Сандра Мэй

Сто имен любви

Пролог

Народная мудрость – это вам не кот начхал! Народная мудрость знает, что говорит. Впрочем, и народная мудрость не может иногда удержаться от банальностей, а также уберечься от ошибок. «Всяк сверчок знай свой шесток», «Яблочко от яблоньки недалеко падает», «Ворон ворону глаз не выклюет», «Учиться всегда пригодится» и еще с полдесятка подобных сентенций известны каждому человеку. И практически каждый же человек привык полагаться на верность этих утверждений, хотя жизнь неизменно держит нас в тонусе, подбрасывая самые неожиданные опровержения народных пословиц и поговорок.

У преступников, уклоняющихся от уплаты налогов, вырастают вполне приличные дети, у профессоров – оболтусы и лентяи; хрупкие балерины выходят замуж за не обремененных избытком интеллекта автослесарей; мальчики из хороших семей приводят знакомиться с родителями очередное «прекрасное, но падшее созданье»... Все дело в том, что помимо народной мудрости, житейского опыта и законов логики во Вселенной существует еще одна, крайне непостоянная, иррациональная и почти не поддающаяся измерению величина. Имя ей – Любовь.

Когда и почему она вас настигает – непонятно. Особенно – окружающим. Глядя на то, с какой нежностью и гордостью взирает на небритое и пузатое чудовище в растянутых трениках иная вполне успешная и привлекательная женщина, мы задаемся вопросом: ЧТО в этом человеке могло ее ослепить до такой степени? Видимо, большая и добрая душа, успокаивает нас подсознание, и мы с облегчением оставляем влюбленных наедине, чтобы вернуться к собственному ненаглядному, который, конечно, тоже пузат и небрит... но ему это идет! И вообще: он лучший! И... не ваше дело, короче.

Кстати, точно так же необъяснимо и спонтанно возникает другое сильное чувство – ненависть, но о нем мы говорить не будем, потому как у нас все же любовный роман, а не, скажем, «ненавистный».

Любовь бывает первая, детская, школьная, подростковая, поздняя, последняя, неразделенная, безответная, взаимная, запретная, страстная, отчаянная, тихая, нежная, неравная – собственно, она может быть какой угодно, лишь бы влюбленные были искренни друг с другом. Любовь к родной стране, родному дому, трем апельсинам и любовь-морковь в данном произведении не рассматриваются.

Еще – в духе времени – следует упомянуть, что все персонажи и события нашей истории вымышлены, автор не несет ответственности за случайные совпадения, и главное – ни один Майки Саллинг в процессе написания романа не пострадал!

Так вот, о любви. Собственно, история приключилась следующая...

1

Вообще-то это вполне мог бы быть самый прекрасный день в ее жизни. Ну... не то чтобы совсем уж САМЫЙ прекрасный – с получением степени бакалавра и сдачей кандидатского минимума не сравнить – но неплохой, неплохой...

Лучшая подруга выходит замуж. Ха-ха, так мы и поверили, что это событие хоть одной женщине в мире доставило искреннюю радость! Тем не менее так и есть: лучшая подруга выходит замуж, и это очень хорошо.

Кроме того, она впервые выступает в роли подружки невесты в таком удачном платье: сиреневое, небольшой вырез, вытачки вот тут, тут и тут, а кокетка... Ох, извините. Ну... вдруг вам было бы интересно?

Просто девяносто пять процентов времени ходить в джинсах – это, знаете ли, накладывает свой отпечаток.

Такое платье вполне можно надеть еще раз, по другому торжественному поводу.

Учитывая ее привычки, можно даже предположить, по какому именно поводу: скорее всего, в этом платьице ее и похоронят – как в единственной нарядной вещи за всю жизнь...

Эбби Лаури протянула тонкие пальцы к зеркалу и задумчиво погладила зеркальную Эбби Лаури по холодной щеке. Удивительный все же сегодня день. Во всех отношениях – неповторимый. Потому что отнюдь не каждый день Эбби Лаури получает письма от самого настоящего шантажиста.

О, Боже! Эбби Лаури практически на сто процентов уверена в том, что Тебя нет, по крайней мере, в ближних к нам галактиках. Эбби Лаури про ближние галактики знает почти все. И тем не менее Эбби Лаури за сегодняшнее утро обратилась к Тебе, Господи, раз пятьсот, если не больше: О, Боже, Боже, Боже!!!

Влетевшая в комнату отдыха Моника завертелась перед зеркалом, пытаясь что-то улучшить в той штуке, которую Эбби для себя определила как турнюр, и не обращая никакого внимания на бледный и несчастный вид своей подружки. Эбби тупо смотрела на вихрь белых кружев и боролась с постыдным желанием рассказать Монике все немедленно и тем самым переложить часть непосильного груза на плечи друга...

Победила человеческая порядочность, а также нехорошее подозрение, что за полчаса до бракосочетния счастливая невеста вполне способна отреагировать на страшную весть легкомысленным «Да ну! Вот ужас-то... Не знаешь, куда делся мой букет?».

Вошла Джессика, третья закадычная подружка в их старинном – с пяти лет дружат – коллективе. Из всех троих именно у Джессики был самый невинный вид – широко распахнутые голубые блюдечки-глаза, золотистые кудри Настоящей Блондинки и фигурка, на которую западали даже полицейские при исполнении. При этом именно Джессика занимала в их маленьком коллективе – и по праву – должность женщины-вамп, поклонников сортировала по размеру, доходу и цвету глаз, а рабочих мест за свою недолгую жизнь сменила столько, что совет могла дать абсолютно по любому поводу.

– Ты что-то бледная, Эбигейл.

– А-а... это сиреневый цвет. Он меня... как это... бледнит!

– Слава богу, я думала, ты беременная.

Незапланированная беременность была тем единственным, что немножечко пугало Джессику. Самую малость.

– А вообще платьишко тебе идет.

– Спасибо...

– Пжалста... Хоть ноги твои увижу, в первый раз за двадцать лет!

– Странные у тебя желания, Джесси...

– Нормальные! Я за тебя волнуюсь. Ты моя подруга. Вон, даже Моника выходит замуж, а ты?

– А что я... И что значит – ДАЖЕ Моника?

– А ничего! Симпатичная ты девчонка, но разве об этом кто-нибудь догадывается? Джинсы, футболка, иногда свитер. Ботинки, кроссовки, иногда мокасины. И толпа мужиков, которые смотрят исключительно в телескоп, а не на тебя, потому что в телескопе интереснее!

О потенциальном замужестве Эбигейл Джеральдины Морин Томасины Лаури Джессика всегда волновалась так, что впадала в ярость. Если ей прямо сейчас рассказать о шантажисте...

– Водички попей.

– Спасибо.

– И посиди. Грохнешься посреди церемонии – свекровь не поймет.

– Она же не моя свекровь...

– Это мелко, Эбигейл. Я все понимаю, тебе трудно смотреть на чужое счастье...

– Джессика! Ты глупости говоришь!

– Нет, правда. Тяжело смотреть на все эти телячьи нежности, белые платья, цветочки, белый «кадиллак»... Кроме того, она предала нашу «Аэлиту девочек»!

Эбби грустно улыбнулась.

«Аэлиту девочек», или «Клуб весталок» они втроем придумали тысячу лет назад, когда еще учились в университете Колумбуса, штат Огайо: Моника на искусствоведческом, Джессика на филологическом, а Эбби – на физическом. До третьего курса они отчаянно прогуливали свои лекции и шатались по университетскому парку, сочиняя всякую ерунду, в том числе и устав «Клуба весталок».

– Джессика, это же была просто шутка, разве нет? Мы же не собирались на самом деле...

– Тем не менее замуж вышла пока только Моника. Мы с тобой соблюдаем устав.

Устав... Надо же, тогда им искренне казалось, что жить без этих дурацких мужчин гораздо лучше, легче и интереснее. Вероятно потому, что окружавшие их однокурсники (в случае с Джессикой – ОДИН однокурсник) были какие-то неинтересные.

Джессика пихнула подругу в бок.

– Давай в кабак не поедем? Я не-на-ви-жу все эти пляски с дядюшкой невесты и подношения рюмок с ликером тетушке жениха. Сбежим, переоденемся и посидим одни... Да хоть у меня в баре!

В данный момент своей жизни Джессика работала в баре «У Алессандро», довольно симпатичном заведении в центре их родного города Толидо, штат, опять же, Огайо. Зачем ей это было нужно, никто не знал: родители Джессики работали в Европе и обеспечивали единственную дочь всем, чего ее душа ни пожелает.

Эбби вяло кивнула. Больше всего ей хотелось оказаться не ГДЕ-ТО, а КОГДА – на неделю без малого обратно, за час до того несчастного банкета, после которого и случилось то, из-за чего может теперь рухнуть вся ее не успевшая толком начаться научная карьера...

Сначала были доклады, за ними прения. Потом профессор Мэдисон из университета Торонто предложил пройти в обсерваторию и самим посмотреть на интересные обстоятельства пролета кометы ЭР-874365/78 мимо Луны. Еще потом долго спорили, подходит ли метод спектрального анализа для определения возможных перспектив превращения туманностей в пульсары типа QR-гамма...

Это все было замечательно и совершенно Эбигейл Джеральдине и так далее Лаури понятно, потому что Эбигейл Джеральдина именно этим и занималась аккурат с того самого третьего курса, когда перестала прогуливать лекции, и по сей день. То есть уже... ха, целых одиннадцать лет!

Если бы все закончилось – как чаще всего и бывало – оживленным научным диспутом до утра, Эбби Лаури сейчас была бы румяна, свежа и бодра.

Вероятно, невольным виновником всего случившегося стал профессор Мэдисон из Торонто – все-таки гость, нехорошо без банкета. Так решили устроители, и к двенадцати ночи вся кафедра астрофизики гуляла напропалую.

И опять же, ничего трагического могло бы и не произойти – не просочись на банкет Майки Саллинг, молодой и симпатичный лаборант из лаборатории Эбби. Вообще-то по рангу ему здесь быть не полагалось, но раз просочился – не устраивать же скандал?

Все остальные – профессора и преподаватели с кафедры – были, во-первых, людьми уважаемыми, во-вторых, пожилыми, в-третьих, большая их часть знала Эбби с детства, когда папа, профессор Лаури, мировой авторитет в области изучения малых квазаров типа дельта икс, притаскивал ребенка на заседания ученого совета и маленькая Эбби тихо играла моделями Марса и Юпитера в углу конференц-зала. Майки Саллинг пригласил ее на танец, отчего у Эбби случился своего рода культурный шок, а потом предложил выпить русской водки. Очень скоро, под воздействием выпитого, комета ЭР-874365/78 стала видна Эбби невооруженным глазом и в тройном количестве...

А потом – вспышки, вспышки, как в кино про агента Борна с Мэттом Дэймоном в главной роли. Вот они с Майки Саллингом бредут, пошатываясь, через сквер перед зданием института астрофизики и космологии... Вот лезут через заборчик и падают... Дико хохочут... Вот такси... Вот дом, но не ее, а Майка Саллинга...

Дальше воспоминания получались лучше, но от этого становилось только хуже. Секс Эбби не отрицала и даже уважала – без него прогресса не дождешься, однако конкретно в ту ночь ничего хорошего про него, про секс в смысле, сказать бы не могла. Борьба нанайских мальчиков... Нет, борьба НЕТРЕЗВЫХ нанайских мальчиков.

Короткий и тяжелый сон и позорное утро с бегством из квартиры Майки, головной болью, неодобрительными взорами старушек-соседок во дворе собственного многоквартирного дома и мечтой помыться, съесть ведро аспирина и поспать.

Вот таковы были ее воспоминания о ночи, так сказать, любви, и больше всего Эбби боялась, что романтический юноша Майки Саллинг полезет к ней прилюдно с нежностями, возомнив невесть что, а ей будет неудобно его отшить, мальчик не виноват, что она не может ответить на его любовь в том смысле, что не очень помнит, как там все было...

Мальчик переплюнул даже самые смелые опасения Эбби Лаури. Он явился на работу только через три дня и положил перед Эбби обычный лазерный диск. После чего подмигнул Эбби и ушел.

И она, идиотка, еще и не сразу этот диск посмотрела, потому что ей было не до того, она рассчитывала всякие амплитуды и траектории... Она просто сунула диск в рюкзак – и забыла о нем. Именно поэтому Саллингу пришлось пойти на крайние меры – и вчера, накануне свадьбы Моники, Эбби получила по электронке от него письмо. В нем Майки Саллинг настойчиво рекомендовал просмотреть диск и недвусмысленно намекал, что если Эбби не выполнит некоторых его требований, то он содержание диска выложит в Сеть...

И она посмотрела.

Никогда, никогда больше она не позволит никому пренебрежительно отзываться о тех актерах, которые снимаются в порнофильмах. Потому что они действительно талантливы и вкладывают в свою игру всю душу. В жизни все выглядит совсем не так, мерзко и смешно, унизительно и глупо...

Вчерашний вечер и большую часть ночи Эбби просидела перед компом, тупо глядя на экран и время от времени перечитывая письмо Майки. Все это было бы смешно, когда бы не было так подло. Эбби изо всех сил пыталась рассуждать логично...

Майкл Саллинг, судя по всему, был на редкость трезвомыслящим человеком. Ученая степень ему не светила, хорошая должность на кафедре тоже, так что помочь могло лишь одно средство, испытанное веками: удачная женитьба. В этом смысле Эбби Лаури, вероятно, подходила по всем статьям – сугубо академическая семья, связи во всех буквально университетах мира, собственно научная репутация самой Эбби Лаури...

Нет, это не было предложением руки и сердца, все же на улице двадцать первый век, и заставить девушку выйти замуж силой практически нереально, но!

Майки начал с малого. В письме содержалось требование вступить с ним, Майки, в неформальные и приятные ему, Майки, отношения не позднее следующего уик-энда, иначе уже в понедельник видеозапись кувырканий Эбби Лаури в постели будет выложена на сайтах университета, Астрофизического общества и просто в Сети. Убить это Эбби не убьет, с работы ее не уволят, а стыд, как известно, не дым, глаза не выест.

Зато, если она согласится на неформальные отношения, жизнь ее будет прекрасна и удивительна, не говоря уж о том, что у нее наконец-то появится официальный и постоянный партнер. Жених, если угодно. Парень. Мужик. Короче, поняла, Эбигейл?

Это было дико, глупо, смешно, мерзко, нереально – но Эбби отчетливо понимала: пусть ее действительно никто не уволит и никуда не выгонит, пусть ей не накидают черных шаров на защите, не закроют программу исследований, но сама она больше никогда не сможет посмотреть окружающим ее коллегам в глаза. И потому придется уйти, а еще лучше – эмигрировать, а уж самое прекрасное – сбежать на необитаемый остров и до конца своих дней числиться пропавшей без вести!

Эбби Лаури очнулась и с изумлением посмотрела на Джессику, махавшую перед ней руками.

– Ты чего это?

– Эбигейл, ты ваще! Пошли жениться, говорю! Без свидетелей не начинают! Слушай, там со стороны жениха привалил такой отпадный парнишка! Высокий, красивый... жаль, ты ему по росту не очень.

– Я попросила бы! Вперед!

Эбби Лаури торопливо поправила темные волосы, одернула оборочки и рюшечки, задрала нос повыше – и отправилась на чужую свадьбу.

Свидетель был высок, элегантен, русоволос и ясноглаз, на свидетеле был шикарный английский костюм и вообще – все в свидетеле было прекрасно, кроме одного: он был несомненным и стопроцентным мужчиной, а в данный исторический отрезок жизни Эбби Лаури относилась к существам противоположного пола несколько предвзято.

Свидетеля звали Энтони. Он ослепительно улыбнулся своей, так сказать, партнерше – и немедленно получил в ответ жуткую гримасу и глухое рычание. Он охнул и даже на всякий случай прикрылся букетом.

Потом набежал фотограф, рассовал всей группе брачующихся и сочувствующих цветочки и принялся щелкать затвором. Во время фотосессии двух свидетелей – ее и Энтони – Эбби случайно посмотрела в зеркало и расстроилась окончательно. Дурак фотограф дал длинноногому и худощавому Энтони крошечный букетик из коротких и пухлых белых розочек, а невысокой и довольно плотненькой Эбби – огромный букетище из кроваво-красных гладиолусов с нее саму ростом. Если это не комическая фотография, то уж и непонятно, как она должна выглядеть! К тому же на лице Энтони сохранялось опасливо-испуганное выражение, а у Эбби – воинственно-неприступное. Джессика помирала со смеху за спиной фотографа.

Потом был торжественный выход на крыльцо церкви, суматоха, хлопанье пробок, поголовное чоканье шампанским, слезы тещи и свекрови, братание друзей жениха с подругами невесты и совершенно несвоевременный бросок невесты букетом в толпу визжащих девиц. Естественно, по закону подлости разлохматившиеся цветы смазали Эбби по физиономии и упали на грудь, засыпав лиловый шелк отравно-оранжевой пыльцой с лилий...

Кстати о лилиях. Или некстати... но все равно. Джессика о своем предложении не забыла и уволокла Эбби буквально в последний момент. Кажется, больше всего этому обрадовался несчастный Энтони, за время церемонии бракосочетания запуганный Эбби до полусмерти.

За рулем была Джессика, потому что Джессика была за рулем всегда. Она себя без машины не мыслила. Эбби водить тоже любила, но сегодня у нее на это не было сил, поэтому она просто расползлась на переднем сиденье наподобие квашни с убежавшим тестом и занялась стаскиванием узких туфель с опухших ног.

– Господи, какое счастье! Как ты на них ходишь всю жизнь?..

– Элементарно, Ватсон. Достигается упражнением. И тебе бы не помешало. Ты ростом не вышла.

– Я миниатюрная.

– Ты – микроскопическая, это разные вещи. Эбигейл Джеральдина Морин Томасина, а каким спортом ты занимаешься...

– ... В это время суток? Сидением за компьютером, ты же знаешь.

– Знаю. Я спрашиваю в назидательном смысле. Пошли в бассейн?

– Только не сегодня. Джессика, заедем ко мне, ладно? Я не могу ходить в этом лиловом безобразии.

– Дура ты, Эбигейл. Ладно, заедем. Только никаких футболочек. На джинсы я согласна, но сверху ты наденешь блузку. Нормальную, дамскую. НЕ джинсовую рубаху и НЕ старую сорочку твоего бывшего мужчины!

– Сбрендила? У меня не было никакого бывшего мужчины!

– Был. Барт Хокинс. На втором курсе. Я помню.

– Ну и зачем ему оставлять мне свою сорочку?

Джессика обреченно вздохнула.

– Все, проехали. Я в образном смысле сказала, балда. Ты любишь одежду мужского покроя – вот я и брякнула... Ладно, не важно.

Дома Эбби с наслаждением переоделась в джинсы – и все-таки футболочку, но несомненно дамского покроя: в обтяжку и с кружавчиками по вороту. Джессика мрачно обозрела подругу и кивнула:

– Сойдет. Когда я начну ходить в клуб «Кому за триста», возьму у тебя поносить.

Эбби Лаури ограничилась тем, что показала подруге язык.

2

В баре «У Алессандро» приятно пахло кофе, было мало народу, а среди того, который был, – ни одного Алессандро. Джессика уже три месяца пыталась разгадать эту загадку – никаких намеков на Алессандро не находилось ни среди учредителей, ни среди хозяев, ни среди спонсоров уютного маленького бара в центре Старого города Толидо. Видимо, какая-то романтическая тайна...

Эбби Лаури с наслаждением обгрызала ребрышки вяленой рыбы, иногда припадая к бокалу с холодным пивом. Джессика, сидевшая напротив, подперла голову ладошкой и с сожалением смотрела на подругу.

– Эбигейл Джеральдина!

– Мм?

– Ты ведешь себя, как необузданный плотогон!

Эбби фыркнула.

– Хорошее название для любовного романа. «Необузданный плотогон»... Почему у тебя сложилось такое впечатление, Джесси?

– Потому что ты хлещешь пиво и грызешь вяленую рыбу, расставив локти по всему столу, вместо того чтобы изячно и загадошно прихлебывать из крошечной рюмочки мятный ликер...

– Фу, гадость!

– Согласна, зато романтично.

– А перед кем выпендриваться?

– Джеральдина Томасина! Не выпендриваться – а строить свою жизнь! Личную!

– Джесс, у тебя навязчивая идея. А если я этого просто не хочу? Такая мысль тебе в голову не приходила?

– Нет! Потому что это ненормально. А ты пока еще на городскую сумасшедшую не тянешь. На малахольную – это да, это есть.

– Джессика...

– Что – Джессика? Ты только не обижайся, Томасина Эбигейл. Я к тебе пристаю исключительно из бессильного желания растормошить, развеселить и разбудить в тебе нормальную молодую бабу с нормальными желаниями и потребностями.

– Так-с... Значит, все-таки ненормальная?

– Не в этом дело, Эбигейл Морин. Просто у тебя все в жизни очень... рационально! Правильно. Распланировано до последней секунды. Никаких неожиданностей, ни малейших потрясений...

Эбби уткнулась в останки рыбы, еле сдерживая истерический хохот. О, если бы ты знала, Джесси...

Джессика продолжала с прежним жаром:

– Я все понимаю – это прекрасно, когда человек любит свою профессию. Я в принципе свою тоже люблю, потому что она у меня очень терпимая к различным моим взбрыкам. Хочешь – наукой занимайся, хочешь – в баре работай, городской фольклор собирай. В астрофизике, я так понимаю, немного строже, но ведь нельзя же посвящать работе исключительно всю свою жизнь? Рабочий день заканчивается – ты куда идешь?

– Ну... домой...

– И что там делаешь?

– За компьютером сижу.

– Потом спать ложишься, потом встаешь и идешь на работу. Как ты хочешь, чтобы тебя нашел Мужчина Твоей Мечты?!

– Джесси, а я и не хочу особо...

– А захочешь – будет поздно, Эбби Лаури. Тикают часики, как говорится! Ладно, не хочешь выходить на охоту – не надо. Будем искать в твоем ближайшем окружении. Вот скажи: среди твоих звездочетов есть кто-нибудь моложе шестидесяти?

– Джесс, перестань. Они совершенно нормальные дядьки...

– ... нерепродуктивного возраста. Кто у тебя еще есть в лаборатории? Был же какой-то прелестный юноша... Микки? Рикки? Сколько ему лет? Восемнадцать исполнилось?

Эбби залпом допила пиво. От судьбы не уйдешь, и, если она, судьба, так настойчиво подталкивает Эбби Лаури к разговору по душам, так тому и быть.

Эбби отставила бокал в сторону и посмотрела на Джессику ясным взором своих честных серых глаз.

– Его зовут Майки, Джессика. Майки Саллинг. Пять дней назад мы с ним занимались сексом.

– Bay!!!

– Да, ты права. Действительно – вау. Потому что эти занятия он заснял на камеру, потом принес мне диск и написал по мылу письмо... одним словом, теперь он меня шантажирует.

Джессика издала звук, который издает шарик с гелием, если его развязать и отпустить. Эбби усмехнулась:

– Да, полагаю, это правильное определение. Майки Саллинг обещает выложить это видео на институтский и университетский сайты, а потом и вообще в Сеть, если я не соглашусь время от времени спать с ним и вообще... стать его девушкой.

– Побойся бога, Эбигейл, какая девушка, тебе тридцатник скоро...

– Хорошо, значит, постоянной сексуальной партнершей. Ты довольна?

– Я потрясена. Ты хоть хорошо получилась?!

В этом вся Джессика, устало подумала Эбби, откидываясь на спинку стула. Скажите ей: «Я упала со скалы и чудом не разбилась!» – она спросит с тревогой: «А юбка у тебя не задралась?» Для Джессики вопрос экстерьера всегда стоит на первом месте.

– Джесс, я получилась омерзительно. Вообще все получилось омерзительно. Из Майки любовник – как из джема пуля, из меня секс-бомба – как из козьей задницы валторна, но дело не в этом, а в общем идиотизме ситуации. В понедельник этот маленький паскудник вполне способен разрушить мою жизнь, и мне придется...

Джессика простерла вперед длань и возопила, пугая бармена:

– Не придется! Никогда, никогда в жизни моя ближайшая подруга не пойдет на секс по принуждению – пока я жива!

– Джесс...

– Начнем с главного. Ты случаем сама-то не хочешь повторить?

– Нет! Это было омерзительно, я же говорю.

– Вычеркиваем. Что же нам делать?

– Я должна забрать у него этот диск.

– Это понятно. Вопрос – как? Выкупить не предлагала?

– Можешь не напрягаться. Я перебрала все возможные варианты. Удушение, утопление, переезд машиной и уронение кирпича с крыши туда тоже вошли. На деньги он не согласен, а все остальное чревато для меня тюремным сроком.

– Что остается?

– Выкрасть.

– Это тоже срок. Если поймают.

– Значит, мне нужен профессионал. У тебя СЛУЧАЙНО нет знакомых взломщиков?

Джессика совершенно серьезно наморщила нос и стала вспоминать. Эбби, прикусив язык, смотрела на подругу с некоторым трепетом. Самое интересное, что у общительной Джессики в приятелях вполне мог найтись и взломщик...

Джессика посмотрела на Эбби абсолютно прозрачным взором.

– Слушай, а может, частный детектив сгодится?

– Нет. Мне нужен кто-то криминальный. Из настоящих грабителей. Только вот, сама понимаешь, в моей лаборатории такого не найти.

Кукольное личико Джессики воссияло неземным светом.

– А я знаю!

Заинтригованная Эбби воззрилась на подругу с неподдельным интересом и уважением.

– Ты знаешь настоящего вора-домушника?

– Ха! Естессно! Ну вообще-то я не очень уверена, что он именно домушник, но... криминал я тебе обещаю. Темная личность. Завтракает у нас в баре каждое утро, в десять. Садится во-он за тот столик.

Эбби нерешительно посмотрела в дальний угол бара, словно рассчитывала увидеть неведомого предполагаемого домушника немедленно.

– А он... по каким делам? Если наркотики, то я пас!

– Да нет, не думаю. Скорее всего, он из деловых или из этих... как их... из быков!

– Это что еще такое?

– Ну бригады всякие. Выбивает долги. Наверное.

Эбби с сомнением посмотрела на подругу:

– Что, в наколках и с перебитым носом?

– Прошлый век, девочка моя. Сейчас они все ходят в хороших костюмах и вполне связно разговаривают.

– Тогда откуда тебе знать?..

– Потому что я его несколько раз видела с одним мужиком, а про него все здесь знают, что он из мафии.

– Все – это кто?

– Эбигейл, ну что ты, как коп прямо! Говорю тебе, этот парень подойдет. У него на лбу большими буквами написано, что вломиться в чужой дом для него – семечки.

– Ага, я к нему пристану, а окажется, что он менеджер среднего звена...

– Не волнуйся. Не менеджер. Потом, у меня же женское чутье!

Эбби помахала официанту на предмет восполнения запасов пива. Женское чутье... завтрак в баре «У Алессандро»... Мафия, про которую все знают... Ерунда какая-то получается.

Она вообще не верила во всю эту муру насчет предчувствий. Инстинкты – это суеверие, а истинный ученый доверяет только фактам. Так ее учил папа. И еще целая толпа уважаемых людей.

Но что ей еще остается? Если бы она хоть какое-то представление имела, где искать настоящего бандита...

Если этот парень из тех, что завязывают кочергу на бантик и отжимаются от пола, стоя на указательных пальцах, то этого уже вполне достаточно, Майки Саллинг просто умрет при виде такого громилы на месте. И то хлеб. Главное, чтобы жуткая запись не попалась на глаза никому из знакомых...

На следующее утро в тихий бар вошло Видение. Видение было на полуметровых каблуках, на Видении были микроскопическая юбка и неприличная маечка, глаза скрывались за громадными черными очками, а на голове красовался блондинистый парик с огромным начесом. Губы у Видения были ярко-малиновые, слой штукатурки на лице вполне мог защитить от прямого попадания снаряда...

– Джесс... Джесси! ДЖЕССИКА!!!

Джессика вынырнула из-за кофеварки и недружелюбно уставилась на Видение.

– Доброе утро. Чем могу помочь?

Видение приподняло очки на лоб и прошипело голосом Эбби Лаури:

– Это я, Эбби!

– Ой! Эбби, класс! Я тебя вообще не узнала... Что ж ты врала-то все эти годы?

– В каком смысле?

– «Не понимаю, как можно носить такие непотребные тряпки... Какой жуткий боевой раскрас...» Ты выглядишь, как девушка трудной судьбы, Эбигейл, либо как картинка из «Хастлера», что в наших условиях практически одно и то же.

– Это ты меня подбадриваешь так?

– Ты заметила? Нет, действительно класс! То, что нужно. Мой жизненный опыт подсказывает мне, что на такую девицу наш бандюган западет немедленно и всерьез.

– Джесс, можно подумать, у тебя богатый опыт общения с бандюганами.

– Знаешь одного – знаешь всех.

– Ладно. Что мне делать дальше? Он уже тут? Я за этими чертовыми очками ничего не вижу...

– Нет, еще рано. Он всегда приходит к десяти ровно. Чеши за его столик и сиди там до посинения.

Легко сказать – чеши! Дома Эбби чуть не до рассвета отрабатывала походку от бедра, в результате набила себе синяков на этих самых бедрах и едва не вывихнула ногу, пытаясь элегантно развернуться на проклятых каблуках.

С грехом пополам Эбби Лаури, молодой ученый-астрофизик, добралась до нужного столика и с облегчением уселась на стул. Джессика с каменным лицом принесла ей кофе – и время пошло.

С собой Эбби прихватила журнал с развратной красоткой на обложке и броскими заглавиями типа «Оргазм за три минуты: вымысел или реальность» и «Прогулка по секс-шопу». Внутри журнала лежала распечатка свеженькой статьи профессора Мэдисона про пульсары, вот ее-то Эбби и принялась изучать. Это было привычно, это возвращало ее из мира абсурда на твердую почву реальности...

А потом в дверях появился Он.

Несмотря на свой крайне небогатый опыт общения с истинными самцами, Эбби Лаури сразу и уверенно определила: перед ней Самец с большой буквы «С»! Самый опасный из всех опасных мужчин на свете. Женщины при виде таких должны штабелями падать на любые плоские поверхности и учащенно дышать, а мужчины... мужчины должны чувствовать себя жалкими неудачниками.

Такой убьет – и не чихнет, вы даже не сообразите, что это было... Плечи широченные – должно быть, накачал, таская трупы конкурентов к бетономешалке. А двигается, как... как тигр в джунглях!

Характерно то, что она понятия не имела обо всем том, что лезло ей в голову сейчас, при виде темноволосого смуглого флибустьера, озиравшего полутемный бар с выражением настороженного равнодушия на бесстрастном лице. Горели углями только глаза – и когда они уперлись в Эбби Лаури, она невольно заерзала на стуле. Кто их знает, криминальных авторитетов, может, они стреляют без предупреждения, как шерифы в вестернах?

Температура в помещении стремительно повышалась. Во всяком случае, так казалось Эбби Лаури, по чьей спине струился пот, а колени медленно превращались в бланманже.

Карман легкого льняного пиджака незнакомца был слегка оттопырен, и Эбби немедленно представила, что там лежит револьвер, причем такой примерно, как она видела в цирке – с дулом в полметра и громадным барабаном.

Незнакомец отсканировал увиденное, сделал три или четыре грациозных шага и процедил, оказавшись рядом с окаменевшей Эбби и упорно глядя в стену поверх ее вспотевшей под париком головы:

– У тебя ровно три секунды, птичка моя, чтобы убрать свою хорошенькую задницу из-за моего столика.

Возможно, услышь она другую интонацию, она бы испугалась и растерялась, но беда была в том, что именно таким, презрительным и равнодушным, голосом на третьем курсе отчитал ее молодой и подающий надежды профессор Бейкер – это когда она с хронического недосыпа предположила, что доказала теорему Максвелла. Впоследствии, когда Эбби Лаури стала уже вполне нормальным специалистом в своей области, многие преподаватели-мужчины пытались говорить с ней ВОТ ТАКИМ ГОЛОСОМ, и у нее выработался своего рода иммунитет.

Она откинулась на спинку стула и смерила нахала невозмутимым и холодным взглядом, что он вряд ли смог оценить, потому как очки были все еще на ней.

– Я здесь по делу, так что будьте добры, перестаньте корчить из себя крутого – и можете опустить СВОЮ хорошенькую задницу на соседний стул.

Горящие глаза переместились с гравюры, висевшей на стенке, на отважную Эбби Лаури, и она едва подавила дрожь. Это были глаза настоящего демона ночи. Так и слышишь шелест темных крыльев...

Потом демон хмыкнул и опустился на стул напротив.

– А ты смелая малышка. За это тебе ничего не будет. Говори что хотела – и отваливай. У меня режим. Мне завтракать пора.

Хорошо, что на ней очки! По крайней мере, разбойник не сразу заметит, куда именно она смотрит, а смотрит она на его длинные мускулистые ноги, узкие бедра, смуглую волосатую грудь, выглядывающую из-под распахнутой рубашки... Стоп! Вернись в мир живых, Эбигейл Джеральдина. Забудьте слово «секс»!

– Я хочу вас нанять для одного дельца.

Удивление на секунду промелькнуло в темных глазах демона, а потом он кратко ответил:

– Нет.

– Вы даже не спросили, что за дельце.

– Какая разница, если я не собираюсь за него браться? Меньше знаешь – крепче спишь. Многая знания – многая скорби...

– Я заплачу. Хорошо заплачу.

– Я, дамочка, ничем противозаконным не занимаюсь. По профессии я преподаватель эстетики...

– ... В школе для детей с девиантным поведением. Проходили. Знаем. Ничего противозаконного я не предлагаю. Мне нужно вернуть одну вещь. Мою вещь.

– Вернуть кому?

– Мне, естественно.

– Ты забыла в автобусе чемодан с героином?

– Очень смешно. Нет, не чемодан. Мне нужно вернуть лазерный диск.

– Кому ты его отдала?

О, насчет этого она была специалист. Слава богу, и Агату Кристи, и Рекса Стаута, и Гарднера, и Чейза читывали, знаете ли, читывали. Эбби Лаури небрежным движением придвинула к разбойнику бумажку с адресом и фамилией подлого Майки. Распечатано на принтере, большими буквами.

Разбойник едва удостоил бумажку вниманием.

– И сколько же ты собираешься отвалить за такое опасное дело?

– Двести баксов!

– Ха-ха. Хорошая шутка. Даже и не знаю, куда девать такие бешеные бабки.

Эбби запаниковала. Вот же проклятое телевидение! Целыми днями рассказывает о заказных преступлениях – и хоть бы разочек указало примерные расценки!

– Хорошо-хорошо. Эта... как ее, дьявола... штука! Тысяча. Устроит?

Тысячу она копила полгода, планируя прикупить себе разных штучек-дрючек на компьютер, но в данном случае торг был неуместен.

– Так как?

– Нет.

– Пожалуйста...

Это прозвучало настолько по-детски жалобно, что разбойник взглянул на нее с удивлением и явным интересом.

– Слушай, куколка, а что ты вообще знаешь насчет этого самого диска? Может, он не один? Может, их уже десять тысяч?

– Диск один. Но даже если не один – что ж, я готова доплатить за остальные.

– У тебя есть свободные десять лимонов грина?

– Ну, вам же не придется за каждым из них вламываться по новой... Кстати, а вы не могли бы... ну... немножко стукнуть...

Образ извивающегося на полу в страшных мучениях Майки Саллинга засиял перед очами души Эбби Лаури, преисполненной мстительности. Впрочем, разбойник быстро вернул размечтавшуюся мстительницу на землю.

– Нет, не мог бы.

– Жаль. Ну ладно. Так вы беретесь?

В этот момент звякнул колокольчик на входной двери, и лицо флибустьера немедленно напряглось. Это было странно, потому что вошедший мужичок с лысиной и пузцом больше всего напоминал постаревшего Винни Пуха. Зато он сразу заметил разбойника и приветственно взмахнул рукой.

Тот наклонился к Эбби и прошипел:

– Все, базар закончен. Выметайся.

– Нет, сначала скажите, беретесь или нет!

И тут он сгреб ее в охапку, поднял в воздух с той же легкостью, с которой она поднимала, скажем, свой ноутбук, крепко и смачно поцеловал ее прямо в раскрывшиеся от изумления и возмущения губы, после чего поставил на пол, развернул спиной и звонко наподдал Эбби Лаури по тугой попе.

Одновременно в спину ей прозвучал зловещий шепот:

– Если не хочешь настоящих неприятностей, чеши отсюда! Встретимся завтра в десять, здесь же. Постараюсь помочь – но ничего не обещаю. Не оглядывайся. Иди!

И, разумеется, она пошла. На абсолютно негнущихся ногах, с абсолютно пустой и слегка позвякивающей изнутри головой и абсолютно малиновыми, жарко пылающими щеками. Толстяк остановился, пропуская ее, после чего совершенно неожиданно и явственно ущипнул ее за многострадальную попу.

– Ух ты, яблочко наливное! Счастливчик ты, Рокко!

Дальше Эбби Лаури не слушала. Она вышла из бара, твердо помня только одно: неизвестный разбойник по имени Рокко обещал помочь, хоть ничего и не обещал. Завтра. Здесь же. В десять.

3

Рокко Сальваторе с трудом подавил неуместное желание улыбнуться во весь рот, когда она вышла из бара. Смешная девица. И очень симпатичная. Взрывное сочетание кислотного прикида, убойного макияжа и почти детской наивности. Лолита, блин!

Такие девчонки способны вывести из равновесия любого нормального мужика – нормального, но не такого, как Рокко Сальваторе. Кличка – Кабан.

Эх! И целовать бы ее целыми днями – предварительно смыв штукатурку, – да нельзя, дело прежде всего. Он и поцеловал-то ее исключительно в интересах дела, иначе бы она продолжила свои расспросы-вопросы и влипла бы в неприятности, а что еще важнее – втянула бы в эти неприятности самого Рокко, а ему это сейчас не с руки.

Ему в данный момент вообще ни к чему женщины, только если в очень определенном смысле. И вполне определенного сорта.

Как она шла между столиков – это ж умереть можно. Левой ногой вот этак, правой – вот так, а теперь давим обеими ногами одновременно... Нормальный человек просто не сможет удержаться на ногах, если будет так крутить задницей, а эта лютая блонда – удержалась, приведя Рокко в необыкновенно приподнятое настроение.

Впрочем, оно быстро улетучилось. Во-первых, к нему стремительно приближался объект его непосредственных и насущных интересов, Маттео Санти, погонялово – Плохой Санта. Во-вторых...

Девчонка явно не та, за кого себя пытается выдать. На дешевку она не тянет никоим образом, а вот речь и интонации выдают в ней образованную и неглупую барышню. И зачем, спрашивается, образованной и неглупой барышне наряжаться под придорожную путану и приставать к незнакомому мужику с бредовыми предложениями в стиле ранних фильмов Брюса Уиллиса?

Рокко Сальваторе отложил эти тревожные раздумья на потом и изобразил на лице вежливое внимание. Маттео достиг столика и плюхнулся на стул, с которого только что была изгнана смешная незнакомка. Взмахнув окорокообразной рукой в воздухе, Маттео продолжил свой бесконечный монолог, начатый вчера в боулинге:

– ... И тогда я подумал! Я уже вышел из того возраста, когда дарят цветочки и водят в кино, чтобы обжиматься на последнем ряду. Я – мужик, понимаешь?! Взрослый. Состоятельный. С репутацией. Мне вот эти все игры... кроме того, от баб вообще одни неприятности. Скажи, Рокки, малыш?

– Ага. Это точно. Все зло от баб.

– Вот то-то же. Кстати, что это за птичка?

– Какая? Ах эта... Ничего особенного. Очередная претендентка на роль ночной грелки. Пока присматриваюсь.

– На кого-то она смахивает, только я пока не догоняю...

Вот оно, началось. Рокко нарочито медленно отпил кофе. Неужели девка – подстава? Очередная проверка на вшивость?

– Ты ее знаешь, Маттео?

– Да кто их упомнит! Вроде смахивает на бывшую биксу Чезаре Туцци, но та никогда не носила очков и была рыжей. Чего-то у нее с глазами было... Не, пожалуй, не она.

– А так ничего, верно?

– Тощая больно. Я люблю, чтоб было за что подержаться.

Рокко решил польстить записному сердцееду Маттео:

– У тебя небось проблем с бабами нет? Они на тебя так и вешаются.

Маттео приосанился и провел рукой по несуществующей шевелюре.

– Скажу не таясь: телки на меня клюют. У меня по жизни две проблемы, как говорится, – слишком быстрые бабы и слишком медлительные лошади. Дернуло же меня ставить на этого Вьюнка...

Маттео мужественно поддерживал имидж чикагского гангстера и потому был завсегдатаем ипподрома. В лошадях он разбирался, как Рокко – в балете, а потому регулярно просаживал на бегах бешеные деньги. Кстати, женщины Маттео Санти действительно любили, по непонятной причине.

Рокко Сальваторе подобный имидж никак не давался, поэтому во время разговоров на извечную женскую тему он придерживался тактики многозначительных ухмылок и загадочного молчания. С его внешностью... в общем, никто из его нынешних знакомцев и предположить не мог, что последние серьезные отношения с женщиной у Рокко были пять лет назад – если за отношения может сойти развод с Элисон, первой и единственной женой Рокко Сальваторе.

Рокко вздохнул и сменил тему:

– Что-то я Воробушка не видел на стрелке, он нас покинул? Или какие-то проблемы?

Маттео отмахнулся.

– Не знаю я. Это не мой геморрой. Пусть у Гоблина голова болит про его быков. Слушай, Кабанчик, а не хочешь ли ты расписать пулю в одном тихом и приятном месте? У меня сегодня такое ощущение, что мне будет исключительная пруха.

Это был очень хороший знак. Рокко Сальваторе уже полгода крутился в компании Маттео, Воробушка, Гоблина и прочих заправил и воротил теневой и крайне преступной экономики, но в ближний круг допущен так и не был. Легенду ему слепили пристойную, но рекомендаций явно не хватало. Боец-одиночка, да еще и пришлый – мафия честным глазам и подходящей внешности не верила в самых различных областях человеческой деятельности, в том числе и в своем собственном мире, мире криминала.

Рокко Сальваторе по прозвищу Кабан кивнул, поднялся из-за столика и с наслаждением потянулся. Беда с этими маленькими барами – высокому человеку и развернуться негде.

На самом деле Рокко Сальваторе родился и вырос в Луисвилле, штат Кентукки, с отличием окончил полицейскую академию, дослужился до инспектора криминальной полиции, женился и развелся... Рокко Сальваторе было тридцать два, и сейчас Рокко назывался просто: штемп[1]. Оперативный сотрудник, работающий под прикрытием. Уже полгода инспектор Сальваторе исполнял роль криминального боевика средней руки в надежде проникнуть в одну из преступных группировок, связанных... Впрочем, как раз это по большому счету отношения к нашей истории не имеет.

Эбби Лаури очнулась только в автобусе. Ее прямо-таки сверлила взглядом сердитая тетенька с громадной хозяйственной сумкой. Эбби, не привыкшая к подобным взглядам, занервничала, случайно посмотрела в стекло – и едва не расхохоталась. Ничего удивительного. Чистое пугало! Ярко подведенные глазищи, сползший набок блондинистый парик. Видели бы ее коллеги-астрофизики.

Внутренний голос ехидно сообщил: ты лучше молись, чтобы они тебя в ближайшее время не увидели в куда более натуральном, так сказать, виде.

От этой мысли немедленно стало тошно, и Эбби хмуро отвернулась от тетки с сумкой. Вот ведь – в прошлой ее жизни на нее почти никто и никогда не обращал внимания. Даже в шикарном лиловом платьице. Ее ценили в лаборатории, уважали в институте, с ней дружили девчонки, но вот весь остальной мир...

В той жизни разбойник Рокко не заметил бы ее, даже если бы она наступила ему на ногу. Ну, может, в сторону отодвинул бы, как мебель. А уж целовать не стал бы даже под угрозой расстрела.

При мысли о поцелуе стало жарко в животе, а ноги слегка завибрировали. Это Эбби удивило. Впрочем, удивление ничто по сравнению с самим поцелуем разбойника. ТАК ее тоже никто и никогда не целовал.

Хорошо, что Рокко – бандит, рецидивист и вообще чистой воды маргинал! Будь он приличным человеком, бедной девушке было бы ох как трудно сопротивляться его демоническому обаянию.

Вообще, бандиты крепко изменились за годы, прошедшие с момента написания большинства детективов, прочитанных Эбби. Судя по всему. Раньше их было легко опознать по переломанным носам, низким подбородкам, тяжелым челюстям, маленьким глазкам и отталкивающей внешности в целом. Нынешние все больше смахивают на героев костюмных мелодрам, пиратов карибских морей и кинозвезд.

С такими философскими мыслями Эбби Лаури заехала домой, с наслаждением смыла с себя боевой раскрас, переоделась в свои привычные шмотки и отправилась на рабочее место, в лабораторию.

Стоило ей оказаться в прохладных и пустынных коридорах лаборатории, все прошедшие события немедленно стали казаться дурным сном. Здесь, именно здесь был ее настоящий дом, здесь и только здесь Эбби Лаури была уверена в себе и в том, что ничего плохого с ней никогда не случится.

Кварки, кванты, мю-мезоны... Для нее они были знакомыми и родными. Для большей части остального человечества – скучной галиматьей. Человечеству наплевать на судьбы Вселенной. В принципе, это нормально. В астрофизической лаборатории в ходу такие величины, которых человеческий разум постичь в общем-то не в состоянии.

Эбби не стала бы утверждать, что сама это понимает полностью. Просто... ей все это очень нравилось. Она, например, совершенно искренне восторгалась строением атома – а где в этом случае взять единомышленников? Это вам не толкиенисты, бегающие по рощам университетских кампусов всего мира, не бит-ломаны и не гринписовцы.

Она проверила электронную почту, втайне надеясь, что Моника ей что-нибудь написала. Напрасно. Вполне естественно – на второй-то день медового месяца, – но все равно жаль. Хорошо бы приобщить к Интернету Джессику, но тут номер дохлый. Компьютер Джессика называла исключительно порождением ада, грозила человечеству гибелью от руки виртуального разума и книги читала принципиально традиционные, в переплетах.

Мысли Эбби плавно перетекли к Майки Саллингу. Время к обеду, а этого гада все еще нет. Хорошо бы его скрутила какая-нибудь унизительная и мучительная хворь! Типа поноса. Или аллергия на домашнюю пыль. Пусть чихает, пока у него голова не оторвется!

В этот момент пискнул магнитный замок, и в лабораторию вошел Майки собственной персоной. Отвратительно бодрый и свежий на вид. Эбби пригнулась за компьютером и придирчиво изучала Майки Саллинга.

Пьянству – бой, вот как это называется. Только под воздействием смеси ликера, русской водки и шампанского можно было принять этого женоподобного, лощеного мальчика за красавца-мужчину. Боже, какой стыд!

Безвольный подбородок, бегающие глазки, прыщи на щеках, узкие джинсы, расшитые стразами, какая-то девчачья футболка... Кошмар!

Майки обвел взглядом зал, увидел, что начальника лаборатории профессора Бейкера на месте нет, и приободрился. Пошел себе между компьютерными столами, поравнялся с Эбби и послал ей, гаденыш, воздушный поцелуй. Эх, работать бы ей с ним в паре на фотонном ускорителе... Один маленький несчастный случай на производстве – и плюгавое тельце Майки Саллинга могло бы распылиться на элементарные частицы, отчего человечество, несомненно, только выиграло бы.

– С добрым утречком, моя наисладчайшая Эбби!

– Пошел к черту, придурок.

– Ах-ах, какие грубости. А ведь все было иначе той волшебной ночью. «Милый, да... да... да... Еще!..»

Эбби окатило волной жгучего стыда. Неужели она все это говорила?! Нужно утопиться...

– Саллинг! Ты ведешь себя, как дешевка из дешевого же фильма категории С. Прекрати свои сальные шуточки, иначе...

– Иначе что?

– У меня есть друзья, мой дорогой. Им может не понравиться, как ты со мной обращаешься...

– Эбигейл, прости, но сейчас ТЫ разговариваешь, как персонаж из плохого фильма категории С. Меньше надо телевизор смотреть.

– Я не шучу. А тебе твои шутки боком выйдут.

Майки огляделся по сторонам и вдруг резко наклонился к самому лицу Эбби. Бож-же, у него еще и изо рта воняет!

– Я ведь тоже не шучу, мисс Лаури. Полетит твоя репутация, а с ней и карьера в... черную дыру! Представляешь, как на тебя начнут коситься, если я запущу наш с тобой рекламный ролик гулять по лаборатории?

– Я на тебя донос напишу, в комитет по этике!

– Не забудь приложить видеоматериалы. Эбигейл, брось. Что для тебя дороже – научная репутация или возможность щелкнуть по носу зарвавшегося лаборанта? Не расстреляют же меня за такую малость.

Эбби отодвинулась подальше от ухмыляющейся физиономии Саллинга и задумчиво уставилась на него. Саллинг занервничал.

– Не можешь налюбоваться? Ничего, в воскресенье насладишься мною сполна. Я ведь тебе же лучше делаю. Предлагаю, так сказать, любовь и дружбу...

– Я вот все думаю, Саллинг... Ты такой тихий был, симпатичный даже, для миссис О'Хара за кофе бегал. Откуда же из тебя такой ублюдок выполз? Как ты дальше жить собираешься, а? Нам ведь с тобой через неделю на ускорителе работать... Знаешь, что может сделать с человеком ускоритель?

Майки Саллинг, судя по всему, не знал и знать не хотел. На его примитивную натуру еще могла бы подействовать угроза переломать ему все ноги, но опасность, исходящую от фотонного ускорителя, он воспринимал как явную абстракцию. Отпив колу из баночки, Саллинг проворковал:

– Так что у нас насчет воскресенья? У меня масса работы, но ради тебя, Эбби, я согласен на подвиг.

– Сожалею, но у меня свидание с бойфрендом.

– Мисс Лаури, врать нехорошо, тебе в детстве не рассказывали? Нет у тебя никаких бойфрендов.

– А может, есть?!

– Ладно-ладно, я ж все понимаю. В твоем возрасте неудобно признаваться, что никого нет и не было никогда. Я – натура широкая. Веселись. Согласен перенести нашу упоительную встречу на понедельник.

С этими словами негодяй подцепил согнутым пальцем ее подбородок и потянулся мокрыми и липкими от колы губами к лицу Эбби. Та брезгливо отстранилась и процедила:

– Отвали, деточка. И приобрети освежитель дыхания. От тебя воняет.

Пару секунд Майки просто смотрел на нее, потом резко повернулся и отправился к своему компьютеру. Еще через несколько секунд тишину лаборатории разорвали стоны и всхлипы, пыхтение и сопение...

– Прекрати!!! Прекрати это немедленно!!!

– В понедельник вечером?

За стеклянной дверью замаячили силуэты возвращавшихся с перерыва сотрудников. Эбби зажмурилась от ненависти.

– Да! Будь ты проклят.

– Не пожалеешь, лапочка.

Этим же вечером Эбби Лаури предприняла разведку на местности. Другими словами, надела старые джинсы и темную ветровку, спрятала волосы под бейсболку с длиннейшим козырьком и отправилась по известному ей адресу.

Майки Саллинг жил на съемной квартире в довольно грязном и неприглядном районе города. Замурзанные восьмиэтажки с наступлением темноты погружались в удобный сумрак, так как никакого освещения во дворах не было. Не было еще и кодового замка на двери, а квартира на первом этаже была всего одна, Майки. Хлипкая дверь, судя по всему, открывалась простым нажатием на ручку, но Эбби так трясло, что экспериментировать она не стала. Просто постояла в вонючем полумраке подъезда, изучая обстановку.

О, если бы она была отчаянной и смелой, как та белокурая бестия из канадского сериала про суперагентов! Она бы уже вошла внутрь и перевернула крошечную квартирку вверх дном, она бы нашла проклятый диск и скрылась в ночи, предварительно вызвав по сотовому команду зачистки, и молчаливые люди в черном наглядно объяснили бы Майки Саллингу, что девушек обижать нельзя...

Но Эбби Лаури не была белокурой бестией и потому просто стояла в темном подъезде, обливаясь потом и отчаянно труся. С каждой минутой становилось все понятнее, что без помощи разбойника Рокко ей не обойтись. Значит, завтра, в воскресенье, ей придется снова напяливать дурацкий парик и неудобные туфли на шпильках, переться в бар к Джессике и изображать из себя крутую девицу с преступными наклонностями.

Дверь подъезда оглушительно хлопнула, нервы у Эбби сдали окончательно, и она опрометью кинулась мимо вошедшей матроны с хозяйственной сумкой. Вслед ей полетел возмущенный вопль:

– Ишь, сортир нашли себе, наркоманы несчастные! Вот счас полицию вызову!

Уже совсем поздним вечером к ней заявилась Джессика, и они устроили военный совет. В отличие от деморализованной и поникшей, как лютик на болоте, Эбби Джессика была необыкновенно бодра и воодушевлена. Выслушав краткий отчет подруги о непотребстве Майки Саллинга и вечернем визите к нему домой, Джессика изрекла:

– И думать нечего! Конечно, нужен профессионал. Не парься, Эбигейл Джеральдина. Этот Рокко все сделает в лучшем виде, а деньги – это тлен.

– Да при чем здесь деньги?..

– Не скажи. На штуку баксов он обязан клюнуть.

– Что-то он не выглядел страшно алчным...

– Но ведь встречу назначил? Значит, зацепило.

– Джесс, я ведь могла бы сегодня и сама...

– Сослагательного наклонения история не терпит. Не смогла. И слава богу. Каждый должен заниматься своим делом. Тебя этому в университете не учили. А если бы Саллинг пришел домой раньше времени и застал бы тебя?

– Полицию вызвал бы...

– Ладно если полицию. А если бы он тебя того? Прямо на месте и...

– Убил?!

– Дура! Трахнул бы! И попала бы ты к нему в кабалу. Ох, Эбигейл, до чего же ты бестолковая! Надо было ухитриться влипнуть в такую историю в наше время! Вот Памела Андерсон сама свое домашнее порно выкладывает в Интернет и еще деньги за это получает, а ты?!

– Джесс, отстань, и так тошно.

– Тошно ей! А все беспорядочные половые связи! Нет, ладно бы с кем стоящим, а то – с Саллингом...

– Джесс, прекрати меня мучить.

– Да ладно. Не мучайся. Все будет хорошо.

4

Промаявшись всю ночь бессонницей, Эбби Лаури с утра предприняла ревизию собственного гардероба. Увиденное ее расстроило еще больше.

Во всем этом жутком блеклом тряпье совершенно невозможно произвести впечатление на разбойника Рокко. Ни на кого вообще невозможно. Минуточку, а зачем это ей производить на него впечатление? Наоборот, ей стоит сделать так, чтобы он, выполнив – предположим! – ее поручение и получив деньги, как можно скорее о ней забыл.

Вероятно, все дело было в пресловутой харизме, о которой все слышали, но никто толком так и не определил, что же это такое. От мрачного гиганта Рокко исходил слишком мощный импульс сексуальности, сопротивляться которому у Эбби Лаури, с ее невеликим опытом общения с противоположным полом, сил просто не было. Рокко был из тех мужчин, одно присутствие которых в комнате заставляет женщин совершенно неосознанно проверять, нормально ли они причесаны и не растеклась ли тушь...

Боже, какая чушь! Она в обычной жизни и тушью-то не пользуется!

Да, но сейчас у нее совсем даже не обычная жизнь.

Она готовится к преступлению.

Эбби Лаури решительно натянула микроскопическую юбку, заодно посетовав на лишние пару килограммов и тут же настрого приказав себе не отвлекаться. Это ЕЕ лишние килограммы, сколько хочет, столько и заводит.

И вообще – все ее неприятности начались из-за чего? Правильно, из-за секса. Значит, когда все кончится, секса в ее жизни больше не будет. Никогда!

Внутренний голос с сомнением протянул: а ты не перегибаешь палку, Эбигейл Джеральдина Морин Томасина Лаури?

Нет, не перегибает. Смогла королева Виктория – сможет и Эбби Лаури. А ночные кошмары в виде эротических сновидений, в которых присутствовал смуглолицый флибустьер, мы устраним. Самоконтроль – вот и все, что для этого требуется.

Продолжая убеждать саму себя вот таким вот нехитрым манером, Эбби Лаури отправилась на встречу с криминальным авторитетом для уточнения деталей грядущего преступления. Почему-то она была уверена, что он, авторитет, уже на все согласен.

Статья о пульсарах была надежно закреплена под обложкой вчерашнего «Хастлера», парик сегодня сидел практически идеально, и от двух экспрессивных итальянцев, восхищенно зацокавших языком при виде Эбби, она ухитрилась вовсе даже не шарахнуться в сторону. Прошла к уже знакомому столику, заказав себе по дороге кофе, и погрузилась в научную статью с головой.

Через полчаса дверь звякнула, и разбойник Рокко возник на пороге, орлиным взором обводя помещение. Эбби вскинула глаза – и внутренне цыкнула на подсознание, которое при виде Рокко впало в ступор. Правда, Эбби очень хорошо его, подсознание, понимала. Честно говоря, она тоже немножечко сомлела.

Сегодня Рокко был в темном – черные свободные брюки и шелковая синяя рубаха с небрежно распахнутым воротом. В этом виде он еще больше походил на пирата, и Эбби не могла оторвать глаз от смуглого хищного лица, на котором прежним дьявольским огнем горели темные глаза...

Это все очень, очень печально. Эбби Лаури терпеть не могла мужчин, которые ее подавляли, а Рокко совершенно очевидно принадлежал к этому типу. Эбби столько лет провела в борьбе с мужским шовинизмом, что все свои победы на этом фронте считала совершенно заслуженными и отдавать их не собиралась. Поэтому – не обращаем никакого внимания на красоту этого бандита и гнем свою линию.

Рокко помахал рукой видневшейся из-за кофеварки Джессике и направился к столику. Эбби встретила его мрачным:

– Опаздываете!

– Начальство не опаздывает, начальство задерживается. Кроме того, ты не производишь впечатления особо пунктуальной... особы. Что читаем? О... мягкая порнография? Или жесткая эротика?

– Интересные статьи можно найти везде.

– Не сомневаюсь. Как там... «Оргазм за три минуты: миф или реальность».

– Я смотрю, вы тоже в курсе.

– Ну вообще-то это журнал для мужчин, так что мне сам бог велел... но не будем спорить. Хорошо уже то, что ты не успела соскучиться.

– У нас с вами осталось одно незаконченное дело.

– Можешь считать, что мы договорились, но только при одном условии.

Ну почему у нее рот наполнился слюной, как у собаки перед миской с фаршем? Ведь этот хулиган просто посмотрел ей в глаза...

– Как... кое... условие? Я же плачу вам за работу...

– Само собой. Даром только птички поют. Нет, мне нужно от тебя кое-что другое.

Теперь еще и румянец! Эбби чувствовала, как он наползает из выреза кофточки с люрексом на шею, намереваясь покрыть собой все видимые участки ее тела...

– Нет, прости, попутал. Мне нужно от тебя целых три вещи.

– ???

– Во-первых, сними черные очки. У меня ощущение, что ты все время смотришь мне на ширинку, я нервничаю.

Вот мерзавец! Всего-то пару раз она посмотрела в тот район! А кто бы не посмотрел?

– Хорошо. Сниму. Дальше?

– Дальше перейдем на «ты». Можно и на «вы», но это глупо, мы же теперь подельники, по одной статье пойдем, если что...

– Глупости!

– Ничего не глупости. Тебе дадут меньше, за соучастие, но могут и накинуть – за подстрекательство. Так как?

– Хорошо. На «ты». А третье?

– Мне нужны эскорт-услуги на сегодняшний вечер.

– Что-о? Да как ты...

– Чистая душа, сразу видно. Эскорт-услуги – это не то, о чем ты подумала. Я просто приглашаю тебя на одно вполне светское мероприятие, куда принято являться с дамой, а дам у меня знакомых в Толидо нет.

– Ой, прям...

– ДАМ – нет. Давалок – море. Подружек могу найти. Но дам...

Эбби запаниковала.

– А я похожа на даму?

– Очень. На слегка малахольную даму, которой взбрело в голову раскраситься под индейца и нарядиться под трудного подростка. В остальном – типичная дама.

– Ох...

– Ничего, я понимаю. Это ты для камуфляжа. Так вот, если ты смоешь с себя штукатурку и найдешь что-нибудь поприличнее одеться, то я приглашаю тебя сегодня вечером...

– Нет!

– Отлично, тогда я пошел.

– А мое дело?

– А твое дело.

– То есть... ты отказываешься от тысячи долларов только потому, что я не соглашаюсь сопровождать тебя на светскую вечеринку?!

– Да, именно так.

Эбби быстро взвесила свои шансы. Утро воскресенья... у нее в запасе сутки с небольшим... не успеет же она найти еще одного, более сговорчивого бандита?

– Хорошо. У меня нет выхода.

– Вот и умница.

– Теперь давай обсудим наше дело.

– Значит, так: я бы предпочел увидеть тебя в чем-то кремовом и воздушном...

– Я не об этом! Слушай, ты вообще серьезно разговаривать можешь?

– Кстати. Рокко Сальваторе. Можно Рокки. Это серьезно.

– Лау... релианос. Джеральдина Томасина.

– Ого! Судя по всему, это еще серьезнее.

Эбби чуть язык себе не откусила. Вот ведь дура какая! В любом детективе написано: ни за что не называйте преступнику своего настоящего имени! Особенно если сами собираетесь участвовать в преступлении. Почему она не назвалась Джейн Смит, Адель Брукс, Сарой Кроу – и еще миллионом простых, ни о чем не говорящих имен?

Разбойник Рокко Сальваторе наклонился чуть вперед и легким движением снял очки с носа задумавшейся Эбби.

– Джеральдина, прости господи, Томасина, ау!

– Ох да... прости, задумалась.

– Я бы тоже задумался, если бы меня так звали.

– Нормальное имя!

– Главное – распространенное. А как уменьшительно? Джерри? Томми? Ралли?

– Джетти!

– Отлично. Главное, логично. Молчу и внимаю.

– Так вот. Четверть суммы я выплачу авансом, четверть – после того, как вы... ты побываешь в квартире Саллинга, оставшееся – когда диск будет у меня.

– Очень профессионально. Надумаешь подломить банк – дай знать.

– Это просто здравый смысл. Чтобы мы могли доверять друг другу.

– Будь я занудой, я бы сказал, что ничто не мешает мне взять у тебя халявные двести пятьдесят грина и отвалить, но это мелко.

– Я тоже так думаю. Когда ты можешь отправиться за диском?

– Не сегодня – это наверняка. В воскресенье клиент, скорее всего, будет дома, а кроме того, у меня сегодня свадьба.

– Свадьба?!

Вот что творит подлое подсознание! Эбби почти всхлипнула, произнося это слово. Казалось бы – бандит, посторонний человек, скорее бы его забыть, но нет...

Рокко внимательно наблюдал за ней, и Эбби смутилась и разозлилась еще больше. Разбойник понимающе кивнул.

– Свадьба не моя, не переживай. Женится младший сын одного моего... потенциального партнера по будущему бизнесу.

– Преступному?

Ох, Эбигейл, погубит тебя твой язык! Рокко вздернул умопомрачительную бровь и ухмыльнулся.

– В каком-то смысле любой бизнес является немножечко преступным. Ты поэтому спросила? Или я так похож на бандита?

– Очень! То есть... ну... ты же связан...

– Милейшая Джеральдина Томасина! Я начинаю комплексовать, честное слово. Я, можно сказать, хочу вступить на путь исправления, заняться честным трудом – а вы вот так грубо берете и размазываете мою мечту по столу.

– Я... У меня очень распущенный язык.

– Это хорошо, но в определенных ситуациях.

– Фу! Пошляк!

– Даже не хочу знать, о чем ты сейчас подумала, Томасина Джеральдина. Так вот. Свадьба будет пышная, богатая, но я не близкий родственник и не душевный друг, а потому обязан нанести всего лишь визит вежливости. Раз уж пригласили.

– Так, может, после банкета и поедешь?

– Не терпится? Что ж там такое на этом диске, а? Молчу-молчу, не мое дело. Так вот, поехать-то можно, но при условии, что твоего супостата не будет дома. Можешь ты мне это гарантировать?

– Нет. Я знаю точно, что его нет дома в рабочее время, потому что мы вместе работаем. С понедельника по пятницу, иногда в субботу, с десяти до шести. В остальное время – не знаю.

– Вот видишь. Значит, откладываем на понедельник, хотя это день тяжелый.

Эбби вздохнула. Все в последний момент, и если что-то сорвется...

– Джеральдина Томасина!

– А? Не называй меня так.

– Извини. На Джетти у меня пока духу не хватает. Так я заеду за тобой часиков в шесть?

– Нет!!!

– Снова-здорово. Ты же обещала!

– Я не в том смысле. Встретимся лучше на площади в центре Старого города. На автобусной остановке.

Это умно! Там много народу, безопасно. Так держать, мисс Лаури...

– Ты что считаешь, я поеду на свадьбу НА АВТОБУСЕ?

– Нет, ехать ты можешь хоть на коне, но меня подберешь возле остановки.

– Шифруешься? Что ж, верное решение. Ладно. У остановки так у остановки. Поможешь подарок выбрать? Ненавижу магазины.

– Я тоже.

– Смотри-ка, родственные души. Что дарят на свадьбу?

Эбби вспомнила Монику и пригорюнилась.

– Много чего дарят. Соковыжималки, прихватки для кастрюль, часы, постельное белье...

– Хватит. Я уже впал в депрессию. Купим корзину цветов и сунем туда плюшевого мишку. До встречи, Джеральдина Томасина.

– До свидания...

Ох и чудная же девка! Рокко Сальваторе несся по хайвею и улыбался собственным мыслям.

Впервые, надо сказать, за последние полгода он так улыбался.

Будь вся эта история чуть менее фантастична, чуть менее абсурдна и нелепа, он бы ни за что в нее не ввязался. Прежде всего потому, что был Рокко Сальваторе человеком вполне реальным, мужчиной серьезным и к глупым выходкам не склонным. Кроме того, он был в некотором роде при исполнении... хотя, конечно, работа под прикрытием – это вам не в контору каждый день к восьми ходить.

Однако с самого начала все это уж больно смахивало на дурное кино из числа тех, про которые с первого кадра ясно – глупость и чистой воды сказка, а все ж смотрят не отрываясь.

Смешная девица Джеральдина Томасина, Джетти, избравшая его на роль наемного домушника, руководствовалась своими, не вполне понятными соображениями, о которых он пока не догадывался. Просто на основе жизненного опыта знал: люди, как правило, искренне уверены в том, что мыслят и поступают правильно и логично, хотя на самом деле многие их идеи – готовый диагноз. С Джеральдиной ясно – она попала в затруднительное положение и судорожно ищет из него выход. Так бывает, ничего страшного.

Гораздо интереснее выглядит сейчас его собственное поведение. Это ведь Джеральдина Томасина уверена, что по улице так и шастают мафиози, готовые за небольшие деньги избавить вас от любых проблем. Рокко же совершенно точно знал, что это не так, что любой настоящий мафиози, попадись он Джеральдине Томасине на пути, даже и голову ей откручивать не стал бы, а просто тихо свалил бы в тину, и, наконец, Рокко Сальваторе совершенно точно знал, что он – не мафиози. И тем не менее ввязался.

Просто она ему понравилась с самого первого мгновения. У нее на лбу метровыми буквами написано «Хорошая Девочка Из Приличной Семьи», она не умеет краситься в принципе, а юбки такие не носила никогда в жизни – иначе сразу заметила бы, что эта самая юбка задралась аж до талии... На каблуках она тоже ходить не умеет, а уж глаза ее – это он сегодня разглядел – и вовсе могли бы принадлежать Лучшему Скауту Нашего Лагеря либо добродушному щенку-переростку.

И дурацкое имя, и дурацкая внешность, и дурацкая серьезность – все это вполне сошло бы за признаки умственной отсталости, не будь в Джеральдине Томасине этакой детской непосредственности. Смешная, не от мира сего, симпатичная девочка, попавшая в беду.

И Рокко Сальваторе уже вчера вечером точно знал, что поможет ей.

Вчерашний разговор с Маттео завершился в неприметном баре на узкой улочке испанского квартала Толидо, где вы входили в несуразное кафе-фастфуд, а оказывались – после перемигивания с толстым поваром с роскошными усами – в настоящем подпольном казино. Здесь еще со времен Великой депрессии собирались деловые люди, играли в карты на деньги и обсуждали свои проблемы. Кстати, все выглядело очень пристойно. Респектабельный клуб для своих.

Маттео, с недавних пор проникшийся к Рокко дружескими чувствами, ввел нового друга в этот тайный клуб, что не могло Рокко (и его начальство) не порадовать, но в результате сегодня нужно идти на эту самую свадьбу, а светских мероприятий Рокко Сальваторе не любил. Мысль о загадочной девице в качестве эскорта пришла ему в голову совершенно спонтанно, и он решил ее не отвергать. Интуиция – великая вещь. В любом случае эту Джеральдину Томасину никто из окружения Маттео и Гоблина не знает, а главное – Рокко очень хотелось посмотреть на нее в натуральном, так сказать, виде.

Хорошо бы еще имя узнать настоящее, но тут давить не следует. Рано или поздно она сама расколется, невозможно же все время отзываться на Джеральдину Томасину.

Одним словом, Рокко Сальваторе ехал по хайвею в непривычно хорошем настроении и улыбался.

В шесть часов пять минут улыбка застыла на устах Рокко Сальваторе, потому что Джеральдина Томасина поразила его в самое сердце.

В самом деле, ощущения были сродни хорошему нокдауну, переходящему в нокаут. Когда он вышел из машины и отправился к автобусной остановке в центре площади Линкольна, он и не предполагал, что под внешностью городской сумасшедшей может скрываться такая... красотка!

Навстречу ему плыло прекрасное видение. Кремовая блузка, легкая льняная юбка, туфельки-балетки, крошечная сумочка на тонкой золотистой цепочке. Темные волнистые волосы небрежно разметались по плечам, и золотая россыпь крошечных веснушек на носу... Эта девушка была ему совершенно незнакома. Она ничем не напоминала утреннюю клоунессу в блондинистом перманенте – и тем не менее Рокко сразу ее узнал. По глазам. Серым, распахнутым, ясным, с золотыми искорками вокруг зрачка.

Да, и еще по сурово поджатым губам. Утром с них хотелось немедленно оттереть малиновую помаду и после этого поцеловать, сейчас – просто поцеловать. А потом еще раз. И еще раз. И на свадьбу не ходить...

– Опять опаздываем?

– Ух... Убила!

– Чего?

– Я говорю, убили меня наповал, Джеральдина Томасина! Я уж полчаса, как высматриваю огородное пугало в блестках, а тут нате вам! Прынцесса! Нет! Королева.

Она порозовела и стала еще симпатичнее. Теперь на свадьбу не хотелось совершенно, в крайнем случае – хотелось на свою собственную, с Джеральдиной Томасиной.

– Джетти! Я сражен и раздавлен. Можно ручку поцеловать?

– Вы какой-то... нетипичный криминальный авторитет, Рокко Сальваторе.

– Мы же договорились на «ты»...

– Прости, привычка. Я хотела прийти в чем-нибудь поярче, но решила, что незнакомые люди такого не заслужили. Возможно, они все и из криминального мира, но свадьба – это святое. Кроме того, ты же сам хотел видеть меня в кремовом и летящем. Пришлось разориться.

– Готов вычесть затраты из собственного гонорара.

– Еще чего!

Эбби Лаури купалась в новых и крайне приятных ощущениях. Оказывается, даже если на вас с восхищением смотрит бандит, это очень приятно. Это как-то тонизирует. Особенно если до этого с восхищением смотрели на бандита вы сами.

Одежка была, конечно, не ее и не из магазина – если бы она это купила, на гонорар разбойнику ничего бы не осталось. Выручила, как всегда, Джессика, отец которой работал в Вене, благодаря чему шкафы у Джессики ломились от настоящих европейских шмоток. Джессика, к счастью, отдавала предпочтение льну, пастельным тонам и романтическому стилю. Эбби не отличалась романтизмом, но разумно полагала, что свободный покрой потому так и называется, что не стесняет движений. Да, туфли были свои, она их купила года три назад по причине отсутствия у них каблука.

Вообще-то она чуть было не надела свое лиловое платье, но в последний момент передумала. Разбойник совершенно явно разбудил в ее душе скрытые резервы – Эбби вдруг показалось унизительным везде таскаться в одном и том же платье, кроме того, ей почему-то очень хотелось понравиться своему сегодняшнему кавалеру. Она боялась этого желания, но и бороться с ним не могла. Джессика окончательно отмела все оставшиеся сомнения, громко заявив:

– «Шератон» – это тебе не малина в Гарлеме! По крайней мере, поешь вкусно и потусуешься в роскоши. К тому же прикольно – тебя ведь никто там не знает, никто не будет приставать с дурацкими вопросами типа «А что ж ты все не замужем, Эбби?».

– Джессика, ты злая.

– Почему? Я честная. Я бы первая и приставала. Помнишь, у Моники на свадьбе?

– Как она там, интересно?

– Интересно, когда в сауне тесно.

С этим напутствием в народном духе Джессика и отправила Эбби домой наводить красоту.

Косметику, впрочем, Эбби так и не осилила. Жарко, потечет ведь... На самом деле за последние два дня Эбби здорово устала от неприятного ощущения на лице. И как это женщины каждый день красятся?

Золота-бриллиантов у нее было немного, зато они идеально подошли к наряду. Тонкая золотая цепочка с крошечным бриллиантовым шариком, кольцо-спираль, золотые часики на правой руке. Да, еще духи. Цветочные, легкие.

Она все равно трусила, ожидая Рокко у остановки, но зато теперь, при виде искреннего восхищения, горевшего в этих мрачных, траурных глазах, Эбби Лаури расцвела, как майская роза, и чувствовала себя истинной принцессой. Нет! Королевой!

И даже то, что садясь в машину к Рокко Сальваторе, она ухитрилась вмазаться головой в дверь, совершенно не испортило ей настроения!

5

Уже в машине Эбби сообщила светским тоном, что знает чудное место, где продаются плюшевые мишки и прочие сувениры. Разбойник, все это время косивший на нее восхищенным глазом, вежливо ответствовал в том смысле, что плюшевые мишки перестали быть дефицитом лет девяносто назад и все благодаря Теодору Рузвельту. Эбби Лаури презрительно скривилась и возразила, что она нипочем не пустила бы на свою свадьбу человека с дешевым плюшевым мишкой в руках.

После этого началось и вовсе несусветное. Ведомый Джеральдиной Томасиной «мерседес» – то есть вел его, разумеется, разбойник Рокко, Эбби работала штурманом – с трудом втиснулся в узкие переулки Старого города и с рычанием стал пробиваться туда, где располагались сувенирные лавочки и антикварные магазинчики. Зато здесь Рокко Сальваторе полностью признал свое поражение. В неприметном на вид салоне они выбрали изумительной красы розы и лилии, а в ожидании букета зашли в соседнюю лавочку и приобрели пухлых кремово-розовых ангелов.

Ангелы были смешные до потери сознания, у них были крылья из настоящих перьев, розовые пятки и круглые животики, а еще они были мальчик и девочка и держались за руки. Рокко Сальваторе в своей реальной жизни ни за что не зашел бы в этот дорогой магазин для богатых бездельников, но высокий класс ангелов признал безоговорочно.

В ожидании букета они присели за столик в кафе. Рокко посмотрел на часы и кивнул сам себе.

– Нормально. Полчаса у нас есть. Кофе выпьем?

– Ага. В смысле – да.

Еще некоторое время он просто изучал ее, а потом спросил небрежно:

– Ну, Джеральдина Томасина, может быть, познакомимся поближе? Как вы проводите свое свободное время?

– Э... А... Ну... Вообще-то у меня его мало. Но какое есть – как все провожу. Читаю. Смотрю телик или видео. В кино... давно ходила.

Рокко серьезно кивнул. Сам он не мог похвастаться подобными достижениями. Книжки читать ему было некогда, да и не принято как-то в его кругу. Нынешнем, ясное дело.

– Кино я тоже люблю и тоже давно ходил. А что ты смотришь по телику?

Эбби панически вспоминала телепрограмму. В последний раз телевизор в ее доме включался полгода назад.

– Ну... как его... «Колесо удачи»!

– Ого! Ты прям интеллектуалка. Даже боюсь спрашивать, какие темы тебя особенно привлекают в этой передаче.

Эбби нахмурилась. Судя по всему, он над ней издевается, а этого Эбби не любила.

– Вот и не спрашивай. Лучше поговорим о деле. Ты точно не пойдешь за диском сегодня ночью?

– Я же сказал, твой парень может оказаться дома...

– Он не мой парень!

– Это замечательно, но в данный момент роли не играет. Если он дома – зачем к нему лезть? Я наведаюсь к нему завтра, часиков в одиннадцать, когда он будет, как ты говоришь, на работе. Кстати, где он работает?

Эбби Лаури едва не брякнула точный адрес лаборатории, но тень Рекса Стаута вовремя и укоризненно погрозила ей пальцем с небес, и Эбби неопределенно буркнула:

– В районе Нуэва Эспаньола...

К счастью, разбойник Рокко был темным и необразованным мафиози и потому не связал Нуэва Эспаньола с единственным, не считая заповедника на озере Эри, местом, где мог бы работать Майки Саллинг, – с Институтом астрофизики и космологии. Рокко кивнул и спросил совершенно о другом:

– Почему ты так волнуешься за этот диск?

– Потому что... потому что его не должно быть в природе!

– Это что, твои неудачные кинопробы?

Эбби едва не поперхнулась кофе.

– Ничего подобного! Я что, смахиваю на идиотку?

– А что, только идиотки снимаются в кино?

– Нет, но... Короче, я не снималась в кино.

– Хорошо-хорошо-хорошо. Да тебя с таким именем и не взяли бы.

– Слушай, что ты пристал к моему имени? Я сама лично знаю одну Эстевес, двух Авраамий и трех Шакир, одна из которых поет на эстраде.

– Эту я тоже знаю, но Шакира Джеральдине Томасине и в подметки не годится.

– Хорошо. Я – не Джеральдина. Доволен?

– Неджеральдина длиннее еще на две буквы.

– Господи, что ж за наказание такое... Хорошо! Меня зовут Эбби.

– Практически сокращенная Томасина, если не придираться...

– Между прочим, нам сигнализируют из цветочного магазина. Букет, видимо, готов.

– Что ж, тогда пошли.

– Пошли.

Они шли по узкому тротуару след в след, и Рокко Сальваторе с восхищением смотрел на колебательно-вращательные движения, производимые его спутницей. Маттео не прав, она вовсе не тощая, даже скорее наоборот. Крепенькая, ладная, с очень женственной фигуркой, которую выгодно подчеркивают развевающиеся одежды. Слава богу, каблуки она не надела, так лучше...

Эбби Лаури изо всех сил старалась скользить невесомой походкой. Тому были две причины, обе важные. Во-первых, разбойник смотрел на нее сзади. Она практически физически ощущала его оценивающий взгляд, от которого чесалось под лопаткой.

Во-вторых, подлые туфли-балетки все больше напоминали испанский сапожок. Обманчиво-хрупкая их внешность скрывала жесткую, неразмятую кожу и неудобную колодку, в результате каждый шаг отдавался у Эбби в спине дикой болью, а стиснутые пальцы на ногах онемели. Если в «Шератоне» выяснится, что угощение подали а-ля фуршет, то бишь стоя, – она сдохнет, как рыбка в банке.

Физические страдания всегда влекут за собой некоторую меланхолию, и Эбби Лаури уже совсем не хотелось тусоваться в шикарном ресторане. Она с тоской мечтала о своем ноутбуке, тапочках, растянутой футболке – и прежней безгрешной жизни, в которой нет ни мерзавца Саллинга, ни грехопадения, ни криминальных элементов.

Ничего, завтра Рокко достанет диск, и все закончится. Она сможет вдохнуть полной грудью и вернуться к любимым пульсарам, а Рокко навсегда исчезнет из ее жизни, вернувшись на большую дорогу.

При этой мысли стало совсем тоскливо. Эбби Лаури вдруг снова вспомнила тот поцелуй в баре – и немедленно занервничала. Что ж это такое, прямо нимфоманка какая-то. Сначала ее угораздило связаться с Саллингом, а теперь вот она испытывает недостойное влечение к разбойнику с большой дороги.

В результате оставшийся путь до «Шератона» Эбби Лаури проделала в гордом и трагическом молчании, глядя прямо перед собой и надув губы. Рокко косился на нее, но с разговорами не приставал.

«Шератон» блистал и переливался всеми огнями. Шикарные автомобили всех сортов так и шныряли туда-сюда, а на высоком крыльце толпилась сверкающая и переливающаяся масса людей. Мужчины были в строгих костюмах, зато женщины напоминали райских птиц. Эбби слегка оробела и крепче прижала к себе поролоновых ангелов.

– Рокко... может, мы незаметно положим подарочек, а? Тут небось принято виллы с яхтами дарить...

– Дареному коню в зубы не смотрят. Кроме того, у нас вполне пристойный букетик, так что не комплексуй. Пошли, сейчас начнется.

– Что начнется?

– Бракосочетание.

– А как же церковь? Мэрия, в конце концов...

– Прошлый век, Томми Джерри. Теперь все женятся на открытом воздухе.

С этими словами разбойник крепко прихватил Эбби под локоток и повлек в самую гущу гостей.

При виде невесты Эбби пришла в восторг. Девушка была молоденькая, ужасно хорошенькая, а платье на ней было... в общем, все, что снится девочкам про принцесс, золушек на балу и Бритни Спирс, воплотилось в этом белоснежном облаке из кружев, шелка, атласа и жемчуга. А вот жених разочаровал – был он щупленький, все время глупо смеялся и наряжен был в костюм с люрексом – то есть, может, это и парча была, кто его знает, но смотрелось именно как люрекс.

Эбби скосила глаза на своего спутника и со вздохом призналась самой себе, что разбойник Рокко Сальваторе выглядит совершенно роскошно. Ему бы в женихи...

Черный цвет ему идет – сил нет. Белоснежная рубашка лишь подчеркивает загар, на бронзовом лице горят углями черные глаза, и в их дьявольском огне сгорает сердце несчастной нимфоманки-астрофизички Эбби Лаури.

В конце концов, неприлично так хорошо выглядеть – при его-то профессии! И целоваться так...

– Джетти! Что с тобой?

– А? Что? Чего со мной?

– У тебя рот открыт и глаза к носу скошены, расфокусируйся. Пойдем выберем себе место в задних рядах.

– Почему в задних? Я хочу на невесту посмотреть.

– О женщины... Ладно, но тогда мы можем попасть в самую середину банкетного зала и не сумеем свалить по-тихому.

– Мы что, даже не поедим?!

– Господи, ты еще и обжора! Ладно, идем.

Отстояв всю церемонию, ноги свои Эбби перестала чувствовать окончательно, поэтому на руку Рокко оперлась из чистого инстинкта самосохранения. Чувствовать эту сильную руку было необыкновенно приятно, но она строго приказала себе не отвлекаться на эмоции. Главное – дойти до стула.

В банкетном зале всюду были свечи и розочки, розочки и свечи. Крайне романтическая обстановка – если не принимать во внимание присутствие двух десятков настоящих мафиози и еще сотни жуликов помельче, скептически подумал Рокко Сальваторе. Впрочем, все это лишний раз доказывает, что все мы люди и что ничто человеческое иногда не чуждо даже самым недостойным членам общества. Кроме того, сами они таковыми себя и не считают...

Тигровые креветки угрожающе пучили глазки из-под зеленых листьев салата, невинно убиенный младенец-поросенок печалился, стиснув в пасти свой последний в жизни пучок зелени. Жареные осетры и павлины смахивали на театральный реквизит, приготовленное на гриле мясо источало нежнейший аромат, и Эбби Лаури приободрилась. Сорок минут она вообще не разговаривала с разбойником Рокко, налегая на угощение, а потому и не замечала, как он с легкой улыбкой наблюдает за ней.

Нет, это прелесть, а не девчонка! В наше время тотального фитнеса и повсеместного женского голодания такой аппетит ничего, кроме умиления, вызывать не может. Дамы вокруг печально пощипывали травку в виде укропа и запивали ее минеральной водой без газа, а Джеральдина Томасина наворачивала от души, не стесняясь и не чинясь. Рокко это качество в женщинах ценил. Сытая женщина стервой не бывает.

Когда грянула музыка, все почему-то повскакали с мест и ринулись танцевать. Рокко склонился к слегка осоловевшей Эбби и негромко посвистел ей в ухо.

– Ты же лопнешь, деточка...

– Жалко, да? Так и знала, что ты жадина. Не волнуйся, не лопну. Я по утрам бегаю три мили, значит, завтра пробегу четыре.

– Господи, сплошные достоинства. Где ж ты здоровье поправляешь? В центре города Толидо?

– В центре даже голуби в обморок падают. У нас в Лодж-Виллидж отличные места!

Язык она себе прикусывать не стала, но нехорошие слова мысленно употребила. Ведь нельзя же, нельзя выдавать свое место жительства, даже приблизительное!

Рокко мысленно сделал заметочку на память. Эбби, работающая в районе Нуэва Эспаньола, живет где-то в районе Лодж-Виллидж. Поиск сужается. Если бы еще понять, чем она занимается по жизни...

– Как тебе здесь?

– Нормально.

– Ого! По мне, так шикарно. Ты привыкла к праздной роскоши?

– Вообще-то нет. Я в таких местах никогда не бывала. На мое жалованье не разгуляешься.

– А любимый мужчина на что? Сводил бы...

– Нет у меня никакого любимого мужчины.

– О, как это жаль.

– А мне нет. Чего в них хорошего, в этих мужчинах?

Выпитое вино незаметно, но старательно делало свое дело. Сейчас Эбби Лаури медленно, но верно исполнялась жестокой меланхолии. Рокко Сальваторе внимательно посмотрел на свою запечалившуюся партнершу.

– Том и Джерри, только не говори мне, что ты ненавидишь мужчин. Ты просто не умеешь их готовить.

– Все неприятности в моей жизни были связаны именно с ними. С чего мне их любить?

– Неприятности – это нормально. Они украшают нашу реальность.

– Ага. Дальше ехать некуда. Отстань, дай мне в последний раз насладиться сладкой жизнью.

– Почему в последний? Хочешь, я буду регулярно выводить тебя в свет? В качестве эскорта ты меня вполне устраиваешь, ведешь себя прилично, в носу не ковыряешь, ноги на стол не кладешь...

– Я бы очень хотела, чтобы все поскорее закончилось и ты навсегда ушел из моей жизни.

Она сказала это с очень странной и горькой интонацией, и слова сами по себе были горькие, так что у Рокко Сальваторе на секундочку испортилось настроение. Противоречие, понимаете ли, возникло в душе у Рокко. Расстроился он, как честный человек и нормальный мужчина, а вести себя при этом должен был, как мелкий жулик с ничтожными моральными принципами.

Поэтому он просто склонился к уху своей спутницы и интимно пророкотал:

– В ознаменование расставания позвольте пригласить вас на тур вальса?

– Ни за что!

– Зря. Мы уже привлекаем внимание. Мы одни-одинешеньки сидим за столом, танцуют, так сказать, все!

Эбби в легкой панике огляделась по сторонам. Танцевать – можно и даже нужно, танцы вещь хорошая, но вот ноги ее яростно протестовали. Сейчас, сидя за столом, Эбби Лаури их просто не чувствовала, но стоит ей встать и сделать первый шаг...

Разбойник, он и в Африке разбойник. Рокко Сальваторе решительно поднялся и легко, словно морковку из грядки, выдернул девушку из-за стола. Эбби пискнула и машинально вцепилась в Рокко. Тот ухмыльнулся, прижал ее к себе и буквально вынес на танцпол, где бодро топтались разнокалиберные пары. Да, на ноги он ее так и не поставил, поэтому Эбби в некотором роде болталась в воздухе. Зато ноги не болели, а еще...

А еще у нее появилось чувство, что она плывет над землей и нет никого рядом, кроме разбойника Рокко, и это совсем, ну совершенно ее не раздражает...

Бывают такие женщины – и мужчины тоже! – которым не доверяешь не потому, что у них зловещий вид, а потому, что это происходит исключительно инстинктивно.

Вот, скажем, женщины, которые с утра носят кофточки с люрексом и синтетический перманент блондинистого колера, а вечером перевоплощаются в истинных леди, предпочитающих в одежде романтический стиль, натуральный лен и марки ведущих дизайнеров... Зловеще? Нет, ни в коем разе. Но вопросы вызывает.

Рокко легко, неторопливо и чисто машинально кружился по залу, сжимая в объятиях свою загадочную Джеральдину Томасину, мысли его крутились с совершенно другой скоростью.

Недоверчивость давно стала его второй натурой, потому что именно благодаря недоверчивости и осторожности он добивался успеха в работе. Эбби к его работе отношения вроде бы не имела, но недоверчивости было наплевать. Она работала в усиленном режиме.

Девица – ходячая неприятность, это понятно. Не надо было связываться – это вам подтвердят и любой коп, и начинающий хулиган с Брайтона... Но сейчас инспектор Сальваторе с некоторым трепетом понимал, что рядом с этой девицей его хваленые мозги отказывают и дают сбой.

В данный момент ему больше всего хотелось оказаться подальше от «Шератона», Маттео, Гоблина и всех этих достойных людей. Вдвоем с загадочной Джеральдиной Томасиной и желательно – наедине. В принципе – нормальное желание, куда более нормальное, чем желание посетить свадьбу младшего сына крестного отца итальянской мафии и завести близкую дружбу с как можно большим количеством людей, преступающих закон...

Очень интересная получается история. Здесь, в этом мажорном зале, практически у всех есть псевдонимы и своя, тайная, жизнь, секретами которой они делиться не хотят. Включая самого Рокко Сальваторе. Включая Эбби.

Временами Рокко ненавидел свою работу именно за это. Он хотел быть нормальным, хотел жить нормальной, полноценной жизнью, хотел... ну вот, например, женщину эту хотел, и что дальше? Как ей объяснить, кто он такой? И нужно ли объяснять, если он не знает толком, кто она такая?

Музыка давно сменилась, стала более бодрой и ритмичной, но Рокко Сальваторе было плевать, а Эбби не сопротивлялась. Она была занята тем, что пыталась угадать название одеколона, которым поливался сегодня ее разбойник. Одеколон был приятный, очень такой... мужской, и Эбби не замечала, что ведет себя, как кошка, учуявшая валерьянку, – практически мурлычет, припавши к широкой груди своего, можно сказать, наймита.

Рокко зорко осматривал окрестности. Вон стоят у барной стойки Маттео и Гоблин, вон к ним идет Луиджи Порка по кличке Брутус... все те, короче, к кому Рокко Сальваторе надо срочно входить в доверие, чтобы они признали его своим. Маттео радостно помахал ему сигарой, дымившейся в толстых пальцах, Гоблин благосклонно кивнул... Сейчас самое время предложить даме поскучать и направиться налаживать контакт, но Рокко этого не хочется, не хочется, не хочется!

В детстве, совсем уж раннем, маленький Рокко, будучи самым младшим из трех братьев Сальваторе, терпел от старшеньких преизрядно. Точнее сказать, не терпел. Боролся с гнетом как положено. Иногда от бессилия – братья Луиджи и Джанкарло были старше на шесть и восемь лет соответственно – впадал в ярость и шел напролом, не замечая никаких препятствий. Один раз даже снес в пылу сражения кухонную дверь – мама Лючия очень удивилась. Так вот, сейчас Рокко Сальваторе очень хотелось снести весь «Шератон» со всем содержимым, потому что дело отлагательств не терпело, а ему до дела не было никакого дела!

Вдруг в самом углу зала Рокко узрел светящиеся зеленые буковки. Запасной выход...

В любом случае, это был самый натуральный знак свыше, и Рокко Сальваторе не собирался просто так им бросаться. Прижав к себе покрепче Джеральдину Томасину, он решительно начал вращательно-поступательное движение в сторону заветной двери.

6

Дверь довольно чувствительно наподдала Рокко под зад, но зато они с Эбби оказались в действительно чудном месте. Девушка даже вполне восторженно охнула.

Это была тихая аллея, плавно перетекавшая в дикую природу в виде рощи, оканчивающейся невысоким берегом озера. Аллею с обеих сторон украшали вполне себе цветущие кустарники, в темноте нельзя было понять, какие именно, но аромат они источали приятный. Дорожка была посыпана мелким гравием, а по обеим ее сторонам ненавязчиво, но очень часто были понатыканы скамеечки.

Пройдя же по аллее через ту самую рощицу, вы оказывались на означенном берегу упомянутого озера, с которого открывалась захватывающая панорама в космическом стиле: сверху очень много неба, снизу очень много воды. Рокко покосился на Эбби – она восхищенно пялилась в потемневшие небеса.

– Красиво, верно?

– Мне никогда не надоедает смотреть на звезды. Эх, сюда бы столик захватить...

– Джеральдина, тебя не прокормишь.

– Отстань! Смотри, какая красота...

Рокко огляделся по сторонам и увидел замыкающую ряд скамеечку. Как самая неприметная, она была и самой боевой: на спинке красовались многочисленные «Джейк любит Мэгги», «Марлен плюс Ленни это любофф», «Салли и Бобсон паженилис!» и, наконец, просто – «Джон Леннон!».

Он усадил Эбби на скамейку и решительно снял пиджак.

– Вы позволите, мисс?

Девушка вскинула на него глаза, и Рокко подумал, что для авантюристки, носящей по утрам парик, она слишком плохо умеет скрывать свои чувства. Во всяком случае, сейчас на ее раскрасневшемся личике читались буквально все ее переживания. В конце концов она улыбнулась ему, робко и несмело, явно нервничая – и Рокко Сальваторе немедленно перенесся в иные миры, где нет ни бандитов, ни мафии, ни копов, ни тайных агентов под прикрытием, где только звезды над головой и ангелы поют...

Оставалась всего одна вещь, не проверить которую он не мог. Ну, хотя бы попытаться.

– Скажи мне, только честно, ладно? Почему ты пришла именно ко мне? Кто тебя навел?

Эбби моргнула раз, второй, отвела было глаза, но тут же смело взглянула Рокко в лицо.

– Моя подруга работает в баре. Она сказала, что ты – самое то, что надо. Она моя лучшая подруга с детства. Я поверила.

Рокко Сальваторе почти упал на скамейку рядом с ней. Вот и все. Все так просто. Никаких подстав и проверок, просто Эбби действительно попала в беду и срочно нуждается в помощи. Вот и хорошо...

– Вот и хорошо. Ты прости, я должен был знать.

– Я понимаю.

– Спасибо, что согласилась со мной пойти сюда.

– А мне нравится! Еда вкусная... Шучу я, не бойся. Вообще-то я мало ем, просто здесь всякая такая еда... я вряд ли ее еще где попробую, а в книжках читала. Интересно же?

– А я лазанью люблю...

– Я тоже.

Помолчали.

– Тебе не холодно?

– Нет, что ты. Ночь теплая. Смотри, какие звезды.

– Всегда хотел знать, сколько их на самом деле.

– Более ста миллиардов, но только в поле видимости.

Рокко кинул на Эбби быстрый взгляд.

– Никогда не смог бы представить такое количество...

– Знаешь, в детстве я спросила у папы, что такое бесконечность. А он мне сказал – представь, что ты открываешь дверь из своей комнаты, а там опять она же, твоя комната. И так все время. Мне потом кошмары снились, что я хожу кругами по этим своим комнатам...

– И чем кончилось?

– Однажды мне приснился очередной кошмарный сон, и я все ходила по этой своей бесконечной комнате, потом распахнула очередную дверь – а за ней были черное небо и звезды. Космос. Это было так красиво – стоять на пороге собственного дома и смотреть на настоящую бесконечность. И не бояться.

Рокко осторожненько придвинулся поближе.

– Можно угадать? Ты занялась астрономией?

– Я в нее влюбилась.

– Мне кажется, не особенно женская наука...

– Почему? С моей точки зрения, какой-нибудь социолог занимается куда более трудными проблемами. Вселенная ведь довольно проста.

– Ну ты сказала...

– Но это правда! Смотри: во Вселенной есть вещи, которые меняются стремительно и постоянно, а есть вещи, которые остаются практически или совершенно неизменными. Время может сжиматься или ускоряться, материя переходить в антиматерию, эти изменения могут идти быстро или медленно, но это не имеет большого значения для человека, потому что вращение вокруг Солнца, орбита Луны – они постоянны... Вселенная – это сплав динамики и статики. Это как симфонический концерт – скрипки пиликают часто-часто, рояль надрывается, а треугольник может звякнуть всего один раз, и туба бухает себе и бухает – но все вместе становится гармонией!

Рокко Сальваторе, взрослый и суровый мужчина, офицер полиции, опомнился и поспешно захлопнул рот. Не то чтобы он все понял... но голос Эбби он готов был слушать часами.

– Ты еще и философ, не только астроном...

– Это просто физика, ни грамма философии.

– Кто ты, Джеральдина Томасина?

Она засмеялась в темноте, но смех вышел горьковатым.

– Не думаю, что тебе это так важно знать.

– Почему? Я похож на идиота?

– Дело не в этом. Просто... Это все... то, что вокруг меня сейчас... не очень мой мир. Я плохо ориентируюсь в нем.

Он очень хотел ей сказать, что это и не его мир тоже. Что его мир – совсем другой, в нем тепло и пахнет горячей пиццей, в нем золотые полосы солнца на дощатом, выскобленном добела полу...

В нем отцовский китель на вешалке в шкафу и награды в ящичке, статуя Девы Марии в нише, постоянные переезды по всей стране и умение мамы Лючии обустроиться за сутки даже в гостиничном номере...

В нем вечно дерущиеся друг с другом братья Сальваторе – но когда в очередной новой школе маленькому, еще восьмилетнему Рокко собрались навалять злые старшеклассники, невесть откуда явились оба старшеньких, встали по бокам и с интересом посмотрели на агрессоров... у Луиджи – черный пояс по тэквондо, а Джанкарло – боксер в тяжелом весе...

В его мире – и немножко войны, настоящей, с кровью и болью, но зато подарившей таких друзей, что это навсегда...

В его мире – книги, которые отец собирал всю жизнь и собирает до сих пор, и старые альбомы с гравюрами, и пахнущие шоколадом золотые обрезы книг, и молодой Гарибальди с горящими глазами и развевающимися кудрями ведет своих товарищей на смерть – ради жизни, глядя со стены из позолоченной рамы...

Он вдруг очень захотел ей все это рассказать, потому что она была своя. Он это почувствовал – и тут же закрылся на сто замков.

Такая работа...

– Эбби...

Что-то сгущалось в атмосфере – не то гроза, не то страстное желание поцеловаться, и глаза Эбби стали вдруг черными и бездонными, но в этот самый момент дверь того самого запасного выхода грохнула об стену так, что подскочили оба – и Рокко, и Эбби.

Призраки другой жизни метнулись, перепуганные, во тьму, только Гарибальди удалился степенно, как и положено полководцу.

На фоне освещенной двери возникли два силуэта – мужской и женский. А потом возникло и звуковое оформление.

– ... И я не позволю, слышь, ты, дешевка, чтобы у меня за спиной пошли разговорчики типа про рога и прочее! Если тебе, дрянь, приспичило покрутить задницей, иди на панель и крути там! И не смей строить глазки тем, с кем я перетираю, поняла?!

– Да пошел ты...

Хрясь!!!

Это не было легким шлепком, не было это и тяжелой пощечиной. Это был совершенно конкретный, страшный и смачный удар по лицу. Женщины так не бьют. Так бьют мужчины. Рокко Сальваторе во тьме скрипнул зубами, Эбби тихонько зашипела сквозь зубы от сочувствия.

Рокко преувеличенно тщательно считал до десяти, потому что все внутри у него кипело и звало к решительным действиям. Решительные действия исключались, потому что здесь и сейчас Рокко был Плохим Мальчиком, а Плохие Мальчики не бросаются на выручку к дамам. Нет, не так. Они вообще ни к кому на выручку не бросаются, а в особенности к дамам, которые являются сожительницами крупных мафиози, в компанию которых стремятся попасть Плохие Мальчики.

Голос говорившего, точнее вопившего Рокко прекрасно узнал. Это был Гоблин, а женщина – та самая Марго Фонтейн (да-да, полная тезка выдающейся английской балерины), на которую с недавних пор положил глаз любвеобильный толстяк Маттео. Скандал в благородном семействе был налицо, и вмешиваться в него никак нельзя.

Прекрасную же звездочетшу Эбби ничто не останавливало, и потому она едва не рванула на помощь незнакомке, но Рокко ее перехватил. Надо подождать. Гоблин свое дело сделал, бабу свою отлупил, теперь он уйдет, а Марго начнет рыдать – вот тогда и можно подходить.

Эбби молча извивалась в его руках, пытаясь вырваться и немедленно восстановить справедливость. Рокко удерживал ее, против воли блаженствуя от безнаказанности столь крепких объятий.

Наконец послышались обещанные рыдания, и женщина вышла на аллею. Это действительно была Марго Фонтейн, красивая, темноволосая, в шикарном золотом платье, невесть как державшемся на роскошной фигуре. Вот только лицо ее теперь никак не могло служить эталоном красоты – под глазом наливался роскошный синячище, а к носу Марго прижимала намокший от крови платок. Тяжелая рука была у Гоблина, он же Каэтано Сфорца, крестный отец кливлендской семьи. Эбби подбежала к Марго, стала торопливо совать той в руку пачку бумажных платочков. Марго всхлипывала, кивала, но ни слова не говорила.

Рокко стоял чуть в стороне, мучительно соображая, что теперь делать. Вызов на дуэль исключался категорически, оставалось только следить за ситуацией. Утешать рыдающих женщин Рокко никогда не умел и не брался, но прикрыть в случае чего мог. В данный момент прикрывал он в основном Эбби – Марго, если отбросить в сторону чисто человеческое сочувствие, слыла в определенных кругах редкостной стервой и постоять за себя в принципе могла. То, что она не стала развивать скандал с Гоблином и довольно безропотно перенесла оплеуху, говорило – помимо прочего – и о том, что Марго сама знала: рыльце у нее в пушку, и Гоблину есть за что на нее гневаться. Ведь именно о Марго рассказывал Рокко Сальваторе влюбленный Маттео Санти...

Эбби Лаури явственно трясло, и даже ноги у нее больше не болели. Она никогда в жизни не видела столько крови – разве что в детстве, когда Сэм Блейз подрался с Джимми Ванилла и рассек ему бровь, но это было давно, а потом – мальчишки всегда дерутся... Вид же залитого кровью лица взрослой, красивой и элегантной женщины внушал Эбби чистый и беспримесный ужас, но также и отчаянное желание помочь.

– Успокойтесь, пожалуйста, не надо плакать. Он уже ушел, этот... гад! Как вас зовут?

– Ma... Map... га... рет...

– Почему он вас ударил, Маргарет? Это ваш друг?

Марго шмыгнула носом – и выдала в ночное небо тираду, которая вполне могла бы вогнать в краску даже бригаду портовых грузчиков.

– Ах ты ж сука, в бога, в душу, в мать... Это я не тебе, дорогуша. Он мне не друг. Он мой муж – и редчайшая сволочь. Взял себе моду, падла, скандалить на людях! Это он еще Луиджи боится, а то отмутузил бы меня прямо в зале... Ой, больно! Нос сломал, подонок...

Эбби Лаури старалась не обращать внимания на ненормативную лексику, вольным потоком льющуюся изо рта несчастной жертвы семейного насилия, и мучительно соображала, как бы ей помочь. Муж – это, конечно, серьезно, на такого мужа в полицию запросто не заявишь, но и домой ее нельзя пускать...

– Вы не можете уйти с ним. Давайте мы вас в госпиталь отвезем...

Рокко мысленно взвыл. Какой госпиталь?! Да если Гоблин узнает, что посторонний мужик возил его благоверную в госпиталь... тогда уж лучше сразу на кладбище! К счастью, Марго привыкла не доверять медицине.

– В... этот госпиталь! На... они мне сдались, докторишки гребаные?! Да нет, вроде и не сломан, просто кровища течет...

– Домой вам нельзя.

– А я и не собираюсь домой, дорогуша. На этот случай у меня пожизненно забронирован номер в гостинице «Савой» – поеду туда, переночую, отосплюсь, а этот урод пусть понервничает.

Эбби недоверчиво смотрела на уже совсем спокойную женщину. Все это звучало так обыденно, так привычно... И это было чертовски неправильно. Эбби нерешительно поинтересовалась:

– Но вы же не вернетесь к своему мужу?

Марго посмотрела на нее спокойно и снисходительно.

– Лапочка, а куда же мне еще возвращаться? Другого дома у меня нет, бабок тоже. Да и Гоблин – мужик неплохой, бешеный только. Я ведь за него по любви выходила. Сейчас, правда, в это с трудом верится...

Эбби в смятении воскликнула:

– Но ведь это же ужасно! Терпеть побои и издевательства... Господи, неужели мужчины могут быть так жестоки?

С этими словами она бросила уничтожающий взгляд на несчастного Рокко: мол, говорила же я, что все зло от мужчин! Марго устало потрепала девушку по плечу.

– Ты еще молодая, ласточка. Мужики... Знаешь анекдот? Мужики такие сволочи – ну просто прелесть! В любом случае, спасибо за сочувствие. В нашем гадючнике это редкий товар. Надо идти, пока мой ненормальный не прибежал и не навалял мне еще разик. Эй, красавчик! Ты ее не обижай, понял? Она не такая, как мы.

Рокко только криво усмехнулся. Вот это как раз ему было известно очень хорошо.

Он вынул из кармана сотовый телефон, набрал номер и негромко произнес в трубку несколько слов. Потом достал из бумажника пару купюр, протянул их Марго.

– Возьми, пригодятся. Такси я вызвал, оно подъедет через десять минут. Мы тебя проводим до сортира, умоешься – и поезжай.

Марго кивнула.

– Спасибо, красавчик. А я про тебя слышала. Маттео взахлеб рассказывал про своего нового корешка по боулингу.

Эбби изумленно смотрела на мирно беседующую парочку и никак не могла понять – почему же Рокко так спокоен и хладнокровен? Неужели он даже не предложит проводить...

На секунду он посмотрел на Эбби – и у нее сердце зашлось от этого спокойного, равнодушного взгляда. Этот мужчина знать ничего не хотел о чужих проблемах, пока ему не заплатят за их решение. Да, он дал Марго денег, но что для него значат эти самые деньги? Да он в том самом боулинге с Маттео пропьет и проиграет в десять раз больше! А вот на то, что Марго может серьезно пострадать, ему плевать с высокой колокольни...

Они проводили Марго до такси и стояли теперь на ступенях крыльца. Эбби Лаури повернулась к разбойнику Рокко и выпалила:

– Я, конечно, знала, что ты бандит, но не знала, что ты такой бесчувственный! Ты даже не предложил довезти ее, ты не отговорил ее возвращаться к этому садисту...

– Тихо, тихо, мать Тереза. Не надо привлекать столько внимания. Чего ты расшумелась-то?

– Ты...

– Я – это я. Марго – жена Гоблина. В семейные разборки влезать никому не рекомендуется, испокон веков.

– Но он ее убьет! Или искалечит.

– Возможно. Но это их личное дело. Если ты заметила, Марго даже не просила о помощи.

– Потому что знает, что в ВАШЕМ МИРЕ ее не дождешься!

– Тогда почему ты от меня требуешь благородства?

– Потому что... потому что мне показалось, что ты – другой. Не такой, как они все...

Рокко нахмурился. Вот тебе и не от мира сего. Если каждая сопливая девчонка способна раскусить его легенду...

– Вот что, цыпочка. Я понятия не имею, чего ты там себе напридумывала, но заверяю тебя: я такой, какой есть, я не притворяюсь и впечатление на тебя производить не желаю. Что касается Марго и ее муженька – я не Господь Бог, я не могу удержать людей от совершения глупых и подлых поступков.

– Ты просто взял и сдался. О! Ты струсил!

На смуглом лице промелькнула на секунду ярость такой силы, что Эбби едва не струсила сама. Впрочем, она быстро взяла себя в руки. Сама дура, нечего выдумывать романтические бредни про благородных разбойников. Поперлась с ним на эту вечеринку... да если бы папа с мамой узнали, они бы в обморок упали!

И на что она купилась? На проникновенный взгляд? На голос с хрипотцой, на мужественный имидж? Важно то, что внутри, а внутри этот Рокко Сальваторе – обычный бандит, вот и надо было к нему так относиться, а она...

Да, он умел смотреть так, что любая дурочка почувствует себя самой распрекрасной принцессой на свете. Да, в его черных глазах Эбби Лаури пару раз видела собственное отражение – и не узнавала его. Да, он танцевал с ней сегодня так... словно нес на руках по небу.

И самое главное: да, никто раньше так к Эбби Лаури не относился. Ни один мужчина. В принципе это немного извиняет ее поведение, но только самую малость. Потому что она не девчонка, она – взрослый, состоявшийся в науке человек, она умеет мыслить логически – собственно, только так она мыслить и умеет – и не должна была поддаваться на блестящую мишуру.

– Эбби, ну хватит, а?

Она отдернула руку.

– Не трогай меня. Завтра утром я оставлю деньги в баре у Джессики. Она варит кофе. Когда дело будет сделано, позвонишь ей же, в бар, и я принесу оставшуюся сумму. Прощай.

– Ты куда, ненормальная?

– Такси ловить.

– Эбби!

– Для тебя – Джеральдина Томасина! Иди порезвись со своей мафией.

К бордюру подкатило такси, и шофер галантно распахнул перед Эбби дверь.

– Куда, леди?

– Домой. Покажу дорогу.

Вне себя от боли и ярости Эбби Лаури полезла на заднее сиденье и, разумеется, снова треснулась лбом о дверцу. Потом запуталась проклятая юбка – в общем, грациозной посадки в машину не случилось...

7

Вообще-то по всем законам логики Рокко следовало воспользоваться случаем и отпустить ее восвояси. Отличный повод расстаться и не усложнять жизнь ни себе, ни ей.

Он ненавидел, когда на него давят, ненавидел чувство вины, особенно незаслуженное. Сейчас был именно тот случай – и давление, и вина... Пусть бы уже ехала себе домой эта чокнутая Томасина-Джеральдина-Эбби, а он бы остался, побегал еще по аллее, побил бы кулаком по деревьям – старый испытанный способ, а потом успокоился бы и пошел в зал, перетирать с серьезными людьми на серьезные темы. Самая прямая его обязанность.

Это было бы замечательно – но беда в том, что Рокко никак не мог и не желал отпускать эту женщину.

Рядом с ней он чувствовал себя нормальным человеком, офицером полиции, черт возьми! Ему нравилось смотреть на нее, вдыхать аромат ее волос, любоваться ямочками на ее щеках, слушать ее непонятные и страстные речи про космос – это возвращало полицейского штемпа в жизнь нормальных, хороших людей, это давало силы, и отказаться от этого он не мог.

Именно поэтому он без тени сомнения придержал дверцу и ввалился в машину вслед за Эбби.

Таксист, склонный к романтизму, весело осклабился в зеркало.

– Куда едем, босс?

Эбби прорычала страшным голосом:

– Босс никуда не едет! У него совещание.

Рокко уселся поудобнее, насколько позволяли габариты машины.

– Совещание отменяется, мы едем кататься.

– Я никуда с тобой не поеду. Мы на сегодня закончили.

– Нет, не закончили.

– Нет, закончили!

– Нет, не закончили!

Таксист веселился от души. Работая в этом злачном месте второй год, он привык получать удовольствие практически от всех романтических историй, здесь происходивших, к тому же мужская солидарность – это вам не кот начхал. Таксист тактично усилил звук радиоприемника и стал внимательно слушать. Не радио, пассажиров.

– Нам, Джеральдина, нужно кое-что прояснить.

– Мне лично все уже и так ясно, разговаривать с тобой на отвлеченные темы я не собираюсь. Неинтересно. Кроме того, глупо обсуждать что-либо в такси.

– Отлично, едем к тебе.

– Нет!!!

– Хорошо-хорошо, не ори. Не к тебе. Давай сейчас выйдем, пересядем в мою машину и я отвезу тебя обратно к остановке...

– Что я, дура?

– Никто и не говорит...

– Зачем мне к остановке – и пилить еще сорок минут до дома, когда у меня ноги отваливаются, если такси отличненько довезет меня до подъезда?

– Я тоже могу отличненько довезти тебя до подъезда и даже донести до двери квартиры.

– Счас! Разбежался!

– Почему ты злишься? Из-за этой глупой бабы и ее мужа?

– Нет! Да! На них я тоже злюсь. Это ненормально – добровольно сносить унижения и побои. Это отвратительно – вымещать свою злобу и свои комплексы на том, кто заведомо слабее. Но ты прав, каждый сам выбирает свою судьбу. Дело не в них. ТЫ – мог помочь. И не помог. Ты должен был...

– Кому должен?

– Не знаю кому. Богу. Папе с мамой, родившим тебя. Мужчина совершает поступки и отвечает за них.

Рокко набрал воздуха в грудь и с шумом выдохнул. Спокойствие, только спокойствие. Этой Джеральдине капелланом бы пойти в армию...

– Эбби, пойми ты, ради бога. Я, ты будешь смеяться, бизнесмен...

– Ха-ха-ха.

– Да, бизнесмен. Что значит в переводе человек дела. Я должен действовать не как викинг, обожравшийся мухоморов, а как взрослый, трезвомыслящий человек. Вот скажи: я подставляю свою – и твою, кстати, – задницу, спасаю эту бестию, прячу ее на конспиративной квартире, она залечивает свой бланш... И уходит обратно к Гоблину! И в каком я виде? Я даже не хочу говорить, что Гоблин закатает меня в бетон...

– Нужен ты ему!

– Как говорил герой одного классического фильма, деньги – тлен. Главное – уважение.

– Насмотрелись «Крестного отца» и лепите из себя мафиози, а уши торчат!

– Это – ЕГО жена, понимаешь ты это?

– Я тебе не жениться на ней предлагаю, а помочь избитой женщине.

– А зачем ей помогать, если она, во-первых, сама может о себе позаботиться, а во-вторых, любит своего сволочного мужа?

– А если он ее убьет?

– А если она его? Ты скажешь, чтобы я начал спасать Гоблина?

– Что ты глупости...

– Это не глупости. Видела у него шрам через всю рожу? Это Марго год назад застукала его в кабинете с секретаршей. Об него она расколотила напольную вазу, а несчастную девицу гнала через полгорода веником.

– Ну и правильно!

– Интересно получается...

Таксист, потерявший интерес к беседе, кашлянул.

– Я извиняюсь, мы поедем или как?

Рокко очнулся от созерцания сердитого и хорошенького личика Эбби и мрачно изрек:

– Нет. Не поедем. Держи десять за простой, хватит?

– Всегда пожалуйста. Если еще когда захотите посидеть поворковать – вызывайте через диспетчера.

Рокко вылез сам и вытащил за собой Эбби. Она стояла, сердито кусая губы и не глядя на него. Рокко примирительно ткнул ее пальцем в плечо.

– Не сердись. Обещаю, что завтра же узнаю, как у Марго дела, и постараюсь помочь, чем смогу. Устраивает?

– Наврешь...

– Слово Кордильера! Мир?

– Перемирие.

– Можно отвезти тебя домой?

– Нет. До автобусной остановки.

– У тебя же ноги болят.

– Не твое дело.

Большую часть пути они проделали в полном молчании, но это не очень расстроило Рокко. Зато он мог сколько угодно рассматривать ее профиль и надутые губы.

Уже на подъезде к площади он нарушил молчание:

– Спасибо, что согласилась пойти со мной.

– Пжалста.

– Значит, завтра я звоню в бар?

– Да. Джесси. Джессика.

– Ты уверена, что не надо довезти тебя до дома?

– Уверена.

– А как ноги?

– Не твое дело.

– Где-то я это уже слышал.

– Еще услышишь, не волнуйся.

– Джеральдина, у тебя ужасный характер.

– Другие не жаловались.

– А я тоже не жалуюсь. Просто с грустью констатирую. Ну что, вечер испорчен?

Эбби впервые повернулась и посмотрела ему в глаза.

– На самом деле нет. Если бы не этот кошмар... Все было здорово. Я хоть креветок натрескалась.

– Любишь креветки?

– Очень. Только обычно я ем такие... на семечки похожие.

– С пивом хоть?

– Иногда с пивом.

Они вышли из машины, остановились на краю тротуара. Народ сновал туда и сюда, невзирая на вечер воскресенья. Эбби задрала голову и внимательно посмотрела на небо.

– Ой! Смотри, вон там...

Это прозвучало так по-детски радостно, что у Рокко горло перехватило от нежности. Только что она злилась – и вот пожалуйста...

– Что? Не вижу, куда смотреть...

– Уже никуда. Звезда упала, эх ты...

– Это плохо или хорошо?

– Ты не знаешь?! Надо желание загадывать.

– Тогда хорошо, что я не успел.

– Почему это?

– Потому. Жаль разочаровываться. Оно бы все равно не сбылось.

– Миллион долларов?

– Это пошло, Джеральдина. Загадывать надо по-настоящему хорошие вещи.

– Ого! Ладно, не буду язвить. Мое тоже не сбылось бы.

Рокко неожиданно привлек ее к себе, заглянул прямо в распахнутые серые глаза.

– Эбби, ты нарываешься...

– Даже не понимаю, о чем это ты.

– Тебе бы надо загадать держаться от меня подальше.

– Как только получу диск – немедленно начну воплощать эту идею.

Воплощать она начнет! А как насчет того, что Рокко не хочет ее отпускать от себя ни на минуту? Как насчет долгой и счастливой жизни вдвоем... которой все равно никогда не будет?

– Твой Саллинг завтра будет на работе?

– Да. Должен быть.

– Значит, завтра с утра я и отправлюсь. Знаешь что?

– Что?

– Только не бей, ладно?

С этими словами он наклонился и начал ее целовать.

Его губы прильнули к ее губам, осторожным, ласкающим движением прошлись по нежной коже и вдруг обожгли яростным, требовательным напором, разбудили в ней то, с чем она яростно сражалась в последние пару дней, и не стало больше границ и условностей, не стало смущения и тревоги, а пришло лишь блаженство и облегчение, и огонь в крови больше не жег, а согревал, наполнял тело золотистым легким паром, уносил по горячей и нестрашной реке желания в море страсти, и мужчина с огненными глазами больше не казался властным и пугающим, потому что она с удовольствием отдавалась в его власть сама, не боясь этого и мечтая о его объятиях.

Она не открывала глаз, она стонала все громче, и ее стоны только подстегивали страсть мужчины. Она вдыхала терпкий, свежий аромат его темных волос, наслаждалась неудержимой силой этих могучих рук, горделиво и нежно ласкала широкие плечи, принадлежавшие отныне – она знала это точно – только ей одной, пила его дыхание и умирала от счастья...

Не было вокруг никого и ничего, не было ни большого города, ни личных ее проблем, были только они двое – и звездное небо над головой, вечное небо, видевшее не один миллиард таких вот поцелуев, а сколько еще увидит!

Кровь гудела у них обоих в голове, неведомый жар плавил кости в желе.

Рокко прижал ее к себе так крепко, что сам ужаснулся – не раздавить бы, но она и не заметила этого. Он тоже не стал заморачиваться – гораздо важнее было то, что ее грудь прижималась к его груди, и всю ее он чувствовал всем телом, все эти изгибы и выступы, все волнующие загадочности...

У нее горячая и гладкая кожа, она пахнет фиалками и звездной ночью, и в другой, правильной и нездешней жизни, он хотел бы только одного: чтобы не было вокруг ни этого города, ни толпы людей – только он и она, вместе, сплетенные в объятии на смятых простынях.

Он очень хорошо себе это представил – и немедленно приподнял ее над землей, стремясь как можно крепче обнять, закрыть от внешнего мира.

Он хотел ее, как никого другого. Он вообще никогда TAК не хотел женщину, как эту несуразную, странную, не от мира сего девицу с невинными серыми глазами и грешными губами...

Рокко практически погибал на месте, а эта проклятая Джеральдина Томасина по имени Эбби обвилась вокруг него как плющ и ничем ему не помогала. Хоть бы ударила. Завизжала, позвала полицию...

Но она не сделала этого. Она просто отвечала на его поцелуи – страстно, жарко, самозабвенно. И, видимо, с каким-то скрытым отчаянием, потому что в один прекрасный момент она всхлипнула...

Они немножечко потеряли равновесие, и потому оперлись о машину – это и спасло Эбби Лаури от окончательного и бесповоротного грехопадения прямо посреди оживленной площади. Холод металла с тыла и хохот нечутких подростков спереди произвели некоторый отрезвляющий эффект, и Эбби смогла открыть глаза, а Рокко усилием воли заставил себя перестать шарить по ее спине в поисках пуговиц, которые все равно были спереди.

– Ты... что... творишь?..

– А ты... что?

Они уставились друг на друга, пылающие и смущенные, распаленные и ошарашенные.

– Пусти меня сейчас же!

– Да я не держу...

При этом она и не думала вырываться, а он и не думал отпускать. И то и другое казалось немыслимым, неправильным, нелогичным в данной ситуации.

– Эбби, поехали к тебе?

– Нет!!!

Хватит с нее этих беспорядочных связей! Нет никакого томления и взаимного притяжения, это все гормоны и всякие там феромоны, а еще не надо было пить красное вино и вообще не надо было связываться с разбойниками!

Эбби смогла отстраниться и торопливо провела рукой по волосам.

– Ты – разнузданный тип!

– А кто ногу на меня задрал?

– А кто меня к машине прижал? Если юбку испачкала...

– Ты сама разнузданная.

– Ты первый начал. И велел тебя не бить.

– Эбби...

– Все! Завтра бери аванс и работай. Хватит глупостями заниматься!

С этими жестокими словами странная женщина вырвалась от Рокко и сиганула в подошедший автобус с такой скоростью, что проходившего мимо мужичка шатнуло порывом ветра. Мужичок укоризненно покачал головой и продолжил свой путь, а Рокко сел в свою машину и был вынужден несколько раз стукнуть по рулю.

Это черт знает что! Так нельзя. Взрослый, в меру циничный, вполне опытный мужик ведет себя, как учащийся начальной школы в женской раздевалке! Даже на выпускном вечере они не целовались с Анжелой Смит столь страстно.

Тебе нельзя этого делать, идиот! Ты на задании. Ты при исполнении, будь оно неладно. Ты просто не имеешь права втягивать эту любительницу галактик и туманностей в свои проблемы. Для начала – и для окончания, кстати, тоже – реши ЕЕ проблемы и уйди навсегда. Это – по-мужски. Это – честно.

Почему это? Внутренний голос даже дал петуха от ужаса.

Все задания когда-нибудь заканчиваются. Разве честный офицер полиции Рокко Сальваторе не имеет права на простое человеческое счастье? Не вечно же он будет изображать мафиози?

Я не имею права. Я уже ей наврал с три короба, разве она будет доверять мне в дальнейшем? И зачем ей, девочке из хорошей семьи, муж-полицейский? Мы с Эбби из разных галактик, и орбиты наши никогда не пересекутся вновь. Одного раза вполне достаточно.

Сразу ясно, что Рокко ничего не понимал в астрофизике. Потому что достаточно всего лишь одного пересечения орбит, чтобы утверждать со стопроцентной точностью: рано или поздно они пересекутся еще раз...

8

Утро понедельника Рокко Сальваторе посвятил непосредственно работе сыщика. Нет, бедняжка Саллинг пока еще не имел ни малейшего повода для икоты, интересы капитана Сальваторе простирались в совершенно другой области.

Собрав воедино все, что он знал о своей Джеральдине Томасине, Рокко поразмыслил и пришел к выводу, что сведений не то чтобы мало – недостаточно. То есть центральный компьютер все равно мог бы выдать ему результаты, и он бы по этим результатам Эбби отыскал за пару дней, но, во-первых, если сегодняшний взлом удастся, то пары дней ему взять негде, а во-вторых, начальство может вполне резонно поинтересоваться, какого это рожна секретный сотрудник, работающий под прикрытием, разыскивает совершенно постороннюю девицу по служебным каналам. Мы не в Чикаго, дорогой Рокко, скажет начальство, и Рокко нечего будет на это возразить.

Руководствуясь этими соображениями, Рокко с утречка поехал в бар «У Алессандро», решив задействовать скрытые резервы в лице подруги Джессики и собственного убийственного обаяния.

Джессика оказалась чистой куклой Барби, но с умными глазами, хоть и голубого цвета. Для проформы она даже ими поморгала и ресницами потрепыхала, но потом вышла из образа Блондинки и решительно отправила Рокко за столик. Он покорился и стал ждать.

Через пару минут Джесси принесла поднос с завтраком и свернутую в трубочку газету – как в лучших домах, можно сказать. Рокко уже хотел залихватски газету развернуть, но Джесси страшно зашипела, и он оробел.

– Тихо! Там ЭТО.

– Что это?

– Деньги там. Передала известная вам особа.

Рокко возвеселился душой и принялся валять дурака, надеясь исключительно на вдохновение:

– Какая же особа взяла меня на содержание?

– Ти-хо. Я – Джесси. Та самая...

– Ах та самая... Самая-самая?

– Чего? Слушай, заканчивай, а? И так уже вся на нервах.

– А ты не нервничай. Значит, Эбби передала?

– О, вы уже накоротке?

– А чего тянуть? Я привлекателен, она тоже...

– Вообще-то за Эбби таких скоростей не водится.

– Давно с ней дружишь?

– С детства. А что?

– С чьего? Она вроде совсем девчонка...

– Что?! Да ей двадцать восемь уже стукнуло, а мне только будет!

– Извини, не хотел обидеть. Просто ты выглядишь взрослее. В смысле серьезнее.

– Вот даже и не знаю, комплимент ли это. Выглядеть серьезнее астрофизика...

– Да ладно, астрофизик из нее...

– Между прочим, ты зря. Эбби – серьезный ученый. У нее статей в Интернете море. Я ни слова в них не понимаю, но преданно храню их в отдельной папочке.

– Под именем «Неизвестные файлы»?

– Нет, под именем «Эбигейл Лаури». Ой... Я пойду?

– Посиди со мной, народу-то нет. А этот Саллинг, ты про него что-нибудь знаешь?

– Знаю, что он работает с Эбби в одной лаборатории, в институте. Видела его один раз. Мальчик такой... смазливенький.

– У них был роман? Или есть?

– Ревнуешь, что ли?

– Нет, просто... в семейные дела лучше не соваться, крайним окажешься.

– Это верно. Но тут ничего такого. Наоборот. Этот Саллинг, короче, он ее заснял на видео... не совсем приличное... улучил момент, понимаешь? А потом повел себя как скотина, начал ее шантажировать, а Эбби сама справиться не может, вот и попросила меня поискать человечка.

– И ты нашла меня?

– А чего? Я тебя тут уже давно вижу, люди к тебе подсаживаются... вполне конкретные. Я же не ошиблась?

– Да нет. Все правильно. Ладно, пойду.

– А когда у вас намечается...

Рокко встал и посмотрел на Джессику с высоты своего роста. На смуглом лице вдруг вспыхнула улыбка.

– Свадьбу, я думаю, запланируем на осень. Медовый месяц можно начать пораньше.

Глаза и рот у Джессики открылись до пределов разумного. Рокко решил пощадить девушку:

– Шучу. Пошел на дело. Учти, я буду на связи часа через два, так что телефон не занимай. Ясно?

– Ясно...

Джессика еще минут пять сидела за столиком, пялясь на дверь, за которой скрылся разбойник Рокко.

Результаты поиска Рокко даже несколько ошеломили. Во-первых, Лаури – это действильно была ее фамилия. Во-вторых, эта фамилия была очень даже известная. В-третьих... Но по порядку.

Печатных работ у Эбби Лаури насчитывалось более трех десятков. Работала она в лаборатории астрофизики в Институте астрофизики и космологии. Собиралась защищать диссертацию – что-то насчет двойных звезд и пульсаров. В детстве Рокко посещал планетарий и потому названия эти смутно припоминал.

Чуть более расширенный поиск с привлечением специальных возможностей дал следующую картину: Эбби Лаури жила в Лодж-Виллидж, имела транспортное средство типа «форд», но пользовалась им редко – последний техосмотр пройден аж четыре года назад. Происходила Эбби Лаури из семьи ученых: папа – физик, проживает в академгородке в Торонто, мама – врач, хирург. С папой мама разошлась шесть лет назад, выйдя после этого замуж за венгерского скрипача – тут Рокко завистливо вздохнул, вот это романтика!

Что еще о Эбби... Замужем не была, физический факультет окончила семь лет назад, специализацию выбрала на третьем курсе. К уголовной ответственности не привлекалась, под судом и следствием не состояла.

Рокко задумчиво смотрел на мерцающий экран компьютера и улыбался своим мыслям. Значит, все-таки не подстава. Он и так это знал, но удостовериться тоже приятно. Звездочетша...

Эбби была нормальной, абсолютно среднестатистической хорошей девушкой из хорошей семьи с безупречной биографией. Вполне естественно, что, напоровшись на придурка, вздумавшего ее шантажировать, она перепугалась до смерти.

Рокко хмыкнул. Секс-файлы, стало быть... Ох, Томасина, горячая штучка! Интересно, что он там заснял, этот Саллинг? Как Эбби целуется с заведующим кафедрой?

В любом случае задача Рокко упрощалась до предела. Лаборант институтской кафедры по определению ему не соперник, судя по адресу, проживает негодяй в дешевом спальном районе, так что в квартиру Рокко войдет и выйдет как захочет, потом отдаст Эбби злосчастный диск и выждет некоторое время. Если повезет, она и сама соскучится...

Что же касается Эбби Лаури, то она находилась в крайнем смятении души и полном упадке сил физических.

Вчерашний вечер, закончившийся бурным проявлением чувств разбойника Рокко, выбил ее из колеи, хотя куда уж дальше, казалось бы. Она почти не помнила, как добралась до своего Лодж-Виллидж, во всяком случае, темный и неприятный лесок по дороге к своему дому Эбби преодолела легко и босиком – туфли окончательно превратились в колодки.

Что же касается потенциальных опасностей, таившихся в означенном леске, то тут она была тверда: теперь, когда она связалась с выходцем из криминального мира, да еще и побывала на свадьбе сына настоящего крестного отца – что ей какие-то мелкие хулиганы!

Как известно, главное – правильно настроиться. Хулиганы в леске и в самом деле были, но с Эбби, бодро и размашисто шлепавшей босыми ногами по лесной дорожке, почему-то решили не связываться.

Дома она с наслаждением швырнула туфли в шкаф, налила себе ванну с пеной, плюхнулась в нее – и вот тут ее накрыло.

Эбби вспоминала весь этот вечер, заново переживая потрясение, удовольствие, удивление, ужас – и то блаженство, которое испытала в объятиях Рокко. Конечно, она понимала, что это безнравственно, но справиться с собой не могла.

Потом была бессонная – часов до пяти утра – ночь, терзания по поводу собственной безнравственности и смутное сожаление о не случившемся, потом Эбби провалилась на пару часиков в мутный сон без сновидений, а потом заорал будильник, и надо было вставать, одеваться и нестись в бар к Джессике, оставлять деньги.

Она их оставила, на расспросы подруги только злобно отмахнулась, а потом сбежала, перешла дорогу и уселась на автобусной остановке. Это было уже чистой воды детство, но Эбби очень хотелось увидеть Рокко с утра.

Он приехал на своем «мерсе», вошел в бар и застрял там, видимо решив заодно и позавтракать. Эбби вздохнула, ощущая себя полной идиоткой, и поехала на работу.

В лаборатории было тихо, потому что понедельник – день тяжелый, и научные сотрудники обычно старались не гневить в этот тяжелый день судьбу. В связи с чем и заявлялись на работу согласно штатному расписанию, с разной степенью опоздания. Эбби Лаури никогда эту традицию не поддерживала лично, но и коллег не осуждала, тем более что их отсутствие позволяло работать в тишине и комфорте. Правда, сегодня Эбби немного дергалась по причине отсутствия ненавистного Саллинга – ему по штату опаздывать не полагалось, а учитывая планы Рокко нанести Саллингу визит, Эбби предпочла бы видеть последнего на рабочем месте.

Зазвонил телефон, Эбби подпрыгнула и схватила трубку. Голос Джессики источал мед и елей.

– Привет, падшее, но прелестное создание.

– Что ты глупости говоришь, Джессика?! Никуда я не падала.

– Пока не расскажешь, как все было, буду считать тебя прелестным, но падшим созданием, не отвертишься.

– Господи, да что могло быть? Ну съездили в «Шератон», ну поели вкусно...

– Эбигейл Лаури, с тобой можно от тоски сдохнуть. «Съездили», «поели» – можно подумать, он тебя на автобусе свозил в «Макдоналдс»! Во-первых, как тусовка?

– Джесси, мне особенно не с чем сравнивать. Вероятно, тусовка наикрутейшая. Во всяком случае, насчет некоторых теток я так и не поняла, они платья на клей сажают или гвоздиками прибивают.

– Красивые?

– Кто, тетки?

– Нет, платья! Тетки все примерно одинаковые, особенно с утра, пока не накрасятся.

– Платья обалденные. И бриллиантов много. Знаешь, как-то даже захотелось прикупить парочку колье...

– Идем дальше. Мафия и крестные отцы наших дней: какие они, мужчины опасной профессии?

– Толстые. Противные. В основном лысые. Но есть и молодые, высокие и кудрявые.

– Уже лучше. Вас избрали самой красивой парой вечера?

– Сдурела? Нас там никто и не заметил. А потом мы потанцевали и сбежали в сад...

– Романтично. Ты что, танцевать умеешь?

– Джесс, не хами. Нынешние танцы умеют танцевать все. Топчешься по кругу, если уж совсем эстетка – стараешься попасть в такт музыке.

– Тут важно, с кем топчешься. Как Рокко танцует?

Эбби Лаури неожиданно испустила тяжелейший вздох и сказала очень серьезно и просто:

– Он великолепно танцует, Джессика. И сам он – великолепный.

– Ой! Что я слышу! А как же моральные устои?

– В том-то и дело, что устои на месте. И от этого совсем тяжко.

– Втюрилась?

– Дура!

– Сама дура. А в саду что?

– В саду, Джесси, кустики, деревья и скамеечки. Мы сидели на одной из них и смотрели на звезды.

– Если это не начало большого и светлого чувства, то я уж и не знаю, как оно должно выглядеть! Целовались?

– Нет!!!

– Почему?

– Потому что... потому что... Зачем это я буду с ним целоваться?

– Эбигейл Лаури, целуются не зачем, а почему. Обстановочка у вас вполне располагала, вот я и спрашиваю.

– Нет. В саду мы не целовались. Там женщину побили.

– Ой! И в «Шератоне» разгул преступности?

– Муж жену, за то, что кокетничала с другими мужиками.

– Страстные натуры какие... Ты, естественно, кричала «Как вам не стыдно бить женщину?!», а Рокко нежно, но твердо тебя сдерживал?

– Ну... в общих чертах – да.

– Вот не зря он произвел на меня приятное впечатление. Умный человек, хоть и бандит.

– Между прочим, сам он настаивает, что его профессия – бизнесмен.

– Ну знаешь, ты многого от него хочешь. Человеку свойственно оправдывать собственные пороки. Эбигейл Джеральдина, ты, главное, не влюбись. Повторяй себе все время: я – астрофизик, я – астрофизик...

– Джесс... Я себя ненавижу.

– Ой господи! За что?

– Понимаешь, я все-таки дура. Знаю, что он бандит, знаю, что надо держаться от него подальше – но все равно хочу его увидеть. Поговорить, посидеть в баре... Видишь, со мной только что случилась катастрофа на сходную тему, а я даже из нее не смогла извлечь уроки...

Джессика некоторое время молчала, а потом медленно начала:

– Видишь ли, Эбби, мне кажется, на одну доску их ставить нельзя, в смысле Рокко и Саллинга, потому как Саллинг – просто слизняк и подонок, а Рокко... Вы принадлежите к разным социальным слоям, это да, это есть. Но гадостей он тебе делать не будет.

– Откуда ты знаешь?

– Ну... мне так показалось. Он о тебе говорил с таким выражением лица... Даже не знаю, как назвать.

Эбби подскочила на стуле и в волнении укусила карандаш за ластик.

– Он – обо мне – говорил?! Когда, сегодня?

– Ну!

– Гну! Что говорил? С чего началось? Рассказывай, змеюка белобрысая!

Джессика даже на «змеюку» не обиделась.

– Эбигейл, ты губы-то не раскатывай. Он же не вбежал с криком: «Джессика, давайте поговорим об обожаемой мною Эбби!» Он просто... ну я не знаю, как объяснить. Короче, ему было интересно про тебя слушать.

Страшные подозрения забрезжили в мозгу Эбби.

– И что ты ему натрепала, несчастная?

– Ничего, Эбби. Только то, что ты физичка и занимаешься исключительно наукой. Еще он спрашивал про Саллинга, в том смысле, не бой ли он твой френд. Мол, в семейные разборки встревать не хочет...

Эбби демонически улыбнулась в пространство.

– Еще бы! После вчерашнего!

– Эбби, ты что-то от меня скрываешь! Ты не дури, с твоей дурью ведь станется...

– Джессика Паркер. Немедленно прекрати относиться ко мне, как к недоразвитому ребенку. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю, и в том, что собираюсь делать дальше. Да, Рокко мне ОЧЕНЬ, необычайно понравился. Да, я думала о нем и о сексе. Да, я испытываю к нему влечение. Но все это ничего не значит, потому что он – из другого, опасного и совершенно чуждого мне мира. Мы с ним никогда не сойдемся, потому что по-разному смотрим на очень многое. Слишком на многое. Практически на все. Однако физиологию при этом никто не отменял. Я не могу просто запретить себе хотеть его.

– Эбигейл, я прям заслушалась. Отчетный доклад на научной конференции. И что теперь? Будешь подавлять инстинкты?

– Придется. К тому же сегодня все должно решиться. С диском, я имею в виду.

– Ясно. Ладно, тогда не будем занимать телефон. До связи, мисс Лаури.

– Пока.

Стремительного налета на квартиру Майки Саллинга не получилось. Рокко был остановлен в самом начале пути, в районе Восьмидесятой улицы. Именно там, на светофоре, к нему в стекло настойчиво постучал сердечный дружок Маттео Санти, на круглом лице которого отражалось скрытое отчаяние, переходящее во вселенскую скорбь. Рокко впустил страждущего друга в машину и приготовился кротко выслушать его исповедь – вид у Маттео был именно что исповедальный.

Маттео некоторое время пыхтел и отдувался, потом вынул из кармана пиджака небольшую фляжечку и основательно к ней приложился. Помолчал, собираясь с мыслями. Рокко ждал.

– Слышь, Кабан...

– Да, Маттео?

– Как тебе свадебка?

– Богато. Нормально.

– Я видел твою очередную цыпочку. Везунок ты, Кабан. Меняешь их, прям как перчатки.

– Бывает, если в сезон.

– Ага, ага. Слышь...

– Да, Маттео?

– Мне совет твой нужен.

– С удовольствием, если смогу.

– Я вот и говорю – ты с женщинами свободно? То есть без проблем?

– Ну...

– Понимаешь, запал я на одну кралю... ну ты знаешь, так что обойдемся без имен.

– Понял.

– Ну и вот. Запасть я запал, только вот не пойму, как к ней подходец найти.

– А она к тебе как?

– В каком смысле?

– Ну заметила, что ты на нее глаз положил? Может, улыбнулась или там подмигнула?

– Да ну что ты! Где она, где я. Она подмигивать не будет. Она, может, и не догадывается о моем существовании.

– Ну это ты загнул. Кто ж не знает Маттео Санти! Хотя... ты прав, это проблема.

– А то я без тебя не знаю. Ты скажи, что мне делать.

– Ты с ней разговаривал когда-нибудь? Ну вообще, просто так?

– Разговаривал. Пару раз. О лошадях.

– Она увлекается лошадьми?

– Нет. Они ей по барабану.

– А чем она увлекается?

– А я почем знаю?

– Так спроси ее.

– Ну ты даешь, Кабан. Да Гоблин мне голову открутит, если я начну у его бабы интересоваться, чем она увлекается. Ой...

– Да ладно, я – могила. Я ведь еще в боулинге понял, что это Марго... Молчу, молчу. Маттео, дам я тебе один совет...

– Ну?

– Пошли ей цветы.

– Чего?!

– Цветы пошли. В корзине, с бантиками всякими, побогаче.

– Смеешься?

– С чего бы?

– Да я розу от герани не отличу! Не мой стиль.

– Ты же не сам будешь букет собирать по лугам и по полям. Сделают, упакуют – все в лучшем виде.

– А если ей не понравится? Вот моя тетка страсть как не любила гвоздики. Прямо в ярость приходила, если ей кто на День благодарения гвоздики приносил...

– Пошли розы. Розы все любят.

– А вдруг она рассердится? Ее ведь Гоблин за цветы со стороны тоже не похвалит...

– Ты тисни к цветочкам карточку. Мол, от неизвестного вам почитателя вашей красоты...

– Погодь, запишу. От не-из-вес-на-ва...

– Вот. Шлешь цветы с записочкой, а потом смотришь, не сердитая ли. Улучаешь минуточку на каком-нибудь сходняке, подваливаешь к ней и интересуешься: слышал, мол, вам цветов преподнесли полный грузовик, ну не наглость ли? А она тебе: ничего не наглость, очень даже приятный знак внимания. Смекаешь – значит, понравилось. Или наоборот: и не говорите, дурак какой-то веник прислал пятицентовый. Опять смекаешь: на цветы не клюет, надо брать другим. В любом случае ты в шоколаде, потому как она о тебе не догадывается.

Некоторое время Маттео напряженно размышлял, потом его круглое лицо осветилось довольной улыбкой.

– Ох и прохиндей же ты, Кабан. Не зря на тебе девки виснут пачками. Значит, это я могу. Опять же, атмофсе... атмофсера тайны и загадочности, бабы это любят, верно?

– Ну!

– Спасибо, Кабан. Ты настоящий кореш. Пока, до скорого.

И толстячок проворно выкатился из машины, воспользовавшись очередной пробкой перед светофором. Рокко задумчиво следил за ним в зеркало заднего обзора.

Если на минуточку вспомнить о работе и собственном задании, то он пока еще никуда особо не продвинулся. Его задача – прижать Гоблина, который увертлив и хитер, так что подобраться к нему можно только изнутри. Да, Рокко пригласили на вечеринку, но в дела Рокко так и не был посвящен. Что ж, возможно, если поспособствовать Маттео на любовном фронте, тот в свою очередь замолвит словечко за Рокко и в семье?

Совесть немедленно вставила шпилечку: значит, вчера ты убеждал Эбби не встревать в дела семейные, потому как опасался компромата, а сегодня готов с удовольствием в них встрять, потому что почуял выгоду? Нехорошо, офицер, нехорошо!

Рокко велел совести заткнуться и решительно отбыл в сторону Коммон-гарден.

9

Саллинг, к счастью, на работу явился. Эбби сразу полегчало, и она смогла даже поздороваться с мерзавцем без скрежета зубовного. Майки Саллинг многозначительно погрозил ей пальцем и удалился на рабочее место. Эбби уставилась на разноцветную диаграмму расчетов, не понимая в ней ни единого знака. Все ее мысли сейчас, словно кольца вокруг Сатурна, вертелись вокруг разбойника Рокко Сальваторе...

Машину Рокко предусмотрительно оставил за два квартала от восьмиэтажки, в которой обитал обидчик Эбби. Сверкающий «мерседес» с именными номерами слишком бросается в глаза, если вокруг вас обычно видны одни помойки и заржавевшие «форды». Одет Рокко был неброско и даже не стильно – джинсы и черная футболка, в руках папочка из кожзаменителя. Конечно, для пущей конспирации хорошо было бы быть невзрачным мужичком с пивным пузом и намечающейся лысинкой, но тут уж Рокко ничего поделать не мог.

Дом номер шестнадцать, корпус три вызвал у него приступ ностальгии. Ровно в таком же длинном восьмиэтажном уродце тридцать лет назад появился на свет Рокко Сальваторе. До трех лет они прожили в Чикаго, потом отца стали переводить из штата в штат, а в конце концов по выслуге лет дали вполне приличный домик в предместье Кливленда, так что ужасов многоквартирных домов Рокко не запомнил. Скорее даже наоборот...

В подъезде было темно, тихо, воняло кошками и мокрыми окурками, стены были щедро исписаны матерными выражениями восторга по поводу красоты неведомой Синди и гнева по поводу игры местной бейсбольной команды. Половина почтовых ящиков обгорела, у второй половины дверцы не закрывались.

Дверь квартиры Майка Саллинга поражала воображение. Видимо, по ночам в нее скреблись демоны, терзающие черную душу Саллинга, – дерматин был буквально исполосован, и из разрывов и порезов торчали клочья ваты. Замок выглядел так, будто его нашли на помойке и небрежно вставили в первое подходящее по размеру отверстие. То есть это даже и взломом не назовешь.

Рокко прислушался. На лестнице никаких шагов, только доносится неясный гул, из которого ухо вылавливает истерические женские вскрики – в это время вся Америка наслаждается латиноамериканскими мыльными сериалами по кабельному телевидению: Марисабель уже поняла, что Хорхито – не от нее, но все еще не находит в себе сил признаться Карлосу Хуану, что Кончита забеременела от Алонсо, в то время как донна Клара подговаривает Пачеко не убивать Лусию, чтобы насолить Марисабель... Рокко преклонялся перед домохозяйками, которые все это смотрят, да еще и помнят все сюжетные линии и всех героев по именам.

Он вставил в скважину проволочку, изогнутую в разнообразных направлениях, немного нажал на ручку... Дверь распахнулась, пропуская Рокко в логово врага.

Молодой шантажист жил в принципе по средствам. В однокомнатной квартире с совмещенным санузлом не разгуляешься, и потому мебели было совсем немного: кровать, тумбочка, два стула и единственный предмет роскоши – компьютерный стол с навороченным ноутбуком. Сразу чувствовалось, что именно на этой умной машине сосредоточены все помыслы и чаяния хозяина.

Кухня чистотой не блистала, но и особого бардака не наблюдалось. Санузел был темен и обшарпан, зато на полочке под зеркалом стояли в ряд пузырьки довольно дорогого мужского парфюма.

Рокко осмотрелся по первому разу, после чего начал искать всерьез. В компьютер он залезать не собирался – продвинутый программист наверняка заблокировал вход в систему, а Рокко в этом деле был не силен. Следовало искать диск – его он и искал.

Видеотека обнаружилась в шкафчике, на котором стоял портативный телевизор «Сони». Рокко мрачно смотрел на здоровенную стопку дисков – теоретически на любом из них, включая «Унесенных ветром», может оказаться искомая запись, так что за полчаса здесь не управиться. Пожалуй, весь день можно убить.

Рокко вздохнул – и принялся отрабатывать гонорар.

К трем часам дня Эбби Лаури представляла собой клубок оголенных нервов. Она смотрела то на часы, то на телефон и не могла думать ни о чем, кроме как о Рокко и его миссии.

Как всегда в подобных случаях и бывает, звонок буквально ударил ее по ушам. Эбби издала дикий вопль:

– Это меня!!! Я возьму!!!

Сотрудники недоуменно посмотрели на нее и отвернулись, а Эбби едва не выронила трубку на пол, но все же справилась с собой. Кричать было нельзя, поэтому она страшно зашипела:

– Але! Джессика! Ну что?! Этот урод позвонил?

В трубке раздался низкий, сексуально-хрипловатый и слегка обиженный голос:

– Этот урод, между прочим, просмотрел три сотни дисков. Ты что, совсем мне не рада, Джетти?

Эбби обалдело уставилась на телефон. Где он взял номер? Джессика! Несчастное трепло с голубыми глазками!

– Я... Мне... Извини... Так неожиданно...

– Ты двуличная, Томасина. В лицо человеку смотришь влюбленными очами, а за глаза обзываешься. Ты ранила меня в самое сердце, но мне есть чем тебе отплатить. Диска нет!

– Как?!

– Вот так. Я обыскал все до последнего дюйма. Включая корзину с грязными носками. Ничего похожего на голую тебя.

– Рокко Саль...

– Ти-хо! Гад рядом?

– Д-да...

– Тогда отвечай односложно и без эмоций. Сколько у нас времени, дня три?

– Нет.

– Два?

– Нет.

– Один?

– Нет.

– Дьявол! Срок сегодня?

– Да.

– И ты должна ему миллион?

– Нет.

– Два?

– Нет и нет. Не в этом дело.

– Тогда что же... То есть я правильно догадался? Он склоняет тебя к сожительству?

– Да!!!

– А ты не хочешь?

– Дурак!

– Понятно. А со мной?

– Да. Ой! Нет!!! Слушай...

– Вот что, постарайся его разговорить. Якобы ты согласилась.

– Ни за что.

– Я сказал – якобы. На самом деле на свидание к нему пойдем вдвоем.

– Ой...

– Сам боюсь, а что делать? Представляешь, что будет, если он начнет склонять к сожительству МЕНЯ?

Эбби против воли прыснула и покосилась на беспечного Саллинга.

Приободренный ее смехом Рокко постучал по трубке.

– Эй, не отвлекайся. Значит, ты его разговоришь, потом, если что выведаешь, сбросишь мне на сотовый, я сейчас тебе номер пришлю...

– Откуда у тебя мой...

– Джеральдина, некогда! Если не выведаешь – назначай ему встречу и сруливай с работы, типа, навести марафет. Встретимся в баре через... давай через три часа. Я пока еще поищу.

– Хорошо...

– Не бэ, мисс Лаури. Я тебя не брошу.

С этими словами разбойник отключился, а ошеломленная мисс Лаури так и осталась сидеть с пищавшей трубкой в руке.

Он все про нее знает. Рабочий телефон, фамилию – а значит, и адрес тоже... Джессика до старости не доживет!

Майки Саллинг издал противное хихиканье – по неизвестному поводу, – и Эбби разом очнулась. Нужно действовать, а не сидеть!

Да, она очень рассчитывала на то, что Рокко достанет диск и все ее мучения закончатся. Не достал. Что ж, недаром папа всю жизнь учил ее: хочешь, чтобы было сделано хорошо, – делай сама. И не стоило время терять! И деньги тоже...

Мысли о деньгах она устыдилась. Не хлебом единым... и так далее. Тем более что Рокко Сальваторе не собирается ее бросать на полпути и даже что-то задумал. Что ж, пора брать себя в руки и становиться супертеткой.

Эбби поднялась со стула, одернула на себе толстовку, лихим движением взбила волосы, отчего они встали дыбом, и двинулась к Саллингу развратной походкой от бедра. Предстояло играть сердечное расположение – а при виде Майки у Эбби Лаури развивалась исключительно сердечная недостаточность.

Она нависла над неприятным лаборантом и выпалила:

– Я точно получу от тебя диск?

Майки вскинул голову и улыбнулся сладчайшей из улыбок.

– Бойфренды закончились, да?

Эбби стиснула зубы. У Майки на столе крайне соблазнительно маячил «Справочник по физике», весом килограмма в три. Если им треснуть Саллинга по башке...

– Я это к тому спрашиваю, что... вдруг ты меня обманешь, змий? Получишь свое и скажешь – извини, совсем забыл, остался еще один диск...

Майки пренебрежительно хмыкнул. Если бы эта зануда Лаури знала, зачем он все это затеял... впрочем, осталось совсем немного. Контракт будет подписан, в этом нет никаких сомнений. Возможно, уже в следующем месяце имя Майка Саллинга прогремит по всей Америке! Будущий национальный герой имеет право быть снисходительным.

– Я не стану тебя мучить, киска. Одно сегодняшнее свидание – и диск у тебя.

– Где он?

– В Уганде. В Луанде. На сверкающей звезде. Не найду его нигде.

– Саллинг! Сколько копий ты сделал?

– Может, две? Запамятовал. В качестве бонуса можешь удалить его из этого компьютера собственными руками.

Эбби так шарахнула по нужной кнопке, что стол крякнул. Саллинг удовлетворенно усмехнулся.

– Полегчало? Не переживай, Эбигейл. В прошлый раз понравилось, понравится и в этот, обещаю. Итак, в девять. Не опаздывай.

Эбби с ненавистью посмотрела в белобрысую макушку мерзавца Майки, вернувшегося к работе, после чего и сама вернулась на рабочее место и позволила себе немного помечтать, как славно выглядел бы Майк Саллинг, обритый наголо и вывалянный в птичьих перьях и навозе. О членовредительстве она старалась не мечтать, потому что втайне предполагала, что присутствие Рокко Сальваторе подразумевает членовредительство, так сказать, по умолчанию. Зачем же лишний раз отягощать карму недостойными желаниями?

А потом она занялась делом. Решительно свернула программу изучения теплового спектра комет класса Z и углубилась в дебри Всемирной паутины.

Никогда не недооценивайте женщину с высшим техническим образованием. И никогда не пытайтесь загнать ее в угол.

Единственное, в чем она была уверена почти на сто процентов, так это в том, что проклятая запись находится у Майки в домашнем компьютере... Стало быть, нужно подготовиться к встрече.

Рокко сидел в баре и решал кроссворд. Занятие дурацкое, но расслабляющее, а ему, как ни странно, требовалось расслабиться. Чем ближе к расчетному часу подбирались стрелки – тем сильнее Рокко Сальваторе нервничал, точно впереди его ждало первое свидание с королевой красоты.

Что делать с Саллингом, он толком не придумал. Возможны были два варианта – войти вместе с Эбби, взять поганца прямо на пороге за яйца и немножко потрясти. Обычно такой метод дает стопроцентную гарантию успеха, но кто их знает, хорьков университетских? Когда в дело замешана техника в виде компьютера... Рокко не то чтобы совсем в ней не разбирался, просто умел использовать в своих служебных целях и только. Однако даже у них в отделе имелся юный гений Максвелл, прирожденный хакер, чье общение с компьютером напоминало концерт Рахманинова в исполнении Луи Армстронга. Максвелл плавал в виртуале, как рыбка в море, и творил всякие чудеса, нимало о них не задумываясь. Вероятно, неприятный Саллинг тоже был на это способен, так что метод кавалерийского наскока лучше оставить на потом. Остается второй вариант...

Дзинькнул колокольчик на двери, и Рокко начисто забыл про любые варианты, потому что на пороге показалась Эбби Лаури в лиловом платье с рюшечками и на высоких каблуках.

Рокко смотрел на нее и думал с умилением: вот когда поженимся, я ни за что не разрешу ей носить лиловое! Она в нем бледная и печальная, хотя и красивая, но лучше пусть остается просто симпатичной – и веселой. А еще – выкину все эти каблуки. Она на них себе все кости переломает, это точно...

Эбби недолго думала, что ей надеть. Лиловое платье разонравилось окончательно, особенно после посещения «Шератона» в Джессикиных шмотках. Как ни странно, безумный вечер пробудил в Эбби весьма агрессивное женское начало, и она с ужасом думала о том, какой старомодной и провинциальной курицей могла бы выглядеть в этом синюшном наряде с рюшечками среди блистающих и полуголых див криминального мира.

Нет, для подружки невесты он подходил в самый раз, потому что подружка невесты – роль довольно двусмысленная. Она как бы символизирует всех тех, кто до сих пор остался в девках, а потому естественным образом горюет и слегка завидует счастливой невесте.

Такая смелая трактовка пришла Эбби Лаури в голову ночью, но и утро не остудило фантазии мстительной жертвы шантажа. Платье – отстой, носить она его никогда больше не будет, но для визита к негодяю Саллингу сойдет. Каблуки – это отвлекающий маневр, в сумке Эбби несла удобные кроссовки, а также трикотажные спортивные штаны и футболку. В лиловом и воздушном она войдет, а потом – когда Майки Саллинг будет ползать во прахе – переоденется, пнет Саллинга на прощание и уйдет навсегда. Очень хороший план!

Ползание во прахе должен был обеспечить Рокко, все остальное – ее дело. Эбби Лаури была спокойна и надменна, как благородный ковбой, выезжающий на последнюю схватку с мерзавцем-шерифом.

Рокко Сальваторе поднялся ей навстречу и одарил взглядом, который Эбби совершенно не понравился. Так и напрашивалось сравнение с теленком! Расслабленное выражение лица, трогательная улыбка, глаза, исполненные мечтательной неги – хватит с Эбби Лаури неги! И расслабленные помощники ей тоже не нужны!

– Здравствуй, Джеральдина Томасина...

– Рокко! Давай-ка соберись. Нас ждут великие дела, так что кончай пялиться на мои ноги и выкладывай, что ты там придумал. Я должна посмотреть, есть ли в твоих предложениях рациональное зерно.

Обалдевший от сухого академического тона Рокко смог произнести только:

– Взз.. ух! Ну... типа, войти – и за я... Типа, треснуть!

Эбби смерила незадачливого маргинала сочувственно-презрительным взглядом. Вот они, последствия порочной жизни. Как он был самоуверен и вальяжен в своей родной среде – рестораны, бандиты, бабы! Предложение же немного напрячь мозги вызывает у него едва ли не спазм лицевых мышц! Ломброзо расцеловал бы Рокко и сделал его своим любимым экспонатом.

– Все понятно, Рокко Сальваторе. Расслабься, а то предохранители перегорят. Слушай и запоминай. Подъезжаем к дому, я выхожу и иду к Саллингу. Одна, Рокко! Ты сидишь напротив его окон в машине и не сводишь с них глаз. Как только задерну шторы – досчитай до десяти и беги внутрь. Если шторы открыты – бежать никуда не надо, ты понял?

– П-понял...

– Рокко, ты что, головой ударился?

– Н-нет...

– Тогда повтори.

– Задернуты – бегу, отдернуты – сижу.

– Задернуты – считаешь до десяти! Не надо сразу вламываться в дверь, нам ни к чему проблемы с полицией.

Рокко ошеломленно смотрел на разошедшуюся Эбби. Чистая амазонка! Воительница, понимаешь!

– Эбби...

– Да?

– А ты уверена...

– Абсолютно. Силой из такого слизняка ничего не выбьешь. Это как с киселем драться. И с диском тоже ерунда, главное – файл в компьютере, а диски можно просто разломать и выкинуть.

– Ты знаешь, сколько их там?

– Не знаю и знать не хочу. Рокко, самое главное – не горячись. Слушай меня – и все будет в порядке. Так, расчетное время у нас в девять, так что можем выпить кофе, а мне еще для храбрости ликеру! Официант!

– Эбби, ты прям валькирия. Я тебя даже опасаюсь.

– Я сама себя опасаюсь.

Рокко улыбнулся и наклонился вперед:

– Мисс Лаури, а если честно – не страшно?

Она помолчала, а потом наклонилась навстречу так близко, что их головы почти соприкасались.

– Ты себе не представляешь как!

В таком положении просто невозможно не поцеловаться, вот Рокко ее и поцеловал. Раздался грохот.

Это Джессика уронила поднос с кофе и ликером.

10

Вначале все пошло по плану. Саллинг встретил ее на пороге квартиры, приторно улыбаясь, и даже не полез с поцелуями, а галантно облобызал ручку и провел в комнату, где было накрыто некое подобие интимного ужина – на журнальном столике стояли горящая свечка в виде перекошенного снеговика, две тарелки, два пластмассовых фужера для шампанского и само шампанское, дешевое, сухое – Эбби его терпеть не могла.

Она все время загадочно улыбалась, а когда Майки потянулся к бутылке, сообщила, что хочет есть, и одарила Майки томным и многозначительным взглядом. Саллинг немедленно сунул ей в руки бутылку и унесся на кухню, чтобы заказать по телефону суши.

Включить компьютер и взломать защиту для Эбби Лаури, специалиста-астрофизика, было делом десяти секунд. Майки Саллинг не затруднял себя выдумыванием разнообразных паролей и использовал один и тот же, на работе и дома. Эбби же по должности полагалось знать все пароли сотрудников, потому как понадобиться могли самые разные сведения.

Дальше ей тоже повезло, ибо видеофайлы она нашла сразу – они так и назывались: «Мое видео». Однако Эбби не стала нажимать удаление, о нет! Она быстро достала из сумочки флешку и сунула ее в порт, после чего отключила компьютер. Экран мигнул и погас в ту самую секунду, когда в коридоре раздались шаги и Майки Саллинг возвестил:

– Суши скоро будут. Давай бутылку обратно, открою.

Разлили шампанское. Чокнулись. Майки встал и подошел к окну, задернул шторы. Эбби облилась холодным потом. Майки повернулся к ней и интимно проворковал:

– Может, займемся чем-нибудь в качестве прелюдии?

Эбби торопливо шагнула к нему и отдернула шторы обратно.

– Я же говорю, есть охота. Оставь шторы, я ненавижу, когда вечернее солнце светит сквозь ткань, особенно такого цвета.

Майки немедленно обиделся:

– Это же не мои шторы! Хозяйские. Я бы такую страсть в жизни не повесил.

Эбби огляделась по сторонам, стараясь выразить на лице брезгливость и некоторое сомнение в чистоте и безопасности помещения.

– Грустно у тебя при свете дня, Саллинг. В такой обстановке любой придурком станет.

– Ты, Эбигейл, не груби. Пришла ведь к придурку-то.

– Я пришла выполнить соглашение, а не на свиданку.

Саллинг вновь расплылся в улыбочке и взялся за шторы.

– Так давай выполним – а потом поедим с чистой совестью. После хорошего секса всегда есть хочется.

Эбби снисходительно улыбнулась в ответ, вежливо, но настойчиво раздвигая шторы.

– Так это после хорошего, Саллинг. А после секса с тобой захочется только побыстрее смотаться.

Майки Саллинг рассердился, что ему особенно не шло – он начинал напоминать крысеныша с прыщами.

– Между прочим, Эбигейл, ты в постели тоже не ахти! Какие-то пошлые охи и ахи...

– Да врешь ты все. Не помню я никаких ахов.

– Ах не помнишь?! Так я тебе напомню.

И Саллинг дробной рысцой подскакал к компьютеру и нажал кнопку...

Эбби ждала с замиранием сердца – и дождалась.

Из динамика донесся противный смех, а потом на экране, вместо идиллического аквариума с рыбками, возник череп со скрещенными под ним костями, и все тот же противный механический голос сообщил:

– Поздравляю, дорогой друг! Вся информация с жесткого диска успешно удалена! Тебе больше не о чем париться! Ваще!

Майкл Саллинг замер у стола.

– Что... ты... наделала?..

– То, чего мне очень хотелось бы сделать и с тобой тоже.

Саллинг явно ее не слушал. Сомнамбулически покачиваясь, он повторял:

– Что ты наделала... что ты наделала... все мои файлы... что ты наде... – Он развернулся к ней, и Эбби отшатнулась, увидев на его бледном личике звериную ярость. – Ты, сука! Ты все уничтожила! Всю мою работу! Все, все!

Эбби попыталась проскочить мимо него в сторону коридора, но на линолеуме поехали каблуки, и она начала падать. Пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, она схватилась за многострадальную штору – и с треском ее оборвала. И тут началось такое...

Как только Эбби Лаури скрылась в подъезде, Рокко затосковал. Нет, не по ней, красавице, хотя мог бы тосковать и по ней тоже. Он вдруг явственно представил себе, как Саллинг перевоплощается в опасного маньяка и с ходу глушит бедную Джеральдину Томасину табуреткой по башке, после чего оттаскивает ее в ванную и...

Тут шторы задернулись в первый раз. Рокко с облегчением начал считать до десяти, причем жульничал и считал очень быстро, уже из машины вылез...

Шторы раздвинулись.

В машину Рокко не вернулся и стал нервно расхаживать под окнами, не спуская глаз с окон. Стекла были такими грязными, что происходившее внутри он разглядеть не мог, только неясные силуэты, от этого Рокко нервничал еще сильнее.

В этот момент его подергали за штанину, и Рокко едва не подпрыгнул от неожиданности. Поискав вокруг, он догадался опустить взгляд – и обнаружил в районе коленей прелестное дитя с угольно-черной кожей и розовыми бантиками в тугих антрацитовых кудрях. Дитя сурово и бдительно смотрело на него.

– Тебе чего, девочка?

– А вы, дяденька, к кому?

– А я, девочка, ни к кому, я гуляю просто.

– А в телевизере показывали, как одна преступная гру... группировка вот так гуляла-гуляла, а потом дядьку подвзорвали!

– Это кто ж тебе разрешает такие передачи смотреть?

– А бабушка. Она старенькая, слышит плохо, так я ей в ухо все кричу.

В этот момент Рокко посмотрел на окна квартиры Саллинга – и похолодел. Шторы были задернуты.

Он торопливо развернул малявку в сторону детской площадки и слегка подтолкнул.

– Иди, девочка, играй. Я никого взрывать не буду.

– Честно-честно?

– Честно-честно.

– Хорошо. Но я слежу, учти.

– Хорошо-хорошо-хорошо.

Рокко вновь посмотрел на окна. Шторы раздвинулись.

Он потихоньку впадал в бешенство. Что она с ним сделала, эта чокнутая Эбби Лаури! Взрослый мужик, оперативник, а ведет себя, как малое дитя. Зачем он пошел у нее на поводу, зачем согласился на эти игры?.. Сейчас он пойдет и выломает к чертям эту дверь, размажет Саллинга по стенке...

Штора на окне исчезла, промелькнул падающий карниз. Времени на выламывание двери просто не осталось.

В самом начале своего творческого пути Рокко проходил срочную в отряде быстрого реагирования «Пиранья»...

Эбби даже не очень поняла, чего это такое было. Просто вдруг стало очень звонко, громко, светло и свежо, а еще мимо нее и, кажется, немного по ней пронеслось что-то большое и страшно ругающееся неприличными словами. Эбби прижалась к холодной батарее и подключила к остальным органам чувств могучий мозг.

Выходило, что большое и матерящееся – это Рокко, а вошел он через окно, путем его разбивания – поэтому звонко и громко, в результате чего свежий воздух и свет наконец-то смогли пробраться в квартиру Саллинга – вот вам светло и свежо! Все понятно, если умеешь мыслить логически.

Сделав все необходимые выводы, Эбби Лаури успокоилась и отдалась чисто эстетическому наслаждению.

Рокко Сальваторе был прекрасен. Могучий и опасный, он возвышался над извивающимся червяком Майки Саллингом, словно древний бог возмездия, воплощая все самые смелые эротические фантазии и мечты Эбби.

Он пнул Саллинга в бок, Майки взвыл:

– Вы... кто?!

– Конь в пальто! Где диск, сволочь?! Эбби, прикройся.

Эбби ойкнула и одернула лиловое платье, задравшееся до ушей. Майки свернулся на полу калачиком и с надрывом заголосил:

– Да нет у меня никакого диска, блин! И не было никогда! Только тот, что я ей отдал, демонстрационный. Все было у меня в компе, а она... она... нет, я не могу поверить! Три года работы – псу под хвост! И этот сдавать послезавтра, я же уже аванс взял...

Рокко посмотрел на Эбби, она ответила ему недоумевающим взглядом. Рокко наклонился и двумя пальцами, брезгливо, словно прокисшую половую тряпку, поднял Саллинга с пола.

– Слышь, ты, плесень! Ты меня не серди. О чем ты тут болтаешь? Какой аванс? Ты что, порнушкой подрабатывал?

– Я книгу писал! Триллер! Я договор заключил с издательством «Фатум». Там у меня девку шантажируют, она убивает шантажиста, пытается спрятать труп... Я хотел посмотреть, до чего ты дойдешь, Эбигейл! Это эксперимент был, дура! Поняла? Экс-пе-ри-мент!

Эбби ошеломленно поинтересовалась:

– То есть... ты что же, проверял, не убью ли я тебя? Значит, не было никакого диска? И на той записи – не я?!

Она вскочила, подбежала к Майки Саллингу и изо всей силы двинула его кулачком в живот. Рука тут же заболела, Саллинг же издал отчаянный вопль и повис в руке Рокко, еще больше напоминая пресловутую тряпку.

– Да с чего там тебе быть-то! Мы же оба тогда были никакие! У нас бы ничего и не вышло. А тебе я дал фрагмент одного фильма, внеконкурсного, с Каннского фестиваля, между прочим. «Во тьме» называется. О-о-о, что ж теперь делать-то... Сука такая...

Рокко вкрадчиво поинтересовался:

– А хочешь, теперь я тебя ударю? Нет? Тогда будь добр, закрой свое поддувало. Эбби, ему ноги-руки переломать?

Саллинг тихо взвыл. Эбби презрительно усмехнулась и покачала головой. Рокко кивнул и снова повернулся к Майки:

– Будешь еще женщин шантажировать, подонок?

– Нет! Клянусь!

– Ладно. Сейчас я тебя роняю на пол, ты тихонечко лежишь, отдыхаешь, потом собираешь свои шмотки – и исчезаешь навсегда. Если еще раз я вижу тебя рядом с моей женщиной – вот этой, если ты не понял, – руки твои и ноги будут болеть очень сильно, но отдельно от тебя. Этот город мал для нас двоих, слизняк.

Рокко действительно уронил Саллинга на пол и подошел к Эбби, восхищенно взиравшей на него. Чуть смущенно улыбнулся...

– Мне всегда хотелось это сказать. Насчет города...

– Понимаю тебя, мой герой. – Эбби брезгливо обогнула корчившегося на полу Майки Саллинга и пошла к двери. – Пойдем отсюда, Рокко. Прощай, Майки.

В подъезде Рокко вдруг взял ее за руку и сурово сказал:

– Ну-ка повтори еще раз то, что ты сказала.

– Пошли отсюда, Рокко.

– Да нет! Про героя!

– Ты – мой герой. А что там про женщину?

– Ты – моя женщина.

– Это с чего же это ты так решил?

– Это у меня по наитию. Я вдруг увидел очами души своей, как мы с тобой ругаемся, оба старенькие, я – лысый, ты – в очках и с палкой.

– Почему с палкой?

– Из-за множественных переломов после падения с каблуков.

– Ага, а ты лысый, потому что я тебе все волосенки повыдергала.

– И при этом попрекала меня всегда, что у тебя три десятка печатных работ и квартира в Лодж-Виллидж, а я бездарь, маргинал и вообще приезжий.

– Откуда ты зна...

Рокко молча притянул ее к себе и поцеловал. Потом вскинул на руки и вынес из подъезда, возле которого собралась уже довольно внушительная толпа интересующихся граждан. Возглавляла кворум давешняя девочка. При виде Рокко с Эбби на руках она авторитетно заявила:

– Не, это не тот дядька. С этим я беседовала. Он обещался не взрывать. И потом, у него же руки заняты.

Толпа немного поволновалась, но никто так и не изъявил желания последовать за Рокко и Эбби.

Они уселись в машину, и Эбби хлопнула себя по лбу:

– Я же переодеться хотела! С собой ведь все взяла...

– Только сейчас этого не делай, ладно? Я могу и не сдержаться.

– Рокко...

– Да, Эбби?

– Ты... поедешь ко мне?

– Джеральдина Томасина! Как ты можешь спрашивать такое?! Естественно!!!

У нее в подъезде они целовались, в лифте тоже. Потом в темной прихожей, на кухне, а еще потом Рокко авторитетно заявил, что не может обнимать женщину своей мечты грязными руками, и отправился в душ. Эбби содрала с себя проклятое лиловое платье, завернулась в халат и села на табурет в коридоре. Перед глазами все плыло от возбуждения и волнения. Она посмотрела в зеркало. Блестящие серые глаза в темноте казались черными провалами на белом лице. Эбби поднесла собственную руку к глазам. Ее кожа и вправду светилась...

Эбби медленно, словно во сне, взялась за ручку двери ванной и повернула ее. Вошла. Очень аккуратно отдернула занавеску. Грохот воды слился с гулом крови в ушах.

Эбби не могла отвести от Рокко глаз. У него была фигура атлета или древнего воина. Смуглая кожа, ровный бронзовый загар по всему телу. Ни единой светлой полоски.

Гладкая, горячая, смуглая кожа. Выпуклая мускулистая грудь – словно два бронзовых блюда перевернули вверх дном. Темные маленькие соски. Светлый страшный шрам тянется наискось от левого плеча к правому бедру. Впалый живот, твердый, как камень, даже на глаз. Узкие бедра. Длинные стройные ноги бывалого наездника. И то, на что был устремлен зачарованный взгляд Эбби...

Она видела обнаженную натуру. У нее были мужчины, она ходила в музеи, видела античные статуи.

И все же обнаженный Рокко потряс Эбби. Она видела, что он возбужден до предела, видела, чего стоит ему сдержаться и не наброситься на нее... Он был так прекрасен и так сексуален, что она чувствовала, как плавятся ее колени, подгибаются ноги и все начинает плыть перед глазами.

Внизу живота зажегся маленький костер, быстро превратившийся в пожар... нет, пожалуйста, хватит на сегодня пожаров!

Она молча распахнула халат, повела плечами и сбросила его на пол. Шагнула вперед. Встала под холодную струю воды, совсем близко к Рокко, но все еще не касаясь его тела. Жар, исходивший от него, вызывал веселый ужас... Ее руки медленно легли белыми птицами на смуглые бедра Рокко. Он глухо застонал.

– Эбби... что ты творишь?..

– Моя квартира, что хочу, то и творю. Рокко?

– Что?

– Я хочу тебя...

Он молча, осторожно, почти с ужасом обнял ее за талию, привлек к себе. От прикосновения мужской плоти, вернее от возбуждения, вызванного этим прикосновением, она едва не потеряла сознание. Лицо Рокко оказалось совсем близко. Темные бездны глаз, губы слаще меда... Пропала Эбби Лаури...

– Эбби... Я так мечтал об этом... У тебя кожа, как лепесток розы...

– Рокко... поцелуй меня... еще!

И он поцеловал ее. Сначала нежно, едва касаясь трепещущих алых губ, словно пробуя ее на вкус и боясь спугнуть... Потом – все яростнее и сильнее, настойчиво и неудержимо, словно желая выпить ее дыхание...

Она ответила, сперва робко, а потом радостно и доверчиво, выгнувшись в его руках, с восторгом отдаваясь его ласкам, желая только одного – раствориться в нем, слиться с ним воедино, стать его частью, разделить его дыхание, отдать всю себя и забрать всего его...

Рокко со сдавленным вскриком подхватил ее за бедра, с силой разжал коленом судорожно сведенные ноги, заставил обхватить ими его талию. Словно наездник – лошадь, мелькнуло в голове Эбби... Она обвила его за шею руками, зажмурилась, запрокинула голову и отдалась его безудержным ласкам. Постепенно их тела стали двигаться в едином ритме, потом Эбби почувствовала, что он ласкает ее рукой, настойчиво, жадно, словно готовя ее к чему-то более сладостному... На секунду ей стало страшно, но это прошло, потому что с Рокко не могло быть страшно, а могло быть только так, как надо...

И было изумление, и безбрежное море счастья, которое, оказывается, всегда жило в ее душе, но только разбойнику с большой дороги, Рокко было дано выплеснуть это море из берегов, и было ощущение того, что теперь наконец она обрела саму себя, стала собой, и больше не надо прятаться за насмешками, наукой и независимым нравом, потому что она – женщина, а вот – ее мужчина, и сейчас они едины, ибо так захотел Бог...

– Рокко!..

– Эбби!..

– Я люблю тебя!

– Я люблю тебя!

Рокко очень ее хотел. После бурного эпизода в душе он не только не устал, он хотел ее еще сильнее – но не мог решиться. Комната – это реальность. Постель – реальность. Причем не его, не Рокко.

Это мир Эбби. Ее дом. Ее жизнь. Сейчас Рокко чувствовал себя захватчиком, пришельцем и больше всего боялся оказаться злым пришельцем.

Он посидел немного в темноте на подоконнике. Потом встал, ощущая странную неловкость. Очень осторожно забрался на широкую кровать и улегся поверх одеяла рядом с Эбби. Внезапно она повернулась и крепко обняла его за шею. Рокко оцепенел. Кровь кипела у него в жилах, но руки и ноги замерзли от страха и неуверенности. Он не смеет даже думать об этом, не смеет, ведь он ничего не может ей дать, никакого будущего, никакой любви, а она верит ему, смешная девчонка, она его обнимает доверчиво и страстно, принимая за нормального человека...

– Рокко...

– Что, Эбби?

– Обними меня.

– Я тебя все время обнимаю, надоело уже, спи.

– Перестань. И не смейся надо мной. Я понятия не имею, как об этом говорят и как это делают. Я просто прошу: обними меня. Я тебя люблю. И хочу быть с тобой. Потому что ты самый тот самый.

– Чего?

– Не важно. Это для метафоры. Я дура?

Он очень осторожно провел рукой по ее растрепанным и влажным волосам. Погладил нежную щеку. Заглянул в блестящие, перепуганные и счастливые глаза. Притянул Эбби к себе и начал целовать. Медленно-медленно. Нежно-нежно.

Он не спешил. Не боялся. Не злился. Он очень ее любил. Каждая клеточка его тела желала Эбби со всей страстью, но если бы она сейчас попросила его остановиться, он бы подчинился.

Суровый и насмешливый, циничный и прожженный коп, сын копа и брат двух копов, Рокко Сальваторе впервые в жизни хотел отдавать, а не брать. Дарить наслаждение, а не получать его. Обнимать эти хрупкие плечи и слушать это легкое дыхание, боясь нарушить тишину.

Он медленно и нежно ласкал Эбби, и она раскрывалась в ответ, как цветок.

Она не боялась, не стеснялась и не торопилась. Она знала, что ее сжимают в объятиях, гладят и ласкают самые надежные, самые правильные, самые лучшие руки на свете. Это был правильный мужчина. Единственно возможный. И Эбби рассмеялась, когда ниточка, связывавшая ее с реальным миром, наконец лопнула, и...

... они вознеслись в небеса и обрушились с них в радугу, а звезды сплели им песню из своих лучей, и никого это здесь не удивило, потому что некому было удивляться. Рай всегда на двоих, и нет в раю ни смерти, ни боли, ни стыда, ни чудес, потому что рай – это одно большое чудо, ибо это – Любовь.

Звезды повисли слезами на ресницах женщины, и мужчина пил ее поцелуи так же жадно, как она ласкала его, кровь превратилась в огонь, а огонь превратился в золото, дыхание стало единым, и плоть стала единой, и дух стал един – и свободен.

Океаны обрушатся и станут горами, звезды погаснут и родятся вновь. Как – будешь знать только ты. И он.

Истина вспыхнет под веками ослепительным солнцем, и не будет ни времени, ни смерти. Как – будешь знать только ты. И он.

Письмена улетят по ветру, горы станут морями, золото – прахом, время – вечностью.

Но останутся двое. Ты. И он.

Разумеется, ни о каких разговорах в ту ночь речи не шло. Рокко просто приказал себе забыть, кто он такой, повернулся к прошлому спиной и обнял Эбби. Через мгновение губы их слились, а еще через пару секунд реальный мир перестал существовать для обоих.

Его руки были опытными и крепкими, его движения – неторопливыми и деликатными, и все же Эбби чувствовала, какое скрытое напряжение клокочет внутри этого могучего, красивого человека. Во взгляде, во внезапном порыве – во всем проявлялось это чувство. Рокко, несомненно, жаждал обладать ею – но каждый раз сдерживал себя из последних сил, не желая показаться грубым или настойчивым. Это удивляло и трогало ее, но другая, разнузданная и ненасытная женщина внутри нее, желала большего.

Эбби таяла в его объятиях. Никогда прежде она не испытывала такого оглушающего, жаркого блаженства, никогда не думала, что головокружение может быть приятным, а дрожь в коленках – естественной.

Она выгибалась в его руках, мурлыкала что-то, даже не замечая этих смешных звуков, все норовила коснуться его тела – то рукой, то плечом, то щекой...

Она даже не знала, в какой момент оказалась совершенно обнаженной – это было совершенно не важно, более того, это было естественно. Так же естественно, как и то, что мужчина, лежавший рядом с ней, тоже был обнажен.

Древняя, мудрая Мать всех женщин мягко улыбнулась Эбби Лаури из тьмы веков, и Эбби повторила ее мудрую улыбку. Обхватила руками крепкую шею Рокко, вытянулась, прижалась, растворилась, раскрылась, словно цветок, навстречу его огню и нетерпению, и потолок распахнулся прямо в небо, звезды брызнули ослепительным водопадом, кровь, бурлящая в венах, стала золотой и горячей, а короткий всплеск боли ничего, абсолютно ничего не значил, потому что вслед за ним пришло блаженство.

Какая-то его частица еще пыталась соображать здраво. Именно она, эта частица, и помогала сдерживаться, хотя все остальное вопияло, умоляло о близости, умирая от желания и любви.

И когда запреты спали, а условности осыпались пеплом, когда навстречу цветку рванулся ураган, когда сошлись в безумной схватке-пляске огонь и луна, нежность и желание – вот тогда, в последний раз вынырнув на поверхность моря благословенного безумия, разум мужчины отметил: а ведь я совсем ничего про это не знал!

Мнил себя опытным, искушенным, разочарованным и пресыщенным, был уверен, что смогу обойтись без этих эмоций, ограничиться простой и понятной физиологией – но вот бьется в руках гибкое тело хрупкой богини, пляшут звездные блики в темных кольцах душистых локонов, вот сияют звезды этих серых глаз – и где весь твой опыт? Где самоконтроль?

Это было хуже наваждения, страшнее кошмара, опаснее любого приключения. Это было словно прыгать с крыши в далекий и потому крошечный стог сена. Ощущение полета – и неминуемого падения.

Она со стоном откинулась назад, изогнулась гибкой веткой в объятиях мужчины, всем телом ощущая, как он напряжен и возбужден. Она боялась до смерти – и до смерти его желала. Все остальное не имело значения. Все остальное будет завтра, а здесь и сейчас имеют значение только эти сильные руки, горящие страстью глаза и бесстыдные, жадные поцелуи, горящие на ее искусанных губах...

Ничего не осталось – только бездна и бесконечное небо, только маятник, раскачивающий два тела по сумасшедшей амплитуде, от жизни к смерти, от конца к началу, и уже нет нужды сжимать руки, потому что сплавлены воедино кровь и плоть, кожа и дыхание, но и разомкнуть эти объятия невозможно, ибо как разорвать то, что от века было едино и лишь по глупому недоразумению столько времени не могло этого понять?..

11

Эбби лежала и считала Время. Она его почти видела воочию – широкая, полноводная река, становящаяся все уже и спокойнее, превращающаяся в ручеек, тонкий, медленный, иссякающий...

Столетия были секундами, минуты растягивались в эпохи – вот какая это была ночь.

Она осторожно пошевелилась – и замерла, ощущая тепло тела Рокко. Он спал, обняв ее, властно, крепко, по-хозяйски. Странное, неизведанное раньше, такое знакомое и приятное сейчас чувство.

Отдаться этому чувству полностью, раствориться в нем мешало только одно: четкая уверенность, что все это скоро закончится. Ручеек Времени уже на исходе. За окнами посерело небо, скоро настанет день, взойдет солнце – и приключение, самое захватывающее и неожиданное в ее жизни, закончится.

Эта ночь принадлежала ей, но теперь ночь ушла. Уйдет и Рокко.

Эбби потихоньку провалилась обратно в сон.

Она проснулась, когда солнце светило вовсю и птицы за окном голосили с обычной своей деловитой бодростью. Эбби мрачно смотрела на солнечный луч, облизывающий ее голую пятку, и думала: притвориться, что ли, что она заболела?

Нет, бесполезно, Рокко все равно не сможет остаться.

Он, собственно, уже ушел.

Она резко села посреди разгромленной постели, огляделась по сторонам. Ей вдруг стало страшно – неужели вот так оделся и тихо ушел?!

Разбойник Рокко Сальваторе, человек, который ей так немыслимо сильно понравился. Человек, с которым она провела самую прекрасную и самую утомительную ночь в своей жизни. Человек, в которого она влюбилась.

Это неправильно. Это не может быть правильно, потому что... потому что он – преступник! Ну то есть наверное. Скорее всего.

Может, ему приходилось убивать?

И на его совести невинные души?

Эбби Лаури, краса и гордость американской астрофизики, – как она могла впустить его в свой дом, в свою постель и в свое сердце? Почему утратила вечную свою осмотрительность?

Он же совершенно явно не годится в... В мужья?

Все мужчины, по мнению Эбби Лаури, подразделялись в основном на две категории. Одна – Вечные Любовники. С такими возможен бурный и во всех смыслах захватывающий секс, страсть, бурные эмоции, воспоминания о таких мужчинах можно доверить исключительно своему дневнику, да и то не все. О них вспоминаешь с придыханием, но и расстаешься с ними без сожаления, потому что ничего хорошего из жизни с такими мужчинами все равно не получится.

На своем опыте она этого, конечно, не знала, но пришла к этим выводам логически. Кстати, опять же логически Рокко Сальваторе подходил под эту категорию на все сто. Во всяком случае, о сегодняшней ночи Эбби не рассказала бы даже в собственном дневнике, если предположить, что он у нее был.

Вторая категория – Мужчины С Серьезными Намерениями. Тут у нее имелся небольшой опыт. Пресловутый Барт Хокинс на втором курсе был первой ласточкой, хотя далеко у них так и не зашло. Мужчины этой категории хорошо воспитаны, независимы и приемлемы. Таких после двух-трех месяцев общения приводят знакомиться с родителями и пару раз выводят в свет, на смотрины к подругам.

Эбби сползла с кровати, протащилась к окну, мрачно уставилась на зеленую панораму за окном. Отличный день для начала новой жизни. Жаль, что она так и не начнется.

В дверях раздалось покашливание.

Она обернулась, одновременно заворачиваясь в штору. На пороге стоял Рокко – в джинсах, голый до пояса, но футболка уже в руках, и сотовый телефон тоже, вероятно, звонил по своим темным делам...

– Эбби, мне уже скоро надо идти.

Типичный Вечный Любовник. И то, что он ей говорил ночью, значения не имеет, потому что, скорее всего, он говорит это всем своим женщинам.

– Надо так надо.

– Я что хотел сказать... У тебя отвратительные замки в двери! Их можно гвоздем открыть.

– Зачем?

– Чего? Да нет, я серьезно. Ты же одна живешь. Поставь сигнализацию.

– Поставлю.

– И дверь железную.

– И дверь поставлю.

– Понимаешь, безопасность – это...

– Верю. В замках ты здорово разбираешься. И в безопасности тоже.

– Мисс Лаури, мне кажется или ты сердишься?

– Нет. Не сержусь. Я напряженно жду.

– Чего? Когда я уйду?

– Это будет то, чего я дождусь в итоге. Нет, напряженно я жду другого. Какими еще дурацкими словами мы с тобой заполним паузу между сейчас и тем моментом, когда ты уйдешь.

– Эбби...

– Да! Я тебе денег должна.

Он рассердился. Черные глаза вспыхнули углями.

– Забудь об этом. Я их не возьму, твои деньги.

– Как хочешь.

– Эбби...

– Иди. Только поцелуй. Пусть будет хоть иллюзия...

– Иллюзия чего?

– Иллюзия того, что ничего не кончилось.

– Эбби! Мне даже прямо неприятно слышать от вас такие суровые и несправедливые слова! Что еще у нас кончилось? Мы только начали!

– Рокко, не надо. Просто поцелуй – и иди.

– Хорошо. Только я не обещаю, что ухожу навсегда.

– Иди, кому говорю!

– А будешь кричать на меня – приеду к тебе в институт и скомпрометирую на всю кафедру.

– Там пропускная система...

– Ха! Кому ты это говоришь?

– Да, действительно. Как это я так. Рокко, уйди, а то я сейчас завизжу от переполняющих меня чувств.

– Когда увидимся?

– Я не знаю.

– А это от тебя ведь зависит, Эбби. Потому что я полностью обессилен тобою, высосан досуха, лишен воли и частично разума...

– Иди, разбойник.

– Эбби!

– Что еще?

– Я приду и скажу тебе секретик, ладно?

– Я – трепло, предупреждаю сразу.

– Это – страшный секретик. Его ты будешь хранить.

– Тайны мафии?

– Что ты! Тайны мафии – это такая ерунда по сравнению с моим суперсекретиком.

– Рокко, этот детский сад к вам не идет...

Он вдруг сгреб ее в охапку, притянул к себе, нетерпеливо высвободил из шторы. Эбби взвыла от сладкого ужаса и восторга, но Рокко не стал овладевать ее беспомощным и слабым тельцем сей же момент.

– Эбби Лаури! Ты можешь сколько угодно строить из себя профессоршу астрофизики и притворяться, что сегодняшняя ночь для тебя ничего не значит. Я выше этого. Я-то точно знаю, что это не так. И потому сейчас я ухожу – а когда вернусь, мы поговорим. Обо всем на свете.

– О... чем?..

– О королях и о капусте, о морже и плотнике, о суете сует и о самом главном.

– Ой...

– Да-да, я знаю, залетному фраерку из мира мафии не положено знать, кто такой Льюис Кэрролл, но мы и это обсудим. Честно говоря, у меня имеются пробелы в образовании.

– Какие?

– Я не все понял про квазары. Ты так страстно шептала про них в порыве страсти номер шесть...

– Трепло!

Он захихикал – странно, но ему это шло, – и шлепнул Эбби по голой попе. Потом натянул футболку и ушел, негодяй такой, оставив возбужденную, красную и совершенно деморализованную Эбби Лаури в одиночестве.

Она приняла душ и с аппетитом, удивившим ее саму, позавтракала. Сварила полный кофейник, позвонила на работу и сообщила, что растянула голеностоп, так что поработает дома. Профессор Бейкер, завлабораторией и добрая душа, велел прикладывать лед и отпустил до четверга. В мире воцарились гармония и тишина, впрочем, и то и другое нарушил телефонный звонок.

Звонила Джессика, милая подружка. При звуке ее голоса Эбби немедленно выпрямилась на стуле и мстительно прищурилась, хоть Джессика этого видеть и не могла.

– А-а, кто это нам звонит? Неужели же известная мастерица разговорного жанра, Джессика Паркер по прозвищу Худое Решето?!

– Эбигейл! Не смей издеваться, я еле жива! Я ведь уже похоронила тебя, дура ненормальная!

– Да? На каком кладбище?

– Дура в квадрате! Какого черта вы вчера не позвонили?! И сегодня тоже, время к обеду.

– Да я и сейчас, Джесси, подумываю, не бросить ли мне трубочку, пока не поздно.

– Что? Ты про что это бредишь, Эбигейл?

– Я про то, что у кого-то язык без костей!

– У меня, что ли? Да я ни слова лишнего...

– Конечно, все только по делу. Анкетные данные, место работы, возраст, место жительства. Удивляюсь, что ты не выложила Рокко подробности нашего совместного босоногого детства. Уверена, его очень позабавил бы эпизод с падением голым задом в крапиву во время писанья в лесу.

– Эбби Лаури, ты сбрендила?

– Я – нет, а вот ты... Кто просил тебя рассказывать Рокко, где я работаю?

– Он сам знал!

– Ага! Ему видение было. Ангел прилетел и говорит: Лаури ее фамилия, и работает она на кафедре астрофизики... Хватит врать.

– Ой, Эбби, ну это же ерунда, правда! Ну узнал, и что дальше? Бриллиантов у тебя не водится, квартира маленькая. Криминального интереса ты для Рокко представлять не можешь, а вот то, что он к тебе неровно дышит...

– Заглохни.

– Заглохла. Так как дела?

– Все отлично. Кстати, диска никакого не было.

– Как не было?!

– Так. Этот идиот все выдумал. Сочинял триллер, решил провести эксперимент.

– Вот кретин!

– Не то слово.

– И что Рокко?

Секунду, не больше, Эбби Лаури боролась с желанием выпалить всю правду в раскаленную любопытством Джессики трубку, но здравый смысл победил. ЭТУ тайну она точно унесет с собой в могилу.

– Рокко ничего. Отказался от гонорара благородным образом.

– Совсем?

– Ну аванс взял. За потраченное на меня время.

– Действительно гуманно. А как вы расстались?

– Джесс, ну как можно расстаться? Попрощались, пожелали удачи друг другу.

– И все?

– И все.

– А как насчет другой встречи? Не по делу, так сказать? Мне показалось, знаешь ли... Он так о тебе говорил...

– Что ты предлагаешь? Ходить на воровские сходки? Узнавать сводку происшествий по городу?

– Эбби Лаури, вы перегибаете палку. Рокко не производит впечатления заурядного бандита.

– Между прочим, именно ты рекомендовала мне его в этом качестве. И он не спорил.

– Что? Ты ему сказала, что это я?!

– Джесс, на твоем месте я бы помалкивала. По сравнению с тем, что ты ему наговорила про меня...

– Эбигейл, а ты знаешь, он мне понравился.

– Ну тебе и карты в руки. В конце концов, он же в твоем баре завтракает.

– И ты больше ко мне не зайдешь?

– Только не с утра. Джесси, не разводи детский сад. У меня, на секундочку, защита скоро.

– Можно подумать, ты не защитишься.

– Типун тебе на язык!

– А я ничего и не сказала. Просто как-то... грустно все вот так взять – и закончить.

– Все. Мне надо работать.

– Эбби, ты не сердишься?

– Нет, трепло. Я не могу на тебя сердиться. Кроме того, у меня сейчас полная релаксация. После Саллинга.

– В субботу встретимся?

– Там видно будет. Пока.

– Пока.

Вторник, среда и четверг для Рокко ознаменовались напряженной оперативной работой. Иначе говоря, он с утра до вечера пропадал в сауне, в боулинге, в ресторане, опять в боулинге, еще в боулинге и каждый вечер – в кабаке на Флит-стрит.

Его присутствие больше никого не удивляло и не напрягало, но это, пожалуй, было единственным, чего он смог добиться, благодаря поддержке Маттео Санти. В дела его по-прежнему не посвящали, ни о чем важном при нем не говорили и захватывающих афер не предлагали. В четверг пропал Маттео, а Гоблин был мрачен и неразговорчив. Впрочем, он вообще был парень не болтливый...

Ну а вечером, выходя из кабака, Рокко увидел возле своей машины пьяненького бродягу в поношенной куртке и тренировочных штанах. Бродяга стоял и задумчиво раскачивался под порывами ветра. Рокко аккуратно обогнул его с подветренной стороны и негромко сказал:

– Извини, брат, я пройду.

Бродяга устремил на Рокко кристально трезвый взор и отчетливо произнес:

– Двадцать минут. «Атриум».

Рокко сел в машину и поехал по хайвею. Никакой тревоги не было – просто, по всей видимости, операция вошла в заключительную стадию – Брюса Питта, одного из лучших оперативников их отдела, за просто так на связь гонять бы не стали.

В «Атриуме», шикарном торговом центре в деловой части Толидо, Рокко провел минут сорок, выбирая духи в парфюмерном бутике, а потом зарулив в магазин мужской одежды. Выбрал пиджак и отправился в примерочную. Здесь он провел еще несколько минут, причем в основном – приложив ухо к стене примерочной кабинки.

С той стороны до него доносился странный рокочущий шепот – Рокко все отлично расслышал, но человек со стороны нипочем не смог бы уловить ни одного слова.

Рокко Сальваторе был поставлен в известность о том, что операцию требуется завершить по возможности скорее, причем на него лично возлагается миссия по нейтрализации Гоблина. Любыми средствами – последнее Рокко Сальваторе понравилось особенно сильно. Как и любой человек, прослуживший в отделе по борьбе с особо опасными преступниками последние десять лет, он порядком подустал от кукольных сроков и подписок о невыезде, которыми чаще всего отделывались главари мафии.

Значит, Гоблин собирается рубить концы и сваливать. Что ж, остановить его будет нелегко, но приятно, а после этого...

А после этого он пойдет и сделает предложение Эбби Лаури. Она откажет, конечно, но Рокко Сальваторе настырный. Он своего добьется.

Человек предполагает – а судьба им, человеком, вертит, как хочет. Рокко мечтал завершить задание и явиться к Эбби честным человеком, возможно даже в мундире, но в пятницу совершенно неожиданно объявился Маттео Санти.

Лысина его блестела, маленькие глазки горели лихорадочным огнем. Вытащив Рокко из кафе на улицу, Маттео вцепился в него мертвой хваткой.

– Рокки, малыш! Только ничего не говори, ладно? Просто послушай. Во-первых, ты гений. С цветами сработало – чики-пуки! Ей очень понравилось. Дальше я рискнул на экспромт.

– На какой еще экспромт?

– Короче, народу в шалмане толпилось много, так что я к ней подошел и сразу признался. Не могу, говорю, подыхаю без тебя, хоть убей сама, хоть Гоблину скажи. А Марго и говорит: Гоблин сваливает в субботу за город, а может, и из города, так что я готова на свиданку. Тут я вспомнил про пароходик по озеру, ну как в детстве. Романтика, все дела. Марго тут же забоялась – если, говорит, вдвоем поедем, наверняка засыплемся. И тут я говорю – я поеду со своим дружбаном, с Кабаном, он не заложит. Она просветлела, говорит: у Кабана девочка такая приятная, я ее помню. Пусть берет ее, в случае чего я скажу, что она моя подружка. Фу, устал. Выручай, Кабан.

Рокко посмотрел на Маттео с мрачным отчаянием.

– Маттео, ты соображаешь? Ладно, Гоблин нам в головах дырки проделает. Ладно, Марго опять получит по полной. Но девочка-то за что пострадает? Она не при делах, просто симпатичная телочка...

– Кабан, ей же ничего не грозит, побожусь. Да и Гоблина не будет, это Марго просто страхуется. Кабан, мне бы только ее вытащить, дальше я сам с ней поговорю. Если согласится – уедем по-тихому, тебя в жизни никто не приплетет.

Рокко смотрел в сторону, напряженно соображая. Марго – это выход на Гоблина. Она может знать, куда Гоблин отправится на выходные, да нет, она должна знать наверняка, иначе не согласится поехать на свидание к Маттео. Остается главное – Эбби. Имеет ли он право втягивать ее во все это втемную?

Решение нужно было принимать быстро. Рокко выпрямился и сказал немного недовольным голосом:

– Маттео, это в последний раз, ты не обижайся. Я здесь человечек новый, мне ваши разборки ни к чему. Я, конечно, со своей поговорю, но...

– Кабанчик, с меня вискарь!

И счастливый герой-любовник покатился колобком прочь от задумчивого и хмурого Рокко.

Рокко немного попинал ни в чем не повинный «мерс», потом посмотрел на часы, сел в машину и поехал в сторону Нуэва Эспаньола.

В четверг Эбби выяснила, что убийственное обаяние разбойника Рокко на Майки Саллинга подействовало безотказно. Место лаборанта пустовало, а миссис О'Хара, завкафедрой изучения малых туманностей и неисправимая сплетница, увлекла Эбби в коридор и поведала ей душераздирающую историю.

– Представляете, Эбби, какой кошмар! Саллинг не вышел на работу во вторник – ну бывает. В среду его опять нет. Мистер Бейкер попросил девочек позвонить ему домой – а там квартирная хозяйка ругается ужасными словами. Говорит, чтоб он сдох, ваш Саллинг! Разнес мне, говорит, квартиру и смылся в неизвестном направлении. Я, говорит, буду в полицию на него заявлять и в суд подавать, пусть ремонт оплачивает. И все ужасными этими словами! Девочки сказали профессору, он пошел в отдел кадров – а там говорят: уволился лаборант Саллинг! С утра во вторник и уволился. По собственному желанию. К тетке, сказал, в Калифорнию срочно едет. Потеря, конечно, небольшая, но странно это все. Он ведь был милый мальчик, вежливый, услужливый... Зачем ему понадобилось квартиру разносить?

Эбби посмотрела на миссис О'Хара абсолютно пустым взглядом. Мысли ее принадлежали исключительно разбойнику Рокко.

– Я не знаю, миссис О'Хара. Возможно, мы все его плохо знали? Мало ли кем человек может являться на самом деле? Может, Саллинг болен? Может, он маньяк?

Глаза миссис О'Хара округлились в предчувствии сенсации. Она явно предвкушала, как выдаст эту сплетню девочкам из отдела вычислений...

Остаток дня Эбби провела крайне плодотворно, рисуя цветочки и бабочек на полях своих записей и глядя в темный экран компьютера. После обеда она решила выйти и подышать воздухом – в результате же остолбенела на крыльце и дышать перестала вовсе.

Это только в пошлых мечтах пошлых блондинок такие пошлые картинки бывают!

Темноволосый красавец в белоснежной рубашке небрежно облокотился на бампер черного «мерседеса» и смотрел прямо на Эбби. Чувственные губы слегка изгибались в улыбке. Конечно, надо было бы обдать его презрением, но Эбби Лаури была слишком ему рада, чтобы вытворять подобное.

Она просто заставила себя начать дышать снова и спустилась с крыльца.

Рокко смотрел на Эбби и умирал от нежности. В голубых джинсах и зеленой футболке, с двумя хвостиками на голове, без косметики и дурацких каблуков, она была совсем юная, очень красивая и невыразимо трогательная. Сейчас Рокко был прямо-таки благодарен гаду Саллингу, из-за дурацких фантазий которого они с Эбби познакомились.

Она подошла совсем близко и сердито посмотрела на него.

– Выслеживаешь? Зачем, интересно?

– Хотел тебя увидеть. Дома телефон не отвечает, значит, на работе. Приехал вот.

– Рокко, я задала тебе вопрос: зачем?

Рокко потер лоб и вдруг тихо ответил:

– Ну скажем так: потому что я не могу без тебя жить. Устраивает?

– Нет!

– Почему?

– Потому что... потому что это я не могу без тебя жить! Потому что у меня три дня в голове ни одной мысли связной не задержалось, а ты приходишь и заявляешь: я без тебя жить не могу!

– Томасина Джеральдина, ты чего орешь-то?

– Того! Зачем ты меня мучаешь? Ты же все равно уйдешь, а мне как жить дальше? Как – без тебя?! А если тебя убьют? Или посадят?

И она вдруг заплакала, а Рокко перепугался и схватил ее за руки.

– Эбби! Эбби, ты чего? Мисс Лаури, перестань, а то будешь страшная и с красным носом.

– Ну и буду!

– Эбби! Посмотри на меня. Ты хоть сама понимаешь, что говоришь?

– Все я понимаю...

– Ничего не понимаешь. Ты не можешь без меня, я не могу без тебя. Зачем же нам жить друг без друга? Давай жить вместе!

– Счас! Так я и поверила!

– Господи, вот наказание! Эбби! Я приехал, потому что очень хотел тебя увидеть. Потому что скучал. Потому что хотел пригласить тебя завтра на пароходике покататься...

Она вскинула свои серые глазищи, и Рокко немедленно обматерил себя в душе. Опять вранье, хоть и частичное. И ведь, увидев Маттео, она догадается...

Но дальше не было ни сил, ни времени на раздумья, потому что Эбби Лаури прыгнула ему на шею и крепко обняла, зарываясь лицом в грудь, а он начал ее целовать, бестолково тыкаясь то в мокрую щеку, то в висок, то в пушистую теплую макушку...

Потом Эбби оторвалась от Рокко и неистово выпалила:

– Я сейчас! Я только отпрошусь и прибегу! Ты не исчезай только, Рокко! Никогда не исчезай, ладно?

12

Они лежали рядом на широкой кровати, и темнота мягко баюкала их, унося в сказочную страну, где нет ни времени, ни пространства, ни плохих людей, ни полицейских под прикрытием, ни мафии, ни даже астрофизиков.

Они просто лежали и держались за руки.

Как странно, думал Рокко. Мне казалось, что этого со мной никогда уже не случится. Я думал, что разуверился в сказках со счастливым концом. Я, собственно, и в сказки-то давно не верю...

Сероглазая, строгая девочка с темными волосами и серебряной кожей, бестолковая Эбби Лаури, красавица и умница! Каким богам возносить благодарственные молитвы за то, что мы с тобой встретились?

Я сумею, Эбби. Я научусь. Я теперь это знаю точно – потому что мне есть к кому возвращаться...

Как странно, думала Эбби Лаури. Я всегда точно знала, что правильно, а что нет. И всегда поступала как положено. Если бы я продолжала так делать, я бы никогда не встретила разбойника Рокко и не узнала бы, до чего же здорово отражаться в восхищенных глазах мужчины, когда он смотрит на тебя с любовью.

Я вообще ничего не узнала бы, осталась вечной подружкой на свадьбе, собирательницей букетов, звездочетшей, заблудившейся среди галактик.

На небе есть туманность Орхидея. Красивая такая... растопыренная. А практически в двух шагах от нее еще одна, без имени, но тоже симпатичная. Они совсем рядом – но между ними миллиарды световых лет. Как между нами с Рокко?

Неправда. Мы же не галактики. Мы на самом деле совсем рядом. Нужно только протянуть руку, взять – и больше уже не выпускать. Что бы ни было – тюрьма, смерть... Нужно иметь мужество не выпускать никогда, потому что важнее смерти и тюрьмы – вот эта лунная дорога для двоих, эта тишина, поделенная пополам, это ощущение удивительного покоя и нежности, которые переполняют меня, и я лечу, лечу...

Я тебя люблю, бандит. Рокко, я люблю тебя...

Я не могу без тебя дышать, девочка. И жить без тебя мне незачем.

Утром их разбудил телефонный звонок – и слава богу, потому что сами они нипочем бы не проснулись. Эбби устала и пригрелась в объятиях Рокко, а что касается Рокко... Он столько лет подряд привык спать вполглаза и вполуха, что ночь под абсолютно безопасным кровом, да еще рядом с той, в которую он беззаветно и насмерть влюбился, стала для него буквально первой ночью крепкого и безмятежного сна за долгие годы.

Эбби скатилась с кровати, прошлепала к телефону и прижала трубку плечом к уху, одновременно пытаясь завернуться в полотенце, подобранное на полу (как оно там оказалось, интересно?).

Рокко потянулся, практически проснулся и теперь лениво подслушивал, реконструируя реплики собеседника Эбби.

– Але! Ой, папа...

[Да, это я, твой папа – профессор Лаури!]

– Ты так давно не звонил...

[А ты где-то шлялась последнее время.]

– Защита у меня через две недели. Конечно, готовлюсь.

[Ты побереги себя, дочка, надо меньше заниматься.]

– А я вот иду сегодня гулять. [С Джес?]

– Нет... [С Мэри?]

– Нет...

[У тебя свидание?]

– Ну вроде того...

[Он приличный человек?]

– Ну... да.

[У него высшее образование?]

– Не знаю.

[Ну школу-то он хоть окончил?]

– Не знаю...

[А! Он, наверное, бандитом работает!]

– Все-то ты про меня знаешь! Ты приедешь?

[Еще бы! Должен же я посмотреть на твоего жениха?]

– Мне надо с тобой поговорить. [Правильно, а жениха не позовем.]

– Папа, я очень скучаю.

Тут Рокко устыдился и перестал валять дурака. Некстати вспомнился Маттео, и Рокко стало совсем тошно.

– Эбби...

Она повесила трубку и повернулась к нему. Серые глаза светились любовью, на губах играла улыбка. Сейчас Рокко скажет одну фразу – и навсегда сотрет эту улыбку с ее розовых губ...

– Эбби... насчет этого кораблика...

– Что, Рокко?

– Понимаешь... Там будет Маттео.

– Ну и фиг с ним. Нам же не обязательно сидеть рядом и смотреть достопримечательности хором?

– Еще там будет Марго Фонтейн.

Эбби нахмурилась.

– Рокко! Ты куда это меня тащишь? Опять на воровскую сходку?

– Мисс Лаури, выбирай выражения. В прошлый раз мы были в «Шератоне»...

– ... На воровской сходке. Рокко, хорошо, что ты сказал. Я, пожалуй, не поеду. Ты только не думай, пожалуйста, что я капризничаю...

– Марго собралась уйти от мужа. Маттео в нее влюблен. У них тайное свидание. Он попросил меня их прикрыть, на всякий случай.

– И я должна... Нет, Рокко. Извини, но...

– А мне кровь из носу нужен Гоблин, муж Марго. Она может вывести меня на него.

Эбби неожиданно зло посмотрела Рокко в глаза. Набросила халат. Встала у кровати.

– Вот что, Рокко Сальваторе. Все имеет свои пределы. Я признавалась тебе в любви – но я не собираюсь делить с тобой все тяготы бандитской жизни. Свои дела делай сам. Не впутывай меня в них. Если не можешь – уходи. Пока не так больно.

– Больно, Эбби...

– Мне больнее. Я в очередной раз останусь не просто дурой, а еще и одинокой дурой. Я только что придумала себе, что смогу жить с тобой вместе... Оказывается, тебе просто в очередной раз понадобился эскорт, для того чтобы влезть в подручные к бандиту...

Рокко встал и осторожно переставил Эбби в сторону. Натянул брюки и футболку, повернулся к ней.

– Эбигейл Лаури, умолкни.

– Уходи.

– Уйду. Вероятно, я действительно поторопился, но я больше не мог без тебя... Эбби, я – коп.

– Что?!!

– Я не бандит. Я – сотрудник секретного отдела полиции. Капитан Рокко Сальваторе. В данный момент я разглашаю тебе служебную тайну, так что в дальнейшем могу стать вместо капитана сержантом. Это мне в общем-то без разницы, главное для меня – быть с тобой.

– Рокко...

– Это правда, Эбби. Теперь ты все про меня знаешь. Мне действительно нужен Гоблин. У меня такое задание. А Марго действительно тебя помнит и действительно просила пригласить на эту прогулку. Ты ей понравилась. Я ни за что не стал бы рисковать твоей безопасностью, но... Мне кажется, я все продумал. Я сумею тебя защитить, если что.

– Рокко...

– Чего?

– Какая же я дура! Просто потрясающая!

– Почему?

– Да ведь я тебя достала с этим мафиози! Талдычила то, что наболтала Джессика...

Рокко криво усмехнулся.

– Ну, значит, сыграл я не так уж и плохо? Так что решаем?

– Как что? Плывем на пароходике!

Пароходик оказался вполне себе прогулочной яхтой. Белый, чистый, элегантно украшенный цветами, он покачивался у причала в ожидании пассажиров, а по самому причалу раненым толстым тигром метался Маттео. Он был ослепительно хорош – в белом морском кителе, тельняшке и черных брюках. В петлице торчала роза. Голову Маттео прикрывала белая же фуражка, которой позавидовал бы – возможно – и настоящий адмирал.

Марго, оказывается, все еще не приехала, поэтому Маттео и наматывал круги по пристани.

Эбби покрепче вцепилась в руку Рокко. Он приветливо помахал Маттео рукой:

– Салют, Ромео!

– Тихо ты... Бонжур, лапочка. Отлично выглядишь. Господи, хоть кому-то хорошо... Кабан... пардон, Рокки, как ты думаешь, она приедет?

– Если Гоблин свалил, приедет. Разве перед тобой можно устоять?

Толстячок горделиво выпрямился.

– Я ради нее похудел на три кило. Правда, нужно сбросить еще двадцать, но я над этим работаю. Знаешь, решил ездить верхом. У меня же лошадь без толку пропадает, вот и буду жиры сгонять и с нее, и с себя. Ой! Марго...

Эбби обернулась в ту сторону, куда устремился Маттео.

Марго выглядела не лучшим образом. Толстый слой пудры не мог скрыть синяки под глазами и памятный бланш, поставленный ее муженьком. Марго нервно оглядывалась и курила, затягиваясь резко и глубоко, по-мужски. Впрочем, при виде Эбби она улыбнулась вполне по-человечески.

– Привет, дорогуша. Рада тебя видеть. Здорово, Кабан. Спасибо, что приехали.

– Взаимно. Мы рады встрече.

– Пошли на посудину. У меня медвежья болезнь начнется, ей-богу. Ведь знаю, что этот паразит уехал – но трясусь. Маттео, я хочу выпить.

С этими словами Марго ринулась на корабль. Маттео устремился за ней, замыкали шествие Рокко с Эбби.

Других пассажиров видно не было. Маттео объяснил, что для отвода глаз несколько билетов продали на нижнюю палубу, но наверх они подниматься не будут, «не по чину».

Эбби поплотнее завернулась в ветровку и посмотрела на Рокко. Он ответил ей таким ласковым и нежным взглядом, что девушка мгновенно забыла и про Маттео, и про Марго, и про загадочного Гоблина, которого все так боятся. Эбби Лаури была счастлива.

У нее больше не осталось ни единой причины для беспокойства. Разбойник обернулся благородным рыцарем, будущее обещало исключительно любовь до гроба – что еще нужно для счастья?

На верхней палубе были накрыты столы. Эбби с некоторым беспокойством подумала о том, что придется всю поездку просидеть за одним столом с Марго и Маттео, но толстячок из-за спины Марго отчаянно замахал Рокко – и Рокко увел ее на корму.

– Пусть объясняются. Им есть о чем поговорить.

– А нам?

– А нам тем более.

– Рокко...

– Что, Томасина Джеральдина?

– Скажи, а как ты собираешься подбираться к этому Гоблину? Я имею в виду... тебе надо ОЧЕНЬ близко к нему подобраться?

– Желательно – на длину руки. Я должен его арестовать. Или хоть уличить.

– А в чем?

– Эбби, поверь мне, это совершенно неинтересная история. В ней нет ничего захватывающего. По нынешним временам Гоблин – вполне добропорядочный бизнесмен средней руки. На самом деле мы знаем, что за ним числятся тяжкие преступления, но вот взять его с поличным очень трудно. Свидетелей нет. Я и Маттео окучиваю только для того, чтобы потом уговорить его выступить на суде.

– Рокко, а у тебя очень опасная работа?

– Не волнуйся, на опасной работе я дохаживаю последние денечки. Закончу это дело – перейду в главное управление. Хватит с меня блатной романтики. Я теперь человек семейный...

Эбби вытаращила глаза.

– У тебя семья есть, Рокко?!

Рокко не выдержал и захохотал.

– Мисс Лаури, я тебя обожаю! Конечно, есть. Я без пяти минут женат.

– На ком?

– На одной барышне... Мечтательной такой. Все на звезды смотрит в телескоп. Однажды только спустилась из космоса на землю – а тут и я подсуетился.

Эбби некоторое время подумала, а потом спросила недоверчиво:

– Так ты мне предложение делаешь, что ли?

– Ну! Вообще-то я хотел сначала закончить с этим делом, а потом приехать к тебе при полном параде, но раз так все быстро закрутилось... Ты за меня выйдешь, мисс Лаури?

– Выйду. Еще как выйду, Рокко. Слушай, а прохладно...

Черные глаза Рокко сверкнули дьявольским огнем.

– А пойдем, я покажу тебе, какие тут каюты...

Они ворвались в какую-то каюту, а может, просто подсобку, и немедленно начали целоваться, словно им пришлось долго-долго терпеть. Эбби поскуливала от нетерпения и все никак не могла сообразить, как же расстегивается на Рокко рубашка, а Рокко слишком резко дернул молнию на ее ветровке, и теперь в ней застряла ткань подкладки. В результате оба топтались на месте, судорожно борясь с упрямой одеждой, когда за дверью послышались голоса... Рокко замер, положив ладонь на губы Эбби.

Говорили Маттео и Марго. В голосе женщины проскакивали истерические нотки:

– Маттео, я так не могу. Я боюсь до смерти, понимаешь? Раньше он дрался, бил меня, ругался – но это было... нормально как-то. Потом в ногах валялся, руки целовал, прощение выпрашивал. Он меня любил – и ревновал. А теперь... теперь он зверем стал. Ему наплевать на меня. Просто я – его вещь, поэтому меня нельзя трогать...

– Марго, рыбка моя, я все продумал. Гоблину сейчас не до поисков, он на крючке у копов. Ему шкуру свою спасать надо, а не за нами охотиться. Я тебя увезу отсюда домой...

– Куда – домой, Маттео?

– В Италию, солнышко мое. На Сицилию. Я там родился. Там у меня дом.

– Гоблин найдет...

– Никто не знает, Марго. Ни один человек не знает, откуда родом Маттео Санти. Все думают, что я из Неаполя, а я там и не был даже ни разу. Мы с тобой улетим на Сицилию, и ты будешь жить на высокой горе, над синим-синим морем... Дом стоит белый, рядом сад. Знаешь, какие там цветы? Ты никогда таких не видела. Я тоже их не видел, мой папа уехал из Италии, когда мне было два года. Но я знаю, что дом мой стоит...

– Маттео... Как хорошо мне с тобой тут стоять... толстячок мой золотой... Надо же, вот не думала, что на старости лет...

– Марго, королева моя, какая старость?! Ты же у меня красавица!

– Мне сорок восемь, Маттео. И я старая, потрепанная мочалка. Если смыть с меня штукатурку и снять брюлики – останется сухая и выпотрошенная вобла по имени Марго-Для-Всех. Спасибо тебе, Маттео. Ты меня согрел.

– Марго, не смотри так страшно. Скажи, что согласна!

– Я не могу. Я боюсь. Он убьет нас. Тебя, и меня, и Кабанчика твоего...

Эбби напряглась под рукой Рокко, но он только крепче прижал ее к себе, весь обратившись в слух.

– Маттео, я знаю, что говорю. Он ведь Воробушка убил!

– Как?! Чезаре говорил...

– Чезаре ничего не знает. Воробушек из-за меня погиб. Он помогал мне счета на себя переоформить. Вернее, только начал... Гоблин его выследил и убил.

– Чезаре не простит, если узнает...

– Я об этом думала. Но я все равно не смогу. Я боюсь. Потом, Чезаре узнает – он меня тоже не пощадит.

– Мы уедем, Марго, клянусь небом, уедем...

Голоса стихли. Марго и Маттео ушли дальше по палубе. Рокко опустил глаза и посмотрел на Эбби. Она отчаянно вытаращила глаза и укусила его в ладонь, только тогда Рокко опомнился и выпустил ее.

– Прости, заслушался.

– Ой, Рокко, страсть какая! В смысле ужас! Так надо же этого Гоблина в тюрьму!

– Надо. Только свидетелей нет. Видишь, все его боятся. Ладно, пойдем на палубу. Куртку все равно не расстегнешь...

Разговор за столом не клеился. Марго все время смотрела в сторону, глаза у нее были красные и заплаканные. Маттео посерьезнел и казался старше лет на десять. Рокко небрежно болтал с Эбби, но она чувствовала, как он напряжен.

Что-то назревало в воздухе, словно где-то далеко зародилась и уже неслась к ним на всех парах гроза...

Когда показался причал, Эбби про себя вздохнула с облегчением. Сейчас прогулка закончится, они с Рокко поедут к ней домой, закажут какой-нибудь человеческой еды и займутся любовью. Завтра целое воскресенье, и если ей повезет, то Рокко никуда не поедет, а останется с ней.

Эбби Лаури так хорошо себе все это представила, что даже зажмурилась и засмеялась от счастья.

Сходни стукнули о причал. Рокко подал руку Эбби, Маттео прошел чуть вперед, чтобы помочь своей ненаглядной сойти на землю...

– Сучка!

Эбби вздрогнула. Это был жуткий голос.

Нет, он не был хриплым и устрашающим, в нем не слышалось сипения и скрежетания железных когтей Фредди Крюгера, но Эбби при звуках этого голоса продрал мороз по коже, а ноги заходили ходуном.

Маттео окаменел на сходнях. Марго издала дикий вопль и шарахнулась назад.

Один только Рокко был спокоен и невозмутим. Молниеносным движением он передвинул Эбби к себе за спину, заслонил собой, а потом Эбби увидела и услышала...

– Гоблин, и ты тут? Отличный день для прогулки, жаль, ты раньше не подъехал.

– А уж как мне-то жаль, малыш, ты и не представляешь. Значит, ты в деле?

Гоблин был невысок, жилист и очень широкоплеч. Гладко выбритую голову покрывали многочисленные шрамы. Лицо было странно невыразительным, бесцветные глазки тускло посверкивали из-под темных бровей. Слова он цедил, словно выплевывая их в собеседника.

– Ты, малыш, зря ввязался. И девку свою зря притащил. Это ведь семейное дело, да, Марго? Говорю, наше с тобой дело это. Ну, может, еще вот этого гриба. Что, Маттео? Очко играет?

Рука Рокко осторожно и медленно ползла за спину, под пиджак...

– Гоблин, ты не нервничай! – Рокко чуть повысил голос. – Нервы, они не восстанавливаются. Ты чего завелся-то? Мы просто прокатились по озеру...

– Умолкни, малыш. У меня дело до моей женщины, вас оно не касается. Будете вести себя тихо – возможно, все и обойдется. А будешь возникать – всех троих порешу и пущу... прокатиться по озеру.

– Гоблин, ты прямо уж-жасно все усложняешь. Какую-то мелодраму устраиваешь. Мы же все взрослые люди. Все пристойно, чинно, толпа свидетелей...

– Это плохо. Дольше возиться. Марго... ты иди сюда, паразитка. Иди, с тобой в другом месте разговор будет.

Марго вдруг вскинулась, на щеках заалели пятна.

– Никуда я не пойду с тобой, придурок! Я тебе больше никто. Я ухожу.

Гоблин бледно усмехнулся, на мгновение оскалив зубы.

– Подумать только, а ведь была самой дорогой шлюхой в городе. До чего ты докатилась, Марго. Вот с этим сморчком вонючим, с этим огрызком...

– Да пошел ты, Гоблин...

– О! Он еще кукарекает! Да я тебя...

Рокко строго рявкнул:

– Прекращай, Гоблин!

– Заткнись, сказал же!

Дальше все происходило очень быстро. В руках у Рокко тускло блеснул вороненый ствол здоровенного пистолета, в руках Гоблина полыхнуло, раздался двойной какой-то грохот, Маттео начал заваливаться на сходни с удивленным выражением лица, на его белом кителе алой розой расцветала выступившая кровь...

А Гоблин молча упал на причал. Пуля Рокко Сальваторе угодила ему точно в лоб. И тогда Эбби закричала.

Никакого воскресенья не вышло. И субботы тоже.

«Скорая» увезла живого и по-прежнему изумленного Маттео, Марго уехала с ним вместе в больницу.

Гоблина поместили в пластиковый мешок и погрузили в другую «скорую».

Не успевших толком ничего понять и испугаться граждан с нижней палубы отпустили по домам.

Рокко заковали в наручники, посадили в полицейскую машину с мигалкой и увезли в неизвестном направлении.

Эбби напоили валерьянкой и доставили домой на другой полицейской машине.

Дома она не стала впадать в истерику, просто немножко посидела на полу в коридоре, а потом осознала самое главное: она понятия не имеет, как ей искать Рокко Сальваторе.

Эбби Лаури получила высшее техническое образование. Она вообще была без пяти минут кандидатом наук! Логическое мышление было ее коньком.

Уже через четверть часа она назначила встречу Джессике, умылась, причесалась – и отправилась на поиски своего хулиганского счастья.

13

Дежурный сержант полиции взмок и практически поседел.

– Девочки, милые, я вам десятый раз объясняю: нет у нас следователей по фамилии Сальваторе, а просто так в управление пройти нельзя.

Блондинка с голубыми глазами фыркнула и топнула ножкой, темноволосая прерывисто вздохнула и тихо продолжила пытку:

– Я не утверждаю, что он следователь. Он – оперативник. Рокко Сальваторе, капитан. Вчера он участвовал в секретной операции, его увезли на служебной машине. Я его разыскиваю. Помогите мне.

Дежурный осторожно потрогал свою голову. Странно, все еще той же формы. У него лично было такое ощущение, что она стала квадратной. Дежурный доверительно склонился к девушкам и шепнул:

– Идите отсюда! А то автоматчиков вызову.

Девушки смерили его скорбными взглядами и отошли на несколько метров от ворот. Дежурный воздел очи к небу и негромко сообщил в воздух:

– Рокко, ты одной бутылкой не отделаешься! За такой подвиг нужен ящик.

Рокко Сальваторе, небритый, осунувшийся, с фингалом под глазом и отчаянно зевающий, вылез из кустов сирени и пугливо выглянул на улицу. Джессика Паркер и Эбби Лаури решительно шагали в сторону стоянки. Рокко Сальваторе с облегчением вытер пот со лба и повернулся к дежурному.

– Джек, ну не мог же я невесте показаться с такой рожей!

– Да, ребята постарались.

– Перестарались, ты хотел сказать?

– Почему! По управлению вышел приказ – Рокко Сальваторе в упор не признавать, держать за мафиози. Они и подержались маленько. Ладно, не все ж тебе кинозвездой разгуливать. Держи ключи от машины. Брюс утром пригнал.

– Спасибо. Пошел бриться. Сегодня буду предложение делать.

За весь этот день Рокко Сальваторе совершил два телефонных звонка и сделал один важный и чертовски дорогой заказ. Побрился. Принял душ. Надел шикарный костюм.

В восемь вечера он сел в машину и поехал по хайвею на север, к самому озеру Эри, на берегу которого...

Эбби сидела и смотрела в стену, Джессика ругала на чем свет стоит черствых и бездушных полицейских и мыла накопившуюся посуду, телевизор орал в комнате – и тут зазвонил телефон. Эбби с Джессикой едва не столкнулись головами, кинувшись к нему одновременно.

Голос Марго Фонтейн в трубке был усталым, но довольным:

– Дорогуша, это ты? Я звоню сказать, что Маттео относительно бодр и весел, сделал мне предложение уже четыре раза, и на четвертый я не устояла. По этому поводу предлагаю устроить девичник. Как ты смотришь на «Шератон»?

– Марго, спасибо, но я...

– Лапочка, если твоего парня замели всерьез, то грустить по нему тебе осталось лет шесть. Если не всерьез – то отпустят через трое суток. Мы с тобой пережили серьезный стресс, его надо снять. За тобой заехать?

– Не надо. Я сама доберусь. Только ненадолго, ладно?

– Как сама захочешь...

Джессика довезла Эбби до «Шератона», но внутрь идти наотрез отказалась.

– Я тебя жду час и уезжаю, договорились? Если эта Марго тебя достанет, ты успеешь свалить, а если вы зацепитесь языками... то она тебя и подвезет. Меня не приглашали, а я не набивалась. Без обид, Эбигейл.

– Ладно. Спасибо, Джесс...

– Ой, только не умри по дороге! Можно подумать, я тебя в буфет автобусной станции принуждаю идти силой!

Эбби Лаури повлекла свои останки в сторону входа. Едва она скрылась за зеркальной дверью, в машину к Джессике полезла какая-то дама в алом костюме. Джессика огрызнулась:

– Это не такси, подруга. Отвали.

– Вот меня так и предупредили: блондинка, голубые глаза, работает официанткой, может послать. Будем знакомы. Я – Марго Фонтейн.

Джессика обернулась как ужаленная.

– Вы – кто?! А к кому же...

– Ч-ш-ш! Ты не шуми, блондинка. Найдется к кому...

Эбби вяло назвала метрдотелю свое имя, и он с поклоном отправился провожать ее... в сад.

Здесь было пусто и свежо, ни одного человека не видно было на аллее, ведущей к тому самому обрыву, на котором они с Рокко Сальваторе увидели тогда падающую звезду. Эбби закусила губу. Куда он делся? Неужели все-таки обманул?..

Метрдотель интимно прошелестел в ухо:

– Пройдите чуть вперед, пожалуйста. Вас уже давно ждут...

Эбби Лаури пошла вперед.

Возле самой последней, боевой скамьи стоял небольшой изящный столик, сервированный по всем правилам – шампанским и розами. А на скамье сидел высокий темноволосый мужчина и сосредоточенно вырезал на спинке какую-то надпись. Эбби Лаури почувствовала, как ноги у нее подкашиваются и немеют.

– Рок... ко... Саль... ва... то... ре... я тебя... убью!

Мафиози встрепенулся и вскочил ей навстречу. На скуле у него красовался роскошный кровоподтек, но в целом он выглядел сногсшибательно, как и в самый первый раз.

– Ты ошиблась, Джетти. Хотела сказать «люблю», но по привычке вырвалось «убью». Это все криминальное прошлое, но ничего. Я выведу тебя на светлую дорогу исправления.

– Рокко...

– Ти-хо! Не Рокко, а старший инспектор Сальваторе. Ну... почти. Эбби, я что хотел сказать... Ты за меня выйдешь!

– Это ты спрашиваешь или утверждаешь?

– Это я загадал. Посмотри на небо.

И она посмотрела на небо и увидела, как прекрасные, любимые ею Леониды расцветили черный бархат ночи сверкающими росчерками падающих звезд. Эбби Лаури плюхнулась на скамейку, где трудолюбивая рука Рокко только что вырезала какую-то надпись, и с наслаждением начала выкрикивать в небо свои самые сокровенные желания:

– Люблю!

– Выйду!

– Навсегда!

Это была самая длинная надпись на скамейке, к тому же сделанная на двух языках – по-английски и по-итальянски.

«Рокко Антонио Сальваторе любит Эбигейл Джеральдину Морин Томасину Лаури и женится на ней!»

И, разумеется, слово свое старший инспектор Сальваторе сдержал.

Это была очень хорошая, очень шумная и очень итальянская свадьба. Именно на ней Джессика Паркер поймала букет, брошенный счастливой невестой, а буквально через полчаса после этого уже стала...

Впрочем, это совсем другая история.

1

Штемп - большой милицейский/полицейский начальник, работающий на мафию (воровской жаргон).

Content

Сандра Мэй
Сто имен любви

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

1