой Молли, и в один прекрасный день они заманили пса в старую прачечную и вымыли его.

– Вы же не надумать держать его тут, мадам? – спросила Молли, когда ей стало понятно, что это не просто причуда англичанки, которая была такой чистюлей, будто родилась с мочалкой в руке.

– Надумала. Мистер Лоннеган пообещал мне собаку, и я выбрала эту. По крайней мере, пес уж точно выбрал меня. Ты не знаешь, чей он?

– Знаю, его пинают туда-сюда последние двенадцать месяцев. Он бродяга, никому не принадлежать. Но сам не пожелает его здесь, рядом со своей гордостью, овчарками, вот что я скажу.

– Поглядим. Овчаркам не повредит, если их раз-другой привяжут, коли дойдет до этого, а мистер Лоннеган не сноб.

Был ли Дафф снобом или нет, но отреагировал на выбор жены следующими словами:

– Милый мой малыш! Да тебя засмеют, когда увидят, какого монстра ты пригрела! – Он смотрел на свежевымытую дворнягу с явным неодобрением.

– Он не монстр, просто с ним плохо обращались, и он чуть не умер с голоду.

– Это точно, бедный зверь! Мы накормим его и пошлем домой.

– У него нет дома. Молли говорит, что он бродит вокруг целую вечность и никому не нужен.

– Ну а мне и подавно. Если уж на то пошло, я уже подобрал тебе щенка, пятимесячный чистопородный спаниель, так что забудь об этом странном звере! Я присмотрю ему приличный дом у одного из рабочих, если так тебе будет спокойней.

– Боюсь, что нет. – Она говорила нервно, но очень твердо. Дафф не ожидал, что Харриет будет спорить по такому пустячному делу, но он уже знал, что если она что-то решила, то будет упираться до последнего.

– Но, моя милая, будь благоразумной! Ты не можешь приютить всех бродяжек, если на тебя найдет такая блажь!

– Я хочу только этого. Он выбрал меня. Пес сперва не подходил ко мне, но я кормила его целую неделю, и он стал мне доверять. Нельзя заслужить чье-то доверие, а потом просто выгнать его вон!

Дафф задумчиво смотрел на нее, и на секунду ему показалось, что это какой-то коварный подкоп под него, но Харриет не была коварной, а в глазах у нее читалась такая мольба и надежда, что они напомнили ему собачьи.

– Дафф, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Я никогда ни о чем тебя не просила, хотя мне и нужны кое-какие вещи. Но это может подождать... подумай, а если никто не примет его... если бы ты не принял меня? Между нами небольшая разница, ты же знаешь, мы оба – сироты!

Тут уж он не выдержал:

– Да ради бога, держи ты это чудовище! Но не думай, что трюк с приютом пройдет еще раз. Убирайтесь с глаз моих долой! Надо же – оба сироты! И предупреждаю тебя, Харриет, если у него будут проблемы с моими псами, он вылетит вон и никакие твои слезы не заставят меня передумать во второй раз!

Но Харриет не обращала внимания на его слова, она вскочила на ноги, сияя от счастья, и не успел он закончить, как она бросилась ему на шею и поцеловала его.

– О, Дафф! Милый Дафф! Спасибо тебе! – воскликнула она, потом вдруг сообразила, что делает, отпустила его да так и осталась стоять на одной ноге. – Извини, не хотела смущать тебя.

– Какого черта поцелуи моей жены могут смутить меня? Было просто здорово! – возразил Дафф, но в его взгляде читалось нетерпение. Проявление нежности было и вправду приятно ему, но он расстроился, что она быстро остыла.

– Но ты никогда не целовал меня, только один раз в церкви. И я думала, что это не в твоем стиле.

– Так ты хочешь, чтоб я тебя целовал?

– Ну, по-дружески... Знаешь, утром и перед сном.

– Понятно, просто дружеская привычка.

– Я думала, что мы друзья, – растерялась Харриет.

– Ты вправду так считаешь? – спросил он неожиданно мягко. – Тогда пусть это будет началом. Ты получишь свой поцелуй на ночь, если это так важно для тебя, но, знаешь ли, нет ничего, что мешало бы тебе открыто выражать свои чувства по отношению ко мне. А кстати, что ты там говорила о каких-то вещах? У тебя же есть содержание, так почему же ты не пользуешься им?

– О! – Харриет смутилась, ей и в голову не приходило, что она может воспользоваться чеками без разрешения, ведь у нее никогда не было банковского счета. Она также понятия не имела, какая одежда подходит для жизни в замке.

– Как мне назвать его? – задумчиво спросила Харриет, чтобы сменить тему, и с таким благоговением посмотрела на дворнягу, что муж ответил довольно резко:

– Раз ты заставила меня изменить свое первоначальное мнение, я требую права самому окрестить его. Он будет Классный Парень. И никакое другое имя ему не подойдет лучше, чем это. – Однако если он надеялся услышать от нее бурный протест, то был разочарован.

– Парень... Как необычно! Ты можешь назвать его, как хочешь, раз разрешил мне оставить его!

– Хм... – Он с отвращением посмотрел на пса. – Тебе придется самой задабривать Агнес, если он стащит воскресную лопатку или будет соваться на кухню, так что приглядывай за ним. Теперь, Харриет, ради бога, поезжай и купи себе что-нибудь, а то соседи скажут, что я экономлю на собственной жене. Конечно, я не могу позволить себе норку, но купи приличную шубу, она пригодится тебе, когда ударят настоящие морозы.

– Но где? И какую шубу? – Ее привел в замешательство такой приказ.

– Откуда мне знать? Полагаю, тут нужен женский совет, – пожал он плечами, и тут, словно по мановению волшебной палочки, явилась Саманта Дуайт.

– Я держалась в стороне весь медовый месяц – думаю, что в это время гостей не особо жалуют. Но теперь пора возобновить знакомство с твоей маленькой женушкой, не так ли, Дафф, дорогой? Очаровательной Харриет просто необходимы кое-какие вещи. Боже! Какой странный зверь! Он ваш?

Глава 6

Саманта с энтузиазмом взялась руководить обновлением гардероба Харриет.

– Почему бы не позволить нам съездить на пару ночей в Дублин, чтобы мы могли все сделать как положено, Дафф?

– Не рискну приучать Харриет к городской жизни. В здешних магазинах есть все, что нужно, – сурово ответил он, и Саманта развеселилась:

– Снова наступаешь на те же грабли, дорогой? Даже самой преданной жене нужно иногда выбираться из этой дыры.

– Думаю, что ты начинаешь забывать, Саманта. Моя ошибка была не в том, что я лишал Китти свободы, а в том, что разрешал ей слишком много. И я не собираюсь поступать так же снова. Кроме того, ты же знаешь, что я не могу позволить себе сорить деньгами, как это было восемь лет назад.

– Саманта, мне вовсе не нужно ехать в Дублин за парой платьев. Дафф, ты же знаешь, что я не привыкла сорить деньгами, и если ты не можешь себе позволить...

– Мы еще не на краю пропасти, милая, так что брось это, – прервал он ее с некоторым раздражением, потом добавил более мягко: – Все равно, спасибо за понимание. Клуни как языком слизывает все доходы! А на заботу отвечает только долгами, обязательствами да раздутыми кредитами.

– Понятно, – уныло кивнула Харриет. Она всю жизнь прожила за счет благотворительности, и ей неизвестна была финансовая сторона дела, а так как на нее не возложили никаких забот по дому, она понятия не имела, каких затрат требует такое место, как Клуни.

– Мне хотелось бы... – начала Харриет, но присутствие Саманты остановило ее. Было не место и не время просить Даффа разделить с ней домашние хлопоты, она также не тешила себя мыслью, что может улучшить методы управления имением, просто решила быть экономной при покупке одежды.

Как только Саманта увидела, что Харриет предпочитает дорогим вещам более скромные, ее энтузиазм заметно поугас.

– Харриет, в самом-то деле, не будь такой скупой! – воскликнула она. – У тебя же есть содержание, не так ли? Ради бога, воспользуйся же им на всю катушку или отошли чеки прямо Даффу! Он вряд ли будет недоволен, если ты позволишь себе нечто эдакое. Китти-то обходилась ему недешево!

– Еще одна причина быть поэкономнее. – Ответ Харриет прозвучал чопорно. Саманта не была склонна настраивать Харриет против мужа, поэтому она просто ответила:

– Ну ладно, милая, поступай, как считаешь нужным! Даффу повезло больше, чем он того заслуживает, старый скряга!

– Скряга? Да нет же, Саманта!

– Просто фигуральное выражение, дорогая. Мне очень нравится твой муж, так что если я его и обзываю, то любя. Но как же тебя угораздило остаться без приданого, или твои родители тоже были скрягами?

Это был довольно щекотливый вопрос, который рано или поздно все равно всплыл бы, однако Харриет не знала, насколько открыто ее муж собирается обсуждать свои дела со знакомыми, так что она просто ответила, что родители ее умерли и не было времени подумать о приданом.

– Ну, тогда я понимаю. Если бы я не знала Даффа настолько хорошо, то не сомневалась бы в причинах такой неприличной поспешности. Что ты так покраснела, дорогая? Ты же не поняла меня буквально? Мои чудовищные замечания – дело привычки, а не плохого расположения, правда, – лениво промурлыкала Саманта. Харриет, которая вспыхнула скорее не из-за глупого предположения, а из-за того, что Саманте неизвестна истинная причина спешки, вздохнула с облегчением, как только они оставили в покое этот вопрос.

Харриет никогда не чувствовала себя легко и непринужденно в обществе этой великосветской львицы, но она стала с нетерпением ждать их совместных поездок в Нокферри по магазинам. Ее привлекало не столько удовольствие от пополнения своего гардероба, сколько более близкое знакомство с местностью.

Но Харриет пришлось вскоре научиться сдерживать свое любопытство, потому что Саманту начали раздражать ее просьбы остановить машину, чтобы обследовать какой-нибудь приглянувшийся клочок земли, может, с точки зрения местных жителей, не заслуживающий никакого внимания. Иногда они обедали в городе, иногда в Клуни, и тогда Саманта оставалась до вечера и дожидалась прихода Даффа, а иногда она просто высаживала Харриет у ворот и уезжала.

Дафф, как и обещал, теперь целовал ее на ночь, но она не приняла его предложения выказывать ему свое расположение. Она открыто выражала свою любовь и признательность только Парню и с радостью в сердце наблюдала, как полнеет его худое, изможденное голодом тело и как возвращается доверие в его нежные темные глаза.

– Не перебарщивай, ладно? – предупредил ее однажды Дафф, которого явно тревожила такая привязанность жены к приблудной дворняге. Но девушка просто ответила, что пес – первое живое существо, которое в ней нуждается, и Дафф больше ничего не сказал. Он был рад, что Харриет нашла отдушину, поскольку сам он не смог стать для нее таковой.

Как-то в разговоре Дафф поинтересовался:

– Тебе нравится Саманта?

– Да. Сначала она меня тревожила, она ведь такая элегантная и уверенная в себе, но когда ее узнаешь получше, оказывается, что она очень добрая.

– Хм... Когда Саманта добра с кем-то, она питает свое собственное эго, так что не тешь себя надеждой, что ты хоть что-то значишь для нее. – Слова Даффа прозвучали двусмысленно, и она вспомнила ту скрытую неприязнь, которую почувствовала между ними.

– Почему она тебе не нравится? – полюбопытствовала Харриет.

– Разве я так сказал?

– Нет, но... может, у меня просто сложилось неправильное впечатление.

– У тебя уже скопилась целая коллекция заблуждений, с тех пор как ты появилась в Клуни, не правда ли, мой милый малыш? – заметил муж, и ей стало интересно, не предупреждает ли он в очередной раз, чтобы она не вмешивалась в дела прошлого.

Саманта, напротив, была разговорчива и охотно удовлетворила ее любопытство на следующий же день.

– Я все думала, когда ты начнешь спрашивать о Китти, – прощебетала она, радуясь возможности посплетничать. – Что говорил о ней Дафф?

– Ничего такого, кроме того, чтобы я не совала свой нос в то, что меня не касается. – Харриет внезапно почувствовала себя уязвленной. Саманта засмеялась:

– В этом он весь! Погоди минутку, дорогая, я закажу еще напитков. Потом поболтаем.

Они сидели в углу бара в «Нокферри-Армз», пили шерри и жадно поедали сандвичи. Женщины приехали в город специально, чтобы Харриет снова смогла вкусить романтизм и веселье ярмарочного дня.

– Я думала, – сказала Харриет, когда принесли напитки, – что Даффу, может, просто невыносимо больно вспоминать о своей первой жене. Агнес говорит...

– ...что его сердце похоронено в могиле, да знаю я! Это просто расхожий ярлык, который слуги любят вешать на вдовца. Да и сам Дафф своим поведением никогда не опровергал это мнение. Он ведь закрыл замок и отправился в свободное плавание.

– Но это лишь доказывает...

– Это доказывает лишь то, что его терзали угрызения совести, а никак не любовь. Он хотел привязать свою жену к замку рождением ребенка, но это убило ее. Дафф слишком поздно понял свою ошибку. Ему следовало бы жениться на мне.

Саманта наблюдала за Харриет, явно ожидая ее реакции, но если она надеялась уязвить ее или обескуражить, то была разочарована. Для Харриет это открытие не было шокирующим и совершенно не расстроило ее, просто это объяснило ту странную скрытность Даффа, которую она приняла было за нелюбовь.

– Имеешь в виду, что он был сперва обручен с тобой? – спросила она.

– О нет, просто я упустила момент, – ответила Саманта. – Я старалась, но не добилась своего из-за милой Китти или из-за ее родителей, моих родных дяди и тети, которые сосватали кузину. Вмешался случай.

– Какой?

– В тот год Дафф приехал на неделю показа лошадей. На все пирушки и праздники Китти, ходила вместе с Даффом. Я, будучи молодой и глупой, и еще слишком самоуверенной, посещала другие места, чтобы заставить Даффа ревновать, вот так Китти и получила его.

– Но он любил тебя?

Саманта загадочно улыбнулась:

– Не тогда. Но он не был влюблен и в Китти, скорее всего, ему просто льстило обожание юной леди, к тому же пришло время жениться. Ее родители тоже приложили к этому руку, их впечатлила идея обладания замком, а Китти сделала то, что ей велели. Молниеносные ухаживания, и потом расплата. Даффа просто заклинило на этом, не так ли, дорогая? Будем надеяться, что ты не раскаешься в содеянном, как Китти.

– Она была похожа на тебя, я имею в виду кузину? – спросила Харриет, чтобы оставить эту тираду без комментариев. Саманта пожала плечами:

– Китти была довольно мила, в общем понимании, и между нами было большое фамильное сходство. И она хотела не Даффа, а его замок и еще взять надо мной верх. Мы, бывало, приезжали сюда летом погостить у тети Элис, и кузина ходила кругами вокруг Клуни, представляла себя этакой романтической Леди Щедрость, которая протягивает дары благодарным селянам. Конечно же на деле все оказалось не так. Селяне вовсе не были благодарны за незрелые советы по ведению хозяйства, Китти стала тяготиться своей сказочной башней и делать вылазки в Дублин, чтобы хоть как-то развлечься. Она была избалованным ребенком, и, когда Дафф не смог или не захотел оправдать ее надежды на лучшую жизнь, ее родители настроились против него, а это принесло много горя. Они никогда не простили ему смерть Китти и сделали все, чтобы отлучить ребенка от него, что было не так уж и трудно. Девочка сама поняла, что не нужна отцу.

– Правда?

– Ну а ты как думаешь? Нони не хуже других детей. Она достаточно сообразительна, чтобы сделать из этого драму. Но лично я терпеть не могу это отродье. Ты уже вступила на стезю мачехи?

– Нет. Дафф думает, что лучше подождать, пока она приедет на каникулы.

– Он мудрый человек и хорошо знает свою дочь. Желаю удачи, моя милая!

Харриет покончила со своим шерри и задумчиво откусила от следующего бутерброда. Ее не волновала перспектива встречи с маленькой девочкой, но признания Саманты казались странно неубедительными.

– Почему же Дафф не женился на тебе, когда был снова свободен? – неожиданно спросила она.

– Причина простая: к тому времени я сама была уже замужем. Снова неудача! Я вышла замуж в отместку, как пишут в романах, и поделом мне, я не была довольна тем, что получила. Но ведь половина лучше, чем ничего, ты так не думаешь, Харриет?

Девушка мысленно продолжила предложение. Не намекала ли Саманта на то, что у нее с Даффом были какие-то отношения, пока Китти носила его ребенка?

– Вижу, что нет, – весело заметила Саманта.

– Что нет?

– Не согласна, что половина лучше, чем ничего. Юношеская точка зрения, милочка, и я советую тебе изменить ее, для твоего же блага.

– Пытаешься сказать, что все еще хочешь Даффа? – полюбопытствовала Харриет, и озорная искорка промелькнула в глазах Саманты.

– Брось, милая, не такое же я чудовище, хотя ты должна признать, что, будь такой на самом деле, я, по крайней мере, честна и играю открыто. Ты ведь не любишь Даффа, и он тебя тоже.

– Нет.

– Вполне искренне, хотя и так за версту видно, что брак ваш – по расчету, все так говорят. Что касается тех восьми лет, к которым ты относишься с такой легкостью, они не были такими уж бесплотными. Мы с Даффом случайно встретились снова в южной Франции. Я швыряла на ветер доллары своего престарелого мужа и развлекалась за его счет, а Дафф играл в каждом мало-мальски подходящем казино, надеясь на удачу Лоннеганов.

– Выигрывал?

– Нет, конечно же проигрывал. Даффу во многом сопутствует удача Лоннеганов, не так ли? Но в тот раз она отвернулась от него. Он проиграл почти все, и я оплатила его долги – с возвратом, конечно, – и мы воспользовались ситуацией. Это пошло нам обоим на пользу, а его отвлекло от мрачных мыслей, которые терзали Даффа с тех пор, как умерла Китти.

«Пил по-черному, играл и развлекался с девушками, если хоть немного пошел в деда», – вспомнила Харриет слова Джимси.

– А потом? – спросила она, захваченная историей, которая не имела никакого отношения к настоящему и лично к ней.

– А потом, мой удивительно впечатлительный ребенок, я поехала в Штаты, добилась развода и неплохих алиментов и снова была свободна. И это была еще одна ошибка – или просто богиня удачи Лоннеганов скорчила мне гримасу.

– Я не понимаю.

– Нет, конечно, я тоже в то время не понимала. У Даффа, как и у многих других мужчин, взгляды оказались довольно пуританскими. Он не верит в развод, поэтому, с его точки зрения, я все равно не была свободна. Ирония заключается в том, что я узнала об этом только тогда, когда прошла через все круги ада. Довольно жестоко, если вспомнить обо всех тех долларах, которые помогли ему выкарабкаться в свое время, ты так не думаешь?

– Ты имеешь в виду проигрыши? Но ведь...

– Да, заем, и он его выплатил. Но когда Дафф вернулся домой, то нашел, что дела плохи, и ему пришлось одалживать снова. На этот раз я дала деньги безвозмездно, конечно же надеясь, что буду жить здесь и все окупится. Когда старый бедолага Силас К. отдал концы и, несмотря на то как я с ним обошлась, оставил мне все, что имел, я думала, что дело в шляпе. Но теперь это твоя жизнь. Я могла бы купить Клуни и все уладить, но муж твой, Харриет, дьявольский гордец, и не думай, что ты когда-нибудь сможешь склонить его к какому бы то ни было компромиссу. Он будет придерживаться этой брачной клятвы, как плохо ни обернулись бы дела, и уступать придется тебе.

– Что ты пытаешься сказать мне? – не поняла Харриет, и Саманта грациозно пожала плечами.

– Я думала, что ясно выражаюсь. Все утрясется, наконец, и нам нет необходимости наступать друг другу на ноги. Боюсь, ты ни слова не поняла из того, что я сказала! Выпьем еще?

Харриет отрицательно покачала головой, ей хотелось выбраться на свежий воздух и поразмыслить над всем услышанным. Она прекрасно поняла все, о чем говорила Саманта, так же как стала ясна причина такой невероятной спешки Даффа.

Саманта наблюдала за ней, размышляя, дошло ли до нее хоть что-то из сказанного, но Харриет молчала как рыба и оставалась абсолютно спокойной, а это казалось очень странным.

– Что заставило тебя выйти за него? – не выдержав, полюбопытствовала Саманта, но Харриет не ответила, рисуя пальцем на столе в лужице пролитого шерри.

Мужчина, стоявший у стойки бара к ним спиной, внезапно повернулся, и Харриет узнала человека, который вел ее к алтарю и был так добр с ней во время свадебного обеда. Он подошел к их столику с кружкой пива в руке, радостно улыбаясь Харриет.

– Рад снова видеть вас, миссис Лоннеган. Боюсь, что мы не сдержали обещания по поводу ответного обеда, но жена моя была очень занята. В любом случае, я не думаю, что сейчас подходящее время для приглашений.

Он задорно подмигнул ей, и она ответила вежливой улыбкой. Харриет частенько забывала, что в чужих глазах их брак воспринимался как вполне нормальный.

– Дафф редко выходит по вечерам, – ответила она, ей не хотелось показаться совсем не сведущей в делах мужа. Она заметила, как уголки губ Саманты недовольно опустились вниз.

– Да, Рафф, пора вытащить его из скорлупы, – сказала она, вытаращив глаза. – Восемь лет – слишком большой срок для ненужных сожалений, ты так не думаешь? Я пыталась ввести Харриет в курс дела, потому что ей будет трудновато, пока она не поймет, с чем имеет дело, ты согласен со мной?

Майкл О'Рафферти окинул ее холодным задумчивым взором, но ответил достаточно учтиво:

– Миссис Лоннеган не имеет дела ни с чем таким, что отличалось бы от забот и тревог молодой жены по поводу привычек более старшего мужа. Вы вернете Даффу вторую молодость, милая, как это сделала для меня моя жена. Ты долго пробудешь здесь, Саманта?

– Достаточно долго, – ответила та.

– А мисс Дочерти? Как она? Мы теперь редко ее видим, только на скачках.

– Моя тетя Элис такая же несгибаемая, как и любая престарелая пенсионерка ее возраста, заросшая мхом и вековыми воспоминаниями. Каким ты стал официальным и вежливым, Рафф, с тех пор как женился на Джуди, – съязвила Саманта. – Пошли, Харриет, пора выбираться из этого притона, направим свои стопы к дому. Увидимся, Рафф.

Они уже выехали из толпы и рыночной суеты, и Саманта выбрала северную дорогу, так, для разнообразия, объяснила она, и чтобы машине было полегче.

Некоторое время она молчала, потом внезапно произнесла:

– Не позволяй Даффу плохо обращаться с тобой. Он так и будет поступать, если ты дашь ему малейший шанс.

– Еще одно предупреждение? – спросила Харриет, сама себе удивляясь; несмотря ни на что, она не испытывала враждебности к этой женщине.

– Не верь предупреждениям цыганки, пока не позолотишь ей ручку, – легкомысленно ответила Саманта. – И не принимай мою чепуху слишком близко к сердцу!

– Но то, что ты сказала мне, – правда, не так ли? – Харриет снова стала похожа на печального ребенка, и Саманта ответила с нескрываемым раздражением:

– Почти все – правда, но не советую тебе проверять факты у Даффа.

– Не собираюсь смущать его известием, что в курсе его прошлой личной жизни. Меня не касается то, что случилось когда-то давно, как он частенько повторяет мне, – ответила Харриет с достоинством.

Незаметно наступил декабрь, пришла настоящая зима, и Харриет снова вернулась мыслями к Рождеству.

Несмотря на предупреждения Даффа, что за годы уединения старые традиции перестали играть прежнюю роль в Клуни, Харриет решила, что в этот раз праздник не должен пройти незамеченным, так как в доме будет ребенок. Харриет стала для Нони мачехой, и мысль эта иногда тревожила ее, хотя порой было трудно даже вспомнить, что Дафф был отцом, – так редко в доме говорили о ребенке.

– У нее есть своя комната? – спросила Харриет у Джимси, пытаясь разузнать, как ей избежать невольных вторжений в любимые владения девочки.

– О да, детские там, в крыле для слуг. – Он неопределенно махнул рукой, и Харриет направилась изучать помещения.

Крыло это все еще называлось служебным, но там уже много лет царили запустение и холод, так что оно произвело на Харриет довольно гнетущее впечатление. В замке было столько комнат, подходящих для ребенка, что такое изгнание в дальние покои казалось странным. Харриет так и сказала Даффу, но он не проявил к этому никакого интереса.

– Но разве тебя не волнует, счастлива ли твоя дочь дома и хорошо ли за ней присматривают?

– За Нони хорошо присматривают, – мягко ответил он. – Но счастлива ли она – это уже другой вопрос.

– Но это же твое дело, я имею в виду, сделать Так, чтобы она была счастлива. Детям не трудно угодить.

– Подождем, что ты скажешь, когда сама познакомишься с моей дочерью. Увидишь, что на нормальное обращение и желание угодить Нони реагирует совсем не так, как обычные дети. Вряд ли она скажет спасибо, если ты переселишь ее в другую комнату, но ты, если хочешь, можешь поменять кое-что в детской на свой вкус. Однако, если все твои старания пойдут прахом, не говори, что я тебя не предупреждал!

Такое заявление не обнадеживало, но Харриет, решив доказать, что Дафф не прав, с жаром принялась перекраивать безликие детские. Она выискивала в нежилых комнатах мебель, заказывала современные книги и игры и заменяла ими негодные игрушки. С помощью Молли она много раз расставляла мебель и так и сяк, пока не добилась нужного результата.

– Тебе бы понравилось это, Молли, если бы ты была маленькой девочкой, которая считает, что уже выросла из детской?

– Ну, как сказать, я прям не знаю, я бы не это ожидать для себя, – последовал ответ. – А мисс Нони – она странноватая, всегда бродить одинокая, не любить компания. Успокойтесь, мадам, она не беспокоить вас, если вы оставлять ее в полном покое!

Это был не слишком обнадеживающий вариант будущих отношений.

– Ну, не знаю...

Так ничего и не решив для себя, Харриет выкинула эту проблему из головы и погрузилась в приготовления к Рождеству, однако разочарования поджидали ее на каждом шагу. Замок был слишком большим, а если уж и украшать его, то по высшему разряду. Но если на Рождество за столом, кроме Даффа, будут лишь она и малышка, то не удастся создать даже иллюзию праздника. Она уже привыкла сидеть за столом напротив него и молча поглощать еду, как ребенок, которого приучили не болтать за обедом. Харриет не переставая раздумывала над тем, где разместить ветки падуба и бумажные гирлянды, и однажды Дафф заметил:

– Планируешь, куда поместить омелу, Харриет? Твои глаза так и бегают по комнате, а во взгляде – неопределенность.

– Решить и правда трудно. – Она была благодарна, что муж проявил хоть какой-то интерес. – Молли говорит, что падуб потеряется в этом огромном зале, и ощущения праздника не получится.

– Поезжай в Нокферри и купи все, что тебе нужно для воплощения в жизнь твоих фантазий, – небрежно ответил Дафф. Харриет была шокирована такой внезапной расточительностью.

– Потратить кучу денег на то, что растет вокруг дома? – воскликнула она, и вдруг до нее дошел смысл его слов. – Но Рождество – не фантазия! Оно реально!

– Какой же ты еще ребенок! – нежно заметил он.

– Ты можешь быть таким милым, когда действительно видишь меня! – умилилась она.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, ты частенько не видишь меня, я имею в виду, не замечаешь моего присутствия. Я просто гость – что-то вроде нежданного нахлебника, как Парень.

– Святые небеса, что дальше?! – воскликнул он, вскочил на ноги и бросился вокруг стола. – Видать, я потерпел полный провал, раз у тебя сложилось такое впечатление. Ты должна почаще напоминать мне, что я заставляю тебя чувствовать себя как несчастный пес!

– Но он очень счастлив! Это место для него, должно быть, похоже на рай, он окружен любовью и обожанием, уютом и едой, так почему же мне не ощущать себя так же?

– Я полагаю, есть одно небольшое различие. Ты считаешь, что окружена любовью и обожанием?

Она вздохнула и прижалась к нему. Ее чувства были новыми и такими сладкими, и она боролась с искушением взять реванш.

– Этого не было в контракте, – ответила она и почувствовала, как его пальцы сжали ее плечо.

– Контракт можно дополнить и даже переписать заново, сообразно обстоятельствам. – Он бережно повернул ее лицом к себе. – Неужели я слишком придерживался буквы закона в том, что касается нашего соглашения?

В глазах его читалась незнакомая ранее требовательность, Харриет почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

– Что бы ты ни попросил, Дафф, я готова дать тебе это, – ответила она, стараясь продлить момент близости. – Но ведь ты ничего не хочешь, не так ли?

– Понимаешь ли ты, что предлагаешь? – напряженно спросил он.

– Думаю, что да, но...

– Но что?

– Ты видишь во мне только маленькую девочку, правда ведь, Дафф?

– Но ты и есть маленькая девочка. – Он отстранился от нее. – Хороший, честный ребенок, который готов угодить любой моей прихоти и совершенно не сведущ в делах.

– Это потому, что ты хочешь, чтобы я была такой, – возразила она, и Дафф начал задувать свечи на столе.

– Возможно, а может, твое счастье волнует меня намного больше, чем ты думаешь. – Свечи гасли одна за одной, и в их неверном свете черты его безобразного лица странным образом искажались.

Настал день, когда Дафф и Харриет поехали в Нокферри, чтобы забрать Нони на каникулы. Харриет нервничала, и у нее было такое же чувство, какое она всегда испытывала перед встречей с Матроной.

– Она в курсе, что ты снова женился? – спросила Харриет, желая знать, не отвел ли Дафф роль вестницы ей из-за обычного для мужчин страха перед сценой, которую может устроить его дочь.

– О да. Святая мать сразу же сообщила ей. Она не удивилась и не проявила особого интереса, так что не нервничай, – сухо ответил он.

Но когда девочка вежливо пожала руку Харриет, в ее глазах промелькнуло изумление. Нони сказала со всей серьезностью:

– Вы совсем не такая, как я думала. Папа действительно женился на вас?

– О да! И ее нельзя уволить, если вы двое не поладите. Так что придется тебе принять ее. – Дафф опередил Харриет, и Нони окинула его холодным оценивающим взглядом, так похожим на его собственный. Ответ же ее прозвучал по-взрослому:

– Естественно. В Клуни достаточно места для нас обеих.

Дафф приподнял бровь, а Харриет так была поражена ее взрослым безразличием, что не нашлась что сказать. Они покинули приемную, которая запахом воска и карболки остро напомнила Харриет приют, и молча пошли к машине.

К тому времени, как они прибыли в Клуни, Харриет пришла к выводу, что поладить с Нони будет так же трудно, как и с Даффом. Девочка вежливо отвечала на вопросы, но не больше чем нужно, и такой короткий обмен фразами между отцом и дочерью создавал впечатление милой светской беседы двух незнакомцев. Харриет уверяла себя в том, что правильно поступила, переделав детскую на более взрослый лад, но, когда она вместе с Нони поднялась наверх, чтобы своими глазами убедиться в этом, ее постигло разочарование.

Нони в своей чистенькой школьной форме невозмутимо стояла на пороге комнаты и критически оглядывала ее. Потом сняла пальто, шляпу и, ничего не говоря, убрала их в шкаф работы Чипендейла, заменивший старый облезлый сосновый гардероб. Не привлекла ее и стопка новых детских книг, расположившаяся на столе.

– Тебе не нравится, что детская стала больше похожа на твою собственную гостиную? – наконец проговорила Харриет с тоской. Девочка ответила довольно вежливо:

– Раньше было лучше.

– Так ты играла с этими старыми игрушками? Я просто убрала их.

– Нет.

– Ладно. Я заказала тебе эти книги. Они только что вышли, и иллюстрации прекрасные.

– Мило с вашей стороны, но я всегда пользуюсь библиотекой, когда приезжаю домой, – несколько высокомерно ответила Нони, и Харриет захотелось дать ей затрещину.

– В таком случае сельские дети получат их на Рождество. У них нет библиотек, – мстительно ответила Харриет и стала больше похожа на школьницу. В глазах ребенка загорелась первая искорка интереса.

– Сколько вам лет? – спросила Нони.

– Восемнадцать.

– Господь всемогущий! Да отец, видно, из ума выжил! – Невольно вырвавшееся замечание было настолько взрослым и настолько напоминало Даффа, что Харриет засмеялась.

– В своем ли он уме или нет, но ты теперь связана со мной, и я не вижу причин, почему бы нам обоим не воспользоваться ситуацией наилучшим образом.

– Как мне называть вас? – спросила Нони.

– Не знаю. – Харриет не задумывалась над этим, но у Нони конечно же был готовый ответ. Харриет уже поняла, что у девочки были ответы на любые вопросы.

– Я буду звать тебя Харриет. – Нони заговорила с мачехой на равных. – «Мама» будет звучать слишком глупо, ты так не думаешь?

– Необыкновенно глупо, – согласилась Харриет от души и покинула комнату.

Она нашла Даффа в гнездышке. Тот потягивал шерри, и второй бокал уже ждал ее.

– У меня было предчувствие, что тебе это понадобится, – подмигнул он ей, глядя на ее горящее личико. – Моя не по годам развитая дочка может шокировать простую выпускницу приюта. Разве она не оценила твой творческий порыв по перестройке детской?

– Нет. Ты знал, что так и будет, правда?

– Милая моя, я предупреждал тебя.

– Да, помню. Но почему она такая, Дафф? Я знаю, что ты часто оставлял ее одну, когда бывал за границей, но потом, позднее, ты же мог что-то предпринять.

– Не вся вина на мне, знаешь ли, – устало ответил он.

– На ком же тогда?

– На родителях Китти. Я же говорил, что пришел к простому выводу – длительные визиты в Дублин сослужили плохую службу.

– Ты имеешь в виду, что они настраивали ее против тебя?

– Думаю, да. Может, и не нарочно, но они так и не простили мне того, чем обернулся наш брак, а Нони очень похожа на свою мать – так же любит быть в центре внимания.

– Но быть может, когда ты вернулся домой, то и сам тоже избаловал девочку?

– Нет. К тому времени я уже был для нее пугалом. Бог знает, какие слухи она доносила до ушей бабушки и дедушки, которые время от времени писали обличающие письма, но ни разу не удосужились приехать в Клуни. Без сомнения, еще один гвоздь в крышку моего гроба, потому что я больше не пускаю к ним Нони.

– Не думаю, что мне понравится твоя дочь, – вдруг сказала Харриет. – Не в меру развитый и такой неестественный ребенок, конечно, плох, но злобных детей я и вовсе не выношу.

– Нони не злобная. – Дафф улыбнулся ее горячности. – Я уверен, что она не стала бы нарочно отвечать со злостью на придуманные обиды, просто Нони хорошо разбирается в том, что касается вопросов и ответов, знает, чего от нее ждут, и играет на этом.

– Ясно. Все равно, как-то непривлекательно. Что о ней думают монашки?

– Отзывы всегда самые лучшие. Единственный минус, что она плохо сходится с людьми и ни с кем не дружит. Но это ты уже испытала на себе. Дай ей время, Харриет. Я рассчитываю, что твоя душевность растопит этот лед.

– Но твой-то не растопила, – возразила она.

– Думаю, что в один прекрасный день ты можешь быть удивлена. Я не то что твой Парень – душа нараспашку. – Он сказал это с таким осуждением, что Харриет почувствовала угрызения совести и вздохнула с облегчением, когда к ним присоединилась Нони. Ее длинные черные волосы были забраны в хвост и подвязаны бантом, а школьную форму сменили юбка и свитер.

Обед походил на испытание, пока Харриет не поняла, что присутствие Нони фактически ничего не изменило, потому что она, как и ее отец, не имела склонности болтать за столом и с удивлением воспринимала попытки Харриет разговорить ее. Той пришлось признать, что Нони все-таки очень вежливый ребенок. Она была на самом-то деле обычной девочкой, и нежное сердце Харриет потеплело, когда она вспомнила собственное чувство боязни оказаться не на высоте по сравнению с другими.

Харриет обрадовалась, когда трапеза завершилась, но с тревогой думала, не ждет ли Дафф, что она будет развлекать Нони весь оставшийся день, ведь ребенок сыграл не последнюю роль в его решении жениться повторно. Однако, когда она спросила Нони, чем бы им заняться, та с таким пренебрежением ответила, что в первый день каникул предпочитают побыть наедине с собой, что у Харриет возникло непреодолимое желание показать ей язык и ответить приютской грубостью.

Харриет, может, все-таки сумела бы сохранить свое лицо взрослой женщины, если бы Нони не вынесла свой вердикт Парню:

– Самое отвратительное из всех животных! Где ты подобрал его, папа?

Это было слишком. Прежде чем Дафф успел ответить, Харриет в ярости вскочила из-за стола.

– Ты, – запальчиво выкрикнула она, – самая невоспитанная хамка из всех, с которыми меня сводила судьба! К несчастью, собака моя! И если тебе не нравится ее вид, то пойди и глянь в зеркало на свою отвратительную морду!

У Нони челюсть отвисла от неописуемого удивления, потом она в сердцах закричала:

– Сама не красавица и никакая не взрослая, даже если действительно вышла за папу, вот так! – И она показала Харриет язык. В этот раз девушка без колебаний ответила тем же, состроив к тому же отвратительную гримасу, и Нони вылетела из комнаты, зажав уши руками.

Отец подлил масла в огонь, громко расхохотавшись.

– Мне совсем не жаль! – заявила Харриет тоном ребенка, который не желал просить прощения, но Дафф просто давился от смеха, как какой-нибудь школьник-переросток.

– Не извиняйся, дорогая! – выдавил он из себя, когда смог наконец-то остановиться. – Ни за что в мире не согласился бы пропустить это! Первый раз вижу, что Нони ведет себя как обыкновенная, довольно грубая маленькая девочка. А ты – интересно, как часто тебя подмывало показать язык мне и обозвать меня?

Но непривычный всплеск эмоций Харриет начал уже угасать, и ей стало стыдно от мысли, что ей хотелось сделать это с первого же дня.

– Я не смела, я имею в виду, даже и не мечтала, – ответила она, исподлобья взглянув на мужа, и его веселье тотчас обернулось задумчивостью.

– Все-таки «не смела» – более подходящее слово, так как мечты твои никогда не бывали разумными, правда, Харриет? Думаю, великолепная сцена из жизни дошколят все же растопила лед. Но мне не хотелось бы иметь на руках двух трудных дочек, так что подрасти немного, ладно?

Глава 7

По мере того как день перетекал в вечер, Харриет все больше овладевало чувство собственной неполноценности, и, когда пришло время ложиться спать, она вздохнула с облегчением.

Нони, объявившая о желании побыть в одиночестве в первый день каникул, предавалась своим собственным занятиям. Дафф с собаками, как обычно, охотился на кроликов. Он занимался этим каждый раз, когда не было дел по хозяйству. Стемнело, но Дафф все еще не возвращался, и у Харриет, которая осталась наедине со своими мыслями, было довольно времени для раскаяния. Она начала сожалеть о своем недостойном поведении.

Нони не вышла к чаю, и Харриет решила, что та сильно обиделась. Она села за стол в полном одиночестве и была этим абсолютно довольна. Но совесть все же мучила ее, ведь Харриет чувствовала, что это ее долг – заботиться о ребенке, но она так и не смогла переступить через себя и войти в детскую, боясь напороться на пренебрежение, так что просто отправилась на кухню, чтобы разузнать все поточнее.

– Каков распорядок дня у Нони на каникулах? – спросила она. – И надо ли мне распоряжаться насчет ее ужина, ванной и тому подобное?

– Не беспокойтесь, мэм. В половине шестого Молли относит ей ужин, а потом она сама укладывается спать и никого не благодарит за сказку на ночь или колыбельную, – ответила Агнес.

Харриет с облегчением улыбнулась:

– Ну, раз это обычная практика, то я, пожалуй, не пойду сегодня к ней. Боюсь, что мисс Нони не очень-то расположена ко мне.

– Конечно, мэм, не надо вам обращать внимание на ее выходки, все это ее дурь, сам ведь тоже может задирать нос, когда на него находить блажь, прошу прощения, мэм.

Харриет сидела в плетеном кресле у горящего камина и улыбалась. Она чувствовала расположение и теплоту к Агнес. Она уже привыкла к странной способности ирландцев быть откровенными в отношениях с хозяевами, но при этом и не забывать своего места. Что же касается высокомерия Даффа, ей уже пришлось испытать его на собственной шкуре.

– Да уж, этого у него не отнять. Думаю, девочка в чем-то очень на него похожа, – сказала Харриет.

– Она делать так специально, бедняга, из-за благоговения, которое она испытывать к нему. – Ответ Агнес прозвучал настолько неожиданно, что у Харриет челюсть отвисла от удивления.

– Но я считала... – начала она, припомнив слова Даффа о том, что ребенок совсем его не любит.

– Тогда вы думать, как все остальные, – подытожила Агнес. – Дитя с ума сходит по папочке, это я вам говорю.

– Надеюсь, ты права, Агнес. – Харриет все еще сомневалась, и тут старый Джимси, который чистил серебро в дальнем углу кухни и, казалось, не прислушивался к их разговору, неожиданно ляпнул:

– Разве не время подумать сменить это странное создание, которое у вас вместо собаки, юная мисс? – Джимси, по одному ему понятной причине, никогда наедине не называл Харриет «мэм».

– Сменить Парня? Да я только недавно завела его! – возразила Харриет.

– Я думал, это чудище всего лишь замена, не хочу вас обижать, потому что странно пестовать бессловесную тварь, чтобы утолять страстное желание...

– Попридержи язык, старый дьявол! – резко оборвала его Агнес.

Щеки Харриет зарделись, и она вылетела из кухни со скоростью, на которую только была способна, размышляя по дороге, имел ли в виду Джимси то, о чем подумала она сама.

К тому времени, как она добралась до кровати в конце этого несчастливого дня, ей уже было все равно, кто что думает. Харриет, как в былые дни в приюте, так захотелось тепла, участия и уверенности, что она зарылась лицом в подушку и зарыдала от одиночества.

Она не знала, сколько прошло времени – часы или минуты, – когда вдруг поняла, что Дафф стоит у ее кровати со свечой в руке.

– Ради бога, девочка моя, что случилось? – нежно спросил он, и на минуту она от удивления перестала лить слезы.

– Мне... мне так жаль... Я потревожила тебя? – Харриет пыталась сдержать рыдания.

– Нет, я еще не ложился, но меня встревожили эти безудержные слезы горя в соседней комнате. Что такое? – Он поставил подсвечник на столик и сел на край кровати. – Полагаю, это из-за Нони, – произнес он, и Харриет снова разрыдалась.

– Она ненавидит меня! Лучше бы мне вообще никогда сюда не приезжать! – всхлипывала она, не замечая абсурдности своих слов.

Дафф обнял ее и прижал к себе, баюкая, и в тот момент он стал так похож на туманные образы, которые девушка выдумывала для себя в приюте, что на какой-то момент ей показалось, что все это сон.

Когда она немного успокоилась, муж уложил ее на подушки и убрал спутанную челку с ее горячего лба.

– Послушай, глупый ребенок! Моя несносная дочурка выказала тебе свое восхищение, закатив этот скандал, – ты оказалась лучше, чем она ожидала, и теперь она думает, что я обманом заставил тебя выйти за меня! Нони считает, что ты не намного старше нее, и думает, что я поступил нечестно, использовал свое превосходство, и она не далека от истины. Так что выше нос!

– Разве она не знает, что именно она была основной причиной нашего брака?

– Девочка моя, поимей хоть каплю здравого смысла! Никто не обсуждает причины своей женитьбы с восьмилетним ребенком, кроме того, она не была единственным резоном, хотя в тот момент это была самая легкая отговорка, которую я смог придумать.

– Я и забыла! Саманта – вот еще один повод, не так ли? – вырвалось у нее. Ей стоило быть более осмотрительной, она сразу же поняла это, так как почувствовала, что Дафф напрягся.

– Саманта? – холодно и требовательно прозвучал его голос. Она отвела глаза, не желая встречаться с его настойчивым взглядом.

– Не надо было упоминать о ней? – наконец выдавила Харриет.

– Не вижу причины, почему бы и нет, если только ты не проверяешь свои выдумки, – последовал холодный ответ. – Она что, поощряла твою страсть к романтическому драматизму красочными сказочками из прошлого?

– Она просто удовлетворила мое любопытство – всякое такое, что сам ты не расскажешь.

– Например?

– Ну, просто сплетни. Я не копаюсь в прошлом, Дафф, но ведь это естественно – узнать что-нибудь о человеке, за которым ты замужем, разве не так?

– Например? – повторил он, и на нее нашло сильное, просто невыносимое желание ответить ему с той школьной грубостью, которую разбудила в ней Нони.

– Например, какая у тебя зубная паста, бреешься ли ты один или два раза в день, любишь яйца всмятку или вкрутую, где тебе сломали нос, если такое вообще было, разное ли у тебя белье зимой и летом, болит ли у тебя голова, зубы и простываешь ли ты! Да я даже не знаю, сколько тебе лет!

Он провел рукой по волосам, взъерошив их еще больше, и беспомощно посмотрел на Харриет:

– Бог мой! Какой странный список!

– Эти незначительные детали действительно очень важны для жены! Но мы... мы ведь не близки в обычном понимании, и я не могу узнать это сама!

Он саркастически улыбнулся:

– И Саманта просветила тебя по этим вопросам?

– Нет конечно же! Если бы я стала задавать такие вопросы, что бы она подумала о нашем браке? – запальчиво ответила Харриет, и взгляд его смягчился.

– Рад слышать, что твоему любопытству есть пределы. К твоему сведению, мне все равно, какой пастой чистить зубы и какие яйца есть – последнее зависит от настроения Агнес. Мне следует бриться два раза в день, чтобы не обрасти щетиной к обеду, но я частенько не делаю этого, и мне тридцать семь. Довольна?

– Тридцать семь? – повторила она с улыбкой человека, только что выкравшего ценную информацию.

– Я вдвое старше. Это тебя шокирует?

– Нет, но это кое-что объясняет. – Она надеялась, что именно в этом кроется причина того, что он обращается с ней как с ребенком. Последнее время ей очень хотелось изменить такое положение вещей. – Не мог бы ты, ну хоть иногда, забывать об этой разнице в возрасте?

Он смотрел на нее нежно, но в то же время с хитрецой.

– Это частенько бывает трудно. Ты безропотно принимаешь то, что я считаю нужным, и грезишь наяву. Я даю тебе время повзрослеть.

– А потом, когда ты посчитаешь, что я уже выросла?

– Кто знает? Надо просто подождать, а там посмотрим. А пока не бегай к Саманте за информацией. Я не сомневаюсь, что она уже воспользовалась ситуацией, чтобы вытащить на свет старые сплетни и отыграться. Понятно?

Харриет глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Я прекрасно поняла, что когда-то у вас был роман, и это меня совершенно не удивило, не шокировало и не расстроило. Ты думал, что я буду переживать? – выпалила она, пока смелость не покинула ее.

– Я вовсе не поэтому не говорил тебе, просто это такая древняя история, что она вовсе тебя не касается. Однако я догадывался, что Саманта не упустит случая сообщить тебе пикантные подробности. Она пыталась огорчить тебя?

– Да нет, не думаю, просто обрисовала общую картину, как она говорит.

– В этом-то я уверен, но у Саманты на картине место только для одного, так что не обольщайся. Я не могу заткнуть рот нескромной леди, даже если очень этого хочу, так что в следующий раз, когда она начнет разводить шуры-муры, помни, что твоя доверчивость – открытая мишень для всякого, у кого есть что бросить. Другими словами, не верь всему, что говорят. Ну а теперь хватит болтать чепуху, пора ложиться спать.

– Оставишь дверь открытой?

– Конечно, если тебе так спокойнее, – согласился он.

Харриет свернулась калачиком под одеялом, сон, который она так долго гнала, казалось, ждал все это время удобного случая и тут же выполз из-под подушки и одолел ее.

– Это первый раз, когда дверь между нами не закрывается, – промурлыкала она уже в полусне. – Поцелуешь меня на ночь, Дафф?

Она сквозь наползающую дрему почувствовала, как муж склонился над кроватью и поцеловал ее, и Харриет обняла его за шею руками так естественно, будто делала это всю жизнь.

Когда на следующее утро Харриет открыла глаза, она увидела, что межкомнатная дверь заперта, а Молли стоит у ее кровати с подносом в руках, как в ее самый первый день в замке.

– Я никогда не завтракаю в постели. – Она пыталась одновременно занять сидячее положение под тяжелым подносом и отвлечь внимание Парня от яиц с беконом. – Который час?

– За десять перевалить, но сам сказать Агнес не тревожить вас, потому что вы нуждаться поспать. – В глазах у Молли горело любопытство. Харриет поняла, что поскольку убирать постель – обязанность Молли, то у нее сложилось определенное мнение об отношениях между женой и мужем.

– Просто не могла заснуть, вот и все, – отрезала Харриет. – Нони уже позавтракала и занялась чем-нибудь?

В этот момент Харриет так походила на расхожий образ гувернантки, что Молли хихикнула.

– У нее свои развлечения, так что не волнуйтесь по ее поводу, мэм.

– Разве она не нравится тебе, Молли?

– Хлопот от нее нет, так что мне все равно, – последовал беззаботный ответ.

– Надо придумать нечто особенное, чтобы это понравилось Нони. А, ну да, в эти выходные же Рождество! Все ребятишки ждут его. – У Харриет еще были живы восторженные воспоминания детства, но Молли была настроена не столь оптимистично.

– Конечно, да и какое Рождество без детей? Всего одна маленькая девочка, которая сидеть за рождественской индейкой и сливовым пудингом одинокая, как перст, и никаких игр, чтобы перевернуть все вверх дном, и елки нет, чтобы побегать вокруг нее с друзьями.

– Но у нас обязательно будет елка! И сельские детишки придут на чай, а Нони будет хозяйкой, и ей понравится раздавать подарки и... и... – Энтузиазм Харриет поугас, так как слова ее не нашли отклика у Молли, и она неуверенно проговорила: – Думаешь, это не очень хорошая идея, Молли?

– Да нет, с идеей все в порядке, но вы не смочь заставить старую каргу убирать всю ту грязь, которую тащить дети, и приводить в порядок дом, когда все будет вверх дном, – отозвалась Молли с обычным для нее неуважением к Агнес.

После обеда Харриет нашла мужа на берегу озера. Однако втягивать слегка озадаченного Даффа в военные действия не было нужды.

– Милая моя! Я думал, что мы все уже обсудили. Найди лавку, в которой есть венки, мишура и шарики и вся прочая дребедень, и тащи все это домой, если тебе так нравится, и не обращай на меня никакого внимания, – ответил он.

– А как насчет елки и вечеринки?

– Вечеринка? Да, мы, бывало, устраивали их здесь, когда слуги стоили цент за кучку. Но с тех пор, как дети выросли, обычай умер, и ничего такого в Клуни не устраивалось.

– Но теперь есть Нони! И не говори мне, что, какой бы взрослой ни считала себя эта девчонка, она откажется от идеи побыть в роли радушной хозяйки поместья, раздающей подарки!

– В этом ты, наверное, права, но как насчет других детей? Понравится ли им быть в роли подопечных? Арендаторы теперь не в восторге от этого, даже тут, в Ирландии, и такая благотворительность может кое-кого обидеть.

– Дафф, у тебя все в голове перемешалось! Бог знает, сколько милосердия выпало на мою долю, но настоящая благотворительность никогда не бывает высокомерной. Думаешь, сиротки не были благодарны за елку, и подарки, и веселье? Нам и в голову не приходило, что к нам относятся свысока, потому что все это давалось от чистого сердца и с любовью.

Он обнял ее, притянул к себе и нежно прошептал:

– От чистого сердца и с любовью... да, все лучшее приходит к нам именно так, хорошо бы научиться жить по этому правилу, правда, Харриет? Знаешь, иногда ты заставляешь меня стыдиться себя самого!

– Я? Но почему, Дафф?

– Ты можешь столько дать, а я – я слишком легко взял то, что хотел.

Она подумала, что это очень странное признание и не совсем понятное.

– Но ты ничего не взял. – Харриет не очень понимала его намерений, поэтому решила придерживаться буквы их соглашения. – Ты жалеешь, Дафф? Потому что мне кажется, что я не оправдываю средств, потраченных на мое содержание. Я даже не веду хозяйство!

– Не оправдываешь средств на содержание? Так вот как ты смотришь на наш договор?

– Ну да, конечно. Но пока что в выигрыше только я. Я постараюсь подружиться с Нони, если она захочет, конечно. Но никто из вас не желает принять от меня то единственное, что у меня есть. А ты – ты однажды сказал мне, что и тебе, и Клуни нужен кто-то похожий на меня, но ведь это не так, правда, Дафф? Любой на твоем месте уже сделал бы это!

Пальцы его с такой силой сжали ее плечо, что Харриет вскрикнула от боли, но Дафф не отпустил руку.

– Возможно, это я и имел в виду, когда говорил, что взял то, что хотел, так легко. Но если я смущаю тебя, то и ты меня тоже, Харриет! То невинный ребенок, а то посылаешь такие импульсы, что, будь на твоем месте другая, я решил бы, что это – приглашение к действию. Как узнать, с кем я сейчас?

Она молча смотрела на него, потому что не могла найти ответа на этот непростой вопрос.

– Я не знаю. – Она подумала, что та пресловутая Женская Интуиция, о которой пишут в журналах и романах и которая должна была прийти к ней на помощь, то ли обошла ее стороной, то ли Харриет просто не понимала ее.

– Разве нет? Может, ты уже хочешь немного больше, чем еда и крыша над головой, и благодарность за небольшие услуги? – Дафф все еще не отпускал Харриет, и она, глядя в это мрачное безобразное лицо, лихорадочно пыталась подыскать нужную фразу.

– Я... я не понимаю тебя.

– Конечно же нет! – Ей показалось, что в его голосе прозвучало разочарование, и он разжал пальцы. – Так вот, будет тебе и елка, и детская вечеринка, если тебе так хочется! Но не жди, что все вдруг изменится как по мановению волшебной палочки. Боюсь, тебя ждет разочарование.

– О нет! – Она вздохнула с облегчением, как только почувствовала твердую почву под ногами. – Все уже почти готово, и не хотелось бы тебе... не мог бы ты помочь мне с украшениями и все такое? Я знаю, что ты считаешь это чепухой, но ты такой высокий и сможешь дотянуться туда, куда я не достану. Ну, кроме всего прочего, разве не здорово ощущать себя частью чего-то и делиться радостью, ты так не думаешь?

– Да, Харриет, я помогу тебе. Может, это будет началом, – улыбнулся Дафф.

– Началом?

– Да. Подумай над этим. О чем это ты там говорила – единственное, что у тебя есть и чего мы с дочерью не хотим принять?

Она зарделась, но не умела лицемерить.

– Привязанность, любовь, быть может, – ответила она, и на его лице отразились и нежность, и удивление.

– И ты думала, что мне это не нужно? Все, что дается от чистого сердца и с любовью, как ты сама сказала. – И он наклонился к Харриет, как будто хотел поцеловать ее, но быстро отпрянул, когда собаки вдруг заволновались и с террасы раздался веселый голос:

– Эй, там! Я непрошеный гость в медовый месяц или могу остаться на Рождество?

Сначала Харриет не узнала стройного молодого человека, который вскочил им навстречу с каменной скамейки, но по тому, как Дафф радушно приветствовал его, дружески похлопывая по плечу, она поняла, что это Рори Лоннеган.

– Ну ты и котяра! Женился втихаря и даже не пригласил меня на свадьбу! Ну, давай знакомь меня с молодой женой!

Харриет залилась краской при мысли о том, как Дафф объяснит свою внезапную женитьбу на абсолютно незнакомой девушке, приехавшей в ирландский замок по приглашению его кузена. Но Даффа явно забавляла сложившаяся ситуация.

– Харриет, это мой кузен Рори, – произнес он со всей серьезностью, потом подмигнул. – Но, как я понимаю, вы уже встречались, так что нет необходимости представлять вас друг другу.

Рори вздрогнул от неожиданности и вопрошающе приподнял бровь, но вежливо пожал ей руку.

– Я не думаю... – начал было он, потом его красивое лицо озарилось пониманием. – Ты? Но ведь ты не можешь быть – да нет, конечно, ты ведь не моя очаровательная подруга по переписке? Нет, ну надо же!

Он взял Харриет за руки и расцеловал в обе щеки, что, как он думал, является неотъемлемым правом кузена, и, обняв обоих за плечи, повел их в дом.

Рори был таким, каким девушка запомнила его: веселый, симпатичный, разговорчивый, – все, что очаровало ее в первый же день их знакомства. Теперь он требовал объяснений, как же такое могло произойти, что эти двое познакомились?

– Ты что, не помнишь, что это ты пригласил ее, Рори? – веселился Дафф, и Харриет поняла по лицу молодого человека, что он и в самом деле забыл. Послав ту телеграмму, которой не суждено было дойти, Рори тут же выбросил из головы эту малышку.

– О боже! – Память, видно, вернулась к нему. – Но ведь ты получила мою телеграмму? Надеюсь, ты не приехала за тридевять земель киселю хлебать?

– Получается, что нет, – каким-то странным голосом ответил за нее Дафф.

– Как говорят, не повезло. Понять не могу, что ты нашла в моем мрачном кузене, но, надеюсь, Клуни тебе по вкусу, так что теперь мы связаны, – продолжал Рори как ни в чем не бывало. И Харриет впервые полностью осознала, что для всего остального мира она теперь – жена Даффа и хозяйка Клуни.

– Замок мне очень нравится, спасибо. Если ты останешься на Рождество, пойду распоряжусь насчет комнаты.

– Я уже годами живу в одной и той же комнате, и она всегда готова, так что не волнуйся, – подмигнул он ей, но Харриет не поняла, на что он намекает.

Обстановку разрядило появление Нони. Она выскочила как черт из табакерки и бросилась на Рори.

– Дядя Рори! Вот здорово! Приехал на Рождество? – Нони стала похожа на обыкновенного ребенка, который встретил любимого человека. Харриет уловила на лице Даффа необычное выражение. Ревность? Но он тут же овладел собой. Она почувствовала острую жалость к мужу. Нелегко наблюдать настолько явное предпочтение.

– Ты знал, что у меня теперь есть мачеха, дядя Рори? – затараторила Нони, бросая долгие косые взгляды на Харриет, будто приглашая дядю повеселиться на этот счет, но Рори совсем нешуточно потянул ее за волосы:

– Конечно, и тебе очень повезло, юная леди, я знаю, потому что я познакомился с ней первым!

– Ты? Имеешь в виду, что папа отбил ее у тебя?

– Ну, не совсем. Скажем так – твой отец без глупых вопросов принял то, что послали ему небеса, и тебе стоит поступить так же. Ну а теперь, Принцесса, – повернулся Рори к Харриет, – рассказывай, что произошло с тобой с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Харриет кратко описала свои приключения, и Рори расплылся в улыбке:

– В общем, все мои секреты были раскрыты. Кузен Дафф принял тебя и все уладил, превратив тебя в честную женщину. Ну и ну! Жизнь полна сюрпризов!

Нони мрачно слушала и, пытаясь заполнить пробелы в истории, о которой уже имела кое-какое представление по отдельным слухам, бродившим по замку, поспешно выпалила:

– Представляешь, дядя Рори, она приняла замок за тюрьму, и Молли говорит...

– Хватит, Нони. Приключения Харриет подождут до после обеда, – резко оборвал ее Дафф, и в голосе его слышалось такое неодобрение, что та надулась.

Позднее Харриет решилась спросить мужа, какое объяснение он дал Рори обо всем происшедшем, и тот так удивился, что она почувствовала себя глупо.

– Сказал ему правду, что же еще? Нет ничего странного в том, что встреча наша состоялась из-за простого недоразумения, а Рори не тот человек, который будет задавать неловкие вопросы, раз уж с него сняли всякую ответственность. Так что не придумывай того, чего нет, ладно, Харриет?

– Хорошо, Дафф, – ответила девушка. Но она поняла, что муж на самом деле мало что объяснил, и в последующие дни стало очевидно, что неукротимое любопытство Рори не так-то легко оставить без удовлетворения. Он переводил пытливый взгляд с одного на другого, частенько бросал какое-нибудь замечание, на которое Дафф отвечал, подозрительно подняв бровь, но вскоре Харриет привыкла к веселому родственнику и чувствовала себя с ним легко и непринужденно, что так редко случалось в обществе Даффа.

Неделю-другую от Саманты не было никаких вестей. Харриет уже начала было подумывать, что та устала от длительного пребывания в гостях у своей не очень-то общительной тети Элис и укатила куда-нибудь, чтобы весело встретить Рождество, как однажды днем в дверь позвонили. Вошла Саманта с огромной коробкой в руках, доверху забитой дорогими игрушками и украшениями, заказанными, как провозгласила гостья, специально из Дублина для новогодней елки Харриет.

– Рори, дорогой! – радостно воскликнула Саманта, торопливо передала коробку Харриет и обняла юношу с явным восторгом. – Услышала, что наш повеса вернулся в родные пенаты, вот и приехала поздороваться. Сто лет не виделись!

Харриет, распаковав первую игрушку, полностью переключилась на подарки, пока слух ей не резанула фраза, которую Рори произнес с затаенной злобой:

– Тоже остаешься на Рождество, сладкая моя? Повеселимся вволю!

– Я остановилась у тети Элис и пока еще не приглашена на празднество в замке, – ответила Саманта. Харриет оторвалась от игрушек.

– Но ты конечно же должна приехать к нам на рождественский обед, – быстро вставила она. – Было бы мило, если бы ты разбавила семейную вечеринку.

– Думаю, в данных обстоятельствах предложение слишком неоднозначное, – легкомысленно заметил Рори, и атмосфера сразу же переменилась. Саманта слишком горячо велела ему заткнуться, он удовлетворенно ухмыльнулся ей в ответ, и Харриет почувствовала себя полной идиоткой.

– Я допустила бестактность?.. – И она замолчала, не зная, что еще сказать.

– Бестактно предлагать свое очаровательное гостеприимство? – поддразнила ее Саманта, и Харриет смутилась.

– Извините, я забыла. Я полагаю, последний семейный ужин состоялся при жизни твоей кузины. Возможно, Даффу не понравится это напоминание о прошлом.

– Может, и нет. Но это был не семейный праздник, собрались все без разбору друзья Китти по Дублину, – вставил Рори.

– Не обращай внимания на мистера Рори, Харриет, он любит сеять панику, прямо как маленький, – лениво заметила Саманта. Обычное расположение духа вернулось к ней, но ее темные глаза метали молнии в сторону Рори, и Харриет стало совсем не по себе. Она с благодарностью повернулась к вошедшему Даффу.

– Дафф, – слишком поспешно выпалила она, – я предложила Саманте приехать к нам на рождественский обед. Ты не против, правда ведь?

Дафф улыбнулся:

– Не могу же я сказать нет, когда твоя гостья сидит здесь, так ведь?

Харриет вспыхнула и сконфузилась, но Саманта вытянула перед собой красивые длинные ноги, словно призывая всех восхититься их безупречностью, и парировала с легкостью человека, который давно всех знает:

– Мог бы и стал бы, если бы захотел, дорогой. Харриет, нет нужды ступать по раскаленным углям, если дело касается меня. Мы с Даффом слишком давно знакомы, чтобы разводить политес, не так ли, милый?

– Раскаленные угли хороши для мучеников, или лучше сказать – гвозди и власяницы? Ты страдалица, Харриет? – Реплика Рори прозвучала так неожиданно невпопад, и прежде, чем Харриет успела сообразить, о чем же идет речь, Дафф повел ее к столу и начал разворачивать рождественские украшения, бросая бумагу прямо на пол.

– Рори мастак по части глупостей, так что обращайся с ним так, как он того заслуживает, – посоветовал он. – Что у тебя тут? Добыча для елки?

– Саманта заказала все это в Дублине, правда, мило?

– Весьма. Наживка, чтобы выбить приглашение на Рождество, Саманта?

Тут Саманта рассердилась.

– Становишься занудой, дорогой, да еще все эти школьные приколы, которыми разжился в последнее время! Я не Харриет, знаешь ли, – неожиданно холодно ответила она, и один из прекрасных шаров с хрустом погиб в кулаке Даффа.

– Нет, ты не Харриет, – все, что выдавил он из себя, и снова повернулся к жене: – Как жаль, милая, очень неосторожно с моей стороны! – Но она молча взяла у мужа осколки и бросила их в огонь.

Теперь все великолепные украшения сверкали и переливались на столе, Харриет перебирала свое богатство и не замечала, как Дафф наблюдает за ее восхищенным лицом.

– Вот это да! – выдохнула она. – Какая красота! Хотела бы я, чтобы сиротки увидели нашу елку, когда мы ее нарядим! У нас в «Огилви» никогда не было ничего подобного!

Она говорила это Даффу, но повисшая тишина напомнила ей, что и другие тоже слушают. Саманта резко поинтересовалась:

– Что за сиротки?

К ней присоединился Рори:

– Благотворительные связи твоего дома?

– Это и был мой дом. «Огилви-Мэнор» – приют. Разве Дафф не сказал тебе?

Дафф нежно обнял ее за плечи, но промолчал. Саманта прищурилась и отреагировала первой:

– Так, так, так! Это многое объясняет!

Рори разразился хохотом и воскликнул:

– Вот так штука, черт побери!

Наконец Дафф заговорил, все еще обнимая жену:

– Ну что ж, теперь, когда эта незначительная деталь биографии Харриет стала всем ясна, давайте забудем о ней и продолжим, как обычно. – Он начал собирать с пола обертки от украшений и бросать их в огонь.

– Думаю, Парень хочет погулять, – ляпнула Харриет первое, что пришло ей в голову, и заторопилась к дверям. Рори, весело подмигнув кузену, поднял собаку за шиворот и вынес ее в холл. Потом открыл дверь и шуганул пса во двор.

– Ну, Принцесса, не скажешь ли теперь, почему ты водила меня за нос тем чудесным летним днем?

– Я этого не делала, по крайней мере, не нарочно. Понимаешь, приют всегда был известен под именем «Огилви-Мэнор», и я не видела причин объяснять, так как не рассчитывала снова встретиться с тобой.

– Хм... жаль, что Саманта узнала.

– Почему?

– Потому что... тише! Послушай!

Дверь в гнездышко была приоткрыта, и до них долетал голос Саманты, чистый и пронзительный, совсем не похожий на ее обычную хрипотцу:

– Так ты и в самом деле от меня сбежал! В ту самую минуту, как только узнал, что я свободна – с твоей пуританской точки зрения, – ты и ждать не стал, выставил между нами барьер! Подобрал первую подходящую невесту, малышку из приюта, которую просто ветром занесло! Уже получил, что хотел? Что-то больно смиренно она согласилась выйти за незнакомца.

Слов Даффа было не разобрать, но, судя по тому, что Саманта обрела над собой контроль, ответил он резко. Потом снова раздался женский голос:

– Очень хорошо, давай подытожим. Сиротка как нельзя лучше подходила для твоих целей – ни горюющих родителей, как у Китти, ни каких-нибудь особых ожиданий, кроме крыши над головой, одна лишь безграничная благодарность, даст и примет все, что ты захочешь предложить – или взять, тут уж как получится. Я довольно хорошо воспитана, чтобы вести себя подобающим образом, но, насколько я тебя знаю, мой милый, тебе очень скоро наскучит эта маленькая обязательная женушка, у которой молоко на губах не обсохло! Тебе понадобится нечто большее, и я... – Тут Саманта резко вскрикнула и замолчала, и для Харриет, которую прямо-таки пригвоздило к месту, наступившая тишина означала только одно. Дафф заткнул ей рот, но не словами, а поцелуем, может и сердитым, чего же еще могла ожидать такая вызывающая и уверенная в том, что старая страсть жива, женщина?

– Не надо было слушать, – прошептала Харриет, когда снова обрела дар речи. – Ты не должен был позволять мне слушать эти... эти такие личные разговоры.

Она пулей выскочила на террасу, чтобы позвать собаку, но холодный воздух был чистым и свежим, мириады сияющих звезд глядели с небес, и Харриет вышла в ночь, захлопнув за собой дверь.

Харриет побежала к берегу озера, собака мчалась за ней по пятам, там девушка резко остановилась, глядя на волны, бьющиеся у ног. Она не замечала ни слез, на которые была легка, ни холода, ни того, что забыла пальто. Ночной воздух освежал ее горящие щеки.

– Харриет, – ясный голос Нони раздался за ее спиной, она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Маленькая девочка протягивала Харриет пальто.

– Я подумала, что тебе холодно, – сказала она, и Харриет продела руки в рукава, чувствуя, что ее и в самом деле начинает трясти.

– Красивая ночь, правда? – попыталась завязать разговор Нони. – Я дошла до мыса и обратно, пока вы распаковывали коробку тети Саманты.

– Правда? – Харриет растерялась. Нони была очень терпима с ней с тех пор, как прибыл Рори, но это был первый шаг навстречу, который девочка сделала сама. – Я думала, ты поможешь мне распаковывать. Разве тебе не хочется посмотреть на эти чудесные елочные украшения?

– Посмотрю потом, когда тетя Саманта уедет. Может, сядем, посидим немного, если ты согрелась?

– Давай, если хочешь. – Голос Харриет прозвучал как-то беспомощно.

Они присели бок о бок на один из плоских валунов, тут и там разбросанных по берегу.

– Как ты узнала, что я здесь? – спросила Харриет.

– Я видела, как ты ушла. Я тоже все слышала.

– О! – Харриет вовсе не хотелось читать проповедь по поводу того, как нехорошо подслушивать, и вместо этого она произнесла: – Ну, надеюсь, ты не услышала ничего такого, что расстроило тебя.

– Да нет, я не очень-то много поняла. Я часто подслушиваю. Единственный способ узнать, что происходит в этом доме.

– Может, это потому, что ты сама по себе и не хочешь ни с кем общаться? Тебе бы надо спускаться вниз, когда у нас гости, потому что ты – дочь!

Нони явно была польщена тем, что ее признали такой важной персоной, потом беззаботно добавила:

– Тетя Саманта не в счет. Она не гость.

– Ну, она очень симпатичная женщина, а ведь всегда приятно смотреть на красивое лицо. – Харриет решила воздать должное хотя бы там, где это надлежало сделать, и развеять детские предрассудки, но Нони скривила рот.

– Вовсе нет. Когда ты сама страшная, от этого только хуже.

Харриет почувствовала приступ нежности и впервые поняла, что сможет полюбить эту маленькую девочку с трудным характером, так не похожую на ребенка.

– Нони, ты вовсе не страшная. Дети очень меняются с возрастом. Вот я была чудовищем – кожа да кости, одни глазищи торчали, все говорили, что похожа на испуганного кролика, только вот глаза, по счастью, не розовые! Я знаю, что и сейчас не красавица, как ты однажды сама заметила, но в толпе никто не обернется мне вслед, правда ведь?

– Это точно, хоть и на костер из-за тебя никто не пойдет, как говорит Агнес. Но это и хорошо, потому что папа такой ревнивый!

– Ревнивый? Твой отец?

– О да! Мама была миленькой, знаешь ли, и из-за этого случались неприятности. Ты и вправду росла в приюте, Харриет? Это единственное, что я услышала интересного от тети Саманты.

– Да, но это не так страшно, как кажется. В наши дни приюты стали совсем другими. Многие из них просто называются детскими домами, так оно и есть на самом деле. Сироты ничего не могут поделать с тем, что они одиноки в этом мире, так что милосердие просто необходимо.

Нони вытерла нос тыльной стороной ладони, пренебрегая всяческими правилами приличия.

– Должно быть, здорово быть сиротой! Не знать, кто ты или что случится дальше. Ты ведь можешь даже оказаться принцессой!

– О, Нони! – Харриет обняла малышку и увидела, что та не то плачет, не то смеется. Теперь высокомерная снисходительная девочка словно превратилась в ее двойника – еще одна витающая в облаках одинокая душа. Харриет припомнила, что Нони тоже берет из папиной библиотеки слишком много неподходящих книг, и возможно, не меньше, чем Харриет, строит фантазий, защищаясь от реальности.

– Думаю, мы все хотим того, чего не имеем. Когда я жила в приюте, я, бывало, представляла себя в замке с огромными комнатами, просторными землями вокруг, слугами и конечно же с принцем на белом коне. А ты, у которой все это есть с рождения, хотела бы быть сироткой!

– Разве тебе не нравится мечта, ставшая явью? Правда, папа не принц на белом коне, но ведь нельзя иметь все сразу... Мой идеал принца – дядя Рори. Почему ты не дождалась его?

– Думаю, потому что твой папа первым предложил мне руку, – ответила Харриет.

– Я рада, что он женился на тебе, а не на тете Саманте, – сказала Нони, и Харриет почувствовала, что снова ступила на зыбкую почву.

– Насколько я понимаю, твоя тетя овдовела совсем недавно, так что это вряд ли произошло бы. – Харриет понимала, что ответ ее прозвучал слишком натянуто, но, хотя детское чутье Нони и подсказывало ей, что между Самантой и отцом существовали, а может, до сих пор существуют какие-то взаимоотношения, девочка приняла это объяснение без споров.

– Только вот... Странное какое-то чувство возникает, когда они вместе, как будто они ненавидят друг друга, но дядя Рори говорит, что это частенько означает совершенно противоположное.

Харриет молча наблюдала восход луны. Дверь на террасу открылась, и раздался голос Даффа:

– Харриет! Ты где? Все еще на улице?

Они встали и пошли к дому. Узнав в маленькой фигурке свою дочь, Дафф очень удивился:

– Я не знал, что ты тоже здесь, Нони. Чем это вы тут занимались? Бросили гостей без внимания и поддержки, – рассеянно добавил он.

– Тетя Саманта уехала? – холодно поинтересовалась Нони и, когда папа ответил, что да, с нескрываемым облегчением выдохнула: – Хорошо! – и побежала в дом.

– Надеюсь, Саманта не обидела тебя своими легкомысленными замечаниями по поводу сирот, – сказал Дафф.

Харриет сняла пальто и бросила его на стул.

– Нет. Насколько я помню, она не давала никаких комментариев, только сказала, что это многое объясняет, в основном имея в виду твою свадьбу. Извини, что выдала правду, не подумав.

– Ради бога! Ты что, воображаешь себе, что я стыжусь твоего происхождения? – воскликнул Дафф. – Если такой вопрос и всплывет, то я буду первым, кто публично выразит свою признательность приютам!

– Хорошо сказано! – ответила Харриет, и он бросил на нее быстрый вопрошающий взгляд.

– Тебя что-то расстроило? Нони – она опять была несносна?

– Ничто меня не расстроило, а Нони очень мила. Мне кажется, она просто одинока.

– Я знаю это, все время чувствую за собой вину, но никак не могу до нее достучаться.

– Агнес говорит, что она помешана на тебе.

– Агнес, как и многие ей подобные, имеет свою точку зрения на то, какими должны быть любовь и уважение. Кажется, что ты, Харриет, тоже придаешь слишком большое значение сплетням слуг. Не пытайся вмешиваться в то, чего не понимаешь, – в очередной раз посоветовал Дафф, и Харриет подумала, что это смахивает на предупреждение не вмешиваться в его отношения не только с дочерью, но и с кем бы то ни было вообще.

Глава 8

Этот вечер стал для Харриет еще одной вехой на пути к взрослой жизни. Суета и приготовления, которые заполнили собой все последующие дни перед Рождеством, оставляли мало места для размышлений. Но Харриет понимала, что изменилась не только она сама, но отношения с окружающими. Теперь она воспринимала Саманту такой, какой та была на самом деле, – опасная привлекательная хищница; теперь она видела себя глазами Даффа – простодушный ребенок с романтической чепухой в голове.

Она не винила мужа за то, что он все еще желал того, что, как ему казалось, ушло из его жизни – ведь такова человеческая природа. Она даже не винила Саманту – той просто не хотелось быть отвергнутой. Харриет винила только себя – именно она приняла предложение, разбившее ей сердце и принесшее одни разочарования.

Ну ладно, – уговаривала себя юная жена, – время еще не пришло. Кроме того, она уже получила кое-что взамен. Нони, с той самой встречи у озера, казалось, напрашивалась на дружбу; даже заносчивый Курт позволил вытащить колючку из лапы и стал везде ходить за ней следом. Да и Рори, этот очаровательный повеса, который являлся прямым виновником событий, произошедших с того самого летнего дня, относился к ней очень тепло и явно получал удовольствие от ее общества. Вместе с ним в замок пришли смех и веселье, он как бы ожил, и приготовления к празднику шли полным ходом.

Дафф чувствовал себя изгнанником в своем собственном доме. Он знал, что благодарить за это некого, кроме себя самого, ведь гораздо чаще у него получалось остудить глупый энтузиазм молодых, чем включиться в веселье. Однако перемены, произошедшие с Харриет, ранили его так же, как раньше изменения в поведении Нони, когда Рори переступал порог их дома. Впервые он почувствовал зависть к тому, как легко его кузен сходится с окружающими людьми, к его дару создавать вокруг себя непринужденную атмосферу.

– Не собираешься снова отдать сердце Рори? – спросил он Харриет как-то вечером перед ужином, когда та позвала мужа помочь ей застегнуть платье – неделю-две тому назад такое даже и вообразить было трудно.

– Конечно же да! Рори может украсть сердце любой женщины, просто напомнив, что она – женщина, – легкомысленно бросила она, но тут же поняла, что для Даффа слова ее имели другой смысл.

Он застегнул «молнию» слишком грубо и развернул Харриет к себе лицом.

– И это, полагаю, шпилька в мою сторону.

Глаза ее расширились.

– Я и не собиралась насмехаться над тобой, просто сорвалось.

– А я думаю, да. Не дай Рори вскружить тебе голову, хорошо?

– Мне не так-то легко вскружить голову. Я прошла суровую школу, – возразила жена, и Дафф с облегчением улыбнулся ей.

– Может, ты и воспитывалась в подобных условиях, но не думаю, что это научило тебя стойкости, – ответил он, и Харриет опустила глаза, глядя на него сквозь ресницы.

– Во мне гораздо больше стойкости, чем ты думаешь, и, может, даже больше, чем надо, – сказала она, вспомнив тот подслушанный разговор. Харриет не могла знать, что в свете последних событий муж догадывался, о чем она думает.

– Не накручивай фантазии вокруг того, что плохо понимаешь, – в очередной раз посоветовал он и сжал ее плечи, как будто им овладело настойчивое желание тряхнуть Харриет, и ее охватила та нервная дрожь, которой она не могла противостоять, когда муж отчитывал ее за что-нибудь.

– Нет, Дафф, – покорилась она по привычке, и он таки тряхнул ее.

– Кончай смотреть на меня так, как будто я задал тебе взбучку, как ребенку!

– Но ты и вправду обращаешься со мной именно так! – мягко проговорила она. – Ты хочешь видеть во мне малыша!

– Так лучше для меня, по крайней мере пока. Но не думай, что я не вижу, что творится у меня под носом. – Если это и было предупреждением, что заигрывания Рори не очень-то ему по вкусу, Харриет не приняла его всерьез, потому что ничто не мешало мужу, захоти он этого, поухаживать за ней.

– Поцелуешь меня? – спросила она, оставляя без внимания его фразу.

Последнее время поцелуи его стали редкостью. Со времени приезда Рори Дафф забросил привычку целовать жену в гнездышке, в основном по причине того, что обычному зрителю это могло бы показаться странным. Когда же муж поднимался наверх, то частенько забывал заглянуть к ней.

– Нет, меня повесят, если я сделаю это! – с неприкрытым страданием в голосе ответил он, и Харриет почувствовала тревогу и смущение – не обидела ли она его?

– Извини... Я не собиралась заигрывать с тобой и все такое.

Лицо его перекосилось, и он потрепал ее по плечу.

– Уверен, что нет, Харриет, – сказал он и направился к себе в комнату. А уже на пороге добавил: – Можешь когда-нибудь попробовать.

От удивления у Харриет челюсть отвисла. Мысль, что можно пофлиртовать с мужем, который больше смахивает на директора школы, никогда не приходила ей в голову. А если и приходила, то она не знала, с чего начать. Харриет спустилась к ужину в задумчивом настроении, решив попросить у Рори совета по этому вопросу, но результат был не особо обнадеживающим.

– Хочешь знать, как флиртуют? – Рори был серьезен, но в глазах его бегали веселые чертики. – Да ты и так неплохо справляешься для новичка!

– Имеешь в виду, что я с тобой флиртую? Это так заметно?

– Для Даффа уж точно.

– О!

– Выражал свое недовольство?

– Не совсем, просто сказал что-то совершенно странное.

– Не стоит удивляться! Если ты хочешь попрактиковаться на Даффе, то тебе все же следует получиться. Иди сюда!

Она послушно подошла к нему, как сделала бы, прикажи ей Дафф, и была не готова к тому, что Рори так неожиданно обнимет ее и начнет целовать. Он целовал ее раньше, непринужденно, как кузен, но теперь все было иначе. Это был поцелуй любовника, поцелуй, которого она так ждала от мужа.

– Я желал этого всю неделю... Ты такая сладенькая... такая наивная, пришла ко мне за этими нелепыми советами, – мурчал он, и Харриет встревожилась.

– Рори, ну пожалуйста... – шептала она, и как только он отпустил ее, в комнату вошел Дафф.

Он постоял минутку, молча и с явным злорадным удовольствием наблюдая за виноватым видом Харриет, который выдавал с головой беспечные заигрывания Рори, потом заметил:

– Ты, видно, не так поняла мое предложение там, наверху, Харриет. Пошли поедим?

– Дафф, ты не понимаешь. Я всего лишь пыталась... – начала было девушка, но Рори прервал ее:

– Никогда не извиняйся, никогда ничего не объясняй, моя сладкая, это сразу создаст неправильное впечатление. Что плохого в объятиях кузена, старина, если девушка нуждается в утешении?

– Не считаю, что это дело стоит того, чтобы вызвать гнев Агнес по поводу остывающего ужина. Пошли? – предложил Дафф, и Рори, все еще обнимающий Харриет за плечи, вывел ее из комнаты, заметив по дороге:

– Король замка не принял ухаживаний – точка поставлена.

Для Харриет ужин тот был сущей пыткой. Из-за того что она разнервничалась, она начала нести чушь, выясняя, почему колядующие не приходят в замок и будет ли снег на Рождество.

– О господи! – с облегчением вздохнула Харриет, когда ужин закончился и Дафф удалился к себе в кабинет, намеренно предоставив им наслаждаться обществом друг друга в гнездышке. – Наверное, я никогда не научусь вести себя правильно. Я думала об этом наверху перед ужином – и все опять испортила.

– А можно ли узнать, что же случилось там, наверху? – поинтересовался Рори, сидя в уютном кресле Даффа.

– Нет, нельзя. А ты своим идиотским показом не улучшил дела, – холодно заявила она.

– Ты ошибаешься. Нет ничего плохого в том, чтобы вовремя сыграть роль катализатора, – ответил Рори, и Харриет пришла в ярость.

– Если ты разыграл эту комедию, чтобы Дафф обратил на меня внимание, то в будущем прибереги свои благие деяния для других!

В одно мгновение Рори оказался на коленях у ее ног, всем своим видом выражая печаль и раскаяние.

– Уверяю, Принцесса, никакой комедии я не ломал и мои попытки проявить свою любовь вовсе не были альтруистическими. Думаю, что ты не отдаешь себе отчета в том, как ты восхитительна и невинна и как возбуждает твоя наивность...

Неожиданно Парень вскочил, залаял и бросился к дверям, а с порога раздался голос Саманты:

– И давно тебя стала возбуждать наивность, милый? Я ужасно извиняюсь, Харриет, что прервала вас в самый неподходящий момент, но я, видно, никогда не избавлюсь от дурной привычки входить без доклада.

Рори поднялся на ноги, ему явно было не по себе. А Харриет вежливо сказала:

– Если бы мы знали, что ты приедешь, то подождали бы с ужином.

– Как мило, дорогая, но я и не собиралась ужинать, просто заскочила отдать Даффу рождественский подарок.

– Так ты не приедешь на рождественский обед?

– Конечно, приеду, с чего ты взяла? Просто подумала, что неплохо бы вручить этот небольшой сюрприз наедине. Иногда так неловко открывать свои подарки на глазах у всех, тебе не кажется?

– Думаю, все зависит от того, какой подарок. – В голосе Харриет звучала такая неприкрытая холодность, что Саманта удивленно подняла бровь.

– Не ожидала от тебя такой мудрости, дорогуша. Мой скромный дар не таит в себе ничего этакого, поверь мне. Просто на правах старого друга хотелось обменяться новогодними подарками без посторонних. Где Дафф?

– В кабинете, – ответила Харриет, краем глаза уловив ироническое выражение на лице Рори.

– В таком случае оставлю вас и больше уже не потревожу ваш милый тет-а-тет. Дафф проводит меня. – Саманта послала им воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь.

– Скромный дар Саманты – нечто большее, чем обычный подарок, нисколько не сомневаюсь в этом. Жди от нее неприятностей, Харриет, – предупредил Рори, но девушке показалось, что в его тоне больше самодовольства, чем сожаления.

– По-моему, уже достаточно бед от глупых и незначительных деталей. И что же она ему вручит, как ты думаешь? Портсигар в дорогих каменьях или бриллиантовые запонки? – Харриет явно сердилась, и Рори бросил на нее лукавый взгляд.

– Это будет та самая глупая и незначительная деталь, которые ведут к большим неприятностям, – сказал он. – Ты была холодна как лед, Харриет! Не боишься ли ты ненароком решительную миссис Дуайт?

Она задумалась на мгновение, прямая светлая челка прикрывала серьезный и слегка тревожный взгляд.

– Нет, я больше боюсь Даффа. Видишь ли, если он хочет нас обеих, то мне нечем крыть.

– Такое высказывание странно звучит из уст молодой жены. – По глазам Рори было видно, что он ждет объяснений, но она лишь улыбнулась ему в ответ, и он вдруг увидел, что перед ним сидит простая уставшая от тревог девчонка.

– Это уж точно. Думаю, что мне пора вывести Парня и идти спать. Скажи, чтобы Дафф не тревожил меня, когда поднимется наверх, ладно? – попросила она и мысленно поздравила себя с тем, как ловко намекнула Рори на супружеские отношения, которых не было и в помине. Харриет позвала пса и пожелала Рори спокойной ночи.

К утру очень похолодало и появилась надежда на то, что выпадет снег, которого с нетерпением ждала Харриет. Она и сама не знала, почему так верила в волшебную силу снега, в его способность изменить и Клуни, и его обитателей, принести с собой веселое рождественское настроение и добродушие. Но теперь девушка начинала думать, что даже земля, одетая в сверкающее белоснежное одеяло, не способна возродить дух Рождества в этих стенах.

Она виделась с Даффом только мельком за завтраком. Муж не упомянул ни о визите Саманты, ни о ее подарке, а Харриет не имела ни малейшего желания расспрашивать.

Один раз она попыталась вернуться к вчерашней сцене с Рори и объяснить причины, но Дафф резко прервал ее, сказав, что не нуждается ни в каких извинениях, а также что он не будет обедать дома.

Однако оптимизм был у Харриет в крови, и она не могла долго оставаться в плохом расположении духа. Так что, когда выяснилось, что кое-какие мелочи она забыла купить в свой прошлый визит в Нокферри, и Рори предложил пройтись по магазинам и пообедать в городе, раз уж Дафф тоже не будет есть дома, идея показалась Харриет превосходной. Она так редко выходила из приюта, что до сих пор поездка в город была для нее событием. Они взяли с собой Нони, которая напустила на себя таинственный вид и исчезла из их поля зрения, пообещав прийти в «Нокферри-Армз», как только закончит свои дела. Рори и Харриет тоже разделились.

Бродя по незнакомым ей узким улочкам, Харриет вскоре выкинула из головы все перипетии последних дней, восторгаясь окружающим. Она уже кое-что купила и только собралась спросить у кого-нибудь дорогу, как увидала Даффа. Он вышел из какого-то здания и быстро пошел на другую сторону улицы. Ее первым порывом было догнать мужа и попросить присоединиться к ним за ленчем, но тут она вспомнила, что у него уже назначен обед, и, пока Харриет колебалась, Дафф свернул за угол и исчез из виду. Она просто из любопытства глянула на вывеску здания и увидела, что это адвокатская контора. Девушка тут же припомнила упоминания о займах, превышениях кредита, нескончаемых расходах на поместье и с облегчением решила, что именно это и является причиной таких перемен в поведении Даффа. Харриет обнаружила, что все-таки помнит дорогу к площади, и по пути размышляла над тем, какую прорву денег потратила на украшения и подарки. Она поняла, что Дафф старался избежать не воспоминаний о прошлом, а ненужных расходов.

– Какая же я дура, расточительная идиотка! – корила себя девушка, но решение проблемы и простые радости утра вернули ей хорошее расположение духа.

Рори, Нони и Харриет, как и договаривались, встретились в «Нокферри-Армз», и, когда они усаживались за стол, девушка оглядела заполненный зал и остолбенела: недалеко от них в алькове, отгороженном пальмой, вели увлекательную беседу Дафф и Саманта.

Рори перехватил взгляд Харриет и повернулся посмотреть, что же так внезапно переменило ее настроение. Его брови комично взлетели вверх.

– Так что же? – мягко проговорил он. – Хочешь сделать свой ход?

– Нет, конечно же нет! – выпалила она. – Не могли бы мы просто выскользнуть отсюда и поесть где-нибудь еще?

– Не думаю, что это хорошая идея. – Рори бросил предостерегающий взгляд на Нони, но та, к удивлению Харриет, спокойно заметила:

– Если думаете, что я не видела папу с тетей Самантой, можете перестать делать друг другу знаки. Что такого в их обеде, кстати говоря? Мы же делаем то же самое.

– Ты права, ничего особенного. Харриет, ты все купила? – перевел разговор Рори.

– Почти все, но я, как обычно, ворон считала, большей частью разглядывала витрины и все эти рождественские штучки. – После высказывания девочки к Харриет вернулось ее обычное настроение. В таком месте, как это, Лоннеганы из замка Клуни были у всех на виду, так что ни о каком тайном свидании не могло быть и речи, и нечего раздувать из мухи слона.

– Кстати, по дороге я видела, как Дафф выходит из какой-то юридической конторы, но не успела окликнуть его. – Харриет с облегчением перешла к непринужденной беседе.

– Наверное, папа откупается от нее, – предположила Нони.

– Какого черта ты имеешь в виду? – Рори так был поражен, что даже забыл, что говорит с ребенком.

– Ну, он уже много лет должен Саманте денег, не так ли? – серьезно ответила Нони. – Теперь, когда он держит Харриет, он не может разорваться, правда ведь?

Харриет нервно рассмеялась, Рори, после безуспешных попыток найти достойный ответ, присоединился к ней.

– В самом деле, милый мой ребенок, ты как-то странно подбираешь слова! – выдавил он наконец. – Жены не зверюшки, их нельзя держать! Что ты имела в виду?

– Я думала, ты знаешь, – пробормотала Нони, глотая суп. – Папа занял деньги много лет назад, чтобы спасти поместье от разорения, и теперь он хочет выплатить последний взнос и помахать Саманте ручкой.

– И как же, позволь узнать, тебе удалось пронюхать об этом?

– У меня свои способы, – ответила Нони и таинственно улыбнулась мачехе.

– Полагаю, подслушивала, как обычно, – сурово заметила Харриет, чувствуя, что надо высказать неодобрение, если в будущем она хочет иметь хоть какой-то авторитет в глазах ребенка. Но Нони закрыла глаза и хихикнула:

– И не я одна!

– Хватит! – проворчал Рори. – Девочка, может статься, права. На кухне имеют привычку обсуждать все, что происходит дома. Всем известно, что Даффу приходилось занимать, и немалые суммы, чтобы поддержать поместье после стольких лет запустения.

– Да, конечно, Саманта сама говорила мне об этом. Кажется, она хотела, чтобы деньги послужили как бы взяткой, а не стали простым займом, – равнодушно сказала Харриет, тщательно разделывая рыбу.

Но Рори видел, что она не может оторвать взгляд от этой парочки, да и сам он наблюдал за ними в зеркало, которое висело у нее за спиной. Что бы они ни обсуждали так увлеченно, было понятно, что все идет не совсем так, как того хотела Саманта. Ее жесты были красноречивы – иногда примирительные, но чаще сердитые и нетерпеливые. Реакцию Даффа не так просто было понять, он сидел в тени и почти не двигался. Вскоре парочка поднялась и собралась выходить, и у Харриет вырвался вздох облегчения.

Дафф вернулся к вечеру, когда елка была почти наряжена.

– Это будет что-то, когда вы закончите, – вынес он свой вердикт, разглядывая дерево.

– Да. Украшения просто прелесть, – ответила Харриет. – Снег идет?

– Нет, но ветер многообещающий. Так что пока еще есть время, чтобы твоя мечта стала явью, – заметил Дафф.

Харриет потянулась к дальней ветке.

– Давай я повешу, ты вряд ли достанешь. – Дафф подошел и встал за ней, одной рукой вешая украшение, другой обнимая ее за талию. – Ты такая маленькая и хрупкая. Мы тебя хорошо кормим?

Харриет понимала, что спросил он в шутку, но в голосе мужа звучали непривычные взволнованные нотки. На мгновение он опять стал прежним Даффом, который, конечно, немного подтрунивает над ней, но и заботится тоже. Девушка прислонилась к нему и почувствовала, как он потерся щекой о ее макушку.

– Мы видели, как ты обедал с кузиной Самантой, а вы нас не заметили, – неожиданно раздался голос Нони, которая что-то делала на полу под елкой. Стеклянная звезда выскользнула из рук Харриет и с нежным звоном разлетелась на кусочки.

– О! – вырвалось у Харриет, и на глазах ее выступили слезы.

– Да ладно тебе! Давай другую, там полно таких! – бросил Дафф, в голосе его уже не было прежней теплоты.

– Папа, ты меня слышал? – настаивала девочка, и Дафф неодобрительно взглянул на нее.

– Да, я слышал тебя. Какого ответа ты ждешь? Если мы вас не видели, то вы сами виноваты, что не подошли и не поздоровались, разве не так?

– Харриет не захотела. Она сказала...

– Нони, если не прекратишь нести чушь, отправляйся наверх! Я серьезно, – прервала ее Харриет, и ее слова прозвучали так неожиданно по-взрослому, что Нони даже не обиделась, только очень удивилась.

– Ладно, ладно! Я просто хотела помочь. – Она поднялась на ноги и побежала наверх.

– Кому это, интересно, она помогает? – полюбопытствовал Дафф и начал раздеваться.

– Думаю, сама не знает. Нони собирает сплетни и делает свои собственные выводы, – ответила Харриет.

– Так же, как и ты.

– Я стараюсь не делать выводов, когда не уверена в чем-то.

– Что же, если это и не совсем правда, то, по крайней мере, похвально. Факт, что я обедал с Самантой, а вы увидели нас случайно, имеет для тебя такое значение?

– Не большее, чем когда ты застал нас с Рори за поцелуями, – ответила Харриет и сама себе удивилась.

Дафф, как видно, тоже был поражен. Он нахмурился и отрезал:

– Двусмысленное замечание. Быстро же ты учишься у Рори, моя дорогая. Совсем недавно ты не была такой находчивой.

– Совсем недавно от меня ждали ответов, которые мог бы дать послушный ребенок. А дети растут, знаешь ли. – Она смогла сказать это только потому, что была занята елкой и не смотрела ему в лицо.

– Можешь считать себя взрослой, но тебе еще многое надо узнать о человеческих отношениях, – поучающе ответил он.

– Какого же черта ты не просвещаешь меня? – Харриет так резко повернулась к нему лицом, что украшения на елке закачались и весело зазвенели.

На секунду Дафф был ошарашен таким резким ответом, потом лицо его словно окаменело, он шагнул к ней и взял ее за плечи.

– Могу начать просвещать тебя раньше, чем ты подрастешь, юная леди, но боюсь, что это тебе не понравится! – сердито пригрозил он.

В тот рождественский день у Харриет с самого утра все пошло наперекосяк. Сперва она обнаружила, что у нее вытекла вода из грелки, и в постели образовалась противная холодная лужа. Снег так и не выпал, зато здорово похолодало и лило как из ведра. Провалилась и идея с подарками, так как Дафф уже позавтракал и сам повез слуг в церковь, Рори был все еще в постели, потому что Молли, в спешке собираясь в церковь, забыла разбудить его, а Нони, которая сидела в одиночестве и находилась вовсе не в праздничном расположении духа, уже открыла свои и отложила их в сторону.

– Ты что, не могла подождать, пока все соберутся? – разочарованно протянула Харриет – ей так хотелось посмотреть на лица домашних, когда те откроют свои подарки.

– Какая разница? Папу не дождешься, а дядя Рори не выйдет, пока кто-нибудь не принесет ему воды для бритья. Так что тебе тоже лучше открыть свои.

Распаковывая свертки, Харриет подумала, что у Нони более разумный и взрослый взгляд на такие вещи, чем у нее самой. Подарки были прекрасные, но радость ее была омрачена тем, что некому было сказать спасибо, а от Даффа вообще не было ничего.

– Если хочешь знать, где папин сюрприз, так он под тарелкой. – Иногда казалось, что Нони унаследовала от отца дар читать чужие мысли. Харриет подняла блюдо и нашла под ним конверт, на котором аккуратным почерком Даффа было написано ее имя. Она разочарованно развернула чек, находившийся внутри. Нони, наблюдавшая за выражением ее лица, поинтересовалась:

– Сэкономил на тебе?

– Нет! Просто... он и тебе подарил деньги, Нони?

– Да, все получают деньги, и слуги, и арендаторы, и свинари, даже дядя Рори. Папа говорит, что легче выписать чек, чем попасть впросак с ненужным подарком. И в самом деле, довольно практично.

– Да, наверное, – грустно пробормотала Харриет.

Рори, с извинениями спустившийся вниз небритый и в халате, тоже не смог развеять уныния, которое, казалось, поселилось в замке. Немного позднее приехал Дафф, мокрый и замерзший, и с явным неудовольствием проглотил чашку чуть теплого кофе.

Харриет нашла, что очень трудно подобрать слова благодарности за преподнесенный чек, да еще на виду у всех, но Дафф прервал ее невыразительную речь довольно мягко:

– Не стоит благодарить меня пока, Харриет. Думаю, ты купишь себе что-нибудь подходящее. Удели мне минутку перед началом сегодняшних празднеств.

Она прошла за ним в кабинет, с беспокойством думая, что он хочет вернуться к вчерашней сцене, разыгравшейся между ними.

Комната была холодной и безликой, и в очаге не горел огонь. Харриет так редко бывала здесь, что даже забыла украсить ее.

– Что такое? – решилась спросить она, так как Дафф не спешил с объяснениями.

– Что – что? – Казалось, он задумался о чем-то своем.

– Что ты собирался сказать мне? Я что-то не то сделала или наоборот, забыла сделать?

Дафф посмотрел на нее, и на его серьезном лице отразилась тревога.

– Такое впечатление, что ты все еще воспринимаешь меня как работодателя. Никак не можешь научиться чувствовать себя со мной свободно?

Она смущенно уставилась на него.

– Но именно так я тебя и воспринимаю... ты таким и являешься... мой работодатель, – ответила она.

– Так уж случилось, что я еще и твой муж, – сухо возразил он. Она отвела глаза.

– Ну да... – протянула она, и он начал тереть подбородок – жест этот всегда выдавал его беспокойство.

– Что заставило тебя так измениться? Рори?

– Я не изменилась, просто это ты видишь меня по-новому.

– Да, так и есть. Ты думаешь, что я обманываю тебя?

– Обманываешь меня?

– Обманул все твои романтические ожидания, которые ты лелеяла в приюте. – В голосе его прозвучала прежняя добродушная насмешка.

– Мечты заменяли нам то, что мы не могли купить, – уклончиво ответила она. – В приюте у нас не было своих денег, а мечты – они ничего не стоят.

– Это точно, – согласился Дафф. – Однако речь не об этом. Я позвал тебя сюда, чтобы вручить тебе наедине свой рождественский подарок. Ты же расстроилась из-за чека, так ведь?

– О нет! – воскликнула она, страшась, что он раскроет все ее мысли. – У меня и так хорошее содержание, так что ты был более чем щедр! Не думай, что я неблагодарная!

– Эта благодарность того рода, которая приносится в ответ на благотворительность, разве не так? Мне стоило подумать об этом вовремя, но я хотел вручить тебе свой особый подарок без посторонних.

С этими словами Дафф открыл сейф, который стоял у стены среди шкафов, вытащил оттуда плоскую кожаную коробочку и вручил ее жене.

Она колебалась, и Дафф подбодрил ее:

– Ну же, открывай! – После нескольких неумелых попыток Харриет справилась с тугой защелкой, коробочка открылась, и девушка онемела от восторга. На бархатной подушечке покоилась нитка жемчуга со сверкающей бриллиантами и сапфирами застежкой.

– О! – только и смогла вымолвить она, и глаза ее наполнились слезами.

– Давай помогу надеть. – Голос мужа прозвучал немного грубовато. Он обвил ее шею ожерельем. – Тебе очень идет. Оно, конечно, не новое, но работа великолепная, а твоя кожа будто создана для жемчуга. Чему ты удивляешься? Таковы привилегии и обязанности мужа – дарить жене всякие безделушки, если позволяют финансы конечно. У тебя же нет драгоценностей, правда?

– Ну, глупо было бы думать, что приют будет тратить деньги на такие вещи. – Харриет была настолько серьезна, что Дафф рассмеялся.

– Какая же ты обольстительная и важная. – Слова его растопили неловкость, и Харриет не задумываясь бросилась на шею мужу и принялась целовать его, по щекам ее струились слезы.

– Спасибо, спасибо, милый Дафф! Будь это даже грошовые бусины, я хранила бы их как бесценный дар, потому что личный подарок – самая большая драгоценность!

Он целовал ее в ответ со страстью любовника, покрывая поцелуями скулы и брови, нежно и бережно держа в руках ее лицо.

– Ты счастлива, Харриет?

Харриет улыбнулась ему, а в глазах ее читалось нечто большее, чем просто счастье.

– Да. Ты начал забывать, что я ребенок!

– Правда? Ну что ж, может, твои веснушки напомнят мне об этом, – нежно сказал он.

– Я всегда их терпеть не могла! – Харриет сказала это так, будто только веснушки и были виноваты во всех ее бедах. Даффу стало смешно.

– Почему? В наших краях верят, что веснушки – волшебный порошок феи. Кроме того, считается, что они приносят удачу!

– Неужели? Удача Лоннеганов... старое название Клуни...

– Так говорили до того, как удача сбежала от нас. Может, ты и твои сказочные веснушки вернут ее. Я рад, что тебе понравился мой подарок. Надо нам подобрать тебе еще каких-нибудь безделушек, но это потом. Думаю, что от глаз наших дам не ускользнет один печальный факт – отсутствие кольца, которое дарят при помолвке.

– Этого не было в договоре, – заметила Харриет. Ей просто хотелось быть честной, но его некрасивое лицо посуровело, и она тут же поняла, что снова ляпнула какую-то глупость.

– Нет нужды напоминать мне, моя дорогая! Уверяю тебя, я не имел ни малейшего намерения давать тебе взятку, чтобы потом нарушить свои обязательства. – Он сел за стол, придвинул к себе стопку деловых бумаг, и Харриет поняла, что разговор окончен.

К концу обеда Харриет уже знала, что все ее планы на Рождество потерпели сокрушительный провал. Все пошло кувырком, начиная с протекшей грелки в постели и заканчивая истерической реакцией Парня на взрывы хлопушек и его изгнанием. Одно накладывалось на другое. Подарки Саманты были нарочитыми и дорогими, ее усилия взять бразды правления праздником – слишком очевидными, и кроме всего этого, ужасной ошибкой было настаивать на проведении торжества в огромной ледяной столовой.

Все с облегчением вздохнули, как только появилась возможность перебраться в уютное теплое гнездышко, чтобы поболтать немного перед началом детского праздника. Но теперь даже мысль об этом событии, которое, по замыслам Харриет, должно было венчать рождественский день, не грела душу. Дафф, как обычно, оказался прав в том, что торжества в замке должны проходить на широкую ногу или вообще никак, так что не стоило и начинать.

Мужчины устроились в креслах в дальнем конце комнаты, курили и вели неспешный разговор о делах поместья, а Саманта присоединилась к Харриет, чтобы посекретничать, как она выразилась.

– Давно мы уже не виделись. – Теплый, с хрипотцой голос Саманты был таким же многообещающим, как и исходящий от нее аромат свежести. – Ты ведь ездила в город перед Рождеством, милая. На тебе жемчужное ожерелье Китти? – Вопрос прозвучал обыденно, но Харриет испытала шок. Дафф, конечно, говорил ей, что оно не новое, но Харриет и подумать не могла, что украшение принадлежало его первой жене.

– Очень может быть. – Харриет удалось изобразить безразличие. – Это рождественский подарок Даффа.

– Правда? Он подарил его Китти на свадьбу. Надеюсь, оно не приносит несчастье. Жемчуг означает слезы, знаешь ли, и Китти была в нем в то самое Рождество, когда Дафф обнаружил, что она вовсе не такая милая маленькая девочка, какой он представлял ее себе.

– Печально для них обоих.

– О, Дафф извинялся, как мог, но его ответ не очень-то обрадовал их обоих. Как ты знаешь, он вскоре наградил ее ребенком и думал, что это решит их проблемы. Не очень-то приятно думать, что ты повинен в чьей-то смерти. Теперь давай оставим глупые ошибки моей кузины и обратимся к твоим. Ты тоже собираешься занять место в заднем ряду, как бедный ребенок Китти, и довольствоваться крошками?

Харриет с трудом удалось подавить искушение сбить с Саманты спесь методами, изученными в приюте, но ответ все же прозвучал достаточно холодно:

– Бедный ребенок Китти сам выбирает себе место. Девочка предпочитает держаться в стороне, и надо сказать, что иногда мне хочется поступить так же.

– Играешь в кошки-мышки? – Красивый порочный рот Саманты искривился в довольной улыбке. – Милочка, ты еще слишком мало знаешь о придворных интригах, так что не пытайся провести меня.

Харриет посмотрела в другой конец комнаты, надеясь перехватить чей-нибудь взгляд, но мужчины были слишком сильно увлечены беседой на тему аграрных технологий.

– Думаю, это ты стараешься запутать меня, Саманта. Почему бы тебе не удовольствоваться тем, что получила, и не оставить меня в покое?

– Так и сделаю, милая, если и ты ответишь взаимностью.

– Где это я перешла тебе дорогу?

– Ну, ты, сама того не подозревая, влезла в мои дела, выйдя замуж за Клуни, видать, чтобы вырваться из приютского прошлого, так как влюбиться в Даффа ты не могла. Я тоже иду на компромиссы, знаешь ли. Я хотела брака, но раз уж выбора не осталось, я готова на другие отношения.

– Ты, часом, не предлагаешь ли мне поделиться с тобой своим мужем? – вежливо спросила Харриет, удивляясь тому, что так легко общается с Самантой на равных.

– Да не мужем, милочка, всего лишь его благосклонностью. В конце концов, у тебя есть Рори, готовый ублажить твой романтизм, если Дафф не способен на это.

– Глупо с твоей стороны втягивать в это Рори. – Харриет старалась не показать, что она чувствует свое поражение. – Он со мной очень мил, но Рори – кузен Даффа, только и всего.

– Однако у Даффа на сей счет свое мнение, – заявила Саманта, и Харриет, к своему неудовольствию, почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Глаза Саманты сузились.

– Ого! Попала в цель! Ну, Харриет, давай поставим все точки над «и». Ты подыграешь мне, а я тебе. Не обращай внимания на интрижки Даффа, как делают это разумные жены, потому что стоит тебе попытаться избавиться от меня, как я тут же постараюсь раскрыть Даффу глаза на то, что происходит у него под носом. Он, к несчастью, не предпримет решительных мер из-за своих фобий по отношению к разводу, но кровь я тебе попорчу, так и знай!

Веснушки выступили на побледневшем лице Харриет.

– Нет! – Голос Харриет стал пронзительным. – Я уже заключила одну сделку и не собираюсь рядиться с тобой!

– Отлично! Тогда пеняй на себя.

Возможно, резкие нотки в голосе Харриет заставили мужчин отвлечься от своей беседы, но они прервались, пересели поближе к огню и затеяли общий разговор. Тут Харриет почувствовала, что ей в руку тычется любопытный нос. Это оказался наблюдательный Курт, который, скорее всего по интонациям в голосе девушки, понял, что та нуждается в его защите, и Харриет благодарно зарылась рукой в его мягкую шерсть.

– Что-то ты бледная, Харриет. Ты хорошо себя чувствуешь? – Дафф испытующе посмотрел на жену, и Нони, все это время лежавшая на полу, погруженная в головоломку, заметила:

– Тетя Саманта сама хочет раздавать подарки, так что мне не стоит беспокоиться и переодеваться к празднику.

– Нони, что за чушь?! – воскликнула Харриет.

– Нет, не чушь. Я слышала! Она говорит, что я простушка и не знаю, как это делается! Ты сказала, Харриет, что я должна занять свое место – я же дочь семейства, но ты просто хотела быть доброй со мной. – Тут стало понятно, что Нони не просто пытается привлечь к себе внимание, девочка была готова разрыдаться. Харриет подумала, что не хватает только финальной сцены, чтобы поставить точку в цепи неприятностей этого дня.

– Именно ты должна это сделать! Я вовсе не пыталась быть милой, я на самом деле так считаю, можешь спросить у отца. – И Харриет мысленно взмолилась, чтобы Дафф хоть раз в жизни нашел нужные слова и подход к своему ребенку.

И он смог это сделать. Он поднял девочку с пола, усадил к себе на колени и очень серьезно сказал:

– Ты же не подведешь меня, Нони? Я рассчитываю на тебя в этом деле, сделай мне одолжение.

Нони посмотрела на него одновременно с сомнением и такой надеждой, что у Харриет сжалось сердце. Неужели он не видит, – подумала она, – как легко найти путь к сердцу дочери, стоит только убедить ее в том, что она нужна ему? Может быть, именно в этот момент Дафф наконец-то понял, что Нони – всего лишь его копия и ни за что не предложит то, в чем никто не нуждается. Он добавил с нежностью:

– Ты все, что у меня есть, чтобы род Лоннеганов высоко держал свое знамя. Я мог бы гордиться тобой.

– Правда?

– Конечно, и знай, так и случится, если ты будешь стоять со мной бок о бок.

– Буду, папа! – Нони порывисто обняла отца и спрыгнула с его коленей, так как не привыкла открыто выражать свои чувства. – Харриет, поможешь мне все подготовить?

– Сию минуту, – ответила та, радуясь первому шагу на пути к пониманию, но в то же время чувствуя себя немного уязвленной беспечной фразой Даффа, что Нони – все, что у него есть.

Она заметила, как на скучающем лице Саманты появилась многозначительная улыбка, и непроизвольно так сильно схватила Курта за загривок, что тот взвыл, и через мгновение все вокруг превратилось в ад кромешный.

Парень, пробудившись ото сна и увидев, что хозяйка уделяет внимание другому псу, бросился между ними, демонстрируя фальшивую агрессию, и Курт цапнул его. Парень перестал рычать и завыл от ужаса. Харриет, убежденная в том, что пса сильно поранили, была уже на коленях рядом с ним, когда Дельза, повинуясь инстинкту стаи, бросилась через комнату, чтобы напасть на визжащее животное.

– Ради бога! Встань с пола! Ты что, хочешь, чтобы и тебя укусили?! – закричал Дафф, вскочив, чтобы перехватить Дельзу, и одновременно отдавая резкие команды Курту.

Через минуту все было кончено, но Харриет также сидела на полу, пытаясь успокоить истерику Парня и не замечая рассерженного Даффа, пока тот не схватил пса за шиворот и без церемоний не выволок его за дверь. Они слышали затихающие завывания Парня, который понесся наверх, чтобы укрыться в спальне Харриет.

– Тебя не укусили? – спросил Дафф, то ли с тревогой, то ли со злостью, и Харриет поднялась на ноги.

– Нет, конечно же нет, – ответила она и тут же укоризненно добавила: – Не стоило так грубо вышвыривать его. Он всего лишь ревновал и был ужасно напуган.

– Если кто и ревновал, так это Курт, а не твоя трусливая дворняжка. Тебе стоит научиться делить свою благосклонность более тактично, если мы хотим мира в этом доме.

Откуда-то издалека донеслись глухие удары колокола.

– Похоже, очередной побег из тюрьмы, – заметил Рори и подошел к окну посмотреть, как там погода. – Ну и денек для бегства! Лучше уж милая сухая камера и рождественское угощение, чем долина Клуни в такую погоду. Как вы думаете, заключенные получают индейку и сливовый пудинг?

– Скорее уж хлеб и похлебку. Вот не повезло охранникам – придется прочесывать местность в рождественскую ночь, – заметил Дафф, радуясь возможности сменить тему, и предложил: – Может, лучше пойдем зажжем елку? Детский праздник начнется меньше чем через полчаса.

Глава 9

Детская вечеринка тоже с треском провалилась. Те немногие ребятишки, которые решились отправиться в путь в такое ненастье, стояли, переминаясь с ноги на ногу, и под ними растекались грязные лужи. Остальные предпочли не сражаться с дождем и остаться дома у своих уютных очагов – неизвестно еще, чем встретит их Клуни. Дети с вежливым уважением взирали на елку, и было понятно, что для них это не воплощение сказки, а всего лишь причуда богатых.

Все, что интересовало этих малышей, – так это набить живот едой, и они отвергали всяческие попытки втянуть их в игры. Харриет было жаль, что час торжества Нони как хозяйки дома потерпел крах, хотя девочка раздавала подарки с праздничным настроением и выглядела очень привлекательно. Однако, когда Харриет выразила ей сочувствие по поводу того, что гости оказались неблагодарными, Нони равнодушно заметила:

– А что ты хотела? Их родители, наверное, считают, что мы просто пускаем пыль в глаза. Они ведь знают, что им придется скулить и вымаливать, когда придет время делать ремонт, потому что у отца нет денег, чтобы нанять нужных работников.

Харриет со вздохом подумала, что Нони гораздо больше в курсе дел Даффа и его людей, чем она сама со своими романтическими старомодными бреднями.

– Ну... – зевнула Саманта, когда последний гость развернул подарок и с благодарностями скрылся в дождливой ночи, – думаю, мы все заслужили по бокалу вина, не так ли, Дафф?

– Согласен с тобой. Пойдемте назад в гнездышко и обогреемся.

Но Харриет посмотрела на кавардак и грязь, царившие в гостиной, и решила, что стоит начать уборку. Она, конечно, устала, но понимала, что не смогла бы спокойно вынести саркастические комментарии Саманты по поводу досадных оплошностей, которые, без сомнения, преследовали Харриет весь вечер.

Рори, который видел, что она на грани, тоже остался, так что, к пущей радости Саманты, они с Даффом отправились выпить вдвоем.

– Надо бы пойти помочь им, – заметил Дафф, разливая шампанское. – Харриет такая бледная. Думаю, это происшествие с собаками здорово шокировало ее.

– Это ты шокировал ее, дорогой, своим выступлением о том, что надо разделять благосклонность, – веселилась Саманта.

Он отдал ей бокал, а сам сел в свое любимое кресло.

– Что бы я там ни наговорил, я сказал это в запале, так что не стоит принимать мои слова буквально. Я ни на что не намекал, – возразил он.

– Не сомневаюсь, что так и было, однако ты попал в цель. Рори очень хорош собой, но они ведут себя нескромно, тебе так не кажется?

– Что-то не заметил.

– Да ладно тебе, милый! Ты волнуешься каждый раз, когда твоя женушка так невинно реагирует на его исключительную способность влюбляться во все, что шевелится! Ты прямо-таки как собака на сене!

– Можно ли кого-то назвать так только потому, что он не желает, чтобы его жена имела дело с другим мужчиной?

– Конечно, если он сам не хочет ее. Ты же признаешь это. Видишь, как я была права?

– Я не признавался ни в чем, кроме нормальной реакции любого мужа на подобную ситуацию. Я также не могу взять в толк, с чего ты взяла, будто, женившись на Харриет, я на самом деле не хочу ее?

– Ты женился на ней, чтобы сбежать от меня, а не потому, что не мог жить без нее, вспомни-ка! Я понимаю, что ты делаешь хорошую мину перед соседями, но меня-то не проведешь!

– Думаю, что ты сама себя обманываешь, Саманта, – мягко возразил он. – Не любишь поражений?

– Если пытаешься мне сказать, что ты не нуждаешься больше в тех отношениях, которые однажды с радостью принимал, то позволь сказать, что я тебе не верю! – Ее рука, унизанная кольцами, мелко задрожала. – Если ты утверждаешь, что ты можешь довольствоваться этой наивной малышкой, которая слыхом не слыхивала о сексе и не знает ни о чем таком, что заставляет мужчину терять голову, и все это после того, как ты познал земные радости со мной, то ты просто выжил из ума.

– Между нами никогда не было любви, только плотская страсть. И ни один из нас ничего не знает о первой.

– Да и знать не хотел! Мне и сейчас не нужна никакая любовь, только то, что было когда-то между нами. Да и теперь есть, если ты найдешь в себе смелость признать это. Что, комментариев не последует? – Саманта чувствовала себя неловко в наступившей тишине.

Дафф поставил бокал на стол.

– Всегда трудно убедить женщину в том, что все кончилось, и не нанести ей при этом душевную рану. Не можешь ли ты перестать ставить нас обоих в затруднительное положение и смириться с тем, что одного физического влечения недостаточно? Неужели не понимаешь, что такие отношения рано или поздно приходят к своему концу? Тебе только кажется, что ты хочешь меня, потому что ты просто не можешь получить того, чего желаешь.

Ее обуяла жажда сделать Даффу больно.

– Да, у меня было много мужчин, так что же? – взвилась она. – Поэтому я недостаточно хороша, чтобы взять меня в жены? Поэтому я не гожусь даже в любовницы? Берегись, Дафф! Может статься, что ты сам придешь ко мне за утешением!

– То есть?

– Сегодня Рождество, а истории имеют привычку повторяться. Не боишься?

Саманта со злорадным удовлетворением отметила, что ее ядовитые стрелы достигли цели. Кровь отхлынула от его лица.

– Я не боюсь ничего, кроме твоего стремления все испортить. – Голос Даффа звучал резко. – Сегодня тебя пригласила сюда Харриет, а не я, так что, начиная с завтрашнего дня, держись подальше от моего дома, понятно?

– А как же быть с банковскими гарантиями, милый? Я готова забыть о них, если ты будешь сотрудничать.

– Я уже вчера сказал тебе, что выплачу деньги, как только наберу нужную сумму.

– Я могу потребовать долг немедленно и не напрягаясь поставить тебя в затруднительное положение.

– Ты пытаешься подстегнуть мертвую лошадь, Саманта, – ответил Дафф устало. – Я нисколько не жалею о том, что было между нами. Но уж если говорить начистоту, то не собираюсь менять ни свои земли, ни независимость на услуги, которые мне больше ни к чему.

Саманта немного побледнела, черты лица исказились от злости. Она автоматически подняла бокал, чтобы Дафф налил ей еще шампанского, но тот был уже на ногах и наполнял два пустых бокала, и если он и заметил этот жест, то не подал виду.

– Пойду отнесу вина этим двоим. Они делают всё работу в одиночку. Им, должно быть, просто необходимо выпить. Может, поможешь, у меня обе руки заняты, – сказал он так, как будто ничего не произошло.

Саманта встала с легким чувством неудовлетворенности и распахнула дверь.

Свечи на елке погасли, и гостиная была погружена в полумрак. Отсветы неяркой лестничной лампы падали тут и там на блестящие украшения. Дафф задержался на пороге, в каждой руке по стакану, и не замечал, что Саманта стояла позади, заглядывая в комнату ему через плечо. Как только глаза его привыкли к сумраку, он отчетливо все увидел. Харриет свернулась на той самой кушетке, на которую он положил ее в тот далекий вечер, когда принес ее в дом из тумана, Рори обнимал девушку, а она тянулась к нему как для поцелуя. Она изогнулась и прижалась к нему всем телом, и ее жемчужное ожерелье поймало еще один отблеск света.

– Так, так, так... цыганка предупреждала тебя, – промурлыкала Саманта на ухо Даффу. – История повторяется... Только вот Китти, как я понимаю, застали в более компрометирующей позе. Но в конце концов, одно другого стоит.

– Заткнись! – огрызнулся Дафф, и при звуках его голоса Харриет и Рори отпрянули друг от друга.

– Мы вам нужны? – жизнерадостно осведомился Рори. – Боюсь, мы маловато сделали, но Харриет была немного расстроена.

– Я заметил. – В голосе Даффа сквозила такая ирония, что Рори, который, встав, уже небрежно направлялся к нему навстречу, застыл на месте.

– Эй, старина! – недоверчиво воскликнул Рори. – Ты ведь не вбил ничего такого себе в голову?

– А что я должен был вбить себе в голову? – Дафф кипел от злости. – Если я и прервал вас в самый неподходящий момент, то только потому, что хотел принести немного шампанского, чтобы поддержать вас в вашем нелегком труде по дому, но вижу, вы не особо преуспели на этом поприще!

Харриет все еще была на кушетке; в процессе уборки все переживания этого неудачного дня внезапно хлынули наружу, и Харриет горько разрыдалась. Вошедших Даффа и Саманту она заметила не сразу и не слышала диалога Рори и мужа. Наконец она немного пришла в себя, встала, смахивая слезы со щек, надеясь, что в темноте Дафф не заметит покрасневших глаз, а если и заметит, то воздержится от обычных комментариев по поводу ее слезливости. Но когда Харриет взяла у него бокал и увидела выражение его лица, она сделала слишком большой глоток и поперхнулась.

– Извини, – она все еще не понимала, чем вызван этот взгляд, – боюсь, мы не очень-то продвинулись с уборкой. Я... я немного устала.

– Думаю, извинения могут подождать. Пусть сначала наша гостья уедет, – прорычал Дафф. Саманту никогда не подводило ее чутье, и, поскольку из этой и без того неловкой ситуации больше нечего было извлечь, она, небрежно махнув рукой, удалилась, бросив напоследок:

– От перемены мест слагаемых сумма не меняется... милый, а история действительно имеет тенденцию к повторению, не так ли? Всем спокойной ночи и спасибо за вечер.

Никто из мужчин не предложил проводить ее до машины.

– Саманта намекала, что мы не должны забывать то Рождество, я правильно понял? – поинтересовался Рори.

Дафф сжал кулаки, и на какое-то мгновение Харриет показалось, что он сейчас ударит кузена.

– Это вульгарное и неуместное замечание, – еле сдерживал себя Дафф. – Пытаешься оправдаться, намекая, что я что-то не так понял, или лезешь на рожон?

– Лезу на рожон – можно и так сказать. Мне нет необходимости извиняться.

– Неужели? Значит, это простительно – воспользоваться нашими отношениями, моим гостеприимством, а потом красть у меня же?

– Неужели можно назвать воровством, когда принимаешь то, чем не пользуется другой? – парировал Рори, и Дафф неожиданно резко повернулся на пятках и пошел в свой кабинет.

– Зачем ты сказал это? – Голос Харриет прозвучал тихо и потерянно. – Зачем заставил его думать, что...

– Затем, что твой Король-замка-Клуни должен так думать, чтобы начать хоть какие-то действия! Разве ты не этого хотела? Чтобы в тебе видели женщину, а не ребенка? – с горечью спросил он. Харриет устало вздохнула.

– Да, но не так... не хочу быть просто напоминанием его поражения... это так ранит его, что он вряд ли сможет относиться ко мне по-доброму.

Рори протянул руку и приподнял ее лицо. В глазах его светилась нежность.

– Ну, Принцесса, ты все-таки влюбилась в него. – Он вытер последнюю слезинку с ее глаз.

– Я думала, ты знаешь, – тихо сказала она. – Я думала, именно поэтому ты был со мной так мил.

– О, Харриет! Мой милый невинный малыш! Неудивительно, что Дафф иногда не замечает того, что происходит у него под носом. Ты думаешь, мои порывы были настолько альтруистичными? Признаю, я подумывал, что мои ухаживания спровоцируют дух соревнования и это наконец-то вытряхнет Даффа из его скорлупы, но не воображай себе, что я не наслаждался этими маленькими уроками флирта! Будь все иначе, я мог бы влюбиться в тебя!

– Правда, Рори? – Харриет была так поражена, что он рассмеялся.

– Да, но пусть это не сбивает тебя с твоего пути. Думаю, я скоро уеду. Подозреваю, что не стоит больше испытывать терпение кузена, а поссориться всерьез мне не хотелось бы. Пошли в гнездышко, погреемся. Здесь чертовски холодно!

В гнездышке Харриет села у камина. Она чувствовала себя совершенно опустошенной и была способна только дивиться тому, как много конфликтов и катастроф смог вместить в себя один-единственный день. Аромат духов Саманты все еще витал в воздухе, как напоминание, и Харриет бесцветным голосом спросила:

– Думаешь, они до сих пор любовники?

Рори снова наполнил бокалы и заставил ее медленно выпить шампанское, так, чтобы оно ударило ей в голову и хоть чуть-чуть взбодрило, потом сел в кресло Даффа и вытянул ноги.

– Ну, наверняка я не знаю. У нас всего лишь раз зашел об этом разговор, и Дафф, как обычно, повел себя высокомерно. Но я хорошо его знаю и сомневаюсь в этом. Кузен хороший любовник, Харриет? Не сочти за дерзость, я просто интересуюсь.

– Наш брак не был под... подтвержден, если можно так сказать. – Она немного запнулась на слове. – Между нами был просто заключен некий договор...

– Теперь все ясно! – воскликнул Рори. – Вы что, с ума сошли?

– Полагаю, сейчас это звучит безумно, но в то время я так не думала. Проще было выйти замуж за приличного незнакомца.

– И ты что же, думала, что какой-нибудь мужчина в здравом уме и твердой памяти сможет долго терпеть такое положение вещей?

– Не знаю. Я думала, что, раз есть Саманта, я не нужна ему.

– Храни нас Господь! Если ты его хочешь, почему ничего не предпринимаешь?

– Я не знала... не знаю, как это сделать... – Ей было так стыдно, что Рори захотелось усадить ее на колени и погладить по головке, как маленькую девочку.

– Да уж, ты – это ты, и я полагаю, что ты действительно не знала этого! Мужу следовало научить тебя, уж я бы времени терять не стал, поверь мне!

– Милый Рори... – Она засыпала на ходу. – Время ужинать. Я поднимусь к Нони и поем с ней, если вы с Даффом позволите.

– Убегаешь и оставляешь меня на растерзание?

– Нет, даю себе отсрочку, чтобы собраться с духом. Как ты думаешь, не мог бы... не мог бы ты немного прояснить ситуацию, если представится такая возможность? Ты знаешь Даффа лучше и не ляпнешь чего-нибудь неподходящего.

– Ладно, ладно! Если он немного поостынет к тому времени. Ступай, Принцесса. Я обо всем позабочусь.

Но Рори пришлось ужинать одному. Ел ли Дафф у себя, он не знал, но вздохнул с облегчением, когда услышал, как хлопнула входная дверь, потому что не пришлось сталкиваться с кузеном лицом к лицу этим вечером. Дафф ушел.

Харриет была уже в постели, когда услышала, как пришел Дафф. Она пыталась согреть ноги о Парня, так как никто не позаботился о том, чтобы заменить ее протекшую грелку. Она поднялась на подушках, раздумывая, не стоит ли ей позвать мужа, ведь даже если он и был все еще расстроен, не мог же он не пожелать ей спокойной ночи в Рождество! Поэтому она ждала, прислушиваясь к привычным звукам в его комнате. Она уже настолько хорошо изучила его привычки, что с точностью до минуты могла сказать, когда он будет готов лечь. Вот он выставляет за дверь свои ботинки, чтобы их почистили... вот задергивает шторы и открывает окно... потом он задует лампу, но сначала постучит к ней и просунет голову в дверь, чтобы пожелать спокойной ночи, и она пригласит его к себе...

Свет погас. Харриет села и обхватила руками колени. Какое разочарование! Он не мог... не должен был... Чтоб ему лопнуть от злости, – по-детски думала она, слезы снова потекли из опухших глаз, и, когда она уже облизала губы, чтобы позвать его, межкомнатная дверь отворилась, и Дафф вошел без стука.

– О! Я думала, что ты забыл! – вскрикнула Харриет и от облегчения и радости протянула к нему руки.

– Что ты говоришь? – Ей показалось, что голос у мужа какой-то странный.

– Ну, я видела, как у тебя погас свет, а это обычно последнее, что ты делаешь перед тем, как лечь в постель.

– Я и не изменял своим привычкам.

– Да? Но ты обычно заглядывал пожелать мне спокойной ночи перед тем, как задуть лампу.

– Сегодня первый раз для всего. – Дафф не спеша приблизился к кровати, бережно взял пса, отнес его в свою комнату и закрыл дверь.

– Зачем ты это сделал? – удивилась Харриет.

Дафф подошел поближе и теперь стоял, глядя на нее сверху вниз, держа руки в карманах халата. Он казался ужасно высоким и отбрасывал на стену чудовищную тень, и Харриет невольно припомнила, что такое уже было.

– Так как всю оставшуюся ночь нам не потребуется ни собака, ни лампа, они вполне могут побыть в моей комнате, – проворковал он и присел на краешек кровати.

Харриет тихо сидела на подушках, и ее лицо абсолютно ничего не выражало.

– Ты... ты хочешь чего-то от меня, Дафф? – Даже самой Харриет вопрос показался наивным. Было ясно как божий день, чего он хочет, но она просто не знала, как показать мужу, что поняла его, как сделать шаг навстречу.

– Какие невинные слова! – В голосе его не было ни нежности, ни юмора, и Харриет поняла, что Дафф все еще сдерживает в себе гнев, из-за которого все ее попытки пробиться к нему бессмысленны. Внезапно он заговорил снова: – Никто в здравом уме и твердой памяти не мог бы ожидать, что это смехотворное соглашение сработает. Думаю, пришло время пересмотреть контракт. Ты встревожена, Харриет? Разве не это ключ к твоим слезам и протестам?

– И против чего, как ты думаешь, я должна протестовать?

Все, что ей осталось, так это воспользоваться единственным оружием – провокацией. Она знала, что это опрометчивый шаг, но девушку абсолютно вымотали кошмарные события этого дня, и она была не в состоянии поддерживать игру в кошки-мышки, которой, несомненно, наслаждался Дафф.

– Полагаю, против предложений твоего до сей поры почтительного мужа, хотя, вполне вероятно, ты уже не та неопытная девочка, на которой я женился!

– Если под почтительностью ты подразумеваешь воздержание от исполнения супружеских обязанностей, то позволь заметить, что ты сам придумал эти правила, – запинаясь проговорила Харриет, и Дафф невесело ухмыльнулся.

– Правила существуют для того, чтобы их нарушать, – заявил он. – Пора поупражняться в своих правах, о которых ты так много распространялась, и пора тебе спуститься с небес на землю, моя дорогая, и хватит одной куковать. Зачем мне отказываться от того, что ты готова отдать другому?

Харриет была поражена до глубины души. Ни один человек на свете не смог бы так извратить ту маленькую сцену с Рори!

– Да ты что, в самом деле, Дафф! – воскликнула она с облегчением, радуясь, что добралась наконец-то до сути проблемы. – Можно подумать, кто-нибудь стал бы делать такое прямо в гостиной, в которой сто дверей и каждая может открыться в любую минуту! Разве Рори не объяснил тебе за ужином, как все вышло?

– Не сомневаюсь, что Рори может объяснить все, что захочет, и убедить если не меня, так хоть себя самого. Но вот не довелось мне его увидеть сегодня вечером, – со злостью ответил Дафф. – До тебя, видно, дошло, что гостиная – не совсем подходящее место, но ведь есть и более уютные уголки, и другие возможности. Рори здесь уже неделю, и ты думаешь, что я не заметил перемену, которая произошла в тебе? Не думай, что я во всем виню только тебя, моя дорогая. Полагаю, вполне естественно, что при виде Рори все твои мечтания о Принце Очарование снова возродились, но так уж случилось, что ты замужем за Злобным Дядюшкой, если уж придерживаться сказок, так что придется тебе выбросить из головы этот романтический бред и ответить за свои поступки!

Харриет не знала, что сказать, и молча смотрела на него, и Дафф вдруг осознал, какая она юная и милая, будь их брак обычным, она могла бы понять, что муж ревнует ее к маленьким радостям, которые она получает в компании другого мужчины. Сама же Харриет вдруг замерла от пугающей мысли о том давнем Рождестве. Не пробудила ли она горькие воспоминания глупой настойчивостью на возобновлении старых традиций в замке, которые он старался забыть? И не будет ли его ответ таким же, как тогда, – потребовать свои права и наградить жену ребенком?

– Вижу, ты начала смотреть на все это дело более серьезно, – сказал Дафф. – Слезы уже близко, не так ли? Должен признаться, что ты меня удивила тем, что так долго продержалась, ты ведь невероятная плакса! Ну что же, раз мы поняли друг друга, то приступим к делу.

– Нет! – вскрикнула Харриет, вжимаясь спиной в подушки. – Разве ты не понимаешь, только не так, не со злостью и горечью!

– Что я должен понять? Я тебе уже говорил, что у мужчин есть потребности, которые не имеют никакого отношения к любви. Злость так же может пробудить страсть!

– Знаешь, если все, что тебе нужно, – это утолить физическую страсть, почему бы тебе не обратиться к Саманте? – выпалила она, и его так долго сдерживаемый гнев прорвался наружу.

Дафф схватил Харриет за плечи и начал трясти, пока она не застучала зубами, потом бросил ее на подушки и потянулся, чтобы погасить лампу.

– Хочешь уязвить меня старыми делишками? Не поможет, дорогая! Я выучил свой урок, теперь твоя очередь. Опять трясешься! Что, страшно?

– Нет, я замерзла. Мне не сменили грелку. – Даже в такую минуту она не могла позволить себе соврать, и Дафф почувствовал, как его гнев быстро остывает.

– Ну ладно, подвинься. Я тебя согрею, – сказал он и погасил лампу.

Неясный свет все еще исходил от затухающих углей в камине. Ее лицо и худые плечи бледным пятном выделялись на фоне постели, она не двигалась, будто не услышала его, потом вздохнула и послушно подвинулась.

– Это было бы хорошо. Видишь ли, моя грелка вытекла, и поэтому Парень грел мне ноги... – В этот момент она была так похожа на маленькую уставшую девочку, что остатки гнева и горечи улетучились, и Дафф почувствовал, что с ними ушло и желание.

– Ради бога, Харриет! Спи и забудь, если сможешь, эту нелепую выходку.

– Дафф? – Она произнесла его имя с нежностью, взяла его за руку и потянула к себе. Он не двинулся с места, и Харриет со вздохом разочарования повернулась лицом к стене. Это был ее первый выход в те неизведанные моря, которые так хорошо знала Саманта и так плохо она сама, а муж ей совсем не помогал!

– Я не знаю, как... Я не знаю, как показать, что я... я не отталкиваю тебя, потому что...

– Потому что все, что ты можешь дать, – это благодарность, а она требует жертв? – Голос его звучал неровно, Харриет видела на стене его тень, огромную и неподвижную.

– Добровольный дар – это не жертва.

– Но благодарность – плохая замена любви.

– Ты просто не хочешь меня, ведь так? Ты просто хотел наказать... – произнесла она, и Дафф очнулся и начал подтыкать одеяла.

– Перво-наперво, не стоило на тебе жениться. Теперь спи и забудь про свое неудачное Рождество. Утро вечера мудренее. – Он развернулся, пошел назад в свою комнату и пустил собаку обратно.

Харриет провалилась в сон без сновидений и проснулась с тяжелыми веками и больной головой. Все события прошлого вечера и ночи смешались и походили на кошмар, но одно она запомнила ясно – муж не хочет ее, он жалеет, что женился на ней! «Утро вечера мудренее», – сказал он, как совестливая няня, которая сожалеет о слишком суровом наказании, но утро не излечило больное сердце, которому уже не подходили детские лекарства.

Буря прекратилась, дождь кончился, но небо было свинцовым, а холод обжигал.

– Может, снег пойдет, и желание ваше, мэм, исполниться, – сказала Молли и раздвинула шторы. Но какой прок был теперь от снега? Увенчать ее Рождество призрачными надеждами на счастье?

– Говорят, этот малый все еще не пойман. – Молли сделала очередную попытку заговорить, разочарованная таким необычным поведением хозяйки – Харриет любила поболтать за чашкой утреннего чая.

– Какой парень?

– Тот, который удирать вчера. Разве вы не слыхать колокол?

– Да. Теперь припоминаю. Надеюсь, ему удастся удрать, – от всего сердца сказала Харриет, и Молли бросила на нее любопытный взгляд.

– Ладно вам, не стоит беспокоиться об этом малом, он не лучше дикого зверя, ограбил и убил старушку, вот за что сидеть! – произнесла она, и Харриет пришлось согласиться, хотя всем сердцем она была сейчас на стороне любого, кто, как и она сама, пытался вырваться из бессрочного заточения.

– Сам велел передавать вам, что мистер Рори отвезет вас в замок Слайн, а сам присоединится к вам там, если найдет время для этого, – сообщила Молли перед тем, как уйти, сильно подозревая, что молодожены поссорилась вчера вечером, пока на кухне шло гулянье. Харриет с огромным трудом припомнила, что их пригласили на традиционный коктейль, который в Слайне давался в День Подарков, и Дафф сказал, что это подходящий случай познакомиться со всей округой.

Харриет тщательно оделась, желая быть на высоте, хотя Дафф, по всей видимости, был не особо заинтересован в том, чтобы сделать из этого события небольшой праздник для себя и своей молодой супруги. На воротник костюма она приколола маленькую дешевую брошку – единственное богатство, которое привезла из Англии, – а ожерелье Китти она оставила на туалетном столике.

Рори поехал в Слайн северной дорогой, и, когда они проезжали мимо тюрьмы, Харриет снова с сочувствием подумала о беглеце. Ей было интересно, прячется ли он в горах или лежит в какой-нибудь луже в долине Клуни, как она сама в тот злополучный туманный день, который повлек за собой столько необдуманных поступков и горьких разочарований.

– Эта поспешная свадьба... – Харриет и не заметила, что говорит вслух, пока Рори не бросил на нее вопросительный взгляд и не заметил:

– Раскаиваешься, Принцесса? Ты такая молчаливая и рассеянная.

– Поздно раскаиваться, – с горечью ответила она.

– Нервничаешь? – спросил Рори, въезжая в ворота замка и паркуя машину среди других.

Харриет поспешно пригладила волосы.

– Не очень. Но мне бы хотелось, чтобы Дафф был с нами. Это не покажется странным?

Рори пришло в голову, что его кузену стоило бы поддержать свою жену при первом появлении в обществе, но Даффу никогда такие мелочи не казались важными. А если они с Харриет еще и поссорились, что было не исключено, то он был рад любому предлогу, чтобы избежать совместного выхода в свет.

– Он появится попозже, когда освободится от дел, – подбодрил ее Рори. – Никому ничего не покажется странным, глупышка... А вон и Джуди, идет поприветствовать тебя, так что сделай счастливое лицо и улыбнись.

Джуди О'Рафферти, не давая Харриет времени на смущение, потащила ее в дом и представила толпе безвкусно одетых людей, которые задавали бесчисленные вопросы, но не ждали никаких ответов и не знали, как поддержать разговор, когда поняли, что Харриет не имеет никакого понятия о лошадях. Сначала она немного смущалась, Рори утянули в дальний конец комнаты, а Дафф не появлялся, и это начало ее волновать, потому что она поняла, что муж и не собирался приходить. Но второй стакан мартини развязал ей язык и растопил лед в ее сердце, и неожиданно для самой себя она начала наслаждаться вечеринкой. Настроения не испортил даже безупречный вид Саманты, сидящей на стуле у бара.

– Привет! – жизнерадостно обратилась к ней Харриет. – Довольна своей грязной работой?

Саманта подняла голову, и на минуту показалось, что она поражена. Раскрасневшаяся Харриет была явно воинственно настроена и отступила от своих правил.

– И тебе привет, – протянула Саманта. – Что-то ты неприлично весела и беззаботна, если принять во внимание все происходящее.

– А почему это я должна быть чем-то озабочена? Рассчитываешь вернуть Даффа, разбрасывая свои маленькие отравленные стрелы? С Китти это сработало, не так ли?

– Сбавь тон. Думаю, мартини ударило тебе в голову.

– Мне плевать, кто что услышит. Ты единственная, кого они будут презирать.

– Ради бога! Харриет! Если хочешь скандала, дождись, пока мы останемся одни!

– Да, до жути хочу поскандалить! Как раз под настроение, но конечно же не здесь, потому что мой скандал – не твой. Приютские склоки – это не только колючие выпады и цивильная клевета, знаешь ли! Мы по полу катались, драли друг у друга волосы и ставили фингалы. Прямо так и подмывает проделать все это с тобой, Саманта, и проделаю, если ты не отвяжешься от Даффа! – Харриет сама себе удивлялась, что у нее язык повернулся высказать такие вещи.

Саманта сразу же потеряла весь апломб.

– Не знаю, что на тебя нашло. Может, вино в голову ударило, милочка, но позволь тебе заметить, ты не в приюте. – Саманта явно чувствовала себя не в своей тарелке, заметив, что окружающие стали поглядывать на них с любопытством.

– Вино прочищает мозги, хотя кое-кто со мной не согласится, – продолжала гнуть свое Харриет. – Вчера ты предупреждала меня, а теперь я предупреждаю тебя! Хватит уже пинать меня как мячик, чтобы устроить себе с Даффом римские каникулы!

Кто-то сунул ей в руку новый стакан мартини, и она потягивала его с явным наслаждением. Саманте пришлось признать, что Харриет говорила абсолютно трезво, несмотря на все эти несвойственные ей выражения.

– Ты уже сказала все это Даффу, дорогая?

– Нет еще, но непременно сделаю это.

– Тогда лучше сделай это дома, – неожиданно прозвучал у нее за спиной голос Даффа, и Харриет так резко повернулась, что вино выплеснулось ей на юбку.

– Все-таки это случилось, – облегченно выдохнула Саманта. – Твоя милая женушка готова порвать тебя на кусочки, сам слышал.

– Моя милая женушка должна была уже понять, что дела поместья поважнее вечеринок. – В голосе Даффа звучало нетерпение, но он подмигнул Харриет, однако она этого не заметила.

– И поважнее всех других дел, – угрожающе произнесла девушка, но это был последний всплеск ее бравады.

– Таких, как ленточки для твоих косичек, милочка? – съязвила Саманта.

Дафф повернулся к ней:

– Я слышал, ты вскоре уезжаешь в Дублин, Саманта, так что в Клуни мы тебя больше не увидим.

Саманта насторожилась.

– С чего это ты взял?

Дафф пожал плечами.

– Да так, слухи. Говорят, ты разругалась с мисс Дочерти.

– Ну, старуха то ли хочет пожить одна, то ли ждет других гостей, то ли еще что. Но это не значит, что я уезжаю. Я сюда приеду. В это время года у Раффа полно свободных мест.

– Но у нас все занято, и до Пасхи мы ничего не можем предложить, – твердо возразила Джуди О'Рафферти, подойдя с подносом с напитками. Саманта вспыхнула.

– Маленькая лгунья! Я знаю, что у них есть комнаты, но эта девчонка всегда меня недолюбливала, – сердито сказала она, и Харриет, чей боевой дух снова воспрянул, когда она услышала новости об отъезде Саманты, заметила с невинным выражением лица:

– Может, она просто любит своего мужа?

Тут Дафф не выдержал, отнял у нее полупустой стакан и поставил его на стойку со словами:

– Как я погляжу, тебе уже достаточно, так что давай откланяемся. А на твоем месте, Саманта, я бы подумал о Дублине. Я и сам собираюсь туда на парочку ночей в ближайшем будущем. До свидания.

Рори остался на вечеринке, а Харриет с Даффом отправились домой. Девушка впала в уныние; последнее замечание Даффа содержало в себе намек, который сводил на нет его явное безразличие к тому факту, что визиты Саманты в Клуни прекратятся.

По дороге Дафф заметил:

– Я бы не стал так нагло разговаривать с нашим другом Самантой.

– Она мне не друг, – сердито отрезала Харриет, и Дафф серьезно ответил:

– Нет, думаю, что нет. Иногда ты бросаешься очертя голову туда, куда даже ангел не сунулся бы, дважды не подумав. Это как раз тот самый случай. Я просто пытаюсь предостеречь тебя.

– Все хотят меня предостеречь, меня это уже достало! – Харриет начала сердиться. – В любом случае, если ты не экстрасенс, то вряд ли знаешь, о чем мы говорили.

– Догадываюсь.

– Это вряд ли!

Дафф вздернул бровь.

– Может, расскажешь? – предложил он.

– Зачем это? Ты же не говоришь мне, о чем вы с Самантой беседуете, – возразила она, и Дафф подумал, что она ведет себя как школьница.

– По правде говоря, – продолжила она, не дождавшись ответа, – я ей сказала, что мне хотелось бы отмутузить ее, подбить ей глаз и выдрать ее патлы, как мы, бывало, делали в приюте, и я так и сделаю, если...

– Если что?

– Да так, не обращай внимания, – отмахнулась она, и Дафф расхохотался.

– Харриет, ты когда-нибудь вырастешь? Сколько ты выпила?

– Но ведь это был не пьяный бред, не так ли?

– Нет, ты не была пьяна, просто немного расторможена. И все же будь поосторожнее. Ты не Саманта.

– Ты и вправду едешь в Дублин по делам? – удрученно поинтересовалась Харриет.

– Да, через несколько дней.

– Зачем?

– Не думаю, что это слишком интересно, но, если хочешь знать, я продаю свиноферму. Нужно кое-что обсудить и подписать кое-какие бумаги в Дублине.

– Продаешь ферму! – воскликнула Харриет. – Но на ней держится все хозяйство Клуни!

– Ну да. Придется потуже затянуть пояса, но мне необходимы эти деньги. Я считал, ты обрадуешься, тебе же никогда не нравилось, что все эти маленькие хрюшки заканчивают свою жизнь на прилавке, так ведь?

И хотя он говорил с ней как с ребенком, Харриет почувствовала, что за этим кроется нечто большее.

– Ты же не собираешься продавать Клуни, правда?

– Это майорат, так что если бы я и захотел, то не смог бы. Будем жить как раньше, пока потолок на голову не свалится. Страшит ли тебя нищенское существование в рассыпающемся замке, Харриет?

Дафф положил руку на спинку ее сиденья, и Харриет прижалась щекой к жесткому твиду его рукава. Она подумала, что страшится вовсе не нищеты, а этих запутанных отношений с незнакомцем, чье сердце, если оно вообще есть, отдано более взрослой и опытной страсти. Она вручила ему свою судьбу, а он украл ее душу и не пользуется этим. Она не отвечала, и это было молчанием молодости и первой любви, которая страшится показаться смешной и быть отвергнутой. Если мужчина держит тебя при себе, как докучливого ребенка, как можно заставить его понять, что разрешить любить себя будет достаточной наградой и не нужны никакие ожидания ответа?

Рори вернулся в хорошем настроении и сообщил им последние сплетни. Харриет нашли очаровательной девушкой с хорошими манерами, но слишком уж молоденькой, чтобы знать, как вести себя с таким неуживчивым мужем. Саманта грубо обошлась с Джуди за то, что та отказала ей в комнате, и Рафф выставил ее вон без лишних слов.

– Вот это была картина! Вы бы видели, как она пустила в ход свой обольстительный тон, а Рафф дал ей пощечину и чуть не обозвал ее проституткой, – заливался Рори. – Она убралась, изрыгая проклятия и угрозы занести отель в черный список и всем своим друзьям в Дублине рассказать, что это неподобающее место. А потом мы отправились обедать и со злорадным удовольствием в пух и прах разнесли всех гостей. А между прочим, Принцесса, что ты ей такого наговорила?

– Да так, кое-какую правду, но не думаю, что добилась чего-то. Наверное, вино ударило мне в голову, – ответила Харриет.

– Вино ударило – как мило! Неужели так и было, Дафф?

– Еще как, я бы сказал! – Дафф подмигнул Харриет. – Она даже грозилась подбить леди глаз и вырвать волосы!

– Но что еще ты сказала Саманте, Харриет? Что заставило ее задуматься? Она ведь действительно впала в раздумья. Милашка поведала мне, что ты грубила, но, несомненно, в твоих мозгах наступило просветление. И она говорит, что приедет повидаться с тобой до отъезда в Дублин.

Оказалось, что Харриет с трудом могла припомнить, что конкретно, кроме этих язвительных выпадов, она говорила Саманте, но, прежде чем она смогла ответить, Дафф посмотрел на жену и сказал совершенно иным тоном:

– Если дамочка и в самом деле явится сюда, я не хочу, чтобы ты встречалась с ней, Харриет. Понятно?

– Почему?

– Потому что я так сказал. Судя по сегодняшнему дню, вы не очень-то ладите, так что лучше вам держаться друг от друга подальше, – твердо заявил Дафф и вышел из комнаты.

– О боже! – прошептала Харриет. – Я-то надеялась, что все утряслось. Что теперь я сделала не так?

– Полагаю, ничего, кроме того, что слишком резко обошлась с Самантой, – ответил Рори. Он с интересом отметил, что Дафф не склонен к компромиссам в этом вопросе, и хитро поглядел на Харриет. – Ты быстро растешь, не так ли, Принцесса? Ладно, не буду тебе больше мешать. Думаю, совсем скоро я стряхну пыль Клуни со своих сапог.

– Но почему, Рори? Тебе здесь скучно?

– Не скучно, нет. Просто у меня пятки начинают чесаться, когда я долго не выхожу на подмостки. Нужно объехать агентов и найти себе работу.

– Но ты ведь вернешься?

– Конечно! С тех пор как я в театре, Клуни для меня – штаб-квартира.

– Милый Рори! Ты ведь не слишком серьезно относишься к пропитанию, правда?

– Милая Харриет, я вообще стараюсь не относиться слишком серьезно к чему бы то ни было, поэтому я и думаю, что настало время уезжать.

Харриет села на пол, бездумно теребя свою собаку, и вопросительно посмотрела на Рори:

– То есть?

– То есть, моя святая наивность, если говорить честно, я боюсь слишком увлечься тобой, так что лучше убраться, пока я не наломал дров, – ответил он. – Ты искушение для меня, Харриет!

– Да?

– Да. Ну ладно, думаю, я сыграл свою роль и разжег искру ревности в твоем тупоголовом муже.

– Ревнует? Дафф?

Рори нетерпеливо вздохнул.

– Силы небесные, Харриет! Даже ты не можешь этого не заметить! – воскликнул он, и Харриет торопливо перевела взгляд на собаку, старательно приглаживая ее шерсть.

– Гордыня может вызвать гнев – ну или ревность, но если было бы что-то еще, то можно было бы... можно было бы подумать, если один предложил... – Она не собиралась говорить этого, но то, что Рори может скоро уехать, расслабило Харриет. Однако слова ее позабавили, а не разжалобили его.

– Значит, я так полагаю, прошлой ночью ты все-таки решилась на робкие предложения повиноваться, чтобы остудить его гнев, и теперь чувствуешь себя отвергнутой, потому что твоему мужу надо больше, чем простая благодарность за оказанную благотворительность.

Харриет посмотрела на него и нетерпеливо тряхнула головой, чтобы убрать с лица волосы.

– Так он и сказал: благодарность – плохая замена любви, но ведь в любви-то он как раз никогда и не нуждался!

– Как знать, смотря что подразумевать под этим. У любви много лиц, если на то пошло. Не могу сказать, что понимаю своего замкнутого кузена, потому что он никогда не допускал мысли, что я созрел для таких разговоров. Но я начинаю подозревать, что старый дьявол – романтик в душе, один из тех шевалье, которые пережили свое время и никак не вписываются в наш промышленный век со своими старомодными принципами. Вот что так расстроило его вчера, а вовсе не то, что он ведет себя как собака на сене, как ты считаешь.

Харриет слушала внимательно, разрываясь между страстным желанием поверить и мыслью о том, что она слишком легко поддается беспочвенным фантазиям.

– А Саманта? Каким боком она здесь замешана?

– Уж каким есть. Высококлассная проститутка времен его вдовства, которая вернулась, чтобы навредить. Сэм всегда хотела того, что не могла получить, а если не добивалась своего, то была готова крушить все вокруг.

– Мужчины предпочитают, чтобы их жены и любовницы не встречались. Ты же слышал, он сказал, чтобы я с ней больше не виделась.

– Это доказывает обратное, дурочка. Для нее здесь уже нет места.

– Да, но я думаю, он пришел к какому-то решению. Он встречается с ней в Дублине.

– Ну и что? Ради бога, прекрати, Харриет! Иногда мне кажется, что ты ищешь кочки на ровном месте, выдумываешь то, чего и в помине нет. Все остальное яйца выеденного не стоит, и я так скажу – вы оба получили то, что заслужили, заключив эту дурацкую сделку. Ну а теперь давай поговорим о чем-нибудь другом! А то я растеряю остатки соображения!

За ночь выпало немного снега, и Дафф отметил:

– Харриет, береги себя, пока меня не будет, ладно? Не провались в болото и все такое.

– Значит, ты уже скоро уезжаешь?

– Послезавтра. Рори едет со мной.

– О! – Харриет почувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Она оставалась в замке только с Нони да со своими мыслями, и веснушки предательски выступили на ее побледневшем лице. Дафф довольно грубо поинтересовался:

– Будешь скучать по Рори?

– Конечно, буду, в Клуни без него как-то тихо, – честно ответила она, потом добавила, потому что хотела кое-что узнать до того, как он уедет, оставив ее наедине с этим невыносимым вопросом: – Дафф, ты в самом деле думал, что... что Рори и я... – Она смутилась, и Дафф закончил за нее:

– Любовники? Нет, Харриет, если это хоть как-то успокоит тебя. Любой может заставить себя поверить – по многим причинам – горечь, уязвленная гордость, даже чувство, – что ты проиграл. Понимаешь это?

– Да. – Лицо ее порозовело. – Я рада, Дафф. Я бы не хотела, чтобы ты думал, что я отплатила предательством за щедрость.

Она пыталась тщательно выбирать слова, не желая вызвать новое чувство поражения, напомнив ему, что, в конце концов, он сам отказался от единственного дара, который она может преподнести ему. Но Дафф снова отдалился от нее.

– Нет, конечно. Не сомневайся, я очень ценю твою настойчивость в отношении выполнения обязательств, основанных на благодарности, но мне уже порядком наскучило, что ты считаешь замок благотворительным заведением, – сухо ответил он.

– И я так думаю. – Харриет не очень-то поняла, что Дафф имеет в виду, но ясно осознала, что, как обычно, ляпнула не то. – Вернешься к Новому году?

– Еще одна знаменательная дата? – спросил он, и Харриет показалось, что Дафф смеется над тем, как она совсем по-детски настаивает на важности тех событий, которые давно ничего не значат для него самого.

– Не такое, как Рождество, – с серьезной решимостью ответила она. – Но начало нового года – это что-то новое, чистое и юное. Ты можешь оставить позади свои ошибки и разочарования и попробовать начать все сначала.

– Можно, конечно. – Голос его смягчился. – И ты полагаешь, что если мы с тобой встретим Новый год вместе с верой в сердцах и молитвой на устах, то на нас снизойдет благословение и мы сможем начать все заново?

– Мы можем, по крайней мере, вознести молитву. – Харриет никак не могла разобраться в его настроении.

Дафф провел рукой по ее волосам, наслаждаясь прикосновением.

– Хорошо, – ответил он. – Я приеду без опозданий, обещаю. Все еще ждешь чудес, Харриет?

– Если ты веришь в чудо, то оно произойдет. Кто-то сказал – по-моему, святой Августин, что есть вера, пока ты веришь в то, чего нельзя увидеть.

– Да... да... может, эта твоя вера передастся и мне, – медленно проговорил Дафф, и вдруг в его глазах вспыхнула озорная искорка. – Они что, пичкали вас житиями святых и всякой другой чепухой?

– Да, и еще житиями мучеников, но они мне не очень-то нравились, все утыканные стрелами и тому подобное, и бродили везде со своими глазами на тарелках, – вполне серьезно ответила Харриет, и Дафф расхохотался.

– Какое ужасное прочтение! Кто бродил с глазами на тарелках?

– Я не помню – всегда была не в ладах с мучениками. Они так наслаждались своими несчастьями!

– А ты своими не наслаждаешься?

– Мои – совсем не такие. – Она выскользнула из-под его руки и выбежала из комнаты.

Глава 10

Весь день с угрюмых небес сыпались редкие снежинки, которые таяли раньше, чем успевали коснуться земли. Однако к ночи пошел настоящий снег, и настроение у Харриет улучшилось. Она прямо-таки видела все эти рождественские забавы, которых так ждала: снеговики и санки, катание на коньках по льду замерзшего озера и прочее веселье.

После завтрака все отправились играть в снежки и до упаду смеялись над ужимками собак, а скорее Парня, потому что прыжки и развороты овчарок были полны грации и восторга, но Парень на своих коротеньких кривых лапках вскоре совсем утонул в снегу. Из сугроба торчала только его мордочка и с упреком смотрела на всех из-под косматых бровей.

– Не переживай, мой бедный! – говорила Харриет, в очередной раз выкапывая его из сугроба, но он был обижен, что хвост его повис, и пес затрусил в дом, где позже Харриет нашла его в гнездышке на подстилке Курта. Девушка заботливо опустилась перед ним на колени, но пес посмотрел на нее с таким странным выражением, что она села на корточки и на минуту засомневалась, стоит ли ей вообще его трогать. В этих влажных глазах светились такая мольба и понимание, такая покорность судьбе, что у Харриет мурашки по спине забегали. Он сидел так смирно и так внимательно смотрел на девушку, что казалось, пес пытается что-то передать ей. Харриет взяла его на руки, чтобы утешить, и глаза ее наполнились слезами, когда он начал с обычной благодарностью за оказанное внимание тихонько поскуливать и облизывать ей лицо.

– В чем дело, Принцесса? – спросил Рори, когда они с Даффом вошли в гнездышко, чтобы выпить немного шерри перед обедом. – Почему такая расстроенная?

Она улыбнулась ему в ответ, смахивая слезинки с ресниц.

– Ничего, просто какое-то предчувствие... Парень... не знаю.

– Что за предчувствие?

– Сама не знаю. У него такой странный взгляд!

– Давай посмотрим правде в лицо, медовая моя, он и сам очень странный.

– Да нет, это совсем не то. Не знаю, как объяснить. Думаю, что это угрызения совести, потому что я смеялась над ним.

– Все собаки ненавидят, когда над ними потешаются, – проговорил Дафф, протягивая ей бокал с шерри. – Хватит нянчиться с несчастной дворнягой и выпей немного.

Но Харриет не хотела отпускать пса и проигнорировала нотки раздражения в голосе Даффа.

– Поставь куда-нибудь, я потом выпью, – ответила она, и Дафф со стуком опустил бокал на стол, расплескав напиток.

– Кончай делать из пса дурака! – возмутился он, вытирая лужицу своим носовым платком. – По крайней мере, встань с пола и дай Курту лечь на его место.

В этот раз она уловила угрозу в интонации мужа, поэтому поднялась, турнула Парня с коврика и позвала Курта. Однако Парень не подчинился – он повалился на спину, скалясь на них. Курт проследовал к подстилке, по пути грациозно помахав хвостом Харриет, потом замер, и шерсть на его загривке поднялась дыбом. У Харриет упало сердце. Восточноевропеец игнорировал дворнягу со времени ее появления в доме и считал выше своего достоинства связываться с беспородным псом, и если сейчас он изменит своим правилам, это будет конец, – подумала она.

– Эй, Курт... мальчик мой... – мягко произнесла Харриет, но Курт не обратил на нее никакого внимания. Он словно окаменел, стоял, вытянув голову, распушив загривок, и смотрел на Парня, явно собираясь зарычать. Но из горла Курта вырвалось не рычание, а тихое поскуливание, которое у собак его породы означало сострадание, привязанность или мольбу, но никак не враждебность. А потом вдруг случилось невероятное – Курт с головы до хвоста обнюхал катающегося по коврику Парня, лизнул его в морду и улегся рядом.

– Дафф, ты это видел?! – И без того огромные глаза Харриет стали еще больше и были словно два блюдца на взволнованном лице.

– Видел что? – Дафф все еще вытирал шерри, потом сунул платок в карман и обернулся.

– Курт, он будто бы говорил с Парнем, потом поцеловал его и лег рядом. Он так раньше никогда не делал!

– Это выдает его милый, бескорыстный характер, не так ли? Немного найдется собак, которые захотели бы поделиться своей собственностью с наглыми захватчиками. Что за сантименты ты развела вокруг этого? Надо же – поцеловал!

Харриет подошла к столику, чтобы взять свой бокал, и отвернулась от мужа.

– Захватчики, незваные гости – обожаешь эти слова, да, Дафф? – Харриет почувствовала, как ее заливает горечь. – Надоело уже, что меня вечно шпыняют за какие-то там сантименты, а я не вижу ничего такого в своих словах!

– Извини, Харриет. Непростительный ляпсус с моей стороны, но я не хотел, – повинился Дафф и вышел из комнаты.

Рори встал и обнял девушку. Он думал, что она плачет, потому что слезы лились у нее из глаз по любому поводу, но, когда Харриет повернулась к нему, он был поражен; Рори словно заглянул в глаза незнакомке.

– Теперь видишь, Рори? Вот что я такое для него – вынужденный партнер, от чьих сентиментальных фантазий можно отмахнуться, если нет настроения, о нем надо заботиться, быть перед ним в ответе, да, это так, но все равно он – захватчик!

Рори нежно дотронулся до ее мокрых ресниц, еле сдерживая охватившее его желание целовать ее до тех пор, пока вся боль не покинет нежное исстрадавшееся сердечко.

– Харриет, милая, не дай этой горечи все испортить. Я знаю, Дафф бывает просто невыносим, но он в очень трудной ситуации. Многое поставлено на карту, и все зависит от того, как пройдет эта поездка в Дублин.

– Представляю себе! Мне надоело, что меня пинают как мячик ради того, чтобы устроить этим двоим римские каникулы! Я так и сказала Саманте! Так что, если он ее хочет, может отправляться к ней! Это не имеет ко мне никакого отношения и никогда не имело, так ведь?

– Ты сказала Саманте, что она может забирать его?

– Нет, я сказала, что им обоим лучше все решить.

– Ясно. Думаю, это объясняет ее намерение приехать сюда повидаться с тобой до отъезда в Дублин.

– Разве? Пока еще не приезжала, и мне все равно. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что ты тоже уезжаешь. Тебе очень нужно, Рори?

– Да, Принцесса. Кроме всего прочего, у меня есть договоренность с менеджером, и я должен сдержать слово, а то поползут слухи, что на меня нельзя положиться. Да и тебе пора подвести итоги.

Харриет улыбнулась ему. Она не верила, что встреча с менеджером – нечто большее, чем повод красиво уйти, но понимала, что им обоим действительно надо все обдумать.

– Я буду скучать, – сказала она.

– Надеюсь, но ведь я вернусь, и, когда это произойдет, я хочу увидеть, что все твои заоблачные грезы стали явью.

– Мои мечты уже сбылись, просто никому они не нужны, – вздохнула Харриет, и Рори тихонько шлепнул ее по спине.

– А ну, прекрати жалеть себя! Тебе придется пройти долгий путь, прежде чем станешь добропорядочной женой, которая сидит у огня и штопает носки мужа! – В этот момент Джимси ударил в гонг и объявил о том, что обед готов.

Трапеза не затянулась, и Харриет была этому рада. Дафф старался загладить свою вину и был необычайно многословен, но явно говорил через силу. Харриет чувствовала себя не в своей тарелке и чрезвычайно обрадовалась, когда муж объявил, что у него много дел и он пробудет остаток дня в кабинете. Нони была расстроена приближающимся отъездом Рори и по этому поводу экспроприировала его, и Харриет решила устроить Парню особую прогулку, чтобы залечить нанесенные утром душевные раны.

Она воспрянула духом, как только вышла на улицу. Все вокруг сверкало и искрилось, снег хрустел под ногами, и девушка отдалась восторгу, который всегда испытывала в детстве. Долина Клуни превратилась в само очарование под белым покрывалом, и Харриет вспомнила о беглеце, который, быть может, скрывается в этих замерзших холмах, и надеялась, что он сможет избежать правосудия.

Она вышла на проселочную дорогу, которая вилась вокруг поместья, потому что снег там был неглубокий, и коротенькие лапки Парня не сильно проваливались в него. Пес был вне себя от радости, прыгал, носился, поднимал целые фонтаны снежных брызг, катался на спине и лаял без умолку. Харриет смотрела на него, и сердце ее переполняла любовь ко всем недостаткам этой смешной беспородной псины, к его плебейскому хвосту, походке вразвалку, к его будто побитой молью шерсти. В нем сочеталось несочетаемое, но в глазах его светились доверие, любовь и честность.

Они заигрались, и солнце уже клонилось к закату, когда Харриет с псом направились к дому.

Она подошла к изгороди, позвала отставшего Парня и уже у самых ворот увидела, как со двора уезжает машина. Мотор взревел, и маленький веселый алый автомобиль Саманты на бешеной скорости пронесся через ворота прямо перед носом у Харриет. За рулем мелькнуло бледное разъяренное лицо Саманты, и в тот же миг Харриет увидела, как Парень выскочил на дорогу и, высунув язык, со всех ног понесся к ней.

– Парень! Стой! – кричала Харриет, но это лишь подстегнуло пса. Он пробивал себе тропу в снегу прямо навстречу машине, Харриет во второй раз перехватила взгляд Саманты и поняла, что та тоже видит животное. Женщина нажала на газ и понеслась прямо на него. Она переехала бедного песика, искусно развернулась и пулей понеслась вниз по дороге.

Парень лежал в снегу, такой тихий и неподвижный, капли крови стекали из его ноздрей, оставляя маленькие рубиновые точки на белом. Когда Харриет опустилась рядом с ним на колени, в его глазах все еще светилось желание угодить и повиноваться ей, а ободранный хвост приветственно вильнул. Она попыталась взять пса на руки, но он застонал от боли, и Харриет снова положила его в сугроб.

Она не слышала криков и топота ног, она не знала, кому из двоих мужчин так сопротивлялась, когда ее пытались поднять, но именно Дафф стоял рядом с псом на коленях, ощупывая его кости, и именно голос Даффа вынес приговор:

– Отведи ее внутрь, Рори. Я принесу ружье.

– Нет! – кричала она. – Нет! Вы не можете убить его! Он поправится! Он должен поправиться... – Но она и сама теперь видела, как свет гаснет в его глазах, тех самых, в которых еще минуту назад читались любовь и признание, а теперь стоял лишь один вопрос. И тут она вспомнила странный взгляд пса поутру и загадочное поведение Курта.

– Так будет гуманнее, любовь моя. Он одной лапой уже на том свете, не надо продлевать его страдания, – послышался голос Даффа, но только спустя какое-то время она вспомнила и подивилась той нежности, с которой это было сказано.

– Да, – сказала Харриет, и Рори поднял ее и повел в дом. Сидя у камина в гнездышке, она отчетливо услышала выстрел и тупо заметила:

– Наверное, так лучше. Дафф никогда не любил его.

– Харриет, прошу тебя, не выстраивай новые стены непонимания, – взмолился Рори, думая, что этого последнего эпизода может хватить, чтобы холодок отчуждения повлек за собой печальные последствия. – Я бы сам сделал это, чтобы только избавить Даффа от роли злодея, но у него верный глаз, а я мог промазать.

– Я не выдумываю ничего нового, – спокойно ответила Харриет. – Дафф ничего не мог поделать с этой антипатией, так же как ничего он не может поделать с тем, что испытывает ко мне просто симпатию, потому что никто не может полюбить по приказу.

– Я думаю, ты знаешь, что все мы очень ошибались насчет чувств Даффа, – начал было Рори, но Харриет лишь улыбнулась ему в ответ:

– Это больше не имеет никакого значения. Ничто не имеет значения. Только вот не надо было смеяться над Парнем. Никто не должен потешаться над другими, даже если это все, что они могут предложить.

Рори вздохнул с облегчением, когда вернулся Дафф, и поспешно удалился, чтобы оставить супругов одних, – юноша подумал, что это подходящий случай, чтобы разрешить эмоциональные проблемы и достичь взаимопонимания, если только Дафф сумеет правильно воспользоваться ситуацией.

Но когда он ушел, Дафф даже не сделал попытки дотронуться до Харриет. Он принял для себя тот факт, что этот акт милосердия еще дальше отодвинет от него жену и только усилит горечь, которую принесло утро. Сейчас он не мог поделать ничего, кроме как выразить свое сочувствие и симпатию и показать свое желание сделать для нее все, что ей понадобится. Однако он с любопытством наблюдал за ее неподвижной фигуркой у огня, когда она беспристрастно выслушивала его тираду; Харриет, рыдавшая над каждой мелочью, не пролила по Парню ни слезинки.

– Милая, мне так жаль, что именно я убил единственное существо, которое ты любила. – Дафф надеялся заметить хотя бы искру понимания, услышать в ответ слово, которое умерит его собственную боль, увидеть слезы в ее глазах, чтобы он мог так естественно обнять и утешить жену, прижать к своей груди и сломить ее сопротивление, нараставшее, как снежный ком.

– Не важно, кто это был, главное – быстро и без боли, а тебе Парень никогда не нравился, так что тебе должно быть все равно, – проговорила Харриет, и Дафф отвернулся к окну, глядя на то, как белоснежное покрывало прогоняет сгущающиеся над землей сумерки, и вспоминая алые капли крови на снегу.

– Мне далеко не безразлично. Я часто терзал тебя по поводу бедолаги, но на самом деле он мне нравился. – Дафф аккуратно подбирал слова – ему не хотелось, чтобы они прозвучали фальшиво и заискивающе, но Харриет промолчала, и он вернулся в свое кресло.

– Как это случилось? – спросил Дафф тем тоном, каким обычно разговаривал с наемными работниками, когда требовал от них объяснений.

Это подействовало, потому что Харриет, наконец, стряхнула с себя оцепенение и гнев обуял ее.

– Она специально сделала это! Наехала прямо на него! – Щеки ее немного порозовели.

– Уверена, что ее не занесло? Мы слышали, с какой скоростью она рванула с места, слишком быстро для такой погоды. Она ведь даже не остановилась, может, просто не заметила?

Харриет медленно повернулась к нему, давая волю накопившейся ярости.

– Хочешь оправдать свою любовницу? Что же, этого и следовало ожидать!

Тут Дафф не выдержал и тоже взвился:

– Боже, Харриет! Да как ты можешь говорить такое! Будь это даже так, ты что, думаешь, я стал бы искать какие-то извинения, если ты не врешь?!

– Я никогда не вру!

– Это точно! Тогда или ты сказала правду, или она лгала, когда говорила, что тебе уже осточертел этот брак и что ты хочешь сплавить меня ей?

– Я сказала, что устала оттого, что меня пинают из стороны в сторону, и хочу, чтобы вы оба наконец решили что-нибудь! А это не одно и то же! Но возможно, результат все же один.

– Какого черта ты имеешь в виду?

– Что ты решил продолжать в том же духе, раз уж понял, что от меня никаких неприятностей не будет!

Внезапно Даффу пришло в голову, что вряд ли человек, переживший шок, может здраво мыслить, и он постарался взять себя в руки.

– Продолжая в том же духе, мы достигли лишь вооруженного нейтралитета, который позволит сохранить цивилизованные отношения при встрече, – сухо заметил он. – Но Саманта под всем ее лоском и блеском – человек совершенно невоспитанный, и я запретил ей появляться в этом доме. Это тебя устраивает?

– Но она все равно приехала, не так ли?

– Она приехала повидаться с тобой и сказала, что у вас назначена встреча. Если ты помнишь, я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты с ней виделась. Ей катастрофически не повезло, что тебя дома не было, а я оказался на месте. Теперь давай вернемся к нашей теме, если не возражаешь. Признаю, она выскочила отсюда как фурия, а когда Саманта действительно вне себя, то способна на все. Поэтому, пожалуйста, расскажи все в деталях.

Харриет подробно описала события, и во время рассказа твердость духа покинула ее и она вся как-то съежилась.

– Почему она сделала это? – Из глаз хлынули слезы. – Разве человек может вот так нарочно переехать собаку? Машина была абсолютно управляема, собаку она прекрасно видела... но она сделала это с каким-то злобным удовольствием – нажала на акселератор и поехала прямо на пса...

Дафф приподнялся со своего кресла, чтобы подойти к ней, но Харриет отпрянула, то ли неосознанно, то ли нарочно – он не смог бы точно сказать. Он сел назад и спрятал в карманы внезапно задрожавшие руки.

– Да... да... понимаю. – Голос его был каким-то бесцветным. – Мотивы Саманты видны как на ладони. Если уж она не получила того, что хотела, то разрушит то, что имеют другие. Она уже сумела отравить мне жизнь, а раз ты путалась у нее под ногами, то решила лишить тебя самой большой драгоценности, которую ты имела. Надеюсь, что теперь все кончено и она знает, что пути назад нет. Трагедия в том, что некоторые вещи невозможно исправить, так и эту боль невозможно утолить.

Харриет впала в оцепенение, потом ее вдруг начало трясти. Дафф озабоченно взглянул на нее, встал и налил ей бренди.

– Тебе лучше лечь пораньше, а я принесу тебе успокоительное, – проговорил он. – Я не буду будить тебя с утра. Дороги плохие, и мы с Рори отправимся спозаранку. Попытайся хотя бы думать обо мне по-доброму, когда я уеду, ладно, Харриет?

– Да, Дафф, – ответила Харриет с прежней покорностью, и в этот момент вернулся Рори в сопровождении двух овчарок. Он вопросительно посмотрел на Даффа, и тот покачал головой, а Курт потрусил прямо к Харриет, обнюхал ее юбку, сел и подал лапу, жалобно заскулив.

Мужчины переглянулись, и Рори задумчиво произнес:

– Мне кажется, что Курт знал. Животные иногда чувствуют приближающуюся смерть – собственную и своих сородичей. Может, именно это и ты ощутила сегодня утром, Харриет, когда сказала, что у тебя странное предчувствие в отношении Парня?

– Да, – протянула она. – Он, должно быть, уже знал... он так странно смотрел на меня... мудрый взгляд, в котором светилось знание и принятие судьбы... а я смеялась над ним! Я так обидела его, а он собирался умереть... – И она заревела, закрыв лицо руками, рыдания душили ее.

Дафф тут же подскочил к ней, обнял, пытался утешить, а Рори наблюдал за всем этим с хитрой полуулыбкой. Харриет инстинктивно повернулась к Даффу, потом, как будто осознав, кто это, оттолкнула его и встала.

– Я... я не хочу тебя... – С этими словами она вылетела из комнаты.

Мужчины уехали задолго до того, как Харриет очнулась от своего тяжелого сна, и первое, что она почувствовала, это опустошенность и одиночество. Все покинули ее – и Парень, и Рори, и Дафф. Она подумала о них именно в этом порядке. Рори попрощался с ней вчера вечером у лестницы, отказав на ее просьбу остаться, пока не вернется Дафф. Потом зашел муж, он принес ей горячего молока и обещанное снотворное, поболтал о том о сем, разжег на ночь огонь в камине и ушел. Когда она уже проваливалась в сон, случилось нечто странное. Ей послышалось, будто кто-то скребется в дверь, и Харриет попыталась убедить себя в том, что это ее воспаленное воображение, что Парень никак не может проситься внутрь. Но звук послышался снова, теперь уже более нетерпеливый, и его сопровождало тихое поскуливание. Харриет спрыгнула с кровати и открыла дверь. За ней оказался Курт – уши торчком, хвост повиливает из стороны в сторону, глаза светятся зеленым в неясном сумраке. Он спокойно прошествовал в комнату, все тщательно обнюхал, кивнул ей головой, потом улегся у кровати, положив морду на лапы, протяжно вздохнул и уснул.

– Курт – очень необычное животное, – сказала Харриет Нони утром. – Он разбирается во многих вещах. Если бы я была помоложе, я бы подумала, что он заколдован.

– У восточноевропейских овчарок очень высокий уровень интеллекта, – со знанием дела ответила Нони. – Они более чувствительные, чем другие собаки, и потом, это рабочая порода, так что когда подумаешь о том, как они берут след, охраняют, водят слепых, находят мертвых – на войне конечно, то совсем не удивительно, что Курт проявил такое участие к Парню.

– Полагаю, что так, если посмотреть на все с такой стороны. – Харриет покорно приняла этот выговор за то, что абсолютно ничего не знает о мире собак вообще и о восточноевропейцах в частности.

– Кроме того, он ревновал. Он уже давно хотел подружиться, но ты не замечала его. Теперь Парня нет, и Курт знает, что путь свободен, – продолжила Нони с детским бессердечием, потом заметила грустную улыбку Харриет и быстро добавила: – Я не нарочно, Харриет. Мне очень жаль, что тетя Саманта переехала его, но ведь это небольшая потеря для вида, правда ведь?

– Для вида?

– Для улучшения породы. Кажется, это так называют.

– Теперь понятно. Для вида действительно невелика потеря, но для меня – да!

– Я знаю и очень тебе сочувствую, но теперь у тебя есть Курт. Ты же видишь, он удочерил тебя!

И в самом деле, было похоже на то. Пес следовал за Харриет по пятам, несколько сдержанно, но неотступно, как будто взвешивал все, прежде чем окончательно отдать ей свое сердце. Сначала Харриет думала, что Курт просто скучает по хозяину, но Дельза, хотя и чувствовала себя покинутой и одинокой, просто целыми днями лежала, свернувшись на коврике, и даже не просилась погулять.

– Чем займемся? – спросила Нони. Теперь, когда над ней не тяготела привычная власть отца, девочка явно ощущала ту же пустоту, что и Харриет. И вправду, – равнодушно подумала Харриет, – совершенно нечем заполнить целый день. Только приходы и уходы мужчин да приемы пищи наполняли время каким-то смыслом.

– Давай слепим снеговика, – предложила она, но, хотя утро было таким же ясным и чудесным, как и вчера, настроения не было. Нони вскоре тоже все надоело, и она пинками раскидала недостроенные шары. Харриет решила, что Нони в чем-то походит на нее саму, ее так же мучают неясные факты и фантазии, и девочка обернулась не раз и не два, чтобы удостовериться, что Харриет никуда не ушла. За весь день Нони сделала несколько попыток выдать мачехе информацию о том, что она называла «ужасным скандалом между отцом и Самантой», но, поскольку источник был все тот же – подслушивание у дверей, Харриет сочла нужным не проявить интереса.

Так пролетело время, а вечером Харриет одолели мысли, которые она гнала прочь весь день. Когда девушка в одиночестве уселась за еду в маленькой столовой, а потом в гнездышке смотрела на пустое кресло мужа, она больше не могла игнорировать отсутствие Даффа. Тишина огромного дома давила на нее. Призрак веселого смеха Рори словно издевался над ней, страдальческое лицо Даффа преследовало ее, и оно было таким же, как тогда, когда Харриет обвинила его, что именно он так бездушно прервал страдания бедного Парня. Все это ноющей болью отзывалось в ее сердце.

Она пыталась припомнить, что муж говорил ей в ответ на ее выпады, но вспоминались лишь ее собственные полные горечи высказывания и еще то, что не дала ему утешить себя, а ведь она так нуждалась в этом! Исстрадавшись душой и телом, Харриет по-детски негодовала на то, что Дафф оставил ее в самый трудный момент. Эту деловую поездку наверняка можно было бы отсрочить. Любой любящий муж отложил бы все дела на день-другой, чтобы утешить и поддержать жену, но в этом месте она снова и снова напоминала себе, что между ними никогда и речи не было о любви. Да и эта поездка в Дублин была связана с Самантой, насколько бы ни было правдой то, что Дафф выгнал ее из дома.

Ладно, она сама напросилась, думала Харриет, глядя на затухающий огонь, и даже не двинулась, чтобы подбросить дров и тем самым продлить этот безрадостный вечер. Когда она выходила за Даффа, то знала, что ему нечего предложить ей, кроме терпимости и своего имени. Так что не его вина в том, что она настолько забылась, что вышла за рамки своей роли и влюбилась в него.

Ночью нападало еще больше снега, и Молли, которая принесла ей утром чай, заметила:

– Не завидовать я этому парню в бегах, если он все еще прячется в холмах.

– Да он уже, наверное, убрался отсюда. Кроме того, прошло уже пять дней... как он добывает еду? – задумчиво спросила Харриет, и Молли лишь пожала плечами. Побег уже обсуждали сто раз, и она почти потеряла к этой теме интерес.

– Говорят, у него есть девчонка где-то здесь, которая могла бы приносить еду и вывести его, когда все уляжется. Но если спрашивать меня, я бы сказала, вы правы, и он уже давно уходить отсюда. Разве не забавно, как Курт принимать вас, мэм? Будто знать, что у вас сердце болит, хитрец!

– У меня и правда тяжело на сердце, Молли, – прошептала Харриет, и девушка посмотрела на нее с сожалением.

– Думаю, вы скучаете по мужу больше, чем по псу. Агнес говорить, что дом без хозяина, что яйцо без соли. То же и женщина без свой мужчина. Он приезжать завтра, так что не надо больше страдать, – посоветовала Молли и убралась вместе с подносом, как обычно расплескав молоко.

Рори сказал, что настало время подводить итоги, – Харриет этим и занялась. Она тщательно исследовала все свои эмоции, сохраняла одни, отбрасывала другие. Она вспомнила, что на носу Новый год и нужно принимать какие-то решения. Молли права. Харриет скучала по Даффу не меньше, чем по бедному псу, но горечь и чувство отверженности не отпускали ее. Сравнение Агнес тоже попало прямо в цель, Клуни без хозяина действительно как яйцо без соли, и она без привычной, пусть даже иногда пугающей, защиты Даффа осталась потерянной и неприкаянной. Теперь она понимала, что Рори правильно сделал, что уехал, что ее невинные радости в его компании могли ранить мужчину, который хоть и не мог предложить любовь, но и без этого проявлял симпатию и даже нежность.

Он сказал: «Может, твоя вера в чудеса заразит и меня». Но может, ее любовь тоже заразит его? Или это было бы слишком большим чудом? И тут Харриет вдруг отчетливо вспомнила слова, которые сказал Дафф, когда она стояла на коленях рядом с умирающим псом... он назвал ее «любовь моя», как сделал бы это всякий любящий мужчина, а потом она наговорила ему гадостей и оттолкнула его, бросила ему в лицо его заботу...

Когда она закончила одеваться, в комнату вошла Нони и теперь стояла, перебирая вещи на туалетном столике, бесцельно выдвигая и задвигая ящички. Девочка была все в том же капризном настроении, что и вчера.

– Чем бы нам заняться сегодня? – спрашивала она снова и снова, и Харриет, которая сама только что пришла в нормальное состояние, почувствовала раздражение при мысли, что ей придется весь день выслушивать нытье ребенка.

– А что ты делала, когда появлялась только поесть? Сегодняшний день ничем не отличается от остальных.

– Папы нет.

– Ну, когда он здесь, ты не особо часто видишь его, так же как и я. Он вечно занят делами поместья. Скучаешь по дяде Рори?

– Да, конечно. Ты ведь тоже скучаешь по нему, правда, Харриет? Но ты ведь папу любишь больше, чем дядю Рори? Раньше мне больше нравился дядя.

– А теперь нет?

– Нет.

– Это хорошо. А теперь, если позволишь, я приберу постель, и пойдем завтракать.

Харриет удачно отразила вопрос Нони, но подозревала, что методы, которыми Нони добывает информацию о том, что происходит в доме, могут привести ее к абсолютно неверным заключениям, как это бывало раньше с ней самой.

Она заправила постель, аккуратно согнав с места Курта, потом окинула взглядом комнату, чтобы посмотреть, не забыла ли чего. В зеркале многократно отражалась темная мебель, и их с Нони фигурки выглядели так нелепо среди этой чопорной обстановки, что Харриет не удержалась от возгласа:

– Ненавижу эту комнату! И кому только в голову пришло так мрачно обставить брачные покои!

– Но это не брачные покои! – удивилась Нони. – Они в другом крыле, и ими не пользовались со дня смерти моей матери. Это зеркальная, ее специально проектировали для важных английских персон во времена правления королевы Виктории.

– В самый раз для таких приемов! – рассмеялась Харриет, и ее неприязнь к этой уродливой комнате растаяла как дым. А ведь никто и не говорил ей, что это брачные покои! Она знала, что они есть в замке, и считала само собой разумеющимся, что Дафф выберет те комнаты, куда приводили всех невест Клуни. У Харриет словно камень с души свалился при мысли о том, что она не разделяет ни брачного ложа Китти, ни ее надежд.

День прошел спокойно, но к вечеру Харриет поняла, что готова с радостью лечь спать. Нони злилась и плакала, Агнес пребывала в своем обычном сварливом настроении, под тяжестью снега обвалилась крыша мансарды, а Дельза отказалась от обеда.

На следующее утро Харриет занялась кое-какими домашними делами, накопившимися за рождественские праздники. Она стирала и штопала чулки, разбиралась в шкафах – в общем, пыталась окунуться в работу, чтобы хоть как-то убить время в ожидании Даффа. Наконец, она вымыла голову и, пока сушилась у огня в спальне, вспомнила день своей свадьбы. Тогда она встала пораньше и проделала то же самое, чтобы хоть как-то поддержать себя морально, потому что ей нечего было надеть. Харриет подумала, как ужасно она, должно быть, выглядела в том дешевом, плохо пошитом платье и в шарфе Молли, потому что свою шляпу она выбросила; какой вороной она показалась Саманте, небрежно накинувшей ей на плечи норковую шубку и провозгласившей, что это свадебный подарок; какой по-детски наивной предстала она перед Даффом, проявив больше интереса к суете рыночного дня в Нокферри, чем к причине ее приезда в церковь.

Теперь бы она не сделала тех же ошибок, размышляла Харриет, сидя за туалетным столиком и расчесывая волосы. Но с другой стороны, теперь она вряд ли поддалась бы минутному импульсу связать свою жизнь с незнакомцем. Ну и ладно, вряд ли стоит ждать от восемнадцатилетней девчонки разумных поступков, да и приют не готовил своих воспитанниц к такой жизни, которую ей приходится вести в Клуни. Харриет по-прежнему было восемнадцать, но жизнь уже начала давать ей уроки. Она припудрила свои ужасные веснушки, в знак уважения Даффу надела ожерелье Китти и спустилась вниз к обеду.

– Что будем делать после обеда? – завела свое Нони.

– Я пойду прогуляюсь. Почему бы тебе не почитать одну из книг, которые ты получила на Рождество, или не помочь Агнес с печеньем к чаю? – ответила Харриет.

– А можно мне с тобой?

– Нет. – Харриет не собиралась обижать Нони, но она нервничала и хотела побыть одна. Никто не знал наверняка, когда приедет Дафф, но Джимси сказал, что его не стоит ждать раньше пяти.

Нони надула губы:

– Я тебе совсем не нужна!

– Нет, Нони, милая, это не так. Но иногда человеку надо побыть наедине с самим собой и подумать. Ты должна это понять, ведь, когда ты только приехала на каникулы, ты тоже никого не хотела видеть.

– Тогда все было иначе – я никому не была нужна, вот и все. Я скоро снова отправлюсь в школу, так что я думаю, сегодня нам надо погулять вместе, – канючила Нони, и Харриет начала злиться. – Того и гляди, заблудишься, как тогда, – искала все новые причины Нони.

– Не потеряюсь. Я возьму с собой Курта и обещаю, что вернусь к чаю.

– Ты же не сбежишь, правда? Папе не очень-то понравится, если он приедет домой и увидит, что ты удрала, – скулила Нони, и Харриет окончательно вышла из себя.

– Нони, ради бога! Если будешь продолжать в том же духе, то мне наверняка захочется это сделать! – воскликнула она, вставая из-за стола и воздавая хвалу небесам за то, что обед наконец-то завершился.

– Прямо сегодня?

– Да, прямо сегодня! А теперь иди и займись чем-нибудь! – строго сказала Харриет и отправилась наверх за пальто и сапогами.

Однако когда она уже была готова выйти, то не смогла отыскать Курта. Она позвала, но собака не откликнулась, и Харриет пошла одна. Она решила, что, поскольку Курт, несомненно, обладал даром предвидения, он почувствовал приближение хозяина и остался дожидаться его.

На улице потеплело, снег и лед стали подтаивать. Харриет шла и размышляла над тем, как давно она лежала здесь, в этих болотах, прислушиваясь к совсем другим звукам – шепоту вереска в ночи, такому непривычному и нагнавшему на нее страху. Как-то совершенно неожиданно начало смеркаться, солнце клонилось к горизонту, и оказалось, что Харриет забрела довольно далеко от замка. Вполне возможно, что Дафф уже вернулся, и желание увидеть его охватило ее с той же силой, с какой раньше она стремилась отсрочить их встречу. Нерешительность погнала ее прочь из дому, и Харриет сказала Нони первое, что пришло на ум, чтобы отвязаться от нее, но ведь это был канун Нового года, время давать обещания и начинать все сначала, а также время для новых надежд. Дафф пообещал вернуться именно в этот день, потому что она попросила его об этом, и, какие бы новости он ни привез из Дублина, ей хотелось поскорее узнать их.

Харриет где-то обронила перчатку, одну из той вязаной красной пары, которую она приобрела на распродаже в рыночный день, но она не стала терять времени на поиски. Самый короткий путь шел у подножия холмов, которые, если держаться к ним поближе, могли еще и защитить от поднявшегося резкого ветра.

Путь по камням и сланцу, годами осыпавшимся с гор, был нелегким, сапоги скользили, но снежных заносов не было, и Харриет точно знала, что болото не подходит близко к горам. Вскоре ей стало понятно, что проселочная дорога находится гораздо дальше, чем она предполагала, девушка снова споткнулась и чуть было не упала, когда услышала голос ниоткуда:

– Нора? Какого черта ты приперлась сюда днем? Хочешь сдать меня, сучка? – Прямо из горы высунулась рука, схватила Харриет за шиворот и затащила внутрь.

Харриет лежала на земле в темной сырой пещере, а над ней стоял, дико сверкая глазами, небритый мужчина.

– Тебя Нора прислала? – осведомился он, резким движением поднимая ее на ноги.

– Никто меня не присылал, – пролепетала Харриет, когда снова обрела дар речи. – Я просто гуляла и теперь опаздываю к чаю. – Она сказала то, что было у нее на уме, но ответ, видимо, смутил его.

– Тогда кто ты такая? Стража с тобой?

– Стража? – На мгновение девушка не могла думать ни о чем, кроме марширующих в ряд батальонов, потом ее осенило: – А! Так ты тот самый, кто удрал на Рождество?

– Это я, и если ты думаешь сбежать предупредить легавых, то и не надейся! – предупредил мужчина. Харриет с сомнением посмотрела на этого человека, припоминая, что говорил Кассиди о его леденящем кровь преступлении. Но перед ней стоял жалкий доходяга с испуганными глазами и ужасным кашлем.

– Со мной никого нет. Я миссис Лоннеган из замка Клуни, и я просто гуляла, я уже это говорила.

– Из замка, да неужто? Что-то ты больно спокойна, мэм. Не боишься?

– Нет. – Харриет не меньше него поразилась этому факту. Но кого, – подумала она, – может испугать это несчастное трясущееся создание? И что бы он там ни совершил, видно было, что он сам дрожал от страха перед ней.

Разговор иссяк. Он сказал Харриет, что та должна остаться с ним до темноты, пока не придет его девушка и не выведет его отсюда, как обещала, однако было очевидно, что он не был уверен в том, что это случится. Нора, говорил он, вряд ли выдаст его, даже за обещанную награду. Она все устроила и обо всем позаботилась: деньги, машина – все будет сегодня вечером, но на баб никогда нельзя полностью положиться. Беглец спросил, есть ли у Харриет с собой деньги, и, когда она ответила, что нет, он сорвал с нее ожерелье.

– Куплю на них мою свободу, если это не фуфло, конечно, – заявил он и замолк. Потом время от времени тишину нарушал только его ужасный кашель.

Харриет показалось, что она много часов сидела на холодном камне, прислушиваясь к его кашлю, и у нее было достаточно времени, чтобы поразмышлять над своей собственной глупостью. Следовало бы держаться подальше от долины Клуни, которая с самого начала не принесла ей ничего хорошего; Дафф определенно рассердится из-за того, что она снова испытывает его терпение; и похоже, Новый год ей придется встретить с беглым преступником в весьма неромантичной холодной пещере.

Позднее Харриет решила, что времени прошло меньше, чем она думала, потому что через небольшой пролом все еще было видно бледное небо и сумрачный дневной свет падал на пол пещеры. Совершенно неожиданно появилась какая-то тень, и Харриет подняла голову. У входа стоял Курт, силуэт его головы с торчащими ушами четко вырисовывался на фоне серого неба. Он стоял неподвижно, как статуя, вопросительно задрав морду, ни единый мускул не вздрогнул на его мощной груди и лапах.

– Курт? – позвала она. Его уши, как локаторы, повернулись на звук, и пес с грозным рычанием бросился в пещеру. Мужчина попытался подняться, изрыгая проклятия, но Курт бросился на него и повалил.

Потом все смешалось. Послышались крики и голоса, в пещеру ввалилось множество людей, отдающих приказы, беглеца вытащили из-под Курта и увели.

– Так ты все же приволокла за собой легавых, а сама все это время сидела тут и корчила из себя невинность! Врала мне, взяла грех на душу! – кричал беглец Харриет, пока его вытаскивали из пещеры. – Чай! На чай опаздываю – во придумала!

– Попридержи свой язык, Муллиган, это твоя девка навела нас, – ответил кто-то. – Никогда не верь бабе, если за твою голову дают хорошую сумму, мой милый мальчик!

Все ушли, и в пещере наступила тишина. Харриет вдруг осознала, что кто-то слишком долго держит ее в объятиях и даже целует в макушку. «Любовь моя, с тобой все в порядке?» – снова и снова повторял голос. Харриет подняла голову и увидела Даффа.

– Я... со мной все нормально, спасибо. Он испугался больше меня. Как ты узнал? И как ты собрал охрану?

– Они уже шли за ним, когда мы с Кассиди нашли твою перчатку. Мы шли по твоим следам и догадались о том, что произошло. Так что мы дали Курту понюхать твою перчатку, и он повел нас. Я так за тебя боялся, Харриет! А ты? Ты испугалась?

– Нет. Он был таким жалким и маленьким и так кашлял!

– Ты не перестаешь удивлять меня! Рыдаешь над каждым пустяком, но никогда – в трудные минуты. Отделываешься от преступников и выходишь из других пугающих ситуаций с очаровательной непринужденностью!

– Ну... – неопределенно протянула она и перевела разговор на более нейтральную тему: – Правда, Курт – прелесть, Дафф? Он во второй раз спасает меня в долине Клуни!

– В третий раз может и не спасти, так что лучше держись подальше от этих мест. Что на тебя нашло? – грубовато спросил он. – Если бы Кассиди не встретил тебя и Нони не упорствовала в том, что ты хочешь сбежать, мы бы даже не знали, где тебя искать! Ты что, действительно сбежала, Харриет?

– Что за ерунда? Я просто сказала, что так и сделаю, если она не прекратит приставать ко мне. Я хотела побыть в тишине и... и подготовиться.

– К чему?

– К тебе.

– Хотел бы я знать, что ты имеешь в виду!

В пещере потемнело, и Харриет не могла различить выражение его лица, так что протянула руку и дотронулась до него. Она провела по этим резким линиям его лица, потом по губам. Дафф прижал ее ладонь ко рту.

– Я имею в виду, – прошептала она, – что хочу принять то, что ты можешь дать мне, если ты поможешь... немного подучишь меня... я имею в виду, что готова на все, лишь бы что-то досталось и мне.

Нежно глядя ей в глаза, он шутливо поинтересовался:

– Готова довольствоваться крошками с барского стола?

– Крошки лучше, чем ничего. Я... я... ну ладно, скажу, даже если это обидит тебя. Видишь ли, я люблю тебя, так что, пока ты будешь позволять мне любить тебя, я согласна и на крошки!

Он с неожиданной страстью сжал ее в объятиях и начал целовать ее глаза и холодные губы.

– О, Харриет, моя единственная любовь, сладкая моя... иногда я готов заплакать от твоих слов... Как могу я обидеться, когда так надеялся на то, что в конце концов ты почувствуешь ко мне не только благодарность!

– Ты надеялся? Но ты всегда обращался со мной как с ребенком! Откуда мне было знать?

– Я обращался так с тобой потому, что это был единственный способ сдержать себя. Я чувствовал, что толкнул тебя на безумный брак и обманул ожидания, которые есть у каждой молоденькой девчонки... Я давал тебе время, чтобы ты выросла, чтобы ты привыкла ко мне, как к человеку, прежде чем предложить тебе себя как мужа... а потом я сам влюбился в тебя, и это удвоило все мои проблемы.

– Влюбился в меня!

– Не стоит так удивляться, юная леди, – возразил он сурово. – Если бы ты не была так увлечена вниманием очаровательного Рори, ты сама бы это заметила!

– О, Дафф! Я думала, что тебе нужна Саманта.

– Ничего подобного! Ты же знала с самого начала, что, перво-наперво, я женился на тебе, чтобы отделаться от нее.

– Да, но ты так часто повторял мне, что у любого мужчины есть низменные инстинкты и страсть не имеет ничего общего с любовью, что я думала... ну, полагала, что думала – давняя связь все еще влечет тебя. Я даже считала, что ты поехал в Дублин, чтобы встретиться с ней!

– Я и в самом деле встретился с ней в Дублине – в последний раз, в конторе у юриста. Продажа этой фермы полностью покрыла ее кредит, который она считала своей козырной картой, и еще кое-что осталось на ремонт дома, так что простим ее – она больше не будет докучать нам. Должен признать, как бы ни было это прискорбно, привычка моей дочери подслушивать привела к потрясающим результатам. Сложив вместе все разрозненные куски и разговоры, Нони пришла к выводу, что ты попытаешься сбежать, о чем мы уже говорили. А теперь можешь ли ты простить мне, что эта ужасная женщина причинила тебе столько горя?

– Можешь ли ты простить мне все то, что я наговорила тебе после смерти Парня?

Дафф взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал.

– Так легко простить, когда любишь, сердце мое! Я также слышал о том, что Курт сменил свои пристрастия. Хочешь, чтобы я подарил его тебе и, может, хотя бы немного окупил то, что пришлось забрать жизнь Парня?

– О, Дафф, не надо терзать себя! Ты сделал то, что было нужно, и я даже рада, что это был ты, как это ни странно... Но Курт! Это был бы самый чудесный подарок... О! Это напомнило мне... этот человечек, он забрал ожерелье Китти. Надо вернуть его.

– Ожерелье Китти? – Дафф непонимающе заморгал, потом вдруг его осенило. – Так вот почему ты так неохотно носила его! Это мамино. У Китти была совсем небольшая ниточка жемчуга, и не такая дорогая, и она сейчас в сейфе, ждет, пока Нони подрастет и сможет носить ее.

– О, Дафф! – только и прошептала Харриет. Снова глупая ошибка, – подумала она, – как и с брачными покоями, которые на поверку не помнили ничего, кроме официальных визитов из Англии времен правления королевы Виктории. – Как же я была глупа и как часто! Тебе придется научиться быть со мной терпеливым.

– Я уже этому научился, – манерно заметил он и снова притянул ее к себе, без слов ответив на ее вопрос.

Курт нетерпеливо заскулил и стал царапать юбку Харриет.

– Ты прав, старина, сырая пещера – не самое подходящее место для любви, – согласился Дафф. – Пойдем, сердечко мое, время отвезти тебя домой. «Лендровер» неподалеку, и Кассиди уже заждался.

Они вышли из пещеры, держась за руки, постояли немного в сгущающемся сумраке, глядя на долину, которая прятала свое коварство под невинным белоснежным покрывалом, и Харриет мысленно вознесла благодарственную молитву той неизвестной фее, которая, в конце концов, махнула своей волшебной палочкой и превратила ее заоблачные мечты в реальность.

Content

Сара Сил
Девичьи грезы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10