Виндж Вернор Стефан

Дальний прицел

Вернор Виндж

Дальний прицел

Может ли война как таковая уничтожить человеческую расу или хотя бы надолго остановить наше плавное движение в направлении Сингулярности? Вряд ли. Однако Вселенная весьма сурова; мы знаем немало примеров массового вымирания видов. Если война с применением высоких технологий совпадет с глобальной природной катастрофой, мы рискуем разделить судьбу динозавров.

Но остаются некоторые виды природных катаклизмов, которые могут уничтожить не только жизнь на планете, но и саму планету. К счастью, самые страшные катастрофы — вроде взрыва сверхновых — никогда не произойдут в системах вроде Солнечной. Но как насчет таких событий, как вспышки на поверхности обычно спокойных звезд? Никто не гарантировал нам безопасность со стороны Солнца. И что мы будем делать, если в течение ближайших пятнадцать лет обнаружим, что оно намерено вступить в длительный период повышенной активности и выжечь поверхности собственных планет? Сможем ли мы, имея в запасе десять лет, создать на одной из внешних планет Солнечной системы колонию, которая сама будет поддерживать свое существование? Если нет — сможем ли найти подобные земле планеты где-нибудь еще? В настоящее время мы не в состоянии отправить даже самый маленький исследовательский зонд к ближайшим звездам. Так что спастись не удастся никому. И что бы мы ни предприняли, это будет сделано с дальним прицелом…

* * *

Они назвали ее Узе,[1] и она была, наверно, самым долгоживущим из всех земных созданий — и, возможно, последним. Мудрая черепаха может прожить триста лет, остистая сосна — шесть тысяч. Срок жизни Узе, предусмотренный ее создателями, должен был превысить сто веков. И хотя ее мозг состоял из железа и германия, легированного мышьяком, а сердце — из крошечного сгустка водородной плазмы, Узе — с самого момента своего появления — была жителем Земли. Она могла чувствовать, сомневаться, а также — это она обнаружила по прошествии множества темных столетий, предшествовавших ее концу, — забывать.

Самое раннее воспоминание Узе представляло собой отрывок продолжительностью менее пятнадцати секунд. Кто-то — возможно, по неосторожности — привел ее в сознание, когда она сидела на крышке своей ракеты-носителя S-5N. Была ночь, но время запуска неотвратимо приближалось, и ракета-носитель, белая с серебром, стояла в лучах дюжины прожекторов. Зоркий глаз Узе быстро обследовав линию горизонта — яркий свет, бьющий снизу, не мешал ей. То, что тянулось вдаль, было строем из тридцати стартовых площадок. Некоторые были оснащены собственными ракетами-носителями, но ни одна не освещалась так ярко, как та, на которой стояла Узе. В трех тысячах метров к западу сияло множество прожекторов, среди которых время от времени вспыхивали искры сварочных автоматов. На востоке о пляж острова Меррит[2] разбивались фосфоресцирующие шеренги прибоя.

На этом отрывок заканчивался: во время запуска Узе была без сознания. Но эта сцена так и осталась ее самым ярким и самым непостижимым воспоминанием.

Потом Узе проснулась. Она уже находилась на низкой околоземной орбите. Ее единственный глаз был подключен к стапятидесятисантиметровому зеркальному телескопу. Теперь она могла различать звезды, расположенные на расстоянии менее одной десятой секунды друг от друга, а взглянув вниз — пересчитать гусей, стая которых летела в двух сотнях километров.

Больше года Узе оставалась на орбите. Она не бездельничала: это время ее создатели выделили для испытаний. Крошечная пилотируемая станция двигалась по орбите следом, и с нее по радиоканалу поступал бесконечный поток инструкций и заданий.

Большинство задач касалось баллистики. Сближения по гиперболической траектории, эллипсы перехода и тому подобное. Но часто случалось так, что Узе приходилось использовать собственный телескоп и спектрометр, чтобы определить необходимые параметры. Типичное задание: определить орбиты Венеры и Меркурия; вычислить минимальное количество энергии, необходимое для того, чтобы достичь обеих планет. Или: определить орбиту Марса; произвести анализ состава его атмосферы; составить план входа в атмосферу по гиперболе, учитывая все ограничения. Во многих задачах использовались данные, для получения которых надо было вести наблюдение за Землей. Определить давление и состав атмосферы; выполнить мультиспектральный анализ растительности. Обычно на решение задачи, связанной с органическим анализом, должно было уходить не более тридцати секунд. Они напоминали игру, в которой правила менялись еще до финала. Случалось, струйные рули системы ориентации переставали подчиняться командам. Начинали отказывать органы чувств или жизненно важные участки мозга.

Одним из первых навыков, освоенным Узе, стало умение пользоваться тем, что дополняло ее личные воспоминания: программируемой памятью, «библиотекой» процедур и фактов. Как и большинство библиотек, программируемая память была не столь легкодоступна, как собственные воспоминания Узе, но информация в ней была намного более полной и точной. Можно было извлечь программу, необходимую для решения практически любой баллистической или химико-аналитической задачи, использовать ее несколько секунд или часов как неотъемлемую часть собственного сознания, а потом снова возвратить обратно в библиотеку. Вся тонкость состояла в том, чтобы выбрать нужную программу, основываясь на неполных данных, а затем изменить ее, чтобы использовать в случае неполадок в энергосистеме и отказа оборудования в различном их сочетании. Поначалу получалось плохо, но в конце концов Узе начала добиваться результатов более высоких, чем предполагали ее проектные характеристики. На этом ее обучение закончилось и в первый раз — но не в последний — Узе оказалась предоставленной самой себе.

Возможно, ей стоило задаться вопросом: какова окончательная цель всего этого? Но ей хотелось увидеть мир. Увидеть так много, как только возможно. Основную часть светового дня она занималась тем, что глядела вниз, пытаясь усмотреть хоть какую-то закономерность в беспорядочном расположении синих, зеленых и белых пятен. Она могла с легкость следовать за грузовыми ракетами, когда те взлетали с острова Меррит и Байконура и шли на сближение с ней. В самом конце больше сотни ракет плавали вокруг. По мере того как шли недели, приплюснутые белые цилиндры соединялись друг с другом, превращаясь в ажурную конструкцию.

Теперь двенадцатиметровое тело Узе затерялось в паутине цилиндров и балок, которая раскинулась на двести метров позади нее. Программируемая память сообщала, что общая масса этой конструкции составляет двадцать две тысячи пятьсот шестьдесят три тонны девятьсот один килограмм — больше, чем у большинства океанских судов, — и небольшой эксперимент со струйными рулями, управляющими ее положением в пространстве, подтвердил эту цифру.

Вскоре создатели Узе подключили ее органы чувств к устройствам, управляющим гигантским сооружением. Это было все равно что дать ей новое тело; теперь она могла чувствовать, видеть и использовать все, что его составляло: каждый из сотни топливных баков и каждый из пятнадцати термоядерных реакторов. И она поняла, что теперь в состоянии выполнить некоторые из маневров, которые просчитывала в ходе обучения.

* * *

Наконец великий момент настал. С пилотируемой станции — связь осуществлялась с помощью мазера[3] — поступило задание на курс. Узе быстро рассчитала траекторию. Ответ подтвердил правильность ее расчетов, но это было лишь самая малая часть всего, что ей предстояло сделать.

Все еще находясь на своей орбите, на двухсоткилометровой высоте, Узе плавно скользила над Тихим океаном, навстречу солнцу, которое поднималось к зениту. Ее взгляд был устремлен вперед, на расплывчатую голубую линию, где уже можно было разглядеть берег Северной Америки. Ближе, заслоняя от взгляда океан, рассыпались перистые облака. Потом с пилотируемой станции поступила команда на запуск двигателей. Однако Узе сама следила за временем и решила в случае ошибки произвести запуск. В двух сотнях метров позади нее, в глубине лабиринта из топливных резервуаров и бериллиевых ферм — Узе почувствовала это — возникло магнитное поле, образовалась водородная плазма, начался процесс термоядерного синтеза. Новый сигнал со станции — и вот уже топливо омывало каждый из пятнадцати реакторов.

Узе со своим носителем весом в двадцать тысяч тонн отправлялась в путь.

Ускорение плавно возросло до одного «g». Видиконы, укрепленные на носителе и обращенные назад, показывали, как Земля становится все меньше и меньше. В течение получаса, под наблюдением Узе, продолжалась ядерная реакция. Пилотируемая станция исчезла где-то далеко позади. Узе осталась один на один со своей ракетой-носителем, направляясь прочь от Земли и ее создателей со скоростью свыше двадцати километров в секунду.

Узе начала падать на Солнце. Одиннадцать недель продолжалось это падение. В это время ей было почти нечего делать: следить за поступлением топлива и за тем, чтобы гигантский «зонтик» ракеты-носителя сохранял правильное положение в пространстве, а также отправлять данные на Землю. По сравнению с основной частью ее дальнейшей жизни, однако, это было время лихорадочной деятельности.

Свободное падение в сторону Солнца — или любого другого столь же массивного тела — может привести лишь к одному: вы будете падать все быстрее. Последние несколько часов Узе мчалась со скоростью, превышающей двести пятьдесят километров в секунду, каждые полчаса покрывая дистанцию, равную расстоянию от Земли до Луны. За сорок пять минут до того, как достичь точки максимального приближения к Солнцу — точки перигелия — Узе сбросила опустевшую первую ступень носителя вместе с «зонтиком», который ее прикрывал. Теперь у нее осталась только вторая ступень, весом в две тысячи тонн, покрытая слоями изоляции и выкрашенная ослепительно белой краской. Однако Узе чувствовала, как начинает возрастать давление в топливных баках.

Хотя ее телескоп был направлен не на Солнце, а в противоположную сторону, видиконы второй ступени позволяли ей наблюдать восхитительную картину — огненный шар, похожий на гигантскую шаровую молнию. Теперь Узе двигалась так быстро, что могла видеть, как раскаленные добела протуберанцы искажают перспективу.

Семнадцать минут до точки перигелия. Откуда-то из-за огненной завесы, мазер доставил долгожданное послание. Узе развернула ракету-носитель так, чтобы смотреть вдоль линии своей траектории. Теперь ничто не закрывало ее тело от ярких прямых лучей солнца. В телескоп можно было видеть люминесцентный узор солнечной короны. Топливные баки ракеты-носителя опасно нагрелись, грозя воспламениться, и Узе становилось трудно поддерживать температуру собственного тела на приемлемом уровне.

Пятнадцать минут до точки перигелия. С Земли поступил приказ запустить реакторы. Сверившись с собственными траекторными данными, Узе пришла к выводу, что команда поступила на тринадцать секунд раньше срока. Консультация с Землей займет по меньшей мере шестнадцать минут, а решение должно быть принято не позже чем через четыре секунды. Любое из прежних, не столь совершенных творений человечества сочло бы свои выводы ошибочными, и миссия завершилась бы катастрофой, но Узе по сути своей была независимой. Она отклонила команду и произвела воспламенение именно тогда, когда сочла нужным.

* * *

Северное полушарие Солнца проплывало под ней на расстоянии менее трех солнечных диаметров.

Вспышка — и Узе получила ускорение почти в два «g». Ее качнуло в сторону предполагаемой точки перигелия, и ракета-носитель перешла с эллиптической орбиты на гиперболическую. Полчаса спустя она уже неслась прочь от Солнца, двигаясь на юг относительно плоскости эклиптики, со скоростью триста двадцать километров в секунду — то есть каждый час проходя расстояние, равное диаметру Солнца. Пустые топливные баки ракеты-носителя принимали на себя жар солнечных лучей, и ее тело понемногу остывало.

Вскоре после того, как топливо выгорело и двигатель прекратил работу, Земля как бы между прочим признала, что в навигационных расчетах была допущена ошибка. Нельзя сказать, что создатели не испытывали раскаяния или гордости за Узе. На самом деле, несколько человек потеряли то немногое, что у них можно было отнять, — за то, что они подвергли опасности эту миссию и последнюю надежду человечества. Просто создатели Узе полагали, что она не способна оценить извинения или похвалу.

Теперь Узе мчалась прочь от Солнца по гравитационному колодцу. Для того чтобы «упасть», ей потребовалось одиннадцать недель. Однако меньше чем через две недели она вернулась на прежнюю «высоту» и продолжала движение со скоростью более ста километров в секунду. Эту скорость можно было считать прощальным подарком Солнца. Если бы не использование гравитационного колодца, ее ракету-носитель пришлось бы сделать в пятьсот раз больше, либо путешествие растянулось бы втрое. Это было лучшее, что могли сделать для нее — учитывая, сколько времени у них оставалось.

Так началось путешествие длиной в сто веков. Узе рассталась с пустой ракетой-носителем и снова осталась наедине с собой: кургузый цилиндр, двенадцать метров шириной, пять метров длиной, с большим телескопом, прикрепленным с одного конца. На дне колодца глубиной в четыре световых года, наполненного тьмой, сияла Альфа Центавра, место назначения Узе. Если смотреть на нее невооруженным глазом, может показаться, что это просто яркая звезда, но в свой телескоп Узе могла ясно видеть, что их две: одна немного слабее другой и более красная. Узе тщательно измерила их положение, затем свое собственное и заключила, что цель расположена столь превосходно, что корректировки курса в течение ближайшей тысячи лет не потребуется.

В течение многих месяцев луч мазера был ниточкой, которая позволяла ей поддерживать связь с Землей. Люди ставили перед Узе задачи, справлялись о ее здоровье. В этом была какая-то патетика: теперь — равно как и в течение последующих веков — Земля мало что сможет сделать, если что-нибудь пойдет не так. Однако задачи оказались интересными. Узе попросили составить карту несветящихся тел Солнечной Системы. Она стала весьма искусной в этом и в конечном счете обнаружила все девять планет, основную часть их лун, нескольких астероидов и комет.

Не прошло и двух лет, а Узе находилась дальше от Солнца, чем любая известная планета, чем любой из зондов прежде запущенных с Земли. Само Солнце было теперь всего лишь очень яркой звездой, сияющей позади, и для Узе не составляло никаких проблем поддерживать внутри своего организма подобающе низкую температуру. Однако на то, чтобы задать вопрос с Земли и получить ответ, уходило шестнадцать часов.

Потом произошло нечто странное. В течение трех недель светимость Солнца неуклонно возрастала, пока оно не засияло в десять раз ярче, чем прежде. На самом деле, не такое уж крупное изменение. Гораздо меньше того, что астрономы Земли называют «вспышкой новой». Тем не менее Узе была по-своему озадачена. Она размышляла над этим в течение многих месяцев, поскольку именно в это время потеряла контакт с Землей. Контакт так никогда и не восстановился.

Теперь Узе стала изменять себя, чтобы провести несколько пустых столетий. Как и планировали ее создатели, она разделила свое сознание на три равных объекта. Теоретически, каждое из этих сознаний могло самостоятельно выполнить миссию от начала и до конца. Но для того, чтобы принять по-настоящему важное решение, по крайней мере два должны были прийти к согласию. В этом расколотом состоянии Узе уже не могла мыслить столь блестяще, столь быстро, как прежде, во время запуска. Но едва ли что-нибудь могло угрожать ей в межзвездном пространстве: главной угрозой было что-то вроде старческого слабоумия. Три сознания Узе проводили немало времени, проверяя друг друга и одновременно наблюдая за состоянием различных подсистем.

Была лишь одна вещь, которую они не проверяли регулярно: программируемая память. Создатели Узе ошибочно решили, что такие проверки для воспоминаний опасней, чем течение времени.

Ее умственные способности сократились; ей приходилось выполнять обязанности человека, которому поручили присматривать за домом в отсутствие хозяев — при этом она заодно была и отсутствующим хозяином, и домом. Но даже теперь основную часть времени Узе наблюдала окружающую вселенную. Она обнаружила бинарные звездные системы, следила за тем, как мерцают крошечные огоньки прямо по курсу и позади… Так прошли десятилетия, потом века. Вселенная стала для нее чем-то вроде живого существа, пребывающего в непрерывном движении. Несколько ближе расположенных звезд перемещались за столетие почти на целый градус, в то время как большая галактика в Андромеде на протяжении тысячи лет сдвинулась меньше чем на угловую секунду.

Иногда Узе оборачивалась, чтобы взглянуть на Солнце. Даже десять веков спустя она все еще могла разглядеть Юпитер и Сатурн. Это был добрый знак.

Наконец настало время для корректировки курса. Предыдущее столетие Узе провела, выверяя свое положение и уточняя результаты навигационных наблюдений. Импульс двигателя должен был обеспечить ускорение не более ста метров в секунду, и выполнить все следовало столь же точно, как и в точке перигелия. Без корректировки курса она пройдет мимо системы Центавра. Когда время настало, а Узе оказалась точно в том месте, где следовало, она запустила крошечный реактивный двигатель… и обнаружила, что может получить в лучшем случае три четверти расчетной мощности. Потребовалось еще два импульса, прежде чем она осталась довольна новым курсом.

В течение следующих пятидесяти лет Узе изучала эту проблему. Она сотни раз проверила электрическую систему ракеты, даже на одну миллисекунду запустила реактивный двигатель. Ничто не говорило о том, что прошедшие столетия ограбили ее. Однако после экстраполяции результатов своих наблюдений, Узе поняла: к тому моменту, когда она войдет в систему Центавра, ее двигатели смогут развить ускорение лишь тысячу метров в секунду — меньше половины от ее проектных возможностей. Но даже в этом случае — если, конечно, не возникнет никаких дополнительных осложнений — не исключено, что она сможет исследовать планеты обеих звезд этой системы.

Но прежде, чем исследование этой проблемы было завершено, Узе обнаружила другую — самую серьезную, с которой только могла столкнуться.

Она забыла цель своей миссии. На протяжении столетий рисунок магнитных полей в ее программируемой памяти мало-помалу стирался, и первыми исчезали программы, которые использовались реже других. Узе запросила эти программы, чтобы понять, как отразится уменьшение ее маневренности на ходе миссии — и обнаружила, что понятия не имеет о своей окончательной цели. Воспоминания заканчивались ужасно пострадавшими программами биохимических исследований и входа в атмосферу планеты. Можно было предположить, что после успешного приземления на подходящей планете требовалось сделать нечто очень и очень важное.

Узе была терпелива — особенно в своей нынешней конфигурации, предназначенной для долгого путешествия. Сейчас окончательная цель путешествия не волновала ее, благо осуществление этой цели было пока делом далекого будущего. Но она приложила все усилия, чтобы сохранить уцелевшие программы. Она проиграла в уме каждую, — а затем переписала обратно, в программируемую память. Повторяя эту операцию каждые семьдесят лет, она не позволяла воспоминаниям исчезать. С другой стороны… у нее не было возможности понять, сколько ошибок породило это бесконечное перезаписывание. По этой причине каждое из ее субсознаний выполняло работу независимо от других. Особенно часто Узе проверяла баллистические и астрономические программы — сама ставила себе задачи и решала их.

Она даже пошла дальше, занявшись изучением собственного тела: возможно, это позволило бы понять, для чего оно предназначено. Основная его часть была заполнена неким веществом; приходилось следить, чтобы температура этого вещества оставалась в пределах нескольких градусов Кельвина. В глубь массы уходило несколько проводков и трубок. Однако единственным, что позволяло чувствовать эту часть тела, были термометры. Теперь Узе подняла ее температуру на несколько тысячных градуса — изменение, которое не выходило за рамки проектных спецификаций, но само по себе было достаточно велико. Химико-аналитические программы провели сравнение результатов наблюдений с массой секции, и Узе заключила, что таинственная часть тела представляла собой относительно однородную глыбу замороженной воды с незначительными вкраплениями различных примесей. Это была любопытная информация, однако, даже соотнеся ее со своими воспоминаниями, Узе не смогла понять, для чего это предназначено.

Она плыла дальше и дальше. Промежуток времени от момента корректировки курса и следующим значимым событием в ее расписании был длиннее, чем тот период, за который человек на Земле научился земледелию.

Но века прошли, и две близко расположенных звезды, которые были пунктом ее назначения, становились все ярче. Наконец, когда до Альфы Центавра оставалось тысяча лет пути, Узе решила начать поиск планет в системе. Она навела телескоп на более яркую из двух звезд… назовем ее Астра.[4] Расстояние до Астры и второй, меньшей, звезды — назовем ее Бейкер — все еще было в тридцать пять тысяч раз больше, чем между Землей и Солнцем. Даже зоркому глазу Узе Астра представлялась не диском, а чем-то вроде дифракционной картинки — круглой огненной кляксой, более крупной, чем должен быть настоящий диск звезды, и окруженной светящимся кольцом. Любая планета, с ее слабым блеском, затерялась бы в этом сиянии. В течение пяти лет Узе наблюдала и анализировала эту картину с помощью самых сложных программ. Время от времени она сдвигала шторки телескопа и следила за тем, как искажается изображение. Через пять лет ей удалось обнаружить некоторые аномалии. Это наводило на размышления, но никаких явных признаков существования планет пока не было.

Неважно. Узе была терпелива. Она развернула телескоп на крошечную долю градуса и в течение следующих пяти лет наблюдала за Бейкер. Затем снова повернулась к Астре. Пятнадцать раз повторялся этот цикл. За время наблюдений Бейкер дважды полностью обошел вокруг Астры, и максимальное взаимное удаление увеличилось почти до одной десятой градуса. И в конце концов Узе убедилась: у Бейкера была планета. Возможно, еще одна вращалась вокруг Астры. Скорее всего, обе были газовыми гигантами.

* * *

До прибытия в систему Центавра осталось меньше девяти сотен лет.

Узе продолжала наблюдения. Под конец она видела газовые гиганты как крошечные светлые пятнышки — они больше не были просто статистическими корреляциями ее тщательно собранных данных. Через четыреста лет стало ясно, что остальные аномалии дифракционной картины Астры — это еще одна планета, которая находилась приблизительно том же расстоянии от звезды, что и Земля от Солнца. Пятнадцать лет спустя Узе обнаружила такую же планету у Бейкера.

Если исследовать эти планеты, то это следовало распланировать очень тщательно. Те способности к маневрированию, которые были указаны в проектных спецификациях, позволяли исследовать лишь одну систему. Однако навигационная система Узе за эти столетия сохранилась лучше, чем ожидалось. Пожалуй, визуальное наблюдение было по-прежнему возможно.

Триста пятьдесят лет спустя Узе произвела еще одну, довольно значительную, корректировку курса — более чем на двести метров в секунду. Эта поправка, по существу, была чем-то вроде промежуточного шага. Прибытие откладывалось на четыре месяца. Но, таким образом, Узе могла пройти мимо планеты, которую хотела исследовать, а затем, если попытка приземления не будет предпринята, поле тяготения Астры вызовет искривление ее траектории и выбросит ее в планетную систему Бейкера.

Теперь реактивные двигатели Узе могли развивать ускорение менее восьмисот метров в секунду — меньше одного процента от той скорости, с которой она двигалась относительно Астры и Бейкера. Если оказаться в нужном месте в нужное время, этого будет достаточно, но в противном случае…

* * *

Узе снова и снова, все более точно, рассчитывала орбиты небесных тел, которые она обнаружила. Со временем выяснилось, что планет несколько больше: у Астры в общей сложности их оказалось три, у Бейкера — четыре. Но лишь два главных кандидата — назовем их Астра II и Бейкер II — находились на нужном расстоянии от своих светил.

Восемнадцать месяцев спустя Узе увидела, что у Астры II есть луны. Это была хорошая весть. Теперь можно было определить массу планеты и еще точнее рассчитать свой курс. От Астры ее отделяло менее пятидесяти астрономических единиц, от Бейкера — восемьдесят. Произвести спектроскопическое исследование планет не составило никакого труда. У главных кандидатов имелось достаточно кислорода в атмосфере; правда, атмосфера более далекого Бейкера II казалась не столь богата водяными парами. В то же время в состав атмосферы Астры II входили сложные углеродные соединения, и планета казалась сине-зеленой. Согласно воспоминаниям Узе, изрядно поврежденным, последнее почему-то представлялось особенно желательным.

Счет шел на века, затем на десятилетия, на годы; наконец, время стало измеряться днями. Узе пересекла орбиту газового гиганта в системе Астры и приближалась к самой звезде. Впереди, на расстоянии десяти миллионов километров, по почти идеально круглой орбите, мчалась ее цель. В двадцати семи астрономических единицах от Астры мерцал Бейкер.

Однако сейчас все внимание Узе было приковано к Астре II. Можно уже было разглядеть очертания огромного континента. Узе выбрала место для посадки, и вспышка двигателей придала ей ускорение в двести метров в секунду. Если уж она решила приземлиться, то пусть это будет покрытая зеленью, затемненная территория.

Двенадцать часов до контакта. Узе в последний раз проверила каждое из трех своих субсознаний. Она удалила все работающие со сбоями циклы и снова собрала воедино то, что осталось. За прошедшие столетия, помимо утраченных воспоминаний, она потеряла треть своей электроники и была уже не столь блистательна, как в начале миссии. Однако теперь ее сознание снова стало цельным и функционировало куда лучше, чем во время путешествия. Сейчас требовалась куда большая осторожность: за часы и минуты, предшествующие ее контакту с Астрой II, ей предстоит проанализировать больше данных и принять больше решений, чем когда-либо прежде.

Один час до контакта. Узе пересекла орбиту внешней луны. Впереди смутно мерцала цель ее назначения — бело-голубой полумесяц, два градуса в поперечнике. Место, выбранное для посадки, находилось около горизонта планеты. Не важно. Главная задача, которую она должна выполнить в эти последние мгновения — биохимическое исследование, по крайней мере, соответственно уцелевшим программам. Узе пристально разглядывала полумесяц, отыскивая за облаками следы зелени — и нашла большой остров в океане, сравнимом размерами с Тихим. Теперь можно было начинать тот утонченно сложный анализ, необходимый для определения ориентации аминокислот. Каждую пятую секунду она прерывалась, чтобы заново оценить плотность атмосферы. Задача выглядела еще более сложной, чем все учебные задания, которые она когда-то выполняла на орбите Земли.

Пять минут до контакта. До поверхности планеты оставалось меньше сорока тысяч километров, и туманный лимб планеты заслонил небо. В течение ближайших десяти секунд ей предстояло решить, действительно ли следует совершить посадку на Астре П. Миссия продолжительностью в десять тысяч лет снова была под угрозой. Узе знала: если решение будет положительным, ей уже никогда не взлететь снова. Без огромной ракеты-носителя, которая отправила ее в это путешествие, она была не более чем мозгом, заключенным в защитной оболочке, и глыбой замороженной воды. Если она решит обойти Астру II, то сейчас ей придется почти полностью использовать остатки топлива, и вектор ускорения должен быть направлен под прямым углом к ее нынешней траектории. Это позволит ей, пройдя сквозь верхние слои атмосферы планеты, устремиться прочь из планетной системы Астры. Тринадцать месяцев спустя она достигнет окрестностей системы Бейкера — и, возможно, в баках ее реактивных двигателей окажется достаточно топлива, чтобы войти в атмосферу Бейкера II. Но если та планета окажется непригодной для жизни, возврата уже не будет.

Узе взвешивала все «за» и «против» в течение трех секунд и пришла к выводу, что Астра II удовлетворяет всем требованиям, которые она могла вспомнить, в то время как Бейкер II казался немного желтоватым, а значит, там слишком сухо.

Узе развернулась на девяносто градусов и сбросила маленький реактивный двигатель, с которым было столько проблем. Заодно она избавилась от телескопа, который служил ей верой и правдой. Она вновь была просто белым двояковыпуклым диском, двенадцать метров в диаметре и с массой пятнадцать тонн.

Потом она развернулась еще на девяносто градусов, словно хотела оглянуться назад, строго по своей траектории. Впрочем, сейчас ей было почти нечем смотреть — но она видела светящуюся точку, которая была солнцем Земли, и снова задалась вопросом: что было в тех программах, которые она забыла?

Пять секунд. Узе закрыла свой глаз и стала ждать.

Контакт начался едва заметным ускорением. Меньше чем через две секунды ускорение возросло до двухсот пятидесяти «g». Узе никогда не доводилось испытать ничего подобного, однако она была создана так, чтобы это пережить. В ее теле не было ни подвижных частей, ни пустот — разве что емкость термоядерного реактора. Проблема состояла лишь в том, чтобы не позволить себе перевернуться и запустить его. Сама того не зная, Узе использовала — почти в точности — технику приземления, которую люди освоили давным-давно. Правда, сейчас кинетическая энергия, которую ей предстояло погасить, была в восемьсот раз больше, чем при возвращении капсулы «Аполлона». Соответственно возрастала и опасность, однако создатели не могли дать ей реактивный двигатель достаточной мощности, чтобы замедлить ее движение, выбора у нее не оставалось.

Теперь Узе призвала всю свою сообразительность, чтобы использовать каждую дину своих крошечных электрических толкателей, чтобы пройти по дуге над Астрой II, сохраняя должное положение и высоту. Ускорение неуклонно возрастало, достигло пятисот «g»… Каждую секунду ее скорость уменьшалась почти на пять километров в секунду. Узе знала, что потеряет сознание. В каких-то сантиметрах от поверхности ее тела воздух раскалился до пятидесяти тысяч градусов. Огненный шар, в котором она находилась, летел на высоте семьдесят километров над океаном, превращая ночь в день.

Четыреста пятьдесят «g». Узе почувствовала, как разлетелся вдребезги криостат, и одну из ветвей ее мозга закоротило. Однако Узе слепо и терпеливо продолжала удерживать свое тело в нужном положении. Если расчеты верны, ей осталось меньше пяти секунд.

Теперь она двигалась не более чем в шестидесяти километрах от поверхности, затем снова устремилась в космос. Но теперь ее скорость составляла всего семь километров в секунду. Ускорение упало до пятнадцати «g», потом до нуля…

Описав длинный эллипс, она снова — на этот раз почти бережно — погрузилась в атмосферу Астры II.

На высоте двадцать тысяч метров Узе открыла глаз и окинула взглядом мир, который расстилался под ней. Ее линза треснула, некоторые программы распознавания образов пострадали, но она видела что-то зеленое и знала, что не так уж и плохо сориентировалась.

Возможно, это был бы момент ее торжества… если бы только она помнила, что должна сделать после того, как приземлится.

На высоте десяти тысяч метров Узе раскрыла параплан, спрятанный в корпусе позади глаза. Послышался хлопок, цветок из упругого пластика раскрылся над ней, и падение сменилось плавным скольжением. Узе видела, что летит над прерией, по которой разбросаны островки леса. Близился закат, и длинные тени, отбрасываемые деревьями и холмами, помогали ей производить топографические измерения.

Две тысячи метров. Учитывая, что относительная дальность планирования составляла один к четырем, ей удастся пролететь, самое большее, еще восемь километров. Узе посмотрела вперед, увидела лесок и ручей, сверкающий среди деревьев. Потом поляну у самой кромки леса… Какое-то случайное воспоминание подсказывало ей, что это подходящее место. Она подтянула передние стропы параплана, и угол скольжения стал круче. Пролетев три-четыре метра над самыми деревьями, окружающими поляну, Узе сделала то же самое с задними стропами, параплан замер, и она упала в глубокую, влажную траву. Пластик, разрисованный серовато-бурыми пятнами, окутал ее обугленное тело. Сейчас ее можно было по ошибке принять за большой черный камень, полускрытый растительностью.

Путешествие длиной в сто веков и четыре световых года, подошло к концу.

* * *

Узе лежала в сгущающихся сумерках и прислушивалась. Невообразимое количество звуков. Крошечные существа, прячущиеся в своих норах; журчащий ручей; щебет, чуть слышный на расстоянии. Солнце село, и легкий туман поднялся над в темной поляной. Узе знала, что ее путешествие закончено. И никогда не начнется снова. Не важно. Так было задумано, в этом она не сомневалась. Она знала это, потому что основная часть ее вычислительных машин — ее мозг — была разрушена при посадке. Как сознательное существо она сможет просуществовать от силы сто-двести лет.

Не важно.

А вот что действительно было важно — теперь она знала точно: ее миссия на этом не закончилась. Оставалась самая важная ее часть, еще один раунд великой игры, которую начали ее создатели. И теперь эта игра может закончиться ничем. Вот что на самом деле пугало Узе. Это было частью замысла, ради которого она создавалась.

Она снова изучила содержимое программируемой памяти — все, что уцелело по прошествии веков и пережило приземление, — но не обнаружила ничто нового. Потом обратила внимание на оставшуюся часть своего тела, исследовала его части теми жестокими, почти разрушительными способами, которые не могла себе позволить в течение столетий — до тех пор, пока не прибыла на место назначения. И, наконец, обратилась к тому грузу льда, который несла до сих пор. Один из ее криостатов был разбит, и она знала, что не сможет поддерживать нужную температуру больше, чем несколько лет. Потом вспомнила о проводах и трубках, которые исчезали во льду — очевидно, бесполезных. Это было единственным, что оставалось попробовать.

Узе отключила криостаты и стала ждать. Температура внутри ее тела поднималась. Раньше всего лед начал таять около ее маленького термоядерного реактора. Потом где-то в глубине смерзшейся массы нагрелся крошечный кусочек металла… Расширился настолько, чтобы замкнуть цепь… И Узе обнаружила, что ее создатели приняли меры, чтобы обеспечить ее надежность. В основании ледяной глыбы, рядом с реактором, они поместили вспомогательную ячейку периферийной памяти, и теперь Узе получила к ней доступ. Ее создатели понимали: всех опасностей не предусмотреть. И решили, что эта копия, резервная, должна до самого конца путешествия оставаться замороженной, бездействующей. Но новая ячейка памяти все-таки очень отличалась от тех, что прежде использовала Узе. Ее накопитель был оптическим, а не магнитным.

Теперь Узе знала, что должна сделать. Она нагрела цилиндрический резервуар, заполненный замороженной амниотической жидкостью, до тридцати семи градусов по Цельсию. Из отсека, который находился рядом с цилиндром, она извлекла один-единственный микроорганизм и поместила в резервуар. Через несколько минут через резервуар потечет кровь.

Сейчас только наступало утро, темнота была сырой и прохладной. Узе попробовала продолжить исследования своей новой памяти, но что-то мешало. Очевидно, инструкции поступали согласно некоему списку, чтобы избежать ненужных воспоминаний. Однако она вспомнила, чему научилась за это время… и решила, что через девять месяцев будет знать больше.

* * *

«Дальний прицел» создавался действительно с дальним прицелом. Я хотел, чтобы он стал апофеозом межпланетных миссий, которые составляли основную часть космических исследований двадцатого века. Я хотел описать самую маленькую колонизацию, которую только можно себе представить. Фактически, единственная причина, по которой я авторским произволом «взорвал» Солнце заключалась в том, чтобы оправдать столь эксцентричную попытку.

Я описал только часть авантюры — безусловно, она задумывалась с дальним прицелом. Но это не самая рискованная часть миссии. В конце истории мы узнаем, что Узе несет человеческие зиготы. Теперь вспомните ее размеры. Этих зигот может быть множество, но что дальше? И что она будет делать с младенцами? Как она будет кормить их, как учить? И, конечно, человечество не ожидает, что планета-цель может быть уже заселена…

Гм-м, не исключено, что ожидало! Мы только знаем лишь то, что помнит Узе. Появление на сцене инопланетной расы — самое простое решение, но продолжение может оказаться весьма любопытным. У меня есть несколько мыслей относительно будущего Узе — «дальний прицел» есть «дальний прицел». Это продолжение еще не написано, но события могут происходить, скажем, десять лет спустя. И какое-нибудь приятное название — например, «Первородный сын».

Конечно, Узе — далеко не самый миниатюрный вариант Межзвездного зонда. В начале двадцатого века Сванте Архениус предположил, что микроорганизмы могли бы пережить межзвездные рейсы, распространяя по Вселенной некоторые формы жизни. Даже если делать это намеренно, «микрозонды» окажутся очень медлительными, а их возможности — ограниченными. С тех пор как был написан «Дальний прицел», я не раз становился свидетелем обсуждения о создании управляемых и функциональных зондов намного меньшего размера, чем Узе. Один такой описал Роберт Л. Форвард [5]: этот прибор предназначался для межзвездных путешествий и весил несколько граммов («Starwisp», Отчет о научной работе № 555, Исследовательская Лаборатория Хьюджес, июнь 1983 года). Марк Циммерманн скомбинировал это с идеей «искусственного интеллекта», чтобы еще уменьшить массу своего разумного зонда… Оглянитесь по сторонам! Видите вон ту гальку на дороге, которую вы так небрежно пнули? А тот клочок пуха, который летает по двору… Вам не кажется, что он выглядит несколько необычно?

--

Vernor Vinge «Long Shot», 1972

Перевод. Т. Серебряная, 2006.

В авторском сборнике: "Ложная тревога", М.: АСТ, АСТ Москва, Хранитель, 2007 г.

Примечания

1

1. В английском слово «use» имеет много значений: «употреблять», «пользоваться», а также «применение», «польза», «прок». Во избежание ложных ассоциаций с русским словом «юз» оно транскрибируется как аббревиатура… Undersea Scientific Expedition — «подводная научная экспедиция» — почему бы и нет? В конце концов, говорим же мы о «глубинах космоса»!

2

2. Остров у побережья Флориды, недалеко от мыса Канаверал. Именно на нем расположен знаменитый космодром Кеннеди. Его называют «космодромом на мысе Канаверал» только в силу традиции: база военно-воздушных сил США, которая в мае 1949 года стала испытательной площадкой для военных ракет, находилась именно там. В 1962 году, когда программа исследования Луны оказалась на повестке дня, НАСА заняло участок земли в 55 600 гектаров на острове Меррит, и там был заложен космодром.

3

3. Мазер (Microwave Amplification by Stimulated Emission of Radiation — усиление микроволн сверхвысокой частоты (СВЧ) в результате вынужденного излучения), квантовый генератор электромагнитного излучения в сантиметровом диапазоне. Высокая монохроматичность, когерентность и узкая направленность излучения позволяет использовать мазеры в космической связи.

4

4. Просто «звезда». В оригинале используется слово «Able» — «возможный», — которое гораздо лучше отражает смысл происходящего. Однако Альфа Центавра в буквальном смысле становится для Узе путеводной звездой.

5

5. Роберт Л. Форвард (1932–2002) — американский фантаст, ученый-астрофизик и изобретатель, к сожалению, почти не знакомый отечественному читателю. Пожалуй, единственный автор, чей жанр был определен как «сверхтвердая фантастика». Научная концепция, которую упоминает Виндж — лишь одна из многих, предложенных Форвардом: например, идея создания «солнечного паруса» принадлежит ему.

Content

Виндж Вернор Стефан Дальний прицел

Вернор Виндж Дальний прицел

Примечания