Андрей Бондаренко

АнтиМетро, Буэнос-Айрес

От автора

Прошлое гораздо – регулярно подбрасывать сложные загадки, шарады и ребусы. Причём, загадки, сдобренные и пересыпанные самыми невероятными пересечениями и совпадениями с Настоящим.

Однако шарады и ребусы для того и существуют, чтобы их старательно решать и успешно разгадывать. Тем более, если ты являешься бойцом профильного специального подразделения, созданного, как раз, для работы с различными навороченными головоломками. С изощрёнными подземными головоломками – в данном конкретном случае.

Впрочем, финал у этой детективной истории будет весьма прозаичным. Хотя, это как посмотреть…

Значит, речь идёт о банальной детективной истории?

Нет, мои дамы и господа. Предлагаемая вашему вниманию книга – это очередная притча о Любви. Всё остальное – вторично…

Автор.

Пролог

Впрочем, оперативно вылететь в далёкий и загадочный Буэнос-Айрес не получилось.

– Такие дела, ребятки, быстро не делаются, – наставительно поучал многоопытный Виталий Палыч. – Это я вам толкую про различные межправительственные соглашения и договора. Сперва клерки и дипломаты всё старательно подготовят и тщательно согласуют, а весной будущего года наш Президент поедет по Южной Америке с чередой официальных визитов, заскочит – между делом – в Аргентину и подпишет интересующую нас бумаженцию. Вот, тогда-то, как говорится, ноги в руки и – форверст! А пока, славные представители службы «АнтиМетро», извольте заниматься текущими плановыми делами. То бишь, любимым отечественным метрополитеном. В том плане, что разлетайтесь – без промедлений, прямо завтра – по российским городам и весям, проводите жёсткие ревизии подземных складов, подробные инструктажи, летучие планёрки, многоуровневые головомойки, ну, и так далее. По списку…. Подполковник Белов!

– Я! – браво откликнулся Артём.

– Изволь напрочь забыть о штатской мягкотелости! Жёстче надо быть с народом, жёстче! Чтобы жизнь спелой малиной не казалась!

– Есть, забыть о мягкотелости! Есть, жёстче!

– Но и перебарщивать, подполковник, не стоит! В том смысле, что попрошу обходиться без пошлого мордобоя, срывания погон перед строем и образцово-показательных расстрелов. Период-то нынче насквозь мирный, о сладких законах военного времени придётся – как это и не печально – позабыть…. Да, орлы и орлицы! Неуклонно и настойчиво совершенствуйте английскую речь. Более того, к маю месяцу и испанский язык должен быть вами освоен в полном объёме. Двоечники и троечники останутся на Родине. На фига нам, спрашивается, позориться перед заграничными коллегами? Вот, то-то же! Станция «Выборгская», генерал Комаровский, доктором Геббельс и прочие гадкие персонажи[1]? Извините, товарищи офицеры, но с этими скользкими делами разберутся – до самого конца – уже без вас…

И полетели надоедливые командировки нескончаемой чередой. Сперва они посетили с рабочими визитами Москву, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Новосибирск, Самару, Екатеринбург и Казань. То есть, те крупные российские города, где метрополитен уже успешно функционировал-работал долгие годы. Потом дошла очередь и до строящихся объектов в Омске, Красноярске и Челябинске. Работа, как работа. В меру интересная, в меру рутинная. Подробно рассказывать о ней, пожалуй, не стоит, потому как – военная тайна, сами должны понимать, чай, не маленькие…

Незаметно отшумела серо-жёлтыми дождями мрачная осень, закончилась снежная и морозная зима, с крыш домов закапала весенняя звонкая капель. Артём и Таня, как раз, прибыли в родной Санкт-Петербург на очередное важное совещание, оставив Хантера и Никоненко в Екатеринбурге, где – насквозь ожидаемо – вскрылись факты вопиющего головотяпства и разгильдяйства.

– Всё, горячие сердца, собирайтесь в обещанный заграничный вояж! – обрадовал генерал-лейтенант Громов. – Как говорится, походная труба зовёт. Вернее, азартные звуки охотничьих рогов…. Забирайте этот толстый кожаный портфель, знакомьтесь с инструкциями, справками, отчётами и прочими бумажными материалами. А послезавтра – прошу на борт самолёта! Полетите под собственными именами-фамилиями, только по легенде вы будете законопослушными гражданами Израиля. Мол, ещё в раннем школьном возрасте – вместе с родителями – иммигрировали из благословенной России…. Что, подполковник Белов, морщишься? Не нравится, бродяга, быть евреем?

– Да, как-то оно…. Странно и непривычно. Внешность, опять же…

– Забей! – ёмко посоветовал Палыч. – Я, вот, по делам Службы полгода негром был – с накрашенной физиономией, понятное дело. Как видишь, ничего страшного. И жив остался, и очередную медальку получил на грудь молодецкую. Причём, от Белого дома медальку, что характерно. И называется красиво – «Пурпурное сердце». Представляешь, подполковник, эти умники из овального кабинета так и не сообразили – что к чему…. Гы-гы-гы! Ладно, пошутили, и будет. На время вашей зарубежной командировки я возьму под личный и неусыпный контроль всю российскую деятельность «АнтиМетро». Пожелания? Вопросы?

– А как же Хантер и Никоненко? – спросил Артём.

– Они прибудут в Аргентину через соседнее Чили. Тоже с надёжными еврейскими паспортами, ясен перец. Ну, а вы, уважаемые молодожёны, проследуете в Буэнос-Айрес через уругвайский Монтевидео…

– Зачем же, милый дядюшка, такие избыточные сложности? – удивилась Татьяна. – Это же, сколько времени будет потеряно?

– Затем, что так полагается! – отрезал генерал. – Сеньора Мартина Сервантес настояла на такой процедуре. А эта барышня, поверьте, знает, что делает. Диверсионного опыта у доньи Марты – как у нашего славного ГРУ, вместе взятого…. Кстати, ребятки, будьте там поосторожнее. То бишь, не забывайте о бдительности и держите ухо востро. Буэнос-Айрес, как всем хорошо известно, город разнообразных и коварных контрастов. Там иногда такое случается-происходит, что просто диву даёшься и за голову хватаешься ладошками, чтобы крыша не съехала окончательно…

Ночевать они, проигнорировав комфортабельную ведомственную гостиницу, отправились в купчинскую «двушку» Артёма, то есть, в их уже совместную квартиру. Он отправился в душ, а Татьяна, наскоро переодевшись в светлую мужскую рубашку (она постоянно и без всякого зазрения совести эксплуатировала верхнюю одежду мужа), устроилась на продавленном диване – вдумчиво изучать содержимое пухлого кожаного портфеля.

Минут через двенадцать-пятнадцать Артём, предварительно завернувшись в полосатое банное полотенце, вернулся в комнату и, расположившись на стареньком табурете, попросил:

– Изложи-ка, светловолосая красавица, суть дела. Что – конкретно – хочет от нас высокое начальство?

«Дурак ты, братец!», – невежливо оповестил хамоватый внутренний голос. – «Тут такие ноги – офигеть можно запросто, а он, дурилка картонная: – «Изложи-ка суть дела…». Тьфу, да и только! Не понимаю я такого прохладного отношения к выполнению святого супружеского долга. Не понимаю, и всё тут!».

Таня громко хмыкнула и, неопределённо мотнув косичками с тёмно-синими бантами в крупный чёрный горох, принялась охотно излагать:

– Понимаешь, Тёма, всё это отдаёт – за версту – какой-то дешёвой и слегка пошловатой мистикой. Хотя, возможно, я ошибаюсь…. Короче говоря, одиннадцать месяцев тому назад в аргентинской столице начали происходить необычные и странные вещи. Во-первых, бесследно пропало порядка десяти человек – обоих полов и разных национальностей. И местных жителей, и иностранных туристов…. Во-вторых, в пригородах Буэнос-Айреса обнаружили – отдельно друг от друга – пять неопознанных трупов. В-третьих, в метрополитене – на разных станциях и в разное время – непонятно откуда объявилось четверо сумасшедших. В смысле, буйно-помешанных, бросавшихся на других пассажиров…. Не буду утомлять тебя подробностями оперативных разработок славной аргентинской полиции, скажу сразу, что в центре Буэнос-Айреса был вычислен неприметный офис, в котором и базировались неизвестные злоумышленники. Во время скоропалительного штурма означенного офиса произошёл сильный взрыв, погибла целая куча народа. При тщательном осмотре помещения обнаружили секретный коридор, ведущий под землю. Прошли спецназовцы по этому ходу вниз метров двадцать-тридцать – прогремел очередной взрыв…. То бишь, сейчас этим путём уже не пройти. Да и вероятность того, что впереди могут находиться новые мощные мины, очень, уж, велика. Одно только установлено однозначно. А, именно, то, что данный подземный коридор (туннель, штрек, штольня?), когда-то давно был связан со столичным метрополитеном…

– Всё ясно, – кисло поморщился Артём. – Мы, соответственно, и должны разгадать эту хитрую подземную шараду. Хорошо, попробуем, не впервой…. Есть ещё что-нибудь интересное? То есть, заслуживающее нашего пристального внимания?

– Есть, как не быть! – супруга многозначительно помахала толстой кипой бумажных листов. – Это, уважаемый бывший писатель-фантаст, как раз, по твоему писательскому профилю.

– Что это такое?

– Насколько я понимаю, фантастический роман. Хотя, может, и не фантастический. Называется – «Зеркала Борхеса».

– А, более конкретно?

– Более конкретно…, – задумалась Таня. – Понимаешь, этот текст обнаружили в сейфе уже упомянутых мной злоумышленников, которых, как ты понимаешь, задержать не удалось. Они – ещё до первого взрыва – эвакуировались под землю…. Давай-ка, мы сделаем так. Во-первых, ты перестанешь так похотливо и плотоядно пялиться на мои стройные ноги. А, во-вторых, я сейчас прочитаю вслух первую главу, а ты внимательно послушаешь. Потом, как и полагается, обсудим. Договорились? Ну, тогда слушай…

Глава первая

Сны и Зеркала

На Пласа Италия шёл мелкий частый дождик, город привычно ощетинился большими чёрными зонтами, пахло затхлыми тропическими болотами, давно нестиранным постельным бельём и нежданной тревогой.

Круглые уличные часы показывали восемь двадцать вечера, до назначенной встречи оставалось ещё десять минут. Алекс уселся на тёмно-синюю скамейку под пластиковой крышей, распечатал тощую пачку сигарет «Боливар», купленную в киоске аэропорта и, щёлкнув зажигалкой, прикурил. Табак был сырым и явственно отдавал свежими дубовыми опилками.

Дождь неожиданно прекратился. Тут же, словно по мановению волшебной палочки невидимой феи, по круглым лужам заплясали весёлые лучи предзакатного солнца, куда-то мгновенно попрятались многочисленные чёрные зонты.

Алекс затушил окурок и ловким щелчком отправил его в приземистую бетонную урну. Поднявшись с гостеприимной скамьи и пройдя мимо знаменитого бара «Милонга», он подошёл к светло-серому дому, на фасаде которого наблюдалась маленькая белая табличка с тёмно-синей цифрой «8». Дом, как дом – чётырёхэтажный, узкий, с одной единственной парадной. Таких строений – в старых кварталах Буэнос-Айреса – большинство.

По узким, слегка выщербленным ступеням серой лестницы он неторопливо поднялся на третий этаж. На солидной двери тёмно-фиолетового дуба была закреплена светло-бежевая картонка с надписью, выполненной на испанском языке с помощью чёрной краски и детской кисточки для рисования: – «Сон – это жанр, заветный сон – тема…».

– Надо же, самого Борхеса переврали, наглецы такие. Заменили слово «страшный» – на «заветный», – недовольно пробормотал Алекс и уверенно надавил на круглую белую кнопку, чуть-чуть выступавшую из тёмно-зелёной стены.

Через полминуты дверь приоткрылась.

– Сеньор Алекс Пушениг? – вежливо поинтересовалась молоденькая невысокая девчонка. – Очень рада визиту! Проходите, вас уже ждут! Если нетрудно, то захлопните, пожалуйста, за собой дверь, – развернулась и неторопливо пошла по длинному коридору, элегантно покачивая узкими бёдрами.

«И, в общем, ничего особенного», – подумал Алекс, небрежно толкая дверь ногой. – «Невысокая, худенькая, колючий платиновый ёжик на голове, белая блузка, ярко-синяя юбка до колен. А сердце, вдруг, забилось учащённо, с ярко-выраженными нотками тревоги…. С чего бы это, вдруг? Может, её необычные глаза виноваты в данном казусе? Тёмно-зелёные, грустные, пронзительные…».

Коридор привёл их в просторную и светлую комнату: высокий белый потолок с хрустальной люстрой посередине, тёмный керамический пол, стены, обшитые кремовыми панелями непонятного материала. Имеющаяся мебель идеально вписывалась в общую дизайнерскую концепцию помещения: иссиня-чёрный письменный стол, два антикварных кресла и длинный диван бордовой кожи, янтарно-жёлтые стулья с резными спинками и просторные стеллажи, заставленные разнообразными книгами, фолиантами и толстыми картонными папками.

Из-за стола неторопливо поднялся мужчина лет пятидесяти пяти – высокий, слегка сутулый, полноватый, большеголовый, пегие волосы зачёсаны назад, выпуклые водянистые глаза, мерцающие таинственно и загадочно, уголки рта опущены вниз.

«Как у тряпичной итальянской куклы Пьеро», – отметил Алекс, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Франсиско Асеведо, Генеральный директор компании «Заветные сны», – вежливо представился большеголовый мужчина и многозначительно посмотрел на зеленоглазую девушку: – Сеньорита Анна, будьте так добры! Организуйте нам с гостем по чашечке кофе…

«Сеньорита!», – облегчённо вздохнул Алекс и, в свою очередь, отрекомендовался:

– Алехандро Пушениг, профессор. Преподаю испано-язычную литературу в Университете города Клагенфурта, Австрия. Отец – наполовину немец, наполовину словенец, мать – чистокровная испанка. Отсюда и «Алехандро», и мой испанский язык…. Друзья и знакомые меня называют – Алексом. Рад оказаться в легендарном Буэнос-Айресе. Замечательно-красивый город, особенно ранней осенью.

– Сразу перейдём к делу?

– Конечно же, уважаемый дон Франсиско. Деньги я перевёл на расчётный счёт «Заветных снов» полторы недели назад. Причём, по самому полному и дорогому варианту. Заявка – по установленной форме – мною заполнена и отправлена на ваш электронный адрес.

– Да, я читал, – неуверенно пробормотал сеньор Асеведо и глубокомысленно замолчал.

Минуты через полторы Алекс, решив прервать затянувшуюся паузу, обеспокоено поинтересовался:

– Что-то не так? Возникли непредвиденные осложнения?

– Нет-нет, всё в полном порядке! Просто…э-э-э, это немного странно. Слишком много знаковых и фатальных совпадений. Впрочем, возможно, всё к лучшему…. Итак. Наша фирма «Заветные сны» предоставляет следующую нестандартную услугу – сны на заказ. Вы задаёте тему. Мы загружаем в эксклюзивную компьютерную программу нужную информацию, которая – по соответствующим каналам – поступает в ваш мозг, пребывающий в состоянии глубокого и спокойного сна. Через некоторое время в вашей голове «рождается» призрачная череда цветных картинок, воспринимаемая сознанием – как самая настоящая реальность…

– Не продолжайте. Я очень внимательно ознакомился с информацией, размещённой на сайте вашей компании.

В комнате появилась сеньорита Анна, поставила на стол серебряный поднос с дымящейся медной туркой, двумя фарфоровыми чашечками, молочником и сахарницей розового стекла. Девушка лукаво блеснула зелёными глазами, развернулась, взметнув подол юбки, и удалилась, гордо вскинув вверх голову с симпатичным платиновым ёжиком.

После десятисекундного молчания сеньор Асеведо смущённо выдохнул:

– Всё дело – в Хорхе Луисе Борхесе…

– Простите?

– Вы же хотите – во сне – попутешествовать именно по его мирам? Вернее, как я понимаю…

– Вернее, я хочу окунуться в мир его нетленных литературных произведений, которые будут загружены в недра вашего чудесного компьютера. Очень, знаете ли, интересно узнать, как искусственный компьютерный разум интерпретирует авторскую философию Мэтра. Мыслителя, который безумно обожал рассуждать о природе сновидений:

А сон, податель пьес неутомимый,

в театре, возведенном в пустоте,

прекрасной плотью облачает тени…

– Впрочем, это не его стихи, а средневекового поэта Гонгоры[2]. Но это не меняет сути дела…

– Придётся, всё-таки, расставить приоритеты.

– Простите? – непонимающе переспросил Алекс.

– Непревзойдённым Борхесом создано очень много разнообразных литературных произведений. Рассказы, новеллы, эссе, стихи.… Надо на чём-то, сделав однозначный акцент, остановиться. Есть основное блюдо, к нему полагается гарнир, специи, десерт…. Вам, дон Алехандро, надо выбрать стационарную ось, вокруг которой всё и будет вертеться.

– «Книга вымышленных существ»[3].

– Я так и думал! – уголки печальных губ Генерального директора компании неудержимо рванулись вниз, превращая его одутловатую физиономию в маску вселенской скорби. – Этого, впрочем, и следовало ожидать…

Алекс с видимым удовольствием отхлебнул кофе из фарфоровой чашечки и невозмутимо поинтересовался:

– Что вас так огорчило, дон Франсиско?

– Огорчило? Нет, не так. Озаботило, пожалуй. Не более того…. Вы же, сеньор Пушениг, надеюсь, в курсе, что великий и мудрый Борхес не считал человеческие сны – просто снами? Вот, и то состояние, которое мы предлагаем клиентам, не является – в прямом и топорном понимании – сном. Между явью и грёзами – граница очень призрачна и туманна…

– «И страшные сны переносят нас в ад в буквальном смысле»[4]?

– Вот, именно! Некоторые люди умирают во сне, другие, беззаботно похрапывая, сходят с ума…

– Третьи, проснувшись, совершают страшные и непоправимые глупости, – насмешливо подхватил Алекс. – Вплоть до пошлых самоубийств…. Не волнуйтесь вы так, уважаемый сеньор Асеведо! Я всё прекрасно понимаю и осознаю. Надо подписать соответствующие бумаги, освобождающие фирму «Заветные сны» от юридической ответственности перед Властями? Пожалуйста…

– Что же, соответствующие документы будут подготовлены в течение пятнадцати минут. Не возражаете? Только, вот, дон Алехандро, у меня будет к вам маленькая частная просьба.

– Всё, что хотите!

– Объясните, пожалуйста, зачем вам это надо? Я имею в виду – «Книгу вымышленных существ». Это ведь, э-э-э, очень опасно и чревато серьёзными неприятностями…. Все клиенты, которые посещали нашу компанию до вас, интересовались куда более приземлёнными и простыми вещами. Чувственные удовольствия, посещение счастливых страниц собственного Прошлого, путешествия по экзотическим странам нашего обычного мира. Это, как раз, понятно и объяснимо…. Но встреча с кровожадными чудищами, мрачными уродами и неприветливыми монстрами? Что это вам даст? Да, вы курите, курите!

Алекс допил кофе, неторопливо раскурил влажную сигарету и, выдохнув едкий дым в потолок, поморщился:

– Знаете, я не смогу толком объяснить причину, толкающую меня на этот безумный эксперимент. Просто – очень хочется знать…. Что, конкретно, знать? А, всё! Чем больше, тем лучше…

– Что же, весьма достойный ответ! – впервые за время беседы коротко улыбнулся Франсиско Асеведо. – Сеньору Борхесу он – скорее всего – понравился бы.

Впрочем, улыбка у Генерального директора компании получилась – как и у итальянской куклы Пьеро – бесконечно грустной и печальной…

Вторая комната офиса напоминала – внешним обликом – классический медицинский кабинет. Всё белое-белое – стены, пол, потолок, накрахмаленные простыни, покрывающие просторные лежаки. Только два компьютера и многочисленные тонкие провода, идущие от них, были безысходно чёрными.

– Почему предусмотрено два…рабочих комплекта? – неуверенно спросил Алекс. – Для чего?

Сеньор Асеведо таинственно усмехнулся:

– «Заветные сны» – уважаемая компания, заботящаяся о собственной безупречной репутации. Неужели вы подумали, что мы «отпустим» вас одного в это бесконечно-опасное путешествие? Естественно, что вас будет сопровождать, если так можно выразиться, наш опытный и хорошо подготовленный сотрудник, могущий оказать – в экстренных ситуациях – действенную помощь.

– Я могу познакомиться с ним?

– Не вижу в этом никакого смысла, – откровенно заскучал Франсиско Асеведо. – В мире грёз ваш помощник, всё равно, поменяет внешность. Да и ни один раз. То есть, в строгом соответствии с окружающей обстановкой…. Вы «переселитесь» в страну «Заветных снов» первым, он – с десятиминутным опозданием.

– Мне необходимо снять одежду?

– Нет, это лишнее. Просто выньте из карманов все бытовые предметы. Сложите их, например, сюда. Всё-всё вынимайте, включая сигареты! В потустороннем мире вам придётся довольствоваться местным табаком. Если, конечно, найдёте…

Алекс послушно выложил на горизонтальную поверхность низкой тумбочки пухлый кожаный бумажник, мобильный телефон, связку ключей на массивном брелке, белоснежный носовой платок, китайскую шариковую ручку, газовую зажигалку и мятую пачку «Боливара». При этом он непроизвольно отметил, что рядом с образовавшимся холмиком вещей располагается высокий стеклянный стакан, наполовину заполненный какой-то прозрачной жидкостью.

– А, вот, данную вещь, дорогой мой дон Алекс, вам придётся взять с собой! – сеньор Асеведо, медленно отводя глаза в сторону, протянул маленький чехольчик чёрного бархата на тонком золоченом шнурке. – Это – так называемые «Зеркала Борхеса». Вернее, так лично я именую данный прибор…

«У дона Франсиско очень плохо со зрением!», – понял Алекс и, ослабив шёлковый шнурок, извлёк из чехла крохотный овальный предмет.

– Вы сказали – «зеркала»? Но, ведь, оно – одно…

– Два, милейший сеньор Пушениг. Конечно же, два! Вы посмотрите повнимательнее.

Непонимающе пожав плечами, Алекс медленно повертел странный предмет перед глазами. Одна сторона овала была обычной – светлой, зеркальной. А другая – тёмной и призрачной.

«В ней отражаются только мои глаза!», – с удивлением осознал он.

Сеньор Асеведо, выждав с минуту, негромко пояснил:

– Если вам наскучит в каком-то конкретном сне, и появится непреодолимое желание – сменить «антураж», то просто посмотритесь в светлую зеркальную поверхность. После этого – через мгновение-другое – окажетесь в следующем сне. Это – в особенности – касается тех случаев, когда вам будет угрожать смертельная опасность…

– Простите?

– Если вам в стране грёз оторвёт, к примеру, руку, то и в реальности – после пробуждения – данная рука онемеет. А потом и отсохнет. Если же вас во сне убьют, то.…Сами, наверное, понимаете, что покойники не просыпаются. Вернее, иногда просыпаются, но, к сожалению, крайне редко.… Скажу сразу, что количество «зеркальных» снов может быть бесконечным. То есть, ваше путешествие может длиться сколь угодно долго. Сугубо по вашему желанию, мой друг. То есть, в соответствии с произведённой оплатой…

– А когда надо смотреться – в тёмную зеркальную сторону? – задумчиво прищурился Алекс.

– В двух случаях. Во-первых, когда вам окончательно наскучили грёзы, и захотелось немедленно вернуться в реальный мир. А, во-вторых, если в одном из сновидений вы получили серьёзное ранение, или же сильную контузию. Поверьте мне на слово, но реальная медицина намного действенней той, потусторонней….

– Что же, пожалуй, поверю.

– Тогда спрячьте Зеркала обратно в чехол, его же, в свою очередь, положите в один из карманов. После этого выпейте содержимое этого стакана, ложитесь на кушетку, принимайте удобное положение и закрывайте глаза. Я же закреплю на вашей голове – с помощью специальных присосок – необходимые провода и нажму на кнопку запуска. Готовы?

– А что за жидкость находиться в стакане?

– Обычное снотворное. Пейте, не сомневайтесь!

Уже засыпая и чувствуя, как к его голове прикасаются прохладные присоски, Алекс задал последний вопрос:

– Дон Франсиско, а что произойдёт, если я случайно потеряю «там» чудодейственные Зеркала Борхеса?

– В этом случае вы навсегда останетесь в стране грёз, – поведал ему глухой, неуклонно отдаляющийся голос. – А ваше бренное тело – в реальном мире – впадёт в вечную комму…. Ещё. «Посещение» «Книги вымышленных существ» будет происходить в строгом соответствии с текстом великого Борхеса. То есть, в алфавитном порядке…. И, последнее. Находясь «там», вы будете понимать речь всех других персонажей и, соответственно, разговаривать на всех языках…

Отложив кипу бумажных листов в сторону, Таня, задумчиво улыбнувшись, поинтересовалась:

– Ну, как оно тебе?

– А сколько всего глав в этом нестандартном романе? – вопросом на вопрос ответил Артём.

– Больше двадцати, только последняя глава отсутствует. По тексту так и значится, мол: – «Глава последняя. Возвращение». А после этой фразы – лишь девственно-чистая бумага. Вполне возможно, что Алекс Пушениг, который обозначен автором данного опуса, так и не вернулся в Реальность…. Читать вторую главу?

– Не стоит, моя небесная донна! Успеем ещё – приобщиться. Будет, чем заняться в дальней дороге, – усмехнулся Артём. – А сейчас я предлагаю заняться другим, гораздо более важным и приятным делом. Да-да, это именно то, о чём ты и подумала…. Что нас ждёт в далёкой Аргентине? Будут ли там наличествовать подходящие условия – для полноценной интимной жизни? Предлагаю, отработать данный важный аспект, что называется, впрок! Согласна со мной, боевая подруга?

– Конечно же, мой мудрый повелитель! – томно промурлыкала Татьяна. – Ты такой предусмотрительный и дальновидный, это что-то…

Глава вторая

Тени Прошлого, таящие опасность

В Монтевидео они прилетели ранним прохладным утром. Свежий северо-восточный ветерок, зябкая промозглая сырость, тёмно-серые тучи над головой.

– Да, совершенно не такой я представляла себе благословенную Южную Америку! – огорчилась Татьяна. – Впрочем, очевидно, правы были умные школьные учебники географии, утверждавшие, что конец апреля месяца – в южном полушарии – соответствует ранней русской осени.… Смотри, Тёма, вокруг – самый настоящий осенний листопад! И листья – прямо-таки, как и у нас – все разноцветные! Только в Уругвае почему-то преобладают тёмно-бурые и светло-лимонные оттенки.

– Да, самая настоящая осень, – согласился Артём, после чего, «сделав» серьёзное лицо, объявил: – Всё, родное сердечко, переходим на испанский язык! И не стоит больше упоминать в разговоре про родимую Россию. Мы же с тобой – по легенде, разработанной мудрым руководством – являемся гражданами Израиля. Так что, можем, если посетит приступ внезапной ностальгии, немного поболтать о красотах и достопримечательностях незабываемого Тель-Авива, такого милого – для еврейского махрового сердца…. Не смотри, пожалуйста, так сердито. Обыкновенная шутка – с лёгким армейским налётом…

В соответствии с полученными инструкциями, они поселились в шикарном отеле «Монсеррат», расположенном на улице Рио Бранко. Оказавшись в просторном и светлом номере, вернее, в двухкомнатных апартаментах с самой настоящей кухней, Таня поделилась первыми ощущениями-впечатлениями:

– Этой гостинице, наверное, ужасно много лет. Может, даже больше ста…. Кругом сплошной антиквариат: тёмная массивная мебель, на стенах – в солидных позолоченных рамах – висят картины, покрытые сетью трещинок, изогнутые медные ручки на дверях…. А посмотри на начинку ванной комнаты! Никогда не видела таких необычных умывальников, унитазов и ванн! Из чего они, интересно, сделаны?

– Скорее всего, из мельхиора. То есть, из специального сплава, содержащего мельхиор, – предположил Артём. – Встреча с…человеком сеньоры Мартины запланирована на вечер. Может, прогуляемся немного по Монтевидео? Осмотримся, поглазеем на здания и сооружения?

– И, обязательно, надо посетить одёжные и обувные магазины! – оживилась жена. – Дядюшка Виталик строго велел – незамедлительно одеться по местной южно-американской моде, чтобы, понятное дело, не выделяться на общем фоне…

Монтевидео особого впечатления на них не произвёл.

– Совершенно ничего необычного! – часа через три с половиной объявила Татьяна. – Разномастная и бестолковая архитектура – без какого-либо однозначного акцента. Узкие улочки, отнюдь не блещущие идеальной чистотой. Такие незатейливые пейзажи, включая шайки хулиганистых и вороватых подростков, запросто можно встретить и на юге…э-э-э, одной большой европейской страны. А тутошние женщины – на мой сугубо консервативный взгляд – все какие-то чопорные из себя, с избыточно-яркой косметикой на смуглых лицах…. Впрочем, четыре вещи мне здесь, определённо, понравились.

– Какие? – мягко улыбнулся Артём.

– Во-первых, знаменитый пляж Плайя-Капуро. Такой прекрасный песочек! Белоснежный, меленький. Волны симпатичные и ласковые…. Жаль, что купальный сезон в Монтевидео уже завершился. Впрочем, я, всё равно, искупалась бы – плюс шестнадцать-семнадцать градусов – абсолютно комфортная и купальная погода. Но, как говорится, в нашем случае не стоит привлекать к себе излишнего внимания со стороны праздных зевак…. Кстати, дорогой, мне во время прогулки по Плайя-Капуро показалось, что ты слегка напрягся. Что-то случилось?

– Спиной почувствовал колючий и неприятный взгляд, – признался Артём. – Профессиональный такой взгляд, изучающий. Может, просто показалось…. Ты продолжай, амазонка, продолжай!

– Во-вторых, здесь отличные уличные скрипачи. Просто – невероятные! Моцарт, Вивальди, Лист, Паганини. Такого чистого исполнения и в европейских концертных залах не часто услышишь…. В-третьих, мне очень понравились сосиски, запечённые в тесте. Я точно такие же пробовала в далёком-далёком детстве, в…

– В Тель-Авиве, – ехидно подсказал Артём.

– Ну, да, конечно…. В-четвёртых, отличный грушёвый и сливовый лимонад в картонных стаканчиках. Кажется, в одной очень далёкой стране его называют смешным словечком – «ситро»…. Ну, отважный идальго, заглянем в здешние промтоварные магазины? Почему я не вижу восторга и радости на твоём мужественном лице?

Выбор гардеробов был сделан исходя из увиденного – за время короткой ознакомительной прогулки – на улицах Монтевидео.

На долю Артёма достались два легкомысленных – на его взгляд – костюма («Специального курортного фасона!», – со знанием дела пояснила супруга), один светло-песочного цвета, другой – тёмно-салатного, несколько рубашек и узких галстуков в цвет к ним, парочка широкополых шляп и бежевые остроносые туфли.

– Будешь у меня настоящим латиноамериканским кабальеро! – горячо заверила Таня. – То есть, классическим пижоном и записным модником…. Эх, ещё бы приобрести – для полного комплекта – стильную тросточку! Ничего, завтра поищем. Кстати, тебе не помешает и чёрный кожаный плащ до пят, а к нему так и просится – белый шёлковый шарф…

Себе же она приобрела: три цветастых платья без рукавов, парочку длинных жакетов, тёмно-синюю юбку до колен, белую блузку, украшенную пышными кружевами, две дамские элегантные шляпки и пять пар обуви – на все случаи жизни.

– Теперь придётся покупать и парочку дополнительных чемоданов, – печально вздохнул Артём.

– Ещё нам надо зайти в магазин, где продаётся броская бижутерия и местная яркая косметика, – сообщила супруга. – Ты, надеюсь, заметил, что уругвайские молоденькие барышни обожают – сверх всякой меры – и то, и другое? А ещё мне нужен приличный фен и электрические щипцы для завивки волос.

– Зачем – щипцы?

– Затем, что с косичками и бантиками в Уругвае, как выяснилось, никто не ходит. Обрати внимание, как на меня глазеют встречные прохожие. А дядя Виталик строго велел – не выделяться из толпы…

Вечером, к условленному часу, они собрались посетить ресторан при отеле, где и была запланирована встреча с посланцем сеньоры Марты Сервантес. Артём облачился в тёмно-салатный курортный костюм. Таня же оделась совсем незаметно и обыденно – по местным понятиям: ярко-пёстрое короткое платье, бордовый жакет, отороченный белоснежным мехом альпаки[5], крохотная шляпка, украшенная длинным пером серой цапли, и светло-кремовые туфли на высоченном каблуке. Естественно, что всё это великолепие сопровождалось пышной причёской, вызывающе-яркой косметикой и целым морем не менее яркой бижутерии.

– Как я тебе? – кокетливо вертясь перед зеркалом, невинно поинтересовалась жена. – Нравлюсь?

– Знаешь, если бы ты мне встретилась – в таком виде – в…одной далёкой северной стране, то я даже близко не подошёл бы. Принял бы – чёрт знает за кого. А, вот, сейчас…

– Да, что – сейчас, милый?

– Сейчас мне очень хочется послать все важные и неотложные дела – очень далеко и надолго, да и запереться с тобой, экзотическая красотка, в гостиничном номере до самого утра.

– Я, право, польщена и тронута, – загадочно улыбнулась Татьяна. – Услышать такое – от собственного мужа – дорогого стоит…. Только, вот, страстный и необузданный идальго, придётся на время отложить ваши эротические мечты. На короткое время, надеюсь…. Ну, пойдём уже? Не хорошо это – заставлять ждать незнакомых тебе людей. Впрочем, как и знакомых…. Да, и вообще, я уже, честно говоря, проголодалась – с самого утра во рту не было маковой росинки, не считаю четырёх сосисок в тесте…

В просторном зале ресторана – по осеннему времени года – было прохладно, примерно половина столиков пустовала. Тихонько потрескивали длинные свечи в серебряных канделябрах, в дальнем углу помещения седой тапёр наигрывал что-то приятно-ненавязчивое.

– Прошу вас, уважаемые сеньор и сеньора! – вышколенный метрдотель средних лет («Хлыщ прилизанный!», – сходу определил внутренний голос Артёма), проводил их к заранее заказанному столику. – Сейчас я принесу вам меню. Надеюсь, что вам понравится в нашем скромном заведении…

– Не утруждайтесь, любезный! – прервал метрдотеля Артём. – Мы с женой – на первый раз – обойдёмся без меню. Принесите для начала две бутылки хорошего и выдержанного вина – одну красного, вторую, соответственно, белого, а также лёгкие закуски на ваше усмотрение. Минут через сорок-пятьдесят подайте нам по порции асадо[6]. Про кофе, десерт и ликёры мы с вами потом поговорим, отдельно…. Вполне возможно, что скоро за наш столик присядет гость, он сделает заказ самостоятельно. Бокалы же для него можете принести сразу…

– Простите, сеньор, но какое асадо вы предпочитаете? – предупредительно уточнил прилизанный хлыщ. – Уругвайское, аргентинское, парагвайское? Или же «а-ля гаучо»? С кровью? Или средней прожарки?

– Подайте то самое, которое пользуется в вашем респектабельном и почтенном заведении наибольшей популярностью, – надменно улыбнулась Татьяна. – Да, и принесите мне, пожалуйста, рюмку виноградной граппы[7].

– Какая ещё граппа? – шёпотом возмутился Артём, когда метрдотель отошёл от их столика. – Что это нашло на тебя, непредсказуемая донна?

– Ничего и не нашло. Не придумывай, – также тихо ответила Таня. – Просто я много раз читала – в любовных романах знаменитых южноамериканских писателей – про эту граппу. Мол, напиток Богов и всё такое прочее. Вот, и захотелось попробовать…. А что, не имею права?

– Имеешь, имеешь, – рассеянно ответил Артём, демонстративно охлопывая ладонями карманы пиджака. – Пробуй, конечно же, своенравная сеньора…

Он непроизвольно напрягся, ощутив спиной – в очередной раз – чей-то внимательный и недобрый взгляд.

«Не нравится мне всё это!», – заявил мнительный внутренний голос. – «Ещё и до места назначения не добрались, а уже, похоже, образовалась слежка. Чего, спрашивается, ждать в дальнейшем?».

Артём достал из мятой пачки сигарету, ещё пару раз картинно хлопнул по карманам, мол, нечаянно забыл зажигалку в номере, после чего поднялся на ноги, обойдя стол, нагнулся над серебряным подсвечником и, бросив быстрый взгляд в зал, прикурил.

«Тут сходу и не понять, кто конкретно следит за нами», – сообщил сбитый с толка внутренний голос. – «Имеется четыре – как минимум – потенциальных кандидата на должность подлого шпика. Трое природных латиносов и один классический европеец. Именно он, если вдуматься, и является самым подозрительным…. Уже в годах, совершенно седая шевелюра, широкоскулая физиономия украшена кривым бордовым шрамом. Скорее всего, скандинав. Хотя, запросто может оказаться немцем, ирландцем или бельгийцем…

Только он уселся на прежнее место, как появился шустрый молоденький официант с элегантным подносом в руках и, почтительно поклонившись, водрузил на стол большую рюмку тёмно-синего стекла и блюдечко с маринованными оливками.

– Граппа для сеньоры! – торжественно пояснил официант, после чего, вежливо кивнув головой, удалился.

– Таня! – позвал Артём. – Принесли твою фруктовую водку. Пахнет от неё, кстати, обычной неочищенной самогонкой…. Эй, да что с тобой?

Похоже, что жене было не до граппы, она очень внимательно, слегка приоткрыв нежные карминные губы, изучала два больших прямоугольных портрета, висевшие на стене – метрах в трёх с половиной – напротив их столика.

«На одном – изображена очень красивая женщина-шатенка средних лет, сидящая верхом на злом вороном коне, – сообщил внутренний голос, немного разбиравшийся в изобразительном искусстве. – Одета всадница – как заправский ковбой из голливудского вестерна прошлого века, и, судя по характерному разрезу глаз, в числе её родственников числятся и местные индейцы. Глаза, кстати, очень волевые, смелые и решительные…. На втором портрете, естественно, присутствует мужчина. Бородатый такой, с загорелым до черноты лицом и весёлыми голубыми глазами. Определённо, в его облике присутствует что-то знакомое…».

Артём, осторожно тронув жену за плечо, беззаботно спросил:

– Дорогая, чем тебя так заинтересовали эти портреты? На мой взгляд, в них нет – ровным счётом – ничего странного и необычного. На одном художник изобразил симпатичную индианку-гаучо, а на другом, похоже, Эрнеста Хемингуэя.

– Если бы – индианку и Хемингуэя, – удивлённо покрутив головой, вздохнула Татьяна – Это, Тёма, совсем другие личности. Кардинально и противоположно – другие….

К их столику подошли два черноволосых официанта с подносами в руках и принялись расставлять на узорчатой скатерти разноцветные бокалы, серебряные столовые приборы, пузатые бутылки с вином, блюдечки и тарелочки с разнообразными закусками.

– Извините, кабальерос, – Таня правой рукой величественно указала на портреты, висящие на стене. – Не подскажите ли, как зовут этих симпатичных сеньора и сеньору?

– Это супруги Алекс и Мария Сервантесы, – без промедления откликнулся один из официантов. – Люди весьма известные и в Уругвае, и в Аргентине. Герои многочисленных рассказов, баек, легенд и даже баллад.

– Значит, я не ошиблась! Это мои дальние родственники! – расплываясь в широченной улыбке, не удержалась от хвастовства тщеславная Татьяна. – Кажется, троюродные прапрадедушка и прапрабабушка.

– Поздравляю вас, дорогая сеньора! И вас, уважаемый сеньор! – подключился к разговору второй официант. – Ваш визит – большая честь для нашего скромного заведения! Разрешите, я наполню вином бокалы! Хозяин отеля, сеньор Пауль Дорадо, тоже будет очень рад, польщён и счастлив…

Когда официанты, наконец-таки, ушли, Артём, хмуро посмотрев на жену, негромко спросил:

– И как прикажешь это понимать, милая моя половинка? Весёлые шутки изволим шутить?

– Я что-то не то сделала? – забеспокоилась Таня. – Умудрилась где-то напортачить?

– Пока ещё не знаю, – честно признался Артём. – Итак, откуда тебе известны люди с портретов?

– Я видела их фотографии в толстом фамильном альбоме сеньоры Марты Сервантес. Когда она последний раз приезжала к нам в Санкт-Петербург, то привозила альбом с собой. Дядюшка Виталик попросил. Алекс и Мария – это отец и мать доньи Мартины…

«Странные, однако, совпадения!», – заявил подозрительный внутренний голос. – «Ничем немотивированная слежка, эти ресторанные портреты, так их растак. Будь, братец, начеку…».

Артём непроизвольно посмотрел направо, но за нужным столиком седовласого господина с приметным шрамом уже не обнаружилось.

– Добрый день, уважаемые израильские туристы! Какая погода нынче в прекрасном Тель-Авиве? Наверное, имеет место быть страшная жара, сопровождаемая противной духотой? – приветливо поинтересовался глубокий баритон. – Надеюсь, я смогу составить вам дружескую компанию? Готов рассказать все уругвайские официальные новости, свежие и в меру «солёные» анекдоты, а также последние пикантные сплетни из повседневной жизни наших министров и политиков…

Рядом с их столиком остановился низенький безобидный толстячок, на правом лацкане пиджака которого располагались два значка-пароля – с мини-портретами Диего Марадоны и Эвиты Перрон.

«Хорошо придумано! – одобрил внутренний голос. – «В Уругвае значки с изображениями национальных аргентинских героев увидишь не часто. Тем более, в таком сочетании…».

– Присаживайтесь, идальго! Только предлагаю сделать заказ самостоятельно, мы не рискнули выбирать за вас, – условной фразой ответил Артём. – Впрочем, вот, ваш бокал с белым вином, разнообразные холодные закуски, оливки, орешки, сладости…. Угощайтесь!

«А глаза-то у связного – очень, уж, тревожные», – отметил наблюдательный внутренний голос. – «Насторожённые, внимательные и слегка испуганные…».

– Предлагаю выпить за нашу долгожданную встречу! За ваши первые шаги по гостеприимной уругвайской земле! – провозгласил толстячок заздравный тост, явно работая на возможных любопытных зрителей. – Милая сеньора, остановитесь! Вы собираетесь выпить рюмку граппы?

– Ну, в общем, да, – смущённо улыбнувшись, подтвердила Татьяна. – Давно мечтала попробовать. А что в этом такого, сеньор…, м-м-м?

– Домингес. Диего Домингес. Всегда к вашим услугам! Видите ли, уважаемая донна, но местная граппа – очень резкий и крепкий напиток. Даже взрослые мужчины предпочитают запивать её. Ну, хотя бы, холодным кофе…

– Ничего страшного, любезный дон Диего. У нас в…Израиле девушки очень крепкие и выносливые, – невозмутимо заверила собеседника Таня, браво выцедила граппу до последней капли и, чуть поморщившись, с видимым удовольствием зажевала маринованной оливкой.

Толстяк, неодобрительно и брезгливо передёрнув плечами, пригубил красного вина из высокого бокала, после чего тут же посветлел взглядом, улыбнулся и радостно известил:

– Отличное аргентинское вино, господа и дамы! Голову даю на отсечение, что оно произведено в юго-западной провинции Мендоса, которую принято называть «землёй солнца и хорошего вина». Очень занятное и приветливое местечко доложу я вам! Вот, кстати, про жителей этой заштатной аргентинской провинции ходит – по всей Южной Америке – парочка «солёных» анекдотов, – понизил голос до шёпота: – Сеньор Артём, у вас слегка встревоженный вид. Заметили что-то странное?

– Обычную слежку, не более того.

– У меня тоже имеются нехорошие предчувствия, – помрачнев, сообщил Домингес. – В соответствии с полученными начальственными инструкциями будем переходить на запасной вариант…. Так, а теперь громко и весело смейтесь. Ещё громче…. А, вот, ещё есть одна пикантная и завлекательная история! – объявил громким голосом и снова перешёл на шёпот: – В этом голубом конверте находятся два билета на теплоход «Симон Боливар», отплывающий завтра в полдень до Буэнос-Айреса. Идите – минуты через три-четыре – к хозяину гостиницы и рассчитайтесь с ним по двойному тарифу. Потом попросите, чтобы завтра с самого раннего утра все ваши вещи доставили на борт означенного корабля, мол, сегодня вы заночуете у здешних друзей. А второй конверт пусть посыльный – вместе с вещами – вручит капитану «Симона». Я потом всё объясню подробно…. Ещё одно. Пусть хозяин гостиницы вызовет – минут через сорок-пятьдесят – для вас такси. Смейтесь, пожалуйста. Громче смейтесь…. Ага, вот, и асадо несут! Очень, знаете ли, кстати….

Уругвайское асадо смотрелось очень аппетитно и многообещающе – плоские светло-коричневые куски говядины, покрытые тонкими «мраморными» прожилками и аппетитной луковой корочкой. Впрочем, толком распробовать знаменитое мясное блюдо у Артёма не получилось. Только он нарезал ароматное мясо на мелкие кусочки, как почувствовал лёгкий удар – ребром ботинка толстяка – по голени.

«Фига тебе в нос, торопыга жирный и невоспитанный!», – возмутился внутренний голос, считавший себя истинным гурманом. – «С места не тронемся, пока не разжуём пару ломтиков!».

– Итак, несколько слов об аргентинской провинции Мендоса, – нравоучительно вещал дон Диего, ловко управляясь с асадо и неодобрительно посматривая на Артёма. – Представьте себе сплошные виноградники, простирающиеся до самого горизонта, где с каждой ветки свисают виноградные гроздья, усыпанные рубиновыми и фиолетовыми ягодами величиной со зрелый грецкий орех…. Представили? Это она и есть, Мендоса…. Данная провинция лежит в тени горных хребтов Анд и здесь выпадает мало осадков. Однако на восточных склонах гор расположены величественные ледники, которые – при сезонном таянии – сполна наполняют тамошние реки чистейшей водой, так необходимой для орошения гордости этой земли, виноградников…. Столица провинции – город с одноимённым названием. Жизнь в Мендосе течет медленно, скучно, плавно и размеренно. Каждое утро хозяева магазинчиков, баров и частных домов натирают плитку тротуаров до зеркального блеска….

Наконец, Артём, не выдержав испепеляющих взглядов сеньора Домингеса, неохотно поднялся из-за стола и – скучным официальным голосом – сообщил:

– Извините господа и дамы, но вынужден вас оставить! Буквально на пять-десять минут, не более…

– Нагнитесь на минутку, благородный идальго! Я вам шепну пару слов на ухо, – попросил толстяк. – Сейчас я – под самым благовидным и уважительным предлогом – испарюсь. Когда придёт вызванное такси, то вам об этом сообщит метрдотель. Оставьте на столе несколько крупных купюр и выходите на улицу. Стоянка такси находится с правой стороны от входа, но вы, наоборот, идите налево. Мол, глупые приезжие, запутались слегка…. Примерно через тридцать пять метров увидите узкий переулок. Сразу же сворачивайте туда и садитесь в тёмно-красный «форд», где я вас и буду ждать…. Да, когда выйдете от хозяина гостиницы, то непременно зайдите в свой номер и заберите все деньги и документы. Всё ясно? Тогда смейтесь, дамы и господа, смейтесь – до потери пульса….

Они сделали всё так, как и просил дон Диего – оказавшись на улице, медленно пошли налево, озадаченно и непонимающе оглядываясь по сторонам.

– Эй, сеньор и сеньора! – прозвучал далёкий властный голос. – Вы ошиблись направлением! Вернитесь!

Из-за припаркованного возле тротуара автомобильного фургона неожиданно вынырнула неясная человеческая фигура, крепко сжимающая в руках какой-то продолговатый предмет. Не дожидаясь активных действий со стороны потенциального противника, Артём ногами – поочерёдно, целясь неизвестному типу в лицо – нанёс два скупых удара, и, увлекая жену в тёмный переулок, скомандовал:

– За мной, любимая! Ага, вижу тёмно-красный «форд» с распахнутыми дверцами…

– Быстрее, господа! Быстрее! – умоляюще попросил с переднего сиденью Домингес. – Поторопитесь, ради Бога! Пока не поздно…

Машина, громко взвизгнув покрышками, резко рванула с места. Послышались звуки нескольких пистолетных выстрелов, о заднее стекло автомобиля что-то глухо стукнуло-шлёпнуло.

– Мальчишки сопливые! – снисходительно хмыкнул дон Диего, ловко крутя баранку. – Стёкла-то у меня бронированные, ясная пампа! Шаромыжники дешёвые, что с них взять…. Кстати, уважаемые еврейские гости, погони можете не опасаться. Мои мальчуганы с лёгкость отсекут наглецов, те и глазом не успеют моргнуть…

– А что, собственно, происходит? – поинтересовался Артём недовольным голосом. – И что это за неизвестные наглецы, могущие устремится за нами в погоню?

– Мофы, боши, они же фридолины, – последовал совершенно непонятный ответ. – А о происходящем, уважаемый сеньор Белов, вам лучше поинтересоваться у собственной жены.

– Таня?

– Я совершенно ничего не понимаю! – искренне возмутилась Татьяна. – Нет, про мофов, бошей и фридолинов я в курсе. Этими словами в Южной Америке принято называть немецких переселенцев. В смысле, тех, которые объявились здесь после Второй Мировой…. Но о выстрелах и погонях я, честное слово, ничего не знаю.

– Языком надо меньше молоть! – невежливо сообщил Домингес, гневно передёрнув плечами. – Это надо же, объявить во весь голос, что являешься родственницей тех самых Сервантесов! Умом можно тронуться! Цирк бесплатный!

– Хватит кипятиться, дон Диего, – ледяным голосом посоветовал Артём. – И смените, пожалуйста, тон, когда говорите о моей супруге. Иначе, дело может дойти и до дуэли…

– Пощадите меня, Святые Угодники! – взмолился связной доньи Марты. – И этот русский говорит о дуэли! Дело попахивает водевилем, честное и благородное слово. Получается, что все русские мужчины – записные и отвязанные дуэлянты.… Впрочем, – неожиданно успокоился, – вы, наверное, правы. Пришла пора поговорить более серьёзно…. Но, ведь, тогда получается, что вас перед отъездом в Южную Америку – толком не проинструктировали? Ну, про то, что можно говорить, а чего нельзя даже упоминать – ни в коем случае?

– Про то, что в гостеприимном Уругвае надо тщательно скрывать родственные связи моей супруги с семейством Сервантесов, даже не упоминалось, – заверил Артём. – Ни словом, ни пространным намёком.

– Странно, очень странно…, – удивлённо протянул Домингес. – Хотя, головотяпства везде хватает. Ваши начальники не доглядели, наши не додумали…. Видимо, мне придётся прочитать вам, господа Беловы, краткую историко-просветительскую лекцию. Слушайте…. Считается (естественно, только в определённых кругах, так или иначе связанных со спецслужбами), что именно Мария и Алекс Сервантесы принимали непосредственное участие в ликвидации – в далёком 1955-ом году, в аргентинском городе Мендоса – Мартина Бормана. Да-да, того самого. Уверяют, что и сеньора Мартина, не смотря на тогдашнюю юность, была в деле, да и её муж (тогда ещё жених), Оскар Рамос[8]. Так что, сами, наверно, понимаете….

«Оскар Рамос?», – мысленно удивился Артём. – «Странно! Таня как-то говорила, что супруга сеньоры Мартины звали Денисом…».

– Честно говоря, ситуация – лично мне – понятней не стала, – призналась Татьяна. – Ведь, с тех пор прошло ужасно много лет. Очень много…. Какое всё это имеет отношение – к сегодняшним событиям?

– Прямое, сеньора Татьяна! Самое – прямое! – подумав, Домингес прибавил газу. – Не забывайте, пожалуйста, что вы находитесь в Южной Америке. Это в Европе, да и в современной России ко всем политическим коллизиям относятся несерьёзно, то есть, как к смешным и милым клоунским шуткам. Всякие там политические партии, похожие – по глубинной сути – друг на друга, как капли воды…. Здесь же всё иначе. Коммунисты, социалисты, фашисты, хустисиалисты, правые ультра, военизированные католики, троцкисты…. Для жителей Южной Америки – это не просто слова и дежурные газетные термины. У нас – всё всерьёз и надолго! Серьёзные распри и кровавая вражда имеют, как правило, многолетнюю историю.…Например, и в Уругвае, и в Парагвае, и в Чили, и в благословенной Аргентине до сих пор сохранились многочисленные – полузакрытые и полностью закрытые – немецкие поселения, живущие по старинным принципам и строгим традициям. То есть, в большинстве случаев, по фашистским.…Так что, всегда отыщется несколько тысяч человек, готовых – по первому свистку – отомстить семейству Сервантесов за все былые прегрешения и обиды. Только в Аргентине сделать это совершенно невозможно, правительственная защита и опека – дело, знаете ли, серьёзное…. Но афишировать в Уругвае свои родственные связи с великой и ужасной Мартиной Сервантес-Рамос? Это, извините, уже верх глупого безрассудства и легкомысленной бравады…

– За соседним столиком ужинал важный и седовласый господин с ярко-багровым шрамом на лице, – сообщил Артём. – Возможно, что и немец по национальности.

– Я заметил этого приметного господина, нечаянно столкнувшись с ним в дверях ресторана – ехидно хмыкнул дон Диего. – Я заходил, он – в тот же самый момент – покидал почтенное заведение…. Это, видите ли, Ганс Шлиппенберг – по прозвищу Барракуда, вождь уругвайских идейных фашистов. Он является дальним родственником…э-э-э, нескольких известных персон, занимавших в гитлеровском Рейхе не самые последние должности…. Чёрт бы побрал все эти гадкие и парадоксальные случайности! Порой из-за них приходится менять все планы – самым кардинальным и решительным образом…

«Случайности?!», – мысленно возмутился Артём. – «Ну-ну, сказочник хренов! Ведь, сама сеньора Марта и настояла на прохождении нашего маршрута через Монтевидео. Да и отель «Монсеррат», где на стене красуются злополучные портреты, был рекомендован именно ею. Похоже, что нас впутывают – по дороге к основному объекту – в локальную и насквозь непонятную «боковую» игру…. Впрочем, пусть впутывают. Наше дело – насквозь солдатское…».

Уже поздней ночью, вволю попетляв по городским улочкам и переулкам, дон Диего привёз их к неприметной хижине, расположенной где-то на самой окраине Монтевидео, и сообщил:

– Сегодня переночевать вам, друзья, придётся здесь. Особого комфорта не обещаю, но имеется холодная вода, биотуалет, холодильник с едой и напитками, почти новая двуспальная кровать. Утром я вас заберу и отвезу в местный торговый порт – поплывём в Буэнос-Айрес на надёжном и безопасном судне. Во время предстоящего плавания мы и оговорим…э-э-э, разнообразные моменты, особенности и детали…. Кстати, а в каких магазинах вы сегодня приобретали одежду и обувь? Ага, понял, спасибо. Мне, безусловно, пригодится эта важная информация…. Ну, спокойной ночи, амигос!

Странные и непонятные события прошедшего дня они – по обоюдному согласию – решили не обсуждать. Мол, зачем тратить время на разгадку всяких глупостей, которые, всё равно, прояснятся только с течением времени?

После непритязательного, но сытного ужина, во время которого была распита бутылочка отличного вина, Артём, достав из внутреннего кармана пиджака мятую кипу бумажных листов, предложил:

– Может, уругвайская красавица, прочтёшь вслух вторую главу романа «Зеркала Борхеса»?

– Только вторую? – хитро улыбнувшись, уточнила Татьяна.

– Ага! У нас, ведь, уже сложилась прочная традиция – совместное прочтение главы «Зеркал», после чего – непременно – приходит ночь жаркой и безумной любви. Тем более что твой, дорогая, сегодняшний внешний вид располагает к данному мероприятию – более чем. Это я говорю, естественно, про безумную ночь страстной и разнузданной южноамериканской любви…. Читай, любимая!

– Слушай, мой полновластный повелитель! Только, прошу, не надо смущать скромную и почти непорочную девушку – такими призывными и нетерпеливыми взглядами. И убери, пожалуйста, горячую ладонь с её трепетного колена…

Глава третья

Ахерон[9] и Амфисбена[10]

Ладный трёхмачтовый фрегат, подгоняемый попутным восточным ветром, уверенно шёл по неизвестному проливу, ширина которого не превышала три четверти мили. Судя по расположению на небе жёлтого солнечного диска, совсем недавно миновал полдень.

«Ага, подняты только нижние паруса на двух передних мачтах, топселя убраны, а грот и стакселя взяты на риф», – непроизвольно отметил Алекс, с удивлением осознав, что прекрасно разбирается в искусстве судовождения парусных кораблей. – «И это, безусловно, правильно! Плавание под парусами узкими и извилистыми проливами – дело скользкое и насквозь опасное. В любой момент может ударить коварный боковой шквал. Тогда, только держись, запросто можно врезаться в отвесные и крутые береговые скалы, до которых – рукой подать…. Ещё было бы неплохо узнать – своё тутошнее имя и общественный статус…».

Он, стараясь не привлекать к себе нездорового внимания, осмотрел собственную одежду. Неуклюжие сапоги тёмно-коричневой кожи, замшевые панталоны до колен, тёмно-фиолетовый камзол, украшенный квадратными керамическими пуговицами и светло-жёлтыми кружевами на рукавах. За широким кожаным поясом обнаружился громоздкий неуклюжий пистолет. На левом боку – в деревянных ножнах, украшенных круглыми серебряными заклёпками – висела длинная дворянская шпага с кованным вычурным эфесом.

«Определённо, я попал в легендарные Средние века», – предположил Алекс и восхитился про себя: – «Смотри-ка ты, сколько у меня на пальцах золотых перстней, оснащённых различными самоцветами! Рубины, сапфиры, изумруды…. А что это такое болтается в правом ухе? Ага, тяжёлая, явно золотая, серьга! Волосы какие-то чрезмерно длинные и слегка сальные. Однако…. Эх, посмотреться бы в зеркало! Интересно, а что у меня нынче с физиономией?».

Нащупав ладонью во внутреннем кармане камзола заветный бархатный чехольчик, он облегчённо вздохнул и тут же решил, что время для этого заветного зеркальца ещё не наступило. Надо было поискать другое, обычное.

Примерно в ста пятидесяти метрах от борта фрегата тянулись бесконечные низкие берега, густо покрытые невысокими хвойными деревьями и пыльным кустарником.

– Сеньор командор! – долетел до него чей-то смутно-знакомый голос. – Пройдите, пожалуйста, на капитанский мостик!

«Это же португальский язык!», – уверенно определил Алекс и тут же вспомнил всё…

Он звался – Алехандро Кабрал. Тридцать четыре года от роду. Уроженец португальского городка Синиша. Командор торговой португальской эскадры, идущей под гордыми королевскими знамёнами.

– Следуем из родимого Синиша в японскую Иокогаму, – тихонько пробормотал Алекс. – Туда везём европейские товары: креплёное и сухое вино, арбалеты, холстину, восковые свечи, дорожные кареты (в разобранном состоянии), пшеничную и ржаную муку. В Японии же загрузимся всякими восточными редкостями: шёлком, пряностями в ассортименте, экзотическим холодным оружием, чайной травой, стойкими красками…. Сейчас суда эскадры проходят Магеллановым проливом. До выхода в Тихий океан остаётся миль сто двадцать – с небольшим хвостиком. Фрегат, на котором я нахожусь, называется «Святая Анна». Анна…. Кроме него в состав торгового каравана входит ещё один многопушечный фрегат и три пузатых купеческих брига. А на дворе нынче стоит 1635-ый год…

– Сеньор командор! – продолжал упорно надрываться визгливый голосок. – Я вас жду! Это очень-очень срочно…

«Штурман Сантьяго Альварес», – опознал Алекс неприятный голос. – «До чего же беспокойная, суетливая и мнительная личность! Знать, опять ударился в пошлую панику…».

Стараясь шагать (ступать?) неторопливо и важно, как и полагается полновластному командору серьёзной эскадры, он по короткой скрипучей лесенке поднялся на капитанский мостик. Вернее, на квадратный помост, огороженный низенькими перилами. Возле штурвала дисциплинированно застыл матрос Данни – широкоплечий верзила с откормленной физиономией, украшенной длинным и извилистым, тёмно-багровым шрамом. В двух метрах от штурвала, возле перил, обнаружился тщедушный пожилой человечек, крепко сжимающий в морщинистых ладошках длинную подзорную трубу. В южной стороне, куда и были направлены окуляры бельгийского оптического прибора, хорошо просматривались – и невооружённым глазом – два столба чёрно-серого дыма, поднимавшихся над далёкими, тёмно-синими горами.

– Что случилось на этот раз, штурман? – нарочито небрежно поинтересовался Алекс. – Узрели очередную смертельную опасность? Приближается ужасная грозовая туча?

– Вз-з-з-гляните с-с-сами, дон Ал-л-лехандро! – отчаянно заикаясь, предложил Альварес, протягивая подзорную трубу.

– Что же, и посмотрю! А ты, сеньор паникующий штурман, хлебни-ка ямайского рома – для укрепления расшатанных нервов. Так тебя и растак, да с двойным перехлёстом…

Картинка, открывшаяся взору, была величественной и, одновременно, угрожающей. На высоких горных пиках, расположенных рядом друг с другом, горели два ярко-розовых «глаза» действующих вулканов. По их крутым чёрным склонам величественно стекали малиновые потоки расплавленной лавы. Тёмная и широкая седловина перевала, соединяющего пики между собой в единое целое, напоминала гигантский, нагло улыбающийся рот.

«На фоне низких лохматых туч, неподвижно висящих на юге, да если подключить фантазию, то – сама собой – напрашивается однозначная ассоциация: огромный великан, безудержно и горько плачущий огненными слезами…», – подумал Алекс. – «Вот так, наверно, и рождаются самые невероятные легенды и мифы, призванные пугать – до острых желудочных колик – доверчивых и наивных обывателей…».

Рядом послышалось бодрое бульканье, аромат отборного ямайского рома приятно защекотал ноздри. Ещё через семь-десять секунд хриплый голос Альвареса – без малейших следов заикания – сообщил:

– Именно так мне его и описывал один благородный ирландский дворянин, заслуживающий доверия.

– Кого – описывал? – Алекс неохотно оторвался от оптического прибора и с любопытством уставился на штурмана.

– Да, Ахерона! Провинившегося слугу Господа нашего! Прикованного – за неизвестные ужасные прегрешение – толстенными чугунными цепями к земной твердыни…

– Расскажи-ка, любезный! Давай, давай, не стесняйся! Рассказывай, рохля худосочная, иначе засвечу в глаз!

Штурман, торопливо заткнув горлышко кожаной фляги грубой деревянной пробкой, заговорил – с откровенно испуганными и паническими нотками в голосе:

– Ахерон, он ростом будет – с высоченную гору. Его круглые глаза пылают нестерпимым огнём. Пасть так огромна, что может поедать закостенелых грешников – тысячами. Десятками тысяч…. Иногда Ахерон, когда очень голоден, начинает оглушительно рычать и страшно ругаться. И тогда земля трясётся, как осиновый лист – на холодном осеннем ветру. Огромные валуны скатываются по склонам гор, разрушая города и безжалостно давя их несчастных жителей. Извилистые и бездонные трещины ползут – везде и всюду. Небесные птицы умирают на лету, камнями падая вниз. Рыбы всплывают – кверху брюхом – на озёрных и речных водах. А сами реки текут вспять…

Словно бы подтверждая слова Альвареса, с юга прилетел низкий громовой раскат, деревянный корпус «Святой Анны» ощутимо дрогнул и покачнулся. Впечатлительный штурман тут же повалился на колени и, воздев к небу сложенные вместе ладони, принялся неразборчиво молиться.

Алекс неодобрительно и сердито посмотрел на рулевого.

– Это я случайно, – принялся оправдываться здоровяк Данни, смущённо пожимая широченными плечами. – Оно так неожиданно загремело, что рука – сама по себе – дёрнулась на штурвальном колесе…. Рука, клянусь! Извините, сеньор командор! Больше такого не повторится…. Кстати, ветер-то стихает. Как бы, не установился полный штиль.

Посмотрев на паруса, повисшие, словно рваные тряпки на деревенском заборе, Алекс, слегка пнув носком сапога Альваресу под копчик, строго велел:

– Давай, трусливый пройдоха, рассказывай! Что ещё знаешь про этого страшного Ахерона?

– Да я уже почти всё и рассказал! – истово заверил штурман, торопливо поднимаясь на ноги. – Демоны ещё всякие появляются…

– Ну, что там – за демоны?

– Живут они в чреве Ахерона…. А тёмными беззвёздными ночами вылезают наружу. Шастают по округе. Похищают глупые и заблудшие души…. Ещё разные чудеса происходят в тех местах, где обитает Ахерон…

– Чудеса?

– Ну, всякие и разные события, которые не случаются в обычном мире, в обычное время…

– По южному берегу наблюдаю городские развалины! – прокричал из марсовой бочки вперёдсмотрящий матрос.

– Согласно моей карте, здесь должно располагаться старинное испанское поселение Сан-Филипп, – дрожащим голосом сообщил штурман. – Очевидно, проклятые индейцы постарались…. Впрочем, какое нам дело до наглых и жадных испанцев? Ровным счётом – никакого! Чем больше их погибнет, тем нам, португальцам, будет легче и проще жить…

Алекс, задумчиво погладив пальцами массивную серьгу в правом ухе, приказал Альваресу:

– Отставить – всякие глупости! Готовиться к внеплановой стоянке! Видишь, ветер почти стих? Так что, не зевай, увалень…. Встаём на якоря под южным берегом, напротив этих загадочных развалин. Командуй здесь, паникёр. А я, пожалуй, ненадолго спущусь к себе в каюту…

В каюте властвовала жёлто-серая затхлость, нестерпимо пахло грязным бельём и очень плохим коньяком.

– Семнадцатый век, как-никак, мать его, – успокаивающе сообщил сам себе Алекс, брезгливо разглядывая подозрительные бурые пятна на серой простыне. – Клопы, судя по всему, здесь совсем и не редкость…

На крохотном квадратном столике, рядом с полупустой бутылкой синего стекла, горлышко которой было небрежно закупорено кожаной затычкой, обнаружилось и крохотное зеркальце, искусно вделанное в длинную костяную пластину-рукоятку. Он – с лёгким чувством неуверенности – взял этот предмет туалета в ладонь правой руки и, робко заглянув в мутную зеркальную поверхность, облегчённо выдохнул:

– Что же, могло быть и гораздо хуже! Лицо собственное, что уже просто превосходно…. Длинноватые волосы? Ничего страшного, данная причёска мне, определённо, идёт. Только, вот, эти дурацкие чёрные усы…. Почему они такие длинные? И кончики смотрят вверх как-то очень, уж, залихватски, придавая всей физиономии лёгкий оттенок наглого пижонства…. Придётся, как я понимаю, смириться с этим неаппетитным нюансом. Особенности местной средневековой моды, так сказать…

Слегка заострённый нос корабельной шлюпки мягко ткнулся в светло-жёлтый песок низкой косы. Алекс ловко выпрыгнул на пологий берег и отдал приказ, стараясь, чтобы его голос звучал максимально мужественно и властно:

– Гребцам от лодки далеко не отходить! Штурман, возьми с собой троих вооружённых солдат и тщательно осмотри окрестности! Встреченных туземцев – без отдельного приказа – не обижать! – подумав секунд пять-шесть, добавил. – За мной никому не ходить! Я здесь самостоятельно прогуляюсь, без провожатых…

Альварес – в сопровождении трёх высоких оборванцев, вооружённых допотопными неуклюжими пищалями – двинулся, постоянно оглядываясь по сторонам, перпендикулярно к береговой кромке. Алекс же уверенно зашагал на запад, вдоль каменистого берега Магелланова пролива, благо развалины неизвестного городка были длинными и тянулись по обе стороны от места стоянки корабельной шлюпки.

Он неторопливо шёл, изредка старательно обходя большие прибрежные валуны, и размышлял про себя: – «Что же, на Ахерона я, кажется, уже вволю полюбовался. Что там на очереди? Если привязываться к тексту великого Борхеса, то, естественно, Амфисбена…. Эта такая гигантская двухголовая змея. Если её ножом (мечом, саблей, мачете?), безжалостно рассечь на две части, то они потом – обязательно – срастутся. Даже, если их закопать в землю в разных местах, расположенных за много километров друг от друга. Следовательно, надо внимательно смотреть себе под ноги, чтобы случайно не наступить на гадину…. Развалины старинного испанского поселения? Обычные развалины – остатки каменно-кирпичной кладки, высокие кучи разнообразного строительного мусора, обгоревшие стропила крыш…. А пожар, похоже, давний. Горело месяцев шесть-девять тому назад…».

Приятно запахло мирным дымком. Обогнув очередной обломок чёрного базальта, Алекс обнаружил и источник дыма – в восьмидесяти метрах от него на берегу горел небольшой, но очень яркий костёр, рядом с которым наблюдались две человеческие фигуры.

«Судя по одежде, это местные жители», – предположил Алекс. – «Подойти и слегка пообщаться? Или вернуться назад, к корабельной шлюпке? Я же могу говорить на самых разных языках нашей планеты! Грех не воспользоваться таким удобным обстоятельством…».

Непроизвольно погладив кованый эфес шпаги, он двинулся вперёд.

На толстом чёрном брёвне – по правую сторону от костра – сидел, невозмутимо покуривая короткую тёмно-коричневую трубку, пожилой индеец. Широкоплечий, носатый, морщинистый и краснолицый, с абсолютно седыми волосами до плеч, туго перехваченными красным матерчатым ремешком. Одет же абориген был совершенно обычно и непритязательно. Именно так – по представлениям Алекса – и должны были одеваться южно-американские туземцы: широкий длиннополый плащ, умело сшитый из светло-кремовых, искусно-выделанных шкур неизвестного животного, из-под которого высовывались грязные босые ступни.

На появление незнакомого бледнолицего человека старик никак не отреагировал – всё также сидел на чёрном бревне и, с удовольствием выпуская изо рта клубы ароматного табачного дыма, непроницаемо вглядывался в тёмно-синие воды Магелланова пролива.

Слева от костра стояла, небрежно опираясь на кривую палку-посох, женщина неопределённого возраста – черноволосая, очень худая, облачённая в мешковатый тёмно-рыжий балахон до колен. Вернее, в две звериные шкуры – мехом наружу – наспех скрепленные между собой толстыми кусками сухожилий. Она, в отличие от мужчины, насторожённо повернула голову в сторону, откуда пришёл Алекс. Только это было напрасно – глаза женщины были закрыты двумя чёрными кругами, вырезанными, скорее всего, из выдубленной лошадиной шкуры.

«Наверное, она слепая», – решил он и, вдруг, засомневался: – «Я, конечно же, теоретически владею всеми языками земного мира. Но, спрашивается, на каком из них надо говорить в данном конкретном случае?».

– Мир вашему дому! – произнёс Алекс по-патагонски и, не дождавшись ответа, повторил эту же фразу – поочерёдно – на языках арауканов, техуэльче и чайхи[11]. После этого он потерянно замолчал, пытаюсь угадать национальную принадлежность молчаливых собеседников.

Через минуту старик ожил, повернул голову и внимательно посмотрел пришельцу в глаза.

«Какое у него грустное лицо!», – подумал Алекс. – «Это, наверное, из-за опущенных вниз уголков губ. Прямо, как у итальянской тряпичной куклы Пьеро…».

– Приветствую тебя, храбрый и решительный командор Кабрал! – торжественно произнёс туземец на очень чистом и правильном испанском языке. – Извини, что долго не отвечал, хотя достаточно хорошо владею всеми наречиями, на которых говорил ты. Просто, согласись, что твоя фраза была бесконечно наивна и глупа…. «Мир вашему дому?». Какому, скажи, дому? – старик красноречиво махнул рукой в сторону серо-чёрных развалин. – Нет больше у Борха и Айники дома…

– Извини, уважаемый Борх, я ничего не знал о твоём горе, – коротко поклонился Алекс. – Как и когда это произошло?

– Обычно. Пятьдесят Больших солнц тому назад сюда пришли испанцы. Основали крепкий город и нарекли его – Сан-Филипп. Арауканы поселились рядом с испанцами. Арауканы – мирные индейцы, никому не желающие зла. Вместе с испанцами мы разводили коров, лошадей, овец и коз, выращивали пшеницу, горох, бобы, картофель и томаты…. Половину Большого солнца назад с севера пожаловали подлые техуэльче, многие тысячи. Схватка была изначально неравной. Все горожане погибли. Только Борх и Айника остались в живых. Она моя единственная дочь, потеряла глаза во время страшного пожара….

– Техуэльче пришли, когда из высоких гор полился «жидкий огонь»? Когда проснулся ужасный Ахерон? Ведь, горы, плюющиеся смертельным огнём, и есть – Ахерон?

– Глупости говоришь, пришлый идальго! – нахмурился старик. – Ахерон, это не гора, да и не великан, прикованный толстой чугунной цепью к земной твердыне. Это просто – такое особенное место.

– Место, где происходят всякие невероятные чудеса?

– Нет. Просто место, где высокий Небесный мир иногда может, никуда не торопясь, общаться с низменным Земным миром. Где подлое и кровожадное Зло – зачастую – нечаянно переплетается с благородным и светлым Добром…. Хочешь покурить, командор Кабрал? – заметив утвердительный кивок Алекса, туземец достал из-под широкого плаща ещё одну трубку, заранее набитую табаком, и любезно протянул собеседнику.

Алекс, вытащив из костра горящую сосновую ветку, прикурил, глубоко затянулся, с удовольствием выдохнул ароматный дым в голубые небеса и с благодарностью сообщил:

– Очень хороший и духовитый табак, уважаемый и мудрый Борх! – после чего поинтересовался: – Откуда, старик, ты узнал моё имя?

– Айника сказала. Она – после того, как потеряла в пожаре зрение – научилась многое видеть и слышать на расстоянии…

«А, ведь, Айника гораздо моложе, чем я подумал вначале», – решил Алекс, внимательнее присматриваясь к женщине. – «Ей, скорее всего, и двадцати лет ещё не исполнилось. Просто очень худенькая, лицо – измождённое и скорбное. А фигурка – очень даже ничего, ноги длинные и стройные…».

Когда курительные трубки погасли, Борх спросил:

– Что ты, любопытный и беспокойный командор, хочешь увидеть в наших скучных краях? Про Ахерона я уже понял. Отведу тебя в это необычное место, если, конечно, захочешь. Может, ещё чем-то интересуешься?

– Пожалуй, Амфисбеной. Эта такая огромная змея…

– Змея?

– Ну, да, змея! – уверенно подтвердил Алекс. – Длинная такая гадина, толстая, с двумя головами…. Разве, нет?

– Это, кабальеро, как посмотреть. Если поверхностно, то, пожалуй, что и змея. Если же внимательно, то и нет…

– Заковыристыми загадками балуешься, уважаемый арауканец?

– Хочешь познать истинную суть Ахерона и Амфисбены? – вопросом на вопрос ответил старик. – Вижу, что хочешь…. Ладно, всё покажу и расскажу. Времени у нас нынче много. Нужного вам ветра долго не будет. Целых десять Маленьких солнц…. Впрочем, начнём прямо сейчас. К чему медлить? Взгляни-ка, командор, на Синие воды!

Алекс посмотрел в указанном направлении. С запада по Магелланову проливу, в тридцати-сорока метрах от берега, неуклонно приближаясь, двигалась маленькая эскадра туземных пирог. Вернее, две длинные и крепкие пироги, заполненные рослыми воинами, уверенно настигали хлипкий чёлн, в котором находились три древние старухи, орудовавшие из последних сил короткими чёрными вёслами.

– Это туземцы из племени чайхи, – невозмутимо сообщил Борх. – Гонятся за своими старухами.

– Зачем – гонятся за старухами?

– Чтобы их съесть, конечно же. Сейчас зима, голод лютует, пришло время никчемных старух…

– Съесть собственных прародительниц? Матерей, бабушек, прабабушек? – опешил Алекс.

– Ну, да! Всё просто, Кабрал. Чайхи – идеальное порождение тёмного Зла. Скотоводством и земледелием они не занимаются. Их любимая охотничья добыча – речные и озёрные выдры, из шкур которых они шьют свои уродливые и бесформенные зимние одежды. А летом, весной и осенью все чайхи ходят вовсе без одежд, даже, бесстыдники такие, не носят набедренных повязок. Они – с самого рождения – никогда не моются, чтобы случайно не спугнуть удачу…. Во время голода у чайхи принято кушать старых женщин. Умерщвляют этих несчастных, держа их лица над дымными кострами, в которых тлеют сырые ольховые дрова. Причём, своих собак, то есть, приручённых волков, чайхи съедают только тогда, когда заканчиваются старухи…. Почему установлена такая странная и извращённая очерёдность? И это просто. Собаки, ведь, исправно ловят речных выдр и степных крыс, а старухи – нет.… А ты, глупый и добросердечный командор, считал, что имя страшному чудищу – Ахерон….

Понимая, что им уже не уйти от настырных преследователей по воде, пожилые индианки направили утлый чёлн к берегу. Но и это им не помогло. На песчаной косе, примерно в ста метрах от костра Борха, погоня окончательно настигла усталых беглянок. Двенадцать крепких и рослых воинов плотно окружили несчастных старух и, возбуждённо потрясая короткими копьями, радостно заплясали вокруг них.

«Вот, и всё!», – криво усмехнулся про себя Алекс. – «Сейчас прольётся невинная кровь, а я…. Я даже пальцем не шевельну….. Почему? По кочану! По целому комплексу объективных и субъективных причин. Уважительных и железобетонных….. Главным образом из-за того, что всё это – лишь дурацкий сон, тёмный морок, галлюцинация, не несущая никакой смысловой нагрузки. Или же, это я так неуклюже и подло прикрываю собственную трусость?».

Неожиданно кровожадные чайхи прекратили уродливый танец и, воткнув копья в прибрежный светло-жёлтый песок, склонились в вежливых полупоклонах перед стройной пожилой индианкой, которая была на голову выше двух других.

– Нечасто такое происходит, нечасто…, – удивлённо покачал седой головой Борх. – Вернее, совсем редко. Один раз в семьдесят-девяносто Больших солнц…. А Эйри – молодец! Никогда не думал, что она такая отважная и благородная…

– Кто такая – Эйри? И что же, собственно, происходит – один раз в семьдесят-девяносто лет?

– Эйри – так зовут высокую старуху. Какой же она была красавицей в молодости! Стройная, как тростинка, шея длинная, грудь высокая и упругая…. Даже я частенько засматривался. Но она – чистокровная чайхи, следовательно, тёмное порождение ненасытного Зла. Ладно, дело прошлое…. Эйри добровольно, без многочасовых пыток, согласилась прыгнуть в «кипящий глаз». То есть, в земной провал, откуда выливается «жидкий огонь»…. Понимаешь меня?

– Нет! – честно признался Алекс. – Какая разница – умереть от меткого удара копьём под сердце, или же прыгнуть в жерло действующего вулкана?

– Большая, сеньор командор. Я бы сказал – огромная…. Во-первых, добровольный прыжок в «кипящий глаз» – это подарок всесильным и могущественным Богам. Они теперь, непременно, будут добры ко всему племени. Во-вторых, престарелых подруг Эйри отпустят на все четыре стороны. В-третьих, теперь к её мужу – старику Нору – все чайхи будут относиться с почтением и обеспечат сытую старость. Только, вот, её бессмертная Душа.… Ведь, и у вас, бледнолицых, тем, кто ушёл из жизни по своей воле, то есть, раньше отведённого Небесами срока, полагается Ад? Чайхи тоже истово верят во что-то похожее. Искренне и крепко верят…. Так что, для такого отчаянного поступка необходимо недюжинное мужество. Эйри – отважная женщина!

Две низкорослые старухи торопливо, не оглядываясь, засеменили прочь от берега пролива. Эйри, гордо вскинув голову, величественно зашагала – в сопровождении двенадцати воинов – к туземным пирогам.

– Что же дальше? – спросил Алекс.

– Завтра в полдень мы с тобой встретимся на этом же месте. Пойдём к высоким горам с «кипящими глазами». К тем, которые ты, наивный глупец, посчитал Ахероном…. Путь предстоит долгий и трудный, захвати с собой побольше еды, оружие, тёплые вещи и одеяла. Подзорную трубу не забудь. А послезавтра, на раннем рассвете ты, неразумный мальчишка, поймёшь, что же такое – на самом деле – Амфисбена….

Команда «Святой Анны» встретила известие об отбытии командора экспедиции – на несколько суток, в неизвестном направлении и в подозрительной компании – на удивление спокойно. Только штурман Альварес не преминул немного поворчать:

– Всё-то вам неймётся, уважаемый дон Алехандро. Снова жарких приключений ищите на свою благородную задницу…. Не кончится это добром, ей-ей! Помяните моё слово…

– Ладно тебе, старый перец! – незлобиво усмехнулся Алекс. – Ждите меня здесь десять суток. Если не вернусь, то снимайтесь с якорей и плывите дальше. То бишь, до самых Японских островов…. Командором – в этом скорбном случае – станет дон Сантьяго Карлуш, капитан «Святого Сальватора»…

В назначенное время Алекс – с пухлым и тяжелым вещмешком за плечами – отправился к месту встречи. Отойдя метров на сорок-пятьдесят от корабельной шлюпки, он обернулся и, прощально махнув рукой подчинённым, негромко пробормотал:

– Если не вернусь, то, наверняка, на свет Божий родится очередная красивая легенда. Например, о том, как любопытный и отважный командор Кабрал отправился в гости к коварному Ахерону, а тот безжалостно сожрал наивного и доверчивого дона Алехандро, благородно поделившись нежданной добычей с голодной Амфисбеной…

Яркий костерок горел-трепетал на прежнем месте. Кроме Борха и Айники – метрах в двадцати-тридцати от костра – лениво обгладывали мох и лишайники с прибрежных камней четыре ушастых мула.

После короткого обмена дежурными приветствиями, пожилой арауканец одобрительно усмехнулся:

– Смотрю, Кабрал, ты прислушался к моему совету. От души набрал припасов, впрок.

– Только прогорклая говяжья солонина и ржаные сухари, пропитанные оливковым маслом. Корабельный ассортимент, извини, не богат…

– У нас тоже нет ничего особенного, – мягко улыбнувшись, сообщила слепая Айника на арауканском языке. – Вяленое мясо вигони[12], картофель, сушёные бобы и перепелиные яйца.

«Какой у неё необычный голос!», – удивился про себя Алекс. – «Мелодичный и певучий. Нежный и звучный. Никогда не слышал такого…».

Один из мулов – самый высокий в холке и более тёмный по окрасу – был густо увешан крохотными колокольчиками-бубенчиками.

– Колокольчики – для дочери, – пояснил Борх, заметив любопытный взгляд Алекса. – Она будет править своим мулом, ориентируясь на их тоненький звон. Я еду первым – на муле с колокольчиками. За мной следует Айника. Потом мул с поклажей. Ты, дон Алехандро, замыкаешь походную колонну…. Направимся на юго-восток. Обойдём – по седловине горного перевала – «кипящие глаза» стороной. Так надо, командор. Долго объяснять. Завтра на рассвете ты всё поймешь сам…

Через четыре часа караван путников свернул в узкую горную долину, склоны которой были покрыты низенькими кустиками южно-американского дурмана. Возле большого красно-белого валуна старый индеец остановил передового мула и невозмутимо объявил:

– Пожалуй, сделаем привал. Длинный и серьёзный. Пообедаем, покурим, поболтаем.

– Может, поищем другое местечко? – подъезжая к приметному камню и брезгливо морща нос, предложил Алекс. – Аромат здесь…э-э-э, необычайно-противный…

– Ты же змеями, кажется, интересовался?

– Верно, интересовался.

– Поэтому мы и остановились в Змеином ущелье. Где растёт дурман, там всегда ползает много змей. Всяких и разных. Больших и маленьких. Ядовитых и безвредных. Смертельно-опасных и полезных….

Змей, действительно, вокруг было много. Чёрные, серебристые и тёмно-коричневые узорчатые тела мелькали и тут, и там. Видя, что его бледнолицый спутник посматривает по сторонам с ярко-выраженной опаской, Борх мимолётно улыбнулся – характерной улыбкой итальянской куклы Пьеро. Вытащив из объёмной седельной сумки аккуратный бронзовый топорик, он подошёл к красно-белому камню и несколько раз сильно ударил по нему обухом. Низкий и очень тревожный звук вязко и медленно поплыл над горной долиной, незримо дробясь на отдельные, непривычно длинные октавы…

– Сейчас все змеи попрячутся по норам, – уверенно пообещал старик. – Они очень боятся этого звука. Все. Кроме амфисбен.

– Ты хочешь сказать, что…

– Вот, именно. Очень скоро, командор, ты встретишься с желанной амфисбеной…. Как же это объяснить, чтобы ты понял? С той амфисбеной, которая пишется с маленькой буквы. С жалким подобием, с призрачной тенью Амфисбены настоящей.

Они сноровисто разожгли дельный костёр. Борх и Алекс занялись приготовлением скромного походного обеда. На первое предполагался наваристый бобовый суп, заправленный картофелем и говяжьей солониной. На второе – яичница из перепелиных яиц с мелко-порезанным кусочками окорока вигони.

Айника же, опираясь на палку-посох, ушла вверх по склону долины. Алекс непроизвольно залюбовался её стройной фигуркой.

– Решила собрать немного плодов дурмана, – пояснил старик. – Его тёмно-фиолетовые ягоды, предварительно высушенные и тщательно растёртые в порошок, можно иногда добавлять в табак. Выкуришь трубочку поздним вечером, а потом ночью – если повезёт – сняться очень интересные и увлекательные сны. Яркие такие, красочные, запоминающиеся. Сны о других, незнакомых и призрачных Мирах…

Трапеза уже приближалась к завершению, когда за приметным красно-белым камнем раздалось громкое и размеренное шипенье, крайне неприятное для слуха.

– Вот, и амфисбена пожаловала к нам в гости, – невозмутимо объявил Борх, торопливо поднимаясь на ноги. – Пойдём, посмотрим. Захвати с собой, сеньор командор, большой кусок жирной солонины. А свою шпагу отдай Айнике, она позаботится о нашей безопасности…

Змея откровенно впечатляла – длиной метра четыре с половиной, толстая, как три причальных, вместе сложенных каната, кожа кремово-бежевая, густо-покрытая иссиня-черными узорами. Только, вот, прямоугольная голова, украшенная жёлто-янтарными глазищами, была одна. Хвост же заканчивался странным увесистым наростом, слегка напоминавшим гигантскую сосновую шишку.

Массивная голова гадины угрожающе приподнялась над землёй на добрые полметра. Глаза-фары мерцали недобро и откровенно голодно. Злое и раздражённое шипенье не прекращалось ни на секунду.

– Не подходи к ней близко, – добросердечно посоветовал Борх. – Просто брось перед ней кусок жирной солонины и отойди в сторону.

После того, как змея, жадно давясь, проворно заглотила предложенное угощенье, Алекс спросил:

– А где вторая голова, уважаемый Борх? Как же так? Древние легенды всё наврали?

– Подожди немного, торопыга, – туземец в очередной раз изобразил грустную улыбку куклы Пьеро. – Всему, как известно, своё время…

Круглые глаза амфисбены неожиданно потухли и через десять-двенадцать секунд медленно закрылись. Змеиная голова, мелко-мелко подрагивая, сморщилась и…превратилась (трансформировалась?) в некое подобие гигантской сосновой шишки, усеянной разноразмерными чешуйками. Тут же, словно бы по чьей-то, неслышимой для человеческого уха команде, ожила «сосновая шишка» на хвосте холоднокровного существа…

И минуты не прошло, а на Алекса уже пристально и плотоядно смотрели голодные, жёлто-янтарные глаза-фары «новой» головы.

– И так может продолжаться долго, до полной бесконечности. То есть, до безвременной смерти от обжорства…. Как только одна из голов насыщается и крепко засыпает, так тут же просыпается другая, бесконечно-голодная голова, – прокомментировал Борх равнодушным и сонным голосом. – Плохо это, командор Кабрал. И, в первую очередь, для самих амфисбен. И ста Больших солнц не пройдёт, как они навсегда исчезнут из нашего мира, растворяясь в туманной Неизвестности…. Только страшные сказки и легенды – про них – останутся…

Змея же вовсе не была расположена к выслушиванию заумных философских сентенций пожилого индейца. Её длинное тело, угрожающе сворачиваясь в широкие кольца, напряглось, явно готовясь к атакующему прыжку. Мерзкая пасть твари широко раскрылась, демонстрируя окружающим острые и длинные зубы.

Алекс непроизвольно отшатнулся в сторону, собираясь беззастенчиво задать стрекоча.

– Айника, – негромко позвал Борх. – Пора.

Девушка появилась из-за противоположного выступа скалы уже через десятые доли секунды. Изящный, быстрый, еле подвластный человеческому глазу пируэт. Второй. Резкий взмах шпагой – только испуганные солнечные зайчики заполошно поскакали в разные стороны…

Две половинки разрубленной амфисбены, подёргавшись с минуту в предсмертной агонии, безвольно замерли.

– Почему же они лежат неподвижно? – Алекс непонимающе вскинул брови вверх. – Почему – не срастаются?

– Жадность непременно приводит к смерти. Всегда, – очень тихо проговорила Айника. – Жадность – смерть. Смерть – жадность. Это, в сущности, одно и то же…. Как же разрубленная Жадность может срастись? Сращиваться, значит отдавать. Жадность же может только забирать и отнимать…

– А, настоящая Амфисбена? Если её разрубить?

– Настоящая – срастётся. Всегда. На сколько частей её не разорви…

– Стоит ли тратить драгоценное время на пустые разговоры? – недовольно поморщился Борх. – Пора в дорогу. А она, как известно, не любит пустословия…

Уже на шикарном малиновом закате, вволю попетляв по скалистым плоскогорьям, узким долинам и горным перевалам, они подошли к входу в пещеру.

– Освобождаем мулов от упряжи! – распорядился Борх. – Дочка, принеси им из пещеры сена! – объяснил для Алекса: – Пусть немного погуляют и порезвятся на свободе. Агуаров[13] здесь нет. А от пещеры, где хранятся запасы вкусного сена, мулы далеко не отойдут. Умные…

Пещера оказалась бесконечно-длинной. Первые двести-триста метров они продвигались в пугающей темноте, только слегка разбавленной крохотным, бледно-жёлтым огоньком свечи, зажатой в узкой ладони Айники. Потом, постепенно, подземное пространство начало заполняться загадочным, призрачно-розовым светом, который – по мере продвижения вперёд – превращался в нежно-алый. Температура окружающего воздуха неуклонно повышалась, горячий пот застилал глаза, нестерпимо хотелось сбросить с себя все одежды…

Алый свет лился из длинной, очень узкой щели в пещерной стене.

«Наверное, это прощальные отсветы заходящего солнца», – мысленно решил Алекс, но тут же сам и отверг эту версию: – «Нет, этого не может быть! Ведь, запад находится в противоположной стороне…».

– Закляни-ка, командор Кабрал, в это отверстие, – посоветовал Борх.

До кратера вулкана было метров триста пятьдесят, не больше.

«Что же, теперь многое становится понятным!», – внутренне усмехнулся Алекс. – «В том числе, и почему здесь так нестерпимо жарко. Можно даже – с большой степенью уверенности – предположить, что за спектакль нам предстоит наблюдать завтра, на нежном рассвете. А также – почему мы зашли к действующему вулкану именно с юга…».

Геометрически жерло вулкана являлось овалом с неровными краями, наклонённым – по отношению к горизонтальной плоскости – с юга на север. То есть, раскалённая булькающая лава – время от времени – переливалась именно через северный край жерла, а южные склоны кратера оставались полностью безопасными для передвижения по ним.

– Ложимся спать! – объявил пожилой туземец. – Только отойдём по пещере на юго-запад. Чтобы не было так жарко…

Ночью Алекс спал – на мягком, хорошо просушенном сене – крепко и спокойно. Снилась ему Айника. Только совсем не слепая, да и звериных шкур на ней не было и в помине…. Огромные, чуть задумчивые тёмно-зелёные глаза, длинное бальное платье с открытым декольте, томные звуки старинного вальса…

Утром, примерно за час до рассвета, его разбудил Борх. Показал, подсвечивая факелом, где можно умыться чистой родниковой водой, накормил куском вяленой вигони на морском сухаре, после чего серьёзно спросил:

– Пойдём смотреть на Амфисбену? На ту, которая – настоящая? Не раздумал за ночь?

Алекс, чувствуя рядом горячее дыхание Айники, приник глазами к узкой щели в пещерной стене.

Первые, ещё робкие и холодные лучи утреннего солнышка осветили южный склон безымянного вулкана. Тощие спирали молочно-белого тумана загадочно клубились в многочисленных долинах и лощинах. Идеальную горную тишину нарушало только чуть слышное бульканье раскалённой вулканической лавы в котле кратера. То есть, в «кипящем глазе», выражаясь по-патагонски.

– Идут, – едва слышно прошептала Айника, и Алекс почувствовал, как учащённо забилось его сердце, а к горлу неожиданно подкатил колючий ледяной комок.

По южному склону вулкана медленно и торжественно поднимались – испуганной молчаливой толпой – чайхи. Человек шестьдесят-семьдесят. Мужчины, женщины, дети, старики. Впереди толпы, демонстрируя всему окружающему миру бесконечно-гордую осанку, шла Эйри. Та самая высокая и костистая старуха, ослепительная красавица – в далёкой и беспечной молодости, ушедшей навсегда…

Не доходя до края кратера порядка ста пятидесяти метров, туземцы нерешительно остановились и, бестолково погалдев три-четыре минуты, замолчали, после чего дружно бухнулись на колени, раболепно воздев к небу сложенные вместе ладони. Эйри, низко поклонившись соплеменникам, развернулась и – короткими шажками – двинулась дальше…

Ощущалось, что каждые два-три пройденных метра давались ей ценой неимоверных усилий. Эйри постоянно пригибалась и отворачивалась, старательно прикрывая лицо полой длинного плаща…. Но, вот, когда до жерла вулкана оставалось пройти семь-восемь метров, её длинные седые волосы ярко вспыхнули – словно отростки сухого белого мха, превращая за считанные секунды пожилую индианку в ярко-горящий факел.

Эйри, тем не менее, дошагал до заветной кромки кратера. Воздев вверх руки, объятые оранжево-малиновым пламенем, она что-то громко и протяжно прокричала в бездонное утреннее небо – без малейших следов горести и обиды в голосе.

«Очень странно…», – заторможено подумал Алекс. – «Дон Франсиско уверял, что здесь мне подвластны все языки и наречия нашей древней планеты. Но эти слова – абсолютно непонятны и незнакомы…».

Раздался последний, величественный и гордый вскрик. Тело Эйри, со всех сторон охваченное пламенем, навсегда скрылось в кипящей огненной бездне…

После этого – на протяжении пятнадцати-двадцати минут – ровным счётом ничего не менялось: коленопреклонённый туземцы всё также истово молились своим жестокосердным Богам, вулкан всё также булькал – спокойно, размеренно и ненавязчиво….

– А что дальше? – спросил Алекс. – Мы чего-то ждём?

– Ждём, – невозмутимо подтвердила Айника. – Амфисбену.

Вскоре чайхи – мужчины, женщины, дети и пожилые индивидуумы – неловко пятясь задом и безостановочно кланяясь, дружно и слаженно двинулись вниз по склону. Все, кроме одного…

Высокий и тщедушный старикан, одетый в короткий плащ, сшитый, судя по характерному блеску, из шкур озёрных выдр, так и остался стоять на коленях, опустив седовласую голову к земле.

– Это Нор, муж Эйри, переселившийся на Небеса, – равнодушно сообщил Борх. – А, ведь, и я мог сейчас оказаться на его месте. Если бы не избыточная гордыня и глупые предрассудки…. Ага, вот, и наша Эйри! Посмотри на небо, командор…. Видишь, маленькое светлое пятнышко зависло – прямо над «кипящим глазом»?

– Вижу.

– Это её Душа. Ждёт Душу своего возлюбленного…

Алекс – через окуляры мощной подзорной трубы – прекрасно видел, как старый чайхи, смахнув со щёк крупные слезинки, неторопливо извлёк из кожаных ножен, закреплённых на узком поясе, длинный и тусклый клинок. Короткий взмах, и худое тело Нора безвольно распласталось на чёрных камнях горного склона. Ручейки алой крови, частично впитываемые жадной почвой, весело и беззаботно заструились вниз по склону, на встречу…. На встречу – с чем? С кем? Кто знает…

А ещё через секунду-другую Алекс увидел, как из тела мертвеца (может, просто показалось, привиделось?) вверх взметнулась смутная, едва различимая светло-зелёная полоса…

Он медленно перевёл взгляд в небо (на Небо?). Два бесконечно-светлых, неясных и призрачных пятнышка неуклонно сближались…. Вспышка! Яркая и короткая, как жизнь истинных героев….

– Вот она – Амфисбена, – зачарованно прошептала Айника. – Любовь между мужчиной и женщиной, двухголовая змея…. Одна голова мужская, другая женская. Разрубай её – на мелкие части – сколько хочешь. А она всё равно срастётся, назло всяким уродам, ханжам и подлецам. Если, конечно, эта любовь – настоящая…

Заночевали они возле уже знакомого красно-белого валуна. Молча, поужинали, любуясь на философско-задумчивый, беззащитно-малиновый закат. А потом легли спать.

– Просыпайся, командор! – разбудил его звонкий девичий голос, говоривший на безупречном испанском языке. – Срочно доставай Зеркала Борхеса! Смерть ходит рядом…

Татьяна, будучи натурой нервной и трепетной, отложила кипу бумажных листов в сторону и, смахнув с пушистых ресниц нежданную слезинку, заявила:

– Очень хорошо написано! Особенно про Амфисбену – любовь между женщиной и мужчиной, двухголовую змею…. Ты почему и для чего, увалень бессердечный, застыл соляным столбом? Быстро иди сюда и крепко поцелуй молодую жёнушку…. А теперь помоги мне расстегнуть платье. Впрочем, может, стоит попробовать прямо в нём? В одном умном глянцевом журнале советуют – регулярно и планомерно вносить разнообразие в интимные отношения…. Если ткань изомнётся-порвётся? Ерунда, у меня ещё два цветастых платьица имеются в загашнике. Я девушка дальновидная и запасливая…. Стоп, страстный идальго! Платья-то остались в гостинице, вместе со всеми остальными вещичками…. Ладно, тогда не будем извращаться, потакая разнузданным эротическим фантазиям. То бишь, милый, расстегивай пуговки. Причём, бережно и аккуратно, чтобы не оторвать…

Глава четвёртая

Череда сюрпризов и ворох неожиданностей

Утром Домингес отвёз их в торговый порт, к самому дальнему причалу, окружённому обшарпанными ангарами, старыми ржавыми контейнерами и давно некрашеными бараками.

На замызганный и старенький пароходик, носящий громкое и пафосное название «Рио-Гранде», дюжие носильщики, одетые в новенькие тёмно-синие комбинезоны, загружали деревянные ящики с краснобокими яблоками и жёлтыми грушами.

– Неужели в Аргентине нет собственных фруктов? – удивился Артём. – Не верится, однако.

– Есть, конечно же, – невозмутимо пожал плечами дон Диего. – Просто яблоки и груши – это единственное, что Уругвай может предложить на внешние рынки. Понятное дело, что по демпинговым ценам…. Есть и другое немаловажное обстоятельство. Не гонять же пароход до Буэнос-Айреса порожняком? Согласитесь, что это крайне нерачительно и сопряжено с серьёзными финансовыми рисками…

– А что загрузят в трюмы этого кораблика в Аргентине?

– Всякие европейские и американские товары. Обувь, одежду, бытовую технику, сигареты, косметику, алкогольные напитки…. Дело в том, что население Уругвая находится на уровне четырёх миллионов человек. То есть, у нас нет крупных оптовых контор, приобретающих однотипный товар – у крупного производителя – судовыми партиями. Вот, и приходится закупаться модными импортными штуковинами в Буэнос-Айресе, у тамошних оптовых воротил…. Кстати, на «Рио-Гранде» имеется удобная и комфортабельная кают-компания. Так что, доплывём до аргентинской столицы, пересекая устье великой Ла-Платы, без каких-либо проблем за девять-десять часов. Если, конечно, не задует сильный встречный ветер….

– Мы поплывём, то есть, пойдём на этом неприглядном пароходике, не внушающем даже элементарного доверия? – ужаснулась Татьяна. – Но, ведь, все наши вещи отправлены на «Симон Боливар»! Как же так, милый дон Диего? А мои платья, шляпки, нижнее бельё, обувь, косметика? Ничего не понимаю!

– Не волнуйтесь вы так, прекрасная сеньора, – скупо улыбнулся Домингес. – Получите ваши баулы и чемоданы в Буэнос-Айресе – в целости и сохранности. Если, конечно, кха-кха…

– Договаривайте же, дон Диего! Договаривайте!

– Если, конечно, «Симона» не потопят по дороге…. Видите ли, Ганс Барракуда – очень целеустремлённый и упрямый малый, не любящий отступать на полпути. То бишь, отказываться от намеченных глобальных целей…. Да, вчера вечером мы его переиграли вчистую. Но это ещё ничего не значит. Ни-че-го! Наверняка, посыльный из отеля был перехвачен противником по дороге к пассажирскому порту. Следовательно, надо ожидать неких неадекватных и решительных акций – в отношении «Симона Боливара». Это азбука, мои легкомысленные друзья.

– Что этому фашистскому недобитку надо от нас? – возмутилась Таня. – Прицепился – как берёзовый банный лист к одному всем известному и выпуклому месту.

– Извините, милая сеньора, но последняя ваша фраза мне совершенно ни о чём не говорит, – криво усмехнулся Домингес. – Что же касается Барракуды…. Лично от вас ему, естественно, ничего не надо. А, вот, возможность реально насолить сеньоре Мартине Сервантес для Ганса является настоящим подарком судьбы. Очевидно, он, случайно встретив вас в ресторане гостиницы «Монсеррат», тут же придумал некий подлый план – с далеко идущими намерениями…

«Ага, случайно! Как же! – мгновенно отреагировал недоверчивый внутренний голос. – Детские сказки нам – с утра пораньше – будут рассказывать! Наверняка, в Буэнос-Айресе произошла элементарная утечка информации…».

– И тогда Барракуда решил вас, господа Беловы, коварно похитить, – продолжил увлечённо излагать стройную версию дон Диего. – Интересуетесь, для чего? То бишь, с какой конкретно целью? Ну, мало ли…. Например, чтобы потребовать у могущественной сеньоры Марты – за ваше освобождение – неких важных уступок в тайных и серьёзных делах…. Естественно, что как только станет окончательно ясно, что похищение невозможно, Ганс тут же, без малейших раздумий и колебаний, отдаст подчинённым команду – стрелять на поражение. Или, например, потопить речной пароход – вместе со всеми пассажирами…

– А что находилось в конверте, предназначавшимся для капитана «Симона Боливара»? – спросил Артём.

– Во-первых, чек на крупную сумму. А, во-вторых, записка, извещавшая, что вы собираетесь взойти на борт «Симона» уже на акватории Ла-Платы, то есть, с борта маленького частного катера. Естественно, в строго оговорённом месте.

– Какая странная услуга! – удивилась Таня. – Наверное, шкипер был нешуточно поражён, получив такое послание.

– Ничуть не бывало! – широко улыбнулся Домингес. – Для Южной Америки это дело самое обычное. У нас же здесь вовсю бушуют огненные страсти, процветают запутанные любовные треугольники, постоянно звучат пистолетные выстрелы, спровоцированные жгучей ревностью…. Представьте себе банальнейшую ситуацию. Мужчина собрался – вместе с молоденькой любовницей, естественно – съездить (то есть, сплавать), в Буэнос-Айрес. Ну, чтобы развеяться немного, пошляться по казино и варьете, то, да сё…. Но плыть на одном корабле любовникам опасно, хотя и очень хочется. Почему – опасно? Ведь, мужчину в порту, наверняка, будет провожать законная супруга, а у наших женщин взгляд намётанный – они подлую измену чувствуют за версту…. Например, муж узрел любовницу, и его лицо незримо изменилось, положим, чуть дёрнулось на краткое мгновение. А жена всё сразу поняла, ну, и завертелся самый натуральный карнавал – со всеми вытекающими последствиями…. Поэтому любовница, как правило, появляется на теплоходе несколько позже, пересаживаясь с частного катера. Обычное дело, честное слово…. Кстати, сегодня, за полчаса до полудня, на борт «Симона Боливара» поднимутся мужчина и женщина – внешне слегка похожие на вас, господа Беловы, и облачённые в точно такие же одежды-наряды. Для того, понятное дело, чтобы окончательно и бесповоротно запутать коварного противника…

– Что-то вы темните, идальго! – подозрительно прищурилась Татьяна. – Всё это мне напоминает классическую мышеловку…, – оборвала фразу на полуслове и невинно улыбнулась.

– Простите, не понял, – насторожился Домингес. – Что вы имеете в виду, прекрасная сеньора?

– Ничего-ничего, кабальеро! Не обращайте, пожалуйста, внимания! Я просто оговорилась, не более того…

«Молодец, Танюха! Растёт – прямо на глазах!», – одобрил сообразительный внутренний голос. – «Видимо, вовремя вспомнила золотое правило прожжённого «грушника», мол: – «Выполняя важное задание, никогда не обращай внимания на операции, проводимые смежными дружескими конторами. В противном случае, и свою миссию провалишь, да и хорошим парням помешаешь. Что, в свою очередь, чревато гневной начальственной головомойкой и понижением в звании…». А по поводу «мышеловки» наша Татьяна Сергеевна, скорее всего, права. Характерные симптомы, как говорится, на лицо. Ещё всё это здорово напоминает ловлю хищной щуки на живца…».

Наконец, погрузка фруктов была успешно завершена, и Домингес, предварительно переговорив с высоким человеком в форменной тёмно-синей тужурке, приглашающе махнул рукой, мол: – «Добро пожаловать на борт судна!».

Кают-компания, действительно, оказалась очень уютной и вполне комфортабельной – удобные кожаные кресла, прямоугольный дубовый стол, мини-бар, три круглых иллюминатора по правому борту.

– Здесь мы и проведём большую часть нашего плавания, – известил дон Диего, хлебосольно распахивая створки мини-бара. – На верхней палубе вам пока – из соображений элементарной предосторожности – появляться не следует. По крайней мере, до определённого момента…. Вот, рекомендую, господа Беловы, отличное сухое вино. К нему, кстати, полагается подавать жареные орешки кешью и горький шоколад «Ноэль». А это, – выставил на стол три запотевшие стеклянные бутылки, – знаменитое пиво «Кильмес-Кристаль», оно уже почти семьдесят пять лет подряд признаётся лучшим пивом Аргентины…

– Сеньор Домингес, вы вчера изволили утверждать, что все русские мужчины обожают драться на дуэлях, – напомнил Артём. – Что, собственно, имелось в виду?

– Ах, это! В далёком 1955-ом году, в аргентинском городе Мендоса – за несколько суток до ликвидации Мартина Бормана – состоялся один знаменитый и, не побоюсь этого громкого термина, легендарный поединок. Благородный сеньор Оскар Рамос – жених сеньориты Мартины Сервантес – вызвал на дуэль Тома Хэнкса, тогдашнего резидента ЦРУ[14]…. Спрашиваете, причём же здесь русские? Знающие люди клятвенно уверяют, что уважаемый дон Оскар Рамос – на самом деле – являлся советским разведчиком. Извините, но его настоящее имя мне неизвестно…. На чём, простите, я остановился? Ага, на дуэли…. При этом публичном и знаковом событии присутствовала вся аристократическая знать провинции Мендоса, включая самого господина Губернатора и его обворожительную супругу. Самое примечательное в этой истории, что в качестве дуэльного оружия противники выбрали классические испанские навахи…

– И кто победил в схватке? – заинтересовалась Таня.

– Конечно же, сеньор Оскар Рамос! Более того, он завершил этот поединок крайне эффектно, то есть, рубящим ударом по лицу противника. Лезвие навахи рассекло Тому Хэнксу переносицу. Вполне естественно, что разрубленные при этом глаза несчастного тут же и вытекли. Так что, хоронили бедного «цэрушника» уже с пустыми глазницами, стыдливо прикрытыми серебряными американскими долларами…

Примерно через час после того, как «Рио-Гранде», прогудев хрипло и надсадно, отошёл от причала, Домингес, стоявший у одного из иллюминаторов, поинтересовался:

– Не желаете ли полюбопытствовать, мои русско-еврейские друзья, на участников торжественной встречи? Минут через тридцать-сорок после нас, здесь должен проследовать пассажирский лайнер «Симон Боливар». А его, как раз, уже и поджидают…

«Четыре солидных катера насторожённо курсируют туда-сюда в полукилометровом отдалении», – дисциплинированно доложил зоркий внутренний голос. – «Это, без всякого сомнения, молодчики приснопамятного Ганса Барракуды. Дожидаются появление частной посудины, на которой мы должны прибыть на встречу с «Симоном Боливаром»…. Интересно, а что они будут делать дальше? Неужели, действительно, попытаются захватить пассажирский теплоход? Или же по-простому, долго не раздумывая, пустят его ко дну? Странные дела творятся на этом свете, право слово…».

– Наверное, на борту «Симона Боливара» располагается спецназ моей милой прабабушки? – невинным голосом спросила-предположила Татьяна.

– Вот, при скорой встрече и уточните у неё лично, – недовольно поморщился Домингес. – А ещё, наверняка, и завтрашние столичные газеты подробно сообщат о предстоящем инциденте…. Кстати, как вам – наша Ла-Плата, великая «Серебряная река»? Говорят, что она – в месте впадения в Атлантический океан – является самой широкой рекой в мире.

– Впечатляет! – искренне ответил Артём. – Мелкие волны, действительно, немного отливают серебром. А линия горизонта скрыта в плотном тумане, который постоянно меняет цвет. То он розово-алый, то сиренево-фиолетовый, то тёмно-лиловый.

– Красота неземная! – подтвердила Таня. – Жалко, что здесь нет холста, красок и кисточек. Я бы попробовала всё это – запечатлеть…

Когда до Буэнос-Айреса, то есть, до торгового терминала, оставалось минут десять-двенадцать хода, Домингес сообщил, что можно подняться на верхнюю палубу корабля.

«Рио-Гранде» – медленно и неуверенно, словно бы стесняясь своего затрапезного вида – подходил к причалу. Солнце уже вплотную приблизилось к далёкой линии горизонта, освещая порт, то есть, многочисленные океанские суда и гигантские башенные краны, нависавшие над бухтой. А с противоположной стороны хорошо просматривались длинные силуэты многочисленных небоскрёбов.

– Ну, как оно вам? – чуть дрогнувшим голосом поинтересовался Домингес.

– Впечатляет! – хором сообщили супруги Беловы.

«А, ведь, наш дон Диего – аргентинец!», – подумал Артём. – «Хотя и говорил про Уругвай, мол: – «У нас…». Хитрюга, одним словом!».

На причале их встречала одинокая женская фигурка в коротком чёрном плаще – невысокая, но на удивление стройная. Правда, метрах в тридцати-сорока от неизвестной женщины нетерпеливо переминались с ноги на ногу и три широкоплечих облома, облачённые в одинаковые светло-голубые костюмы.

– Мартина Сервантес, собственной персоной, – присмотревшись, шёпотом сообщила Таня на русском языке. – С телохранителями, ясный пень. Заметь, Тёма, никаких пограничников и таможенников поблизости не наблюдается. То бишь, нас встречают по высшему разряду, как важных и заслуженных персон…. Кстати, прабабушка покрасила волосы в радикально-чёрный цвет, а к нам в Питер прилетала шатенкой. Говорят, что в молодости она была светленькой, ну, прямо как я…

Донья Марта – внешне очень похожая на строгую пожилую директрису католической гимназии – звонко расцеловав правнучку в обе щёки, похвалила:

– Ты, милочка, выглядишь как самая настоящая латиноамериканка! – после чего манерно протянула Артёму узкую ладонь для рукопожатия и, пристально заглянув ему в глаза, поморщилась: – А тебя, молодой и симпатичный человек, я пока повременю целовать. Присмотрюсь для начала, мол, что, да как. В том плане, что определю, из какого теста ты слеплен. Хотя, Виталий и не наврал – ты, действительно, немного похож на Алена Делона…. Только я всё равно не понимаю – зачем надо было убивать безвинного шофёра? Теперь, голубки белокрылые, вам в Уругвае лучше не появляться. Потому как упекут обоих – на долгие-долгие годы – за тюремную решётку.

– Простите, сеньора, – оторопел Артём. – Но о каком убитом шофёре вы говорите? Я, собственно, в Монтевидео никого не убивал. Более того, даже и не пытался.

– Не смеши, красавчик! А тот деятель, который внезапно выскочил из-за автофургона? Ну, когда вы в срочном порядке покидали гостиницу «Монсеррат», а дон Диего дожидался вас в переулке?

– Я думал, что это – человек Барракуды. То есть, действовал сугубо по обстановке…

– Это дела не меняет! Ни на йоту! – тёмно-зелёные («Прямо, как и у нашей Татьяны Сергеевны!» – обрадовался легкомысленный внутренний голос), глаза доньи Мартины заледенели. – Мирный уругвайский дальнобойщик шёл куда-то по своим делам и нёс в руках обыкновенный разводной гаечный ключ. А пьяный израильский турист по имени Артём Белов – ни с того, ни с сего – два раза ударил означенного дальнобойщика ногой по лицу. От полученных травм бедняга скончался на месте…

– Не может быть! – Таня испуганно сложила ладони у лица. – Неужели, это правда?

– Так, по крайней мере, записано в протоколе уругвайской полиции. Естественно, что израильтяне Артём и Татьяна Беловы уже объявлены в розыск. Более того, рано или поздно уругвайцы узнают, что вы находитесь в Аргентине, и, естественно, направят запрос о выдаче…. Не беспокойтесь, милые мои родственники! Я вас, конечно же, прикрою. Как же иначе? Своих в беде не бросают. Просто прошу – впредь быть более осторожными и…э-э-э, аккуратными. Не стоит – без отдельного приказа – так активно лупцевать мирное население…

«Чёрт меня побери!», – не на шутку разозлился внутренний голос. – «Это же она говорит открытым текстом, мол: – «Милые голубки, вы у меня на крючке. Поэтому, извольте беспрекословно выполнять все приказы. А, вот, ссориться со мной – категорически не советую! Иначе, сами, наверное, понимаете, что будет. Ничего личного, родные, Служба…». Как же, проходили уже такие неприятные катавасии, причём, неоднократно…. Да, хватка у Таниной прабабушки ещё та. Волчья! Генерал-лейтенант Громов, смущённо и натянуто улыбаясь, скромно отдыхает в тенёчке…».

Сеньора Сервантес – тем временем – перешла к повседневным аргентинским реалиям:

– Итак, местная полиция вас не тронет, все нужные и однозначные распоряжения уже отданы. Для вас приготовлена неплохая двухкомнатная квартира-студия на улице Виамонте. Когда-то, очень много лет назад, и я прожила несколько месяцев в этой квартире. Впрочем, к сегодняшним делам это не имеет ни малейшего отношения…. Итак, улица Виамонте – очень респектабельное и удобное во всех отношениях место: тихий буржуазный район, приятная архитектура, много зелени, свежий воздух, совсем рядом находится станция метро «Кальяо». Ключи от квартиры получите на месте. В довесок к ним – пластиковые карты банков «Банко Насьональ» и «Фёрст Нэйшнл». Сейчас мой сотрудник, – небрежно указала на одного из типов в светло-голубом костюме, – отвезёт вас к месту проживания. То бишь, временной дислокации…. Туда же доставят и чемоданы с «Симона Боливара», правда, только завтрашним утром. Сегодня, ребятки, отдыхайте, а завтра – в десять тридцать утра – мы с вами встречаемся в баре «Милонга». Это такой кабачок на Пласа Италия, рядом с бронзовым памятником Гарибальди, в двух шагах от дома, где располагался офис интересующих нас злоумышленников.…Заодно, Танюша, познакомишься с моей юной внучкой Марией. Ты же, если я не ошибаюсь, видела её только на фотографиях? Я полагаю, что твой любопытный супруг интересуется – почему ты приходишься мне правнучкой, а Мария, которая младше на полтора года, внучкой? Дело в том, что мой младший сын Алехандро, – её голос чуть заметно дрогнул, – ныне покойный, женился очень поздно. Бывает…. Наверное, голубки сообразительные, хотите задать мне парочку каверзных и едких вопросов – относительно…м-м-м, недавних уругвайских событий?

– Лично у меня нет вопросов, – состроив скучающую гримасу, сообщила Татьяна.

– Да? Неожиданный поворот…

– Видите ли, милая прабабушка, за последние полгода муж успел познакомить меня с целым перечнем «золотых» правил – как армейских, так и шпионских, то бишь, рыцарей плаща и кинжала…. Так вот, одно из них гласит: – «Занимайся своим заданием и – без должного повода – не суй нос в чужие дела…». А должного повода я, честно говоря, пока не наблюдаю.

– Судя по всему, Танюша, правильный мужик тебе достался. Однозначно, правильный. Только у меня к тебе будет одна маленькая просьба.

– Я слушаю со всем вниманием.

– Не надо, ради всех Святых, величать меня прабабушкой! Особенно, при посторонних…. Да и бабушкой, пожалуй, не стоит. Стесняюсь я немного своего заслуженного возраста, никак не могу привыкнуть к нему…. Называй меня, если тебе, конечно, не трудно, например, тетушкой. И к тебе, Ален Делон российского разлива, это относится…. Ну, голубки, пошли к машинам?

Двухкомнатная квартира-студия оказалось уютной, рациональной и обставленной с истинным вкусом.

– По площади и общей геометрии она очень напоминает нашу купчинскую «двушку», – заявила Татьяна. – Только, вот…. Не знаю, как и сказать…. Короче говоря, деревенские лохи мы с тобой, Тёма! Когда вернёмся в Питер, я непременно, не откладывая дело в долгий ящик, устрою в квартире капитальный ремонт. А всю мебель, включая кухонную, безжалостно выброшу на ближайшую помойку.… Смотри, самый настоящий камин! А рядом с ним – большая корзина с колотыми дровами…. Зачем?

– Затем, что в старых кварталах Буэнос-Айресе нет парового отопления. Зачем оно, собственно, если температура окружающего воздуха никогда – даже зимой – не опускается ниже плюс восьми градусов по Цельсию? В некоторых новых домах, правда, имеются автономные котельные. В том плане, что у богатых – свои причуды и понятия о комфорте. Мол: – «Стало жарко и душно? Ерунда, включим кондиционеры. Чай, не обеднеем…».

– Тогда разожги камин, – попросила Таня. – Прохладно здесь слегка. Смотри, весь подоконник завален светло-лимонными листьями, опавшими с платанов…. И, пожалуйста, милый, не переживай по поводу этого мёртвого шофёра! Неприятно, конечно, только ничего уже не исправишь. А действовал ты абсолютно правильно, в полном соответствии со сложившейся обстановкой, соблюдая все профильные инструкции. Опять же, там темно было…. Кстати, как тебе…, тётушка Марта?

– Знаешь, она немного похожа на тебя, – ответил Артём, аккуратно закладывая дрова в топку. – Вернее, ты на неё. Особенно ваши фамильные тёмно-зелёные глаза – один в один…. Кстати, индейских корней, в смысле, крови, в её внешности не наблюдается.

– А у кого – наблюдается?

– У твоей прапрабабушки, легендарной и неповторимой доньи Марии, которая была изображена на портрете в уругвайской гостинице…

– Какой глупый! – весело рассмеялась жена. – Настоящее имя-фамилия моей прапрабабушки – Мария Крестовская. Она, чтобы ты знал, является потомственной русской дворянкой. Но среди её предков числятся и грузинские князья, и барышни из знатных калмыцких семей…. А ты, бестолочь питерская, толкуешь про какую-то индейскую кровь!

– Шпионы, шпионы, кругом – одни шпионы, – чуть смущённо пропел Артём, щёлкая зажигалкой. – Ага, разгорается! В нашем камине – отличная тяга…. Алмазная донна, не в службу, а по большой любви, включи, пожалуйста, телевизор.

По центральному каналу передавали свежие новости.

– Подлое пиратское нападение на мирный аргентинский корабль! – надрывался моложавый черноволосый диктор. – Молодчики Ганса Шлиппенберга, более известного нам по прозвищу «Барракуда», сегодня – в обеденное время – атаковали теплоход «Симон Боливар», перевозивший на тот момент более ста восьмидесяти пассажиров…. Напоминаю, что уже на протяжении семи с половиной лет Буэнос-Айрес упорно добивался у Монтевидео выдачи означенного Шлиппенберга – за совершение им целого букета кровавых преступлений. Но уругвайские власти неизменно отвечали отказом, ссылаясь на недостаточное количество полновесных улик и доказательств…. Но сегодня, уважаемые сограждане, справедливость, наконец-таки, восторжествовала! Оказывается, наши доблестные спецслужбы заранее – по секретным каналам – получили достоверную информацию о готовящемся нападении на мирное пассажирское судно. Поэтому на борту «Симона Боливара» были заранее размещены хорошо вооружённые и обученные спецназовцы…. В конечном итоге, подлая атака была отбита, пять пиратов, включая самого Ганса Барракуду, захвачены в плен, остальные уничтожены…. Правящая партия – в свете предстоящих парламентских выборов – получила на руки очередную козырную карту. Интересно, а как на эти события отреагирует оппозиция? Да, зловредный и жестокий Ганс Барракуда был пойман и сейчас находится в городской тюрьме. Но – при проведении этой жёсткой операции – жизни и здоровье ста восьмидесяти пассажиров «Симона Боливара», безусловно, находились под угрозой…

Приглушив у телевизора звук, Татьяна спросила:

– Как ты думаешь, Тёма, это была такая своевременная и эффективная реакция на сложившуюся ситуацию? Или же – тщательно-спланированная операция?

– Естественно, второй вариант, – меланхолично усмехнулся Артём. – Ведь, «Симон Боливар» – с аргентинским спецназом на борту – прибыл в порт Монтевидео ещё до нашего прилёта. Следовательно, данная операция готовилась заранее, причём, тщательно и вдумчиво. Надо отдать должное твоей…тётушке. Профессионалка высочайшего уровня! Есть, честное слово, чему поучиться…. Меня же сейчас волнует совсем другое…

– Что именно?

– Вдруг, нас вызвали в Аргентину – только ради захвата Ганса Барракуды? То бишь, в качестве вожделенного живца? А вся эта мутная история про загадки местного метрополитена – лишь – отвлекающий манёвр? Точнее, формальный повод для нашего прибытия? Естественно, что – при таком раскладе – и утечка информации произошла преднамеренно…. В нетленках великого Александра Бушкова о таких вариантах упоминалось ни один раз. Взять, хотя бы, его знаменитый роман – «Возвращение пираньи»…

– Что же мы теперь будем делать? – спросила Таня. – Может, позвоним дядюшке Виталику?

– Нет, амазонка, никому мы не будем звонить. А поступим, подражая «бушковским» героям. То есть, будем старательно и отважно, не жалея сил и собственной крови, выполнять полученное задание. Вплоть до отдельной отмашки со стороны высокого начальства…. Ладно, споры и дискуссии на сегодня закончены, ложимся спать. Иди-ка, любимая супруга, в душ, а я пригляжу за камином…

Проснулся он от того, что внезапно ожил чёрно-белый ящичек радио, висящий на стене – напротив их кровати. Сперва раздались размеренные сухие щелчки, а через некоторое время мужской глубокий голос торжественно произнёс:

– Сейчас восемь часов двадцать пять минут. Время, когда великая Эвита Перрон стала бессмертной…

– Удивительное дело, – пробормотала Татьяна сонным голосом. – Если мне не изменяет память, то Эвита Перрон умерла ужасно давно. Кажется, в 1952-ом году, за три года до свержения диктатора Перрона. А жители Буэнос-Айреса до сих пор боготворят её…. Да, судя по всему, Аргентина – кардинально и значимо – отличается от России. У нас героев прошлых лет принято забывать. Или же – старательно и целенаправленно – обмазывать свинячьим дерьмом. Практически всех, за редкими исключениями…. Впрочем, и исключительным персонам – рано или поздно – достанется по полной программе. Методика такая хитрая и навороченная: превозносим – потом хаем, расстрел – реабилитация, памятник – снос, бизнес на светлой памяти – новые, случайно всплывшие факты. Шоу, короче говоря. Мать его…

Глава пятая

Бар «Милонга», местный метрополитен и рыжая бестия

В «Милонге» (самом обыкновенном – по внешнему оформлению – баре), было прохладно и – по утреннему времени – почти безлюдно.

– Ола[15]! Вам, уважаемые сеньор и сеньора, направо, вон в ту дверь, – приветствовал их метрдотель с глазами «фээсбэшного» подполковника. – Постучитесь, глядишь, и откроют.

Следуя совету странного метрдотеля, Артём подошёл к узкой чёрной двери и три раза стукнул костяшками правого кулака по матовой поверхности.

«Смотри-ка ты, дверь-то бронированная!», – восхитился наблюдательный внутренний голос. – «Знать, и бар этот – совсем непростой. Что-то вроде рабочей точки (опорного пункта, оперативного штаба?), местных спецслужб…».

– Заметил, Тёма, как выглядит памятник великому Гарибальди? – тихонько прыснув, смешливо спросила Таня. – Описаться можно…

– Ну, зеленоватый слегка. То есть, щедро и заслуженно покрытый благородной патиной.

– Не в этом дело! Просто в Буэнос-Айресе, как ты, наверное, заметил, много голубей. А опавшие с деревьев листья очень охотно пристают (приклеиваются?), к свежему.… Ну, сам знаешь, к чему. Поэтому и Гарибальди, то есть, его бронзовый памятник, покрыт – такое впечатление – густой буро-лимонной шерстью…. Согласен со мной?

Ничего ответить Артём не успел. Дверь – совершенно бесшумно – отворилась, и вчерашний облом в светло-голубом костюме, коротко кивнув черноволосой головой, пригласил:

– Ола! Следуйте за мной, сеньор и сеньора! Дверь? Не беспокойтесь, она закроется сама…

По узкому и очень длинному коридору они проследовали в просторный, почти квадратный зал.

«Натуральный андалузский стиль!», – поделился ощущениями начитанный внутренний голос. – «Шершавый тёмно-коричневый керамический пол, узорчатая кованная каминная решётка, такие же потолочные балки, стены украшены тёмно-синими мозаичными орнаментами, на чёрных дубовых тумбочках расставлены высокие бело-голубые вазы, массивный стол с палисандровой столешницей, кожаные кресла и диваны, стулья с гнутыми резными спинками…».

За столом – с палисандровой столешницей – расположилась странная троица: донья Мартина, облачённая в скромное серо-серебристое платье, сеньор Домингес, одетый в мятый костюм среднестатистического клерка, и молоденькая рыжая девчушка в белоснежном брючном костюме.

«Почти в таком же брючный костюмчике, братец, наша Татьяна Сергеевна вступала в законный брак. С тобой – ясный перец…», – высказался памятливый внутренний голос. – «Сама девица? Безусловно, в ней чувствуется порода! В данном случае – порода благородных Сервантесов, которые, оказывается, имеют могучие российские, грузинские и калмыцкие корни.… Но, вот, этот вздёрнутый вверх носик, нервные губы, острые скулы и задорные тёмно-синие глаза. Бесспорно, она страшная гордячка и идейная сумасбродка, способная на самые неожиданные и экстравагантные поступки. Укротить такую строптивую и непредсказуемую барышню – дано далеко не каждому кабальеро…».

Донья Марта, скупо улыбнувшись, объявила:

– Не будем тратить время на традиционные утренние вежливости. Как говорится – время не ждёт…. Первым делом, рекомендую вам мою любимую внучку – сеньориту Марию Сервантес. Девицу симпатичную и разумную, впрочем – на мой взгляд – избыточно гордую и своевольную. Надеюсь, что это пройдёт – с течением времени…. Это вы ещё меня не знали – в данном нежном и трепетном возрасте. Все женские особи семейства Сервантесов – до первой настоящей любви – являются настоящими фуриями и истинными сумасбродками…. Что это ты так многозначительно и гордо усмехаетесь, господин – якобы – Ален Делон? Тебе достался улучшенный и эксклюзивный вариант? Как же, как же, господин Громов не преминул похвастаться…. Впрочем, это ни о чём ещё и не говорит. В том смысле, что легкомысленные фамильные наклонности (в плане – повышенного интереса к мужскому полу), у твоей супруги могут проснуться-проявиться и в более зрелом возрасте…. Шучу я, шучу! Не надо так угрожающе сверкать глазами и каменные желваки перекатывать по скулам. Обычный армейский юмор, не более того…. Облегчённо вздохнул? Наш человек! Давайте-ка, девчонки, знакомьтесь, обнимайтесь – как и полагается по аргентинским, да и по русским правилам-понятиям. Близкие родственницы, как-никак, да и похожи друг на дружку – осязаемо. Только одна – светленькая, а другая – рыжая….

«Действительно, похожи», – согласился внутренний голос и тут же сделал далеко идущие выводы: – «Бедный Лёха Никоненко, российский Казанова! Что ему предстоит пережить в самом ближайшем будущем – и представить страшно. В том смысле, что насквозь незабываемые и неповторимые ощущения-переживания его, бедолагу, ждут. Причём, ощущения и переживания – жалости не ведающие…».

Татьяна и Мария, обнявшись по-родственному, обменялись несколькими взаимными поцелуями в щёки и тут же принялись о чём-то оживлённо шептаться.

– Э-э, – притворно нахмурилась сеньора Мартина. – Прекращайте разводить нежные дамские антимонии! Успеете ещё…. Рассаживайтесь по своим местам! Ты, Татьяна – рядом с законным мужем. А ты, Мария, рядом со мной…. Но не с Диего же, в конце-то концов! Он сердцеед и бабник известный, тут же начнёт потную ладошку похотливо пристраивать на трепетном девичьем колене…. Гы-гы-гы!

– Скажете тоже, донья Мартина, – потерянно забормотал смущённый Домингес. – Какие ещё девичьи колени? У меня восемь детей, семь из которых – дочери. Причём, все ребятишки рождены одной женщиной. То бишь, моей обожаемой супругой. Имеются и два внука, буквально на днях должен родиться третий…

– Остановись, Диего! – попросила донья Марта. – Ты, очень похоже, совсем не дружишь с тонким армейским юмором…. Дело привычное. Да, уж…. Вот, за что я люблю российского генерала Громова – так это за правильное понимание специфичных шуток. Нормальный такой генерал – лихой, старой закалки-закваски. Ладно, продолжаем нашу модную пьесу…. Представляю вам, – бросила чуть насмешливый взгляд на Артёма и Таню, – ваших коллег по предстоящим подземным мероприятиям. Дон Диего Домингес – с сегодняшнего утра – назначен полномочным комендантом всего метрополитена Буэнос-Айреса. А сеньорита Мария Сервантес, как легко догадаться, является моим личным и полномочным представителем, то есть, представительницей. Вопросы?

– Озвучьте, пожалуйста, наши – с супругой – должности и полномочия, – вежливо попросил Артём.

– Без проблем, голуби мои. Без проблем…. Только – сугубо для начала разговора – я проясню суть проблемы, стоящей перед нами всеми…. Понимаете, Аргентина – это Аргентина. То бишь, страна отличная от всех других стран…. С одной стороны – приверженность традициям и старинным устоям, с другой же – беспредельное свободолюбие и стремление к истинной справедливости, не обременённой лицемерными условностями…. Чёрт, понимаю, что говорю совершенно ни то…. Короче говоря, это – необъяснимо.… Вот, конкретный пример. Уже начиная с третьей четверти двадцатого века, Буэнос-Айрес считался крупнейшим городом Южной Америки. Но светофоры в нём установили гораздо позже, чем в столицах других государств нашего континента. Причина? Сугубо в аргентинском нестандартном менталитете. Тут логика простейшая: – «Чтобы мне, свободному кабальеро, всякие дурацкие огоньки указывали, когда ехать, а когда стоять? Не бывать такого! Ущемление гражданских прав, к оружию, братья и сёстры! Свобода – превыше всего!»…. Вот, так и живём. Светофоры, конечно же, установили – года через три с половиной после свержения диктатора Перрона – но легче от этого, поверьте, не стало. Народный менталитет-то остался прежним. Вот, и в нашем конкретном случае – не так всё и просто….

– Дорогая тётушка, вы не крутите – вокруг, да около, – попросила Таня, заговорщицки перемигнувшись с Марией. – Говорите прямо и чётко. Ничего не скрывая. Мол, от нас требуется – то и то…

Сеньора Сервантес, недовольно поморщившись, подытожила:

– Младший лейтенант – самое противное и бестолковое армейское звание на этом свете! Во всех воинских поражениях, как, впрочем, и в провалах конгениальных секретных операций, виноваты – именно – младшие лейтенанты. Правильно я говорю, подполковник Белов? Вот-вот, кивай головой, кивай. Ничего, всё ещё поправимо…. Ладно, перехожу к глубинной сути всего проекта. Он, кстати, называется кратко и ёмко – «Старинный цемент»…. Смотрю, никакого впечатления на вас это название-наименование не произвело? Что же, узнаю авторский почерк Виталия Павловича. Умеет он, затейник неординарный, кадры готовить-подбирать, ничего не скажешь. Старая школа, так её растак…. Итак, о деле. Подземный ход, обнаруженный в доме номер восемь на Пласа Италия, ведёт в подсобные помещения так называемого «старого» метро. Как вы знаете, в 1955-ом году в Аргентине был отстранён от власти диктатор Хуан Перрон. Тот ещё был субчик. Говорят, что в его родословной и агуары – красные степные волки – присутствовали. Впрочем, дело совсем и не в этом…. Достоверно известно, что у генерала Перрона под землёй – при метрополитене Буэнос-Айреса – был оборудован целый подземный город непонятного назначения. Ходили даже упорные слухи, что там располагалось хранилище страшного химического оружия (может, ядерного?), вывезенного нацистами в 1944-45-ых годах из фашистской Германии.… Как бы там ни было, но ребята, пришедшие в 1955-ом году к власти, сочли за благо – все двери и ворота, ведущие в тайные катакомбы Перрона, для начала заварить, а после и надёжно замуровать цементным раствором. Более того, со временем вышел и соответствующий закон, запрещающий гражданам и гражданкам Аргентины – под страхом сурового уголовного преследования – проникать на означенные территории.

– Законы, они для того и пишутся, чтобы потом их усердно нарушать и отменять, – хмуро заявил Артём.

– Верно подмечено! – тепло улыбнулась пожила женщина, называть которую «старушкой» язык не поворачивался. – Но только – не перед выборами…. Не забывайте, голубки, что вы находитесь в Аргентине! Представляете, какую козырную карту может получить наглая и отвязанная оппозиция? Мол: – «Ничего святого нет для правящей партии! Отменять закон, которому уже больше шестидесяти лет? Это же – натуральное святотатство! Ату, их, ату!»…. Более того, можно всё повернуть ещё более изощрённым образом. Я, по крайней мере, так бы и поступила. Мол: – «Они осознают, что поражение на выборах – неминуемо! Поэтому и полезли в тайные катакомбы генерала Перрона, чтобы найти там спрятанное когда-то страшное химическое (бактериологическое?), оружие нацистов. То бишь, хотят нас всех отравить! К оружию, граждане и гражданки! Защитим наши семьи! В смысле, голосуйте – за правильную политическую партию…»…. Понятно излагаю? Именно по этому важному поводу – это я про предстоящие выборы – мы и обратились к вашей спецслужбе «АнтиМетро». Наша Президентша (не без моих подсказок, ясная пампа!), посчитала, что так будет наиболее эффективно и надёжно. А ваш (наш, российский?), Президент с ней любезно согласился…. Надеюсь, что определённая ясность внесена? Молодцы, ничего не скажешь! Что же, переходим ко второй части классического марлезонского балета…. Сейчас сеньорита Мари прочтёт вам маленькую вводную лекцию о метрополитене Буэнос-Айреса. Я, конечно, понимаю, что вы, господа Беловы, старательно готовились к этой поездке. Наверняка, знаете наизусть схему местного метро. Опять же, всесильный Интернет…. Но, всё же. Послушайте. Лишняя информация никому и никогда не помешает…

Рыжий – симпатичный и задорный – аналог Татьяны, поднявшись с места, приступил к изложению. Причём, девушка начала своё выступление с неожиданного вопроса:

– Интересно, а в России ещё есть путные мужички, хотя бы немного похожие на сеньора Белова? Мне, честно говоря, совершенно не хочется портить отношения с моей племянницей…

– Мария! – прикрикнула сеньора Мартина. – Прекращай свои дурацкие шуточки!

– Найдутся, – хладнокровно заверил Артём. – Вот, скоро из Сантьяго прибудет майор Никоненко…

– Какое странное имя – «Никоненко».

– Это такая русская фамилия. А зовут данного симпатичного и отважного кавалера – Алексеем, Лёхой.

– Алексом, если выражаться по-местному, – дополнила Таня.

– Алексом? – широко улыбнулась рыжеволосая красотка. – Мне, определённо, нравится это имя…. Бабушка, пожалуйста, не надо так смотреть! Дыру прожжёшь в моей белоснежной модной блузке. Как же я – с огромной и дымящейся дырой – предстану перед загадочным ухажёром из не менее загадочной России? Хотя, может быть, так будет и пикантнее…. Ладно, начинаю повествование о метрополитене Буэнос-Айреса. Открытие нашего метро состоялось первого декабря 1913-го года. Тогда заработали сразу девять станций линии «А», соединившей торговый порт с наземной электричкой. Спустя ровно пять месяцев после открытия первых станций, первого апреля 1914-го года, открылись ещё три станции линии «А», продлившие её на запад. А первого июля того же года линия была продлена на юго-запад ещё на две станции. Причём, некоторые станции дублировали наземную железную дорогу, но с более частыми остановками. Почти, как в Париже, там между станциями – в среднестатистическом исчислении – насчитывается порядка пятисот девяноста метров, а у нас – где-то шестьсот семьдесят…. Замечу, что с тех самых пор линия «А» практически не претерпела существенных изменений, сейчас её общая протяжённость не превышает семи километров. Новые станции в Буэнос-Айресе открывались уже на других линиях, и случилось это спустя шестнадцать лет, а именно, семнадцатого октября 1930-го года. Тогда были запущены в эксплуатацию сразу девять станций пускового участка линии «В». Эта линия связывает порт (морской и речной), с ещё одной конечной станцией железной дороги, только уже другого направления. В отличие от линии «А», линию «В» строили не из порта на окраину, а наоборот.… Двадцать второго июля 1931-го года линия была продлена в сторону порта ещё на две станции, а в начале декабря – ещё на две. То есть, дошла непосредственно до порта…. Но пересадочных станций – по извечному головотяпству проектировщиков – не было предусмотрено. Поэтому власти решили построить линию «С», которая охватывает гигантской дугой стратегически важный – для всей страны в целом – порт. Причём, линия «С» связывает между собой и две конечные железнодорожные станции, что придаёт ей особую важность и значимость. Кроме того, через узловые станции можно пересесть с линии «А» на линию «В», и наоборот. Запутанная такая картинка получается, но, извините, другой-то и нет.… Если обобщать – в глобальном смысле, ясная пампа (или, к примеру, сельва), то линия «С» играет в нашем Буэнос-Айресе роль Кольцевой линии в вашей благословенной Москве. Плюсом – морской порт и две стратегически-важные железнодорожные станции…. Да, предки умели планировать и проектировать! Умом можно тронуться…. В том числе, это касается и вспомогательных подземных помещений. В первую очередь – складских. Особенно генерал Перрон поусердствовал на этом архитектурном поприще. Впрочем, продолжаю.… Девятого ноября 1934-го года на линии «С» открылся пусковой участок из шести станций, позволивший связать линии «А» и «В» метрополитена в единую транспортную систему. А шестого февраля 1936-го года линия была дотянута на севере до очередного железнодорожного терминала. Попутно с этим, началось и строительство линии «Д», ведущей, как легко догадаться, опять же к морскому порту. Третьего июня 1937-го года начал функционировать участок из трёх новых станций, но – при этом – две центральные станции имели пересадки на все линии – «А», «В» и «С». Следующие восемь станций были открыты двадцать третьего февраля 1940-го года, сделав линию «Д» уже полноценной и ключевой линией. После этого метростроители взялись за строительство очередного радиуса – линии «Е». Строить её начали не от порта и не от окраины, а с середины. Очередная аргентинская мулька…. В декабре 1944-го эта года линия была продлена в сторону окраины. Все остальные станции метрополитена Буэнос-Айреса строились уже после свержения Хуана Перрона. Поэтому, они нас совершенно не интересуют.

– А какие столичные станции для нас…наиболее перспективны? – спросила Татьяна.

– Те, которые – так, или иначе – связаны с именами Хуана Перрона и его обожаемой жены Эвиты. «Кальяо», «Боедо», «Генерал Сан-Мартин». Хотя, и такие станции как «Плаца де Майо» и «Плаца Италия» вызывают определённый интерес. Видите ли, вблизи всех этих станций ночные рабочие метрополитена неоднократно видели немецкую овчарку. Некоторые даже уверяет, что пару раз собаку сопровождала молоденькая девушка в тёмно-синем плаще…

Зазвонил – мелодией Михаила Круга «Владимирский централ» – мобильный телефон. Сеньора Мартина – неуловимым и элегантным движением – достала из кармана серебристо-серого платья крохотную чёрную трубку и, нажав на нужную кнопку, известила:

– Здесь Изумруд! Слушаю вас, – через десять-двенадцать секунд, вернув мобильник в карман, велела Марии: – Сходи, разберись. У входа в «Милонгу» вертятся два весьма подозрительных типа. Только, прошу, обойтись без излишней жёсткости.

– Как скажете, милая, э-э-э, тётушка, – томно улыбнулась Мария, грациозно поднимаясь со стула. – Все сделаем – в лучшем и эксклюзивном виде, не сомневайтесь…

Проводив внучку строгим и праведным взглядом, донья Марта загадочно вздохнула:

– Шалопайка! Как и я – в далёкие молодые годы. Ладно, как говорят у вас в России: – «Перемелется, мука будет…». Лишь бы, не мука…. А что это, милые родственнички, вы так жадно и синхронно сглатываете слюну? Не успели позавтракать?

– Ведь, «Милонга» – бар, – логично пояснила Таня. – Мы и подумали, что поедим здесь. Я, вообще, обожаю итальянскую кухню…

– «Милонга» – бар? – не наигранно удивилась сеньора Мартина. – Полноте, мальчики и девочки…. Начиная со славного 1954-го года, «Милонга» является самым натуральным шпионским гнездом, где плетутся самые изощрённые заговоры и запутанные интриги. Скажу вам по большому секрету, что именно здесь и был свёрстан – на живую нитку, понятное дело – план по свержению гадкого Хуана Перрона…. Правильно я говорю, Домингес?

– Всё верно, миледи, – покорно кивнул головой комендант местного метрополитена. – Хотя я – на тот момент – ещё и не родился. Так получилось, извините. Впрочем, вам виднее.…А ещё говорят, что именно в нашей «Милонге» славные кабальерос – Алекс Сервантес и Оскар Рамос – разработали знаменитый план по ликвидации Мартина Бормана.

– Да, примерно так всё и было. Примерно – так…. Я в этот момент, правда, находилась в Парагвае. Вернее, в тамошних топких болотах, на маленьком острове, в окружении пару тысяч голодных серых кайманов. Те ещё страхолюдные образины. Б-р-р-р! До сих пор мороз идёт по коже, как вспомню…. Ладно, проехали. Значит, проголодались, голубь и голубка? Домингес, распорядись, чтобы молодым людям предложили кофе и бутерброды!

– А, можно, и пару бутылочек «Кильмес-Кристаль»? – спросил-попросил Артём. – Замечательное, на мой вкус, пиво….

– Нельзя! – невежливо отрезала донья Мартина. – Благовоспитанные аргентинцы с утра пива не употребляют…. Ох, уж, эти русские! Пиво – с утра пораньше! Откровенный кошмар и сплошная некультурность…. Впрочем, мой покойный муж тоже любил пиво, причём, в любое время суток и без всяких ограничений. Это был его единственный недостаток…. Домингес! Пусть и пиво принесут – на всю честную компанию. В смысле, один ящик…

Минут через десять-двенадцать вернулась рыжеволосая Мария и искренне удивилась:

– Надо же, и одиннадцати часов ещё нет, а они уже пиво пьют! Прямо, как вшивые американцы! Тетушка, а вы куда смотрите? Впрочем, Домингес – многодетный папаша и дедушка – открой-ка и мне бутылочку. А сушёные криветки есть? Вяленые щупальца кальмаров? Давайте!

– Что там с нашими подозрительными личностями? – лениво поинтересовалась сеньора Марта, ловко очищая от чешуи пиранью холодного копчения.

– Спеленали, понятное дело, – мило улыбнулась Мари. – Беззаботно отдыхают и ждут допроса. В том плане, что когда придут в себя, – бросила на стол две квадратные фотографии. – Один из них – вполне даже и ничего, симпатичный и разговорчивый. Клинья ко мне бил с усердием и глазки строил. До тех пор, пока не вырубился, понятное дело, получив удар по соответствующей болевой точке…

– Вот этот, с густыми пшеничными усами? – неуверенно улыбнувшись, уточнила Таня.

– Ага, он самый! – подтвердила Мари, весело и беззаботно тряхнув рыжими кудряшками. – Красавчик писанный!

– Это он и есть, майор российского ГРУ Алексей Никоненко, – невозмутимо сообщил Артём. – Как говорится, знакомство состоялось, а роман обещал быть бурным…

Глава шестая

Первые шаги по катакомбам Перрона

Мари глубокомысленно хмыкнула и, поставив полупустую пивную бутылку на столешницу, непринуждённо сообщила – с лёгким раскаянием в голосе:

– Пойду, распоряжусь, чтобы, э-э-э, с наших русских коллег сняли наручники, а их самих доставили сюда. Пусть тоже пивка глотнут с дорожки, типа – поправят пошатнувшееся здоровье…

Минут через пять-шесть в помещении появился чуть смущённый Хантер, одетый как обыкновенный беззаботный турист, только с широкой полосой пластыря на лбу.

– Здрасьте всем, – смущённо пробормотал Хантер, виновато отводя глаза в сторону. – Вот, получилось так. Виноват, конечно…

– Изволь, белобрысый, доложить по всей форме! – грозно рыкнула сеньора Мартина («Ну, вылитый Виталий Павлович Громов! – восхитился внутренний голос). – Совсем распустились, мать вашу! Не служаки, а тухлятина штатская! Отправлю – с ближайшей оказией – на чилийскую границу. Снег неправильного цвета сметать с вечных ледников…. Ну?

– Младший лейтенант Евгений Кузнецов, прибыл к новому месту службы! – незамедлительно вытянулся в струнку Хантер. – Никаких происшествий в дороге не отмечено! Проблемы со здоровьем отсутствуют!

– Говоришь, происшествий не отмечено? Откуда же тогда взялся пластырь на твоём мужественном лбу?

– Это уже здесь произошло. Обычная случайность. Несчастный случай, так сказать…. Сеньорита Мари нечаянно, без всякого злого умысла, подставила подножку, вот, я и навернулся. Виноват, исправлюсь! Больше такого не повторится!

– Верю, молодец! А где же сама – виновница происшествия, умеющая так ловко ставить подножки?

– Так, это…. Общается с майором Никоненко. Типа – обмениваются боевым опытом….

– Домингес! – нахмурилась донья Марта. – Приведи-ка сюда данную сладкую парочку. Знаю я этот обмен опытом. До самого вечера, небось, будут болтать, если не остановить вовремя…

Когда международная команда собралась в полном составе, сеньора Мартина велела:

– Всё, пивной завтрак закончен! Убираем в пластиковые пакеты мусор и пустые бутылки, раскладываем на столешнице «метрошные» планы и чертежи, после чего приступаем к их вдумчивому изучению. Сегодняшней ночью вам, дорогие соратники, предстоит совершить первую вылазку под землю…. Майор Никоненко!

– Я! – дисциплинированно откликнулся Лёха, осторожно трогая подушечками пальцев шикарный свежий фингал под левым глазом.

– Извольте отойти в сторонку от моей молоденькой и доверчивой племянницы! Дальше! Ещё – дальше!

Через полтора часа было решено, что ночью команда разделится на две мобильные группы.

– Супруги Беловы и сеньор Диего Домингес займутся станцией «Кальяо», а остальная гвардия проследует на станцию «Генерал Сан-Мартин», – на правах руководительницы всего проекта подытожила сеньора Сервантес. – Вскрывайте намеченные двери и внимательно осматривайтесь, фотографируйте там всё, заслуживающее маломальского внимания. Необходимое снаряжение, включая огнестрельное оружие и гранаты, вам приготовят. Сейчас же я вам настоятельно рекомендую – немного прогуляться по городу. Вернее, прокатиться по метрополитену Буэнос-Айреса. Присмотреться, понюхать воздух, как говорится…. Потом обедайте и разбредайтесь по квартирам-явкам. Задание – хорошенько и однозначно выспаться. В двадцать три ноль-ноль встречаемся здесь, оперативно совещаемся и выступаем на объекты…. Вопросы?

– А что ещё – кроме романа «Зеркала Борхеса» – было обнаружено в сейфе неизвестных злодеев? – спросила Татьяна.

– Договора, счета, банковские документы, досье на богатых людей, проживающих в разных странах мира…. Да, спасибо, что напомнила! Там ещё были и фотографии клиентов, в том числе, и пропавших без вести. Домингес вам выдаст по комплекту, изучите внимательно на досуге. Вдруг, уже сегодня ночью встретитесь с потеряшками? Чем только чёрт не шутит…. А ещё мы обнаружили в сейфе коробочку, в которой находились три странные белых таблетки.

– В чём заключается эта таблеточная странность? – машинально уточнил Никоненко, с любопытством посматривая на рыжую Марию, которая – с деловым видом – заинтересованно изучала старинный план, украшенный грифом «Совершенно секретно!».

«Никак не может поверить, что эта рыжеволосая красотка в белоснежном брючном костюме – визуально хрупкая и беззащитная – организовала ему конкретный синяк под глазом», – мысленно предположил Артём. – «Да, наша весёлая «грушная» жизнь полна странных неожиданностей и весёлых сюрпризов…».

Сеньора Мартина задумалась, словно бы решая для себя, стоит ли быть в данном случае максимально-откровенной, но, всё же, секунд через пять-шесть ответила:

– Мы так и не смогли однозначно определить химический состав этих таблеток. Основа – высушенные и мелко измельчённые тибетские травы. Но чем они связаны между собой? Неизвестно. Наши учёные мужи до сих пор находятся в некотором замешательстве.

– Могу рекомендовать одного гениального доктора, успешно работавшего с разными хитрыми таблетками, – криво усмехнулся Артём. – Правда, я не уверен, что он до сих пор жив и здоров. В том смысле, что, скорее всего, данный гений находится в российской тюрьме, если, конечно же, не расстрелян.…Позвоните Виталию Павловичу, узнайте. Фамилия этого талантливого врача-химика – Глебов.

– Спасибо, запомню и обязательно воспользуюсь твоим советом, – скупо поблагодарила сеньора Марта. – Ну, голуби сизокрылые, вставайте на крыло! То есть, погружайтесь под аргентинскую землю. Вечером встретимся…

Аргентинское метро особого впечатление на российских путешественников не произвело.

– Как и ожидалось, здесь всё насквозь рационально и простенько, – поделился первыми впечатлениями Артём, когда через два часа они выбрались на земную поверхность. – Никакого тебе высокохудожественного мрамора и прочих навороченных дизайнерских излишек. Даже новомодным «хайтеком» не пахнет. Всё скромненько и непрезентабельно, сплошные рекламные щиты. Вентиляция же местных станций, кстати, тоже находится не на высшем уровне. Душно очень.

– Душновато, – согласилась с мужем Татьяна. – И с названиями станций аргентинцы тоже не стали заморачиваться. Сплошной учебник школьной географии – «Рио-де-Жанейро», «Лима», «Перу», «Уругвай», «Флорида». Причём, поезда на линиях ходят разные. На «С» и «Е» – новенькие, разноцветные, весёленькие, а на «А» и «В» – старенькие и обшарпанные. И пахнет там по-разному…

– Как это – по-разному?

– Так это! На «С» и «Е» – французской карамелью и алжирской ванилью, а на старых линиях – плесенью и тревогой.

– А где остальные бойцы? – Артём принялся обеспокоенно оглядываться по сторонам. – Мы, что же, обедаем по раздельности?

– Получается, что так. Хантер, эстет вшивый, отправился – в пешем порядке – осматривать архитектурные достопримечательности Буэнос-Айреса. А Мари и Никоненко поймали такси и поехали в спортивный зал – на совместную тренировку по карате-до…. Тёма, смотри, каталонский ресторанчик! Зайдём? А то эти вечные сосиски в тесте уже слегка надоели. А бы жареной рыбки попробовала. Понятное дело, что с паэльей и красным вином…

До половины первого ночи они сидели в специальной просторной комнате, предназначенной для нужд местных спецслужб, и наблюдали – на экранах многочисленных мониторов – за станционным залом.

– Ага! Людской поток – визуально – пошёл на спад, – сообщила Таня. – А, вот, доблестных полицейских, наоборот, прибавилось. Почему это?

– Сейчас будут выгонять самозваных сыщиков-любителей, – лениво зевнул дон Диего. – Эти наглые шалопаи моду взяли – спать на «метрошных» скамеечках. Особенно, когда по городу поползли упорные слухи, что, мол, в метро люди пропадают, а потом находятся, только уже в сумасшедшем состоянии. Естественно, тут же обнаружилось-нашлось множество разновозрастных чудаков и чудачек, возомнивших себя Шерлоками Холмсами и докторами Ватсонами…

Наконец, станционный зал опустел. Последним его покинула молоденькая уборщица в светло-синем халате, с белым платком на голове.

– Ну, мои русские коллеги, вперёд? – бодро поинтересовался Домингес. – Облачаемся в профильную амуницию и следуем по намеченному маршруту? То бишь, по первому варианту?

– Да, пройдём по боковому ходу, где стоит страховочная дрезина. Судя по карте доньи Мартины, именно там и находится одна из дверей, заваренных и замурованных в далёком 1955-ом году.

«Так, чего-то – определённо – не хватает!», – забеспокоился внимательный внутренний голос. – «Стандартный бронежилет, кожаный планшет со всякой полезной мелочью, фотоаппарат, автомат «Алькон» аргентинского производства, оснащённый глушителем, новёхонький браунинг бельгийской сборки, противогаз, шлем с прибором ночного видения, металлоискатель, солидная связка ключей и отмычек, чёрный брусок рации – для дублирования мобильной связи. Ага, понял!».

– Дон Диего, а где же, э-э-э, кувалда? – спросил Артём.

– Что вы, подполковник, имеете в виду? – удивлённо заморгал рыжеватыми ресницами Домингес – Мне не ведомо значение этого труднопроизносимого русского словечка…

– Ну, это такой очень большой и тяжёлый молоток, с помощью которого можно сбивать со стены старый цемент. В полном соответствии с названием нашей совместной операции.

– Два больших молотка лежат на дрезине, я уже отдал соответствующую команду.

– А там имеется обычный цемент, чтобы вновь замуровать дверь после первой экскурсии?

– Пока такой необходимости не наблюдается. В пять тридцать утра мы в боковом туннеле выставим стационарный пост. Мол, проводится секретная антитеррористическая операция. А вскрытую дверку – на всякий случай – слегка прихватим сваркой. Дабы любопытные и легкомысленные часовые не заглядывали в катакомбы, и чтобы оттуда – ненароком – не выскочила какая-нибудь жуткая гадость…. Милая сеньора Татьяна, а почему вы такая серьёзная задумчивая?

– Задумчивая? Пожалуй…. Что-то я упустила. Надо сосредоточиться…. Видела нечто важное, но сразу не поняла этого. Так иногда бывает, когда проходишь мимо, и только потом понимаешь, что разгадка была совсем рядом…. С вами такое случалось, дон Диего?

– Иногда, – задумчиво вздохнув, подтвердил Домингес. – А, вот, сосредоточиться – прямо сейчас – не получится. Нам уже пора выдвигаться на рабочую точку. Потом поразмышляете, уже днём, на досуге…

За дрезиной, освещённой двумя тусклыми светло-жёлтыми лампочками, обнаружился прямоугольный деревянный щит, густо завешанный картинками откровенно-эротического содержания.

– Оказывается, что работники аргентинского метрополитена – сексуально-озабоченные личности, – ехидно хмыкнула Таня. – Причём, с необузданной и извращённой фантазией…

– Отвернитесь, милая Татьяна! – пунцово покраснев, попросил благонравный дон Диего. – Негоже молодой и замужней женщине рассматривать такое безобразие и непотребство. Сейчас я сниму этот гадкий щит, сейчас…. Одну минуту!

За щитом обнаружилась светло-серая бетонная стена, покрытая сетью мелких трещин.

– Приступаем! – освободившись от амуниции, заговорщицки подмигнул сеньор Домингес, крепко берясь обеими ладонями за деревянную ручку солидного кузнечного молота. – Я бью на раз, вы, Артём, на два. Отсчитывайте, прекрасная сеньора Татьяна. Отсчитывайте!

– Раз – два! Раз – два! – принялась размеренно считать Таня.

– Бух – бух! Бух – бух! – застучали-загремели кувалды.

Работа – с учётом трёх полноценных перерывов – заняла почти полтора часа.

– Крепкий, зараза, попался, – устало выдохнул дон Диего, опускаясь на корточки и небрежно смахивая ладонью пот с лица. – Это я про цемент…. А, ведь, ещё надо и с дверью разобраться…

– Это точно! – подтвердила Татьяна. – Дверка очень, уж, серьёзная и солидная. Да и заварена она на совесть, с душой и старанием. Сколько, Тёма, провозимся?

– Час с приличным хвостиком, не меньше, – предположил Артём, доставая из наплечного планшета первую «термитку[16]». – Дай Бог, закончим к четырём утра. Не нравятся мне такие черепашьи темпы…. Надо срочно менять первоначальный план! То бишь, открываем дверь и уходим в подземелье сразу на сутки, прихватив с собой литра по полтора-два жидкость и сухой паёк…. Звони, дон Диего, сеньоре Мартине, согласовывай все нюансы. Амазонка, и ты подключайся к телефонным переговорам. Уговаривай свою многоуважаемую…тётушку. Не люблю я время терять понапрасну…

Без двадцати пяти часов утра дверь была успешно «разварена», а три солидных замка отомкнуты. Сеньор Домингес принёс из «дежурки» компактный рюкзак с едой и напитками, а также маленький чёрный ящичек на нагрудном ремешке.

– Это – анализатор-определитель взрывчатых веществ, – пояснил дон Диего. – Нажимаете на белую кнопку, начинает пахать излучатель на батарейке, рассчитанной на сорок восемь часов работы. Если загорится красная лампочка, то это будет сигналом, что где-то рядом находится динамит, тротил или что-то аналогичное. После этого надо плавно перемещать прибор из стороны в сторону. По яркости лампочки можно достаточно точно определить направление, где установлена мина. Или же – гранатная растяжка…. Зелёная лампочка загорится в том случае, когда прибор почувствует присутствие нитроглицерина, даже если он находится в толстостенной запаянной стеклянной колбе…. Пластиковая взрывчатка? Нет, данное оборудование – к сожалению – на пластик никак не отреагирует. Хотя, откуда в приснопамятном 1955-ом году взяться пластиковой взрывчатке?

Татьяна протянула мобильный телефон и сообщила:

– Тёма, с тобой донья Марта хочет поговорить.

– Здесь Белов! – доложил Артём.

– Здесь Мартина Сервантес-Рамос! – насмешливо откликнулась трубка. – Готов, подполковник, к подземным подвигам?

– Готов, ясная пампа!

– Молодец, понятливый. Главное, Татьяну береги…. Понял?

– Да, уж, не тупее тупых…

– Это хорошо, внучатый зятёк, – задумчиво вздохнула сеньора Марта и после короткой паузы велела: – Как только почувствуете серьёзную опасность, так сразу же и возвращайтесь. Дверь мы решили пока не заваривать, я велела Домингесу просто оснастить её крепкой и надёжной щеколдой. Постучитесь условным стуком – три удара с длинными паузами, три – с короткими. Он вам дверь и откроет…. Да, дон Диего останется возле дрезины. Он же аргентинец по паспорту, следовательно, в тайные подземные выработки ему – по закону – заходить запрещается…. Мария? У моей внучки – гражданство Италии, её ветреная мамочка является итальянской супермоделью с графскими корнями. Экс-супермоделью, понятное дело…. Так что, Мари проследует в подземелье вместе с Никоненко и Хантером, а возле дверей найдётся – кому подежурить.

– Если мы встретимся под землёй с…недружественными личностями, то можем стрелять на поражение? – уточнил Артём.

– Обязаны! Хотя, безусловно, я предпочитаю иметь дело с живыми пленными. Допрашивать мертвецов – дело скучное и насквозь неблагодарное. Шутка…. Кстати, постарайтесь своих – в запарке – не перестрелять. Группа Алекса Никоненко тоже уходит в катакомбы Перрона на сутки. Так что – сугубо теоретически – вы можете пересечься. От «Кальяо» до станции ««Генерал Сан-Мартин» не так и далеко, поэтому будьте максимально аккуратными. Ну и, понятное дело, остерегайтесь минных и гранатных растяжек…. Если мобильная связь перестанет работать, то сразу же переходи на рацию, в неё все нужные пароли уже введены. Твой позывной – «Тёмный». Мой ты уже знаешь…. Ну, удачи, идальго!

– К чёрту!

– Роджер!

Дверь – за их спинами – со скрипом закрылась, по её поверхности что-то глухо стукнуло.

– Это Домингес временно, пока щеколду не приспособили, подпёр дверку щитом с голыми тётками, – шёпотом пояснил Артём. – Давай-ка, младший лейтенант Белова, приводи прибор ночного видения в рабочее положение и шагай за мной. Извини, но рюкзак с продовольствием и жидкостью достаётся на твою женскую долю. Я же буду старательно наблюдать за поведением минного анализатора-определителя…

Внутренний голос дисциплинированно комментировал: – «Туннель достаточно широкий и высокий. Судя по всему, здесь когда-то были проложены рельсы, но потом их демонтировали…. С каждыми двадцатью-тридцатью пройденными метрами плесень (вперемешку со мхом и лишайниками), под ногами и на стенах становится всё гуще и толще. Только её истинного цвета – через прибор ночного видения – однозначно не определить…. Скорее всего, преобладают фиолетовые и тёмно-жёлтые цвета. Или же – тона? Ага, вот, появилась и узорчатая паутина, первые сталагмиты и сталактиты змеятся вдоль стен. Очень похоже на заброшенное питерское «Метро-2»…. Стоп! По правой стороне имеется дверь. Подёргай-ка, братец, за ручку. Молодец, заперто, пошли дальше…. Ещё одна дверца, вернее, двухстворчатые ржавые ворота. Подёргай! Эге, кажется, открыто…

Артём резко распахнул створки ворот в разные стороны.

«Похоже, что данное помещение раньше использовалось в качестве многопрофильного склада», – охотно сообщил внутренний голос. – «Площадью более ста двадцати квадратных метра, вдоль стен установлены высокие стеллажи. Правда, абсолютно пустые….».

– Пойдём дальше? – предложил Артём.

– Подожди пару минут, – попросила Таня.

Она подошла к ближайшему стеллажу, достала из ножен, висящих на поясе, солидный армейский штык-нож и, присев на корточки, стала отдирать с пола – слой за слоем – лохматую плесень и пористый мох.

«Ага, пара минут, как же!», – недовольно поморщился нетерпеливый внутренний голос. – «Уже и все пять прошло, и шесть…. Вот же, чёрт побери!».

– Амазонка, прекращай, пожалуйста, свои археологические изыскания, – громким шёпотом попросил Артём, лениво щёлкая фотоаппаратом. – Времени жалко, честное слово…

– Сейчас, милый, – пообещала Татьяна и, поднимаясь на ноги, радостно объявила. – Вот, нашла. Полюбуйся-ка!

– Интересная вещь, – согласился Артём, вертя перед глазами кусок тёмного картона. – Ага, консервированное мясо кенгуру, двадцать банок по семьсот пятьдесят грамм. Дата изготовления – 20.11. 54. Произведено, как легко догадаться, в Австралии.

– Тушёнка из кенгуру? – удивилась жена. – Никогда не слышала про такую мясную экзотику…

– После Второй мировой войны этот продукт был очень популярен на европейских и американских региональных рынках. Потом экономическая ситуация постепенно улучшилась, да и идейные защитники дикой природы вмешались в ситуацию.

– Это получается, что неизвестные нам люди когда-то съели всю австралийскую кенгурятину, а склад – за полной ненадобностью – даже решили не запирать?

– Может, и так, – пожал плечами Артём. – А, может, просто перегрузили картонные ящики с консервами в другое место.

– А, вот, ещё один обрывок, на этот раз от джутового мешка.

– Кукурузная мука высшего качества. Произведена в штате Юта. Урожай 1954-го года…. Ладно, подземная донна, пошли дальше. А картонку и обрывок мешка мы захватим с собой и подарим донье Мартине, пусть определит в музей местных спецслужб – в новый раздел, посвящённый знаменитой операции «Старый цемент»…

Метров через семьдесят-восемьдесят он резко остановился.

– Что случилось? – забеспокоилась Таня.

– Огонёк загорелся на анализаторе. Только очень, уж, странный и слабый, светло-светло-розовый такой.

– Вон же тонюсенький металлический проводок высовывается из мохнатой плесени, – подсказала Татьяна. – По-видимому, металлическая растяжка – за прошедшие долгие годы – заржавела и рассыпалась на отдельные отрезки, а мины (гранаты?), сейчас скрыты за толстым слоем мха, плесени и лишайника. Кстати, Тёма, тебе не кажется, что пахнет странновато? Словно бы – старинной гарью?

– Есть такое дело. Ладно, продолжаем маршрут! Только через эти проволочные куски переступай, пожалуйста, максимально-широкими шагами….

Подземный ход, развернувшись градусов на шестьдесят-семьдесят, резко повернул в сторону, неприятный запах усилился.

– Здесь, скорее всего, много-много лет назад гранатная растяжка, всё же, сработала – Артём указал рукой на грубые выбоины в стенах. – Даже характерный запах сохранился с того времени…. Думаю, что дело было так. Неизвестные ребята, забрав со склада остатки мясных консервов и кукурузной муки, отошли на основную базу. И, естественно, по дороге выставили несколько дежурных растяжек, одна из которых позже была задействована – волей случая…. А это ещё что такое белеется? То есть, высовывается из плесени?

– Сейчас посмотрим, – Таня вновь вытащила из ножен штык-нож и вскоре сообщила: – Собачий череп. Впрочем, может, и волчий…

Минут через сорок-пятьдесят коридор вывел их в просторное помещение.

– Ничего себе, прямо-таки кремлёвский зал для торжественного вручения правительственных наград, – тихонько восхитилась Таня и через секунду отчаянно взвизгнула: – Тёма, что это?!

Прямо на них надвигались две неясные тёмные фигуры, украшенные огромными изумрудными глазищами с ярко-алыми, вертикально-вытянутыми зрачками.

«Это дурацкий прибор ночного видения выкидывает такие изощрённые фокусы», – успокаивающе зашептал внутренний голос. – «На самом-то деле глаза, зуб даю, самые обычные…».

Через секунду послышалось угрожающе-утробное рычание…

Глава седьмая

Подземное кладбище и другие разности

Артём мгновенно переместил минный анализатор под левую подмышку, сорвал с плеча автомат и полоснул по неясным фигурам короткой очередью. Послышался жалобный визг, тут же преобразовавшийся в надсадный предсмертный хрип.

– Подправить? – невозмутимо поинтересовалась Татьяна, щёлкнув рычажком предохранителя.

– Не стоит, верная напарница. «Алькон» – очень хороший автомат, немного похожий на наш «Калашников». С тридцати метров из такого не промажешь, даже если очень захочешь…. Пошли, взглянем?

На пышном мху – неопределённого цвета – лежали два неподвижных поджарых тела.

– Волки? – чуть испуганно выдохнула Таня.

– Скорее всего, немецкие овчарки, что было бы весьма логично, – хмыкнул Артём. – Только странные какие-то. А в чём эта странность – сразу и не разобрать…. Давай-ка, я сдвину вверх этот дурацкий прибор ночного видения, а ты мне подсветишь карманным фонариком. Может, что-то и прояснится…. Правее переведи луч. Теперь – левее…. И ни фига же себе, так его растак!

– Всё шипел, мол: – «Тише говори, тише…», а сам разорался – как на футболе, – осуждающе проворчала жена. – Что ты там увидел такого необычного?

– Во-первых, глаза. Они очень большие, абсолютно круглые и немного отливают фосфором. Причём, и чёрные зрачки неправдоподобно-крупные…. Во-вторых, носы треугольные и ярко-коричневые. В-третьих, шерсть какая-то…. Безликая, что ли, неопределённого цвета. Пего-серо-седая. Цвета осеннего утреннего тумана. В-четвёртых, зубы у них очень острые, редкие и почти чёрные…. А так-то да, обыкновенные немецкие овчарки…

– Что же, ничего странного. За столько лет, проведённых в полной темноте, и шерсть у овчарок поменяла свой изначальный цвет, и глаза округлились – ну, как у лесных сов…. Интересно, как они, вообще, выжили? Чем питаются? Что пьют? Более того, даже умудряются регулярно продлевать род…. Молодцы, одним словом. Только, вот, напрасно они к нам приблизились так неосторожно и невежливо…

– На обратной дороге прихватим собачьи трупы с собой, – решил Артём. – У меня в планшете имеется три просторных пластиковых мешка, предусмотрительный Домингес озаботился. Пусть местные учёные мужи исследуют – как и что….. Ладно, а что у нас с этим залом?

– Ты, Тёма, укладывай собачьи трупы в пластиковый мешок, а я буду старательно осматриваться по сторонам (естественно, крепко сжимая автомат в ладонях), и подробно докладывать, – предложила Таня. – Согласен? Тогда слушай…. Помещение представляет собой…м-м-м, кажется, двенадцатиугольник. В смысле, в разрезе – правильный двенадцатиугольник. Так-то данная фигура – с точки зрения классической геометрии (тригонометрии?) – называется как-то по-другому. Извини, но я никогда не дружила с точными науками…. Длинна каждой грани составляет, наверное, метров семьдесят-восемьдесят. По центру зала расположен полуразрушенный фундамент, на котором, очевидно, раньше располагалась солидная трибуна – для общения высокого руководства с доверчивыми народными массами…. Так, что ещё? В стенах имеется множество разномастных дверей – на некоторых гранях по одной, на некоторых и по две. Кстати, коридор, по которому мы пришли сюда, дверью почему-то не оснащён. Впрочем, вижу ещё два иссиня-чёрных овальных проёма. Следовательно, таких ходов-коридоров несколько…. В стены вмурованы какие-то странные чугунные штуковины. Наверное, это «держалки» для факелов…. Сама собой напрашивается нехитрая и банальная ассоциация, мол, ярко горят многие сотни факелов, на высокой трибуне располагается некая говорливая и нервная личность, толкающая пламенную и долгую речугу, а весь зал заполнен людьми в чёрной униформе, которые – время от времени – истово скандируют: – «Зиг, хайль! Зиг, хайль»…. Впрочем, они могли выкрикивать и что-то другое, я с данной ситуацией знакома только по старым советским кинофильмам…. Сейчас же, очень похоже на то, что у данного помещения – насквозь другая функция. То бишь, скорбная, кладбищенская….

– Что ты сказала? – выпрямился Артём, защёлкнув замочек мешка. – Шутить изволим, амазонка?

– Ни капли. По ту сторону от фундамента расположены – в несколько рядов – низкие холмики, украшенные разномастными крестами…. Сходим на экскурсию?

Через полчаса Артём резюмировал:

– Всего я насчитал восемьдесят шесть могил. Судя по табличкам, прикреплённым к крестам, большинство похороненных – немцы. Хотя, встречаются и испанские фамилии…. Возрастной состав покойных, согласно тем же табличкам, самый разнообразный. То бишь, имеются взрослые мужчины и женщины, подростки, дети и почтенные старики. Связывает их всех одно – дата смерти. Эти люди умерли осенью 1956-го года, в течение двух с половиной месяцев.

– То есть, когда закончился годовой запас продовольствия? – уточнила Татьяна.

– Скорее всего, ты права…. Я думаю, что здесь – после Второй мировой войны – располагался некий накопительный, вернее, «выжидательный» нацистский пункт.

– Что ты имеешь в виду?

– Представь себе ситуацию…. В Аргентину – по секретной договорённости с местным диктатором Перроном – тайно прибывают (морем, или на самолётах?), некие высокопоставленные наци в сопровождении семей, включая престарелых родителей, а также малолетних детей и внуков. Отсюда и несколько испанских фамилий на крестах. То есть, добрый и милосердный Хуан Перрон тут же выделял своим новым «гостям» нянек для малышей и прочий обслуживающий персонал…. Вновьприбывшим переселенцам, естественно, надо было где-то передохнуть, определиться с дальнейшим маршрутом, обзавестись безопасными и чёткими документами, получить подробные инструкции, ну, и так далее…

– Определиться с маршрутом? – удивилась Таня. – Неужели, этого нельзя было сделать заранее?

– Видишь ли, у процесса переселения нацистов из Европы в Южную Америку была, м-м-м, очень высокая динамика. То есть, сперва их крупные поселения базировались только в Аргентине и Уругвае. Но в самом начале пятидесятых годов (двадцатого века, естественно), в этих странах стало очень, уж, неспокойно и неуютно. В том смысле, что неожиданно активизировались «левые» движения, в воздухе отчётливо запахло очередной серьёзной революцией…. Из соображений безопасности, многие боши (они же мофы и фридолины), в спешном порядке перебрались в Парагвай. В 1951-52-ом годах Парагвай был буквально наводнён немецкими переселенцами. Тогдашние южноамериканские юмористы даже шутили, мол: – «На парагвайский флаг надо обязательно добавить нацистскую свастику, а над гербом начертать девиз – «Только для немцев!». Да и поясные портреты Адольфа Гитлера не помешает развесить на площадях всех крупных городов…». Впрочем, очень скоро зашаталось кресло и под парагвайским диктатором Стресснером. После этого нацисты начали переезжать – целыми поселениями – в Чили…. Так что, алмазная донна, поставь себя на место немецких переселенцев, прибывших в Буэнос-Айрес в славном 1955-ом году. Они до этого момента, понятное дело, где-то прятались-скрывались, и надёжной связи с Южной Америкой почти не имели. А жить-то хотелось в одном поселение с родственниками, знакомыми и однополчанами…. Поэтому, первым делом, им требовалось получить достоверную информацию, где и кто – из родственников и знакомых – проживает на данный конкретный момент. И только после этого – выправлять нужные паспорта, разрабатывать безопасные и комфортные маршруты, приобретать билеты…

– Нужную информацию фридолины получали в адресном бюро Буэнос-Айреса? – невинно поинтересовалась Татьяна.

– Нет, не в адресном бюро. Для этих целей предусмотрительный Хуан Перрон создал специализированную структуру, не имевшую – якобы – к государству никакого отношения. Называлась эта контора очень громко и пафосно – «Командо Насиональ Антикоммуниста». То есть, «Национальное антикоммунистическое командование». Считалось, что под знамёнами этой общественной организации собирались разновозрастные дяденьки и тётеньки, играющие в идейных фашистов. Мол, читали друг другу исторические лекции, проводили невинные семинары и симпозиумы…. На самом-то деле всё было гораздо круче и серьёзней. У «Командования» одних только боевых отрядов насчитывалось с десяток…. Зачем им были нужны боевики? Понятное дело, чтобы физически уничтожать наиболее активных и одиозных социалистов, троцкистов и коммунистов. Ну, не хотел Перрон повторения известных испанских событий 1937-38 годов…. А ещё барышни (в основном, немки), состоявшие в аппарате «Командования», постоянно поддерживали телефонную и почтовую связь с каждым крупным немецким поселением, находившемся как в Аргентине, так и на территории других южноамериканских стран. То есть, вели досье практически на все семьи нацистских переселенцев.

– Интересно, зачем?

– А, вдруг, что? – вопросом на вопрос ответил Артём. – Например, Адольф Гитлер неожиданно восстаёт из гроба (то есть, выходит из тайного подполья), и вновь сзывает проверенных соратников под заветные знамёна? И вообще, немецкая нация всегда отличалась аккуратностью и дотошностью. Всё надо – на всякий случай – фиксировать и записывать…. Похоже, что эту конкретную группу немецких переселенцев – после свержения Хуана Перрона – здесь живьём и замуровали. Бывает, как любит говорить донья Марта…. То ли по незнанию, то ли, наоборот, рубили пушистые хвосты, заметая следы и убирая лишних свидетелей. Впрочем, это, лишь, скоропалительная версия…. Давай-ка, боевая подруга, пройдёмся по периметру этого зала и вдумчиво подёргаем за дверные ручки.

– Просто подёргаем? – уточнила Таня. – А отмычки и ключи? Мы, что же, даже не будем пытаться открыть двери?

– Пока повременим.

– Для чего же тогда дёргать?

– Для порядка, амазонка. Сугубо – для порядка…. Вот, тебе фотоаппарат, запечатлевай процесс.

– А ты что будешь делать?

– Я? Во-первых, старательно наблюдать за поведением нашего минного анализатора. А, во-вторых, собственно – дёргать…

Через двенадцать-пятнадцать минут Татьяна проинформировала:

– Всего мы насчитали двадцать семь различных дверей и дверок. На трёх из них ты камушком нацарапал кривые крестики. Что они обозначают?

– Накормишь, тогда и расскажу, – пообещал Артём. – Как бы там ни было, а на земной поверхности нормальные люди уже завтракают…

В Танином рюкзаке обнаружилось: две пачки печенья, две большие плитки шоколада («Ноэль», понятное дело), банка с апельсиновым джемом, нарезанный белый хлеб, гусиный паштет, копчёная колбаса, упаковка сосисок в тесте и шесть пол-литровых банок «Кока-колы».

– Какой-то самолётный набор! – недовольно хмыкнула Татьяна. – Наши «грушные» сухие пайки гораздо разнообразнее, вкуснее и калорийнее…. Ну, отважный амазон, какие бутерброды сделать тебе?

– Амазон?

– Я – амазонка, ты – мой законный супруг. Следовательно, амазон…. Что ты решил с бутербродами?

– Попрошу один с колбасой, другой с гусиным паштетом, третий, соответственно, с апельсиновым джемом. Хотя я предпочитаю абрикосовый…. А ещё выдай-ка мне пару-тройку сосисок в тесте.

– Ну, ты и обжора! – возмутилась жена. – Сделаю, конечно же…. Давай, рассказывай про крестики.

– Двадцать четыре двери – при подёргивании за ручки – лишь слегка вибрируют и «ходят», – Артём «сделал» загадочное лицо. – А три – стоят намертво….

– А можно, без этих дурацких театральных пауз? Иннокентий Смоктуновский, тоже мне, нашёлся…. Поясни, пожалуйста, по-человечески!

– Слушаюсь, нетерпеливая амазонка. Те двадцать четыре двери, которые слегка «ходят», они заперты на обыкновенные врезные замки. Следовательно, за ними находятся и помещения самого обычного назначения. То бишь, спальни, кухни-столовые, склады, мастерские, прачечные и так далее.… А три оставшихся двери, скорее всего, заварены (может, и замурованы?), с другой, противоположной стороны. Понимаешь, о чём я толкую?

– Постой-постой! Это, что же получается? – тут же оживилась Татьяна, позабыв про бутерброды. – За дверями, помеченными крестиками, расположены тайные помещения для – так называемых – ВИП персон? Ну, как же можно обходиться без высокородной и наглой бизнес-политической элиты? Никак, ясная поляна с голодными партизанами…. Парни, пришедшие на смену лояльному к фашистам Перрону, на совесть замуровали тайное нацистское помещение. Нависла угроза голодной смерти. А основные продовольственные склады, надо думать, располагались, как раз, в «элитной» части катакомб. Вот, однажды и прозвучал судьбоносный приказ, мол: – «Навсегда отделяемся от простонародного быдла! Боливар не выдержит двоих…». Отделились, естественно, старательно заварив и замуровав три тайных двери. А гранат и автогенов у «отделённых» не было. Естественно, что вскоре все они вымерли от голода и болезней. Но, это же означает…

– Это означает, что нас интересует только то, что расположено за дверями, которые я пометил крестами, – вздохнул Артём. – А вскрыть их будет не так-то и просто. Либо с помощью направленных взрывов, либо, разрезав автогенами, предварительно затащив сюда нужное оборудование, включая тяжеленные баллоны с газом и аккумуляторы…. Но, ведь, этого нельзя сделать незаметно. Злоумышленники (если, конечно, они имеются за этими дверьми), сразу поймут, что к ним без спроса ломятся незваные гости и…. Либо попытаются оперативно скрыться, либо окажут отчаянное сопротивление, включая мощнейший взрыв всего и вся. Есть, впрочем, и более мирный вариант.

– Какой?

– Вскрыть другие входы-выходы, замурованные в 1955-ом году. Кроме сегодняшней, вблизи станции «Кальяо» – судя по «метрошным» планам и картам того времени – имеются ещё две перспективные дверки. Опять же, вдруг, группа Никоненко обнаружит сегодня на «Генерале Сан-Мартин» что-нибудь неординарное и многообещающее…

– Получается, что надо срочно сообщить донье Мартине о наших находках? – спросила Таня.

– И доложить, и посовещаться. Кроме того, узнать о ситуации на «Генерале». Может, стоит – уже завтра – провести первичную разведку на станциях «Боедо», «Плаца де Майо» и «Плаца Италия».

– Следовательно, мы, прихватив мешок с собачьими трупами, тронемся в обратный путь?

– А как же завтрак? – удивился Артём, непринуждённо вскрывая банку с «Кока-колой». – Кроме того, сейчас, ведь, самый разгар трудового дня, по туннелю – одна за другой – идут электрички. Следовательно, для того, чтобы мы попали в «дежурку», придётся минут на десять-двенадцать останавливать движение, образуется толкучка. Не люблю я – лишний раз и без должной на то веской причины – стеснять простых людей…. Так что, после трапезы мы с тобой, любимая, неторопливо прогуляемся по тем двум туннелям, которые не снабжены воротами-дверьми. Просто так прогуляемся, без какой-либо надежды на важные и судьбоносные открытия. Ради повышения общего кругозора, так сказать…

После завершения завтрака Артём закурил мятую сигарету «Боливар» и поинтересовался:

– Радость моя зеленоглазая, а о чём это ты сеньору Домингесу толковала в «дежурке»? Мол: – «Видела нечто важное, но сразу не поняла этого. Так иногда бывает, когда проходишь мимо, и только потом понимаешь, что разгадка была совсем рядом…». Когда и что ты видела?

– Что – не знаю, – нахмурилась Татьяна. – Когда? Да, тогда же! То есть, за тот час, что мы просидели в «дежурке», усердно пялясь на экраны мониторов. Что-то мне глаз «резануло», а, вот, что конкретно, не понимаю. Если соображу, то сразу же поделюсь догадками с тобой…. Кстати, Тёма. У меня, похоже, образовался ещё один «бзик»…

– Давай, боевая подруга. Делись!

– Помнишь, мы с тобой читали две первые главы из романа «Зеркала Борхеса»? Там были две героини: одна – аргентинская девушка Анна, а вторая – индианка по имени Айника. Помнишь?

– Помню, конечно.

– Так вот, мне почему-то кажется, что речь в романе идёт об одной и той же девушке…

– Вполне возможно, – согласился Артём. – Продолжай.

– О девушке – по имени Мария! Что смотришь так непонимающе и заторможено, словно глупый и сонный баран – на новые деревенские ворота? Я говорю о Марии Сервантес, обожаемой внучке доньи Мартины.

– Да, ладно!

– Я так и знала, что ты, грубый и неотёсанный мужлан, меня не поймёшь, – расстроено махнула рукой Таня.

– Но, ведь…

– Да, всё я понимаю! Анна в романе – платиновая блондинка, Айника, наоборот, брюнетка…. Но, понимаешь, есть у меня стойкое ощущение, что это написано именно про нашу рыжеволосую Марию. То есть, она, так сказать, являлась прообразом для австрийского автора.

– Дело, знаешь ли, совсем и не во внешнем сходстве-несходстве…, – помрачнел Артём.

– А в чём же тогда?

– Я прекрасно помню, что ты, амазонка, являешься потомственной ведуньей в третьем (или даже в четвёртом?), поколении. Поэтому и ко всем твоим ощущениям-подозрениям всегда отношусь с должным уважением и почтением…. Только, что это тогда получается, а? Аргентинское правительство играет в какие-то странные игры, заманивая в Буэнос-Айрес богатых и доверчивых людей со всего мира? Или же это семейство Сервантесов – по неким политическим соображениям – затеяло непонятный и изощрённый ребус-заговор? Может, это сумасбродная Мария – втайне от сеньоры Мартины – плетёт собственную паутину? Нет, лучше на эту тему не думать….

– Почему – не думать? – въедливо уточнила Татьяна.

– Потому, что голову можно запросто сломать! Ум зайдёт за разум, мозги закипят и расплавятся…. Ладно, моя небесная принцесса, складываем в карманы рюкзака пустые банки, всякие бумажки-обёртки, и выступаем. Начнём, пожалуй, с правого туннеля…

Первые два с половиной километра в правом подземном коридоре ничего необычного и интересного не наблюдалось – ни тебе старинных минных растяжек, ни странных бело-жёлтых черепов и древних могил. Даже двери, перекрывавшие доступ в боковые ходы, отсутствовали. Впрочем, как и сами ответвления…

Но, вот, заплесневелый мох стал заметно гуще и пышнее, воздух сделался нестерпимо-влажным, а со сталактитов, свисавших с потолка и тут и там, звонко закапала вода.

«Теперь понятно, почему одичавшие немецкие овчарки не умерли от жажды. Луж и лужиц здесь в избытке, хватит и на полноценную собачью (волчью?), стаю», – пояснил рассудительный внутренний голос и тут же напрягся: – «Что это там за странное небесно-голубоватое свечение? Ага, за очередным поворотом наблюдаются какие-то тёмно-синие и фиолетово-сиреневые шары-диски. Слава Богу, что неподвижные…. А что нам подсказывает любезный минный анализатор?».

– Ничего он не подсказывает, – останавливаясь, пробормотал себе под нос Артём. – Молчит, сука хитрая, как речная рыба…

– На кого, благородный странствующий рыцарь, ты так ругаешься? – весело поинтересовалась подошедшая Таня. – Даже интересно. Ну-ка, признавайся немедленно, иначе…, – прервав фразу на полуслове, восторженно охнула: – Красота-то какая, мамочка моя! Что это такое, Тёма?

– Не знаю, – честно признался Артём. – Наверное, придётся подойти поближе, поднять в нерабочее положение приборы ночного видения и включить карманные фонарики. Иначе, ничего не поймём…. Так, ещё метров десять-двенадцать. Стоп…. На счёт три – поднимаем и включаем. Готова? Тогда – раз, два, три…

Секунд через пять-шесть Татьяна, напряжённо вглядываясь вперёд, сообщила слегка разочарованным голосом:

– Ну, а я-то думала…. Обыкновенные шампиньоны, не более того. То есть, совсем даже необыкновенные. Вернее, очень большие – высотой в половину человеческого роста. И диаметры шляпок – на уровне метра…. Как плотно всё заросло-то! Настоящие джунгли, гриб к грибу…. Смотри, между шампиньонами-гигантами серо-бурые крысы шастают! Тоже совсем немаленькие, под стать грибочкам…. Дальше, очень похоже, нам не пройти. Для начала пришлось бы вырубить данную грибную плантацию, которой и конца-края не видно, а топоров и мачете мы не захватили с собой…. Зато стало окончательно ясно, что в этой части подземелья людей, в том плане, что живых, искать не стоит.

– Точно – шампиньоны? – засомневался Артём. – Может, просто какие-нибудь подземные ядовитые поганки? И почему ты так уверена, что живых людей здесь нет?

– Конечно же, шампиньоны! Моя матушка, а твоя обожаемая тёща, лет восемь назад приобрела в специализированном магазине мицелий этих самых шампиньонов, то бишь, грибницу. Отвезла на дачу к дядюшке Виталику, да и поместила мицелий в давно заброшенный погреб. И, что ты думаешь? Прижилась грибница! Мы потом почти три года вкушали эти питательные грибы во всех видах – в варёном, жареном, солёном и маринованном. Меня, если честно, в конце уже с души воротило. Хорошо ещё, что рассеянный дядя Виталик – по ранней весне – полил этот самый мицелий каким-то не тем химикатом, грибное царство и завершилось…. Так что, точно – шампиньоны. Не сомневайся, пожалуйста. Теперь про человекообразных гуманоидов.… В романах Дмитрия Глуховского говорится, что основной пищей людей, запертых в метрополитене на долгие годы, являлось мясо свиней, выращенных на подземных фермах, и всякие грибы, усердно разводимые в тёмных и сырых туннелях. Здесь же, как сам видишь, на шампиньоны никто не покушается, не считая наглых и упитанных крыс. Следовательно, и людей поблизости нет…

– Откуда же тогда взялись шампиньоны?

– Видимо, грибные споры занесло с поверхности – по вентиляционным ходам и колодцам. Понятное дело, что уже после того, как те восемьдесят шесть несчастных погибли от голода…. Кстати, а кто же их похоронил?

– Не забывай, что в зале имеется двадцать четыре запертых двери. Наверняка, за одной из них отыщется человеческий скелет (может, и несколько?), принадлежащий самоубийце. Мол, похоронил всех умерших товарищей, да и свёл счёты с бесполезной жизнью. Например, чтобы окончательно не сойти с ума. Что же, вернёмся назад и посетим следующий туннель…

Второй подземный коридор встретил их неприятным запахом, пыльной затхлостью и угрожающей тишиной.

– Пахнет провинциальным общественным туалетом, – недовольно поморщилась Татьяна. – Может, ну его, Тёма? Меня уже подташнивает, сытный завтрак так и просится наружу…

– Вперёд, амазонка, – ехидно улыбнувшись, велел Артём. – Негоже «грушнику», пусть и «грушнице», быть излишне-брезгливым. И Виталий Палыч не поймёт, да и донья Мартина не одобрит, мол: – «Боевое задание всегда надо выполнять до конца, не обращая никакого внимания на различные внешние негативные факторы и локальные неудобства…».

Вскоре к туалетным запахам добавился и ярко-выраженный аромат гниющего мяса.

– Может, мы приближаемся к логову снежного человека? – неуклюже пошутил Артём и легкомысленно крикнул в призрачную, слегка зеленоватую (благодаря прибору ночного виденья), темноту:

– Эй, етти, отзовись!

Ответом ему был тоненькое-тоненькое повизгивание, переходящее в жалобный плач.

– Откуда здесь взялся ребёночек? – ошарашено прошептала Таня. – Плачет, маленький…

Глава восьмая

Подземная страна древних кечуа

В стене туннеля, густо заросшей мхом и лишайниками, виднелась широкая круглая дыра, отливающая по краям ультрафиолетом. При приближении путников вой-плач, исходящий из норы, затих, сменившись тревожным сопением.

– Это, скорее всего, логово одичавших немецких овчарок, – предположил Артём. – Смотри, вокруг норы разбросаны мелкие косточки, хрящики и фрагменты скелетов. Ты же, алмазная принцесса, являешься недоучившимся врачом. Следовательно, должна немного разбираться в анатомии. Правильно я понимаю ситуацию? Ну-ка, попробуй определить навскидку, какие животные являются кормовой базой для подземных собак.

Татьяна, присев на корточки, сдвинула вверх прибор ночного видения и, включив карманный фонарик, принялась с интересом изучать костяной материал. Минут через пять-шесть она – с удивлением в голосе – растерянно сообщила:

– Знаешь, Тёма, оказывается, что фауна этого подземного мира – достаточно богата и разнообразна. Здесь, судя по осмотренным мною костям, водятся: различные грызуны, включая достаточно крупных сурков-сусликов, ящерицы, летучие мыши, змеи и даже…. Ты, наверное, не поверишь, но и рыбы! Кстати, у меня родилась-появилась одна смутная версия-догадка, объясняющая данную странность.

– Поделись, будь так любезна, – попросил Артём.

– Допустим, что этот туннель очень длинный. Очень-очень. Более того, он, вполне возможно, соединяется со старинными индейскими подземельями…. Я где-то читала, что у древнего народа кечуа, некогда проживавшего в этих благословенных краях, существовали секретные подземные катакомбы, служащие местами поклонения подземным могучим Богам. Потом, когда пришли жестокие испанские конкистадоры, многие кечуа навсегда ушли под землю. А индейцы, оставшиеся на дневной поверхности, тщательно и целенаправленно разрушили все пещеры, ведущие в тайный мир кечуа….

– Почему же восемьдесят шесть немецких переселенцев не ушли по этому коридору в подземную страну, где можно добыть различную пищу?

– Я думаю, что их – просто-напросто – не пустили туда.

– Кто, собственно, не пустил?

– Конечно же, злые и негостеприимные подземные кечуа, – невозмутимо сообщила Таня. – Кто же ещё?

– Ты, мечтательная амазонка, в своём репертуаре, – пессимистично усмехнулся Артём. – Хотя, следует согласиться, что данная версия не лишена определённой элегантности и разумности…. Я много лет назад в Никарагуа уже встречался с подземными ацтеками. Помнишь, я как-то рассказывал? Ну, когда мы с тобой весело и непринуждённо кувыркались на питерской станции метрополитена «Лесная»? Почему бы, тогда, не быть и подземным кечуа? Но признайся, дорогая – все эти оригинальные рассуждения шиты белыми нитками.

– Шиты, признаю, – кротко улыбнулась Татьяна. – Но кто же мешает – проверить эти мои фантазии? Часов девять-десять, как я понимаю, у нас в запасе ещё имеется…. Может, прогуляемся немного?

Из норы раздалось тоненькое жалостливое поскуливание.

– Э, да мы за пространными спорами-разговорами забыли про бедных щенков, – опомнился Артём. – Давай-ка, неисправимая выдумщица, доставай из рюкзака провизию. Будем кормить несчастных животных, ставших – по нашей с тобой вине – горькими сиротами…

Артём протянул ладонь, в которой была зажата сосиска в тесте, внутрь норы и, задумавшись на краткий миг, позвал:

– Кыс-кыс-кыс! Э-э-э…. Вернее, куть-куть-куть…. Ну, глупые и трусливые собаки, долго я буду вас уговаривать? Комм цу мир[17]!

Уговаривать пришлось добрых пять-шесть минут. Наконец, послышался едва слышимый шорох, и из логова бодро выполз маленький пушистый комочек.

– Какой же он крохотный, симпатичный и милый! – восхитилась Таня. – Жаль только, что через прибор ночного видения пёсика толком не рассмотреть. Даже цвета шерстки не определить…. А глазёнки-то – узкие-узкие, тёмно-шоколадные и очень ласковые. Видимо, раскрылись совсем недавно. Я почему-то уверена, что это – девочка, – неожиданно забеспокоилась: – Тёма, а будет ли малышка – есть сосиски и колбасу? Она же маленькая совсем, наверное, питается только материнским молоком.

– Сейчас проверим, – пообещал Артём и уже через минуту удовлетворённо констатировал: – Ещё как будет! Уже треть сосиски умяла. А тесто, привереда такая, выплёвывает…

Вскоре из норы показался и второй щенок – гораздо более крупный и упитанный, чем первый.

– Лентяй объявился! – обрадовалась Татьяна. – Наверное, это мальчик. Они все неторопливые из себя и очень любят покушать. Иди сюда, недотёпа! Не бойся, не укушу!

«Как смешно она суетиться вокруг этих крох!», – умилился внутренний голос. – «Наверное, из нашей Татьяны Сергеевны получится отличная, вернее, образцово-показательная мать…. Что ты, братец, так удивляешься? Всё к этому и идёт…. Служба? Ничего, Виталий Палыч, скорее всего, отнесётся с пониманием. Ему, наверное, и самому давно уже хочется – стать счастливым дедушкой. Да и тебе будет спокойней работать-трудиться, зная, что жена дома сидит и за ребёночком ухаживает, а не шастает – с автоматом наперевес – по разнообразным тайным подземельям…».

Наконец, щенки были накормлены до отвала и, умиротворённо урча, задремали. А Таня спросила – непривычно-неуверенным и чуть подрагивающим голосом:

– Тёма…, а что мы будем делать с ними? Не бросим же здесь? Положим в мой рюкзак и возьмём с собой? Так они же – при ходьбе – могут проснуться и завыть от испуга. Причём, в самый неподходящий момент.

– Пусть пока спят в логове, – решил Артём. – Пристроим их у самого входа, а саму нору – хотя бы наполовину по высоте – заложим широкими полосками мха, чтобы щенки не выбрались наружу. Здесь же им, надеюсь, ничего не угрожает…. А на обратном пути мы вновь накормим пёсиков и заберём с собой. Ну, идём искать загадочную подземную страну, или ты передумала? Опасно, ведь…

– Как любит говорить один мой знакомый подполковник: – «Боевое задание всегда надо выполнять до конца, не обращая никакого внимания на различные внешние негативные факторы и локальные неудобства…». Давай, укладывай щенков в нору. А я пока нарежу полосы мягкого мха…

Подземный коридор, изредка петляя из стороны в сторону, уверенно змеился – судя по показанию компаса, встроенного в крышку минного анализатора – строго на запад. Ничего необычного не наблюдалось – лишь густая паутина, неаппетитная плесень, пышные мхи, шершавые лишайники да сталактиты со сталагмитами, которые – с каждым пройденным километром – становились всё толще, солидней и ветвистее.

– Мы километров семь с половиной отпахали, – заныла сзади Татьяна. – У меня ноги уже занемели…. Тёма, давай сделаем привал, а?

– Скоро сделаем, – пообещал Артём. – Вот, выясним, что это за шум впереди, тогда и передохнём…. Впрочем, похоже, что придётся остановиться чуть раньше. Наблюдаю впереди некое подобие серьёзного завала…

«Полусгнившие брёвна, ветки, красноватая глина, гранитные валуны, мелкие куски известняка», – принялся перечислять неугомонный внутренний голос. – «Сейчас эта куча (редут, вал, холмик?), ненамного превышает полтора метра. Но, очевидно, когда-то – лет пятьдесят-семьдесят назад – здесь находилась сплошная крепкая стена, полностью перегораживающая туннель, по которому мы сейчас шагаем. Что же, версия нашей Татьяны Сергеевны начинает обретать чёткие и правдоподобные очертания…. Потом эта преграда – под воздействием времени и различных природно-климатических явлений – частично разрушилась, и одичавшие овчарки получили доступ к новым источникам пищи. Может, они сперва прокопали узкий лаз, из-за которого потом и вся стенка рухнула? Вполне вероятно. Жаль, что люди, замурованные в подземелье, к тому моменту уже умерли…. Впрочем, я могу и ошибаться. Ага! Среди гранитных валунов и обломков известняка виднеются человеческие черепа…».

– Сбрось рюкзак, хрустальная амазонка, сядь вон на тот гранитный валун и отдыхай, – разрешил Артём. – Когда отдышишься, то немного поработай фотоаппаратом. Кадров пять-шесть, не больше.

– А ты что будешь делать?

– Я положу в очередной пластиковый мешок парочку человеческих черепов, а после этого займусь завалом. То есть, попробую сделать его – примерно посередине – чуть ниже, чтобы можно было без особых хлопот перебраться на другую сторону…

Примерно через сорок пять минут они вышли на обрывистый берег подземной реки. То есть, в высокую и широкую подземную пещеру, по которой стремился бурный водный поток. Причём, в пещере отсутствовала беспросветно-пугающая темнота. По обоим берегам реки валялись многочисленные светящиеся гнилушки, смотревшиеся – через прибор ночного видения – маленькими жёлто-оранжевыми кострами.

– Может, снимем шлемы? – спросила-предложила Таня. – На виски слегка давит. Такое впечатление, что даже уши немного затекли.

– Пусть шлемы остаются на прежних местах, – недовольно поморщился Артём. – Инструкции, мать их…. А, вот, приборы ночного видения можно сдвинуть наверх. Пусть глаза немного отдохнут…

Подземная река впечатляла. Справа просматривались белые буруны серьёзных порогов, слева шумел-гудел трёхметровый водопад, по самой середины сорокаметрового речного русла плавно перемещались – в разные стороны – солидные и сердитые водовороты.

– Теперь понятно, откуда возле собачьего логова взялись рыбьи косточки и скелеты, – стараясь перекричать речной шум, известила Татьяна. – Ага! Перед порогом плеснула крупная рыбина. Ещё, ещё…. Вот бы, поймать одну и доставить на поверхность. Как говорится, для полноты коллекции, то есть, до кучи к другим нашим экзотическим находкам…. Интересно, а что это за гнилушки такие? Особая порода здешних деревьев? Откуда их, вообще, притащила речка?

– Конечно же, с земной поверхности. Видимо, какое-то время река течёт по субтропической сельве, наполняясь водой из тамошних болот, а потом, уже став полноводной, уходит глубоко под землю.

– А почему – не по пампе?

– Потому, что в пампе не растёт серьёзных деревьев, – объяснил Артём. – Помнишь, из каких толстенных брёвен был сложен недавний «туннельный заградительный щит»? Ты, родная, посиди здесь, на бережку, осмотрись, отдохни. Я же отправлюсь на рыбалку.

– Какая ещё рыбалка? Очередная шутка – с армейской подоплёкой? Типа – коварный старослужащий изволит издеваться над доверчивым юным новобранцем?

– Ты же сама сказала, что в нашей коллекции подземных находок не хватает местной рыбины. Говорила?

– Говорила…

– Вот, я и пошёл. Желание обожаемой супруги – для настоящего благородного рыцаря – неписаный закон, подлежащий незамедлительному исполнению…

Он нашёл на речной каменистой косе длинный и ровный прут, вытащил из ножен штык-нож и крепко примотал его ручку к пруту ярко-синей изолентой, извлечённой из нагрудного кармана.

«Очень хорошая и дельная острога получилась!», – одобрил внутренний голос. – «Давненько, братец, мы с тобой не рыбачили. Давненько…. Ну-ка, покажи класс! Только приведи прибор ночного видения в рабочее положение. С ним высматривать рыбу – в тёмных речных водах – самое милое дело…».

Артём подошёл к бурлящим порогам и аккуратно – с одного на другой – зашагал-запрыгал по камням.

«Хорошо, что подошва у армейских ботинок такая толстая и рифленая», – в очередной раз высказался внутренний голос. – «Камни-то мокрые. Поскользнуться и навернуться в холодную воду – раз плюнуть…. Стоп, братец! Посмотри, какое удобное местечко – большой камень, а за ним ворчливо бурлит нехилый водоворот. Влезь-ка на камушек…. Ага, вон же она, радужно-малиновая рыбья спина…. Бей! Эх, мазила!

Только с третьей попытки остриё штык-ножа пробило чьё-то сильное и гибкое тело, а толстый прут, крепко зажатый в ладони Артёма, мелко-мелко задрожал.

«Есть!», – возликовал азартный внутренний голос. – «На килограмм, наверное, потянет! Хватай, братец, добычу и незамедлительно следуем обратно, к нашей драгоценной Татьяне Сергеевне. Только ты рыбину-то сперва оглуши, то бишь, стукни её головой об камень. А то – шустра больно, как бы ни вырвалась, зараза, на свободу…».

Артём – с самодельной острогой в одной руке, и с пойманной рыбиной в другой – подошёл к жене, дисциплинированно сидевшей на гранитном валуне, и похвастался:

– Посмотри, небесная амазонка, какой славной и симпатичной рыбиной я разжился! Тело длинное, веретенообразное, чешуя очень крупная, светло-светло-белёсая и почти не блестит. А глаза, и вовсе, отсутствуют – как класс. Зато разнообразных и длинных усов в избытке, растут – тут и там – в три толстых яруса…

Но Татьяна зачарованно смотрела в другую сторону, а именно, на противоположный речной берег. Проследив за направлением её взгляда, Артём резко обернулся и непроизвольно охнул. На противоположном берегу, метрах в двадцати пяти от уреза воды, вверх поднимались-приплясывали жёлто-рыжие всполохи («Там разожгли костёр!», – подсказал опытный внутренний голос), в свете которых хорошо просматривалась массивная голова – с откровенно-угрожающим и хмурым выражением физиономии.

«Деревянный туземный идол, понятное дело. Вернее, только его голова. Как же, сталкивались!», – уверенно прокомментировал видавший виды внутренний голос. – «Метра три с половиной в высоту будет, может, и повыше…. Пора сваливать, мать его! Как говорится, от греха подальше…».

Голос, гнида речистая и прозорливая, оказался – в очередной раз – прав. Неожиданно из-за высоких валунов, беспорядочно разбросанных на пологом противоположном берегу, показались смуглые черноволосые фигурки, одетые лишь в набедренные повязки, раздались угрожающие гортанные вопли, сопровождаемые глумливым улюлюканьем. У большинства из неизвестных людей в руках наблюдались толстенные дубины и длинные копья, но некоторые были вооружены и классическими луками.

– Беги к нашему коридору! – строго приказал Артём, прикрывая жену своим телом. – Беги, кому я сказал!

Раздался тоненький и надсадный свист, грудь ощутила два тупых удара. Артём выхватил из наплечной кобуры браунинг и открыл по нападавшим беглый огонь. Подземная пещера тут же наполнилось оглушающим грохотом и гулом, чему немало поспособствовало местное чуткое эхо…

«Правильно, братец!», – одобрил внутренний голос. – «Громкие выстрелы – при плотном общении с дикими туземцами – очень важны. А автомат здесь не годится, потому, что оснащён глушителем…».

Когда он вбежал в спасительный туннель, Таня жалобно вскрикнула-простонала:

– Тёма, у тебя же стрела торчит из груди!

– Ерунда, ничего страшного! – заверил Артём. – Она пробила только матерчатое покрытие бронежилета и застряла, так как шла по касательной…. Не трогай! Я сам вытащу. Кончик, наверняка, смазан каким-нибудь гадким индейским ядом…. Смотри-ка ты, даже никакого наконечника нет – ни бронзового, ни каменного. Обыкновенная заострённая палочка, небрежно оснащённая свалявшимися чёрными перьями. Ага, в наружном покрытии моего бронежилета наличествуют ещё две характерные дырочки – от отскочивших стрел…. Меткие, собаки!

– А меня что-то стукнуло по шлему, – пожаловалась жена и неожиданно поблагодарила: – Спасибо тебе, Тёма!

– За что?

– За то, что не разрешил мне – тогда, на обрывистом речном берегу – снять защитный шлем.

– Не за что, родная! – криво усмехнулся Артём. – Я просто не захотел преобразовываться – из безмерно-счастливого супруга – в абсолютно-безутешного вдовца. Доставай-ка, прожжённая «грушница», банку «Кока-колы», займёмся дезактивацией….

– В смысле?

– Протрём-промоем – на всякий пожарный случай – все следы на одежде, оставленные отравленными стрелами. То есть, мой бронежилет и твой шлем. Как всем известно, основой знаменитой «Кока-колы» является бензонат натрия. А он, зараза злая, растворяет всё, что угодно. В том числе, и всяческие растительные яды…. Наши дальнейшие планы-действия? Поставим здесь, в туннеле – метров через сто пятьдесят друг от друга – парочку гранатных растяжек. Чисто на всякий случай, мол, бережёного – Бог бережёт.… Потом заберём осиротевших щенков, дойдём до «кладбищенского» зала, там слегка перекусим и отдышимся. А после этого уже и назад двинемся, примерно в три-четыре часа ночи подойдём к двери, за которой нас ждёт добродушный толстяк Домингес, он же – полномочный и строгий комендант (военный, специальный, ночной?), всего метрополитена Буэнос-Айреса…

Через час с небольшим впереди раздалось тоненькое и жалобное поскуливание.

– Странное дело, – удивился Артём. – До собачьего логова, по моим ощущениям, остаётся пройти ещё с километр.

– Это проснувшиеся щенки ползут по нашим следам, – растроганно улыбнулась Таня. – Наверное, они теперь нас с тобой считают своими родителями…. Отважный амазон, может, пришла пора задуматься о продолжении рода? Во мне, кажется, просыпается могучий и непреодолимый материнский инстинкт…. Что это ты – так смотришь на меня?

– Как – так?

– Вожделенно и похотливо! Вот, как…. Я же не имела в виду, что надо прямо сейчас заняться этим важнейшим процессом. Уже потом, когда выберемся на поверхность, хорошенько выспимся и отдохнём. Без глупой суеты и пошлой спешки….

Когда обед (ужин?), успешно завершился, а сытые щенки крепко уснули, неожиданно разгорелся жаркий спор.

– Нести малышей в рюкзаке? – негодовала Татьяна. – Их же там непременно укачает! Проснуться и обязательно заплачут…

– А что ты предлагаешь, роскошная зеленоглазая красавица? – поинтересовался Артём, лениво дымя сигаретой.

– Конечно же, спрятать их за пазухой! Одного – за твоей, второго, соответственно, за моей…

– А как же бронежилеты, скрывающие эти самые пазухи?

– Снять – к чёртовой матери, и запихать в рюкзак! Кто в нас, спрашивается, будет стрелять? Первый коридор уже осмотрен…

– Не положено!

– Дурацкие инструкции запрещают?

– Они самые…

В этот момент где-то едва слышно громыхнуло.

– Сработала одна из наших гранатных растяжек, – пояснил Артём, торопливо туша сигарету и аккуратно пряча окурок в пачку. – Это значит, что пора сматываться – от греха – на базу. Отставить спорить! Забрасывай, прекрасная наяда, щенков в рюкзак и следуй за мной….

Глава девятая

Янтарная комната и парк Ретиро

В четыре десять утра Артём уверенно постучался – условным стуком – в чёрную дверную поверхность. Через пять-шесть секунд раздался характерный «звяк» отпираемой щеколды, и дверь широко распахнулась.

– Заходите, бойцы! – велел глубокий женский голос. – Быстрее, быстрее! Не жуйте сопли…. Смотри-ка ты, и эти следопыты вернулись с богатой добычей. Мешочки-то – тяжёленькие…. Хорхе, запри дверь!

– Тётушка, а вы что здесь делаете? – удивилась Татьяна. – Неужели, славный и симпатичный дон Диего приболел? Ола, кабальерос! – коротко кивнула головой двух обломам в светло-синих костюмах, застывших рядом с дрезиной.

– Здоров ваш толстенький Домингес, как молоденький бычок с асьенды Сервантесов, – хмуро откликнулась донья Мартина, облачённая в шикарный брючный костюм благородного цвета «бордо». – Просто он отлучился по важным и неотложным делам. Комендант здешнего метрополитена, как-никак…. Ладно, молодёжь, докладывайте! Только, попрошу, коротко, цейтнот у нас сегодня…

Артём сжато – как и просили – доложил о «кладбищенском» зале, о трёх перспективных дверях и о возникшей по этому поводу крепкой версии. Когда же он перешёл к рассказу об одичавших немецких овчарках и двух симпатичных щенках, сеньора Марта, остановив его властным жестом, объявила:

– О разных животных, подполковник, поведаешь чуть позже…. Хорхе, немедленно доставь все подземные находки в нашу лабораторию. Пусть учёные мужи…

– Тетушка, если с моими малышами случится что-либо плохое, то я дотла спалю ваш хвалёный Буэнос-Айрес, – недобрым голосом пообещала Татьяна, осторожно доставая из рюкзака спящих щенков. – Посмотрите, какие они симпатичные и милые…. Клянусь, спалю!

– Спалит, – подтвердил Артём.

– Верю, – тяжело вздохнула донья Мартина. – Женщины из рода Крестовских всегда отличались недюжинным сумасбродством и решительностью…. Танюша, положи своих симпатяг обратно и отдай рюкзак Хорхе. Обещаю, что со щенками всё будет хорошо. Когда операция «Старый цемент» завершится (успешно завершится, ясная пампа!), то получите этих мохнатых цуциков – в качестве заслуженной награды. То бишь, щедрого поощрения со стороны правительства Аргентины. Шутка, понятное дело…. Хорхе, бездельник! Ты всё понял? Головой отвечаешь за жизнь и здоровье этих щенков! Всё, свободен! А вы, голубки нежные, следуйте за мной. Повторяю, у нас образовался нежданный цейтнот…

Они, оставив второго облома в светло-голубом костюме снаружи, вошли в помещение «дежурки».

– Сбрасывайте обмундирование и прочую одёжку! Не стесняйтесь, я, так и быть, стыдливо отвернусь в сторону…. Оружие и неиспользованные боеприпасы сложите вон на тот стол, – начальственным тоном велела сеньора Марта, присаживаясь на пластиковый стул и доставая из кожаного портсигара длинную тёмно-коричневую сигарету. – За светло-бежевой дверью находится душ, даю вам четыре минуты на полноценную помывку. Полотенца там имеются. Потом в темпе переодевайтесь в цивильное, поедем на объект. Выполнять!

– Что-то случилось? – спросила Татьяна, сбрасывая бронежилет.

– После, племяшка, после. Расскажу в дороге…. Быстро в душ! Так вас, медлительных, растак!

Они уселись в чёрный «Мерседес» последней модели. Артём и Таня расположились на заднем сиденье, донья Мартина, набросив поверх тёмно-бордового жакета короткую – до середины бедра – норковую шубку, разместилась рядом с шофёром.

– Это странно, но многие женщины – и в Монтевидео, и в Буэнос-Айресе – носят различные меховые изделия, – шепнула Таня. – На улице плюс двенадцать-четырнадцать градусов, а они щеголяют в меховых шубах. Правда, в распахнутых. Мода, понимаешь ли, здесь такая. Типа – высший аристократический шик…. Тёма, может, и мне купим шубку? Ну, чтобы не выделяться из толпы?

– Гони, Мануэль! – велел глубокий женский голос. – А на правила дорожного движения наплюй. У нас – нынче – цейтнот…

Через полторы минуты, сеньора Марта поинтересовалась:

– Виталий Павлович мне говорил, что вам, голубки, во время… э-э-э, известных питерских событий, приходилось сталкиваться с внезапно-сработавшими туннельными заградительными щитами. Ну, с теми, которые установлены в туннелях метрополитена между станциями.

– Приходилось, – скромно подтвердил Артём. – А, разве, у вас нет опытных специалистов по этой тематике?

– Отсутствуют. Так, вот, получилось…. Пару-тройку лет назад мы закупили в США опытную партию. Американцы щитовое оборудование установили, тщательно настроили и уехали, заверив, что всё работает само по себе, то есть, в автоматическом режиме. Мол, до тех пор, пока не прозвучит условный сигнал – «Атомная тревога!», заградительные туннельные щиты будут находиться в «холостом» положении.… Но сегодня, несколько часов назад, на линии «С» один из туннельных щитов, всё же, сработал. Хотя, «Атомная тревога!» не объявлялась…. С каких таких сладких и пышных пирожков её объявлять? Никто и ничего понять не может. Хрень странная и откровенная…. Естественно, что важные и опытные генералы подозревают в произошедшем экстремистов левого толка. Мол, они, мерзавцы революционные, тайно проникли в «метрошный» туннель и что-то там нахимичили-раскурочили…. Хорошо ещё, что это случилось поздней ночью, когда электрички уже не ходили. Даже представить страшно, что бы произошло, если туннельный щит закрылся бы утром, в час пик. Электричка, битком забитая мирным народом, врезается – на скорости девяносто километров в час – в стальную махину…. Б-р-р-р!

– А «ручное» управление щитами предусмотрено? – спросил Артём, чувствуя в солнечном сплетении неприятный предательский холодок. – Ну, с центрального пульта, или, допустим, с соседних станций?

– Нет, не предусмотрено. Некоторые финансово-подкованные умники в Правительстве посчитали, что это слишком дорогое удовольствие для бюджета страны.

– Где расположен сработавший щит?

Донья Марта протянула схему метрополитена аргентинской столицы и пояснила:

– Данный щит отмечен красным крестиком.

– До него – от станции «Кальяо» – напрямик будет около девяти с половиной километров, – пробормотала Таня потерянным голосом. – Учитывая, что подземные коридоры, по которым мы шли, слегка петляли…. Чёрт меня побери! Как нехорошо-то получилось…

– О чём это ты, Танюша? – мгновенно обернулась сеньора Мартина, обладающая отменным слухом. – Поясни, пожалуйста!

– Почему же нас не предупредили, что линии метро Буэнос-Айреса оснащены заградительными туннельными щитами? – неодобрительно покачал головой Артём. – Эх, если бы знать заранее…

– Потому и не предупредили, что это государственная тайна, причём, самого высшего уровня…. Не томите уже, дорогие родственники! Рассказывайте, в чём тут дело!

Смущённо откашлявшись в кулак, Артём сообщил:

– Заградительные туннельные щиты приводятся в действие не только при объявлении «Атомной тревоги!» и при поступлении соответствующего сигнала с пультов управления, которых у вас, кстати, и нет. Конкретный заградительный щит сработает и в том случае, если рядом с ним прогремит сильный взрыв.

– Интересная, познавательная и важная информация, – зло прищурилась донья Марта. – Очень интересная…. Козлы драные, всё же, эти американцы! Тихушники бесстыжие и подлые! Ничего, посчитаемся – рано или поздно…. Стоп! А, ведь, взрыва-то не было?

– Был! – заверил Артём. – К моему большому сожалению, был…

Он коротко рассказал о тайном подземелье древних кечуа, о бурной подземной реке, о коварном нападении первобытных индейцев и о страховочных гранатных растяжках.

– Скорее всего, этот подземный коридор, где взорвалась граната, проходит рядом с линией «С», – дополнила Таня. – И, по глупому стечению обстоятельств, заградительный туннельный щит оказался рядом с местом взрыва. Бывает…

После двухминутного молчания сеньора Мартина, зябко передёрнув худенькими плечами, пожаловалась:

– С меня обязательно снимут голову! И, бесспорно, поделом…. Впрочем, – неожиданно приободрилась, – почему, собственно, с меня? Это же генералы-перестраховщики виноваты во всём! Мол, государственная тайна высшего уровня и всё такое…. Ох, и нажалуюсь я сегодня на них госпоже Президентше! Так нажалуюсь, что Небесам будет жарко…. Только клочки полетит по закоулочкам! Мануэль, наш маршрут меняется. Немедленно разворачивайся! Следуем к «Милонге»…, – поднесла к уху крохотную трубку мобильного телефона: – Домингес? Давай всем намеченным мероприятиям полный отбой. Полный, я сказала! Нет никаких подлых террористов-экстремистов, радуйся, толстомясый…. Что тогда произошло? Обычное стечение обстоятельств, я позже объясню…. Что делать дальше? Я тебе перезвоню. А ещё лучше, приезжай – прямо сейчас – в «Милонгу», посовещаемся, поболтаем, обмозгуем создавшуюся ситуацию…. Жду! Роджер! – убрала трубку в карман и вопросительно посмотрела на Артёма. – А, действительно, что делать дальше, подполковник Белов? Линия «С» сейчас полностью перекрыта, утром весь Буэнос-Айрес будет стоять в мёртвых пробках. Кроме того, перейти с линии «А» на линию «В» (и наоборот), можно только через пересадочные станции линии «С»…. Намечается очередной нелицеприятный скандал. Оппозиционные деятели уже, наверняка, радостно потирают потные ладошки, готовясь к горячей сваре, и старательно названивают продажным журналюгам и жадным репортёрам. В первую очередь – Сержу Куликоффу, местному «золотому перу», мать его…

– Вы, донна, спрашиваете о том, как привести сработавший заградительный щит в «холостое» положение? – уточнил Артём.

– Да, в первую очередь, именно об этом.

– Через полгода хитрая электроника «проснётся» (так предусмотрено американской конструкцией), и щит – сам по себе, без всякого внешнего воздействия – вернётся в исходное положение.

– Это крайне нежелательный и опасный вариант. Оставить Буэнос-Айрес на полгода без «кольца»? Это может закончиться самой натуральной революцией! Опять же, парламентские выборы на носу…. Представляете, как обрадуется подлая оппозиция? Как она звонко завизжит от неземного восторга? Существуют ли другие варианты?

– Существуют, конечно же, – откликнулся Артём, впрочем, без особого оптимизма. – Во-первых, необходимо срочно вызвать сюда американских специалистов. Вдруг, они что-нибудь придумают и оперативно исправят ситуацию? Разработчики и производители, как-никак…. Во-вторых, туннельный щит можно при желании – суток за пять-шесть – раскурочить на отдельные составные части. С применением всякой и разной современной техники. Тут вам – с конкретными предложениями и деталями – поможет майор Алексей Никоненко.

– Кроме того, и стратегически-важную линию «С» не надо останавливать! – вмешалась Таня. – Делим каждое из колец на участки по три-четыре станции, так, чтобы эти дуги «наслаивались» друг на друга. За такими отрезками мы «закрепим» по отдельной электричке, каждая из которых начнёт курсировать туда-сюда – в строгом соответствии с заранее разработанным план-графиком…

– Остановись, дорогая…племянница, – попросила донья Марта. – Изложишь всё это потом коменданту Домингесу. Понятное дело, в моём присутствии…. Что же касается сработавшего заградительного щита. Я изложу все три варианта уважаемой госпоже Президентше, пусть она и принимает окончательное решение. Ей это полагается – по должности высокой…. А «рваный» режим работы кольца «С» мы спишем на коварные происки гадкой оппозиции. Есть у меня профильные высококлассные специалисты, придумают парочку достоверных и красочных легенд. Разноцветную прессу, естественно, подключим. Серьёзных денег зашлём…. Вот, так оно – из каждой локальной неудачи надо уметь извлекать действенные преференции. Высокая политика, господа и дамы, – добавила по-русски: – Мать её, суку развратную!

– Простите, сеньора – насторожился водитель в светло-голубом костюме. – Не понял…

– Крути баранку, Мануэль! Крути, родимый!

В секретном зале «Милонги» их уже ждали. В антикварном кресле, неторопливо листая толстый глянцевый журнал и – при этом – глупо улыбаясь, вольготно развалился Хантер. На кожаном широком диване, якобы невзначай касаясь друг друга плечами и коленями, о чём-то оживлённо шептались Лёха и рыжеволосая Мари. По комнате, демонстративно заложив руки за спину, нервно разгуливал – туда-сюда – дон Диего.

– Ола, соратники! – войдя в помещение, коротко поздоровалась сеньора Мартина. – Хантер, бездельник жуткий, сейчас же освободи моё кресло! Оперативно рассаживаемся, господа и дамы, по вчерашним местам…. Расселись? Молодцы! Начинаем наше очередное совещание…. Подполковник Белов! Кратко доложи нам об успехах и достижениях твоей группы. А последнюю часть, которая касается подземных кечуа и гранатной растяжки, изволь осветить отдельно и развёрнуто, то есть, со всеми подробностями.

Когда Артём закончил рассказ, Домингес в сердцах хлопнул ладонями по коленям и проговорил плаксивым голосом:

– Вот же, потрясающее невезение! Вот же, засада на ровном месте! Из-за идиотской секретности и дурацкого совпадения мы получили такую неприятную головную боль…

– Не расстраивайся так, Диего, – невозмутимо посоветовала донья Марта. – Из каждой неудачи всегда можно извлечь много полезного. Например, сделать должные выводы на будущее. Относись к произошедшему как…, как к рядовому жизненному уроку, не более того…. А об экстренном графике работы линии «С» – на период необходимых ремонтных работ – тебе подробно расскажет сеньора Татьяна. Потом, после доклада идальго Никоненко. Приступайте, майор! Мы вас внимательно слушаем и ожидаем только перспективного позитива.

Лёха, влюблёно подмигнув Мари, поднялся на ноги и принялся – с довольным видом – важно излагать:

– Такими судьбоносными и креативными достижениями, как у супругов Беловых, мы, конечно же, похвастаться не можем. Всё гораздо скромнее и приземлённее…

– Отставить – словоблудие! – с суровыми генеральскими нотками в голосе велела сеньора Мартина. – Не забывайте, майор, что вы являетесь военным человеком. По крайней мере, на данный конкретный момент…. Говорите сугубо по делу, без слюнявых штатских эмоций и глупых подколов.

– Есть, без эмоций! – браво щёлкнул каблуками Никоненко. – Итак, мы без особых проблем вскрыли указанную дверь и вошли в секретный подземный коридор. Ничего особенного – мох, плесень, паутина, местами со сводчатого потолка капала мутная водица. Разворошив мох на полу, обнаружили ржавые рельсы и полусгнившие шпалы. Пройдя по туннелю километра два с половиной, уткнулись в бронированные двустворчатые ворота. В них имелась отдельная прямоугольная дверка, запертая как на врезные замки, так и на парочку солидных щеколд – изнутри. С дверным полотном мы, не жалея сил, провозились около пятнадцати часов, но, всё же, вскрыли…. За дверью (а значит, и за воротами), обнаружился прямоугольный зал общей площадью около одной тысячи квадратных метров. Назначение данного помещения – нечто среднее между библиотекой, музеем и архивом. В том смысле, что весь зал плотно заставлен высокими стеллажами, на которых размещены разномастные книжки (в том числе и антикварные), толстенные картонные папки, забитые нацистскими документами (накладными, банковскими счетами, приказами, уставами, протоколами допросов), и старинные картины, тщательно обёрнутые плотной коричневой бумагой. Ещё кое-где – между стеллажами – стоят громоздкие напольные часы и всяческие мраморные скульптуры…. А вдоль дальней стены расставлены большие деревянные ящики. Как вы думаете, что в них? Ни за что и никогда не угадаете, сколько ни старайтесь! Всё-всё, не сердитесь, донья Мартина, ради Бога. Не буду больше отвлекаться на эмоции…. В этих деревянных ящиках находится знаменитая Янтарная комната! Естественно, в разобранном виде. Вот, собственно, и всё…. Ах, да, чуть не забыл! В закутке, отделённом от зала массивной дубовой перегородкой, обнаружились три человеческих скелета. То есть, черепа и отдельные косточки, такое впечатление, что тщательно обглоданные и даже – местами – раздроблённые…. Ну, мы отобрали всякого, интересного на первый взгляд, нагрузились – как тягловые трудолюбивые кони, и притащили данный груз на станцию. В том числе, квадратную плиту от Янтарной комнаты и мраморную скульптуру обнажённой женщины. Голую тётеньку, естественно, Хантер – известный искусствовед и интеллектуал – тащил на плечах…

– Спасибо, майор! – нетерпеливо перебила Лёху сеньора Марта. – Всё было очень интересно и познавательно…. А сейчас мы поступим так. Я, дон Диего и сеньора Татьяна отойдём в сторонку. В том плане, что оговорим – в первом приближении – схему работы линии «С» в сложившихся непростых условиях. Все остальные – на данный период – могут разговаривать между собой на свободные темы. Общайтесь, недотёпы!

Плотного общения, впрочем, не получилось. Лёха и Мари тут же перебрались на кожаный диван и, касаясь друг друга плечами и коленями, принялись шептаться-ворковать.

«Влюблённые голубки, одно слово!», – невежливо сплюнул в сердцах внутренний голос. – «Как любит выражаться наша генеральша. То бишь, мудрая и неповторимая донья Сервантес-Рамос…».

Артём подсел к Хантеру и поинтересовался:

– Что нового, друг Евгений? Вид у тебя какой-то – избыточно задумчивый и озабоченный. Может, случилось что?

– Тут такое дело, Артём Петрович, – горячо зашептал Хантер, неодобрительно косясь в сторону кожаного дивана. Нам надо – в срочном порядке – менять составы мобильных групп.

– Что же так?

– Эта сладкая парочка – гусь и гагарочка…. Надо их разводить, как говорится, по разным углам. Я имею в виду – в рабочее время…. Ну, никакой реальной работы. Не, когда вскрывали вторую дверку, то майор Никоненко показал себя с самой лучшей стороны. То есть, пахал, красуясь перед своей сердечной зазнобой, как матёрый и трудолюбивый чёрт. А потом, когда вошли в само хранилище…. Мрак сплошной и бесполезный, образно выражаясь. Обжимаются по всем углам, сплошные хиханьки да хаханьки. Никакой толковой и реальной отдачи от них…. Я, конечно, всё понимаю. Мол, спелая любовь-морковь с первого взгляда и всякие прочие нежные чувства. Но дело-то, тем не менее, страдает…. Может, Артём Петрович, стоит мадмуазель Мари и сеньора Домингеса – временно – поменять местами? Типа – ради пользы общего дела? Вы, товарищ подполковник, переговорили бы на эту приватную тему с доньей Мартой, а? А то мне как-то неудобно – прыгать через вашу голову…

– Прыгать через голову начальства – всегда неудобно и несподручно. Более того, чревато для здоровья и успешного продвижения по служебной лестнице, – согласился с подчинённым Артём и пообещал: – Переговорю, конечно. Почему бы и нет? Но только потом, когда обстановка немного устаканится. Зачем лишний раз – причём, в самый неподходящий момент – нервировать бедную старушку? Ей сегодня ещё с Президентшей разбираться, местных генералов и политиков старательно поливать жидкой грязью, спускать злобных цепных псов на мерзкую оппозицию…

В десять тридцать утра дружный коллектив распался. Сеньора Мартина, Мария и дон Диего разъехались – в разные стороны – по важным текущим делам. Лёха и Хантер вызвали по телефону обычное такси и укатили в Бельграно, где располагалась их квартира-явка. А Таня и Артём решили отправиться домой пешком.

Перед расставанием донья Марта выдала всем русским сотрудникам по серебряному значку-бляхе и пояснила:

– Огнестрельное оружие вам, молодым и горячим, ни к чему. Зачем нам нужны затяжные международные скандалы? Они так утомляют. Тем более что некоторые из вас уже успели достойно отметиться в Монтевидео…. Эти значки на вид не выставляйте. Держите в карманах, или же за широкими лацканами пиджаков-жакетов. В случае возникшей необходимости – продемонстрируете. И на аргентинскую полицию, и на рядовых гражданских обывателей эти бляхи действуют с неизгладимой и страшной силой…. Они все почему-то именуют нашу славную спецслужбу – «Эскадроном смерти». Звучит, конечно же, очень красиво и романтично, но к действительности не имеет ни малейшего отношения. Мы же не звери какие, просто по-настоящему, без всяких дураков и личной корысти, стоим на страже государственных интересов…

«Похоже, что на страже интересов – сразу нескольких государств», – насмешливо хмыкнул въедливый внутренний голос. – «Без всякой личной корысти? Ну-ну! Местная жёлтая пресса навязчиво утверждает, что семейство Сервантесов, отнюдь, не бедствует. Одних только элитных скотоводческих асьенд насчитывается штук пять-шесть. Причём, на этих асьендах, по утверждениям дотошных журналистов, выращивается чуть ли не одна шестая часть всей аргентинской говядины…».

– Подполковник! – позвала сеньора Мартина. – Выныривай-ка из своих сладких раздумий, я ещё не закончила служебный инструктаж…. А вы, супруги Беловы, напрасно задумали эту пешую прогулку. В том смысле, что уже не спали – чёрт знает сколько. Уснёте ещё, не дай Бог, на какой-нибудь лавочке. А Буэнос-Айрес, как всем хорошо известно, город разнообразных и неприятных контрастов. Тут всякой отмороженной и вороватой шпаны хватает – выше крыш окрестных небоскрёбов. Ограбят-разденут за милую душу, а вы даже и не заметите…

– Если что, мы поймаем такси, – заверила Татьяна, пряча приметный значок в карман жакета. – Опять же, у нас закончились наличные деньги. То есть, надо их снять с банковской карточки. А на улице Виамонте банкоматы хронически отсутствуют…

Минут через пятнадцать-двадцать, уже после общения с уличным банкоматом, выяснилось, что они изначально пошли в противоположную сторону.

– Это же проспект Леандро Алеем! – известила Таня, посвятившая целую кучу времени старательному изучению рекламных туристических проспектов. – Видишь, какой он прямой и широкий? Вон – торчит знаменитая Британская башня…. Ага, значит, совсем рядом находится и знаменитый парк Ретиро. Зайдём? А потом поймаем такси и поедем домой.

– В парк, так в парк, – широко зевая, согласился Артём. – Как скажешь, алмазная аргентинская донна. Ни в чём не могу тебе отказать. Кроме дел Службы, ясный Магелланов пролив…

Ретиро, действительно, оказался парком – классическим таким и, однозначно, очень старым. Каштановые аллеи сменялись платановыми, те – в свою очередь – эвкалиптовыми. Парковые дорожки были покрыты толстым слоем опавших буро-лимонных листьев, которые усердно сметали в стороны многочисленные дворники в светло-голубых комбинезонах. Впрочем, борьба была изначально-неравной – осенний листопад был в самом разгаре…

В глубине парка была выстроена маленькая изящная деревянная эстрада под черепичной крышей. Пожилой длинноволосый субъект ненавязчиво перебирал чёрно-белые клавиши рояля. Вот, и молоденькая скрипачка нежно коснулась длинным смычком струн своего тёмно-вишнёвого инструмента, и пожилой дядечка запел – приятным баритоном:

Дождик. Хрупкие плечи

Дрожат под моими ладонями…

Долгий сиреневый вечер.

Помню.

Синий холодный ветер

Ломает ветки шиповника…

Наша нежданная встреча.

Помню.

Вот, только это и вспомнилось, во время клинической смерти.

После бомбёжки славной. В южной стране, на рассвете.

Значит, в жизни моей долгой – это и было – главное.

Дождик. Хрупкие плечи. Эта встреча – давняя…

Или, говоря иными словами, ничего другого в этой жизни и не было.

Только дождик, да счастье в твоих глазах, что голубее – неба…

Дождик снова стучится в окошко.

Может, ты вспомнишь тоже?

Может, даже, найдёшься.

Если поможет – Боже…

Сентиментальная Татьяна, смахнув с ресниц нежданную крохотную слезинку, выдохнула:

– Какая красивая и нежная песенка! Грустная, но – очень красивая…. Слава Богу, Тёма, что она – ни про нас с тобой, – неожиданно поменяла тему: – Милый, я ужасно проголодалась! Давай вернёмся на проспект Леандро Алеем? Там, как я читала в путеводителе по Буэнос-Айресу, расположено много разных ресторанов и трактирчиков…

Глава десятая

Австрийский подданный

Ресторанов, ресторанчиков, таверн, забегаловок быстрого питания и разнообразных кабачков на Леандро Алеем, действительно, было очень много.

– Французское бистро, тайский ресторан, андалузская таверна, американская тошниловка, ирландский паб…, – на ходу бойко перечисляла Таня и, вдруг, остановилась – как вкопанная. – Смотри, Тёма, вывеска – «Ресторация русской классической кухни»!

– Потише говори, младший лейтенант, – недовольно одёрнул жену Артём, после чего мягко попросил: – Небесная принцесса, выбери, пожалуйста, какое-нибудь другое достойное заведение. Надо же помнить и об элементарной конспирации…

– В данном случае с элементарной конспирацией, как раз, всё нормально. Даже, более чем, – заявила упрямая супруга. – Израильтян, имеющих русские корни, неожиданно посетила коварная и приставучая ностальгия. Мол, захотелось вспомнить далёкое и беззаботное детство. Ощутить, так сказать, его незабываемый и неповторимый вкус…. Смотри, любимый! – приподнявшись на цыпочки, жарко зашептала на ухо Артёму на языке родимых осин: – В окнах ресторана выставлены меню на разных языках, в том числе, и на русском…. Одни названия блюд чего стоят. У меня уже слюнки потекли, так пельменей захотелось. А ещё – любимой «Селёдки под шубой»….

В меню значилось.

Салаты.

1. «Оливье».

2. «Селёдка под шубой».

3. «Столичный».

4. «Цезарь».

Холодные закуски.

1. Икра чёрная.

2. Икра красная.

3. Икра заморская, баклажанная.

4. Рыбное ассорти (копчёный угорь, стерлядь, осетрина, кета, горбуша, пиранья).

5. Мясное ассорти (буженина, ветчина, копчёная колбаса, бастурма, аргентинская вяленая конина).

Первые блюда.

1. Борщ украинский с парной свининой и галушками.

2. Щи по-гусарски из говядины и рябчика (фазана).

3. Уха «а-ля граф Строганофф тройная», при приготовлении которой использовано двадцать шесть видов морских и речных рыб, включая русского «сопливого» ерша.

4. Русская окрошка на домашнем (самодельном) хлебном квасе.

5. Тюремная баланда «Матросская тишина», приготовлена по личному рецепту господина Япончика.

Вторые блюда.

1. Пельмени сибирские из пяти видов мяса (свинина, говядина, баранина, лосятина, шейка молодого гуанако).

2. Шашлык «по-карски».

3. Стейк из осетрины.

4. Колбаски (сборные) по-славянски.

5. Чахохбили.

6. Узбекский плов.

7. Седло вигоня, запечённое на вертеле.

8. Асадо «а-ля Мария Сервантес (Крестовская)».

Безалкогольные напитки.

1. Лимонад «Буратино».

2. Клюквенный морс (клюква – без дураков – собрана на топких болотах Вологодчины).

3. Квас «Петровский», произведён по рецепту семнадцатого века.

4. Компот из сухофруктов.

Алкогольные напитки.

1. Спирт зерновой.

2. Спирт медицинский.

3. Спирт из опилок лиственницы (произведён в Воркуте).

4. Водка «Столичная».

5. Водка «Путинка».

6. Водка «Лев Троцкий».

7. Водка «Распутин».

8. Водка «Иосиф Сталин».

9. Водка «Николай Второй».

10. Водка «Император Пётр Первый».

11. Шампанское «Советское».

12. Кинзмараули.

13. Хванчкара.

14. Портвейн «Агдам».

15. Самогонка – восьми видов.

16. Пиво «Жигулёвское» (с горчинкой!).

Коктейли.

1. «Кровавая Мэри».

2. «Северное сияние».

3. «Северное сияние де-люкс».

4. «Отвёртка».

5. «Вырви глаз».

6. Пивной ёрш – в ассортименте.

Ознакомившись с меню, Артём признался:

– Да, впечатляет! И слюна во рту, действительно, начала постепенно скапливаться. Особенно меня прельщает «Жигулёвское» с горчинкой, а то местное пиво – на мой вкус – избыточно сладковатое.…Причём, ребята – настоящие молодцы, придумали меню практически на все случаи жизни. То есть, охватывая вкусы целого столетия, в смысле, двадцатого века…. Ладно, радость моя неземная, уговорила. Зайдём, пожалуй! Только к тебе будет одна малюсенькая и безобидная просьба. Не надо, пожалуйста, хвастаться – направо и налево – что знаменитая и легендарная сеньора Мария Сервантес, она же – товарищ Крестовская, является твоей дальней родственницей. Лично мне и Уругвая хватило – за глаза и за уши…. Договорились?

– Обещаю – не хвастаться, – серьёзным голосом пробурчала жена и, беззаботно улыбнувшись, спросила: – Тёма, а чем коктейль «Северное сияние» отличается от коктейля «Северное сияние де-люкс»? Не подскажешь?

– Это очень просто, моя любопытная и беспокойная пигалица. В первом случае смешивают – один к одному – шампанское и водку. А во втором – шампанское и чистый спирт…. Ну, готова? Тогда соберись, сделай лицо «беззаботной израильской туристки», и – вперёд…

Интерьер кабачка был, естественно, выполнен в русском классическом стиле. Портреты русских царей и цариц, включая Ленина, Сталина, Брежнева, Горбачёва и Путина на стенках. Разномастные иконы и иконки по углам. Позолота – тут и там. Половички, вышитые красными и зелёными петушками, на полу…

Навстречу им вышел пожилой и статный метрдотель, выряженный под русского боярина семнадцатого века, даже в высокой бобровой шапке на голове. Только без окладистой и кустистой бороды…. Окинув посетителей внимательным и цепким взглядом, «боярин» расплылся в широченной улыбке, демонстрируя прекрасные белоснежные зубы, и на испанском языке поприветствовал-сообщил:

– Ола, дорогие сеньор и сеньора! Я рад приветствовать вас в нашей знаменитой «Ресторации русской классической кухни», которая – уже без малого шестьдесят лет – радует жителей славного Буэнос-Айреса и многочисленных зарубежных туристов. Клянусь Святой Мадонной, что вы сделали правильный и единственно-верный выбор! Кто только не посещал наше почётное и респектабельное заведение. Какие легендарные и известные персоны! Кстати, у нас имеется «Книга почётных посетителей». Не желаете ли ознакомиться?

– Почему бы и нет? – устало (по-настоящему устало), передёрнул плечами Артём, а про себя подумал: – «Этот вышколенный халдей – та ещё бестия. Он много – в чём понимает. А с нами сразу же заговорил по-испански. Следовательно, мы с Танюшей неплохо вошли в образ…».

«Книга почётных посетителей» выглядела так, как и полагается выглядеть аналогичным штуковинам, то есть, до невозможности солидно и помпезно – толстенная, с атласным тёмно-синим переплётом, украшенным золотыми латинскими буквами.

Артём неторопливо шелестел страницами, а его внутренний голос восхищённо нашептывал: – «Да здесь – целый праздничный букет! Вернее, самый натуральный гадюшник. Тут, уж, кому как…. Вице-премьеры и губернаторы всякие, русские князья и графья, крупные бизнесмены и финансисты, известные спортсмены и спортсменки, знаменитые звёзды эстрады и кинематографа…. Опаньки! Роман Аркадьевич Абрамович – собственной персоной! А вот, и приснопамятный Толик Чубайс…. Ага, ещё одна знакомая персона – сеньорита Мария Сервантес-Рамос. Знаменательные дела…. Так, а где же наша непосредственная Татьяна Сергеевна? Почему, интересно, она не любопытствует этой книженцией? Почему, братец, не сопит заинтересованно над нашим общим ухом?».

Артём небрежно захлопнул «Книгу почётных посетителей» и внимательно огляделся по сторонам. Таня стояла возле двери, украшенной цветными эксклюзивными витражами, и – через узкую щель – внимательно наблюдала за ресторанным залом. Вот, она обернулась и многозначительно посмотрела на мужа.

«Внимание-внимание! Ахтунг-ахтунг!», – насторожился сообразительный внутренний голос. – «У нашей бесстрашной амазонки наличествуют очень спокойные и равнодушные глаза. Такое с ней бывает-случается только тогда, когда она чувствует серьёзную опасность. Или же, когда охвачена нешуточным охотничьим азартом…».

– А теперь пройдёмте в зал, уважаемые господа и дамы! – аккуратно запирая «Книгу» в массивный сейф, предложил метрдотель.

– Одну минуту, уважаемый кабальеро! – вежливо попросила Татьяна, подойдя, мельком продемонстрировала приметный серебряный значок и строго спросила: – Всё ясно, тварь шелудивая?

– Всё, – хриплым и слегка подрагивающим шёпотом подтвердил «боярин». – Чем могу служить, сеньора?

– Для начала, гнида, отойди к двери, повернись к нам спиной и крепко заткни любопытные уши. Выполнять! Твою мать…

Когда метрдотель поспешил выполнить команду, Таня горячо и возбуждённо зашептала:

– Тёма, в ресторанном зале сидит Алекс Пушениг…

– Кто?

– Ну, автор романа «Зеркала Борхеса». Въезжаешь в тему? Один из пропавших без вести. Нам же показывали их фотографии. Точно тебе говорю, он…. Только в чёрных очках, и густые усы приклеил. Наверное, и зовут его нынче по-другому.

– Что предлагаешь делать? – спросил Артём.

– Сейчас метрдотель подведёт меня к столику и представит. По какому поводу представит? Да, без всякого серьёзного повода. Как учит дядя Виталик: талантливая импровизация – залог предстоящего успеха. Мол, наглость – города берёт…. А я сделаю так, что этот подозрительный тип сам пригласит меня – присесть за его столик. После этого я махну тебе рукой. Ну, а дальше – как получится…. Будем талантливо и непринуждённо импровизировать. То есть, будем пытаться его, морду австрийскую, разговорить…. В нужный момент, если станет окончательно ясно, что перед нами – именно господин Пушениг, мы его качественно повяжем и позвоним тётушке Мартине…. Как тебе такой, либеральный – по сути – план?

– Подходит, – одобрил Артём. – Действуй, нежная амазонка…

Артём, в свою очередь, приник к дверной щели. За просторным столом («Наверное, на пять-шесть персон», – подсказал внутренний голос), располагался худощавый господинчик, с увлечением читавший утреннюю газету. На столе – рядом с господином – стояли четыре пивных бокала. Два пустых и два полных. Рядом с бокалами наблюдалось несколько тарелок, наполненных креветками, вялеными щупальцами кальмара и солёными сухариками. Чуть в стороне от тарелок, на столешнице лежала – обложкой вниз – толстая потрёпанная книга.

«Наш человек!», – одобрил легкомысленный внутренний голос. – «Тот, кто по-настоящему любит пиво, не может быть, как показывает практика, законченной сволочью. Диалектика, блин. Тем более, если речь идёт о «Жигулёвском» с горчинкой…. Адольф Гитлер, например, пива терпеть не мог. Гадина хилая и позорная…. Алекс Пушениг? Я его, честное слово, не узнал бы. Нет, теперь-то, когда Татьяна Сергеевна любезно подсказала, можно заметить некое сходство с той фотографией…. Женская наблюдательность – великое дело! Нам, рассеянным мужчинам, остаётся, слегка подвывая от досады, только пошло завидовать…».

Татьяна и «боярин» подошли к столику потенциального автора романа «Зеркала Борхеса». Метрдотель важно и пафосно, время от времени кланяясь в обе стороны, совершил обряд представления-знакомства, после чего Татьяна бойко и радостно залопотала на немецком языке. Подозрительный господин, недоверчиво помявшись с минуту, оживлённо подключился к разговору.

«Ничего себе!», – ошарашено пробормотал внутренний голос. – «Никогда бы не подумал, что младший лейтенант Белова умеет так отчаянно кокетничать с незнакомыми мужчинами. Блин горелый! Это, братец мой, крайне неприятное открытие. Крайне – неприятное. Смотри, как бы ветвистые и разлапистые рога у тебя – со временем – не выросли бы…. Не сердись, ради Бога! Шутка такая, армейская насквозь…».

Минут через пять-шесть Таня, обернувшись к входной двери, призывно махнула рукой, и Артём, широко улыбаясь, направился к столу.

– Мой муж совсем не говорит по-немецки, – непринуждённо сообщила Татьяна. – Поэтому, предлагаю беседовать на английском языке. Или же – на испанском? Как вы считаете, герр Дитрих?

– Без проблем, милая сеньора Татьяна! – благожелательно откликнулся по-испански тип в чёрных очках. – Я, видите ли, порядочный и законченный полиглот. Поэтому и язык великого Мигеля де Сервантеса не представляет для меня особых проблем.

«Интересно, а почему советские разведчики Крестовские – при легализации в Аргентине в конце тридцатых годов прошлого века – выбрали себе фамилию «Сервантес»?», – задумался внутренний голос. – «Наверное, из испанской литературы они читали только «Дон Кихота», вот, и вся разгадка…».

Таня, тем временем, перешла к процедуре представления, любезно предложив:

– Познакомьтесь, кабальерос! Мой муж, Артём Белов, гражданин Израиля, потомственный еврей в двадцать пятом поколении. Или же – в двадцать шестом? Извините, запамятовала, сбившись со счёта…. Ганс Дитрих, немец, житель города Мюнхена, владелец фирмы по продаже подержанных пылесосов…

Обменявшись с новым знакомым крепким рукопожатием, Артём уселся на массивную дубовую скамью с резной спинкой, жестом подозвал молоденького официанта и сделал заказ:

– Два салата…, э-э-э, – произнёс по-русски, якобы с трудом: – «Се-лёд-ка-под-шу-бой»…. Одни…, э-э-э, «пель-ме-ни»…. И один…, э-э-э, «шаш-лык»…. А ещё, – перевёл дыхание, – три пива «Жи-гу…». Тьфу! Иди, иди, родной! Ты, ведь, всё понял? Молодец, возьми из холодильника ломтик стодолларового хамона…

– Маленькое дополнение! – вмешалась Татьяна. – Мне, пожалуйста, принесите один коктейль…, э-э-э, «Се-вер-ное-сия-ние»…

– А мне – ещё два пива! – дополнил Ганс Дитрих и с уважением посмотрел на Артёма: – Вы, сеньор Белов, сделали заказ с большим знанием дела. Давно из России?

– Двадцать с чем-то там лет тому назад. Переехал в Израиль в юнном и трепетном возрасте, но воспоминания детства остались, – пояснил Артём. – Кстати, в Германии я не бывал ни разу, а, вот, Австрию довелось посетить. Отличная страна! Особенно мне понравилась провинция Каринтия и её столица – город Клагенфурт. Какие там потрясающе-красивые горы! А озеро Вёртер-Зее? Слов нет! Вода тёплая, прозрачная, дети из рук хлебом кормят килограммовую форель…. Вы, сеньор Дитрих, бывали в славном Клагенфурте?

– Нет, знаете ли, – не дрогнув лицом, ответил Дитрих (Пушениг?). – Мне нравится австрийский Зальцбург. Хотя, на горных лыжах я уже, увы, не катаюсь…

Расторопные официанты принесли заказ, разговор прервался. Артём искренне наслаждался и «Жигулёвским» с лёгкой горчинкой, и свежайшей «Селёдкой под шубой», и шашлыком по-карски. Судя по молчанию Татьяны, и ей местная русская кухня пришлась по вкусу. А, вот, «Северное сияние» она, попробовав, брезгливо отодвинула в сторону.

Под пиво, когда с едой было покончено, ручеёк разговора заструился гораздо веселее. Болтали обо всём подряд – об израильском Мёртвом море, о немецком пивном шнапсе и технологиях его изготовления, об аргентинской пампе и русских пельменях….

Наконец, Таня – якобы невзначай – спросила:

– А что это за книжечка лежит на столе рядом с вами, герр Дитрих? Мне почему-то кажется (могу голову дать на отсечение!), что это Франсиско Асеведо Хорхе Луис Борхес.

– Да, это сборник новелл и рассказов великого Борхеса, – невозмутимо ответил немец (австриец). – А что ещё прикажете читать, находясь в Буэнос-Айресе? Хорхе Луис – плоть от плоти этого замечательного города.

– Ну, да, конечно, – рассеянно кивнул головой Артём, с удовольствием прихлёбывая из высокого бокала «Жигулёвское» с горчинкой. – Как сейчас помню: – «А сон, податель пьес неутомимый, в театре, возведенном в пустоте, прекрасной плотью облачает тени…»

– Вы ошибаетесь, сеньор Белов, – холодно возразил Дитрих. – У Борхеса нет такого стихотворения. Хотя, стиль, несомненно, его…. Сейчас я прочту вам несколько стихов Хорхе Луиса, и вы всё поймёте…. Впрочем, прошу немного подождать. Я вынужден отлучиться на несколько минут. По техническим пивным причинам, так сказать…

Он – с видимым трудом – поднялся на ноги, нащупал правой ладонью круглый набалдашник белой тросточки, прислонённой к скамье, и неуверенно, сильно прихрамывая на правую ногу, двинулся в сторону бежевой двери, на которой висела доходчивая табличка – «WC».

– Он, что же, слепой? Или – просто – хромой? – недоумённым шёпотом спросила Таня. – Из текста романа ничего такого не следует…. Может, это последствия – от общения с неизвестными злоумышленниками? То есть, следы жестоких и бесчеловечных пыток?

– Разберёмся, моя нетерпеливая боевая подруга, – заверил Артём. – Дай только срок…

Послышался негромкий стук, тихонько скрипнула входная дверь. Артём резко обернулся и расстроено поморщился – на красно-коричневом керамическом полу медленно перекатывалась белая тросточка, тихонько колыхались дверные жёлто-голубые витражи.

– Он же, хитрюга, делает ноги! – прозрела Татьяна и предложила: – Попробуем догнать?

– Попробуем! – согласился Артём, поднимаясь из-за стола и аккуратно кладя на тарелку с недоеденными арахисовыми орешками крупную купюру. – В погоню, амазонка!

«Дурак ты, братец!», – сварливо объявил внутренний голос. – «Соришь деньгами – почём зря. С этим-то серебряным значком…. Никто бы ничего и не заметил. В том смысле, что сочли бы за великую честь – бесплатно накормить и напоить представителей могущественного «Эскадрона смерти»…».

Оказавшись на тротуаре проспекта Леандро Алеем, они заполошно огляделись по сторонам.

– Вон он! – азартно воскликнула Татьяна. – Бежит в сторону Нового морского порта…

Погоня неуклонно и уверенно набирала обороты. Улицы, улочки, кривые переулки, проходные дворы…. Минут через пятнадцать-двадцать – возле очередного кривого и узкого поворота – Таня расстроено выдохнула:

– Неужели, ушёл?

– Тихо, родная, – останавливаясь, попросил Артём – Слышишь?

За ближайшим углом беседовали несколько человек.

– Куда торопишься, красавчик? – насмешливо поинтересовался ломкий юношеский басок. – Передохни, отдышись…. Не желаешь ли, случаем, сделать посильный денежный взнос в фонд будущей революции? Чего молчишь-то, урод заграничный?

– Извините, но я очень тороплюсь, – забубнил Дитрих, после чего отчаянно взвизгнул: – Отпустите меня! Я обращусь в полицию!

Послышался звук увесистой оплеухи, и хриплый баритон добросердечно посоветовал:

– Не дёргайся, дурилка усатая. Хуже будет. Сейчас мы опустошим твои карманы, после чего отпустим на все четыре стороны. Не переживай. Быть нищим – с философской точки зрения – вовсе и не позор, а, наоборот, благо…

– Вы не имеете права! – взвыл лже-немец. – Я являюсь австрийским подданным!

– Ха-ха-ха! Напугал.

– Я лично знаком с Марией Сервантес-Рамос!

– Насмешил, морда очкастая. Да, с этой рыжей вертихвосткой половина Буэнос-Айреса знакома…

Артём осторожно выглянул из-за угла. Ганс Дитрих (вернее, Алекс Пушениг), стоя на коленях, неловко утирал кровавую юшку, весело капавшую из его длинного носа, разломанные на две половинки чёрные очки валялись в ближайшей луже. Над немцем-австрийцем угрожающе нависали два лохматых юнца, облачённые в чёрные кожаные куртки, на лацканах которых размещались круглые значки с портретами Че Гевары. В руке у одного молодчика находился кухонной нож средних размеров, у второго – маленький чёрный пистолет неизвестной модели.

«Дилетанты!», – презрительно хмыкнул наблюдательный внутренний голос. – «Пистолет даже не снят с предохранителя…».

– Разреши, командир, я с ними разберусь сама? – прошептала Татьяна. – Ну, пожалуйста….

– Действуй, амазонка.

Таня подобрала с асфальта два увесистых камня (вернее, два куска бетона, выпавших из стены дома), и, выскочив из-за угла, произвела – с полусекундной паузой – параллельное метание с двух рук. Юнцы, синхронно охнув и обхватив ладонями лица (физиономии, морды, хари?), дружно повалились на землю, то есть, на потрескавшийся асфальт. Нож и пистолет при этом, естественно, со звоном упали рядом.

Артём уверенно и неторопливо подошёл к троице, носком ботинка влепил каждому из неудавшихся грабителей по контрольному удару в область печени и, многозначительно улыбнувшись, сообщил на прекрасном немецком языке:

– Герр Алекс Пушениг, вы арестованы – до выяснения некоторых обстоятельств. Алмазная донна, продемонстрируй господину писателю волшебную бляху…. Теперь, надеюсь, герр Пушениг, вам всё понятно? Кстати, радуйтесь!

– Чему это я, собственно, должен радоваться? – подозрительно прищурился Пушениг.

– Ну, как же! Уже совсем скоро вы встретитесь со своей старинной приятельницей. То есть, с прекрасной и обворожительной Марией Сервантес…

Где-то совсем рядом раздался звон разбитого оконного стекла. Сухо щёлкнул пистолетный выстрел, второй, третий. На головы посыпалась отколотая штукатурка. Послышался громкий, душераздирающий виз, и испуганный женский голос известил:

– Убивают! Помогите, ради Бога! Помогите! Они похитили моего ребёнка! Помогите!

Артём, подхватив с потрескавшегося асфальта трофейный пистолет, снял его с предохранителя и, пробежав вправо метров десять-двенадцать, оказался на широкой и людной улице.

«Перевёрнутые тележки уличных торговцев, разбитая витрина промтоварного магазина, испуганные женские и мужские лица», – доложил хладнокровный внутренний голос. – «Ага, вон же мелькает короткий платиновый ёжик. Это невысокая женщина в спортивном тёмно-синем костюме, отчаянно расталкивая встречных прохожих, улепётывает со всех ног…».

– Она в кроссовках, – печально вздохнула Таня. – Поэтому догнать девицу не получится. Даже пробовать не стоит.

Когда они вернулись в кривой проходной переулок, Алекса Пушенига и след простыл…

Глава одиннадцатая

Благословенная пампа и рыжая вертихвостка

Артём – в сердцах – от души выругался.

– Какой же ты грубый и некультурный! – пожурила Татьяна. – Натуральный сапожник с провинциального российского рынка…. А ещё мне запрещаешь – разговаривать здесь по-русски. Мол, элементарная конспирация…. А сам-то? Или командиру группы всё можно? Типа – высокопоставленным амазонам законы не писаны?

– Извини, моё беспокойное сердечко, – покаялся Артём. – Само сорвалось…. Надо же было так пошло лопухнуться! Упустили фигуранта. Теперь, наверняка, засмеют…. Ладно, звони донье Мартине. Будем признаваться, каяться и старательно посыпать голову вулканическим пеплом.

– Сейчас позвоню. Только – для начала – сорву с курток этих гадких гоп-стопщиков значки с изображением Че Гевары. Негоже так позорить светлые имена…

Сеньора Марта находилась в президентской приёмной, поэтому сразу же объявила:

– У меня совершенно нет времени! Вы, родственнички, уверены, что ваша новость носит срочный и неординарный характер? Ладно, верю…. Встречаемся через три с половиной часа в «Милонге». Роджер!

Ехать домой, на улицу Виамонте не было никакого смысла.

– Уснём ещё – от усталости, и проспим всё на свете, – печально вздохнула Таня. – Давай, Тёма, поймаем такси и прокатимся по Буэнос-Айресу с обзорной экскурсией? Служба, как говорится, службой, а любопытство – любопытством…

Они ехали по городу, и Татьяна увлечённо комментировала:

– Это – Каванаг, а вон – башня министерства общественных работ. Чуть правее – Атлас…. Ну, это уже знакомая нам Британская башня, а за ней виднеются горбатые краны Нового порта. Так, поворачиваем на площадь Конституции, далее – по авиниде Облигадо – следуем к Дворцу трибуналов…. Дорогой, может, прокатимся до аэропорта имени многопрофильного министра Пистарини[18]? Говорят, что данный комплекс – просто потрясающее сооружение…

В назначенное время они прибыли в «Милонгу». Донья Мартина была непривычно приветлива и находилась в приподнятом настроении – очевидно, ужасный президентский гнев прошёл, всё-таки, стороной. Впрочем, выслушав рассказ Артёма (естественно, без упоминаний о конфискованном пистолете), сеньора Марта задумчиво нахмурилась и – после двухминутного молчания – известила:

– Не забивайте себе голову всякой ерундой! Ваша должностная забота – сугубо подземные тайны. А этим странным австрийским писателем я займусь лично…. Кстати, на ближайшие двое суток объявляются внеплановые выходные. То бишь, на время нормализации движения на круговой линии «С». Отдыхайте, гуляйте, развлекайтесь – в разумных пределах, понятное дело…. Судя по вашим замутнённым глазам, любовь, так сказать, переживает период нежного и трепетного ренессанса? Наверное, задумываетесь о продолжении рода? Я угадала? И нечего смущаться и глупо краснеть, дело-то насквозь житейское…. Советую съездить в пампу, там сейчас очень хорошо. Хрустальный воздух, звенящая тишина и всё такое прочее…. Толстый плед не забудьте прихватить с собой. Да, за тем самым, о чём вы и подумали…

Они поехали домой, приняли душ и завалились спать. Артём попытался было подкатить к супруге с дежурными нежностями, но тут же получил жёсткий отпор:

– Сказано же, что все серьёзные дела переносятся в пампу? – сонно возмутилась Татьяна. – Вот, милый, и потерпи. Будь, уж, так добр…

В пункте проката Артём, оставив в залог свой израильский паспорт, взял в аренду старенький «Форд Фокус». Потом они заскочили в ближайший супермаркет и приобрели двухместную туристическую палатку, а также накупили разного продовольствия, включая уже замаринованную, в меру жирную свинину, ящик пива «Кильмес-Кристаль», две бутылки сухого красного вина и большой бумажный пакет с древесным углём.

– Тёма, ты же за рулём! – забеспокоилась Таня. – Зачем нам столько алкоголя? Вдруг, полиция остановит? Что тогда будем делать?

– Ерунда! – легкомысленно отмахнулся Артём. – Покажем наши волшебные серебряные бляхи. Если не подействует, то позвонит донье Мартине, она – судя по всему – всю Аргентину держит в ежовых рукавицах…

Через полтора часа они свернули с широкого автобана на узкую просёлочную дорогу и вскоре выехали в пампу.

– Останови вон на том пологом холме, местами поросшем хвойным кустарником, – попросила Татьяна. – Очень привлекательное и уютное местечко…. Ага, тут и бойкий родничок имеется!

Стояла чудесная погода – полное безветрие, голубое безоблачное небо, ласковое жёлтое солнышко прогрело окружающий воздух до плюс пятнадцати-семнадцати градусов.

– Устанавливай палатку и разводи костёр! – велела Татьяна, по случаю пикника заплетшая знаменитые косички, украшенные тёмно-синими бантами в крупный белый горох. – А я пока нарежу толстых прутьев, которым предстоит сыграть роль шампуров.

Они сидели на вершине холма, с аппетитом уплетали чуть подгоревший и местами полусырой шашлык, запивая его пивом и вином, и любовались окрестными пейзажами.

– Да, пампа – это что-то! – глубокомысленно заявила Таня. – Красота неописуемая! Немного похоже на русскую степь, но только совсем чуть-чуть…. Краски совсем другие. Много белого и голубого, теперь понятно, почему аргентинский флаг – бело-голубой. В честь местной пампы, понятное дело…. И пампа она, м-м-м, очень, уж, неровная. Сплошные холмы и холмики, овраги и овражки. Причём, холмы покрыты либо тёмно-зелёными кустами-деревьями, либо зарослями высоченного, фиолетово-сиреневого чертополоха…. А какой здесь замечательный воздух! Пахнет, м-м-м, колодезной водой и опавшими осенними листьями…. Нет, не совсем…. Что это за аромат?

– Всё просто, – широко зевнул Артём, многозначительно косясь на бело-голубую туристическую палатку. – В пампе – пахнет пампой, не более того…. Прекрасная наяда, а не пора ли нам уединиться?

– Для чего, собственно, благородный идальго? – игриво поинтересовалась супруга.

– Для продолжения рода, ясная пампа! Кстати, если у нас родится девочка, то предлагаю назвать её Мартиной.

– А если мальчик?

– Думаю, что мы назовём его Виталиком. Глядишь, генерал-лейтенант Громов оценит тонкий армейский юмор и присвоит нам внеочередные воинские звания. Шутки шутками, но мне до генеральских красных лампасов осталось – всего-то нечего, рукой подать…

В самый разгар третьей попытки (подхода, действа?), Татьяна неожиданно отстранилась и обеспокоенно, с трудом переводя дыхание, забормотала: – Тёма, слышишь – гудит автомобильный мотор? Одевай-ка штаны и посмотри, что там происходит. Нам сейчас любопытные свидетели не нужны. Давай, давай, действуй…

По пампе, устало перебирая мосластыми ногами, трусила-скакала тёмно-гнедая лошадка, на которой восседала молоденькая черноволосая девушка. За всадницей – странными зигзагами и вычурными петлями – ехал джип с открытым верхом, в котором размещались четыре пьяных в дымину личности, отчаянно гогочущие и орущие что-то явно непотребное.

– Помогите, ради Бога! – заметив Артёма, жалобно прокричала девушка. – Спасите!

– Сюда! Сюда! – позвала Татьяна, торопливо набрасывая на голые плечи спортивную куртку. – Мы поможем!

«Доставай-ка, братец, трофейный пистолет из рюкзака», – посоветовал дальновидный внутренний голос. – «Без серьёзной драки, ей-ей, не обойдётся. Впрочем, ничего опасного я, откровенно говоря, не наблюдаю. Вооружён, судя по всему, только один из молодчиков, который сидит рядом с водителем…».

Черноволосая всадница остановила лошадь и, ловко соскочив на землю, представилась:

– Меня зовут Исидорой, то есть, Исидой. Я ехала от лагеря гаучо к Талару, это такой городок на берегу Рио-Рохо. А тут эти пьяные уроды начали грязно приставать…

Джип, громко и непочтительно хрюкнув, затормозил в пятнадцати-двадцати метрах от палатки, хмельные личности выбрались наружу и разразились дружным глумливым смехом.

– А мы всё сомневались, выдержит ли эта молоденькая чертовка-гаучо четверых здоровенных мужиков, – отсмеявшись, сообщил усатый высоченный тип в белоснежном стильном костюме, недвусмысленно сжимавший в ладонях короткоствольный винчестер. – Теперь же у нас целых две тётки! Ты, ведь, мужик, – заговорщицки подмигнул Артёму, – поделишься с проходящими путниками? Надо делиться, надо! Господь Бог этому нас, закоренелых грешников, учит…

– За тётку, гнида усатая, ты получишь в отдельном порядке, – невозмутимо пообещала Таня. – Будет очень больно, родной…

– Ха-ха-ха! – продолжили веселиться неизвестные личности, одетые, впрочем, очень хорошо, стильно и дорого. – Какая пикантная и весёлая курочка!

«Золотая молодёжь, мать её», – незлобиво известил внутренний голос. – «Таким хамам трамвайным начистить наглые физиономии – самое милое и благородное дело. В том смысле, что и сам получишь удовольствие, да и для противоположной стороны это будет, безусловно, полезным…».

– Тёма, не тяни! – попросила Татьяны. – Сделай этих наглых засранцев!

– Как скажешь, милая жёнушка, – лениво передёрнул плечами Артём. – Как скажешь, дорогая…

Он – отточенным движением – выхватил из кармана куртки пистолет (естественно, с заранее снятым предохранителем), и, нажав на спусковой крючок, прострелил усатому типу правое плечо. Винчестер предсказуемо упал на землю.

– Всем лечь! – от души рявкнул Артём и для пущего порядка выстрелил в лобовое стекло автомобиля. – Лечь! Кому сказано?! Руки и ноги вытянуть в стороны! Быстро! Амазонка, не лови ртом ворон, подбери ружьишко…

Пьяные молокососы, оперативно состроив кислые физиономии, покорно опустились на пожухлую, жёлто-бурую траву пампы.

– Я тебя, снайпера, в тюрьме сгною! – болезненно всхлипнув, пообещал усатый мужичок. – Мой папаша трудится в Буэнос-Айресе районным прокурором. Так что, кранты тебе, ухарь наглый! Лет на восемь-десять, как миленький, загремишь в тюрягу…

– Это, дружок, полностью исключается, – заверила Таня, подбирая винчестер, после чего резко крутнулась на месте и от души влепила молодому человеку каблуком сапога по копчику.

– А-а-а! Больно! – взвыл усатый. – Кто вы такие, чёрт побери?!

– Слышал, родной, про кровавый и беспощадный «Эскадрон смерти»? – кротко улыбнулась Таня. – Так, это мы и есть…. Парни! Ну-ка дружно приподняли головы и посмотрели на мой значок. Глядим очень внимательно…. Всё понятно? Проняло?

Судя по всему, золотую молодёжь проняло по-настоящему.

– Отпустите нас, пожалуйста, добрые сеньор и сеньора, – испуганно забормотал парнишка, ранее сидевший за рулём джипа, после чего громко испортил воздух.

– Вот же, вонючка мерзкая! – возмутился Артём. – Совсем обалдел от страха…. Ладно, уговорили, отпускаем. Поднялись, расселись, вытерли слюни и сопли, завели мотор и уехали. Раненого позже перевяжете. Ну, долго ждать? Быстрее, орланы обделавшиеся, пока я не передумал….

Надсадно взревел мотор, и джип начал стремительно, высоко подпрыгивая на бугорках и кочках, удаляться в сторону шоссе.

– А их шофёр, герой вшивый, даже описался от страха! – смешливо прыснула черноволосая Исидора. – А вы, правда, из «Эскадрона смерти»?

– Временно приписаны, – кратко пояснил Артём, а про себя подумал: – «Безусловно, в нашей новой знакомой течёт и благородная индейская кровь. Процентов так двадцать пять, никак не меньше…. И одета она странновато для молоденькой и симпатичной девушки – под классического ковбоя из голливудского вестерна: широченные кожаные штаны с разрезами по бокам, замшевая куртка, украшенная во многих местах длинной коричневой бахромой, чёрная широкополая шляпа, яркий шейный платок.… А, вот, большого пистолета в нарядной кобуре, щедро украшенной серебряными нашлёпками, почему-то не наблюдается. Непорядок, однако!».

Исидора вытащила из мятой пачки тёмно-коричневую сигарету, щёлкнув зажигалкой, прикурила и, ловко выпустив изо рта идеально-круглое кольцо дыма, неожиданно заявила:

– А я лично знакома с доньей Мартиной Сервантес-Рамос! Она каждый год приезжает к нам в стационарный лагерь, расположенный на излучине Рио-Рохо.

– Зачем?

– На могилу своей матери, легендарной сеньоры Марии Сервантес, которая завещала похоронить себя на обрывистым берегу Рио-Рохо, под древним кебрачо[19]. Донья Мария очень дружила с жителями пампы. Её все так и называли – «сеньора-гаучо»…. Кстати, – девушка внимательно посмотрела на Татьяну, – вы немного похожи – и на донью Марию, и на сеньору Мартину. Чувствуется порода Сервантесов…. Я угадала?

– Да, Исида, угадала. К чему, собственно, скрывать? А ты сможешь проводить нас к могиле сеньоры Марии? Хочу, вот, поклониться…

– Без проблем! Лошадка немного отдохнёт, попьёт водички и поедем. Наши вам будут рады. Встретят приветливо, накормят. Только, пожалуйста, не надо ничего говорить про «Эскадрон смерти». Не любят гаучо всякие государственные структуры, так издавна повелось. Не нами заведено, не нам и переиначивать…

Через два с половиной часа они подъехали к могучему кебрачо, величественно нависавшему над тёмными и неспокойными водами Рио-Рохо. Дерево поражало – высоченное, разлапистое, многоярусное.

– Это единственное кебрачо на многие сотни миль вокруг, – с гордостью в голосе сообщила Исидора, спрыгивая с лошади. – Наша местная достопримечательность такая. В верхних «этажах» кебрачо живут птицы, включая диких уток и гусей, белохвостых орланов и соколов. На серединных обитают всякие мелкие животные – грызуны, обезьянки, ящерицы, гигантские пауки, змеи. А нижний ярус – безраздельная вотчина пятнистых ягуаров. Естественно, когда поблизости нет людей…. Этому конкретному дереву, наверное, лет восемьсот пятьдесят, оно хорошо «помнит» великое царство кечуа и приход первых испанских конкистадоров. Кебрачо растут только в тех местах, где чистые грунтовые воды подходят близко к земной поверхности. Поэтому рядом с этими загадочными деревьями всегда можно найти родники с хрустально-чистой питьевой водой, или, если повезёт, даже глубокие колодцы, выкопанные и обложенные каменными плитами – многие сотни лет тому назад – древними индейцами…

Чуть в стороне от кебрачо выстроились в неровный ряд восемь буро-зелёных палаток, в отдалении паслось большое коровье стадо и пара десятков разномастных лошадей. Вскоре к вновьприбывшим подошли живописно-одетые и загорелые до черноты мужчины-гаучо, завязалась – под тёмно-коричневые, непривычно-длинные сигареты – неторопливая беседа о всяких разностях.

– А где же могила доньи Марии? – тихо спросила Таня.

– Возле реки, – махнула рукой Исидора. – Пойдёмте, я вас провожу. Там, как раз, гуляет старая Изаура. Она слепая и… немного сумасшедшая. Уверяет, что дух покойной сеньоры Марии иногда разговаривает с ней.

В пяти-шести метрах от крутого речного обрыва в землю была тщательно вкопана гладкая базальтовая плита, на которой – неровными буквами – было выбито: – «Мария Сервантес. Сеньора-гаучо. Гордость Аргентины». Рядом с чёрной плитой на грубой деревянной скамеечке сидела совершенно седая старуха в чёрных очках.

– Ола, Изаура! – ласково улыбнулась Исидора. – Я привела гостей. Они хорошие и смелые.

– Здравствуйте, бабушка! – хором поздоровались Артём и Таня.

– И вам, голубки, долгих и счастливых лет жизни! – откликнулась-прошамкала старуха, демонстрируя полностью беззубый рот. – Если я не ошибаюсь, нас посетила очередная смазливая девица из славного рода Сервантесов?

– Не ошибаетесь, бабушка.

– Подойди, красавица, и дай мне левую руку…. Ага, тёплая! Ты очень спокойная и правильная. Это хорошо…. А через девять месяцев у тебя родится дочка, которую вы с мужем назовёте Мартиной. Твой супруг похож на молодого Алена Делона?

– Есть такое дело! – покладисто согласилась Татьяна. – Только мой муженёк будет в плечах немного пошире.

– Я ненадолго отойду в пампу, – нахмурился Артём, не любящий разговоров о своей приметной внешности. – Наберу осенних полевых цветов для сеньоры-гаучо.

– Иди, милок, иди! – одобрила старуха. – А мы тут поболтаем о своём, о девичьем…

Когда – через полтора часа, возложив цветы на могилу Марии Сервантес-Крестовской и сердечно попрощавшись с гаучо – они тронулись в обратный путь, Таня, задумчиво нахмурившись, сообщила:

– Знаешь, Тёма, тут такое странное дело…. Я – сугубо между делом – поинтересовалась у бабушки Изауры, мол: – «Не знаете ли, часом, что сейчас происходит в метро Буэнос-Айреса?»…. Старушка подумала-подумала, и ответила, мол: – «Вижу много маленьких и беззащитных детишек. Бледных таких, болезненных и несчастных. Им очень нужна ваша помощь…». Представляешь? Что бы это могло значить?

– Не знаю, – честно ответил Артём. – Но я почему-то уверен, что местный метрополитен преподнесёт нам – дополнительно – ещё не один качественный сюрприз…

– А молоденькая Исидора очень насторожённо и прохладно относится к юной Марии Сервантес-Рамос. Мол, от этой вертихвостки и сумасбродки можно ожидать – чего угодно…. По поводу древнего подземелья кечуа. Бабушка Изаура сказала, что может проводить нас в этот тайный мир. Причём, с дневной поверхности. Но только в том случае, если на это будет веская причина. То есть, при крайней необходимости, когда потребуется спасать жизни каким-нибудь хорошим людям. Понимаешь что-нибудь?

– Весьма расплывчатое и таинственное обещание, – усердно крутя автомобильную баранку, проворчал Артём. – Впрочем, запомним. Вдруг, да пригодится…

Дело неуклонно двигалось к вечеру, бордовое солнышко вплотную приблизилось к линии горизонта. Они вернули машину в пункт проката и отправились к дому, петляя по городским улицам и переулкам, пешком. Буэнос-Айрес жил своей обычной вечерней жизнью – повсюду бойко сновали туда-сюда стайки возбуждённой молодёжи, демонстрируя друг другу круглые разноразмерные значки, украшенные лицами мировых знаменитостей.

«Эрнесто Че Гевара, Эвита Перрон, Лев Троцкий, Диего Марадона, Ленин, Сталин, Гитлер, Джон Леннон, Мадонна…», – без устали перечислял внутренний голос. – «Да, богат внутренний мир у аргентинской молодёжи! Беспокойные они ребята, ничего не скажешь…. Кстати, большинство девушек, идущих навстречу, одеты в голубые юбки и белые джемпера, или же в белые джинсы и голубые водолазки. Цвета национального флага, как-никак. Юноши же, в основном, традиционно и принципиально предпочитают радикально-чёрный цвет…».

Неожиданно Татьяна схватила его за рукав куртки и ловко затащила в ближайшую подворотню.

– Что случилось, алмазная донна?

– Тихо, – велела жена. – Смотри внимательно…

Широко распахнулась водительская дверка чёрного «Бентли» и на тротуар – напротив французского ресторана – выбрался, э-э-э…

«Местный «Крёстный папаня», не иначе!», – ехидно объявил насмешливый внутренний голос. – «Или же наркобарон среднего звена, судя по характерному образу….. Узкое холёное лицо, хищные усики, пышные бакенбарды, черноволосый. Ну, и одет – как заправский английский денди. Только многочисленные бриллианты – на перстнях-кольцах, часах и в галстучной булавке – смотрятся лишними и чужеродными.… Вот, и охранники-мордовороты вылезают из бордового «Мерседеса». Похоже, «папочка» проголодался…».

Потенциальный наркобарон важно и неторопливо обошёл длинный капот машины, галантно распахнул переднюю пассажирскую дверцу и, предупредительно протянув руку, помог выбраться наружу ослепительной Марии Сервантес-Рамос.

– Почему она так вульгарно одета? – шёпотом удивилась Татьяна. – Одной только избыточно-яркой косметики – килограмма полтора. А различных серебряных цепочек, браслетов и прочих побрякушек – вдвое больше. Юбка же – одно название…. Тьфу, да и только. Натуральная портовая шлюха, прости Господи…

«Крёстный отец» небрежно приобнял юную представительницу семейства Сервантес чуть ниже талии и, сально улыбаясь, что-то жарко зашептал ей на ухо. Девушка, беззаботно запрокинув рыжеволосую голову, засмеялась многообещающим и откровенно-развратным смехом.

Когда Мария и её неожиданный кавалер – в сопровождении троих широкоплечих охранников – скрылись за стеклянными дверьми французского ресторана, Артём достал из кармана мобильный телефон и торопливо набрал Лёхин номер.

– Торопишься заложить? – понимающе усмехнулась Татьяна. – Мужская солидарность, понятное дело. Ну-ну! Наслышаны, как же…

– Причём здесь – мужская солидарность? Просто хочу знать, чем сейчас занимаются подчинённые. Командир я, или где? Нехорошие предчувствия, опять же, имеют место быть. На сердце – последние полчаса – голодные кошки настойчиво скребут…

Трубку взял Хантер, а на просьбу передать телефон майору Никоненко – неожиданно замялся.

– В чём дело, младший лейтенант Кузнецов? – повысил голос Артём. – Изволь доложить чётко и однозначно! То бишь, ничего не скрывая…. Судя по характерным звукам, у вас там развернулась полноценная гулянка? Никоненко – по причине сердечных переживаний и терзаний – вошёл в крутое пике русского запоя?

– Вошёл, понятное дело, – печально вздохнул Хантер. – Ай! Товарищ, подполковник, он дерётся!

– Мы сейчас приедем, жди, – пообещал Артём. – Напомни-ка, Женя, ваш адресок…

Они поймали такси. Пожилой седоусый шофёр, узнав конечную точку маршрута, тут же запросил двойную плату по счётчику, пояснив:

– Не подумайте, ради Святой Мадонны, что я такой жадный и меркантильный. Просто Бельграно – бедный район. Там пассажиров, желающих прокатиться по городу, не найти, сколько не старайся. В центр города придётся порожняком возвращаться.

Райончик, действительно, был ещё тот.

«Стены домов покрыты многочисленными разномастными трещинами и обшарпаны до полной невозможности. Некоторые строения, и вовсе, лежат в откровенных развалинах», – комментировал внутренний голос. – «Уличных фонарей – раз, два и обчёлся. Бродячие собаки шастают повсюду, оборванные и неопрятные бомжи собирают пустые банки и бутылки…. Такое впечатление, что мы оказались в российском провинциальном городишке, один в один. Бывает, конечно…».

На улице Симона Боливара Артём остановил машину и расплатился с водителем.

– Будьте настороже, – посоветовал шофёр. – Отвязанной и наглой шпаны здесь хватает. Впрочем, говорят, что на улицу Боливара хулиганы предпочитают не заходить. Непростая эта улочка, ей-ей…. Впрочем, необразованные бродячие собаки про это ничего не знают и запросто могут наброситься.

– К моему мужу псы и близко не подойдут! – с законной гордостью хмыкнула Таня. – Справедливо опасаясь за свои блохастые и облезлые шкуры.

– Вы, сеньор, приходитесь родственником генералу Хуану Перрону? – натянуто улыбнулся шофёр. – Говорят, что он являлся прямым потомком агуаров – красных степных волков…

– Я просто долгое время находился в приятельских отношениях с ливийскими шакалами, – отшутился Артём. – Ладно, дружище, приятно было познакомиться и всё такое, но нам уже пора. Поболтаем как-нибудь в следующий раз…

Такси, подбадривающе мигнув на прощанье задними фонарями, уехало. Татьяна, оглянувшись по сторонам, объявила:

– Ага, дом номер семь, следующий – девятый. Следовательно, нам в ту сторону…. Вперёд, храбрый кабальеро!

Вокруг было очень тихо, безлюдно и темно. Впрочем, явственно ощущалось чьё-то незримое присутствие. Вот, на балконе третьего этажа раздалось глухое мужское покашливание. Впереди послышались и стихли звуки торопливых шагов.

«Не иначе, это бойцы доньи Марты», – предположил проницательный внутренний голос. – «Дисциплинированно бдят. То бишь, старательно несут охранную службу во вверенном районе…».

Нужный дом за номером двадцать пять оказался на удивление чистеньким и опрятным, имелся даже маленький аккуратный сквер, обнесённый кованой узорчатой оградой.

– Наверное, это тайная гостиница «Эскадрона смерти», – шёпотом предположила Таня. – Ну, для всяких серьёзных зарубежных гостей, молодого пополнения из провинции и прочих важных дел…. Ага, здесь имеется и швейцар-консьерж, вооружённый – надо думать – до самых коренных зубов. А что будем делать, если нас не пожелают пропустить внутрь? Звонить сеньоре Марте?

Но продемонстрированные серебряные бляхи произвели на широкоплечего швейцара самое благоприятное впечатление. Приоткрывая дверь, он только поинтересовался:

– Вы, наверное, к сеньорам Никоненко и Кузнецову? Это вторая дверь справа по коридору. Проходите!

В комнате было ужасно накурено, кроме того, явственно ощущался характерный аромат устойчивого перегара. Хмурый и рассерженный Хантер, нос которого явственно распух, сидел за компьютерным столиком-подставкой и азартно щёлкал клавишами ноутбука. Никоненко – в полуголом расхристанном виде – возлежал на широком кожаном диване, к которому был придвинут прямоугольный столик, плотно заставленный разномастными бутылками и тарелками.

Лёха, скорбно прикрыв глаза, бестолково терзал струны старенькой гитары и совершенно-пьяным голосом самозабвенно выводил:

И мыслей карусель

опять летит – по кругу.

А за окном – метель,

Метёт – белым бела.

Она моя всегда – безумная подруга.

Она моя всегда – полночная вдова.

И в голове – метель,

Покой нам – только снится.

И смятая постель,

Такие, вот, дела….

И ревность в темноте, как раненая львица,

Рычит на целый мир – полночная вдова.

Я выйду на крыльцо.

Бушлат небрежно кину

На голое плечо,

Где профиль твой застыл,

Татуировкой той, красивой – тёмно-синей,

С тем завитком волос, что я всегда – любил.

А там – в седой дали,

Мерцают – неустанно —

Шальные огоньки

Чужих счастливых вилл…

А – мы? Но – почему? Ах, право, это странно!

Ведь я же вас всегда – так искренне – любил…

И старенький бушлат

Сползает – в эту лужу…

Никто – не виноват.

И только снег – в глаза.

Уже весна – давно – терзает эту стужу.

И в ожиданье замерли – сердца…

Тот старенький бушлат,

Как будто – знак надежды.

И будто – ясный взгляд,

Где рядом – кутерьма.

Но, видимо, уже – всё будет, как и прежде.

Весенняя метель – полночная вдова…

Когда песенка закончилась, Никоненко, не выпуская гитары из ладоней, сладко задремал, пуская неаппетитные и обильные слюни. Хантер же, торопливо закрыв ноутбук, поднялся на ноги и радостно заявил:

– Здравия желаю, господа офицеры! Как хорошо, что вы приехали, а то я уже замучился и извёлся – до серых человечков в глазах – с влюблённым товарищем майором. Или – уже – не влюблённым? Тут, честно говоря, сам чёрт – ногу сломит…. Неординарный и запутанный случай, право слово! Неординарный…

– А, можно, чуть поподробней? – попросила Татьяна. – Без мутной казуистики и полупрозрачных намёков?

– Нельзя! – невежливо отрезал Хантер. – Негоже российскому офицеру, пусть и младшему лейтенанту, сплетничать, употребляясь болтливым базарным бабам. Готов понести суровое дисциплинарное взыскание, но отказываюсь обсуждать личную жизнь майора Никоненко, тем более, за его спиной…. Вот, он проснётся через часик, сам вам всё и расскажет – со слезой и надрывом, как и полагается. Я уже раз шесть-восемь выслушивал эту душещипательную историю…. А теперь – разрешите удалиться?

– Куда это, собственно? – подозрительно прищурился Артём. – Тоже завёл местную смуглокожую зазнобу? Доиграешься, Евгений…

– Никак нет! В том смысле, что пока не завёл…. Просто в преферанс – по маленькой – играем с ребятами. Тут из западных аргентинских провинций в Буэнос-Айрес – на плановую стажировку – приехала целая куча молодёжи. Гитарой Никоненко у них и разжился. Отличные мужики, общительные и интеллектуально-развитые.

– В преферанс по маленькой? Один песо за вист? Ну-ну! Тогда иди, развейся…. Говоришь, майор проснётся примерно через час?

– Так точно! Он действует – словно бы по заранее составленному расписанию: час сна, два раза по сто пятьдесят с перерывом на слезливую песенку, и снова ныряет в спасительные объятия Морфея.

– Свободен, младший лейтенант! Языком, смотри, не трепли попусту…

Естественно, что ждать целый час Артём не стал, с удовольствием выцедил бутылочку «Кильмес-Кристаль», обнаруженную на столе, выкурил сигаретку, после чего гаркнул – хорошо поставленным командным голосом:

– Рота, подъём! Атомная тревога!

Лёха мгновенно вскочил на ноги, гитара со звоном полетела на пол.

– И как это понимать, майор? – вкрадчиво поинтересовался Артём. – Родину позорим гадкими пьяными выходками? Демонстрируем, так сказать, русские национальные фокусы и выкрутасы?

– Дык, это…, – виновато забормотал Никоненко. – Так, вот, получилось…

– Ты, Лёша, присядь, – предложила заботливая Татьяна. – Набулькай себе чего-нибудь…. Что мы потребляем нынче? Мексиканская текила? Неплохо! И мы с подполковником, пожалуй, выпьем. Составим, так сказать, тебе тёплую компанию…. Ну, что случилось-то? Рассказывай, дружок! Глядишь, оно и полегчает…

Никоненко, поставив пустой фужер на стол, старательно обтёр ладонью рот и поделился своим горем:

– Оказывается, у Марии есть любовник. То есть, любовники. Причём, эта вертихвостка уверяет, что они ей – вовсе и не любовники…

– И как такое может быть?

– Оказывается, что может…. «Эскадрона смерти» – параллельно – проводит сразу несколько важных операций. И против крупных фальшивомонетчиков, и против глобальных наркоторговцев…. Короче говоря, Мария внедрена сразу в несколько преступных группировок. И – по долгу Службы – сожительствует с местными мафиози…. При этом она искренне считает, что это «не считается», мол, «не в зачёт». Оперативные мероприятия, не более того. Да и с девственностью – полтора года назад – она рассталась сугубо по служебной необходимости, то есть, в рамках предотвращения коварного государственного переворота…. А так-то, она любит только меня. Более того, уверяет, что мужчин – по большому счёту – у неё ещё не было. Мол, даже оргазма – по-настоящему – ещё ни разу не испытывала…. Убью, рыжую чертовку! – Лёха схватил стул с резной спинкой и сильно размахнулся, намериваясь метнуть его в оконное стекло…

Глава двенадцатая

Белые таблетки и тайны Шамбалы

Естественно, Артём успел перехватить Лёхину руку и предотвратить порчу казённого имущества. После чего в Никоненко была влита ударная доза мексиканской текилы, и майор благополучно уснул, уютно свернувшись на диване – словно маленький и ласковый котёнок.

– Да, Хантер был прав, ситуация, действительно, неординарная, – растерянно хмыкнула Таня. – Даже и не знаю, что посоветовать в данном конкретном случае…, – после непродолжительного раздумья, лукаво посмотрев на мужа, резюмировала: – А некоторым бывшим писателям-фантастам, получается, очень крупно повезло. Признавайся, недотёпа! Ведь, повезло?

– Однозначно! – широко улыбнулся Артём. – Ты у меня – просто чудо! Причём, единственное и неповторимое на весь белый свет. Чудо – с косичками и бантиками в горошек…

– Старый неисправимый льстец и подлиза! Впрочем…. Может, поцелуемся? Если, конечно, хочешь…

Через швейцара-консьержа Артём нашёл коменданта «гостиницы» и провёл подробный инструктаж относительно дальнейших действий, после чего они с Татьяной, вызвав такси, отбыли восвояси.

– На чём это мы остановились? Ну, там, в дикой аргентинской пампе? – подчёркнуто задумчиво поинтересовалась жена, дожидаясь, когда Артём отопрёт все замки на дверях их квартиры-студии. – Мне кажется, что момент был очень даже интересным и по-настоящему захватывающим…. Предлагаю, всё повторить заново!

– И туристическую палатку установить? – глупо улыбаясь, уточнил Артём.

– Устанавливай, чего, уж, там.…А вместо костра, любимый, разожги, пожалуйста, камин. Пусть угольки потихоньку щёлкают, создавая приятный и позитивный фон…

Утренняя планёрка в тайном зале «Милонги» проходила в нервной и напряжённой обстановке.

– Сплошные хлопоты с вами, дорогие мои русские коллеги! – сварливо заявила донья Мартина. – Пистолетом где-то разжились, прострелили плечо сыну уважаемого человека. Так, мало того, что прострелили, ещё и копчик парню отбили. Теперь у несчастного юноши ноги отнялись. Серьёзный скандал намечается…. Как прикажете это понимать?

– У юноши? – возмутилась Татьяна. – Там такие длинные и пышные усищи, блин! Не каждый столетний старикан такими может похвастаться…. Ноги отнялись? И, поделом! Так ему, подлецу, и надо! Не будет в пампе приставать к беззащитным молоденьким девушкам. Пусть скажет спасибо, верста коломенская, что в живых остался…. Да я бы его…

– Отставить базар! – прикрикнула сеньора Марта. – Ладно, с этим негативным моментом всё более-менее ясно. Приструнили зарвавшихся подонков, молодцы. Не буду ругать понапрасну…. А как нам быть с майором Никоненко? Полчаса назад поступила достоверная информация, что он по-прежнему продолжает пьянствовать и буянить. Мне что же, позвонить в Санкт-Петербург? Впрочем, зачем – звонить? Уже через два с половиной часа генерал-лейтенант Громов будет в Буэнос-Айрес. Пусть сам и разбирается. Как говорится, лично, непосредственно на месте…

– Виталий Павлович прилетает? В самом деле? – ошарашено переспросил Артём. – Зачем?

– Конвоирует гениального русского доктора Глебова, который должен разобраться с непонятными белыми таблетками…. Вы что-то хотите сказать, уважаемый кабальеро Кузнецов?

– Хочу сообщить, что ситуация с Алексеем Никоненко…э-э-э, неоправданно раздута и слегка преувеличена. Насколько я знаю, он уже отказался от…м-м-м, от приёма крепких алкогольных напитков и перешёл на безобидное немецкое пиво. Более того, я даю слово русского офицера, что к вечеру майор будет однозначно готов к выполнению поставленных перед ним боевых задач…. Интересно, а почему мы не обсуждаем поведение других…э-э-э, рыжеволосых особ? Ведь, как хорошо известно, у каждой медали имеются две стороны…

– Да пошёл ты, Хантер, куда подальше! – мгновенно отреагировала явно не выспавшаяся Мария, чьё лицо было непривычно-бледным, а под глазами залегли тёмные тени. – Причём, вместе со своим трепетным и нежным майором! Экает тут, мычит – как не доеная деревенская корова. Тьфу! Слушать противно…. Я, вообще, не понимаю сути выдвигаемых претензий. Всё рассказала по-честному, без утайки. А он, свин неблагодарный, целый спектакль закатил…. Лучше, по-вашему, было бы скрывать некие пикантные обстоятельства и молчать, подражая мужественным кубинским революционерам, попавшим в плен к жестоким американским подонкам? Кстати, здесь Аргентина, а я – на сегодняшний день – девушка незамужняя…. Понимаете? Кто мне вправе указывать на недостатки повседневного поведения? По нашим старинным понятиям – только законный супруг. А если таковой индивидуум отсутствует? Значит, никто! Вот, если бы моя фамилия была – Сервантес-Никоненко, тогда – совсем другое дело. Я у вашего Лёши спрашивала бы разрешение на каждый чих, не говоря уже о длине юбок…. Опять же, все эротические эпизоды, из-за которых разгорелся данный сыр-бор, связаны сугубо с текущей оперативной деятельностью «Эскадрона смерти». Подчёркиваю, все эпизоды последних трёх-четырёх месяцев, чёрт меня побери! Какой-то детский сад, право слово…. Тётушка, хоть вы им объясните!

– Мне кажется, что и этот неприятный казус – морально-нравственного характера – утрясётся. Со временем, ясная зимняя пампа, – задумчиво поведала донья Мартина. – А пока – сугубо для пользы дела – мы изменим составы разведывательных мобильных групп. То бишь, майор Никоненко поменяется местами с сеньором Диего Домингесом. Надеюсь, возражений не последует? Вот, как говорят русские, и ладушки. Кроме того, сегодняшней ночью группы поменяются и рабочими объектами…

– Как это – объектами? – удивлённо захлопала пушистыми ресницами Таня. – Зачем?

– Затем, что так полагается. Свежий взгляд – великая и непреодолимая сила…. Вот, скажем, станция «Генерал Сан-Мартин». Группа майора Никоненко неоправданно сконцентрировала всё внимание на том факте, что обнаруженное помещение является хранилищем всяких документов и различных художественных ценностей. Кто же тогда дочиста обглодал человеческие скелеты? И даже раздробил большинство крупных костей? Кто, я вас, недотёп, спрашиваю? Почему группа Никоненко не искала в этом помещении замаскированных дверей и ворот? Истинная суть события – или же предмета – вещь расплывчатая и трудноуловимая. Засоренность зрения – ужасная проблема…. То же самое касается и станции «Кальяо». Группа супругов Беловых – волей или неволей – зациклилась на трёх дверях, заваренных изнутри.

– Разве это не правильно? – спросила Татьяна.

– Абсолютно! Ведь, главное – совсем в другом…. Ремонтники метрополитена, работающие в ночное время, неоднократно сообщали о появлении девушки в тёмно-синем плаще, которую сопровождала немецкая овчарка. Вот, основная деталь этого сложного ребуса! Понимаете меня? Судя по вашим глазам, не понимаете…. Поэтому разведгруппы и меняются объектами. Ещё раз повторяю, основываясь на многолетнем опыте…. Свежий взгляд – решает всё!!!

Виталий Павлович при встрече был трезв, сух и немного скован. Мельком расцеловав Татьяну в обе щёки, он объявил:

– Я, господа, дамы и товарищи, нахожусь здесь сугубо в частном порядке. То бишь, официально меня здесь нет, да и быть не может…. У вас же есть возможность – просматривать Первый канал российского телевидения? Включите через пять-семь минут, не пожалеете, честное слово. Там Президент России – Дмитрий Анатольевич Медведев – будет вручать генерал-лейтенанту Белову В.П. какой-то очередной симпатичный орденок. Причём, в правом нижнем углу экрана будет наличествовать однозначная надпись, мол: – «Прямой эфир»…. Хорошая шутка? Гы-гы-гы!

– Отличная! – одобрила донья Марта. – Ты, Виталик, в своём репертуаре. В том плане, что совсем не стареешь, орёл могучий и весёлый…. Кстати, обрати, пожалуйста, внимание на глаза супругов Беловых.

– Уже обратил. Похоже, что очень скоро я стану двоюродным дедом. Да, быстро бежит времечко. Избыточно – быстро…. Ага, это – как я понимаю – сеньорита Мария Сервантес-Рамос? Наслышан, наслышан! Не удивлюсь, если лет через десять-пятнадцать вас, милая девушка – в определённых узких кругах – негласно признают самой влиятельной женщиной Южной Америки. Совсем не удивлюсь…. Позвольте облобызать вашу прекрасную ручку! Польщён, польщён. Как будто бы вкусил небесного нектара…. Танюша, ласточка небесная, не смотри, пожалуйста, на меня глазами голодной тамбовской волчицы. Тебе, девочка, это совершенно не идёт…. Гы-гы-гы! Не собираюсь я, честное и благородное слово, изменять моей почтенной Галине Никаноровне. Не собираюсь. Тем более, с молоденькой дальней родственницей…. Докладов, ясен пень, от вас никаких не требуется. Какие ещё могут быть доклады – к свинячьей маме – если я нахожусь здесь в насквозь неофициальном порядке? Вот, когда вернётесь в родимую Россию – по завершению операции «Старый цемент» – тогда и отчитаетесь по полной программе. И передо мной, да и перед другими серьёзными товарищами и господами…. Интересуетесь, наверное, где же гениальный доктор Глебов? Юрий Васильевич сейчас – с помощью микроскопов, анализаторов и прочих хитрых научных причиндалов – общается с вашими загадочными белыми таблетками. В том смысле, что время поджимает. Уже послезавтра я должен вернуть Глебова на секретную зону, где он отбывает – за свои питерские фокусы – пожизненное заключение. Впрочем, имеет место быть и прошение о помиловании, поданное провинившимся доктором на имя Президента России. Вполне возможно, что я дам ход этой бумаженции. Понятное дело, что с некоторыми пояснениями и рекомендациями…

А ещё через два часа Глебов – тщедушный узкоплечий человечек с печальными глазами горной аргентинской ламы – сделал перед заинтересованной аудиторией развёрнутый доклад.

– Я так понимаю, что здесь собрались образованные и начитанные люди? – надменно и брезгливо поинтересовался Юрка. – Что же, я очень рад. Будем надеяться, что вы меня (да и себя), не обманываете. Итак…. В последние пятнадцать-двадцать лет с телевизионных экранов всё чаще и навязчивее говорят о мистической стране Шамбале, в которой – якобы – обитают высоколобые и узкоглазые мудрецы, сохранившие мистические знания, доставшиеся им от древних цивилизаций, напрямую связанных с таинственными инопланетянами. Однако стоит заметить, что Шамбалой активно интересовались и в прошедшем двадцатом веке. В частности, и отцы-основатели Третьего рейха…. По прямым указаниям Адольфа Гитлера нацисты неоднократно посещали горный Тибет. Тайно, естественно, так как рассматриваемые территории в те времена входили в сферу влияния и интересов Великобритании…. В 1926-ом году в Берлине и Мюнхене были официально основаны первые колонии коренных тибетцев. Более того, в это же время было учреждено и тайное «Тибетское общество», которое возглавил некто Карл Хаусхофер – человек весьма и разносторонне образованный, обладавший могучим и креативным интеллектом…. Под руководством Хаустофера были организованы несколько серьёзных и продолжительных экспедиций в Тибет. Естественно, что каждая такая экспедиция доставляла в Берлин многочисленные деревянные ящики, заполненные различными ценными находками и купленными раритетами…. Слово «Шамбала» («Шамбхала»?), имеет двоякое значение. В прямом символическом смысле Шамбала – это олицетворение времен грядущей правды, наступления века истины и единства земного человечества. Век Майтрейи, выражаясь высокопарно. В конкретном же и приземлённом смысле Шамбала – это потаенное место пребывания в Центральной Азии общины великих мудрецов. То есть, Шамбала является не только очагом тайного буддийского учения, но и предтечей новой Эры, предвестницей наступления очередной ступени развития нашей цивилизации…. Буддийские традиции прочно связывает Шамбалу с учением о Калачакре – Колесе Времени. Это некое сокровенное знание, обладание которым позволяет достичь – простому смертному – просветленного состояния Будды в течение одной жизни. Считается, что Будда Шакьямуни – ровно через год после достижения просветления (нирваны) – преподал сокровенное учение царю Шамбалы Сучандре. Вернувшись на Родину, то бишь, в Шамбалу, Сучандра стал старательно проповедовать и развивать данное мировоззрение…. Многие столетия спустя, учение о Калачакре вернулось из Шамбалы в Индию, где и получило широкое распространение среди буддийских монахов. Произошло это на рубеже десятого-одиннадцатого веков нашей эры. Из Индии учение было перенесено странствующими пандитами (дервишами?), в горный Тибет…. В четырнадцатом веке системой Калачакра всерьёз заинтересовались тибетские ламы, в результате чего монастырь Таши-лхумпо в южном Тибете, провинция Цзян, превратился в главный центр учения…. Не буду утомлять уважаемых слушателей теоретическими и хронологическими подробностями. Скажу только, что большой вклад в изучение Шамбалы внесли – в разные временные отрезки – следующие известные личности: португальские миссионеры-иезуиты Эстебан Качелла и Жоао Кабрал, венгерский путешественник-авантюрист Чема де Кереши, и, конечно же, Елена Петровна Блаватская – талантливый учёный-теоретик. Блаватская была уверена, что Шамбала – это последнее убежище уцелевших в мировой катастрофе представителей расы древних атлантов, которые – на самом деле – являлись прямыми потомками инопланетян…. Я вас, случаем, не утомил второстепенными деталями? Тогда продолжаю…. Нацистам очень быстро удалось найти общий язык с тибетскими монахами. Как – удалось? Естественно, что без щедрых подарков и звонкого золота тут не обошлось…. Как бы там ни было, но в определённый момент речь даже зашла об организации прямой радиосвязи верхушки Третьего рейха с самим Далай-ламой. Выполнение этой неординарной миссии была возложено на молодого офицера СС Эрнста Шеффера.… В 1931-ом году – так называемая – «Экспедиция Шеффера», вступая в регулярные боестолкновения с Красной армией Мао Цзэдуна, добыла-отыскала в горах Тибета и доставила в Берлин нечто очень и очень важное. Что именно? Официально считается, что это было чучело панды, то бишь, бамбукового медведя, о существовании которого в Европе – до этого момента – только слышали и читали. Кроме того, Шеффер отыскал и нанёс на географическую карту истоки великой реки Янцзы, а также засушил и заспиртовал десятки реликтовых растений, неизвестных ботаникам того времени…. Но в личных архивах Геббельса существуют и упоминания о неких «белых таблетках, помогающих познать суть событий и – даже – предвидеть Будущее…». Механизм работы этого препарата до сих пор неизвестен. Однако следует предположить, что человек, принявший данные галлюциногенные диски, начитает «видеть» именно то, о чём долго думал. То есть, заветные «картинки», о которых мечтал…. Можно эту версию интерпретировать и по-другому. Конкретный индивидуум глотает «волшебную» пилюлю и впадает в транс. Там (то бишь, в трансе), он задаёт – непонятно кому – важные вопросы. И, соответственно, получает – непонятно от кого – некие судьбоносные ответы…. Только этих таблеток было всего-то несколько штук. Адольф Гитлер, отведавший тибетские пилюли, потребовал закупить, не жалея золота и алмазов, новую партию «волшебного» зелья. Ведь, речь шла о долгосрочном стратегическом планировании существования и развития «Тысячелетнего» рейха…. Вторая экспедиция Шеффера (причём, на американские деньги!), состоялась только в 1935-ом году. Объективные трудности и политические сложности, мать их…. Маршрут экспедиции пролегал вдоль русла реки Янцзы, что значительно облегчало передвижение. Дойдя до истоков Янцзы, экспедиция повернула на юг, к истокам реки Меконг, и, сделав огромный круг, добралась до вожделенного Тибета. Здесь Шеффер – по официальной информации – вновь совершил несколько блестящих научных открытий. Во-первых, он первым из европейцев описал антилопу оранго, карликового голубя и голубую овцу. Во-вторых, изготовил чучела неизвестных и редких птиц…. Но, ведь, ни за эту же ерунду Генрих Гиммлер, в конце-то концов, присвоил Шефферу звание оберштурмфюрера СС? Конечно, не за карликового голубя, а за несколько десятков маленьких белых таблеток, которые, впрочем, вскоре закончились…. Между тем, Адольф Гитлер уже вовсю грезил о Второй мировой войне. Но он хотел – для перестраховки – «просмотреть» всю эту войну предварительно, в своём сознании, так сказать…. Поэтому – в конце апреля 1938-го года – Шеффера снова отправили в Тибет. Причём, эту очередную экспедицию уже курировал специальный отдел гестапо – IV-E-2, что знающему человеку говорит о многом…. А самому мероприятию было присвоено красивое и пафосное кодовое название – «Встреча Западной и Восточной свастик». Известно, что из Германии – под нужды вышеозначенной экспедиции – было морем отправлено в Калькутту порядка пятидесяти пяти тонн золота…. По возвращению в Мюнхен, Шеффера встречал лично рейхсфюрер СС Гиммлер. Говорят, что ровно через неделю и сам Адольф Гитлер удостоил знаменитого нацистского путешественника частной аудиенции…. Гитлеру – на глазах многочисленных журналистов и фотокорреспондентов – были переданы ценные подарки: серебряная чашечка с крышечкой, украшенная драгоценными камнями, «асоб» – собака особой тибетской породы терьеров, и «аши» – специальный шелковый платок. Но только главное заключалось совсем в другом. На этот раз, в распоряжении Третьего рейха оказалось более тысячи штук тибетских галлюциногенных таблеток. После этого, естественно, и началась Вторая мировая война…. Существуют письменные показания Генриха Геринга, согласно которым Гитлер – в период 1939-1941-х годов – принимал все важнейшие решения, находясь под воздействием тибетских гадких пилюль. Геринг утверждал, что даже знаменитый план «Барбаросса» фюреру «привиделся» во сне…. А потом случилось непоправимое. 9-го мая 1941-го года Рудольф Гесс сбежал в Англию, то есть, улетел на самолёте. Причём, до сих пор считалось, что он прихватил с собой и все запасы коварного тибетского зелья. Впрочем, Гитлера это не остановило, и двадцать второго июня 1941-го года началось вторжение немецких войск на территорию СССР. Итог вы, конечно, знаете…. Легко предположить, что Шеффера снова послали в Тибет. Но к этому моменту всё многократно усложнилось – бушевала беспощадная и страшная война, морские суда уничтожались сотнями, англичане многократно увеличили воинский контингент, дислоцированный в Тибете. Короче говоря, достать новые запасы вожделенного зелья – так и не удалось…. Как бы завершилась Вторая мировая война, если бы не исчезновение «волшебных» пилюль? Кто знает. Вопрос чисто-риторический, и ответа на него не существует…. Так вот, белые диски, которые мне любезно предоставили пару-тройку часов назад, и являются означенными тибетскими «волшебными» таблетками. Откуда они у вас?

– От горбатого, пархатого и престарелого верблюда, – насмешливо хмыкнул генерал Громов. – Совсем ты, Греков, обнаглел! Вопросы, понимаешь, задаёшь…. Впрочем, спасибо за актуальную информацию. Молодец! Ты, кстати, на сто процентов уверен в своих выводах?

– Обижаете, Виталий Павлович! На сто пятьдесят!

– Что же, Юрий Васильевич, сейчас тебя отведут в уютную камеру, оборудованную душем с сауной и горячей водой, накормят от пуза, предложат отличного аргентинского вина…. Женщины облегчённого поведения? Пшёл в жопу, государственный преступник! Поумерь, брат, свои аппетиты…. А завтра днём, благословясь, полетим домой. То бишь, на Родину – милую и справедливую. Рад, небось?

– Виталий Павлович, а моё прошение?

– Я помню – всё и всегда. Потом наложу на текст соответствующую резолюцию и отправлю бумагу по назначению…. Ну, что там ещё у тебя? Чего мнёшься, изображая из себя девственную и непорочную гимназистку? Говори!

– А можно, замечательное аргентинское сухое вино – поменять на средненькое светлое пиво?

– Можно, я, понятное дело, распоряжусь…. И вяленую пиранью поднесут, и свиную, в меру жирную ветчинку. Заслужил, пользуй.

– А солёные сухарики?

– Доставят, так и быть…. А ты, Глебов, оказывается – вполне правильный пацан. Уважаю…

Когда доктора увели, донья Мартина, внимательно оглядев соратников, объявила:

– Теперь понятно, что вы – в первую очередь – должны искать в подземных камерах и залах? Не людей, документы, антиквариат и щенков одичавших овчарок, а маленькие белые таблетки. Всё остальное, включая подземных кечуа и скульптуры голых античных барышень, несущественно….

Глава тринадцатая

Станция «Генерал Сан-Мартин»

Совещание завершилось только к двадцати трём ноль-ноль.

– Выдвигаемся на объекты, ребятишки! – оповестила сеньора Мартина. – В том плане, что разъезжаемся…. Конечные цели и задачи, надеюсь, ясны? Необходимо отыскать и доставить на поверхность белые тибетские пилюли – чем больше, тем лучше. Всё остальное – совершенно неважно. Почти…. Можете убивать – всех подряд, кого встретите на пути. Можете взрывать подземелье и его отдельные туннели. Устраивать жаркие пожары, для чего вам будут выданы портативные огнемёты…. Поверьте мне на слово – знание Будущего представляет серьёзную опасность для всего человечества в целом. Причём, совершенно неважно – кому конкретно достанутся эти сволочные знания…. Как же это вам объяснить? Любые реальные попытки, направленные на изменения Будущего, или же Прошлого, могут привести к самым нежелательным и непоправимым последствиям. История развития нашей цивилизации должна идти сугубо естественным путём. По крайней мере, на этом настаивают высоколобые и узкоглазые эксперты…

– Хочу добавить от себя, – вмешался Виталий Павлович. – Чтобы там ни случилось, но, господа офицеры, вам запрещается – под страхом всего и вся – пробовать и глотать означенные таблетки. Ну, сами подумайте – на фига вам это надо? Проглотили пилюлю и тут же увидели – как вас расстреливают перед строем, а я лично отдаю команду, мол: – «Целься! Огонь!»…. Оно вам надо? Правильно, не надо…. Ладно, с Богом, родимые! Вы, уж, это…. Нашу Россию-матушку того, не посрамите…. Кстати, майор Никоненко сейчас находится на «метрошной» станции «Генерал Сан-Мартин», где дожидается прибытия супругов Беловых. Строевому коню понятно, что в состоянии полной боевой готовности. То бишь, без всяческих признаков эротически-бестолкового стояния-состояния…. Гы-гы-гы! Подполковник Белов!

– Я!

– Извольте продемонстрировать класс! Иначе – обижусь…

– Есть, продемонстрировать!

Служебная неприметная машина – без каких-либо опознавательных знаков и мигалок – медленно и плавно катила по центру Буэнос-Айреса.

– Значит, фирма «Заветные сны» изначально являлась жульнической? – спросила Татьяна, доверчиво прижимаясь к плечу Артёма. – То есть, никаких специализированных компьютерных программ не было и в помине? Всё дело заключалось лишь в снотворном? Ну, помнишь, по тексту романа «Зеркала Борхеса» сеньор Франсиско Асеведо – в конце первой главы – попросил Алекса Пушенига принять снотворное?

– Помню, – механически ответил Артём. – Конечно же, перед тем, как закрепить на голове Алекса присоски с проводами, Асеведо и предложил. А в стакане, понятное дело, были растворены тибетские пилюли, которые мы теперь дружно ищем…

– О чём ты сейчас думаешь? Заторможенный какой-то.

– Да, ни о чём. Дремлю потихоньку…

– Нет, уж! Изволь ответить! – не сдавалась жена. – Получается, что вся соль процесса (весь его смысл?), заключалась именно в стакане с жидкостью? То бишь, всё остальное было обычной театральной и смешной бутафорией? Всякие компьютеры, специализированные программы, чёрные провода, мониторы?

– Зачем задавать вопросы – ответы на которые уже известны?

– Ну, чтобы убедится…

– В собственной адекватности?

– И в этом тоже, – задумчиво протянула Таня. – А ещё – Адольф Гитлер…

– Что – Гитлер?

– Похоже, что он очень сильно сомневался, мол: – «Нападать на СССР? Или же не нападать вовсе?»…. И тогда, дабы принять окончательное и бесповоротное решение, фюрер проглотил белую тибетскую пилюлю, после чего впал в транс. Тут «некто» ему и посоветовал, мол: – «Непременно – нападать! Причём, именно двадцать второго июня 1941-го года, в день летнего солнцестояния…. А сейчас, дурилка фашистская, внимательно слушай! Я тебе подробно и доходчиво изложу гениальный план – под кодовым названием «Барбаросса». Только успевай, дрянь необразованная, записывать. Художник хренов…. А также покажу некоторые «картинки» из Будущего…». Всё это, как раз, понятно. Но кто конкретно – «советовал» Гитлеру? А?

– Я думаю, что его же собственное подсознание, активизировавшееся после принятия мощного галлюциногена, – предположил Артём. – Теперь, кстати, окончательно понятно, почему все спецслужбы нашего мира так озабочены этими белыми таблетками…

– Почему же?

– Представь, амазонка, такую правдоподобную ситуацию. Некий уродливый мерзавец, облачённый почти неограниченной Властью, задумал ужасное злодеяние. Но его что-то смущает и останавливает…. Например, наш упырь не уверен до конца в собственных реальных силах и возможностях. Или же имеют место быть – некие сомнения-проблемы морально-нравственного толка и характера. Ну, как у легендарного Родиона Раскольникова. Типа – сразу рубить старуху топором? Или же надо – непременно – дождаться некоторых сопутствующих внешних факторов-подсказок? Например, неожиданного дверного скрипа? Стука стареньких ставень? Ещё – чего-нибудь аналогичного…. А тут появляется некий ушлый коммерсант и – за очень большие деньги – предлагает, мол: – «Скушайте, уважаемый, эту «волшебную» пилюлю! Всё и утрясётся – само по себе…». Мерзавец глотает таблетку и, естественно, от трусливых сомнений не остаётся и следа…. Понимаешь, о чём я толкую?

– Понимаю! – болезненно передёрнула плечами Татьяна. – О том, что этот потенциальный злодей может оказаться… м-м-м, планетарного, так сказать, масштаба?

– Вот, именно! Например, руководителем государства, в арсеналах которого имеется атомное оружие. Или же химическое – совместно с бактериологическим…

«Дежурка» на «метрошной» станции «Генерал Сан-Мартин» оказалась самой обыкновенной – низенький стол, старенькие стулья и кресла, два кожаных дивана, большой двухкамерный холодильник, компьютеры, мониторы….

– Здравия желаю! – поднявшись на ноги, бодро поприветствовал вошедших майор Никоненко. – На вверенном объекте всё спокойно. Избыточного скопления пассажиров не наблюдается. Доложил…

– Отставить! – велел Артём и мягко поинтересовался: – Как самочувствие, Лёша? Настроение? Жизненные ощущения? То бишь, мироощущения?

– Нормальные…

– Виталий Павлович звонил? – нейтральным голосом спросила Татьяна. – Сильно ругался?

– Заезжал он к нам в Бельграно – по дороге из аэропорта Пистарини. Разъяснил что к чему, понятное дело. Чавку чуток начистил, выдал строгие инструкции…. Ну, что? Переходим к делу?

– Вот, установится окончательное безлюдье, и к делу перейдём, – откликнулся Артём. – Значит, ты видался с Палычем…. Ну, и чего?

– Чего – чего?

– В плане наставлений, ясные джунгли.

– Дык…, это…

– Понятно, майор. Молчи, уж, лучше. Ждём.

Через двадцать пять минут после того, как на станции «Генерал Сан-Мартин» установился «ночной» режим и две трети ламп потухли, они выдвинулись на объект.

– Интересно, а за каким чёртом каждому навязали по огнемёту? – сварливо ворчала Татьяна. – Не, если бы – не этот дурацкий ранец…

– Это точно, – поддержал Лёха. – Непривычно как-то – с ранцем-то. Килограмм на семь-восемь потянет, сука неудобная…. Действительно, неужели одного аппарата не хватило бы на всю группу? Хрень какая-то мутная…

– Молчать, – тихо велел Артём. – Раз Палыч лично настоял на этом моменте, знать – так надо. Подмигнул мне ещё – насквозь загадочно и непонятно. У нашего генерала, блин…

– Шестое чувство – на опасность, – подсказала Таня. – Я думаю, что он по этому поводу и прилетел в Буэнос-Айрес. Глебова и так доставили бы, в нашей Конторе хватает, кому заниматься рутинной и прозаической работой.

– То есть? Поясни-ка, амазонка, про цели и задачи. Для чего Виталий Павлович – по твоему мнению – прибыл в Аргентину?

– Чтобы нас, щенков неразумных и легкомысленных, оберечь от смертельной опасности. То бишь, попытаться это сделать. Настоящий генерал, как-никак. Без дураков и свинства. Даже строгая донья Марта это подтверждает.

– Сеньора Мартина Сервантес-Рамос – непререкаемый авторитет, – вынужден был признать Артём. – Знать, действительно, имеется серьёзный повод – для огнемётов…

Внутренний же голос был настроен гораздо более прагматично и пессимистично, заявив: – «Просто, братец, кто-то Наверху (в мировом масштабе, понятное дело!), решил, что все эти нацистские документы, сохранённые в тайной подземной библиотеке, таят очевидную и страшную угрозу…. Угрозу – для кого? Для всего человечества в целом, переспелый болгарский перец…. Следовательно – что? Следовательно, все эти архивы надо срочно сжечь дотла! Но при этом так, чтобы никто ничего не понял. Якобы, пожар произошёл случайно, то бишь, по раздолбайству конкретных, через чур старательных исполнителей. Мол, не хотели, но – пришлось. Вот, и огнемёты заставили взять с собой…. Оно нам, братец, надо? Не, а действительно? Генералы, включая донью Марту и рыжеволосую фурию Марию, играют в какие-то свои, загадочные и непонятные простым смертным Игры. А мы, получается, должны старательно отдуваться за всех? Загребать жар чужими руками – гадкая и противная привычка, как ни крути…. Может, стоит послать их всех – оптом и в розницу – куда подальше? Выйти в отставку, любить жену, выращивать яблоки, груши и крыжовник, растить детишек? А в свободное время – писать фантастические и приключенческие романы, а также регулярно ходить на рыбалку и по грибы? Чем, собственно, плохо, а? Подумай, милок, на досуге над этим дельным предложением. Подумай, пока не поздно…».

Они свернули в нужный боковой туннель и, обменявшись с двумя часовыми условными паролями, вошли в тайный подземный коридор. Дверь, чуть слышно проскрипев, закрылась.

– Привести приборы ночного видения в рабочее положение. Карманные фонари пока не включать, – велел Артём. – Держать дистанцию – перед впередиидущим – в десять-двенадцать метров. Майор Никоненко – замыкающий…. За мной!

Внутренний голос продолжал тихонько и ненавязчиво шелестеть в голове: – «Здесь мох какой-то другой. Такое впечатление, что он – мёртвый. То бишь, абсолютно сухой…. Да, если внезапно проскочит случайная искра, то тут так всё полыхнёт – только держись. В том смысле, что покорно закрывай глаза и, поджариваясь, помирай…».

Примерно через два с половиной километра коридор завершился тупиком. Вернее, упёрся в чёрные двухстворчатые ворота. Вокруг нестерпимо воняло гарью и железной окалиной. А мха и лишайников рядом с воротами не наблюдалось.

«Так пахнет в деревенской кузне», – важно объявил эстетствующий внутренний голос. – «И многим этот аромат даже нравится…. А Лёха – молодец! Очевидно, что в прошлый раз его группа целенаправленно здесь поработала – на предмет пожарной безопасности, предварительно очистив пол и стены от всяческой густой растительности…».

– Вонь гадкая! – непочтительно сплюнула в сторону Таня. – Впору противогаз натягивать на физиономию. Волосы, только, не хочется уродовать лишний раз.

– Дык, это…. Разваривали же, – принялся неуклюже оправдываться Никоненко. – Двенадцать термиток, мать их, спалили….

– Вы, что же, ворота не запирали? Ну, когда уходили обратно на станцию? – поинтересовалась – якобы между делом – Татьяна. – Что, трудно было пару швов присобачить между створками?

– Не трудно, ясная сельва. Только – чем собачить? По местным правилам каждому подземному бойцу полагается по четыре термитки. Три умножить на четыре – будет двенадцать…. Понятно излагаю? Закончились – на тот конкретный момент – термитки…

– Снять огнемёты! – приказал Артём. – Вместе с дурацкими ранцами, ясная степь…. Аккуратно складываем в данный закуток и временно забываем про них.

– А, как же приказ…

– Также, майор Никоненко! Или же тебе, морде рязанской, жизнь больше не мила? Разочаровался, типа? Очень хочется – сгореть заживо? Чтобы досадить некой рыжеволосой и ветреной красотке? Мол, пусть она всю оставшуюся жизнь ходит в чёрных мешковатых одеждах, а по субботам роняет горькие слезинки на твоей скромной могиле, украшенной базальтовым обелиском со звёздочкой? Отвечать, мать твою!

– Дык…

– Молчать! Сложить огнемётную трихомудию – куда велено! Зажигалку! Мне отдал зажигалку, Ромео хренов!

– Действительно, здесь наблюдается, м-м-м, повышенная пожароопасность, – подтвердила Таня. – Только, Тёма…. Зачем же ты так кричишь на бедного Лёшу? И причём здесь – зажигалка?

– Хочу – и кричу, – Артём, кашлянув, глазами указал на крохотный чёрный шарик микрофона, встроенный в правый верхний угол металлического дверного косяка. – Командир разведывательной группы имеет на это полное и безоговорочное право, – многозначительно подмигнул Лёхе: – Или я не прав, майор Никоненко?

– Прав, конечно же, Тёмный. Прав…. Похоже, что некоторые Важные – сделали ставку на сизых голубей…

– О чём это ты толкуешь, майор? – заторможено спросила Татьяна. – Причём здесь – голуби?

– Говорят, что голубиный помёт является отличным удобрение, – криво усмехнувшись, пояснил Артём. – Особенно благотворно и положительно он влияет на краснобокие помидоры, выращиваемые трудолюбивыми узбекскими садовниками на шикарных генеральских дачах.

– Почему – именно – узбекскими?

– Потому – что помидоры…. Как принято говорить в таких случаях: – «Гы-гы-гы!»…. Значится так. Заходим внутрь и ничему не удивляемся. Чтобы не случилось, стоим спокойно, то есть, уперев руки в боки. И ни в коем случае не стреляем. Всё ясно?

– Совершенно ничего не ясно!

– Не стреляем, и это – главное. Я сказал…

Как только они вошли внутрь помещения библиотеки-музея, сразу же началась самая натуральная вакханалия – цветастая, разнузданная и совершенно бесшумная. Вокруг заплясали, переливаясь всеми цветами и оттенками радуги, гигантские уродливые тени.

«Нечто среднее – между австралийскими кенгуру и серийными маньяками-насильниками», – невозмутимо сообщил внутренний голос. – «В том смысле, что пару сотен мерзких кенгуру, в чьих объёмных сумках аккуратно сложены всякие пилы-топоры и кузнечные клещи. Доктора Ганнибалы Лекторы, короче говоря…».

Примерно через полторы минуты все цветные тени-всполохи бесследно пропали-исчезли, словно бы их и не было никогда. А прибор ночного видения вновь стал демонстрировать привычно-скучную светло-зелёную картинку.

– Что это такое было? – спросила, судорожно сглатывая слюну, Татьяна. – А, Тёма?

– То и было, чего следовало ожидать. Световая обманка, надо думать. Китайцы большие мастера на подобные штуковины. Внешне выглядит – как обычная новогодняя петарда. Ага, вот, и тоненькая верёвочка привязана к дверной ручке…. Ну, бойцы, сознавайтесь по-честному! Если бы у вас в руках находились огнемёты, как бы вы отреагировали на эту радужную хренобобину? Что молчим, родные?

– Я запросто могла бы пальнуть, – призналась Таня. – Непроизвольно, чисто от неожиданности…

– В том плане, что указательный палец сам мог бы…э-э-э, сработать, – по-деловому пояснил Лёха. – Типа – на уровне подсознания…. А ты, командир, получается, что-то такое предчувствовал? Ну, когда огнемёты велел свалить в кучу около ворот?

– Причём здесь – предчувствия? – недовольно поморщился Артём. – Скорее, уж, тут надо говорить о самой обыкновенной и элементарной логике…

– Полностью согласна! – поддержала Татьяна. – Сухой туннель, а нам всучили огнемёты. Тёма, это же получается…. Они, что же, хотели…. Но этого не может быть!!!

– Не может, амазонка, не может. По крайней мере, из данного постулата и будем исходить…. И, скорее всего, мы – в любом случае – успели бы выскочить за ворота и прикрыть за собою дверку. А, вот, архив – совместно с библиотекой и старинными картинами – выгорел бы дотла. Ладно, продолжаем…

– Продолжаем – что?

– Выполнять задание руководства. То бишь, старательно ищем белые таблетки и замаскированные двери. Вперёд, соратники!

Татьяна, подойдя к крайнему стеллажу, уважительно сообщила:

– Какой высокий! Метра три с половиной, наверное…. И таких стеллажей – без счёта. Как же здесь можно отыскать коробочку с крошечными таблетками? Проще найти иголку в стоге сена…

– Вот, похоже, именно по этому поводу нам и выдали по армейскому огнемёту, – язвительно прокомментировал Лёха. – Мол, жаркий огонь уничтожит все следы. А пепел и золу потом можно будет тщательно просеять через мелкие сита. Вдруг, тибетские пилюли в огне не горят и в воде не тонут? Наши дальнейшие действия, командир?

– Занимаемся стеллажами, которые примыкают к стенам, – решил Артём. – Сваливаем документы и книги на пол, ищем замаскированные двери. Картин не портить, скульптур не разбивать!

Время шло, а тайные двери-ворота обнаруживаться не торопились.

– Может, надо искать люки в полу? – предположил Никоненко. – Тёмный, давай-ка отодвинем в сторонку деревянные ящики с Янтарной комнатой. Чем чёрт не шутит?

Но и тайных люков не обнаружилось.

– Донья Мартина будет недовольна, – опечалился Лёха. – Может, действительно, спалим тут всё к чёртовой матери? Естественно, аккуратно, чтобы самим не поджариться случайно…. А, подполковник? Тебе решать…

– Тёма! – раздался Танин возбуждённый голос. – Иди скорее сюда! Кажется, я нашла!

Подойдя к жене, Артём предложил:

– Ну, удачливая амазонка, хвастайся достижениями! Что тут у тебя? Дверь, люк?

– Нора, господин начальник! Чувствуешь – характерный аромат?

– Аромат-то я ощущаю, а, вот, самой норы что-то не наблюдаю.

– А её Зевс скрывает. Хотя, может, это Геракл? Или же какой-нибудь Дионисий? Я плохо разбираюсь в древнегреческих богах…

В дальнем углу зала размещалась скульптура – мраморный трёхметровый мужик сидел, задумавшись, на туше мраморного же поверженного льва. Лёха подошёл к каменному незнакомцу вплотную и радостно объявил:

– За скульптурой, действительно, наблюдается прямоугольный провал в стене. И, судя по глубоким царапинам на бетонном полу, этого каменного обормота частенько передвигают туда-сюда…. Однако, тяжесть приличная! Мне одному данную махину даже с места не сдвинуть, помощь требуется…. Похоже, командир, тут надо соблюдать максимальную осторожность. Тот, который живёт в этой норе, похоже, здоров – что тот вымерший мамонт. Может, сбегать за огнемётом? Типа – подстрахуемся?

– Не стоит. Загорится наш подземный житель, выскочит, а от него и архив полыхнёт…. Амазонка, сними-ка автомат с предохранителя. Будешь нас с майором старательно страховать.

Артём и Никоненко, пыхтя и тужась, с трудом отодвинули мраморную статую в сторону.

– Да, запашок тот ещё, – брезгливо покрутил носом Лёха. – Я один раз на Чукотке, куда был откомандирован в рамках секретного проекта «Глонас», ходил на медвежью охоту. Пару лет назад, в выходные дни. Там медведей – как у деревенского дурачка фантиков…. Так вот, из медвежьей берлоги исходили точно такие же ароматы – сплошная тухлятина, сопровождаемая чуть сладковатыми трупными нотками…. Ага, вон и белые косточки, обглоданные дочиста, валяются. Скорее всего, крысиные…. Прогуляемся, подполковник, по этому ходу?

– Для начала я один схожу, – решил Артём. – Метров шестьдесят-девяносто пройду, осмотрюсь и вернусь. После этого и подумаем, что делать дальше. А ты, Лёха, здесь бди и Татьяну охраняй.

– Охранник выискался на мою голову, – смешливо прыснула Таня. – Любитель рыжеволосых фурий облегчённого поведения…

– Отставить! – прикрикнул Артём. – Нашла время для неуклюжих подколов…. Всё, я пошёл. Ведите себя, ребятишки, хорошо и, ради Святых Угодников, не ругайтесь…. Кстати, а кто это такие – Святые Угодники? Надо будет потом, на мирном досуге, поспрашивать у всезнающего Интернета…

Он, крепко сжимая в ладонях верный «Алькон», медленно двинулся вперёд.

«Мелкие косточки громко скрипят под толстыми подошвами ботинок», – тревожно зашептал педантичный внутренний голос. – «Это очень плохо, может привлечь нездоровое внимание…. Внимание – со стороны кого конкретно? А какая, собственно, разница? В такой вонючей темноте всё равно не встретить кого-либо приличного, мирного и доброго. А, вот, упыри, мрачные вурдалаки и серийные маньяки-убийцы здесь могут водиться – многочисленными стаями – за милую душу…. Ага, боковой коридорчик отходит направо. Другой – налево…. И это тоже плохо. Вдруг, оттуда – прямо сейчас – выскочит кровожадный и ужасно голодный монстр? Выскочит и ка-а-к прыгнет тебе, братец, на спину! Ка-а-к вцепится острыми тёмно-жёлтыми зубами-клыками в твоё беззащитное и нежное горло…».

Голос, дрянь легкомысленная и законченная, естественно, сглазил. Когда Артём миновал левую боковушку, оттуда кто-то, не издав ни единого звука, действительно, прыгнул ему на спину.

«Тяжёлый какой!», – трусливо запаниковал внутренний голос. – «А воняет-то как! Тошниловка натуральная!».

Падая навзничь – под тяжестью мускулистого тела нападавшего – Артём успел-таки нажать на спусковой крючок, через мгновение всё вокруг заполнилось грохотом. Но это было и всё, что он успел сделать.

Артём беспомощно лежал на бетонном полу, придавленный сверху тяжеленной тушей, а его горло безжалостно сжимали чьи-то толстые – такое впечатление, что железные – пальцы.

Воздух в лёгких заканчивался. Перед глазами тихонько подрагивала бесконечно-чёрная жуть. Все – без исключения – мысли трусливо бежали прочь, в голове образовался полный, тихонько пищавший вакуум…

«Всё, опускайте театральный занавес!», – насмешливо объявил внутренний голос. – «Спектакль завершён раньше положенного времени, разочарованные и возмущённые зрители, невежливо и смачно плюясь, расходятся по домам…. Будем надеяться, что Никоненко прибежит на звук автоматной очереди и пристрелит этого мерзкого урода. В том смысле, что отомстит за героическую и безвременную смерть командира специальной службы «АнтиМетро»…. Лишь бы Татьяна не сунулась сюда! Лишь бы – не сунулась…».

Неожиданно толстые пальцы разжались и исчезли, в сморщенные и сухие лёгкие снова начал поступать живительный воздух, а по лицу потекло что-то горячее…

Через некоторое время Артём понял, что и тяжесть, придавливавшая его к бетонному полу, бесследно исчезла.

– Ты живой? – заботливо поинтересовался Танин голос. – Открой-ка рот, любимый, глотни из фляжки. Там у меня налит крепкий сладкий чай, слегка разбавленный качественным ямайским ромом. Глотай, глотай! Оно обязательно полегчает…

– А где майор Никоненко? – сделав пару глотков, поинтересовался Артём.

– Здесь я, командир! – глухо отозвался Лёха.

– А с голосом у тебя что?

– Дык…, ничего…

– Это я ему вмазала по голени ребром ботиночной подошвы, – буднично пояснила Татьяна. – Представляешь, он, зараза вредная, не хотел меня пускать в этот коридор! Ну, и получил по заслугам.

– Представляю, – улыбнулся Артём. – Кстати, а кто это хотел меня придушить? Где он? Убежал?

– Трудно бегать – с проломленной камнем головой, – хмыкнул Никоненко с явственными нотками сарказма в голосе. – Наша Татьяна Сергеевна постаралась от души.

– Уж, как умею! Извините покорно, мальчики, если что не так…. Он, надеюсь, не умер?

– На редкость живучая сволочь! Голову я ему наспех перевязал, спеленал по рукам и ногам, для надёжности добавил наручники…. Кстати, Тёмный, ты достал бы носовой платок и обтёрся бы слегка. А то, ведь, весь перепачкан свежей кровушкой супостата…

– Да, о ком вы говорите, чёрт меня побери?! – не вытерпел Артём. – Доложите толком!

– Не сердись, Тёма, – попросила Таня. – Просто очень трудно ответить на твой вопрос – однозначно…. Предлагаю перебраться в помещение библиотеки-архива и уже там внимательно осмотреть пленного. Причём, использовав для этого обычное зрение и карманные фонарики. А то наши приборы ночного видения постоянно искажают картинку…. Ты как, Тёма? Сможешь подняться на ноги? Молодец! Обопрись-ка на моё плечо. Я девушка крепкая…

Через пять-шесть минут Лёха объявил:

– Поздравляю вас господа и дамы! Мы поймали самого натурального снежного человека! Судьбоносное научное открытие, как-никак. Причём, снежного человека – однозначно – мужского пола…. Что это вы, милая Татьяна Сергеевна, так смущённо отводите глаза в сторону?

– А в ухо давно не прилетало?

– Понял, умолкаю! А, вообще, наш нечаянный трофей – настоящий красавчик. Бородатый, волосатенький, только, похоже, слепой. Как тот знаменитый древний грек по имени Гомер. Глаза, наверное, вытекли – за полной ненадобностью…. Кстати, я думал, что етти – гораздо более высокие и широкоплечие. Этот же типус – никак не выше одного метра семидесяти пяти сантиметров. Телосложения, правда, достаточно плотного…. Сколько ему, интересно, лет?

– Сейчас всё узнаем, – пообещала Таня, демонстрируя потрёпанный фотоальбом. – Это я нашла в боковом ходе, пока вы перетаскивали сюда нашего волосатого гостя. Там у него оборудовано что-то вроде спальни, ветхие детские игрушки аккуратно расставлены на старенькой тумбочке…

На первой странице альбома была вклеена фотография, с которой широко и радостно улыбалась белокурая детская мордашка. Под фотографией было приписано убористым почерком: – «Здесь нашему Томасу четыре годика. Двенадцатое июня 1955-го года».

Торопливо полистав альбом, и мельком просмотрев другие фотографии, Артём уверенно резюмировал:

– Никакой это не снежный человек.

– А кто же тогда? – удивился Никоненко.

– Самый обыкновенный Маугли. То есть, когда-то этого несчастного человека звали Томасом.

– Ты х-хочешь с-сказать, что…, – начала заикаться Татьяна. – Что, что…

– Что в далёком 1955-ом году он скушал своих умерших родителей. Помнишь, обглоданные и раздробленные человеческие косточки? Скорее всего, они всю еду отдавали любимому сыночку. А потом он и их, уже мёртвых, съел…. Да, интересная история. Никогда бы не поверил, но убедительных доказательств, как говорится, выше крыши…

– Что будем делать дальше? – хмуро спросил Лёха. – Сейчас, кстати, уже половина четвёртого утра.

– Разберём один из стеллажей, привяжем Маугли – за руки и за ноги – к толстому брусу и отнесём на станцию «Генерал Сан-Мартин». Ну, как опытные охотники транспортируют добытых ими диких кабанов и благородных оленей…. А следующей ночью вернёмся сюда, осмотрим более тщательно логово-спальню. Может, Томас потому и выжил, что регулярно употреблял хитрые тибетские таблетки? Откровенным бредом, конечно же, попахивает, но проверить надо и эту дурацкую версию…

Зазвонил мобильный телефон.

– Я слушаю! – откликнулась Татьяна, поднося трубку к уху. – Доброй ночи любезная тётушка! Да, у нас всё в порядке…. Извините, что вы сказали? М-м-м…. Да, я вас поняла…. Роджер!

– Плохие новости, амазонка? – насторожился Артём.

– Плохие, – подтвердила Таня, неуверенно посматривая на Никоненко. – Нам приказано – незамедлительно и срочно – возвращаться на станцию «Генерал Сан-Мартин», переодеваться в штатское и без промедлений следовать на станцию «Кальяо». Видите ли, пропали Хантер и Мария. Подробности узнаем уже на месте…

Глава четырнадцатая

Тайна подземного Маугли

Лёха, переваривая полученную информацию, отчаянно потряс головой и, умоляюще глядя на Артёма, попросил – неожиданно-тонким и плаксивым голосом:

– Командир, можно я побегу туда? То есть, прямо сейчас? Ну, сперва побегу, а потом, переодевшись, поеду? Ты же понимаешь…. Можно, а?

– Беги, майор! – благородно разрешил Артём. – Беги, Отелло ты наш доморощенный…. С Маугли мы и сами, Бог даст, управимся.

– Спасибо, Тёмный! Спасибо!

Никоненко, громко топая подошвами тяжёлых армейских ботинок по бетонному полу, резво устремился к выходу из библиотеки-музея. Вскоре надсадно и тревожно проскрипели ржавые дверные петли, после чего в помещении установилась чуткая тишина.

– Любовь-морковь, понятное дело, – одобрительно вздохнула Татьяна. – Небось, ещё сегодня утром Алексей – сам себе – давал страшные и искренние клятвы, мол: – «Никогда больше не подойду к этой сумасбродной рыжеволосой особе! Никогда! Ни за что не заговорю с ней! Пусть – в этом случае – язык у меня отсохнет! Пусть глаза мои ослепнут навсегда, если я – хотя бы только один раз – посмотрю в её сторону!»…. А, вот, узнал, что Мария попала в серьёзную беду, и сразу же помчался на выручку. Любовь – страшная сила! Правда, и немного странная при этом…. Помнишь, Тёма, как мы с тобой встретились-познакомились в питерском метро?

– Ещё бы! – широко улыбнулся Артём. – Перебросились всего-то парочкой слов, а я уже был готов звать тебя замуж…

– А я и ждать не стала – твоего дурацкого предложения! Сразу же договорилась обо всём с военным комендантом Мельниковым, и уже через сутки, любимый, ты был однозначно и прочно окольцован. А я из Громовой – в официальном порядке – превратилась в Белову…. Да, любовь – странная и могучая штука…

Послышалось удивлённое глухое урчание, и на бетонном полу тревожно заворочалась неуклюжая туша пленённого существа, смотревшаяся через прибор ночного видения слегка размытым фиолетово-сиреневым пятном, окружённым неровным радужным ореолом.

– Тёма, мне страшно, – тихонько прошептала Таня. – А, вдруг, этот Маугли, оказавшийся людоедом, разорвёт верёвки и цепочки наручников? Судя по всему, он очень сильный и ловкий…

– Престарелый Маугли, – насмешливо уточнил Артём. – Тем более, он потерял много крови. Так что, твои опасения, робкая и пугливая амазонка, абсолютно беспочвенны.

Но уже через десять-двенадцать секунд он сильно пожалел о своей легкомысленной беспечности. Волосатое человекообразное существо, издав громкий утробный вопль, полный дикой ярости и первобытной дикости, принялось отчаянно кататься по полу. Тяжёлое тело – со всего маха – врезалось в стеллаж, с которого тут же – один за другим – полетели вниз тяжеленные книжные тома и толстые картонные папки. Вот, со звоном разбилась, встретившись с ногой (с лапой?) Маугли, высокая изящная ваза, покрытая китайскими чёрными иероглифами…

«Вот же, гадина упорная и выносливая!», – восхитился не в меру разговорчивый внутренний голос. – «Такая могучая зверюга, действительно, может запросто освободиться от всяческих пут и натворить разных нехороших дел. В том плане, что головы всем, кто встанет на его пути, оторвёт на фиг, проглотит и не поморщится…».

Рядом чуть слышно щёлкнул предохранитель «Алькона», очевидно, Татьяну посетили те же самые мысли-сомнения.

– Отставить, меткая охотница! – громко скомандовал Артём, стараясь перекричать отчаянный вой подземного жителя. – Попробую успокоить его без стрельбы. Страхуй!

Он освободился от всей поклажи, включая автомат, и, приняв боевую стойку, начал несуетливо приближаться к странному противнику, продолжавшему бестолково кататься – в разные стороны – по бетонному полу библиотеки.

«Осторожней, братец!», – посоветовал опытный внутренний голос. – «Очень, уж, шустрый тип перед нами. Крутнётся ещё, собьет тебя с ног, да и пустит в ход острые зубы…».

Прыжок, меткий удар носком ботинка в нужную болевую точку, отточенный пируэт, прыжок, повторный удар, разворот, прыжок.… Наконец, волосатое существо, жалобно всхлипнул на прощанье, затихло, скорчившись на полу неподвижным «калачиком».

– Какой же ты, Тёма, оказывается, чёрствый и жестокий! – горячо возмутилась Таня. – Шесть раз ударил несчастного старика! А, ведь, ему уже почти шестьдесят годков. Представляешь, Маугли столько лет прожил здесь в полной и беспросветной темноте, один одинёшенек…. А ты, молодой садист, его так зверски отделал! Не стыдно, отважный подполковник? Кстати, а когда он придёт в себя?

– Во-первых, если я не ошибаюсь, некоторые решительные амазонки – совсем недавно – были готовы пристрелить данного необычного дедушку, – ехидно возразил Артём. – Во-вторых, не надо забывать, что данный индивидуум является – с самого раннего детства – матёрым каннибалом…. В-третьих, я, честное и благородное слово, думал ограничиться одним единственным ударом, но наш Маугли оказался на редкость здоровым и выносливым типом. Ну, не хотел он отключаться, и всё тут! Пришлось, понимаешь, постараться от души…. Сколько времени старичок пробудет без сознания? Думаю, что минут сорок-пятьдесят. Попробуем за это время доставить его на станцию «Генерал Сан-Мартин»…. Кстати, моя алмазная донна, срочно позвони начальству, то есть, сеньоре Мартине. Пусть в боковой туннель прибудет, м-м-м, дельный и опытный ветеринар, а ещё лучше – два-три. Кроме того, надо хорошенько продумать, как нашего Маугли будут транспортировать на земную поверхность…. Куда конкретно транспортировать? Вот, пусть заодно решают и этот немаловажный вопрос. Ведь, уже совсем скоро наступит утро очередного трудового дня, метрополитен надо будет запускать в работу. Опять же, не стоит показывать такого страхолюдного монстра рядовым обывателям, не говоря уже о мерзких журналистах и бесстыжих репортёрах. Не так могут понять, то бишь, раздуют жуткий и суетливый ажиотаж из серии – мама не горюй…

Артём, непроизвольно прикрывая нос ладонью, нагнулся над неподвижным телом и радостно охнул: на шее несостоявшегося снежного человека висел – на крепком шнурке – тёмный кожаный мешочек.

«В такой густой и курчавой шерсти – не сразу и заметишь», – пояснил обожающий логику внутренний голос. – «Тем более что цвет у волос на груди, шнурка и мешочка – практически одинаковый…».

Вытащив из ножен штык-нож, Артём одним скупым движением обрезал шнур и снял кожаную ёмкость с шеи существа. В мешочке обнаружилась овальная светло-зелёная коробочка, украшенная чёрной разлапистой свастикой.

«Ну, не тянет меня – называть эту тварь как-то по-другому!», – объяснил брезгливый внутренний голос. – «Существо, блин, и существо…. А свастика-то – тибетская! В том смысле, что «развёрнутая» в другую сторону…».

Сзади раздалось негромкое покашливание, и Таня, недовольно морщась, сообщила:

– Тёма, там – наверху – сейчас не до нас. Все силы и средства, как и следовало ожидать, брошены на поиски пропавших Хантера и Марии…. Тётушка Мартина велела пока оставить Маугли здесь, в помещении библиотеки-архива. Мол, заберём следующей ночью, ничего с ним не сделается. Естественно, приказала связать пленного покрепче, – помявшись секунд восемь-десять, дополнила: – Знаешь, в этом приказе присутствует чёткая и железобетонная логика. Нас, действительно, очень ждут на станции «Кальяо», надо искать исчезнувших ребят. А этот волосатый и дурно-пахнущий Маугли? Кому он – на самом-то деле – нужен? Разве только любопытным очкастым психиатрам, обожающим – до дрожи в коленях – копаться в человеческих и обезьяньих мозгах…

– Не скажи, любимая, не скажи! – довольно усмехнулся Артём, демонстрируя жене несколько крошечных белых дисков.

– Где ты их нашёл?

– В этой зелёненькой коробочке. А коробочка находилась в кожаном мешке. Мешочек же висел на шнурке, который – в свою очередь – был переброшен через толстую шею Маугли…. Правда, это в корне меняет всё дело?

– Меняет, конечно!

– Тогда перезванивай сеньоре Мартине Сервантес. Я думаю, что новость про белые пилюли её весьма заинтересует…

Через две с половиной минуты Татьяна объявила:

– Велено доставить – максимально быстро – пойманного Маугли и обнаруженные тибетские таблетки на станцию «Генерал Сан-Мартин». Там нас будут ждать разно-профильные специалисты. Ради этого даже решили – в случае необходимости – задержать на один час пуск утренних электричек…. Разбираем стеллаж? Какой конкретно? Этот подойдёт? Что тут у нас заскладировано? Так, на верхней картонной папке имеется надпись: – «Архив Льва Троцкого. Том 52/2. Москва, 1923-25-ый годы». Интересное дело…

– Да и Бог с этим Лёвой Троцким! Вали всё на пол! – уверенно махнул рукой Артём. – Только охотничий шест отменяется. Будем мастерить русские деревенские волокуши[20].

– С чем связаны такие кардинальные изменения? Ты сомневаешься, что я смогу полноценно нести толстый шест, к которому будет привязан дедушка? Напрасно, у меня очень крепкие плечи и поясница.

– В крепости твоих плеч, хрупкая и стройная амазонка, я, как раз, не сомневаюсь. Просто не могу позволить, чтобы моя беременная супруга даже близко подходила ко всяким и разным грузам, которые тяжелее пяти-шести килограмм…

– Милый, ты что, совсем-совсем глупый? Или же просто издеваешься? – удивилась-возмутилась Таня. – Если даже я и беременна, что вполне вероятно, то этому моему состоянию – всего-то двое суток, не больше…. Нет, я, конечно же, верю слепой Изауре, да и сама чувствую, что во мне что-то изменилось. И в организме и, так сказать, психологически…. Но – двое суток? Поверь мне, как бывшей студентке-медичке, что в этот период здоровой женщине не возбраняется – заниматься физическим трудом. В меру, естественно…

– Отставить бесполезные споры, младший лейтенант! – сердито прервал жену Артём. – Приказы командира не обсуждаются! Особенно, при выполнении наиважнейших боевых задач…. Поэтому, мы сейчас по-быстрому сколотим волокуши, которые я (гружёные Маугли, ясная сибирская тайга), поволоку один…. Не сметь – пререкаться со старшим по званию! Погоны сорву и отправлю в гнилое штатское болото – заниматься бестолковой мещанской хренью…

Когда волокуши («Точь-в-точь такие мы с тобой, братец, видели в питерском музее Арктики и Антарктики!», – одобрил внутренний голос), были изготовлены, а бесчувственное тело Маугли надёжно закреплено на них, Артём решил – перед предстоящим непростым марш-броском – перекурить на дорожку.

– Тёма, а как оно всё было? – зачарованно наблюдая, как муж беззаботно пускает к потолку ароматные табачные кольца, спросила Татьяна.

– Оно – что?

– Как всё было с этим несчастным Томасом? И причём здесь – тибетские таблетки?

– Майор Никоненко говорил о трёх человеческих черепах, найденных при предыдущем посещении данного объекта, – с удовольствием попыхивая сигаретой, приступил к объяснениям Артём. – Следовательно, перед тем, как был свергнут диктатор Хуан Перрон, в помещении библиотеки-архива находились: малолетний Томас, его родители (предположительно – архивариусы-искусствоведы), а также некто четвёртый. Вот, данному человеку – по моему скромному мнению – и принадлежала светло-зелёная коробочка, наполненная тибетскими пилюлями…. Кем был этот четвёртый? Трудно сказать. Возможно, учёным-ядерщиком, работавшим в архиве с какими-то секретными документами. Возможно, высокопоставленным представителем элиты третьего Рейха, которому «волшебные» пилюли полагались по высокой должности-положению…. Далее всё просто и обыденно. Кто-то из взрослых – скорее всего, уже незадолго до смерти – объяснил малышу, мол: – «Если станет очень плохо и страшно, например, сильно-сильно захочется кушать, то съешь белую таблетку из этой коробочки…». В определённый момент Томас, конечно же, проглотил пилюлю, а «некто» подробно объяснил ему, где можно разжиться едой. Скорее всего, этот «некто» потом рассказал мальчишке и о том, как надо ловить крыс, ну, и так далее. Короче говоря, «волшебное» тибетское зелье – на удивление эффективно – помогло подземному Маугли выжить…. То есть, он является не просто человекообразным существом, а побочным продуктом воздействия на тонкую человеческую психику галлюциногенных тибетских препаратов. А это – в свою очередь – многократно повышает научную ценность нашего престарелого волосатика…. Ладно, хватит трепаться. Выходим на маршрут! Я тащу волокуши с Маугли, а ты, душа моя хрустальная, внимательно страхуешь – не снимая тоненького указательного пальчика со спускового крючка автомата…

В боковом туннеле собралась целая толпа встречающих: донья Мартина, Виталий Павлович Громов, сеньор Диего Домингес, с пяток неприметных мужчин в белых халатах с чёрными пухлыми дипломатами-саквояжами в руках, а также несколько охранников в традиционных светло-голубых костюмах.

Люди в белых халатах, увидев связанного Маугли, восторженно загалдели и торопливо защёлкали замочками чёрных чемоданчиков, доставая оттуда самые разнообразные медицинские инструменты и приборы. Засверкали многочисленные вспышки фотоаппаратов.

– Э, молодые люди, поимейте совесть! Я ведь тоже хочу взглянуть на эту экзотическую находку! – сердито заявил Виталий Палыч на прекрасном испанском языке. – Расступитесь-ка, уважаемые эскулапы, в стороны! Дайте высокопоставленному зарубежному гостю пройти к телу подземного отшельника…

Генерал, чуть слышно скрипнув коленными суставами, присел на корточки перед Томасом, который по-прежнему был крепко привязан к волокуше, и осторожно поднёс указательный палец правой руки к волосатой физиономии (к морде?), существа.

«Очевидно, хочет потрогать», – понятливо хмыкнул внутренний голос. – «Генерал-лейтенант ГРУ, а туда же…. В смысле, любопытный без всякой меры, как обыкновенные штатские зеваки…».

Маугли резко дёрнул безглазой шерстистой головой, его челюсти раскрылись, демонстрируя мелкие, очень острые жёлто-чёрные зубы, ещё через мгновенье раздался громкий характерный «щёлк». Громов мгновенно отпрянул в сторону, сильно ударившись при этом генеральским стриженым затылком об стену. Один из «врачей» – без промедления – ловко воткнул в мускулистое плечо подземного жителя иглу большого шприца и резко надавил на поршень. Волосатое тело Маугли-Томаса, мелко дёрнувшись несколько раз, застыло.

– Теперь он полностью безопасен, как недельный ягнёнок с заштатной парагвайской асьенды. По крайней мере, часов на шесть-семь, – невозмутимо пообещал «доктор». – Можно готовиться к транспортировке тела на земную поверхность. До запуска метрополитена остаётся ещё минут пятнадцать-двадцать. Успеем, не вопрос…

– Какая шустрая и коварная бестия! – беззлобно восхитился Виталий Палыч, поднимаясь на ноги и болезненно потирая ушибленный затылок. – Чуть палец мне не откусил, гнида шерстяная! Ещё бы пару-тройку миллиметров, и всё…. Пришлось бы подавать рапорт о немедленной отставке. Кому, спрашивается, нужен генерал – без указательного пальца рабочей руки? Такой руководитель даже провинившегося подчинённого толком расстрелять не сможет. В смысле, с одного выстрела…. Гы-гы-гы!

– Шутник ты, Виталий! – коротко хихикнула сеньора Марта. – Заслуженный юморист, одно слово, со звёздными погонами на плечах…. Впрочем, реакция у тебя – как и в былые годы – отменная. Даже завидки берут, честное слово. Не каждый молоденький лейтенантик успел бы так проворно отскочить в сторону.

– Ну, Мартина, ты мне откровенно льстишь! – довольно улыбнулся Громов. – Это я по поводу заслуженного юмориста…. Тут современная молодёжь меня, однозначно, переплюнула. Иногда такое загнут, малолетки наглые, что я часами понять не могу – в чём заключается соль шутки. Гогочу, конечно, что тот конь педальный, а сам – в глубине души – нахожусь, теряясь в догадках, в полной прострации…

– Это ты, дядюшка, говоришь про последний перл майора Никоненко и подполковника Белова? – невинно поинтересовалась Татьяна. – Ну, про голубиный помёт, краснобокие помидоры и трудолюбивых узбекских садовников?

– Кхы-кхы-кхы! – закашлялся от неожиданности Виталий Палыч. – О чём это ты толкуешь, племяшка? Не понимаю, честное генеральское слово…. Кхы-кхы-кхы!

– Не понимаешь? Ну, и ладушки! Типа – проехали…

«Очень похоже, что микрофон – в косяк подземных ворот – генерал Громов врезал лично. У русских действующих генералов аргентинского гражданства быть не может по определению, следовательно, и вход в тайные подземелья Перрона для них открыт…», – неслышно для окружающих хохотнул внутренний голос. – «Молодец, Татьяна Сергеевна! Лихо расколола Палыча! Для чего он прослушивал наши разговоры? Ну, мало ли…. Генерал-лейтенант ГРУ, как-никак! Ему по должности положено – быть в курсе всего и вся. Ещё – страховаться и перестраховываться, а также абсолютно никому всецело не доверять, подозревая в подлом предательстве каждого сотрудника, включая старинных боевых друзей и близких родственников…».

Сеньора Мартина, осторожно постучав Громова по спине и дождавшись, когда он окончательно откашляется, предложила, указывая рукой на раскладной столик, расположенный метрах в десяти-двенадцати от них – под светло-жёлтым фонарём:

– Пройдёмте, отважные подземные конкистадоры! Приму у вас – под личную роспись – все материальные ценности.

Усевшись на пластиковый стул, донья Марта предложила:

– Доставайте вашу добычу, хвастайтесь!

Артём, молча, достал из внутреннего кармана и выставил на столик приметную светло-зелёную коробочку.

– О, характерная тибетская свастика! Всё сходится! – обрадовался Виталий Палыч. – А что находится внутри? Да, откровенно негусто, всего-то двенадцать пилюль…

– Остальные, скорее всего, сожрал наш безглазый отшельник, – объяснил Артём, доставая из другого кармана куртки потрёпанный альбом с фотографиями. – Есть у меня одна вполне разумная и, возможно, перспективная версия.

– Докладывай, подполковник, докладывай.

Выслушав предположения Артёма – относительно непростой и горькой судьбины местного Маугли – сеньора Мартина, удовлетворённо кивнув головой, согласилась:

– Очень похоже на правду! Следовательно, этого Томаса-людоеда надо тщательно и вдумчиво обследовать. Вдруг, регулярно потребляя «волшебные» тибетские таблетки, он приобрёл какие-нибудь невероятные способности? Я видела, какое у него мускулистое тело. Не говоря уже о размерах мужского органа…. Как, Татьяна, впечатляет?

– Я, честно говоря, не обратила внимания, – покраснев и потупившись, ответила Таня, после чего резко сменила тему разговора. – Кстати, что у нас с Алексом Пушенигом?

– А что с ним может быть?

– Нашли его? Ведь, можно было раздать его фотографии всем полицейским и пограничникам Аргентины. Судя по недавним событиям, он живой, здоровый и с ума не сошёл. То есть, скорее всего, герр Пушениг является ни пострадавшим лицом, а, наоборот, идейным сообщником неизвестных нам злоумышленников…

– Умная какая! Знать, в меня пошла! – восхищённо объявила донья Марта, после чего, притворно нахмурившись, язвительно поинтересовалась: – А нас с генералом Громовым ты, получается, считаешь старыми идиотами и законченными маразматиками? Ох, обижусь, и выдам закоренелых преступников Беловых суровым уругвайским властям! Шутка такая, понятное дело…. Всё уже сделано, дорогая правнучатая племяшка. Границы на замке, тощая мышь не проскочит. Фотографий одних роздано – двадцать пять тысяч штук. Ищут молодчика, ищут…

«А мы, ведь, так никому и не рассказали о том Танином подозрении!», – вспомнил Артём. – «Мол, прототипом героинь Алекса Пушенига – в романе «Зеркала Борхеса» – является сеньорита Мария Сервантес-Рамос…. Тогда эта версия казалась невероятно-бредовой и беспочвенно-заумной. А теперь? Алекс Пушениг жив и здоров, более того, преспокойно разгуливает по улицам Буэнос-Айреса и от пуза потребляет пиво, заедая его сушёными креветками и вялеными щупальцами кальмаров. Мария, и вовсе, пропала без вести. Интересно, а при каких обстоятельствах?».

Словно бы «услышав-прочитав» последнюю мысль Артёма, сеньора Мартина велела строгим голосом:

– Эй, Домингес! Подойди к нам, бездельник пухлый!

– Ола, господа и дамы! Рад вас видеть живыми и здоровыми, – подойдя торопливым шагом, грустно улыбнулся дон Диего. – Звали, сеньора Сервантес?

– Звала, «метрошный» комендант, звала. Расскажи-ка соратникам Беловым о подробностях, э-э-э, пропажи моей внучки и сеньора Хантера.

Домингес, смущённо шмыгнув носом-картошкой, повинился:

– Моя вина, осознаю. Готов понести строгое и заслуженное наказание…

– Понесёшь, родной, не сомневайся! – хищно прищурившись, пообещала донья Марта, после чего повысила голос: – Рассказывай уже, увалень упитанный! Не тяни.

– Дело было так, – приступил к повествованию дон Диего. – До выхода на объект оставалось минут тридцать-сорок. Сеньорита Мария и коллега Хантер сидели около мониторов и, наблюдая за текущей обстановкой, о чём-то оживлённо шептались друг с другом. Я же на это важное обстоятельство, каюсь, не обратил должного внимания – изучал всякие планы-карты и размышлял о своём…. Потом зал станции «Кальяо» опустел, можно было выдвигаться на рабочую точку. Я об этом тут же сообщил сеньорите Марии, а она ответила, мол: – «Иди, дон Диего, в боковой туннель, готовь там всё к ночному рейду, проводи дополнительный инструктаж часовых. Мы же с Хантером подойдём чуть позже, надо ещё раз прокрутить недавние записи, запечатлевшие станционный зал…. Я, конечно же, попытался спорить и возражать, да, куда там. Когда сеньорита Сервантес-Рамос пригрозила незамедлительно отрезать мне…э-э-э, предположим, уши, я отправился в боковой туннель, к тайной двери…. Прошло полчаса – никого нет. Прошёл час – никого нет. Тогда я достал мобильный телефон и набрал номер сеньориты Марии. В ответ противный механический голос известил, мол: – «Телефон абонента выключен, или находится вне зоны доступа…». Я, естественно, тут же бросился – со всех ног – в «дежурку». А там и нет никого. Видеокамеры? Так они же на ночь отключаются. Режим экономии, введённый по случаю прихода мирового финансового кризиса…. Я, в соответствии со строгими инструкциями, тут же вызвал подмогу….

– Откуда – подмогу? – въедливо уточнила Татьяна.

– В «дежурках» соседних станций находилось по десятку надёжных бойцов, – пояснила сеньора Мартина. – Продолжай, Диего, не отвлекайся!

– Собственно, нечего – продолжать…. На мотодрезинах прибыли ребята, старательно обшарили туннели и боковые ответвления. Открыли все двери, естественно, кроме опечатанных и опломбированных. Никого. Нарушений пломб и печатей – на дверях армейских и «метрошных» складов – также не было выявлено…. Не представляю, куда сеньорита Мария и младший лейтенант Кузнецов могли подеваться. Не представляю! Сейчас там майор Никоненко всё тщательно осматривает по второму разу. Только времени у него уже почти не осталось, через считанные минуты пойдёт команда на пуск утренних электричек…. У меня всё. Доклад закончен.

После короткой паузы Виталий Палыч поинтересовался:

– Ну, супруги Беловы, краса и гордость специальной российской службы «АнтиМетро», есть у вас разумные предположения, рабочие планы, конкретные пожелания?

– Нам нужны носильные вещи Марии и Хантера, желательно, и обувь. Лучше всего – домашние тапочки. А также потребуется толковая розыскная собака, могущая идти по следу, – ответил Артём.

– Чёрт, как мы сами не догадались? – недовольно покачала головой донья Марта. – Теперь уже поздно. До ночи, скорее всего, все запахи в туннелях выветрятся. Отменять движение электричек на всей линии? Нет, это абсолютно нереально, уважаемые соратники. Сейчас час пик, могут начаться массовые народные волнения. Аргентина, сами понимаете. Опять же, парламентские выборы на носу…

– Ещё – для пущей подстраховки – необходим кусок шкуры немецкой овчарки…. Э-э-э, свежий такой кусок, то есть, отрезанный от недавно содранной собачьей шкуры, – дополнила Таня. – И собака-нюхач, обязательно, должна быть другой породы. Например, спаниель…

– Извините, а зачем вам понадобился кусок свежей собачьей шкуры? – полюбопытствовал Домингес.

– Шкуры немецкой овчарки, – скрупулёзно уточнила Татьяна. – И дело даже не в собачьих следах, а в устойчивом запахе, который может исходить от одной из дверей. Вы же сами рассказывали о девушке в тёмно-синем плаще, которую – каждый раз – сопровождала немецкая овчарка. Это наш самый реальный шанс…

Глава пятнадцатая

Тост про пингвинов

Донья Мартина, задумчиво покачав головой, пододвинула по столу лист бумаги и велела:

– Подписывайте, родственнички, Акт приёма-передачи. В том числе, и в отношении находок, сделанных ранее. Задним числом, выражаясь казённым языком…. Мол, так и так – передаём полномочному представителю правительства Аргентины, то бишь, мне, следующие материальные ценности, обнаруженные в тайных катакомбах подлого генерала Хуана Перрона. Трупы одичавших немецких овчарок – две штуки. Живые щенки одичавших немецких овчарок – две особи. Череп неизвестного человека – один. Обрывки картона и джутового мешка. Обломок металлического провода от гранатной растяжки. Дохлая безглазая рыбина неизвестной породы. Далее…. Один чёрный кожаный мешочек с обрывком пенькового шнура. Одна светло-зелёная шкатулка с чёрной тибетской свастикой на крышке. Белые дискообразные таблетки – двенадцать штук. Потрёпанный фотоальбом с тридцати шестью старыми фотографиями. Подземный слепой людоед – одна престарелая особь. Жерди и доски от разобранного складского стеллажа…. Подписывайте, голубки! Эх, жаль, что я не успела оформить аналогичный Акт – в отношении находок, сделанных второй разведывательной группой. Теперь разные сволочные бюрократы начнут регулярно и планомерно доставать….

Артём подписал предложенный документ сразу же, не читая. Татьяна же, нерешительно покачивая шариковой ручкой и состроив бесконечно-подозрительную гримасу, спросила:

– А что там с моими крохотными щенками, дорогая тётушка? Живы ли они? Не запытали ли их – до лютой смерти – любопытные и бессердечные исследователи?

– О, Святая Мадонна! – рассердилась сеньора Марта. – Так не уважать старших! Я давала тебе, недоверчивый младший лейтенант, слово, что с животными всё будет нормально?

– Давали, конечно…

– Конюшня и свежего дерьма – полная скворечня! Слово Мартины Сервантес-Рамос – крепче и твёрже танковой брони! Это в Аргентине, да и во многих других странах Южной Америки, знает даже каждая бродячая собака…. Короче говоря, живы, племяшка, твои милые и симпатичные пёсики. Более того, бодры, веселы и на отсутствие аппетита не жалуются. А после обязательного двухнедельного карантина их отправят на одну из асьенд Сервантесов. Там и увидишься со своими драгоценными цуциками, если, понятное дело, на то будет воля Божья…. Подписала? Молодец, хвалю! Виталий, будь так добр, оставь на документе – для солидности и полноты картины – свой витиеватый автограф…. Угу, спасибо! Так, по нашим тактическим и стратегическим планам…. Всё просимое вами, голуби, включая хорошую розыскную собаку, к позднему вечеру будет доставлено на станцию «Кальяо». Ответственный за данное мероприятие – комендант Диего Домингес.

– Слушаюсь!

– Что касается утренних и дневных часов. Может вам, родственнички, поехать домой, принять душ, плотно позавтракать и завалиться спать? Чем вы, собственно, сейчас будете заниматься на «Кальяо»? Тем более что там сейчас находится расстроенный и злой майор Никоненко, который, образно выражаясь, землю роет усердно?

– Не пойдёт, тётушка! – не согласилась Таня. – Нам надо срочно отправиться в «дежурку» на «Кальяо». Будем усердно просматривать вечерние видеозаписи станционного зала. Ведь, что-то заинтересовало Марию и Хантера? Они, очевидно, заметили нечто интересное и – одновременно – непонятное, а для того, чтобы прояснить данную странность, отправились на разведку в другой тоннель. Или в тот же, но в другую его сторону…. Меня, честно говоря, тоже что-то зацепило – перед первым посещением бокового коридора с тайной дверью. Что – конкретно? До сих пор не понимаю…. Целые сутки после этого мучилась – вспоминала, размышляла, анализировала, но, как говорится, увы.… Поэтому я считаю, что надо заново просматривать вечерние записи последних суток. На «Кальяо» имеется несколько резервных мониторов, вот, на них мы и будем – со всем вниманием и усердием – пялиться.

– Более того, надо всё правильно понять и осознать, причём, как можно быстрее, – поддержал жену Артём. – Чтобы встреть вечер во всеоружии. Тогда, может быть, и розыскная собака не потребуется. Кстати, если ночью – вдруг – нам удастся захватить пленного, то мы можем вести его допрос…м-м-м, по законам военного времени? То бишь, без всяких демократических антимоний, и напрочь позабыв о пресловутых правах человека?

– Можете, – мельком переглянувшись с генералом Громовым, разрешила сеньора Мартина. – Что ещё?

– Считаю, что необходимо присутствие на станции «Кальяо» и сеньора Домингеса, коменданта столичного метрополитена. Его помощь может потребоваться в любой момент…

– Согласна, забирайте. Диего, не жди молодёжь и поезжай на объект прямо сейчас. Вы же, голуби, бегите в «дежурку», сдавайте оружие и обмундирование…. Стоп! А где казённые огнемёты? Так, служивые, не полагается! Ладно, пойду вам навстречу. В том смысле, что найду заслуживающих доверия людей, не обременённых бело-голубыми аргентинскими паспортами…. Всё, следуйте в «дежурку»!

Они, сдав оружие, обмундирование и наскоро приняв душ, переоделись в гражданскую одежду, по эскалатору поднялись на дневную поверхность и пешком двинулись в сторону станции «Кальяо», благо до её наземного вестибюля было рукой подать.

– Что ты думаешь обо всём этом, дорогой? – тихонько спросила Татьяна, крепко обхватив руку мужа. – В глобальном, так сказать, смысле?

– Честно говоря, я совершенно запутался, – после минутного раздумья ответил Артём. – Какова во всём этом роль Алекса Пушенига и его незаконченного романа? Куда подевались Мария и Хантер? Случайно нашли по старинным картам-планам ещё одну тайную дверь, неизвестную местным спецслужбам, вскрыли её и отправились в автономное плавание по обширным и разветвлённым подземельям Хуана Перрона? Но, спрашивается, зачем? И где эта дополнительная дверь расположена? Или же их подло похитили? Но, кто? И с какой целью? Абсолютно ничего не понимаю!

– Если их выкрали, то, возможно, вскоре потребуют выкуп?

– Вполне возможно, моё беременное и нежное сердечко. Вполне…

– А меня ещё очень беспокоит слова старой Изауры, произнесённые на могиле Марии Сервантес-Крестовской, – сообщила Таня. – Мол: – «Вижу много маленьких и беззащитных детишек. Бледных таких, болезненных, несчастных. Им очень нужна ваша помощь…». Откуда в подземелье, замурованном пятьдесят пять лет тому назад, могут взяться маленькие ребятишки?

– Почему бы и нет? Ведь, и появление подземного Маугли тоже было сложно предвидеть. Согласись.

– Ну, если так рассуждать…

– Нас, если хорошенько напрячь память, предупреждали о возможных коллизиях, – улыбнулся Артём. – Помнишь, ещё в Санкт-Петербурге Виталий Палыч соловьём заливался, мол: – «Держите ухо востро. Буэнос-Айрес, как всем хорошо известно, город разнообразных и неадекватных контрастов. Там иногда такое случается-происходит, что просто диву даёшься…»?

– Кажется, было что-то такое…. Вот, кстати, ещё одна вопиющая странность. Дядюшка Виталик с нами так и не попрощался. А, ведь, ему сегодня улетать! Он же вчера при нас говорил доктору Грекову, мол: – «А завтра днём, благословясь, полетим домой, на Родину…». То есть, это «завтра» уже наступило…. Странная ситуация, право слово. Правда, Тёма?

– Может, он – перед отбытием в аэропорт Пистарини – планирует заглянуть в «дежурку» на Кальяо»? – предположил Артём. – Ну, чтобы попрощаться с нами и дать новые развёрнутые инструкции? Или неожиданно образовалось какое-нибудь важное дело, и он решил задержаться в Буэнос-Айресе ещё на пару суток. Например, дождаться, чем завершится эта странная история с исчезновением Марии и Хантера. Не забывай, что младший лейтенант Кузнецов входит в списочный состав службы «АнтиМетро», деятельность которой Палыч курирует лично…. Любимая амазонка, а что это ты вертишь головой по сторонам? Наверное, высматриваешь Алекса Пушенига? Вдруг, он – как и в тот раз – неожиданно появится у тебя перед глазами?

– Нет, конечно же. Просто я спиной чувствую, что за нами кто-то пристально и внимательно следит.

– Ерунда, не обращай внимания, небесная принцесса. Это – после моей меткой стрельбы в пампе – доверенные люди доньи Марты постоянно присматривают за нами…

Неожиданно рядом мерзко и угрожающе взвизгнули автомобильные покрышки, Артём, крепко обхватив жену за талию, инстинктивно рванулся вперёд. Через мгновение сзади раздался звук глухого удара, сопровождаемый звоном разбитого стекла.

«Ничего себе – кто-то долбанулся!», – болезненно передёрнулся внутренний голос. – «Даже стёкла на первых этажах разлетелись вдребезги…».

Пробежав вперёд метров восемнадцать-двадцать, Артём остановился и резко развернулся. Там, где ещё несколько секунд назад шли они с Татьяной, активно дымил старенький бежевый «Ситроен», капот которого был смят – от встречи со стеной дома – в самую натуральную гармошку. Дверцы машины были широко распахнуты, и два неприметных типа с пистолетами в руках грубо вытаскивали из кабины автомобиля раненого водителя. Ещё двое мужчин, насторожённо оглядываясь по сторонам и держа ладони рук в карманах чёрных кожаных пиджаков, остановились рядом. Один из них, отогнув на пару секунд лацкан пиджака, продемонстрировал серебряную бляху «Эскадрона смерти» и обеспокоенно спросил:

– С вами, уважаемые сеньор и сеньора, всё, надеюсь, в порядке? Что мне сообщить сеньоре Сервантес?

– Сообщите, что мы живы и здоровы. Более того, целенаправленно следуем по прежнему маршруту, – вежливо ответил Артём. – Всего хорошего, кабальерос! До новых встреч!

Когда они свернули за ближайший угол, Татьяна прогнозируемо поинтересовалась:

– А как ты, милый, объяснишь этот неприятный инцидент? Кто-то хотел нас убить?

– Вполне возможно, что произошла досадная случайность, то бишь, у старого автомобиля – самым естественным образом – заклинило руль и отказали тормоза. А может, это мстительные аргентинские сторонники арестованного Ганса Барракуды решили посчитаться с нами…

В вестибюле станции «Кальяо» было достаточно многолюдно, перед эскалатором даже наблюдалась небольшая очередь-давка.

«Час пик, как-никак», – понимающе вздохнул усталый внутренний голос. – «Придётся, братец, вспомнить многолетний питерский опыт и немного потолкаться…».

Подмигнув здоровяку Мануэлю – шофёру-охраннику доньи Марты, щеголявшему на этот раз в тёмно-синей форме станционного дежурного – они прошли, вежливо раздвигая народные аргентинские массы, в самый конец перрона, с помощью магнитного ключа отомкнули дверной замок и вошли внутрь. Крохотная квадратная комнатёнка, ещё одна дверь, длинный кривой коридор, очередная дверка…

В помещении «дежурки» находились только Никоненко и Домингес. Лёха задумчиво водил остро-отточенным карандашом по пожелтевшему плану-карте, а дон Диего увлечённо листал толстый справочник в обшарпанной бордовой обложке. На журнальном столике – в художественном беспорядке – были расставлены жестяные пивные банки, между которыми красовались початая литровая бутылка с шотландским виски и несколько хрустальных фужеров.

– Опять начался классический российский запой? – насторожился Артём. – А с совестью, майор, у тебя что? Заснула?

– И пиво австралийское, – неодобрительно нахмурилась Таня, вертя в руках пустую жестяную банку. – Причём, крепкое, девять с половиной градусов…. Бардак полный!

– Какая ещё пьянка? – принялся ворчать почти трезвый Никоненко, не отрываясь от изучения карты. – Не надо всё вечно усложнять и преувеличивать…. Виски? Это Диего на радостях проставляется, у него вчера родился очередной внук. Разве можно обижать хорошего человека? Австралийское тёмное пиво? Понимаешь, Тёмный, аргентинское пивко, конечно, оно не плохое. Только – на мой частный вкус – избыточно сладковатое и приторное. Да и в сон тянет от него. А австралийское, оно такое, э-э-э…. Бодрит, короче говоря, и мозги прочищает качественно. Кстати, я и выпил-то – только полторы банки. А остальные приготовлены для вас, соратники. Намучались, небось, с этим тяжеленным и вонючим Маугли? Если проголодались, то в холодильнике имеется колбаска холодного копчения и вяленая пиранья…

«Какой заботливый!», – растроганно вздохнул внутренний голос. – «Даже в такой суматохе не забывает о товарищах по оружию!».

Артём поочерёдно открыл две банки с пивом, одну протянул Татьяне, из второй сам сделал несколько глотков, после чего велел – насквозь официальным тоном:

– А теперь, майор Никоненко, изволь доложить о достигнутых результатах! Ну, кому сказано, вечный разгильдяй? Смирно, мать твою! В Россию отправлю первым же самолётом! Назначу – навечно – Комендантом самарского метрополитена….

Лёха, всерьёз испуганный последней фразой-угрозой, тут же отбросил карандаш в сторону и, вытянувшись в струнку, зачастил:

– Выяснилось, что двери так называемых «старых вентиляционных» спецназ даже и не пытался открывать – за неимением ключей и смысла. Тут дело такое…. В начале шестидесятых годов прошлого века в местном метро кардинально и принципиально перестраивали всю систему вентиляции. То есть, меняли буквально всё – общую систему, технологический принцип, основное и вспомогательное оборудование. Прокладывали новые вентиляционные коридоры и воздуховоды естественной вытяжки…. А с прежними вентиляционными камерами решили не заморачиваться, и по-простому заперли их на несколько надёжных замков. За прошедшие годы все ключи, естественно, потерялись…

– Потерялись и потерялись, – вмешался Домингес. – Это, честное слово, не имеет никакого значения. «Старые» вентиляционные камеры – это кубические пустоты в бетоне, причём, с размером грани – один метр семьдесят пять сантиметров. В каждом таком помещении имеется только входная дверь, а добрую четверть внутреннего объёма занимает громоздкий и допотопный вентилятор. Вентиляторы, кстати, тоже решили не демонтировать, то бишь, поленились. Так что, там человеку – по сути – и не поместиться толком…

– А вентиляционные ходы? – уточнил Артём.

– Очень узкие, по ним даже упитанная кошка не пролезет.

– Тем не менее, только эти двери, изначально лишённые пломб, не отпирались, – настаивал Лёха. – В таких ситуациях надо прокачивать каждый вариант. Чудеса, как говорится, иногда случаются. Правда, очень и очень редко, – пояснил для Артёма: – Вскрыть вышеупомянутые металлические двери очень непросто – замки там стоят мощные и хитрые, то есть, не реагирующие на механические отмычки. Придётся разрезать с помощью автогенов и другого специального оборудования. На каждую придётся затратить по сорок-пятьдесят минут. А всего «старых» вентиляционных камер вблизи станции «Кальяо» – судя по подробным «метрошным» планам тех времён – насчитывается целых восемь штук. За ночной перерыв в работе метрополитена – при возникновении непредвиденных трудностей – можем и не управиться.

– Ничего, Никон, вечером в нашем распоряжении будет дельная розыскная собака, – успокоил друга Артём. – Если пропажа Марии и Хантера связана с этими заброшенными вентиляционными помещениями, то быстро вычислим нужную дверку…. Технология поиска? К собаке будут прилагаться одежда-обувь наших потеряшек, а также кусок свежеободранной шкуры немецкой овчарки.

– Здорово! – повеселел сообразительный Лёха. – Тогда-то что! Прорвёмся, без вопросов…. Командир, может, накатим по пятьдесят капель виски? Ну, за нашу ночную удачу и за очередного внука дона Диего? А? Типа – «обмоем» ножки мальцу?

– Накатим, – согласился Артём. – Если «грушник» отказывается от дармового вискаря, то его следует тут же арестовать и, старательно набив морду, заковать в кандалы. Так как он, наверняка, является подлым агентом американского ЦРУ, коварно внедрённым в наши легендарные Ряды. Гы-гы-гы! Почему, Танюша, ты так удивлённо и неодобрительно хмыкаешь? Я же лет через восемь-десять – в обязательном порядке – стану генералом. Вот, понимаешь, и готовлюсь. Надо же соответствовать – высокой и ответственной должности, чтобы не ударить в грязь лицом…

– Гы-гы-гы! – радостно заржал Лёха, увлечённо разливая по бокалам благородный напиток. – Ну, Тёмный, ты и даёшь! Лишь бы Виталий Палыч не подумал, что ты его подсиживаешь. Тогда всё, кранты молодому и перспективному подполковнику. А у работников местного крематория прибавится работы…. Шутка, понятное дело. Гы-гы-гы! Татьяна Сергеевна, голубушка, не смотри, пожалуйста, так на меня.

– Как – так?

– Ну, глазами рассерженной тамбовской волчицы. Лучше нарежь копчёной колбаски на закусь. В холодильнике – в нижнем правом выдвижном ящике – найдёшь и пару лимонов…. Наверное, удивляешься, почему я такой весёлый и разговорчивый? Да, не весёлый я, честное слово. Просто очень переживаю и нервничаю, а беззаботная болтовня, как утверждают психологи, слегка отвлекает и успокаивает…

Когда ножки самого младшего Домингеса были успешно «обмыты», Таня непреклонно заявила:

– Всё, господа офицеры, делаем перерыв – в приёме алкогольных напитков. Долгий такой перерыв, в несколько полновесных часов…. Дон Диего, настраивай четыре резервных монитора. Будем просматривать видеозаписи последних трёх-четырёх вечеров. Временной период? Начиная с двадцати трёх ноль-ноль, вплоть до закрытия. Предлагаю всем присутствующим личностям – принять участие в просмотре. Чем больше внимательных глаз, тем лучше….

– А что будем высматривать? – спросил Никоненко, с сожалением косясь на пожелтевший «метрошный» план, испещрённый тонкими карандашными линиями. – На что обращать особое внимание?

– На любые странности и нелогичности. На различные происшествия, ссоры и нестыковки…. Каждый смотрит – как он хочет. Кто-то концентрируется на одном-двух мониторах. Кто-то держит в поле зрения все четыре, поочерёдно «бегая» по ним взглядом, время от времени меняя темп этого «бега». Начинаем изучать особенности последнего вечера. То есть, того, когда пропали наши товарищи…

Минут через десять-двенадцать начался просмотр видеозаписей. Станционные перроны, эскалаторы, скамеечки со скучающими пассажирами, стайки беззаботной молодёжи, усталые работники метрополитена, газетные киоски…

Прошло полтора часа.

– Ну, как, соратники? – поинтересовалась Татьяна, когда экраны мониторов, мигнув на прощанье светло-зелёными всполохами, потухли. – Заметили что-нибудь – достойное пристального внимания?

– В двадцать три тридцать у газетного киоска образовалась приличная очередь, – сообщил Артём. – Что, согласитесь, несколько странно – для такого позднего времени…

– Не соглашусь, – возразил Домингес. – Для Аргентины это – совершенно нормально. У нас очень любят читать прессу. Люди едут с работы, а в киоске продаются дневные газеты. Конечно, надо купить! В газетах – это даже семилетний ребёнок знает – правды гораздо больше, чем в гадком телевизионном ящике…. Я же – в свою очередь – обратил внимание на молодёжный конфликт. Троцкисты чуть не подрались с юными последователями Че Гевары. Им уборщица слегка помешала, то бишь, стала размахивать своей шваброй, мол: – «Не даёте толком подмести, весь пол заплевали и затоптали, поищите для жарких диспутов более подходящее место…». Хотя, для нашей беспокойной Аргентины и такие стычки – дело самое обыденное.

– А я, вот, не высмотрел ничего интересного, – широко зевнул Никоненко. – Ну, абсолютно ничего! Обычная бестолковая «метрошная» толкучка и суета, не более того…. Командир, может, я отбуду? Всё равно здесь от меня нет никакой реальной пользы.

– Куда отбудешь-то?

– Для начала в «Милонгу». Там выясню, где у них размещается материально-техническая база, и проедусь туда. Помогу подобрать подходящее оборудование для нашего ночного мероприятия. Ну, там дельные автогены, резаки, диски алмазные. Может, ещё что – подходящее – высмотрю свежим взглядом.

– Поезжай, – разрешил Артём. – Почему бы и нет? Дело однозначно-полезное…

– Дык, это…. Может, того самого?

– В смысле?

– Предлагаю, командир, накатить на дорожку, то есть, на ход ноги, – засмущался Лёха. – Типа – старинный народный обычай такой. А их, как известно, не рекомендуется нарушать, мол, очень плохая примета…

– Извините, товарищи офицеры, но – на этот раз – без меня, – желчно оповестила Татьяна, меняя в аппаратах кассеты с видеозаписями. – Я не успокоюсь, пока не разгадаю эту шараду. Вы как хотите, а я до позднего вечера буду заниматься просмотром…. Пейте, гусары вшивые, пейте! Чего ещё ожидать от вас, неисправимых шалопаев и раздолбаев?

– Извините, но я тоже вынужден отказаться от дальнейших алкогольных возлияний, – грустно вздохнул Домингес. – Печень, знаете ли, пошаливает в последнее время…. Сеньор Алекс, хотите я провожу вас на объект, где у «Эскадрона» хранятся всякие механические, пиротехнические и прочие профильные штуковины? Зачем же вам тратить время на посещение «Милонги»? Тем более что мне – в любом случае – необходимо посетить базу. Хотя бы для того, чтобы забрать служебную собаку…

Никоненко, браво набулькав в хрустальные емкости по дежурным сто пятьдесят, слегка качнул фужером и провозгласил краткий тост:

– Ну, чтобы мы – случайно и незаметно для самих себя – не превратились в классических антарктических пингвинов!

«Причём здесь – пингвины?», – тут же насторожился внутренний голос, всегда с недоверием относившийся к Лёхиным шуткам-прибауткам. – «Нельзя, братец, пить за всякую хрень без разбора. Тосты – как и народные приметы-традиции – дело серьёзное. Они тоже, зачастую, сбываются…»

– Постой-постой! – велел Артём – Что ты, майор, имеешь в виду? Изволь-ка объясниться!

– Ты Тёмный – тёмный! – широко и ехидно улыбнулся Лёха. – По телевизору просматриваешь только голливудские вестерны-боевики, да ещё всякую фантастическую чушь.

– Я ещё и футбол смотрю, – возразил Артём. – В плане, когда наш питерский «Зенит» играет…

– А мне, напротив, нравятся всякие научно-популярные передачи. Например, про географические открытия и дикую природу…. Вот, недавно по Второму каналу рассказывали про антарктических пингвинов, вернее, об их непростой и ужасно-печальной жизни. Жуткие морозы, двухнедельные метели, ветры всякие – ураганные и ледяные. Только меня совсем другое поразило – в самое сердце.… Понимаешь, матушка-природа очень жестоко пошутила над несчастными животными. Так получается, что пингвины имеют только по два сексуальных контакта – на одну взрослую особь – в течение целого года. Причём, два – это в самом лучшем случае…. Нонсенс, однако! Бедные пингвинчики, жалко их – до слёз…

– Что же, весьма достойный и актуальный тост, – согласился Артём. – Ну, за то, чтобы нас – в ближайшие сорок-пятьдесят лет – миновала горькая пингвинья участь!

Попрощавшись, Никоненко и Домингес покинули помещение «дежурки».

– Да, переживает наш Лёша, – понимающе вздохнул Артём. – Нервничает, поэтому и несёт всякий бред – вперемешку с околесицей. А голова-то у него, гадом буду, забита совсем другим. Видимо, здорово, всё же, присушила Никона эта рыжеволосая вертихвостка…. Ну, беременное сердечко, продолжим наш просмотр?

– Продолжим, – усердно нажимая на нужные кнопки и клавиши, согласилась Татьяна. – Только у меня будет предложение, направленное на повышение эффективности данного процесса.

– Например?

– Ты, Тёма, только не обижайся, но…. С наблюдательностью у тебя, милый, наличествуют серьёзные проблемы. На важные мелочи не обращаешь должного внимания, постоянно отвлекаешься на всякую, ничего незначащую ерунду…. Думаю, что надо поступить следующим образом. Я буду внимательно просматривать видеозаписи, а ты, милый, займись-ка чтением вслух. В моей сумке найдёшь пластиковую папочку с вложенными туда бумажными листами. Это – третья глава романа «Зеркала Борхеса», называется – «Банши и брауни»…. Нашёл? Тогда, любимый, приступай. Вдруг, в тексте содержится дельная подсказка?

Артём, откашлявшись и немного пошуршав бумажными листами, приступил к чтению.

Глава шестнадцатая

Банши[21] и брауни[22]

Вокруг, насколько хватала взгляда, простирались изумрудно-зелёные невысокие холмы, покатые вершины которых были покрыты серо-коричневыми каменными россыпями и тёмно-бурыми валунами. На склонах холмов – местами – наблюдались бело-серые точки, в которых опытный глаз безо всякого труда опознавал пасущихся упитанных овец.

Алекс, обеспокоенно повертев головой по сторонам, непонимающе пробормотал:

– Куда же, интересно, подевались Борх и Айника? Да и окружающий пейзаж поменялся самым кардинальным образом. Ничего не понимаю…. На рассвете меня разбудила Айника, мол: – «Просыпайся, командор! Срочно доставай Зеркала Борхеса! Смерть ходит рядом…». Понятное дело, что я её послушался и посмотрелся в светлое Зеркало…. И, что же? Скорее всего, перенёсся в следующий сон. Как и обещал таинственный сеньор Франсиско Асеведо, Генеральный директор компании «Заветные сны». Ага, в ладони моей правой руки зажат некий овальный предмет, а на зелёной травке лежит чёрный бархатный мешочек…

Старательно отводя глаза в сторону, чтобы случайно не заглянуть в поверхность «волшебных» Зеркал, он поместил крохотный овал в бархатный футляр, крепко задёрнул короткий кожаный шнурок и запихал мешочек в правый карман…э-э-э, одежды.

– Во что это я одет? – засомневался Алекс. – То ли бесформенный сюртук, то ли плохо-пошитый камзол грязно-бежевого цвета с прямоугольными деревянными пуговицами. Клоунская хламида, короче говоря…. Под хламидой же наблюдается серая холщовая блуза, заправленная в такие же штаны, напоминающие покроем пошлые армейские кальсоны. Башмаки же – мрак полный, неудобные, громоздкие, откровенно-страшноватые. Из чего, интересно, они сделаны? Похоже, что это старый свалявшийся войлок, неряшливо-обшитый коровьей кожей, а подошвы, и вовсе, деревянные…. А зовут меня нынче – «Шелдон». Это – имя? Фамилия? Хрен его знает, честно говоря. Шелдон, и всё тут. Из этого и будем исходить…. Где я сейчас нахожусь? Учитывая «Шелдона», изумрудно-зелёные холмы и многочисленных бело-серых овец, можно предположить, что мне любезно предложили посетить Ирландию. Причём, судя по допотопной одежде и обуви, древнюю…. На сколько – древнюю? Средние века, по крайней мере, ещё – точно – не наступили. То бишь, совершенно непонятно – относительно Новой Эры. Скорее всего, она где-то рядом…. Вон – на соседнем холме – возвышается, сверкая тонкими кварцевыми прожилками в лучах утреннего солнышка, солидный каменный идол, грубо-вырубленный из обломка гранитной скалы. Языческий, надо думать…. Напрасно, честное слово, тутошние умельцы задействовали для этих целей гранит. Очень, уж, ненадёжная горная порода, то бишь, чрезмерно подверженная ветровой и климатической эрозии. И ста пятидесяти лет не пройдёт, а этот многометровый каменный истукан превратится в банальную каменную труху, которая – в свою очередь – будет разнесена дождевыми бойкими ручейками по всей Ирландии…. Сижу, как последний дурачок, на придорожном валуне, причём, практически безоружный. Не считать же за полноценное оружие этот грубый и тупой ножик в деревянных ножнах, закреплённых на стареньком кожаном поясе? Лезвие имеет какой-то подозрительный, матово-тёмный цвет. Может, оно изготовлено из бронзы? Да, откровенная халтура, сломается – видит Бог – при первом же серьёзном ударе…. На придорожном валуне? Ну, да. Вот же, она, просёлочная дорога. Змеится совсем рядом. Узкая, достаточно наезженная, но без каких-либо ярко-выраженных колейных следов. Впрочем, в этом нет ничего странного. Почва здесь песчанистая и малоглинистая. Очевидно, дождевая вода оперативно уходит в мягкую землю, не создавая значимых предпосылок для возникновения непролазной дорожной грязи…

Из-за пологого холма, находившегося – судя по расположению солнечного диска на небосклоне – с северо-западной стороны, долетели негромкие, но, вместе с тем, подозрительные звуки. То есть, полноценный шумовой коктейль: тихонько скрипели давно не смазываемые колёсные оси, устало и недовольно пофыркивала лошадка, размеренно поднимавшаяся по дороге вверх, доносились обрывистые женские смешки и приглушённый мужской голос, негромко напевавший мелодичную песенку – на смутно-знакомом языке.

Постепенно слова песенки заглушили все остальные звуки.

«Какой же это язык?», – засомневался Алекс. – «Понятное дело, что нынче я являюсь максимально-подкованным полиглотом. Но, всё же…. Да, безусловно, это гойдельская группа. Конкретный язык? Возможно – старо-шотладский. Или же, классически-мэнский. Хотя…. Ирландский же, ясная кельтская кровь! О чём тут, спрашивается, рассуждать?

Приятный, явно уже в возрасте, мужской голос пел:

Рассвет опять – застанет нас в дороге.

Камни и скалы. Да чьего-то коня – жалобный хрип.

Солнце взошло. На Небесах – проснулись Боги.

Они не дождутся – наших раболепных молитв.

Они не дождутся – ленивые и важные.

Не дождутся – по определению.

Я всё про них понял – однажды.

Шутов – нашего времени.

Рассвет, дорога, это – всё – наше.

Храмы, жертвоприношения – оставьте себе.

Вот, ещё одна святыня – тюремная параша.

Рядом с ней – шлюха, лежащая в неглиже.

Лишь рассвет и дорога – наши амулеты на этом Свете.

Для чего? Без цели, просто так.

А вы, уважаемые, деньги – без устали – копите.

Накопили? Заводите сторожевых собак.

Лишь дорога и степь – удел немногих.

В ожидании новых, славных битв.

На Небесах огромных опять проснулись – Боги…

Они не дождутся – наших раболепных молитв.

«Красивая песенка!», – решил про себя Алекс. – «Типа – со смыслом. Только, вот, откуда бы в древней Ирландии – взяться степи? Нестыковочка, однако…».

Наконец, на дороге показалась крытая повозка, влекомая вперёд старым, местами облезлым чёрным конём.

– Странная лошадка, – не вставая с камня, пробормотал Алекс. – Какая-то она, или же он…. Широкая, с очень толстыми и короткими ногами. А диаметр чёрных копыт, вообще, невероятный. В том плане, что невероятно-большой…. А повозка-то – солидная, ничего не скажешь. Просторная, крытая новёхонькими коровьими и лошадиными шкурами. Надёжное такое сооружение, практически – дом на колёсах. Никакая непогода с таким движимым приспособлением нестрашна. А колёса – деревянные, впрочем, щедро оббитые по ободу широкими полосами железа. Вернее, бронзы…

Песенка – тем временем – стихла, а повозка, неприятно скрипнув напоследок колёсными осями, остановилась.

– Привет, путник! – из кожаного фургона на зелёную ирландскую травку спрыгнул кряжистый седобородый старикан, одетый непрезентабельно и скромно. – Тебя, кажется, Шелдоном величают? Не нас ли здесь дожидаешься, парнишка? – небрежно прикоснувшись толстым указательным пальцем к краю рваной широкополой шляпы, представился: – Генри Борхун, эсквайр. К твоим услугам!

– Может, и вас, – невозмутимо передёрнул плечами Алекс. – Кто, собственно, знает?

– Это точно, – понимающе хихикнул Борхун. – Кто, действительно, знает? Скажу по большому секрету, что иногда даже сам Всевышний теряется в догадках – относительно истинной сущности событий и происшествий, происходящих в нашем странном и призрачном мире….

– С кем это ты болтаешь, дядюшка? – поинтересовался звонкий девичий голосок. – Сам с собой? С ирландскими вечнозелёными холмами?

Рядом с кряжистым мужичком появилась молоденькая девушка – невысокая, очень гибкая, рыженькая, одетая в длинное тёмно-фиолетовое платье, украшенное многочисленными сиреневыми и светло-лимонными оборками и рюшечками.

«Натуральная Скарлетт О Хара», – решил Алекс. – «Чётко ощущается, что характер у барышни, отнюдь, несахарный. Своевольная такая вся из себя, насмешливая, свободолюбивая. И, естественно, чётко знает, чего хочет от этой жизни. Если такая чертовка – что втемяшит в свою рыжеволосую голову, то уже ни за что не переубедить. Дело откровенно-бесполезное и зряшное…».

– Здравствуй, Шелдон! – радостно и приветливо улыбнулась девица. – Давненько не виделись, бродяга! Как твоё самочувствие? Зажило правое плечо? Помнишь, как я извлекала из раны наконечник датской стрелы? Впрочем, стрела – запросто – могла оказаться и норвежской. Кто этих диких викингов разберёт?

– Это точно, все скандинавы – практически – на одно лицо, – осторожно откликнулся Алекс. – В смысле, на одну зверскую и бесстыжую морду. Только по бородам и можно немного ориентироваться. У шведов и датчан они, чаще всего, русые и пегие, а у норвежцев – слегка рыжеватые…. А, вот, про наконечник стрелы, извлечённый из правого плеча, извини, не помню. Запамятовал. У меня этих ран – и не сосчитать. Если каждую помнить, то и с ума можно, ненароком, сойти…

– Согласна с тобой, бродяга. Но имя-то моё, хотя бы, запомнил?

– Айника, кажется.

– У всех мужчин – память девичья, – неодобрительно поморщилась рыженькая девушка. – Меня зовут – Аннель. Повтори.

– Аннель.

– Молодец! Хвалю…. Поедешь с нами, Шелдон?

– А куда, если не секрет?

Девушка вопросительно посмотрела на пожилого спутника, и старик, задумчиво взлохматив седую бороду, важно известил:

– Сперва мы заглянем к Госпоже Банши, где Аннель и останется. А потом я отправлюсь к Эблана Сиватас[23], надо кое о чём переговорить-потолковать с Рыжим Эриком.

– А для чего Аннель останется у Госпожи? – небрежно поинтересовался Алекс. – Не самое симпатичное и безопасное место на нашей древней планете…

– В услужении останется. Так надо…. Ну, Шелдон, поедешь с нами?

– Пожалуй.

– Тогда, путник, запрыгивай.

Аннель устроилась внутри повозки, а Алекс, то есть, Шелдон, уселся на козлы рядом с пожилым Генри.

– Вперёд, Ворон! Не ленись! – легонько щёлкнул вожжами Борхун. – Активней перебирай копытами. Время – не ждёт…

Просёлочная дорога лениво ползла между изумрудно-зелёными холмами, похожими друг на друга – как крохотные дождевые капли. Высоко в голубом и безоблачном небе щебетали беззаботные жаворонки. Один раз дорогу пересекла шустрая рыжая лиса, сжимавшая в острых белоснежных зубах упитанного зайчонка.

Вокруг царила беспечно-однообразная обстановка, навевавшая сладкую предательскую дрёму. Только тревожно-регулярные всхрапы угольно-чёрного Ворона не давали заснуть.

– Волнуется, бедняга, – громко высморкавшись в широкий рукав буро-серой хламиды, пояснил седобородый Борхун. – Мы уже въехали во владения Госпожи Банши. Неуютное местечко. Правда, ведь, Шелдон?

Алекс неопределённо передёрнул плечами – в прямой видимости по-прежнему наблюдались лишь покатые зелёные холмы и узкие лощины, по которым протекали сонные ручейки и речушки. Впрочем, в окружающем воздухе, действительно, явственно ощущалась…м-м-м, определённая тревога. Более того, создавалось устойчивое впечатление, что и сам воздух стал более вязким и плотным. Издалека донёсся звонкий и бодрый перестук, запахло деревенским дымком и железной окалиной.

Дорога, резко свернув в сторону, забралась на вершину ближайшего холма, и Алекс непроизвольно присвистнул:

– Ничего себе! Натуральная картина маслом под названием – «Труды праведные. Упорные и бесконечные…».

– Это точно, – невесело хохотнул Генри. – Умеет наша Банши – правильно организовать и выстроить рабочий процесс. Этого у неё не отнять. Никогда, никому и ни за что. Впрочем, как и многое другое. Госпожа, одно слово…. Однако, попробовать стоит. Попытка, как говорится, не пытка…

За холмом располагалась широкая извилистая долина, заполненная низенькими светло-коричневыми фигурками.

– Кто это такие? – спросил Алекс.

– Конечно же, брауни, – тяжело вздохнув, откликнулся Борхун. – Кто же, спрашивается, ещё? Стыдно, Шелдон, не знать таких простейших и элементарных вещей – из повседневной ирландской жизни.

– Брауни? Лица у них бледные какие-то и…э-э-э, детские…

– Брауни и есть – дети. Чистокровные дети Ирландии.

– Это как?

– Да, вот, так. Чистокровные…. Именно поэтому Банши и бережёт их – пуще зеницы ока. То бишь, не отпускает брауни от себя, в смысле, из этой долины. Мол, чистота крови, она дороже всего на свете…

Низенькие светло-коричневые человечки продолжали усердно и безропотно трудиться. Одни вывозили из тёмного провала пещеры – в крутом склоне холма – неуклюжие тележки, груженные тёмными неровными камнями. Другие жгли высокие жаркие костры и без устали стучали тяжёлыми кузнечными молотами. Третьи усердно работали лопатами, выкапывая в земле большие ямы.

– Плавят бронзу и железо, – пояснил Генри. – Брауни – потомственные кузнецы и рудознатцы.

– А для чего – плавят?

– Изготавливают дельный горный инструмент. Свёрла, долота, кирки. Потом полезут под землю – добывать для Госпожи рубины, изумруды, опалы и топазы.

– Разве в Ирландии можно отыскать самоцветы? – удивился Алекс. – Никогда не слышал ни о чём подобном…

– Можно. Но только при одном условии. То есть, если ты – брауни. Плоть от плоти этой загадочной и прекрасной земли. Поэтому Госпожа Банши так и печётся – о чистоте крови своих верных вассалов.

Возле дорожной развилки возвышался широкий тёмно-синий бархатный шатёр, щедро-расшитый золотыми и серебряными нитями.

«Ерунда какая-то!», – подумал Алекс. – «Откуда в древней Ирландии, на побережье которой расположены поселения скандинавских викингов, могли взяться китайские и японские иероглифы? Но, тем не менее, наблюдаются. Именно ими и расписаны, то есть, расшиты стенки куполообразного шатра. Бывает, конечно….

Седобородый возница натянул вожжи, чёрный Ворон, недовольно всхрапнув, остановился возле необычного шатра.

– Ссаживаемся! – скомандовал Борхун. – Приехали, ребятки.

Алекс ловко спрыгнул на пыльную просёлочную дорогу и, старательно разминая затёкшую поясницу, сделал несколько наклонов-приседаний.

– Смотрю, Шелдон, у тебя со спиной всё в полном порядке, – прозвучал рядом насмешливый девичий голосок. – А в прошлую нашу встречу, когда ты изволил свалиться с высокой скалы, у тебя, родимого, даже ноги отнялись. В том плане, что упрямо не соглашались ходить.

– Где это произошло? – на всякий случай уточнил Алекс.

– В Южной Америке, – загадочно усмехнулась Аннель. – Рядом с Магеллановым проливом. Если ты, недотёпа, конечно же, понимаешь, о чём я толкую.

– Понимаю. В общих чертах…

Темно-синие, местами золотисто-серебряные створки шатра разошлись в стороны, и на просёлочную дорогу выбрались два воина самого страхолюдного вида – высоченные, явно за два метра, широкоплечие, в светло-серебристых кольчугах, с заострёнными шлемами на лохматых головах.

– Чего надо, проезжающие путники? – с лёгким гортанным акцентом рявкнул один из охранников, многозначительно поглаживая светло-жёлтой ладонью чёрную рукоять длинного двуручного меча. – Дорогой, часом, не ошиблись?

– Не ошиблись, – лучезарно улыбаясь, заверила Аннель. – Нам нужна высокородная Банши. Мы заранее договаривались о встрече. Сообщите, узкоглазые морды, о нашем прибытии.

– Она, что же, издевается над нами? – недобрым голосом предположил второй воин. – Может, посечь эту подозрительную рыжеволосую чертовку – в длинную китайскую лапшу? А потом отварить с восточными специями и подать обожаемой Госпоже на обед?

– Отставить, китайскую лапшу! – донёсся властный, слегка хрипловатый старушечий голос. – На обед у меня запланирована речная форель, запеченная на углях в керамическом горшочке – с мучной подливкой, сдобренной толчёным изумрудом…

Из шатра, опираясь на белую длинную трость, вышла пожилая костистая женщина среднего роста, облачённая в добротные и нарядные одежды. За дамой, угрожающе пыхтя, следовали два могучих телохранителя, причём – на этот раз – в стильных рыцарских доспехах.

«Очередная навороченная шарада!», – мысленно возмутился Алекс. – «То бишь, смешение Времён и стилей…. Дама, бесспорно, одета по моде начала восемнадцатого века. Только декольтированное платье – откровенно коротковато. А из-под него торчат пышные турецкие шальвары нежно-персикового цвета и ярко-алые остроносые мужские туфли…. Сама женщина? Женщина ли она? Плоское, абсолютно белое лицо-маска, украшенное улыбкой тряпичной итальянской куклы Пьеро – уголки губ печально опущены вниз. А ещё, вполне вероятно, что она слепая. Глаза очень светлые, пустые, без зрачков…

– Доброго вам здоровья, благородная Госпожа Банши! – склонился в низком и почтительном поклоне Борхун. – Пусть будет ирландская земля – неистощима на разнообразные цветные камушки…

Странная женщина, непонятно вздохнув и практически не разжимая тонких бесцветных губ, ответила:

– Спасибо, старик Генри, за добрые слова! А главное, за правильное понимание сути. Древняя ирландская землица, воистину, бесценна. По крайней мере, до тех пор, пока существуют мои верные брауни. Чистая кровь…. Это, как я понимаю, твоя племянница Аннель, о которой был разговор прошлой осенью? Я её, естественно, не вижу, но ощущаю присутствие.

– Да, это она.

– Подойди ко мне, девушка…. Эй, воины! Почему так расшумелись подлые и глупые брауни? Немедленно навести порядок! Пусть рабы трудятся в тишине…

Два первых охранника, достав из-за широких голенищ сапог чёрные солидные хлысты, отошли за нарядный шатёр. Вскоре оттуда послышались громкие щелчки кнутов, болезненные стоны-всхлипы крохотных несчастных работников и грозные крики охранников:

– Работать – в полной тишине, морды! Не разговаривать! Не беспокоить высокородную Госпожу!

Аннель – мелкими неуверенными шагами, испуганно сглатывая слюну, подошла к странной старухе.

– С брауни нужен глаз да глаз, – сварливо пояснила Банши, обращаясь, в первую очередь, к Аннель. – Если народ, пусть и чистокровный, почувствует слабину, то непременно учудит восстание. Свергнет Власть и разорвёт всех её верных слуг на мелкие части. Потом от навалившихся забот и хлопот – с ума сойдёшь, головы рубя беспощадно. Устанешь – отмываться от кровушки. Устанешь…. Так-с, красавица, – опустила бледную морщинистую ладошку на рыжеволосую голову девушки. – Похоже, что Борхун не соврал, в тебе, действительно, течёт чистая ирландская кровь…. Согласна стать моей верной служанкой, подругой и помощницей?

– Согласна. Искренне, от всей души.

– Похоже, что не врёшь. Похоже, что говоришь правду…. Или же только полуправду? Ладно, посмотрим – годишься ли ты в Приемщицы. Посмотрим…. Готова ли ты – ради чистоты крови – пытать, мучить и убивать?

– Готова, Госпожа. Клянусь!

– Ладно, проверим, – Банши брезгливо задёргала носом-кнопкой: – Э-э…. Генри, а кто это стоит рядом с тобой? Запах какой-то…м-м-м, незнакомый, нездешний и тревожный…

– Путник проходящий, – беззаботно откликнулся Борхун. – Следует в Эблана Сиватас.

– А, варяг. Бывает…. Увози его отсюда! Быстро! Ненавижу – чужую кровь! А за племяшку – спасибо. Наши благодарности…

Повозка, миновав несколько изумрудно-зелёных холмов, отъехала от владений Госпожи Банши на добрых двадцать-тридцать километров. Светло-жёлтое солнышко приблизилось к неровной линии горизонта, из ближайшей лощины пахнуло ранним погожим вечером. Смолкли жаворонки, вокруг установилась абсолютная тишина.

– Приближаемся к полноводной реке, – объявил Генри. – На её высоком берегу и остановимся на ночлег. Разожжём костёр, попробуем – на вечерней зорьке – наловить приличной рыбки. Держи, Шелдон! – протянул уродливый бронзовый ключ. – В возке, с правой стороны, найдёшь длинный деревянный сундук. Открой его и выпусти пленницу на свободу. Чай, засиделась там, проголодалась, бедняжка…

Алекс, в полной темноте, ничего толком не понимая и с трудом удерживая равновесие, прошёл внутрь фургона, отыскал длинный сундук, нашарил ладонью замочную скважину, вставил туда ключ, повернул его – с тихим скрежетом – до упора и, взявшись за бронзовую ручку, открыл-откинул крышку.

– Спасибочки вам, мистер! – вежливо поблагодарил звонкий девичий голосок. – Премного благодарна и признательна! Подайте же даме руку, помогите выбраться из этого дурацкого узилища.

– Аннель? – опешил Алекс. – Как же так? Ты же осталась там, в долине Госпожи Банши…

– Меня зовут – Аннета, – смешливо прыснув, охотно пояснила девушка. – Нас, ведь, двое. Мы сёстры-близнецы. Понимаешь, Шелдон?

– Пока не очень, честно говоря.

– Ничего, поймёшь. Я обещаю…

На обрывистом речном берегу горел уютный походный костерок.

– Похоже, рыбка уже приготовилась, – объявил Борхун, беря в руки толстый ольховый прут, на который была нанизана крупная форель. – А золотистая корочка, и вообще, неземной восторг! Эль уже разлит по кружкам? Молодцы! Разбирайте свои прутья с рыбой. Будем, что называется, беззаботно и весело пировать…

Форель была по-настоящему вкусна, а эль – ароматен, сладко-горек и заборист.

– В чём же смысл этого запутанного ребуса? – обтирая жирные пальцы о собственные штаны, поинтересовался Алекс. – Для чего одна из сестёр пряталась в сундуке?

– Всё очень просто, Шелдон, – заговорщицки подмигнул Генри. – Мои сердобольные девочки решили освободить этих несчастных брауни. Мол, ну её, эту чистоту крови. Пусть бурые трудолюбивые человечки живут нормальной и спокойной жизнью, среди обычных людей…. Аннель вскоре войдёт доверие к Госпоже Банши и уговорит её поехать к морю, мол, в тамошних прибрежных скалах – много крупных изумрудов и чёрных опалов. Чуть погодя в долине, где обитают брауни, появится Аннета и объявит, что Госпожа безвременно скончалась. Естественно, предъявит и некие бесспорные доказательства, подтверждающие смерть Банши. Дальше – абсолютно ничего сложного, дорогой мой Шелдон. Устроим, пользуясь растерянностью охранников, крепкую бучу и освободим, конечно же, несчастных крошек, ясная ирландская ночка…

Татьяна, оторвавшись от экранов монитора, радостно объявила:

– Действительно, ничего сложного! То бишь, сёстры-близнецы! Какие, Тёма, мы с тобой туповатые. Почему не догадались раньше?

Глава семнадцатая

Заминированный тупик

Артём, аккуратно сложив бумажные листы в пластиковую папку, уточнил:

– Причём же – в нашей пиковой ситуации – сёстры-близнецы? Извини, радость моя, но я – ровным счётом – ничего не понимаю.

– Ничего, поймёшь, – многообещающе усмехнулась жена. – Я обещаю…. Посмотри-ка внимательно на монитор под номером два. Что видишь – на «остановившейся» картинке?

– Молодая худенькая женщина, светловолосая, невысокая, гибкая. Одетая скромно и непритязательно – чёрные джинсы, белые кроссовки, светло-синяя вельветовая куртка, вернее, короткий плащ. Что ещё? Очень печальные глаза. Кажется, тёмно-карие, за толстыми и выпуклыми стёклами очков – толком не разобрать…. Ну, и? В Буэнос-Айресе таких неприметных девиц – и не сосчитать. Наверняка, происходит из семьи небогатых иммигрантов. Может, чешка, может, полька…. Что из того?

– А теперь взгляни на экран монитора под номером четыре. Заметь, что картинки остановлены мной в одно и то же время. А именно, в двадцать три часа сорок две минуты…. Итак?

– Это же уборщица зала на станции «Кальяо», – известил Артём. – Голубой короткий халат, не скрывающий стройность ног…

– Что такое? – насторожилась Таня. – Какие это ещё – стройные ноги? У кого, собственно?

– У тебя, конечно же, яркая звезда моих очей! У всех остальных женщин земного мира – ноги сугубо кривые, волосатые и несимпатичные. Особенно, у данной зачуханной аргентинской уборщицы…

– То-то же! Продолжай, легкомысленный дамский угодник. Слушаю очень внимательно, не пропуская ни единого слова.

– Значится, голубой мятый халат и кривые отвратные ноги. Светлые волосы и карие глаза – за толстыми стёклами очков…. Чёрт побери! Ты, умнейшая из амазонок, полностью права! Это, действительно, близняшки…. Картинки остановлены в одно время? А что дальше?

Повозившись несколько минут с аппаратурой, Татьяна объявила – с торжественными нотками в голосе:

– Смотри, увалень белобрысый! Только – очень внимательно…. Это – дверь, за которой расположены вспомогательные помещения для обслуживающего персонала станции: раздевалки, душевые, кладовки для инвентаря и прочее. Вот, в зал выходит наша светловолосая уборщица, вооружённая короткой шваброй и ярко-красным ведром. Мельком оглядывается по сторонам и небрежно проводит по магнитному замку краем специальной карточки. Подчёркиваю, проводит небрежно, лишь только делая вид, что запирает дверь. Далее, понятное дело, уходит…. Прошло три с половиной минуты, возле двери останавливается девушка в светло-синем вельветовом плаще с бежевой сумкой в руках. Весь её внешний вид говорит, мол, только что нашла на перроне сумочку, а теперь, будучи законопослушной гражданкой, хочу её вручить представителям властей. Обычное дело, если вдуматься. По крайней мере, для Аргентины…. Ага, вежливо стучится в дверную филёнку, терпеливо ждёт, нажимает на никелированную ручку, заглядывает в «подсобку» и, якобы помявшись секунд пятнадцать-двадцать, заходит внутрь. Ждём, что будет дальше…. Приближается окончание смены. То есть, момент закрытия метрополитена на ночь. В помещение – одна за другой – входят дамы, работающие на станции. Естественно, включая нашу светловолосую уборщицу-очкарика…. Проходит минут десять-двенадцать. Барышни, уже переодевшись, торопливо покидают помещение «подсобки». Последней выходит…, м-м-м, девица в светло-синем вельветовом плаще, небрежно проводит по магнитному замку специальной карточкой…. Всё на этом. Фенита ля комедия. Видеозапись останавливается. Дело сделано…

– В смысле? – нахмурился Артём. – Поясни, алмазная донна! Если, конечно же, не трудно.

– Что тут пояснять? – возмутилась Таня. – В «подсобку» – в течение двадцати пяти минут – вошли две светловолосые девушки с одинаковыми лицами, очками и глазами. Вышла же оттуда, как мы могли убедиться, только одна. Та, что в светло-синем плаще. Вполне возможно, что они поменялись одеждой. Хотя, совсем и необязательно.

– А куда же подевалась вторая девица?

– Ненароком задержалась в «подсобке». Например, в туалетной кабинке…. Ну, а потом, естественно, когда в зале станции стало безлюдно, отправилась по противоположному туннелю. Вместе с бежевой сумкой, в которой, возможно, находилось нечто важное…. Понимаешь? Сестрички, скорее всего, поменялись местами. Одна – с каким-то ценным грузом – проследовала, выждав некоторое время, в тайное подземелье. Другая же девушка, очевидно, направилась на земную поверхность – вместе с последней партией пассажиров и работников метрополитена. Видимо, чтобы продолжить некий судьбоносный процесс.

– Процесс? – переспросил Артём.

– Надо думать, что так. Хорошо организованная схема, не более того. Одна сестрёнка отработала в Буэнос-Айресе, например, полноценную неделю, немного подустала и попросила замены…. Хотя, не исключаю, что они меняются ежесуточно. Ведь, и меня – при просмотре станционных видеозаписей пару суток назад – что-то зацепило. Наверное, наличие на кадрах девушки, похожей лицом на уборщицу…

– Отработала на земной поверхности – каким образом? Вернее, в качестве кого? Проституткой?

– Не надо, Тёма, перебарщивать – с собственными разгульными эротическими фантазиями, – заботливо посоветовала супруга. – Скорее всего, речь идёт о связях с местной наркомафией. Вернее, о реализации белых таблеток тибетского производства…. Существовал чётко-отлаженный сбытовой канал, связанный с домом под номером восемь на Пласа Италия, только он, как известно, был успешно перекрыт и ликвидирован отважными бойцами из «Эскадрона смерти». Следовательно, что? Следовательно, произошёл вынужденный переход на более прозаичные и простые варианты…. Мне продолжать? Изволь. Мари и Хантер, занимаясь просмотром видеоматериалов, пришли к тем же выводам, что и я. То есть, они выяснили, что одна из молодых женщин так и не покинула помещения «подсобки». В этот самый момент видеокамеры выключились…. «Подсобка» располагается в другом конце перрона. Рискну предположить, что Женька с Марией скрытно и бесшумно подобрались туда и затаились за ближайшей колонной. Через некоторое время девица в синем плаще вышла на перрон, магнитной карточкой заперла дверь и по специальной лесенке спустилась в туннель. Наши, затаив дыхание, двинулись за ней. Чем закончилась слежка – неизвестно. Вполне вероятно, что ребята попали в коварную засаду…. Тёма, срочно звони коменданту Домингесу! Необходимо арестовать и допросить уборщицу. Быстрее!

К вечеру в «дежурке» станции «Кальяо» собрались все заинтересованные лица – Артём, Татьяна, дон Диего, сеньора Сервантес, хмурый Лёха Никоненко, светло-серый низенький спаниель по кличке Мучачо, и парочка неразговорчивых широкоплечих типов в светло-синих костюмах.

– Не удалось задержать уборщицу, – стыдливо отводя глаза в сторону, признался Домингес. – Видимо, её предупредили по мобильной связи. То есть, приказали в срочном порядке залечь на дно. По документам – это некто Марица Шандор, два с половиной года тому назад иммигрировавшая из Венгрии. Сейчас достоверность и актуальность этой информации тщательно проверяется. Впрочем, вероятность того, что мои орлы накопают что-либо дельное, крайне мала. Скорее всего, у неизвестного противника существует несколько маршрутов проникновения под землю, то бишь, путь через станцию «Кальяо» был далеко неединственным…

– Что с вами случилась, уважаемая тётушка? – обеспокоенно спросила Татьяна. – Левая щека заклеена пластырем, правая рука перевязана, брови слегка опалены. Попали, ненароком, в жаркую переделку?

– Ерунда, – небрежно отмахнулась донья Мартина. – Ничего серьёзного, обыкновенная случайность…. Итак, соратники и соратницы, готовы к неустанным ночным бденьям и поискам? Молодцы, охотно верю…. Ну-ка, майор Никоненко, озвучь нам степень этой самой готовности!

– На станцию «Кальяо» доставлено всё необходимое оборудование и инструменты, – послушно откликнулся Лёха. – Имеется в наличие мощная гидравлика – горнопроходческие клинья и портативные домкраты. Привезли различные газовые горелки и автогены. На всякий случай я прихватил с собой и маломощную пластиковую взрывчатку направленного действия. Так что, раскурочим нужную дверку без особых проблем, лишь бы поисковый пёс не подвёл.

– Сомневаюсь я – в собачьих способностях, – тяжело вздохнул дон Диего. – Как-никак, целые сутки прошли. Все запахи, наверняка, давно уже выветрились и улетучились. По крайней мере, человеческие и псовые, если там, действительно, присутствовала немецкая овчарка.

– А какие ароматы могли сохраниться? – заинтересовался Артём.

– Всякие «железно-механические». Например, запах машинного масла. Если предположить, что одной из восьми запертых дверей регулярно пользовались, то также регулярно должны были смазывать – как механические замки, так и дверные петли. Тишина – во всяких мутных и тайных делах – является залогом предстоящего успеха и полной безопасности…

– Молодец, толстячок! Соображаешь, когда захочешь, – скупо улыбнувшись, похвалила сеньора Сервантес и тут же болезненно поморщилась, осторожно прикасаясь подушечками тонких пальцев к широкой полоске пластыря на смуглой щеке. – Кстати, господа аргентинские подданные, прогуляйтесь-ка, пожалуйста, по перрону. Мне надо немного пошептаться-посекретничать с нашими русскими коллегами. И пса, пожалуйста, прихватите с собой, незачем ему знакомиться с государственными тайнами. Кто его, ушастого, знает? Вдруг, он чрезмерно умён и сообразителен? И, более того, умеет делиться этими наблюдениями и выводами – с дрессировщиком? От собаки, числящейся в штатном расписании серьёзной спецслужбы, много чего можно ожидать…

Когда сотрудники «Эскадрона смерти» – в сопровождении слегка разочарованного спаниеля – покинули помещение «дежурки», донья Мартина здоровой рукой достала из внутреннего кармана жакета маленькую чёрную коробочку и, щёлкнув крохотным тумблером, удовлетворённо резюмировала:

– Загорелась зелёная лампочка, следовательно, нас не прослушивают. Поговорим, орлы и орлицы, начистоту?

– Поговорим, – согласилась Таня и тут же взяла быка за рога: – Надеюсь, генерал-лейтенант Громов жив?

– Ничего себе, вопросик! – восхитилась пожилая женщина. – Ты, племяшка, оказывается, молоток! На ходу режешь подмётки…

– Что есть, то есть, спорить не буду. Фамильная особенность такая, доставшаяся от славных предков и родственников…. И, всё же, что у нас – с отважным и заслуженным Виталием Павловичем? Сильно обгорел?

– Недели полторы, не меньше, проведёт в ведомственном госпитале. Но – в принципе – нечего страшного и опасного для жизни. Генеральским здоровьем сейчас занимается доктор Глебов. То бишь, старательно и усердно зарабатывает обещанное помилование…. Значит, уже догадались обо всём, морды сообразительные – сверх всякой меры?

– Трудно было не догадаться, – неодобрительно помотал головой Артём. – Ни с того, ни с сего, навязали каждому бойцу по мощному армейскому огнемёту, приделали к дверной ручке световую китайскую «пугалку». Детский сад, право, какой-то…

– А почему не было отдано соответствующего чёткого приказа? – подключился Никоненко. – Мол, так и так, ребятишки, спалите этот дурацкий архив-библиотеку к чёртовой матери?

Сеньора Сервантес – прежде, чем ответить – достала из кожаного портсигара длинную и тонкую тёмно-коричневую сигарету, щёлкнув зажигалкой в позолоченном корпусе, прикурила, пару раз глубоко затянулась и только после этого приступила к объяснениям:

– Про подземное нацистское хранилище, где размещались всякие секретные документы, а также разнообразные историко-художественные ценности, было известно – стараниями многочисленных разведчиков и шпионов из разных стран – ещё с приснопамятного 1955-го года. И по этой, в том числе, причине, тогда и было принято решение о «закрытии» тайных катакомб Перрона…. Какие бумажки там хранились? Да, самые разные и, что характерно, нелицеприятные. Одни были опасны для России, другие – для США, третьи – для Великобритании, Франции и Испании генерала Франко…. Уничтожить одни документы, а другие извлечь на свет Божий? Согласитесь, что сделать это было нереально, особенно в условиях «холодной войны». Любое неосторожное действие могло привести к взаимным обидам и спровоцировать смертельно-опасное обострение международных отношений. Поэтому и было принято «соломоново» решение – отложить разрешение данной архивно-библиотечной проблемы до лучших времён…

– И эти времена наступили? – уточнил Артём.

– Получается, что да. Тем более что вокруг метрополитена Буэнос-Айреса начали происходить всякие странные события, требующие пристального внимания. Одно, как говорится, к другому. Разрубить узел, или же многочисленные узлы – одним ударам – заманчивое действо. Естественно, для этого и решили задействовать – в качестве профильных опытных исполнителей – ваше российское «АнтиМетро»…. Почему не прозвучал чёткий и однозначный приказ? Ну, знаете ли…. Существуют строгие секретные инструкции, согласно которым люди, получившие и выполнившие такой судьбоносный приказ, подлежат…э-э-э, скажем так, нейтрализации. Ничего личного, обычная предосторожность…. Зачем же мне, или, к примеру, генералу Громову желать неприятностей своим близким родственникам? Нонсенс, однако…. А если пожар произошёл бы по случайному стечению обстоятельств, то это в корне меняло бы дело. Мол, несчастный случай, не более того. Форс-мажор, выражаясь по-современному…. Но подполковник Белов оказался на удивление прозорливым и хладнокровным молодым человеком. Пришлось нам с Виталием, позабыв про старческий возраст и болезни, озаботиться этим скользким делом лично…. Надеюсь, что данная тема закрыта? Или последует новая порция каверзных вопросов?

– А как же вы? – испуганным голосом спросила Татьяна. – Ведь, инструкции…

– Что – мы? Какие ещё инструкции? – непонимающе нахмурилась донья Мартина. – А, племяшка, это ты, наверное, толкуешь о безопасности престарелых родственников…. Не беспокойся. Ни я, ни генерал Громов никаких приказов не получали. Приняли, так сказать, самостоятельное решение, не согласуя его с кем-либо. Значит, и строгие инструкции – в данном конкретном случае – не работают. Гы-гы-гы! Здорово? Да, мои юные соратники, существует такой уровень официальных и неофициальных званий, а также общественных положений, когда никаких согласований и приказов не требуется вовсе. И к некоторым законам можно относиться наплевательски, нарушая их безо всякого зазрения совести. Вот, как-то так оно…. Завидуете, небось?

– Есть такое дело, – сознался Артём. – Об озвученном уровне автономности и самостоятельности нам остаётся только мечтать. Впрочем, в вашем случае, сеньора, и мера ответственности другая. Хотя бы – перед собственной совестью…. Значит, планировалось – после того, как архив-библиотека выгорит дотла – отправить нашу группу обратно в Россию? Мол, эти белые тибетские таблетки, на самом-то деле, являются ерундой? Не говоря уже о нескольких пропавших фигурантах?

– Всё верно излагаешь, господин подполковник. Ни капли не удивлюсь, если через несколько лет ты выбьешься в полновесные генералы…. Естественно, что в создавшейся ситуации ваше возвращение на Родину откладывается на неопределённое время. Сейчас, первым делом, надо думать о пропавших товарищах по оружию…. Ну, что вас ещё интересует?

– Фигура австрийского писателя Алекса Пушенига. Кто он такой на самом деле? И какова его роль в данном запутанном спектакле?

– Узнаете в своё время, – загадочно улыбнувшись, пообещала сеньора Сервантес. – Нельзя же раскрывать все секреты сразу. Какой в этом прок и смысл? – внимательно посмотрела на Никоненко. – Ну, майор? Будешь – со всем прилежанием и усердием – искать мою любимую внучку? Или между вами всё уже завершилось? Типа – трепетная любовь прошла, а высокие помидорные кусты успешно завяли?

– Ничего и не прошла, – набычился Лёха. – Наоборот, только начинается…. Да я – за Мару – жизни не пожалею…

– Какую ещё – Мару? Откуда она взялась? Кто такая?

– Да, понимаете, это я вашу внучку Марию называю – «Марой».

– С каких это сладких и калорийных пирожков?

– Ну, это…, – смущённо замялся Никоненко.

– Майор, изволь отвечать чётко и внятно! – вспылила донья Мартина. – Как и полагается военному человеку.

– Есть, отвечать чётко и внятно! Я являюсь горячим поклонником творчества знаменитого российского писателя – Александра Александровича Бушкова. А мой самый любимый литературный «бушковский» цикл называется – «Сварог». Ну, там ещё офицер российских ВДВ – Станислав Сварог – попадает в параллельный мир и нечаянно становится властелином целой кучи тамошних земель…

– Я в курсе, знакомилась с данными книгами.

– Мара – главная героиня этих романов. Она – внешне, да, пожалуй, и внутренне – очень похожа на сеньориту Марию Сервантес. По крайней мере, мне так кажется.

– Похожа, майор, очень похожа. Полностью с тобой согласна. Для нашей Мари, как и для «бушковской» Мары, на первом месте всегда стояло, да и, скорее всего, будет стоять такое понятие – как «польза делу». Трудоголик из «Эскадрона смерти», и с этим ничего не поделаешь. Хорошо, Никон, что ты это понял…. Ладно, молодёжь, заканчиваем со слюнявой лирикой! Через двадцать минут станция «Кальяо» закроется для пассажиров, и можно будет приступать к работе. Извольте переодеться для такого случая, получить оружие, боеприпасы, приборы ночного видения и минные анализаторы. И отдельно прошу, мальчики и девочки, будьте максимально бдительны и осторожны…

Лёха, прихватив со стеллажа короткоствольный автомат и пухлый брезентовый вещмешок, отошёл для облачения в воинскую амуницию – чтобы не смущать супругов Беловых, в первую очередь, Татьяну – в дальний угол помещения.

– Хрустальная наяда, а почему ты такая тихая и задумчивая? – избавляясь от гражданской одежды, спросил Артём. – Считаешь, что донна Мартина нам нагло врёт?

– Почему же – так сразу – и врёт? – печально усмехнулась Таня. – Просто не говорит всей правды. Где ты видел, чтобы руководитель серьёзной спецслужбы был полностью искренним? В нашем случае – полностью искренней? Польза делу, ничего личного и меркантильного…. Наверняка, вся эта история имеет некое важное ответвление, может, и ни одно. А ещё существуют и нестандартные откровения слепой Изауры, мол, в тайных закоулках метрополитена Буэнос-Айреса томятся в заключении маленькие и беззащитные дети. Откуда им там взяться?

– Может, в катакомбах Перрона до сих пор существует-функционирует фашистское поселение, сохранившееся с далёкого 1955-го года? Живут себе, размножаются понемногу? Я имею в виду – катакомбы для ВИП-персон, оснащённые по полной программе и пригодные для многолетнего автономного существования…

– Фантазёр ты, Тёма, каких поискать. Зачем же им там жить-мучиться столько лет? Да ещё и детей-внуков рожать в условиях гадкой подземной антисанитарии? Ведь, как выяснилось, существовал тайный вход-выход на Пласа Италия. Наверняка, имеются и другие двери-люки, которыми регулярно пользуются неизвестные нам сёстры-близняшки. Кто же мешал фашистам воспользоваться этими путями ещё в 1955-ом году? Или же, допустим, в 1956-ом, выждав – на всякий случай – годик?

– Во-первых, упомянутые тобой входы-выходы подземные узники могли отыскать только недавно, – не сдавался Артём. – Во-вторых, вполне возможно, что мы имеем дело с идейными фанатиками. Вспомни, пожалуйста, третью главу романа «Зеркала Борхеса». Госпожа Банши, пекущаяся о чистоте древней крови, несчастные и забитые брауни, которым – под страхом лютой смерти – запрещено покидать заветную долину. Всё – в общих чертах – сходится…. Почему жители подземелья стали, спустя многие годы, наведываться на земную поверхность? И этому можно – при должном желании – найти несколько правдоподобных и логичных объяснений. Например, у фашистов подошли к концу запасы жизненно-важных лекарств, начались различные болезни и эпидемии. Через ту же вентиляцию запросто мог – из города, или же из туннелей метрополитена – просочиться вирус обычного гриппа…. Что делать? Вот, они и решили подняться – по тайным маршрутам – в Буэнос-Айрес и заняться коммерцией. То есть, продают белые тибетские таблетки, а на вырученные деньги приобретают необходимые лекарственные препараты. Чем, собственно, не вариант?

– Вполне разумный вариант, – неожиданно согласилась Татьяна, старательно завязывая шнурки на высоких армейских ботинках. – По крайней мере, логика и суть, заложенные в нём, у меня не вызывают какого-либо отторжения. Детали, конечно же, могут быть другими…. Вполне вероятно, что исчезновение Марии и Хантера оказалось – для генерал-лейтенанта Белова и сеньоры Сервантес – полной неожиданностью. То бишь, недооценили наши заслуженные руководители неизвестного противника. Не воспринимали всерьёз, вот, поэтому и недооценили. Бывает. По крайней мере, вид у доньи Марты – ужасно-расстроенный и слегка растерянный.

Артём перебросил через голову кожаный ремешок минного анализатора, внимательно посмотрел на жену и попросил:

– Попрыгай-ка, амазонка! Ещё…. Ремень затяни потуже, а ножны, чтобы в них нож не брякал, перемести немного правее…

Спаниель Мучачо не подвёл – возбуждённо и радостно запрыгал возле третьей металлической двери, ведущей в заброшенную «вентиляционную», отчаянно завертел коротким лохматым хвостом и даже несколько раз радостно тявкнул.

– Молодец, дружок хвостатый! Всё правильно понял, – похвалил пса дон Диего, демонстрируя зрителям серую холстину, на скорую руку пропитанную машинным маслом. – Следовательно, эту дверку совсем недавно открывали…

– Эй, орлы! – властно крикнул в черноту туннеля Никоненко. – Подгоняйте сюда дрезину с оборудованием! Будем трудиться, не жалея сил…. Попрошу всех остальных отойти в сторону и не мешать!

Лёха – и на этот раз – не ударил в грязь лицом. Во все стороны летели многочисленные разноцветные искры, суетливо бегали туда-сюда помощники из местных, грозно клацали гидравлические клинья и домкраты, отчаянно визжали диски-пилы, усыпанные мелкими техническими алмазами….

Примерно через сорок пять минут Никоненко, усталым движением смахивая со лба капельки пота, объявил:

– Всё, господа и дамы! Можно заходить, путь свободен! Татьяна Сергеевна, голубушка, давай-ка ты отойдёшь в сторонку? В смысле, подстрахуешь нас с подполковником, не снимая нежного указательного пальчика со спускового крючка? А?

– Ладно, подстрахую.

Артём резко распахнул дверку, а Лёха, направив внутрь вентиляционной камеры светло-жёлтый луч мощной аккумуляторной лампы, через пятнадцать-двадцать секунд бесконечно-расстроено известил:

– Действительно, тесный бетонный куб, на одну треть занятый ржавым металлоломом. Не похоже, что здесь можно спрятать тайный лаз в подземелье…

– Не торопись с выводами, дорогой Ромео, – насмешливо посоветовал Танин голосок. – Как говорится, ещё рано – впадать в отчаяние. То бишь, во фрустрацию…. Дон Диего! Ты где? Подведи-ка собачку. Фьють-фьють! Как там тебя, Мучачо? Иди сюда! Понюхай-ка эту шкурку. Ещё утром она была полноценной немецкой овчаркой…. Ищи, Мучачо, ищи!

Спаниель, зло гавкнув, бросился внутрь вентиляционной камеры и принялся отчаянно терзать острыми зубами остатки тёмно-коричневого кожуха.

– Ну-ка, милый пёсик, подвинься! – нетерпеливо попросил Никоненко. – Диего, будь другом, оттащи своего ушастого помощника…. Ага, спасибо! Так-с, кажется, я нашёл нечто весьма интересное. А именно, маленькую белую кнопку, вмонтированную в мощный фундамент, на котором установлен вентилятор. Вернее, его жалкие обломки…. Что делать дальше, командир?

– Нажимай, – легкомысленно махнул рукой Артём. – Посмотрим, что к чему, блин аргентинский.

Лёха надавил пальцем на кнопку и торопливо, чтобы не быть травмированным, отскочил в сторону – вокруг невидимой оси плавно повернулась такая же невидимая платформа, прижимая останки старого вентилятора к бетонной стене, покрытой сетью частых трещин.

– Вот же, он, люк! – радостно объявила Таня. – Чёрненький такой, рифленый. Вполне приличного диаметра…

Неожиданно, как показалось – прямо из-под земли, раздался неприятный механический голос, говорящий по-испански с характерным грубым акцентом:

– Немедленно приведите платформу в исходное положение! В противном случае – на счёт «тридцать» – будет произведён взрыв мощностью до трёхсот килограмм в тротиловом эквиваленте. Отсчёт пошёл! Один, два, три, четыре…

– Тёма! – ужаснулась Татьяна. – Посмотри на минный анализатор!

Артём перевёл взгляд на панель прибора, висящего на груди, то есть, на коротком кожаном ремешке, переброшенном через голову, и внутренне заледенел: ярко горели, подавая сигнал тревоги, сразу все лампочки анализатора – и красные, и зелёные, и даже жёлтые – о предназначении которых он ничего не знал…

Глава восемнадцатая

Плачущая пампа и Фея смерти

Он без промедлений бросился внутрь вентиляционной камеры, торопливо нашарил на бетонном фундаменте крохотную кнопку и нажал на неё.

– Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…, – механический голос замешкался и замолчал, а ещё через пару секунд вежливо поблагодарил. – Спасибо! Уничтожение объекта приостановлено…

Невидимая платформа, скрывая чёрный рифлёный люк, послушно и совершенно бесшумно встала на место.

– Следовательно, взрыва не будет? – на всякий случай уточнила Таня. – Как думаешь, любимый?

– Будем надеяться на это…. Чёрт бы их всех побрал! – рассерженно выругался Артём, неуклюже перебираясь через обломки промышленного вентилятора. – Придумают всякого непонятного, ржавого железа набросают везде, мать их. Мне чуть ногу этой сволочной платформой не защемило…. Ну, соратники, чего застыли, словно восковые истуканы в знаменитом музее мадам Тюссо? Следуем в «дежурку», будем проводить очередное судьбоносное совещание…. Э-э, сеньор Домингес! А вы куда собрались? Оставайтесь-ка здесь. Присмотрите, чтобы ребятки прибрались тщательно, собрав всю окалину, железные опилки и металлическую стружку. Проконтролируйте, чтобы дрезину с оборудованием и инструментами перегнали в технологический тупик. Да и с раскуроченной дверью надо что-то делать. Пусть её – на первое время – сваркой слегка прихватят к дверной коробке…. Отставить споры, комендант! Это приказ! Выполнять!

Когда они по шпалам туннеля двинулись к станции «Кальяо», Лёха неодобрительно проворчал по-русски:

– Диего-то расстроился, что его не взяли с собой. Зачем, командир, надо было устраивать этот дурацкий спектакль? Мол: – «Отставить споры! Выполнять!»? Местные спецы справились бы и без Домингеса…. Обидел, понимаешь, хорошего человека. Причём, на ровном месте. Зачем, спрашивается? Загодя вырабатываем генеральские навыки – по общению с народом?

– Отставить, майор, – незлобиво откликнулся Артём. – Не всем же быть такими безалаберными и доверчивыми раздолбаями, как ты. А почтенного сеньора Диего Домингеса придётся отстранить от ответственной должности коменданта метрополитена Буэнос-Айреса и поместить – на неопределённое время – под арест. По крайней мере, я буду ходательствовать об этом перед доньей Мартиной.

– За что же это? За какие такие прегрешения и преступления?

– Похоже, Никон, что рановато тебе присвоили высокое майорское звание. Не обижайся, но – рановато…. Итак, по коменданту Домингесу. Во-первых, вчерашней ночью в «дежурке» станции Кальяо находилось три человека. Двое из них – Мария и Хантер – пропали. Третий – цел и невредим, но не может рассказать о данном происшествии ничего дельного. Следовательно, дон Диего – автоматически – попадает под подозрение. Прописная азбука службы собственной безопасности, не более того…. Во-вторых, именно Домингесу было поручено – арестовать подозрительную уборщицу. Результат, как всем известно, отрицательный. Следовательно, твой протеже, Лёша, заработал ещё один полноценный «минус». В-третьих, у дона Диего имеется восемь детей и трое внуков. Я ничего не путаю? Спасибо…

– Причём же здесь – дети и внуки? – возмутилась Татьяна. – Ты, Тёма, случаем, не впадаешь ли в паранойю беспричинной подозрительности?

– Ничуть не бывало. Такую кучу домочадцев надо достойно кормить-содержать. А это дело, отнюдь, не из дешёвых. Опять же, существует такое понятие – как «заложники». Заметили, братцы, что в последнее время глаза у коменданта Домингеса были какими-то избыточно-встревоженными и слегка насторожёнными? Переживал, как у любимой дочери пройдут роды? Может быть, что и так. А, может, совсем по другой причине…. В-четвёртых, дон Диего – и это я понял сразу – очень плохо относится к сеньорите Марии Сервантес. Более того, вполне вероятно, что именно означенная Мари и мешала сеньору Домингесу успешно продвигаться по карьерной лестнице. Есть ещё и «в-пятых», и «в-шестых»…. Короче говоря, господа подчинённые, вопрос закрыт и обсуждению не подлежит. Далеко не все строгие инструкции, утверждённые надоедливым руководством, являются полным бредом…

Донья Марта выслушала короткий доклад об обнаружении заминированного люка достаточно спокойно, только болезненно поморщилась – словно бы от застарелой зубной боли.

– А, ведь, вы, дорогая тётушка, ничуть не удивлены, – заметила наблюдательная Таня. – Значит, ожидали чего-то похожего? То бишь, опираясь на горький и негативный опыт дома под номером восемь на Авенида Италия?

– В очередной раз угадала, племяшка, – печально вздохнув, согласилась сеньора Сервантес. – Там сложилась аналогичная ситуация. Более того, на Пласа Италия некие горячие рыжеволосые головы настояли-таки на проведении активных сапёрных работ. Рвануло, естественно. Причём, с существенными людскими потерями…. Короче говоря, с найденным вами люком мы работать не будем. Наоборот, забудем о нём, как о страшном ночном сне, а дверь, ведущую в данную вентиляционную камеру, заварим намертво и, более того, тщательно забетонируем.

– И…чем займёмся? – забеспокоился Никоненко. – Надеюсь, что у вас, сеньора, уже выработан дельный план по спасению Мары?

– Ну, план – это громко сказано. Просто существует же ещё и «факельный зал», обнаруженный супругами Беловыми. Я считаю, что – первым делом – надо разобраться со всеми дверьми, имеющимися в данном помещении. И только после этого…

– Ничего не получится, – безапелляционно заявила Татьяна. – Только время потеряем зря, нарвавшись на очередные «минные» замки.

– У тебя, дорогая племяшка (правнучатая, понятное дело), имеется конкретное альтернативное предложение?

– Конечно же. Во время недавней познавательной экскурсии по аргентинской пампе мы с мужем познакомились с очень интересными и полезными людьми. Вы, донья Мартина, подробностями этой поездки – за исключением досадного эпизода с любимым сыночком городского прокурора – не интересовались, мы и не рассказывали. Похоже, что надо срочно исправить это упущение…

Выслушав Танин рассказ, сеньора Сервантес, став очень сосредоточенной и серьёзной, подытожила:

– Ещё неделю назад я бы отнеслась к словам слепой Изауры, как к самым заурядным старческим фантазиям. Мол, почтенная бабушка, впав в глубокое детство, пересказывает доверчивым слушателям свои ночные сны, видения и бредни, не более того. Отсюда и все эти увлекательные байки о подземных кечуа, бродящих по древним подземельям, и о несчастных беззащитных детишках, томящихся в тайных катакомбах Хуана Перрона…. Но сейчас всё переменилось, причём, самым кардинальным образом. Выяснилось, что и кечуа, пользующиеся отравленными стрелами, проживают под Буэнос-Айресом, да и подземные выработки Перрона, некогда старательно замурованные, нынче являются обитаемыми…. Собираемся, друзья, и срочно выезжаем к излучине Рио-Рохо! Пообщаемся с Изаурой, попросим у неё помощи. Чем только чёрт не шутит. То есть, я хотела сказать, что на этом свете иногда случаются-происходят самые настоящие и натуральные чудеса…. Переодевайтесь, дамы и господа! Надеюсь, что десяти-двенадцати минут вам хватит? А где, кстати, наш толстенький увалень Домингес? Почему молчим? Подполковник Белов!

– Я!

– Изволь доложить!

Через пару минут донья Мартина, устало прикрыв глаза ладонью, попросила:

– Остановись, боец…. Ты излагаешь всё правильно, грамотно и доходчиво. А мы с генералом Беловым, очень похоже, окончательно постарели. Знать, пора на заслуженный отдых. То бишь, пришла пора – задуматься о достойной смене…. Отставить – глупое утешительное бормотание! Готовьтесь к поездке, не забудьте прихватить с собой оружие, боеприпасы и обмундирование. Можно с большой степенью уверенности предположить, что предстоящая прогулка под землю будет, отнюдь, не развлекательной. Я же пойду – отдам необходимые указания, продиктованные возникшей ситуацией…

– Тетушка, а что теперь будет с бедным доном Диего? – спросила жалостливая Татьяна.

– Да, ничего особенного. Для начала – старательно спеленают и отвезут в соответствующее местечко, приспособленное для неспешных и откровенных разговоров. Там Домингеса – подробно и без пошлой суеты – допросят с применением детектора лжи. После этого вколют «сыворотку правды» последнего поколения и допросят повторно. Ну, и так далее. Ничего особенного, обычные рутинные мероприятия…. Потом, естественно, опираясь на подробные докладные записки независимых друг от друга аналитиков, я сделаю далеко-идущие выводы. Если, конечно, фигурант – раньше этого – самостоятельно не сознается во всех смертных грехах…

Когда все расселись в «Мерседесе», сеньора Сервантес недовольно хмыкнула:

– Похоже, что я опять немного погорячилась. Старость, понятное дело, не радость…. Ночь на дворе. Какой смысл – в полной темноте – приезжать в полевой лагерь и до смерти пугать мирных гаучо? Тем более что они ребята нервные и, наверняка, откроют – ради пущей страховки – огонь на поражение? Рули, Мануэль, к «Милонге»! Подготовимся к поездке в пампу более основательно, поменяем авто, слегка перекусим, затаримся продуктами и подарками для гаучо…

От «Милонги» они отъехали в пять сорок утра, уже на розовой утренней зорьке.

– Пробок в городе, хвала Святой Мадонне, пока не наблюдается. Так что, доедем часа за три с хвостиком, – заверил шофёр. – Если надо, то можно и чуть быстрей. Только скажите…

– Три часа, Мануэль, вполне нормально, – меланхолично откликнулась сеньора Сервантес. – Не стоит отвлекать гаучо от важных дел. Утро – для трудолюбивого скотовода – самое горячее время.

Вскоре они выехала из Буэнос-Айреса, ещё через некоторое время за автомобильными стёклами перестали мелькать бордово-красные и светло-кремовые черепичные крыши предместий, и машина – на этот раз полноценный джип-внедорожник – свернула на неприметный просёлок.

Пампа – этим осенним утром – встретила путников тихой и какой-то беззащитно-щемящей грустью. Солнце целомудренно пряталось в белых кучевых облаках, небо было неправдоподобно голубым и чистым. Покатые вершины холмов скрывались за белёсой утренней дымкой, из оврагов и лощин медленно выползали молочные языки плотного тумана. По крыше автомобиля что-то нудно и размеренно постукивало.

– Дождик? – удивился Лёха. – Так, ведь, туч нигде не видно.

– Это осенняя пампа плачет, – едва слышно пояснила донья Марта. – Крохотные капельки воды выпадают из тумана, из белёсой дымки, из – всего…. Очень редкое природное явление.

– Поэтому, тётушка, ты такая печальная? – чуть помедлив, мягко спросила Таня. – На саму себя совсем не похожая? Даже голос изменился, став…м-м-м, обычным?

– И поэтому тоже. Таким же осенним ранним утром – много-много лет тому назад – мой муж уезжал по одному важному и опасному делу. Просила я его тогда: – «Останься, пожалуйста! Опытные люди не советуют – пускаться в откровенные авантюры, когда пампа плачет. Мол, очень плохая примета…». Не послушался Денис, уехал. Все русские – ужасно упрямы. Погиб, конечно. Бывает…. Опять же, скоро мы прибудем к могиле моей матери, Марии Сервантес-Крестовской. Так что, сами должны понимать, молодые шалопаи…. Давайте-ка, помолчим, господа и дамы. Иначе я могу и зарыдать. А какой прок – от плачущей старухи? Никакого, понятное дело…. Кстати, Мануэль, отклонись-ка к западу. Видишь, впереди пастухи гонят большое стадо? Зачем же мешать хорошим людям, занятым трудами праведными?

Когда джип выехал на обрывистый берег Рио-Рохо, произошло маленькое чудо – из-за кучевых облаков выглянуло приветливое тёплое солнышко, температура окружающего воздуха значимо повысилась, плотный туман и белёсая дымка растаяли без следа.

– Совсем другое дело! – оживилась сеньора Сервантес. – Пампа отплакала, следовательно, всякие негативные народные приметы больше не работают – ведь, никаких серьёзных дел мы пока не начинали…. Ага, капель прекратилась, птички весело зачирикали. Прибавь-ка, Мануэль, газу! Ехать осталось совсем недолго. Я уже вижу вдали приметный силуэт кебрачо…

Ещё через несколько минут Никоненко, первый раз посещавший пампу, восторженно выдохнул:

– Ничего себе, деревце! Огромной, высотой метров…, ну, не знаю сколько, но явно выше ста. Разлапистое, многоярусное, толстенное, с огромным дуплом, куда запросто может заехать – по наклонным мосткам – японская малолитражка.… И, вообще, пампа произвела на меня самое позитивное и неизгладимое впечатление. Такая необыкновенная и щемящая красота, это что-то! Сердце колотится – как сумасшедшее. Мне, определённо, нравится Аргентина, бело-голубая сказочная страна. Очень нравится…. А стадо, мимо которого мы недавно проезжали? Какие симпатичные и упитанные бычки! Какие лохматые овцы! А гаучо, так ловко восседавшие на поджарых лошадках? Весьма эстетичная картинка!

– Будьте осторожнее, молодой человек, – не оборачиваясь, посоветовал водитель. – Аргентина, она очень приставучая и привязчивая. Украдёт сердце, а вы и не заметите этого. Я лично знаю очень многих, кто не избежал подобной участи. Особенно это характерно – по неизвестной причине – для восточных славян…

– Мануэль, следи за языком! – рассердилась руководительница «Эскадрона смерти». – Занимайся, пожалуйста, своими прямыми должностными обязанностями. То бишь, крути баранку и молчи.

– Слушаюсь, мэм!

Машина остановилась рядом с кебрачо, примерно в ста пятидесяти метрах от буро-пятнистых палаток, выстроившихся в ряд. Никаких лошадей и прочих парнокопытных животных рядом не наблюдалось. Только в отдалении две молодые женщины сноровисто натягивали на специальную деревянную рамку тёмно-коричневую коровью шкуру.

– Вы, молодёжь, узнайте, где сейчас находится Изаура, – покинув автомобиль, попросила сеньора Сервантес. – А я тут пройдусь немного, – махнула рукой в направлении обрывистого речного берега, где возвышалась чёрная базальтовая скала. – Поклонюсь матушке покойной. Поговорю с ней, посоветуюсь…

Одной из женщин, занимавшихся коровьей шкурой, оказалась черноволосая Исидора.

– О, Таня, Артём! – искренне обрадовалась Исида, с интересом косясь на представительного Лёху, нервно покуривавшего в сторонке. – Каким ветром вас занесло к нам? А я-то подумала, что это из столицы пожаловали оптовые покупатели говядины. Совсем скоро наступает сезон забоя скота, – перешла на заговорщицкий шёпот: – А что это за красавчик с вами? Надеюсь, холостой?

– Жених сеньориты Марии Сервантес, – слегка улыбнувшись, также тихо ответил Артём. – Так что, не советую – строить ему глазки.

– Всё поняла. Спасибо, что предупредили…

– А где мы можем найти уважаемую донью Изауру? – спросила Татьяна. – Нам с ней надо срочно переговорить по приватному делу. Даже сама донья Мартина прибыла. Сейчас она пошла на речной берег, к могиле матери.

– Вот же, незадача, – искренне огорчила Исидора. – Извините, друзья, но ничем не могу помочь. Нет сейчас Изауры в лагере. Уже двое суток, как отсутствует.

– А где же она?

– Никто не знает. Наверное, отошла в осеннюю пампу – подышать свежим воздухом.

– Разве такое может быть? – удивился Артём. – Пожилая слепая женщина пропала двое суток назад, а ты говоришь об этом так спокойно. Как она может в одиночку гулять по дикой пампе, где шастают голодные агуары и серые лисы? И даже ночевать там?

– Бабушка Изаура – необыкновенная женщина, – загадочно и гордо улыбнулась Исида. – Она часто уходит. Иногда на трое суток, иногда на целых две недели. Куда – уходит? Неизвестно. Но всегда возвращается. Причём, заметно помолодевшая и посвежевшая. Не переживайте за старушку, с ней ничего плохого не случится…

– Может, стоит поискать сеньору Изауру по ближайшей округе?

– Ничего не получится, только время потеряете и бензин сожжёте. Надо просто подождать немного.

Донья Мартина, подошедшая через десять минут, отнеслась к этому совету крайне недоверчиво, заявив:

– Как это – не стоит искать? Слепая и хромая старуха – это вам не иголка в стоге сена. Обязательно отыщем! Не то ещё находили…

После этого она отошла к джипу, достала из дамской сумочки чёрный брусок мобильного телефона и принялась кому-то активно названивать.

Минут через пятнадцать-семнадцать над высоченным деревом по-деловому закружили два тёмно-серых вертолёта, оснащённые крупнокалиберными пулемётами и солидными ракетными установками.

– Ага, сейчас будут расходиться – от кебрачо – по спиралям, закрученным в разные стороны, – понятливо хмыкнула Таня. – Умно. Очень эффективное и действенное мероприятие.

– Ох, непроста, любимая супруга, твоя прабабушка, – недоверчиво прищурился Артём.

– Почему это?

– «Эскадрон смерти», насколько я понимаю, официально и формально подчиняется аргентинскому Правительству? Верно? А вертолёты, безусловно, армейские. Понимаешь? Общеизвестно, что военные везде и всегда «на ножах» с правительственными спецслужбами. А что мы наблюдаем в данном конкретном случае? Пара телефонных звонков – и бравые вояки, послушно взяв под козырёк, незамедлительно поднялись на крыло. О, смотри, ещё одна вертушка чешет на подмогу! Я и говорю – странно…

– Может, тётушка звонила местной Президентшей? – подумав несколько секунд, предположила Татьяна. – А та уже – в свою очередь – побеспокоила армейских генералов?

– Следовательно, Президент Аргентины находится в курсе нашего дела? Более того, придаёт ему огромное значение?

– Ну, не знаю…

– Эй, бродяги! – со стороны кебрачо раздался Лёхин голос. – Гребите сюда, перекусим!

На пожухлой траве – метрах в десяти-двенадцати от гигантского дупла – была постелена светло-серая холстина, заменявшая скатерть, на которой были расставлены разномастные блюдца, тарелки и кружки. По центру холстины красовался пузатый керамический кувшин литра на три-четыре.

Никоненко, довольно улыбаясь, пояснил:

– Я передал Исидоре городские продовольственные презенты – всякие консервы, пакеты с соком, коробку шоколадных конфет, пару бутылочек с выдержанным вином и ящик австралийского пива. А она – в ответ – предложила нам попробовать-отведать местные деликатесы. Это – варёная говядина и жареная баранина. Здесь – козий и овечий сыр. На коричневом блюде – копчёное мясо гуанако. Кстати, по вкусу копчёное гуанако слегка напоминает грузинскую бастурму. Кувшин же наполнен тутошней овсяной бражкой. Я уже снял пробу – вполне приличный и качественный напиток. Походного костерка, конечно же, не хватает. Да и Бог с ним, перетопчемся…. Я, кстати, вежливо предлагал Исиде составить нам компанию, да куда там. Такая скромная и пугливая девица – покраснела, потом побледнела и убежала….

– Понятное дело, испугалась, – ехидно подтвердила Татьяна. – Мол, общаться наедине с женихом знаменитой сеньориты Марии Сервантес – себе дороже. Запросто можно лишиться жизни…

– Чего это – с женихом? – непонимающе нахмурился Лёха. – Я и сам ещё до конца не уверен в данном статусе. Откуда про это может знать сопливая девчонка из пампы?

– Любопытный удод принёс на ярком и веерообразном хвосте. Эти шустрые птички в Аргентине – с неизменным успехом – заменяют болтливых российских сорок.

– Всё шутки шутим? Ну-ну…. Прошу, соратники. Угощайтесь!

В самый разгар трапезы к импровизированному столу подошла хмурая донья Мартина, опустившись на корточки, отведала бражки, задумчиво пожевала ломтик белого козьего сыра и известила:

– Ерунда какая-то! Даже с воздуха не обнаружено ни единого следа пропавшей слепой и хромой старухи. Куда она могла подеваться? Ерунда ерундовая…. Может, нашу бабулю коварно похитили? – внимательно посмотрев на Артёма, спросила: – Подполковник, а кому ты ещё рассказывал о разговоре с Изаурой?

– Никому. Только…

– Что – только?

– Только отразил данный эпизод в подробном письменном докладе на имя генерал-лейтенанта Громова. Как можно было обойтись без письменного доклада, когда высокое начальство лично посетило рабочий объект?

– Только этого нам и не хватало! – расстроено сплюнула в сторону сеньора Сервантес. – Теперь, что же, надо подозревать Виталия в подлом предательстве? Мол, он – за моей худенькой спиной – ведёт собственную тайную Игру? Бред какой-то…

– Однозначный и откровенный бред! – горячо подтвердила Таня. – Проще предположить, что это кто-то из работников ведомственного госпиталя, пользуясь болезненным состоянием генерала, коварно стащил секретные бумаги. Или же просто ознакомился с ними…. Верно? Тише, господа! – тревожно вскинула руку вверх. – Слышите? Мне кажется, или же из дупла кебрачо, действительно, доносится…. Ага, что-то очень похожее на далёкий «чих»…

Лёха мгновенно вскочил на ноги, выхватил из кармана браунинг и, щёлкнув пистолетным предохранителем, мягкой кошачьей походкой направился к дереву.

– Только не надо – сразу же включать карманный фонарик, – посоветовала ему в спину донья Марта. – Запросто могут пальнуть в ответ.

– Не учите учёного, уважаемая…м-м-м, будущая гранд-тёща, – не оборачиваясь, насмешливо откликнулся Никоненко. – Плавали – знаем…

Через полторы минуты он вернулся назад и громким возбуждённым шёпотом сообщил:

– Оказывается, что дупло «уходит» отвесно вниз. Более того, к двум массивным крюкам, вбитым в древесину, прикреплена солидная и широкая верёвочная лестница. Что будем делать? – вопросительно посмотрел на Артёма. – Может, командир, сползаем на разведку?

– Кто это – на данный конкретный момент – является здесь командиром? – обиделась сеньора Сервантес. – Совсем обнаглел, будущий зятёк?

– Дык, я же просто так…

– Какой ещё «дык» – в одно неприглядное место? Что глаза отводишь в сторону, морда майорская? Смотри у меня…. Ладно, слушайте команду старшего, то есть, старшей по званию. Супруги Беловы, прихватив с собой автоматы, спускаются вниз и оперативно выясняют причину странных звуков. То есть, обнаруживают их источник…. Бронежилеты, я думаю, надевать не стоит. А, вот, шлемы с приборами ночного видения, пожалуй, напяльте. Не помешают…. Попрошу быть максимально-осторожными и не предпринимать никаких необдуманных действий. Как говорится – семь раз отмерь и хорошенько подумай, и только после этого – смело пали на поражение. Всё ясно, подполковник?

– Так точно!

– Выполнять!

– А как же я? – плаксивым голосом поинтересовался Никоненко.

– Ты, милок, здесь останешься. Давно я с тобой хотела потолковать без посторонних ушей. То есть, один на один, глаза – в глаза. А тут такой удобный случай представился…. Не упускать же, верно?

Верёвочная лесенка оказалась очень удобной, симпатичной и прочной.

– Фабричная работа, – определил Артём. – Такие надёжные штуковины выпускаются для нужд профессиональных альпинистов…. Так, я лезу первым. Ты же, подземная амазонка, выдерживай дистанцию корпуса так в полтора, чтобы мне не стучать каблуками по шлему. Ещё, не дай Бог, казённый прибор ночного видения повредишь…

Начался спуск.

«Здесь, определённо, ощущается какая-то неправильность», – обеспокоенно зашептал мнительный внутренний голос. – «По крайней мере, полностью теряется ощущение Времени. Вот, я – на данный момент – насчитал всего-то сорок две перекладины, извини, уже сорок пять…, но при этом наличествует устойчивое ощущение, что мы спускаемся вниз уже часа полтора, если не дольше. И верёвочная лестница почему-то совсем не раскачивается…. Будь, братец, настороже!».

Наконец – на счёт «шестьдесят пять» – под подошвами ботинок Артёма тихонько скрипнула твёрдая горизонтальная поверхность. Он отошёл на метр в сторону и помог жене спуститься с лесенки. Потом махнул рукой направо, указывая направление, и осторожными шагами двинулся вперёд – на едва слышные отголоски далёкого разговора.

«Двигаемся вверх по крутому склону», – вдумчиво сообщил наблюдательный внутренний голос. – «Вон и гребень. Очевидно, за ним и расположились неизвестные собеседники. Не пора ли, братец, опуститься на четвереньки?».

Артём осторожно выглянул из-за гребня склона и недовольно поморщился – метрах в пятидесяти пяти от них наблюдалось три цветных, слегка размытых пятна: два светло-зелёных человеческих силуэта, а между ними – янтарно-оранжевый овал, окружённый тёмно-фиолетовым ореолом.

– Я думаю, что янтарное пятно – это обыкновенный костёр, – шёпотом предположила Таня. – По крайней мере, дымком пахнуло явственно. Так что, предлагаю «отщёлкнуть» вверх приборы ночного видения. Может, тогда удастся однозначно идентифицировать и два других пятнышка…

Совет Татьяны оказался действенным. На ровной базальтовой площадке горел невысокий уютный костерок. По одну его сторону на круглом валуне восседала слепая Изаура, облачённая в бесформенную тёмную хламиду. А по другую располагалась…

– Кто же это такая? – ошарашено прошептал Артём. – Тоненькая девушка в длинном лазоревом плаще. Светлые волнистые волосы, тонкое породистое лицо, тёмно-синие печальные глаза. До чего же печальные, Боги мои…. А ещё она – словно бы слегка прозрачная…

– Это – так называемая – Фея смерти, – взволнованно откликнулась Таня.

– Что ты, собственно, имеешь в виду?

– Да, ничего особенного. Просто именно так – один в один – описывает в своих нетленных произведениях загадочную «Фею смерти» великий и ужасный Александр Бушков, чьи фантастические и приключенческие романы так милы суровым сердцам прожжённых «грушников» и прочих рыцарей плаща и кинжала…

Глава девятнадцатая

Первая аномальная зона

Изаура громко и заливисто чихнула.

– Будьте здоровы! – проявила вежливость девушка в лазоревом плаще. – Долгих вам лет жизни.

– Спасибо, милая, – откликнулась старуха. – Что же, сегодня мы с тобой славно поболтали. А, главное, очень продуктивно. По крайней мере, многое стало понятным. Даже смысловой туман – местами – рассеялся…. Помолчим перед расставанием?

– Помолчим…

– Чёрт, кажется мы подошли к самому концу разговора, – тихонько вздохнула Татьяна. – Не повезло. Жалко…. А заметил, какой у Феи странный голосок? Слегка шелестящий, очень мягкий, словно бы – невесомый…. Ой, как зачесалось в носу. Сил нет…. Апчхи!!!

Артём непонимающе затряс головой – теперь возле костра сидела только слепая старушка, а девушка в лазоревом плаще – незаметно для глаза – исчезла в неизвестном направлении.

– Извини, Тёма, – покаялась жена. – Виновата. Не сдержалась, чихнула, Фею спугнула. Наверное, всё испортила.

– Бог простит. Хорошо ещё, что на твой «чих», любимая, гранаты не прилетело. Бывали, знаешь ли, аналогичные прецеденты…

Изаура печально усмехнулась и, повернув седую голову в сторону подземного склона, невозмутимо поинтересовалась:

– Ну, и кого там черти принесли? Кто у нас такой любопытный? То бишь, любящий подслушивать чужие разговоры?

Артём отвесил жене лёгкий – ласковый и почти невесомый – подзатыльник, мол, кто чихал без командирского приказа, тот, в непреложном порядке, и отдувается.

– Это Таня Белова, правнучка сеньоры Мартины Сервантес, – неуверенным голосом сообщила супруга. – Помните, мы к вам заезжали на днях? Вместе с Исидорой?

– Помню, конечно. У тебя, отважная девушка из благородного рода Сервантесов, муж ещё здорово похож на французского киноактёра Алена Делона в молодости…. А где он сейчас? В смысле, муж?

– Со мной, естественно. Где же ему, родимому, ещё быть?

– Хорошо сказано! – одобрила пожилая женщина. – Действительно, за симпатичными мужичками нужен глаз да глаз. Более того, их, драгоценных и неповторимых, не рекомендуется – выпускать даже на пару-тройку минут из поля зрения. Запросто могут увести. На этом свете хватает разных смазливых и шустрых сучек, жадных до чужого добра…. Ну, подходите, путники! Располагайтесь напротив меня, пообщаемся, обменяемся, что называется, мироощущениями…

Артём без колебаний присел на шероховатую поверхность валуна, а Татьяна нерешительно остановилась-замялась возле камня.

– Ну, чего мандражируем? – усмехнулась беззубым ртом старушка. – Никак, бесстрашная амазонка, опасаемся чего-то?

– Не то, чтобы опасаюсь, – неуверенно забормотала Таня. – Просто…. А та печальная девушка в лазоревом плаще, что сидела здесь раньше…. Она – Фея смерти?

– Сложный вопрос, голубка. То, что фея – это точно. Но причём же здесь – смерть? Феи, они всякими и разными вопросами занимаются. И рождением, и любовью, и милосердием. А, вот, смерть, как раз, относится совсем к другому ведомству…. Так что, милая, смело присаживайся рядом с законным супругом. Молодцом, хвалю! Получается, что вы, ребятишки, особенные. То есть, относитесь к клану избранных…

– Почему вы так решили? – спросил Артём.

– Вы же, спустившись по верёвочной лесенке, попали в данное подземелье? А это получается далеко ни у всех. Вернее, только у единиц. Большинство же людей приобретают – от встречи с заветным дуплом древнего кебрачо – лишь многочасовую головную боль и расшатанную нервную систему. Лезут они, бедолаги, по верёвочной лестнице вниз, лезут, лезут…. Час проходит, второй, третий. Становится очень страшно, по спине течёт холодный и склизкий пот, руки-ноги мелко и противно подрагивают. В какой-то момент неудачники, осознав всю тщету и бесполезность своих усилий, отправляются в обратный путь. То бишь, лезут наверх, лезут, лезут…. Час проходит, второй, третий. На смену страху приходят отчаяние и цветные галлюцинации…. Так что, выбравшись на земную поверхность, обычные люди больше к нашему кебрачо и на ружейный выстрел не подходят. Целенаправленно обходят его стороной, а детям, внукам и правнукам рассказывают об этом загадочном дереве такие гадкие и мерзопакостные истории, что у тех – от страха и отвращения – волосёнки на головах становятся дыбом…. Сколько – по ощущениям – для вас, ребятки, длился спуск?

– Часа, наверное, полтора.

– Неплохо, честное слово. Я первый раз – лет сорок пять тому назад – спускалась сюда более двух часов. По ощущениям, конечно же, а не на самом деле…. Значит, вы, действительно, избранны Богами.

– Вы сказали, мол: – «Спускалась сюда…», – задумчиво покачав головой, проговорила Татьяна. – А куда – сюда? Что это за место такое? И как оно называется?

– Трудно, милая и любознательная деточка, однозначно ответить на твой вопрос. Впрочем, как и на многие другие вопросы, относящиеся к нашей странной и многослойной Вселенной, – Изаура неуловимым движением сняла с длинного носа очки с чёрными стёклами, украшавшие её морщинистое лицо. – Что ты сейчас видишь?

– Глаза. Тёмно-карие, живые, молодые, блестящие.

– Правильно. А когда мы с вами поднимемся на поверхность, то на месте блестящих и молодых глаз вновь появятся противные, бело-серые бельма. Вот, такое здесь, под корнями – почти тысячелетнего – кебрачо, необычное место.…Взять, хотя бы, ту молоденькую девицу, которую ты, Таня, назвала «Феей смерти». Фея…. С нашей точки зрения – бесспорно. А если посмотреть, выражаясь по-современному, глобально? Совершенно обыкновенная и заурядная девушка, разве что – из другого мира…

– Из другого мира – это как? – уточнил Артём.

– Обыкновенно, – загадочно усмехнулась старушка. – Ты, милок, разве не читаешь на досуге фантастические романы?

– Читаю, естественно. Более того, в своё время я лично написал парочку таких опусов. Их даже издали. Бывает…

– Следовательно, тогда должен осознавать, что помимо простейшего мира, данного нам в объективных ощущениях, существуют и иные миры: параллельные, перпендикулярные, наклонные, спиралеобразные, лежащие в шестом измерении.… Понимаешь, о чём я так старательно толкую? Молодец, умный. Возьми с полки пшеничный пирожок со сладким сливовым джемом…. Место, где мы сейчас находимся, следует именовать просто и непритязательно – «Аномальная зона». Но это, лишь, моё частное мнение…. Короче говоря, в этой подземной точке нашей планеты обитатели разных миров могут изредка встречаться и общаться между собой. Не всегда, конечно же, а только при определённых колебаниях-изменениях магнитных планетарных полей, спровоцированных нестабильностью термоядерных процессов, происходящих, вернее, протекающих на Солнце…

Смущённо откашлявшись, Таня пробормотала:

– Странно это немного. Пожилая женщина из временного поселения аргентинских гаучо свободно оперирует такими научными терминами-понятиями, как – «аномальная зона», «колебания магнитных планетарных полей», «термоядерные процессы»…

– Что же здесь странного? – с насмешливыми нотками в голосе притворно удивилась сеньора Изаура. – Мне недавно исполнилось девяносто шесть лет, а первый раз благословенную аргентинскую пампу я посетила только в сорокалетнем возрасте. Причём, будучи – на тот конкретный момент – доктором физико-математических наук и профессором одного из крупнейших европейских Университетов…. Что случилось-произошло потом? Как я потеряла зрение? Почему осталась с пастухами-гаучо? На эти короткие вопросы, молодые люди, в двух-трёх словах не ответить. Наоборот, тут впору садиться за написание толстенного приключенческого романа. Причём, трёхтомного, для начала. Итак, позабыв о высоких научно-фантастических материях, возвращаемся к делам текущим – откровенно приземлённым и жёлто-скучным…. Зачем я вам понадобилась, беспокойные молодые люди?

Неожиданно где-то наверху раздался неясный шум-шёпот, постепенно преобразовавшийся в глухие хлопки-аплодисменты. Ещё через несколько секунд над головами беседующих – в отблесках яркого пламени – пронеслась большая стая непонятных тёмных существ. От активной работы их длинных перепончатых крыльев даже толстые жёлто-оранжевые языки костра бестолково и нервно закачались-заплясали из стороны в сторону.

– Кто это такие? – старательно прикрывая голову руками, испуганно пискнула Таня. – Они, надеюсь, не кусаются?

– Не стоит, право слово, беспокоиться, – высокомерно улыбнувшись, посоветовала старушка. – Обыкновенные летучие мыши из нашего с вами мира. Иногда здесь, действительно, пролетают и другие существа, причём, подверженные вампирским наклонностям. Но сегодня в подземелье побывала…э-э-э, девушка в лазоревом плаще, так что, появлений…м-м-м, неприятных существ и зверушек не предвидится. Не переживайте, ради Святой Мадонны…. Итак, чем могу служить?

Переглянувшись с Артёмом, Татьяна сообщила:

– Пропала Мария Сервантес. Не та, что мирно покоится под чёрной базальтовой скалой, а её правнучка – рыжеволосая сеньорита Мари…. Вернее, не пропала. Её – девяносто девять процентов из ста – похитили неизвестные злоумышленники и уволокли в тайные катакомбы Хуана Перрона. Мы просим о помощи, многоуважаемая донна. Вся надежда – только на вас.

– Чем же я могу помочь?

– Сейчас уже точно известно, что в тайные подземелья, построенные по приказу генерала Перрона, можно попасть и через древнюю подземную страну коренных жителей Южной Америки. А вы, донья Изаура, говорили, что знаете…

– Простите, – перебила пожилая женщина. – Но что – конкретно – я обещала? Напомните, пожалуйста, склероз.

– Вы высказались предельно ясно и чётко. Мол: – «Я могу проводить вас в тайный подземный мир древних кечуа. Причём, с дневной поверхности. Но только в том случае, если на это будет веская и уважительная причина. То есть, при крайней необходимости, когда потребуется спасать жизни каким-нибудь хорошим людям…».

– Значит, юной Марии Сервантес, действительно, угрожает смертельная опасность?

– Безусловно, это так, – подтвердил Артём. – Даже сеньора Мартина Сервантес, полноправная руководительница легендарного «Эскадрона смерти» просит вас о действенной помощи. Она – вместе с нами – лично приехала на излучину реки Рио-Рохо и сейчас терпеливо ждёт наверху, среди наземных корней кебрачо.

– Это – бронебойный и авторитетный аргумент, – донья Изаура вернула очки с тёмными стёклами на прежнее место. – Если сама Марта Сервантес-Рамос – некогда моя закадычная подружка – так озаботилась, что даже забросила все неотложные дела государственной важности…. Ладно, молодёжь, заканчиваем нашу интеллектуальную беседу и без промедлений выбираемся наверх. Только прихватите, пожалуйста, с собой по горящему корневищу из костра. Будете ими путь освещать, ведь у меня отсутствует прибор ночного видения. У вас при себе имеются карманные фонарики? Не стоит, пожалуй, включать данные осветительные приспособления, они – по своей природе – чужды здешним подземным местам. Могут произойти непредвиденные осложнения и эксцессы…

Возле верёвочной лестницы Артём неуверенно остановился и почтительно предложил:

– Сеньора Изаура, полезайте первой. Если что – поймаем.

– Шутник доморощенный выискался! – неодобрительно фыркнув, оповестила старушка. – Будто бы я не знаю, что под женские юбки очень удобно заглядывать – снизу вверх. А у тебя, охальника и извращенца, говоришь, и карманный фонарик имеется? О, времена, о, нравы! Да, не напрягайся ты так, охламон белобрысый. Бабушка просто шутит…. Тем не менее, супруги Беловы, полезайте первыми. Я же буду выступать в качестве рядового, но опытного бойца, замыкающего походную колонну. Уже приходилось – в далёкой и бесшабашной юности – выполнять эту важную и ответственную миссию…. Что бы вы знали, путешественники. Именно я – в своё время – и являлась первой руководительницей славного «Эскадрона смерти». Потом потеряла зрение, переселилась в дикую пампу и передала все начальственные полномочия – в полном объёме – Марте Сервантес-Рамос, любимой ученице и доброй подруге…

Артём, крепко ухватившись ладонью правой руки за край дупла, спрыгнул на пожухлую травку осенней пампы.

– Тёмный? – удивился Лёха, стоявший в трёх метрах от ствола кебрачо. – Что произошло?

– В смысле?

– Ну, как же…. И полминуты не прошло, командир, а ты уже вернулся. Мы с доньей Мартиной не успели переброситься даже парой слов…. Интересно, а когда вы с Татьяной Сергеевной успели поменяться местами? Она же, если мне не изменяет память, за тобой залезала в дупло. А первым выбрался ты…. С ней, надеюсь, ничего не случилось?

– Вот, она, наша драгоценная и неповторимая Татьяна Сергеевна. Прошу любить и жаловать! – пафосно известил Артём, помогая жене выбраться из чёрного проёма. – Но это, майор Никоненко, далеко не всё. Встречай очередную желанную гостью.

– Там ещё кто-то есть?

– Конечно же, есть! – раздался густой замогильный голос. – Это я, великая и беспощадная Фата Моргана…. Трепещите, подлые и жалкие человечки! Наступает давно обещанный Судный день…

– Что ещё за хрень? – возмутился доверчивый Лёха, отступая – на всякий случай – назад и сдёргивая с плеча автомат. – Порешу на раз! Мать его…

– Отставить, майор! – прикрикнула донья Мартина. – Положи-ка автомат на травку…. Положи! Ну, кому сказано, упрямец фигов!? А теперь помоги слепой и хромой старушке выбраться из дурацкого дупла. Ола, Изаура Маркес! Ты, впрочем, как и всегда, оригинальна и непредсказуема.

– Ола, Мартиночка, – донеслось в ответ. – Стараюсь, по мере сил своих скудных…

Оказавшись на земной поверхности, донья Изаура, опираясь на элегантную белую тросточку, вежливо поблагодарила Лёху:

– Спасибо, милый юноша! Хочешь – в качестве пустяковой благодарности за любезность – я тебе погадаю? Дай-ка мне ладошку левой руки.

– Откуда у неё взялась трость? – удивлённо шепнула Таня. – По подземной «аномальной зоне» бабуля разгуливала на своих двоих, ни капельки – при этом – не хромая. Очередной местный фокус, так его растак…

Никоненко, испуганно спрятав руки за спину, забормотал что-то неразборчивое и невразумительное.

– Майор, заканчивай заниматься ерундой, – строгим голосом посоветовала сеньора Сервантес. – Тебе не идёт мягкотелая нерешительность. По крайней мере, моей капризной и своенравной внучке эта черта характера – особенно в мужчинах – не нравится…. Пусть слепенькая бабушка тебе погадает. Не убудет, чай. У неё – зачастую – неплохо получается.

Старательно потискав Лёхину мозолистую ладонь пару-тройку минут, донья Изаура объявила:

– Совершенно обыкновенная и банальная история – безалаберный мальчишка, влюблённый по самые уши. Впрочем, очень похоже, что данная любовная история завершиться вполне адекватно и приемлемо.

– Приемлемо – это как? – забеспокоился Никоненко.

– Как минимум – ребёнком. Это будет рыженькая девочка, и вы с Мари назовёте её Луизой….

– Почему именно Луизой?

– Вполне предсказуемо и естественно, что сперва речь зайдёт о прекрасном и звучном имени – «Мартина». Но уважаемая сеньора Сервантес – глава семейного клана – будет категорически против, мол, она ещё не собирается ложиться в гроб…. Что же касается счастливой и безоблачной семейной жизни, то тут всё зависит сугубо от тебя, отважный идальго. Если – совершенно сознательно – смиришься с участью махрового подкаблучника, то всё у вас сладится и получится.

– Махровый подкаблучник, понимаешь…. А, можно, поподробнее?

– Можно, – лукаво улыбнулась старушка. – Во-первых, тебе, молодчик, придётся навсегда остаться в Аргентине. Сеньорита Мари Сервантес является идейной аргентинкой, она – плоть от плоти этой бело-голубой страны. Мария не может находиться вне обожаемой Родины больше трёх-четырёх суток – тут же наваливается вязкая депрессия, сопровождаемая жуткими головными болями и всякими мрачными фокусами, опасными для жизни и здоровья окружающих…

– Верно подмечено, – охотно подтвердила донья Марта. – У моей любимой внучки имеется такая…м-м-м, особенность. Без аргентинского воздуха ей никак нельзя…. Извини, подружка! Продолжай, больше не буду тебя перебивать.

– Спасибо, подружка…. Во-вторых, майор, тебе придётся сложить с себя высокое майорское звание. Для Мари работа – самое главное в жизни, она не потерпит профессиональной конкуренции в семье. Это как в русской знаменитой поговорке, мол: – «Двум медведям – в одной тесной берлоге – не ужиться…». В нашем же нестандартном случае данную фразу можно интерпретировать следующим образом: – «Два опытных рыцаря плаща и кинжала – непроходной вариант для создания крепкой и дружной семьи…». Тот же фильм «Мистер и миссис Смит» однозначно подтверждает эту глубокую философскую сентенцию. Так что, парень, всё, как говорится, в твоих крепких руках…. Готов стать штатским аргентинским обывателем? Особенно учитывая тот непреложный факт, что многочисленным скотоводческим асьендам Сервантесов уже давно не хватает крепкой мужской руки? Это – один расклад. Не готов? Значит, другой…. Чем это у вас так вкусно и аппетитно пахнет? Не иначе, где-то совсем рядом постелена походная скатерть. Накормите, люди добрые и щедрые, голодную слепую бабушку…

Воздав должное овсяной бражке, варёной говядине и копчёному мясу гуанако, сеньора Маркес объявила:

– В принципе, я готова помочь, дамы и господа. То бишь, проводить вас в подземную страну кечуа. И, более того, попросить тамошнего вождя, чтобы он указал вам дорогу к тайным катакомбам Перрона. К обитаемым катакомбам, понятное дело…. Кстати, а вы захватили с собой приличные носилки?

– А зачем они нужны? – удивился Артём. – Что вы, уважаемая донна, собираетесь переносить? Какой-то тяжёлый груз? И куда, собственно?

– Не я, а вы. И ни «что», а «кого». То бишь, меня, болезную…. Хромой бабушке трудно будет преодолеть более тридцати пяти километров. Тем более, по пересечённой местности, усеянной широкими трещинами, бурными ручьями и разнообразными валунами-булыжниками.

– А нас же имеется отличный джип-внедорожник….

– Не годится, друзья, ваша машина, – отрицательно помотала седой головой Изаура. – Вернее, мы проедем на нёй по пампе некоторое расстояние, но только до границы Зоны. Естественно, аномальной, где и расположен вход в подземелье древних кечуа…. А от границы придётся передвигаться сугубо пешком. Автомобильные моторы, мобильные телефоны, компьютеры, карманные фонарики и прочее хитрые приборы-приспособления нынешней человеческой цивилизации в Зоне не работают. Да и не все люди могут там находиться. Только избранные, то есть, так называемые «счастливчики»…

– Какие ещё «счастливчики»? – насторожилась донья Мартина.

– Есть, подружка, такая особая «порода» людей. Допустим, пассажирский самолёт неожиданно входит в крутое пике, падает на землю и разбивается всмятку. При этом, естественно, погибает целая куча народа. Но несколько человек, вопреки всему и вся, остаются в живых. Это они и есть, «счастливчики»…. Супруги Беловы, безусловно, готовы к посещению Зоны. А, вот, майор Никоненко…

– И я, однозначно, подхожу, – заверил Лёха. – Не так и давно, в метрополитене российского города Санкт-Петербурга несколько сотен пассажиров и сотрудников спецслужб попали в…э-э-э, в смертельно-опасную ситуацию. Погибли все, кроме четырёх бойцов. Одним их выживших, соответственно, был я. В смысле, ярко-выраженный «счастливчик». Так что, готов – без всяких сомнений и колебаний – проследовать в вашу аномальную Зону!

– Хорошо, майор, проверим на месте, – одобрительно хмыкнула сеньора Изаура, – А, вот, тебе, Мартиночка, извини, но путь в Зону заказан. Обычный человек, попавший туда, уже через пару минут теряет сознание. Наблюдались случаи инфарктов, острых сердечных приступов и даже смертельных кровоизлияний в мозг…. Зачем тебе, подружка – на старости лет – такие несимпатичные и гадкие неприятности? В нашем с тобой солидном возрасте необходимо относиться к собственному здоровью бережно и – по возможности – трепетно…

Хмуро помолчав и нервно выкурив длинную коричневую сигарету, донья Мартина озвучила окончательное решение:

– Значится так, орлы и орлицы. Сейчас мы с Мануэлем доедем до Талара. Это ближайший населённый пункт, где можно разжиться приличными носилками. Там я задержусь по текущим неотложным делам, а Мануэль вернётся к Рио-Рохо и добросит вас, бойцы, до Зоны. Впрочем…. Майор Никоненко!

– Я!

– Со мной поедешь, бездельник. Во-первых, поговорим кое о чём в дороге, раз здесь не успели. Во-вторых, Талар – городишко не из простых. Там можно разжиться разными полезными штуковинами и причиндалами, могущими вам здорово пригодиться в предстоящем подземном путешествии…. Ну, соратники и соратницы, всех вам благ и до скорой встречи. Надеюсь, что вы отыщите Марию и Хантера. И, главное, держите хвосты – пистолетами….

Джип, громко бибикнув на прощание, уехал.

– Носилки привезут только часа через четыре с половиной, – сообщила Изаура. – Пойду я, пожалуй, в свою палатку, посплю. Умаялась что-то. Не надо меня провожать, сама найду дорогу…. А вы, молодёжь, погуляйте по округе. Полюбуйтесь на местные природные красоты.

– Бабушка, а здесь можно где-нибудь искупаться? – спросила Таня.

– Искупаться? Ведь, поздняя осень на дворе…

– Ну, и что? Плюс четырнадцать-пятнадцать градусов – вполне даже купальная погода. По крайней мере, для русского человека.

– Бывает, конечно, – неодобрительно покивала головой старушка. – Примерно в километре от кебрачо, вниз по течению реки, имеется приличная песчаная площадка. Чем не пляж? Но, предупреждаю сразу…. Купаться в Рио-Рохо можно только в том случае, если у потенциального купальщика – или же купальщицы – нет на теле свежих царапин и ссадин. Не говоря уже про незажившие раны, гнойные фурункулы и кровавые мозоли…

– А, почему?

– По капустному кочану. В данной речке обитают хищные пиранью. Слышали об этих милых рыбках? Если они почувствуют свежую кровушку, то набросятся – всей нехилой стаей – и безжалостно разорвут незадачливого пловца на мелкие составные части. Были случаи, когда эти ненасытные создания съедали – без остатка – взрослого коня. Вместе с храбрым седоком, естественно….

Супруги Беловы вышли на обрывистый берег Рио-Рохо.

– Ничего себе речка! – уважительно присвистнула Татьяна. – Наверное, километра два с половиной в ширину. А, Тёма? Течение достаточно сильное, вон, смотри, водовороты какие идут – один за другим…. А буро-кофейные воды упрямо тащат – по направлению к Атлантическому океану – ветки деревьев и кустов, целые стволы, вывороченные с корнем, обломки каких-то строений, разбухшие трупы неопознанных животных и птиц…

– Скорее всего, недавно на срединных равнинах Аргентины прошли сильные ливни, – предположил Артём. – Ага, а вон, похоже, и просторный песчаный пляж, про который нам говорила донья Изаура…. Пошли, легкомысленная и симпатичная амазонка?

Они, не обращая никакого внимания на осеннее время года и на потенциальную возможность нападения кровожадных пираний, вволю поплескались в буро-коричневой воде. Потом, чтобы согреться, немного поиграли в салочки и, пользуясь окружающим безлюдьем, минут пятнадцать-двадцать позанимались любовью.

– Знаешь, милый, похоже, что у нас намечаются очередные неприятности и сложности, – пристроив голову на груди у мужа, пожаловалась Таня. – Ни одно, так другое…

– Что такое, наяда? – насторожился Артём.

– Подозрения с дядюшки Виталика – сами собой – снялись, что просто замечательно, отлично и здорово. Но теперь настал черёд Лёши Никоненко. Складывается такое впечатление, что эти две ушлые бабульки его усиленно окучивают. Мол: – «Хочешь, майор, стать единственным мужчиной прекрасной и неповторимой сеньориты Марии Сервантес? Для этого, милок, ты должен сделать то-то и то-то…». О чём, интересно, едучи в джипе, разговаривают Алексей и донна Мартина? Вдруг, коварная руководительница «Эскадрона смерти» – прямо сейчас – вербует нашего боевого товарища, ставя перед ним некие…м-м-м, малосимпатичные цели и задачи?

Глава двадцатая

Аномальная зона – под номером два

Нежно погладив худенькое плечо жены, Артём возразил:

– Лёха Никоненко – кремень! Он не из тех пацанов, которых можно – так, между делом – завербовать.

– Можно поступить по-другому, – не сдавалась упрямая Татьяна. – Например, качественно запорошат парню мозги и используют его втёмную…. Ты, милый, конечно, извини, но наш Лёша никогда не отличался быстротой мышления. Для многоопытной доньи Мартины – обвести такого доверчивого индивидуума вокруг пальца – не составит большого труда. Наоборот, сплошное удовольствие, то бишь, рядовая тренировка профессиональных навыков, не лишённая приятностей…. Скажешь, что я неправа?

– Права, спорить не буду. Но что, собственно, аргентинскому «Эскадрону смерти» понадобилось от простого российского майора, не обременённого важными государственными тайными и секретами?

– Не знаю, Тёма. Вообще, мне вся эта история не нравится. Слишком много каверзных вопросов, на которые нет чётких ответов. Вот, скажи – а какова главная цель нашей командировки в Аргентину? В Санкт-Петербурге нам озвучили, мол: – «Вы, бойцы, должны тщательно разобраться со странными непонятками, регулярно происходящими в метрополитене столичного Буэнос-Айреса. Вернее, даже не разобраться, а просто понять суть этих странностей, после чего незамедлительно доложить – понятое – по инстанции…». Потом, уже в Монтевидео, всплыла оригинальная версия, мол, официальное задание руководства является обыкновенной цветастой и развесистой ширмой, а нас просто использовали – в качестве шустрого и аппетитного живца – для поимки матёрого уругвайского фашиста Ганса Барракуды…. Через некоторое время донья Марта огорошила в очередной раз, мол: – «Главное – отыскать в секретных катакомбах подлого генерала Перрона хитрые тибетские таблетки, якобы позволяющие заглядывать в Будущее…». Мы, поверив в стройность и правдоподобность данной теории, купились в очередной раз. Почему – купились? Потому, что совсем скоро выяснилось (якобы – выяснилось?), что главной целью всей операции являлось сожжение старинных нацистских архивов, в которых долгие годы хранились некие важные и судьбоносные документы, могущие – при их обнародовании – подорвать стабильность международных отношений…. Я пока всё верно излагаю, не так ли? Ага, головой киваешь. Значит, верно…. А что тогда сеньоре Сервантес понадобилось от майора Никоненко? О чём она с ним так настойчиво и упорно хотела поговорить наедине? Может, главная и решающая фаза операции «Старый цемент» ещё впереди? Ты, любимый, не торопись с ответом. Подумай…

Поразмышляв, как и было велено, Артём озвучил своё мнение по данному вопросу:

– Никогда не надо идти на поводу у пошлых и избитых стереотипов. Мол: – «Коварное и бесстыжее начальство всегда скрывает от рядовых исполнителей истинные цели и задачи. Более того, тщательно и изощрённо маскирует данные цели, ставя регулярные дымовые завесы и упорно наводя тень на плетень…». А, может, всё гораздо проще и тривиальней? То бишь, мы просто недооцениваем собственное руководство?

– Например, любимый? Что конкретно ты имеешь в виду?

– А если на минутку допустить, что главной тайной цели – в нашем аргентинском случае – не существует вовсе?

– Что же тогда есть?

– Чёткий перечень равноправных задач, подлежащих старательному и последовательному решению. Причём, данный перечень постоянно расширяется. То бишь, имеет место быть весёлая начальственная импровизация….

– А озвучь, пожалуйста, весь возможный перечень, – попросила Таня. – Мне очень нравится, когда ты, любимый, начинаешь изображать из себя древнегреческого мудреца. В смысле, интеллектуально-подкованного современного умника.

– Так и быть, попробую. Чего только не сделаешь – ради любимой и обожаемой женщины? Итак, список-перечень…. Первое, оказать действенную помощь в аресте закоренелого уругвайского преступника Ганса Барракуды. Второе, выяснить, откуда на криминальные рынки Аргентины поступают неизвестные наркотические препараты. Третье, отыскать месторасположение тайного нацистского архива, оставшегося в Буэнос-Айресе ещё с далёкого 1955-го года. Четвёртое, уничтожить вышеозначенный архив. Пятое…. Здесь толком ничего не ясно. Но можно предположить следующее. Спецслужбам – от нас с тобой, прекрасная и сексуальная амазонка – стало известно, что под аргентинской столицей располагается древняя подземная страна кечуа, путь в которое знает слепая донья Изаура…

– Слепая ли? – засомневалась Татьяна. – Она – однозначно и прямо – дала нам понять, что потеряла зрение много-много лет тому назад. А как же тогда – голливудский блокбастер «Мистер и миссис Смит», на который полтора часа назад ссылалась наша заслуженная сеньора? Нестыковочка, однако.

– Тем не менее, продолжаю, – поморщился Артём. – Итак, руководство решило – что называется, до кучи – разобраться заодно и с подземными кечуа, расширив при этом перечень задач, стоящих перед славной российской службой «АнтиМетро». Мол: – «Не убудет с них, бравых. Пусть повкалывают дополнительно, отрабатывая высокую зарплату и командировочные, выплачиваемые в иностранной валюте…». Под это мероприятие и было инсценировано похищение Марии Сервантес и Хантера…

– Инсценировано?

– Девяносто восемь процентов из ста. Отсюда – и странное поведение сеньора Диего Домингеса.

– Но, зачем, Тёма?

– Затем, что донья Изаура – женщина необычная, мудрая и прозорливая. Она обман, возможно, чует за версту. Поэтому нас и не поставили в известность о деталях. Мол, пусть нервничают и переживают, дурики, по-настоящему, создавая вокруг себя ауру искреннего беспокойства…

Таня, грациозно поднявшись на ноги, насмешливо резюмировала:

– Ты, Тёма, постоянно величаешь меня – неисправимой и упёртой фантазёркой. А сам-то? Натуральный неисправимый фантазёр! Такого напридумывал, что мои нежные девичьи уши непроизвольно сворачиваются в аккуратные трубочки. Бывает, конечно…. Или же, имеет место быть дежурная шутка, армейская насквозь? Это я – про инсценировку похищения Хантера и Мари…. Так как, собственно? Шутки изволим шутить?

– В каждой хорошей и удачной шутке, как известно, содержится только малая частичка шутки, – обиженно откликнулся Артём, усаживаясь на белоснежном песочке. – Ладно, недоверчивое создание, собираем вещички, одеваемся и следуем на базу. То бишь, к высоченному кебрачо…

– Ты, никак, обиделся? – искренне удивилась-восхитилась Татьяна. – На меня?! На обожаемую жену и будущую мать твоих симпатичных детишек?! Ну, ты и нахал! Наглец и хам трамвайный! Проси немедленно прощения! Иначе – развод и девичья фамилия…. Чтобы такого придумать – в качестве полноценного вознаграждения за нанесённую обиду? Ничего оригинального в голову не приходит, кроме нескольких завлекательных картинок, попавшихся мне случайно на глаза при беглом просмотре толстой книжки под названием – «Камасутра»…

Время перестало ощущаться – в качестве реальной и непреложной субстанции. Вернее, оно – просто-напросто – застыло, впав в долгий летаргический сон.

Неожиданно где-то рядом раздался громкий хлопок. За ним последовал второй, за вторым – третий…

– Что такое? – встревожился Артём, чуть отстраняясь от горячего женского тела и непроизвольно снижая амплитуду размеренных движений. – Война началась? Нас атакует неизвестный противник?

Ответом ему был – безудержный и звонкий смех.

– Ха-ха-ха! – беззаботно веселилась Таня. – Ой, уморил, обормот мечтательный! Война…. Ха-ха-ха!

– Амазонка, будь другом, поясни, пожалуйста.

– Другом, говоришь? Нет, Тёма, другом я тебе никогда не буду…. Женой, любовницей, боевой подругой – сколько угодно, до самой смерти. Но, другом? Извини, это – полностью исключено…

– Хорошо, мадам Белова, я всё понял. Постараюсь не разочаровать вас – в трепетных и пылких ожиданиях…. Но, всё же, что там хлопало-то? Мне же, извини, не видно. В том смысле, что на затылке глаз нет. А у тебя обзора, как я понимаю, гораздо больше.

– Больше, – довольно улыбнувшись, подтвердила жена. – В небо – одна за другой – взлетели три изумрудно-зелёные ракеты. Типа – условный сигнал – «три зелёных свистка»…. А ещё я мельком посмотрела на наручные часы. Выходит, что мы с тобой, мой неутомимый и нежный рыцарь, усердно и увлечённо кувыркаемся здесь, то бишь, на белоснежном песочке заброшенного речного пляжа, уже больше трёх часов. Бывает, конечно. Дело-то молодое…. Сигнальные ракеты? Наверное, это Лёша Никоненко уже вернулся к излучине Рио-Рохо и, понятное дело, разыскивает своего командира…. Может, прервёмся? Давай-ка, слезай со своего любимого сексуального станка! То бишь, с меня…. Искупаемся напоследок, чтобы безудержным развратом – пусть, и супружеским – от нас не пахло. Потом оденемся и вернёмся к кебрачо. Нам же сегодня ещё, если ты подзабыл, надо переместиться к таинственной аномальной Зоне, которая дружит только со «счастливчиками»…

От лагеря гаучо на излучине Рио-Рохо они отъехали только в пятнадцать тридцать.

– Следуем строго на северо-запад! – вольготно разместившись на пассажирском сидении рядом с водителем, объявила сеньора Маркес. – Видишь, Мануэль, на горизонте три чёрных горных пика?

– Вижу, мэм.

– Вот, и рули на центральный…

– А какой у вас план, многоуважаемая донья Изаура? – поинтересовался Артём. – Сколько километров предстоит проехать по пампе? Вечер, тем не менее, приближается. А нам, по вашим же словам, надо будет ещё и пешком преодолеть более тридцати пяти километров.

– Зануда ты, господин подполковник, – кисло усмехнувшись, пожурила старушка. – Впрочем, для твоей будущей генеральской должности это ни так и плохо. Умные бюрократы и в армии, и в спецслужбах – на вес золота…. Доедем до границы Зоны, там и определимся – с ближайшими планами.

Через десять-двенадцать километров прозвучала новая команда:

– Сворачиваем в широкую лощину, ведущую на север!

В лощине было прохладно, сумрачно и очень тихо. На смену жёлто-зелёной траве пампы пришли фиолетовые кустики чертополоха и разноцветные лишайники.

– Приграничье, мои юные друзья! – известила Изаура. – Место – во всех смыслах – необычное и тревожное. Здешние гаучо и их парнокопытные стада всегда обходят эту негостеприимную лощинку стороной, от греха подальше…

По ощущениям – они ехали уже часов пять-шесть. Но блёклое солнышко, как казалось, висело на небосклоне совершенно неподвижно, словно бы опасаясь приблизиться – хотя бы на миллиметр – к неровной линии горизонта.

В какой-то момент Мануэль плавно остановил машину и попросил – неожиданно-мягким голосом:

– Смените меня кто-нибудь. Ну, пожалуйста…. Дорога плывёт перед глазами. Баранка не слушается, так и норовит вырваться из рук. Глаза слипаются. Как бы не уснуть…

– Эге, знать, подъезжаем. Останавливай, извозчик, лошадку! – обрадовалась сеньора Маркес. – Дальше отправимся пешочком.

– Ничего не понимаю! – ошарашено произнесла Татьяна, с удивлением глядя на наручные часы. – Пятнадцать пятьдесят пять. Получается, что мы ехали всего-то двадцать пять минут? Быть такого не может!

– Ещё как – может, – кротко улыбнувшись, заверила донья Изаура. – Приграничье, оно такое. Чего только в нём не случается. Причём, каждый раз по-разному. Впрочем, в самой Зоне время течёт уже в обычном порядке, безо всяких цирковых фокусов…. Вылезайте, ребятки, из машины. Доставайте носилки, рюкзаки с продовольствием и походным снаряжением. Нам ещё идти и идти. Надо до темноты добраться до Золотого ручья, там имеется отличное место для ночлега…. Ещё одно, уважаемый Мануэль. У нас же сегодня, как мне помнится, вторник?

– Так точно, мэм, – подтвердил водитель.

– В четверг, часов в девять утра, подъезжай на это самое место. Заберёшь меня и доставишь к излучине на Рио-Рохо. Данный вопрос с сеньорой Мартиной согласован.

– Слушаюсь, мэм. Будет исполнено.

– А как вы здесь окажитесь? – уточнил Артём. – Мы вас принесём?

– Нет, подземные кечуа. По ночам они иногда, по отдельному разрешению вождя, гуляют-слоняются по окрестностям. Естественно, не покидая пределов Зоны…. По правую сторону от лощины, надеюсь, виден двугорбый холм с приметным камнем на седловине?

– Имеется такой холмик. И камушек интересный – высокий, красно-бурый, с чёрной «шапкой».

– К данному камню, за которым и начинается Зона, в четверг – перед рассветом – кечуа меня и доставят. А сюда я и самостоятельно дохромаю как-нибудь.

– Спуск больно, уж, крут.

– Ничего, не впервой. Тем более что там и дельная тропка давно натоптана…. Давай, Мануэль, уезжай! Смотри, верзила усатый, только не усни. Борись со сном изо всех сил…

– Постараюсь, сеньора. Удачи вам, дамы и господа!

Когда внедорожник, развернувшись, тронулся в обратный путь, Изаура велела:

– Ну, детки, укладывайте немощную бабулю на средство передвижения. Тросточку разместите рядом со мной…. Спасибо! Теперь надевайте на плечи рюкзаки, хватайте носилки за ручки, и – в путь. Держите курс на приметный красно-бурый камень. Скоро окажитесь на тропинке. А на седловине гребня я вам дан новые указания – куда и зачем…. Что это щёлкнуло?

– Это я автомат сняла с предохранителя, – пояснила Таня. – На тот случай, если, вдруг, какая-нибудь зубастая и уродливая гадина выскочит нам навстречу. Ведь, может – выскочить?

– Сомневаюсь. Сейчас для всяких гадин и тварей, что называется, не сезон. Осень – применительно для Зоны – время тихое спокойное…

Минут через двадцать пять внутренний голос – известный брюзга и склочник – принялся недовольно ворчать: – «Старушка-то – тяжёленькая! С виду худенькая и субтильная, но, наверно, килограмм на шестьдесят пять потянет. Руки уже, блин, отваливаются…. А с тропинкой сеньора Маркес не обманула. Хорошая такая тропа, широкая…. Интересно, а кто и когда её протоптал?».

– Устали, деточки? Небось, запыхались? – заботливо поинтересовалась донья Изаура. – Ничего, на седловине – перед тем, как входить в густой лес – немного передохнём…».

– Откуда в аргентинской пампе – взяться дельному лесу? – тяжело отдуваясь, пробормотал Никоненко, шедший в этой «упряжке» замыкающим. – Так, только отдельные островки смешанного мелколесья. Впрочем, спорить с вами, уважаемая сеньора, я не буду. Себе, как говорится, дороже…

– И это правильно, майор. Растёшь – прямо на глазах…. Кстати, а в сон-то тебя, случаем, не тянет?

– Никак нет! – бодро заверил Лёха. – Я же «счастливчик, как-никак…

Подойдя к приметному камню, Таня уважительно присвистнула:

– Занятное такое сооружение! Что называется, внушает…. Вполне возможно, что когда-то давно данный камушек представлял собой пятиметрового каменного истукана.

– Не истукана, а могучего гранитного воина, облачённого в солидные – гранитные же – средневековые латы, – поправила донья Изаура. – Здесь она и начинается, Зона…. Опускайте, выносливые и упорные мальчики, носилки на землю. Отдыхайте…. А как тебе, Танюша, местный лесок, тянущийся по противоположному склону водораздела?

– Натуральная и полноценная чаща! Высоченная такая…. Наверное, она очень красиво смотрится с воздуха. То есть, с борта самолёта.

– Не смотрится она никак. В том смысле, что самолёты здесь не летают. Не получается у них. Все летательные аппараты – незаметно для пилотов и всевозможных наземных служб – огибают Зону стороной…

– Воздух здесь другой, – заинтересованно подёргав крыльями носа, сообщил Никоненко. – Кажется, что более плотный и…э-э-э, вязкий. И в солнечном сплетении слегка покалывает. С чего бы это, вдруг? Хотя, понятно – с чего. Зона, одно слово…

Чёрно-бурая тропинка без устали петляла между первозданными зарослями густого тропического леса. Временами высокие деревья, растущие по разные стороны от тропы, крепко и старательно переплетались длинными ветвями, и у путников создавалось устойчивое впечатление, что они идут по тёмно-зелёному тоннелю экзотического метрополитена….

«Только электричек – для полного комплекта – нам и не хватает», – сердито нашептывал сонный внутренний голос. – «В том смысле, что электричек, как раз, и не надо. Тут даже отпрыгнуть некуда. По краям тропинки растёт такой колючий кустарник, что всю кожу – вместе с походной одеждой – можно ободрать до самых костей…. А ещё из ветвей деревьев на голову постоянно падают, так и норовя проскочить-просочиться за шиворот, различные мохнатые пауки, ящерицы, лягушки и разноцветные змейки. Б-р-р-р! Редкостная гадость!».

– Тёма, давай, я немного понесу носилки, – предложила Татьяна, нервно отмахиваясь от злых москитов. – Ты же, наверное, устал. Вон, по лбу течёт капелька пота…

– Беременным женщинам – нельзя переносить тяжести, – сладко зевнув, заявила сеньора Маркес. – Так что, гуляй, девонька, налегке.

– Поздравляю, господа Беловы! Давно пора, – искренне обрадовался Никоненко. – Скоро станете счастливыми родителями. Даже немного завидно.

– Не торопись завидовать, бестолковый майор, – посоветовала старушка. – Сослуживцы тебя ненамного опередят. Всего-то месяца на два с половиной, не больше.

– Это уже точно? Не шутите? Ведь у нас Марой ещё не было…м-м-м, ничего такого…

– Точнее не бывает. Мне прошлой ночью сон приснился на эту тему, мол, крестины ребёнка. А все сновидения, которые я, проснувшись, помню, непременно сбываются. С тех самых пор, как зрение меня покинуло. Зрение – в обычном понимании этого термина, ясная пампа.

– А, вот, крестины…, – неожиданно заволновался Лёха. – Они – в том вашем недавнем сне – проходили по католическому обряду? Или, всё же, по православному?

– Вы, ребята, придёте – после долгих и жарких споров – к хитрому и нестандартному консенсусу. Луизу окрестят, не ставя, естественно, об этом в известность широкую общественность, и так, и так. Какой из обрядов будет первым? Извини, майор, но католический. Мария в вашей семье всегда будет главной. Так, видимо, Бог решил…

Неожиданно из зарослей долетели громкие воинственные вопли.

– Что это такое, а? – насторожилась Татьяна, плавно водя стволом автомата из стороны в сторону. – Может, это дикие индейцы так предупреждают о предстоящем нападении?

– Не беспокойся, деточка. Это, всего лишь, наглые павианы, – успокоила пожилая женщина. – Бесятся с жиру, который успели нагулять за долгое и сытое лето. Не знают, куда девать силы молодецкие…. Но поздней осенью павианы – для людей – не опасны. А, вот, голодной ранней весной лучше на обезьянью территорию – без должной необходимости – не заходить. Запросто, мерзавцы хвостатые, могут напасть, нацеливаясь на продовольственные припасы в рюкзаках. Один раз – где-то с полвека тому назад – нашему отряду даже отстреливаться пришлось, отгоняя рассерженных и обнаглевших павианов…

Ближе к вечеру, уже в ранних нежных сумерках, лес неожиданно расступился в стороны.

«Однако, блин румяный!», – восхищённо заблажил впечатлительный внутренний голос. – «Очень неожиданный и весьма необычный пейзаж. Прямо-таки, картина маслом под названием – «Офигительный бардак, вызванный неизвестным природным катаклизмом»… На земле, сколько хватает взгляда, лежат толстые, абсолютно-белые древесные стволы, размещённые по гигантским окружностям. Причём, все эти деревья расположены разлапистыми корневищами – в стороны некоего центра, до которого, судя по всему, будет километров шесть-семь…. Да, передвигаться по такому конкретному бурелому будет непросто. То бишь, с черепашьей скоростью, не более одного километра в час. Как бы ноги, между делом, не переломать…».

Донья Изаура, словно бы почувствовав значимые изменения, произошедшие в окружающей обстановке, беспокойно заворочалась на носилках и спросила:

– Лес закончился?

– Закончился, – подтвердила Таня. – Впереди наблюдается только сплошной бурелом. Здесь, похоже, лет так семьдесят-восемьдесят назад гигантский метеорит свалился на землю? Как у нас в России – в самом начале двадцатого века – Тунгусский?

– Ставьте, ребятки, носилки на землю! – распорядилась старушка. – Отдыхайте. Нам до места ночёвки остался ещё один переход – минут на сорок-пятьдесят…. А по поводу упавшего метеорита, девонька, ты не угадала. В этом заповедном месте – в незапамятные времена – взлетал космический корабль инопланетных жителей, чья историческая Родина находится-располагается в созвездье Водолея. НЛО, если выражаться по-современному. Ну, немного – при этом – космические гуманоиды намусорили. Бывает…. С тех самых пор в данной местности, среди мёртвых белых брёвен, не водится никаких животных, птиц, змей и насекомых. Даже вездесущие москиты не летают. На всю бескрайнюю Южную Америку таких аномальных Зон – всего две. Одна сейчас находится перед вашими любопытными глазами, а вторая расположена в Парагвае, недалеко от занюханного городка с поэтическим и нежным названием – «Марискаль».

– В незапамятные времена? – засомневался-уточнил Артём. – Это, собственно, когда было?

– Очень давно. Упавшие деревья – с тех пор – даже успели закаменеть. Поэтому предлагаю – набрать дельных дров здесь, то бишь, на краю тропического леса. Ночёвка без уютного вечернего костра и горящей пищи? Не смешите, право, уважаемые коллеги по путешествию…. Наваливайте сухостой на носилки, то есть, прямо на меня. И по рюкзакам напихайте толстых веток и коротких коряжин…

– А куда мы сейчас пойдём?

– Направо. Вдоль окаменелого бурелома. На берегу ручья увидите следы старого походного лагеря. Там и заночуем.

Ручеёк, на берег которого они вышли, был нешироким, но бойким и шумным.

– Очень красиво журчит, – печально вздохнула Изаура. – Под такой хрустальный перезвон, наверное, очень крепко и беззаботно спится…

– Опускаем носилки, – негромко скомандовал Артём. – Давайте, уважаемая донна, руку! Помогу вам подняться…. Вот, ваша тросточка. Возьмите.

– Спасибо, подполковник!

– Не за что. Вы пока немного погуляйте, разомните косточки. Мы же с Алексеем сейчас по-быстрому поставим палатки и разожжём костёр, а Таня приготовит сытный и вкусный ужин.

– Ага, макароны с говяжьей тушёнкой, – подтвердила супруга. – Типа – пища молоденьких Богов, отправившихся в турпоход.

– На сегодня тушёнка отменяется! – развязывая шнуровку рюкзака, торжественно объявил Лёха. – Как, впрочем, и макароны…. За кого, соратники и соратницы, вы держите майора Никоненко? За бестолкового чилийского лоха? Я в Таларе – по случаю – прикупил парной свинины, маленькую бутылочку уксуса, пару отборных луковиц, моток толстой проволоки и объёмную пластиковую ёмкость. Сейчас нашинкую лук, нарежу мясо на порционные куски, замариную, из проволоки наделаю шампуров. Такой шашлык получится – пальчики оближете…. Так что, супруги Беловы, палатки и костёр – на вашей совести. Приступаем, верные друзья, пока окончательно не стемнело.

– Шашлык – это что такое? – заинтересовалась сеньора Маркес.

– Асадо, приготовленное по-русски. Вам обязательно понравится…

Никоненко, прихватив двухлитровый котелок и насвистывая нечто мелодично-неразборчивое, отправился к ручью за водой. Вскоре он вернулся и, состроив бесконечно-удивлённую физиономию, взволнованно сообщил:

– Ребята, там всё дно, штатским гадом буду, усеяно крупными золотыми самородками. Посмотрите!

На Лёхиной широкой ладони лежало несколько жёлто-серых камушков, украшенных вкраплениями молочно-белого кварца.

– Вот, оно какое, золото, – восхищённо протянула Таня. – Красивое…. Тёма, наберём с собой самородков? Ну, чисто на память?

– Бесполезное занятие, – огорчила всех старушка. – Данный ручей, спору нет, называется Золотым. Только золото в нём – призрачное, обманчивое и ненастоящее.

– Это как же понимать?

– Элементарно. Если найденные золотые самородки вынести за территорию Зоны, то они сразу же превратятся в обыкновенную медь. Многократно и лично проверено…. Так что, наивная и доверчивая молодёжь, не отвлекайтесь на разную блестящую ерунду. И серьёзных дел, хвала Святой Мадонне, хватает…

Через полчаса уже вовсю пылал весёлый костерок, палатки были поставлены, Артём даже, проявив хозяйственную жилку, соорудил некое подобие столовой, подкатив-расставив четыре округлых валуна вокруг гладкой каменной плиты.

– Когда же будет ужин? Лёша, ты издеваешься над нами? Садист законченный…, – заныла Татьяна. – Ведь, кушать очень хочется!

– Надо ещё подождать минут двадцать-тридцать, – Никоненко был непреклонен. – Во-первых, мясо ещё толком не промариновалось. Во-вторых, в костре пока маловато дельных углей. Потом я их сгребу в глубокую каменную нишу-выбоину и подброшу в костёр новых дровишек.

– Правильно, – одобрила донья Изаура. – Уже совсем скоро стемнеет, и яркий костёр будет виден издалека.

– Кому – виден?

– Посмотрим, кому…. Кстати, майор, а как тебе понравился Талар? И что ещё полезного – кроме парной свинины и уксуса – ты там приобрёл?

Лёха, неторопливо закурив сигаретку, ответил – вдумчиво, старательно подбирая нужные слова:

– Непростой такой городок, ох, непростой…. Людишки странные вертятся-суетятся – везде и всюду. У меня сложилось устойчивое впечатление, что в Таларе все старательно и целенаправленно следят-наблюдают друг за другом. И аура вокруг – очень странная, наполненная таинственной загадочностью и ощущением незримой опасности…. А ещё краснощёкий хозяин мясной лавочки мне добрых пятнадцать минут втулял – на наглом голубом глазу – что данный городишко является отвязанным шпионским гнездом, которое обожают посещать знаменитые рыцари плаща и кинжала. Мол, в Таларе бывали и Рихард Зорге, и Александр Крестовский, и даже сам Джеймс Бонд – легендарный агент 007. Причём, по словам разговорчивого лавочника получалось, что Джеймс Бонд – это совсем и не книжный персонаж, а конкретный человек из плоти и крови. Мол, любимая бабушка этого продавца самолично перевязывала бедному Джеймсу раненое плечо, простреленное меткой русской диверсанткой. Короче говоря, провинциальный бесплатный цирк…. Что я ещё купил в Таларе? Да, с пяток гранат израильского производства, начинённых сонным газом. Очень эффективная и полезная – в некоторых пиковых ситуациях – штуковина. Для тех, кто понимает, конечно.

– Израильские – это хорошо, – одобрила сеньора Маркес. – А, вот, штатовские мне никогда не нравились. Газ в них какой-то «левый» и не надёжный. Зачастую, клиент просыпается гораздо раньше положенного срока, обещанного прилагаемыми инструкциями. Что, согласитесь, чревато всякими несимпатичными и незапланированными последствиями…. А про Джеймса Бонда лавочник ни капли не соврал. Действительно, был такой ушлый и симпатичный деятель из английской спецслужбы МИ-6. Правое плечо ему, как раз, самолично прострелила отважная сеньора Мария Крестовская, матушка нашей доньи Мартины Сервантес…

Шашлык получился отменным – нежным и в меру сочным. Куски розовато-золотистого мяса, покрытые тонкими прослойками жира, прямо-таки таяли во рту.

– Неплохое получилось асадо. Отменное, если выражаться напрямую, – шамкая старческим ртом, скупо похвалила донья Изаура. – Чем-то вы, русские, всё же, похожи на нас, на аргентинцев. По крайней мере, кулинарными пристрастиями и легкомысленной безалаберностью…

Лёха, звонко шлёпнув ладонью по лбу, повинился:

– Вот же, голова садовая! Видимо, начинается ранний рассеянный склероз, спровоцированный старинной контузией. Забыл я, братья и сёстры, один важный момент. Виноват! Каюсь…. Как можно вкушать классические шашлыки – без спиртного?

– Только находясь в мертвецки-пьяном состоянии, – дежурной шуткой ответил Артём и – с надеждой в голосе – поинтересовался: – Никак, ты догадался пивка прикупить?

– Не, до пива я, как раз, и не додумался, – смущённо икнув, сознался подчиненный. – Купил пол-литровую бутылочку мексиканской текилы и – такую же по объёму – аргентинской виноградной граппы. Ну, и упаковку пластиковых стаканчиков, как и полагается.

– Я буду пить текилу! – торопливо известила Таня. – Граппу я уже пробовала в уругвайском Монтевидео. И по запаху, и по вкусу – натуральная деревенская самогонка. Тошниловка, одним словом…

– Полностью согласна с тобой, девочка, – с энтузиазмом откликнулась слепая старушка. – Виноградная граппа – напиток грубых и неотёсанных мужланов. Благородным же дамам, путешествующим по аномальной Зоне, мексиканская текила подходит – как нельзя лучше…. Майор, будь другом! Насыть-ка мне соли на ладошку, – неожиданно загрустив, спросила: – А звёзды сейчас есть на небе?

– Есть, – заверила Татьяна. – Прямо над нами висит великолепный и неповторимый Южный Крест. Рядом с ним расположились и другие яркие созвездия. Только их названия, будучи недостаточно подкованной в астрономии, я озвучить не могу…. Вы плачете, донна?

– Так, деточка, только самую малость. Чуть-чуть…. Жаль, ребятки, что я не вижу звёзд. Жаль…. А сидим мы – хорошо. Давненько я так замечательно не проводила время. Ручеёк тихонько звенит-журчит. Костерок греет, изредка постреливая крохотными угольками. Русское ароматное асадо, мексиканская забористая текила…. Последний раз я присутствовала на таком беззаботном и славном пикнике сорок два года тому назад, вместе с мужем, сыном и дочкой. Давно это было. Очень – давно…

– А где они сейчас? – мягко спросил Артём. – Ваш супруг и дети?

– Они погибли. Тогда, во время беззаботного пикника…. Фашиствующие ублюдки выстрелили из армейского гранатомета. Просто так пальнули, чтобы проверить собственную меткость. Я потеряла зрение. А мои…они…умерли…

С противоположного берега ручья долетел громкий и переливистый, бесконечно-тоскливый вой.

– Это агуары? Красные степные волки? – удивилась, без малейшей тени испуга, Таня. – Вы же, донья Изаура, говорили, что в этих местах нынче не водится никаких живности…. Как же так?

Вой повторился, и – на этот раз – в нём были отчётливо слышны нотки яростного гнева и ничем неприкрытой угрозы…

Глава двадцать первая

Разговор на берегу Золотого ручья

Пожилая сеньора, опершись на крепкое Лёхино плечо, поднялась на ноги и, поднеся ко рту морщинистые ладошки, сложенные рупором, коротко провыла в ответ.

– Ничего себе, – зябко передёрнув плечами, тихонько пробормотала Татьяна. – Очень натурально и похоже у вас получается, сеньора Маркес. У меня даже мелкие и очень холодные мурашки побежали по спине – вдоль позвоночника…

– Не бойся, деточка, – слегка смутившись, усмехнулась донья Изаура. – Живность, действительно, местный каменный бурелом старательно обходит, облетает и оползает стороной. Кроме людей, понятное дело…. Вой рыже-красных агуаров? Этой такой условный язык, широко распространённый в Зоне. Кечуа спросили, мол: – «Кто развёл яркий костёр на берегу Золотого ручья?». А я им, соответственно, ответила – кто…. Майор, подай-ка мне тросточку. Спасибо, мальчик…. Я отойду ненадолго, пообщаюсь с местными аборигенами, объясню им – что к чему. Поставлю чёткую задачу на завтрашний день. А вы, молодёжь, беззаботно пируйте дальше…. Если я задержусь, то дожидаться моего возвращения не надо, ложитесь – с чистой совестью – спать. И часового оставлять у костра – нет никакой необходимости. Здесь вашим молодым жизням ничего и никто не угрожает. Зона, она к своим гостям – «счастливчикам» – относится бережно и заботливо, с толикой истинного уважения.

– Может, стоит вас проводить? – предложил Артём.

– Не стоит.

– Но, ведь, темно…

– Ерунда! Я, всё равно, слепая. Но – в определённых ситуациях – вижу лучше всех зрячих, даже вместе взятых…. Ладно, ребятки, не скучайте. Разговоры разговаривайте…. Адиос!

Старушка, шагая на удивление бодро и уверенно, растворилась в ночной угольной черноте. Некоторое время ещё был слышен размеренный «стук» – от соприкосновения кончика белой трости с каменистой почвой Зоны. Но вскоре и он затих. Над ночным лагерем повисла загадочная и чуткая тишина, нарушаемая только бодрым и беспокойным шёпотом ручья, упрямо рассказывающего – окружающему его миру – свои бесконечные истории – на звонком, никому не известном языке…

Примерно через полторы-две минуты Никоненко, неуверенно хмыкнув, предложил:

– Может, друзья, накатим ещё по рюмашке? То есть, по стаканчику? Типа – чтобы шашлык лучше переваривался в желудках?

– Накатим, – покладисто согласилась Таня. – Почему бы и нет? Мне, естественно, накапайте вкусной текилы…. Спасибо большое! Ну, бойцы, все готовы? Предлагаю выпить – за полную откровенность между боевыми товарищами! А всякие скрытные тихушники пусть следуют – никуда не сворачивая – в жирную конскую задницу…. Вздрогнули?

– Вздрогнули! – поддержал жену Артём. – Очень актуальный и своевременный тост…

Ставя на каменную плиту пустой пластиковый стаканчик, Лёха брезгливо поморщился и, нахмурившись, заявил:

– Ты, Татьяна Сергеевна, безусловно, права! Как, впрочем, и всегда…. Эта хвалёная виноградная граппа – пойло страшное и гадкое, сплошные сивушные масла, смертельно-опасные для здоровья. Такой подозрительный напиток надо – в обязательном порядке – пару-тройку раз пропускать через активированный уголь…. А тост про скрытых тихушников – это, значит, увесистый камушек в мой огород?

– В твой, конечно же, Лёшенька, мил-дружок. В чьей же ещё? Сеньора Мартина Сервантес, глава могущественного «Эскадрона смерти», упорно и настойчиво искала возможность – переговорить с тобой, Никон, один на один. Искала или нет? Что ты молчишь, рожа бесстыжая, стыдливо пряча наглые глаза? Изображаешь из себя пугливую и непорочную гимназистку? Прости, но, мать твою, не верю! Причём, ни на йоту…. Ну, о чём вы толковали – по дороге в Талар – с вредной сеньорой Сервантес? А в самом шпионском городке? Хочешь, чтобы мы тебя, потенциального перебежчика, оглушили, связали, а потом – по законам сурового военного времени – допросили с пристрастием? У меня и дельные пассатижи имеются при себе. Ими, знаешь ли, очень даже сподручно – ногти вырывать. Можно – с пальцев рук, можно – с нежных ножных пальчиков…

– Тёмный! – взмолился Никоненко, оборачиваясь к Артёму. – Чего она на меня наезжает, а?

– Ни «она», а Татьяна Сергеевна Белова! – въедливо уточнила Таня. – Между прочим, твой давний боевой товарищ, и, более того, супруга твоего многолетнего командира. Нехорошо это, морда курносая, скрывать от соратников важную информацию, могущую пролить свет на…, на ближайшие сложности и неприятности…

– Татьяна Сергеевна полностью права! – хмуро подтвердил Артём, а его вредный внутренний голос не преминул отметиться очередным нелицеприятным умозаключением: – «Вот, братец, что значит – генеральская голубая кровь! Учись у собственной супруги, как надо разговаривать с подчинёнными. Блеск и полный отпад! Никакой слюнявой и пространной лирики, всё сугубо по делу…. Как же сейчас наша Танюша похожа на своего любимого дядюшку, Виталия свет Павловича! Может, братец, тебе стоит задуматься о спокойной гражданской карьере? Лёха Никоненко станет успешным и знатным аргентинским скотоводом, ты же вернёшься к неблагодарному писательскому труду. Мара Сервантес – в своё время – возглавит «Эскадрон смерти». А Татьяна Сергеевна займёт высокую генеральскую должность в российском ГРУ…. Чем не козырный вариант? Как говорится: – «Дорогу – воинствующим и бесстрашным амазонкам!». Пусть обряжаются в длиннополые тёмные плащи и прячут за широкие голенища ботфортов остро-отточенные кинжалы, коль, им так хочется. А мы, что называется, и пешком постоим. Мирный и спокойный труд, а по выходным – рыбалка и банька в компании верных штатских друзей…. Ладно, ладно, не сердись. Это же я просто – шучу так. Не обижайся, ради Святой и непорочной Мадонны…».

Лёха резко поднялся на ноги, закурил очередную мятую сигарету, нервно обошёл несколько раз вокруг костра и, остановившись, принялся исповедоваться:

– С одной стороны, обидно, когда тебя – абсолютно незаслуженно, практически на ровном месте – подозревают и обвиняют чёрт знает в чём. С другой же стороны, и ваша обеспокоенность, уважаемые сослуживцы, мне полностью понятна…. Сегодняшняя ситуация, действительно, является откровенно-мутной и ужасно-запутанной. Какая-то насквозь непонятная аномальная Зона, дурацкий ручей, всё дно которого усыпано крупными золотыми самородками, легендарная подземная страна древних кечуа, через которую можно добраться до тайных катакомб генерала Хуана Перрона. Бред, конечно, если старательно вдуматься…. Но Мару-то мою надо спасать? Надо или нет, я вас, подозрительных и недоверчивых, спрашиваю?! То-то же…. Как я понял, хотите знать, о чём мы разговаривали с уважаемой доньей Мартиной? Пожалуйста, от друзей секретов не имею. Наоборот, попробую, как и предписывают соответствующие профильные инструкции, разбить данную беседу на составные смысловые блоки-разделы…. Во-первых, достопочтимая сеньора прочла мне развёрнутую и подробную лекцию, посвящённую особенностям психологии аргентинских девушек и женщин. Мол, чего они ожидают от семейной жизни, что ценят в мужчинах, как надо с ними обращаться-общаться, чего – при совместной жизни с аргентинкой – никогда нельзя себе позволять. Ну, и так далее…. Во-вторых, мне была предоставлена наиподробнейшая информация об обожаемой внучке, то есть, о Марии Сервантес младшей. Детские беззаботные годы, противоречивый подростковый возраст, наивная юность и постепенное взросление, основные вехи успешной профессиональной карьеры, особенности характера и темперамента. То бишь, любящая бабуля вломила любимую внучку – как добрый вечер, не пропустив ни единой подробности-детали. Повторяю, ни единой…. В-третьих, я узнал целую кучу интересного и познавательного – относительно знаменитых скотоводческих асьенд Сервантесов. Многие десятки тысяч гектар вечнозелёных выпасов и заливных лугов. Бессчетное количество мясных породистых бычков, молочных удоистых коров, пуховых коз, разнообразных овец, баранов и гуанако. Апельсиновые, алычовые и сливовые рощи, яблоневые, вишнёвые и грушевые сады. Молодые виноградники и – при них – парочка крупных виноделен. Растениеводческая научная станция и отличная пчелиная пасека. Четыре большущих загородных дома, три из которых давно требуют серьёзного ремонта. Ну, и много чего другого, менее глобального…. Короче говоря, всё это добро уже лет восемь-девять, как находится без жёсткого мужского пригляда. Так, вот, получилось. Следовательно, на меня возлагаются определённые надежды. Мол, должен со всем этим досконально разобраться. То бишь, наладить-выстроить устойчивый процесс и всё такое прочее…. Типа – только ради этого меня и берут в знаменитую семью, чтобы отважные женщины не отвлекались – от важных и секретных государственных дел – на всякую повседневную ерунду…, – небрежно отбросив окурок в сторону, Никоненко уселся на свободный валун-стул и впал в глубокую задумчивость.

– Было ли – «в-четвёртых»? – уточнила Татьяна, впрочем, уже гораздо более мягким голосом.

– А? Что такое? – с явной неохотой вынырнул из омута раздумий (сладких, горьких?), Лёха. – В-четвёртых, донья Марта очень подробно рассказала мне о некоторых особенностях аргентинских свадеб – применительно к заслуженным и известным семьям. Или же – к семействам? К бизнес-политической элите, выражаясь доходчиво…. Сперва имеет место быть официальная помолвка: человек двести-триста гостей, естественно, отборные сливки местной аристократии, многочисленные репортёры и корреспонденты, блики фотоаппаратов и кинокамер, торжественное вручение невесте золотого колечка с нехилым брильянтом.… Потом помолвленная пара должна месяца три-четыре повращаться в высшем аргентинском обществе – официальные приёмы, закрытые балы «по подписке», подробные интервью, прочее. В нашем с Марой случае – даже не избежать частной беседы с тутошней госпожой Президентшей. А потом наступает черёд – собственно – свадьбы, мать её.… Это, доложу я вам, вообще, полный и классический мрак. Всяких и разных мероприятий запланировано – недели на полторы. Важных и знатных гостей – в общем количестве – ожидается несколько тысяч человек. Включая полномочных послов всех стран-государств, имеющих честь присутствовать в Буэнос-Айресе…. Представляете, родные, какие страшные муки и изощрённые пытки меня ожидают? А вы, морды наглые и недоверчивые, ещё пристаёте с всякими пошлыми глупостями. Нет, чтобы поддержать верного и многократно проверенного товарища, с которым совместно съедено пудов десять соли…

– А, в-пятых?

– В смысле?

– Вы, что же, не разговаривали по делу? Вообще? – на карминных губах Тани застыла многообещающая ледяная полуулыбка. – Не обсуждали варианты-версии, связанные с похищением Мари и Хантера? Не касались дальнейших фаз операции «Старый цемент»?

– Нет, клянусь честью! Тема о предстоящей свадьбе была последней…

Артём, состроив смущённую гримасу, всё же, задал очередной неприятный вопрос:

– А как ты, брат, относишься к туману в голове? Ну, к тому, который напрочь выключает элементарную логику?

– О чём это ты, командир?

– Ну, сам посуди. У доньи Марты пропала – в неизвестном подземном направлении – любимая и обожаемая внучка. Что в этом пиковом случае должна – по логике вещей – делать полномочная руководительница «Эскадрона смерти»? Правильно, старательно планировать разнообразные действия-мероприятия, направленные на поиски и спасение Марии. По-деловому просчитывать всевозможные варианты. Бдительно отсекать лишние версии и неэффективные способы. Советоваться со специалистами-профессионалами, включая опытных сапёров. Ведь, возможность разминирования чёрного ребристого люка, обнаруженного нами рядом со станцией Кальяо, ещё до конца не отметена…. Чем же на самом деле занимается уважаемая и заслуженная сеньора, которую – даже при очень сильном желании – невозможно заподозрить в старческом слабоумии? Беззаботно болтает с потенциальным зятем о приземлённых скотоводческих делах. Навязчиво жалуется, что без крепкой мужской руки никак не привести в порядок три заброшенных загородных дома. Заинтересованно обсуждает мельчайшие детали предстоящей свадьбы – чтобы, якобы, не ударить в грязь лицом перед местной капризной аристократией.… Не знаю, как тебе, Алексей, а мне всё это напоминает откровенный и навязчивый бред, щедро сдобренный отборной хренью. Вернее, нехитрую дымовую завесу, выставленную перед недалёким русским мужичком. То есть, перед тобой…. Извини, конечно. И, пожалуйста, не обижайся…

Пользуясь тем обстоятельством, что Никоненко впал в очередной задумчивый ступор, Татьяна – сжато и коротко – изложила свежую версию об инсценировке похищения Марии и Хантера.

– Не, ребята, это вы откровенно перебарщиваете, – после тягостного двухминутного молчания заявил Лёха. – То есть, излишне вошли в образ отвязанных рыцарей плаща и кинжала. Бездумно увлеклись шпионской изощрённой логикой и поэтому перестали видеть перед собой зелёную поляну, покрытую спелой земляникой…. Всё гораздо обыденнее и проще. Я, ведь, плотно общался с доньей Мартой, видел, как у неё беззащитно дрожит подбородок, как худенькие руки ходят ходуном, как самые настоящие слёзы текут по морщинистым щекам…. Она, если смотреть в корень вещей, просто одинокая и беззащитная старушка. Не очень-то и счастливая, между нами говоря. Для неё Мара – свет в окошке. Последний свет – в последнем окошке, образно выражаясь…. Она даже мысли допустить не может, что с обожаемой внучкой случилось что-то страшное и непоправимое. Поэтому и обсуждает со мной Будущее, как будто Мария уже нашлась. То есть, старательно гонит от себя прочь все чёрные и жёлто-серые мысли, заинтересованно обсуждает предстоящую скорую свадьбу, словно бы хватаясь за соломинку…. Может, мне, действительно, пора в отставку? Сердцем как-то размяк и разнюнился. Перестал воспринимать армейские каноны и прописные истины…. Короче говоря, я из этого подземелья без Мары не вернусь! Кровью изойду, но отыщу мою девочку! Какая ещё – в одно гнилое место – инсценировка? Не смешите, пожалуйста…. Извините, подозрительные соратники, но мне больше нечего добавить к сказанному. Пойду, пожалуй, спать…. Спокойной ночи, амигос!

Лёха, обиженно пыхтя, скрылся в одной из трёх буро-зелёных пятнистых палаток.

– Странное и запутанное дело, – задумчиво прошептала Таня. – Палатками нас снабдили ещё в «Милонге». Одна большая – двухместная, две маленькие…. Получается, Тёма, что они заранее знали списочный состав нашего отряда, отправляющегося на поиск древней страны подземных кечуа? Типа – любезно позаботились о соблюдении приличий? Супружеской паре – личное ночное пристанище, холостяку – отдельное, слепой старушке – особое? Ерунда ерундовая….

– Про ерунду – ты, жемчужная сеньора, попала в точку, – согласился с женой Артём. – Чтобы майор Алексей Никоненко – армейская косточка – всерьёз заговорил об отставке? Да, такого быть – просто напросто – не может! Вспомни недавние события, произошедшие в метрополитене Санкт-Петербурга, когда Лёха ходил в «вечных» старших лейтенантах…. Как он тогда – в пиковых раскладах – клялся-божился?

– Мол: – «Чтобы мне всю оставшуюся жизнь – топтать дорогу бестолковыми гражданскими каблуками!». Или, вот, ещё: – «Чтобы мне – до самой смерти – работать шофёром помощника депутата Государственной Думы от правящей партии…». Да и ещё по-всякому, с упором на трепетную любовь к армейской дисциплине…

– Верно. Лёха – с восьми с половиной лет – остался круглым сиротой, родители погибли при невыясненных обстоятельствах. Двоюродный дядька, будучи заслуженным подполковником МВД, умудрился пропихнуть пацана в Суворовское училище. Ко времени окончания училища дядя уже умер, так что, дальше Никон уже самостоятельно протаптывал дорожку…. Спецшкола прапорщиков – широченного профиля – при ГРУ. Приднестровье, Северная Осетия, Никарагуа, Ливия. Два лёгких ранения, одна тяжёлая контузия, несколько орденов-медалей, однокомнатная квартира в ближайшем Подмосковье, длительные командировки на Таймыр и на Чукотку по проекту «Глонас». Потом – наше «АнтиМетро»…. И такой человек всерьёз задумывается о спокойной штатской жизни? О скотоводческих асьендах, пасеках, винодельнях, вишнёвых садах и загородных виллах? Начинает нести всяческую ересь – о зелёной поляне, покрытой крупной и спелой земляникой? Ерунда ерундовая…. Причём, из-за рыжеволосой девчонки, с которой у него ничего серьёзного ещё и не было? Так, только парочка жарких поцелуйчиков и расплывчатые предсказания слепой бабушки? Ничего не понимаю…

– Любовь, – коротко резюмировала Татьяна, подбрасывая в костёр последние дрова. – Она, знаешь ли, на многое способна…. Может, Лёша прав? И мы с тобой, Тёма, слегка зачерствели? В смысле, душами?

– Брось, амазонка. Не придумывай и не наговаривай…

– А, всё же…. Ну-ка, милый, зачти какое-нибудь романтическое и светлое стихотворение! Желательно, собственного сочинения. Слабо?

– Ничего и не слабо, – солидно откашлялся Артём. – Слушай. Только вчера придумалось, когда мы, обливаясь солёным и едким потом, усердно шагали по тропическому лесу:

Ты сказала – еле слышно.

О любви. И обо мне.

Хорошо всё было слышно,

Мне.

Ты шепнула. И уснула.

За руку взяла – во сне.

И понравилась тут – очень,

Мне.

Ты подумала. Лишь – только.

Я всё понял. На заре

Хорошо мечтать об этом,

Мне.

О годах, что будут дальше,

И промчатся, не предав.

Хорошо всё это будет,

Нам…

От берега ручья раздался размеренный перестук.

– Наша бабуля возвращается, – шепнула Таня. – Спасибо, милый, за симпатичный стишок. Ты у меня – самый-самый лучший. А майор Никоненко – глубоко ошибается. Ничего с нами такого не происходит. То бишь, сердца по-прежнему горячи и всё такое прочее. Ну, ты, наверное, понял, что я умею в виду.

– Понял, естественно. Как – не понять? Чай, не тупее тупых…

Глава двадцать вторая

Подземелье древних кечуа

Подойдя к костру, донья Изаура, недовольно покачав седой головой, пожурила:

– Не спите, молодые люди? Всё воркуете? Это вы напрасно. Завтра будет очень непростой и беспокойный день. Предстоит много трудов и переживаний. Вождь кечуа будет вас ждать на входе в заветное подземелье. Я обо всём договорилась.

– Мы уже начали готовиться ко сну, – заверила Татьяна. – Только, вот, сеньора…. Можно мне задать вам один вопрос?

– Спрашивай, детка.

– Вы же, донья Изаура, ясновидящая? То есть, можете предугадывать различные важные события? Видеть на расстоянии?

– Ну, не всегда. И, конечно же, далеко не всё. Иначе, я уже давно была бы Генеральным секретарём ООН. Или же – единоличной и всевластной королевой нашей прекрасной планеты.

– Скажите, пожалуйста, а сеньорита Мария Сервантес…. Она – где сейчас находится? В смысле, под землёй? Или же…на земле?

– Под землёй, деточка. Её, действительно, похитили. Без дураков. То бишь, никакой инсценировки не было. Не сомневайся.

– С ней, надеюсь, в плену хорошо обращаются?

– В плену? Кто у кого находится в плену – это ещё большой вопрос, – последовал непонятный ответ. – А, вообще, сеньорита Мария жива, здорова и чувствует себя просто превосходно. Почти как взрослая сильная рыбина – в чистой и проточной воде…. Ну, полегчало?

– Немного. По крайней мере, один из многочисленных камней свалился с моей нежной девичьей души. Спасибо.

– Не за что. Давайте-ка, разговорчивая и недоверчивая молодёжь, отправляйтесь спать…

Утро следующего дня выдалось тихим, пасмурным и туманным. Только этот туман был тёплым и совершенно сухим.

– Пахнет финской сауной, – брезгливо сморщив веснушчатый нос, сообщила Таня. – Сейчас я по-быстрому наварю пшённой каши с изюмом…. Впрочем, ничего не получится – дров-то почти не осталось, так, только почерневшие, не до конца догоревшие головешки. Хорошо ещё, что остался котелок со вчерашним чаем. Тёма, разожги, пожалуйста, маленький-маленький костерок!

– Нет у нас, ребятки, времени для полноценного завтрака, – возразила сеньора Маркес. – Надо срочно выступать. Сворачивайте палатки, мойте посуду и пакуйте рюкзаки. Майор, ты же у нас – со вчерашнего вечера – отвечаешь за кухню? Наделай-ка оперативно бутербродов с копчёной колбаской и овечьим сыром, разлей холодный чай по кружкам. Торопимся, русскоязычные дамы и господа! Торопимся…

Путь по каменному бурелому давался нелегко – приходилось, переступая через крупные валуны, постоянно огибать гигантские корневища.

– Торопимся! Шевелим помидорами! – вольготно разместившись на носилках, настойчиво подгоняла вредная старушенция. – Я понимаю, что вам, ребятки, тяжело. Но надо спешить! Надо…. Впереди должна быть чёрная высокая скала. Вот, к ней и идём…. Наддайте, молодёжь! Не ленитесь!

Примерно через полтора часа Никоненко хрипло выдохнул:

– Всё, уважаемая сеньора, прибыли к вашей базальтовой скале…. Что делать дальше? Покорно ждём дальнейших приказаний.

– Теперь ищите на вертикальной каменной поверхности «отпечаток» человеческой ладони…. Нашли? Опускайте носилки на землю и помогите мне встать на ноги…. Так, молодцы! А где моя тросточка? Ага, спасибо…. Напяливайте, бойцы, воинскую амуницию, не забудьте и про шлемы, оснащённые приборами ночного видения. В начале пути вам предстоит передвигаться в кромешной темноте.

– Только в начале? А потом?

– Потом, когда станет светло, «отщёлкните» приборы…. Отставить – пустые разговоры! Время поджимает. Кечуа обожают точность.

Дождавшись, когда путники переоденутся, пожилая сеньора, тяжело опираясь на белую трость, подошла к чёрной скале и попросила Татьяну, стоявшую рядом:

– Деточка, вставь мою ладошку в «отпечаток». Вот, так. Спасибо…

Через несколько секунд раздался противный скрип-скрежет, и гигантская скала, чуть не сбив старушку с ног, медленно и плавно повернулась – вокруг невидимой оси – градусов на пятнадцать-двадцать, открыв доступ к чёрному провалу, оснащённому грубыми ступенями, ведущими под землю.

– Предупреждать же надо! – рассердилась Таня. – Вам же, донья, чуть не отдавило ногу! Хорошо, что я успела среагировать…

– Не ворчи, красавица. Тебе это совершенно не идёт, – посоветовала сеньора Изаура. – А ладонь мне из каменного гнезда пока вынимать нельзя. Иначе, скала вернётся на прежнее место.

– Это «отпечаток» вашей руки? – уточнил Артём.

– Нет, отважный странствующий идальго, немного похожий на Алена Делона в молодости. Дело, вовсе, не в размерах и геометрии моей старческой левой ладошки, а в заветном перстне, надетом на безымянный палец…. Итак, слушайте последние наставления. Находясь на территории страны подземных кечуа, не снимайте автоматы и пистолеты с предохранителей, чтобы – от удивления и неожиданности – случайно не пальнуть по окружающим вас существам. Кечуа – на удивление мирные и спокойные индейцы. По крайней мере, по отношению к гостям, за которых замолвлено авторитетное словечко…. И, вообще, ведите себя, пожалуйста, тихо и уважительно. То бишь, без всяких наглых фортелей и фокусов, так свойственных представителям всех спецслужб нашего грешного мира. Особенно, майор, это тебя касается. Не стоит – без веских на то причин – давать волю пудовым кулачищам…. Далее, пытаться вступить в разговоры-переговоры с кечуа – дело заведомо зряшное и однозначно бесполезное. Они владеют только своим древним языком, который – в свою очередь – не знаком вам…. Перехожу к следующему важному и ключевому моменту. Уважаемый вождь кечуа, проведя вас по тайной индейской стране, покажет секретный вход, ведущий к катакомбам Хуана Перрона. А потом этот вход «закроет», притворив за вами, дамы и господа, так сказать – дверку. Вернее, «дверка» закроется и без его помощи…. Понимаете, о чём я толкую?

– Кажется, понимаем, – кисло усмехнулся Артём. – Про то, что обратно – тем же путём – нам не выбраться на земную поверхность…

– Всё верно, сообразительный и разумный подполковник. Он же – будущий молодой генерал, – скупо улыбнувшись беззубым ртом, подтвердила донья Изаура. – Новую дорогу на свежий воздух вам ещё только предстоит отыскать. Если, конечно, нет устойчивого и непреодолимого желания – просидеть в подземелье до самой смерти…. Ладно, бойцы, следуйте в лаз! Долгие проводы – лишние слёзы. Удачи вам, мальчики и девочки! Приводите приборы ночного видения в рабочее положение. И спускайтесь, пожалуйста, без излишней спешки, там ступеньки скользкие…. Окончательно не прощаюсь. Есть у меня, знаете ли, устойчивое предчувствие, что мы с вами, детки, ещё увидимся. Не в этом мире, так в каком-нибудь другом…. Адиос, друзья! Как принято говорить в аналогичных случаях: – «Вперёд! За славой и разлапистыми орденами!»…

Подземный ход оказался низеньким, узким и извилистым. Сзади ожидаемо прозвучал противный скрип-скрежет.

«Можешь, братец, не оборачиваться!», – посоветовал хладнокровный внутренний голос. – «Это наша слепенькая и хроменькая старушка вынула ладошку из каменной выемки, вот, скала и вернулась на прежнее место, закрыв собой лаз. Ничего, короче говоря, необычного и странного…. Интересно, а что донья Изаура имела в виду, говоря о разлапистых орденах? Это я в том смысле, что генеральский мундир – без должного количества симпатичных медалек-орденов – является изощрённой и пошлой насмешкой…. А поземный ход – самый обыкновенный. Это в том смысле, что мы уже вволю насмотрелись на такие. Причём, в количествах немалых. И здесь, в тайной части метрополитена Буэнос-Айреса, и в так называемом «Метро-2» российского Санкт-Петербурга. Сталактиты, сталагмиты, каменные стены, покрытые разноцветными лишайниками, пышный и слегка пружинящий мох под ногами…. Почаще нагибайся, братец! Видишь, какие солидные наросты свисают со сводчатого потолка? Не до шуток. Запросто можно приложиться головой, повредив казённый шлем…».

Минут через десять-двенадцать впереди замаячило светлое жёлто-оранжевое пятнышко.

– Костёр, – предположил Лёха, идущий следом. – По крайней мере, дымком пахнет.

– Отставить – разговоры, – велел Артём. – После поговорим, когда доберёмся до катакомб Перрона. Богатый жизненный опыт мне любезно подсказывает, что там мы увидим много чего – интересного и любопытного…

Возле оранжевого овала, окружённого рваным изумрудно-зелёным ореолом, располагались три грязно-серые фигуры.

«Чёртов прибор ночного видения!», – принялся возмущённо бурчать не выспавшийся внутренний голос. – «Ничего толком не рассмотреть, мать его…. Сдвинь-ка, братец, глупую бандуру наверх! Иногда эти хитрые приспособления только мешают – понять истинную картинку…. Вот, совсем другое дело!».

Янтарно-жёлтое пятно, действительно, оказалось самым обыкновенным походным костром, возле которого, сидя на корточках, о чём-то беззаботно перешёптывались между собой – на гортанном незнакомом языке – три…э-э-э, существа мужского пола.

– Они, что же, до сих пор не заметили нашего появления? – тихонько прошептала Таня, также предусмотрительно отказавшаяся от услуг прибора ночного видения. – А дрова-то в костре – берёзовые. Языки же пламени – практически неподвижные. То бишь, замедленные и тягучие. Вот же, блин морковный…

Туземцы были обнажены по пояс и щеголяли в тёмных меховых набедренных повязках.

«И цвет кожи у ребят – необычный», – после задумчивой паузы сообщил слегка растерявшийся внутренний голос. – «Какой-то непривычно тёмно-серый, словно бы – земляной. Кроме того, наличествуют многочисленные ярко-красные и тёмно-синие татуировки по всему телу. Чёрные кучерявые волосы…. Сразу же возникает нехитрая ассоциация, мол, перед нами – выходцы с «того» Света. Что, впрочем, является чистейшей правдой. Действительно, Свет, вернее, Мир, здесь совсем другой, незнакомый и – однозначно – древний.… И Время (естественно, с большой буквы!), тут течёт по собственным и оригинальным законам. Поэтому, наверное, и наше появление для кечуа пока остаётся незаметным. Может, для каждого наземного объекта, спустившегося в подземную страну, требуется определённое количество минут для «адаптации»? Типа – поверхностная аура ещё «не растаяла» до конца? Ладно, подождём. Чай, не графья…. Кто же из них является вождём? Скорее всего, вон тот кряжистый старикан, сидящий посерёдке. Весьма солидный малый – всё лицо покрыто светлыми тонкими шрамами, в мясистые мочки ушей вставлены многочисленные металлические колечки, щёки и толстый горбатый нос проткнуты костяными и деревянными палочками. Красавец писанный, короче говоря. То бишь, страхолюдная, отвязанная и злобная образина. Если такой экзотический уродец приснится ночью, то можно во сне – ненароком – и описаться от страха…».

Наконец, подземные аборигены, плавно и одновременно повернув лохматые головы, заметили прибывших гостей. Вернее, на Артёма и Таню они не обратили ни малейшего внимания, а, вот, на Никоненко уставились с нескрываемым ужасом, перемешанным с фанатичным обожанием. Более того, через несколько секунд туземцы дружно, словно бы по чьей-то незримой команде, повалились на колени и, воздев руки вверх, принялись бормотать что-то неразборчивое, преданно поедая Лёху круглыми чёрными глазами.

– Донья Изаура не предупреждала нас ни о чём подобном, – ворчливо прокомментировала Татьяна. – Похоже, что кечуа – ненароком, совершенно неожиданно для себя – встретились с живым Божеством. Типа – со Святым Алексеем…. Майор, что ты застыл бестолковым соляным столбом?

– Дык, я-то здесь причём? Как говорится, ни сном, ни духом…

– Попробуй-ка пообщаться со своими горячими почитателями, – посоветовал Артём. – То бишь, рассказать им о наших текущих заботах и потребностях. А то, создаётся впечатление, что здешние аборигены обожают часами творить идолопоклоннические молитвы…. Тань, судя по всему, мы с тобой по-прежнему остаёмся для кечуа невидимыми. Да и наших разговоров они не слышат. В чём тут дело? Лёху-то индейцы – явно – осязают….

Никоненко, солидно откашлявшись, принялся вещать по-испански, смешно жестикулируя при этом пальцами обеих рук.

– Значится так, уважаемые подземные Маугли. Рад с вами познакомиться, польщён и всё такое прочее…. Донья Изаура разве вас не предупредила о нашем дружеском визите? Странно. Видимо, всему виной встречный склероз: у сеньоры Маркес – старческий, а у вас, мои тёмнокожие друзья, подземный…. Ладно, объясню ещё раз. Так и быть, не поленюсь…. Нам очень надо – как можно быстрее – попасть в тайные катакомбы Хуана Перрона. Кто это – Перрон? Жил на земной поверхности такой мутный субчик – себе на уме. Хитрый, жадный, коварный и двуличный…. Пожалуй, в его тёмно-серой биографии было только одно светлое пятно – прекрасная супруга по имени Эвита, главный символ и талисман Аргентины. Она умерла в возрасте Христа, в тридцать три года, и была – по приказу убитого горем супруга – мумифицирована. Огромные портреты Эвиты – в бедных кварталах всех аргентинских городов – до сих пор висят на стенах едва ли не каждого дома…. Она любила говорить: – «Управлять страной – все равно, что снимать фильм о любви, где в главных ролях заняты один мужчина и одна женщина. Все остальные – всего лишь статисты…». Когда Эва умирала от рака желудка, в богатых кварталах пили за ее скорейшую кончину, а в бедных – рыдали от искреннего горя. Известие о том, что Эвита умирает, породило в аргентинском народе настроения, близкие к массовому психозу. По всей стране воздвигались алтари, на которых беспрерывно горели восковые свечи и стояли портреты Эвиты. Люди сутками простаивали перед ними, молясь о выздоровлении своей любимицы. Своей Небесной Принцессы…. Эвита умирала очень долго и мучительно. В последние месяцы жизни она весила всего тридцать три килограмма. Опять эта мистическая цифра! По распоряжению Хуана Перрона от Эвиты – до самого конца – скрывали, что ее болезнь неизлечима. Чтобы она не замечала ужасной потери веса, весы, которыми она пользовалась, были переделаны так, что показывали всегда один и тот же вес, близкий к нормальному…. Когда двадцать шестого июля 1952-го года Эвита скончалась, население Аргентины ожидало неминуемого конца Света. На ее похороны пришли миллионы. Люди теряли сознание от усталости, сутками простаивая в очереди к стеклянному гробу. Тысячи бедных людей – по призыву Перрона – писали ей письма на адрес президентского дворца и получали в ответ надушенные конверты с надписью: «Я целую тебя с неба»…. Впрочем, уважаемые Маугли, я что-то отвлёкся. То бишь, немного сбился с намеченного курса….

– Как бы там ни было, красноречивый майор, но подземные кечуа, судя по всему, тебя понимают, – хмыкнула Татьяна. – По крайней мере, дружно рыдают, растроганные рассказом о безвременной кончине прекрасной жены сурового генерала Перрона…. А для чего надо было так активно вертеть пальцами? И кто, интересно, тебе, олуху необразованному, рассказал эту трогательную и романтическую историю – о смерти Эвиты?

– Пальцами? – Лёха непонимающе посмотрел на свои ладони. – Ах, это…. Я когда-то давно, ещё перед командировкой в Ливию, изучал – в учебном центре российского ГРУ, понятное дело – язык немых людей, принятый в арабских странах. С тем самых пор, когда не уверен, что собеседник меня понимает, я автоматически прибегаю к языку жестов…. А про Эвиту Перрон мне, конечно же, Мара поведала. Вы бы, соратники, её послушали. Рассказчица – от Бога! Если даже и не хочешь – всё равно – заслушаешься. Особенно хорошо Марии удаются истории, связанные со славным прошлым Аргентины и с её национальными героями.

– Эвита, – с придыханием произнёс вождь кечуа. – Эвита…

Артём, ехидно улыбнувшись, пробормотал:

– Интеллектуал ты у нас, Никон, каких ещё поискать. Говорит по-испански, тут же мысленно переводит собственную речь на арабский и – с помощью восточного языка жестов – общается с подземными южноамериканскими индейцами. И, самое удивительное, но вышеозначенные индейцы всё понимают. Правда, похоже, с некоторым опозданием…. Знаешь, майор, раньше такого за тобой не водилось. Это я в плане – могучего и крепкого интеллекта.

– На тебя, командир, не угодишь, – тут же надулся Лёха. – Я же хотел, как лучше. А с языком для немых, вообще, случайно получилось.

– Да, не обижайся ты, брат! Продолжай общаться с туземцами. У тебя, между прочим, хорошо получается. Обязательно отмечу в отчёте-рапорте на имя генерал-лейтенанта Громова. Не сомневайся…

Никоненко, задумчиво взлохматив волосы на затылке, вновь обратился к кечуа, не забывая – при этом – активно шевелить-работать пальцами:

– Ладно, уважаемые Маугли, про Эвиту Перрон я вам дорасскажу в следующий раз, при очередной встрече…. Итак, нам надо отыскать дорогу к генеральским катакомбам. Этот Хуан Перрон, между нами девочками говоря, был персоной неоднозначной. Учувствовал в многочисленных международных интригах-склоках и в гадких государственных переворотах. Дружил с фашиствующими элементами и даже, по словам авторитетных источников, состоял в близком родстве с красными степными койотами. То бишь, с агуарами…

– Похоже, что это надолго, – недовольно поморщившись, прошептала Таня. – Любит наш Лёшенька поговорить. Метёт языком, как самый натуральный гражданский обыватель – помелом по брусчатке тротуара, примыкающего к его частному домовладению…. Может, майору, действительно, пора в отставку?

Минут через десять-двенадцать некое взаимопонимание, всё же, было достигнуто. Два более молодых кечуа уселись рядышком на плоском валуне, старательно изображая из себя каменные неподвижные изваяния, а индейский страхолюдный вождь, достав из узкой ниши в каменной стене длинный факел, ловко поджёг его от пламени костра и, широко улыбнувшись, приглашающее махнул рукой.

– Предлагает следовать за ним, – неуверенно вздохнув, пояснил Никоненко. – Пойдём, командир?

– Почему, собственно, и нет? – меланхолично передёрнул плечами Артём. – Ведь, ради этого мы сюда и притопали. Ты только попроси, пожалуйста, этого подземного татуированного чудика, чтобы больше не скалился. Улыбка у него – не приведи Бог. Сердце сразу же уходит в пятки. Пусть, уж, лучше сердито хмурится, мать его туземную…. Отставить, майор! Смотрю, ты и тонкий армейский юмор перестал воспринимать. Тяжёлый и неординарный случай…

Узкий ход упрямо змеился из стороны в сторону, то круто поднимаясь, то резко опускаясь – в соответствии с местным рельефом. Иногда от коридора отходили широкие и узкие боковые отростки. Несколько раз путники – по хлипким подвесным мостикам – перебирались через подземные речки, ручьи и овраги.

– Часа три с половиной уже в пути, – принялась устало брюзжать Татьяна. – Жарковато здесь, пот течёт по спине. Я уже слегка вымоталась и здорово проголодалась. Завтрака-то толкового не было. Только слегка перекусили…. Нет, чтобы остановиться, сделав привал, и вскрыть парочку банок с говяжьей тушёнкой. У меня и двухлитровая фляжка с сухим красным вином прихвачена. Смотри, Тёма, упитанные летучие мыши гроздьями свисают с потолка…

– Ты, что же, амазонка, так сильно хочешь кушать, что согласна и на летучую мышатину? – неуклюже пошутил Артём. – Не советую, избыточно волосатый и костистый продукт.

– Не скажи, – совершенно серьёзно ответила жена. – Дяде Виталику доводилось – в его бурной армейской молодости – целую неделю питаться летучими мышками. Так он даже нахваливал, мол: – «Мясо питательное, полезное и деликатесное. А по вкусовым качествам, и вовсе, близко к молодой постной крольчатине…».

Впереди заметно посветлело, подземный коридор значимо расширился. Вождь кечуа, остановившись на пару секунд, рачительно затушил факел о шершавую каменную стену.

– Бережливый, зараза, – хмыкнула Таня. – Хотя, с другой стороны, товарному изобилию под землёй взяться неоткуда. Волей-неволей превратишься в законченного и закоренелого скупердяя…. Кстати, любимый, ты заметил, как в правый боковой ход – минуты полторы назад – юркнул какой-то шустрый зверёк? Тёмно-коричневый такой, с салатными пятнами по тугим бокам?

– Ага, заметил, – хладнокровно подтвердил Артём. – Слегка похожий на ящерицу, только размером будет – с приличную сторожевую собаку. Впрочем, меня сейчас волнует-интересует совсем другое.

– Что конкретно?

– Во-первых, это странное жёлто-зелёное свечение впереди. Во-вторых, подозрительные и тревожные звуки. Словно бы где-то рядом – совсем и недалеко – мычат оголодавшие коровы.

– Какие проблемы? – легкомысленно улыбнулась жена. – Сейчас дошагаем до места, да и посмотрим – что там такое…

Ещё через несколько минут путешественники оказались в просторном подземном зале.

«В зале?», – презрительно фыркнул внутренний голос, считавший себя очень умным и наблюдательным. – «В самом натуральном залище – без конца и без края. А высота потолка, наверное, метров семьдесят пять, если не больше…. Откуда исходит свет? По залу «расставлены» высокие прямоугольные каменные колонны, щедро усеянные тёмно-жёлтыми и светло-зелёными прожилками неизвестной горной породы. Вот, эти-то прожилки и излучают свет – очень мягкий и приятный глазу. Если подойти к одной из таких колонн поближе, то, наверняка, и книжки с газетами – запросто – можно читать, если возникнет такая необходимость…».

– Динозаврики! – радостно объявила Татьяна, тыкая направо указательным пальчиком. – Взгляни-ка, Тёма, на эту прелесть!

Артём, прервав наблюденья-раздумья, посмотрел в рекомендованном направлении: между несколькими светящими каменными колоннами из длинных и толстых жердей было сооружёно некое подобие высокого забора, за которым – с недюжинным аппетитом – щипали травку симпатичные животные, которые – время от времени – и издавали громкие утробные звуки, слегка напоминавшие коровье мычание.

«Лохматую и пышную травку тёмно-фиолетового цвета», – въедливо уточнил приставучий внутренний голос. – «А по поводу «динозавриков» наша Татьяна Сергеевна не ошиблась. Длинные тёмно-зелёные хвосты, чёрные четырёхгранные «пирамидки» по широченным спинам. Ну, и морды характерные, как в знаменитом фильме – «Парк Юрского периода». Знать, данное подземелье обитаемо – различными живыми существами – уже несколько миллионов лет…».

– Толстенькие такие животины! – одобрил Никоненко. – Очевидно, тутошние хозяйственные кечуа использует данную породу динозавров в качестве домашних свинок, старательно откармливаемых на убой. Как известно, голь на выдумки хитра…

– А налево смотреть не стоит! – неожиданно забеспокоилась Таня. – Тёма, я тебе запрещаю! Не смей!

– Я не смотрю.

– Вот, и не смотри!

– Хорошо, любимая наяда, не буду. Как скажешь, так и будет…. Просто интересно – а что там?

– Голые тётки! – довольно хохотнул Лёха. – Причём, весьма и весьма симпатичные. Высокие, стройные, грудастые…. Странная складывается ситуация: подземные мужички – низенькие и кривоногие, а девицы у них – сексапильные Богини. Несправедливо, однако…. А какая пикантная цаца шагает по центру! С шестым – как минимум – размером…

– Майор Никоненко! Изволь немедленно прекратить! – всерьёз рассердилась Татьяна. – Как тебе не стыдно?

– Стыдно – что? Говорить правду? Или же смотреть на обнажённых девиц? Не смеши, пожалуйста, уважаемая Татьяна Сергеевна! Я же пока человек холостой, значит, имею полное право. А барышни-то нас заметили…

– Тебя они заметили, Никон, – поправил Артём. – Только тебя, бравого, идущего следом за туземным вождём. Видно по их заинтересованным взглядам, следящим сугубо за твоей статной фигурой…. Таня, я, честное слово, больше не буду! Уже, считай, отвернулся…

– Да? А почему – только меня? – удивился Лёха. – Впрочем, неважно…. Итак, голенькие тётеньки меня заметили и начали безостановочно кланяться, уважительно сложив ладошки возле аппетитных грудей. Судя по всему, восторгаются неземной красотой бледнолицего пришельца. Кстати, если смотреть правде в глаза, и отбросив при этом в сторону ложную скромность, то абсолютно правильно делают. В том смысле, что такие симпатяги – как я – по обочинам просёлочных дорог, находясь в пьяном угаре, не валяются…. Привет, девчонки!

– Я обязательно нажалуюсь Марии.

– Жалуйся, сколько хочешь. Я сейчас нахожусь на боевом задании. Следовательно – по логике той же Мары – некие моральные вольности не возбраняются. То бишь, не идут «в зачёт», как выражаются местные трепетные и целомудренные сеньориты…. Давайте-ка, камрады, срочно сменим тему нашего разговора. Иначе, я опять затоскую и впаду в жуткую депрессию…

Когда они проходили мимо одной из странных колонн, Таня тихонько охнула:

– Посмотрите, соратники…. Светло-розовый постамент колонны покрыт различными рисунками. Гигантские клыкастые и горбатые медведи, волки с человеческими головами, разгуливающие на задних лапах, неуклюжие мамонты, убегающие – со всех ног – от огромных динозавров.… А, вот, широкогрудые кентавры, сражающиеся с высокими людьми, облачёнными в классические средневековые латы. Причём, в ладонях людей зажаты некие продолговатые предметы, очень похожие на современные пистолеты…

– Богат был, ничего не скажешь, мир (внешний, да и внутренний!), окружавший когда-то древних кечуа, – стараясь не улыбаться, подытожил Артём. – Наверное, в те далёкие и дремучие времена было очень интересно жить. Хотя, и небезопасно. Того и гляди, укусит какая-нибудь неизвестная гадость. Или же пальнёт из парабеллума…. Смотри-ка ты, а здесь изображён самый натуральный реактивный самолёт! А это, надо думать, космический корабль…. Да, как говорится, бывает…

Индейский вождь, шагавший первым, резко свернул налево. Подойдя к чёрному кубу, на котором стояло высокое каменное изваяние, он уважительно опустился на колени и принялся что-то негромко бормотать.

– Похоже, что эта трёхметровая статуя поставлена здесь в честь какого-то храброго спецназовца, – предположил Никоненко. – По крайней мере, амуниция соответствующая, даже наблюдается что-то похожее на классический автомат…. Впрочем, друзья мои, это может быть и пришелец с других планет. Типа – среднестатистический персонаж из знаменитых «Звёздных войн» с лазерной пушкой в руках…

– Ага, инопланетянин, – недоверчиво покачала головой Татьяна. – А почему, майор, у него морда – широкоскулого лица – так похожа на твою? Не подскажешь ли? Типа – Бельмондо в молодости?

– Действительно, немного похожа. В смысле, морда…, – ошарашено протянул Лёха. – Получается, что этот симпатичный памятник поставлен в мою честь? Или же – в память о моём далёком и, безусловно, героическом пращуре? Очередная подземная шарада, однако.

Пожилой кечуа, тем временем, закончил молитву и, поднявшись на ноги, обратился к Никоненко с длинным почтительным вопросом.

– Чего тебе надо, Маугли? – забеспокоился майор, усердно манипулируя пальцами обеих ладоней. – Говори, пожалуйста, помедленнее. Я, ведь, не понимаю твоего птичьего языка…. Или же слегка, всё же, понимают? Ну-ка, повтори, родимый…

– Я тут недавно – сугубо по долгу Службы – ознакомилась с аналитическими записками, подписанными известными и заслуженными советскими академиками, – шепнула Таня. – Естественно, бумаги были украшены многочисленными строгими грифами, мол: – «Совершенно секретно! Секретней не бывает!»…. Из упомянутых текстов однозначно следует, что современные люди произошли, вовсе, не от обезьян. То бишь, сегодняшний человек – бесспорно – является плодом долгих научных изысканий любознательных и настойчивых инопланетян. Причём, разных инопланетян, обитавших в различных звёздных системах.… Получается, Тёма, что мы с тобой «одной» крови, а Лёша – «другой»? Поэтому кечуа нас не видят и не слышат? Здесь когда-то располагалась прародина (инопланетная лаборатория?), человеческой расы, чуждой нам? В этом всё и дело? Тогда становится полностью понятным, почему майор Никоненко так – сразу и однозначно – «прикипел» к Аргентине. Тут, похоже, и «спрятаны» его генные корни? Бывает…. А наши с тобой, выходит, в России?

– Вполне может быть, – согласился Артём. – Лично мне, почему-то, особенно мил Кольский полуостров. Может, там тоже – под залежами апатита и нефелина – спрятаны древние подземелья? Надо будет поискать. Типа – на досуге, в период очередного законного отпуска…

Через несколько минут Лёха, немного смущаясь, сообщил:

– Наш экзотический проводник интересуется, кем мне приходится данный легендарный воин, спустившийся когда-то с Небес. Что отвечать-то, командир?

– Скажи, что, мол, данный истукан является твоим дальним и малознакомым родственником, – посоветовал Артём. – Ну, родом из того же межзвёздного аула…

– А почему – не близким?

– На всякий пожарный случай. Чтобы у туземцев не возникло горячего желания смастерить – из твоего мускулистого тела – знаковое чучело…. Видишь, чуть в стороне расположен ещё один чёрный каменный куб, пока ещё никем не занятый? Придушат тебя, сообразительного, за милую душу. Потом старательно забальзамируют, да и выставят на камушек – в качестве очередной местной достопримечательности…. Оно тебе надо?

– Н-н-нет, п-п-пожалуй…

– Тёма, прекращай свои фирменные шуточки, – вмешалась Таня. – Похоже, что специфичный армейский юмор навсегда покинул бедную Лёшину голову. То бишь, окончательно смирился с тем малоприятным фактом, что отважный майор – в самое ближайшее время – превратится в беззаботного и недалёкого гражданского франта…

Ещё примерно через четыре с половиной часа отряд подошёл к ребристой каменной стене, и вождь кечуа вновь «зачирикал» на своём птичьем языке, указывая тёмной рукой на угольно-чёрное пятно.

Мельком взглянув на крохотный компас, встроенный в корпус минного анализатора, Артём подвёл некоторые промежуточные итоги:

– Получается, мы пересекли древнюю подземную страну с запада на восток. Что же, направление, в общем, правильное. Да и километраж преодолён вполне приличный. То есть, мы неуклонно и целенаправленно приближаемся к северо-западному пригороду Буэнос-Айреса. Вернее, к его подземной части-фундаменту…. А теперь, значит, нам надо идти дальше – сугубо по данному коридору?

Пообщавшись на пальцах минут пять-шесть с индейским вождём, Никоненко подтвердил:

– Ага, где-то там и располагаются искомые катакомбы Хуана Перрона. А, вот, проникнуть туда – ни так и просто. Для этого надо обойти стороной страшное чудище и…. Маугли, повтори-ка ещё раз последнюю фразу! Эге…. Короче говоря, необходимо старательно обойти стороной кровожадное чудище, а после этого – сильно дёрнуть неизвестного гадкого монстра за длинный хвост. Мол, после этого тайная дверка – на короткий временной период – и откроется…

Глава двадцать третья

Яшмовый смилодон

Чувствуя на себе встревоженный взгляд жены, Артём, напустив на себя максимально-беззаботный вид, небрежно процедил:

– Страшными чудищами – во все Времена и у всех народов – было принято пугать маленьких и глупых детей…. Вот, и я, уподобляясь слепой донье Изауре, заговорил о маленьких детишках. К чему, интересно?

– Лучше бы подумал о кровожадных чудищах, – посоветовала Татьяна. – На данный конкретный момент это гораздо актуальней.

– О чудищах? Пускай ими бесстрашные и храбрые майоры озадачиваются. Это и есть – их главное майорское дело…. Майор Никоненко!

– Я!

– Головка от отечественных раритетных часов «Заря». Прощайся со своим страхолюдным вождём…. Не слышу ответа!

– Слушаюсь! Маугли…. Ты, брат, прощай. Важные дела, понимаешь, навалились. Нельзя задерживаться…. Что говоришь-спрашиваешь? Обо мне? Вернусь, конечно же…. Что? Нет, не обманываю. Гадом буду, вернусь! Клятвенно обещаю! Мне и самому хочется – побродить здесь немного, пообщаться, поспрашивать о всяком и разном…. И, вовсе, не из-за симпатичных и стройных подземных баб! У меня самого имеется – вам, отсталым, и не снилось. Марой зовут…. В том плане, что ещё не имеется, но вскоре – в обязательном порядке – поимею. У нас ещё дочка родится в следующем году. Луиза. Рыженькая такая, курносая. Обязательно стаскаю её к вам сюда, на обзорную экскурсию…. Как это – зачем? Затем, что так надо. Типа – положено. Луизе Никоненко-Сервантес – рано, или поздно – придётся возглавить тутошний «Эскадрон смерти». Это, так сказать, старинная семейная традиция. То бишь, планида такая, чисто женская. Поэтому и знать надо моей дочери – всё досконально – об Аргентине и о ближайших её окрестностях. В том числе, и о подземных…. Маугли, не презентуешь ли мне свой факел? Спасибо большое, старина, уважил…

– Хоть, уши пальцами затыкай, – шёпотом пожаловалась Таня. – Такую ересь несёт, это что-то…. Никогда ничего подобного слышать не приходилось. Так его растак. Клоун хренов, не смотря на то, что является действующим майором российского ГРУ.

– Не скажи, – не согласился с супругой Артём. – Эти приборы ночного видения – та ещё коварная обманка. Лучше, уж, следовать по намеченному маршруту с обычным факелом. Толку гораздо больше. Поверь опытному и бывалому человеку.

– Да я, собственно, совсем про другое…. Ладно, проехали. Замнём для окончательной ясности…

Вождь кечуа, низко и уважительно поклонившись на прощание, развернулся и упруго зашагал на запад. Вскоре его кряжистый тёмный силуэт затерялся между прямоугольными святящимися колоннами.

– Ну, господа Беловы, готовы к заключительному финишному рывку? – поджигая факел с помощью китайской газовой зажигалки, поинтересовался Никоненко. – Тогда – полный вперёд! Попрошу пройти в очередной подземный ход. Посмотрим, что там за кровавый и одиозный монстр прячется…. Командир, я сниму автомат с предохранителя? Чудище, как-никак…

Через полчаса в туннеле стало заметно светлее, впереди замаячило приветливое жёлто-зелёное пятнышко.

– Наши дальнейшие действия, командир? – остановившись, спросил Лёха. – Следуем, ни на грамм не сомневаясь, прямо в зубы неизвестного и жестокого противника?

– Отдай-ка факел Татьяне, – снимая с плеча автомат, велел Артём. – А сам сходи на разведку, осмотрись. Как известно, все майоры – прирождённые разведчики и следопыты. Ну и, естественно, будь предельно осторожен. Мы же тебя, потомка местных инопланетян, здесь подождём. В полной боевой готовности, понятное дело…

Когда Никоненко отошёл метров на пятнадцать, Таня спросила:

– А что ты, любимый, думаешь – про чудовище? Оно, действительно, существует?

– Сомневаюсь, – лениво и беззаботно зевнул Артём. – Скорее всего, мы имеем дело с древней и красивой легендой, не более того…. Ну, сама посуди. Если в ближайшем подземном зале обитал бы враждебно-настроенный монстр, то почему же трудолюбивые кечуа до сих пор не завалили коридор, по которому мы следуем, крупными камнями-булыжниками? От опасных и несимпатичных соседей принято надёжно отгораживаться. Хотя бы крепким и высоким забором. А ещё лучше – Великой китайской стеной.

– Может, это чудище – очень большое? Типа – настолько, что не пролезает в данный подземный ход?

– Не фантазируй, беременная амазонка. Для гигантского хищника требуется соответствующая кормовая база. А где её взять в подземелье? На летучей мышатине, как известно, не зажиреешь…

Впереди громыхнула короткая автоматная очередь, ещё через пару секунд раздались характерные звуки, сопровождавшие бегущего сломя голову человека.

– А ты говоришь, мол, древняя и красивая легенда, – пожурила Таня. – Не надо, уважаемый перспективный подполковник, расслабляться раньше положенного времени…

Глаза у подбежавшего Никоненко были…, нет, не испуганные, а какие-то замутнённые и слегка ошалевшие.

– Там, это…, – хрипло выдохнул Лёха. – Смилодон. Очень большой…

– Отдышись, майор, – невозмутимо посоветовал Артём. – С мыслями соберись…. Значит, так его растак, смилодон?

– Ага, реликтовый саблезубый тигр. Я про них недавно передачу смотрел по телевизору. Мол, вымерли примерно десять тысяч лет тому назад…. Оказывается, не все вымерли. Одного, по крайней мере, я видел собственными глазами…

– Ты выглянул из подземного хода, а огромный смилодон грозно зарычал и бросился на тебя? – уточнила Татьяна. – Так, ведь, было дело?

– Нет, он не рычал…

– То есть, просто прыгнул? Коварно, без предупреждения?

– Нет, он не прыгал, – непонимающе заморгал мохнатыми ресницами Никоненко. – А в чём, собственно, дело?

– Ни в чём, родной. Ни в чём…. Но с каких тогда аппетитных и духовитых пирожков ты начал палить из автомата?

– Дык, со страха…. Там такие, блин, глаза….

– Хотя бы попал в зверёныша?

– А, то! Не сомневайся, милая Татьяна Сергеевна. Учили – в своё время…. Тёмный, а чего она опять на меня наезжает? А?

– Ни «она», а Татьяна Сергеевна Белова…

– Отставить! Прекратить – гнилой базар! – прикрикнул Артём. – Пикировку они тут, бездельники, устраивают.… Впрочем, Никон, история, действительно – по меньшей мере – странная. До автоматной очереди никакого рычания мы не слышали. Как, впрочем, и после неё…. Значит, ты выстрелил, а злобный саблезубый тигр, не издав не единого звука, упал замертво?

– Нет, вроде, он не падал…. В том смысле, что я не заметил этого. Пальнул и сразу же побежал к вам, чтобы доложить…

Таня, недоверчиво покачав головой, заявила:

– Нет там никакого кровожадного смилодона! Скорее всего, установлена обыкновенная голографическая картинка. Или же нашего отважного майора посетила голодная галлюцинация. У меня тоже голова слегка кружится от усталости, а кишки в животе – от острейшего голода – уже давно завязались крепким морским узлом…. Тёма, а почему ты молчишь? Не знаешь, что делать дальше?

– Знаю, конечно же. Мне это полагается по высокой командирской должности. Сейчас я самолично отправлюсь на разведку и изучу обстановку, что называется, на местности…

– Одного я тебя, Тёма, никуда не пущу! Даже и не мечтай!

– Это ещё почему? – притворно удивился Лёха. – Ведь, в том зале, по вашим же собственным словам, мадам Белова, нет никаких смилодонов. Так, только сплошные голограммы и призрачные галлюцинации.

– Всё равно – не пущу! – в голосе Татьяны прорезались фамильные «громовские» нотки. – Хоть, режьте…

– Отставить! – в очередной раз поморщился Артём. – Вместе, так и быть, пойдём. Естественно, я выступаю первым…. Младший лейтенант Белова!

– Я!

– Следуешь за мной, отстав на восемь-девять метров.

– Есть!

– Ну а ты, майор, замыкаешь походную колонну. Кстати, а где конкретно располагался твой смилодон?

– Он, собственно, не мой. А подземный и ужасно древний. Кроме того, я не понимаю…

– Отставить – словоблудие! Так, где?

– Справа, метрах в тридцати пяти от места, где данный коридор вливается в подземный зал.

Артём, сделав заключительный шаг, остановился и осторожно выглянул из-за каменного ребра.

«Солидный такой смилодон, настоящий! Безусловно, внушающий серьёзное уважение», – тут же сообщил внутренний голос, всегда отличавшийся быстротой реакции. – «Одни метровые белоснежные клыки, торчащие из оскаленной пасти, дорогого стоят…. Вернее, не смилодон, а скульптура, изображающая смилодона, готовящегося к прыжку. А тело у саблезубого тигра – невероятно мускулистое! Натуральная машина для массовых убийств. Мол, порву – на мелкие кусочки – всех и вся…».

– Чучело, ясный пенёк из тропической сельвы, – шёпотом оповестил голос Татьяны. – Впрочем, сделанное весьма искусно, с открытой душой и немалым старанием…. Окажись я на месте Никона, тоже, наверняка, нажала бы на спусковой крючок. Глаза, действительно, очень страшные. Даже колючие ледяные мурашки побежали под лопатками…. Кстати, Лёша-то не промазал. Шкура на груди чучела, определённо, подпорчена.

– Во-первых, почему ты – без отдельной команды – сократила дистанцию, предусмотренную диспозицией? – возмутился Артём.

– Ну…

– Баранки ярмарочные – ржавыми пассатижами – усердно и вдумчиво гну. Я не посмотрю, что ты являешься любимой генеральской племяшкой. По завершению операции – в обязательном порядке – получишь соответствующее служебное взыскание. Какое? Придумаю что-нибудь эдакое, не беспокойся. Мало не покажется, обещаю.

– Предварительно проштудировав «Камасутру»?

– Угадала, недисциплинированная и легкомысленная амазонка…. А, во-вторых, с «чучелом» ты, похоже, слегка погорячилась. Больно, уж, большое и величественное сооружение. Высота – в холке – порядка пяти метров. Да и длинна приличная, больше двенадцати. Я читал в одной толстой книжке, что размеры смилодонов, проживавших в Каменном веке, были несколько скромнее. Впрочем, все эти толстенные книженции – зачастую – горазды обманывать доверчивых читателей…

– Может, подойдём к чудищу поближе? – нетерпеливо вздохнув, предложила жена. – Чего ради мы так нерешительно топчемся на одном месте?

– Мы не топчемся, а старательно изучаем – согласно классическим диверсионным инструкциям – окружающую местность, – назидательным тоном пояснил Артём. – В первую очередь, на предмет обнаружения визуальных опасностей, сложностей и трудностей…. Ну-ка, младший лейтенант, поделись с начальством – своими наблюдениями и ощущениями от увиденного.

– Слушаюсь, господин подполковник…. Данный подземный зал представляет собой идеальный куб, с размерами каждой грани примерно метров в шестьдесят-семьдесят. Стены помещения покрыты зелёными и жёлтыми прожилками неизвестной горной породы. Именно от этих каменных прожилком и исходит мягкое свечение…. Что ещё? В подземном зале наличествует только чучело гигантского смилодона. Или же – искусно раскрашенная скульптура. Других ходов-коридоров, кроме нашего, не наблюдается. Ничего опасного и подозрительного не выявлено. Доложила – младший лейтенант ГРУ Татьяна Белова.

– Молодец, товарищ Белова! Так держать…. Значит, по твоему компетентному мнению, нашим жизням сейчас ничего не угрожает?

– Неужели, я что-то упустила? – смущённо засуетилась Таня. – Как же так? Подожди, любимый. Я сейчас, сейчас…

– Отставить, – довольно ухмыльнулся Артём. – Всё, действительно, нормально. Можно безбоязненно выходить, – обернувшись, прокричал в черноту подземного коридора: – Эй, Никон, следуй за нами! Твой саблезубый тигр оказался на удивление мирным и приветливым.

Оказавшись в подземном кубическом зале, Никоненко тут бросился к фигуре (скульптуре, чучелу?), смилодона и затараторил:

– Я же говорил, что, мол, настоящий страшила? Говорил? Ну, красавчик! А стать-то какая! Грациозен – до восторженной икоты…

– Угомонись-ка, потомственный инопланетянин, пока не заикал по-настоящему, – велел Артём. – А теперь, бесстрашный майор, дёрни-ка нашего безобидного тигрёнка за пушистый хвостик. Только, прошу, без излишнего фанатизма. То есть, сильно, но – при этом – и аккуратно.

Вскоре Лёха – с нотками удивления в голосе – сообщил:

– Командир, а хвост-то, похоже, не меховой, а, наоборот, каменный. Мать его…. Я как-то – в хулиганистом подростковом возрасте – прогуливался по знаменитому питерскому Эрмитажу, а там повсюду были расставлены большие вазы, вырезанные из уральской яшмы. Естественно, что я не удержался и данные вазочки вволю полапал потными мальчишескими ладошками…. Так вот, хвост этого смилодона – по ощущениям – сработан из того же самого материала.

– Яшмовый, так яшмовый, – не выдержала Татьяна. – Какая, блин горелый, разница? Дёргай, давай! Разговорчивый ты наш…

Раздался тихий треск-шелест, и часть каменной стены, расположенной за хвостом яшмового смилодона, плавно отошла в сторону, открывая чёрный прямоугольный лаз-провал.

– Привести приборы ночного видения в рабочее положение! – скомандовал Артём. – За мной, бродяги! Пока стенка не встала на прежнее место, как предупреждала всезнающая донья Изаура…

Через минуту – уже за их спинами – треск-шелест повторился.

– Интересно, куда это мы попали? – негромко пробормотал Артём. – Давайте-ка, уважаемые подчинённые, делитесь первыми впечатлениями и соображениями.

– Возможно, что мы находимся на узком «метрошном» перроне, примыкающим к шершавой каменной стене, – предположил Никоненко, присаживаясь на корточки и извлекая из ножен стандартный армейский штык-нож. – Ну, так оно и есть! Под мохнатыми разноцветными лишайниками находится обыкновенно-стандартная бетонная плита.

– Поддерживаю данную смелую версию! – с пятисекундной задержкой откликнулась Таня. – Напротив каменной стены, из которой мы и «появились», бетонное полотно обрывается вниз. А там, естественно, располагаются ржавые металлические рельсы и полусгнившие деревянные шпалы, поросшие пышным мхом…. Предлагаю – немного пройтись по перрону, – небрежно махнула рукой направо. – Допустим, в ту сторону…

Пройдя в указанном направлении метров восемьдесят, Артём остановился и негромко позвал:

– Никон, подойди-ка сюда. Взгляни на мою находку.

– О, какая симпатичная дверка, – обрадовался Лёха. – Чёрная, солидная, бронированная. И замочки непростые, придётся повозиться минут двадцать-тридцать. Ничего, я с собой прихватил мощную дрель на аккумуляторе. Здесь просверлим отверстие, потом – здесь. Вскроем, ясен перец….

– Подвинься, пожалуйста, майор, – попросила Татьяна. – Я немного поработаю ножиком. Очищу дверную поверхность от разлапистых лишайников. Тут, похоже, имеется какая-то хитрая эмблема…. Точно. Тёма, что это такое?

– Красный трёхлопастной «пропеллер», помещённый в зелёную треугольную рамку, – загрустил Артём. – Помещение за дверью, однозначно, связано с радиоактивностью. Следовательно, нам внутрь, пожалуй, заходить не стоит. То бишь, от греха, как советуют знающие люди, полагается держаться подальше. Тем более, если судить по густому мху на порожке, данную дверку не открывали уже – чёрт знает, сколько лет.… Двигаемся, бойцы, прежним курсом.

Вскоре обнаружилась и вторая дверь.

– Здесь трёхлопастной «пропеллер» – уже фиолетового цвета, – известила Татьяна. – А рамочка, в которую он заключён, квадратная и светло-жёлтая…. Это ничего не меняет? Шагаем дальше? Как скажешь, мой обожаемый подполковник…. А шагать-то уже и некуда. В том плане, что узкий перрон закончился, упершись в стенку, а ржавые рельсы «нырнули» в узкий туннель…. Кстати, на стене висит прямоугольная доска с выпуклым барельефом-силуэтом какого-то человека. Только не разобрать, кто это такой…. Можно, я на время сдвину прибор ночного видения вверх и воспользуюсь карманным фонариком?

– Действуй, амазонка, – разрешил Артём. – Только, ради Бога, не увлекайся избыточно.

Пощёлкав кнопкой фонаря, Таня констатировала:

– Мы, верные соратники, попали в нужное подземелье. Почему я так решила? А потому, что на чёрной базальтовой плите закреплён барельеф-профиль Адольфа Гитлера, изготовленный из какого-то светлого металла. Вполне возможно, что даже из сплава, содержащего платину. С этих фанатичных фашистов станется…. Короче говоря, мы, действительно, находимся в искомых катакомбах Хуана Перрона.

– Может, Тёмный, нам стоит разделиться? – состроив озабоченно-серьёзную гримасу, предложил Никоненко. – Ведь, ржавые рельсы – с противоположного торца платформы – тоже уходят в туннель…. Я понимаю, что боевая группа, в соответствии со строгими инструкциями, разделяется только в крайних ситуациях. Но, разве, сейчас не такой случай? Мара и Хантер находятся в плену уже почти двое суток. Серьёзное такое время, чёрт его побери. У меня, честно говоря, кошки – давно и настойчиво – скребут на душе…. Давай, командир, вы с Татьяной Сергеевной отправитесь по туннелю в эту сторону, а я, пройдя по перрону, в противоположную?

– Пожалуй, мы так и сделаем, – ловко соскакивая на рельсы, согласился Артём. – Таня, давай руку. Помогу спуститься. Только, вот, Никон…. Не надо предпринимать никаких активных боевых действий. Понимаешь меня? Сейчас мы занимаемся сугубо предварительной разведкой. А часа, скажем, через четыре, встретимся на этой же платформе, обменяемся добытой информацией и – уже после этого – решим, что делать дальше. Договорились? Лады?

– Лады, командир…

Примерно через два километра от основного туннеля отделился боковой ход, оснащённый старыми рельсами.

– Сворачиваем, – решил Артём. – Проверим, на всякий случай, что там. Оставлять в тылу непонятки – дело однозначно неблагодарное.

Боковушка завершилась тупиком, в котором размещалась старенькая длинная дрезина.

– О, да она оборудована самыми настоящими скамейками, – обрадовалась Таня. – Давай, любимый, заберёмся на дрезину, посидим немного, передохнём? А ещё было бы нелишним перекусить. У меня уже часов пятнадцать во рту не было ни единой маковой росинки. Ну, пожалуйста…

– Как можно отказать – тем более, в такой мелочи – любимой жене? Которая, скорее всего, ещё и беременна…. Итак, навернём по баночке говяжьей тушёнки?

– Ага, причём, с отличными соевыми галетами. А запьём это неземное роскошество сухим красным вином. Аргентинского производства, ясный питерский полдень…

Минут через двенадцать, когда трапеза была успешно завершена, выяснилось, что образовались очередные непредвиденные обстоятельства, заставляющие пересмотреть первоначальный план.

– Милый, извини, но у меня глаза слипаются, – заплетающимся голосом сообщила жена. – Видимо, устала немного. Теперь, после сытного перекуса и кружечки винца, непреодолимо тянет в сон…. Давай, поспим минут двадцать-тридцать, а? У тебя же наручные часы оснащены звонким будильником…

– Без вопросов, – понимающе улыбнулся Артём. – Конечно, надо немного поспать. Подожди, Танюша, я достану из рюкзака байковое одеяло и постелю его на лавочке…. Вот, теперь ложись. Спи, любимая.

– А ты?

– Я заведу будильник и расположусь на соседней скамейке…

«Оно, скорее всего, и к лучшему», – заверил осторожный и рассудительный внутренний голос. – «Зачем таскать беременную женщину по опасным подземным ходам и катакомбам? Какой глубинный смысл заложен в этом? Правильно, абсолютно никакого…. Пусть наша прекрасная и нежная Татьяна Сергеевна поспит в этом закутке, а ты, братец, сходи на разведку и проясни обстановку. Потом вернёшься и разбудишь супругу. Так, по моему скромному мнению, будет гораздо сподручней и безопасней. По крайней мере, для Татьяны Сергеевны – безопасней…. Вон, как она сладко посапывает. Умаялась, бедняжка….

Он вышел в основной туннель и старательно прислушался – вокруг царствовала абсолютная тишина.

– Ладно, прогуляемся, – тихонько пробормотал Артём. – Ознакомимся с подземной вотчиной гражданина Перрона. Только – для начала – автомат снимем с предохранителя. Чисто из элементарной предосторожности, ясные воды великой Ла-Платы…

Через двадцать пять минут туннель привёл одинокого путника в следующий подземный зал.

«Достаточно просторное помещение, разделённое прерывистыми бетонными стенами на отдельные секции-зоны. Только потолки – по сравнению с шикарными владениями древних кечуа – низкие. На уровне трёх с половиной метров», – отметил внутренний голос. – «Ага, справа – в проёме прерывистой стены – мелькнуло маленькое жёлтое пятнышко…. Это же маломощная электрическая лампочка! Стоп…. Слышишь, размеренный перестук? Похоже, что где-то в отдалении работает дизель-генератор…. Братец, «отщёлкни», пожалуйста, прибор ночного видения! Не доверяю я ему, заразе. Вечно он всё путает и искажает…».

Артём послушно сдвинул прибор ночного видения вверх, на макушку защитного шлема, и, легонько прикасаясь ладонями к шершавой стене, двинулся направо, стараясь шагать абсолютно бесшумно.

Поворот, второй, впереди раздалось тоненькое и радостное повизгивание. Он медленно опустился на холодный пол и, преодолев последние метры уже ползком, осторожно выглянул из-за торца стены.

«Твою мать, старушку юродивую и безобидную! Сплошные декорации к знаменитым романам Дмитрия Глуховского!», – восторженно объявил невыдержанный внутренний голос. – «Просторный загон, грубо сработанный из толстых не струганных досок. Две тусклые лампочки на стене. Мужик в мешковатом пятнистом комбинезоне увлечённо кормит упитанных поросят. Левее наблюдается широкая и длинная грядка, от души покрытая белыми дисками-блюдцами. Это, надо думать, тутошняя плантация шампиньонов…. Интересные дела! Ага, скотник поворачивается…. Ба, это же наш похищенный Хантер – собственной персоной! Окликнем его, братец?».

– Подождём, – тихо-тихо прошептал Артём. – Что-то, определённо, не так. То бишь, насквозь неправильно…. Во-первых, Хантер, якобы взятый в плен, разгуливает по подземелью без охраны. Во-вторых, к доскам загона небрежно прислонена автоматическая американская винтовка М-16. А почему не стандартный аргентинский автомат «Алькон», с которым младший лейтенант Кузнецов выходил на задание? Нет, торопиться, пожалуй, не будем…. Поспешишь – людей насмешишь. Хорошо, если своих людей. По крайней мере, не так обидно. А, если, подлого и коварного противника? Так что, наоборот, будем терпеливо ждать и упорно наблюдать…

Минут через пять-шесть возле загона с поросятами появилась рыжеволосая Мария Сервантес – живая и здоровая, облачённая в камуфляж цвета хаки, более того, беззаботно улыбающаяся.

– Как, Евгений, аппетит у твоих хрюкающих подопечных? – небрежно поинтересовалась Мария.

– Нормальный, госпожа командирша! – жизнерадостно откликнулся Хантер. – Трескают – за милую душу…. Только за ушами пищит!

– Молодец, хвалю! Не забудь потом заглянуть в дизельную…

«Лёхина сердечная симпатия куда-то тащит два солидных котелка – литров по пять каждый», – насторожился внутренний голос. – «Сюрреализм какой-то! Маразм, как говорится, неуклонно крепчал…. Братец, она направляется в нашу сторону! Прячься!».

Глава двадцать четвёртая, короткая

Дети Подземелья

Артём бесшумно отпрянул за угол, вскочил на ноги и, крепко прижавшись спиной к бетонной стене, затаился.

«Что я делаю?», – пронеслось в голове. – «Мы же пришли в эти чёртовы катакомбы, чтобы освободить сеньориту Сервантес. Вот же, она, Мария. Совсем рядом…. Почему же я скрываюсь-прячусь от неё – словно маленький зайчик от голодного волка? Ну, что ещё за дурь? Впрочем, наитие – великая вещь. Как показывает практика, к нему всегда и везде надо прислушиваться…».

Запахло чем-то подгоревшим. Легкие шаги приблизились, а потом вновь отдалились. Ещё через пару секунд что-то звякнуло, потом послышался противный скрежет.

«Мария дошла до нашего угла и свернула! Ура!», – облегчённо выдохнул внутренний голос. – «Сейчас она находится по другую сторону стены, за которой мы с тобой прячемся. И, судя по характерным звукам, отпирает замок на какой-то двери…».

Послышался негромкий стук, и звонкий голос Марии – на неплохом английском языке – известил:

– Завтрак прибыл, дорогие господа арестанты! Забирайте полные котелки с варевом, а пустые, пожалуйста, поставьте на их место. Поторапливаемся, уважаемые наркоторговцы! У меня и других важных дел хватает…

– Опять подгоревшая пшенная каша? – возмутился густой мужской бас. – Издевательство какое-то! И кофе снова не сладкий! Экономим на сгущённом молоке?

– А когда нас освободят? – подключился хриплый женский фальцет. – Вообще, какие у вас планы, сеньорита Сервантес? Я требую немедленной встречи с американским консулом!

– Молчать, гниды! – прикрикнула Мария. – В глаз давно не прилетало? Кому-то очень хочется – заработать очередной фингал? Продуктовый ассортимент им, неженкам, видите ли, не нравится. Так я, извините, не повар. У меня, так получилось, совсем другая профессия…. И с глупыми вопросами не советую навязчиво приставать. Могу всерьёз рассердиться и пристрелить. У сотрудников «Эскадрона смерти», как вы уже могли убедиться, с этим просто. То бишь, дважды просить не приходится…. Ну, морды кандальные, выставляйте на столешницу пустые котелки! То-то же…. Потом вам мистер Хантер, когда освободится, принесёт ведёрко с питьевой водой. Я непременно распоряжусь. Если, конечно, не забуду…. Кушайте, родные. Приятного аппетита! Адиос!

Вновь послышался знакомый набор звуков: негромкий стук, противный скрежет, лёгкое позвякивание.

«Это она забрала пустые котелки, захлопнула окошко в тюремной двери, заперла солидный замок и отправила связку ключей в карман куртки», – прокомментировал скромный внутренний голос. – «Странная и запутанная ситуация создалась, если не сказать большего…. Хантер, увлечённо кормящий бойких поросят. Плантация шампиньонов. Рыжеволосая Мария Сервантес, разгуливающая по тайным катакомбам генерала Перрона с видом полноправной хозяйки здешних мест. Подземная тюрьма, в которой томятся неизвестные наркоторговцы…. Причём, судя по пятилитровому котелку с пшённой кашей, их там, отнюдь, не два человека. А, ведь, донья Изаура сомневалась, мол: – «Ещё неизвестно – кто у кого находится в плену…»…. Хрень навороченная, короче говоря. Что будем делать, братец? Можно вернуться, разбудить Татьяну Сергеевну, вместе с ней проследовать на заброшенную платформу, там дождаться Никона и провести экстренное рабочее совещание, посвящённое всем этим вопиющим непоняткам и казусам. Конечно же, можно. Не вопрос…. Кстати, взгляни-ка вдоль стены. Видишь, крошечное жёлтое пятнышко? Значит, там тоже закреплена электрическая лампочка. Для чего? Зачем? Следовательно, у данного, едва видимого перекрёстка расположен какой-то серьёзный и важный объект? Сходим и посмотрим? Если, конечно, не слабо…

Он, что называется, на мягких кошачьих лапах, дошагал до очередного крутого поворота и насторожённо замер – по гладкой стене, под самым потолком, тянулся ровный ряд неярких блёкло-жёлтых ламп.

А под крайней лампочкой располагались два прямоугольных аккуратных холмика, состоявших из мелкого каменного крошева. В изголовье каждого насыпного объекта лежало по круглому чёрному булыжнику.

– Могилки, не иначе, – прошептал Артём. – Причём, свежие. Я в этом, как-никак, кое-что понимаю…. Это что же такое? Работа непредсказуемой и отвязанной сеньориты Марии Сервантес? Она достаточно однозначно высказалась на эту тему, красуясь перед заключёнными подземной тюрьмы. Мол: – «Если рассержусь, то тут же пристрелю…». Да, уж, очередная закавыка…

Очередной неадекватный сюрприз поджидал его уже под второй блёкло-жёлтой лампочкой.

– Ни хрена же себе, мать его, – вырвалось непроизвольно.

И, честно говоря, было от чего впасть в самый натуральный ступор. В каменной стене обнаружилась ниша прямоугольного сечения, закрытая толстым стеклом, за которым – в светло-голубой светящейся дымке, пронизанной частыми морозно-белыми завихрениями – неподвижно лежало тело ребёнка.

Артём – от неожиданности и изумления – только громко сглотну вязкую слюну, внезапно заполнившую ротовую полость. А, вот, его хладнокровный внутренний голос тут же попытался внести некую ясность, заявив: – «Ты, братец, главное, успокойся. Чай, не маленький мальчик. Давно уже пора научиться – справляться с избыточными и нездоровыми эмоциями. Мол, ничем нас, бравых, не пронять, мол, и не такое видали…. Тем более что дальновидная донья Изаура предупреждала: – «В тайных подземельях находятся маленькие и беззащитные дети, которые нуждаются в вашей помощи…». Похоже, что предсказания слепой старушки продолжают сбываться…. Теперь, что называется, по делу. Ребёнку, облачённому в светло-серую ночную сорочку до пят, будет, наверное, лет пять-шесть. Судя по длинным платиновым волосам, это девочка…. Теперь о странных морозно-белёсых завихрениях. Знакомая – из различных телевизионных передач – картинка. Может, мы имеем дело с разновидностью жидкого азота, а над маленькими детишками ставят опыты по «замораживанию»? Типа, чтобы «вернуть к жизни» в далёком Будущем? Интересная мысль…. Что, братец, немного пришёл в себя? Молодец. Только, пожалуйста, не расслабляйся раньше времени. Лампочек-то здесь много. Что мы увидим под ними? Кто знает…

Артём насчитал тридцать камер, заполненных бело-голубой морозной субстанцией. В двадцати восьми из них находились «замороженные» дети – визуально – в возрасте от трёх до десяти лет. Две же ниши оказались пустыми.

– Две свободные камеры, два могильных холмика, – печально пробормотал Артём. – Невесёлая, однако, ассоциация…. Следовательно, два опыта завершились неудачно? То бишь, детишки умерли? И за всеми этими бесчеловечными исследованиями стоит ни кто иная, как сеньорита Мария Сервантес? Вернее, она эти гадкие исследования и возглавляет? Бедный Лёха Никоненко. Как он отнесётся к этим нелицеприятным фактам? Да, паскудная ситуация вырисовывается…. Фу, даже голова закружилась, пот течёт по лицу. Слабость, мать её, навалилась…

Он, борясь с внезапно-подступившим недомоганием, снял с головы защитный шлем, пристроил его на бетонном полу, рядом с тридцатой – пустой – камерой, и облегчённо выдохнул:

– Отпустило, кажется, слава Богу. Дышать стало легче.

Где-то недалеко раздался заливистый женский смех. Артём поставил автомат на предохранитель и забросил его за спину.

«Правильно!», – одобрил внутренний голос. – «Чтобы, находясь под воздействием благородной ярости, не пальнуть по «исследователям», которые могут случайно подвернуться под горячую руку…».

Женский смех повторился, вскоре к нему присоединилось тоненькое детское хихиканье.

Не совсем осознавая, что он делает, Артём прошёл метров двадцать-тридцать вдоль стены и заглянул за угол. На относительно-ровной бетонной площадке, освящённой несколькими лампочками, проходил футбольный матч. За одну из команд выступала сеньорита Мария Сервантес, другая же состояла из двух худеньких долговязых девчушек восьми-девяти лет от роду. Все три игрока, увлечённо пиная воздушный детский шарик тёмно-зелёного цвета, веселились от души.

«Братец, посмотри чуть правее самодельных ворот!», – забеспокоился чуткий внутренний голос. – «Опасностью пахнет…».

Он повернул голову примерно на тридцать-сорок градусов и мысленно охнул – за большим бурым баком, готовясь к прыжку, застыла здоровенная немецкая овчарка. На белоснежных клыках собаки угрожающе пузырилась розовая пена.

Понимая, что уже не успевает воспользоваться автоматом, висящим за спиной, Артём сделал шаг вперёд и громко закричал:

– Мария, берегись! Там, за баком…

Прогремел пистолетный выстрел, многократно усиленный нервным подземным эхом. Ещё через мгновение голова Артёма ощутила болезненный тупой удар, перед глазами поплыли разноцветные круги, которые, постепенно тая, превращались в абсолютно-жуткую черноту.

«Это – конец», – успел прошептать насмешливый внутренний голос. – «Финальная сцена завершена. Спектакль сыгран до самого конца. Довольные зрители, радостно похохатывая, расходятся по домам. Сейчас невидимые, но старательные работники сцены опустят занавес…».

Глава двадцать пятая

Семь бочек арестантов

Пахло степным раздольем, опавшими осенними листьями, колодезной водой и свежевыпеченным хлебом. Артём вздохнул полной грудью. В носу нестерпимо зачесалось, и он громко чихнул:

– Апчхи! Мать его…. Апчхи!

– Будь здоров, подполковник! – приветливо отреагировал смутно-знакомый голос. – А, вот, про «сыгранный до конца спектакль и опущенный театральный занавес», ты, мальчик, неправ. То бишь, слегка погорячился. Завершился только очередной акт, не более того…. Антракт, кстати, слегка затянулся. Просыпайся, Тёмный! Пора на сцену. Зрители, оснащённые букетами разноцветных роз, откровенно заждались…

Артём послушно открыл глаза и удивлённо захлопал ресницами – напротив него, в старинном кожаном кресле самого антикварного вида расположился генерал-лейтенант Громов. На лице заслуженного вояки красовался свежий кривой шрам от ожога, левая рука была забинтована по самый локоть.

– Здравствуйте, Виталий Палыч, – промямлил Артём. – А почему вы заговорили…м-м-м, о спектакле с занавесом?

– Потому, храбрый боец, что это – твой любимый бред, – коротко хохотнул Громов. – Каждые два-три часа, находясь в беспамятстве, заводишь одну и ту же волынку, мол: – «Финальная сцена сыграна, довольные зрители расходятся по домам…». Тьфу, да и только! Слушать противно…

– А где я сейчас нахожусь?

– В кресле-каталке, ясная подмосковная зорька.

– Это, как раз, понятно. А где…базируется данная коляска? Она, что же, инвалидная?

– «Базируется» – правильное и ёмкое слово, – довольно улыбнувшись, похвалил генерал. – Знать, подполковник, ты до сих пор наш, в смысле, армейский – до мозга костей. В отличие от некоторых других индивидуумов, которые с майорскими погонами на широких плечах…. Коляска? Нет, она не инвалидная. Просто – врачебная, предназначенная для временно-неподвижных тел. Например, пребывающих под воздействием предоперационного наркоза…. А базируется она на территории «Виктории». Так, понимаешь, называется самая большая асьенда славного семейства Сервантесов. Ещё точнее, на открытой террасе загородного дома доньи Мартины. Э-э! Вставать на ноги, боец, тебе пока рановато. Пусть сперва старенький доктор проведёт тщательный медицинский осмотр и вынесет научно-обоснованный вердикт. Вот, тогда…

– Виталий Палыч, не томи! – взмолился Артём. – Расскажи, ради Бога, что произошло.

Генерал грозно откашлялся и, демонстративно нахмурившись, сообщил – образцово-строгим голосом, обещавшим – в самое ближайшее время – очередную начальственную выволочку:

– Произошло совершенно обыденное и предсказуемое дело…. Скажи-ка мне, подполковник Белов, а для чего пишутся подробные профильные инструкции? Для красного словца, мать твою? Или же для того, чтобы ими – когда заканчивается мягкая туалетная бумага – подтирать тощие задницы? Молчишь, сукин кот?! И правильно делаешь, бродяга…. Так вот, объясняю ещё раз – для бестолковых и тупых засранцев. Строгие инструкции рождаются на свет – мудрым руководством, понятное дело – для того, чтобы глупые подчинённые их безропотно и скрупулёзно выполняли. Дошло? Головой киваешь? Ладно, поверю…. Зачем же ты, рожа светло-шатенистая, снял с головы защитный шлем? Жарко стало уродцу изнеженному? Вот, и получил тяжёленьким камнем по темечку…

– Каким ещё камнем?

– Искусственным. Мария пальнула из пистолета в прыгнувшую немецкую овчарку. Попала, ясный пень. Все женщины семейства Сервантесов стреляют на удивление метко…. Итак, старанием чуткого подземного эха звук, рождённый выстрелом, был многократно усилен. Благодаря этому, из потолка выпал большой кусок старого бетона и успешно приземлился, подполковник, на твоей глупой голове, свободной от шлема. Вот, собственно, и всё.

– Как это – всё? – забеспокоился Артём. – А что было дальше?

– Ребята попытались привести тебя в сознание, но у них – ровным счётом – ничего не получилось. Потом, когда образовалась такая возможность, приболевшее тело доставили на земную поверхность. Доктор (настоящий, из «Эскадрона смерти»!), вынес авторитетный вердикт, мол: – «Пациент скорее жив, чем мёртв. Вернее, впал во временный летаргический сон. Удар камнем по темечку наложился на общую усталость организма и на расшатанные нервишки…. Впрочем, ничего страшного. Я выдам соответствующий эффективный препарат, поколете больного – три раза в сутки перед едой – глядишь, он и проснётся. Может быть…». Тебя, Тёмный, отвезли на данную асьенду. Диагноз, поставленный стареньким доктором, оказался верным. В том плане, что с тех пор и трёх недель ещё не прошло, а ты уже пробудился ото сна…. Чего бровями-то дёргаешь так растерянно? Спросить о чём-то хочешь? Спрашивай, бездельник. Дядя генерал сегодня добрый…

– А, вот, операция «Старый цемент»…. Она завершена? Каковы её результаты? Надеюсь, положительные? Мария Сервантес арестована? А что с Хантером? Откуда в подземелье взялись маленькие дети? И, самое главное, где моя Таня? С ней всё в порядке?

Виталий Павлович глубокомысленно пригладил редкие волосёнки на круглой голове и многозначительно хмыкнул:

– Сколько вопросов – сразу…. Первым делом, сообщаю, что твоя беременная супруга, Тёмный, жива и здорова. Более того, чувствует себя просто превосходно…. Хочешь, подполковник, выпить? Могу предложить отличный шотландский виски. Контрабандный, ясная лавочка. В Аргентине всё самое лучшее – по устоявшейся традиции – контрабандное. Кроме девушек, женщин и парнокопытных животных, понятное дело…. Гы-гы-гы! Так как, набулькать?

– Неплохо было бы…

– Молодец! В смысле, наш человек. Чтобы прожжённый «грушник» отказался от халявной выпивки? Не дождётесь, уважаемые дамы и господа! Скорее, как говаривал один толстозадый турок, небо упадёт в голубой и ясный Дунай, чем случится такой невероятный казус, – Громов поднялся на ноги, здоровой рукой наполнил высокие бокалы – из пузатой бутылки тёмно-синего стекла – жидкостью благородного тёмно-янтарного цвета и, подкатив сервировочный столик к креслу-каталке, предложил: – Бери, Тёмный, посудину с половинной дозой. Ты же, как-никак, ещё не до конца выздоровел. А на блюдечке – жареные орешки кешью, то бишь, натуральная пища Богов. Закусывай, чтобы не окосеть преждевременно…. Ну, за высокие правительственные награды, которые скоро украсят наши парадные кители. Или же – кителя? Хрен его знает, честно говоря…. Ладно, подземный боец, вздрогнули!

Поставив пустой фужер на столешницу, Артём бросил в рот несколько экзотических орешков, старательно разжевал их и попросил:

– И всё же, уважаемый Виталий Павлович, развейте, пожалуйста, мои сомнения. Что, всё-таки, произошло в тайных катакомбах Хуана Перрона? В чём заключался глубинный смысл этой странной подземной катавасии?

– Чего это я буду отдуваться в одиночку? В смысле, один за все? – рассердился генерал-лейтенант. – С каких таких подгоревших пирожков? Мне что, больше всех надо? Вот, когда народ соберётся, тогда и поговорим – подробно и вдумчиво. В том плане, что каждый расскажет свою часть данного запутанного кроссворда…

– А где он?

– Кто это – он? Кроссворд?

– Ну, …э-э-э, народ…

– Гы-гы-гы! – жизнерадостным молодым жеребцом заржал Виталий Павлович. – Народ, говоришь? Да, здесь они все, беззаботно гуляют по округе. Сейчас я тебе покажу…

Громов ловко подкатил кресло-каталку к низеньким перилам террасы и посоветовал:

– Наблюдай, отважный и многообещающий российский орёл. А для лучших результатов – предлагаю воспользоваться мощной импортной оптикой. Рядом с бутылкой виски лежит отличная подзорная труба бельгийского производства…. Это я её сюда притащил из фамильной библиотеки Сервантесов. Тут – недалеко от дома, на речном берегу – расположен отличный пляж. Думал, понимаешь, понаблюдать – на досуге – за полуголыми молоденькими барышнями. Так, чисто платонически, типа – по-стариковски.…Но поздняя осень, мать её, на дворе. Все стройные красотки куда-то попрятались, шалавы коварные. Только коровы, козы да овцы разгуливают по пляжу. Тоже молоденькие и стройные, надо признать. Но я же – не зоофил? Верно? Гы-гы-гы!

Артём поднёс подзорную трубу – малым окуляром к левому глазу, а его наблюдательный внутренний голос принялся увлечённо комментировать увиденное: – «Перед нами – кусок классической аргентинской пампы, ограниченный с запада и юго-запада широкой извилистой рекой. Холмы и холмики, овраги и овражки, редкие смешанные рощицы и густые заросли чертополоха…. Ага, коровы, козы и овцы, о которых говорил Палыч. Однако, породистые – видно с первого взгляда…. Две низенькие старушки беззаботно гуляют по осенней пампе. Одна из бабушек – при ходьбе – опирается на белую тросточку. Это же сеньора Мартина Сервантес и донья Изаура! Щебечут, как две старинные закадычные подружки…. Так, а это что за влюблённая парочка, выряженная в ковбойские шмотки? Идут, обнявшись, веселятся от души, заразительно смеются, а теперь, и вовсе, целуются взасос…. Лёха Никоненко и Мара Сервантес? Как такое может быть, а? Значит, Марию не арестовали? Она, что же, не является подлой предательницей? Ладно, потом проясним данный щекотливый вопрос…».

– А сеньорита Сервантес, действительно, очень похожа на «бушковскую» Мару, – проследив за направлением взгляда подчинённого, глубокомысленно известил Виталий Павлович. – Достойную смену вырастила Мартиночка. Даже немного завидно…

Недовольно поморщившись, внутренний голос посоветовал: – «Ну, его, генерал-лейтенанта, к такой-то нехорошей матери. Вместе с его заумными высказываниями. Не будем, братец, отвлекаться на всякую ерунду…. Итак, двигаемся дальше. То бишь, поворачиваем подзорную трубу…. Овцы, козы, упитанные бычки, одомашненные гуанако. Широкая садовая скамейка с резной спинкой. На скамье вольготно расположился, читая толстую газету, прилично одетый господин с солидными очками на длинном носу. Рядом с господином о чём-то возбуждённо шепчутся две голенастые девчушки младшего школьного возраста…. М-м-м, мужчина в очках – это, несомненно, Алекс Пушениг, писатель хренов. Следовательно, неповоротливой аргентинской полиции удалось-таки задержать данного подозрительного типа. Но почему же тогда он не в тюрьме? Теперь, девчонки…. Не они ли совсем недавно – увлечённо и беззаботно – пинали надувной тёмно-зелёный шарик на подземном стадионе? Да, очередная изощрённая головоломка…

– Господин Алекс Пушениг играет в нашей нестандартной истории едва ли не самую ключевую роль, – пояснил генерал Громов. – По крайней мере, с него, родимого, всё и началось.…Перенаправь-ка, Тёмный, подзорную трубу ещё правее. Честное слово, не пожалеешь.

Артём без промедлений воспользовался генеральским советом и непроизвольно вздрогнул. По широкой тропе, без устали петлявшей между зарослями высокого чертополоха, чинно и размеренно вышагивала Таня, а за ней послушно трусили, время от времени ловко перепрыгивая друг через друга, два чёрно-бурых щенка.

«Как же нашей Татьяне Сергеевне идёт это длиннополое чёрное пальтишко!», – умилился сентиментальный внутренний голос. – «Наилучшим образом подчёркивает стройность фигуры. И она опять заплела волосы в косички, естественно, с тёмно-синими бантами в крупный белый горох…. А чёрно-бурые собачки, надо думать, те самые детёныши одичавших немецких овчарок, застреленных нами в подземелье. Не обманула донья Мартина, не отдала щенков на растерзание учёным-садистам…».

– Виталий Павлович, а как бы мне побыстрее – пообщаться с женой? – нервно барабаня пальцами по перилам, спросил Артём. – Давненько я уже её не видел…э-э-э, вблизи. Ну, вы, наверное, понимаете…

Генерал Громов, задумчиво улыбнувшись, достал из кармана куртки чёрный мобильный телефон, толстым указательным пальцем уверенно пробежался по кнопкам и спросил – начальственно-небрежным басом:

– Майор Никоненко? Руководство, понимаешь, беспокоит…. И тебе, шалопаю, долгих лет жизни. Надеюсь, уже вволю нацеловался со своей рыжеволосой бестией? Нет ещё? Ну, ты и ненасытный! Прямо-таки, как кровожадный серый кайман – из парагвайских вонючих болот – по ранней весне…. Почему, именно, по весне? Потому, что как раз в это время года у серых кайманов происходит активное сезонное спаривание. Что-то навроде медового месяца…. Гы-гы-гы! Ладно, пошутили, и будет…. Тут наш больной проснулся. Что? Да, не части ты так, прямо как питерский воробей в апреле месяце…. Чувствует себя подполковник хорошо, разговоры всякие со мной разговаривает. Бодр и весел, короче говоря. Даже семьдесят капель шотландского вискаря соизволил принять на грудь…. Ты, Лёша, вот, что сделай. Позвони – прямо сейчас – всем нашим, пусть активно подгребают на террасу. Поболтаем немного, удовлетворим, так сказать, природное любопытство господина подполковника…. Австрияк? Нет, не беспокой. Пусть читает умные газеты и присматривает за девчушками…. И Татьяне не звони. Она сейчас гуляет с собачками по Фиолетовой аллее. От вас это недалеко, примерно с полкилометра. Когда подниметесь на холм, где на вершине лежит гранитный ярко-розовый валун, то сразу её и увидите. Сообщите, мол, законный супруг очнулся от летаргического сна и сгорает от неистребимого желания – заключить её в крепкие объятия и губы обмусолить от души…. Танюха, естественно, тут же, позабыв обо всём на сете, сломя голову рванёт к дому. А вы с Марой позаботьтесь, пожалуйста, о щенках. Негоже малышей оставлять в пампе без присмотра. Таких крох кто угодно может обидеть. Лисы, например. Не говоря уже о красных агуарах и белоголовых орланах…. Всё понял, майор? Тогда – выполнять!

– А где же Хантер? – забеспокоился Артём.

– По делам задержался в Буэнос-Айресе. Вернее, под ним. Потом, без суеты и спешки, расскажу поподробней…

Вскоре открытая терраса заполнилась знакомыми улыбающимися лицами. Ещё минут десять-пятнадцать ушло на сердечные приветствия, дружеские шутки и безобидные подколы. Потом донья Мартина распорядилась, чтобы на террасу вынесли необходимое количество стульев и накрыли – на скорую руку – обеденный стол.

После нескольким немудрёных, но искренних тостов, слова попросил генерал-лейтенант Громов.

– Настало время – разобрать всё произошедшие события, что называется, по косточкам, – заявил Виталий Павлович. – Неопределённость и недосказанность – худшие враги человечества. Я начну, а вы, боевые друзья, дополняйте и поправляйте. Не возбраняется и перебивать, но только – сугубо по делу…. Итак, во всём, как, впрочем, и всегда, виноваты коварные американские «цэрушники». Гадкие, подлые и мелкие людишки, доложу я вам. Всё суетятся, воду мутят. Для чего – мутят? Для того, понятное дело, чтобы в замутнённой воде наловить побольше жирной и вкусной рыбки. Наловить, и ни с кем – при этом – не поделиться. Жадины и тихушники, короче говоря. Убивать их, гнид портяночных, надо. Душить, как взбесившихся степных шакалов. Причём, без суда и следствия. Как говорится, хороший «цэрушник» – это мёртвый «цэрушник»…

Татьяна, не выпуская из своей ладошки – ладонь мужа, демонстративно громко откашлялась.

– Всё понял, милая племяшка, – виновато улыбнувшись, покладисто покаялся генерал. – Уже слезаю со своего любимого конька…. Если идти по теме в хронологическом порядке, то всё началось с господина Алекса Пушенига, уроженца австрийского городка Клагенфурта. Этот недоделанный писатель объявился в Буэнос-Айресе по прошлой весне, то бишь, в ноябре месяце. Вообще-то, Алекс – мужик безобидный и насквозь положительный. Обожает светлое пиво, футболом интересуется, увлекается рыбной ловлей. Правда, является, кроме всего прочего, неисправимым фантазёром и законченным чудаком. Но это, видимо, – насмешливо подмигнул Артёму, – удел всех писателей-фантастов…. Вёл себя австрийский подданный вполне прилично, только, вот, ночевал в столичной гостинице, где снял шикарный номер, крайне нерегулярно. Впрочем, в этом, если старательно вдуматься, нет ничего подозрительного. Ну, например, завёл приезжий турист себе в городе симпатичную подружку, у которой и ночует. Что в том предосудительного? Даже, если и дружка сердечного…. Аргентинские законы, они очень мягкие и человеколюбивые, и не считают противоестественные соития – преступлением. А напрасно, по моему скромному частному мнению. Если так и дальше пойдёт, то очень скоро – даже глазом не успеешь моргнуть – в армейских казармах будут твориться всякие и разные гадости, которыми отличались древние города Садом и Гоморра. Помните, что – в конечном итоге – произошло с этими нетрадиционными населёнными пунктами? То-то же…. Гы-гы-гы! На чём я, простите, остановился? Ах, да, на богатеньком австрийском туристе, возомнившим себя великим литератором…. Господин Пушениг – на городском новогоднем балу – познакомился с прекрасной сеньоритой Марией Сервантес. Ну, естественно, и влюбился в нашу рыжеволосую красотку – как обыкновенный аргентинский сопливый мальчишка…

– У меня с ним ничего не было! – преданно посматривая на Лёху, поторопилась заверить Мария.

– Совсем ничего? – хмуро уточнил Никоненко. – У тебя, Мара, с враньём получается плохо. Глаза выдают, чуть заметно меняя свой цвет.

– Серьёзно? Не замечала…. Ладно, тогда сознаюсь. Действительно, пришлось пару раз поцеловать этого худосочного штатского дяденьку. Но, клянусь, сугубо для пользы дела! Чтобы разговорить мерзавца…. А целоваться герр Алекс совсем не умеет, и губы у него – противные и твёрдые, словно бы каменные….

– Отставить, голубки! – велел Виталий Палыч. – В другом месте выясните отношения. Поругаетесь, потом, понятное дело, помиритесь…. Значится так. Наш австрийский писатель принялся старательно ухаживать за Марией, а она его, гражданского неприметного недотёпу, в упор не замечала. То есть, игнорировала и упорно посылала на фиг…. Тогда герр Алекс, будучи человеком сообразительным и настойчивым, принялся отчаянно интриговать. Мол, он знает одну страшную тайну, которая непременно должна заинтересовать славный «Эскадрон смерти». Слово за слово, всплыла первичная информация о фирме «Заветные сны», предоставляющей – за весьма приличные деньги – нестандартные услуги.

– Сперва этот невнятный и маловразумительный бред меня совершенно не заинтересовал, – перебила генерала Мария. – Ну, фирма, ну, сны. Каждый успешный предприниматель делает бизнес по-своему, с недюжинной выдумкой и толикой фантазии…. Платит ли данная фирма налоги в полном объёме? Это, извините, не наша поляна. Пусть данным вопросом озадачиваются пузатые и очкастые чиновники из министерства финансов…. Но хитрый и меркантильный писака прозрачно намекнул, что ещё кое-что знает. И, мол, это «кое-что» напрямую связано с происками американского ЦРУ. Данная фраза в корне меняла дело. Пришлось наглого австрийского интригана, переборов брезгливость и тошноту, чмокнуть пару раз. Господин Пушениг – вполне предсказуемо – размяк, «поплыл» и рассказал мне всё.… Один раз он «путешествовал» по собственным снам (вернее, как мы теперь знаем, пребывал под воздействием «волшебных» тибетских таблеток), и – совершенно случайно – стал свидетелем (слушателем?), одного любопытного разговора. Как это получилось? То ли тибетская таблетка попалась бракованная, то ли достопочтимый сеньор Франсиско Асеведо что-то напутал с дозировкой…. Как бы там ни было на самом деле, но Алекс эту беседу запомнил. Разговаривали Генеральный директор компании «Заветные сны» и его ассистентка – сеньорита Анна. Из отдельных подслушанных фраз австрийцу стало понятно, что зовут этих людей совсем по-другому, и, более того, они являются агентами ЦРУ. Ещё герр Пушениг утверждал, что кроме Франсиско Асеведо и смазливой Анны на данном объекте наличествуют и другие сотрудники ЦРУ, работающие в тайной подземной лаборатории…. Тетушка, может, пришёл и ваш черёд – подключиться к повествованию? Как я понимаю, вы – в некоторых специфических вопросах – несколько компетентнее меня. По крайней мере, чётко знаете-понимаете…м-м-м, что можно говорить, а чего – не стоит…. Извините, соратники. Конечно, это очень хорошо, когда спецслужбы разных стран дружественно настроены – по отношению друг к другу. Но, ведь, ещё никто не отменял и такого важного понятия, как «государственная тайна». А я – девушка молодая и неопытная, к тому же влюблённая. Могу – ненароком – и важнейшие секреты выболтать. Расстреляют потом, ясная весенняя пампа, позабыв обо всех былых заслугах и успехах…

Донья Мартина, с видимым удовольствием отхлебнув из высокой рюмки тёмно-коричневого ликёра, без возражений и жеманства подхватила словесную эстафету.

– Жаркие и умелые поцелуи моёй любимой внучки не пропали даром, – язвительно хмыкнув, заявила вредная старушка. – И не надо – пока ещё – майор, так сердито и грозно смотреть на меня. Ведь, тебе же, российскому Отелло, было ясно сказано, мол, целовалась Мария с австрияком – сугубо по служебной необходимости. А это, как всем хорошо известно, не идёт «в зачёт»…. Итак, к информации о «цэрушниках», в поте лица трудящихся в некой подземной лаборатории, мы отнеслись со всей серьёзностью. А именно, тут же напичкали – под самую завязку – офис фирмы «Заветные сны» на Пласа Италия многочисленными подслушивающими «жучками» и прочими аналогичными устройствами. Для этого использовались опытные сотрудники, переодетые почтальонами, телефонистами, водопроводчики и разносчиками пиццы. Даже для пущей страховки запустили – по вентиляционным ходам – двух шустрых мышек с вшитыми передающими устройствами. Так что, уже через полторы недели ситуация полностью прояснилась…. Дело заключается в следующем. В начале пятидесятых годов прошлого столетия фашисты, бежавшие из Германии, организовали в тайных катакомбах генерала Перрона несколько секретных научно-исследовательских лабораторий. В одной из них, как раз, и проводились комплексные опыты по «замораживанию» ребятишек…. Наверное, подполковник, интересуешься целями и задачами этого странного – на первый взгляд – мероприятия? Речь, как можно легко догадаться, шла о пресловутой «чистоте крови». Дети, подвергшиеся воздействию жидкого азота (или чего-то там аналогичного?), являлись отпрысками самых высокопоставленных и заслуженных нацистских фамилий. Логика здесь наипростейшая. Мол, фашизм когда-нибудь непременно победит, вот, тогда-то ребятишки с «голубой» кровью будут разбужены и востребованы. Естественно, для того, чтобы возглавить очередной Великий Рейх…. Потом наступил 1955-ый год, генерала Перрона отстранили от власти, а входы в его катакомбы (как выяснилось, не все), надёжно заварили и зацементировали. Немцы (высокопоставленные, понятное дело), ликвидировали все научно-исследовательские лаборатории и – через тайный коридор, ведущий в дом под номером восемь на Пласа Италия – выбрались на земную поверхность. А «замороженная» ребятня осталась под землёй – терпеливо дожидаться заветного часа…. ЦРУ каким-то образом узнало про эту нетривиальную историю. Скорее всего, из старых архивов, оставшихся после умерших наци. Молодёжь нынче пошла безалаберная и к старинным бумагам относится безо всякого почтения, иногда даже, не читая, выбрасывает их на помойку…. Короче говоря, «цэрушники», посовещавшись, решили запустить под землю команду опытных спецов, перед которыми были поставлены две разноплановые задачи. Первая – попробовать «разбудить» детишек. Зачем? А хрен этих америкашек знает. Скрытные и неадекватные люди, тут генерал-лейтенант Громов полностью прав…. Вторая – смоделировать ситуацию автономного существования подразделения в условиях подземелья, отрезанного от земной поверхности. Похоже, что и в ЦРУ ознакомились с содержанием романом Дмитрия Глуховского. Прочли и после этого всерьёз задумались о возможных вариантах…. Через ход, расположенный в доме восемь по Пласа Италия, в катакомбы было доставлено всё необходимое, включая – не знаю для какой надобности – двух немецких овчарок. Учёные – в количестве восьми человек – обустроились под землёй и с рвением приступили к работе. И всё бы ничего, но на беду – в каком-то закутке старой лаборатории – обнаружились приличные запасы белых тибетских таблеток. Исследователи сразу просекли – что к чему, и решили сделать успешный частный бизнес. Мол, в подробном задании, выданном руководством, ни о каких пилюлях и речи не было, значит, о них можно и не докладывать. Чтобы природный американец, воспитанный в рамках классических американских канонов и традиций, прошёл мимо возможности сделать «лёгкие» деньги? Да, ни в жизнь…. Новоявленные ушлые коммерсанты зарегистрировали – на подставных лиц, понятное дело – фирму «Заветные сны», чуть позже был создан и профильный сайт, отлавливающий по всему миру богатых чудаков и мечтателей. Нестандартный бизнес завертелся и закрутился, весело закапала приличная денежка…. Переварив полученные сведения, руководители «Эскадрона смерти» единогласно приняли решение – без промедлений атаковать офис компании. Для чего была нужна такая спешка? Мне, видите ли, пришлось о создавшейся ситуации доложить на заседании Правительства. Но, ведь, всем хорошо и давно известно, что в политических элитах – причём, всех стран без единого исключения – полным-полно продажных «кротов». Оглянуться не успеешь, а в ЦРУ уже обо всём будет известно. Непременно учудят какую-нибудь несимпатичную пакость, вплоть до физического уничтожения засветившейся группы…. Штурм, как вы знаете, прошёл крайне неудачно – прогремел сильнейший взрыв и всё такое прочее. Я вспомнила о вашем «АнтиМетро» и тут же позвонила уважаемому Виталию Павловичу…. А пока – на самом высшем уровне – шло принципиальное согласование совместных действий, мы с генералом Громовым оговорили и некие дополнительные детали, так сказать, второго плана. Я имею в виду захват в плен Ганса Барракуды и уничтожение фашистских архивов, представлявших угрозу плодотворному развитию международных отношений. Мол, накопившиеся проблемы эффективнее всего решать сразу, то есть, скопом…. Как вы знаете, два упомянутых мною «боковика» были успешно отработаны. После этого мы с Виталием решили приостановить операцию «Старый цемент».

– Но, собственно, почему? – непонимающе нахмурился Артём. – Ведь, тайная лаборатория так и не была найдена.

– Во-первых, стало понятно (на тот момент), что данная шарада не имеет быстрого решения. В то же время «кроты» не дремлют, а «дятлы» – без устали – стучат. А, во-вторых, занервничала наша Президентша. Мол: – «И суток – с начала активных действий под землёй – ещё не прошло, а уже нарушено полноценное движение на Кольцевой линии. Что дальше ждать от этих непредсказуемых русских?»…. Итак, решение о приостановке операции было принято, но – именно в этот момент – на станции «Кальяо» неизвестные злодеи похитили мою внучку и одного из русских специалистов…

Мария – словно примерная гимназисточка младших классов – подняла вверх правую руку, придерживая её локоток ладонью левой руки, и попросила:

– Тётушка, а можно, я подробно расскажу про это происшествие?

– Давай, лиса, не возражаю.

– Моя вина, недооценила противника, осознаю, – покаянно мотнула рыжей чёлкой девушка. – Мы с Хантером проследили за девицей в синем плаще. Повезло, что немецкая овчарка – в тот раз – ждала хозяйку в вентиляционной камере. Барышня поочерёдно отомкнула три замка и приоткрыла дверку, мы, естественно, тут же приступили к решительным действиям. То бишь, девицу качественно повязали, а овчарку…м-м-м, ликвидировали…. Но при этом и нашумели слегка. Платформа неожиданно отошла в сторону, а из открывшего лаза пошёл усыпляющий газ, так любимый всеми спецслужбами нашего коварного мира…. Очнулась я уже на территории подземной лаборатории, руки ноги были закованы в кандалы-наручники. Впрочем, это неудобство было временным. Разыграла приступ классической эпилепсии – обильные слюни и сопли, мёртвенная бледность на прекрасном лице, мелко-мелко подрагивающие конечности, мотающаяся голова, неаппетитные клочья розовой пены, летящие с губ во все стороны. Даже воздух – для пущей достоверности – пришлось слегка испортить…. Поверили, конечно же, дурилки штатские. Посомневались с минуту, но, всё же, освободили от оков, уложили на мягкую кроватку и позвали доктора. Всё дальнейшее уже было делом техники. Как результат – два трупа и пять арестованных индивидуумов обоих полов. Ничего, в общем, сложного…. Два плюс пять – будет семь? Вы забыли про уборщицу на станции «Кальяо», которая отправилась на земную поверхность. После ликвидации офиса «Заветных снов» на Пласа Италия наши доморощенные наркодельцы перешли на традиционные способы торговли. Поиск девицы, кстати, продолжается до сих пор…

– Но и при проведении этого блестящего – в первом приближении – подземного мероприятия, наша отважная сеньорита Сервантес умудрилась допустить серьёзную ошибку, – встрял генерал Громов. – А, именно, одним из двух покойников – по стечению обстоятельств – оказался главный «цэрушник»…. Неграмотно это, девочка! Непрофессионально и недальновидно. Руководителей и начальников противной стороны надо беречь – пуще зеницы ока. Чтобы потом, понятное дело, вдумчиво и подробно допросить – с применением паяльника, раскалённого утюга и концентрированной серной кислоты…. Гы-гы-гы!

– Согласна, опростоволосилась в очередной раз, – загрустила Мария. – Но тот бородатый дядечка визуально казался самым опасным, поэтому я и била на поражение…. В итоге, мы все, включая арестованных «цэрушников», оказались в подземной ловушке. Во-первых, мобильная связь в катакомбах не функционировала, а секретный код входа в активную часть рации был известен только покойному бородачу. Во-вторых, только он знал, как отключается «минное заграждение» на люке в старом вентиляционном помещении станции «Кальяо». Я же, к своему огромному стыду, в сапёрном деле недостаточно подкована. Ничего, исправлюсь и наверстаю – с помощью некоторых авторитетных специалистов, – одарила Лёху очередным влюблённым взглядом. – Короче говоря, нам оставалось лишь одно – терпеливо ждать помощи с поверхности. Мол, рано или поздно, но люк в «вентиляционной» непременно разминируют…. Две маленькие девчушки? Это те, из пустующих камер. Их «цэрушникам», всё же, удалось «разморозить». Нормальные девочки, умненькие, с чувством юмора. Говорят, правда, только по-немецки. А я, как назло, в этом языке не сильна. Впрочем, определённое взаимопонимание – в конечном итоге – было достигнуто. Думаю, что Матильде и Герде понравится на нашей асьенде…. Предлагаю выпить – за счастливое и беззаботное детство!

Зажевав очередные «семьдесят капель» маринованной оливкой, Артём полюбопытствовал:

– А что было дальше? И как мы оказались на земной поверхности?

– Дальше всё было предельно просто, – смешливо улыбнулась Мария. – Никого не трогаю, играю с девицами в футбол, краем глаза наблюдаю за глупой немецкой овчаркой, которая спряталась за баком с технической водой. Слышу – кто-то заполошно кричит, мол: – «Мария, берегись!». Я, конечно же, будучи человеком опытным, на этот дурацкий вопль отвлекаться не стала. Через секунду собака прыгнула и, естественно, получила меткую пулю между глаз…. Успокоила я девочек, оборачиваюсь – ты, подполковник, лежишь неподвижно. Причём, головой в кровавой луже. Я позвала Хантера, вдвоём мы перенесли тебя в жилое помещение, уложили на матрас, аккуратно перевязали проломленную голову. Через пару часов появилась Таня, потом и Лёша подтянулся…

– Я за три часа и сорок пять минут снял «минное заграждение» с люка, – с плохо скрытой гордостью сообщил Никоненко. – Элементарно, Ватсон! Подземное путешествие закончилось.

– Что ещё, Тёмный, хочешь узнать? – проявил заботу Виталий Павлович. – Спрашивай, пока все более-менее трезвые. А то потом, под воздействием коварных алкогольных паров, начнут нагло врать и – самым бессовестным образом – приукрашивать действительность.

– Осталось всего два вопроса. Где наш Хантер? И какова судьба сеньора Диего Домингеса?

– Дон Диего по-прежнему занимает высокую должность коменданта метрополитена Буэнос-Айреса. Ошибался ты, Тёмный, на его счёт. Бывает…. Впрочем, как известно, лучше перебдеть, чем недобдеть. Домингес даже не обиделся. То есть, отнёсся к многочасовым допросам с пониманием…. А младший лейтенант Кузнецов сейчас находится под землёй, на территории тайной фашисткой лаборатории. Понимаешь, сейчас – под эгидой ООН – сформирована специальная команда, которая должна «разморозить» всех остальных детишек. Наш Женька представляет Россию. Весьма почётная, на мой вкус, миссия…

Донья Мартина, затушив в хрустальной пепельнице сигаретный окурок, поинтересовалась:

– Как тебе, подполковник Белов, вся эта история? Ежели – в двух словах?

– Семь бочек арестантов, – коротко резюмировал Артём. – Славная такая была шарада, не из простых…. Но, ведь, разгадали же?

Эпилог

Через двое суток на территории асьенды «Виктория» прошла красочная церемония официальной помолвки. О своём непреложном и обоюдном желании вступить в брак торжественно объявили мистер Алексей Никоненко и сеньорита Мария Сервантес.

На это пафосное и чопорное мероприятие съехалась вся аргентинская знать, то бишь, бизнес-политическая элита.

Шикарные смокинги и фраки, раззолочённые генеральские и полковничьи мундиры, умопомрачительные женские вечерние туалеты, блеск брильянтов и различных самоцветов, отличная кухня, изысканные вина, танцы – до самого утра…

– Мне даже немного завидно, – крепко прижимаясь к мужу в тягучем медленном танце, – прошептала Таня. – У нас-то с тобой, Тёма, никакой помолвки не было. Познакомились, а уже через сутки и расписались…. Впрочем, я об этом не жалею. Ни капли…

На рассвете многочисленные важные гости разъехались по домам. А к обеденному времени – в тайном и частном порядке – пожаловала аргентинская Президентша.

Импозантная и величественная дама произнесла длинную приветственную речь, полную цветистых эпитетов, и вручила всем участникам операции «Старый цемент» высокие правительственные награды. После чего заперлась – вместе с сеньорами Мартиной и Изаурой – в библиотеке. Видимо, для секретной и судьбоносной беседы.

– Хороший орденок, – одобрил Артём, осторожно трогая пальцами ребристую железку на груди. – Как и обещали – разлапистый…

– А то! – жизнерадостно хохотнул генерал Громов. – В Южной Америке знают толк в симпатичных побрякушках. То бишь, правильно понимают особенности трепетной армейской души…. Кстати, подполковник, пришло время – прощаться с нашими аргентинскими друзьями. Вечером мы вылетаем на Родину. Вчетвером – я, ты, Танюша и доктор Глебов, помилованный специальным Указом. Собачки? Их потом доставят в России, морем, понятное дело. Так проще…. Не, если бы существовал прямой авиарейс Буэнос-Айрес – Санкт-Петербург, то и проблем никаких не было бы. Но нам же надо будет в Шелдоне пересаживаться на другой самолёт. А ирландские таможенники – морды жутко-упёртые. С ними хрен договоришься, мать их ирландскую…

– Понятное дело, – вздохнул Артём. – Хантер задействован на важном объекте, а у Никоненко – медовый месяц. Придётся отправить майора во внеочередной отпуск – «по семейным обстоятельствам». Двух месяцем ему, надеюсь, хватит?

– Не хватит, – поморщился Виталий Павлович. – Аргентина, как я уже говорил неоднократно, ужасно-привязчивая страна…. Не удивлюсь, если в самое ближайшее время майор подаст рапорт об отставке из Рядов…. А, пускай, подаёт! Подпишем – без вопросов…. Ведь, понятия – «действующий резерв» ещё никто не отменял. Верно? Как и условный сигнал – «три зелёных свистка». Не говоря уже о дежурной кружке сладкого чая, щедро сдобренного радиоактивными нуклидами – для особо забывчивых и непонятливых…. Гы-гы-гы! Кстати, Тёмный, а как ты относишься к английскому городу Лондону? Нет ли желания – посетить? С рабочим, так сказать, визитом? Пообщаетесь с Ромой Абрамовичем, с Андреем Сергеевичем Аршавиным, с другими достойными пацанами…. Так как, согласен, дурилка картонная?

Конец книги

Примечания

1

– О событиях, произошедших ранее в метрополитене Санкт-Петербурга, рассказано в романе «АнтиМетро».

2

– Гонгора-и-Арготе – испанский поэт 16-17в.

3

– «Книга вымышленных существ» – известное произведение Х.Л.Борхеса.

4

– Строка из эссе Х.Л.Борхеса «Страшный сон».

5

– Альпака – дикая безрогая южно-американская коза с очень длинной и пышной шерстью.

6

– Асадо – мясное блюдо, широко распространённое в странах Южной Америки.

7

– Граппа – виноградная водка.

8

– Упомянутым событиям посвящён роман «Серебряный бумеранг».

9

– Ахерон – мифическое чудище, воплощение Ада. По одной из версий – наказанный титан. В древности существовало поверье, что Ахерона можно встретить недалеко (относительно) от Южного полюса.

10

– Амфисбена – мифическая двухголовая змея, вторая голова которой располагается на месте хвоста.

11

– Патагонцы, арауканы, техуэльче, чайхи – народности, населяющие берега Магелланова пролива.

12

– Вигонь – второе название южноамериканской альпаки.

13

– Агуар – южноамериканский степной волк.

14

– Этому событию посвящена отдельная глава романа «Серебряный бумеранг».

15

– Ола! (исп.) – Привет! Здравствуйте!

16

– «Термитка» – сварочная шашка, применяемая сотрудниками спецслужб для работы с металлом.

17

– Иди ко мне! (нем.)

18

– Генерал Хуан Пистарини занимал в военном правительстве Аргентины должность министра общественных работ в 1942–1952 годах, а также в разное время исполнял обязанности министра ВМФ, сельского хозяйства и внутренних дел. Кроме того, он стал вице-президентом при президенте Эдельмиро Фаррелле в 1945–1946 годах. После смерти Пистарини в 1956-ом году аэропорт переименовали в его честь. Однако многие жители Буэнос-Айреса к этой политической инициативе отнеслись в высшей степени скептически и продолжают именовать аэропорт его прежним именем – Эсейса.

19

– Кебрачо – лиственное южноамериканское дерево, очень высокое.

20

– Волокуши – приспособление для транспортировки различных грузов. Представляет собой две-три жерди (бруска), соединённые между собой поперечинами.

21

– Банши – персонаж ирландского эпоса, женщина, предупреждающая громким воем – чистокровных кельтов – о возможной опасности.

22

– Брауни – персонажи ирландского и шотландского эпоса, услужливые человечки бурого цвета, аналог русских «домовых», любят выполнять – пока хозяева дома спят – различные повседневные работы.

23

– Эблана Сиватас – поселение викингов, на месте которого позже возник город Дублин, современная столица Ирландии.

Content

Андрей Бондаренко
АнтиМетро, Буэнос-Айрес

От автора

Пролог

Глава первая Сны и Зеркала

Глава вторая Тени Прошлого, таящие опасность

Глава третья Ахерон и Амфисбена

Глава четвёртая Череда сюрпризов и ворох неожиданностей

Глава пятая Бар «Милонга», местный метрополитен и рыжая бестия

Глава шестая Первые шаги по катакомбам Перрона

Глава седьмая Подземное кладбище и другие разности

Глава восьмая Подземная страна древних кечуа

Глава девятая Янтарная комната и парк Ретиро

Глава десятая Австрийский подданный

Глава одиннадцатая Благословенная пампа и рыжая вертихвостка

Глава двенадцатая Белые таблетки и тайны Шамбалы

Глава тринадцатая Станция «Генерал Сан-Мартин»

Глава четырнадцатая Тайна подземного Маугли

Глава пятнадцатая Тост про пингвинов

Глава шестнадцатая Банши и брауни

Глава семнадцатая Заминированный тупик

Глава восемнадцатая Плачущая пампа и Фея смерти

Глава девятнадцатая Первая аномальная зона

Глава двадцатая Аномальная зона – под номером два

Глава двадцать первая Разговор на берегу Золотого ручья

Глава двадцать вторая Подземелье древних кечуа

Глава двадцать третья Яшмовый смилодон

Глава двадцать четвёртая, короткая Дети Подземелья

Глава двадцать пятая Семь бочек арестантов

Эпилог

Примечания