Галина Романова

ЗОЛОТАЯ ВЕТВЬ

ГЛАВА 1

Третьи сутки стояло затишье…

Нет, не так!

Затишье уже начало действовать на нервы, и Наместница Изумрудного Острова Ллиндарель раздраженно мерила шагами штабную палатку. Двое секретарей, писарь, командующие Первым и Третьим легионами, а также Видящая напряженно следили за нею взглядами. В глазах мужчин читалось плохо скрываемое восхищение, единственная женщина смотрела на Ллиндарель с завистью и ревностью. До самой шеи затянутая в серебристо-изумрудную форму, подчеркивающую ее женственность, Наместница была изумительно хороша. Светло-золотистые волосы венцом уложены вокруг головы, изумрудный плащ при каждом движении развевается за спиной, как два крыла, взгляд светло-голубых глаз мечет молнии. Она единственная из всех была не вооружена — на первый взгляд, но все равно производила впечатление ядовитой змеи, свернувшейся на солнцепеке.

Впрочем, оружие у нее было — как всякая знатная эльфийка, Наместница Ллиндарель отлично умела метать ножи и фехтовать, а также была обучена искусству наносить незаметные удары отравленным стилетом. У нее и сейчас, хотя пояс не оттягивал меч, в рукавах были спрятаны восемь метательных ножей, а два стилета ждали своего часа в иных, более укромных уголках. Никто из врагов не должен знать, откуда к нему придет смерть.

Снаружи еле слышно гудел военный лагерь — два легиона под командованием Наместницы временно остановились на марше, поджидая отставших. Командовал ими Наместник и супруг Ллиндарели лорд Шандиар. Вести от него могли прийти с минуты на минуту, ибо должен же уважающий себя муж беспокоиться о маневрах, предпринятых женой. Тем более сейчас, когда война с орками в разгаре!

Клин, которым командовала леди Ллиндарель, глубоко врезался во вражеские позиции, и просто удивительно (и подозрительно!), что орки пока еще никак на это не отреагировали. Возможно, они пребывали в шоке. Если так, то Наместница не собиралась давать им время собраться с силами.

— Мы атакуем на рассвете, — заявила она, останавливаясь перед столом с расстеленной на нем картой. — Лорд Иоватар, вы возьмете левый край. Лорд Гандивэр, вы пойдете с правой стороны. Форсируете реку и дальше действуйте по обстановке. Я со своим отрядом возьму центр!

Остро отточенный ноготь прошелся по карте, отмечая. Писарь тотчас же стал фиксировать на пергаменте высказывания военачальницы.

— Но разведка… — протянул лорд Иоватар.

— Запаздывает! — отрезала Ллиндарель. — А поздние сведения всегда лживы. Судя по карте, впереди как минимум два орочьих поселения. Их будут защищать. Нельзя дать врагу время приготовиться к обороне. Лорда Шандиара можно ждать сколько угодно. Наша задача — вклиниться как можно глубже во вражескую территорию и нанести как можно больший урон. Вплоть до уничтожения всего живого на своем пути!

Глаза Видящей сверкнули. Она подтянулась и поудобнее перехватила свой посох — тоже, кстати, страшное оружие, все возможности которого знал только его владелец.

— Тактика выжженной земли? — переспросила она.

— Почему бы и нет? Вспомните, что сотворили орки с Мраморным Островом? Когда мы пришли туда, там не осталось никого из наших! Они убили даже многих животных в лесах, а большинство озер были отравлены! Мы просто обязаны отомстить!

— Но резонно ли тратить энергию сейчас? — поинтересовался лорд Гандивэр. — У нас мало времени…

— И мы должны максимально деморализовать и напугать врага именно поэтому, а еще и потому, что нас тоже мало, досточтимый лорд, — улыбнулась Ллиндарель. — Пусть никто из встретившихся нам на пути не сможет рассказать их Верховному Паладайну правду!

Слова «Верховный Паладайн» Наместница произнесла с презрением, словно непристойность.

— Я считаю, что наш маневр должен состоять в следующем. — Наместница склонилась над картой и опять прочертила по ней ногтем. — Двумя крыльями мы вклинимся в указанных направлениях в глубь вражеской территории, заходя с двух сторон. Ваши легионы, благородные лорды, должны встретиться примерно здесь, в нескольких лигах от их городка. Затем вы замыкаете котел и двигаетесь навстречу мне. А я иду к городку напрямик. Мы встретимся у его стен и сотрем этот… — она прищурилась, пытаясь прочесть надпись на орочьем языке, — этот Лавош с лица земли. И ни одна мышь, ни одна птица не должны вырваться из котла!

Оба легата внимательно всмотрелись в карту, словно пытались прочесть там подробности. Видящая тихонько кашлянула, привлекая внимание.

— Я считаю, что стоит немного подождать с наступлением или хотя бы изменить направление главного удара, — произнесла она, когда к ней обернулись. — Что-то подсказывает мне, что это не совсем правильное направление. Возможно, мы совершаем ошибку!

Все мужчины, как по команде, воззрились на Наместницу. Та скривила губы.

— Если вы в этом так уверены, милочка, то идите и проверьте ваши подозрения. А запугивать нас пустыми словами о возможной угрозе нет смысла!

Видящая поднялась, двумя руками сжимая свой посох. В отличие от Наместницы, она была одета в традиционный балахон, неудобный в походе и на марше, но незаменимый, когда нужно было спрятать в складках оружие или магический инвентарь.

— И пойду! — с вызовом откликнулась она. — И проверю!

После чего развернулась и покинула палатку.

Оставшиеся обратили на Наместницу вопросительные взгляды. Все знали, что леди Ллиндарель недолюбливает женщин, видя в каждой соперницу за мужское внимание. Даже своих дочерей, хотя обе были еще крошками, она старалась навещать как можно реже. Поэтому никто не удивился, что Наместница сурово объяснилась с Видящей. Если бы можно было обойтись без Видящих! Но по иронии судьбы у эльфов только женщины обладали магической силой. Среди мужчин магами могли становиться лишь полукровки, которых традиционно недолюбливали, ибо в их жилах текла кровь смертных людей или даже — стыдно выговорить! — презренных орков!

…Были благословенные времена, когда орки находились в рабстве у эльфов. Они выполняли всю черную работу, в том числе и в домах. Молоденькие орчихи иногда становились горничными и доверенными служанками знатных дам, молодым оркам доверяли охрану хозяйских детей. Теперь раздаются голоса о том, что не надо было чересчур баловать домашних рабов. Именно они были первыми ласточками. Именно молоденькие орчихи становились наложницами знатных лордов, а с их юными братьями любили развлекаться жены лордов. Так на свет появились полукровки. Воспитывавшиеся на стыке двух культур, они были образованнее и смышленее своих забитых сородичей и первыми поняли, что нужно сбросить ярмо рабства.

Правда, не все из них перешли на сторону орков. Были и такие, кто искренне считали себя эльфами. Именно они и выдали участников восстания. Рабы оказали сопротивление…

И тут их поддержали люди. Совершенно неожиданно третья раса вмешалась в конфликт, а за нею по цепочке в него оказались втянутыми и остальные обитатели мира. В стороне не остался практически никто, ибо результатом оказалось образование нового государства, названного в документах Земля Ирч. Сражения за передел поделенного мира продолжались с небольшими перерывами более двухсот лет. И еще тысячу лет эльфы пытались вернуть себе власть над орками и восстановить былое величие. Вершины Архипелага снова должны гордо сиять над миром, озаряя его своим нетленным светом!

Единственное, что выиграли эльфы в итоге, это открытие того, что сыновья от смешанных браков тоже могут становиться магами. Но связываться с орками не хотел никто. Ни один эльф с тех пор не мог допустить, чтобы в жилах его детей текла кровь рабов-предателей. Уж лучше люди! Они, по крайней мере, никогда не были у кого бы то ни было в рабстве!

Паузу прервало появление легионера. Он ворвался в палатку и отсалютовал:

— Великолепной Наместнице слава! Разведчики вернулись!

— Вот как? — встрепенулась Ллиндарель. — Наконец-то!

— Они привели «языка»!

— Отлично! Доставить его сюда!

Снаружи послышались голоса и шаги — лагерь пришел в возбужденное состояние. Через пару минут полог палатки откинулся, и четверо эльфов-разведчиков переступили порог. Двое под локти волокли связанного орка и с размаху бросили его на колени перед Наместницей. Та устремила на пленника вопросительный взгляд. Несмотря на порванный и перепачканный мундир, общую помятость и избитость, было видно, что орк еще молод и симпатичен. Настолько симпатичен, что Наместница снизошла до того, чтобы взглянуть на него второй раз. Хм, а он очень даже ничего!..

— Где его поймали? — поинтересовалась Ллиндарель.

— У самого брода, — ответил разведчик. — Следил за нами.

— Плохо, выходит, следил!

Наместница подошла и одним пальцем подняла за подбородок голову пленника. Черные глаза взглянули на нее со странным выражением — с таким, что она поскорее отпустила его и вытерла палец о подол своего плаща.

— Допросить, — коротко бросила она, отворачиваясь. — Но без излишнего энтузиазма. Будет упрямиться — пригласите Видящую. И не более того! О результатах доложите мне лично!

Вошли четверо легионеров, ждавших снаружи. Пленника подхватили под локти и как неодушевленный предмет поволокли прочь. Разведчики остались. Командир группы, не дожидаясь знака, подошел к карте и стал скупо излагать добытые сведения.

Их было немного. Орки действительно еще не опомнились от неожиданного вторжения и, кажется, не понимают, откуда им на голову свалились эльфийские легионы. Какое-то шевеление наблюдается только на подступах к Лавошу, но местность поблизости пуста. Пуста на самом деле, ибо население бежало вместе с отступавшими войсками. В самом Лавоше остался гарнизон, который спешно готовит город к обороне, а остальные отряды отступили в глубь земель. Разведке удалось перехватить гонца. Труп они утопили в реке, а донесение сожгли. Именно тогда они и изловили «языка».

— Вот видите, — Наместница Ллиндарель окинула всех победным взглядом, — мы смело можем наступать! Видящая ошибается!

Легаты выразили согласие с ее словами. Донесение вселило в них уверенность в своих силах.

— Значит, на рассвете, — подытожила Наместница. — И распорядитесь, чтобы к Наместнику Шандиару был отправлен гонец с информацией о наших планах. Пусть следует к Лавошу ускоренным маршем! А вы, милорд, — Наместница обратилась к командиру разведчиков, — зайдите ко мне попозже. Мне надо кое-что с вами обсудить.

Эльф отвесил короткий поклон-кивок, отсалютовал и вышел, увлекая за собой своих соратников.

Писарь тут же уселся сочинять донесение Наместнику Изумрудного Острова, а секретари принялись вместе с легатами дорабатывать план кампании. Им стоило согласовать друг с другом маршруты, чтобы выйти к Лавошу одновременно и в строго определенном месте.

Наместница Ллиндарель не принимала участия в этом разговоре. Она выслушает своих командиров позже и соответственно выступит либо чуть раньше, либо чуть позже назначенного времени. Эльфийка постояла в палатке, глядя на шепчущихся командиров, а потом тихо удалилась прочь.

Командир разведгруппы мялся неподалеку. Проходя мимо, Ллиндарель сделала ему знак, чтобы следовал за нею. Быстрым шагом она прошла в свою палатку, которая находилась в нескольких шагах от штабной, и придержала полог, чтобы эльф проскользнул следом. И сама задернула за ним полог…

Ллиндарель выпустила его полчаса спустя и, помедлив, вышла следом.

В лагере негде было устроить тюрьму и допросные камеры, поэтому Наместнице пришлось спуститься в небольшой овраг, где и устроили застенок под открытым небом. Несколько корявых деревьев, словно нарочно высаженных здесь, были превращены в подобия дыбы и виселицы. Кроны их скрывали обзор от наблюдателей с воздуха, а двойной ряд оцеплений мешал подобраться любопытным. Ллиндарель к таковым не относилась и беспрепятственно спустилась вниз.

Ее встретили четверо легионеров, Видящая и штатный палач, именуемый в целях конспирации Мастером Разговора. Видящая присела на камушек, отирая пот со лба. Вид у нее был не слишком цветущий, и Наместница невольно улыбнулась посрамлению соперницы.

— Молчит? — поинтересовалась она, кивнув на пленника.

Тот стоял на коленях — вернее, обвис на вывернутых дыбой руках, почти касаясь коленями земли. Голова его свесилась на грудь. Длинные черные волосы спускались почти до земли.

— Кое-что из него все-таки сумели вытянуть, — ответила Видящая. — Но если бы ты знала, чего мне это стоило!..

Видящая была двоюродной сестрой Наместницы и имела право на некоторые вольности — конечно, когда рядом не было посторонних. Больше всего на свете знатные эльфы гордились честностью и ненавидели обвинения в семейственности, но именно поэтому сплошь и рядом окружали себя ближней и дальней родней. Лорд Иоватар, например, был шурином Наместника Шандиара, а лорд Гандивэр — его дядей по материнской линии.

— Есть интересные новости? — Ллиндарель подошла к пленнику.

Мундир и рубашку с него сорвали, обнажив мускулистый торс, покрытый сейчас свежими следами от плетей пополам со старыми шрамами. Некоторые из них были ритуальными и обозначали мужество и силу духа пленника. Слишком многое переняли орки от своих бывших господ — в том числе и подобное украшательство. Но если для эльфов это была простая формальность — шрамы чаще всего заменялись татуировками или причудливым рисунком, который выцветал сам собой, то орки относились к делу серьезно. Однако, там и так, где и как это делали эльфы. Поэтому Наместница легко «прочитала» все знаки на теле пленника.

Самый главный знак следовало искать под ключицами. Наместницу снедало любопытство, но она не смела его выказать при посторонних.

— И что же он сказал? — поинтересовалась Ллиндарель, продолжая с показным безразличием рассматривать плечи, руки и загривок пленника.

— Только одно — гонцом был он, — вместо Видящей ответил Мастер Разговора. — Тот, кого поймали у реки, был послан для отвода глаз.

— Глупо, — скривилась Наместница.

— И неправда! — подхватила Видящая. — Он сказал неправду на обоих допросах. И ему, — кивок в сторону палача, — и мне. Я сумела выяснить только это!

— И больше ничего?

— Больше ничего! Прости, сестра!

Она осмелилась назвать Наместницу сестрой в присутствии посторонних!

Досада на Видящую была так велика, что Ллиндарель схватила голову пленника за волосы и вздернула лицом вверх.

Орк выпрямился. К удивлению Наместницы, он вовсе не потерял сознания от пыток и встретил ее взгляд. Под ключицами у него темнел белый на загорелой коже шрам — именно такой, каким и должен быть. Чтобы не задерживаться взглядом на его глазах, Наместница скользнула взором ниже, на мускулистую грудь. Однако, какое у него тело!.. Как далеко до него стройным юношам из знатных семей и закаленным в боях легионерам! Перед Ллиндарелью был настоящий мужчина, и теперь она, кажется, начала понимать тех эльфиек, которые изменяют своим мужьям с людьми, а в прежние годы — с рабами-орками.

С сожалением она отпустила волосы пленника, но тот не уронил головы.

— Ты больше ничего не сумела вытянуть из него? — повернулась Наместница к Видящей. — Имя, звание, происхождение?

— Кое-что можно узнать и так, светлая госпожа, — указал на тело пленника палач.

— А остальное?

Видящая покачала головой:

— Он отвечал на наши вопросы, но я поняла только одно — он лжет. Лжет, несмотря на боль и на то, что я… мм… проникла в его память.

— Хорошо, — кивнула Ллиндарель. — Тогда смотри и учись… сестра! Доставить его ко мне! Немедленно! Я сама с ним поговорю!

«И тогда посмотрим, нужна ли мне Видящая!»

Сколько себя помнила, Ллиндарель воевала всегда. Радужный Архипелаг — так они назывались, считая свои государства крохотными островами мудрости и света среди бушующего моря беззакония и невежества, — сражался много столетий. То с легионами Великого Врага, то подавляя восстания ренегатов и еретиков, то вразумляя людей, которые еще в позапрошлом тысячелетии пребывали во мраке дикости. Последнюю тысячу лет противниками были орки.

Сначала все шло вроде бы как хорошо — получив свободу и отстояв ее в бою, орки немедленно разделились на несколько княжеств, которые принялись ссориться между собой и с соседями. Эльфы только потирали руки, следя за непрекращающимися междоусобными войнами, и с готовностью брались за оружие, если им казалось, что военные действия чересчур близко подошли к границам Архипелага. Но потом, к их немалому удивлению, орки как-то сумели договориться между собой и заключили даже несколько договоров о ненападении с государствами людей. Эльфы, которым свободные орки были как кость в горле, уже начали готовить диверсию, дабы нарушить хрупкий мир и наконец-то раздавить «эту заразу», но тут объявился Верховный Паладайн. Он объявил себя Паладайном Золотой Ветви и сумел как-то объединить орков вокруг себя. На материке вот-вот должна была родиться новая империя.

Тогда-то эльфы и объявили священную войну за Золотую Ветвь. Они сумели завербовать себе в союзники людей и подземников, а также огров. Война шла тридцать девять лет — пока люди не запросили перемирия. Они нуждались в отдыхе, им просто надо было восстановить свою численность и кое-как подлатать дыры в хозяйстве. Тем более что прошел слух о гибели Верховного Паладайна в последнем сражении. Скрепя сердце эльфы согласились. Но семь лет спустя стало ясно, что Верховный Паладайн орков не погиб. Он вернулся, и Архипелаг снова взялся за оружие. И еще четырнадцать лет с тех пор легионам Островов не было покоя.

Как настоящая воительница, Наместница Ллиндарель не привыкла задумываться о будущем. Достаточно того, что они должны выиграть эту кампанию, уничтожить Верховного Паладайна, разрушить его империю и завладеть Золотой Ветвью. Победа будет означать возвращение старых времен, когда орки были рабами, а эльфы владели доброй третью материка. Как хорошо жилось тогда! И как будет прекрасно, если старые времена вернутся!

В те поры Ллиндарель была еще очень молода. В Столетия Восстания она была несмышленой девчонкой, ее юность пришлась на первые века раздробленности, когда она поступила в Отдельный женский легион и за четыре кампании дослужилась из рядовой до легата. Именно тут ее и заметил Наместник Шандиар, тогда еще просто Наследник Наместника. Она была прославленным воином, она была из знатного рода, у нее не было родных братьев, чтобы было кому оспаривать титул, и они поженились. И успели произвести на свет двух дочерей прежде, чем родился Верховный Паладайн орков.

«В честь победы я рожу своему супругу сына, — подумала Ллиндарель. — И назову его Палдариэлем. Или Палладаром».

Ее размышления прервало появление охраны — они доставили пленного. Орк держался на ногах достаточно твердо и, несмотря на то, что был связан, производил впечатление грозного противника.

— Оставьте нас одних, — распорядилась Наместница.

— Но, светлая госпожа…

— Я сказала, оставьте! Я сама знаю, что делать!

Начальник стражи — простой десятник — коротко отсалютовал и вышел. Орк и бровью не повел.

Ллиндарель подошла к нему вплотную. Несмотря на ее рост, орк был все-таки чуть-чуть повыше, и это странным образом подействовало на знатную эльфийку. Она дотронулась до шрамов на его груди под ключицами.

— Ты знаешь, что это такое? — спросила она. — И кто имеет право носить такие знаки? А знаешь ли ты, что они означают? И почему у тебя три черты, когда у моего супруга только две?

Орк молчал. Только моргал длинными ресницами. «Наверное, у него в роду были эльфы», — с неудовольствием подумала Ллиндарель. Ей было больно думать, что среди ее народа нашлись такие, кто соблазнился этой презренной расой… Хотя, надо полагать, среди орков тоже попадаются интересные экземпляры!

— Ты молчишь, — продолжала она, осторожно касаясь его плеч. Мускулы под смуглой кожей вздулись, перетянутые ремнями. — Не хочешь спросить, какая тебя ждет участь? Тебе все равно? Или ты немой?.. Открой рот!

У пленника дрогнули скулы, но он не пошевелился. Его напускное безразличие возмущало и притягивало Наместницу.

— Ты ничего не сказал Видящей на допросе. Надеешься молчанием купить себе легкую смерть? Не беспокойся — ты умрешь. Умрешь так, как много веков назад умирали твои сородичи, рабы! Я подарю тебе рабскую смерть, темноволосый… несмотря на три черты. Но сначала ты мне все скажешь. Я сумею сделать так, чтобы ты не молчал. Ты будешь кричать, умоляя меня выслушать. И я буду слушать… Где Золотая Ветвь? — вдруг выкрикнула она.

Орк вздрогнул.

— Ты не такой уж и бесчувственный, — улыбнулась Ллиндарель и провела языком по губам. — Что ж…

Воркуя, она незаметно оттеснила пленника подальше от входа и чуть вбок — не только для того, чтобы снаружи никто ничего не заметил, сколько для собственного удобства. Знатных эльфиек в Отдельном легионе учили не только фехтованию и метанию ножей. И теперь орк не успел среагировать — вернее, успел, но со связанными руками ему было трудно сопротивляться. Легкий тычок с разворотом, подсечка — и он рухнул плашмя на низкое ложе. Еще миг, и Ллиндарель оседлала его, упираясь руками в голую грудь.

— Вот так! — воскликнула она. — А теперь приступим! И не вздумай сопротивляться! Я сумею тебя заставить…

Сжав коленями его бедра, она приподнялась, торопясь избавиться от нижней части своего обмундирования. Форма Наместницы хороша тем, что позволяет быстро избавиться от лишней части одежды и совершенно не стесняет движений. Потом она занялась его штанами. Руки ее дрожали от волнения и сладкого предвкушения. Под выделанной кожей штанов явственно ощущалась мужская плоть. Сейчас… еще немного и…

— Пусти, — вдруг сказал орк хрипло. — Я сам.

От неожиданности Ллиндарель застыла, хлопая глазами. Черные глаза смотрели на нее в упор.

— Вот как? — Она опять облизнула пересохшие губы. — Оказывается, ты умеешь разговаривать…

— Развяжи, — черные глаза пленника сверкнули, — и я все сделаю сам.

Что-то такое было в его голосе, в его взгляде, даже в его напрягшихся членах, чему Ллиндарель не смогла сопротивляться. Она была полуголой, но один сапожок еще оставался на ноге вместе со штаниной, и она потянулась к голенищу, достала стилет и осторожно — лезвие-то отравлено! — перерезала ремень, стягивавший грудь пленника. Он резко выпрямился, спеша избавиться от остальных.

— Помоги, — сквозь зубы бросил орк, и Ллиндарель, торопясь и путаясь, как юная девушка, кинулась помогать пленнику освободиться от ремней.

Едва последний ремень упал с него, орк рванулся к женщине, сгребая ее в объятия. Ллиндарель только пискнула — она не ожидала такого напора. Сильные жесткие руки сдирали с нее остатки формы. Она не успела опомниться, как осталась совершенно голой, и орк подмял ее под себя. Восставшая плоть уперлась ей в живот, и эльфийка застонала. Он ласкал ее грубо, жестко, как-то по-звериному, но — странное дело! — ей это даже нравилось. Забыв про все, она извивалась в сильных объятиях, мечтая только об одном…

— Сейчас, — словно угадав ее мысли, промолвил орк.

И его жесткие губы легли ей на рот.

А такие же жесткие руки — на горло.

Сначала она даже не поняла, что происходит. Голова сладко закружилась, сознание путалось и меркло, и когда перед глазами вспыхнул золотой свет и она все поняла, было уже поздно. Ллиндарель захрипела, рванулась, хватаясь за что попало руками, забилась, пытаясь освободиться, но свет все удалялся и удалялся, и наконец наступила тьма.

ГЛАВА 2

Оставшись один, он тихо приподнялся на локтях и прислушался. Кажется, никто ничего не слышал. Но в любой миг сюда могут войти.

Вывернув шею — его учили выворачивать суставы, и старая наука пригодилась там, в овраге, когда его пытались вздернуть на дыбу, — он осмотрел свои плечи. На них остались длинные глубокие царапины — эта эльфийка сопротивлялась отчаянно. Наверняка останутся шрамы, но так даже лучше. Никто из его сородичей не может похвастаться таким украшением. А это значит, что Паладайн просто обязан будет отдать ему свою дочь.

Но об этом потом. Сейчас надо отсюда выбираться… или помедлить и попытаться выяснить, откуда светловолосым известно про Золотую Ветвь?

Он мягко перекатился с ложа на пол, оставив на нем еще не остывший труп, отыскал свои штаны и сапоги и оделся, после чего легко вскочил. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы сориентироваться.

Палатка была небольшой, с единственным колом, поддерживающим ее в центре. Кроме низкого ложа, складного стульца и двух сундуков, в ней ничего не было. С крюков на колу свисали бронзовые светильники, запасной плащ и два меча в ножнах. Один был легкий боевой эльфийский клинок, а второй потяжелее — судя по всему, ритуальный. И тот и другой были слишком легки для орочьей руки, но, помедлив, бывший пленник выбрал ритуальный.

И сразу понял, что ошибся, ибо едва он попытался извлечь клинок из ножен, как тот вспыхнул ярко-голубым светом, залив полумрак палатки сиянием.

Многие эльфийские клинки были зачарованы так, что чуяли присутствие врага. Чем ближе враг, тем ярче свет. Орку показалось, что он ослеп, и он поспешил сунуть меч назад.

— Светлая госпожа? — послышался голос снаружи. — У вас все в порядке?

Орк оскалился, сжимая кулаки. Конечно, всем было ясно, зачем мужчина и женщина остались одни, но звуки, доносящиеся из палатки, свидетельствовали отнюдь не о занятиях любовью — даже если один насилует другого. Да еще вспышка голубого света…

— Госпожа? — Вопрошавший остановился у самого полога. — У вас все в порядке? Мне войти?

Он произнес эти слова таким тоном, что сразу стало ясно — он войдет в любом случае, даже если Наместница прикажет ему убираться вон. Какой бы звук не долетел изнутри, он войдет. Он уже коснулся рукой полога…

У бывшего пленника оставались доли секунды. И он успел принять решение.

Полог палатки только-только приподнялся, а бронзовый светильник уже летел в лоб легионеру. Удар был достаточно силен — незадачливый охранник потерял сознание, не успев ничего толком разглядеть. В следующий миг бывший пленник подхватил заваливающееся тело под мышки и втащил его внутрь. У легионера обнаружилась алебарда — тоже достаточно легкая для орочьих рук, но все-таки лучше, чем короткие тонкие эльфийские мечи.

— Что случилось? Что происходит? Госпожа?

Полог палатки опять откинулся — легионер был не один. Еще трое эльфов ворвались следом. Они настолько не ожидали увидеть то, что предстало их глазам, что замешкались, впившись взглядами в обнаженный женский труп на ложе, в распростертого на земле десятника и в пленного орка с алебардой наперевес.

Пленник прыгнул вперед, подобравшись всем телом, как огромный хищник. Отточенное лезвие вспыхнуло голубым огнем, но ничто не могло ему помешать — и ближайший легионер рухнул с разрубленной грудью. Второго лезвие зацепило на отлете, пропоров ему бок. Лишь третий успел отступить и даже поднять свое оружие, но лишь для того, чтобы встретить смерть, как и положено воину — в бою.

Шум и суета вокруг палатки Наместницы привлекли внимание других эльфов. Они со всех сторон сбегались сюда, когда им навстречу выскочил орк. Это удивило многих: хотя в лагере успели узнать, что разведчики добыли «языка», но мало кто мог даже подозревать, где он сейчас находится. Алебарда в руках орка описала полукруг, прочертив в рядах нападавших кровавую полосу, но остальные теснее сомкнули ряды. Их было больше, и они легко могли взять его числом.

— Где Наместница? Что с Наместницей? — раздавались голоса в задних рядах.

Орк не стал ждать, пока его раздавят, как блоху между ногтями. Он подпрыгнул на месте, поджимая ноги — и передние ряды эльфов невольно помогли ему, втянув головы в плечи. В прыжке он замахнулся и приземлился как раз на этих доброхотов, довершая удар и прорубая себе дорогу к бегству.

Из начавшего смыкаться кольца, но еще отнюдь не к свободе. Ибо лагерь пришел в движение. Трубачи повсюду трубили тревогу, и легионеры спешно вооружались и спешили к месту схватки. Один против всех, орк еще какое-то время мог сопротивляться и даже зарубить нескольких противников, но конец все равно один. Эльфы не будут больше класть своих — они просто расстреляют его из луков. Темно-серые туники лучников уже мелькали между доспехами легионеров.

Орк рванулся бежать, петляя между палатками, с алебардой наперевес и стараясь как можно чаще менять направление бега, чтобы стрелки не успели пристреляться. Несколько стрел просвистело совсем рядом, еще одна оцарапала ногу. Вторая на излете достала плечо, но отвалилась, оставив лишь царапину. Он еще прибавил шаг, потом резко затормозил — две стрелы воткнулись в землю в том месте, где только что была его нога, — сиганул за палатку, в очередной раз изменил траекторию и налетел на нее.

Вместе с несколькими легионерами Видящая спешила к месту схватки. Она знала, где и когда ей суждено встретить беглеца, и уверенно вывела воинов навстречу. Полы светлого балахона взметнулись, когда волшебница подняла посох, нацеливая его в лицо орку.

На долю секунды все замерли — орк и Видящая друг напротив друга, легионеры полукругом чуть поодаль. Казалось, даже стрелы застыли в воздухе. Вделанный в навершие посоха изумруд уже вспыхнул и замерцал, концентрируя магическую энергию, но в этот миг лицо Видящей странно дрогнуло. Она взглянула в черные прищуренные глаза своего противника — и опустила посох. Руки ее бессильно повисли вдоль тела, и орк, мгновением раньше рванувшись вперед, обхватил ее поперек туловища, выставив перед собой, как щит.

Видящая попыталась оказать сопротивление — в складках ее балахона пряталось достаточно оружия, — но даже со стилетом две ее руки были слабее одной орочьей. Бывший пленник легко отобрал оружие и приставил кончик стилета к ее горлу.

— Одно движение — и она умрет! — прорычал он.

Видящая безвольно обмякла в его руках, закрыв глаза. Она знала, что так будет. Ужасно помнить о том, чему только суждено свершиться! Сейчас ее обнимали те же самые руки, которые несколько минут назад убили ее сестру. Пусть нелюбимую и вечную соперницу — но сестру! И что-то подсказывало ей, что и ее шея однажды окажется стиснутой его лапами, и она умрет точно так же, глядя в ненавистные черные глаза и чувствуя свою полную беспомощность.

Легионеры замешкались. Даже подоспевший лорд Иоватар не смог изменить соотношения сил. Только что легионы лишились Наместницы, а теперь и Видящая оказалась в руках врага. Было от чего заколебаться. Окажись здесь вторая волшебница, даже самая слабая, вопрос был бы решен. Но Наместница настолько не доверяла женщинам, что с трудом согласилась на присутствие всего одной…

Медленно разворачиваясь вокруг оси, чтобы лучше видеть тылы, орк отступал к внешней границе укрепленного лагеря. Эльфы не собирались стоять тут долго — как такового внешнего укрепления просто не было. Они ограничились тем, что расчистили пространство вокруг палаток, чтобы помешать врагу подобраться незамеченным. Спасительную чащу отделяло от них тридцать шагов голой земли, покрытой лишь примятой травой. Да под ближайшими деревьями был заботливо вырублен весь подлесок.

Эти тридцать шагов орк прошел спиной вперед, волоча почти потерявшую сознание Видящую. Лишь упершись спиной в дерево, он остановился, одним движением вскинул волшебницу на плечо, как овцу, и бегом бросился прочь. Вслед ему полетели стрелы, но воткнулись они в стволы и землю, не причинив вреда ни беглецу, ни его пленнице.

— В погоню!

Лорд Иоватар сам возглавил стихийно образовавшийся отряд спасателей и побежал в чащу. Десятка три легионеров спешили следом. Среди них были меченосцы, пращники и лучники. Впереди неслись личная охрана легата и двое уцелевших охранников самой Наместницы. Эти бежали, набычившись, с каменными лицами. Ритуал предписывал им умереть, пытаясь отомстить за гибель своей госпожи. Лорд Иоватар знал, что они будут преследовать врага, пока сами не падут. Ибо он еще может вернуться в лагерь и принять командование, но для них пути назад не было.

В лесу уже сгустился вечерний сумрак, но светлое одеяние Видящей мелькало впереди и служило отличным ориентиром. Волшебница не подавала признаков жизни, но она была жива — иначе зачем орку тащить ее с собой? Он мчался напрямик, выбирая, как нарочно, сплошной бурелом и заросли кустарника. На ветках тут и там попадались обрывки балахона Видящей. Несколько раз преследователи заметили капли крови, но чья она была — останавливаться и выяснять было некогда.

Несмотря на ношу, орк первым добрался до реки. На преследователей пахнуло водой и свежестью, а в следующий миг светлое пятно исчезло из поля зрения, и практически одновременно послышался плеск.

Преследователи вылетели на крутой обрывистый берег неширокой лесной речушки. Круги на масляно-темной воде уже почти успокоились, и даже вездесущие комары снова завели свою надсадную песню. Поломанный тальник красноречиво указывал место, где беглец прыгнул в воду со своей добычей, но на том берегу не было заметно следов. И в речной глубине нигде не мелькало светлое одеяние…

Лорд Иоватар оглянулся по сторонам. Беглец мог вынырнуть где угодно. Вплоть до того, что сейчас тихо-мирно сидит под прикрытием ближайших кустов и дышит через соломинку, дожидаясь, пока погоне не надоест кормить собой комаров. Кто их знает, этих орков! Они жестоки и коварны. В них нет ничего доброго и светлого. Низкие души, бывшие рабы, ошибка природы…

Лорд Иоватар еще застал те времена, когда орки были рабами эльфов. Хотя тогда он был совсем мальчишкой, но хорошо запомнил, какими они были тогда. Теперь лорд понимал отца, который настаивал на полном уничтожении рабов и первым перерезал всех орков в своем поместье — от стариков до детей, не пощадив даже собственного сына, рожденного от наложницы-орчихи. Маленький Иоватар заплакал тогда, увидев смерть своего товарища по детским играм, — детям редко свойственны предрассудки взрослых. Впрочем, восстание быстро высушило его слезы, а смерть отца, которого орки повесили на воротах замка, вовсе отучила его плакать.

Лорд оглянулся на своих спутников. Легионеры взирали на командира молча — они заранее были согласны с любым его решением. Двое телохранителей Наместницы держались обособленно и смотрели исподлобья.

— Идите, — приказал им лорд Иоватар. — Вы знаете, в чем состоит ваш долг. Если вы принесете его голову, вам подарят легкую смерть. А если паче чаяния вы вернете Видящую живой, вас всего-навсего сошлют.

Телохранители молча отсалютовали легату, повернулись и скрылись в кустарнике.

— Остальные за мной. — Лорд подавил вздох и зашагал обратно в лагерь. Как командующий Первым легионом, именно он должен был принять общее командование. И именно ему предстояло объясняться с Наместником Шандиаром, когда тот узнает о гибели супруги.

Видящая потеряла сознание в тот миг, когда темная вода сомкнулась над ее головой — волшебница совершенно не умела плавать и перепугалась.

Очнулась она много позже — на берегу, мокрая с головы до ног — от прикосновения грубых мужских рук, которые бесцеремонно вертели ее так и эдак, сдирая одежду.

— Нет! — воскликнула она, попытавшись вырваться. — Пустите!..

Ответом ей было сдавленное рычание и увесистая оплеуха. Видящая замерла, задохнувшись от страха. Ее еще никогда не били. К волшебницам вообще отношение благоговейное — мужчины, даже родственники, опасаются лишний раз просто прикоснуться к их руке, дабы не «распылить волшебную силу». И вдруг… Что с нею будет? Ее убьют, надругаются или просто бросят на произвол судьбы? Как назло в голове было пусто, она не могла сосредоточиться и увидеть свое будущее, хотя в прежнее время ее часто посещали видения того, что может произойти буквально через несколько минут.

Тем временем похититель вытряхнул ее из балахона наземь. Оставшись без верхней одежды, Видящая покатилась по траве, пытаясь прикрыться руками. На ней были только короткая туника без рукавов, доходившая до ягодиц, обтягивающие штанишки до середины бедра и льняные чулки. Кожаные башмачки и шапочку, прикрывавшую волосы, она потеряла во время бегства по лесу и теперь чувствовала себя голой.

Похитивший ее орк стоял над пленницей на коленях. Не обращая внимания на испуг волшебницы, он резким рывком разорвал ее и без того драный балахон на полосы и, подтянув эльфийку к себе за ногу, резким рывком перевернул на спину.

Видящая забилась, пытаясь вырваться, но новый удар обрушился на нее, и она вскрикнула от страха и боли. А орк новым рывком схватил ее запястья, вывернув их назад, и ловко скрутил обрывком балахона. Потом бесцеремонно поднял ее голову за волосы и поднес к самому носу грязный кулак:

— Молчи!

— Ты не понимаешь, — возмущенно начала она. — Меня будут искать! Я…

Шлепок по губам заставил ее замолчать. Пленница свернулась в клубочек, давясь слезами. От страха и унижения она не могла даже думать. В каком-то оцепенении она наблюдала, как орк дорывает ее одеяние и, помогая себе зубами, перетягивает себе раненое плечо. Стрелу он уже вытащил — ее обломанный наконечник валялся рядом. Потом третьей полосой он перетянул бедро, а четвертую скрутил наподобие жгута и снова склонился над пленницей:

— Вставай.

— Отпусти меня, и я…

Орк рывком поставил ее на ноги и встряхнул.

— Ты прикажешь, чтобы мне подарили рабскую смерть? — прорычал он. — Смотри. Ты узнаешь этот знак?

Волшебница была гораздо ниже ростом, чем ее сестра Наместница, и буквально уперлась носом в орковы ключицы. Знак с тремя чертами оказался у нее перед глазами.

— Как ты думаешь, светловолосая, — прогремел над нею хриплый голос, — может ли носящий подобный знак умереть, как раб? В моем роду никогда не было рабов!

Она, конечно, узнала этот знак и почувствовала, что на сей раз орк говорит правду. Но если это так, то… Видящая сглотнула и покачнулась, едва не теряя сознание. Если это правда, то страшно даже подумать, кто перед нею. Этого просто не может быть! Этого не должно быть!

Пока она пребывала в прострации, орк действовал. Он развернул ее к себе спиной и крепко привязал тряпочный жгут к ее запястьям. После чего толкнул в спину:

— Иди.

Сопротивляться было бессмысленно, и Видящая побрела через ночной лес. Непривычная к долгим походам, она то и дело запиналась о коряги, сучки и какие-то то ли шишки, то ли иголки. Она изо всех сил старалась ступать как можно осторожнее. Льняные чулки только частично защищали ее ступни. Орк шагал сзади и время от времени толкал пленницу, если эльфийка сворачивала не туда.

Они брели всю ночь. Только на рассвете, когда вокруг зазвенели птичьи голоса, а лес посветлел, орк остановился на короткий привал. К тому времени пленница так выдохлась, что, едва получив приказ остановиться, без сил опустилась на колени, а потом завалилась набок. Она все-таки порвала чулки, и исколотые ступни горели, а все тело было исхлестано ветками. Даже не мысля о побеге, Видящая погрузилась в обморочный сон, полный кошмаров.

А проснулась внезапно — от усталости. И какое-то время просто лежала с открытыми глазами, пытаясь понять, где она и что происходит.

Над волшебницей смыкались колючие ветви густого кустарника. Ложе было устроено в ямке под корнями. Она лежала на боку, ближе к выходу, живым щитом между опасностью и ее похитителем. Сам орк устроился у нее за спиной, прижимаясь к ней всем телом и едва не раздавив своей тяжестью. Его горячее дыхание щекотало Видящей затылок. Она даже не сразу поняла, что «подушка», на которой лежит ее щека, — локоть орка. Хвала Покровителям — он все-таки развязал ее порядком затекшие кисти, но все равно ее запястья надежно были сжаты в его огромной руке. Этой же рукой похититель прижимал пленницу к себе.

Все тело затекло от неудобной позы, но едва Видящая попыталась пошевелиться, орк что-то проворчал и крепче стиснул ее. Локоть при этом врезался в грудь, и волшебница задохнулась.

Никогда еще ей не было так плохо. Она не могла ни о чем думать, боялась даже снова пошевелиться. Эльфийка просто лежала, глядя вперед остановившимися глазами, и крупные слезинки одна за другой стекали по ее щекам на землю.

ГЛАВА 3

Объясняться с Наместником Шандиаром лорду Иоватару не пришлось — тот уже все знал.

Состоявшая при Наместнике Видящая подробно описала ему побоище в лагере Наместницы. Она видела все глазами тамошней Видящей и через ее мысли знала о печальной участи Наместницы Ллиндарель. Мысль оборвалась, когда похищенная волшебница потеряла сознание, и Наместник забеспокоился. Он приказал пяти своим легионам ускоренным маршем двигаться на соединение с армией Наместницы, а сам налегке, в окружении только когорты своих Преданных, поскакал в лагерь.

Они мчались всю ночь и прибыли поздним утром, когда в лагере уже восстановился какой-то порядок. Тело Наместницы вынесли из палатки, обрядили в ритуальные одежды и уложили вместе с ее вещами в наспех выдолбленный челн. Покойную должны были сопровождать в иной мир четверо ее Преданных — их тела поместили там же, на носу челна, придав им естественные позы. Только Наместница лежала со сложенными руками на груди, словно спала.

Лорд Иоватар встретил Наместника Шандиара возле погребального челна. Они собирались проводить тело Наместницы в последний путь в полдень, как положено, и были рады, что супруг успеет проститься с покойной.

Последние несколько саженей, отделявших берег от лагеря, Наместник Шандиар почти бежал на подгибающихся от усталости и волнения ногах. Одним прыжком вскочил на борт и опустился перед телом супруги на колени. Лорд Иоватар остался на берегу, вместе с Преданными Наместника. Он уже простился с Ллиндарелью. Лишние слова были не нужны.

Покойная Наместница была его младшей сестрой — его сводной сестрой, ибо отцы у них были разные. Отца самого Иоватара повесили восставшие орки. Мать спаслась чудом — она и еще четырнадцать ее придворных дам и несколько примкнувших к ним незнатных эльфиек. Девятнадцать женщин и одиннадцать детей больше трех недель скитались по охваченной войной стране, голодая и всякий миг ожидая, что вот-вот на них налетит орочья банда. Все эльфийки потеряли своих мужчин — отцов, братьев, мужей, сыновей, а некоторые — дочерей и младших сестер. Ибо орки сохраняли жизнь только девственницам, которых брали в наложницы. Девушке несказанно везло, если ее брал себе главарь отряда — в противном случае ее насиловали все по очереди. Многие не выдерживали этого, сходили с ума или кончали жизнь самоубийством. У матери Иоватара пропала младшая сестра…

На четвертой неделе беглецам повезло — их нашел какой-то лорд, чей замок чудом уцелел и даже накануне сумел отбить атаку орков. Еще не всех погибших похоронили, в замке было полно раненых, но лорд приютил беглянок. Год спустя он сумел как-то отыскать и освободить тетку Иоватара, а еще через некоторое время предложил его матери руку и сердце. Ее сестру он захотел выдать замуж за одного своего родственника и вассала. Обе свадьбы сыграли двадцать лет спустя, когда война понемногу откатилась на дальние рубежи. Еще через несколько лет родилась Ллиндарель. Чуть позже свет увидела и ее двоюродная сестра — Видящая… До завершения Смутного Времени оставалось еще сто одиннадцать лет.

Рядом с Иоватаром остановилась Видящая Наместника Шандиара. Остановилась, опираясь на посох, покосилась и вдруг отвесила короткий поклон. Она была старше пропавшей кузины, была почти ему ровесницей.

— Она жива? — спросил Иоватар, думая о сестре.

— Да.

— Где она?

— Далеко. — Взор Видящей затуманился. — И в то же время близко. Мне трудно пробиться к ее разуму сейчас.

— Я еще увижу ее?

— Трудно сказать. Возможно. Но это будет не скоро.

— Я хочу сказать… она не погибнет?

— Не вижу.

На челне лорд Шандиар выпрямился и встал, сжимая кулаки. Его лицо было похоже на каменную маску, вырезанную неумелым скульптором, — только глаза, нос и рот, но полное отсутствие мыслей и чувств. Двое Преданных, шлепая по воде, подошли к борту и помогли Наместнику спуститься. Он принял их помощь равнодушно и встал рядом с Иоватаром, как ближайшим своим родственником. Лорд Гандивэр держался позади, рядом с притихшей Видящей.

Сама церемония прощания была проста. Каждый обращался к покойнице с последним словом — то ли прощания, то ли напутствия. Молчал только вдовец — все слова уже были сказаны им там, наедине с супругой. Когда свое слово сказали лорды, волшебница выступила вперед. Подняв посох, она прочла короткое заклинание, и с последними словами челн ожил и сам собой выплыл на середину реки. Плыть ему было недалеко — река была неширокой. Но заклинание подействовало на воду — она сама должна была донести челн с покойной Наместницей до моря, не задержав его нигде, и доверить первому же грозовому шторму.

Обычно над покойниками дают клятвы. И, когда челн неспешно поплыл по течению, Наместник Шандиар шагнул вперед, к самой воде.

— Я клянусь, — промолвил он, глядя вслед отплывавшей погребальной ладье, — что не успокоюсь, пока не увижу голову твоего убийцы отделенной от туловища, и либо погибну, либо покараю его. И клянусь, что пятьсот лет после этого не посмотрю ни на одну женщину! Прощай, Ллиндарель.

Лорд Иоватар тоже сделал шаг и встал рядом.

— А я обещаю, что освобожу нашу сестру, Видящую, похищенную этим выродком, — добавил он. — И до тех пор тоже не посмотрю ни на одну женщину, кем бы она ни была! Прощай, Ллиндарель.

— Услышано и засвидетельствовано, — негромко произнесла за их спинами Видящая.

Лорд Иоватар оглянулся и поймал ее пытливый взгляд. Волшебница смотрела оценивающе, словно на кандидата на важную должность.

Формально эльфы живут в народоправстве, ибо верховного правителя у них нет уже много веков. О темной истории, почему и как пресеклась правящая ветвь, знают только в Совете Видящих, и лишь единицы непосвященных эльфов слышали часть правды. Всем Архипелагом управляет Совет Наместников — по одному от каждого Острова. Титул Наместника наследственный, передается от отца к сыну. Но если Наместник погибает, а сыновей несколько, власть не всегда достается самому старшему, отец вправе назначить своим преемником кого угодно, даже бастарда. Когда прямых наследников нет, то объявляется турнир. И все ближайшие родственники мужского пола имеют право в честном бою оспаривать право на титул. Шанс есть у каждого. Исключение бывает только в одном случае — если у Наместника есть дочь, и если у этой дочери есть муж или нареченный жених. Тогда титул Наместника получает он. Однако через пятьсот лет старшая дочь Ллиндарели только-только вступит в брачный возраст. Вряд ли у нее появится жених — по традиции подбирать пары своим детям супруги могут только, когда уже перестанут производить на свет потомство, а Шандиар наверняка надеется во втором браке получить сына-наследника. Он не станет искать для дочери жениха. За пятьсот лет все может произойти, и тогда у лорда Иоватара появится шанс. Тем более что сын у него уже есть…

— И еще, — жесткий голос Наместника Шандиара прервал размышления лорда Иоватара, — я хочу знать, как это случилось. И что вы предприняли?

Как — уже в общих чертах рассказала ему Видящая. Лорд Иоватар добавил только кое-какие подробности, опустив, что обожаемая Наместница была обнаружена совершенно голой.

— По его следам пошли двое оставшихся Преданных, — сказал он.

Наместник Шандиар коротко кивнул. Он знал, что Преданных может остановить только смерть.

— Они найдут его?

Этот вопрос относился к Видящей, и та, прикрыв на миг глаза, кивнула:

— Да.

— Скоро?

— Да.

— И убьют? — сжимая кулаки, воскликнул Наместник. Мысль о том, что кто-то другой покарает убийцу его жены, была невыносима.

— Я вижу кровь, — помолчав, заговорила Видящая. — Много крови. Орочьей крови. Он ранен. Серьезно… Больше ничего. Пока ничего.

— А моя кузина? — подал голос лорд Иоватар.

— Что-то мешает мне. Я не знаю ее. Да и его тоже. Если бы я могла как-то познакомиться… прикоснуться… Взять след…

— У вас остались какие-нибудь следы? — Наместник обернулся к лорду Иоватару. — Кровь, оружие, одежда?

Тот покачал головой. Даже сейчас он не мог допустить, чтобы кто-то посторонний рылся в вещах его сестры — Видящей. А что осталось от орка? Ничего!..

— Прошу прощения, великолепный господин. — Из толпы провожающих выступил палач, Мастер Разговоров. — Мы перед допросом сняли с пленного мундир… правда, его потом сожгли, но что-то могло остаться…

— Где это? — чуть ли не хором воскликнули Наместник и Видящая.

Костер, который разжег Мастер Разговоров, был устроен в том же овраге, где пытали пленника. Он давно погас, на земле чернело пятно золы и пепла. Среди углей нашли обшлаг грязно-серого мундира. Видящая брезгливо, двумя пальцами, подняла потерявшую всякую форму тряпицу, подержала ее на весу и с сожалением уронила.

— Этот мундир с чужого плеча, — объявила она. — Он носил его слишком мало. Нет шансов… Хотя… магия крови…

— Я готов. — Лорд Иоватар сделал шаг вперед, протягивая обе руки.

Магия крови позволяла очень многое — посредством общения кровных родственников можно было на расстоянии исцелять болезни, искать пропавших, управлять сознанием и чувствами. Но только при условии, если речь шла о действительно кровных родственниках — родителях и детях, братьях и сестрах, племянниках и дядьях. Лорд Иоватар, двоюродный брат похищенной Видящей, подходил для этого как нельзя лучше.

Особого ритуала не было и здесь. Видящая просто взяла его за руки, сосредоточилась и, закрыв глаза, приготовилась к общению.

Она очнулась внезапно, от пришедшего извне толчка. Кто-то настойчиво звал ее — кто-то знакомый и близкий, кто-то, оставшийся в той жизни, где все было легко и просто. Волшебница уже собиралась ответить, но тут очнулся ее похититель.

Орк действовал не задумываясь — резко выпрямившись, он коротко врезал ей под ребра. Пленница задохнулась, скорчившись на земле, а ее враг перешагнул через дрожащее тело и на четвереньках, принюхиваясь, как зверь, выполз из кустарника. Потом за ногу подтянул ее за собой и привычным движением заломил ей руки назад и снова связал запястья. Она не сопротивлялась, тупо глядя перед собой. Молча поднялась на ноги и также молча побрела через лес, куда тащили.

Теперь орк выбирал дорогу, волоча пленницу за собой, но, пройдя всего несколько шагов, остановился и сунул ей под нос кулак:

— Не вздумай позвать их. Убью!

Волшебница только молча втянула голову в плечи. Ей было страшно, так страшно, что она не могла даже думать, не то чтобы говорить. Ей уже казалось, что она целую вечность бредет вот так, спотыкаясь, на привязи, за широкой спиной похитителя, и острая трава, корни и камешки ранят ее ноги.

Вскоре они вышли к ручью. Оставив пленницу в кустах, орк долго с наслаждением пил, хватая воду ртом. Потом выпрямился, держа ладони сложенными лодочкой, и подошел к пленнице. Она вздрогнула и отшатнулась, когда он поднес их к ее лицу, и не сразу сообразила, что в ладонях орк держит воду.

— Пей, — приказал он.

Она послушно наклонилась, сделала глоток. Когда вода кончилась и орк встряхнул мокрые ладони, она даже не подумала, чтобы попросить еще. Ей ничего не хотелось. Она ничего не могла. Ей было все равно, и только одна мысль билась где-то на дне сознания, не давая ему погаснуть окончательно, — скорее бы закончился этот кошмар. Все, что угодно, даже смерть — лишь бы все закончилось. Ей казалось, что хуже и страшнее быть уже не может.

Но самое страшное, как всегда, было еще впереди.

Видящая открыла глаза и встретила потемневший взгляд лорда Иоватара. Он видел и чувствовал все то же, что и она, но чуть яснее — ведь кровная связь не слабеет, пока родич жив.

— Это чудовище, — прошептал он. — Он недостоин легкой смерти. Я не знаю, что сделаю с ним, если он попадет мне в руки! Так издеваться над моей сестрой…

— Где они? — вступил в разговор Наместник Шандиар. — Вы что-нибудь узнали?

— Узнали. — Лицо Видящей осунулось. Она тоже не могла спокойно смотреть на то, как обращались с ее коллегой по гильдии. — Они идут в сторону города. Преданные Наместницы чуть-чуть отклонились в сторону. Я попытаюсь дозваться до них и скорректировать их путь. Это еще не поздно сделать.

— А мы пойдем к Лавошу. — Наместник Шандиар сжал кулаки. — Выступаем сразу, как только подойдут мои легионы. Я не оставлю камня на камне от этого проклятого городишки!

Судьба Лавоша была решена.

Пленница свалилась внезапно. Еще минуту назад она брела, пошатываясь, по лесному бездорожью, а потом вдруг упала, дернув веревку. Орк остановился. Пленница лежала на земле, еле дышала и никак не реагировала на тычки.

Проще простого было бросить пленницу здесь и спешить по своим делам. Но она еще была ему нужна. И орк легко вскинул ее на плечо, как тушу убитого на охоте зверя. Эльфийка была совсем легкой. Она висела на его плече, не подавая признаков жизни. С такой ношей орк сразу зашагал быстрее…

Но все-таки недостаточно быстро. Ибо, убегая от погони, он отклонился чуть в сторону и теперь шел к Лавошу более длинной дорогой.

Ветер дул в сторону, относя запахи прочь, за шелестом листвы и редкими голосами птиц не было слышно шума и треска, и лишь когда впереди развиднелось и показалась опушка, он заметил впереди дым. Одним движением сбросил с плеча пленницу и крепко прикрутил ее запястья к ближайшему стволу. Эльфийка даже не пошевелилась — она была почти в обмороке. Напоследок сунув ей в рот самодельный кляп из еловой шишки, обмотанной тряпкой, орк побежал.

Он выскочил из леса и едва затормозил, хватаясь за ствол удачно подвернувшегося явора. Ноги приросли к земле.

Небольшой городок Лавош умирал. Долгий день клонился к вечеру, солнце садилось в луга, но вместо него на земле полыхало рукотворное светило, отражаясь в водах узкой, поросшей тальником и тростником реки. Кусты были поломаны эльфийскими легионами, которые окружили Лавош и запалили город с четырех сторон, даже не пытаясь сперва взять его приступом. Орки какое-то время боролись с огнем, но обмотанные горящей паклей стрелы летели, словно дождь. Лучники старались вовсю, а мечники, взяв город в кольцо, рубили жителей, отчаянно пытавшихся прорваться к воде. Тех, кто все-таки ухитрялся прорваться сквозь стальное кольцо, гнали по полю всадники. Горели ворота, горели стены, дымы поднимались над крышами, повсюду слышались крики и стоны.

Несколько всадников замерли в отдалении в кольце личных телохранителей — шестеро мужчин и женщина в балахоне Видящей. Она стояла в стременах, высоко подняв руки, и что-то говорила. Ветер относил ее слова в сторону, их заглушали треск пламени и крики умирающих, но смысл был понятен и так.

Наместник Шандиар нервно тискал в кулаке повод. Он не принимал участия в расстреле города и резне — это была не месть, а всего лишь разминка. Он пойдет дальше, по орочьей проклятой земле, и всюду будет оставлять только пепел и трупы. И будет ходить так до тех пор, пока не отыщет убийцу своей жены или пока не падет в бою. Но, если есть на свете справедливость, если Покровители не совсем слепы и не слишком заняты, они просто обязаны послать ему удачу. Ибо орки — ошибка природы и просто недостойны жить.

До позднего вечера продолжалась резня. До поздней ночи над городом вставала стена огня. Постепенно поток живых иссяк, крики заживо сгоравших больше не тревожили ночь, и перед рассветом легионы отступили, расположившись лагерем в виду городища. Только тогда на пепелище вступили Преданные Наместника, прочесывавшие дымящиеся развалины в тщетных поисках чудом уцелевших. Но единственный выживший — тот, ради кого все и затевалось, — еще раньше покинул опушку леса.

Теперь он мог идти, куда глаза глядят, но вернулся к оставленной на произвол судьбы пленнице. Она пришла в себя и смотрела в пространство остановившимися глазами. Какое-то время орк стоял над ее скорчившимся телом, сжимая кулаки. Она была так беспомощна, ничего не стоило убить ее сейчас — тонкая шея так легко хрустнет между пальцами!.. Она даже не заметит, как к ней пришла смерть… Но нет! Рано! Еще рано! Сначала он должен узнать. А для этого надо заставить ее говорить.

Не выдержав, орк все-таки пнул ее ногой, и эльфийка пошевелилась.

— Т-там, — задыхаясь, выдавил он, — твои соплеменники… они уничтожили всех… Ни в чем не повинные женщины и дети… А ты… ты… проклятое отродье… Ты!

Он опять пнул ее, вымещая досаду, но вовремя остановился. Слишком покорно, как-то по-животному, принимала она избиение. Да и не к лицу ему выказывать лишние эмоции, даже перед нею. Тем более перед нею! Она этого не достойна. Никто из их проклятого племени не достоин. Тем более что в Лавоше у него не было ни родственников, ни близких друзей. Он и жил-то в этом городке всего пару месяцев и лишь успел обрасти знакомцами — как всегда бывает, когда в городке все знают друг друга… знали.

— Вставай, тварь. — Он отвязал от дерева поводок и дернул. — Пошли.

Она встала, когда орк дернул за повод — встала покорно, как жертва, ведомая на заклание, и побрела вперед, пошатываясь на каждом шагу. Голова пленницы была опущена, спутавшиеся и уже не такие светлые волосы падали на лицо. Споткнувшись, она повалилась и, наверное, ударилась, но не издала ни звука.

Орк склонился над нею. Пленница лежала на боку, не делая попыток подняться. Она уже была наполовину мертва, дышала с хрипом, как загнанная лошадь. Проще простого было сейчас прервать ее мучения и идти дальше налегке, но эльфийка была пока нужна. Если бы орк мог покопаться в ее мозгу так же, как она копалась в его разуме! Тогда Видящая, правда, прочла лишь то, что вложил ему в память шаман, но ему, среди всех талантов, которыми наградили его боги, недоставало именно этого. А значит, пусть эльфийка поживет еще. И, если он хочет получить от нее кое-что, ему придется ухаживать за нею, как это ни противно.

Обоняние у орков отменное — он издалека учуял ягодную поляну и поволок пленницу туда. Земляника еще не вся поспела, многие ягоды были белыми с зеленоватыми боками, но выбирать не приходилось. Стащив с пленницы чулки, он бросил эльфийку на краю поляны, быстро сплел из льняных ниток силок и зарядил его чуть в стороне, неподалеку от ручейка. Потом вернулся к пленнице.

Она лежала в той же позе, в какой он ее оставил, — несмотря на то что руки ее были развязаны, эльфийка не сделала попытки убежать. Проклиная слабых эльфийских женщин, орк стал собирать ягоды в горсть. Потом подобрался к пленнице.

— Ешь.

Она продолжала смотреть в одну точку и только еле слышно вздохнула. Тогда орк пальцем раздвинул ей губы и стал запихивать ягоды в рот.

— Жри, паскуда, — шепотом ругался он. — Жри, иначе я тебя прикончу прямо тут! На кой ты мне сдалась такая дохлая! Проклятое племя!

В какой-то миг ее губы задвигались. Она проглотила те ягоды, что попали ей в рот, и дальше дело пошло на лад. Орку удалось скормить ей целых две горсти, после чего он подхватил эльфийку в охапку и оттащил подальше от поляны. Еще раньше он присмотрел удобное местечко под корнями старого вяза, где лежал толстый слой прошлогодней листвы. Туда он бросил пленницу и занялся костром. Настоящий воин должен уметь разжечь огонь голыми руками, и вскоре на земле трепетал маленький костерок. Крошечные язычки пламени почти не давали дыма. Нужно было обладать поистине звериным чутьем, чтобы услышать его.

Обследовав местность вокруг, орк нашел кое-какие съедобные коренья. Одни можно было есть сырыми, другие сначала следовало запечь в золе. Те и другие он вымыл в ручье и разделил поровну. Конечно, будь рядом с ним нормальная орочья женщина, две трети кореньев досталось бы ему — он воин и защитник и должен лучше питаться. Но эта эльфийка слишком слаба.

— Ешь, — приказал он, положив рядом с нею коренья. — Не отравишься.

Видящая сидела неподвижно, уставясь в огонь глазами, но, бросив на пленницу беглый взгляд минуту спустя, орк заметил, что по ее щекам бегут слезы. Вот чего он ненавидел больше всего! Орк мгновенно оказался рядом и отвесил эльфийке оплеуху. От удара она рухнула наземь, лицом вниз, и плечи ее заходили ходуном от сдавленных рыданий.

Орк схватил ее за плечи, встряхнул и ударил снова. Рыдания стали громче. Слезы лились потоком, она всхлипывала, завывала и что-то лепетала, едва не дергаясь в судорогах. Только третья оплеуха помогла прекратить истерику, и пленница сжалась в его руках, испуганно хлопая глазами.

— Так, хорошо… — Он медленно разжал руки. На плечах остались синяки, левая щека казалась алой, на губе блестела капелька крови. — Ты меня слышишь?

Она осторожно кивнула.

— Еще лучше. Будешь говорить?

Новый кивок. Затем губы ее дрогнули, словно она уже хотела что-то сказать.

— Говори, — разрешил он. — Но если ты заорешь или вздумаешь колдовать, я тебя прикончу. Вы, эльфийские ведьмы, хуже чумы.

Видящая вздрогнула и втянула голову в плечи.

— Не надо, — промолвила еле слышно. — Умоляю… пощади…

— Там, в Лавоше, были женщины и дети, — проворчал он, чувствуя, как гнев опять закипает в нем. — Можно сражаться и убивать тех, кто держит в руках оружие, но убивать женщин и детей — это… это подлость! Ты тоже женщина. Почему я должен пощадить тебя?

Эльфийка вновь сжалась, парализованная страхом, и орк подумал, что сейчас она опять замкнется в себе, и ему придется тратить время на то, чтобы разговорить пленницу. Тратить время, когда для него счет идет на часы. Он спешит. Ему некогда возиться с эльфийской обузой. Кроме того, — это неписаное правило почему-то действует в отношении всех рас! — обязательно привязываешься к тому, с кем делил пищу, тепло костра и с кем провел больше, чем один день. А ему никак нельзя привязываться ни к кому. Особенно сейчас, когда идет война. Особенно к существу иного вида. Особенно к эльфийской ведьме.

— Я тебя пощажу, — пообещал он, — если ты мне кое-что скажешь.

Видящая подняла глаза. В них еще было полно страха, но тупой животный ужас уже отступал.

— Я скажу, — пролепетала она. — Если знаю… я могу и не знать…

— Знаешь, — отмахнулся он. — Ты — эльфийская ведьма и не можешь этого не знать.

Он подался вперед так, что она почувствовала на коже его горячее дыхание:

— Что ты знаешь о Золотой Ветви?

ГЛАВА 4

Цитадель Верховного Паладайна Золотой Ветви напоминала что угодно, но только не замок высокородного правителя. Это была система пещер в скале, вход в которые был скрыт в недрах огромного водопада. Три входа открывались среди его пенных струй, еще два, запасных, в виде звериных нор уходили далеко в лес, за пределы столицы. Собственно, Цитадель и была столицей, ибо в ней жили девять десятых всех орков. Оставшуюся одну десятую составляли воины, охранявшие подступы к Цитадели.

Сама внутренняя часть Цитадели состояла из переплетений подземных ходов, которые соединяли между собой многочисленные пещеры. В них постоянно царил сумрак — свет давали гнилушки и свечи. Лишь в трех больших залах было светлее — там вместо одной стены находился водопад. Солнце, проникавшее сквозь струи, дробилось и давало рассеянный свет.

Верховный Паладайн, сутулясь, шагал по узкому проходу. Позади с факелами шествовали его телохранители — четверо орков в полном боевом вооружении. Встречные орки спешили вжаться в стены не только из чинопочитания — просто ход был слишком узок, чтобы разойтись без помех. Да и неизвестно, в каком настроении Верховный Паладайн.

Тяжелые шаги гулко отражались от стен, бряцало оружие, и потому о приближении нежданных гостей узнали заранее. Склонившийся над котлом старый орк с почти вылезшими волосами поспешил разогнуться и снова склониться в поклоне, а две молоденькие орчихи вовсе рухнули на колени, касаясь лбами пола. Мужчина, воин, да еще и сам Паладайн был существом почти божественным.

— Встать, — приказал тот, едва переступив порог. Обычно он не обращал внимания на женщин — за исключением тех случаев, когда того требовала плоть, — но одна из них ему показалась знакомой.

Так и есть! Одетая в светлое кожаное платье с оторочкой из пятнистого меха рыси, перед ним на коленях стояла его собственная дочь. И почему боги не дали ему сына? Почему три мальчика, рожденные его женщиной, умерли, едва увидев свет, и почему выжила только она? Никчемная девчонка, от которой настоящему воину не было никакой пользы!

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он, выпятив нижнюю челюсть. — Как ты посмела покинуть свои покои?

— Я… мы… — Девушка затрепетала. Внешне она ничем не отличалась от других молоденьких орчих, разве что была одета чуть лучше, да на запястьях и щиколотках красовались бронзовые и плетеные браслеты, а на лбу был вытатуирован замысловатый узор.

— Я привела ее, мой господин, — взяла вину на себя ее подруга, снова касаясь лбом пола.

— Потому что так ей велел я! — подал голос старик. — Служанка выполняла мой приказ!

— Твой приказ, шаман? — Верховный Паладайн мгновенно переключился на старика. — Зачем тебе понадобилась моя дочь? Ты учишь ее колдовать?

В отличие от эльфов, у орков, как и у людей, и мужчины обладали способностью к магии. Причем если среди людей мужчин-магов было все-таки большинство — ведь женщина-маг должна отказаться от материнства! — то у орков число волшебниц и магов было примерно одинаковым. Каждый двадцатый орчонок рождался с магическими способностями — только от желания родителей и их богатства зависело, будет ли их сын или дочь магом. Ведь обучение стоило довольно дорого!

— Да, мой Паладайн. — Старик-шаман выпрямился, стискивая узловатыми руками свой посох с навершием в виде оскаленной драконьей головы. — Ибо твоя дочь еще в детстве выказывала способности, и я давно обратил на нее внимание.

— Отец, я прихожу сюда уже пятый или шестой раз, — пролепетала девушка.

— Вот как? — Верховный Паладайн повернулся к дочери, и та медленно поднялась на ноги. — И чему же ты успела научиться?

— Пока немногому, — прошептала девушка. — Мне приходится учиться тайком… Я боялась, что ты узнаешь и велишь меня наказать.

Одним из важных факторов воспитания детей орки считали абсолютную честность по отношению к родителям. Взрослые еще могли солгать детям, если считали, что малышне негоже знать правду, но дети не должны были лгать никогда. За ложь наказание следовало едва ли не более тяжелое, чем за проступки.

— Твоя мать знает об этом?

— Я сказала ей, что хожу к шаману. Она больше ни о чем меня не спрашивала, и я промолчала насчет остального.

— Ну и дура!

Это замечание относилось к жене Верховного Паладайна. Он недолюбливал ее с тех пор, как понял, что больше жена не сможет рожать. Не так давно он даже взял себе наложницу, чтобы хоть от нее получить желаемого сына, но пока девушка оставалась бесплодной.

— Итак, — Паладайн снова оглянулся на шамана, — и чему же ты учил мою дочь, когда я пришел?

— Я учил ее, — старик заглянул в котел, — учил предсказывать будущее. Они помогали мне составлять настой, с помощью паров которого можно погрузиться в транс и перенестись мыслью и чувствами в будущее, сколь бы далеко оно ни было!

— У нас почти все готово, отец, — снова заговорила его дочь. — Надо было лишь дать отвару вскипеть, и потом вдохнуть его пары и…

— Так действуйте! — Верховный Паладайн небрежно смахнул со стоящего у стены сундука содержимое и уселся, уперев руки в колени. — А я буду смотреть!

Обе орчихи переглянулись со стариком-шаманом, но тот с серьезным видом махнул им рукой, и они, то и дело бросая на грозного Паладайна взгляды, стали подбрасывать под котел дрова.

Небольшую пещерку вскоре заволокло дымом. Он поднимался к потолку и пропадал в вытяжной норе. В ней что-то сердито зачихало и завозилось — подземные чешуйчатые крысы и многоножки были постоянными спутниками орочьих поселений и иногда служили дополнением к рациону. Кстати, именно поэтому орков почти невозможно взять измором, если они успели укрыться в пещерах. Одна крыса, чересчур наглотавшись дыма, рухнула с потолка прямо на Верховного Паладайна. Тот прихлопнул зверька ладонью, свернул шею и захрустел чешуйчатым панцирем, перекусывая в ожидании начала действа.

Обе девушки старались, как могли. Сквозь потрескивание пламени слышалось бормотание шамана и частые дробные удары в бубен. Потом к его голосу присоединился второй, и уже два бубна зазвучали, сплетая замысловатую мелодию. Брови Верховного Паладайна поползли вверх — он узнал голос собственной дочери. Девушка читала заклинание столь уверенно, что властитель даже удивился ее таланту.

Два силуэта закружились вокруг котла, в котором закипал травяной отвар. По пещере пополз резкий аромат, смешиваясь с дымом костра, — там горели ветки можжевельника. Служанка, стоя на коленях, время от времени подбрасывала в огонь одну-две ароматические палочки. От их запаха и дыма у Паладайна начало чесаться в носу.

Пляска шаманов становилась все неистовее, их гортанные выкрики — все глуше и истеричнее, а потом девушка, отбросив свой бубен, одним прыжком вскочила на шаткий треножник, установленный над самым котлом. Дым окутал ее с головы до ног — виднелись только раскрасневшееся лицо, лоснящееся от пота, со встрепанными волосами и страшно выкаченными глазами, да две машущие над головой руки.

— Вижу! — визгливо завопила она, чудом удерживаясь на шатающемся треножнике. — Вижу наследника! Младенец! Новорожденный мальчик! Он поднимет Золотую Ветвь! Он придет! Он прекрасен! Наследник!

— Что? — Верховный Паладайн вскочил и рванулся к дочери. — Чей это будет сын? Ты видишь, кто его отец? Чья кровь течет в его жилах?

— Кровь… — завывала девушка. — Кровь… много крови пролилось… и еще больше прольется! Золотая Ветвь будет пить кровь, пока не насытится!

— Имя отца! — теряя терпение, закричал Паладайн. — Скажи имя!

— Мальчик-маг! — выкрикнула дочь. — Он…

И тут случилось невероятное — Верховный Паладайн чихнул.

Обычно он старался бороться с подобными позывами, считая, что это недопустимо для Верховного Паладайна и почти императора орочьей империи. Никто не помнил, чтобы он чихал, кашлял или издавал другие подобные звуки, но тут…

От резкого звука девушка на треножнике покачнулась и, потеряв равновесие, рухнула на пол. Падая, она толкнула котел ногой, и часть отвара выплеснулась на угли, наполовину погасив костер. Белый густой дым поднялся и заполнил пещеру. Расчихавшись самым отчаянным образом, Верховный Паладайн сломя голову выскочил наружу, где его ждали телохранители.

Прошло несколько минут, прежде чем дым кое-как выветрился и в пещере можно было находиться посторонним. Протирая слезящиеся глаза, Паладайн снова шагнул через порог.

— Отец… — Дочь с трудом поднялась ему навстречу. — Отец, я видела…

— Знаю, что ты видела, — отмахнулся тот. — Чей он будет сын?

— Кто? — Молодая шаманка искренне захлопала глазами. Она решительно ничего не помнила из того, что только что ей открылось. — Я видела кровь и смерть. И еще — светловолосые. Они явно что-то задумали. Будь осторожен, отец!

Верховный Паладайн обернулся на шамана, требуя объяснений, но тот только развел руками — мол, такова воля высших сил.

Кто-то подергал его за штанину. Паладайн глянул — служанка стояла на коленях, и в ее темно-карих глазах дрожали слезы.

— Прости меня, повелитель, — пролепетала она, — это я во всем виновата! Я должна была следить за костром, чтобы дым не летел в твою сторону, но не смогла… Прости! Это из-за меня ты не узнал самого важного… Накажи меня, как хочешь!

Она сжалась в комок, касаясь лбом пола, и Паладайн несколько раз пнул ее ногой. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы ударить провинившуюся служанку, когда та сама признает свою вину — подлинную или мнимую. Но если орчиху обидели незаслуженно, та же забитая служанка могла поднять такой скандал, что только держись! Свершив таким образом наказание, Верховный Паладайн кивнул шаману и покинул пещеру. То, что узнала дочь про козни светловолосых, выяснится в свой черед. А сейчас он хотел кое-что узнать про младенца.

Покои его наложницы находились там же, где жила и первая жена Верховного Паладайна. Когда повелитель откинул кожаный полог, закрывавший вход в пещеру, выяснилось, что наложница не одна. У нее были гости — три молоденькие орчихи, увешанные браслетами и расписанные татуировками, восседали на подушках и жадно хрустели поджаренными сверчками. Две служанки, обе почти лысые старухи, стояли позади на коленях.

Верховный Паладайн поморщился. Старость он не любил — даже свою мать, едва та начала стареть, он выслал в приграничный городок и велел никогда не показываться на глаза. Со стариками-орками он расправлялся еще беспощаднее — они должны были находиться под домашним арестом, а тех, кто осмеливался скрывать свой возраст, ждала кара. Исключение делалось только для шаманов.

Сам Верховный Паладайн был еще молод — ему было лишь восемьдесят девять лет, самый расцвет сил для орка. Старость у них выражалась не только в морщинах — смуглая кожа начинала сереть и покрываться складками, старики худели до состояния скелета, а также у них начинали вылезать волосы. Так что самые дряхлые были похожи на обтянутые серой морщинистой кожей абсолютно лысые скелеты.

Его наложница была тоже молода — ей лишь недавно миновало двадцать шесть лет, что для орков соответствует подростковому возрасту. Она радостно взвизгнула, узнав своего повелителя, и вскочила, стряхнув с колен крошки.

— Господин мой!

Паладайн подхватил ее в объятия. Несмотря на более чем юные годы — брачный возраст для орчих наступает только после тридцати, — тело ее было развито, как у взрослой женщины. Его приятно было подержать в руках, не то что старую жену, которая обрюзгла от постоянных родов и переедания. Вообще-то старую жену следовало отдать наложнице в служанки, но, во-первых, она все-таки не была бесплодна, а во-вторых, он все-таки Верховный Паладайн, и ему нужен законный наследник. Значит, сын, рожденный наложницей, будет объявлен сыном его законной жены.

— Ты не беременна случайно? — поинтересовался он, все еще держа наложницу в объятиях.

Она сразу засмущалась и постаралась освободиться от объятий:

— Я… я… мой господин…

— Духи сказали, что скоро у меня родится наследник, — объявил Паладайн. — Так что постарайся! На тебя вся надежда!

— Я попробую, мой господин. — Она потупилась и зарделась. — Но мой любимый повелитель бывает дома так редко… Я не видела его две луны…

— Хорошо. — Паладайн поставил наложницу на пол и потрепал по пухлой щеке. — Жди меня сегодня ночью.

Выходя, он слышал, как наложница визгливым голосом разгоняет подружек и отдает приказы служанкам.

Уже поздно ночью, когда он отдыхал в объятиях наложницы, пришла весть о прорыве эльфийских легионов в глубь его земель. Заградительные гарнизоны были смяты, и орда светловолосых беспрепятственно движется к Цитадели, почти не встречая сопротивления.

Бросив наложницу посреди ночи, Верховный Паладайн спешно отбыл навстречу врагам. Уже на полпути его настигли две вести — первая была о гибели города Лавоша, а вторая — о загадочном исчезновении капитана Хаука аш-Гарбажа.

— Что ты знаешь о Золотой Ветви?

Пленница недоуменно захлопала ресницами. Девушке понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, о чем у нее спросили. И дело было не только в чудовищном орочьем акценте — хотя эльфы и орки говорили на одном языке, за тысячу лет независимости орки настолько исказили эльфийское благозвучное наречие, что сейчас враждующие народы понимали друг друга с пятого на десятое. «Что ты знаешь о Желтой Ветви?» — так прозвучал для нее вопрос ее похитителя. Наконец, она вспомнила, что желтым орки называют золото — из-за его цвета. Ни одному эльфу не придет в голову называть золото — «желтым».

— О Золотой Ветви? — переспросила она, чтобы быть уверенной. Странность вопроса почему-то успокоила ее сильнее, чем все уверения в ее безопасности и скорейшем освобождении.

— Да. Ты — ведьма. Ты должна знать.

— Но я не… — Она осеклась под его пристальным взглядом. Эти черные, чуть раскосые глаза действовали завораживающе, как взгляд змеи действует на ее жертву. — Я не знаю.

— Ты ведьма! — Орк стукнул кулаком по земле. — Все ведьмы это знают!

— Но я еще слишком молода! Меня не успели посвятить! Я знаю слишком мало — только то, что она существует…

На самом деле она знала еще кое-что, но эту же информацию мог выдать любой знатный эльф.

Когда-то Золотая Ветвь принадлежала эльфийскому народу. Было это в те благословенные времена, о которых ныне даже долгоживущие (но отнюдь не бессмертные) эльфы слагают противоречивые легенды. Со временем блеск ее золота потускнел, слава померкла, и незадолго до восстания орков она была утеряна. По правде говоря, уже тогда она была не более чем легендой. Одни говорили, что орки сами ее уничтожили или даже похитили, дабы подорвать мощь своих поработителей. Другие утверждали, что именно исчезновение Золотой Ветви спровоцировало среди рабов воинственные настроения — дескать, не стало сдерживающего фактора. Как бы там ни было, но эти события оказались связаны. Эльфы много раз пытались отыскать Золотую Ветвь, но следы ее все время терялись. Уже начали поговаривать, что ее вовсе не было, что это не более чем красивая легенда… Пока не объявился Верховный Паладайн Золотой Ветви. Отсюда следовал только один вывод — орки знали правду о том, что это такое и где оно находится. Или, по крайней мере, считали, что знают правду.

Тень этих раздумий отразилась на лице пленницы, и орк снова стукнул кулаком по земле.

— Ты что-то знаешь, — прорычал он. — Но не надейся, что сумеешь скрыть от меня правду. Я найду того, кто вытащит ее из твоей головы!

Их нагнали ближе к вечеру.

За ночь в силок попал крупный рябчик, которого орк испек на костре. Доев остатки ягод и кореньев вместе с мясом, пленница повеселела, и ее можно было не тащить за собой, как мешок с костями. Правда, с такой обузой орку все равно приходилось шагать ровно в два раза медленнее, чем обычно, а все время тащить эту ведьму на закорках — хм, слишком много чести. Кто она такая? Ущербная дочь проклятого племени, да еще и ведьма! Люди таких сжигают на кострах — если, конечно, речь идет о ведьме человечьего рода. Орк имел весьма одностороннее представление об обычаях людей, хотя сам несколько раз воевал на их стороне и даже несколько месяцев прожил в человеческом городе. Он видел, как сожгли однажды ведьму, но не знал, что это была высшая и чрезвычайно редкая мера наказания за преступления, которые совершила отступница. И, конечно, не знал, что осужденной перед смертью дали выпить одурманивающего настоя.

Где-то после полудня, когда они ненадолго задержались у ручья, чтобы напиться, пленница почувствовала зов. Ее искали, осторожно и неумело, но искали. Девушка встрепенулась. Она снова почувствовала себя волшебницей и Видящей. Правда, силы ее были основательно подорваны долгим маршем, усталостью и недоеданием, а еще и страхом, и она не смогла полноценно ответить на зов, но, пока ее похититель пил, оставила для преследователей в кустах на берегу метку. Знающий не пройдет мимо.

Помогая преследователям, она знала, что это были друзья. Через пару лиг Видящая споткнулась и упала, разодрав коленку. Было очень больно, несмотря на то, что она упала нарочно. На ее глазах даже показались слезы, когда она срывающимся голосом пролепетала:

— Я, кажется, не могу идти…

Орк встал над нею. Лицо его исказилось от такого бешенства, что девушка испугалась, что он сейчас ее убьет. Орк и в самом деле уже занес руку для удара, но оплеуха получилась слабой, словно он понимал — глупо бить того, кто и так полумертв от ужаса и усталости. А потом злодей вскинул ее на плечи, как овцу, и потащил. Висеть почти вниз головой было неудобно, ветки хлестали по измученным ногам и лицу, но она терпела. Орк тоже живой, он тоже может устать, и тогда их догонят. Только бы преследователи не прошли мимо метки. Она была слишком слабой, неопытный чародей даже не разберет, что это такое.

Она не знала, что у преследователей был один из ее браслетов, подобранных у реки. Именно он помогал в поисках, и он же вывел их на метку.

Орочья земля, по которой они бежали, представляла собой сплошные густые леса, растущие в предгорьях. То и дело приходилось либо спускаться вниз по склону, либо карабкаться наверх. Иногда леса расступались, открывая альпийские луга, где паслись стада диких и домашних животных. Орки разводили только местных баранов и коз, которым нипочем были кручи. На прочих зверей они охотились, поедая даже лошадей, сусликов, лисиц и орлиные яйца из гнезд. Орки предпочитали именно предгорья потому, что привыкли селиться под землей, а на склонах легче было отыскать пещеры. Даже их дома в городах на равнинах представляли собой полуземлянки и неизменно ставились на крутом речном берегу или на холме, который можно было изрыть подземными ходами.

Лес в очередной раз расступился, открыв вид на цветущий луг. Солнце уже касалось краем горного склона, невдалеке бродило небольшое стадо горных баранов. Заметив орка, животные насторожились, а затем бросились наутек.

Орк со своей ношей уже пересек луг наполовину, когда запели стрелы. Солнце светило в глаза преследователям, и ни одна не причинила ему вреда. Но стрелы заставили похитителя оглянуться.

Из чащи леса показались двое эльфов в мундирах телохранителей. Девушка сразу узнала их, и сердце ее радостно стукнуло. Она не ожидала, что помощь придет так скоро!

Эльфы опять вскинули луки. Один из них что-то прокричал. Эхо исказило его слова, но угрожающую интонацию не узнать было невозможно.

Две стрелы разом взвились в воздух и воткнулись в землю у ног орка. Это был приказ остановиться — если бы не пленница на его плечах, негодяя давно бы уже истыкали стрелами, как мишень.

Орк выругался сквозь зубы и одним движением сбросил ношу наземь. Девушка вскрикнула от боли в боку, но он не обратил на ее возглас никакого внимания. Рывком вздернул на ноги и подтолкнул к одинокому дереву. Там, не дав опомниться, завел ее запястья назад и крепко прикрутил их к корявому стволу, пинком заставив пленницу встать на колени.

— А теперь подойдите и возьмите! — прорычал он, вставая рядом.

Эльфы — двое оставшихся Преданных Наместницы Ллиндарель — переглянулись. Они могли бы убить его стрелами, не трогаясь с места, но у них был и другой приказ — доставить орка Наместнику Шандиару для справедливой мести. Поэтому как ни противно, но придется сначала попытать счастья в бою.

Обнажив мечи — оба вспыхнули голубым светом, который становился все ярче по мере приближения к противнику, — они стали подходить, держась один справа, а другой слева. Орк стоял на месте, ссутулившись и слегка расставив руки, косясь глазами то на одного, то на другого. Если они бросятся одновременно, у него будет довольно мало шансов — ведь он безоружен, разве что реакция у орков такова, какой нет и не может быть у нормального противника. Беглец прошел науку, которой не обучался практически никто из его ровесников-орков и тем более о которой вряд ли помнили эти двое.

Преданные не стали терять времени даром — им было мучительно больно жить, не имея возможности отомстить. И каждая лишняя минута только увеличивала эту боль. Они приблизились практически одновременно — и самый внимательный наблюдатель не смог бы заметить момента, когда один пропустил вперед другого. У орка просто не было возможности выбора, на кого из противников бросаться первым.

Два меча взлетели над его головой практически одновременно…

И столкнулись с лязгом и искрами, ибо головы орка там уже не было. Он кубарем прокатился по траве, оказавшись сбоку.

Пленница зажмурилась — это все произошло слишком близко от нее, а она не могла даже отстраниться. Но Преданные не стали терять на нее время и круто развернулись навстречу врагу. Тот успел, кувыркаясь, набрать полные горсти травы и земли и швырнуть их в лица противников. Те невольно вздрогнули, теряя доли секунды, и орк совершил еще один кувырок, уходя еще дальше.

На сей раз он оказался совсем близко к старому, наполовину высохшему кедрачу, который еще цеплялся корнями за почву, но уже умирал. Кора висела на стволе клочьями. Дерево с самого начала выросло неудачно. Недолго думая орк обхватил больной ствол и вырвал с корнями, метнув в приближающихся эльфов.

Девушка вскрикнула, когда ствол взмыл в воздух. Но кедрач был слишком тяжел даже для железных мускулов ее похитителя и рухнул, чуть-чуть не долетев до вовремя притормозивших эльфов. Однако это дало орку еще миг преимущества. Он успел подхватить два камня и прицельно метнул их один за другим.

Ближний Преданный успел уклониться, но его товарищу повезло меньше — булыжник ударил беднягу в плечо. Пленница снова закричала — на сей раз от сострадания и от мгновенного осознания того, что сейчас произойдет.

Видение, открывшееся ей, лишь на миг опередило действительные события. Орк метнулся к раненому эльфу, презрев его товарища. Тот попытался сопротивляться, но плечо болело слишком сильно, и Преданный запоздал. Кулак врезался ему в скулу, орк схватил за запястье руку с занесенным мечом и сдавил. Послышался хруст ломающейся кости. Эльф коротко вскрикнул, роняя меч, и опрокинулся на спину. Орк на ходу подхватил оружие — и в этот миг второй Преданный ударил его в спину.

Вернее, в плечо, потому что орк успел заметить ярко-голубой блеск и уже начал разворачиваться навстречу. Реакция спасла его — меч не воткнулся меж лопаток, а всего лишь скользнул по руке, распоров мышцы и кожу почти до кости. Брызнула кровь. Опять закричала эльфийка. Что она все время орет? Никогда крови не видела, что ли?

Мысль мелькнула и погасла, уступив ярости схватки. Правое плечо отзывалось болью на каждое движение, и, чтобы не истечь кровью, орк перекинул меч в левую руку. Он умел достаточно хорошо фехтовать обеими руками. Но в траве у ног ползал второй противник — пусть у него сломана кисть правой руки и свернута челюсть, но он достаточно силен, чтобы помешать орку. Хотя бы тем, что вонзит нож ему в ногу. И только орк так подумал, как икру пронзила боль — поверженный эльф нанес удар.

Не прерывая схватки, орк нанес удар ногой в голову лежавшему противнику и отскочил подальше. Теперь для него счет шел на секунды, и каждая секунда стоила лишней капли крови.

Пленница с замиранием сердца следила за схваткой. Она не могла понять, почему орк продолжает сопротивляться, несмотря на преимущество противников. На его месте она бы давно выдвинула условие — жизнь в обмен на свободу пленницы. Эльфийка даже согласилась бы просить, чтобы его удостоили легкой смерти за такой поступок. Волшебница настолько ясно увидела себя в роли просительницы, что ненадолго отвлеклась, целиком сосредоточившись на мелькавших в сознании образах…

А потом ее заставил очнуться резкий гортанный возглас.

Она пропустила кульминацию схватки — орк внезапно прыгнул вперед и резким тычком вонзил меч в живот противника. Кольчуга защитила жизнь эльфу, но сила удара была такова, что он согнулся почти пополам, пережидая короткий приступ боли. В бою его бы прикрыли товарищи, но здесь, один на один, орк не стал ждать, пока враг восстановит дыхание. Он крутнулся на здоровой ноге, меч описал ярко-голубую дугу, и голова Преданного скатилась с плеч. Тело еще какое-то мгновение стояло, а потом упало.

Раненый Преданный тем временем успел подняться и теперь, пошатываясь, брел наперерез орку, сжимая в левой руке нож. От удара по голове его сознание еще мутилось, но оставаться безучастным он не мог. Отомстить или умереть — другого не дано. Орк подпустил его поближе — из-за раны в ноге он не мог быстро перемещаться, — и двумя ударами покончил с противником.

Однако победа далась нелегко. Кровь текла из двух глубоких ран, и орк, несмотря на всю силу воли и презрение к боли, шатался, как пьяный. Он был почти уверен, что вот-вот истечет кровью, что ему не уйти далеко, но прежде, чем позволить сознанию погаснуть, он должен сделать одно, последнее, дело.

Зажимая левой рукой рану на плече, он подковылял к связанной эльфийке. Она стояла у дерева на коленях, запрокинув голову. Ее шея еще тоньше, чем у той, задушенной. Она не станет сопротивляться. Конечно, жаль, что он так ничего и не узнал, но зачем лишние знания мертвецу? Орки верили, что после смерти встречаются со своими предками, и только тогда могут получить ответы на все вопросы.

Девушка видела, как он подходит, волоча ногу и скособочившись от раны в плече. Она запрокинула голову, пытаясь поймать его взгляд, и когда глаза их наконец встретились, прочла в них свое будущее.

Он ее убьет. С такими ранами он, может быть, и выживет. Но вот она станет обузой. Она ему не нужна. С ее спасителями он расправился и так же легко прервет ее жизнь. Еще вчера ей было все равно, она была тупым животным, ведомым на заклание, — будь что будет, лишь бы наступил конец. Но теперь ей стало страшно. Она должна что-то сделать, чтобы спасти свою жизнь. И девушка шевельнула дрожащими губами:

— Освободи меня. Я… я помогу. Я целительница…

«Я готова на все, только не убивай!» — умоляли ее ярко-синие глаза в ореоле длинных ресниц. Орк опустился на колени. Несколько долгих секунд, которые отмечались стекающими наземь каплями крови, он смотрел ей в лицо, а потом за локоть развернул спиной к себе и стал непослушными пальцами распутывать на совесть сделанный узел.

Освободившись, волшебница обхватила себя руками, чувствуя, как покалывает в кистях, разбегаясь по жилам, застоявшаяся кровь. Ей вдруг стало холодно, все тело пронизала дрожь, и она еле заставила зубы не стучать. Только что на ее глазах погибли двое эльфов, пытавшихся ее спасти.

— Ну? — послышался за спиной хриплый голос.

Орк сидел в траве, вытянув раненую ногу и пристроив правую руку, как неживую, на коленях. Его грубое смуглое лицо с резкими скулами и широким носом не выражало никаких чувств. На лбу и висках блестел пот, и мокрые черные волосы прядями прилипли ко лбу.

Девушка на коленях подползла ближе, стараясь не смотреть на это порядком надоевшее ей ли… нет, не лицо, а морду! Преодолев приступ тошноты, она протянула руки:

— Дай… посмотреть!

Орк повернулся к ней плечом. Рана была глубокой, ее края уже начали чернеть. Обычными средствами тут не помочь — без магии руку пришлось бы отнять из-за нагноения уже на вторые сутки. Девушка осторожно коснулась кончиками пальцев кожи у самого разруба. Сосредоточилась, закрывая глаза и представляя, как смыкаются порванные мышцы, как снова находят друг друга края кровеносных сосудов и как живительная жидкость стремительно вымывает из тела яд. Края раны закроются потом, когда внутри не останется ничего чужеродного.

Руки налились тяжестью, словно окаменели, потом по ним стал от кончиков пальцев выше и выше распространяться жар. Он добрался до головы, потом перекинулся на все тело. Сознание замутилось. Волшебница покачнулась, чудом не прервав контакт…

И ткнулась носом в широкую твердую грудь.

Сильная рука обхватила ее за плечи, не давая упасть, и девушка бессознательно прижалась к этому мощному телу, черпая в нем уверенность. Сидеть рядом было так уютно, так тепло и хорошо!

Видящая не сразу сообразила, кто обнимает ее за плечи и к кому она прильнула, как ребенок. А когда поняла, отпрянула, как от чумного:

— Нет!

Орк ослабил хватку и перевел взгляд на свое плечо. Остался только алый шрам тонкой молодой кожи. Через день-два от него не останется и следа. Рука повиновалась, как прежде, и в его глазах, когда он перевел их на пленницу, было что-то похожее на уважение.

— Ты шаманка? — спросил он.

Она отчаянно замотала головой:

— Нет! Нет!

— Ты в порядке? — Орк схватил ее за руку.

— Пусти! — вскрикнула девушка, рванувшись изо всех сил. — Мне надо еще посмотреть твою ногу!

Он кивнул и медленно разжал пальцы.

ГЛАВА 5

Верховный Паладайн встретился со своими войсками на марше. Орочьи полки отходили, огрызаясь короткими стычками. Эльфийские легионы продолжали победное шествие в глубь страны. Оберегая мирных жителей, орки отступали кружными дорогами, уводя эльфов подальше от заселенных районов. Равнины давно остались позади, вокруг были предгорья, а впереди вставали горы. Еще один-два дневных перехода, и можно будет искать подходящее место для решительного боя — если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного.

Старший командующий генерал Эрдан аш-Гарбаж вышел навстречу Верховному Паладайну один, даже без приличной орку его ранга свиты. Не говоря ни слова, Верховный спешился с ездового барана и с размаху отвесил генералу пощечину. Тот снес это спокойно — никого из свиты рядом не было, значит, нет и свидетелей, которых надо опасаться. А Верховный Паладайн волен в жизни и смерти своих подданных, тем более если они провинились перед ним. Тем более в военное время. Так же спокойно он снес и вторую оплеуху, а потом и третью.

Наконец Верховному Паладайну надоело без толку выплескивать свой гнев на генерала, и он махнул рукой, показывая, что экзекуция закончена.

— Но скажи ты мне, что происходит? — рявкнул он. — По какому праву вы отступаете? Вы что, забыли о судьбе Лавоша? Вы решили спустить это светловолосым? Вы свободно позволили им проникнуть так далеко на нашу территорию? Тебе надоел твой мундир? Я запросто могу разжаловать тебя в рядовые, а то и вовсе отдам под трибунал!

— Мой Паладайн, у светловолосых численное преимущество, — спокойно ответил аш-Гарбаж. — Мы дали им три сражения, и в двух из них они просто раздавили нас числом. Кроме того, давно не было пополнений…

— Если речь только об этом, то уже к следующей луне у тебя будет еще один полк. Я прикажу, чтобы лишних две-три сотни перебросили с других участков фронта. Но для этого не обязательно пропускать врага так глубоко…

— Мой Паладайн, мы выбирали удобное место для сражения. Эльфы не так хорошо знают горы. Явное преимущество у них на равнине, мы стараемся лишить их этого! Кроме того, если они так далеко оторвутся от своих обозов, их легче будет окружить и раздавить. Хотя бы на обратном пути!

Спокойная речь генерала подействовала — Верховный Паладайн прислушался к его аргументам. Однако он все еще кипел.

— Что еще за обратный путь? Вы что, намерены отпустить светловолосых восвояси? Или допускаете, что они могут отступить? Нельзя недооценивать врага, генерал! Это проклятое племя коварно. Не забывай историю! А то ты, я вижу, совсем тут распустился… И солдат своих распустил!

— Мой Паладайн, я строго слежу за дисциплиной…

— В таком случае, где капитан Хаук аш-Гарбаж? Я хочу его видеть и немедленно!

Это был удар ниже пояса. Генерал оглянулся на свою свиту. Они только сейчас осмелились подойти, но все еще стояли слишком далеко, чтобы как-то помочь своему командиру.

— Мой Паладайн, капитан Хаук выполняет важное задание…

— На которое конечно же нельзя послать кого-нибудь рангом пониже! Это уже попахивает дезертирством. А ты не хуже меня знаешь, Эрдан, как надо расправляться с дезертирами!

Генерал задержал дыхание, сжав кулаки. Он был старше Паладайна на сорок три года — на срок жизни его сына. Когда-то будущий Верховный Паладайн начинал служить под его началом, но быстро обошел своего наставника и учителя и пробился наверх исключительно благодаря отсутствию щепетильности и наличию честолюбия. Он никогда никого не щадил. Если ему надо, он легко переступит через любого. Он и Верховным-то Паладайном себя объявил после того, как перебил всех конкурентов. И если кто-то захочет при таком Верховном Паладайне чего-то добиться, ему надо научиться поступать также. Например, отдав под трибунал собственного сына и даже самолично подписав приказ о его казни за дезертирство.

Когда-то генерал Эрдан с легкостью подмахивал такие бумаги и даже однажды осиротил свою племянницу недрогнувшей рукой. Но кроме Хаука, у него не было других наследников. У них с женой слишком долго не было детей. Хаук вообще был единственным мужчиной — продолжателем рода аш-Гарбаж, не считая полукровок, рожденных двоюродным братом от человеческой женщины. Обречь его на казнь, значит уничтожить свой род. А этого не мог допустить ни один орк.

— Мой Паладайн, капитан Хаук отсутствует в расположении части потому, что мы ушли оттуда слишком быстро. Он просто не успел нас догнать, — сказал он. — Я надеюсь, что причина задержки только в этом, и спрошу у него, едва капитан появится здесь.

— Для него же лучше, если это будет правда! — скривился Верховный. — И если он вообще появится здесь! Потому что я намерен присутствовать при вашем разговоре!

Он махнул рукой своей свите и прошел мимо замершего генерала, даже не пригласив его следовать за собой. Эрдан аш-Гарбаж понял, что надо спасать свою карьеру.

— Мой Паладайн, — крикнул он в спину повелителю, — капитан Хаук должен был кое с кем встретиться из легионеров.

— С кем это? — чуть замедлил шаг Верховный.

— Со шпионом.

Лорд Гандивэр придержал коня, оглядываясь назад, на марширующих легионеров. Солдаты продолжали шагать так же спокойно и размеренно, как и утром, хотя день уже клонился к вечеру, а они отмахали несколько лиг по горным склонам, среди пыли, по труднопроходимой дороге.

Уже несколько суток они преследовали отступавшую армию орков. Время от времени те огрызались короткими схватками, но пока еще не переходили от отступления к решительной обороне. Это могло означать одно из двух — либо орки заманивают противника в ловушку, либо в самом деле отступают и надеются, что в один прекрасный момент эльфам надоест преследование и они повернут назад. Как-никак здесь только пять легионов, а до ближайшего Острова Радужного Архипелага ой как далеко!

Позавчера Видящая Наместника Шандиара рассказала о встрече беглеца-орка и последних Преданных Наместницы Ллиндарель. Легкость и жестокость, с какой он расправился с двумя закаленными бойцами, повергла знатных лордов в уныние. Наместник Шандиар рвал и метал, лорд Иоватар все искал, на ком бы сорвать злобу, а Видящая вслед за своей молодой коллегой твердила, что они совершают ошибку.

Она как раз поравнялась с лордом Гандивэром. Волшебница боком сидела на смирной кобыле, крепко держась за поводья одной рукой, — во второй у нее был посох. Темный капюшон был надвинут на глаза, плащ скрывал фигуру. Придержав коня, она тоже огляделась по сторонам.

— Не нравится мне это место, легат, — сказала она. — Мы совершаем ошибку.

— Мы? — Лорд Гандивэр попытался поймать взгляд Видящей.

— Все. И ты в первую очередь!

Легат невольно сжал кулаки. От Видящей ничего не скроется. Она прозревает будущее и может заранее сказать, кто и что сделает или подумает.

— Я не вправе изменять то, что будет, — продолжала Видящая. — Я могу лишь предупредить, а окончательное решение каждый принимает сам и либо покоряется судьбе, либо изменяет ее.

— А тебе никто не говорил, что лишнее знание может быть опасно?

— Иногда видения бывают расплывчаты, их нельзя трактовать однозначно, — пожала плечами Видящая. — И ты прав, не обо всем можно сказать прямо… Иногда достаточно намека, чтобы исправить оплошность.

— Я это запомню, — кивнул лорд Гандивэр.

Настроение у него испортилось. «Эта Видящая слишком много знает! — подумал он, глядя ей вслед. — Ее предшественница была мне более удобна — юная, неопытная, боится лишнее слово сказать. Надо что-то делать, но так, чтобы никто ни о чем не догадался…»

А, впрочем, что тут придумывать? На войне всякое может произойти, даже с Видящими. В конце концов, волшебницы ненамного отличаются от обычных эльфов.

Перед закатом войско втянулось в долину, с двух сторон стиснутую склонами, поросшими редколесьем. Эльфы привыкли к лесам, их Острова на четыре пятых состояли из лесов и рощ, и они с некоторой опаской смотрели по сторонам.

— Не нравится мне тут, — заявила Видящая, не торопясь спешиваться. — Я чувствую опасность! Враг уже близко!

— Конечно, близко! — воскликнул Наместник. — Мы же его почти догнали!

— Чем это может грозить нам? — спросил у волшебницы лорд Гандивэр. Она с удивлением покосилась на него — после недавнего разговора это были первые слова, которые сказал лорд.

— Орки близко! Я предчувствую большой бой!

— Отлично! — воскликнул Наместник. — А то мне уже надоели эти мелкие стычки! Мои солдаты устали! Так! — Он прошелся по камням. — Если орки придут, мы дадим им бой! Видящая! Как ты думаешь, как нам расположить войска, чтобы победа была за нами?

Волшебница боком соскользнула с седла, оперлась на посох, озираясь по сторонам. Лорд Гандивэр положил руку на рукоять меча: «Если она скажет про меня хоть слово, я ее убью. И будь что будет!»

Волшебница почувствовала его взгляд и обернулась.

— Я ничего не могу сказать, — промолвила она. — Победы не будет… Нам нужно уходить и как можно скорее!

Все легаты заговорили разом — никто не видел причины доверять словам Видящей. И только Наместник Шандиар помалкивал. Он чувствовал себя обманутым — столько дней преследовать врага, и когда наконец бой близок, отступить! Зачем они тогда вообще двинулись вперед!

— Мы дадим оркам бой! — воскликнул он, и все сразу примолкли. — Слушай мою команду!

Легаты сразу перестали спорить и придвинулись к нему. Лорд Гандивэр тоже подошел ближе, торопясь выслушать приказы, относящиеся к его легиону. Слушая, он поймал на себе взгляд Видящей. И поразился, какие у нее были глубокие глаза.

Орки не заставили себя ждать. Казалось, у них тоже есть свои Видящие, которые предугадали, что здесь и сейчас произойдет сражение. С первыми лучами солнца они черными муравьями посыпались в долину с северного склона.

— Легионы! Строй-ся! — проревел Наместник Шандиар, вскакивая в седло. — Сомкнуть ряды!

Короткая суета быстро сменилась четкими отлаженными движениями. Эльфы постарались занять южный, противоположный склон долины, чтобы не оказаться в ловушке. Три легиона, которыми командовал лично Наместник, заняли центр. Легион лорда Иоватара взял правое крыло, лорду Гандивэру досталось левое. Вперед выдвинулись лучники — четко, как на учениях. Они подождали, пока орки подойдут на расстояние выстрела, и одновременно вскинули луки.

Лорд Гандивэр даже залюбовался открывшимся зрелищем. Несколько сотен стрел взлетели в воздух одновременно и, на миг зависнув переливчатым дождем, обрушились на боевые порядки орков. Появились первые убитые и раненые. Живые орки разделились — одни продолжали бежать так же резво, подставляя себя под удар, другие остановились и тоже вскинули луки. Они были не в пример короче, чем эльфийские, и не такие мощные, да и ответный залп был втрое жиже, но и тут несколько стрел долетели до лучников противника. Эльфы мигом ответили вторым залпом, а два следующих слились в один.

Северный склон уже был наполовину засыпан мертвыми и умирающими, а орки все продолжали бежать и бежать. Казалось, их рождала сама земля, и так же бессмысленно, как камнепад, они сыпались навстречу легионам. До передних рядов, судя по всему, должен был добраться один из десяти, а то и из пятнадцати бойцов.

— Какие они дураки! — воскликнул рядом с лордом Гандивэром молодой сотник. — Сами лезут под выстрелы! Неудивительно, что они нас так ненавидят! Мы же превосходим их по всем статьям!

— Не спешите недооценивать врага, — откликнулся легат. — Их слишком много, а нас всего пять легионов. Кроме того, это их горы. Они вполне способны приготовить нам неприятный сюрприз!

Лорд Гандивэр как в воду глядел — не прошло и нескольких минут, как поток орков, бегущих с северного склона, изменился. Вместо легкой пехоты выдвинулись тяжеловооруженные и закованные в броню воины с топорами наперевес. Они двигались гораздо медленнее, но зато их практически не брали стрелы. Нужно было быть очень удачливым лучником, чтобы отыскать щель в сочленениях лат. А тратить время и выцеливать щели забрала эльфы просто не могли — уцелевшие все оказались пращниками, и сейчас на лучников легионов обрушился град камней. Кроме того, несколько десятков воинов успели добежать до первых рядов и завязали безнадежный, но зато очень даже отвлекающий бой.

Лорд Гандивэр завертел головой, изучая склоны. По замыслу Наместника, пока центр бьется с основными силами, оба крыла должны отойти в стороны, — как настоящая птица распахивает крылья, — а потом ударить с боков. Кажется, момент настал.

— Отходим! — воскликнул он. — Сотники! Приказ по рядам — всем отходить!

Настоящий солдат в бою не рассуждает, но тут у его подчиненных глаза полезли на лоб.

— Куда отходить? — вытянул шею молоденький сотник.

— Вверх по склону. Подальше за те камни! — легат указал рукой.

— Но мы же оголим фланг!..

— Думаешь, я этого не понимаю? Это приказ Наместника Шандиара! Выполнять!

Легион начал медленно подниматься по склону. Повернуться спиной к врагу не мог никто, и эльфы пятились, выставив щиты и держа наготове мечи и гле фы [1]. Тяжелая пехота орков уже одолела больше половины пути. Пращники и последние лучники затерялись в их рядах, продолжая обстрел. Эльфийские лучники еще отвечали им, но большинство уже спешило отступить под защиту своих товарищей.

— Сейчас начнется! — проворчал Наместник Шандиар, поглубже надвинув на голову шлем. — Иди в тыл, госпожа! Здесь тебе не место!

Видящая, к которой он обращался, покачала головой:

— Мое место здесь. В любой момент ход боя может переломиться, и тогда только я смогу подсказать тебе верное решение!

— Ты считаешь, что мой план неудачен?

— Я считаю, что не все готовы повиноваться тебе с такой же легкостью, с какой ты отдаешь приказы!

— Госпожа! — прорычал Наместник. — Сейчас не время и не место для недомолвок! Или скажи сразу, или молчи! Мне некогда!

— Лорд Гандивэр!

— Брат моей матери? Никогда! Ни за что не поверю, пока не увижу своими глазами!

— Тогда оглянись.

Наместник бросил взгляд на левый фланг… и никого там не увидел. Легион лорда Гандивэра исчез! Нет, он еще был там, но продолжал пятиться вверх по склону, пройдя уже полпути до гребня.

— Что он делает? Он с ума сошел! Я его разжалую в сотники… нет, в десятники… нет, в…

Договорить Наместник Шандиар не успел — со всех сторон, сверху и снизу, обрушился истошный орочий визг. Тяжелая пехота добралась до передних рядов его легионов, и завязалась рукопашная.

Но этого было мало — минуту или две спустя новая волна криков долетела с вершины южного склона. Там тоже показались орки-пехотинцы. И они ударили в спину, отрезая легион лорда Гандивэра от своих.

Когда первые враги появились рядом, казалось, что они выросли из камней, к которым стремились его легионеры. Лорд Гандивэр выхватил меч. Клинок вспыхнул ярко-голубым светом, по нему прошла волна искорок, будя вложенную магию, и лорд развернул коня навстречу оркам. Не дожидаясь приказа, его легионеры уже рубились с ними, не понимая, что происходит и как враги оказались тут. Это замешательство оказалось на руку оркам. Они легко смяли сопротивление, рассеяв легион по склону за считаные минуты, после чего разделились. Половина осталась добивать легион, а половина устремилась на незащищенные тылы центра.

На первый взгляд все орки были одинаковы, тем более в доспехах, выкрашенных под цвет камней и песка. Даже их командиры не носили знаков отличия — вот почему столь действенен оказался слух о том, что сражавшийся в первых рядах Верховный Паладайн несколько лет назад погиб на поле боя и затоптан эльфийской конницей. Где командиры их отрядов — оставалось тайной. Казалось, каждый орк сражается сам за себя.

И все же наметанный глаз лорда Гандивэра, пусть и не сразу, вычленил в толпе одного орка. У него единственного был поверх доспеха накинут плащ из желто-бурой шерсти. Почти неотличимый по цвету от камней и песка, этот плащ был тем не менее единственным плащом вообще. И лорд без колебаний поскакал ему навстречу.

Свита мигом окружила своего командира, ощетинившись оружием и готовясь дорого продать жизни. Все были уверены — легат скачет на поединок с командиром орков, и от исхода этого боя будет все зависеть. Вокруг песчано-желтого плаща тоже сгруппировались пехотинцы, что только подтверждало догадки.

Они двигались навстречу друг другу. К свите легата постепенно подтягивались остатки разгромленного легиона, поэтому, когда тот наконец остановился, вокруг него образовалось кольцо из трех с малым десятков эльфов — все, кто смог пробиться. Орки немедленно оцепили его, выставив луки и зарядив пращи. Их было почти в полтора раза больше.

Лорд Гандивэр тронул коня, выезжая вперед. Поравнявшись с командиром орков, он спешился одним прыжком и промолвил:

— Ну наконец-то!

Сияющий голубым светом меч выпал из его руки и со звоном ударился о камни. А после этого легат снял шлем, открывая раскрасневшееся лицо с бисеринками пота на висках.

Остатки его легиона во все глаза смотрели на это зрелище. Лорд Гандивэр развернулся к ним, держа шлем в руке.

— Я — полукровка, — заявил он, выпячивая массивную нижнюю челюсть. — И предлагаю вам жизнь в обмен на почетную сдачу. Кто хочет жить, два шага вперед. Я обещаю вам относительную свободу и достойное обращение, а также возможность и дальше служить под моим началом.

Командир орков поудобнее перехватил свой топор и кивнул.

— Подтверждаю, — глухо прозвучал его голос из-под шлема.

— А остальные — увы, такова жизнь, — пожал плечами лорд Гандивэр. — Кто принял решение — два шага вперед!

Легионеры подавленно молчали. Кое-кто из свиты переглядывался, потом в их рядах появилось движение, и несколько молодых сотников протиснулись вперед и вышли из строя.

— Мы с вами, командир, — произнес один из них.

Почти тут же послышался свист, и все эльфы рухнули со стрелами в спинах. В толпе легионеров несколько лучников опустили луки.

Лорд Гандивэр и орк переглянулись.

— Фанатики, — скривился эльф и махнул рукой.

Орки дали залп. Эльфы ответили. С близкого расстояния стрелы пробивали щиты и доспехи, легко находя живую плоть. От них не могли спасти даже тяжелые доспехи орков-пехотинцев, но численное преимущество было на их стороне, и через несколько минут бойни в живых осталось всего несколько эльфов.

Убедившись, что все закончилось, командир орков небрежно сунул топор в ременную петлю за поясом. Лорд Гандивэр, стараясь не смотреть на своих сородичей-эльфов, обернулся к нему.

— Я долго вас ждал, — промолвил он. — Что случилось? Мы должны были встретиться еще неделю назад, Хаук? Меня чуть не вычислили! Эта новая Видящая… Я еле заставил ее замолчать!

— Хаука здесь нет, — промолвил командир орков и наконец-то снял шлем. — Он ушел на встречу с вами еще под Лавошем. И пропал!

Лорд Гандивэр вгляделся в его лицо, и слова застряли у него в горле. Он внезапно понял, кто убил жену его племянника.

ГЛАВА 6

Орочье поселение встало перед ними неожиданно. Еще полчаса назад они брели по каменистому склону в совершенно дикой местности, где их уединение нарушали только горные козлы и куропатки, и вот уже вокруг теснились нагромождения валунов, в которых угадывалось жилье.

Орк остановился так резко, что идущая за ним эльфийка не удержалась и налетела на него. Он толкнул ее локтем, безмолвно приказывая держать дистанцию, и девушка послушно отступила назад насколько позволяла веревка, стягивающая оба ее запястья. Похититель по-прежнему обращался с нею, как с пленницей, разве что шагал теперь впереди, ведя ее на поводу, как собачку, а не толкая перед собой.

Поселение было окружено невысокой каменной стеной, за которой в беспорядке располагались дома — кольцо плотно пригнанных друг к другу камней, над которыми нависала крыша из шкур, натянутых на распорки из корявых сучьев кедрача. Труб не было, и дым сочился из щелей в крыше или через распахнутые двери. Мелкие зверьки шныряли тут и там. Присмотревшись, девушка узнала крыс и содрогнулась, когда одна из них попыталась обнюхать ее ногу.

Их заметила вездесущая детвора, а вслед за детьми наружу из домов показались и взрослые. Большинство орков щеголяло в кожаных туниках или коротких, до колена, штанах. У молодых одежда была оторочена мехом, взрослые обходились без украшений. Они с любопытством таращились на пришельцев и исподтишка показывали пальцами на эльфийку. За спиной у девушки то и дело раздавался гортанный шепоток, а какая-то старуха, выскочив наперерез, принялась плеваться, что-то бормотать и совать ей под нос кукиш. Потом она опять нырнула в дом, выскочила, неся горшок с каким-то варевом, и стала плескать им на пленницу. Девушка отворачивалась и жмурилась, но все равно несколько горячих дурно пахнущих капель попало ей на рубашку и волосы.

Навстречу им вышли трое мужчин с короткими копьями наперевес. За поясами у них торчали кривые ножи с широкими лезвиями. Старший, наполовину лысый, был покрыт шрамами, среди которых преобладали метки, оставленные дикими зверями. Он пригляделся к ритуальным ранам на груди гостя и склонился перед ним в поклоне. Следом также согнулись и все окружающие орки.

— Мне нужен шаман, — сказал гость. — Тот, кто умеет слушать.

— У нас есть шаман, — ответил старший орк. — Он живет вон там, на скале. Я сейчас пошлю за ним сына, а ты пока будь моим гостем. Отдохни с дороги и расскажи, как судьба привела тебя в наши края!

— Охотно, — кивнул пришелец. — Я очень хочу есть.

Словно только того и ждали, несколько женщин поспешили внутрь самой большой хижины, а остальные стали расходиться, шепотом обсуждая гостя.

Орк потащил пленницу к кедрачу, росшему возле хижины. Корявые сучья давали достаточно тени от палящего солнца, но земля вокруг него была вытоптана до твердости камня. Чуть в стороне, за плетеной изгородью, росло несколько плодовых деревьев и вьющийся кустарник, усыпанный мелкими лиловыми плодами. Орк заставил пленницу опуститься на колени и прикрутил ее запястья к стволу. Потом на всякий случай стянул ей щиколотки.

— Светловолосым нельзя переступать порог жилища свободных, — объяснил он в ответ на удивленный и испуганный взгляд. — Тебя накормят потом, перед заходом солнца.

Девушка посмотрела на небо. До захода оставалось еще много времени — они пришли в селение сразу после полудня. Что ж, хорошо хоть все это время ей не придется идти по камням, сбивая в кровь босые ноги. Девушка покосилась на свои ступни. Опухшие, сбитые, в порезах и ссадинах, ее грязные ноги являли собой ужасное зрелище. Сейчас она, с немытой головой, покрытая пылью и грязью, была не чище орчих, которые сновали вокруг, делая вид, что заняты своими делами, а на самом деле старались удовлетворить свое любопытство. Большинство из них никогда не видели эльфов и вряд ли знают точно, кто она такая.

«Ее» орк скрылся в доме вождя. Через пару минут оттуда выскочил подросток и помчался в сторону одиноко торчащей в некотором отдалении скалы. «Шаман! Он побежал за шаманом!» — вспомнила эльфийка. За тем, кто умеет слушать. Они намерены покопаться в ее памяти, уверенные, что она скрывает какую-то тайну. Но Видящая слишком мелкая сошка, чтобы что-то знать. Дочь младшей сестры и вассала богатого лорда, поднявшаяся только на первую ступень магического посвящения. Она просто не может ничего знать! Но поди втолкуй это оркам! Впрочем, если это поймет шаман, похититель догадается, что зря тащил ее столько времени и наверняка убьет или продаст в рабство тому же вождю. Какая участь ждет девушку?

…Огромная пещера — стены пропадают во мраке. Девять огней еле-еле разгоняют тьму. В центре высится каменный алтарь, на котором корчится в муках обнаженное девичье тело. Прикованная за руки и ноги девушка тщетно старается отвести глаза, тщетно пытается позвать на помощь — кляп надежно глушит ее крики, а глаза она не в силах закрыть от ужаса. Старик что-то бормочет и режет ее тело ножом. Рядом стоят две его помощницы с серебряными блюдами наготове. Они смотрят, как отворенная кровь стекает в священные сосуды, и готовы подхватить вырезанные из тела пленницы органы. Чтобы сердце, печень и глаза девственницы сохранили свою магическую силу, их надо вырезать у еще живой эльфийки. Она чувствует боль. Дикую, ни с чем не сравнимую боль, но кляп надежно глушит крик…

Пленница встрепенулась, на самом деле почувствовав боль. Камень ударил ее по ноге. Второй стукнул по спине меж лопаток. Третий пришелся на подставленные руки — она закрыла лицо, тщетно пытаясь спастись.

Радостный разноголосый крик был ответом на ее стон. Около десятка орчат-мальчишек скакали вокруг, вооружившись камнями. Один снова кинул камень, и девушка еле успела подставить плечо. Новый бросок был более удачным — камень попал по ссадине на ноге. Еще один — в живот. После этого камни посыпались градом. Тщетно пытаясь защититься, девушка закричала — на одной ноте, как раненое животное. Неужели ее так и забьют здесь эти жестокие дети? Камень, брошенный особо безжалостной рукой, ударил ее по голове, и она упала наземь, слишком избитая и напуганная, чтобы защищаться.

Но камнепад вдруг прекратился. Орчата брызнули во все стороны с визгом, а над нею раздался звериный рык. Потом сильная рука вздернула ее голову за волосы.

На нее взглянули черные глаза ее похитителя. Убедившись, что пленница жива, орк отпустил ее и встал между нею и мальчишками, уперев руки в бока. От него пахло жареным мясом и еще чем-то незнакомым, но таким вкусным, что девушку замутило от голода.

— Не сметь! — прорычал орк. — Не трогайте ее!

— Но она же из народа врагов! — пропищал самый смелый из мальчишек. — Отец всегда говорил, что светловолосые наши враги и их надо убивать!

— Да. — Орк шагнул ближе к мальчишкам. — Светловолосые наши враги. Светловолосых надо убивать. Но это — моя добыча, и только я решу, как с нею надо поступать!

— Ну поиграть-то можно? — заканючили дети.

— Можно. Но кидать камнями нельзя!

Мальчишки что-то забормотали вразнобой. Пленница, приподнявшись, прислушивалась к их словам. Она не была уверена, что правильно перевела предыдущий разговор. У орков было слишком много рычащих и шипящих звуков, да и многие гласные они произносили гортанно. Эльф назвал бы камень «блок», а орк произнес «грэг».

Убедившись, что его внушение дошло до детворы, орк вернулся в дом вождя доедать угощение. Умные ребятишки схватились за палки. Правда, они не кидали их, а всего лишь тыкали в пленницу с безопасного расстояния, но это уже было существенной разницей — от палки увернуться было все-таки легче.

В доме вождя тем временем шла неспешная беседа. Молоденькая незамужняя орчиха чего только не предпринимала, чтобы заслужить благосклонный взгляд знатного гостя — отец уже шепнул ей, что означает тройной шрам у него под ключицами, — но тот не обращал на ее ужимки никакого внимания. Воздав должное жареному мясу и рагу из местных съедобных растений, орк рассказывал вождю об очередной войне со светловолосыми. Здесь о войне знали — шесть самых сильных парней ушли в армию, — но подробностей и свежих новостей не ведали.

— Значит, они надеются отнять у нашего Паладайна Золотую Ветвь? — выслушав, подвел итог вождь. — Но она принадлежит нашему народу! Светловолосые утратили на нее все права!

— Кое-кто считает, что это не так, — пожал плечами орк. — Светловолосые всерьез надеются вернуть ее обратно.

— Почему? Разве она принадлежит им?

— Я не знаю. Но она, — орк кивнул в сторону выхода, — должна знать. Правда скрыта у нее в мозгу, но я не могу прочесть ничего. Вот для этого мне и нужен слушающий шаман.

— А она не ведьма? — с опаской спросил вождь. — Мы оставили ее у моего дома почти без присмотра. А там рядом мой огород… и дети бегают.

— Она шаманка, — поправил орк.

— Вот как. — Вождь почесал массивный подбородок, испачканный в жире. — Тогда другое дело. Пусть сидит… Эй! Ты!

Старая орчиха, сидевшая в дальнем углу за прялкой, подняла голову.

— Сходи отнеси светловолосой шаманке поесть, — приказал вождь.

Старая орчиха неуклюже поднялась, хромая, подошла к расставленным на ковре на полу блюдам, собрала в пустое блюдо несколько кусков мяса, сбоку свалила горкой недоеденные овощи и выбралась наружу. Кожаный полог, заменявший дверь, приоткрылся и задернулся опять.

Незамужняя орчиха, улыбаясь и кокетливо стреляя глазами, подала гостю хмельной просяной напиток, который тот принял с полнейшим равнодушием к ее чарам. А ведь она только что добавила в него свою слюну и кровь, как учила ее бабушка! Неужели правду говорят, что те, кто носит тройной знак, невосприимчивы к приворотным зельям?

Полог хижины вновь откинулся — это вернулся сын вождя. Он запыхался и наклонился, опираясь ладонями о колени.

— Отец, — воскликнул он, едва справившись с дыханием, — шаман прибудет завтра на рассвете.

— Отлично. Ты заночуешь у нас? — посмотрел вождь на гостя.

Тот коротко кивнул, и молоденькая орчиха просияла. Возможно, зелье просто еще не подействовало, и ему надо время, чтобы вызреть.

Пленница лежала на земле, свернувшись калачиком. От камней и палок все тело ее болело, она хотела есть и замерзла, но не осмеливалась попросить даже воды. Старая орчиха молча поставила перед ней глиняную миску, в которой были свалены куски мяса и превратившиеся в месиво овощи:

— Ешь!

Девушка не заставила себя просить дважды и даже не подумала отказаться — для этого она была слишком голодна. Кое-как выпрямившись, она руками загребла мясо вместе с овощами. Никогда ей не приходилось есть ничего вкуснее! Даже дома, у родителей, ее не кормили так хорошо!

Орчиха какое-то время стояла над пленницей, глядя, как та давится объедками. Потом ушла, но вскоре вернулась. На землю перед эльфийкой упало старое кожаное платье.

— Это тебе, — проворчала старуха. — Когда-то я тоже была худенькой и молодой.

Сшитое из кожи платье было довольно грубым — просто длинная полоса, сложенная вдвое, с дыркой для головы. По бокам были пришиты короткие рукава, отороченные вылезшим и свалявшимся старым мехом, которым, судя по его состоянию, не могла прельститься даже моль. Точно такой же мех был приторочен к подолу, но, видимо, не для красоты — просто у мастерицы не было кожи нужной длины, и она удлинила платье до нужного. С боков оно не сшивалось — вместо швов была старая шнуровка, которая позволяла расставлять платье с боков. Шнурки частично порвались и распустились. Да и сама кожа, из которой было сшито платье, оставляла желать лучшего — она пахла плесенью, землей и еще чем-то, а на спине было заметно несколько белесых пятен. Но пленница обрадовалась и такому наряду — в своей коротенькой нижней рубашке и исподних штанишках она чувствовала себя голой. Жаль, что связанные руки помешают ей надеть наряд прямо сейчас! Хотя, с другой стороны, его не помешает сперва выстирать и отчистить от грязи…

— Спасибо, — промолвила она, прижимая наряд к груди. Орчиха проворчала что-то нелюбезное — видимо, уже пожалела о своей доброте, — и ушла.

Селение успокоилось рано — солнце только-только зашло за горы, а на улице не осталось никого. Хозяйки загнали в дома дойных коз и овец, дети растащили ручных крыс, и на селение опустилась тишина. На улице сгустился мрак — только из-под дверей-пологов тут и там пробивались полоски света, да кое-где в наступившей тишине из домов доносились отголоски речи. Постепенно, один за другим, стали гаснуть огни в очагах. С последним проблеском огня умолкли и все разговоры.

Пленница впервые осталась одна. На нее вот уже несколько часов не обращали внимания, и она рискнула сделать то, на что не решалась все это время. Она поднесла связанные запястья к лицу и стала сосредоточенно грызть стягивающую их ткань. Развязать добротно закрученный узел у нее не хватало сил. Она терла зубами тонкие шелковые волокна, пытаясь перегрызть, жевала и мусолила, дергала и трепала, но результатов не было никаких. Веревки похитивший ее орк сделал из обрывков балахона волшебницы, а в прочности эльфийских тканей нет сомнений. Тем более если ткань сложена в несколько раз, перекручена и заскорузла от частого использования. А ведь есть еще ошейник, за который она прикручена к дереву, и путы на ногах!..

Девушка уткнулась лицом в землю и беззвучно заплакала.

Ночь принесла с собой холод. Девушка дрожала на голой земле, сжавшись в комочек и тщетно пытаясь согреться. Зубы ее стучали так, что она даже не расслышала тяжелых шагов над головой и вскрикнула от неожиданности, когда на нее сверху легла шкура, еще хранившая тепло живого тела.

Набросив на пленницу шкуру, орк бросил рядом охапку соломы и перекатил на нее девушку, при этом еще туже закутав ее в шкуру-одеяло так, что наружу осталась торчать только ее голова. Девушка с удивлением подняла на него глаза. В темноте эльфы видят очень хорошо, и она легко могла рассмотреть бесстрастные черты своего похитителя.

— Спасибо, — прошептала она, но ее благодарность почти сразу улетучилась, потому что орк тут же опустился на ее ложе и устроился рядом.

Он ушел перед рассветом, когда селение начало пробуждаться, и тут и там над крышами стали появляться дымки. Ушел и забрал с собой постель, оставив ее опять на голой земле совершенно одну. Но пленница не успела замерзнуть как следует — не прошло и получаса, как с окраины раздались трубные звуки, похожие на вопли какого-то животного.

Селение мигом ожило и засуетилось. Отовсюду выскакивали орки, иные на ходу набрасывали на себя одежду. Вождь и его гость остановились у входа в хижину, а остальные бросились навстречу странному источнику звуков. Послышались возбужденные голоса, визг детей и распевные причитания женщин. В селение вступил шаман. Трубный глас возвещал о его появлении.

Пленница встала на колени, вытягивая шею. Орк подошел и положил руку ей на плечо. «Словно я его собака или другое домашнее животное», — обиженно подумала девушка и попыталась отодвинуться, но жесткие пальцы с силой сжали ее плечо. Наверняка останутся синяки. Закусив губу, девушка осталась стоять, глядя прямо перед собой и борясь с подступающими слезами, но потом любопытство пересилило, и она подняла глаза навстречу шаману.

К ней, приплясывая и завывая, зигзагами приближался самый уродливый орк, какого она только видела даже на картинках. Мало того, что серая шкура висела на нем бахромой, он был совершенно лыс и покрыт татуировками, которые от возраста просели и утратили образ. Его балахон был сшит из клоков старых шкур и увешан побрякушками, от многих из которых прямо-таки разило магией.

Девушка опустила голову, чтобы не встречаться взглядом с шаманом, но орк схватил ее за волосы и заставил выпрямиться. Тогда она зажмурилась изо всех сил и вздрогнула от неожиданности, когда заклинания оборвались прямо над ее головой резким воплем, а костлявая рука схватила ее за подбородок.

На пленницу глянули выцветшие слезящиеся глазки, окруженные воспаленными веками и сеточкой морщин. Из кривого рта воняло, крючковатый нос нервно подергивался так, что бородавки на нем ходили ходуном. Девушка почувствовала, что сейчас ее стошнит, и попыталась отвернуться, но все тело словно свело судорогой. Невольно подавшись вперед, она впилась взглядом в глаза шамана…

— Взять! — визгливо выкрикнул тот, отпуская ее подбородок.

Пленница вздрогнула, очнувшись. С двух сторон к ней подошли два дюжих орка. Из одежды на них были только набедренные повязки из меха, мощные тела бугрились мышцами и лоснились от пота. В руках они держали ременные петли.

Видение подземелья и камня-алтаря снова надвинулось на девушку, и она рванулась прочь, закричав, как раненое животное. Но орки быстро набросили ей на шею две петли и потянули за собой, заставив встать на ноги.

Девушка забилась, вырываясь из петель. Она задыхалась, но страх перед смертью на алтаре совершенно лишил ее разума, и она билась и кричала, волочась за орками в пыли, пока чья-то нога не пнула ее в голову. Потеряв сознание, пленница безвольным мешком поволоклась по дороге вслед за завывающим шаманом. Почти наступая на ее ноги, по пятам шли вождь селения и его гость.

Затуманенное сознание снова вернулось к пленнице чуть позже, когда ее поставили на ноги и плеснули в лицо ледяной водой. Мрак пещеры надвинулся на нее, и лишь где-то вдалеке дрожал тонкий лучик света…

Маленькая девочка на четвереньках ползет по узкому лазу, обдирая колени и цепляясь одеждой за камни. Она устала, ей страшно, но она упорно продвигается вперед. Только не останавливаться — тогда она рано или поздно найдет выход. Только что у нее прошел приступ истерики, и она «почувствовала», что выход — впереди. Надо только ползти и не останавливаться. Она и сейчас чувствовала, как ее захлестывают волны паники, но боролась изо всех сил — кричать и плакать здесь было еще страшнее.

«Мама, мамочка», — шепотом повторяла она, как заклинание, и перед глазами ее стояла мать — такой, какой девочка запомнила ее в день прощания.

Несколько лет назад ее увезли из родительского дома сюда, в этот замок посреди дремучего леса. Увезли потому, что у нее проснулся Дар.

На самом деле он проявился у нее давно, но чаще всего сопровождался такими истериками и приступами паники, что взрослые долгое время не придавали ему значения. До тех пор, пока она не предсказала, что ее старший брат погибнет на охоте. Она тогда билась и кричала словно припадочная, так что мать ее даже отшлепала. А брата привезли с охоты с жуткой раной — дикий бык сломал ему спину.

Встревоженные родители послали за целителем, но вместо него явилась Видящая. Она проезжала по своим делам мимо и не могла пройти мимо такого всплеска магии. Не говоря лишних слов, она забрала девочку с собой — и перед глазами малышки навсегда осталось видение ее матери, чуть было не лишившейся одного ребенка и теряющей другого.

«Мама, мамочка! Где же ты?» — шептала девочка, пробираясь по лазу.

В монастыре, где жили послушницы, готовившиеся стать Видящими, волшебницами, у нее не было друзей. Слишком необычно проявлялся ее Дар, чтобы остальные девочки хотели дружить с «припадочной». Девочка, которую заставили забыть собственное имя ради титула Видящей, целыми днями бродила по замку, залезая иногда в такие уголки, про которые наверняка не подозревали и сами наставницы. И вот теперь заблудилась — всерьез и безнадежно.

«Мама, мамочка», — по щекам ее катились слезы…

Но сразу высохли, когда впереди забрезжил лучик света.

Она поползла быстрее, но вскоре ее постигло разочарование. Это был не выход, а крохотная щель между неплотно пригнанными камнями. Однако с той стороны были живые существа, и девочка, услышав голоса, прижалась щекой, носом, одним глазом — всем лицом, чтобы лучше видеть и слышать, что там происходит.

Подслушивающий никогда не слышит весь разговор — он ухватывает только часть, да и ту понимает превратно, в соответствии со своими помыслами. Однако для девочки там не было ничего важного.

Старшая Видящая, которую она видела лишь однажды, в день приезда, о чем-то беседовала с двумя наставницами, которые, судя по пыльным одеждам, только что вернулись из путешествия. Речь шла о поисках Золотой Ветви, которым Орден Видящих посвящал все свободное время.

Девочка ничего не знала о Золотой Ветви — она была слишком мала, чтобы ей доверили эту тайну. Но успела услышать кое-что важное. Оказывается, эльфийская Дева, владеющая Даром, то есть одна из Видящих, найдет Золотую Ветвь. Кто это — узнать пока не удалось, и наставницы решали вопрос — как ее найти. Возможно, она уже принята в Орден, а возможно, еще только проходила обучение. А может быть, она еще жила в родительском доме и ничего не знала о своей судьбе. Или, более того, мать еще носила ее под сердцем. Как бы то ни было, наставницы решили сперва отыскать эту Видящую, а уж потом установить за нею наблюдение — судьба сама приведет ее к Золотой Ветви, а с нею вместе — и Орден Видящих.

Сама не помнила как, девочка нашла дорогу обратно. Но услышанное так потрясло ее, что на другой же день она отыскала одну из наставниц и прямо спросила: «Что такое Золотая Ветвь?»

Потом ее вызывали к Старшей Видящей, и та, побеседовав с послушницей, наложила на ее память заклятие — никогда и ничего не помнить об этом разговоре.

После заклятия приступы истерики и паники прошли навсегда. Она стала спокойнее — правда, и Дар ее тоже ослаб. Но это, как говорится, к делу не относится. В свой черед она стала Видящей, ей сказали о существовании Золотой Ветви, священной реликвии эльфийского народа, с потерей которого для эльфов закончился Золотой Век. Это было все, что она знала, долгое время даже не подозревая, что ей известно кое-что еще…

ГЛАВА 7

Их провожали всем селением. Гость поклонился вождю, принял от него мешок с припасами и, дернув за веревку, на которой вел пленницу, вышел за околицу. Орки какое-то время смотрели им вслед, а потом разошлись по своим делам. Только дочь вождя, незамужняя орчиха, долго еще стояла на камне, глядя вслед удаляющейся спине. Ночью она приходила к нему, надеясь, что приворотное зелье начало действовать. Но знатный гость оттолкнул ее, сказав только одно слово: «Простолюдинка!» — и ушел на двор, где проторчал почти до рассвета. И вот теперь он уходил, даже не обернувшись на нее.

Пленница брела, пошатываясь и почти ничего не видя перед глазами. После ворожбы шамана у нее осталось так мало сил, что ей было совершенно все равно. Перед глазами стоял туман, и когда орк неожиданно остановился, она ткнулась носом ему меж лопаток и какое-то время просто стояла так, не в силах выпрямиться. Потеряв же опору, она рухнула на колени и тупо смотрела, как орк снимает с ее запястий петлю.

— Иди, — приказал он, мотнув головой в указанном направлении, — помойся. Ты воняешь!

Девушка медленно повернула голову. Она сама не заметила, как они вышли к берегу горной речки. Здесь было неглубоко, на пологом берегу поднималась трава и росли кусты, в тени которых и остановились путники. Речная прохлада манила к себе свежестью и покоем.

Не веря себе, девушка поднялась на ноги. Впервые за несколько дней плена она была полностью свободна — руки развязаны, на шее нет петли. И орк стоял рядом, выжидательно глядя на нее. В протянутой руке он держал старое, кое-где рваное и даже заплесневелое платье, которое ей пожертвовала старая орчиха.

Подхватив его, девушка несмело зашла в воду. Старуха перед уходом добыла для нее даже кое-какую обувку — кожаные поршни, в которых ей было с непривычки неудобно, но зато хоть босые ноги не сбивались на камнях.

Раздеться она все-таки постеснялась и вошла в воду в многострадальной нижней рубашке и штанишках. Платье, намочив и оттерев песком, положила сохнуть на камни, а сама зашла в воду по пояс, плеская на себя водой. Речка была холодной, уже здесь чувствовалось сильное течение, и нечего было думать о том, чтобы попытаться удрать вплавь. Ей сведет судорогой ноги и утащит под кусты или к водопаду, где она утонет.

Несколько раз окунувшись, девушка принялась пальцами расчесывать спутанные грязные волосы. Ей казалось, что грязь и боль последних дней смываются с нее вместе с водой и утекают вдаль. Она даже осмелилась применить свою силу, чтобы усилить ощущение чистоты.

Уже откинув на спину мокрые волосы, Видящая почувствовала на себе пристальный взгляд и обернулась. Орк сидел на берегу, обхватив колени руками, и не сводил с нее пристального взгляда. Он смотрел на нее как-то уж слишком прямо, и девушка почувствовала себя голой. Мокрая рубашка прилипла к телу, сквозь нее просвечивало ее тело и торчащие острые грудки. Штанишки тоже прилипли к ягодицам и ничего не скрывали.

Смущаясь, она попыталась прикрыться руками, но тут орк встал и направился к ней, попутно избавляясь от рубашки и меховой безрукавки, которую ему подарил вождь селения.

Девушка попятилась, заходя в воду как можно глубже. Орк успел поймать ее за запястья и толкнул на берег:

— Иди!

А сам, широко взмахнув руками, нырнул под воду.

Девушка бегом бросилась к разложенному на камнях платью и стала натягивать его. Старая кожа просохла не до конца, Видящая путалась, опасаясь порвать и без того надорванные завязки на боках.

Она еще боролась с платьем, когда две сильные руки обхватили ее сзади за талию, и мокрое, горячее тело прижалось к ней. Девушка рванулась, но объятия только стали крепче. Платье у нее отняли и бросили на камни, после чего ее саму, как куклу, развернули за плечо, и она оказалась лицом к лицу со своим похитителем. Мокрый с головы до ног, орк стоял так близко, что у девушки перехватило дыхание.

— Ты знатного рода? — хриплым голосом промолвил он.

— Да, — засмущалась девушка. — Моя мать была знатной дамой… отец, правда, был ниже ее по происхождению, но тоже рыцарь и…

— Это хорошо. — Орк приподнял ее и понес от воды. — Ни одна простолюдинка не достойна…

— Чего?

…Та девчонка подмешала ему в питье приворотное зелье. Он понял это, уже когда выпил его. Оно подействовало. И к тому времени, когда дочь вождя приползла к нему в постель, он уже хотел женщину. Но это была простолюдинка, и он отказал ей. Однако желание не пропало. Он по-прежнему хотел женщину. Эта светловолосая пришлась как нельзя кстати. То есть ее благородное происхождение, которое было, несомненно, выше, чем у дочери вождя.

Девушка не сопротивлялась, но когда он задрал на ней рубашку и зашарил руками по прохладному худощавому телу, словно очнулась. Она отчаянно забилась, но орк был сильнее. Легко преодолев сопротивление, он повалил ее на траву, стащил штанишки и коленом раздвинул ноги. Отчаянный девичий крик спугнул прибрежных птиц.

Приподнявшись на локтях, орк с любопытством смотрел на эльфийку. Девушка казалась спящей или потерявшей сознание — так неподвижно она лежала, распростертая на земле и внешне совершенно безучастная. На лице ее застыла маска боли и страха, щеки мокрые от слез, губы искусаны в кровь. Он так и не прикоснулся к ним, и девушка кричала, стонала и рыдала все время, пока не обессилела.

Очень осторожно орк отстранился и провел пальцем по ее лицу. Девушка не дрогнула, но когда его ладонь легла ей на шею, обхватив, напряглась. Шея была тоньше, чем у той светловолосой, которую он убил. Здесь достаточно одного нажатия — и жизнь покинет хрупкое тело. Орк и собирался так поступить с самого начала, когда шаман сказал ему, что девушка ничего не знает, что она — обыкновенная «пустышка» и что даже глубоко запрятанные в подсознании сведения о какой-то Видящей, которой судьба прийти к Золотой Ветви и за которой будет следить Орден, — это все, что удалось выудить. Она была ему больше не нужна, из пленницы превратившись в обузу. Еще час назад орк хотел ее убить. И убил бы, если бы не…

Если бы не приворотное зелье, которое дала ему эта дурочка в селении. Зелье должно было разбудить в нем желание, и оно его разбудило. Но он отверг простолюдинку и утолил его с помощью эльфийской шаманки. Ни одна простолюдинка не достойна, чтобы он излил в нее свое семя. Пленница подошла для этого гораздо лучше — и именно поэтому он теперь не мог ее убить. Ведь эльфийка могла носить ребенка. Нужно было подождать три недели, и если за это время не появятся признаки беременности…

Но за три недели можно привязаться к любому живому существу, даже к светловолосой, а этого ему делать никак нельзя. Проклятая родовая честь! Из-за нее орк теперь не может убить эту девчонку!

Она все-таки открыла глаза. В них орк прочел страх пополам с усталостью и покорность пополам с надеждой. «Я знаю — ты хочешь меня убить, — читалось в ее глазах. — Я боюсь. Сделай это поскорее и не мучай меня больше, потому что я слишком устала бояться и больше не могу так жить…»

Он устроился поудобнее и убрал руку с ее горла.

— Как тебя зовут?

Она несколько раз хлопнула ресницами, прежде чем понять, чего от нее хотят.

— Ви… Видящая.

— Странное имя. Мне не нравится!

— Это не имя, — попыталась объяснить она. — Это звание. Меня заставили отказаться от прежнего имени, когда я попала в Орден. Мы все звали друг друга не по именам, а по званиям — «сестрами», «наставницами», «матушками», «подругами»…

— Скажи мне свое имя, — настаивал он. — То имя, которым звала тебя мать. Ты помнишь его?

После того как с ее памятью поработал орочий шаман, она действительно вспомнила достаточно много.

— Ласкарирэль.

— Слишком длинно, — вынес он вердикт. — Будешь Лаской.

— Но это же мужское имя! — попыталась запротестовать она. — «Эль» или «ель» в конце означает, что имя принадлежит женщине…

— Будешь Лаской, — повторил он. — Так я тебя и запомню.

Он сказал это таким тоном, что девушка сразу поняла, зачем ему это. Поняла — и опять вся сжалась в предчувствии смерти.

— Пожалуйста, — она зажмурилась, и в уголках ее глаз опять показались слезы, — не мучай меня…

— Хорошо!

Он скатился с нее и встал. Пленнице понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что никто больше не удерживает ее на земле, и она может встать. Девушка опасливо открыла глаза.

Орк уже надел штаны и затягивал пояс на рубашке. Заметив, что она смотрит на него, бросил ей ее платье и рубашку:

— Одевайся! И уходи.

— Что? — Эльфийка прижала платье к груди, чтобы прикрыть наготу. Все тело болело, особенно лоно. Она даже не представляла, как сделает первый шаг — так ей было неудобно и больно.

— Я сказал — пошла вон. — Орк набросил на плечи безрукавку, нацепил лук с эльфийскими стрелами, трофейное оружие и подхватил мешок с припасами и дарами жителей селения. — Ты мне больше не нужна.

Она ожидала всего, но только не этого. Ее похититель уже сделал несколько шагов прочь, когда она осмелилась выкрикнуть ему вслед:

— А как же я? Куда я пойду? Что мне делать?

— Иди, куда хочешь. Я запомнил твое имя, — не оборачиваясь, бросил он.

— А ты? — вдруг вспомнила она. — Как зовут тебя?

— Тебе незачем знать, — произнес он и прибавил шагу.

Орк так и не обернулся, уходя вверх по склону.

Оставшись совсем одна, девушка залилась слезами. Она решительно не представляла, что делать дальше и куда идти.

Победа была полной. Перебитые легионы эльфов остались лежать на северном склоне долины, несколько десятков были взяты в плен, спаслось чуть меньше двух легионов.

Победители ходили среди тел, отыскивая еще живых и добивая, если раны были серьезны. Тех эльфов, которые могли выжить без особой медицинской помощи, раздевали до исподнего и волокли к остальным пленным. Трупы обирали до нитки. Со своими мертвецами поступали аналогично, но их складывали ровными рядами для похорон. По вере орков, каждый приходит в мир нагим и босым и на тот свет не должен брать ничего. Поэтому мертвецы все были нагишом. Павших эльфов не хоронили — стервятникам тоже надо что-то есть.

Рыть могилы заставили пленных эльфов — тех, кто был достаточно здоров. Они оборачивались на лорда Гандивэра, который проходил мимо в сопровождении генерала аш-Гарбажа, и на их лицах вспыхивали самые разные чувства — надежда, негодование, ненависть, презрение, зависть. Тот не смотрел в сторону бывших соотечественников, делая вид, что увлечен беседой с генералом. Им обоим предстояла встреча с Верховным Паладайном, и оба связывали с этой встречей слишком много, чтобы отвлекаться по пустякам.

Отчаянный женский крик донесся откуда-то из-за камней. Потом полыхнула вспышка магии.

— Стойте! — Лорд Гандивэр сорвался с места, расталкивая попавшихся на пути орков. — Все назад!

Но те и так пятились от огненной стены, вставшей у них на пути. Несколько смельчаков, оказавшихся в первых рядах, скорчились на земле, превратившись в обугленные трупы. В троих из них жизнь еще теплилась, и они с воем катались по земле, пытаясь сбить пламя.

Прижавшись к камню, стояла Видящая. Балахон на ней местами был порван, местами обожжен и выпачкан в земле и крови. Шапочку она потеряла, и светлые волосы растрепались, придавая ей вкупе с горящими глазами и перекошенным лицом демонический вид. Она повела посохом из стороны в сторону, предупреждая все попытки подойти ближе.

— Все назад, — негромко продублировал приказ лорда Гандивэра генерал, и орки повиновались. Тот легким движением сбросил с плеч меховой плащ и размял пальцы. На указательном блеснуло кольцо с красным камнем. Видящая так и впилась в него взглядом:

— Ты?

— Как видишь!

Он сделал быстрый пасс. Камень вспыхнул и выстрелил искрой.

Видящая ответила ему взмахом посоха. Огненная дуга прочертила воздух, чтобы поразить перебежчика, но тот успел выкрикнуть несколько слов, и удар не достиг цели. Более того, отразившись от невидимого щита, дуга вернулась назад. Посох Видящей вздрогнул, как живой, и треснул вдоль от наконечника до основания.

— Ты маг? — поразилась она.

— Я полукровка, — довольно оскалился тот. — Сдавайся по-хорошему, Видящая, и тогда тебе сохранят жизнь и честь.

— Жизнь и честь? Только и всего? — скривилась она. Посох больше не годился для боя, но у нее в запасе было еще кое-что.

— Ты хочешь торговаться?

Видящая бросила взгляд на второй камень, стоявший вплотную к первому. Между ними оставалась достаточная щель, чтобы там мог кто-то спрятаться.

— И жизнь того, кого ты защищаешь, — догадался лорд Гандивэр.

— Лучше умереть! — вздернула та подбородок. Одна рука ее еще держала посох наперевес, но вторая уже скользнула в складки одежды.

Лорд заметил этот жест. Всего одно слово, всего один бросок — словно пытался щепотью выхватить что-то из воздуха — и Видящая скорчилась, хватаясь за бок. Короткий метательный стилет выпал из ослабевших пальцев.

— Так нечестно, — прохрипела она.

— Мы на войне, госпожа, — холодно возразил лорд Гандивэр. — Сдайтесь по-хорошему, иначе будет по-плохому!

Но волшебница не собиралась сдаваться. Отбросив бесполезный посох, она вскинула руки вверх, разводя их в стороны, и негромко запела. Маг-полукровка еле успел повторить ее жест, но ответил гробовым молчанием. Орки шарахнулись в стороны, чтобы не мешать магической дуэли, которая разгоралась все сильнее. Волны слепящего света и жара сменяли друг друга, потрескивали камни, воздух стал разреженным, а земля, казалось, начала дрожать под ногами. Из-за вспышек света мало что можно было увидеть, да и услышать — тоже. Ибо волшебница бормотала все быстрее и неразборчивее, а лорд Гандивэр ограничивался короткими фразами, больше похожими на выкрики.

А потом все как-то быстро стихло. Последний раз взвился в небо смерч, похожий на праздничную шутиху, рассыпался снопом разноцветных искр, и послышался вопль, в котором смешались усталость, гнев и страх.

Орки — те, кто не ретировался подальше от места сражения, — потихоньку подняли головы. Их окликнул усталый голос мага-полукровки:

— Все кончено. Взять ее!

Видящая еще держалась на ногах — да и то потому, что позади находился камень, который не давал ей упасть. Глаза ее были закрыты, руки дрожали. Лицо было мокрым от пота и раскраснелось. Несколько разряженных амулетов валялись в пыли у ее ног. Орки опасливо приблизились и прикоснулись к волшебнице.

Она рванулась с усталостью замученной жертвы, но к этому оркам было не привыкать. Чем больше она сопротивлялась, тем увереннее становились их действия. Они заломили Видящей руки назад, сунули в рот кляп, сделанный из оторванной полосы ее балахона, а второй полосой замотали глаза — по их мнению, настоящий маг способен навести порчу, просто посмотрев на свою жертву.

— Увести. — Лорд Гандивэр шумно перевел дух. Он выглядел не лучшим образом, ему было даже более жарко, чем его сопернице. — Она занимает довольно высокий пост в своем Ордене и может представлять некоторую ценность… И обыскать! Все, что найдете, кроме одежды, все принесите мне. У этой ведьмы могут остаться неиспользованные амулеты!..

Орки мгновенно зашарили руками по телу светловолосой пленницы. Те, кто стоял в стороне, подбадривали их шуточками — дескать, давайте смелее, когда еще доведется полапать эльфийскую женщину! Пленница терпела молча, не шевелясь. Но вздрогнула и сделала попытку освободиться, когда услышала голос лорда Гандивэра.

— А ну-ка, посмотрим, кто тут у нас? — вслух подумал тот, шагнув к щели между камнями.

Навстречу ему мигом выдвинулся кончик меча, горевший голубым светом. Он чуть подрагивал, но в умелых руках это было грозное оружие.

Лорд Гандивэр проворно выхватил свой меч и обменялся с невидимым противником несколькими короткими и пустыми ударами. А потом проворно нагнулся, подхватил в горсть выпавшие у волшебницы амулеты, быстро выкрикнул короткое заклинание и швырнул их в расщелину.

Блеснула вспышка. А потом к его ногам упало тело. Оглушенный все еще сжимал меч. Силы разряженных амулетов не хватало для того, чтобы парализовать его надолго, он уже зашевелился, пытаясь встать на ноги, но лорд Гандивэр пинком перевернул его лицом вверх и ловким ударом сапога выбил меч из руки.

— Вы только посмотрите, кого я нашел! — воскликнул предатель и, наступив на грудь поверженному, приставил к его горлу меч. — Генерал, соблаговолите послать гонца к Верховному Паладайну! Мы захватили самого Наместника Изумрудного Острова, великолепного лорда Шандиара!

ГЛАВА 8

Верховный Паладайн и по совместительству император орков был счастлив и пребывал в этом настроении вплоть до возвращения в Цитадель. Единственное крупное сражение с эльфами завершилось победой. Теперь следовало ковать железо, пока горячо, пока остальные Наместники не опомнились и не атаковали границы новой империи. Еще на марше он объявил мобилизацию и возвращался в Цитадель исключительно для того, чтобы возглавить новую армию и вести ее на светловолосых.

Еще с полдороги он послал весть наложнице, чтобы та встретила его и порадовала вестью о наступлении беременности. Но когда он переступил порог женской половины своих владений, навстречу ему уже спешила его дочь. Она была в шаманском одеянии до пят, расшитом ракушками, перьями и шкурками зверьков. Лицо ее было разрисовано ритуальными рунами, в волосы были заплетены шкуры змей. Верховный Паладайн с трудом узнал девушку.

— Мой отец и господин! — воскликнула та, подбегая. — Наконец-то! Ты должен это узнать!

— Ты принесла мне радостную весть, дочь моя? — Верховный Паладайн почувствовал, что почти гордится шаманкой.

— Я узнала, кто будет отцом того младенца! — выпалила та. — Я довела до конца гадание, которому ты был свидетелем!

Верховный Паладайн оглянулся на своих приближенных. О гадании никто не знал, кроме него и дочери, и он почему-то не хотел, чтобы узнали. Но молодая шаманка не задавалась подобными вопросами. Она сияла.

— Его отцом будет Хаук! — выпалила она, сверкая глазами. — Мой жених! Хаук аш-Гарбаж!

Среди свиты возникла заминка — знатные орки оборачивались на генерала аш-Гарбажа, о чьем сыне только что упомянули.

— Что? — Верховный встряхнул дочь за плечи. — Ты не ошиблась?

— Нет! Я ясно видела его лицо во время транса! Он стоял так близко… Отец, — всплеснула руками молодая шаманка, — ты должен позволить нам пожениться! Хаук мой жених, ты же знаешь! И ты сам обещал ему меня в жены! А теперь выходит, что ты должен это сделать…

Верховный Паладайн хмурился, слушая болтовню дочери. Действительно, в позапрошлом году, когда новая кампания против светловолосых набрала обороты, он заметил, что молодой капитан Хаук аш-Гарбаж зачастил в Цитадель с донесениями с фронта. Иногда вести были ошеломляющие, а иногда — совсем пустяковые. Верховный Паладайн заподозрил неладное и однажды застал Хаука наедине со своей дочерью. Нет, ничего предосудительного они не делали, но сам факт, что какой-то капитан, пусть и знатного рода, осмеливается заигрывать с дочерью императора, возмутил Верховного Паладайна. Тем более что девушке не было и тридцати лет — по меркам орков она была подростком, да и сам Хаук был молод для чина капитана. Извиняло его то, что он действительно был из очень старинного и древнего рода, да и капитанские нашивки получил вовсе не по протекции папы-генерала, а за личное мужество и несколько рискованных операций.

Как бы то ни было, Верховный Паладайн приказал молодым держаться друг от друга подальше, а вопрос о свадьбе оставил открытым до победы. Победа, в свете последнего сражения, уже маячила вдалеке, а тут еще и это пророчество…

Конечно, породниться с родом аш-Гарбажей было лестно, но это означало, что и власть потом перейдет к ним. А этого мечтавший о сыне-наследнике Верховный Паладайн допустить не мог. Поэтому он оставил без ответа слова дочери — лишь кивнул, показывая, что услышал и запомнил, и поскорее прошел к покоям наложницы. Чем скорее она забеременеет, тем лучше.

Ласкарирэль проснулась поздним утром от урчания желудка и какое-то время еще лежала, вспоминая свой сон.

После того как над ее памятью поработал слышащий шаман орков, видения, посещавшие ее, стали яснее. Так, она с легкостью нашла удобное ложе под корнями старого явора, выстланное прошлогодней листвой. Тут было мягко, сухо и достаточно тепло. Также не было проблем с водой — словно кто-то невидимый взял ее за руку и отвел в овраг, где из-под земли пробивался крошечный родничок. Нашла она и несколько съедобных кореньев из тех, которыми в свое время угощал эльфийку похитивший ее орк.

И вот теперь этот сон…

Во сне она рвалась куда-то, отчаянно спешила то ли на помощь, то ли просто чтобы успеть и встать рядом, пока не поздно. Чьи-то руки удерживали ее, она сбрасывала их, но чужие объятия становились все теснее. А тот, к кому она рвалась, был в опасности. Он не смотрел на нее, но ей почему-то было важно, чтобы он хотя бы на миг обратил на нее внимание. Она кричала, звала, выкрикивая чье-то незнакомое имя. Но никто так и не отозвался… Не смог.

Или не успел.

И вот теперь она пыталась вспомнить, где все это происходило, чьи руки удерживали ее и, самое главное, какое имя она пыталась прокричать.

Какое-то время девушка ломала над этим голову, но настойчивое урчание голодного желудка отвлекло ее. Пока не поест и не восстановит свои силы, она ничего не добьется — в монастыре послушниц, готовящихся стать Видящими, на несколько дней запирали без еды, заставляя девочек проверить, как долго они смогут обходиться без пищи и сохранять при этом магические силы. Для той, которая прежде была Ласкарирэлью, предел наступал на третьи сутки — и это при том, что воды она получала вволю и ей не приходилось долго бродить по скалам.

Вчера, оставшись одна и успокоившись, она побрела куда глаза глядят, бессознательно выбрав то же направление, что и похитивший ее орк, — просто потому, что в этих местах он был единственным живым существом, про которое она хоть что-то знала. Возвращаться в селение девушке не хотелось ни под каким видом. Какое-то время она, сама того не зная, двигалась строго по его следам, но потом сбилась с пути и с полудня блуждала по горам. Вечером ей, полумертвой от усталости и голода, удалось набрести на родничок в овраге. Возле него девушка отыскала кое-какие съедобные коренья и даже несколько кустиков с неизвестными ей, недозрелыми и травянистыми на вкус, но съедобными ягодами. Это помогло ей поддержать силы, но сейчас желудок снова требовал пищи.

Девушка тщательно обыскала растительность вокруг родничка, исползав склоны оврага вдоль и поперек, но нашла лишь еще один кустик с такими же незрелыми ягодами и всего один съедобный корешок. Он был такой маленький, что Видящая прошла бы мимо и не заметила его, если бы не споткнулась о камень как раз рядом. Всего этого ей хватило лишь, чтобы унять тупую резь в желудке, но с исчезновением голода вернулось ощущение силы.

Она снова почувствовала себя волшебницей. На четвереньках выбралась из оврага, уселась поудобнее, приняв одну из поз для медитации, которым их обучали в монастыре, и приготовилась слушать. У каждого вида живых существ есть свои, особенные излучения мозга, называемые эманациями. По ним знающий может легко понять, есть ли поблизости живые существа и кто это — эльф, орк, человек, гоблин, огр [2], подземник или вовсе животное. Спутать их невозможно. Что до полукровок, то они могут по желанию подстраиваться под одного из родителей, но, как правило, каждый полукровка обладает эманациями настолько индивидуальными, что спутать одного полукровку с другим также трудно, как спутать огра с эльфом или гнома с человеком.

Девушка зажмурилась до рези в глазах и попыталась услышать, что творится вокруг. К ее огромному сожалению, поблизости не было никаких следов разумных существ — разве что глубоко под землей улавливались слабые отголоски мыслей цвергов. Но эти существа очень редко показываются на поверхности, выходя наружу только в безлунные ночи. Достучаться до них было практически невозможно — толстый слой камня приглушал все попытки…

Хотя нет! Впрочем… Где-то на востоке она внезапно уловила эманации огромного количества эльфов. Ей понадобилось несколько минут, чтобы поверить в такую удачу. Эльфы — здесь и так много! Несомненно, это легионы Наместника Изумрудного Острова, великолепного лорда Шандиара. Они же хотели прорваться в глубь орочьих земель, выполняя план покойной Наместницы Ллиндарели. Видящая тогда еще предсказала, что они могут совершить ошибку… И, кажется, они намерены это сделать!

Она должна их предупредить! Пока не поздно! Правда, они слишком далеко, но какое это имеет значение! Здесь эльфы, и она вернется к сородичам!

Девушка вскочила и со всех ног бросилась в ту сторону.

Напряженные мысли и чувства подсказали ей, что она двигается в правильном направлении. Она бежала, потом брела, потом ковыляла, потом ползла, пока хватало сил.

На второй день ближе к вечеру уровень эманаций резко пошел вверх, словно эльфы одновременно испытали какое-то огромное потрясение или сильные эмоции, а потом пошел на спад, пока за два часа до заката не прекратился совсем. Но Ласкарирэль выдохлась значительно раньше. В тот час, когда вместе с закатом истаяли зовущие ее эманации, она лежала на камнях, совершенно обессилев.

Ночь принесла с собой холод. Наутро на камнях выпала роса, которую девушка слизала языком. Все тело ее болело от усталости, локти и колени были изодраны в кровь, голова кружилась. Но мысли сквозь туман просачивались совершенно ясные — совсем близко сородичи и спасение. Она должна дойти, во что бы то ни стало должна, иначе она так и умрет на этих камнях.

Ласкарирэль поползла вперед. Сил, чтобы идти, у нее уже не оставалось, но она упорно цеплялась за камни и кустики камнеломки, карабкаясь вверх по склону. Стоит ей перевалить через хребет, и она увидит своих. Правда, возможно, там их и нет — легионеры разбили лагерь, переночевали и утром двинулись дальше. Но она сможет покопаться в углях кострищ — вдруг да отыщется что-то съестное. Тогда ей легче будет продолжать путь.

Девушка ползла, не чувствуя странного запаха, который вставал ей навстречу. Впрочем, носом она и не могла его учуять, а сила сейчас покинула молодую волшебницу, полумертвую от усталости.

От заливавшего глаза пота, упавших на лицо волос и слез, ничего не видя вокруг, она все-таки смогла перевалить через горный хребет, но когда стала спускаться, уставшие руки и ноги отказались ей служить, и девушка кубарем покатилась вниз. Падая, она ударилась обо что-то и ненадолго потеряла сознание.

А когда пришла в себя и приподнялась, осматриваясь, ужас пробрал ее до костей и на миг пробудил все чувства и мысли. Она даже смогла вскочить и отступить на несколько шагов, уперевшись спиной в какой-то камень.

Склон представлял собой поле боя. Битва, должно быть, произошла только вчера — разбросанные там и сям обнаженные тела эльфов еще не начали гнить. Но вокруг шныряли мелкие зверьки-трупоеды, а на камнях и ветках нескольких кедрачей сидели вороны и грифы. Падальщики взлетали с трупов, спугнутые появлением живого существа, но потом возвращались к прерванному занятию.

Склон ущелья был усыпан телами павших. Пронзенные стрелами, разрубленные топорами и мечами, трупы эльфов были повсюду. Тел их противников не нашлось ни одного, но девушка и не искала. Она была слишком поражена и подавлена увиденным. Все ее надежды рухнули, обратились в прах. Она была единственным разумным существом и — более того! — единственным живым эльфом на многие лиги вокруг. А это значило, что шансов на спасение у нее нет. Как нет и сил, чтобы идти дальше.

Издав отчаянный крик, Ласкарирэль рухнула на камни, теряя сознание.

А очнулась она от того, что ее довольно непочтительно и больно тыкали чем-то острым в бок.

Девушка невольно вздрогнула и вскрикнула, когда кончик чего-то острого проткнул ее кожу, и почти сразу над нею раздался пронзительный визг. Затем кто-то отчаянно залопотал и тут же вокруг застучали маленькие ножки. Сразу двое или трое неизвестных существ заговорили разом, перебивая друг друга и явно зовя остальных.

Ласкарирэль открыла глаза и пошевелилась, приподнимаясь на локте. Уже одно то, что здесь есть разумные существа, придало ей сил. А то, что наречие этих существ оказалось знакомым, и вовсе стоило того.

Спускался вечер, и низ ущелья был залит сизым полумраком, но тут, на склоне, еще было достаточно светло. Последние лучи уходящего солнца освещали все ту же безрадостную картину побоища, но теперь между трупами двигались и двуногие обитатели этой местности. Лохматые карлики, закутанные в шкуры крыс и шакалов, вооруженные копьями и кривыми ножами, суетились среди трупов, с отвратительной деловитостью срезая с них куски мяса и заворачивая в сшитые из тех же шкур мешки. Несколько крупных серебристо-серых зверей, таких же лохматых, как их хозяева, терпеливо стояли, ожидая, пока их навьючат страшным грузом. Именно по этим зверям Ласкарирэль и опознала дворхов.

Горные карлики обитали в пещерах, ютясь там, где не станет жить ни одно живое существо. Они питались всем, что попадется под руку, не брезгуя и телами погибших сородичей. Каннибализм для них был обычным явлением. Своей цивилизации у полудиких дворхов не было. Они практически не умели обрабатывать металлы и пользовались только камнями, которые шлифовали с поразительной ловкостью. Их копья и ножи были каменными, но отточенными до остроты стальных клинков. Единственными существами, которых они приручили и использовали в своих целях, были белые пещерные волки. Дворхи ездили на этих зверях, цедили их молоко для своих детей, пряли их шерсть, а из шкур умерших зверей шили одежду. В то же время они, как и все дикари, охотно вступали в контакт с цивилизованными народами, но лишь для того, чтобы использовать исследователей в качестве источника мяса, а их вещи забирали и находили им применение в нехитром хозяйстве. Гномы отлавливали молодых дворхов и приручали их, используя в качестве рабов на тяжелых работах. И единственными разумными существами, с которыми дворхи поддерживали хоть какую-то видимость нормальных отношений, были пресловутые орки. Именно из-за их «дружбы» с орками послушницам-Видящим и рассказывали об этих существах. И даже заставляли учить их грубое примитивное наречие.

И сейчас Ласкарирэль слушала и понимала, о чем лепечут эти любители падали.

— Она живая! Живая! — выкрикивали дворхи, прыгая вокруг нее. — Свежее мясо! Сладкое мясо! Хорошее мясо!

— Прочь! Уйдите! Оставьте меня! Пошли вон! — закричала она, когда дворхи, побросав падаль, стали сжимать вокруг нее кольцо.

— Говорящее мясо! — Карлики приостановились. В их примитивных мозгах это не укладывалось. Ведь, кроме орков, с ними практически никто не разговаривал. Они просто не знали, что остальные живые существа (кроме диких зверей и волков, разумеется!) как-то общаются между собой.

— Это говорящее мясо!

Дворхи больше не пытались проткнуть ее копьями, но собрались вокруг эльфийки, сомкнув кольцо. Подошедшие последними вели на поводках пещерных волков. При одном взгляде на морды этих зверей, испачканные в крови, девушке стало дурно. Пока их нагружали, волки подкреплялись мясом ее погибших сородичей.

— Э, — самый сообразительный дворх принялся толкать остальных, — этот такой же, как эти! — Он указал на разбросанные повсюду тела. — Он из них!

Это заявление было встречено бурей эмоций. Кто-то приволок отрубленную голову эльфа, и все стали сравнивать их между собой. Ласкарирэли вновь сделалось дурно. Когда голову эльфа сунули ей буквально под нос, она отвернулась, и ее стошнило, но из пустого желудка вылилось только немного желчи, оставив едкий привкус во рту.

— Он такой же! — сравнив, заверещали дворхи. — Он один из них! Надо взять его с собой! Будет запас свежего мяса!

— Нет! — сообразив, чем ей это грозит, встрепенулась Ласкарирэль. — Нет!

Но в головах у дворхов могла поместиться только одна мысль. Карлики заверещали и скопом бросились на нее.

Девушка отбивалась, как могла. Она пихалась, толкалась, уворачивалась, но карликов было слишком много. Они повалили ее и, пока одни сидели на пленнице, другие ловко скрутили ей руки и набросили на шею ременную петлю. Петлю двумя концами привязали к двум пещерным волкам, после чего тычками копий поставили «добычу» на ноги.

— Пошел! Пошел!

Пещерные волки косились на нее с совершенно разумным видом. «Только попробуй заупрямиться, — казалось, говорили их янтарные глаза. — И мы покажем тебе, кто здесь главный!»

Держась за шерсть, дворхи вели зверей по склону, те тянули девушку за собой, а сзади спешило еще несколько карликов, подталкивающих ее в спину и ягодицы копьями. Еще четверо волков, груженных мясом, шагали рядом. Подле них ковыляли их хозяева — некоторые наравне со зверями тащили мешки с мясом.

К счастью, идти оказалось недалеко — перейдя ущелье, дворхи быстро нашли тропинку, которая привела их ко входу в пещеру. Пленницу поставили на колени — только так она могла пробраться в низкий вход. Рук ей так и не развязали, так что девушка несколько раз упала и здорово разбила колени о камни.

Только в пещере с нее сняли поводки, которыми тут же опутали ноги так, что девушка не могла пошевелиться. После чего живую добычу бросили в угол, в примитивный загон, сплетенный из прутьев. Судя по остаткам помета и небольшому количеству высохшей травы, какое-то время назад тут содержались пойманные животные. Скорее всего, горные козы.

В пещере на полу горело несколько костров, вокруг которых сейчас сосредоточилась жизнь племени. Остававшиеся дома женщины и дети окружили охотников и наперебой радовались богатой добыче. Освобожденные от поклажи волки разбрелись по пещере. Два зверя устроились подле загона, сверкая в полутьме янтарными глазами. Стоило пленнице пошевелиться, как звери принимались глухо рычать.

Тем временем восторги дворхов чуть поутихли, и племя принялось готовить трапезу. Костры разожгли посильнее, и вскоре пещеру заполнил сладковатый запах жареного мяса. Женщины тем временем резали остальное мясо на кусочки и спешили выложить их на камнях возле входа в пещеру, чтобы оно провялилось для лучшей сохранности. Но примерно треть добычи уже сегодня исчезнет в желудках соплеменников. Подростки уже нацелились таскать куски, и занятые готовкой женщины гоняли их от костров.

Наконец мясо было готово, и племя сгрудилось возле огня, с жадностью поглощая пищу. То и дело вспыхивали драки и ссоры из-за лучших кусков.

Ласкарирэль лежала с закрытыми глазами. Если бы могла, она бы зажала уши, чтобы не слышать их визгливых воплей. Ей было страшно и жутко. Сейчас она чуть ли не с нежностью вспоминала похитившего ее орка — по крайней мере, он не собирался ее есть. А что до изнасилования, то последние события напрочь стерли все впечатления от того случая, словно это произошло не с нею.

Рядом что-то задвигалось, и девушка вздрогнула, когда ее окликнули.

— Открой рот! — приказал дворх. — Ешь.

Ласкарирэль распахнула глаза. Карлик через прутья загона протягивал ей на палочке кусок жареного мяса. Кусок эльфийского мяса! Ей! Эльфийке! Пленницу снова затошнило.

— Ешь, — повторил дворх и ткнул мясом ей в лицо. Девушка отворачивалась, но он был настойчив и продолжал тыкать куском до тех пор, пока тот не соскользнул с палки, упав на земляной пол. Острый кончик палки оцарапал пленнице щеку. Плюнув с досады, карлик что-то проворчал и ушел к соплеменникам.

Постепенно насытившиеся дворхи стали устраиваться на ночлег. Костры пригасили, большинство женщин и детей убрались в глубь пещеры, где устроились вперемешку с волками. У порога осталось всего два волка и несколько мужчин. Сбившись в кружок, дворхи о чем-то негромко переговаривались, но то один, то другой тут и там принимались клевать носами, и вскоре ни одного бодрствующего карлика не осталось. И лишь волки не дремали, поблескивая в темноте янтарными зрачками.

Ласкарирэли не спалось, и причиной тому был не только страх за свою жизнь. Кусок жареного мяса упал совсем близко от ее лица и дразнил сладковатым ароматом. Уже несколько дней она не ела досыта и теперь просто сходила с ума от его запаха. Только одно удерживало ее — это было мясо эльфа. Она не должна есть мясо сородичей. Так поступают только дикари… Но как же хочется есть!

Не выдержав, девушка наклонилась и схватила мясо зубами.

Следующие несколько дней она прожила в каком-то оцепенении, наполненном страхом и ожиданием конца.

Дворхи жили своей жизнью. Мужчины племени еще дважды отправлялись в ущелье за мясом. На второй день они принесли его совсем мало — на жаре оно быстро портилось, да и падальщики знали свое дело. Как бы то ни было, но у племени образовался солидный запас — они даже дважды в день кормили свою пленницу и сделали ей небольшие послабления. Теперь она могла кое-как двигаться в загоне, переползая из угла, где спала, в то место, где была устроена уборная. Еще несколько дней племя благодушествовало, наслаждаясь запасами. Потом, когда они закончатся, мужчины вместе с пещерными волками пойдут на охоту. Если она будет удачной, все начнется сначала. А если нет — дойдет черед и до нее.

На третий день запасы мяса еще не подошли к концу, но их уже оставалось мало. В глубине пещеры послышались странные звуки: усиленные и искаженные эхом топот и рокот.

Дворхи засуетились. Матери согнали детей в кучу, прикрыв шкурами и камнями, мужчины вместе с волками сгрудились, выставив наперевес копья. Если не считать негромкого бормотания приготовившихся к обороне мужчин, все происходило в полной тишине. И только пленница осталась безучастной — вряд ли произойдет нечто, что изменит ее судьбу.

Топот и шорох усилились, и в пещеру вступили трое орков. Они пришли откуда-то из земных недр — очевидно, пещера сообщалась с их подземными жилищами какой-то норой. Узнав их, дворхи радостно залопотали, опуская копья, а любопытные дети высунули мордашки из-за сооруженной матерями баррикады.

Двое орков тащили мешки, содержимое которых тут же вывалили перед возбужденными дворхами. Те засуетились, притаскивая остро отточенные камни, и начался торг. Орки меняли иглы, куски выделанной кожи, остатки ременной упряжи и прочий ненужный хлам на великолепной работы каменные лезвия. В числе того, что предназначалось для обмена, попалось даже несколько обработанных камней…

Внезапно пленница встрепенулась — один из камней откатился в сторону и заблистал при свете костра отполированными гранями. Не узнать его было нельзя — это был один из амулетов, которыми пользовались Видящие! Один был у нее, но похитивший ее орк в первый же день побросал все эти побрякушки на берегу реки. И вот еще один. Но это могло означать, что еще какая-то Видящая попала в плен к этим тварям!

Девушка вскрикнула, не сдержавшись, и ее возглас услышали. Орки-торговцы вытянули шеи, а третий, стоявший над ними с дубиной наперевес, шагнул к загону.

— Братцы! — воскликнул он. — Смотрите! Тут еще одна светловолосая!

Перегнувшись через ограду, он за волосы заставил девушку выпрямиться. Его приятели радостно заухмылялись, толкая друг друга локтями.

— Ничего себе штучка! — Державший девушку орк не смог отказать себе в удовольствии и провел рукой по ее груди. Пленница попыталась отстраниться и оттолкнула тянущиеся к ней лапы. Рука тотчас разжалась, позволив ей упасть обратно на подстилку. Но, оказывается, все только начиналось.

— Эй, вы! Мелкота! — Орк повернулся к дворхам. — По приказу Верховного Паладайна все светловолосые ведьмы должны отправляться в Цитадель. Так что мы забираем ее!

— Нет! Нет! — заволновались те. — Он наш! Наш! Обмен! Только обмен!

— Хорошо. — Орк широким жестом указал на вываленное из мешков «добро». — Все это — за нее!

— Мясо! Только мясо! Зверя на зверя! — закричали дворхи, тыча в орков копьями.

— Хорошо. Будет вам зверь!

Орк перехватил поудобнее дубину, кивнул своим приятелям, и все втроем — не забыв, впрочем, убрать в мешки не обменянные вещи, затопали к выходу из пещеры.

Их не было довольно долго — девушка успела порадоваться неожиданному спасению, впасть в отчаяние и снова оцепенеть от страха. Но орки вернулись. Все трое несли на плечах молодых горных козлов. У животных были сломаны передние ноги, чтобы они не могли убежать.

— Мясо в обмен на светловолосую, — указали на нее.

Дворхи осмотрели испуганно блеющую добычу и остались довольны.

И снова ей пришлось пуститься в путь. Снова она была пленницей. Снова ее тянули на поводке, снова ее судьба висела на волоске. Девушка устала бояться. Она просто покорно переставляла ноги, стараясь не споткнуться о камни, которые валялись там и тут.

Подземный коридор тянулся, извиваясь, в толще горы. Он то расширялся, то сужался так, что приходилось продвигаться только боком, то поднимался, то понижался. Десяток шагов пришлось пройти в ледяной воде подземного озера. Свет факелов выхватывал из темноты местных обитателей — летучих мышей, слизняков, пауков, мокриц и прочую беспозвоночную живность. Сперва девушка вздрагивала от страха и отвращения, но потом привыкла.

Орки устроили привал, выбрав местечко поровнее и посуше. Из второго мешка — первый со всем содержимым так и остался у дворхов, — вытащили хлеб, куски вяленого мяса и оплетенную бутыль с водой. Все это было честно поделено на четыре части.

— Ешь, — один из орков протянул пленнице кусок хлеба. Девушка жадно схватила угощение, так и впившись зубами в хлеб. Как давно она не ела нормальной пищи! В бутыли, правда, вместо воды оказалось вино, но и это было подарком судьбы. Орки снисходительно наблюдали, как она ест и пьет.

— Ты поела? — обратился наконец один к ней.

— Да. Спасибо. — Девушка вытерла рот тыльной стороной руки.

— Тогда ложись и раздвигай ножки, красавица! Кто будет первым, парни?

Орки сгрудились, толкая друг друга локтями.

— Давайте кинем жребий! — предложил один из них.

— Точно! А ты, красавица, пока готовься! Или хочешь сама сделать выбор?

Неизвестно, что произошло в этот миг в душе пленницы. Возможно, она просто устала бояться и дрожать за свою судьбу. В конце концов, идет война, а на войне всегда насилуют женщин. Но когда орки в очередной раз надвинулись на нее, девушка мгновенно выпрямилась, упираясь спиной в стену, и выбросила вперед связанные руки в отвращающем жесте. На память сами собой пришли слова, сказанные когда-то ее похитителем:

— Стоять, простолюдины! Только знатный достоин того, чтобы излить в меня свое семя!

Как ни странно, но это остановило ее новых хозяев. Они переглянулись и полезли чесать затылки.

— А не врешь? — наконец поинтересовался один.

Девушка ответила ему гневным взглядом.

— Хорошо, — помедлив, произнес орк. — Мы доставим тебя к тем, кто достоин твоих прелестей. Но если окажется, что ты нас обманула, достанем из-под земли! Пошла!

Ей указали путь, и девушка зашагала по подземному коридору, стараясь высоко держать голову и не думать о том, что будет в конце пути.

ГЛАВА 9

Через посты он прошел беспрепятственно — достаточно было ритуальных шрамов на груди и плечах, чтобы стражники — простые орки — не стали задавать лишних вопросов. Наоборот, они сами были готовы рассказать последние новости, о которых вторые сутки судачила вся Цитадель. Так Хаук узнал о победе в Ущелье Дворхов, о том, что в плен взят эльфийский военачальник и одна из светловолосых ведьм. Поведали о триумфальном возвращении Верховного Паладайна. Он в те дни стал почти божеством — дескать, без него армия отступала, едва не дойдя до сердца гор, а стоило ему появиться, начала одерживать победу за победой. Срочно шла мобилизация — новая армия должна была нанести Радужному Архипелагу сокрушительный удар, пока светловолосые не оправились от поражения. Желающих служить под началом Верховного Паладайна, который объявил, что не станет отсиживаться в Цитадели, а сам поведет свои войска, как было двадцать лет назад, набралось более чем достаточно. Так что новый поход должен был начаться со дня на день — как только будет готово достаточное количество оружия и доспехов. Отставшие, а также добровольцы из соседних городов-пещер должны присоединиться к армии на марше.

Это была действительно хорошая новость, и Хаук поспешил к отцу.

Генерала Эрдана аш-Гарбажа он нашел в просторной пещере, где тот надзирал за муштрой новичков. Выросшие в военное время, орки были в большинстве своем хорошими солдатами. Они, правда, не все умели ходить в ногу, но это с лихвой компенсировалось старанием и сметкой.

Генералу доложили о приходе сына, но он не оставил своего поста — лишь приказал, чтобы капитана Хаука проводили к нему. Он стоял на небольшом каменном козырьке, прилепившемся к стене пещеры на высоте в три локтя вместе с двумя другими капитанами, чтобы лучше видеть, как проходят занятия. Адъютант протянул капитану Хауку руку, помогая забраться наверх. Остальные тут же расступились, чтобы не мешать встрече отца и сына — зная взрывной характер обоих, а также о том, что младший аш-Гарбаж отсутствовал в полку до последнего момента, можно было предположить, что сия встреча закончится как угодно — вплоть до взаимных оскорблений и мордобоя.

— Тебя долго не было, — вместо приветствия сказал генерал, мельком бросив взгляд на сына. — Что случилось?

— Непредвиденное обстоятельство, — поджал тот губы.

— Светловолосая? Лорд Гандивэр рассказал, что произошло в лагере.

— Он здесь?

— Да. Присоединился в Ущелье Дворхов. Он рассказал много интересного… Это из-за этих баек ты собирался рискнуть своей жизнью и свободой?

Хаук отвернулся и стал смотреть на марширующих новобранцев. Те старательно топали ногами и, проходя мимо командиров, таращили глаза так, что, если бы исход кампании зависел от этого, орки давно бы выиграли войну.

— Я узнал кое-что еще, — помолчав, ответил он. — Там была одна светловолосая ведьма…

— Знаю. Хорошая идея — воспользоваться заложницей для того, чтобы сбежать. Надеюсь, ты избавился от нее?

— Хм… Не совсем.

Генерал быстро взглянул на сына:

— Не хочешь же ты сказать, что приволок светловолосую ведьму с собой?

— Она не ведьма! — вырвалось у Хаука прежде, чем он понял, каким тоном это было сказано. — Она шаманка. Она лечила меня.

— Но потом-то ты ее ликвидировал?

Хаук отвернулся.

— Я отпустил ее, — помолчав, сказал он.

— Что? — Генерал за плечо развернул сына к себе. — Ты хочешь сказать, что подарил жизнь одной из этих ведьм? Ты пощадил врага? На войне?

Он коротко размахнулся и хлестко ударил сына по щеке. Тот не сделал попыток увернуться и молча ждал второго удара. Родители были вольны в своих детях — по крайней мере, до тех пор, пока те сами не станут родителями.

— Мне пришлось это сделать, — признался он.

— Почему? — Генерал еле сдерживал себя — да и то потому, что рядом были подчиненные. — Как ты посмел?

«Можно солгать кому угодно — детям, братьям, друзьям… Даже начальству. Но родителям лгать нельзя. Никогда! Ни за что!» — Эту истину каждый орк впитал с молоком матери. И Хаук взглянул отцу в глаза.

— Я излил в нее семя, — сказал он.

И почти сразу получил давно ожидаемый новый удар.

— Как ты посмел? — взвыл Эрдан аш-Гарбаж. — Как ты мог? Ты что, влюбился в светловолосую ведьму?

— Она не ведьма! — с нажимом проревел Хаук, сжимая кулаки. Он сдерживался изо всех сил, но знаменитый темперамент аш-Гарбажей давал о себе знать. Мужчины этого рода слишком часто давали волю кулакам по поводу и без повода, так что это стало притчей во языцех. И сейчас Хаук чувствовал острое желание ответить отцу тем же. Тем более что аналогичной дракой сопровождался его разведывательный поход.

— Она не ведьма! — повторил он. — И я не мог поступить иначе! Ты знаешь, что такое родовая честь! В селении, где в нее смотрел шаман, одна простолюдинка дала мне приворотного зелья. Я должен был разрядиться. А эта светловолосая оказалась знатного рода. Она подходила как нельзя кстати. Но если бы я держал ее возле себя, пока не появятся признаки беременности, я бы потом не смог ее убить! Тогда бы и произошло то, в чем ты хочешь меня обвинить!

Он был в ярости, но именно поэтому генерал выслушал сына до конца.

— Кроме того, — уже спокойнее продолжал тот, — от нее я узнал кое-что. Шаман в селении, который смотрел в нее, обнаружил интересную вещь… Оказывается, эта светловолосая шаманка, когда была совсем девочкой, случайно подслушала разговор своих наставниц. Они выяснили немало интересного о Золотой Ветви. Именно одной из них, Видящей, принадлежит честь отыскать ее. Судьба сама приведет ее к Золотой Ветви! Только тогда они не знали, кто эта Видящая. Они заставили ее забыть об этом разговоре.

— Но мы не можем забывать о нем…

Генерал сжал плечо сына. Он был вспыльчив, но отходчив. Сведения, доставленные Хауком, были достойны того, чтобы сменить гнев на милость. Тем более что в Цитадели в качестве пленницы уже находилась одна Видящая. Как бы то ни было, но Верховный должен был знать новость.

— Заканчивайте без меня, — через плечо бросил он остальным офицерам и, придерживая сына за локоть, спустился с козырька. — Мы идем к Верховному Паладайну.

Адъютант отсалютовал и умчался вперед, чтобы предупредить того об аудиенции.

Верховный Паладайн был занят — пользуясь тем, что до начала похода есть еще несколько дней, он проводил время с наложницей. Девушка уже порядком устала от его домогательств, но он дал ей понять, что в случае рождения сына ей будет обеспечена райская жизнь, а посему она терпела и даже ухитрялась изображать страсть, хотя больше всего сейчас ей хотелось спать, есть и помыться — все в указанной последовательности.

Адъютант остановился за занавесью, отделявшей покои наложницы от общего коридора, и объявил о визите отца и сына аш-Гарбажей. Верховный, застигнутый в разгар соития, злобно прорычал что-то себе под нос, с неудовольствием чувствуя, как пропадает желание. Вечно эти аш-Гарбажи лезут не вовремя! Всего-то достоинства у них, что древнее происхождение да тяга к военному делу. Иначе их бы давно уже не было не то что в Цитадели, но и на свете — как и многих других, не столь полезных, а то и вовсе мешавших Верховному Паладайну в жизни.

— Подождут, — прорычал он, снова стискивая наложницу в объятиях и принимаясь мять и гладить ее тело. Та внутренне застонала, но стала отвечать на его ласки, понимая, что чем раньше ее повелитель доведет дело до конца, тем скорее даст ей отдохнуть.

— О милый! — ворковала она, закатывая глаза. — Ты великолепен! Ты ненасытен! Мой горный лев! Мастодонт! Монстр!.. Я хочу тебя! Иди же ко мне! Скорее! Зажги меня своим огнем… Пронзи меня… О, я таю! Я сгораю от желания…

Она изо всех сил шарила руками по потному телу своего любовника, мечтая только об одном — чтобы все это поскорее закончилось. Наложница по своему опыту знала, что если ему перечить и говорить, что устала — даже после суток почти непрерывного любовного экстаза, — он непременно решит, что у нее есть другой. Тогда ей не миновать сперва жестокой порки, а потом допроса с пристрастием. Когда-то на ее глазах Верховный Паладайн точно так же поступил с двумя другими девушками, назначенными ему в наложницы. Одну он отдал на потеху солдатам, другую обвенчал с тем, на кого она указала. Она же тогда получила просто легкую встряску — для острастки.

— О милый! Что же ты? Иди ко мне…

Неожиданно ее сильно толкнули так, что она кубарем откатилась в сторону. Причиной недовольства было то, что желание Верховного Паладайна, раз ослабев, так и не вернулось. Он злобно выругался.

— Милый, — наложница вытерла кровь с губы и поползла к нему на четвереньках, — зачем ты гневаешься на меня? Позволь мне помочь тебе! Я умею! Я знаю как… Одна старуха научила меня…

— Лучше бы она научила тебя, как поскорее забеременеть! — прорычал Верховный. — Я бьюсь с тобой четвертые сутки и все без толку!

— Подожди еще три недели! Может быть, я уже…

— Я не могу ждать так долго! Мне сейчас нужен наследник!

— Но я не…

— Молчи!

Отмахнувшись от наложницы, Верховный Паладайн стал одеваться. Девушка наблюдала за ним, стоя на краю ложа на четвереньках. Она не могла поверить своему счастью, неужели он уходит от нее? Неужели она отдохнет и перекусит?

Поправив меховую накидку и перевязи с оружием, Верховный подошел к наложнице и провел рукой по ее телу от шеи до живота, задержав руку внизу.

— Жди меня, — приказал он. — Чтобы к моему возвращению ты сгорала от желания, потому что я намерен продолжить!

— Повинуюсь, мой господин, — проворковала она, склоняя голову. И не поднимала ее, пока не услышала шорох опускающегося полога. Только тогда девушка позволила себе упасть на мятую постель и уже через две минуты крепко спала, ничего не видя и не слыша вокруг.

Выйдя от наложницы, Верховный Паладайн сразу заметил стоявших в отдалении аш-Гарбажей, но не стал к ним приближаться. Пусть видят, что их император не настроен на душевный разговор, и готовятся к трудностям. Исподтишка он наблюдал за капитаном Хауком. Тот являл собой вопиющее нарушение правил — из формы на нем уцелели только штаны и высокие сапоги, туго перетянутые ремешками. На голый торс была наброшена меховая безрукавка, грудь крест-накрест перечерчивали ремни перевязи с эльфийскими мечами. Несмотря на то что часть орков вовсю пользовалась трофейным оружием светловолосых, открыто носить их не дозволялось никому. Отец и сын стояли навытяжку, словно почетный караул. Рядом топтался адъютант генерала. Этот явно трусил, но предпочитал держаться в тени начальства, словно оно могло уберечь его от гнева Верховного Паладайна.

Выдержав паузу, он рыкнул, пристукнув кулаком по бедру:

— И долго вы будете там торчать? Вам что, делать нечего?

Отец и сын приблизились. Несмотря на то что по возрасту генерал аш-Гарбаж был намного старше, держался он так бодро, что Верховный Паладайн почувствовал нечто вроде зависти. К этому орку старость явно не спешит в гости. И у него есть сын! Сын, в котором судьба отказывает императору! Улегшееся было раздражение вспыхнуло с новой силой.

— Капитан, — обратился он к младшему аш-Гарбажу, — это что за самоуправство? По какому праву вы оставили свой пост? Что дало вам право рисковать своей жизнью и жизнями остальных?

— Мой Паладайн, — Хаук смотрел куда-то в район императорского уха, — я собирался провести разведку и заодно встретиться с нашим агентом в стане светловолосых.

— И что же должен был рассказать вам лорд Гандивэр?

Молодой орк моргнул. При всем своем самообладании он был удивлен.

— Да-да, — кивнул Верховный Паладайн, — лорд Гандивэр прекрасно обошелся без вашей помощи и посредничества. Он сам перешел на нашу сторону в битве в Ущелье Дворхов четыре дня назад. И уже сообщил сведения, которые вы намерены мне передать. Так что ваша информация устарела, и я не понимаю, что вы тут делаете.

— Мой Паладайн, — капитан опять смотрел куда-то в ухо собеседнику, — уверен, что эти сведения лорд Гандивэр сообщить вам не мог. Я получил их от одной Видящей, из числа светловолосых…

— Да? Не от той ли, которую вы задушили перед тем, как заняться с нею любовью?

Генерал с удивлением посмотрел на сына. Неужели тот ему солгал, когда сказал, что пощадил светловолосую ведьму?

— Нет, — последовал ответ. — Это была совсем другая девушка. Она приходилась погибшей двоюродной сестрой. В детстве она случайно стала обладателем важной тайны, касающейся Золотой Ветви. Было предсказание, что одна из Видящих найдет Золотую Ветвь. Сама судьба должна будет привести ее в нужное место. Орден Видящих хотел отыскать эту женщину и следить за нею, чтобы узнать, где находится Золотая Ветвь.

— Та-ак. — Верховный Паладайн обвел глазами коридор. Адъютант генерала, поняв, что он тут лишний и, скорее всего, кандидат на роль смертника, поспешил отступить в тень. Телохранители самого императора стояли слишком далеко. Они просто не смогли бы ничего услышать. — Так, — повторил он, — и кто же знает эту тайну, кроме вас?

— Наверняка сама Видящая вспомнила все, что касалось ее детства. И больше никто.

— Значит, уже четверо. — Верховный Паладайн посмотрел на генерала. — Это уже много.

Он произнес это таким тоном, что генерал бросил на сына косой взгляд. Он прекрасно понял мысль Верховного Паладайна — как минимум трое из четверых должны замолчать. И желательно навсегда.

— И это все, что вы хотели мне сообщить, капитан? — скривился Верховный. — Скажу откровенно — я разочарован. Вы отсутствовали в расположении вашей части, бросив своих подчиненных на произвол судьбы, несколько дней. Более того, вы рискнули своей жизнью, а в результате пострадали невинные жители. Надеюсь, вам известно о судьбе города Лавоша? Вы желали прославиться? Смерть нескольких сотен мирных жителей, в том числе женщин и детей, — вот цена вашей славы.

— Я знаю. — Хаук слегка опустил голову и взглянул на Верховного Паладайна исподлобья. — И признаю свою вину.

— Знаете, — внезапно сменил тему Верховный, — моя дочь Хайя не далее как несколько дней назад просила вас в мужья. Я почти дал свое согласие, но в свете последних событий переменил решение. Я намерен отдать вас под трибунал! Немедленно!

Он щелкнул пальцами, и телохранители тут же ожили и оказались справа и слева от императора. Адъютант генерала пересилил себя и придвинулся ближе к начальству, готовый в любой момент кинуться исполнять любой приказ. Но генерал аш-Гарбаж и бровью не повел. Трибунал — это было слишком серьезно…

— Я согласен, — услышал он голос своего сына.

— Тогда сдайте оружие, капи… Нет, до принятия решения — просто Хаук аш-Гарбаж.

Тот кивнул и молча снял с плеч перевязи с мечами. Поколебался немного и вручил их отцу. Потом расстался с боевым эльфийским луком и поясом, на котором висели ножи. Оставшись безоружен, он заложил руки за спину и повернулся к Верховному Паладайну спиной.

— Проводить, — кивнул тот своим телохранителям. — А вы, генерал, — это относилось к отцу, который во все глаза смотрел на сына, — распорядитесь, чтобы заседание трибунала было созвано как можно скорее. Я хочу покончить с этим делом до того, как мы выступим в новый поход.

Руки генерала были заняты оружием сына, поэтому он только кивнул и слегка прищелкнул каблуками. Верховный Паладайн направился в сторону, противоположную той, куда увели арестованного. Генерал остался в коридоре один. На глаза ему попался маявшийся от дурных предчувствий адъютант.

— Что встал? — сорвался он на подчиненного. — Живо беги и оповести всех! И чтобы одна нога здесь, а другая — там!

ГЛАВА 10

Лорд Иоватар стоял в центре ярко освещенного круга. Со всех сторон его окружали кресла, занятые сейчас Наместниками Островов Радужного Архипелага. Мягкий свет лился с потолка, освещая всех равномерно, но самый мощный поток света озарял самого Иоватара.

Все Наместники были одеты в цвета своих Островов, так что получалась разноцветная палитра — Золотой, Серебряный, Рубиновый, Аметистовый, Сапфировый, Коралловый, Обсидиановый… Не было только Изумрудного и Мраморного, но Мраморный Остров погиб почти три десятилетия назад, когда орочья армия сровняла с землей его прекрасные дворцы, повырубала его парки и сады и отравила колодцы и водоемы. Остров возвращался к жизни с превеликим трудом и до сих пор еще его считали погибшим. Должно пройти по меньшей мере двадцать лет, прежде чем новые парки и сады достигнут зрелости и можно будет на развалинах старых дворцов возвести новые здания.

Иоватар произнес последние слова и перевел дух в наступившей тишине. Все было позади — долгий переход обратно к границам, короткие стычки, которыми изводили отступавших эльфов орки, и отнюдь не радостный марш от Острова к Острову через весь Архипелаг.

…Тогда он просто-напросто сбежал, бросив на произвол судьбы легионы Наместника и его самого. Сбежал, увидев, какой шанс дает ему судьба. Ждать пятьсот лет слишком долго, удобный случай может представиться далеко не сразу. А тут такая удача. Никто ничего не заподозрит — война полна случайностей. Правда, могут возникнуть сомнения, но у него было больше недели для того, чтобы сочинить правдоподобную легенду. Легенду, которую он только что поведал остальным Наместникам и Наместницам.

— И вот теперь, великолепные лорды Наместники, я прошу у вас, как ближайший оставшийся в живых родственник Наместника Шандиара и его супруги леди Ллиндарели, позволения занять место Наместника Изумрудного Острова, — помолчав, добавил он.

По жребию председательствовал на этом собрании Наместник Янтарного Острова, лорд Наринар. Он вскинул узкую ладонь, призывая соискателя к молчанию.

— Думаю, все знают наш закон? — обратился он к собравшимся.

— Открытый турнир среди всех родственников мужского пола, — произнесла его супруга, Наместница.

— Великолепная госпожа, — нарушил молчание лорд Иоватар, — хочу напомнить, что идет война. Вряд ли возможен турнир в такой обстановке. Сама же война может продлиться еще несколько лет. Неизвестно, что будет впереди! Я вынужден настоять…

— Не лишено оснований, — промолвил Наместник Обсидианового Острова. — Изумрудному Острову нужен правитель. Кто, в конце концов, поведет легионы в новую атаку?

— Хочу заметить, что я вывел почти полтора легиона целыми и невредимыми из той бойни, которую нам устроили орки, — снова встрял лорд Иоватар.

— И ничего не сделал для спасения своего родича! — чуть не хором воскликнули супруги с Кораллового Острова.

— Вы там не были, великолепные господа, — пожал плечами Иоватар. — Единственное, что я мог сделать для лорда Шандиара, это умереть вместе с ним. Тогда его дочери остались бы совсем одни на свете… Да и мой сын тоже, — добавил он тише.

Какое-то время Наместники шумно дискутировали. Они перешептывались, делали друг другу какие-то знаки, стараясь, чтобы соискатель не догадался об их значении. Потом Наместник Наринар встал и махнул стражнику, стоявшему в дверях. Тот кивнул и вышел.

Иоватаром овладело беспокойство. Оно усилилось, когда на пороге зала показалась Видящая.

Судя по вышивке, обильно покрывавшей ее балахон, и по форме навершия посоха, ее ранг в Ордене был одним из самых высоких. Светлые глаза и длинные волосы, достававшие почти до колен, свидетельствовали о немалом возрасте. Возможно, она была Видящей еще до Смутных Веков. Справа и слева от нее шествовали две молоденькие Видящие — ученицы или помощницы.

При ее появлении все Наместники встали как один.

— Приветствуем вас, Видящая, — слегка поклонился Наместник Наринар. — Мы нижайше просим вас быть свидетельницей в важном деле. Кресло Наместников Изумрудного Острова опустело, — он указал рукой. — Ближайший родственник Наместника Шандиара, сводный брат его супруги лорд Иоватар просит дозволения занять его. Мы хотим знать ваше мнение — достоин ли он занять кресло Наместника?

Стуча посохом, Видящая направилась прямо на Иоватара, уставив ему в лицо свои странные светлые глаза. Взгляды лорда и волшебницы встретились, и тут он понял, почему у нее такие светлые глаза.

Видящая была слепа. Она подняла левую руку, и помощница тут же взяла ее за запястье, кладя ее на лоб Иоватара. Тот замер, затаив дыхание. Как любой чистокровный эльф, он практически не владел магией и не мог защитить свои мысли. Но чувства… Чувства редко кому удается подделать. Фальшивая радость так же отличается от радости настоящей, как начищенная до блеска медяшка — от слитка чистейшего золота.

— Он искренен в своем желании сесть в кресло Наместника, — помолчав, произнесла Видящая бесцветным голосом. — Жажда власти… желание отличиться… волнение… Ему есть что скрывать!

— Он говорил нам правду? — подался вперед лорд Наринар.

— Чистую правду, — с неохотой признала Видящая. — Хотя мысли его темны и запутанны.

— Какое же решение ты посоветуешь нам принять?

— То, какое выгодно большинству, — пожала плечами Видящая, — и разумно с точки зрения настоящего времени.

Наместники зашептались, наклоняясь то друг к другу, то к женам. Те тоже активно включались в беседу. Лорд Иоватар нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Он чувствовал, что в эфире мелькают обрывки мыслей — чтение мыслей не относилось к разряду магии, это был скорее способ вести беседу сразу с несколькими собеседниками на разные темы, — но никак не мог повлиять на разум великолепных лордов. Ему только оставалось молиться, чтобы они пришли к единственно правильному решению. Только пусть скажут это вслух, а там он уже найдет способ доказать, что другого просто не может быть!

Наконец лорд Наринар встал, и разговоры смолкли. Все лорды и леди обратились к нему.

— Ни для кого не секрет, — начал он, — что мы ведем войну с орками. Возможно, в ближайшем будущем эта война потребует от нас еще больше усилий. Один из наших Островов остался без власти. Обстоятельства военного времени требуют, чтобы власть была всюду. И в такой ситуации мы просто обязаны возвести лорда Иоватара, как действительно ближайшего родственника лорда Шандиара, в Наместники Изумрудного Острова!

Гул голосов, раздавшийся вслед за этим, легко перекрыл чистый и нежный голос леди Виринирэль, супруги лорда Наринара. Она поднялась вслед за ним и вскинула руки, призывая к молчанию.

— Дабы никто из великолепных лордов-Наместников не думал, что это нарушение обычаев, — заговорила она, — мы добавляем, что лорд Иоватар останется Наместником Изумрудного Острова до окончания войны. После победы будет проведен обязательный открытый турнир на соискание титула Наместника, в котором лорд Иоватар будет принимать участие на равных условиях с остальными соискателями… Если, конечно, не объявится живым и здоровым лорд Шандиар!

На сей раз Совет разразился аплодисментами, и лорду Иоватару не осталось ничего другого, как склониться в глубоком поклоне, соглашаясь с этим решением. Что ж, оно справедливо. И у него есть шанс повернуть дело к своей выгоде. Ведь война закончится не завтра. И лорд Шандиар может не вернуться… Где он теперь?

Настоящей тюрьмы у орков не было — по обычаю народа, любой несправедливо обвиненный мог потребовать судебного поединка, перед которым оба поединщика должны находиться в уединении. Но отнюдь не в стесненных условиях. После битвы одного, как правило, уносили на кладбище, а победитель объявлялся невиновным и отпускался на все четыре стороны. Так что в тюрьмах орки практически не сидели. Однако когда началась война с эльфами — то есть когда начался ее новый виток, — стало ясно, что какое-то место заключения для военнопленных все-таки нужно.

Под него приспособили огромную пещеру, где в изобилии и беспорядке росли сталактиты и сталагмиты. К этим каменным столбам и приковывали взятых в бою светоловолосых, стараясь сажать их так, что узники не могли видеть друг друга — благо размеры пещеры это позволяли. Здесь пленные эльфы сидели до тех пор, пока их либо не отпускали за выкуп, либо не угоняли на работу. Пленники могли переговариваться, но не видели друг друга. Кроме того, эхо настолько искажало голоса, что понять, где именно находится твой собеседник, было делом нелегким.

Большую часть времени пленники проводили в полной темноте, прислушиваясь к голосам соседей и мерному стуку капель. Свет они видели, только когда тюремщики приносили им поесть. Не привыкшие к такому обращению, узники быстро теряли тягу к жизни и большую часть времени проводили в каком-то оцепенении. Лишь изредка что-то из ряда вон выходящее могло пробудить их интерес к жизни.

Лорд Шандиар за все время плена ни разу не притронулся к еде. Трижды ему уже приносили миску с рагу из грибов и крыс, и трижды тюремщик потом убирал ее нетронутой. Он относился к своим обязанностям настолько равнодушно, что даже ни разу не рассердился на несговорчивого узника. Наоборот, иногда даже ухмылялся, забирая нетронутую пищу:

— Мне больше достанется!

Лорд Шандиар не снисходил до того, чтобы разговаривать с орком. Он даже не смотрел в его сторону, лежа на камнях. Про себя он решил, что скорее умрет от голода, чем станет есть нечистую орочью пищу.

— Видящая, — принимался он звать, едва мрак снова опускался на пещеру. — Видящая, ты слышишь меня?

Он звал ее и вслух и мысленно — общаться между собой мыслями умели некоторые эльфы-мужчины, и это даже не считалось проявлением магической силы. Ибо даже самый талантливый из мужчин-эльфов не дотягивал до среднего волшебника-человека. Энергия, которую эльфы могли тратить на волшебство, вся заключалась в перстнях, амулетах, медальонах и прочих украшениях. А израсходовав ее, эльф-«волшебник» становился беспомощным и вынужден был снова заряжать амулеты энергией или приобретать новые. К счастью, волшебники, маги и чародеи других рас не знали об этой маленькой слабости.

— Видящая? Ты меня слышишь?

Она не отзывалась. Зато голоса стали подавать его невидимые соседи.

— Кто здесь? — долетало то справа, то слева. — Здесь есть Видящая? Эй, где ты? Кто-нибудь заметил рядом Видящую? Где она?

Ее искали долго и уже поверили, что это — сказка, когда однажды она отозвалась.

— Кто меня зовет? — раздался в темноте еле слышный голос.

Ей ответил целый хор:

— Видящая! Настоящая Видящая! Быть того не может! О, свет звезд, если это правда… Ты Видящая?

— Видящая, — донесся усталый голос, такой тихий, что добрая половина пещеры не разобрала ни слова. — Была ею… пока меня не победили!

— Видящая! — крикнул лорд Шандиар. — Ты знаешь, что с нами будет?

— Да, Видящая! Да! — закричали со всех сторон. — Скажи, что будет? Долго мы тут просидим?

Она молчала так долго, что ее уже устали звать. Потом послышался ее голос:

— Многие выйдут, а некоторые так и останутся тут навсегда… И я не знаю кто. Не вижу!

— Но ты должна увидеть! — настаивали голоса. — Ты же Видящая! Постарайся!

— Все зависит от каждого из вас! — помолчав, ответила она.

И больше от нее, как ни старались, не могли добиться ни слова.

Именно в эту пещеру и спустили капитана Хаука аш-Гарбажа. Оставить на свободе того, кого приказал арестовать сам Верховный Паладайн, не рискнул бы никто. Держа руки за спиной, он прошел между сталактитами, к некоторым из которых были прикованы эльфы, отыскал свободный и сел возле него, дожидаясь, пока тюремщик прикрепит ему на шею ошейник с цепью и закрепит ее свободный конец на сталагмите.

— Удобно? — поинтересовался тот, закончив дело.

— Да, — не глядя на него, ответил Хаук.

Двое эльфов, прикованных по соседству, во все глаза смотрели на необычного узника. Их сталагмиты были расположены так, что даже при свете факела они не могли видеть друг друга, но оба видели орка.

— Ужин будет через несколько часов, — сказал тюремщик.

— Хорошо.

— Может, еще что-нибудь нужно?

— Нет.

— Я оставлю светильник? — Тюремщик поискал глазами, куда бы приткнуть маленький огарок свечи.

— Не обязательно.

— Ну как знаешь! Бывай! А если что — зови!

— Мне ничего не нужно. — Хаук растянулся на камнях. Цепь на его шее была достаточно длинной, чтобы он мог не только лечь, но и встать и даже обойти свой сталагмит по кругу. Но вместо этого он улегся, и через несколько минут после того, как тюремщик ушел, он уже крепко спал.

Бывший капитан еще спал, когда за ним пришли. Четверо орков из личной охраны Верховного Паладайна встали над заключенным, и один из них, наклонившись, слегка ткнул его в плечо:

— Просыпайся! Пора!

Хаук очнулся мгновенно, но встал нарочито не спеша и потянулся:

— Вовремя! А то я уже начал скучать!

Он подождал, пока с него снимут цепь, потом опять заложил руки за спину и неторопливым шагом направился к выходу из пещеры. Поживший значительное время в подземельях Цитадели, он легко ориентировался в пещерах.

В большой пещере царил легкий полумрак — вместо дальней стены неумолчно шумел водопад. Из-за этого в пещере постоянно ощущалась сырость, а факелы чадили и потрескивали. Стены были украшены шкурами зверей, черепами, увенчанными рогами и бивнями, а также разнообразным оружием и трофеями, захваченными орками за последние пятьсот лет. Среди рогов оленей, быков и мастодонтов попалось несколько эльфийских, человеческих и тролльих черепов, а в углу стоял почти полный скелет огра, закутанный в остатки шкуры. У скелета отсутствовала левая ступня и часть руки, поэтому каменная дубина была прикручена к культе простой проволокой. Верховный Паладайн давно дал себе зарок когда-нибудь устроить охоту на огров с целью добыть недостающие детали, да все руки не доходили.

На видном месте был установлен трон для императора орков. Возле него на шкурах расселись шаман с ученицей и некоторые приближенные Верховного, которым тот сам указал находиться подле. Нашлось место и для лорда Гандивэра. Он давно уже сменил одеяния знатного эльфа на наряд орков и только более светлая кожа, крупные глаза и волосы выдавали в нем полукровку. Впрочем, у корней волосы уже начали отрастать, принимая странный рыжевато-каштановый цвет, редкий и у эльфов и у орков. Изредка он бросал взгляды на сидевших по другую сторону от трона Паладайна шамана и его ученицу. Хайя отвечала ему такими же быстрыми взглядами. Оба чуяли друг в друге волшебников и гадали — друга или врага послала судьба.

Остальные орки столпились вдоль стен — знать впереди, простые жители за их спинами. Впрочем, народа было не так уж много. Военный трибунал — не зрелище для простонародья. Так что большинство приглашенных были из командного состава армии. Исключение составило семейство аш-Гарбажей, пришедшее почти в полном составе, да адъютанты некоторых высших чинов.

Сам генерал Эрдан аш-Гарбаж удостоился чести сидеть у ног Верховного Паладайна. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он увидел входящего в пещеру сына. Зато лорд Гандивэр с удивлением вытянул шею.

— Эге, — промолвил он, толкая соседа в бок, — неужели судить будем этого?

— У тебя есть возражения? — скривился орк.

— Нет.

Хаук встал перед троном Верховного Паладайна. Руки он по-прежнему держал за спиной и кивнул, не опуская их:

— Приветствую Верховного Паладайна Золотой Ветви, благородного Угрука аш-Шииба из рода Шииба, императора свободных орков.

Тот только кивнул головой, не проронив ни слова.

С места встал шаман. Взяв протянутый Хайей бубен — девушка не сводила глаз с Хаука, — он скакнул к арестованному и закружился вокруг него в танце, бормоча что-то про себя. Постепенно круги его становились все шире, и зрители слегка попятились, чтобы не мешать шаману заклинать духов. Хайя, помедлив, присоединилась к нему. Она танцевала под ритм бубна и бормотания шамана, напевая что-то себе под нос и, скользнув в танце мимо Хаука, шепнула ему:

— Я постараюсь помочь!

Тот только скосил глаза на девушку. В наряде шаманки дочь Верховного была чудо как хороша. Ее крепкие ноги мелькали в разрезах кожаной парки, грудь подпрыгивала в такт танцу, а многочисленные косички, украшенные перьями и ракушками, так и летали вокруг головы. Крепкая, коренастая, широкобедрая, она пахла мускусом и потом и была просто мечтой для каждого орка, который желает выносливую жену и здоровых детей. Но она была в наряде шаманки, что напрочь убивало все мечты о брачном союзе. Судя по татуировкам на лбу и руках, она еще не прошла полного посвящения и могла выбирать. Но когда посвящение будет пройдено, Хайя аш-Шииба будет потеряна навсегда.

Закончив танец, девушка плюхнулась на шкуру к ногам отца. Она упала на четвереньки и какое-то время тяжело дышала. Капли пота стекали по ее лбу.

— Духи, — прошептала она наконец, — духи сказали мне, что он невиновен!

— Ты даже не знаешь, в чем его вина, а собираешься защищать, — парировал Верховный Паладайн.

— Но духи сказали, что на нем вообще нет никакой вины! — настаивала девушка.

— Вина есть! — неожиданно вступил шаман. — И большая!

— Да! — Верховный носком сапога пихнул дочь в плечо, приказывая сесть на свое место. Девушка откатилась в сторону, и он встал. — Капитан Хаук аш-Гарбаж обвиняется в том, что оставил расположение части и рискнул своей жизнью ради сомнительной по значимости встречи. Он попал в плен к врагу и там совершил убийство, которое, в свой черед, повлекло уничтожение целого города со всем населением…

Лорд Гандивэр беспокойно заерзал на своем месте. Это с ним должен был встретиться арестованный, это он должен был передать необходимые сведения. И не его вина, что все пошло наперекосяк. Ведь донесение все равно оказалось у Верховного Паладайна.

— Кроме того, он не сразу по освобождении вернулся в расположение своего отряда, а некоторое время где-то бродил. Его не было в битве в Ущелье Дворхов. Все эти дни он провел в обществе светловолосой ведьмы, которую якобы похитил для своих целей.

Хайя захлопала глазами. Как все девушки, у которых жених вынужденно отсутствует подолгу, она была ревнива.

— Ты можешь как-то объяснить свои поступки, аш-Гарбаж? — обратился Верховный к тому.

— Похищение светловолосой шаманки…

— Ведьмы! — вскипел шаман, вскакивая на колени. — Светловолосые женщины все ведьмы!

— Похищение светловолосой шаманки, — упрямо повторил Хаук, — преследовало только одну цель. Мне нужен был заложник, чтобы беспрепятственно выбраться за пределы вражеского лагеря!

— Мог бы обратиться ко мне! — воскликнул лорд Гандивэр. — Я постоянно был там и мог тебя прикрыть!

Хаук никак не отреагировал на его слова.

— Кроме того, я хотел раздобыть кое-какие сведения, касающиеся Золотой Ветви, — продолжал он.

— Мы получили эти сведения без твоей помощи! — отмахнулся Верховный Паладайн и покровительственным жестом положил руку на плечо лорда Гандивэра.

— Да, но те, которые шаман потом извлек из памяти этой светловолосой шаманки, вы получить не могли!

— Это мелочь, знать которую не обязательно, — перебил его император. Не хватало еще, чтобы сейчас Хаук рассказал все подробности! Это тайна, которая должна быть сохранена во что бы то ни стало. Хаук ее знает — и Хаук должен умереть. Потом черед дойдет до остальных, но этот будет первым.

— Гораздо важнее сейчас другое, — продолжил он. — То, что ты сделал с заложником!

— Я поступил с нею так, как должно, — ответил Хаук.

— И как же?

В зале повисла мертвая тишина. Многие знатные орки догадывались, что дело не так просто. Интересно, каким законам он следовал — военного времени или родовой чести?

— Получив все сведения, которые мог, я отпустил светловолосую, — спокойно ответил Хаук. — У меня не было времени ждать три недели, чтобы решать, достойна ли она жить или нет.

— Почему?

— Это мое дело! — ушел от ответа Хаук.

Как ни странно, его слова всеми были приняты как должное. Орки знали, что можно солгать начальству или отказаться отвечать на вопросы, которые ты считаешь опасными для себя. Но Верховный Паладайн не собирался сдаваться.

— Генерал аш-Гарбаж! — воскликнул он, и названный сделал шаг вперед. — Спросите своего сына, почему он сохранил светловолосой ведьме жизнь и свободу?

Генерал нахмурился, вставая возле трона императора. Он не имел права отказаться от этой обязанности, и Хаук будет вынужден сказать правду.

— Капитан Хаук аш-Гарбаж, — промолвил он, — почему ты освободил свою заложницу?

Хаук взглянул отцу в глаза. Несколько секунд продолжался безмолвный диалог, потом молодой орк спокойно ответил:

— Я излил в нее семя. Она знатного рода и достойна этого.

Хайя глухо застонала, впиваясь ногтями в ладони и падая лбом на шкуру. Перед глазами ее плясали звездочки. Ее Хаук изменил ей! И с кем? Со светловолосой ведьмой! Это она, Хайя аш-Шииба, должна была стать его женщиной!

— И после этого…

— После этого я ушел своей дорогой, чтобы не видеть ее до тех пор, пока не настанет пора решить, будет она жить и носить моего наследника или умрет, — сказал Хаук.

— Интересно, как ты собирался ее найти?

Это спросил Верховный Паладайн, но Хаук ответил правду:

— Я запомнил ее имя.

Лорд Гандивэр не выдержал и всплеснул руками. Никто не может знать имен Видящих — только они сами и их родители, если захотят помнить о том, что у них была такая дочь. Ни одна Видящая не станет доверять свое имя постороннему. Имя — часть души. Назвать имя — вручить свою душу.

— И только? Ты не договаривался с нею о том, чтобы встретиться позже?

— Нет.

— Ты лжешь, — спокойно констатировал Верховный Паладайн. — Иначе что она здесь делает?

Зрители вздрогнули. Кто-то ахнул, кто-то подался назад, а кто-то сделал шаг вперед, когда император махнул рукой, подавая кому-то сигнал, и двое орков за локти подтащили к его трону светловолосую девушку в грязном изодранном платье, с силой бросив ее на пол.

Лорд Гандивэр вздрогнул — он узнал Видящую Наместницы Ллиндарель и невольно подался назад, словно опасаясь, что волшебница наведет на него чары. Хайя, наоборот, придвинулась ближе. Глаза ее загорелись — она воочию увидела свою соперницу и мигом придумала ей сотню достоинств, которых была лишена сама. И плевать, что это эльфийка! Она осмелилась отбить у нее Хаука и уже этим заслужила ненависть. Зато генерал Эрдан аш-Гарбаж смотрел на пленницу с откровенным интересом — а что, если во чреве этой девчонки в самом деле уже проросло семя его сына? Как ему стоит поступить в этом случае?

— Ее изловили у дворхов. — Верховный Паладайн указал на пленницу. — Потом доставили в казармы для допроса, и она рассказала, что с нею произошло. Она сказала правду! А не то, что наплел нам ты!

Хаук невольно бросил взгляд на девушку. Та стояла на коленях, и два орка удерживали ее за локти, заставляя сгибаться. Она почувствовала его взгляд и подняла глаза…

Девушка дрожала от страха. С тех пор как ее вытащили от дворхов, она снова пребывала в постоянном страхе. Будущее рисовалось ей в самых мрачных красках. Она как наяву видела свою смерть под ножом шамана, и эта минута становилась все ближе и ближе. Когда ее поволокли сюда, она была уверена, что ее ведут на казнь. И когда ее швырнули к ногам императора, и она увидела шамана орков, ее пронзила дрожь. Вон он! Тот, кого она видела в видениях! Он здесь, и из этой пещеры она прямиком отправится ему под нож.

Но потом она увидела «своего» орка…

И вспомнила свой сон.

Снова пещера, и ее снова удерживают чужие руки. Но теперь она знает, кто это и кому грозит опасность. Девушка подалась вперед, не сводя глаз с орка. Он стоял удивительно прямо и, кажется, не чуял, что ему грозит опасность. Так же твердо он стоял и тогда, в палатке перед лицом Наместницы Ллиндарель — спокойный, уверенный в себе и… и беспомощный! Мысль об этом пронзила волшебницу с такой силой, что она даже вскрикнула.

— Ты знаешь эту ведьму? — спросил сидевший на каменном троне орк.

— Да, — кивнул тот.

— Кто она?

— Это шаманка. Я взял ее в заложницы, чтобы покинуть лагерь светловолосых, но через несколько дней отпустил ее.

— Ты нарочно провел ее через все посты, чтобы она шпионила для светловолосых, не так ли? — произнес Верховный Паладайн. — Она волшебница и могла передавать сведения на расстоянии. Ты хотел, чтобы наши тайны достались врагу?

— Нет, — спокойно ответил орк.

— Ты лжешь. Спросите у него, генерал, — кивнул император Эрдану аш-Гарбажу. — Вам сын не осмелится солгать!

— Ты действительно хотел, чтобы светловолосые узнали наши тайные ходы? — немедленно спросил тот.

— Нет.

— Тогда для чего ты оставил жизнь этой светловолосой? Из-за того глупого предсказания, которое она якобы подслушала в детстве? Или из-за того, что она слишком дорога тебе и ты не осмелился ее убить?

Пленницу пронзила дрожь. Вот уж этого она никак не ожидала!

— Я сказал то, что сказал, — повторил Хаук. — И не желаю больше отвечать. Если я виноват, скажите, в чем моя вина. Если не виновен, отпустите и верните оружие!

— В чем твоя вина? — прищурился Верховный Паладайн. — Ты несколько дней отсутствовал в войске, бросив своих подчиненных на произвол судьбы. Из-за тебя погиб город Лавош со всем населением. Более того, ты проявил недопустимую небрежность в отношении эльфийской ведьмы… Всего этого более чем достаточно для того, чтобы обвинить тебя в пособничестве светловолосым! И сейчас, перед лицом даже своего отца, ты продолжаешь упорствовать! Это, несомненно, доказывает твою вину!

Генерал аш-Гарбаж искоса посмотрел на Верховного Паладайна. Он чувствовал, что тот намерен избавиться от его сына. К сожалению, обвинения, выдвинутые против него, по законам орков считались достаточно серьезными. Уже одно то, что он сохранил жизнь эльфийской волшебнице, было преступлением. Правда, можно сказать, что он просто вспомнил о пророчестве — дескать, какая-то Видящая сама должна прийти к Золотой Ветви, и кто сказал, что эта девушка не та, о которой там говорится? А нужно ли Верховному Паладайну, чтобы волшебница враждебного народа обнаружила святыню? Может, как раз и надо уничтожать всех Видящих, чтобы одна из них не нашла случайно то, что скрывают?

— Итак, — Верховный Паладайн оглядел сидевших у его ног приближенных, — виновен ли бывший капитан Хаук аш-Гарбаж в преступлениях против своего народа?

Генерал аш-Гарбаж перевел дух. Хвала духам, ему не придется делать выбор, должен ли жить его сын. Но, с другой стороны, может быть, его голос был бы решающим?

— Он виновен! — первой вскочила с места Хайя. Ревность к светловолосой ведьме затмила у нее все прочие чувства.

— Виновен. — Вслед за нею встал и шаман.

— Виновен! Виновен! — Сидевшие возле них орки тоже поднялись.

Третий советник остался сидеть и пробурчал себе под нос:

— Вина несерьезна. Можно и простить!

Верховный Паладайн обернулся на другую сторону ковра, ожидая, чтобы высказались остальные.

— Виновен, — с кряхтеньем поднялся один из орков. Второй и третий остались сидеть. Четвертый вертел головой, не зная, на что решиться. Он колебался и посматривал на лорда Гандивэра, с которого явно решил брать пример.

— Что скажешь? — Император кивнул тому с трона. — Все случилось из-за того, что сорвалась ваша встреча. Твое слово решающее!

Лорд Гандивэр вдруг заметил, что на него все смотрят. Даже Видящая и та вытаращила на него глаза, словно впервые увидела. Пожалуй, действительно, она заметила его только что.

— Все, что я хотел передать капитану… то есть бывшему капитану Хауку, — медленно заговорил он, — я уже передал вам, мой Паладайн. Вы сами можете судить, насколько важны переданные мною сведения и стоят ли они тех жертв, которые были принесены ради них. Если стоят, значит, подсудимый невиновен. Если не стоят, он виноват!

Паладайн улыбнулся, оскаливая клыки. Его новый советник ловко нашел выход из положения — императору предстояло самому осудить своего недруга на смерть.

— На войне любые сведения о враге представляют определенную ценность, — кивнул он. — Но то, что должен был доложить нам подсудимый Хаук, не стоило жизни населения целого города! И тем более не стоило того, чтобы сохранять жизнь этой светловолосой ведьме! Если ты, — он подался вперед, — не солгал нам и действительно тебя в лагере ждал именно полковник Гандивэр, то ты должен был улучить момент и обратиться к нему. Он бы устроил твой побег так, чтобы обошлось с наименьшими потерями. Но ты предпочел действовать самостоятельно, и сам выбрал свою судьбу. Хаук аш-Гарбаж, — он встал, расправив плечи, — ты виновен и будешь казнен!

Среди зрителей послышался отчаянный крик — это мать не поверила своим ушам. Генерал едва устоял, чтобы не кинуться и не заслонить собой сына. Остальные встретили приговор молчанием. Лишь немногие закивали и зашептались, негромко выражая согласие. И в этой тишине особенно отчетливо прозвучал голос арестованного:

— Я имею право на судебный поединок.

На сей раз ропот поднялся слышнее — по закону поединками решались самые разные вопросы. И зачастую по результатам боя решали, не ошиблись ли судьи, отправив на казнь виновного. Судебный поединок отличался от обычного тем, что никогда не шел до смерти. Виновным — и подлежащим казни — объявлялся тот, кто потеряет оружие или чей клинок сломается в битве. Отказать же в праве с оружием в руках защищать свою невиновность значило признать, что все было подстроено нарочно.

— Тебе будет дан бой, — кивнул Верховный Паладайн. — Сейчас же. Но прежде мы решим вопрос, что делать с этой ведьмой!

Его палец уперся, казалось, прямо в лицо эльфийке. Поднявшаяся вслед за этим волна криков служила достаточно ясным ответом.

— Смерть! Смерть светловолосой ведьме! — кричали орки, потрясая оружием. — Казнить немедленно!

— Отдайте ее мне! — завизжала Хайя, подпрыгивая на месте и потрясая кулаками. — Я вытрясу из нее всю душу, я выпью ее силу, я растопчу ее мозги! Я… я сама убью ее! Принесу в жертву… уничтожу… сотру в порошок!

— Да будет так, дочь моя! — дождавшись паузы в потоке извергаемых угроз и обещаний, что и как она сделает с пленницей, кивнул дочери Верховный Паладайн. — Она принадлежит тебе. Делай с нею все, что хочешь!

Молодая шаманка издала ликующий вопль и швырнула державшим пленницу оркам ремень, чтобы те связали девушку. Один поймал ремень в полете и на миг ослабил хватку.

И тут Ласкарирэль сделала то, на что бы никогда не решилась, если бы ей уже не было видения пещеры с камнем-алтарем и занесенного над нею ножа. Картина страшной смерти под ножом шамана, а вернее, жаждущей мести шаманки, так ясно встала перед ее мысленным взором, что девушка потеряла над собой власть. Она рванулась, стряхивая с себя руки орков, и вскочила на ноги. Орки от неожиданности выпустили пленницу, а та бросилась к Хауку, обхватив руками.

— Спаси меня! — воскликнула она, прижимаясь к нему всем телом.

На миг взгляды их встретились. Если бы Хаук шевельнул хотя бы одним мускулом, если бы в его глазах было чуть больше тепла или хотя бы понимания, все могло бы быть по-другому. Но он только посмотрел — и этого было достаточно. Опомнившиеся орки снова схватили девушку и, как она ни сопротивлялась, оторвали ее от него.

— Помоги мне! Спаси! — продолжала звать она. — Хаук! Помоги! Пожалуйста! Хаук! Хаук!

Она продолжала кричать и звать, пока кто-то не ударил ее кулаком по голове. Крик оборвался. Обмякшую девушку связали по рукам и ногам, подняли, как бревно, и потащили прочь. Хайя, бросив на Хаука последний взгляд, вскочила со своего места и поспешила следом. Жениха ей не спасти, но она хотя бы выместит злость и досаду на этой ведьме.

ГЛАВА 11

Он проводил взглядом орков, уносивших девушку и Хайю, убежавшую следом. Жажда крови, горевшая в глазах молодой жрицы, ясно говорила, что эльфийке не придется ждать легкой смерти. На какой-то миг орк даже пожалел девушку — он бы не дал ей страдать и постарался оборвать жизнь быстро и просто. Он бы…

Хаук даже вздрогнул, услышав голос Верховного Паладайна:

— По закону, во время судебного поединка подсудимый не имеет права сам выбирать себе противника и оружие, которым будет биться. Я сам буду сражаться с ним. Своим мечом!

Он встал с трона и подошел к Хауку. Оба одного роста, оба коренастые и широкие в плечах, оба — образцы силы. Только один из них почти в два раза моложе другого и слегка полегче в кости.

— Оружие! — рявкнул Верховный Паладайн. — Из моих личных запасов! Живо!

Несколько орков тут же сорвались с места и ринулись в покои императора. Не прошло и двух минут, как перед поединщиками выросла небольшая гора мечей, талгатов [3] и длинных кинжалов. Не сводя глаз со своего противника, Паладайн выудил из кучи свой меч и кривой талгат. Взвесив оба клинка на ладони и прикинув их длину и баланс, он протянул ятаган Хауку:

— Доволен?

Меч был на половину ладони длиннее и, в отличие от талгата, обоюдоострый. Но зато талгат был исконным орочьим оружием — мечами они стали пользоваться сравнительно недавно, переняв их постепенно во время войн с людьми и эльфами. Талгатами же пользовались все реже и реже, перековывая их на мечи при первой же возможности. Посему у меча было еще одно преимущество — за ним следили более тщательно, а на лезвии талгата поближе к основанию виднелись пятна ржавчины. Да и блеск металла был почти не заметен. Однако Хаук и вида не подал, что недоволен оружием. Он взвесил свой клинок на ладони, крутнул его пару раз над головой и вокруг себя, проверяя, как он ходит в руке и отзывается на действия бойца, и кивнул:

— Да, мой Паладайн!

Кучу оружия убрали, и противники встали друг напротив друга. Наиболее опытные рубаки уже начали потихоньку прикидывать их шансы, и кто-то похлопал генерала аш-Гарбажа по плечу, показывая, что высоко ценит воинское искусство его сына. В самом деле, кроме оружия, у императора не было никаких зримых преимуществ даже в средствах защиты — обнаженный торс у Хаука и простая кожаная безрукавка поверх полотняной рубахи, в которой остался Верховный Паладайн, скинув все лишнее.

Шаман подхватился со своего места и, вскинув руки, начал читать заклинание. Потом он выхватил из висевших на поясе мешочков две горсти разноцветного порошка и высоко подбросил их в воздух. Смешавшись, порошок поплыл по воздуху, и зрители поспешили отпрянуть в стороны, освобождая достаточно места для поединка. А шаман, завывая и причитая, закружился в бешеном танце вокруг поединщиков, которые застыли, словно изваяния, пожирая глазами друг друга. Шаман заклинал духов, и некоторые орки стали ему подпевать, ритмично притопывая на месте.

Пляска шамана становилась все неистовее. Несколько раз он как бы случайно касался руками то одного, то другого поединщика, призывая на них милость духов. Самые рьяные зрители подсчитали, что к Верховному Паладайну шаман прикоснулся всего три или четыре раза, зато Хауку досталась львиная доля всех тычков и шлепков, и теперь гадали, с чем это связано.

Последним прыжком шаман проскочил между противниками, в прыжке ухитрившись выбросить вверх еще две горсти порошка так, что они осыпали обоих в равной степени. На этом силы оставили его, и он с отчаянным хриплым криком покатился по полу и остался лежать, свернувшись калачиком и мелко дрожа. Служанка, которая до этого скромно жалась в уголок, подскочила и накрыла трепещущее тело старика шкурой. На это ее действие никто не обратил внимания — ибо едва крик шамана растаял под сводами пещеры, как поединщики шагнули навстречу друг другу.

И пошли по кругу, слегка ссутулившись, согнув ноги в коленях и внимательно следя друг за другом.

Они описали почти полный круг, когда Паладайн сделал обманный выпад. Хаук отступил на шаг, но его талгат даже не шевельнулся. Точно так же он лишь прогнулся вбок, пропуская меч противника мимо при втором выпаде, и ответил лишь на третий — коротким резким рывком пригнув к полу нацеленный ему в живот меч.

Верховный Паладайн тихо зарычал, обнажая клыки. Хаук в ответ тоже оскалился, но промолчал.

— Правильно делает, — прошептал кто-то за плечом у Эрдана аш-Гарбажа. — Не лезет на рожон против самого Паладайна!

Генерал только пожал плечами — оборонительная тактика хороша до определенного момента, потом она начинает работать против бойца.

Тем временем противники еще раз попытались сблизиться. Вернее, Верховный Паладайн пытался продемонстрировать свое умение, а Хаук ловко уклонялся от стычки, лишь изредка отмахиваясь талгатом. Создавалось впечатление, что он просто не знает, как себя вести.

Такой бой не нравился зрителям. То тут, то там стали раздаваться выкрики:

— Дерись! Хватит бегать!.. Да виновен он, виновен! Духи лишили его отваги! Хвала Верховному Паладайну!

Генерал вертел головой и скалился, не в силах заткнуть всем глотки. Эти выкрики наверняка достигали ушей его сына и отнюдь не способствовали усилению его уверенности в себе. Наоборот, чем громче кричали в толпе зрителей, тем активнее напирал император.

Отступая, Хаук чуть не встал на полог, на котором располагался трон императора и где до сих пор сидели кое-кто из приближенных. Они хором вскрикнули, а лорд Гандивэр вскочил на ноги и выхватил свой меч, словно собирался напасть со спины.

Ему бы никто, даже сам Верховный Паладайн, не дал это сделать, ибо такая помощь равносильна бесчестию для любой из сторон. Но этот жест и шелест покидающего ножны меча словно привел в действие некий скрытый механизм.

Хаук перестал отступать. В следующий миг талгат змеей скользнул вперед и встретил меч, ловко обвившись вокруг его лезвия на добрую треть.

Затем последовал рывок — и лишь звериная сила и опыт позволили Паладайну удержать оружие в руке. Но ему показалось, что сустав затрещал, готовый порваться. Он отступил на полшага, позволив противнику занять выгодную позицию.

Теперь Хаук уже не стал уклоняться от схватки, и два клинка, встретившись, завели многоголосую песню. Зрители внимали ей от всей души. Каждый выпад, каждый удар или увод встречался ими громким ревом. Генерала хлопали по плечам или толкали в бок уже с двух сторон, словно он мог повлиять на победу одной из сторон. Голоса разделились примерно поровну — высокое воинское искусство всегда привлекает сторонников вне зависимости от того, кто его демонстрирует. А здесь явно встретились равные бойцы. Если бы сейчас Хаук потерял талгат, половина зрителей бы закричала, что ему следует даровать жизнь — и все ради зрелища, которое он им подарил.

Противники постепенно разошлись. Меч и талгат сверкали, как две молнии, и рев зрителей достиг апогея, когда более длинный меч, обойдя талгат, скользнул вперед и оставил на бедре противника косую царапину. Тут уж все закричали и затопали ногами кто во что горазд. От воплей, казалось, затряслись своды пещеры — по примете, первую кровь проливает тот, чьей победы духи не хотят. Иной раз этого было достаточно для того, чтобы остановить судебный поединок, но сейчас бился сам Верховный Паладайн, и все решили, что он сам знает, когда прекратить битву. От генерала сразу отодвинулось несколько его доброхотов. Эрдан аш-Гарбаж гневно стиснул кулаки. Ничего, Хаук им еще покажет!..

И он едва не выскочил в круг, с трудом сдержав свои чувства, когда сын, ловко увернувшись от прямого удара, скользнул вбок, «сливая» по клинку меч противника, крутнулся на пятках и, доведя косой удар, распорол на Паладайне рубашку и куртку, процарапав тому бок.

Шансы противников сравнялись, но это лишь накалило страсти. Среди зрителей тоже начали вспыхивать ссоры. Где-то схватились за оружие, чтобы делом доказать правоту «своего» поединщика. А те кружили в центре пещеры, скаля друг на друга клыки и то отступая, то снова принимаясь обмениваться ударами.

В один прекрасный момент Хаук открылся для прямого выпада, и Паладайн не замедлил этим воспользоваться. Но талгат противника опять обернулся вокруг его меча, уводя клинок в сторону. Не позволяя противнику освободить оружие, Хаук совершил подшаг, помогая себе второй рукой, и Паладайн по инерции сделал лишний шаг, оставив таким образом противника за спиной. И понял это, получив легкий, но ощутимый пинок под зад.

Зрители словно взбесились. Шаман перестал изображать тяжелобольного и высунулся из-под шкуры. Даже сторонники Хаука считали, что он поступил более чем опрометчиво. Его преимущество было слишком явным, но победы и унижения Верховный Паладайн не переживет. Для капитана аш-Гарбажа был единственный способ спастись — понадеяться на почетную сдачу или умереть от руки противника. Все, что ему для этого требовалось, — это выронить клинок или самому напороться на выставленный меч императора. Он же вместо этого продолжал сопротивление. И результатом этого явился порез, который получил Верховный Паладайн в левое плечо.

Все сразу притихли, а генерал аш-Гарбаж закрыл глаза. Его сын был обречен, как бы ни кончился бой. Его казнят уже за одно то, что осмелился дважды ранить самого императора.

Это поняли все. Шаман встал на трясущиеся ноги и нетвердой походкой направился к противникам, которые все еще продолжали кружить по пещере, обмениваясь ударами. Старик рисковал, но понимал, что должен остановить бой, пока не пролилась настоящая кровь.

— Стойте! — закричал он, поднимая руки вверх. — Духи не велят продолжать!

Его не услышали. Тогда шаман взвыл и ринулся между противниками.

Потом никто не мог сказать, что произошло в действительности. Но нового удара не последовало. Зато послышался глухой крик, и тело шамана покатилось по полу. А поединщики отпрянули друг от друга. Клинки обоих были выпачканы в крови, но у обоих были и свежие раны — на локте у Хаука и на втором плече у Паладайна.

Какой-то миг все стояли, как парализованные. Хаук опомнился первым. С быстротой молнии метнувшись к противнику, он резким ударом сверху вниз рубанул по мечу Паладайна. Не ожидая того, император выронил клинок.

Звон падающего меча вывел зрителей из оцепенения. Один за другим они отводили глаза от тела шамана и переводили взгляды на противников.

Хаук отступил на шаг.

— Духи сказали свое слово! — промолвил он. — Я невиновен!

— Невиновен! Невиновен! — воскликнули те трое советников, которые прежде голосовали за его невиновность.

— Невиновен! — закричал генерал аш-Гарбаж, и его крик подхватило несколько его сторонников.

— Нет! — зарычал Верховный Паладайн. — Он убийца! На нем кровь шамана! Взять его!

— Нет! Нет! — загомонили те, кто стоял ближе и кто видел, что шаман жив и пытается встать. — Духи сказали свое слово!

Но было поздно. Повинуясь взмаху руки императора, его телохранители сдвинулись с места, окружая Хаука и оттесняя его от остальных. Генерал аш-Гарбаж, забыв про все, попытался прорваться к сыну, но его оттолкнули назад.

— Во имя Золотой Ветви! — из-за спин телохранителей проревел голос Верховного Паладайна. — Взять преступника и убийцу!

Хаук попятился, отступая к обрыву. Он крепко сжимал рукоять талгата, словно черпал из него силу. Глаза его перебегали с одного нового противника на другого. И он сорвался с места прежде, чем телохранители Паладайна перешли в атаку.

У них были топоры на длинных рукоятях и мечи, но у него — внезапность. Прежде чем кто-либо успел опомниться, он оттолкнул одного, сделал выпад в сторону другого, рубанул по древку топора третьего и прорвался сквозь строй. Зрители шарахнулись в стороны. Хотя многие были при оружии и даже успели обнажить его, никто не осмелился встать у него на пути. Хаук стремительно нырнул в один из боковых ходов.

— В погоню! — взвыл император. — Схватить! Казнить! До тех же пор, пока его не изловят, Хаук аш-Гарбаж объявляется вне закона! Помощь ему будет приравнена к государственной измене. И изменник тоже подлежит казни!

Шаман собрал силы и сел на полу, зажимая рукой рассеченную бровь. Кровь лилась по его лицу, но он знал, что это — не след от меча и тем более талгата. Просто он ударился при падении. Кроме того, сильно ныл ушибленный бок и локоть.

— Я жив, — слабым голосом заявил он, и несколько стоявших поблизости орков поспешили помочь старику встать на ноги. — Мой император, я…

— Слушать ничего не хочу! — выкрикнул тот и в сердцах наподдал ногой предавший его меч. — Мое слово — закон!

Генерал аш-Гарбаж попятился, спеша укрыться за спинами остальных военных. Присяга Верховному Паладайну боролась в нем с отцовскими чувствами, и он не знал, как себя вести. Кроме того, ему очень не хотелось очутиться сейчас на месте сына — то есть быть казненным под горячую императорскую руку.

Полумертвую от страха Ласкарирэль протащили по подземным коридорам и швырнули на камни в маленькой темной пещерке. Заскрежетал камень, закрывая выход, и девушка осталась одна — в самый последний момент Хайя решила вернуться и узнать, чем кончилось дело. Она справедливо рассудила, что с пленницей за это короткое время ничего не случится. А Хаук… как ни крути, его жизнь или смерть волновали дочь Паладайна.

Связанная по рукам и ногам, Ласкарирэль осталась одна наедине со своими мыслями. Страх смерти был настолько силен, что она долго не могла ни о чем думать. Хуже всего было именно ожидание — когда же придет пора умирать? И скорее бы кончились ее мучения! Неужели она мало пережила за последние неполные две недели? Она была готова покончить с собой — только бы избавиться от терзавшего ее ужаса. Совсем скоро ее бросят на алтарь, и жрец разрежет ее тело, чтобы добыть кровь…

«Кровь девственницы! — прозвучал, еле пробившись сквозь пелену страха, внутренний голос. — А ты уже не являешься ею! Значит, для жреца ты уже не будешь представлять ценности. Значит, то видение алтаря — ошибка. Это то, чего тебе удалось избежать. И твое будущее по-прежнему туманно…»

Девушка застонала сквозь кляп. Да, это правда, но осталась молодая шаманка. Ей нет дела до того, девственна ли ее жертва. Она убьет ее просто так, из ревности и ненависти. А значит, ее смерть все-таки не назовешь быстрой и легкой.

От страха из глаз девушки потекли слезы. О Покровители! Если бы она могла останавливать сердце! Но от страха даже те силы, которыми она владела, отказались ей служить.

Усиленные эхом, снаружи послышались шаги и голоса, но пленница от страха не поняла, кто и что говорит. Потом заскрежетал камень, и в ее тюрьму хлынул слабый свет масляной лампы. Пригибаясь, к ней на коленях заползла Хайя. Глаза двух девушек встретились.

— Дрожишь? — Орчиха схватила эльфийку за волосы, подтягивая к себе и заглядывая ей в глаза. — Скоро твой страх будет еще больше! Скоро ты будешь молить меня о смерти, но я еще подумаю, слушать ли твои вопли. Ты будешь умирать очень долго! Это я тебе обещаю!

Она попятилась и, выбравшись наружу, отдала приказ:

— Тащите ее за мной!

Двое орков сунулись в пещерку. Пленница забилась, пытаясь отползти подальше, но ее схватили за ноги и, как мешок, выволокли наружу. После чего подхватили поперек туловища и потащили за неторопливо шагающей шаманкой.

Это была совсем небольшая пещерка — просто вмятина в скале, где с трудом мог поместиться только он один. Но россыпь валунов наполовину скрывала вход, так что это укрытие до сих пор вряд ли кто обнаружил.

Хаук нашел эту норку еще мальчишкой и часто прятался там от отцовского гнева. Ни разу его не нашли в тайном убежище, хотя раза два или три отец и проходил вплотную к притаившемуся отпрыску. Щель с годами стала для него узка, и Хаук еле смог втиснуться в нее. Но развернуться там ему было уже не под силу — выбираться пришлось бы вперед ногами. Воздуха в тесноте пещерки тоже было мало для теперешнего Хаука, но зато у него появилось несколько часов покоя. Его будут искать где угодно, но только не тут. Есть время, чтобы подумать, как сбить погоню со следа и — самое главное, — что делать дальше.

Конечно, сдаваться он не собирался. Верховный Паладайн ясно дал понять, что казнит бывшего капитана, едва того изловят. Нет надежды на новый суд и новый поединок — он приговорен и может лишь оттянуть свой конец. А это значит, что надо уносить ноги. Но куда?

Изгнание — не самое приятное, что может случиться с орком. По своей природе орки общественные создания. Одним из видов казни как раз и была изоляция осужденного от себе подобных — никто не протянул более полугода, и, как правило, через месяц осужденные сходили с ума. Бывшего капитана запросто могут оттеснить в нижние пещеры и оставить там одного в твердой уверенности, что он погибнет в полном одиночестве. А этого Хауку не хотелось.

Он должен был жить — не только потому, что так велит родовая честь. Но и просто назло своим врагам. Он должен жить и бороться. Теперь у него нет другого выхода… Но, в самом деле, как он будет один?

Впрочем, это как раз не вопрос. Орки живут не только на территории организованной Верховным Паладайном империи. Во-первых, есть несколько областей, которые до сих пор сохраняют независимость от Паладайна и живут по своим законам. Кроме того, небольшие диаспоры орков есть практически во всех крупных государствах людей и подземников. Прославившись как солдаты, орки вместе с ограми и троллями стали самыми лучшими наемниками. Их нет только на территории Радужного Архипелага, государства эльфов…

Здесь мысли неожиданно дали сбой. Эльфы, с которыми орки последнюю тысячу лет прожили в состоянии войны. Мелкие пограничные конфликты и стычки на нейтральной «человеческой» территории то и дело перемежались локальными войнами. Никто не говорит этого вслух, но война, которая идет сейчас, развязана из-за Золотой Ветви — священной реликвии, которую оба народа по праву считают своей. Хаук по чистой случайности знает, что одна из волшебниц эльфийского народа, Видящая, сама придет к Золотой Ветви. Нужно лишь проследить ее путь.

Тут мысли Хаука второй раз дали сбой. Видящая! Та девушка в пещере! Ласка! Та, которая — надо лишь подождать две недели, чтобы узнать, правда ли это, — возможно, носит его ребенка! Она должна умереть, ибо ее забрала себе Хайя. Дочь вождя разорвет соперницу на части из-за одного только подозрения… и ни за что не последует за изгнанником, объявленным вне закона. Для этого она слишком дочь своего отца.

А это значит, выбора у него нет. Придется действовать.

Крик «Помоги!» стоял у него в ушах и, казалось, вел по подземным переходам. Он шагал по нему, словно по незримой нити, и когда тот внезапно зазвучал не в памяти, а наяву, даже схватился за грудь — до того это соответствовало его ожиданиям.

— Кричи, кричи! — Хайя склонилась над распростертым телом эльфийки. — Никто не услышит твоих криков! Ты никому не нужна!

Ласкарирэль была прикручена к каменному возвышению, ее растянули между четырьмя вделанными в него по углам кольцам. Это не был алтарь в святилище духов, но здесь тоже имелся желобок для стока крови, и чаши для жертвенных даров стояли на видном месте. Девушка была полностью обнажена и чувствовала неровности камня каждой клеточкой своего тела.

Хайя склонилась над нею. В одной руке у нее был обсидиановый ритуальный нож, а в другой — игла. На кончике ее что-то матово поблескивало. Пленница знала, чем смазано острие, и это рождало в ее душе новую волну ужаса.

— Да, это именно то, о чем ты подумала, — пропела Хайя, заметив, что ее жертва не сводит глаз с иглы. — Ты будешь испытывать ужасную боль, но не сможешь умереть, пока я тебе не разрешу… Ты будешь молить меня о пощаде, но я еще подумаю, прислушаться ли к твоим словам!

Она провела иглой по телу жертвы от шеи до пупка и задержала руку чуть ниже, словно раздумывая, стоит ли касаться самого сокровенного.

— Интересно, что Хаук нашел в такой тощей рыбине, как ты? — подумала она вслух. — Ему нравятся настоящие женщины, из плоти и крови. А ты похожа на жертву многомесячной голодовки. Кожа да кости! Ты не сможешь даже выносить ребенка — на твоих костях совсем нет мяса. И жира!.. Хотя, говорят, вы, светловолосые ведьмы, владеете какими-то секретами, способными сводить мужчин с ума… Не поделишься? А я тогда убью тебя быстрее, чем намеревалась.

Ласкарирэль ничего не ответила — она была просто парализована страхом. Да и если бы девушка владела собой, это не помогло бы — кляп надежно затыкал ей рот. Она могла только мычать сквозь стиснутые челюсти.

— Что молчишь? — ухмыльнулась Хайя. — Сказать нечего? Ах да! Ты же не можешь говорить! Ну-ка, ну-ка…

С этими словами она ловко вытащила кляп, не забыв при этом, как бы случайно, поднести иглу к глазу жертвы. Девушка вскрикнула.

— Спокойно, спокойно, — улыбнулась молодая шаманка. — Я еще не колю… хотя… послушаем, как ты можешь кричать!

И она замахнулась ножом.

Надрез был неглубоким, но длинным. Нож прорезал кожу на груди, начиная от ключиц, и пленница завизжала от боли.

— Ого-го, какой у нас голосок! — замурлыкала Хайя. — Ручаюсь, ты можешь кричать и гораздо громче… А если мы вот так?

Она не успела ничего сделать — даже коснуться ножом кожи, когда за спиной раздалось осторожное покашливание.

— Ну чего еще там? — рявкнула шаманка.

За ее спиной топталось двое орков, которые принесли девушку сюда.

— Э… госпожа, — неуверенно начал один, — дозвольте мы сначала ее того… ну… немножко, а? Можно?

На губах Хайи зазмеилась улыбка.

— Можно, — медленно произнесла она и повернулась к жертве. — Ты как раз для этого подходишь, светловолосая ведьма! Пусть с тобой позабавятся мои охранники, а я буду смотреть. Может быть, кое-чему научусь. Ты ведь умеешь соблазнять мужчин! И, возможно, твоя наука пригодится мне в будущем. Тогда я смогу соблазнить Хаука…

Пока она говорила, один из орков — они, видимо, заранее договорились, кто будет первым, — проворно скинул штаны и поспешно взгромоздился на пленницу.

Ласкарирэль задрожала от страха и отвращения. Она собрала все силы, чтобы сбросить с себя ненавистную тяжесть, но руки ее были крепко прикручены к кольцам в камне, а ноги, словно нарочно, разведены в стороны. Орк только довольно хрюкнул, когда она дернулась под ним.

— Э, да она живенькая штучка! — довольно проворчал он, тиская ее тело. — И довольно горяча! О-ох…

Девушка закричала, когда он ринулся в атаку, и Хайя захлопала в ладоши, как маленькая девочка.

— Так-так, — зачастила она, пригибаясь, чтобы лучше видеть. — Давай! Еще! Ну!

Ласкарирэль билась и кричала. Насильник сопел и дергался, и никто не заметил нового действующего лица.

Точнее, его все-таки заметили — оставшийся не у дел орк, которому пока отводилась роль наблюдателя, даже возмутился, когда кто-то похлопал его по плечу, отвлекая от редкостного зрелища. Собираясь высказать нахалу все, что о нем думает, он обернулся…

Только для того, чтобы острие талгата вошло ему в грудь, а не в спину.

Звук падения тела и предсмертный хрип все-таки был услышан. Хайя обернулась, вытаращив глаза.

— Как ты… откуда ты… — только и промолвила она.

— Собралась убивать — так убивай и нечего мучить! — произнес хриплый голос.

Завизжав так, что перекрыла шум возни, Хайя бросилась на незваного гостя с ножом, но тот ловко перехватил талгат из правой руки в левую, и тяжелый кулак обрушился на голову шаманки, отбросив ее в сторону, как мешок с тряпьем. Она кубарем покатилась по полу и осталась лежать в углу.

Второй орк тем временем сообразил, что происходит что-то не то.

— Вот я тебя, — зарычал он, скатываясь со своей жертвы и бросаясь к оружию. Но он не успел даже дотронуться до рукояти меча — талгат вонзился ему в шею, перерубая мышцы и артерии. Кровь хлынула на пол, а наполовину обезглавленное тело рухнуло на колени, секунду или две стояло, покачиваясь, а потом свалилось к ногам победителя, дергаясь в последних судорогах.

Хаук шагнул к помосту. Пленница захлебнулась криком и смотрела на него во все глаза.

— Ласка, — сказал он и беззастенчиво сунул руку ей вниз. Девушка вздрогнула.

— Не успел, — буркнул ее спаситель себе под нос таким тоном, что нельзя было понять, рад он этому или огорчен. Потом он коротко четыре раза взмахнул талгатом и протянул пленнице руку: — Пошли.

Девушка потянулась к нему, но встать не смогла — все тело ее затекло, руки и ноги не повиновались.

— Я не могу идти, — робко прошептала она. — И я не одета…

Выругавшись, орк шагнул к скорчившемуся в углу телу шаманки и, приподняв за ноги, просто-напросто вытряс Хайю из ее балахона. Потом натянул его на голову эльфийке и, дождавшись, пока девушка просунет дрожащие, непослушные руки в рукава, вскинул ее на плечо, как оленью тушу.

Девушка закрыла глаза. Она даже не подумала спросить, куда ее тащат — самое главное, что он все-таки пришел.

Их заметили на первом же повороте — уже несколько часов всю Цитадель прочесывали отряды орков, посланные Верховным Паладайном на поиски преступника.

— Вон он! — послышался крик. — Взять!

Хаук резко сменил направление и побежал по коридору. Он половину жизни провел в этих лабиринтах и знал, какой коридор куда выводит. Ему перерезали самый короткий путь наружу, но оставалось по меньшей мере четыре хода, которыми он мог воспользоваться.

Потом их осталось три…

Еще через некоторое время два…

А потом и вовсе…

Кольцо сжималось. Беглец продолжал мчаться, ныряя то в один отнорок, то в другой, сбивая погоню со следа или заставляя преследователей без толку тратить время на беготню. Но шансов выжить у них с Лаской оставалось все меньше и меньше. Беглецов гнали прямиком в ловушку.

Впрочем, оставался еще один шанс. Самый последний, на который наверняка не рассчитывали его преследователи. И Хаук, оказавшись на очередной развилке, свернул не направо, а налево.

И выскочил в просторную, сейчас пустую и полутемную пещеру, в которой эхом стоял неумолчный гул — вместо задней стенки ее гремел водопад.

Это была почти точная копия тронной пещеры, где проходил суд и поединок с Верховным Паладайном. Всего таких пещер было четыре, и располагались они одна под другой. Эта находилась на один уровень ниже тронной.

И почти сразу стало ясно, что это — западня, ибо из двух других выходов тут же выскочило десятка два орков. Видя, что беглецам некуда отступать, они приостановились, давая дорогу арбалетчикам.

— Хаук аш-Гарбаж! — прокричал десятник. — По приказу Верховного Паладайна ты приговариваешься к казни за…

Хаук не стал слушать. Он даже не притормозил, увидев новую опасность. Пригнувшись и крепче прижав к себе живую ношу, он со всех ног ринулся к водопаду.

— Стоять! — заорало сразу несколько орков, бросаясь следом. — Стреляйте!

Но было поздно. В тот миг, когда стрелы сорвались с арбалетов, беглец достиг обрыва и, сильно толкнувшись, ринулся в водопад.

ГЛАВА 12

Ласкарирэль пришла в себя среди камней на берегу бурной горной реки. Все тело ее ломило, она была мокрой с головы до ног, но — странное дело! — ей было тепло и уютно. Причина этого открылась очень скоро, и девушка засмущалась. Ибо ее обнимал, прижимая к себе, орк. Она устроилась на его широкой груди, как младенец на руках у матери. Одной рукой Хаук придерживал девушку, а во второй сжимал рукоять талгата, напряженно прислушиваясь к любым звукам.

— Очнулась? — не глядя на эльфийку, спросил он, едва девушка чуть пошевелилась. — Пошли.

— Куда? — попыталась спросить она, но орк не дал ей времени на разговоры. Он вскочил одним прыжком и дернул девушку за руку, призывая следовать за ним.

Хаук шагал широким легким шагом воина, без особых усилий таща за собой свою спутницу, и девушке приходилось прилагать отчаянные усилия, чтобы не отстать. В прошлый раз, когда она была всего лишь заложницей и беспомощной пленницей, он, помнится, вел себя лучше.

— Куда мы спешим? — попробовала заговорить она несколько минут спустя.

— Молчи, — оборвал орк сквозь зубы и так сдавил ей ладонь, что эльфийка поморщилась и закусила губу от боли. — Если бы не ты…

— Но я… Я ничего не понимаю! Ты спас мне жизнь…

Орк на миг приостановился — для того, чтобы взглянуть своей спутнице в глаза. Она поразилась огню, горевшему в его взгляде.

— Если бы я не вернулся спасти тебя, то давно бы уже был в безопасности, — отчеканил он. — А теперь по нашему следу идут убийцы.

Ласкарирэль вспомнила шаманку и содрогнулась:

— Но я не…

— Я вне закона. Из-за тебя!

— Прости…

Но он уже не слушал, снова пробираясь меж камней и редких кустарников, выросших на берегу реки. Девушка спешила изо всех сил, но то и дело спотыкалась и еле сдерживалась, чтобы не вскрикивать от боли — ей было неудобно идти по камням босиком. Кроме того, платье с чужого плеча было не слишком удобным. Хайя была почти одного роста с нею, но гораздо коренастее, так что ее кожаный наряд болтался на худеньких плечах эльфийки, то и дело грозя соскользнуть наземь. Да и вырез был чересчур глубок…

Не заметив камешка, девушка больно ушибла ногу и вскрикнула, падая на колени. Хаук сердито дернул ее за руку:

— Вставай, если хочешь жить!

Ласкарирэль честно попыталась выпрямиться, но поджала пальцы ноги — она содрала о камни кожу на ступне.

— Я не могу, — пожаловалась она. — Прости, но я…

Глаза ее наполнились слезами — почему-то она решила, что сейчас орк ее бросит. Он так на нее смотрел… Так смотрят на комара, который долго кружил над головой, изводя зудом, а потом вдруг присел.

Хаук окинул ее долгим взором — спутанные грязные волосы, похудевшее лицо с кругами под глазами, тощая шея в глубоком вырезе платья, босые ноги — одна действительно в крови, — и решительно дернул за руку:

— Здесь недалеко. За мной!

Где отчаянно хромая, где прыгая на одной ноге, девушка добралась до речного обрыва. Осмотревшись, орк толкнул ее вниз.

— Не ори! — предупредил он готовый сорваться с губ крик. — Лезь под камень и сиди тихо.

Под камнем, с которого он пытался ее столкнуть, обнаружилась небольшая земляная пещерка, потолок которой покрывала сетка корней. В каких-нибудь десяти локтях внизу шумела горная река. Девушка подумала, что орк заберется следом, но тот медлил. Рискнув высунуться, Ласкарирэль заметила, что он уходит.

— Ты куда? — ахнула она. Все-таки сейчас он ее бросит!

— Сиди! — прорычал он через плечо. — Я вернусь.

Что-то в его тоне заставило девушку послушаться. Она заползла обратно в пещерку и уселась там на земляном полу, рассматривая окровавленную ступню. К счастью, ссадина оказалась неглубокой. Если приложить целебную траву, пройдет само собой. Конечно, можно было воспользоваться целительной силой, но девушка была так утомлена, так голодна и так напугана последними событиями, что сейчас не была способна решительно ни на что. Для того чтобы снова стать настоящей Видящей, ей надо было хорошенько выспаться, привести себя в порядок, как следует поесть и хоть немного успокоиться. Ну и подержать в руках какой ни на есть амулет.

При мысли о магии ее вдруг пронизала дрожь. Подумать только — несколько часов назад она была на волосок от смерти! Что бы было с нею, если бы не этот орк… Как там его назвали? Хаук, кажется… Что-то знакомое. Где-то она уже слышала это слово. Нет, не имя, а именно слово. «Хаук», «Хаук»… Что-то оно означает! Произносится совершенно по-орочьи, но значение имеет именно на эльфийском языке.

Ну да! Это эльфийское слово, одно из многих, которые орки заимствовали у своих бывших господ, ибо настоящий, подлинный орочий язык исчез за века рабства. Нет, некоторые слова остались, но теперь они имели совсем другое значение. А «хаук» по-эльфийски означал… шкуру дракона, снятую вместе с чешуей, а также и чешуйчатый доспех, который изначально сшили из этой шкуры. В переносном смысле слово значило «защита». Девушка улыбнулась — имя как нельзя более подходило ее спасителю.

Но это же орк! Один из тех, кто принес на ее землю горе и разорение. Несмотря на то что со времени восстания рабов прошло уже более полутора тысяч лет, были живы многие эльфы, которым сполна пришлось хлебнуть лиха в те века. Ее собственная мать не была исключением. И Хаук вряд ли лучше остальных. Просто сейчас она ему не мешает — оба беглецы, обоих преследуют, так почему бы не держаться вместе? Они по-прежнему враги, временно заключившие перемирие. Едва он решит, что девушка больше в нем не нуждается, или едва перестанет нуждаться в ней, — как бросит ее на произвол судьбы. Может быть, он уже ее бросил, обманув и велев ждать? Что будет, если он совсем не вернется? Он же не сказал, сколько ей придется тут сидеть!

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Ласкарирэль стала думать о драконах. В мире жило всего четыре основных вида драконов. Далеко на севере, в горах — в тех же горах, где находились и беглецы, но гораздо, гораздо севернее, — обитали инеистые драконы с бело-голубой шкурой. Почти половину жизни они проводили в воздухе — охотились и спаривались, общаясь между собой посредством сложных воздушных фигур. Именно их шкуры и стали названием для доспеха «хаука». В магии они олицетворяли стихию воздуха.

На юге, в пустынях, обитали песчаные драконы. У них не было крыльев, а передние лапы были намного сильнее задних. Эти драконы избрали себе местом жительства земные глубины — они прокладывали длинные тоннели, роясь в песке и каменистой почве, и так подкрадывались к намеченной жертве. Рассмотреть, как они выглядят на самом деле, еще никому не удавалось, ибо дракон показывался на глаза только намеченной жертве.

На востоке, в поясе Огненных Гор, жили огненные драконы, которые умели менять облик и выдыхать пламя. Именно у них в пещерах и хранились сокровища, о которых любят рассказывать легенды. Яйца эти драконы откладывали в едва остывшую лаву и маленькие дракончики с рождения были окружены огнем. Восточные люди обожествляли огненных драконов. А по преданию, династия местных правителей происходила от дракона, принявшего человечий облик и женившегося на земной женщине. Так это или нет, но восточные люди слишком уж отличаются внешне от своих западных собратьев.

Есть еще и водяные драконы — озерные и морские. Озерные тоже могут менять облик. Они же и самые разумные из всех и умеют говорить на наречиях других рас. Они живут небольшими семьями в глубинах самых больших озер, и в прежние времена — а кое-где до сих пор, — им приносят жертвы, и не только скотом, но и девушками. Известно много баллад, в которых говорится, как храбрый рыцарь спас назначенную в жертву красавицу и стал ее мужем. Правда, во многих балладах в конце добавляется, что этим рыцарем был сам дракон, принявший человечий облик дабы очаровать избранницу… Кстати, в Тихом озере, которое располагалось на окраине Изумрудного Острова, родины Ласкарирэли, какое-то время жил одинокий дракон. Интересно, жив ли он до сих пор и в чем причина его появления в землях эльфов? Между прочим, у морских и озерных драконов на теле такое количество выростов, рогов и гребней, что они даже среди драконьего племени считаются уродами.

Занятая своими размышлениями, Ласкарирэль вскрикнула от ужаса, когда увидела, что в ее пещерку тянется огромная когтистая лапа.

— Не ори! — послышался сверху голос. — Иди сюда!

Девушка несмело придвинулась ближе. Ее схватили за запястье и довольно небрежно, но быстро выдернули из пещерки и поставили на ноги на обрыве.

Пока она пряталась, стемнело. В горах всегда темнеет быстро, так что девушка только по голосу узнала Хаука. Орк возвышался над нею, как скала. Она снова вскрикнула — теперь уже от радости — и бросилась ему на шею.

— Где ты был?

Орк оттолкнул ее и бросил к ее ногам мешок.

— Грабил, — коротко бросил он. — Иди сюда.

Он заставил ее сесть на камень и развязал мешок, вывалив наружу груду тряпья и кое-какие мелочи. Среди них оказалась мужская одежда с запасом, а также кожаная обувь. Придирчиво осмотрев сапоги, он обрезал голенища, после чего ловко обмотал босые ноги девушки двумя тряпицами и велел ей обуться.

— Вот так. А теперь идем!

— Куда? — поинтересовалась эльфийка, послушно двигаясь следом.

— Подальше отсюда.

Это были единственные слова, которых она добилась от орка.

Верховный Паладайн был в ярости. Рыча сквозь зубы нечто невразумительное, он метался по покоям, сжимая кулаки. В уголке, скорчившись на полу и обхватив голову руками, скулила Хайя. Молодая шаманка плакала не только от обиды и унижения, но и от боли — когда она сунулась к отцу с жалобой, тот под горячую руку избил дочь. Его остановило лишь вмешательство шамана и жены, которые чуть ли не силой оттащили императора от вопящей жертвы. Наложница тоже забилась у себя в покоях под кровать и наотрез отказывалась выходить, пережидая бурю. Даже прислуга и сановники и те опасались показываться ему на глаза и докладывали о результатах поисков через дверной полог.

Вести, которые они приносили, были более чем неутешительными. Бывший капитан Хаук, во-первых, какое-то время ухитрялся скрываться в недрах Цитадели, оставаясь неуловимым для облавы. Потом он, правда, попался на глаза — но лишь для того, чтобы вырвать из рук шаманки ее жертву, убив при этом двух охранников, и вместе со светловолосой ведьмой сиганул в водопад, уйдя от погони.

На этом, собственно, поиски можно было и прекратить — выжить в водопаде практически невозможно, — но несколько часов спустя пришло донесение о том, что кто-то неизвестный ограбил сторожевой поселок, утащив мужскую одежду, кое-какое оружие и запас провизии. Шаман гадал на крови и костях, и получилось, что виновен в грабеже Хаук.

И вот теперь Верховный Паладайн был в ярости. На его долгой памяти такого не бывало, чтобы преступник уходил от возмездия. Более того, об этом ни слова не было даже в хрониках!.. Правда, тут надо сделать оговорку, что регулярно хроники начали вести только пятьсот лет назад, а до этого записи велись от случая к случаю. Но факт остается фактом. Это было неслыханно!

— Его надо найти! — рычал император. — Бросить в погоню лучших, но его голова должна быть у меня на столе!

— И голова его светловолосой ведьмы, — всхлипнула из своего угла Хайя.

Вместо ответа император запустил в дочь подвернувшимся под руку табуретом. Тот ударился о стену как раз над ее головой и осыпал молодую шаманку грудой обломков.

— Мой Паладайн, — шаман сидел в противоположном углу и старательно кидал и кидал гадательные кости, — духи не дают однозначного ответа. Одни говорят, что Хаук должен понести наказание, но другие уверены, что он поступил в соответствии с предначертанием! Это судьба! Они уготовали ему совсем другую смерть. Вот, смотрите, — шаман показал на разлетевшиеся по расписанной рунами шкуре, — вот рыбья кость, а вот чешуйка дракона. Они легли на руну дороги. А возле руны «смерть» только сухая веточка омелы и камень-сердолик. Это означает, что…

— Мне плевать, что это означает! — Верховный Паладайн подлетел в бешенстве и наподдал ногой гадательные кости. — Хаук должен быть убит! И как можно скорее!

— Но духи… — Шаман попытался собрать кости в кучу.

— Мне плевать на духов! — уже окончательно выйдя из себя, заорал император.

От такого кощунства шаман застыл с разинутым ртом. Даже Хайя изумленно вытянула шею. В наступившей тишине ясно послышались осторожные шаги. Кто-то приблизился к покоям Паладайна и остановился в нерешительности. Донеслось деликатное покашливание.

— Кто там еще? — прорычал император.

— Мой Паладайн, — донесся голос лорда Гандивэра. — Как прикажете поступить с генералом аш-Гарбажем? Ведь беглый капитан…

— А что, он еще не арестован? — взвыл император. — Это надо было сделать вчера! Нет, позавчера! Отец ответит мне за преступление сына!

— Но генерал командует несколькими полками. У нас почти все готово к выступлению и…

— Ты займешь его место, — закричал Паладайн. — Ты! А я больше не хочу слышать ни о ком из аш-Гарбажей! Ни-ког-да!

— Да, мой Паладайн. — Полог заколыхался от поклона приближенного. — Как прикажете, мой Паладайн. Сию минуту, мой Паладайн. Но прежде разрешите мне предложить вам кое-какую идею… Если вы соблаговолите ее выслушать, то, возможно…

— Какую еще идею?

— Я… э-э… могу войти?

О подобном у императора орков сегодня еще не спрашивали. Он помедлил и кивнул:

— Я жду.

Полог откинулся, и лорд Гандивэр переступил порог. Одетый в военную форму орков, увешанный орочьим оружием, он совсем походил на одного из них, если бы не светлые волосы, собранные по-орочьи в хвост на затылке, и более мягкие черты бледного лица. Он по очереди отвесил три поклона — сперва Верховному Паладайну, потом — шаману и под конец — Хайе.

— Говори. Да покороче! — распорядился император.

— Как прикажете. — Лорд Гандивэр снова поклонился. — Я, как вам известно, маг. Я родился в самом начале Смутного Времени, когда окружающим было не до того, откуда у знатной эльфийки появился ребенок…

— Короче!

— Я — маг, — повторил лорд Гандивэр. — Волшебник. И сегодня я рискнул воспользоваться своими знаниями, чтобы кое-что сделать. Я прикинул будущее.

— Мой шаман уже сделал это, — кивнул император. — Я уже слышал его предсказание, и оно мне не нравится!

— Я пришел к вам не для того, чтобы предсказывать будущее. Мои таланты лежат в несколько иной области. Этот… э-э… преступник, оказавшись в расположении эльфийского лагеря, убил Наместницу Ллиндарель, командовавшую двумя легионами. Ее супруг, великолепный лорд Наместник Шандиар, поклялся над телом жены, что не остановится ни перед чем, пока не убьет его. Эльфийские клятвы дорого стоят, особенно когда даны над телом покойника. Мы можем смело положиться на сказанное слово, тем более что лорд Шандиар сейчас находится здесь.

— Продолжай! — Верховный Паладайн выпустил из руки табурет, который собирался метнуть в чересчур многоречивого советника, и уселся на него.

— Повторяю — лорд Наместник Шандиар сейчас находится у вас в плену. Если мы его выпустим, он просто обязан будет кинуться в погоню за преступником и не остановится до тех пор, пока не уничтожит его!

Император снова вскочил с табурета, но вместо того, чтобы расшибить его о голову полукровки, просто пнул мебель ногой.

— Чушь! — отрезал он. — Этот твой Шанди… Шани… в общем, твой лорд не станет исполнять мой приказ! И где гарантия, что, вырвавшись на свободу и прикончив преступника, он не выступит против меня? Мне не нужно оружие, которое можно повернуть в другую сторону!

— А вот здесь, — лорд Гандивэр подошел ближе, — мы и воспользуемся моей магией. Я заставлю Наместника Шандиара пуститься в погоню. Более того, я сумею сделать так, что они непременно встретятся. И один из них убьет другого. Догадываетесь, кто кого?

— Но потом…

— Потом не будет! — отрезал лорд Гандивэр. — Как только преступник падет мертвым, его убийцу настигнет смерть. Я наложу на него соответствующее заклятие. Он просто не сможет не умереть!

К чести Верховного Паладайна, соображал он недолго.

— Иди и действуй! — приказал он, указывая на выход.

— Но мне понадобится кое-какая помощь… — начал лорд Гандивэр, отступая.

— Я готова! — сорвалась с места Хайя. — Все что угодно!

Церемонно поклонившись, лорд Гандивэр подал девушке руку, приглашая следовать за собой.

— Да, и не забудьте, что я приказал арестовать генерала аш-Гарбажа! — в спину ему выкрикнул император.

— Считайте, что он уже в темнице, — через плечо откликнулся полукровка.

Время для Наместника Шандиара остановилось. Он смог перебороть гордость и заставил себя есть. Но теперь это служило для лорда постоянной причиной презирать себя. И плевать, что внутренний голос твердил ему о долге — он обязан выжить, чтобы вернуть себе свободу. Лорд Шандиар был убежден, что поступил против веления чести. Вряд ли кто из остальных Наместников одобрит его слабость. Разве только Ллиндарель…

О супруге он последнее время думал чаще обычного. Она являлась ему в горячечном бреду, то юная, в подвенечном платье, то с дочерьми на руках, а то такой, какой он увидел ее в последний раз. Тогда на ее мертвых губах застыла скорбная улыбка.

«Шандиар… Мой Шандиар! Что ты наделал, мой Шандиар?»

— Прости, любимая, — прошептал он пересохшими губами. — Я не смог…

«Ты просто смирился с тем, что видят твои глаза. Но еще не поздно все исправить!»

— Как? Я же в плену. Эти цепи…

«Всего лишь цепи. Ты не подумал о том, что это — кара за то, что ты забыл свой главный долг, свою клятву передо мной?»

— Да, я поклялся…

«И стоит тебе вспомнить о своей клятве, как оковы падут, и ты снова обретешь свободу. Но лишь до тех пор, пока не исполнишь свой долг!»

— Покарать твоего убийцу?

«Покарать моего убийцу!»

— Но…

Лорд Шандиар встал на колени. Он отказывался верить своим глазам — перед ним действительно стояла леди Ллиндарель в погребальном наряде. Ее светлые волосы волной падали на спину и плечи, спускаясь чуть ли не до колен, а взгляд был печален и ласков.

«Мой Шандиар, ты должен только верить! Есть вещи более важные, чем война и даже честь. Это — верность клятве! Ты должен ее исполнить! Ты должен только поверить, что сможешь ее исполнить, что для этого надо поступиться кое-какими условностями, правильно расставить приоритеты и тогда… Тогда сам увидишь, что будет. Звездные Покровители решили, что для тебя сейчас важнее именно уничтожить того, кто прервал мою жизнь. Тем самым он исказил будущее. Исказил настолько сильно, что я сама не могу охватить взором и понять всех последствий его поступка. И за это он должен понести наказание!»

— Ллиндарель… — От образа супруги исходило слабое сияние, и лорд Шандиар протянул руку, пытаясь дотронуться до нее. Но она отступила, не даваясь.

«Твое освобождение близко. Прости, что для благой вести я выбрала именно этого посланца. Но такова судьба. Он должен был оказаться тут, чтобы помочь тебе. Так захотели Покровители. Не нам давать им указания».

— Ллиндарель! — воскликнул лорд Шандиар, но образ его супруги уже заколебался и растаял. Вместе с ним погас и свет. Огромная пещера-темница погрузилась во мрак, настолько глубокий, что его не с чем было даже сравнить.

Но потом где-то впереди забрезжил слабый огонек. Кто-то осторожно пробирался меж сталактитов, светя себе небольшой масляной лампой. И этот кто-то явно не был орком. Напрягая зрение, лорд Шандиар различил светлые волосы… светлые?

— Кто здесь? — осторожно позвал он.

Темнота тут же отозвалась с нескольких сторон такими же осторожными голосами — некоторые заключенные тоже увидели огонек и теперь гадали, что это может означать.

— Великолепный лорд Наместник? — позвал незнакомец. И, стоило тому услышать голос, как говоривший перестал быть незнакомцем.

— Гандивэр?

Лорд-перебежчик быстро приблизился и опустился на колено перед узником. Тот отшатнулся, насколько позволяла цепь на горле, и поднес руку к лицу, словно закрываясь от света.

— Ты?

— Прости меня, племянник…

— У меня нет и не может быть такого дяди! — пылко воскликнул лорд Шандиар. — Что бы сказала моя мать, если бы узнала, что ее брат…

— Прости, если все так получилось. Я этого не хотел. Я спасал тебе жизнь!

— Как? Вот этим? — Лорд Шандиар тряхнул цепью. — Я обречен! Я узник, а ты…

— А я пришел помочь тебе вернуться на свободу.

Лорд Шандиар расхохотался своему собеседнику в лицо:

— Пошел прочь, орочий прихвостень! Я проклинаю тот день, когда познакомился с тобой и когда решил, что ты будешь служить под моим началом! Лучше бы я оставил тебя дома, присматривать за поместьями! Тогда бы…

— Тогда ты бы так и закончил свои дни здесь, на цепи. — Голос лорда Гандивэра был холоден и спокоен. — Или погиб бы в бою. У вас не было шансов. Это была ловушка, и я сделал все, чтобы спастись и помочь тебе. Это ведь я взял тебя в плен и могу распоряжаться твоей жизнью и смертью. Ты принадлежишь мне, разве не понимаешь? И от меня зависит, что с тобой будет!

— Со мной уже ничего не будет, если ты только не пожелаешь насладиться моей смертью или захватить Изумрудный Остров! — огрызнулся лорд Шандиар.

— Ошибаешься, племянник. У тебя все впереди, и я пришел, чтобы предложить тебе будущее.

— И это, конечно, будет служба орочьему повелителю?

— Почему? — Лорд Гандивэр усмехнулся. — Ты сам повелитель целого острова. Я не претендую на чужую власть, как другие. С тебя никто не снимал долга…

И едва он произнес это слово, в голове у лорда Шандиара снова зазвучал знакомый голос: «Ты должен исполнить свою клятву. Ты должен покарать убийцу!»

Лорд Гандивэр наблюдал, как помрачнело лицо его племянника. Тот молчал больше минуты, а потом наконец промолвил, глядя в пол:

— Ты прав… У меня осталась клятва, которую я дал своей супруге. Ты знаешь ее…

— Знаю. И могу сказать тебе в утешение одно — если ты исполнишь свою клятву, то кое-кто будет только благодарен тебе за это. Ибо ты покараешь не только убийцу, но и преступника, объявленного вне закона. Ты сделаешь благо для всех. Это поможет тебе обрести свободу и вернуть себе власть в Изумрудном Острове. И, заметь, — он улыбнулся, словно эта мысль только что пришла ему в голову, — тебе потом ничего не будет мешать снова собрать легионы и пойти войной на орков. И, возможно, мы встретимся на поле боя. И там, как знать, исход нашей встречи будет совсем иным…

Лорд Шандиар какое-то время смотрел в лицо своему дяде.

— Хорошо, — сказал он. — Но у меня есть одно условие… Моя Видящая — она должна пойти со мной!

— Я сделаю это, — быстро кивнул лорд Гандивэр. — Это все?

— Нет. Тут много эльфов. Я хотел бы…

— Нет! Это невозможно. Ты и твоя Видящая — мои личные пленники, я могу распоряжаться вашей судьбой, не спрашивая ничьего разрешения. Но остальные мне не принадлежат. Мне пришлось бы просить за каждого, а я не уверен, что Верховный Паладайн разрешит мне отпустить даже вас двоих…

— Но ты же сказал…

— Что? Что он лично подписал указ о вашем освобождении? Ты — мой личный пленник, я волен в твоей жизни и смерти. Я потом просто приду к нему и скажу, что распорядился твоей судьбой. Этого будет достаточно. Но насчет остальных — увы. Прости, тут я бессилен. Я сам хожу по лезвию ножа. Если меня тут застукают, в лучшем случае отправят на передовую простым солдатом, наказав перед этим плетьми. Здесь, знаешь ли, очень суровые нравы. Не далее как сегодня утром Верховный отдал приказ о казни генерала, который пришелся ему не по душе. А это был местный орочий лорд, глава целого клана! Представляешь, что ждет меня, если выяснится, что я пошел против их императора?

Лорд Гандивэр ловко отомкнул кандалы и помог Наместнику встать. Тот размял руки и ноги и указал в ту сторону, где точно так же на цепи сидела Видящая.

— Я достал для тебя кое-какое оружие, дорожные припасы, — шепотом продолжал Гандивэр. — Достаточно для того, чтобы отыскать убийцу леди Ллиндарель и потом без помех добраться до Радужного Архипелага. Более того, поскольку ты совсем не сведущ в магии, я достал несколько амулетов. Раз ты вспомнил о Видящей, я передам их ей. А уж она сама разберется, что к чему!

Он легко отыскал волшебницу по ее ауре, которая хотя и ослабла в заточении, но была достаточно заметна. Видящая изумленно вытаращила глаза на двух лордов. Гандивэр без лишних слов открыл замки на ее кандалах и отступил в сторону, чтобы не мешать волшебнице подняться на ноги.

— Идите за мной, — прошептал он, делая знак.

Лавируя между сталагмитами и стараясь держаться подальше от тех, возле которых сидели на привязи прочие узники, они добрались до выхода из пещеры-тюрьмы. Здесь возле камня были аккуратно сложены два тюка — один с одеждой, а другой — с дорожными припасами. Тут же обнаружились мечи, несколько ножей и кинжалов и лук с десятком стрел.

Только после того, как переоделся и вооружился, лорд Шандиар поверил, что это не сон.

— Спасибо тебе, — выговорил он, — но я все равно не представляю, как отыщу этого негодяя. Я же его никогда не видел, да и в магии не настолько силен. Только и умею, что читать мысли. Где мне его искать?

— Я позаботился об этом. — Лорд Гандивэр вручил Наместнику ограненный берилл, внутри которого что-то посверкивало. — Здесь — прядь волос леди Ллиндарель. Я настроил камень таким образом, что стоит тебе попытаться прочесть мысли — именно то, что ты умеешь! — как к тебе придет четкое знание, где находится твой враг. При желании ты сможешь даже увидеть более короткую дорогу к нему и хорошенько рассмотреть его — разумеется, мысленным взором. Мне понадобилось время, чтобы настроить камень, — извиняющимся тоном добавил он, — иначе ты получил бы его гораздо раньше, еще до битвы в Ущелье Дворхов.

— Что ж, — Наместник сжал берилл в кулаке, — если это правда, то… желаю, чтобы мы встретились в бою. А там поглядим!

Больше они не сказали друг другу ни слова — до тех пор, пока, миновав посты, лорд Гандивэр не вывел беглецов вон из Цитадели.

Едва Наместник и Видящая скрылись в зарослях кедрача, сзади неслышно подошла Хайя. Девушка была бледна, по ее лицу катились крупные капли пота, руки слегка дрожали, когда она оперлась о плечо лорда Гандивэра.

— Никогда не думала, что ваша магия такая трудная! — призналась она. — А ты уверен, что твое заклятие надежно?

— Более чем! Ведь в берилл вставлены два заклинания. И чем дольше Наместник владеет камнем, тем крепче они опутывают его. Он просто не сможет жить после смерти Хаука. В крайнем случае пронзит себя мечом над трупом врага.

— А та ведьма? Она ему не помешает?

— Глупости. Ты сама заряжала ее амулеты и знаешь, какова в действительности ее сила. Колдовать сможет, но вот перебить мое заклинание — никогда! Они оба умрут. В один день!

Хайя взяла его под руку и снизу вверх уставилась на лорда-перебежчика. Она знала, что если семью создадут два орка-волшебника, то их дети тоже станут магами. А что, если ей взять в мужья этого полуорка? Какими будут их собственные дети?

ГЛАВА 13

— Я ему не верю!

Это были первые слова Видящей после того, как они покинули орочью Цитадель. Не доверяя слову перебежчика, они долго шли, выбиваясь из сил, стараясь отойти как можно дальше. И лишь когда силы оставили их, плюхнулись на камни, переводя дух и озираясь по сторонам.

— Я ему не верю! — Волшебница стиснула руки на коленях и зажмурилась, как всегда делала, когда хотела прозреть будущее. — Что-то скрывается за его словами! Гандивэр просто не мог не предать!

— Он предал дважды, — вспомнил лорд Шандиар.

— Вот именно! Ему нет веры! Я даже удивляюсь этому орочьему правителю — как он мог принять на службу перебежчика? Он же должен был его казнить за то, что изменил своей расе!

— Мы ничего не знаем про орков, — вздохнул Наместник. — Может быть, у них другие понятия о чести?

— Да нет у них никакой чести! — в сердцах воскликнула Видящая. — Грубые, грязные животные! Они созданы для того, чтобы быть рабами! В их сердцах нет ничего светлого! Я достаточно на них насмотрелась!

— Но все-таки мы на свободе… У нас есть оружие… А у тебя — амулеты!

— Эти побрякушки? — Видящая потрясла рукой. На запястье ее болтался серебряный браслет, покрытый простым узором из пересекающихся линий. На пальце другой руки сверкало кольцо, усыпанное мелкими камешками. На груди висел причудливо ограненный камень-подвеска. — Да в них магии нет и на четверть того, чем я располагала в прошлом! Этот браслет — просто красивая безделушка. Камни в перстне все одноразовые, и потом его придется просто выбросить. Только подвеска кое-чего стоит. Но она всего одна! А прежде у меня таких было четыре! Хоть бы серьги вернули, сволочи! — Она с досадой дернула себя за уши.

— Могли не вернуть и этого, — осторожно заметил лорд Шандиар. — Помолчи, пожалуйста! Я намерен поискать этого орка!

— Как? — вскипела Видящая. — После всего случившегося ты хочешь…

— Это мой долг! — отчеканил лорд Шандиар. — Я дал его над телом своей жены! И не отступлюсь, пока не увижу его голову отделенной от тела!

Он закрыл глаза и обеими руками стиснул берилл. Ему практически не приходилось до этого разыскивать кого бы то ни было с помощью магии, но едва он представил себе лицо супруги, как тут же перед мысленным взором встала орочья физиономия. Тяжелая челюсть, горбатый нос, прищуренные чуть раскосые глаза, смуглая кожа, спутанные черные волосы падают на плечи, губы приоткрывают клыки, в темных глазах застыло странное выражение. Каким-то образом Наместник Шандиар понял, что видит лицо убийцы. И что он находится в нескольких лигах к западу, в долине, густо поросшей лесом. Но самое главное — этот убийца сейчас не один.

Они остановились на рассвете, когда Ласкарирэль уже просто падала от усталости. С непривычки она натерла себе ноги в самодельной обуви, но не смела жаловаться, понимая, что у ее спутника и без того на исходе терпение. Когда орк наконец-то выбрал удобное местечко в зарослях недалеко от расположенного в долине озера и остановился, она без сил опустилась на землю, закрыв глаза, и тут же провалилась в глубокий сон.

Когда девушка проснулась, солнце стояло в зените, и его лучи веселыми солнечными зайчиками проникали сквозь листву на землю. Хаук был рядом. По его позе нельзя было сказать, что он отдыхал, но и уставшим его тоже назвать было нельзя. Он разжег в ямке небольшой бездымный костерок и, заметив, что девушка проснулась, веточкой подкатил к ней обугленный, испеченный на костре мясистый корень какого-то неизвестного ей растения.

— Ешь и иди умойся, — приказал он, не глядя на спутницу. — Ты ужасно воняешь!

Ласкарирэль хотела было возразить, но запах печеного так щекотал ноздри, что она обеими руками вцепилась в корень. На вкус он оказался похож на репу, только более рассыпчатый. Пачкаясь в золе, она сама выгребла из углей еще два и съела их тоже. Орк смотрел на нее с усмешкой, которая кому угодно могла показаться презрительной. Но девушка не смотрела в его сторону, целиком поглощенная едой.

— Здесь рядом озеро, — напомнил ей орк. — Умойся и идем. Нам надо отойти от Цитадели как можно дальше. Кроме того, мне не нравится эта долина!

Долина, скажет тоже! Она-то ее вовсе не успела рассмотреть в предутренних лучах, так как еле держалась от усталости на ногах. Но спорить не стала и направилась в сторону поблескивающего сквозь листву озера.

Вытянутое в длину, оно оказалось неглубоким, но с каменистым дном и холодной водой, а посему Ласкарирэль отказалась от мысли зайти поглубже. Она просто разделась на берегу и вошла в воду по пояс, смывая грязь, пот и пыль. Хуже всего дело обстояло с ее длинными волосами — за время скитаний они спутались и настолько выпачкались, что даже промытые, не вернули себе естественный золотистый цвет и лежали на спине темной массой, похожей на старую мочалку.

Окунувшись последний раз, девушка почувствовала на себе чей-то взгляд и проворно обернулась.

Хаук сидел на берегу, обхватив колени руками, и смотрел на нее. Ласкарирэль быстро прикрыла грудь рукой и зашарила глазами по сторонам, выискивая растущие у берега кусты, под прикрытием которых ей можно было бы проскользнуть на берег. Пока она смотрела, орк встал, стащил сапоги и рубашку и направился к ней.

Ласкарирэль попятилась, отступая на глубину. Она погрузилась по грудь, когда при следующем шаге дно неожиданно ушло из-под ног, и девушка провалилась с головой. В страхе она взмахнула руками — и ее тут же подхватили, помогая всплыть.

Хаук держал ее под мышками, и она инстинктивно обхватила его за шею руками, прижимаясь всем телом.

— У меня, — прошептала она, — ногу свело.

— Тогда пошли на берег.

Крепче обхватив ее одной рукой, другую он подсунул ей под коленки и на руках вынес на сушу. Ласкарирэль и не думала вырываться. Он был такой большой и теплый, такой надежный, что девушка склонила голову ему на плечо и опомнилась лишь когда ее ступни коснулись прибрежной травы. Но державшие ее руки не разжались, и это тоже было правильно.

Запрокинув голову, девушка посмотрела на орка и почувствовала, как внезапно напряглось его тело. Бессознательно она подалась навстречу, привставая на цыпочки и ища губами его губы. Она не думала сейчас ни о чем — жажда жизни руководила всем ее существом. Если бы не он, этот совершенно чужой ей орк, сейчас она была бы мертва. Он спас ей жизнь, и девушка хотела отдать ему всю себя.

Кажется, Хаук почувствовал то же самое, потому что животом Ласкарирэль ощутила его плоть, а сухие губы внезапно легли ей на рот. Поцелуй был короток и совсем лишен нежности, после чего орк просто-напросто швырнул девушку на траву.

Все было как когда-то, в первый раз, только теперь она не сопротивлялась, а сама тянулась навстречу. На какой-то миг не стало орка и эльфийки, исчезла тысячелетняя вражда — остались только мужчина и женщина, задыхающиеся в объятиях друг друга.

А потом все кончилось, не успев начаться. Хаук отскочил от девушки, поворачиваясь к ней спиной. Он так и остался в штанах, и видно было, как он отчаянно пытается взять себя в руки и успокоиться.

Какое-то время Ласкарирэль лежала на траве, не веря в случившееся. Все тело ныло, требуя ласки, но она боялась протянуть руку и дотронуться до бугрящейся мышцами спины орка.

— Хаук, — наконец не выдержала она. — Я… я больше тебе не подхожу? Я не нужна?

— Еще две недели, — глухо произнес, почти прорычал он. — А там посмотрим!

— Это какой-то обет? Ты дал клятву?

— Нет. Через две недели станет ясно, ждешь ли ты ребенка. Тогда я решу, что с тобой делать.

Его холодный рассудительный ответ напугал девушку. Она села, обхватив себя руками и подтянув колени к животу.

— Ты тогда, в пещере, спас меня… из-за возможного ребенка?

— Да.

— А почему… почему ты тогда сказал про того… ну, который меня… Ну что он не успел? Что с того? — запинаясь, спросила она.

— Ты могла забеременеть от этого урода, мне бы не хотелось давать жизнь чужому ублюдку.

Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Какая же она дура! Осмелилась размечтаться о несбыточном! Орк и эльфийка вместе? Да никогда! Даже в сказках… даже в легендах…

— Тебе нет нужды ждать две недели, — промолвила она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал четко и спокойно. — Все будет ясно через десять дней. Тогда ты сможешь меня убить.

— Хорошо. — Он встал, по-прежнему не глядя на девушку. — Десять дней так десять дней.

От этих слов и от того делового и равнодушного тона, каким они были сказаны, слезы сами собой хлынули у Ласкарирэли из глаз. Она упала на траву и дала волю слезам.

Но это было не последнее унижение, которое ей пришлось пережить за сегодня. Она еще рыдала, когда орк подкатил к ней пинками бревно и дернул девушку за волосы. Ласкарирэль захлебнулась слезами, но рыдания прервались сами собой, когда она увидела, что он схватил ее волосы, утвердил на бревне, для крепости прижав ногой, и поднял талгат.

— Нет! — закричала она, рванувшись изо всех сил, и тут же орк ударил. Девушка резко выпрямилась, но добрая половина ее волос остались на бревне, прижатые его ногой. Огрызок, который остался на ее голове, едва доставал до талии.

— Они были слишком длинные, — спокойно объяснил Хаук, вытирая талгат. — Одевайся и уходим.

После чего собрал грязный мокрый жгут отрезанных волос в кулак и отнес к костру, бросив на тлеющие угли.

Опираясь на палку, заменяющую ей посох, Видящая поднялась на гребень, приостановилась, чтобы перевести дух и полюбоваться на открывавшийся вид, и вдруг рванулась вперед, хватая Наместника Шандиара за полу плаща:

— Стой! Нельзя!

— Но почему? — обернулся тот с недовольным видом. — Это самый короткий путь!

— И самый опасный, — возразила волшебница.

— Откуда знаешь?

— Вот, — она показала кольцо на пальце. Мелкие камешки на нем мигали каждый сам по себе, слагаясь в причудливую какофонию бликов и света. — Я почувствовала какую-то магию, попыталась настроиться на нее с помощью кольца, и видишь, что получилось?

— И что это означает? — Наместник Шандиар, как любой мужчина-эльф, практически лишенный магии, с вниманием относился к женщинам-волшебницам. Он прислушивался к их предсказаниям, но сейчас нетерпеливо приплясывал с ноги на ногу.

— Это означает, что впереди — ловушка, — терпеливо объяснила Видящая. — Я чувствую странную пустоту там, впереди. Кто-то или что-то так надежно замаскировано, что моих сил недостаточно, чтобы пробиться сквозь заслоны. Неизвестно, поджидают ли там именно нас или всякое живое и разумное существо, но там опасно! Очень опасно! Я предлагаю свернуть с дороги и пойти в обход.

— В обход? Тысяча дохлых орков! — взвыл Наместник Шандиар. — В обход, когда мы почти нагнали этого выродка? В обход, когда стоит нам перейти долину, и мы, возможно, увидим его?

— Мы не перейдем долину! — повысила голос Видящая. — Мы попадем в западню и живыми, скорее всего, не выберемся! Там, впереди, верная смерть!

Лорд Шандиар с тоской и злостью посмотрел на вытянутую в длину долину, почти всю поросшую лесами и перелесками. Лишь в центре безмятежно посверкивал продолговатый глаз озера, да совсем недалеко звенел бегущий с горы ручей. Склон, на котором они стояли, был более пологим и заросшим, а дальний — более крутым и соответственно каменистым. Зоркие глаза эльфа различали на нем что-то вроде тропы, по которой так легко можно было подняться на перевал.

Уже два дня они с Видящей гнались за орком-убийцей. Гнались, не щадя себя, останавливаясь только на ночлег и вскакивая с первыми лучами солнца. Перекусывали на бегу лепешками и вяленым мясом, пили родниковую воду и мало-помалу нагоняли врага. Сейчас они отставали всего на несколько часов. Переход через долину должен был еще больше сократить разрыв.

Он вытащил берилл с локоном Ллиндарели и стиснул его в кулаке. Ненавистное лицо убийцы предстало перед ним во всей красе. За его широкими плечами виднелись скалы — точь-в-точь такие, как на той стороне. Он совсем близко! Просто рукой подать!

— Он рядом!

— Нет! — Видящая вцепилась ему в одежду свободной рукой. — Не стоит лезть на рожон! Там ловушка!

— Ее подстроил он?

— Не знаю. Кто бы это ни был, он хорошо замаскировался. Мы поймем, что попались, когда будет уже слишком поздно! Нам надо пойти в обход.

Она указала посохом вдаль. Проследив направление, лорд Шандиар застонал:

— Но так мы потеряем преимущество! Я не могу больше ждать!

— Великолепный лорд Наместник, — Видящая избрала последний аргумент, — если мы пойдем в обход, мы ничего можем и не потерять. Я, конечно, боюсь ошибиться — с такими-то слабыми амулетами и на таком расстоянии! — но мне кажется, что ваш враг уже попался в эту ловушку. Нам не стоит спешить. Мы можем пройти мимо и подождать его на той стороне, если, конечно…

— Если, конечно, он выберется оттуда живым! — воскликнул лорд Наместник. — А я не намерен позволить ему погибнуть от чужой руки! За мной!.. Или иди своей дорогой!

И он бегом бросился вниз со склона, направляясь к горному озеру по кратчайшему пути. Видящая вздохнула, на миг зажмурилась, проверяя, нет ли дополнительных ловушек на пути, а потом со вздохом последовала за ним.

Совершенно неожиданно перед ними открылась небольшая поляна, со всех сторон окруженная густыми зарослями. Трава здесь росла какая-то невысокая и вялая, словно больная. Тут и там среди травы высились каменные обелиски или колонны — время так поработало над ними, что нельзя было сказать, чем они были в прошлом. Одно было ясно — это творение разумных существ. Интересно, кто здесь жил в древние времена?

Но додумать эту мысль Ласкарирэль не успела. Она сделала всего несколько шагов по направлению к противоположному краю поляны, следуя за Хауком, как вдруг непонятная тревога сдавила ей грудь.

— Нет! — воскликнула девушка, вырывая у орка свою руку. — Я не хочу!

— Чего еще? — прорычал тот, оборачиваясь.

— Я не хочу здесь находиться. Давай повернем назад и поищем другой путь!

— Другого пути нет. — Хаук указал на склон горы, который начинался как раз за окаймлявшими поляну зарослями. До него оставалось всего шагов сто.

— Все равно. — Девушка обхватила голову руками. — Я боюсь.

Орк нахмурился, вспомнив, что имеет дело с волшебницей.

— И чего ты боишься? — с плохо скрываемым раздражением поинтересовался он.

— Если бы я знала… Мне нужен хоть какой-нибудь амулет — тогда я скажу точно. Пока я так слаба…

— Стой здесь!

Бросив к ее ногам тюк с вещами, Хаук проверил, как выходит из ножен талгат и, пригибаясь, пересек поляну, направляясь к обелискам. Не то чтобы тревога передалась и ему — просто он здраво рассудил, что все, подходящее на роль амулета, может находиться на земле. Ласкарирэль не сводила с него глаз. В какой-то миг ей показалось, что орк исчез — вот просто растворился в воздухе без видимых причин! — но потом он снова появился, правда, уже с другой стороны ближайшего камня-обелиска. Тот походил на указующий перст. При ближайшем рассмотрении на нем можно было даже различить какие-то узоры…

— Держи. — Она опять вздрогнула, когда Хаук возник прямо перед ее носом и высыпал в подставленные ладони целую пригоршню камней. Несколько из них упали в траву.

В основном это были кое-как ограненные драгоценные камни — изумруды, бериллы, топазы и рубины. Но попалось и несколько фигурок, выточенных из поделочных минералов — нефрита, жадеита, кварца и лазурита. Фигурки изображали самых разных животных и стилизованные человеческие фигуры, а также предметы обихода. От них разило остаточной магией.

— Откуда это?

— Там за камнями их целые россыпи — бери не хочу! Пошли, выберешь сама!

И прежде чем девушка сказала хоть слово, орк схватил ее за руку и потащил за обелиски. Камни высыпались из ее ладоней.

— Нет! — воскликнула она. — Только не туда! Пожалуйста! Я не хочу!

Но было поздно. Хаук то ли не чувствовал магию этого места, то ли не обращал на нее внимания. Он просто приволок девушку за камни и толкнул к вытоптанной до твердости камня проплешине, на которой среди каких-то обломков в изобилии валялись драгоценные камни и поделки.

— Смотри!

Ласкарирэль опустилась на колени. Ей было дурно. Отсюда так и разило враждебной магией, магией существ, которые жили тут задолго до орков, а может быть, и сейчас еще живут, но затаились так надежно, что лишь по чистой случайности их до сих пор не обнаружили…

А может, и обнаружили, но тех, кто сделал это открытие, уже нет в живых? Может быть, отсюда вообще нет выхода, и они были обречены с того самого мига, когда ступили на эту поляну?

И только она так подумала, как нашла ответ.

— Хаук, назад!

Все-таки орк был слишком воином. Он успел за долю секунды схватить девушку за руку, толкнув себе за спину, и выхватил талгат, готовый встретить опасность. Ласкарирэль ткнулась носом ему в спину меж лопаток. Он попятился, двигая ее прочь от проплешины. В горле его клокотало рычание, и девушке казалось, что она стоит за спиной какого-то зверя. Широкие Хауковы плечи закрывали ей обзор, и она не видела, что так разозлило орка. Ей было слишком худо, чтобы смотреть по сторонам. Перед глазами плыли цветные пятна, ноги дрожали, а мысли путались. Она обеими руками вцепилась в его рубашку, чтобы устоять, но слабые пальцы соскальзывали.

Она все-таки упала, но, по счастью, уже в стороне от обелисков. В двух шагах от нее обнаружился тюк с их добром. До зарослей было рукой подать, каких-то десять шагов, но девушка чувствовала, что не в состоянии проползти их.

Хаук рухнул на колени рядом с нею. Он крепко сжимал талгат и дышал ровно и глубоко, но, скосив на него глаза, Ласкарирэль увидела крупные капли пота, проступившие на смуглой коже висков. Почувствовав его взгляд, девушка попыталась приподняться.

— Идти можешь? — отрывисто бросил он.

— Я сейчас. — Она приподнялась на дрожащие руки, но снова уронила голову. — Только отдышусь… Сейчас… я скоро…

Последним усилием она все-таки дотянулась до разбросанных в траве поделок и стиснула несколько штук в кулаке, впитывая остатки их магии. Энергия вливалась в нее тоненькой струйкой, заставляя сердце биться ровнее. Но одновременно с пробуждающейся силой в ее сознание хлынули и совсем другие образы…

Это было все, что осталось от прежних жертв! От тех, кто пришел сюда и переступил незримую черту, подписав себе смертный приговор. Одних манила неизвестность, других — желание прославиться, третьи банально польстились на россыпи драгоценных камней. Четвертые забрели сюда случайно и слишком поздно поняли, что выхода нет. Пятые… Все они умерли. Их тела исчезли, поглощенные без остатка, их одежду и оружие растащили, и лишь камни не были никому нужны и остались валяться там, где предыдущие жертвы нашли свой конец. Орки, люди, горные тролли, даже эльфы и дворхи — то, что притаилось там, не делало различий.

— Мы должны бежать, — прошептала девушка, как только смогла говорить. — Как можно скорее и подальше отсюда. Они уже знают о нас… Они идут сюда!

— Кто — «они»?

— Не знаю. Те, кто побывал здесь до нас, так и не поняли, что их убило. Они просто не успели увидеть своих убийц… или убийцу. Поэтому я ничего не могу сказать о том, кто здесь обитает. Знаю только одно: оно или они — разумны.

— То есть, это творение — его рук дело? — Хаук ткнул пальцем в обелиски.

— Рук или лап — не знаю. — Волшебницу начало бесить его показное спокойствие. Им грозит смерть, а он расположился тут загорать! Ладно она — у нее просто нет сил сдвинуться с места, но он-то! Он — мужчина, он сильнее. В конце концов, он мог бы перенести ее на руках…

— Я подожду, — вдруг выговорил Хаук и поудобнее устроился на траве так, чтобы в любой миг вскочить с талгатом наперевес. — Эти охотники рано или поздно явятся сюда за новой жертвой. Тут я их встречу!

— Ты хочешь сразиться с этим? — Изумление Ласкарирэли было так велико, что она как-то сумела сесть.

— А что мне еще остается делать? Мы отошли достаточно далеко от Цитадели, погоня нас вряд ли достанет в ближайшие день-два. Время есть. К тому же… — Он оборвал сам себя и нахмурился. Девушке очень захотелось прочесть его мысли, чтобы узнать, что заставило обычно невозмутимого Хаука так горько хмуриться, но она не решилась. Ей было страшно узнать правду.

Прошло какое-то время — тени от деревьев сдвинулись на несколько пальцев. Ничего не происходило. То есть между «обелисками» время от времени им чудилось какое-то движение, но никто не нарушал уединения путников. Хаук по-прежнему сидел, положив талгат на колени. Ласкарирэль от скуки — она восстановила дыхание и силы и уже не боялась упасть в обморок, — стала разбирать безделушки, сортируя их на предмет принадлежности к тому или иному народу. Эльфы, люди, орки и прочие разумные расы обрабатывали камни по-своему. Эльфы чаще всего вытачивали из лазурита, нефрита и жадеита фигурки птиц и рыб, люди и орки — животных и предметы обихода вроде ключей или ножей. Подземники и тролли просто-напросто брали красивый камешек и проделывали в нем отверстия, чтобы получилась бусина, а дворхи для этой цели чаще использовали мелкие кости животных или окаменевшую смолу. Попадались и совсем непонятные фигурки, которые девушка просто не знала к кому отнести. Либо это были другие расы, обитавшие на западе и юге от Радужного Архипелага и государств людей, либо эти камни подбросили сюда сами создатели ловушки. Кем они могли быть? Многие горы заселены цвергами и подгорным народом. Но ни на одной карте не обозначены четкие границы их владений — только входы-выходы на поверхность и пещеры, где подземники торгуют с людьми и эльфами.

Девушка сгребла эти фигурки в кучу и попыталась мысленно воздействовать на них, чтобы узнать, какой народ их создал. Каждый камень, каждая вещь, созданная руками разумного существа, несет на себе печать образа его создателя. Проходя через разные руки, такая вещь «обрастает» целым шлейфом образов тех, кто держал ее в руках, и умелый маг может проследить весь путь вещицы вплоть до того места, где лежал камень или росло дерево, из которого она сделана. Но сколько ни билась Ласкарирэль, она так и не смогла «дотянуться» до мастера. Возможно, потому, что эта вещь была действительно очень древней и последний раз чьи бы то ни было руки касались ее много веков назад.

Она не успела додумать эту мысль до конца — в кустах совсем близко послышался какой-то шорох.

Хаук стремительно обернулся, а в следующий миг и вскочил, сжимая талгат в правой руке, а кинжал — в левой. Опасность приближалась совсем не с той стороны, с какой он ее ждал, и орк промедлил те несколько секунд, какие и требовались, чтобы он воочию узрел своего врага.

Ласкарирэль тоже вскочила, прижимая руки к груди и забыв про все на свете. Вот уж кого она не ждала тут увидеть!

Из-под полога рощи, почти точно ступая по их следам, на поляну вышел лорд Наместник Изумрудного Острова Шандиар в сопровождении Видящей. Он резко затормозил, увидев орка, и бросил взгляд на какую-то вещицу, зажатую в кулаке. Лицо его озарилось мрачным торжеством.

— Вот мы и встретились, убийца, — промолвил он, движением плеча сбрасывая наземь вещевой мешок и доставая меч. — Отпусти ее и выходи на бой, если ты мужчина!

ГЛАВА 14

— Ты кто?

Вопрос, казалось, застал Наместника Шандиара врасплох. Не хватало еще разговаривать с орком! Хватит с него этих уродливых рож! Но долго сдерживаемая ярость и торжество — он все-таки настиг своего врага! — прорвались наружу.

— Я — супруг той женщины, которую ты задушил! — сдавленным голосом промолвил он. — И пришел требовать мести! Один из нас должен умереть! Здесь и сейчас!

Видящая встала в сторонке, опираясь на посох. Она следила за противниками со странным выражением — словно от исхода битвы зависело что-то очень глубоко личное для нее и совершенно непостижимое для остальных.

— Здесь и сейчас, — кивнул Хаук, снова каменея лицом. Нижняя челюсть его при этом выдвинулась вперед, что придало ему сходство с хищником.

Не понимая, что делает, Ласкарирэль вскочила на ноги и бросилась между противниками.

— Нет! — воскликнула она. — Вы не можете здесь драться! Только не здесь! И не сейчас! Не надо…

— Уйди! — чуть ли не хором взвыли мужчины.

— Этот урод убил твою сестру и похитил тебя, — прохрипел, задыхаясь от рвущейся наружу ненависти, лорд Шандиар. — А ты осмелилась его защищать!

Хаук поступил проще — едва девушка оказалась в пределах его досягаемости, как он просто-напросто схватил ее за запястье и сильным рывком отбросил себе за спину. Оказавшись таким образом гораздо ближе к обелискам — и к ловушке! — чем кто бы то ни было еще, девушка покачнулась и упала на колени, зажимая уши руками. Бой наверняка привлечет этих! И она решительно ничем не может помешать.

Звон оружия подсказал ей, что поединок все-таки начался.

Противники оказались достойными друг друга. Оба начали битву одновременно, демонстрируя выдержку, хотя какое-то время просто кружили, не отводя напряженных глаз. У эльфа была скорость, у орка — сила и выносливость. И у каждого были свои приемы, которые давали ему преимущество перед противником. Обе Видящие, затаив дыхание, следили за схваткой. И ни одна не могла сказать с уверенностью, кто побеждает. Казалось, бойцы будут сражаться до тех пор, пока не падут замертво от усталости. Уже тени от деревьев доползли почти до подножия обелисков, скрыв поляну в полумраке…

И тут Ласкарирэль внезапно поняла: «Они здесь! Они пришли!» И сразу же увидела невысокие, чуть ниже ее колена, серые тени.

Они были повсюду — выползали из-под обелисков, просачивались из-за деревьев, смыкая кольцо вокруг четверых чужеземцев. Увлеченные битвой противники не замечали их, но Ласкарирэль сорвалась с места и бросилась к Видящей:

— Сестра! Сестра, очнись! Оглянись! Ты только посмотри! Посмотри…

Рука ее замерла в воздухе потому, что она воочию увидела хозяев этих мест.

Огромные твари чем-то напоминали крыс, но были намного крупнее, с более короткими хвостами и выпуклыми лбами. Мелкие глазки горели огнем, который не встретишь у обычных животных. Некоторые привставали на задние лапы — чувствовалось, что на двух ногах они чувствуют себя так же уверенно, как на четырех.

— Это ловушка, — уверенно сказала старшая Видящая и покрепче стиснула свой посох двумя руками. — Говорила я этому придурку, чтобы не лез, куда не просят! А он не послушал и вот…

— Хаук! — закричала девушка. — Хаук, обернись!

Орк не успел среагировать — твари со всех сторон пошли в атаку. Серо-бурая стена ринулась на бойцов, в то время как еще несколько десятков существ окружили двух волшебниц. Старшая Видящая вскинула руку с браслетом, выкрикнула короткое заклинание. Серебристо-серая молния ударила из него, но вместо волны испепеляющего жара лишь горячий воздух прокатился над нею, сбивая тварей с лап. Передние ряды повалились на задние, возникла небольшая заминка, которая дала время Видящей собраться с силами. Она снова вскинула руку, собираясь повторить удар, но теперь вместо молнии из браслета выскочило только несколько искорок — он явно исчерпал себя.

— Проклятье! Чтоб вас… — выругалась волшебница, спешно начиная начитывать новое заклинание. Однако чтобы привести его в действие мгновенно, нечего было и думать — оно было слишком длинным, а серые твари не стали слушать. Они всем скопом накинулись на волшебницу. Та отчаянно закричала, сбиваясь с ритма, когда сразу несколько десятков лап и зубов вонзились в подол ее балахона, обхватили низ посоха, выбивая из-под ног Видящей опору.

Когда вслед за Видящей на Ласкарирэль тоже накинулись эти твари, она завизжала и кинулась было бежать, но откуда-то сверху на ее плечи упало сразу несколько тварей и сбили с ног. Упав на землю, девушка, к своему ужасу, почувствовала, что не может пошевелиться. Твари облепили ее с ног до головы, хватая лапами и зубами. Откуда-то издалека до ее слуха долетел яростный рык Хаука и проклятья, которыми сыпал лорд Шандиар, но потом все заглушил торжествующий визг и писк.

Очнувшись в темноте, Ласкарирэль долго не решалась пошевелиться и лежала, затаив дыхание и прислушиваясь к шорохам. Судя по звукам, она была не одна — кто-то рядом еще дышал и иногда шуршал одеждой, устраиваясь поудобнее. Потом чья-то рука — или лапа? — наткнулась на нее.

Ласкарирэль вскрикнула, вздрогнув всем телом. И тут же теплая рука зажала ей рот.

— Молчи, — прошептал голос Видящей. — Хочешь, чтобы пришли эти?

Ласкарирэль помотала головой, и ладонь убралась с ее губ.

— Вот так. Молчи, — шепотом повторила волшебница. — Они обладают очень тонким слухом.

— Кто это? — выдохнула девушка.

— Кушениры. Мы считали, что они все вымерли…

Подгорные народы не знали домашних животных — мало кто мог выжить в вечной темноте. Исключение составляли только рыбы и свиньи, которым все равно было где жить. Да еще и крысы, которые использовались ими вместо собак. Самых крупных даже запрягали в повозки.

Потом была очередная война, в результате которой многие подземники были уничтожены, а другие были вынуждены переселиться в другие места. Крысы остались без присмотра. Но не вымерли, а сумели как-то приспособиться и даже эволюционировали. Так появились кушениры, и когда подземники несколько веков спустя вернулись на старые места, их встретили твари, которые имели лишь отдаленное сходство с их прежними домашними крысами. Подземникам пришлось заново отвоевывать свои собственные пещеры, и дело кончилось тем, что уцелевшие кушениры просто ушли неизвестно куда. Но на самом деле они вовсе не исчезли с лица земли, как полагали многие.

— Мы ничего не знали о них потому, что никто из видевших их не уцелел, — вздохнула Видящая, закончив свой рассказ. — Судя по тому, что я чувствую, это вроде ловушки. Тот, кто попадает в эту долину, просто не может пройти мимо обелисков. А тут их уже ждут. Видимо, этим тварям все равно, кого есть. А мы у них следующие…

— Этого бы не случилось, — произнес в темноте новый голос, принадлежавший лорду Шандиару, — если бы меня кое-кто не задержал!

Ласкарирэль резко села, едва не ударившись макушкой о неровный потолок. Было ужасно темно, но она недаром была волшебницей. Пусть силы ее были слабы, но она кое-как сумела приспособить глаза к мраку и заметила, что они все сидят в небольшой норе, перегороженной прутьями на две половины. Одну занимали женщины, другую — мужчины. Во всяком случае, девушка очень надеялась, что вторая тень принадлежит Хауку.

— Что с нами будет? — вслух подумала она.

— Нас съедят, чего же еще, — скривилась Видящая.

— Нет!

— Да, — пробурчал лорд Шандиар. — Клянусь Покровителями, не так я представлял свой конец!

Тень насмешливо зафыркала, но ничего не сказала.

— Смейся-смейся, — проворчал эльф. — У меня нет оружия, но до твоего горла я дотянусь!

— Если прежде эти твари не дотянутся до тебя. — Тень наконец соизволила подать голос. Это и в самом деле был Хаук, и сердце Ласкарирэли радостно подпрыгнуло.

Тени зашевелились и набросились друг на друга. Послышался шум борьбы, сопение и яростные восклицания. Волшебницы прильнули к решетке, пытаясь разглядеть, что там происходит.

Борьба закончилась очень быстро — одна из теней подмяла под себя другую.

— Я не буду с тобой драться, — очень спокойно произнес Хаук, устраиваясь поудобнее на негодующе сопящем лорде Шандиаре. — По крайней мере, пока мы здесь. Если ты лишился разума, то я пока в своем уме.

— Ты — убийца, насильник и негодяй! — прохрипел тот, пытаясь выползти из-под тяжелого орка. — Ты убил мою жену… Я поклялся отомстить тебе! И я не отступлюсь!

— Тогда ты неправильно расставил приоритеты, светловолосый. — Хаук слегка встряхнул собеседника, приложив его спиной о камни. — Ты скоро умрешь, и твоя месть окажется бессмысленной.

— Но я исполню свой долг и когда предстану перед Покровителями, то никто не сможет меня упрекнуть…

— Ты. Не. Предстанешь. Перед. Своими. Покровителями! — раздельно произнес Хаук, встряхивая его при каждом слове. — Ты. Навеки. Останешься. Здесь! Вот, смотри!

Он схватил какой-то предмет и сунул его под нос своему противнику. Ласкарирэль напрягла зрение…

В руке Хаука был череп эльфа. Его можно было узнать по особому строению костей лица и глазным впадинам.

— Вот что тебя ждет! — произнес он жестко. — И всех нас.

— А мне все равно. — Лорд Шандиар не сбавил гонора. — Я обязан исполнить свой долг. Тебе этого не понять, ты, тупой примитивный дикарь! Я — лорд! Поколения моих предков властвовали над поколениями твоих. Твои предки были дикарями, а мои…

— Мои тоже не вчера родились, — усмехнулся Хаук. — Вот это не просто так накалывают!

Он схватил руку своего противника и прижал к груди над ключицами. Ласкарирэль затаила дыхание — она помнила, что там за узор и что он означает. А вот для лорда Шандиара это оказалось новостью. Он замолчал, не в силах поверить тому, что говорили ему пальцы.

— Этого не может быть, — прошептал он наконец. — Вы, дикари, просто скопировали древний знак…

— И передавали его из поколения в поколение. — Хаук убрал его руку. — Награждая им только старших сыновей в роду.

— О Покровители, только не это! — пробормотал Наместник Изумрудного Острова. — Но ты… ты… — Он опять задохнулся, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Разум отказывался повиноваться ему. Об этом долгими зимними вечерами пели менестрели, и юные эльфы, внимая старинным балладам, вздыхали — мол, надо же, какая красивая сказка! Оказывается, это не сказка. Или, во всяком случае, не совсем сказка.

Нет, не сказка! Это просто бред. Это насмешка, издевательство. Предательство! Преступление против идеалов!

— Я должен это видеть, — прошептал он. — Я не верю…

— Чтобы увидеть, надо выбраться на поверхность, — усмехнулся Хаук.

— Да!

— Созрел наконец?

Лорд Шандиар вытаращил глаза.

— Как? — воскликнул он. — Ты с ума сошел, дикарь? Как отсюда выбраться?

— Вместе мы что-нибудь придумаем. — Хаук обернулся на волшебниц, напряженно наблюдающих за ними. В темноте нельзя было ничего утверждать точно, но Ласкарирэли показалось, что он улыбается. — Нас четверо, и если мы объединим усилия…

— Никогда! — чуть не взвыл эльф. — Чтобы я… и вместе с тобой? Вместе с орком, который… вместе с убийцей и насильником? Вместе с тем, из-за кого я попал сюда? Это… это… Ни за что!

— Тогда нас съедят. — Хаук сполз с распростертого эльфа и уселся в углу, обхватив колени руками. — И, судя по размеру колонии этих тварей, обед у них начнется уже очень скоро. Интересно, как они поедают свои… э-э… блюда? Сырыми или предварительно готовят? И как они их готовят?

Ласкарирэль вспомнила свой трехдневный плен у дворхов, и ее замутило. Она еле успела отползти в дальний угол, где ее вывернуло наизнанку. Ее товарка тут же бросилась к девушке и обхватила ее за плечи.

— Постыдился бы, дикарь! — воскликнула она, обращаясь явно к орку. — До чего довел девушку! Ты ей всю жизнь поломал! Если бы не ты…

— Ничего. — Девушка вытерла рот подолом своего платья. — Я в порядке. Просто… я не хочу, чтобы меня съели.

— Я тоже не хочу, — тут же откликнулся орк, — чтобы съели тебя.

Все трое уставились на него с одинаковым изумлением.

— По крайней мере, в ближайшие десять — двенадцать дней, — пожал тот плечами.

— Ты — чудовище! — всхлипнула девушка, вспомнив, что означают для орка эти десять дней.

— Я дикарь, — усмехнулся тот.

— И я убью его! — взвыл лорд Шандиар. — Ты нарочно пытаешься нас поссорить, орк! Ты разрушил и мою жизнь, и жизнь этой девушки! Все из-за тебя! Если бы не ты… если бы не это. — Он обвиняюще ткнул пальцем ему в грудь.

— Ласка! — воскликнул Хаук. — Скажи мне честно — все ваши мужчины такие тупые или есть и разумные существа?

— Что-о? — взвыл лорд Шандиар. — По-твоему, я тупица?

— Конечно, — невозмутимо пожал плечами Хаук. — Вместо того чтобы придумать, как нам отсюда выбраться, он без толку тратит время. А его остается все меньше и меньше!

Ласкарирэль невольно улыбнулась. Решимость и спокойствие Хаука ей нравились. Плохо только, что это, кажется, единственное, что в нем привлекательно. Но он был прав, и девушка повернулась к Видящей:

— Сестра, ты рассказала мне много интересного про этих… как их… кушениров. А что еще известно про них, кроме их происхождения?

Хаук навострил уши. Он тоже кое-что знал об этих тварях — в основном из легенд и сказаний, но здесь любая мелочь могла пригодиться.

— Ну… они владеют кое-какой магией, — промолвила волшебница. — Их же создавали с помощью колдовства, а живая природа не терпит, если над нею совершают подобное насилие. И если существо создано с помощью магии, то оно и впитывает в себя часть магии. Как компенсацию и… э-э… возможную месть. Вот поэтому в наших лесах так мало животных, измененных магически. Мы, эльфы, предпочитаем, чтобы все шло естественным путем.

— Ты сумеешь справиться с этой магией? — перебил Хаук.

— Ничего ему не говори! — заторопился лорд Шандиар. — Не хватало еще, чтобы мы…

Он не договорил — кулак Хаука врезался ему в скулу с такой точностью, словно его туда примагнитило. Лорд Наместник клацнул зубами и свалился в угол их крошечной пещерки.

— Не хватало еще, чтобы мы потеряли время, пытаясь выяснить отношения, — за него закончил орк и сделал Видящей знак продолжать. — Так «да» или «нет»?

— Я, — волшебница покосилась на Наместника, который еле ворочался у стены, пытаясь встать, — попробую. Но, боюсь, моих сил будет недостаточно…

— Ерунда, — отмахнулся Хаук. — Ласка поможет. Она шаманка. Значит, так. Вы вдвоем отвлекаете этих тварей, а мы… Эй, ты! — Он пнул ногой эльфа. — Ты с нами или нет?

Лорд Шандиар заворочался и сел, пробуя челюсть рукой.

— Я готов пойти с тобой, но только ради того, чтобы увидеть, как ты погибнешь в зубах этих тварей, — заявил он.

Магия кушениров была не такой уж сильной — крысоподобные твари представляли собой силу только в толпе, а поодиночке или небольшими группами были не настолько опасны. Так что все, что требовалось от волшебниц, это как-то разбить толпу на небольшие кучки, с которыми легко можно было справиться.

Затем орк совершил нечто невероятное, что заставило даже лорда Шандиара изумленно вытянуть шею и открыть рот. Встав на колени, он по очереди ощупал все прутья, разделяющие две половины пещеры-тюрьмы, и попытался расшатать их все. Один прут подался, и Хаук стал выкручивать его из гнезда, одновременно сгибая. Прут был толстый, с его запястье, и долго не желал поддаваться, но орк обладал, казалось, невероятной силой. Даже в темноте было видно, как напряглись мышцы у него под рубашкой.

— Чего застыл? — прошипел он сквозь стиснутые челюсти. — Помогай!

Лорд Шандиар нерешительно сдвинулся с места и стал тянуть прут на себя.

— В другую… сторону…

Эльф послушно надавил от себя — и прут со скрипом вышел из гнезда. Образовалось отверстие, достаточное для того, чтобы в него могли протиснуться обе женщины.

— Вот видишь, — Хаук похлопал лорда Шандиара по плечу, — когда действуем вместе, все получается. А каждый за себя мы тут быстро передохнем!

После чего орк приступил к выламыванию второго прута — для Наместника, как объяснил он. На сей раз тот помогал ему с энтузиазмом, и через минуту оба оказались вооружены толстыми железными прутьями, которые можно было использовать как дубины.

— Тише! — вдруг вскинула ладонь Видящая. — Они идут!

Ласкарирэль зажмурилась, прижимая руки к вискам. Она не могла понять, что чувствует, но внезапно ее осенило. Как наяву она увидела две серые живые реки, двигающиеся по разным пещерным коридорам. Потом обе они неожиданно изменили русла и устремились навстречу друг другу. На полной скорости оба серых пищащих потока врезались друг в друга и… От открывшегося зрелища девушку слегка замутило, словно она чудом оказалась как раз в эпицентре неожиданной кровопролитной схватки.

— Они враждуют между собой, — прошептала девушка. — Они вечно ненавидят друг друга и всегда готовы вцепиться друг другу в глотки. Я, — она подняла глаза на своих спутников, — только что видела одну такую схватку. Это было ужасно!

— Что ты видела, сестра? — насторожилась Видящая.

Ласкарирэль подробно пересказала все, что открылось ее мысленному взору. Старшая волшебница поглядела на девушку со странной смесью удивления и зависти.

— У тебя редкий дар, младшая сестра, — кивнула она. — Ты можешь видеть будущее, которое можно создать! Если бы у нас получилось…

— Ты шаманка, — спокойно сказал Хаук, кладя тяжелую ладонь ей на плечо. — Давай колдуй!

Ласкарирэль подавила вздох. Она решительно не представляла, что ей делать для того, чтобы видение перестало быть ужасным бредом и стало явью. Какие заклинания надо произнести? Что сделать?

Она не успела ничего сделать — Видящая вскинула ладонь.

— Смотрите!

Все обернулись и невольно придвинулись друг к другу — в противоположном конце пещеры-коридора засверкали сотни крошечных глазок. Они горели кровавым огнем, и от них шла такая мощная волна ненависти и голода, что пленники ощутили слабость. Им вдруг захотелось опустить руки, расслабиться и молча ждать конца.

— Их слишком много, — прошептал лорд Шандиар. — Мы не сумеем…

— Даже моих сил недостаточно, — добавила Видящая. — Без своих амулетов я не продержусь долго, и тогда…

Ласкарирэль прижалась к плечу Хаука. Ее била мелкая дрожь.

— Пообещай мне, — прошептала девушка, — пообещай, что убьешь меня сейчас. Я не могу себе представить, чтобы я… это будет слишком больно, а я так боюсь…

Сильная рука сжала ее плечо. Орк тяжело задышал, выдыхая воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ты же шаманка, — прохрипел он, не сводя глаз с приближающейся толпы. — Попытайся воздействовать на них.

— Как? — простонала девушка. — Их слишком много!

— Хотя бы на некоторых! Ну же! У нас мало времени!

Он привстал так, чтобы в любой миг вскочить и ринуться на врага, сжимая в руке прут. Свободной рукой он задвинул девушку себе за спину.

Легко сказать — воздействовать на некоторых из них! Попробуйте вычленить из однородной серой массы отдельных тварей, когда они все на одну морду! Вот они идут! Впереди — крупные самцы с горбатыми носами, испещренными шрамами. За ними — самцы помоложе и послабее. Следом торопятся старики и совсем зеленые юнцы, а самки и детеныши замыкают шествие.

И только девушка «разобралась» с толпой, как поняла, что кое-что она все-таки может.

— Мне нужна твоя помощь, сестра, — прошептала она, крепко сжимая руку Видящей.

— Я попробую, но…

— Только поделись силой! Пожалуйста! Хоть чуть-чуть!

Обе волшебницы застыли друг против друга, схватившись за руки и крепко зажмурившись. Лорд Шандиар уже открыл было рот, чтобы прикрикнуть на них — мол, не время обниматься, когда все вот-вот умрут! — но как раз в это время передние ряды кушениров ринулись в атаку, и он забыл, что хотел сказать.

Первым побуждением знатного эльфа было швырнуть наземь бесполезное оружие и сдаться на милость судьбы. Боль будет короткой и резкой, а потом… потом не будет уже ничего. Но тут рядом привстал с колен и глухо зарычал орк, и зависть к этому полудикому орку всколыхнула в лорде Наместнике самые противоречивые чувства. Он обязан был остаться в живых хотя бы для того, чтобы своими глазами увидеть смерть врага. Пусть он переживет его ненадолго, но он должен увидеть, как тот умирает! И если для этого ему придется сражаться — он готов!

Кушениры, казалось, были удивлены тем, что пленники, вместо того чтобы валяться на земле беспомощными грудами мяса и костей, вдруг вскочили и ринулись навстречу. Узкая щель, образованная двумя выломанными прутьями, была недостаточно широка для того, чтобы орк и эльф одновременно выскочили наружу.

Первым протиснулся более хрупкий сложением эльф — лорд Шандиар в самый последний момент решил доказать орку, что его раса славится знатными воинами, презирающими смерть. Он выпрыгнул прямо перед мордами самцов и взмахом прута сбил с ног сразу пятерых. От второго взмаха еще шестеро кушениров отлетели в сторону, и на освободившееся пространство кубарем выкатился Хаук. Совершив поворот, он сразу вскочил на ноги и подмигнул эльфу:

— Отличная работа, напарник!

Тот зарычал от гнева и, чтобы выплеснуть раздражение, обрушился на передние ряды кушениров, размахивая прутом направо и налево. Толстые крысоподобные твари разлетались в стороны с отвратительным писком, в котором слышались разумные интонации. Два тяжелых прута дробили черепа, ломали позвонки, протыкали животы, но кушениров было слишком много. Оскалив зубы, пища и вереща, они лезли на воинов, ступая по трупам своих погибших собратьев.

Впрочем, лезли не все. В задних рядах тем временем произошла заминка. Вместо того чтобы напирать на передних, вынуждая их сражаться с большим пылом, задние принялись остервенело рвать падающие на них трупы самцов. Вскоре там тоже возникла драка — твари сцепились между собой за крохотные кусочки мяса и клочки шкуры. Появились первые раненые, и вид собственной крови еще больше распалил кушениров.

— Бежим!

Кто-то дернул Ласкарирэль за локоть, вырывая из транса. Девушка проехалась коленкой по камням, вскрикнув от боли, а в следующий миг ее толкнули вон из пещерки, и она побежала, не видя, куда бежит, слепо вытянув вперед руки и то и дело натыкаясь на стены. Рядом с нею спешила Видящая. Оба мужчины, орк и эльф, замыкали шествие, отбиваясь от кинувшихся вдогонку кушениров.

Ничего почти не видя от волнения и темноты, девушка уже на втором повороте налетела на стену — беглецы оказались в тупике. Видящая выругалась, но орк сориентировался мгновенно.

— Ты, — ткнул он пальцем в грудь лорда Шандиара, — вперед, разведывай дорогу. На этих, — он кивнул на женщин, — надежда плохая!

Эльф набрал полную грудь воздуха, чтобы возразить, но за спиной уже слышался зловещий писк и визг настигавших их кушениров, и он поспешил отыскать выход из тупика. По счастью, тот оказался рядом — Ласкарирэль не добежала до него каких-то пяти-шести шагов, в темноте проскочив мимо поворота.

Теперь впереди и сзади бежали вооруженные воины, и такое построение практически сразу оправдало надежды, ибо вскоре беглецы оказались на пороге какой-то пещеры, стены которой были изрыты многочисленными норами. Отовсюду, насколько хватало глаз, из нор высовывались крысиные морды. Темнота не позволяла оценить подлинные размеры пещеры, но и того, что удалось разглядеть с помощью ночного зрения, хватило с лихвой. По счастью, крысы не атаковали — они ограничились тем, что подняли такой визг и писк, что беглецы удрали оттуда, зажимая уши руками.

Сумасшедший полуслепой бег по пещерам продолжался. Казалось, подземным коридорам нет и не будет конца. Погоня буквально висела на пятках. Кушениры отлично умели читать следы. По шуму за спиной было ясно, что к ним отовсюду прибывают новые и новые силы, так что они могли гнать беглецов до полного изнеможения. Ласкарирэль уже еле держалась на ногах. Разбитое колено болело все сильнее, и кровь капала на землю, отмечая их путь. Девушка цеплялась за локоть старшей Видящей, чтобы не упасть. Ей казалось, что стоит им остановиться, как она рухнет на камни и больше не сможет подняться. Ей еще никогда не доводилось столько бегать.

Мрак и усталость все-таки сыграли с ними злую шутку — в один прекрасный миг они оказались в настоящем тупике. Здесь когда-то случился обвал, и коридор перегораживала груда камней и щебня. Нечего было и думать разобрать этот завал.

Обе волшебницы устало привалились к камням. Ласкарирэль прикрыла глаза, стараясь не думать о том, что произойдет через несколько минут. Орк и эльф встали плечом к плечу, глядя на стремительно приближающиеся алые точки крысиных взглядов. Их было столько, что казалось, будто навстречу течет огненный ручей.

— Что же делать? Что делать? — как заведенная, шептала Видящая. — Сделайте что-нибудь! Иначе нас сожрут заживо!

Хаук вскинул глаза. Не обманывает ли его зрение?

— Вверх! — приказал он.

— Что? — воскликнули все трое. Даже Ласкарирэль отняла голову от камней.

— Все наверх! Живо!

— Ты сумасшедший, — проворчал лорд Шандиар, но Хаук уже без лишних слов подхватил Ласкарирэль, как более легкую, за шиворот и, встряхнув, подтолкнул на стену. Девушка вцепилась руками в выбоины на стене. Нашлась опора и для ног. Видящая быстро сообразила, что к чему, и, подобрав полы балахона, полезла следом.

Стена отнюдь не была отвесной и гладкой — именно отсюда когда-то и сошел обвал, так что выбоин и щелей хватало. Обдирая в кровь пальцы и колени, беглецы упорно карабкались наверх и одолели больше трети подъема, когда подоспели кушениры. Яростный визг, усиленный эхом, подсказал, что твари были раздосадованы исчезновением добычи. Еще несколько секунд они бесились внизу, копошась серой массой, а потом самые ловкие один за другим стали карабкаться по скале, перепрыгивая с камня на камень. Остальные двигались по их следам, так что внизу возникла заминка — каждому хотелось подняться первым.

Орк и эльф лезли, тоже стараясь перегнать один другого и по очереди подталкивали снизу обеих своих спутниц — отчасти потому, что хотели защитить их, а отчасти, чтобы те побыстрее очистили им путь. Более массивному Хауку лезть было труднее, но уже у самого верха, когда обе волшебницы достигли наконец края и перевалили через него, под ногой лорда Шандиара один камешек хрустнул и выпал.

Потеряв опору, эльф повис на руках, тщетно шаря ногами по камням в поисках новой ступеньки. Но они были либо слишком малы для того, чтобы поставить ногу, либо находились чересчур далеко. Немало мешало ему и то, что в правой руке он по-прежнему сжимал выломанный из стены темницы прут — оружие, с которым настоящий воин не может расстаться даже перед лицом смерти.

— Шандиар! Милорд!

Обе волшебницы разом свесились с края. Эльф оглянулся через плечо назад. Кушениры приостановили подъем, не зная, как поступить — то ли добраться до беглеца и стянуть его вниз, то ли дождаться, пока он сам свалится им на головы.

— Бегите! — выдохнул эльф. — Вы успеете… Ласкарирэль, я…

Он осекся, и девушка поняла причину его удивления — из-за ее плеча высунулась широкая ладонь. Оттеснив Ласкарирэль, Хаук протягивал лорду Шандиару руку:

— Скорей!

— Но…

— Нет времени! Хватайся!

Долю секунды эльф смотрел на растопыренные пальцы — те самые, отпечатки которых остались на горле его жены! — а потом, стиснув зубы, резко выбросил вверх левую, свободную руку.

Кушениры взвыли, заметив, что добыча ускользает от них, и возобновили подъем. Два-три самых прытких уже добрались до эльфа. Один так даже успел вцепиться зубами в его сапог, но тут орк рывком, как рыбу из проруби, выдернул эльфа из пропасти и пинком сшиб с его голени висевшую на ней тварь, вторым пинком толкнув спасенного прочь от обрыва:

— Бежим!

И снова обе волшебницы оказались впереди, разведывая дорогу. Они мчались, сами не зная куда, слыша лишь стук крови в ушах и свое хриплое дыхание, но внезапно Ласкарирэль остановилась, налетев на стену и вцепившись в нее обеими руками. Ее била крупная дрожь.

— Чего застыла? — с двух сторон заорали на нее Видящая и Хаук. — А ну пошла! Живо!

Но девушка только судорожно потрясла головой.

— Это здесь… здесь, — пролепетала она. — Они идут сюда! Оттуда!

Ее дрожащий палец указывал в том направлении, куда они стремились.

Хаук мигом прижал ухо к камням.

— Крысы, — выдохнул он сквозь зубы. — Вторая орда. Идет навстречу.

— Куда теперь? — Лорд Шандиар уже шарил глазами по стенам в надежде найти еще один подъем.

— Мне бы хоть какой-нибудь камень, — пробормотала Видящая. — Хоть необработанный… хоть поделочный…

Хаук бросил на волшебницу быстрый взгляд и поудобнее перехватил свой прут.

— Отойди, — буркнул он и, размахнувшись, изо всех сил ударил им по стене.

— Что ты делаешь? — теперь уже заорали все трое на него.

Но Видящая быстро замолкла, увидев, что в щели что-то блеснуло. Она обеими руками вцепилась в торчащую из стены друзу кристаллов берилла.

— Помогай! — воскликнула она Ласкарирэли, и девушка со своей стороны обхватила друзу пальцами, соединяя остатки своих сил с силами старшей товарки.

Как раз вовремя, ибо несколько секунд спустя с двух сторон сразу в коридор устремились две серо-бурые волны.

Кушениры мчались по свежим следам ускользающей добычи. Они были в ярости, они были голодны и, не раздумывая, атаковали первое, что оказалось на пути.

Две серо-бурые волны схлестнулись, и то, что доселе видела мысленным взором одна только Ласкарирэль, теперь воочию увидели все. С хриплыми воплями, которые легко можно было принять за боевые кличи, кушениры бросались друг на друга, вгрызались в животы, прокусывали лапы и хвосты, вспарывали глотки — и сами падали от наносимых противником ран. Не разбирая, крысы убивали друг друга. Кровь и клочки шкур летели в разные стороны.

На четверых беглецов, свою недавнюю добычу, они не обращали никакого внимания, несмотря на то, что те очутились в самом центре смертоубийственного урагана. Пока волшебницы плели свое заклинание, оба мужчины встали плечом к плечу, короткими ударами отшвыривая прочь тех тварей, которые подобрались слишком близко.

Как-то постепенно сражение сошло на нет. Теперь вместо того, чтобы тут же броситься убивать сородичей, победители все чаще стали кидаться на еще теплые трупы и принимались пожирать их. Кровавая бойня превратилась в не менее кровавое пиршество, где зачастую даже раненые становились жертвами своих голодных собратьев. Со всех сторон, изо всех щелей к двум «армиям» спешили присоединиться все новые и новые толпы крысоподобных тварей, и тут и там снова стали вспыхивать схватки за обладание еще теплой добычей.

На беглецов по-прежнему не обращали внимания, и Хаук первым схватил лорда Шандиара за запястье:

— Уходим, пока они не опомнились!

Волшебницы как раз закончили свое заклинание, но обе были так вымотаны, что еле держались на ногах. Ласкарирэль — так та вовсе упала бы через несколько шагов, но Хаук вовремя подхватил ее и забросил на плечо, оставив вторую руку свободной для боя.

Но новой битвы не предвиделось — заклинание было сплетено надежно, и на беглецов пока еще не обращали внимания. Кушениры были слишком поглощены пожиранием друг друга, чтобы смотреть по сторонам, но долго такое везение продолжаться не могло.

Теперь путь указывал Хаук, и остальные как-то молча подчинились его власти. Во всяком случае, орк оказался лучшим проводником, чем волшебницы или эльф, — через несколько минут они вступили в коридор, ведущий куда-то вверх, а еще немного времени спустя неожиданно для себя оказались на поверхности. Выход на свободу открывался у подножия одного из знакомых обелисков на той же самой поляне…

Было раннее утро, когда солнце еще не до конца показалось из-за горизонта. Здесь, в долине, так и вовсе еще царила тьма, и лишь особенная, утренняя свежесть подсказывала, что вот-вот начнется новый день. Где-то уже начали петь птицы, но возле обелисков царила тишина.

— Наши вещи! — Хаук указал на разбросанное в траве содержимое мешков. Кушениры добросовестно обыскали их, но уничтожили только съестные припасы. Все остальное было просто разбросано тут и там. Уцелело даже оружие обоих противников, валявшееся на месте схватки.

Хаук обрадовался талгату, как родному. Он ловко подхватил его одной рукой, поцеловал основание клинка, заткнул лишившееся ножен оружие за пояс и небрежными пинками сгреб остатки своего добра в мешок. После чего махнул рукой эльфам:

— Скорее уходим! Они еще могут опомниться!

С ним опять никто не спорил. Только Видящая чуть-чуть задержалась, прихватив от подножия одного из обелисков горсть амулетов.

ГЛАВА 15

Они остановились только к полудню, перевалив через горный кряж, ограничивающий долину. Здесь среди беспорядочных нагромождений камней и теснящегося между ними кустарника им попалась поляна, со всех сторон окруженная валунами и кедрачом.

Собственно, они не выбирали это место для отдыха — просто в один прекрасный момент Хаук, который шагал впереди на правах горного жителя, остановился и сбросил с плеча мешок.

— Остановимся, — распорядился он. — Женщины устали.

Ласкарирэль, которая уже некоторое время шла сама, без сил опустилась на колени, привалившись боком к валуну. У нее болели ноги и спина, и девушка чувствовала, что в ближайшие час-полтора просто не может сделать ни шагу. Видящая выглядела немногим лучше — у нее, по крайней мере, остались силы держаться на ногах.

Стащив сапог, Хаук вытряс из него огниво и трут и кинул их лорду Шандиару:

— Собери хворост и разожги костер. Я пройдусь, поищу дичь!

Из своего мешка он вытащил короткий охотничий лук и пучок стрел и растворился в кустарнике так быстро, что даже не услышал, как презрительно зафыркал лорд Шандиар.

— Он вернется, — не открывая глаз, прошептала Ласкарирэль. — Я его знаю.

Наместник Изумрудного Острова еще какое-то время фыркал и что-то бормотал себе под нос, а потом все-таки подобрал огниво и трут и ушел в противоположном направлении.

Волшебницы остались одни. Видящая присела на камень и разложила на коленях прихваченные у кушениров амулеты. Магии в них было совсем чуть-чуть, но это были настоящие амулеты, а драгоценные камни сами по себе обладали магической силой. Огранка лишь усиливала ее или меняла тональность.

Видящая еще изучала камни, когда Ласкарирэль, восстановив дыхание и кое-как придя в себя, открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Совсем рядом потрескивал сучьями лорд Шандиар, но Хаука нигде не было слышно.

— Смотри-ка, сестра, что тут есть, — промолвила девушка и на четвереньках подползла к кедрачу, у подножия которого росли какие-то травы. — Это съедобные коренья! У тебя есть нож, чтобы их выкопать?

— Называй меня старшей сестрой, — немедленно ответила волшебница. — Я прошла посвящение гораздо раньше тебя. Ты сколько лет тому назад стала Видящей?

Ласкарирэль смущенно оглянулась через плечо.

— Я… я прошла посвящение за полтора года до того, как началась эта война, — пролепетала она. — И очень удивилась, когда четырнадцать лет назад именно меня Ллиндарель захотела иметь своей Видящей. Я думала, она предпочтет кого-нибудь поопытнее… Мы с нею были всего-навсего двоюродными сестрами…

— И в ее роду не нашлось никого подходящего, кроме тебя, — кивнула Видящая. — Судя по тому, что я знаю о правящем доме Изумрудного Острова, ты всего вторая Видящая в этом семействе. Твоя предшественница слишком стара, чтобы пойти на войну. Правда, у старшей дочери Ллиндарели тоже есть кое-какие способности, но девочка еще слишком мала, чтобы начать ее обучение. Мы думали заняться ею после войны.

За разговором Видящая совершенно забыла о просьбе девушки передать ей нож, и Ласкарирэль руками выкопала съедобные корни, а заодно нащипала кое-каких травок. Видящая с любопытством уставилась на незнакомые ей растения.

— Ты уверена, что это можно есть? — подозрительно прищурилась она.

— Да. Я их уже ела. — Девушка принялась очищать корни от земли и ботвы. — Меня научил Хаук. Собственно, он не знал, что учит, просто показал и дал попробовать, а я запомнила…

— Что у тебя с ним?

Ласкарирэль оглянулась по сторонам, словно их могли подслушать.

— С Хауком? Н-ничего!

— Ничего себе «ничего»! — фыркнула Видящая и подсела ближе. — Я видела, как ты прижималась к нему в пещере, а он обнимал тебя за плечи. И как он потом тащил тебя на себе, хотя давно мог поставить на землю! Он заботится о тебе! Признавайся — вы влюблены?

— Нет! Нет! — Девушка затрясла головой. Ей было неприятно вспоминать подробности, но младшие сестры не лгут старшим сестрам, а ученицы — своим наставницам. Так повелось в Ордене Видящих, и она призналась:

— Хаук заботится вовсе не обо мне. Он думает, что я ношу его ребенка…

— Ах, вот оно что! Это правда?

— Я еще не знаю. Он заботится на всякий случай — а вдруг…

— А ты сама? Ты хочешь ребенка?

Прямой вопрос поставила девушку в тупик. С нею еще никто не разговаривал о таких вещах.

— Я как-то не думала об этом, — призналась она. — Я боюсь… Наверное, мне надо хотеть создать семью — я ведь уже не девственница, а в Ордене…

— А в Ордене каждая третья волшебница давно уже стала женщиной! — ошарашила ее Видящая. — Даже я… правда, это совсем не имеет отношения к твоей проблеме! Знай одно — в Ордене на девственность волшебниц смотрят сквозь пальцы. Иногда связь с мужчиной даже помогает усилить магические способности — девственность как бы запирает твой дар, и его приходится выпускать на свободу. Важно другое — хочешь ли ты иметь детей. Ибо быть Видящей и быть матерью — совершенно разные вещи. Одно исключает другое, поэтому каждая забеременевшая Видящая встает перед выбором — оставить ребенка и распрощаться с магией или избавиться от плода и снова встать в ряды волшебниц.

— И что? — жадно спросила Ласкарирэль.

— Большинство выбирает аборт, — честно ответила волшебница. — Ибо пока ты носишь ребенка и кормишь его грудью, ты не можешь колдовать! Твоя сила засыпает на это время. А при попытке ее разбудить происходит выкидыш. Поэтому думай сама, чего тебе больше хочется. А я готова помочь. Есть много способов с легкостью избавиться от плода. Ты даже ничего не почувствуешь, уверяю тебя!

Ласкарирэль прижала руки к животу. Откровенность старшей Видящей пугала ее. Она свободно рассуждала о таких вещах, какие среди ровесниц Ласкарирэли не приходили никому в голову. Правда об Ордене и царящих в нем нравах ошеломила девушку. Она попыталась привести мысли и чувства в порядок.

— Но, — на ум ей пришла интересная мысль, — если я до сих пор вижу и могу колдовать, значит, я не беременна?

— Да, это так! — улыбнулась волшебница. — И тебе не о чем беспокоиться!

«Как раз теперь мне и есть о чем беспокоиться! — мрачнея, подумала Ласкарирэль. — Особенно если учесть, что Хаук обещал убить меня через десять дней!»

Мысли ее понеслись вскачь — как сделать так, чтобы спасти свою жизнь? Удрать? Пусть она не пленница, но ей все равно некуда идти. Она не знает гор, она заблудится и пропадет. Уговаривать Хаука бесполезно — он упрям, как… как орк! Остается надежда на лорда Шандиара — он должен суметь защитить родственницу своей покойной жены.

Тот вернулся как раз к этому времени, притащив целую охапку хвороста. Для высокородного лорда, который лишь на охоте, да и то не всегда, помогал слугам разжечь костер или разбить лагерь, он справился с задачей неплохо. Но к тому времени, когда вернулся Хаук с добычей, почти половина запасенных дров уже прогорела и превратилась в угли и золу.

Орк принес двух горных куропаток и целую пазуху прошлогодних кедровых шишек. Они частично расшелушились, но в них было достаточно орехов, чтобы подкрепиться. Хаук лишь скривился, увидев, сколько хвороста заготовил эльф, но вслух ничего не сказал.

Корни, добытые Ласкарирэлью, запекли в золе, куропаток зажарили на вертеле и расправились с ними так быстро, что не успели опомниться. Вытерев жирные пальцы о штаны и закинув в рот горсть кедровых орешков вместе со скорлупой, Хаук лениво поинтересовался у сидевшего по другую сторону костра лорда Шандиара:

— Ну что? Продолжим?

— Что? — Тот осторожно, задумчиво жевал печеные коренья, явно не зная, куда их лучше выплюнуть, чтобы никто не заметил.

— Ну убивать друг друга! — сплюнув перемолотую шелуху, Хаук отправил в рот новую горсть орешков. — Или ты передумал?

— Драться надо на голодный желудок, — неожиданно заартачился высокородный лорд.

— Отлично! — Хаук снова сплюнул и принялся ковырять в зубах веточкой. — Значит, завтра на рассвете? Или сегодня вечером? Какая заря тебе больше нравится?

— Утренняя, — подумав, ответил лорд Шандиар.

— Правильно. — Хаук внимательно осмотрел вытащенную из щели меж зубов скорлупку и бросил ее в костер. — Сразу можно прикопать труп и идти дальше своей дорогой. А то ночевать рядом с мертвецом… брр! Ваши покойники, случайно, не встают по ночам, чтобы мстить убийцам?

— У нас ни разу не водилось ничего подобного, — с достоинством ответила вместо лорда Видящая.

— Просто прекрасно! — Хаук с хрустом потянулся так, что на спине угрожающе затрещала рубашка. — А наши мертвецы, случается, встают! Но, — тут он поманил пальцем Ласкарирэль, — я открою вам один секрет, как обезопасить себя от моего трупа. Надо всего лишь отрубить голову и, когда закапываешь тело, приставить ее к заднице! — Для наглядности он похлопал себя по соответствующему месте. — Так и похоронить. Запомнила?

Он смотрел ей прямо в глаза, и девушка вынужденно кивнула. Она представила себя, отпиливающую голову свежему трупу Хаука, и ее замутило.

— Хотя, — продолжал он, так же нахально пялясь на нее, — еще десять дней мне бы не помешало пожить.

— Девять, — прошептала девушка. — Осталось девять.

— Точно? — Хаук растянулся на земле, закинув руки за голову. — Что ж, девять так девять… Священное число… Через час выходим!

— Почему? — подал голос лорд Шандиар. — Ты куда-то спешишь?

— А ты нет? — Хаук уже закрыл глаза, приготовившись вздремнуть. — Я изгнанник, — равнодушно, как о снеге зимой, объявил он. — Мне идти некуда. У меня ни дома, ни семьи, ни друзей, ни долгов… ничего…

Он повернулся набок, на ощупь подтянул под голову мешок с вещами и задремал.

— Кстати, — внезапно в наступившей тишине промолвил лорд Шандиар, тоже устраиваясь отдохнуть, но по другую сторону костра, — когда я ходил за хворостом, я увидел небольшой ручей в той стороне, — он указал рукой. — Так что, если хотите, можете сходить и умыться! Судя по всему, здесь нет ни диких зверей, ни следов разумных существ.

— Хорошая мысль, — откликнулась Видящая и взяла Ласкарирэль за руку. — Пойдем, сестра!

Больше всего на свете девушке сейчас хотелось прилечь и тоже уснуть, тем более на сытый желудок. Но вместо этого она поплелась за волшебницей. А дойдя до ручья, который на самом деле оказался близко, просто пару раз плеснула ледяной воды на лицо и, обхватив колени руками, уселась на камушек, терпеливо ожидая, пока можно будет вернуться к костру и вздремнуть.

Видящая же плескалась с таким удовольствием, словно это и была цель, к которой она стремилась. Раздевшись догола, она вошла в воду по грудь и теперь отчаянно очищала себя от грязи и пыли. Намокшие волосы ее темно-желтой массой расплылись по поверхности воды, и Ласкарирэль с завистью коснулась своих отрезанных Хауком прядей. Чтобы никто не догадался об их истинной длине, она увязала волосы в пучок, хотя обычно Видящие держали свои волосы распущенными.

Ее старшая товарка все продолжала плескаться, и Ласкарирэль не выдержала. Она тихонько встала и направилась назад, к костру.

Когда шаги обеих волшебниц стихли вдали, лорд Шандиар медленно выдохнул и понял, что уже с минуту задерживает дыхание. Орк мирно сопел носом по другую сторону костра, повернувшись к нему спиной. Лорду была отлично видна его широкая спина, массивные плечи и спутанные темные волосы, собранные на затылке в хвост. В прежние времена, когда орки были еще рабами, из таких и делали гладиаторов, которые сражались на потеху знатной публики. Лорд Шандиар был совсем маленьким, когда началось восстание орков, но он запомнил отцовских гладиаторов — именно они, как ни странно, дольше других сохраняли верность его семейству. По крайней мере, если бы не эти воины, юного Шандиара и его мать убили бы еще в замке. А так орки просто вывели их за его пределы, спрятали в лесу… и исчезли. Если бы этот Хаук жил в те времена, он бы наверняка был одним из тех, кто помогал бы спасать невинных женщин и детей.

Впрочем, нет. Если правда то, что он сказал о своей татуировке, то его род стоял настолько выше гладиаторов, насколько выше стоит сам лорд Шандиар над самыми бедными своими вассалами. Тогда, в темноте пещеры, он не сумел как следует рассмотреть эти знаки. Что же там изображено на самом деле? Иногда одна незначительная деталь способна пролить свет истины.

Лорд Шандиар, крадучись, подполз к спящему орку. Тот лежал на боку, подложив под голову кулак. Во второй руке его был зажат талгат. Тормошить и переворачивать его на спину лорд опасался, поэтому всего лишь наклонился над неподвижным телом и осторожно приподнял двумя пальцами ворот рубашки, всматриваясь в замысловатый узор.

И в этот момент к костру вышла Ласкарирэль.

Девушка застыла как вкопанная, вытаращив глаза. Хаук мирно спал, не обращая внимания на то, что над ним склонялся его враг. Он уже оттянул ворот рубашки, и беззащитное горло орка было открыто для удара. Всего один укол кинжала в ямку над ключицами и…

Ласкарирэль схватилась за голову и завизжала.

Хаук взвился, как подброшенный, и наподдал плечом и локтем лорду Шандиару так, что тот отлетел пушинкой и брякнулся спиной в костер, присоединив свой вопль к визгу девушки. Орк глухо зарычал, вскакивая на ноги и хватаясь за талгат, чтобы покарать несостоявшегося убийцу, но в этот момент над их головами прозвучал такой мощный рык, что все трое застыли, не веря своим ушам.

Рев породил эхо. Не успели его отзвуки растаять, как земля под ногами дрогнула, а кедрачи закачали ветками. Заполошно заорали невидимые птицы.

Послышался еще один глухой толчок, а потом поляну накрыла огромная тень.

— Кто тут бродит без спросу? — проревел голос, такой мощный, что Ласкарирэль рухнула на колени, зажимая уши руками, а оба противника застыли, раздумав драться. — Что вы забыли в моем ущелье?

Орк и эльф одновременно вскинули головы — на них надвигалась живая гора. Высотой в пять-шесть раз выше самого рослого орка или эльфа, она просто поражала своей толщиной и размерами. При ближайшем рассмотрении было заметно, что у «горы» была голова с горящими глазами, пасть, полная кривых зубов и две мощные руки, каждая из которых была раза в два толще, чем туловище орка.

— Уходи, чудище! — попробовал грозно рявкнуть лорд Шандиар, но тут эти руки протянулись к ним, и вместо грозного рыка получилось какое-то щенячье тявканье.

— Сам ты чудище! — взревела «гора», и две мощные ручищи легко подняли орка и эльфа за шиворот, как крысят. — Ходят тут всякие! Я живу один, понаставил всюду пограничных столбов, я огромный и злой! Можно обходить это место стороной?

Выпрямившись, чудовище зашагало прочь, держа обоих нарушителей своего покоя в вытянутых руках. Оба честно пытались сопротивляться, но безрезультатно.

Набросив балахон на голое тело, к Ласкарирэли примчалась Видящая, и обе волшебницы, подхватив пожитки, бросились следом за живой горой, уносящей мужчин. Гора не обращала никакого внимания на мечущихся под ее ногами женщин. Отнеся обоих нарушителей на противоположный склон, чудовище бросило их наземь, отряхнуло ладони и зашагало прочь.

Сидя на земле, орк и эльф ошарашенно смотрели ему вслед.

— Что это было? — первым пришел в себя лорд Шандиар.

Видящая опустилась рядом с ним на колени.

— Лучше вам этого не знать, — вздохнула она, переводя дух.

— Тролль-мутант, — «просветил» всех Хаук. — Обычно они не вырастают больше, чем в два орочьих роста. Но некоторые почему-то растут всю жизнь. Когда они становятся слишком большими, чтобы помещаться в пещере, племя их изгоняет. Они селятся где-либо в глуши и ведут очень уединенную жизнь. Собственно, горные великаны, которые якобы швыряют целые скалы, — это они и есть. Рано или поздно такие мутанты становятся слишком тяжелыми и в один прекрасный день просто не могут встать на ноги. Тогда они каменеют — превращаются в горные хребты или утесы. Нам еще повезло!

— Ничего себе «повезло», — проворчал лорд Шандиар, вспомнив, как он болтался в лапе этого тролля-переростка. Какой позор! Какое унижение! Да еще и на глазах у двух женщин!

— А чем они питаются? — прошептала Ласкарирэль.

— Всем, что смогут поймать. — Хаук поднялся на ноги и отряхнул штаны от листвы. — В том числе и нами.

— Но он же…

— Тролли, особенно такие огромные, все тугодумы. Сейчас он опомнится и…

Отчаянный рев прервал его слова.

— Уже опомнился! — Орк подхватил свой мешок, другой рукой схватил Ласкарирэль за руку. — Бежим!

На сей раз им повезло по-настоящему — взбешенный тем, что сам отпустил такую ценную дичь, тролль-мутант просто пронесся мимо беглецов, успевших к тому же спрятаться в щели между двумя большими валунами. Дождавшись, пока топот его ног стихнет вдали, а верхушки деревьев перестанут качаться, они выбрались из укрытия и двинулись прочь.

Хаук проснулся до рассвета. На сей раз путники остановились на ночлег на берегу горного ручья, где вчера им удалось подбить самодельной острогой пару хариусов. Кроме того, на дальнем берегу обнаружились следы горных коз, и орк собрался поохотиться на них.

Ему повезло — небольшое стадо как раз спускалось к водопою. Один нетерпеливый молодой козлик выскочил вперед — и поплатился за это, рухнув в ручей со стрелой в шее.

В лагере все еще спали, когда Хаук вернулся с добычей и, заново запалив костер, принялся свежевать мясо и резать его на полоски, которые накалывал на веточки и развешивал над огнем. Запас получался солидным — дня на три-четыре. Этого времени с лихвой хватит, чтобы покинуть горную страну и оказаться в лесном краю. Путникам достаточно просто дойти до первой попавшейся реки и пойти вниз по ее течению — в этих местах все реки текут на равнину. А оттуда настоящий эльф с легкостью найдет дорогу на Радужный Архипелаг.

Про себя Хаук не думал — ему действительно некуда было идти, и он впервые в жизни не знал, что будет делать, когда покинет горы. У него впрямь не было больше ничего. Даже про свою семью он старался не думать — отец и мать, скорее всего, отреклись от сына-изгоя. Лишь смерть Верховного Паладайна и соответствующий закон, изданный его преемником, откроет изгнаннику путь назад, но надеяться на это нечего. Так что смерть на дуэли для него может оказаться и заманчивой. Скоро заря и…

Хаук вскинул глаза и выругался. Уже довольно рассвело, и закатные склоны озарились розовым светом восхода. Пока орк занимался мясом, они чуть было не пропустили зарю!

Хаук обвел глазами спящих эльфов. Волшебницы прижались друг к дружке, накрывшись общим одеялом, и казались родными сестрами. Они крепко спали, и орк, подползши к ним на коленях, невольно засмотрелся на их лица. Особенно на одно — помоложе. Эта девушка должна носить его ребенка… Еще месяц назад, да что там месяц! Еще неделю назад он совсем иначе думал об этом. Младенец, продолжатель рода, наследник, самое ценное, что у него есть, — вот кем было еще неделю назад крошечное существо под сердцем этой светловолосой шаманки. А теперь… Теперь пусть бы его не было! Сын изгоя, который вот-вот умрет на дуэли. У него нет будущего. И, пожалуй, даже хорошо, что он не узнает своего отца.

Хаук сердито потряс головой и мысленно дал себе оплеуху. Он не должен так думать! Такие мысли ослабляют волю. Настоящий воин не должен ничего чувствовать перед битвой. Отец бы его точно отлупил — ишь ты, распустил сопли! И ради кого? Ради светловолосой шаманки!

Он решительно отвернулся от спящих волшебниц и подполз к лорду Шандиару. Тот совершенно по-детски свернулся калачиком и только промычал что-то, когда орк потряс его за плечо.

— Эй! Светловолосый! — окликнул его Хаук. — Пора вставать!

— Да ну тебя, — пробормотал тот и повернулся на другой бок.

— Пошли!

— Уйди! Оставь меня! — Лорд сбросил с себя его руку и сделал попытку накрыться одеялом с головой.

— Уже заря, — яростно прошипел Хаук ему в ухо.

— Ну и что?

— Как что? Мы же собрались драться! Ты сам хотел!

— О, тысяча дохлых орков и один живой зануда! — Лорд Шандиар, зевая во весь рот, выполз из-под одеяла и потянулся. — Я вчера так устал! Думал, хоть один раз посплю нормально, а ты… А чем это так вкусно пахнет?

— Козлятина.

— Ух ты! — Эльф оттолкнул орка и кинулся к костру.

— Куда? — попытался удержать его тот, но лорд Шандиар уже выдернул из земли один из прутиков и впился зубами в свежее, истекающее соком мясо. — Перед боем…

— Перед боем, — прочавкал эльф, — надо хоть немного подкрепиться! Восстановить силы… и вообще…

— Мы будем драться или нет? — взвыл Хаук, чувствуя, что теряет терпение, а вместе с ним и настрой.

— Ори потише. — Лорд расправился с куском мяса и потянулся ко второму. — Разбудишь этих… Или ты хочешь, чтобы они все видели?

Орк послушно заткнулся, но его взгляды, которыми он награждал насыщающегося лорда, были способны заставить поперхнуться кого угодно.

Только не лорда Шандиара. Он расправился с тремя кусками мяса, а четвертый протянул Хауку:

— На, подкрепись и не сверли меня таким взглядом! У меня кусок в горле застревает, когда на тебя смотрю. С такими голодными глазами ты точно не сможешь сражаться…

— Я тебя сейчас загрызу, — мрачно пообещал Хаук.

— Вот-вот, — подхватил лорд Шандиар. — Так что поешь и малость успокойся! А то того и гляди в голодный обморок свалишься или, того хуже, слюной подавишься!

«Настоящий воин не должен выходить из себя перед боем», — напомнил себе Хаук, сжимая кулаки. А эльф тем временем нагло потянулся и промолвил томным голосом:

— Ой, как сразу жить захотелось! Теперь бы вина… Эй, орк? Как там тебя? У вас какое пьют вино?

— У нас пьют пиво, — процедил тот сквозь зубы.

— Это зря! Лучше настоящего вина нет ничего. А ваше пиво — так, сильно разбавленная ячменная мука с сахаром и травой. Неудивительно, что вы до сих пор такие дикие!

— Зато вы больно ручные, — проворчал Хаук.

— Но-но! За такие слова можно и схлопотать!

— Тогда пошли? — Орк одним прыжком вскочил на ноги и выхватил талгат.

— Сейчас. — Лорд Шандиар нагнулся, чтобы поднять свой меч, и…

И как бы невзначай толкнул спящую Видящую.

— Слушай, — воскликнул он на полтона громче, чем следовало, — присмотри пока за огнем. А мы с Хауком быстро сходим убьем друг дружку и все!

— Ой! — Видящая захлопала глазами. Вслед за нею проснулась Ласкарирэль. Глаза ее мигом наполнились слезами.

— Я тебя сейчас точно убью! — заорал, окончательно теряя терпение, Хаук. — Смотри, что ты наделал?

Ласкарирэль разрыдалась в голос, всхлипывая, подвывая и размазывая слезы по щекам. Видящая бросилась ее утешать.

— Хаук, не надо, — бормотала сквозь слезы девушка. — Я боюсь… я не хочу…

— И я не хочу! — неожиданно подхватил ее слова лорд Шандиар.

— Что?

— Я не хочу с тобой драться, орк! — громко и четко, как для глухого или слабоумного, повторил эльф. — Я знаю, что данная клятва должна быть исполнена во что бы то ни стало. Если кто-нибудь узнает о том, что я, Наместник Изумрудного Острова, отказался от мести, отказался от поединка с орком, меня не просто сочтут трусом — меня могут лишить всего — имени, звания, титула, тем более наместничества! Но ты спас мне жизнь там, в пещерах кушениров. И я поступлю бесчестно, если взамен попытаюсь взять твою жизнь. Тебе не понять, что такое родовая честь и чем я рискую ради нее…

— Конечно, — пробурчал Хаук, опуская глаза, — где уж нам, дикарям…

— Но и терпеть тебя рядом с собой я не намерен, — тем же тоном продолжал лорд Шандиар. — Все-таки ты — орк и убийца моей жены. Ты оставил сиротами двух маленьких девочек. Поэтому я говорю тебе — уходи! Сейчас. Между нашими народами война, и если мы встретимся на поле боя…

— Это не моя война, — быстро сказал Хаук, отступая на полшага.

— Тем лучше, — кивнул лорд Шандиар, засовывая меч за пояс. — Тогда мы не встретимся никогда. Потому что иначе меня могут заставить поступиться родовой честью и все-таки исполнить свой долг!

С этими словами он развернулся и наугад метнул что-то маленькое в лес. Последний раз сверкнув в лучах утреннего солнца, кристалл берилла с прядью волос Наместницы Ллиндарели исчез где-то в зарослях.

Ноги Хаука подломились, и он с размаху сел на землю. Талгат вонзился в почву у его ног. Орк прикрыл глаза, пытаясь усилием воли унять бешено бьющееся сердце. Дуэль все-таки состоялась, только обошлась без крови и звона стали.

— Тогда уходите, — глухо промолвил он. — Оставьте меня тут. Один из нас должен был тут остаться, и это буду я…

Он чувствовал, что возле него стоят эльфы. Он, кажется, даже слышал их тихие голоса, но старался не прислушиваться.

— Уходите же! — прорычал он. — На вашу землю вот-вот придет война! Вам не стоит терять время ради… ради… У тебя дочери! Ты сам сказал! — почти выкрикнул он. — Так уходи, спасай девчонок!

Голоса продолжали звучать. Что они никак не замолкнут? Сколько можно болтать? Но наконец-то они стали удаляться. Мимо прошелестели неслышные шаги. Потом наступила тишина. Он остался один. Совсем один.

Какое-то время Хаук так и сидел, закрыв глаза и не в силах пошевелиться. Впервые в жизни он остался совсем один и действительно не знал, что делать и куда идти.

А потом он все-таки открыл глаза и увидел, что не один.

Напротив него, у почти погасшего костра, сидела Ласкарирэль и не сводила с него глаз. Заметив, что он очнулся, девушка всхлипнула и, перескочив через костер, кинулась ему на шею.

ГЛАВА 16

Лорд Гандивэр выехал на небольшой холм и осадил коня.

Несколько сотен орков, плечом к плечу, сомкнутым строем, шествовали легким размашистым шагом к одной им ведомой цели. Каждый нес свои пожитки и запас провизии, так что обоз был невелик и позволял существенно ускорить переход. Лорд Гандивэр был единственным конником в этом войске пеших — орки не слишком доверяли лошадиным ногам, а по выносливости могли легко соперничать с боевыми конями. Они спешили мимо своего нового полковника, даже не глядя в его сторону, но лорд Гандивэр знал, что они исполняют его приказ, и, стоит ему крикнуть, как сразу несколько адъютантов отделятся от орды и выстроятся перед ним, ожидая новых распоряжений. И ни у кого во всем войске не возникнет сомнения в том, что и как надо делать.

Лорд Гандивэр тряхнул головой. Волосы его были по-орочьему обычаю собраны в хвост высоко на затылке. Их корни уже отрастали и были темными. В остальном он совсем походил на орка — разве черты лица были мягче. Несколько дней назад, перед самым выступлением, он собственноручно обезглавил перед войсками осужденного на смерть вместо сына генерала Эрдана аш-Гарбажа. По обычаю орков, казнь предшественника была достаточным основанием для того, чтобы занять его место. Теперь ему подчинялось несколько полков, которые он вел по приказу Верховного Паладайна на эльфийские земли. Своей целью он избрал Изумрудный Остров, а также Нефритовый и Сапфировый, которые были расположены вплотную друг к другу. Три других генерала тем временем тоже наступали на границы Радужного Архипелага со стороны Кораллового, Рубинового и Янтарного Островов. Эльфам ни за что не устоять перед такой атакой — гарнизоны остальных Островов, расположенных в глубине Архипелага, вряд ли успеют прийти на помощь сородичам. Светловолосых просто перебьют поодиночке. Если кто из островитян и уцелеет, так лишь для того, чтобы рискнуть и где-либо еще попытаться возродить свой Архипелаг.

Орда скорым маршем вливалась в долину, расположенную меж трех холмов. С четвертой стороны ее ограничивала река с крутыми обрывистыми берегами. Дальние холмы были покрыты лесом, который принадлежал Изумрудному Острову, а река пересекала его наискосок, соединяя Изумрудный Остров с Нефритовым. Самые богатые эльфийские замки располагались по ее берегам, и самый первый уже вот-вот должен был показаться вдали.

Лорд Гандивэр тронул коня, съезжая с холма, и рысью направил его вдоль строя. В тот миг, когда они должны вступить на территорию эльфийских земель, генерал должен быть впереди войска. Ибо он один доподлинно знает, где находятся Врата, ведущие на Изумрудный Остров, и что они собой представляют.

Орки продолжали двигаться скорым шагом, но долина так и оставалась недостижимой. Склон холма, с которого спускалась орда, все никак не кончался. Мимо мелькали кусты и деревья, но вся остальная местность не двигалась, словно нарисованная.

— Сдержать ход! — прокричал лорд Гандивэр, проезжая мимо. — Сомкнуть ряды!

— Сомкнуть ряды! Сомкнуть ряды! — волной пронесся его приказ, и орки на бегу стали перестраиваться. Они придвигались так близко друг к другу, насколько позволяли им собственные вещи — почти у каждого было длинное копье, талгат или меч в ножнах за спиной, на поясе — топор или чекан, а на плечах болтались либо лук со стрелами, либо щит, не считая вещмешка. Крайние, чтобы сохранить ровную линию строя, стали на бегу перебрасывать копья так, чтобы они ложились на плечи товарищей. Таким образом, не прошло и трех минут, как строй оказался с боков ограничен копейными древками, не позволявшими никому отклоняться вправо или влево.

А склон холма все никак не кончался, и лорд Гандивэр знал, что так может продолжаться вечно. В этом и состоит сущность Внешних Ворот. А есть еще и Внутренние. Миновать их намного легче, но вот Внешние представляли собой серьезную проблему, ибо именно этим и объяснялось то, что до сих пор практически ни разу ни одна армия не вторглась на территорию Радужного Архипелага. Все сражения велись на пространствах между Островами, которые отнюдь не всегда и не везде имели общие границы. Например, между тем же Изумрудным Островом и Нефритовым границы действительно не было, но от Изумрудного до Янтарного был целый день пути по внешней земле. А до самого дальнего, Обсидианового, Острова вообще была неделя пути, причем четыре из семи дней пришлось бы идти по территории человеческого княжества. Лишь иногда война затрагивала приграничье, вот почему кроме Внешних Ворот существовали еще и Внутренние.

Лорд Гандивэр пустил коня галопом, вырываясь вперед орды. Орки смотрели ему в спину. Они уже догадались, что попали в ловушку, но надеялись на своего нового генерала и не сбавляли ход.

На скаку лорд Гандивэр выхватил меч и деревянный жезл, который тщательно мастерил на привалах, отказывая себе во сне и отдыхе. Жезл был щедро окроплен кровью — как самого мага, так и одного из выбранных наугад пленных эльфов. Кровь мага давала ему силу, а кровь чистокровного эльфа — право входа. Внутренним зрением, которое есть у каждого, в чьих жилах течет кровь эльфов, лорд Гандивэр видел незримую для других границу. Она предстала ему в виде легкой дымки, за которой уже проступали черты настоящей долины. Они отличались от того, что видели глаза следующих за ним орков, как грязный тощий осел отличается от боевого породистого скакуна.

— Именем Покровителей! — прокричал лорд Гандивэр, одновременно вскидывая меч и жезл и соединяя их крест-накрест. Пропитанные кровью узоры на рукояти и навершии жезла вспыхнули, повторились на лезвии меча, и из перекрестья ударил тонкий яркий луч. Он ударил в легкую дымку — и растаял.

Орки невольно вскрикнули: в том месте, где возник луч, в воздухе появилось что-то вроде кисейного полога, который с треском и хрустом разорвался, когда конь лорда Гандивэра, не сбавляя хода, налетел на него, топча копытами. Справа и слева от разрыва мир вдруг утратил яркие краски и четкие черты, зато впереди…

— Не останавливаться! За мной!

Мелькнули задние ноги взвившегося в прыжке коня — обрывки кисеи вспыхнули на земле холодным ярким пламенем. В нем словно сгорал окружающий мир, но впереди уже рождался новый. И орки один за другим врывались в этот мир.

Здесь все было по-другому, и воины невольно сдержали бег, озираясь по сторонам. Холмы стали выше, их склоны — круче и каменистее, у их подножия рос дремучий лес с невиданными деревьями. Холмы расступались лишь в одном месте — где между ними протискивалась река, превратившись в бурный поток. А прямо впереди, закрывая подступы к реке, высился замок.

Собственно, это был не совсем замок — две серебристо-изумрудные башни возносили ввысь остроконечные шпили, а между ними стояли ворота. Они были заперты, но лорд Гандивэр и так знал, что их ждут. Крепость готова к бою.

Он проскакал вдоль строя, который по-прежнему двигался сомкнутыми рядами.

— Перестроиться для атаки! Лучников — вперед! Шаманов — ко мне!

Орки уважали и ценили боевую магию — на каждую сотню бойцов в полку непременно находился один шаман и одна шаманка. Шаманки лечили раненых и заболевших, на привалах приманивали дичь, а также обезвреживали отравленную в колодцах воду. Все остальное ложилось на плечи полковых шаманов.

Капитаны по цепочке передали приказ генерала, и вскоре в голову колонны пробралось три десятка шаманов. Лорд Гандивэр знал, что еще несколько колдунов осталось в резерве и возле обоза.

— Сейчас нам предстоит столкнуться с эльфийской магией, — коротко бросил он. — Дюжина — на левый фланг! Дюжина — на правый, а остальные — со мной! Вперед! Главное — не дать им разбить колонну!

Он знал, что в крепости наверняка есть Видящие — кожу словно покалывало в предчувствии их магии. Сейчас они собрались на крепостной стене и колдуют, готовя первый заслон. Ему придется сразиться со всеми сразу, и помощь шаманов будет как нельзя кстати.

И только он об этом подумал, как магическая атака началась.

Склоны гор вспыхнули бледно-зеленым и голубым огнем, и с них сорвались и помчались на колонну гранитные глыбы, сметая все на своем пути. Шаманы тотчас забубнили свои заклинания. С камнями — детьми гор — у орков были близкие отношения, так что эта атака захлебнулась, не достигнув цели. Камни либо меняли направление и катились в другую сторону, либо замедляли ход настолько, что оркам не составляло труда просто расступаться перед ними, не прекращая маневра. Худо пришлось только обозу — подводы, на которых везли остальной припас, а также детали осадных машин, не были настолько проворны, чтобы уворачиваться, и несколько подвод оказались перевернуты или разбиты вдребезги.

Но это была лишь первая часть. Не успели орки обезвредить все камни, как ожил лес по обе стороны колонны. Огромные деревья одно за другим вытаскивали корни из земли и, размахивая ветвями, шагали наперерез наступавшим. Взрытая земля разлеталась в разные стороны — комья били ничуть не слабее каменных ядер, так что несколько орков были контужены прежде, чем большинство догадалось выхватить щиты.

Но и это было не концом — вместе с деревьями пришельцев атаковали лесные обитатели. Птицы и звери, наполнив воздух писком и ревом, со всех сторон ринулись на врага. Презрев инстинкт самосохранения, они нападали на орков, царапались, клевались и кусались. Правда, большинство птиц удалось сбить еще на подлете, но и оставшиеся доставили немало неприятных минут.

А потом в дело пошла сама земля. Трава вдруг стала жесткой — ее острые края стали как бритва и резали оркам ноги, с легкостью вспарывая даже сапоги.

— Бегом! Щиты сомкнуть! — скомандовал лорд Гандивэр. — Шаманы, вперед! Лучники! На изготовку!

Он не смотрел на своих воинов — его взгляд был прикован к стене над воротами. Где-то там сейчас колдовали Видящие. Он чувствовал волны их магии и как мог пытался их гасить, хотя понимал, что много сделать не сможет. Волшебницы нанесли удар первыми, и ему оставалось только перетерпеть. Все же он ухитрился создать магический щит над головой войска, куда сейчас спешно собирались лучники. Все боевые заклинания, ударившие в него, рассыпались и оседали наземь. От искр, в которые они превращались, начала дымиться трава.

И вдруг все кончилось.

Перестали катиться новые камни с холмов, уцелевшие птицы и звери бестолково заметались по равнине, а деревья либо остановились, либо были повержены на примятую, ставшую совсем безопасной траву.

Атака была отбита, но больше половины шаманов оказались так измучены, что еле держались на ногах, а некоторых пришлось на руках оттаскивать в обоз. Однако они хорошо потрудились — камни, которые им не удалось остановить, стали оружием против деревьев. Одни они сбивали наземь, другие разбивали в щепы, а третьи просто-напросто заклинивали, не давая двигаться вперед. Равнина была перепахана камнями вдоль и поперек. Потери были и среди войска — в обозе, где находилось большинство мастеров по изготовлению осадных машин, нашлись убитые и раненые. Нескольким оркам птицы выклевали глаза, а еще у нескольких десятков трава разрезала не только сапоги, но и ноги.

Но и Видящим пришлось несладко. Лорд Гандивэр знал, что волшебницы израсходовали практически весь запас своих сил — ему самому пришлось отразить несколько мощных заклинаний, нацеленных лично на него! — и сейчас, скорее всего, они валяются где-нибудь без сознания.

Да, так и есть. Зоркие глаза эльфа-полукровки заметили на стене светлый балахон. Слабая искорка мерцала на кончике посоха. Видящая осталась одна, у нее почти нет сил, и сейчас она собирает ее по крупицам, готовя свой последний и решительный удар. После того как этот удар будет нанесен, у эльфов не останется магической защиты, и тогда гарнизону останется надеяться только на себя, а также на толщину стен и прочность ворот.

Но ворота можно снести, и тогда у защитников крепости не останется другого выхода, кроме как выйти в поле. А там преимущество на стороне орков.

— Лучники, — лорд Гандивэр не сводил глаз с Видящей на стене, готовясь предвосхитить любое ее движение, — залп!

Стрелы кучно ушли к стенам. Еще в полете шаманы подожгли некоторые из них, так что это добавило эльфам хлопот — огонь, зажженный с помощью магии, не так-то просто потушить. Он гаснет только в том случае, если попадает на негорючую поверхность — или пожирает все, до чего может дотянуться.

— Залп! — снова скомандовал лорд Гандивэр. — Еще залп!

Орки трижды выпустили стрелы, прежде чем лучники из крепости стали отвечать. На стене и в бойницах замелькали остроконечные шлемы, и началась игра — кто кого достанет. Эльфийские стрелы с легкостью прошивали магический щит, тем более что лорд Гандивэр почти не тратил энергию на его поддержание, так что орки могли надеяться только на свои щиты и на численное превосходство.

«Ну же! Ну! — беззвучно шептал генерал, не сводя глаз с Видящей. Руки уже начало сводить от напряжения. Скопившаяся в них магия жгла ладони. — Сделай хоть что-то!»

В любом поединке выигрывает тот, кто позволяет противнику сделать первый удар и тем самым открыться. Терпения лорду Гандивэру было не занимать, но с каждой секундой Видящая все больше восстанавливает свои силы, а возле него собралось его войско. Битва идет, ее нельзя остановить ради какого-то поединка… Проигрывать не хочется. Но ведь противника можно и спровоцировать!

— Осадные машины к воротам! — бросил он через плечо и на миг — всего на миг — отвел взгляд.

Этого было достаточно, чтобы Видящая, угадав в нем главного противника, нанесла удар.

Она была сильна. Лорд Гандивэр ощутил мощный толчок, поразивший его в грудь. Он откинулся на заднюю луку седла, чудом не выронив жезл, но успел вскинуть руку с мечом, и яркая молния с шипением прошила воздух.

Заклинание было сработано топорно, но именно его грубость и примитивизм сыграли на руку. Видящая не смогла его увидеть и соответственно защититься. Яркая вспышка на стене подсказала, что удар достиг цели, а потом искорка ее посоха погасла.

— Лучники! — заорал лорд Гандивэр. — К бою! Осадные машины — готовь!

Под прикрытием остатков магического щита спешно собирали тараны. Лучники дали еще три залпа, большая часть которых пропала без толку. Эльфы пытались отвечать, но их было слишком мало. Оставшиеся на ногах шаманы хором забубнили заклинания, и тараны выдвинулись вперед.

В каждый из них был вложен такой мощный заряд боевой магии, что ворота не устояли. То есть не устояли бы!..

Если бы эльфы не распахнули их сами.

За ними в сверкании доспехов стояла эльфийская конница. Воздух прорезал чистый мелодичный звук боевого рога, и кони, повинуясь знакомому сигналу, начали разгон.

— Лучники — рассыпаться! — отдал новый приказ лорд Гандивэр, не сводя глаз со сверкающей стены доспехов и оружия. — Перестроиться для атаки! Копья — вперед!

За его спиной началось лихорадочное движение. Орки сбрасывали наземь лишнее оружие и вещи и, подхватив копья, спешили выстроиться в линию. Передние ряды припадали на колени, упирая копья в землю. Задние вставали у них за спиной, кладя свои копья на плечи товарищей. Третий ряд составили те, чьи копья пока не пошли в дело. Они держали их на весу, чтобы метать во всадников. И каждый орк свободной рукой уже касался топора или меча, ножа или талгата.

Конь под лордом Гандивэром заплясал, и генерал позволил ему убраться с линии атаки. Четыре последних шамана — те, у кого еще осталось достаточно сил, чтобы колдовать, — сгрудились возле него. Сам генерал положил на колени меч. Жезл в этом бою будет бесполезен — вся надежда на добрую сталь.

Лучники с той и другой стороны тоже остались не у дел. Забыв про все, они молча наблюдали, не в силах помочь. И единый крик вырвался из глоток всех — эльфов и орков, — когда сверкающая стена конницы налетела на лес копий и передние ряды всадников рухнули.

Орки знали свое дело — кони напарывались на копья грудью и животами, распарывали себе бока и падали один за другим, подминая всадников. Передние ряды тех и других практически перестали существовать. Налетев на завал из конских и людских тел, задние ряды конницы смешались. И тогда в дело пошли мечи, топоры, ножи и талгаты.

Через полчаса орки ворвались в крепость.

Она пришла в себя от топота ног и гортанных криков. Видящая потеряла сознание первой — и первой же пришла в себя, чтобы воочию увидеть торжество победителей.

Орки были повсюду. Залитые кровью, рыча и скаля зубы, они добивали последних защитников крепости, сбрасывая их тела с крепостной стены. Где-то в глубине строений в небо поднимались клубы дыма. Повсюду валялись еще теплые трупы.

Видящая была уже немолода, но неопытна в военном деле. Она вообще попала сюда случайно, остановившись во время паломничества. Сегодня утром она должна была проследовать дальше, однако орочья армия спутала ей все планы.

Совсем рядом лежали тела ее товарок по осаде. Старшая Видящая гарнизона мешком валялась у самой стены. Рядом стонали, не в силах терпеть раны, медиумы — хотя эльфы-мужчины и лишены способности пользоваться магией, но некоторые из них обладают зачаточными способностями. Таких использовали как медиумов и помощников для совершения некоторых обрядов. Видящая помнила, как назначенный ей в медиумы юноша вдруг побледнел и рухнул на камни, отдав всю свою силу. Она тогда испугалась, что он мертв, потеряла над собой контроль — и сама лишилась чувств.

Да вот он лежит! Волшебница потянулась пощупать ему пульс. Хвала Покровителям, он жив! И даже не ранен!

Но ее радость была недолгой — на лестнице послышались шаги и голоса. Волшебница еле успела набросить на них двоих покров невидимости. Нет, они не растворились в воздухе, но их теперь не заметят, пока не споткнутся.

Десятка два орков во главе с их предводителем поднялись на площадку. Тот не спеша прошелся между телами, спокойно прирезал всех медиумов и, осмотрев волшебниц, махнул рукой:

— Этих взять и в обоз! Стеречь и оберегать!

— Но мой генерал, — запротестовал один из орков, — а зачем нам пленные волшебницы?

— Затем, — недобро оскалился тот, — что каждая из них — женщина. А женщины должны рожать. Они нарожают новых магов-полукровок, и тогда мы будем иметь армию поистине непобедимую!

Голос его показался волшебнице знакомым. Нет, конечно, она никогда не встречала никого из орков, но когда предводитель чуть повернул голову, она сумела рассмотреть его профиль.

Командир был полукровкой!

ГЛАВА 17

Лорд Иоватар был раздражен.

А, казалось, еще вчера ничто не предвещало беды. Правда, ему следовало бы насторожиться, когда Совет Наместников Архипелага с легкостью утвердил его кандидатуру на титул Наместника Изумрудного Острова и даже позволил на другой день после заседания отбыть в свою новую обитель.

Конечно, лорду Иоватару и прежде приходилось бывать в поместье, где живет его сводная сестра, навещать ее и племянниц. Именно оттуда в последний раз выступили их легионы к границам империи орков. Он знал не только то, где находится поместье Наместника Шандиара, но и внутреннее устройство, а уж расположение гостевых покоев и парадных залов изучил досконально. Но лорд и в сказочном сне не мог себе представить, сколько на самом деле богатств досталось ему.

Эльфы не строили городов в понимании людей — каждое эльфийское поместье представляло собой небольшой городок, состоявший из нескольких замков, соединенных вместе галереями, переходами и просто общими дворами и парками. Как правило, это было семейство лорда-владельца и дома его вассалов. Здесь было все необходимое — дома простых эльфов из прислуги, мастерские, скотные дворы, увеселительные заведения, сады, торговые площади и даже темницы для провинившихся. Номинально хозяином и лордом считался старший в роду. Но каждый его брат или любой другой родственник по мужской линии имел хотя бы часть замка в личной собственности. И там мог творить, что хочет, лишь бы это не шло вразрез с обычаями поместья. Прежде лорд Иоватар жил в собственном поместье, поскольку его отца не было в живых, и считался единоличным его владельцем. Он был достаточно богат, но и представить себе не мог, что однажды обретет богатство еще большее.

Поместье лорда Шандиара лучше всего можно было бы охарактеризовать расхожей фразой: «Ни в сказке сказать, ни пером описать». Три дня ушло у лорда Иоватара только на то, чтобы просто обойти все замки и строения, выслушать доклады четырех управляющих и освоиться на половине Наместника. На четвертый день прибыла его супруга с малолетним сыном, и пока она устраивалась в будуаре покойной Наместницы Ллиндарель, лорд Иоватар принимал клятвы верности от своих новых вассалов. Их набралось тридцать шесть семейств — и двадцать восемь из них постоянно жили в поместье. Лишь восемь владели собственными замками, как, например, вассал отчима лорда Иоватара, лорд Пандар, отец Ласкарирэли. Поскольку Ллиндарель была единственной дочерью, лорд Пандар теперь был обязан служить ее роду. И он же, кстати сказать, был одним из немногих, кто был избавлен от необходимости приносить лорду Иоватару клятву верности, ибо должен был служить исключительно детям Ллиндарели, но никак не другим ее родственникам.

Кстати, о детях. Обеих осиротевших девочек лорд Иоватар распорядился поселить в отдельном замке. С ними остались их кормилицы, экономка, две воспитательницы и все горничные. Девочки же являлись и наследницами половины поместья — старшая должна была привести супруга сюда и разделить с ним наследство, а младшая была вольна поступать так, как ей заблагорассудится. Лорд Иоватар про себя сразу решил, что постарается отыскать ей супруга среди своих вассалов, чтобы богатства лорда Шандиара подольше оставались в семье.

В общем, все складывалось прекрасно. До тех пор, пока не прибыла Видящая.

Едва слепая старуха, опираясь на руки двух своих помощниц, юных девушек с испуганными глазами, переступила порог его дворца, лорд Иоватар понял, что спокойная жизнь закончилась. Очевидно, ему не доверяют, раз прислали волшебницу со стороны, а не позволили выбрать самостоятельно. В каждом поместье обязательно проживали одна-две Видящие. Они селились отдельно, в собственном доме, к которому примыкала часовня, где знатные семейства молились Покровителям. Видящие совершали обряды венчания, похорон, имянаречения младенцев, предсказывали погоду и будущее, гадали девушкам на женихов, а в свободное время исцеляли больных и колдовали. Они же раз в месяц вели торжественные молебны, на которых обязаны были присутствовать все взрослые обитатели поместья.

Но с этой Видящей все с самого начала пошло не так.

Она целыми днями просиживала в покоях Наместника, и одна из послушниц находилась подле нее — подать воды, помочь встать или сесть, расправить складки одеяния. Вторая в это время носилась по всему дворцу, исполняя поручения старухи. Девушки время от времени менялись, и лорд Иоватар, так и не научившийся их различать, про себя называл их Правой и Левой — поскольку они действительно занимали каждая свое место и никогда не путались.

Сейчас возле Видящей была Левая. Она почтительно стояла возле кресла волшебницы и с бесконечным терпением взирала на свою наставницу. А та, вцепившись обеими руками в резной посох, монотонно читала ей какое-то нравоучение, пересыпая речь цитатами из «Деяний Покровителей» и «Кодекса Видящих Жриц». Лорд Иоватар сидел в кресле рядом и маялся.

Просторный зал, где они сидели, был поделен рядом колонн на две половины и практически не имел одной стены — сразу за колоннами начинался широкий балкон, украшенный мрамором. С него открывался вид на парк и лужайку для игр, где любили проводить время дочери лорда Шандиара. Правила хорошего тона требовали от хозяина ни на минуту не оставлять гостей без присмотра. Если гости сами не желают развлекаться, он должен тратить на них свое время и «пасти» их с утра до вечера. Но находиться рядом с Видящей новому Наместнику было тяжко. Он чувствовал, что старуха прибыла сюда не просто так.

Ее монотонное бормотание нарушил хлопок двери и испуганный девичий вскрик:

— Матушка наставница! Там… там…

Правая послушница с вытаращенными от волнения глазами подбежала и выпалила:

— Там, в Портале… Там кто-то есть!

— Что? — хором воскликнули старая волшебница и Наместник.

Лорд Иоватар вскочил:

— В Портале? Ты что, маленькая негодница, хочешь сказать, что торчала без спросу у меня в кабинете?

Портал позволял мгновенно перемещаться на большие расстояния, если дело не терпит отлагательств. Обычно им пользовались, когда либо очень торопились, либо когда хотели, чтобы путешествие осталось в тайне. Поэтому попасть в Зал Портала можно было либо из кабинета, либо через потайной ход.

Девушка что-то залепетала, но Видящая пришла ей на помощь:

— Во-первых, это кабинет Наместника Изумрудного Острова…

— Наместник сейчас я! Значит, и кабинет тоже мой!

— Но бумаги, которые там находятся…

— Тоже мои!

— Все? И старые записи прошлых веков? И чудом сохранившиеся со времен восстания орков документы? И манускрипты? И книги, собиравшиеся предками лорда Шандиара на протяжении поколений? И секретная переписка? Вы уверены, великолепный лорд Наместник, что все это принадлежит вам и только вам?

— Все равно, — насупился лорд Иоватар, — владелец поместья по решению Совета Наместников Архипелага — я. Значит, только мне и решать, что из документов в кабинете принадлежит мне, а что я могу передать другим для прочтения! И тем более никому нельзя находиться в чужом кабинете без дозволения хозяина! Это-то вы, надеюсь, оспаривать не станете?

— Девочка выполняла мое распоряжение, — вступилась за девушку Видящая и обернулась в ее сторону: — Так что там с Порталом, дитя мое?

— Там… там, — всхлипнула та, бросая на лорда Наместника испуганные взгляды, — там что-то происходит. Я не стала смотреть и не знаю что, но мне кажется, что… что кто-то хочет срочно им воспользоваться… Просто не знает, как открыть его с этой стороны!

— Это ко мне, — быстро сказал лорд Иоватар. — Я схожу, проверю!

— Девочки, — тоном, не допускающим возражений, скомандовала Видящая, протягивая руки, — помогите мне встать!

Обе послушницы тут же подхватили старуху под руки. Одна привычным жестом расправила на ней балахон, другая подала посох, и слепая волшебница заковыляла к выходу.

Лорд Иоватар скрипнул зубами. Отлично! Теперь ему придется сопровождать старую перечницу в Зал Портала!

Он все-таки сумел обогнать Видящую и ее проводниц и переступил порог кабинета первым. Вдоль стен тянулись высокие, до потолка, полки с книгами. В центре стоял письменный стол, заваленный бумагами, оставшимися еще от лорда Шандиара. Два бюро располагались — одно в самой двери, а другое — меж двух окон, расположенных в торцевой стене. Среди книг на полках тут и там находились шкатулки, небольшие коробочки и ящички. Кроме бумаг там хранились реликвии Дома Наместников, а также амулеты и артефакты, накачанные магической силой. Некоторые шкатулки и ящички были открыты, а на письменном столе лежала раскрытая книга. Рядом стояли чернильница и наполовину исписанный пергамент. Правая послушница покраснела и, пробормотав извинения, ринулась было прибирать следы своей деятельности, но лорд Иоватар схватил ее за локоть:

— Погоди, красавица! Ты получишь назад свои шпаргалки, но не раньше, чем я ознакомлюсь с ними и не решу, насколько безвредны сведения, которые ты пыталась у меня похитить!

— Оставьте девочку в покое, — раздался резкий властный голос старой Видящей. — И откройте лучше дверь к Порталу! А не то те, кто застрял с той стороны, могут погибнуть!

Лорд Иоватар вынужден был подчиниться, однако не преминул прихватить исписанные пергаменты и спрятать их за пазуху. После чего шагнул к неприметной панели сбоку от окна и надавил на торчащий из стены рычаг.

Один стеллаж отъехал в сторону, открыв путь к Залу Портала. Тот был круглым по форме и не имел окон. Свет лился из вечных светильников, зажженных с помощью магии, — они будут гореть, пока действует сам Портал. Каждый светильник крепился к колонне, которые кольцом обрамляли мозаичный узор на полу. Сейчас узор и воздух над ним вибрировали, и даже маловосприимчивый к магии лорд Иоватар почувствовал колебания эфира.

— Быстро ключ от Портала, — услышал он приказ Видящей. — Иначе мне придется взламывать твою собственность!

Лорд Иоватар заметался по кабинету, заглядывая во все подряд шкатулки и ящички. Девушки присоединились к нему. Сначала он хотел прикрикнуть на добровольных помощниц, но девицы так ловко шарили в его кабинете, что лорд не успел и слова вымолвить, как одна из них уже протянула ему короткий жезл с навершием в виде головы единорога. Именно ставший на дыбы крылатый единорог и был гербом Наместника Шандиара. В пасти единорог держал ограненный изумруд.

— Отлично, — распорядилась Видящая. — Теперь открывай Портал!

Торопясь, пока она еще чего-нибудь не сказала, лорд Иоватар шагнул к колоннам и властным жестом вставил жезл в специальное гнездо, оставленное в узоре.

Воздух тут же вспыхнул. Яркий столб темного света вырвался из пола и вонзился в потолок. И в этом столбе возникли две фигуры, цепляющиеся одна за другую. Последним усилием они преодолели порог и чуть не рухнули на пол. Столб погас. И сразу стало ясно, что это Видящая и какой-то юноша, почти мальчик. И что он буквально повис на волшебнице, а та поддерживает его, не давая упасть. Мальчишка явно был медиумом и исчерпал себя до дна — у него не оставалось сил даже на то, чтобы стоять. Но и сама Видящая выглядела не лучше. Одежда обоих была испачкана, местами порвана, и от них так явственно несло запахом беды, что даже малочувствительный лорд Иоватар догадался — они пришли с дурными вестями.

— Девочки, помогите им! — приказала слепая старуха, отталкивая от себя своих помощниц.

Обе тотчас бросились к нежданным гостям, подхватили их под руки. Пальцы послушниц засверкали — они вливали в них свою силу. И Видящая внезапно подняла голову. Взгляд ее сделался осмысленным.

— Мне нужно видеть лорда Наместника, — хриплым голосом воскликнула она.

— Это я. — Лорд Иоватар сделал шаг вперед, оттесняя старуху. — Говори!

— Мой великолепный лорд, — Видящая еле стояла на ногах, опираясь на послушницу, как на костыль, — граница прорвана. Орки прошли Внешние и Внутренние Врата и движутся в глубь Острова. Крепости больше нет. Они убили всех… Мы чудом спаслись… Я открыла Портал… Спешите!

— Что? — Лорд Иоватар бросился к ней, встряхнул за плечи. — Орки? Сколько их? Как? Откуда? Почему они смогли прорваться?

С каждым вопросом он встряхивал Видящую. У той беспомощно болталась голова.

— Я не знаю, сколько их, — пробормотала она наконец. — Но их ведет сильный маг… полукровка… Я мельком видела его… Он и открыл Врата… Мы защищались, сколько могли. Но они разметали конницу и отразили все наши атаки… Они идут сюда!

Лорд Иоватар отодвинул волшебницу от себя, продолжая удерживать ее за плечи. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Вот отличный способ проявить себя и заставить остальных Наместников признать его достойным этого титула. Он защитит Изумрудный Остров, остановит вторжение, и тогда…

— Вы двое, — он взглянул на волшебницу, — будете моими почетными гостями до тех пор, пока все это не закончится. Вам отведут лучшие покои. Отдыхайте и набирайтесь сил. А я должен действовать!

Передав гостей с рук на руки послушницам, он выдернул из гнезда жезл-ключ и вышел из Зала Портала. В голове у лорда уже начал складываться план кампании. И первым долгом он должен предупредить тех своих вассалов, поместья которых находились близко от границы.

Лорд Пандар узнал о вторжении орков ровно за шесть часов до того, как под стены его поместья пришли орды. Все, что он успел, — это отдать приказ своим воинам, чтобы вооружались, и послать гонцов к соседям. В его замке тоже имелся Портал, но лорд Пандар пользовался им крайне редко. Сейчас он был настроен только на прием — должен был открыться, буде кто решит явиться на подмогу.

Орда орков подошла к стенам ближе к вечеру, когда от реки пополз туман. Подсвеченная факелами колонна промаршировала из-за леса и расположилась на берегу, кольцом охватывая замок.

Лорд Пандар стоял на стене вместе со своими рыцарями. Всего в замке было восемьдесят профессиональных воинов, да кроме них держать оружие могли еще десятка два мужчин — прочие были либо слишком стары, либо чересчур молоды, либо слишком неопытны и просто-напросто не знали, с какого конца браться за меч. Впрочем, для того, чтобы кидать камни и лить на головы врага кипяток, годились и они. Итого сотня воинов против нескольких тысяч орков.

Зоркие глаза лорда Пандара сразу выхватили в толпе единственного всадника. «Вот он, полукровка! — подумал он. — Интересно, кто это?»

Всадник сам ответил на этот вопрос — не прошло и нескольких минут (еще не успело достаточно стемнеть), как он, отдав последние распоряжения, поскакал к воротам замка.

Лорд Пандар едва не вывалился через бойницу. Лорд Гандивэр, дядя по матери его сюзерена! Несколько раз, прибывая по делам в поместье лорда Шандиара, лорд Пандар видел его и несколько раз даже разговаривал. В отличие от большинства знатных лордов, лорд Гандивэр не чурался знакомств и дружеских отношений с вассалами, справедливо полагая, что всякий знатный эльф достоин уважения.

Два орка, бежавших впереди, остановились под самым мостом.

— Прикажете стрелять, мой лорд? — прошептал один из лучников, натягивая тетиву до самого уха.

— Погоди. — Лорд Пандар на всякий случай вскинул руку. — Мало ли…

Он не договорил. Лорд Гандивэр приставил руки ко рту и прокричал, не слишком-то повышая голос:

— Мне нужно переговорить с лордом Пандаром, владельцем этого поместья! Не пытайтесь выдать за него кого-то другого — я хорошо его знаю!

— Я и не прячусь. — Тот высунулся и помахал рукой. — Что вам угодно, милорд? Или как там вас теперь называют ваши новые хозяева?

— Это не хозяева мне, а родичи. — Лорд Гандивэр оглянулся на стоявших возле коня орков. — Мой отец был из их племени, и я пошел по стопам своего настоящего отца. Только и всего!

— Что вам угодно, милорд? — повторил лорд Пандар.

— Мы состоим с вами в родстве, пусть и очень отдаленном, — промолвил полукровка. — И я не хочу понапрасну лить кровь, что бы там ни говорили. Я предлагаю вам, лорд Пандар, почетную сдачу. Вы впускаете наших воинов в поместье, выплачиваете выкуп и присягаете на верность… можете присягнуть лично мне, если по каким-то причинам не хотите служить Верховному Паладайну. Кроме того, вы, как мой вассал, обязуетесь выставить половину всех ваших рыцарей для того, чтобы присоединиться ко мне. Так вы сможете рассчитывать, во-первых, на долю в военной добыче, что частично покроет ваши расходы, а во-вторых, — он усмехнулся, словно нашел мысль забавной, — вы сможете лично проследить за тем, чтобы мои ребята не слишком бесчинствовали и не убивали всех эльфов подряд. Мы сможем обсудить, сколько мирных жителей смогут взять под свою защиту ваши рыцари…

— Нет! — выкрикнул лорд Пандар. — Нет! Нет! И еще раз нет! Никогда!

— Так говорят все сгоряча, — пожал плечами его противник. — В вас говорит гнев. Даю вам время до утра. Посоветуйтесь с женой и сыном, соберите своих рыцарей и объясните им положение вещей. Думаю, вы измените свое решение. Но если и утром ваш ответ будет таким же, то хочу предупредить, что все равно мы войдем в поместье, и тогда уж извините — здесь не останется никого живого… Я понятно объясняю?

Лорд Пандар переглянулся со своими людьми. Все стояли, словно окаменели, не сводя глаз с армии, которая тем временем спокойно располагалась на отдых. Причем палатки явно ставились с таким расчетом, чтобы утром не терять ни минуты времени на построение и сразу идти на приступ. В глубине стана уже начали собирать осадные машины. Возле них суетились шаманы.

— У вас есть время до утра! — снова повторил лорд Гандивэр и развернул коня, ускакав прочь.

— Не спускать с них глаз. — Лорд Пандар медленно выпрямился. — Я не верю оркам. Они могут легко нарушить данное слово. Если заметите хоть что-нибудь, мигом зовите меня. Я буду в своих покоях.

Рыцари отсалютовали своему господину, и лорд Пандар ушел. Но направился он отнюдь не к себе, а сразу прошел на женскую половину.

Все годы, что ему выпала честь быть женатым на этой женщине, он любил свою леди. И сейчас, едва переступив порог и встретив ее взгляд, задохнулся от любви и жалости. Он помнил ее совсем юной девушкой, забитой и жалкой после плена у орков. Она ни с кем не разговаривала, ни на что не реагировала и целыми днями сидела на одном месте, глядя в пространство. Старшая сестра безуспешно пыталась расшевелить ее. Сам Пандар, чье сердце обливалось кровью от жалости, со своей стороны делал все, чтобы расшевелить девушку. И когда ему это удалось, с радостью и восторгом принял предложение взять ее в жены. Судьба благословила их брак сперва сыном Паномиром, а потом и дочерью.

— Моя леди, — промолвил он, останавливаясь на пороге.

Леди Мирамирэль взглянула на супруга как всегда спокойно. Она сидела у постели сына, положив руки на колени. Пальцы ее еще держали рукоделие, но видно было, что разноцветная вышивка ее ничуть не занимает. Рядом застыл секретарь с раскрытой книгой в руках, и юная компаньонка, дочь одного из рыцарей. Девушка вцепилась в лютню с такой силой, словно этот инструмент мог защитить ее. Еще две придворные дамы застыли изваяниями в своих креслах. Открывший лорду дверь юный паж затаил дыхание.

— Выйдите все, — негромко приказал лорд.

Придворные тотчас подхватились и, кланяясь, поспешили вон. Последним ушел паж, прикрыв дверь. Супруги остались одни, если не считать прикованного к постели Паномира.

— Я слушаю вас, мой лорд и супруг, — спокойно произнесла леди Мирамирэль, не двигаясь с места.

Сделав ей знак подождать, лорд Пандар прошел к постели сына и присел на край, взяв в ладони безвольную руку юноши. Тот смотрел на узорный потолок своей постели и не сразу перевел взгляд на отца. Лорд улыбнулся так ласково и безмятежно, как только мог.

— Добрый вечер, сын, — сказал он. — Прости, что не зашел раньше. Было много дел… Как ты себя чувствуешь?

Паномир помолчал. С тех пор как тяжелая рана приковала его к постели, он ушел в себя и никогда не заговаривал первым. И тем более никогда не задавал вопросов.

— Хорошо, отец, — ответил юноша.

— Это очень хорошо, что хорошо… То есть я хотел сказать…

— Какие там новости, мой супруг? — осмелилась перебить его леди Мирамирэль. — Я слышала краем уха, что…

— Ты правильно все услышала, моя дорогая. — Лорд крепче стиснул руку сына и повернулся к жене. — Орки пришли.

Она вздрогнула, прижала руки ко рту, словно пытаясь затолкать внутрь отчаянный крик. Леди была совсем молода, когда эти ужасные твари ворвались к ним в поместье. Тогда кровь лилась рекой, на ее глазах зарубили мать, отца и старую тетку, на свою беду приехавшую погостить. Юная Мирамирэль должна была стать женой ее сына… которого за час до того убили на крепостной стене. Ее и еще семерых девушек оставили в живых, чтобы изнасиловать всей толпой. Страх и боль до сих пор жили в ее душе. И вот теперь…

— Они дали нам время подумать до утра, — тем временем говорил лорд Пандар. — Предводительствует ими лорд Гандивэр — ты должна его помнить… Он предложил мне встать под его знамена и идти завоевывать Изумрудный Остров. Взамен замок и все его обитатели останутся целы и невредимы. Мы даже смогли бы спасти несколько невинных жизней — я и те рыцари, кто пойдет воевать на стороне орков, смогут взять под свою защиту кое-кого из пленных и спасти их от смерти и позора… Сейчас я соберу совет воинов и обнародую предложение врага и свое решение.

— Я подчинюсь любому вашему решению, мой супруг, — кивнула леди Мирамирэль.

— Это очень хорошо, — лорд Пандар вздохнул с облегчением. — Тогда слушай. Ты и другие женщины и девушки должны покинуть замок через Портал. Немедленно! Возьмите с собой самое необходимое и укройтесь где-нибудь… Кстати, в Озерной низине есть тайная заимка. Я однажды сопровождал туда моего сюзерена. О ней никто не знает… не должен знать…

— Через Портал? — Голос леди Мирамирэль дрогнул. — Но он же…

— Да, знаю, он старый и нуждается в ремонте, — кивнул лорд. — Да и переброска такого количества эльфов может совсем сломать его. Но другого выхода нет… Ты и Паномир уйдете через него. Ты слышал, что я сказал, сын?

Юноша молча кивнул.

— А что будет с вами? С теми, кто останется в замке? — промолвила леди Мирамирэль.

— Мы будем сражаться. До конца. Лучше смерть, чем… Если, конечно, большинство моих воинов не проголосует за почетную сдачу, дабы сохранить жизнь себе и своим близким. Орки обещали, что не оставят никого в живых. Поэтому ты и Паномир должны…

Юноша вдруг сжал руку отца.

— Что ты хочешь сказать? — Лорд наклонился к его постели.

— Спаси мать, — прошептал тот, впервые взглянув на отца. — Оставь меня здесь. Если орки обещали убить всех… Я больше не могу так жить! Я хочу умереть!

— Паномир! Сын! — хором воскликнули родители. — Что ты задумал? Разве так можно?

— Можно, — прозвучал спокойный голос юноши. — Это мое решение, отец!

ГЛАВА 18

По подземному ходу медленно двигалась процессия. Впереди, держа на ладони шарик-фонарик, освещавший дорогу, шла Видящая. За нею, высоко подняв голову, — леди Мирамирэль. На руках она несла мирно спящего младенца. Рядом с нею, то и дело вытирая струящиеся по щекам слезы, спешила девушка-компаньонка. За ее юбку цеплялся малыш постарше. С другой стороны шагал паж, неся объемистый узел с драгоценностями и дорожными припасами.

Сразу за благородными леди четыре рыцаря несли носилки с лордом Паномиром. Рыцари были мрачными и хмурыми — их товарищи сейчас стояли насмерть, но жребий велел им уцелеть. Еще восемь таких же «счастливчиков» шагали следом — они должны были без остановки, попеременно нести беспомощного юношу. Одиннадцать девушек шли рядом — каждый рыцарь взял с собой сестру, молодую жену или возлюбленную. Замыкали шествие несколько благородных дам — у каждой на руках был младенец или маленький ребенок. Еще нескольких детей несли девушки. Этих детей совсем недавно со слезами на глазах вручили им матери, которые предпочитали умереть рядом со своими мужьями.

По бокам маленькой колонны семенили низкорослые слуги элле и альфары, волоча узлы с добром. Иногда они оборачивались назад и прислушивались к тишине, царившей в подземном ходе, но, кроме эха шагов и иногда звона капель, ничто не нарушало ее.

Портал сломался как раз в то время, когда через него проходили последние из отступавших. Несколько женщин и подростков, а также больше половины слуг остались на той стороне. Если Портал не починят в ближайшие час-полтора, они обречены.

Портал выбросил беглецов именно сюда, в подземелье, где хорошо ориентировались только альфары и сама Видящая. Именно она и вела теперь маленький отряд к одной ей ведомой цели. Шарик-фонарик освещал мрачные земляные стены, усыпанный каменной крошкой пол и низкие неровные потолки, с которых свисали отвратительного вида сосульки. Некоторые из них шевелились и норовили схватить беглянок за волосы и шеи. Женщины и девушки невольно пригибали головы и, несмотря на усталость, ускоряли шаг.

Они шли уже очень долго — наверху наверняка давно наступил рассвет…

Орки пошли на приступ с первыми лучами солнца.

Лорд Пандар был на стене. Когда стало ясно, что Портал починить невозможно — жезл-ключ сломался и требовалось изготовить новый, — он предложил остальным женщинам спрятаться в подвалах и положиться на судьбу. Сам запечатал двери за ними отводящим глаза заклинанием — нет, конечно, он не был магом, но был чувствующим, то есть почти медиумом, — и поднялся на стену. Отсюда он уже не уйдет живым.

Перед рассветом к воротам подскакал лорд Гандивэр. Сопровождавшие его орки протрубили сигнал.

— Время выходит! — объявил лорд-полукровка. — Что вы решили? Нам выкатывать осадные машины или нет?

Лорд Пандар оглянулся на своих воинов. Справа и слева от него замерли лучники — тетивы натянуты до уха. Он легонько коснулся напряженного локтя одного из них — стрела сорвалась с тетивы и впилась одному из орков в шею.

— Вот наш ответ! — выкрикнул лорд Пандар, указав на оседающее наземь тело.

— Умно. — Конь под лордом Гандивэром нервно переступил с ноги на ногу. — И глупо. Надеюсь, ваши женщины по достоинству оценят этот жест. Воображаю, как будет благодарен тебе твой сын… И жалею, что твоя дочь никогда не узнает о судьбе своего отца!

— Вы не хуже меня знаете, что у меня нет дочери! — отрезал лорд Пандар и тронул локоть другого лучника, показывая, что переговоры завершены.

Второй орк был умнее — он успел пригнуть голову, и стрела лишь царапнула по шлему, не причинив ему вреда. Лорд Гандивэр пожал плечами, развернул коня и поскакал к своим войскам.

Через несколько минут первые тараны тяжело забухали в ворота. Стрелки осыпали осаждающих градом стрел, кидали камни из спешно разобранных внутренних стен и лили кипяток, но два часа спустя ворота треснули, и орки ворвались внутрь. Впереди скакал лорд Гандивэр.

— Свет!

Видящая обернулась к леди Мирамирэль, шарик-фонарик на ее ладони последний раз мигнул и погас.

— Мы дошли, — объявила она. — Выход!

— Дошли! Дошли, — облегченно прошелестело сзади. И, отстав всего на секунду от вопроса леди, пришел вопрос:

— Куда?

— Сейчас выйдем и посмотрим! — Видящая быстрее застучала посохом по земле, отшвыривая с пути камешки.

Рыцари у носилок быстро сменились, и процессия зашагала веселее. Вскоре и в самом деле впереди показалось светлое пятно. Когда оно приблизилось, леди Мирамирэль махнула рукой, и последняя четверка рыцарей, на ходу обнажая мечи, поспешила к нему. Остальные остановились, затаив дыхание. Что там? Не придется ли поворачивать назад? Куда тогда идти?

Прошло несколько долгих томительных минут прежде, чем донесся искаженный эхом крик:

— Сюда! Выход здесь!

Обгоняя друг друга, со смехом и слезами, женщины и девушки бросились бежать. Младенцы от тряски заплакали и закапризничали.

Выход оказался низкой норой, наполовину закрытой зарослями кустарника. Рыцари отогнули ветки в стороны, помогая женщинам по одной протиснуться на поверхность. Первыми выпустили Видящую, леди Мирамирэль и носилки с Паномиром. Он единственным сохранял спокойствие и равнодушно смотрел по сторонам, словно бывал тут уже много раз и успел изучить каждую травинку.

Беглецы оказались в густых зарослях вокруг лесного озера. Куда ни кинь взгляд, всюду стеной вставала густая растительность. Не было ни тропок, ни проплешин. Сюда явно ни разу не ступала нога разумного существа. Просвет был виден только со стороны озера, до которого было шагов двадцать по высокой густой траве. Давно уже был день, в кустах распевали птицы, сквозь листву мелькали солнечные лучи.

— Куда нам идти? — осмотревшись, спросила леди Мирамирэль у Видящей. Та прикрыла глаза, нахмурившись.

— Пойдем по воде, — распорядилась она, осмотревшись. — В ту сторону. Именно там, я чувствую, нас ждет отдых и… и не только!

И первая, приподняв подол, шагнула к озеру.

Повыше поднимая детей и подхватив на руки даже тех, кто мог идти сам, женщины и девушки одна за другой входили в ледяную воду лесного озера. Низкорослые элле и альфары замешкались на берегу — там, где эльфам вода достигала самое большее до бедер, они погружались по плечи. Трех детишек-альфаров рыцари подсадили на носилки к лорду Паномиру. Он даже не пошевелился.

Идти пришлось недолго — шагов через сто берег изогнулся, и, пройдя поворот, беглецы увидели торчащий из прибрежной растительности валун, на котором, раскинув крылья и вытянув шею, уютно расположился…

Дракон!

В первый миг все оцепенели, не ожидая увидеть здесь это существо. А потом девушки подняли визг. Еще бы! В каждой легенде, в каждом романе или сказке, даже во многих хрониках говорилось о том, что драконы питаются исключительно юными девами. В романах героиню рано или поздно непременно похищал дракон, и только храбрость ее жениха — или дотоле неведомого ей рыцаря, — спасала обреченную. Более того — каждая эльфийка слышала или лично знала подругу, сестру или чью-нибудь дальнюю родственницу, с которой как-то почти случилась такая история.

И вот страшные сказки сбылись. И девушки с перепугу завопили во все горло.

Дракон возлежал на валуне, вытянув шею и закрыв глаза — судя по всему, он грелся на солнышке. Но, услышав визг, встрепенулся, шарахнулся туда-сюда и свалился с валуна, подняв тучу брызг.

Поднятая им волна едва не накрыла эльфов с головой. Отчаянно заверещали низкорослые элле и альфары — никто из них не умел плавать. Дракон отчаянно барахтался на мелководье, пытаясь перевернуться на лапы, и поднимал волну за волной.

— О Покровители, что это за чудовище? — заволновались все, не зная, что делать. — Откуда оно взялось?

Ответ пришел оттуда, откуда его не ждали.

— Это речной дракон, — промолвил Паномир. Повернув голову, он смотрел на зверя, и впервые за долгое время в глазах юноши блистало что-то вроде интереса. — Он живет тут давно. Мама, помнишь, ты рассказывала о нем сказки?

Дракон тем временем кое-как перевернулся в нормальное положение и ошалело завертел головой по сторонам.

— А? Что? Где? — воскликнул он. — Кто здесь? Кто нас потревожил?

Не заметить группу совершенно мокрых эльфов было трудно, и он уставился на них. Многочисленные наросты на голове зашевелились, что отнюдь не добавило ему обаяния.

— О, кто это у нас тут появился! — протянул он. — Мы давно никого не видели из вашего народа. Откуда вы взялись на нашем озере?

Леди Мирамирэль выступила вперед.

— Мое имя леди Мирамирэль из дома лорда Меандара, — сказала она. — Я жена лорда Пандара, владельца замка неподалеку отсюда. Мы вынуждены скрываться, ибо на наш замок напали враги. Мой супруг сказал, что на этом озере у него есть тайная заимка, где мы сможем переждать опасность.

— Мы ничего не слышали ни о какой заимке, — покачал головой дракон. — Хотя, с другой стороны, мы не так уж далеко уходим от нашего озера и просто не знаем, что делается в окрестностях… Но мы готовы предоставить вам убежище, если вы хотите быть нашими гостями.

— Вы? — уточнила леди Мирамирэль, помня, что речные драконы, в отличие от морских, любят селиться колониями. — А сколько тут вас?

— Мы тут одни. — Дракон повертел головой и при этом зачем-то покосился на кусты возле валуна, словно там прятался некто, подсказывающий ему ответы. — Мы уже давно тут одни — с тех пор, как прилетели. Так что мы будем очень рады, если у нас появятся гости. Прошу за нами. Наша пещерка совсем недалеко!

С этими словами он развернулся и зашлепал по мелководью. Эльфам ничего не осталось, кроме как двинуться следом. Но рыцари на всякий случай выдвинулись вперед и обнажили мечи.

Дракон не соврал — пещерка действительно оказалась рядом. Никто даже не успел замерзнуть в ледяной воде, когда они вышли к единственному, наверное, на всю округу песчаному пляжику, возле которого в земле совершенно открыто располагался зев пещеры.

— Погодите немного, — заторопился дракон. — Мы не ждали гостей и не успели прибраться… Сейчас мы наведем порядок!

Пригнувшись, он нырнул в ход, и вскоре внутри послышался скрежет, шорох, шуршание и сопение, а потом наружу полетел целый дождь мусора. Тут были и сухие ветки, и палая листва, и ошметки драконьего помета, и мятые клочки его старой шкуры — все вперемешку с обглоданными костями животных, рыбьими головами и птичьими перьями. Потом показался и сам дракон — задрав хвост и пошире расставив задние лапы, он пятился, передними толкая от себя весь собранный мусор. Недолго думая, хозяин пещеры свалил все это на мелководье и сделал лапой широкий жест:

— Прошу! Наша пещерка довольно просторна. Там тепло и сухо, так что гостям будет удобно!

Подавая пример, леди Мирамирэль первой шагнула внутрь.

Дракон не соврал — пещерка действительно была просторной. По углам тут и там, правда, еще оставался мусор, но по сравнению с тем, сколько было выметено, здесь теперь царила идеальная чистота. Леди обернулась на своих спутниц:

— Давайте устраиваться!

Работа закипела. Рыцари вместе со слугами отправились нарезать веток и тростника для устройства лож, а также натаскать камней для очага. Девушки и прислуга вымели остатки мусора и сделали постели для уставших детей. Больного Паномира устроили одним из первых. Видящая тем временем превратила чудом обнаруженные в углу оленьи рога в прекрасный светильник и подманила к берегу достаточно рыбы, чтобы слуги смогли обеспечить всех обедом. Собственных припасов у беглецов было не так много — несколько лепешек, мешок муки, сухие фрукты и кое-какие приправы, способные сделать вкусной даже кашицу из простой травы.

Пока гости устраивались, дракон разлегся на берегу, положив морду на передние лапы.

— Как хорошо, что вы решили тут устроиться, — бубнил он время от времени. — А то нам было там скучно! Совершенно не с кем поговорить! Мы все одни да одни! А теперь у нас есть, за кем наблюдать. Вы такие странные!

Иногда он останавливал кого-либо из девушек или прислуги и задавал им вопросы. Его интересовало все — от имен своих гостей до долготы дня и названия дней недели, а порой из его уст вырывалось совершенно неожиданное: «А что это за штучка приколота у тебя на плече?»

Леди Мирамирэль работала наравне со всеми, успевая еще и следить, чтобы у каждого нашлось дело и работа была выполнена в срок. Она даже сама поменяла постель у сына и натаскала камышей для его ложа. Работа давала возможность отвлечься и не думать о том, что сейчас происходит в замке. Что с ее мужем? Жив ли он или уже убит? А может быть, ему удалось спастись?

Но наконец все дела были переделаны, и беглецы устроились возле очага. На вертелах жарилась щедро посыпанная приправами рыба, несколько девушек перебирали травы — Видящая сказала, что они тоже могут пойти в дело. Среди спасшихся женщин было трое кормящих матерей, и сейчас они, накормив своих детей, делились остатками молока с остальными младенцами — даже с теми, кого успели отлучить от груди. Более старшие дети уже затеяли игру, используя остатки драконьего «мусора». Но взрослые один за другим оставляли свои дела и поднимали глаза на Видящую.

Она вздохнула и закрыла глаза, чтобы лучше видеть то, что происходит возле замка. Лоб ее прорезала морщина.

— Все кончено, — прошептала она. И этого было достаточно. Никто не хотел знать подробностей.

Леди Мирамирэль прислонилась к стене и сжала руки на груди, кусая губы, чтобы не заплакать. Она пыталась вспомнить лицо супруга и сохранить его в памяти подольше. Она опять осталась совсем одна и должна сделать все, чтобы выжить.

И вдруг кто-то тихо тронул ее за руку.

Леди Мирамирэль встрепенулась и открыла глаза. Все вокруг расплывалось в каком-то тумане. Она смахнула слезу и увидела, что на нее смотрит сын.

— Мама, — промолвил он, и леди Мирамирэль удивленно захлопала глазами: со времени болезни сын никогда ни с кем не заговаривал первым и практически не проявлял интереса к окружающему миру. — Мама, как ты думаешь, а где Ласкарирэль?

Леди вздрогнула. Поистине сегодня странный день! Она совсем забыла о дочери, пополнившей ряды Видящих и как бы умершей для своей родни. Вслед за мужем она стала говорить, что у нее никогда не было дочки, и неизлечимо больной Паномир стал ее единственным ребенком. Тем более что это Ласкарирэль тогда предсказала, что с ее сыном случится такая беда…

— Как ты думаешь, — тем временем продолжал сын, — мы когда-нибудь с нею встретимся?

У самых ворот Ласкарирэль споткнулась, и Хаук спокойно, не оборачиваясь, дернул ее за веревку на запястьях, приказывая поторопиться. Сегодня утром он, не объясняя, зачем и почему, снова стал обращаться с нею, как с пленницей, и девушка плелась за ним на привязи, словно рабыня. Если он таким образом надеялся, что она не попытается его бросить, то сильно ошибался — город произвел на девушку такое впечатление, что она сама жалась к орку, прячась за его широкой спиной. А ведь они только миновали предместья и сейчас подходили к крепостным воротам!

У ворот стража дотошно проверяла всех входящих, взимая с каждого мзду за проход и выпытывая, с какой целью и на какое время тот или иной проезжающий решил посетить славный Ирматул. Народа было, как ни странно, немного — небольшой торговый караван, несколько селян, приехавших в гости или по делам, какой-то заграничный барон со смуглой кожей, увешанный побрякушками с ног до головы, галдящая толпа гоблинов, парочка троллей, явно пришедших наниматься на работу, и невесть как попавший в эту пеструю компанию овражный хамстер [4].

Когда очередь дошла до Хаука с Ласкарирэлью, стражники с пониманием окинули взглядом его оружие.

— Небось в наемники решил податься? — блеснул профессиональной выучкой десятник.

— В наемники, если князь набирает новых бойцов, — кивнул орк.

— Набирает, да только не всех, — буркнул второй стражник, рангом пониже. — Сейчас по дорогам какого только сброда не шатается. Если каждый подастся в наемники… с такой охраной и врагов не надо.

— Меня примут, — откликнулся Хаук. — А нет — дальше пойду. Земля большая.

— Значит, всего дня на четыре, — подвел итог десятник. — Итого три серебряных монеты за себя и за девку… Продавать ведешь?

Ласкарирэль вздрогнула. Хаук дернул веревку — мол, не прячься, будь на виду.

— А что? — вскинул он бровь. — Тут есть рынок рабов?

— Есть. Каждый выходной на Площади Трех Дев. Как раз послезавтра… Только там не всякий товар идет. Караваны аж за границу рабынь увозят… Так что если будешь ее выставлять, доплати торговую пошлину в две серебрушки. А если она твоя собственная — то четыре.

Ласкарирэль втянула голову в плечи — денег у Хаука было не так много. Собственно, их практически не было совсем — несколько медяков не в счет. Но орк и бровью не повел. Он спокойно отодрал от ее платья несколько аметистовых и берилловых амулетов из числа подобранных у обелисков и протянул на ладони десятнику:

— Этого хватит?

— Ого! — Тот мигом схватил одну фигурку и стал рассматривать на свет. — Эльфийская работа! Откуда взял?

Вместо ответа Хаук молча откинул с головы девушки капюшон, скрывавший ее лицо и волосы.

— Ма-а-ама до-орога-ая! — протянули стражники хором, покрепче хватаясь за копья, чтобы не упасть. — Эльфийка! Настоящая! Живая!

Сразу несколько рук потянулись потрогать, но Хаук пресек их, шлепнув по самым загребущим рукам:

— Но-но! За погляд деньги берут!

— Ух ты! — Десятник мечтательно оперся на копье и улыбался, как ребенок, слушающий сказку. — С ума сойти! Рассказать кому — не поверят! Ты хоть знаешь, сколько такая рабыня стоит?

— Нужда припрет — послезавтра узнаю, — усмехнулся Хаук.

— Ага, ага, — покивал десятник. — У меня как раз послезавтра выходной, так что схожу на Площадь Трех Дев. Авось увижу такое чудо… Ты, кстати, вот чего! Тут ведь ихний замок, ну, эльфов, стоит! Политически-торговое представительство, мать их… Так что смотри, коли прознают они, девку отнимут, а самого так отымеют — мало не покажется!

— У меня не посмеют, — нехорошо усмехнулся Хаук, и Ласкарирэль опять содрогнулась. — Так сколько с нас за проход и четыре дня проживания в городе?

— Да этого хватит. — Десятник крепко стиснул фигурку в кулаке. — Живую эльфийку вблизи увидеть — это уже дорогого стоит! Проходи! Кстати, знаешь, где ваши-то живут? — И, не дожидаясь кивка согласия, пустился в объяснения, указывая рукой.

Город испугал и ошеломил Ласкарирэль. Она трусила за Хауком, поминутно вздрагивая и озираясь по сторонам. Орк же шагал так спокойно и уверенно, словно родился в этом месте.

До переулка, где обитали орки, нужно было пройти три улицы и миновать две площади. Сама улица орков начиналась сразу за двумя зданиями, стоявшими напротив друг друга, — трактира и дома терпимости. Трактир содержал орк, дом терпимости — человек. Но, по закону противоположностей, вышибалами у человека были орки, а у орка — люди. Орки довольно сдержанно приветствовали сородича — судя по наличию у него спутницы, он отнюдь не нуждался в услугах их заведения.

Сами дома вдоль улицы были, как один, низкие и наполовину утопленные в землю. Если какой-нибудь дом был выше остальных, это означало, что половину дома занимала какая-нибудь лавчонка, где торговали сувенирами. Выше других были дома, где жили семьи полукровок — некоторые орки брали в жены человеческих женщин. А учитывая явные способности орков к ремеслам, очень многие кузнецы, ткачи, даже ювелиры с готовностью отдавали своих дочерей за представителей этой расы. На улице и сейчас копошились дети — и орчата, и полукровки, и даже двое человеческих ребятишек.

Улица завершалась тупиком — длинным низким бревенчатым строением, вокруг которого пышным цветом разрослись крапива, полынь и прочие сорняки. Причем, судя по густоте и размерам зелени, она росла тут на удобрениях, которые исправно поставляли сами обитатели длинного дома. У порога стояли двое часовых. Они окинули новичков любопытствующими взглядами, но двери перед ними распахнули.

Внутри царил полумрак, разгоняемый только четырьмя факелами — два горели над входной дверью. А еще два — в глубине длинного зала, на противоположной стене. Вдоль стен были сколочены двухэтажные нары, возле них на крюках висели оружие и щиты. В центре зала на полу был устроен открытый очаг, справа и слева от которого стояли два длинных стола, за которыми сейчас сидело десятка полтора орков. Еще несколько дремали, растянувшись на нарах. Едва Хаук переступил порог, как все разговоры смолкли, и обитатели длинного дома повернулись в их сторону.

— Ты кто такой? — поинтересовался голос из глубины зала.

— Хаук, — назвался тот, опуская мешок с вещами на пол. — Просто Хаук. В вашем отряде нужны наемники?

— Откуда ты взялся, просто Хаук? — продолжал тот же голос.

— Издалека. Из Цитадели.

— А что, Верховному Паладайну уже не нужны бойцы? — усмехнулся орк, сидевший ближе всех.

— Хороший вопрос. — Хаук толкнул Ласкарирэль на ближайшую лавку, придвинул к ее ногам свой мешок и прикрутил веревку с ее запястий к столбику, на котором крепился второй этаж нар. — При случае обязательно задайте его, если он захочет с вами разговаривать!

Орки одобрительно заворчали, словно новичок сказал что-то умное и к месту.

— А ну-ка… — Из задних рядов выбрался обладатель первого голоса. Жилистый, подтянутый, наполовину седой и с залысинами во весь лоб, он явно был не молод, но обещал сохранить такую форму еще очень долго. — Дай я посмотрю на тебя поближе! Прежде чем устраиваться тут, неплохо бы тебе…

Вместо ответа Хаук ударил.

Тычок был коротким и резким — Ласкарирэль не успела разглядеть замаха. Но старый орк успел увернуться, перехватывая его запястье… Только на миг. Хаук вывернулся и провел новый прием. В свободной руке его мелькнул нож.

Остальные орки придвинулись ближе, во все глаза глядя на поединок. Растолкали даже спящих, и те присоединились к зрителям.

— Давай, Уртх! Давай! — раздавались голоса. — Покажи ему!

Схватка окончилась неожиданно. Перехватив в очередной раз руку своего противника, Хаук нанес быстрый резкий тычок тому в челюсть. Орк запрокинулся назад, клацнув зубами, и Хаук заботливо поддержал его, не давая упасть навзничь.

— Довольно! — выдохнул тот. — Ну ты даешь! Откуда ты такой взялся?

— Из Цитадели, — повторил Хаук, не спеша отпуская его руку, и развязал завязку на своей рубашке.

Несмотря на то что он стоял спиной к Ласкарирэли, про которую все забыли, эльфийка знала, что должен увидеть орк по имени Уртх и почему он со свистом втянул в себя воздух сквозь зубы.

— Ну и ну, — только и промолвил он. — Никогда бы не подумал… Что ж, просто Хаук, зови меня Уртхом. Я — сотник. У Тврита в десятке есть свободное место. Эй, Тврит! Поди-ка, поздоровайся с новичком!

— Чтобы он и меня так же приложил? — усмехнулся орк помоложе, с уродливым шрамом через все лицо. — И так сойдет! Считай, ты принят, Хаук-из-Цитадели!

Орки расступились, пропуская нового товарища к столу. Ему протянули кубок с пивом, отрезали жареного мяса и хлеба. Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Уртху и Твриту пришлось несколько раз осаживать любопытных, чтобы дали новичку перекусить. Про Ласкарирэль все забыли. Она тихо сидела на лавке, положив руки на колени.

— Только я не один, — услышала она вдруг голос Хаука. Он показывал в ее сторону обглоданной костью. Орки, как один, уставились на девушку.

— Твоя рабыня? — промолвил Уртх. — Где достал? Ты знаешь, послезавтра большая ярмарка…

— Знаю. Но она не рабыня. Она носит ребенка. — С этими словами Хаук бросил ей кусок хлеба.

— Светловолосая? — прищурился Уртх. — Ты должен от нее избавиться!

— Конечно! — Хаук опять сосредоточенно жевал. — Как только родит, так сразу…

ГЛАВА 19

— Эй, Хаук, иди сюда! И эту свою сюда веди!

Орк отвязал девушку и прошел с нею к нарам на первом ярусе. Сверху спускался полог, которым можно было отгородиться от посторонних взглядов. Орки устраивались на ночлег, бросая на парочку исподтишка любопытные взгляды.

Хаук толкнул девушку к стене и устроился рядом, не забыв опустить полог. Ласкарирэль невольно вздохнула. Для двоих тут было слишком тесно, она оказалась крепко прижатой к орку и к стене, но эльфийка не жаловалась. Девушке так надоело ночевать на земле, что сейчас она просто блаженствовала. Только одно омрачало ее радость. Послезавтра! Послезавтра ярмарка, где будут продавать рабов… Послезавтра Хаук узнает, что она не беременна. И тогда…

В нише, образованной опущенным пологом, было темно — только через узкую щелку пробивалось немного света и глухо раздавались голоса немногих полуночников: ночная смена спешила в княжеский замок на дежурство. Но Ласкарирэль чувствовала, что орк не спит.

— Хаук, — набравшись смелости, позвала она.

— Ну? — проворчал он.

— Я… я должна тебе кое-что сказать.

— Завтра утром.

— Но это очень важно! Ты должен знать…

— Я не должен знать ничего такого, что не может подождать до завтра! Молчи, или я заткну тебе рот кляпом!

— Ну пожалуйста, — умоляюще протянула она. Конечно, проще всего было согласиться и замолчать, но тогда она и дальше будет терзаться неизвестностью. Лучше уж самый страшный конец, но определенный.

— Ладно, говори. — Он с хрустом повернулся.

— Завтра последний день, — выдохнула она, зажмурившись.

— И что?

— Десять дней! То есть девять… Завтра последний, десятый день. А сегодня ты сказал, что я жду ребенка… Хаук, это… это неправда! Я не беременна! И ты можешь избавиться от меня.

— Чего? — В его голосе звучало искреннее недоумение.

— Но ты же обещал… Зачем я тебе, если я не… Ты можешь меня убить или, — она закусила губу, — или продать. Послезавтра ярмарка… Я тебе больше не нужна…

Он молчал так долго, что она не выдержала и расплакалась:

— Ну пожалуйста, Хаук, скажи хоть что-нибудь! Я так боюсь! Я не могу больше так жить! Убей меня, но только не заставляй мучиться! Это так страшно…

Горячая рука орка легла ей на шею, и Ласкарирэль замолчала и вытянулась. Вот сейчас его пальцы сомкнутся на ее горле — и конец. И ей больше не будет ни больно, ни страшно… Сейчас… сейчас…

— А ты знаешь, — рука ожила и поползла ниже, на ключицы и за пазуху, — я не против подождать еще.

— Что? — Теперь уже она недоуменно приподнялась, но ее толкнули обратно.

— Ничего. — Его рука добралась-таки до ее груди. — Иди сюда!

Он не собирался ее убивать! Он хотел совсем другого! Девушка протянула к нему руки…

— Развяжи. — Ее запястья по-прежнему были стянуты вместе.

— Ах да! Я и забыл!

Вытащив руку из-за ее пазухи, он на ощупь распутал узел, и Ласкарирэль тут же обняла его за шею. Радость ее была так велика, что она сама поцеловала его в губы и не сопротивлялась, когда он задрал ей подол и взгромоздился сверху.

Двое усталых путников выбрались наконец из густого леса и в изнеможении присели на кривое дерево. Здесь многие деревья были искривлены, словно когда-то им пришлось испытать небывалую, магическую боль, которая навсегда скрутила их стволы и так изогнула ветви, что понять, где у иного дерева вершина, было очень сложно. Последнюю лигу путники продирались через такие заросли, с трудом находя один-единственный проход, оставленный специально для них.

— Все, — промолвила Видящая и вытерла красное потное лицо. — Дошли.

— Граница? — Наместник Шандиар настороженно смотрел вперед.

— Да. Видите, мой лорд. — Волшебница указала на ручей, выбегающий откуда-то из леса и спускающийся к небольшому озерку, берега которого густо поросли тростником и рогозом. — Это уже наши земли.

По всем законам здесь рядом полагалось находиться приграничной крепости, но, сколько ни вглядывался, Наместник Изумрудного Острова не видел ничего подобного. Впрочем, ему и не обязательно было это видеть. Главное — с ним была волшебница. Это ее забота — открывать и закрывать Внешние Врата.

— Осталось чуть-чуть, — угадав его мысли, Видящая поднялась на ноги и тяжело оперлась на посох. — Пошли.

Они зашагали к озерку по колено в высокой густой траве. Чем ближе к ручью и озеру, тем вода становилась выше, так что в конце поднялась почти по пояс. Спутанные стебли цеплялись за ноги — последний оплот для незваных гостей. Будь это враги, эта же трава так скрутила бы им ноги, что даже лошади не сумели бы сдвинуться с места. И лишь магический огонь был способен нейтрализовать это заклинание.

Замок появился неожиданно. Лорд Шандиар только на секунду отвлекся, чтобы взглянуть себе под ноги, а когда опять поднял глаза, то увидел, что озеро стало вдвое больше и соответственно ближе, почти вся растительность по берегам исчезла, кроме нескольких ивовых кустов, а на противоположном берегу стоит крепость. Две башни, между ними подъемный мост, замковая стена, неглубокий чистый ров. Ярко-синие крыши с округлыми камнями на шпилях подсказали, что они оказались на границе Сапфирового Острова. До Янтарного Острова, где правил нынешний глава Совета Наместников лорд Наринар, и тем более до родного Изумрудного Острова было очень и очень далеко — обычным путем еще пять или шесть дневных переходов, да и то если не заходить на территорию Сапфирового Острова. Впрочем, если попросить Наместника, лорда Раванира, то он может разрешить воспользоваться его Порталом, который сразу и перенесет их в поместье Дома Шандиара.

Подходя к крепости, лорд Шандиар заметил, что ворота крепко заперты, подъемный мост поднят, а на стенах дежурят лучники в полных боевых доспехах. Среди них мелькало два балахона Видящих — волшебницы прогуливались между бойницами, с помощью заклинаний патрулируя территорию.

— Что тут происходит? — шепотом поинтересовался лорд Шандиар у «своей» Видящей.

— Сам должен догадаться, великолепный лорд Наместник, — также шепотом отозвалась она. — Война с орками. И мы не знаем, где враги!

Это было правдой — с тех пор как расстались с Хауком, они брели по совершенно безлюдной местности. Только раз или два натолкнулись на стеллы, обозначающие, что тут рядом находятся выходы в пещеры гномов, да один раз на склоне горы приметили человеческое поселение. Но заходить, понятное дело, не стали. Горцы — народ непредсказуемый. Могут сначала обстрелять пришельцев, а потом разговаривать.

Их заметили издалека — путники не прятались и шагали не спеша, давая себя рассмотреть.

— Кто идет? — донесся сверху голос, едва путники остановились в том месте, где должен был в прежние времена лежать подъемный мост.

— Наместник Изумрудного Острова лорд Шандиар, глава Дома Шандиар, и Видящая сестра! — назвался лорд. — Мы вернулись живыми и невредимыми… если нас кто-то уже похоронил!

Одна из Видящих на стене высунулась далеко вперед, нацелив на незваных гостей посох. Хоть и был уверен в себе и в своей спутнице, лорд Шандиар невольно сжал зубы. Он уже несколько раз видел это оружие в действии — посох сам реагировал на магические личины, заглядывал под них и, если внутри прятался враг, испепелял его на месте. Последнее, что видел тот, была вспышка яркого света. Но навершие тускло блеснуло один раз и погасло.

— Отворить калитку! — распорядилась Видящая и исчезла.

— Калитку? — переглянулись гости.

Но им пришлось поверить своим глазам — в стене сбоку несколько камней ушли в сторону, образовав небольшой проход. В нем показалась фигура, делавшая им знаки. Следуя им, они прошли чуть-чуть вдоль рва — и ступили на еле заметный магический мостик, по которому перебрались на тот берег. Рыцарь, открывший им проход, протянул руку, помогая втиснуться в узкую щель. Камни тут же встали на свои места.

— Следуйте за мной, — в полной темноте прозвучал голос эльфа. — Держитесь за меня, тут легко заблудиться.

Впрочем, блуждать долго им не пришлось — они всего дважды успели завернуть за угол, когда впереди замерцал огонек. Это светился посох Видящей, поспешившей им навстречу. Волшебницы горячо приветствовали друг друга, Наместнику Шандиару хозяйка крепости только слегка поклонилась.

— Прошу прощения за вынужденную меру предосторожности, — сказала она, принимая на себя обязанности проводника, — но сейчас очень тревожное время. Война с орками вступила в новую стадию…

— Да, мы знаем, что император собрал новую армию, — начал было лорд Шандиар.

— И под ее ударами уже пали Коралловый и вот-вот падет Рубиновый Остров, — добавила Видящая. — Изумрудный Остров еще держится, но день-два — и война подоспеет к нашим пределам.

Сапфировый Остров почти вплотную граничил с Изумрудным — их разделяла только одна небольшая провинция Нефритового Острова и клок земли, который издавна полагался ничейным — то есть отошел к человеческой расе, но практически так и не был заселен. Люди просто-напросто боялись там селиться, ведь здесь до сих пор стояли развалины заброшенных эльфийских крепостей, про которые у людей бродили самые разные легенды.

— Нам стало известно, что армия орков напала сперва на Изумрудный Остров, — продолжала тем временем Видящая, — но столкнулась с таким яростным сопротивлением, что была вынуждена приостановиться. Лорд Наместник призвал помощь из Нефритового Острова, и вместе они сумели…

— Какой Наместник? — перебил волшебницу лорд Шандиар.

Та обернулась через плечо.

— Ах да! Я забыла! Совет Наместников и лично лорд Наринар возложили титул Наместника Изумрудного Острова на лорда Иоватара, как ближайшего вашего родича, — пояснила она. — Он ведет бои с орками именно в звании Наместника…

— Трус и предатель! — почти одновременно воскликнули сам лорд Шандиар и Видящая. — Его легионы удрали с поля боя! Если бы он вообще вступил в схватку, исход битвы был бы другим! А так нам едва удалось бежать из орочьего плена… На наше счастье, — гости переглянулись, — орки были слишком заняты подготовкой к новому походу, чтобы заниматься нами. Да и помощь нашлась…

Видящая покачала головой с таким видом, словно не поверила и половине, но ничего не сказала.

Задерживаться в крепости гости не стали. Они только наскоро перекусили, переоделись. Видящие поделились с сестрой амулетами, и через час два всадника помчались в глубь Сапфирового Острова. Впереди их летела посланная волшебницами весть о возвращении Наместника Шандиара.

Лорд Раванир встретил их на пороге своего поместья. Здесь полным ходом шло приготовление к войне — эльфы спешно ковали оружие, обновляли доспехи и сколачивали отряды. Отчаянная борьба обитателей Изумрудного Острова дала остальным время подготовиться к сражениям. Так что легкой прогулки у орков не получилось. Но, впрочем, если к первым полкам подоспеет подкрепление, то Архипелагу придется туго.

Несмотря на то что гости прибыли в поместье лорда Раванира поздним вечером, Портал был уже наготове. Видящая лорда Раванира сама, чтобы гостья не тратила силы, провела обряд, и лорд Шандиар наконец-то смог переступить порог родного дома.

Здесь была глубокая ночь. Замок спал, и никто не заметил их появления.

Ласкарирэль сидела на нарах, сложив руки на коленях, и старалась вести себя тише воды ниже травы. Хаука сегодня утром увели в княжеский замок сотник Уртх и его новый десятник Тврит — представлять князю Далматию. Девушка осталась одна — формально в качестве пленницы, о чем свидетельствовала привязь. Перед уходом Хаук демонстративно привязал ее щиколотку к ножке нар, давая понять, что ей не следует никуда отлучаться. Ласкарирэль обиделась, но ничего не сказала — в конце концов, он все-таки орк. Глупо требовать от него истинно рыцарского отношения к даме. Так ведут себя — ну, во всяком случае, должны вести — благородные рыцари в любовных романах и эльфы-отпрыски благородных родов. От орка, пусть и трижды знатного рода — с эльфийской точки зрения его шрамы под ключицами говорили о принадлежности как минимум к королевскому роду, — ничего подобного ждать не приходилось. И Ласкарирэль смирилась со своей участью. Единственное, что сейчас отравляло ее жизнь, была скука. Она не привыкла долго сидеть сложа руки.

В длинном доме была тишина и покой — дневная смена отсутствовала по делам, на нарах спали либо орки ночной стражи, либо те, кто вчера вечером чересчур рьяно праздновал завершение очередного дня и теперь отсыпался после бурной ночи. Немногие бодрячки копошились по углам.

Ласкарирэль прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ближайшем будущем. Что их ждет? Как долго они пробудут в этом городе? Увидит ли она когда-нибудь родной Остров? В конце концов, будет ли у нее ребенок от Хаука? Образы мелькали перед мысленным взором так быстро, что девушка не успевала сосредоточиться. Она сумела только понять две вещи — что-то должно непременно случиться здесь, в этом городе, и что впереди ее ждет чья-то смерть. Ничего точнее, увы, она увидеть, как ни старалась, не могла. И это означало одно из двух — либо события слишком далеко отстоят от настоящего момента и просто не успели проявиться, либо это первый признак того, что этой ночью все-таки произошло зачатие, и она…

Подумав о ребенке, девушка невольно покраснела и опустила глаза, хотя на нее и так никто не обращал внимания. Если это правда… если у нее действительно будет ребенок от Хаука… От Хаука, которого она почти уже полюбила… Но он же орк! А она — эльфийка. Их народам никогда не быть вместе. Они не должны быть вместе. Сама судьба, сама история предопределила им быть вечными врагами. Есть даже сказание о том, что эльфы — суть творения Света, а орки — Тьмы. И когда Свет одолел Тьму в решающей битве, побежденные и попали в рабство к победителям. И не должны были сбрасывать ярма до нового прихода Тьмы. Но эльфы утеряли Золотую Ветвь, и орки вырвались на свободу.

Ее размышления прервал скрип — кто-то уселся рядом. Ласкарирэль встрепенулась — рядом пристроился молодой орк. Его скуластое лицо с выдающейся вперед челюстью и раскосыми глазами было еще лишено шрамов и татуировок, как и обнаженные до плеч руки. Только темные волосы были собраны в хвост, что изобличало в нем воина. Он рассматривал девушку с каким-то странным выражением.

— А ты ничего, — промолвил он. — Красивая… У вас, светловолосых, все девушки такие?

— Почти все, — осторожно ответила Ласкарирэль.

— Ты красивая, — повторил он, придвигаясь ближе. — Я слышал, как вы там… ну, сегодня ночью!

Ласкарирэль почувствовала, что опять краснеет. Этой ночью она предавалась любви с пылом, какого от себя не ожидала. Радость жизни бурлила в ней и требовала выхода.

— Ты горячая штучка, — продолжал тем временем шептать молодой орк. — Мне понравилось, как ты тогда… ну, сегодня… Слушай, пойдем со мной, а? Будет так же здорово, я обещаю!

Его рука легла на ее колено, вторая уже пристроилась обнять за талию.

— Тебе понравится, — возбужденно шептал он. — Ты такая красивая… и так хорошо пахнешь… Пошли! Никто ничего не узнает! Ты не думай! Я умею! Я все могу! Мне уже двадцать пять лет…

Двадцать пять — по орочьим меркам, он был совсем мальчишкой, в расцвете подросткового возраста. Для эльфа это тем более было очень мало. Сам орк, видимо, тоже понимал, что слишком молод, поэтому забормотал, смущаясь еще больше:

— Ну почти двадцать пять… скоро будет…

Ласкарирэли внезапно стало смешно. И неуютно.

— Я не могу. — Она пошевелила ногой. — Я привязана!

— А… Это ничего не значит! — заторопился паренек. — Можно и здесь! Я быстро!

Но он больше ничего не успел предпринять. Снаружи послышались шаги и голоса. В небольшом тамбуре, устроенном специально, чтобы не впускать зимой холодный воздух внутрь, затопало несколько пар ног. Что-то спросил часовой. Ему ответил приглушенный голос.

— Сотник Уртх! — Молодой орк переменился в лице и кубарем скатился с нар. — Не говори ему ничего… Но я не прощаюсь!

Он успел исчезнуть прежде, чем дверь распахнулась и на пороге показались уходившие во дворец.

ГЛАВА 20

Княжество Ирматул считалось одним из самых богатых и крупных на человеческом западе. С юга его подпирала Великая Паннория, с востока теснились Вольные Княжества — кучка государств, постоянно занятых тем, что переделывали свои границы и пытались оттяпать кусочек у соседей. С севера, за Бросовыми Землями, где не было никакой власти и где чудом уцелели племена и народы, оставшиеся от прошлых эпох, был Радужный Архипелаг. На западе до самого моря медленно догнивали остатки некогда могучей Империи. Сейчас она распалась на восемь независимых государств, которые то пытались опять объединиться, то затевали друг с другом войны. Еще одна Империя, Змеиный Союз, раскинулась далеко на востоке, за Великой Степью, где кипела своя жизнь. Были, правда, и другие страны и народы, например, вечно смердящее (в прямом и переносном смысле) Предболотье или, скажем, Эвларское герцогство, но о них на уроках географии в школах Ирматула предпочитали упоминать вскользь или умалчивать совсем — в зависимости от проводимой в отношении них политики.

Князь Далматий правил Ирматулом уже почти тридцать лет — довольно средний срок с точки зрения орков и совсем чуть-чуть по мнению эльфов. Но для краткоживущих людей это была пропасть времени — те, кто родился в год его вокняжения, успели стать родителями и жили в твердой уверенности, что такая жизнь продлится еще лет двадцать, не меньше.

Орки служили при дворе уже больше сотни лет. Иметь на службе орочью сотню считалось делом не только нужным, но и престижным. Как наемники, орки стоили очень дорого, и в истории было несколько случаев, когда военные перевороты целиком и полностью зависели от того, на чью сторону встали смуглокожие татуированные наемники. Один такой эпизод имел место даже в истории самого Ирматула, когда княжество сто тридцать семь лет тому назад решило обрести независимость — младший принц Великой Паннории твердо решил, что не будет ходить под рукой старшего брата, и затеял маленькую войну. Свое собственное княжество он собирал «с миру по нитке», но старший брат все равно послал против него войска. Исход битвы решили именно орки, в самый последний момент перешедшие на сторону младшего брата. Собственно, тогда даже битвы не случилось — едва люди поняли, против кого намерены драться орки, как войска сложили оружие, а командиры начали спешно писать мирный договор.

— Мы тут еще и символ независимости, — просвещал Хаука сотник Уртх по дороге во дворец. — Так что веди себя соответственно!

Хаук только хмыкнул.

Дворец князя Далматия (третьего по счету носящего это имя) был роскошным. Розовый с серо-белыми прожилками местный мрамор соседствовал с привозным голубоватым гранитом и белым камнем, который доставали откуда-то с берегов Внутреннего моря. Белый камень был весь покрыт причудливой резьбой, а кровли покрыты пластинами ложного серебра, сверкающего на солнце. Сам дворец был многоступенчатым, и каждый уровень окружали сады и аллеи, отгороженные крепостной стеной.

Внутри тоже все было мраморным и резным. Все было нацелено на то, чтобы поразить воображение гостей и дать им почувствовать себя жалкими и слабыми перед величием княжества Ирматул. Чего стоил один только Малый Парадный Зал, где всегда (за исключением Пиршественной Колоннады) князь Далматий принимал орков! Четыре ряда колонн теснились вдоль стен, покрытых росписью. Потолок тоже был расписан и залит невесть откуда идущим светом. Пол покрывала причудливая мозаика. Во всем этом явно чувствовалась рука эльфийских зодчих — только они могли при явном отсутствии окон залить потолок светом и так тщательно выложить мозаику — с какого угла ни посмотри, узоры всегда менялись, перетекая один в другой. Кроме того, пол немного повышался в сторону трона, так что идущие всегда были вынуждены прикладывать усилия и ощущать, что до власти не так-то просто добраться.

Да, Малый Парадный Зал был превосходен, но только не для того, кто успел узреть истинную Цитадель, а не только полутемные тесные подземные коридоры и жилые пещеры. Если Уртх надеялся, что Хаук будет поражен, то разочаровался — новичок топал по мозаичным плитам с таким же равнодушием, с каким полчаса назад попирал землю на улицах.

Князь Далматий был немолод — недавно, как сказали, весь город пышно отмечал его пятидесятипятилетие. Для орка это был период зрелости, для эльфа — конец беззаботного детства. Князь еще сохранял важную осанку и гордый взгляд, но годы мирной жизни уже приучили его к праздности. Да и возраст давал о себе знать. Слегка располневший, наполовину седой, он сверху вниз смотрел на подходящих орков.

Возле трона стояла молодая женщина в золотистом платье. Волосы ее были убраны под высокий двурогий убор, свидетельствующий о том, что перед ними замужняя дама. По возрасту она вполне могла быть дочерью князя, причем не самой старшей — ей было около двадцати лет. Теплые карие глаза внимательно смотрели на вошедших.

Сотник Уртх остановился в десяти шагах от трона и отвесил короткий поклон:

— Мой князь. Готов служить!

— Подойди ближе, славный Уртх из рода аш-Гишак, — промолвил князь. — С какой вестью ты пожаловал ко мне?

— Мой князь, — сотник сделал несколько шагов и приблизился к ступеням трона вплотную, — дозволь принять на службу нового воина. Несколько моих десятков понесли потери не так давно, и сотня неполна. Но этот боец достоин того, чтобы занять место павших. Он не посрамит ни твоей чести, ни память ушедших.

При этих словах десятник Тврит толкнул Хаука в плечо, приказывая выйти вперед. Тот преклонил колено, как учили.

— Я давно доверяю тебе, славный Уртх аш-Гишак, в деле набора новичков, — промолвил князь, слегка наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть орка. — Ты еще ни разу не подвел нас, и мне нет нужды противиться твоему решению.

— Но ты же знаешь, князь, что я несу личную ответственность за каждого воина, который имеет честь сражаться под твоими знаменами! — отчеканил Уртх.

— Ты уже испытал его?

— Да, мой князь. Он превосходно сражается. Сумел одолеть даже меня…

— Хм! Интересно! — Князь поерзал на троне и обратился к Хауку: — А ну-ка, встань и дай на себя посмотреть!

Хаук выпрямился, пошире расставив ноги и уперев кулаки в бока. Об этой позе его тоже предупреждали накануне его новые командиры. Люди считали, что все орки просто обожают так стоять. И вообще-то они не были так уж далеки от истины.

— Ты одолел самого Уртха? — усмехнулся князь. — Небывалое событие! А ведь я мнил его лучшим!.. Как думаешь, Уртх аш-Гишак, не видим ли мы перед собой будущего нового сотника?

— Как будет угодно моему князю, — ответил тот.

— А как тебя зовут? — обратился князь к Хауку.

— Мое имя Хаук. Я не знаю своего рода!

— Не знает своего рода? — прозвучал новый голос.

Это заговорила женщина, стоявшая возле трона. Продолжая цепляться за спинку, она подалась вперед, впиваясь взглядом карих глаз в лицо новичка. — Это что-то новое! Чтобы орк и не знал, откуда он родом?

— Наш народ издавна ведет войну со светловолосыми, — ответил Хаук. — А война, госпожа, всегда плодит много сирот.

— Так ты сирота? — протянула княгиня, по-птичьи склонив голову набок. — Значит, у тебя нет дома?

— Нет, госпожа.

— Тогда ты должен хотеть обрести где-нибудь свой дом, не так ли? — улыбнулась молодая женщина. — И, как знать, может быть, именно Ирматул станет твоим домом?

Десятник тихонько толкнул Хаука локтем, и тот склонился в поклоне:

— Как будет угодно моей госпоже.

— Тебе положат жалованье в точности такое же, как и остальным твоим сородичам, — взял инициативу в свои руки князь Далматий. — Завтра же мой секретарь подготовит приказ, ты примешь присягу и получишь аванс и оружие. И с завтрашнего дня ты начнешь службу под началом Тврита и Уртха. А пока можешь отдыхать!

— Почему завтра? — тут же капризно надула губки молодая женщина. — Почему не сегодня? День только начался, а подобные приказы составляются быстро.

— Нет! — Князь повернул голову, через плечо обжигая собеседницу взглядом. — Сегодня после полудня у меня прием эльфийских послов. Вряд ли наш новый ратник захочет встретиться с убийцами своей родни!

— А мне кажется, что он очень этого желает, — молодая женщина улыбнулась, — он пылает жаждой мести…

— Не все светловолосые — воины и убийцы, госпожа, — подал голос Хаук.

Молодая женщина воззрилась на него с неподдельным интересом. Она даже подалась вперед. Еще чуть-чуть — и сойдет с помоста ему навстречу.

— И все равно, — промурлыкала она, — я думаю, тебе захочется побыстрее ознакомиться с жизнью твоего нового дома. А как еще это можно сделать, если сутки просидишь в казарме? Если ты будешь почаще бывать во дворце, даже в самых потайных его уголках, ты сможешь сам во всем разобраться… и кое-что сделать. Не так ли?

Княгиня уставилась прямо на него. Яркие полные губки чуть приоткрылись, между ними мелькнул кончик язычка, а в глазах сверкнуло выражение, которое мгновенно разгадали двое из четырех мужчин. В неведении остался только сам князь, ибо сидел к ней спиной, да сам Хаук, который так и не поднял глаз на лицо молодой женщины.

— Вы можете быть свободны до завтра, — распорядился князь Далматий. — Завтра в это же время, Тврит, построй свой десяток во дворе, чтобы все слышали присягу их нового товарища по оружию!

Десятник низко поклонился. Уртх и Хаук повторили его движение, и все трое попятились под строгим взглядом князя к дверям.

Теперь можно было не спешить, и орки спокойно шагали по дворцу. Здесь к необычной страже князя давно уже привыкли — если учесть, что орки служили тут чуть ли не с момента образования княжества Ирматул. Люди-охранники салютовали оружием, слуги кланялись, а придворные дамы приостанавливались и бросали на троицу заинтересованно-зазывные взгляды. Среди людей часто ходили самые разные слухи по поводу других рас. Эльфы все в понимании людей были магами и волшебниками, драконы были напичканы магией до последней чешуйки, гномы обладали умением разговаривать с горами и способны были булыжник превратить в слиток золота посредством одного лишь молота. Гоблины и тролли были чудовищами во плоти и тупыми, как дерево, а вот орки при всех их недостатках — известных из уст тех же эльфов — обладали громадным аппетитом в отношении противоположного пола и поистине нечеловеческой неутомимостью в постели (теперь вам ясно, почему их так много?). Поэтому неудивительно, что каждая знатная дама считала делом чести завести любовника-орка или хотя бы придумать себе такое приключение. Одна дама попалась им на пути дважды — по дороге туда и на пути обратно. Во второй раз она обратила на Уртха такой недвусмысленный взор, что разговор сам собой переключился на женщин.

— Эта молодая красавица, там, в зале, — просвещал Хаука Уртх, — княгиня Иржита. Она вторая жена князя. Первая погибла семь лет назад. По официальной версии, — орк понизил голос и оглянулся по сторонам, — она покончила с собой, не вынеся сексуальных домогательств со стороны родного сына. Выбросилась из окна башни… Но что там было на самом деле, этого не знаем даже мы, орки! Правда одно — тело княгини было обнаружено у подножия оной башни, и, судя по всему, она действительно сиганула из окошка. Уже после ее похорон князь Далматий объявил, что во всем виноват его сын и наследник. Он отрешил парнишку от трона, лишил имени и титула и проклял. Больше мы княжича не видели.

— Собственно, его вообще мало кто видел в последние годы, — поддакнул Тврит. — Он с самого рождения был странным пареньком. Да и вообще тут много неясностей. Например, почему остальные трое детей княжеской четы родились мертвыми? Почему сам выживший княжич до семи лет не покидал внутренних покоев дворца, а потом сразу переселился в ту самую башню? Почему он никогда не уезжал далеко от города и, даже отправляясь на охоту, всегда возвращался ночевать сюда? И почему, в конце концов, дожив до шестнадцати лет, так и не был помолвлен ни с одной девушкой? У людей, тем более у человеческой знати, такие дела устраиваются чуть ли не сразу после рождения наследника. А два года спустя, когда князь женился на госпоже Иржите, про него вовсе перестали говорить и вспоминать.

— И никто не знает, где теперь наследник? — поинтересовался Хаук.

— Где он — никто не знает, — Уртх опять оглянулся по сторонам, — но многие догадываются, чем он занят!

— Ты, наверное, сообразил, что недостача в моем десятке вызвана отнюдь не дезертирством и не отставками по возрасту или болезни, — добавил Тврит. — Не далее как три с половиной недели назад мы участвовали в сражении…

— С отрядами, собранными наследником, — закончил за него Хаук.

— Именно! Но официально, для простонародья, это была очередная стычка с войсками Вольных Княжеств, тем более что предок нашего князя, Далматий Первый, действительно оттяпал у одного из них аж треть территории.

Хаук задумался. Его начальники по-своему поняли его молчание.

— Людские распри — не наше дело, — сказал Уртх. — Мы сражаемся и получаем плату от князя — и это все. Лично для нас важен не спор отца и сына — или тайна, которая их окружает. Для нас важна сама молодая княгиня Иржита. Она вертит стареющим супругом, как пожелает… Ты заметил, как она смотрела на тебя?

— Держись от нее подальше, — посоветовал Тврит. — Женщины опасны!

— Не все, — пробормотал Хаук. На ум ему невольно пришла Ласка. Вот уж кто точно не воткнет ножа в спину, даже если возьмет его в руки!

— Тебе сколько лет? — отечески положил ему руку на плечо Уртх.

— Сорок три.

— А я только сражаюсь пятьдесят три! — с нажимом промолвил сотник. — Я учился на шамана и даже успел немного пошаманить для своего селения, когда объявили новый набор в войска. Тогда у нас еще не было империи, и вожди соседних племен часто ссорились между собой. Шаманство, если честно, было мне не по душе, и я ушел в армию. Мне выпала честь служить под началом некоего Эрдана аш-Гарбажа…

Хаук вздрогнул.

— Ты слышал о нем? — догадался Уртх. — Я горжусь тем, что какое-то время ходил под ним. Со мной вместе на призывной пункт пришел парнишка немного младше меня. Его звали… Аввдр аш-Шииба. Он быстро пошел в гору, стал капитаном, потом — генералом, а потом, ну ты знаешь! — принял титул Верховного Паладайна.

— Но Верховного Паладайна зовут вовсе не…

— Он отрекся от имени Аввдр после того, как принял титул, — поправил Уртх. — И, скажу тебе честно, вместе с именем он отрекся от многого в себе. Он переменился, да так разительно, что я тут же дезертировал из армии и подался в людские земли. И во всем виновата Золотая Ветвь! До меня доходили слухи о том, что Паладайн образовал империю и начал новую войну со светловолосыми ради обладания Золотой Ветвью.

— Да, это так, но я не понимаю, при чем тут…

— А при том, что Золотая Ветвь связана с женщиной! Я даже думаю, что Золотая Ветвь и есть проявление какой-то женщины!

«Ну-ну, — подумал Хаук, вспомнив пророчество, которое старый шаман прочитал с памяти Ласкарирэли. — Одну из Видящих судьба сама приведет к обладанию Золотой Ветвью и все, что нужно Ордену Видящих, — это просто вычислить эту волшебницу и проследить ее путь, чтобы в нужный момент оказаться рядом». А Ласкарирэль — одна из Видящих. Глупо надеяться на то, что единственный шанс и есть тот самый верный, но через эту девушку он хотя бы сможет узнать, что творится в Ордене. И может быть, ему тоже удастся узнать кое-что о таинственной Золотой Ветви.

— Так что мой тебе совет, — подытожил Уртх, — держись от женщин подальше. Особенно от женщин иных рас!

За разговорами они вышли из дворца и миновали часть пути до орочьего квартала. На повороте в их слободу у порога дома терпимости мялся его владелец. Один из орков-вышибал пихнул его в плечо и указал на приближающихся Уртха, Тврита и Хаука. Человек быстро стащил с головы колпак.

— Почтенные господа орки, — кланяясь, преградил он путь, — я имею к вам важное дело… Извольте выслушать… Это не займет много времени!

Спешить троице было некуда, и они остановились.

— Прошу заглянуть в мое заведение. — Хозяин гостеприимно распахнул перед ними дверь. — Мои девочки поднесут вам отличного пива со специями… У меня лучшее среди всех подобных заведений пиво… Да и девочки, надо сказать, все как на подбор! Такая коллекция! Мне все завидуют! Сколько было конкурентов! Сколько раз у меня пытались переманить или выкрасть моих девочек — просто слов нет!

Почти на каждую его фразу старшие орки кивали головами, подтверждая сказанное. Но двигаться с порога внутрь полутемного зала не спешили, так что пиво соблазнительно одетая — а лучше сказать, раздетая, — девица вынесла им на крыльцо.

— А? Хороша? — Сутенер хлопнул девицу по круглому задику. Та хихикнула и метнула в орков такой взгляд, от которого даже, кажется, у мертвеца все зашевелилось бы.

— Хороша! — Хаук оглядел девушку, задержав взгляд на ее полуобнаженной груди. Она была по меньшей мере в три раза больше, чем у Ласки. — Только у меня нет денег.

— И не надо! Если господин захочет, деньги у него появятся! — замахал руками сутенер. — Вы сможете отлично заработать. Я дам вам вдвое, втрое больше, чем эти жмоты на аукционе! И, заметьте, без всяких налоговых вычетов!

— В чем дело? — Хаук поставил недопитую кружку на перила.

— Мне сказал кое-кто из ваших, — сутенер мигом покраснел и даже, кажется, вспотел, — что вы привели с собой рабыню… Уникальный экземпляр… Второго такого у нас в Ирматуле просто не может быть по определению! Рабыню-эльфийку! Это же такой раритет!.. Завтра начинается большая торговая ярмарка, где будет отдельный работорговый рынок с открытыми аукционами. Я вам ручаюсь, что если вы решите продать ее там, у вас будут огромные неприятности. Во-первых, сама эльфийская диаспора — эти волшебники мигом пронюхают, что у вас их сестра, и устроят вам неприятности. Во-вторых, торговцы-иностранцы. В-третьих…

— Достаточно, — прервал его Хаук. — И вы хотите…

— Я сам готов купить у вас этот товар за любую цену! Только назовите сумму! Ни у кого в городе нет эльфийки по вызову — и только у меня…

— Нет!

— Не хотите продавать? — мигом перестроился сутенер. — Тогда сдайте в аренду. На любой срок! На любых условиях! Доход строго пополам, и обещаю обращаться с товаром по высшему разряду.

По лицам Тврита и Уртха было видно, что их бы устроил любой вариант, если в результате они будут иметь стабильный доход. Но Хаук уперся, как бык, или, если точнее, как горный тролль.

— Нет, — отрезал он. — Ласка не продается. И не сдается в аренду. Она — мать моего ребенка. И этим все сказано!

Развернувшись, он решительно направился прочь.

Сутенер печально смотрел ему вслед. Многолетнее общение с орками научило его двум вещам — во-первых, не спорить с орком, когда тот уходит после того, как сказал «нет», и, во-вторых, не трогать орочью семью.

Лорд Шандиар и Видящая быстро шли по сонному замку. Но они недолго оставались незамеченными — на первом же повороте незваные гости наткнулись на часового. Тот сперва выхватил меч, а потом удивленно захлопал глазами:

— Мой лорд Наместник? Вы? Или…

— Это действительно я, — усмехнулся Шандиар. — Я не призрак. Можешь меня потрогать!

— Но ходили слухи, что вы…

— Попал в плен к оркам и сумел чудом бежать. Не спрашивай, что мне пришлось пережить. Это слишком тяжело, да и времени на воспоминания нет!

— Понимаю, мой лорд! Как скажете, мой лорд! Нет ли каких приказаний, мой лорд?

Рыцарь был из числа тех, кто прежде служил Наместнику и оставался на службе даже после того, как власть захватил лорд Иоватар.

— Будут, — поразмыслив, ответил лорд Шандиар. — Сколько еще из наших осталось в поместье?

— Почти все. У нас тут дома и семьи, а лорд Иоватар не нарушал обычаев, и честь велела нам… Мы же не знали! Так распорядился Совет Наместников, и мы…

— Достаточно. Немедленно подними всех. Не шуметь и не будить посторонних. Всем собраться в нижнем зале и ждать меня!

Рыцарь отсалютовал и поспешил по коридору прочь. Сам лорд Шандиар не торопясь последовал в том же направлении.

Полчаса спустя замок ожил. Отовсюду в нижний зал сбегались рыцари и простые эльфы. Многие были одеты кое-как — их подняли с постелей, — но практически все захватили с собой оружие. Примчались даже кое-кто из слуг — элле и альфары. Не всем хватило места в нижнем зале, и отставшие толпились на трех широких лестницах, ведущих во внутренние покои.

— Мой лорд! — Сотник Дохир протиснулся вперед. — Мы собрали почти всех. Остались лишь те, кого я распорядился выставить в оцепление на случай, если кто-то из верных лорду Иоватару рыцарей поднимет тревогу…

— И хорошо! — Лорд Шандиар вскинул ладонь, призывая к тишине. — Я благодарю всех, кто пришел сюда, кто помнит меня и остался мне верен! Лорд Иоватар захватил власть на Острове обманом. Он не сделал ничего не только для моего спасения от орков, но и даже для того, чтобы выяснить, жив я вообще или нет! Он постыдно бежал с поля боя и увел свои легионы, тем самым решив исход битвы в пользу орков. — Наместник сделал паузу, пережидая возмущенный гул голосов. — Но сейчас не время и не место мстить. Сейчас на Изумрудный Остров пришла беда. Кое-что мне поведал Наместник Сапфирового Острова, кое-что я знаю и так. Поэтому прошу временно забыть все распри. У нас общий враг, и сначала надо остановить орков, а уж потом выяснять, кто прав, а кто виноват! Поэтому мой первый приказ — возвращайтесь обратно к себе, но оружие держите наготове. А четверо добровольцев — ко мне!

Сам сотник Дохир и еще десяток эльфов тут же сделали шаг вперед. Лорд Шандиар отобрал из них четырех.

— Где лорд Иоватар? — спросил он.

— Он занял ваши покои, мой великолепный лорд Наместник.

— Отлично! Не придется слишком долго его искать! За мной!

Дождавшись, пока рыцари и слуги покинут нижний зал, лорд Шандиар отправился в свою бывшую спальню.

Лорд Иоватар не успел ни переставить мебель, ни вообще переделать интерьеры по своему вкусу — лишь его супруга взялась за обустройство своего нового будуара с чисто женским инстинктом «вития гнездышка». Поэтому, даже не зажигая огней, лорд Шандиар спокойно пересек две комнаты и толкнул дверь в спальню.

Лорд Иоватар спал не один. С ним вместе на широкой постели устроилась наложница — между прочим, собственная Шандиарова! Только-только завершив любовные утехи, они мирно спали в объятиях друг друга.

Видящая хлопнула в ладоши, и комнату залил яркий свет. Лорд Иоватар даже подпрыгнул, выругавшись. Наложница что-то недовольно запищала и полезла прятаться с головой под одеяло.

— Вставай, Иоватар, — холодно промолвил лорд Шандиар, подходя к постели и резким рывком отбрасывая одеяло. Наложница завизжала от страха и с головой нырнула под подушки.

Иоватар медленно выпрямился. Он не верил своим глазам.

— Мой лорд Шандиар? — протянул он.

— Собственной персоной! Сбежал из орочьего плена, чтобы воочию увидеть, как идут дела на моем Острове.

Четыре рыцаря тут же шагнули к самозванцу и наставили на него острия мечей. Кончики их почти касались обнаженного торса лорда Иоватара. Тот боялся пошевелиться — пятый меч, самого Шандиара, упирался ему в ключицы.

— Я не виноват! — воскликнул лорд Иоватар. — Я думал, что вы погибли…

— И решил сбежать с поля боя вместо того, чтобы лично в этом убедиться?

— Орки одержали победу! Среди нас нашелся предатель! Сопротивление было бессмысленно! — почти завопил лорд Иоватар. — Я хотел спасти легионеров! Хоть кого-нибудь! Я не хотел бессмысленных жертв…

— Достаточно! — оборвал его лорд Шандиар. — Лорд Раванир Сапфировый просветил меня, что и как ты говорил Совету Наместников. Кроме того, сейчас идет война. Поэтому я прощаю тебя!

— Что? — чуть ли не хором выкрикнули рыцари и сам лорд Иоватар. — Прощаете? Но как?.. Почему?.. Неужели после всего…

— Повторяю — идет война! — отрезал лорд Шандиар. — Сейчас не время для распрей. Если ты захочешь, Иоватар, после победы сможешь вызвать меня на открытый турнир. Но до тех пор ты обязан повиноваться моим приказам, если хочешь остаться в живых и на свободе!

Лорд Иоватар быстро просчитал в уме все варианты. Конечно, когда рядом стоит Видящая и буравит тебя подозрительным взглядом, не больно-то поразмышляешь. И уж, во всяком случае, не станешь строить коварные планы. Поэтому он лишь быстро перебрал в уме все, что предложил ему лорд Шандиар, и кивнул:

— Я согласен!

— Отлично! — Наместник сделал знак рыцарям убрать мечи, но сам не спешил отводить оружия от горла соперника. — Тогда завтра же ты объявишь о своей ошибке, снимешь с себя власть и передашь мне все регалии. А сейчас поднимай своих советников — я объявляю военный совет!

— Как? Прямо сейчас? Ночью?

— А ты надеешься, что до утра орки решат отступить от наших стен? — хмыкнул лорд Шандиар.

Совет собрался в кабинете Наместника час спустя. Приближенные двух лордов кидали друг на друга вопросительные взгляды. Те, кто присягнул на верность лорду Иоватару, тут же поспешили отречься от данной клятвы. И лишь те, кто прибыл в поместье Наместников вместе с ним, не спешили изменять данному слову. Но их было раза в три меньше, и они предпочитали помалкивать.

На столе разложили большую карту Изумрудного Острова, где магией Видящих всему был придан объем. Крохотными башенками высились замки лордов, синие нити рек слабо пульсировали, а зеленые пятна лесов, казалось, шевелились под незримым ветерком. Карта могла показать даже, где идет дождь и светит солнце — в этих местах на ее поверхность ложились золотистые или серые блики. Но сейчас часть карты была покрыта грязными пятнами, словно ржавчиной.

Тыча указкой, лорд Иоватар излагал положение вещей.

— За последние четыре дня орки захватили шесть замков, не считая пограничной крепости над внутренними воротами, — говорил он. — Я успел предупредить лордов этих поместий, так что они смогли принять меры…

— Какие именно?

— Ну они успели эвакуировать женщин и детей в безопасное место и подготовиться к обороне!

— И только поэтому орки захватили их не сразу, а через несколько часов осады? — догадался лорд Шандиар.

— Да, но два замка, — лорд Иоватар указал какие, — еще держатся… То есть держались еще вечером, и есть неплохой шанс, что они продержатся до завтрашнего полудня…

— После чего будут захвачены, а их обитатели либо перебиты, либо угнаны, — холодно промолвил Наместник. — Сколько орков вторглось на нашу территорию?

— По показаниям Видящей, которая чудом вырвалась из разгромленной крепости, их около трех тысяч.

— А сколько солдат может выставить каждый замок?

— Э-э… двести… Сто!

— Сто против трех тысяч! И вы надеетесь, что с таким соотношением сил у обитателей замков есть хоть какой-то шанс уцелеть? Орки разобьют нас поодиночке! — Лорд Шандиар посмотрел на карту. Пятна «ржавчины» вплотную подступали к окрестностям его поместья. Если не завтра, то послезавтра орки подойдут к стенам. — Скажите, вы что-нибудь сделали, кроме того, что отселили моих дочерей на окраину?

— Конечно! Я сохранил два легиона! Они сейчас расквартированы вот здесь и здесь! — Лорд Иоватар ткнул указкой в окрестности поместья. — Кроме того, я приказал обитателям остальных замков, спрятав женщин и детей в надежных местах, собираться в поместье. Здесь мы дадим оркам решительный бой!

— И сколько вы намерены выставить бойцов?

— Против трех тысяч орков? Примерно две тысячи… Поймите, милорд, у нас нет другого шанса остановить их! Мы сумеем их одолеть! Мои Видящие уверены в победе! Мы сумеем опрокинуть их… Здесь семь Видящих — три наших и четыре подошли из других замков. По-моему, достаточно! Мы обрушим на орков мощь нашей магии!

Лорд Шандиар только покачал головой. Нет, он не был пессимистом, просто что-то подсказывало ему, что предстоящая битва — не единственная и далеко не последняя. И еще неизвестно, каковы будут результаты остальных сражений. Ведь к оркам может подойти подкрепление, а эльфам его взять будет неоткуда. Во всяком случае, вовремя!

Молчание нарушило появление старой Видящей. Слепая старуха буквально ворвалась в кабинет, сопровождаемая своими поводырями-ученицами. Лицо ее было искажено, с губ срывались обрывки фраз, одета она была кое-как — даже балахон оказался напялен задом наперед, а седые волосы спутались и растрепались.

— Лорд Дейтемир! Лорд Дейтемир! Дейтемир Коралловый! — повторяла она.

Лорд Шандиар быстро освободил кресло, и девушки впихнули в него старуху.

— Мне было видение, — воскликнула старуха, стискивая подлокотники кресла. — Сегодня на закате пала столица Кораллового Острова! Лорд Дейтемир убит в бою. Его младший брат и старший сын попали в плен к оркам и после недолгих пыток были казнены с последними лучами заката. Их жены и дети в цепях отправлены в государства людей на невольничьи рынки! Род лорда Дейтемира прервался! Сейчас орки громят поместье. — Она прижала руки к груди, несколько раз глубоко вздохнула, прочищая сознание для транса. — Я вижу огонь, который вырывается из окон… Всюду кровь и еще теплые тела… Крики насилуемых женщин и девушек… Дети в цепях… Библиотека! Они почему-то не тронули библиотеку!

Едва прозвучали последние слова, в кабинете наступила зловещая тишина. А потом с места сорвался и ринулся прочь лорд Шандиар. Библиотека находилась совсем рядом — через две двери от кабинета. Он должен был успеть.

— Иди за ним. — Видящая ощупью нашла ладонь одной из своих учениц и крепко ее пожала. — Поможешь.

ГЛАВА 21

Верховный Паладайн не находил себе места от негодования и нетерпения. Ему не нравилось все, и он отчаянно искал, на ком бы сорвать злобу.

В глухой ночи — небо закрыли облака и звезд не видно, — догорало поместье очередного светловолосого лорда. Несколько замков еще оборонялись — там стояли насмерть, но здесь уже все было кончено. На закате для устрашения выживших были казнены колесованием два попавших в плен светловолосых. Остальным знатным пленникам просто отрубили головы, а рядовых оскопили — просто так, на всякий случай.

Сейчас шел погром. Орки несли в обоз богатую добычу, гнали вереницы женщин и детей — этих надлежало продать на невольничьих рынках людских государств или отправить рабами в Цитадель. Вслед за ними тащили тюки с добром, сундуки с украшениями и россыпями драгоценных камней, волокли свернутые в рулоны тончайшие ткани, катили бочки с вином, гнали скотину. Все это торопясь, кое-как, не считая и не разбирая, что и зачем тащат — огонь соревновался с грабителями, кому больше достанется, и кое-где выигрывал битву. Впрочем, добычи и прежде было столько, что не стоило беспокоиться о паре-тройке сгоревших тюков с материей или десятке лопнувших от жара винных бочонков. Однако, жадность брала свое. Жадность и зависть, ибо грабителями выступали в основном рядовые орки, у которых в мирной жизни не было даже шанса прикоснуться ко всему этому великолепию. Война дала им возможность хоть ненадолго почувствовать себя богатыми.

Но для Верховного Паладайна эта война ничуть не затушила сжигавшую его жажду. Его цель по-прежнему была недостижима, и эта очередная победа лишь немного приблизила ее. Тем более что война еще не была закончена.

Впрочем, не стоило думать, что она была такой уж победоносной. Под стенами каждого замка — а на этом Острове они миновали уже семь крепостей и сейчас громили восьмую, — орки оставляли по нескольку десятков могил, а обоз, кроме захваченного добра и пленных, заполнили раненые. Мелкие раны орки по привычке не замечали и выбывали из строя, только лишившись руки, ноги, получив страшные ожоги или истекая кровью. Шаманки трудились днем и ночью, помогая воинам вернуться в строй, но вернуть отсеченные конечности они конечно же не могли. Эта последняя осада лишила Верховного Паладайна еще почти полутора сотен воинов, не считая попавшего в засаду отряда. Пятьдесят добровольцев были посланы в обход на поиски тайного хода и нарвались на засевших в укромном уголке эльфов. Те полегли все до единого, но и из пятидесяти орков уцелели лишь трое — они и принесли скорбную весть.

Но осада поместья здешнего правителя принесла еще одну потерю, и она была несравнима с остальными. Местная Видящая, светловолосая ведьма, в поединке убила его, Верховного Паладайна, личного шамана — между прочим, учителя Хайи. Его обугленное тело с оторванными руками на рассвете будет похоронено, а вместе с ним отправится в мир иной и его убийца. Обычно Паладайн приказывал щадить волшебниц в надежде использовать их силу в дальнейшем, но, увидев, на что она была способна, отменил свой приказ.

Волна радостных воплей докатилась до того места, где стоял Верховный Паладайн. В шуме голосов он различил крики: «Победа! Победа! Замок взят!» — и понял, что его воины ворвались еще в один из оборонявшихся замков поместья. Но это лишь на миг добавило ему радости. Никакие реки крови не способны были унять его внутренний огонь.

Навстречу бежали победители, волоча всякую всячину — первое, что попалось под руку, следовало отдать вождю. И, если ему понравятся дары, он отдаст приказ грабить и обогащаться остальным. Если же дары не придутся ему по вкусу, все, найденное в замке, подлежит уничтожению.

К ногам Верховного Паладайна легло несколько эльфийских мечей, золоченый шлем, богато инкрустированный драгоценными камнями канделябр, горсть перстней и девчонка со стянутыми за спиной локтями. Она рухнула лицом вниз, и приволочивший девушку воин за волосы заставил ее выпрямиться. Девчонка кусала губы и кривилась от боли, но страх мешал ей не только кричать, но даже плакать. Кажется, она была в шоке.

— Дары тебе, о Верховный! — прогудел тот орк, что притащил пленницу. — Дозволишь ли отправить ее в твой шатер или прикажешь разрубить на части?

Прикасаться к светловолосой ему сейчас не хотелось — да и позже, надо сказать, тоже. Это был не тот огонь. Но долг императора превыше всего. И Верховный Паладайн заставил себя вглядеться в юное, искаженное страхом, но, несомненно, миловидное лицо.

— Отведите ее ко мне и привяжите покрепче, — распорядился он.

Девушка завыла от страха и горечи, когда орк обхватил ее поперек туловища и поволок в обоз. Следом за ним потащили принесенные дары, а остальные орки, толкаясь, поспешили грабить замок.

Верховный Паладайн не двинулся с места, и его охрана только проводила грабителей глазами. Пусть волокут все, что попадется под руку — десятую часть все равно придется отдать императору, а тот уже выделит из нее долю для своей охраны.

Сам Паладайн думал сейчас о другом. Уже несколько дней назад он отправил гонца в Цитадель и с нетерпением ждал ответа. Перед расставанием он строго-настрого приказал наложнице следить за своим здоровьем. Она обязана была забеременеть и, как только узнает об этом, должна была тут же послать гонцов с радостной вестью. Но время шло, а никто не догонял марширующие полки. И Верховный Паладайн не выдержал, сам послал надежных гонцов. А сейчас корил себя за проявленное нетерпение.

— Мой Паладайн! Мой Паладайн! Мы нашли ее! — К нему бежало несколько орков. Большинство сгибались под тяжестью свернутых в трубки пергаментов. — Нашли библиотеку!

Несколько свитков полетели к ногам Верховного. На них он взглянул с большим вниманием, чем накануне на юную эльфийку. Здесь хранилось нечто более ценное, чем золото и драгоценности. Здесь могло быть то, что приведет его к обладанию Золотой Ветвью, укажет на нее! Вслух Верховный Паладайн, разумеется, ничего не сказал — простонародью ни к чему знать такие подробности.

— Мой Паладайн, вот еще… Они прятались в библиотеке!

Вперед вытолкнули двух существ невысокого роста и очень странного вида. Тот, что повыше, едва доставал макушкой до груди императору орков, тот, что пониже, был ему по пояс. У них была по-орочьи смуглая кожа, темные курчавые волосы, раскосые глаза — опять-таки как у орков! — но хрупкое телосложение и тонкие черты лиц обозначали родство со светловолосыми. Одеты оба были в балахоны, какие носят все слуги, но эти балахоны были из цветного шелка, сейчас местами порванные и запачканные. Новые пленники смотрели на императора орков со страхом, но старались держаться с достоинством.

— И что это за неведомые зверушки? — через их головы поинтересовался Верховный у подчиненных.

Ответ пришел именно от «неведомых зверушек».

— Мы альфары, — промолвил тот, что повыше, и поклонился так изящно и с достоинством, насколько позволяли связанные руки. — Я — старший хранитель знаний Гама по прозвищу Тихоход, а это — мой племянник Огга. Мы служили библиотекарями у лорда Дейтемира.

Услышав речь из уст пленников, орки, как один, замахнулись мечами и ятаганами на дерзких, но вскинутая ладонь императора остановила их порыв.

— Библиотекарями? — внезапно заинтересовался Верховный. — То есть вы надзирали за всем этим хламом? — Он пнул ногой сваленные на землю свитки.

— Это не есть хлам, — осмелился возразить Гама Тихоход. — Это есть бесценные крупицы знаний. И их ценность неизмеримо выше моей жалкой жизни и даже жизней всех моих сородичей.

Такие слова не могли не прийтись по душе оркам — талгаты и мечи опустились сами собой, послышалось одобрительное ворчание.

— Бесценные крупицы знаний, говоришь, — протянул Верховный, глядя на горевший замок. — Что ж! Отныне ты мой слуга. И тебе надлежит разобрать все эти крупицы и выудить из этого хлама кое-что, действительно бесценное для меня!

— Я согласен, — философски пожал плечами Гама Тихоход и снова поклонился. — Только прошу, пусть твои воины перестанут убивать моих сородичей. Никто из альфаров не сражался против вас. Мы — мирные жители.

Это его заявление опять вызвало бурю возмущенных возгласов, и опять вскинутая ладонь императора остановила ее.

— Хорошо, — промолвил он. — Всех… альфаров, кто жив, оставить в живых. Но объявить, что отныне они — подданные моей империи и более ничьи! А ты, — это относилось к библиотекарю, — принимайся за работу. На рассвете я должен знать, что в этих свитках! В каждом свитке!

Он повернулся спиной к догоравшему замку и тяжелой поступью отправился в обоз. Его ждало одно дело, которое он был обязан выполнить прежде, чем наступит утро, и можно будет планировать дальнейшие шаги. А именно — та светловолосая девчонка, которой он должен задрать подол.

На стенах было не протолкнуться от рыцарей и простых ратников, в поле строились конные сотни и спешно возводились баррикады, но здесь царила тишина и благость. Шелестели листвой деревья, мягко и ненавязчиво пахло цветами, кружили бабочки и пели невидимые птицы. Посреди поляны стоял маленький столик, вокруг которого расселись четыре Видящие. Посыпанная цветным песком дорожка вела к часовне, беломраморной свечой воздымавшейся среди зелени парка. По ней пришла девушка-послушница, неся кувшин с травяным чаем и несколько чашек. Расставив их перед собеседницами, она налила каждой полную чашку и, поставив кувшин, бережно вложила чашку в протянутую руку своей слепой наставницы.

Три из четырех Видящих были здесь гостьями — одна, слепая, и самая старшая из них как по возрасту, так и по рангу, была прислана Советом Наместников в поместье надзирать за лордом Иоватаром. Вторая была та самая, что вырвалась из разгромленной приграничной крепости с юношей-медиумом. Третья была собственная Видящая лорда Иоватара, которую он перевез сюда из своего замка. И четвертая была та самая, законная владелица часовни, пошедшая на войну вместе с лордом Шандиаром и разделившая с ним плен и побег. Именно ей принадлежали чашки и травяной чай, которым она угощала гостий. Кроме них в поместье сейчас были еще две Видящие — они эвакуировались из осажденных замков вместе с мирными жителями, — но их на совет не пригласили. Их место было на стенах, вместе с воинами. Нынешние собеседницы присоединятся к ним позже.

Дабы не путаться, Видящие обращались друг к другу по прозвищам — Хозяйка (хозяйка часовни), Гостья (пришедшая с лордом Иоватаром), Странница (с приграничья) и Наставница — самая старшая.

— Мы можем говорить совершенно свободно, сестры, — сказала Хозяйка, прикрыв глаза. — Здесь нет лишних ушей и тем более лишних глаз! У нас много времени. Эту битву мы выиграем.

— Да, но выиграем ли мы всю войну? — промолвила Странница, прихлебывая чай.

Все, как по команде, уставились на самую старшую. Та вместо ответа на ощупь коснулась руки своей послушницы:

— Твоя подруга еще не вернулась?

— Нет, матушка-наставница, — ответила девушка.

— Что-то долго они копаются там! — проворчала Хозяйка. — Лорд Шандиар должен быть на стенах, готовиться к предстоящей битве! Орки, по моим расчетам, подойдут ближе к вечеру. Может, им помочь?

— Не стоит, — возразила Гостья, и соперницы обожгли друг друга гордыми властными взглядами, — они сами знают, что им делать! И что искать!

— Не ссорьтесь, сестры, — сидевшая между ними Странница коснулась их рук. — Через несколько часов нам вместе стоять на стенах. Наша ссора только на руку оркам!

Стоявший за ее креслом юноша-медиум подавил вздох. Он видел разгром приграничной крепости, откуда спасся лишь чудом, и в глубине души надеялся, что на этом война и закончится. Не могут же орки одерживать столько побед! Куда смотрят Покровители? Разве они не слышат молитв? Разве они могут допустить, чтобы безнаказанно погибали дети их народа? Ведь эльфы — избранная раса! Но даже если Радужный Архипелаг и заслужил кару, то в чем провинились дети и юные девушки? Юноша посмотрел на послушницу Видящую. Долг велит ей встать на крепостной стене и, как и ему, отдать все силы для победы! Как хотелось защитить хотя бы ее, уберечь от страшной участи, ожидавшей всякую невинную деву, оказавшуюся в лапах этих монстров!

Разговор был прерван отчаянным криком:

— Нашли!

Через парк со всех ног бежала вторая послушница, крепко прижимая к груди стопку свитков, украшенных по краю цветными каемками. Подбежав, она вывалила их на столик, едва не опрокинув чашки:

— Вот! Нашли!

Ее подруга послушница поспешила налить ей травяного чаю, и девушка залпом выпила всю чашку. Тем временем старшие Видящие развернули свитки, пробегая их глазами.

— Но это же, — в голосе Хозяйки задрожало негодование, — сказки! Детские сказки!

— Сказки, — послушница оперлась на спинку кресла своей наставницы и тяжело дышала. — Но вы попробуйте прочитать их!

— Смотрите! — Странница повернула свой свиток так, чтобы написанный на нем рукописный текст, пестревший рисунками, был виден всем.

Сказка называлась «Золотая Ветвь».

Три сотни всадников замерли под прикрытием лесного полога. Сомкнув строй, всадники ждали. Полумрак надежно скрывал их от постороннего глаза. Они казались причудливыми тенями, безмолвными и неподвижными. Только еле-еле горели огоньки на остриях копий.

Лорд Иоватар через плечо покосился на строй замерших рыцарей и подавил вздох. Всего три сотни! Меньше, чем половина легиона! Вернувшись в поместье, лорд Шандиар крепкой рукой вернул себе власть. Он не изгнал дальнего родственника, но из доверия тот вышел и был вынужден исполнять его приказы.

Лорд Иоватар покосился в ту сторону, где за лесом высились невидимые отсюда белые стены поместья. Всего две недели пробыл он Наместником. Что за злая судьба! Что ему теперь делать? Он опозорен на весь Архипелаг. Что бы ни случилось дальше, весть о его предательстве распространится далеко за пределы Изумрудного Острова, и везде скажут одно и то же: «Лорд Иоватар бросил своего сюзерена на поле боя и обманом взял себе власть. Как можно ему верить?» Его имя окажется опозоренным. Все, что ему остается в такой ситуации, — это погибнуть на поле боя.

Чувствуя напряженность всадника, конь под ним переступил с ноги на ногу. Три сотни всадников молчали за спиной. С другой стороны опушки своего часа ждали вторые три сотни под командованием лорда Динара — сенешаля поместья. Лорд Шандиар сам отправил своего вассала в этот поход. Шестьсот копий и мечей должны были если не остановить, то задержать орков на подступах к столице Острова. Сам Наместник возглавил командование тремя спешно собранными со всего Острова легионами, которые ждали на стенах.

Тишину леса нарушил громкий крик сойки — знак того, что орки близко. Лорд Иоватар перехватил копье поудобнее. Еще несколько минут и…

Орки шли быстрым легким шагом, буквально пожирая пространство. Они успели перестроиться на бегу, чтобы с ходу, едва осмотревшись, пойти в атаку. Выстроившись колонной по десять бойцов в ряд, уже обнажив мечи и талгаты, они спешили к стенам поместья.

Сунув руку за пазуху, лорд Иоватар нащупал там маленький теплый кристалл на цепочке и по памяти зашептал заклинание, которым накануне снабдила его Видящая. Оно должно было отвести оркам глаза и дать возможность коннице нанести первый удар. Губы лорда шевелились, повторяя затверженные строки, а мимо, в каких-то ста шагах от всадников, грохотала сапогами орочья пехота. Острые глаза эльфов видели качающийся лес копий, темные силуэты с мечами наготове.

Договорив последние слова, лорд Иоватар выпустил из кулака кристалл. Тот похолодел, словно превратился в кусочек льда — знак того, что заклинание начало действовать. Пока против сердца чувствуется этот ледок, они под прикрытием. Но стоит опять родиться теплу — нужно немедленно отступать.

— Копья… вперед! — шепотом приказал лорд Иоватар. — Рысью, с места! За мной!

Он очень надеялся, что лорд Динар не опоздает — атака должна была начаться практически одновременно, только это даст преимущество. Но, послав коня в галоп и вырываясь из-под полога леса, он увидел, что на той стороне все спокойно. Отступать было поздно.

Сомкнув строй, колено к колену, эльфийские всадники понеслись на колонну орков, нацеливая на них копья. Скакавшие позади лучники вскинули луки, стреляя через головы своих соратников. Мощные эльфийские луки были достаточно дальнобойными, так что даже пущенные под углом стрелы нашли каждая свою цель.

Первые упавшие в бегущем строю и были тем знаком, что их атаковали. Орки спотыкались о тела упавших, приостанавливаясь и недоумевая, в чем дело, — и попали под удар копий.

Конная лавина ринулась на орков. На флангах орки не успели выхватить щиты — их подняли на копья.

Древко копья лорда Иоватара сломалось, когда он попытался пронзить здоровенного орка. Бросив его, лорд выхватил меч и сразу опустил его на чьи-то плечи. Орк упал, его жеребец споткнулся о валящееся тело, напряг задние ноги, по-козлиному перескакивая труп, и оказался в гуще врагов. Управляя конем с помощью колен, лорд Иоватар завертелся в седле, рубя направо и налево. Совсем рядом клин его всадников отчаянно прорывался на помощь своему командиру.

Замешательство орков, однако, длилось недолго — слишком много было у них шаманов, слишком мало было атакующих, да и лорд Динар запоздал — в то время, как лорд Иоватар прорвался в гущу врагов, его конники только-только взяли разбег. В ушах послышался нарастающий гул — это шаманы стали начитывать противоборствующие заклинания. Несколько секунд спустя лорд Иоватар почувствовал, как начал таять напротив сердца маленький кусочек льда. Холод вот-вот сменит тепло, знаменуя, что пора отступить.

Стиснув зубы, лорд Иоватар продолжал рубиться. Заклинание Видящей уже практически потеряло свою силу — эльфов уже видели все, но пока еще они были недосягаемы.

— Всем отходить! — закричал лорд, чувствуя, что возле сердца начал расти теплый комок. — Назад! Уходим!

Но сам продолжал рубить тянущиеся к нему копья, отбивать мечи и талгаты, разбивать головы, отсекать руки и вспарывать животы. Он сражался, как одержимый, не думая ни о чем. Умереть в бою, один против всех, уйти «чисто» и красиво, чтобы потом никто не мог сказать про него худого слова. Он же приказывал отступить, его должны были послушаться — просто он не успел исполнить свой собственный приказ.

Заклятие Видящей разбилось, растекаясь по груди горячей волной. Орки завопили на разные голоса. Испуганно завизжал жеребец, чувствуя, как длинное лезвие талгата впивается ему в бок, и стал заваливаться, роняя всадника. Лорд Иоватар крепче стиснул коленями конские бока, готовясь умереть, не выпустив оружия из рук. Чьи-то руки уже вцепились в него, что-то сильно толкнуло его в бок, перестала слушаться левая рука…

Но прежде, чем его окончательно стащили с коня и бросили под ноги оркам, рядом возникли еще трое всадников на светлых конях. Чудом уцелевшие в первой атаке копья раздвинули толпу — как раз на ту секунду, которая была нужна для того, чтобы подхватить раненого командира и бросить его поперек седла.

Залп из полутора сотен луков приостановил кинувшихся в погоню орков. Они тоже выхватили свои луки, посылая вслед отступающим эльфам стрелы, и сумели повалить нескольких всадников. Но около сотни рыцарей с того и другого крыла успели достичь леса. Тело лорда Иоватара болталось поперек седла одного из них. Уже на излете в его спину попала стрела. Но лорд уже не почувствовал боли.

Кое-как установив порядок и перестроившись, потерявшие почти полторы сотни бойцов орки возобновили наступление. Впереди их ждали белые стены столицы Изумрудного Острова. Над зубцами разливалось ярко-зеленое сияние — Видящие готовили новое заклинание. Сгустившись до плотности тумана, зеленое облако зависло над стеной — и камнем обрушилось на передние ряды орочьего войска.

— Все назад!

Скакавший впереди лорд Гандивэр не слишком хорошо знал магию Видящих, но вовремя догадался о том, какой удар мог нести зеленый туман. Он осадил коня, отступая, но следовавшие за ним орки промедлили, с удивлением глядя на открывшееся зрелище — и облако поглотило их. Только предсмертные хрипы и стоны донеслись оттуда. Бросившиеся на помощь погибающим товарищам орки тоже пали жертвой колдовства. Шаманы только через четверть часа смогли развеять зеленый туман, который оставил на земле скорчившиеся в последних судорогах тела почти двух сотен орков.

Но это было только начало.

ГЛАВА 22

Снаружи, во внешнем мире, опять что-то происходило, но для собравшихся в часовне время словно остановилось. В толстом луче солнечного света плясали пылинки, пахло целебными травами и дымком курильниц. Четверо Видящих сидели полукругом в креслах. Перед ними стояла девушка-послушница и негромким голосом, с выражением читала:

В те далекие времена жил король эльфов именем Торандир и была у него единственная дочь Торандирэль. Многие знатные рыцари и благородные принцы добивались ее руки, но красавица была холодна и неприступна. Никто не мог заставить ее взглянуть на себя благосклонно. Король Торандир был в отчаянии — он поскорее желал выдать дочь замуж за достойного, но красавица всех отвергала.

«Чего же ты хочешь, дочь моя?» — спросил король ее как-то однажды, когда девушка выставила за порог очередного принца.

«Я хочу того, чего у меня нет! — ответила она. — И того, что пока не принес мне никто из женихов!»

Но всего было вдосталь у короля эльфов. Был он так богат, что не стоит и описывать его богатства — все равно не хватит слов и красок.

И все же король Торандир не терял надежды. Он кинул клич и пообещал, что отдаст свою дочь в жены тому, кто принесет ему то, чего у принцессы нет и быть не может. А пока запер красавицу в башню — дабы уже не могла она отвертеться от встречи с женихами.

Целыми днями просиживала красавица Торандирэль у окошка башни, напевала песни и вышивала золотыми и серебряными нитками по тончайшему шелку. А под окном толпились незадачливые женихи. Они привозили диковины со всего света, но все это либо уже находилось в кладовых короля эльфов, либо он мог подобрать вещи подходящую замену — другого цвета или размера, не более.

И вот случилось однажды, что мимо башни проходил молодой кузнец Гарбаж. Он услышал пение принцессы и остановился послушать.

«Никогда не слышал такого голоса, — промолвил он, когда песня смолкла. — Спой еще, красавица!»

Подивилась принцесса таким речам — еще никто из женихов не просил ее просто спеть. Она спела еще одну песню, потом еще и еще — а молодой кузнец все стоял и слушал, забыв обо всем на свете.

«Твой голос звучит слаще всех голосов на свете, — сказал он наконец. — Но есть голосок, который намного приятнее слушать!»

«Разве есть на свете другая, чьим песням ты готов внимать с большей радостью?» — изумилась принцесса.

«Есть, — ответил кузнец Гарбаж. — Это — песня птицы, которая поет на рассвете, радуясь солнцу. Ее песни просты и незатейливы, но если умолкнут в мире птичьи трели, мир обеднеет. И ничто уже не заменит их».

Подумала немного принцесса и признала, что прав был молодой кузнец.

«Но у меня нет голоса, как у птицы! — воскликнула она и тут же захлопала в ладоши. — Я поняла! Мне нужен именно голос птицы — единственное, чего у меня нет! Ты сможешь мне его раздобыть?»

«Нет, — ответил кузнец. — Птичьи голоса должны оставаться у птиц, только тогда в мире будет красота и гармония. Тебе же, принцесса, нужно совсем другое. Тебе нужно сердце, которое любит тебя».

«Но меня и так все любят! — надула губки Торандирэль. — И отец, и мать, и подданные…»

«Твои родители любят тебя как дочь. Твои подданные — как наследницу престола. Твои женихи вообще любят не тебя, а власть, которую твой отец вручит им вместе с твоей рукой и сердцем. Возможно, ты полюбишь того, кого судьба назначит тебе в мужья. Но будет ли муж любить именно Торандирэль и сможет ли он любить тебя, если ты перестанешь быть принцессой — вот вопрос!»

Снова задумалась принцесса и снова поняла, что прав был молодой кузнец.

«Кто ты и откуда такой взялся?» — спросила она.

«Имя мне Гарбаж и прибыл я издалека, — отвечал он. — Меня прислал в дар твоему отцу его могущественный вассал, ибо мой дар показался ему настолько ценным, что достоин самого короля. Я могу оживлять мертвое золото».

«Такого действительно еще не было! — сказала принцесса. — Ты сможешь сделать для меня какую-нибудь диковину, которой еще не было?»

«В мире нет таких диковин, которые могли бы сравниться с тобой, принцесса, — ответил Гарбаж. — И я уже сказал, что тебе нужно не это, а любящее тебя сердце!»

Но принцесса уже сняла с запястий золотые браслеты, вынула из ушей золотые серьги, сорвала с шеи золотое ожерелье и бросила все это к ногам кузнеца.

«Сделай что-нибудь такое, — сказала она, — что даст тебе право прийти ко мне вместе с другими женихами. И, возможно, я приму именно твой дар!»

Кузнец Гарбаж поклонился, подобрал золотые украшения и ушел.

Он трудился день и ночь, не отдыхая и не останавливаясь. То за одно, то за другое брался он, ибо страстно желал понравиться принцессе, которая навеки поселилась в его сердце.

И вот однажды он сделал золотую ветвь, такую прекрасную, что стоило вынести ее на свет, как к ней тут же слетались бабочки и птицы, дабы присесть на нее. «Это будет дар, достойный дочери короля», — думал кузнец.

Но свет золотой ветви привлек не только птиц и бабочек. Ведь у Гарбажа был хозяин, и его молодой сын, прекрасный принц, тоже не терял надежды покорить дочь короля. Прогуливаясь по саду, юноша заметил вдалеке чудесный блеск и поспешил к кузнице. Он увидел молодого кузнеца с золотой ветвью в руках, а вокруг него кружили птицы и бабочки.

«Ты, глупый раб, не смеешь касаться этой красоты! — закричал принц и отобрал ветвь у кузнеца. — Только принцесса достойна такого дара!»

Он приказал выпороть кузнеца и посадить его под замок. Вот почему Гарбаж не приходил к принцессе, хотя та ждала его и полюбила сидеть у окна — она ждала возвращения кузнеца с обещанным даром.

Тем временем ко дворцу короля Торандира стали собираться женихи. Они снова принесли десятки диковин, и каждый надеялся, что именно его дар тронет сердце принцессы. Король осмотрел все дары и нашел многие из них привлекательными. А один дар — так и вовсе чудесным. Это была ветвь из чистого золота, выкованная с таким искусством, что виднелись даже складочки на коре, прожилки на листьях и капли росы на лепестках цветов. Более того, если поставить ее под лучи солнца, то становилось видно, что на листьях блистают капли росы, а цветы благоухают так, что отовсюду слетаются бабочки.

«Такого у нас еще не было», — решил король Торандир и тут же приказал устроить пышный бал и пир, не забыв объявить, что на этом балу принцесса наконец объявит, кому из женихов она отдаст руку и сердце.

Все в королевстве обрадовались такому решению. Но Торандирэль не радовалась предстоящему празднику. Она целыми днями сидела у окошка и ждала, что вот-вот появится кузнец и принесет ей свой самый чудесный дар.

Однако наступил день праздника. С утра принцессу убрали в пышные одежды и выставили, как главное украшение, в тронном зале. С полудня шли и шли нескончаемым потоком женихи, и каждый нес свой дар. Но всех их отвергала принцесса Торандирэль. Она ждала своего кузнеца и его подарка.

Под конец уже встал сам король Торандир и произнес такую речь:

«Дорогие женихи и благородные принцы! Все ваши дары чудесны, мы с трудом можем сделать выбор. Но, посоветовавшись, решили, что самым лучшим даром будет вот эта ветвь из чистого золота. Смотрите, какая тонкая работа! Есть ли в мире что-то, подобное этому чуду? Именно тому, кто принес эту ветвь, мы и отдаем руку и сердце нашей дочери!»

Он приказал распахнуть окно и вынести золотую ветвь. И тут же в окно влетела стая бабочек и уселась на золотые цветы. А потом прилетели птицы, уселись на ветвь и принялись прихорашиваться и чистить перышки. Все придворные ахнули, увидев это чудо, а вперед выступил прекрасный принц и низко поклонился королю. Торнадир протянул ему руку, чтобы подвести к замершей от удивления дочери и тем самым скрепить помолвку.

Но едва взревели трубы, отмечая это радостное событие, как возле дверей послышался какой-то шум и даже звон оружия.

«Что там происходит? — спросил король. — Кто посмел нам мешать?»

«Мой государь, — вышел к нему стражник, — там пришел какой-то кузнец. Он говорит, что принес для принцессы самый лучший дар, которого у нее нет и не будет!»

«Впустите его, — распорядился король. — Посмотрим, что может предложить кузнец королевской дочери!»

Сердце принцессы Торандирэль радостно забилось, когда она увидела Гарбажа. Он шел между двумя стражниками, и руки у него были связаны за спиной. Едва девушка увидела это, как сбежала со ступеней, на которых стоял ее трон, и приказала стражникам развязать кузнеца.

«Он мой гость, — воскликнула она. — Я ждала его, и никто не посмеет обращаться с ним дурно!»

Едва веревки упали с кузнеца, король Торандир обратился к нему:

«Какую же диковину ты принес моей дочери? Смотри же, если она окажется хуже того дара, который уже сделан был ей, не миновать тебе наказания за то, что нарушил наш праздник!»

Кузнец полез за пазуху и вынул оттуда живую ветвь цветущей яблони. Она была усыпана настоящими цветами, и едва кузнец вытащил ее, как все бабочки, что до этого сидели на кованых цветах золотой ветви, перелетели на нее и стали пить нектар из лепестков. И все птицы, которые уже собрались запеть на золотой ветви, тоже перелетели на живую ветвь и запели на ней громкими и чистыми голосами. Но придворные только переглядывались недоуменно, а король Торандир всплеснул руками:

«Ничего себе дар! Таких ветвей полным-полно в нашем саду по весне. Чудом может считаться лишь то, что ты нашел цветущую ветвь в конце лета — ведь на наших яблонях давно уже зреют яблоки и им не до цветов!»

«Мой государь, — ответил кузнец, — зацвести яблоню заставила моя любовь. Я люблю принцессу Торандирэль».

«И я люблю его, — воскликнула девушка и взяла кузнеца за руку. — Пусть его ветвь не такая красивая, как ветвь принца, но если исчезнут яблони, мир обеднеет. Отец, я прошу, отдай меня в жены кузнецу!»

«Никогда такому не бывать!» — воскликнул король. Он взмахнул рукой, и стража бросилась на влюбленных. Кузнец сражался отчаянно, но он был один против многих. Его схватили, связали еще крепче и уволокли в тюрьму. А рыдающую принцессу Торандирэль увели в ее покои, где стали готовить к свадьбе с принцем. Обвенчать их решили на следующее утро, после того, как казнят кузнеца Гарбажа.

Но принцесса не могла с этим смириться. Ночью она обрезала себе волосы и сплела из них веревку. Потом по этой веревке вылезла в окно и поспешила к тюрьме, где сидел ее кузнец. Безжалостно разломав золотую ветвь — свадебный дар ненавистного жениха, она подкупила стражу, и те впустили ее в камеру к осужденному…

Утром принцессы хватились. Весь дворец пустился на поиски. Искали все — от самого принца до последнего слуги. А когда уже отчаялись найти пропавшую Торандирэль, заметили, что из окошек темницы льется странный свет. Король и принц вспомнили, что там сидит, дожидаясь казни, кузнец Гарбаж. С обнаженными мечами они ворвались в его камеру — и застыли в изумлении.

Ибо из каменного пола росло чудесное дерево. У него было два корня, но одна вершина. Листья на нем казались золотыми, но, если приглядеться, они были живыми. А на самой верхушке зрело единственное яблоко. Король протянул руку, чтобы взять его, но яблоко лопнуло под его пальцами, высвободив крошечное семечко. Порыв ветра ворвался в открытое окно, подхватил семечко и унес неведомо куда. Долго искали, где оно упало, но так и не нашли. С тех пор никто ничего не знает о судьбе принцессы Торандирэль и ее возлюбленного кузнеца Гарбажа. Лишь ходит слух, будто они до сих пор живы и однажды вернутся — когда простит свою непокорную дочь король Торандир и поймет, что дороже всех богатств настоящая любовь.

В часовне наступила тишина. Видящие смотрели друг на друга — все, кроме слепой старухи, которая, крепко вцепившись в свой посох, мерно раскачивалась, словно забыв обо всем на свете.

— Король Торандир, — первой нарушила она молчание, — он существовал на самом деле! Моя мать рассказывала мне его историю, когда я была совсем маленькой девочкой. Ее собственная мать, моя бабушка, была на том злополучном празднике… Правда, я уже забыла, что там произошло на самом деле, но кое-что помню. Именно вскоре после того, как прервался род короля Торандира, и началось восстание орков. И наступили Смутные Века.

— Но тогда выходит, что Золотая Ветвь принадлежит нам, эльфам! — воскликнула Странница. — А эти орки не имеют к ней никакого отношения!

— Напротив, младшая сестра, — возразила старуха. — Ты невнимательно слушала сказку. Гарбаж — имя того кузнеца… Это не эльфийское имя! И кроме того, у Гарбажа был хозяин — именно он прислал его! И кто, кроме владельца, мог безнаказанно отнять у кузнеца его творение? Гарбаж был…

— Орком? — чуть ли не хором воскликнули остальные Видящие. — Нет! Не может быть! Только не это!

— И тем не менее, — вздохнула старшая Видящая. — Вы все слишком молоды и занимаете в Ордене слишком низкое положение, чтобы знать правду, но я-то прошла посвящение. И мне поведали под большим секретом, что орки имеют к этому самое прямое отношение… Скажи, дочь моя, — она повернулась к послушнице, которая стояла, ни жива ни мертва, сжимая в руках пергамент со сказкой, — там ничего не пририсовано внизу?

— Да, так и есть, матушка-наставница, — пролепетала девушка. — Тут изображены сама принцесса и… и…

— Молодой кузнец, — подсказала Видящая, понимая, что на самом деле художник скорее бы дал отрубить себе руку, чем согласился бы нарисовать орка. — А больше ничего?

— Еще дерево… наверное, то самое, в которое они обратились, — два корня и одна вершина.

— Нет ли в этом дереве чего-нибудь странного? Посмотри внимательнее!

— Ветви, — после небольшого раздумья промолвила девушка, поднося пергамент к самым глазам. — Они расположены как-то странно. И на них очень крупные листья. И на каждом листе что-то написано… Какие-то имена!

— Это генеалогическое древо наших древних эльфийских королей, — вздохнула Наставница. — Прочти некоторые имена, и ты сама поверишь в это! Древний закон, принятый в те века, гласил: «Если нет в роду мужчин, принимает меч и знамя ваших дочек старший сын!» У короля Торандира сыновей не было. Была одна дочь. И именно ее дети, если они есть, и есть истинные владельцы Золотой Ветви! Это все, что было известно мне при посвящении. Теперь это знаете и вы.

Старшая Видящая замолчала, и в часовне повисла совсем уж завороженная тишина. Волшебницы недоуменно переглядывались, отказываясь верить услышанному. Но каждая понимала, что в конце концов поверить придется. И заодно решить важный вопрос — что делать?

— Так ты считаешь, что это был орк? — повторил Верховный Паладайн.

— О да, повелитель, — вздохнул Гама Тихоход, стоя перед ним на коленях со свитком в руках. — На это указывают многие признаки — имя явно не эльфийское, а орочье, упоминание о том, что кузнец был прислан в дар, наличие у него хозяина и вообще… Стал бы король эльфов противиться браку дочери с эльфом? — Он пожал плечами.

— Значит, орк? — задумчиво повторил император орков. — Орк по имени Гарбаж… Что? — Он даже подпрыгнул на складном стуле. — Гарбаж?

Гама Тихоход вздохнул, не поднимая глаз. Иногда его новый хозяин бывал чудовищно туп, но по сравнению с лордом Дейтемиром это было неважно. Наместник Кораллового Острова отличался двуличным нравом — с равными ему, да и вообще с эльфами он был радушен и доброжелателен, но со слугами альфарами и элле это был настоящий тиран и деспот. Покойный лорд отличался редкостной ксенофобией, хотя альфары и состояли с эльфами в родстве.

— Значит, Гарбаж? — воскликнул император орков.

— Точно так, мой повелитель, — пожал плечами библиотекарь. Колени затекли от долгого стояния на голой земле. Вот уже несколько дней он каждый вечер приходил к императору и читал ему свитки.

— Гарбаж… Что это может означать, ты, библиотекарь? — Верховный Паладайн толкнул библиотекаря ногой. — Это имя — Гарбаж? Ведь это легенда, не так ли?

— Вам нужен специалист по геральдике и старинной символике, — промолвил Гама Тихоход. — Я лишь читаю свитки и переписываю их. А специалист по символике следит за тем, чтобы я ничего не перепутал или, наоборот, при сочинении нового сказания правильно зашифровал кое-что.

— И где мне его тут прикажешь найти, ты, тупица? — неожиданно взъярился Верховный Паладайн.

Он обвел рукой видневшийся в проеме стан орков.

Вот уже несколько дней войско топталось на границе с Янтарным Островом. Пройдя из конца в конец Коралловый Остров и практически уничтожив его, орки неожиданно встретили на границе столь яростное сопротивление, что просто застряли на узкой полоске земли между двумя Островами. Шаманы падали от усталости, пытаясь взломать магические Внешние Врата, из-за которых небольшие летучие отряды эльфийских конников то и дело наносили быстрые удары. Светловолосые явно научились воевать.

Не лучше обстояли дела и у остальных двух армий, вторгшихся на территорию Радужного Архипелага. Потерпев поражение у стен столицы Изумрудного Острова, лорд Гандивэр был вынужден отступить, тем более что на подмогу эльфам уже шли три легиона из Нефритового Острова. Сейчас лорд маневрировал, пытаясь избежать нового сражения.

А те полки, что пошли севернее, просто завязли среди мелких безымянных Островов. Их вокруг Обсидианового Острова было больше двух десятков, орки скорым маршем могли пройти каждый из них за два-три часа, но именно здесь и обнаружился камень преткновения. Ибо местные Видящие наставили там на каждом повороте столько магических ловушек, что орки обнаруживали их, только когда кто-то попадал в засаду. А немногочисленное население перешло к партизанской тактике — маленькие отряды лучников устраивали засады, и пока одна группа обстреливала орков, другая занимала выгодную позицию для стрельбы. Потом они менялись, и зачастую бывало так, что десяток эльфов успевал вывести из строя три-четыре десятка орков прежде, чем засада бывала раскрыта. А ведь полки еще даже не дошли до границ Обсидианового Острова! Что будет дальше? А тут еще и эта проблема с загадочным Гарбажем!

Сидя на ложе из шкур, Хайя сосредоточенно бормотала заклинания, кладя стежок за стежком. Пройдет совсем немного времени, и новая шаманская парка будет готова. Осталось расшить узоры на рукавах и пришить к подолу ряд бусинок. Прервавшись, девушка придирчиво осмотрела свою работу. Новая парка нравилась ей даже больше старой, в нее была вложена гораздо большая сила, которая даст шаманке более полную власть над духами. И уж тогда-то…

«О, духи, помогите мне!» — Хайя прижала руки к груди, не заметив иголки. Легкий укол острия послужил ей знаком, что духи слышат ее мольбы и готовы прийти на помощь. Дочь вождя улыбнулась и снова взялась за работу. Но губы ее двигались машинально, разум не вникал в смысл произносимых заклинаний, а мысли витали где-то далеко-далеко.

Будь проклят этот Хаук, который лишил ее не только старой парки и заставил тратить время на создание новой. Он отобрал у нее законную добычу, светловолосую ведьму! Хайя не успела как следует насладиться страхом и болью жертвы и была больше чем уверена, что ее старая парка потребовалась для того, чтобы прикрыть тощие прелести этой светловолосой дуры. Что ж, Хаук сам сделал выбор, и его судьба будет ужасна! Он сто раз проклянет тот день и час, когда отвернулся от нее.

Но это даже к лучшему — будучи шаманкой, Хайя просто обязана порвать с прежней жизнью, где остались ее жених, ее отец и все прочие связи и привычки…

Отец… Еще одна волна гнева захватила девушку, и Хайя на миг отложила шитье, позволив мыслям течь, куда им вздумается. Отец предпочел ее матери шлюху. Он отвернулся от единственной дочери и одержим мыслью родить наследника. Отец настолько не уверен в ней, что даже не взял ее с собой в поход. А старый учитель во всем пляшет под его дудку. Он заявил, что Хайя, видите ли, слишком мало знает, чтобы быть настоящим шаманом! Что ей, видите ли, еще учиться по меньшей мере пять лет, прежде чем она получит звание подмастерья, и еще восемь лет до получения звания мастера! Ждать тринадцать лет? Ну уж дудки!

По счастью, старый учитель погиб несколько дней назад. Хайя ощутила его смерть как горячую волну, внезапно накрывшую ее с головой. Обычно, когда шаман умирает, он должен передать хотя бы часть своей силы ученикам. Хайя была его единственной на тот момент ученицей, и вся сила досталась ей. Правда, шаманке еще надо научиться ею пользоваться, но время есть. Когда настанет ее час, отец и его присные узнают, что такое настоящая шаманка!

Кстати, отец должен уйти. Хайя подписала ему смертный приговор, когда узнала, что он решил бросить ее мать и отрекается от дочери-шаманки. Если эта шлюха родит ему сына, он публично произнесет Клятву Отречения, и тогда Хайе останется только один путь — путь шаманки. Шаманки! И это когда она дочь первого в истории императора орков, Верховного Паладайна Золотой Ветви! А значит, сама имеет право на Золотую Ветвь!

По счастью, у нее есть союзник. Лорд Гандивэр, которого она посвятила в ночь перед выступлением войск в свой план, горячо одобрил его и даже скрепил их союз единственным доступным мужчине способом. Вместе они устранят Верховного Паладайна, и Хайя, как его единственная наследница, возьмет власть. А лорд Гандивэр станет ее наперсником, спутником и… нет, не супругом, ибо официально шаманы не создают своей семьи, но отцом ее детей. Он убьет Верховного Паладайна в поединке — по законам орков, победа — достаточный повод для того, чтобы претендовать на достояние побежденного. А Хайя станет частью приза. Ей надо только обставить дело так, чтобы все поняли — во всем виноват Верховный Паладайн. Это он вынудил Гандивэра-полукровку бросить вызов, тот только защищал свою честь! Тогда победа будет встречена ликованием, и проблем не возникнет.

Плохо только одно: оба — Гандивэр и отец — сейчас далеко, в землях светловолосых, и Хайя пока не может влиять на события. Но ничего! Через несколько дней будет закончена парка. Сила умершего учителя с нею. Она научится ею пользоваться и начнет действовать. В укромном месте девушка хранила прядь волос и обрезки ногтей своего отца, а также капли крови и семени Гандивэра. В нужный момент то и другое должно ей помочь. Отец обречен.

…Острый слух и чутье шаманки подсказали ей, что к ее покоям кто-то приближается.

Хайя обитала теперь в пещерах своего учителя, соединенных между собой проходами или узкими лазами. В одной шаман колдовал, в другой — принимал посетителей, в третьей — лечил больных, в четвертой готовил зелья, в пятой — учил, в шестой — жил сам, в седьмой жили его ученики. Хайя ничего не стала менять в них — разве что вычистила ту пещеру, где прежде жили ученики. Здесь будет ее кладовая. Она не намерена брать учеников. За исключением собственных детей. Трон императоров орков отныне будут наследовать только шаманы!

Она засунула парку под шкуры, быстро начертала над нею оберегающий знак и выскользнула в пещеру, где обычно колдовал учитель. Там под котлом тлел огонь, и девушка пинком подбросила на угли мха и щепок. После чего принялась кидать в котел все травы и порошки подряд, бормоча при этом первое попавшееся заклинание. По пещере пополз розовый дымок, ноздри защипал сладковатый аромат. Все должно было выглядеть так, словно ее отвлекли от важного дела.

Непрошеный гость — вернее, гостья, это понятно по шагам и особому запаху женщины, — остановилась на пороге, с испугом глядя, как колдует шаманка. Хайя разошлась не на шутку. Надо сразу дать понять пришелице, что здесь не шутят. Она прыгала вокруг котла, размахивала руками и завывала на разные голоса. Потом как бы случайно оказалась возле гостьи и, пробегая мимо нее в танце, толкнула ее локтем.

Молодая женщина вскрикнула, покачнувшись и хватаясь руками за занавесь. Хайя тут же прервала танец.

— Ты что здесь делаешь? — напустилась она на гостью. — Кто ты такая? Как посмела переступить порог моего жилья? Не боишься разгневать духов? Смотри и пеняй на себя, если они останутся недовольны! Ведь из-за тебя прервалась ворожба! Ты подумала, что теперь будет?

Гостья пятилась, судорожно цепляясь за занавесь и отчаянно мотая головой.

— Прости, Хайя, — вымолвила она, когда шаманка прервалась, чтобы сделать вдох, — но мне некуда больше идти! Ты — моя последняя надежда!

— Ты говоришь опасные речи, женщина! — скривилась шаманка. Она уже узнала наложницу отца, и ее негодование было неподдельным. Эта шлюха осмелилась прийти сюда! Стоило в самом деле навлечь на нее гнев духов!

— Помоги мне! — Наложница вдруг упала перед Хайей на колени. — Мне страшно!

— Тебе? Не стыдно врать? Да еще мне? — Она попятилась в глубь пещеры.

— Только тебе я и могу открыть правду! — Наложница поползла вслед за шаманкой. — Я знаю, у тебя нет причин любить меня и желать мне счастья, но я так боюсь! Только ты сможешь мне помочь, а иначе мне остается только привязать к шее камень и прыгнуть в водопад! Помоги мне!

Хайя метнулась к порогу и одним движением задернула полог, не забыв произнести защитное заклинание. Дверной проем вспыхнул белым огнем и погас, отгородив пещеру от остального мира. Затем она взмахом руки погасила огонь под котлом и заставила розовый дым осыпаться на пол хлопьями пепла. Наложница со страхом следила за ее приготовлениями.

— Теперь нас никто не услышит, — промолвила шаманка. — Говори, в чем причина твоих страхов!

«И нельзя ли мне воспользоваться этим!» — добавила она мысленно.

— Дело в твоем отце, Верховном Паладайне, — вздохнула наложница, садясь на пол и опустив голову. — Вернее, в его желании зачать наследника… Он перед отъездом приказал мне непременно забеременеть и послать гонца тотчас, едва я почувствую признаки беременности. Но… но этого не произошло! Я не беременна! — Наложница в отчаянии заломила руки. — И теперь я боюсь, что он, узнав об этом, убьет меня как неспособную зачать! Ведь он столько времени провел со мной! Должны были быть последствия! Но их нет! И я не знаю, что делать! Ты должна мне помочь!

— Как? — скривилась Хайя. — Я не мужчина, чтобы сделать тебе дитя! За этим ты должна обратиться к какому-нибудь готовому на все самцу.

— К кому? — всплеснула руками наложница. — Он забрал на войну всех, способных носить оружие! Остались мальчишки, старики и калеки! Кроме того, я боюсь, что это станет известно — ведь настоящий отец рано или поздно заинтересуется своим сыном! И тогда правда откроется… О, я не знаю, что делать!

Она скорчилась на полу, спрятав лицо в ладонях, и заскулила, как маленький щенок. Хайя смотрела на ее вздрагивающие плечи. Наложница была лишь чуть-чуть моложе ее, но самой себе шаманка казалась древней старухой.

«Зато я знаю, что делать!» — подумала она и почувствовала, как губы растягиваются в улыбке. Сам того не подозревая, отец дает ей в руки оружие против себя.

— Я смогу тебе помочь. — Она положила ладонь на затылок наложницы. — Приходи сюда ночью через четыре дня. Сутки перед этим ты должна не есть и не пить, а также не спать. И тем более не должна никому говорить о том, что пошла сюда. Иначе я ни за что не отвечаю!

Наложница вскочила сразу как подброшенная. Глаза ее загорелись огнем, лицо преобразилось. «А она действительно хороша собой! — не без доли ревности отметила Хайя. — Неудивительно, что отец предпочел именно ее!.. Что ж, для моего дела красота — не главное. Оружие должно разить насмерть. Больше ему ничего не нужно!» Но вслух она ничего не сказала, лишь указала молодой женщине на дверь.

ГЛАВА 23

Ласкарирэль поставила ведро и выпрямилась, переводя дух. Путь от колодца был неблизок, а ей еще предстояло помыть пол в казарме и почистить котел, в котором вчера жарили мясо.

Миновало почти три недели, как они с Хауком поселились здесь. Ласкарирэль привыкла к своему положению, орки привыкли к ней. Она даже стала носить одежду, которую носят все орочьи женщины, — длинную просторную тунику с короткими, до локтя, рукавами, перехваченную на талии узорным поясом, на который были нашиты колокольчики и резные фигурки. К плечам простыми медными брошками прикалывался теплый плащ, висевший за спиной. В отличие от светло-зеленого платья, плащ пестрел многоцветьем — красные, синие, желтые, черные, белые и изумрудно-зеленые полосы чередовались на нем. И платье, и плащ, и пояс она сшила себе сама — Хаук с первого жалованья купил ей ткань и велел не ходить в обносках. Это одеяние было непривычно для эльфийской девушки. Она привыкла ходить либо в просторных складчатых балахонах Видящей, либо в длинных платьях. Знатные дамы эльфов носили, как правило, два платья-туники — нижнюю, узорчатую, и верхнюю, более простую, короткую и теплую, из-под которой виднелась нижняя. Волосы ей тоже приходилось заплетать по-другому. Будучи Видящей, она носила их распущенными, и лишь шапочка на макушке заявляла об ее статусе. А здесь ей пришлось научиться заплетать косы — две по бокам, над ушами, и третью на затылке. Все три скреплялись вместе узорной лентой.

По словам Хаука и других орков, так одевались только свободные женщины их племени, чьи мужья или отцы (если женщина не замужем) были достаточно богаты, чтобы иметь собственных слуг. Но пока именно Ласкарирэль исполняла роль служанки.

— Давай помогу! — послышался знакомый голос.

Девушка невольно улыбнулась. Парнишка-орк, тот самый, который приставал к ней в первый день, подошел и взялся за деревянную ручку ведра. Его звали Эйтх, и с некоторых пор он относился к светловолосой более чем уважительно. Причина была в Хауке — только позавчера со щеки Эйтха сошли последние следы синяка, оставленного его кулаком. Хаук тогда не сказал ни одного слова — просто врезал парнишке, застукав его в опасной близости от Ласкарирэли, но этого оказалось достаточно для того, чтобы не только Эйтх, но и все остальные стали держаться от нее подальше.

Проходя вслед за Эйтхом в казарму, Ласкарирэль невольно оглянулась на улицу. Она была пуста, и сизые вечерние тени уже выползали из всех щелей. Хаук несколько часов тому назад ушел на дежурство в княжеский дворец. Он уходил так не первый раз, примерно каждую третью ночь, но именно сейчас у девушки появилось тревожное предчувствие. Что-то случится этой ночью. Что-то важное и… опасное! Что-то, о чем она уже получила смутное предупреждение в самый первый день.

Только работа могла отвлечь ее от тягостных дум, и девушка принялась тереть пол с таким усердием, словно от этого зависела по меньшей мере судьба всего мироздания. Но ночью, когда она осталась одна и задернула полог на своем ложе, тревожные мысли снова атаковали ее и прогнали сон.

Хаук тоже не спал, но совсем по другой причине. Уперев кулаки в бока, он стоял на часах на галерее. Стоял там, где его поставил разводящий, стоял, не сходя и шага с места и лишь иногда позволяя себе перенести вес с одной ноги на другую. Дворец постепенно засыпал. Несколько раз мимо орка промелькнули слуги. Где-то слышались голоса и шорох шагов. Все звуки были знакомы. Он слышал их много раз, и полузвериное чутье, которое и делало из орков таких отличных телохранителей, молчало.

Совсем рядом шумел пир. Князь Далматий пировал почти каждый день — князь просто обязан хоть иногда приглашать к себе самых знатных своих подданных и кормить-поить за свой счет. Эти пиры никогда не длились особенно долго — когда у тебя за спиной прожитые годы, а рядом молодая жена, позволительно убраться с надоевшего мероприятия чуть-чуть пораньше.

На дальнем конце погруженного во тьму коридора хлопнула дверь. На миг в темноту и тишину галереи ворвались голоса, музыка и яркие краски пира, но потом все пропало. Простучали легкие шаги.

— Кто здесь? — послышался женский голос. — Назовись!

— Хаук, госпожа. — Орк сделал шаг вперед.

Из темноты выступила женская фигурка, кутающаяся в длинный, подбитый мехом плащ. Хорошо видящий в темноте орк уже успел узнать молодую княгиню Иржиту.

— Хаук, — повторила она дрогнувшим голосом. — Проводи меня, Хаук! Я иду к себе.

— Как прикажет госпожа, — кивнул он и, повернувшись, зашагал впереди.

Не обменявшись ни единым словом, они дошли до порога ее покоев. Приоткрыв дверь, княгиня Иржита подняла на него глаза.

— Ты всегда такой молчаливый, Хаук? — промолвила она.

— Мне надо вернуться на пост, госпожа. Прикажете удалиться?

— Нет, не прикажу! Мои служанки не дождались меня. Ты поможешь мне приготовиться ко сну. Иди за мной!

Она широко распахнула дверь. Хаук остановился на пороге. Перед ним была женская половина, где ни разу не был никто из орков (по крайней мере, они так говорили).

— Ну что ты медлишь? — Княгиня притопнула ножкой. — Иди сюда! Я так велю!

Он переступил порог и вслед за княгиней прошел до ее спальни. Иржита остановилась перед широкой постелью. На ней поверх узорчатого полога и медвежьей шкуры лежала ночная сорочка из полупрозрачного полотна, покрытая по вороту узором из серебряных нитей. В двух подсвечниках горели свечи, на столике стояла ваза с фруктами и кувшин с каким-то напитком. Рядом на скамье все было приготовлено для умывания — зеркало, таз, еще один кувшин с водой, полотенца, ароматные масла в баночках и гребень. По углам теснились сундуки.

— Ну что же ты? — Княгиня Иржита вновь притопнула ножкой. — Иди сюда и помоги мне раздеться!

— Госпожа, — усмехнулся Хаук, — все мои женщины раздеваются сами!

Если он рассчитывал, что после этих слов его прогонят, то сильно просчитался.

— Да как ты смеешь! — опять притопнула ножкой княгиня Иржита. — Твои женщины! Но я не твоя женщина! И ты не смеешь…

— Ты — моя женщина, княгиня, — усмехнулся Хаук, подходя к двери и запирая ее на засов. — Ты стала ею, когда позволила мне переступить порог твоей спальни!

Молодая женщина глубоко вздохнула. Что ж, она сама того хотела, когда задумывала этот шаг.

— Хорошо, — проворчала она и начала раздеваться.

Получалось это у нее неловко и ужасно медленно. С узелком на плаще, который ловкие пальчики Ласкарирэли распутали бы в несколько секунд, она возилась минуты три, от напряжения высунув кончик языка. Потом, сопя, долго стаскивала с ног чулки и отцепляла от подола пряжки. Затем завела руки назад и стала копаться в широком ожерелье.

— Помоги, — раздраженно бросила наконец. — Я не вижу, что делаю!

Хаук пожал плечами и легко сломал пальцами хрупкий замочек. Тяжелое ожерелье упало на руки княгине. Вслед за ним настал черед верхнего платья, расшитого жемчугом и золотыми нитями. Запутавшись в рукавах и наступив на подол так, что он угрожающе затрещал, Иржита высвободилась и из него. Уже раздраженная, сдернула с головы убор и зашипела сквозь стиснутые зубы от боли, когда выяснилось, что на заколках осталось несколько волосинок.

Проще всего оказалось выбраться из нижнего платья и легкой тонкой сорочки. Оставшись нагая, она повернулась к орку.

— Ложись, — распорядился он и стал не спеша снимать оружие и мундир.

Иржита наблюдала за ним, сгорая от нетерпения. Вот сейчас произойдет то, о чем она мечтала с тех пор, как от одной придворной дамы услышала о необыкновенных талантах орочьей расы. Будет фантастическая ночь любви, стоны страсти и слезы счастья. Она испытает то, чего ни разу не ощущала за все два года замужества. Она наконец…

Она даже застонала от разочарования, когда тяжелое, пахнущее мускусом и зверем тело взгромоздилось на нее. Не было животной страсти, не было никакой романтики. Орк действовал спокойно и уверенно, как простой мужчина, который честно отрабатывает супружескую обязанность. И ничего такого, о чем стоило бы рассказывать, замирая от восторга! А нужна ли этому мужлану вообще женщина? Как он там сказал? «Мои женщины раздеваются сами!» Ну конечно! Наверняка у него столько любовниц, что ему уже порядком надоели эти кувыркания на простынях! А тут она со своими претензиями! Она для него просто еще одна шлюха, которую надо удовлетворить — и идти дальше по своим делам!

На глаза Иржиты навернулись слезы, но орк этого даже не заметил. Он размеренно делал свое мужеское дело, даже не догадываясь о чувствах женщины. Спору нет, он был неутомимее и сильнее ее старого мужа, который в последнее время все больше мял и тискал ее тело, шепча на ушко какие-то нежности и банальности. Иржите порядком надоели его и без того нечастые визиты, но, оказывается, есть вещи и пострашнее — это когда с тобой обращаются как с неживым предметом.

Впрочем, одно хорошее в этом все-таки есть. Орк — молодой и сильный мужчина. И, если он поможет ей зачать младенца, она, в конце концов, получит то, чего хотела. «Если я сумею забеременеть от этого чурбана, — думала Иржита, лежа под орком, — я прощу ему все. Это даже хорошо, что он так мало внимания уделяет моим чувствам, значит, в случае чего не станет требовать встречи с сыном!» В том, что у нее родится именно сын, княгиня не сомневалась. Ей еще в детстве предсказали, что ее единственный ребенок будет непременно мальчиком, и она свято верила предсказанию.

Наконец пытка закончилась, и орк скатился с женщины. Какое-то время он лежал рядом, сопя и глядя в потолок, потом встал и начал одеваться. Приподнявшись на локте, княгиня следила за каждым его движением.

— Ты куда? — поинтересовалась она, когда полностью одетый Хаук направился к дверям.

— Мне надо вернуться на пост, — сказал он. — А тебе — понадежнее запереть двери.

И все! Вот и читай после этого любовные романы!

Когда Хаук утром вернулся в казарму, Ласкарирэль чуть не набросилась на него с кулаками. Собственно, она так и намеревалась сделать, но орк перехватил ее запястья в воздухе.

— Ты! Ты! — билась в его руках девушка. — Зачем? Почему ты это сделал?

— Что я сделал?

— Я все знаю! Я же Видящая! Ночью я видела тебя в постели с этой… Кто она? Как ее зовут? Она знатного рода, да?

— А тебе какое дело?

Хаук покосился по сторонам. Его боевые товарищи расходились по своим нарам, но несколько приостановились, следя, чем закончится «теплая» встреча. Среди них был парнишка Эйтх. Этот вообще разинул рот и глазел на пару так пристально, что кулаки зачесались обновить ему синяк.

— Мне должно быть дело! — чуть не закричала Ласкарирэль, чувствуя, что на глаза вот-вот навернутся слезы. — Если она — знатного рода, ты должен был излить в нее семя! Ты сам мне говорил! И если она теперь понесет от тебя, то ты бросишь меня ради нее! Скажи, ты это сделаешь? После всего? После того, как… как ты меня… как я для тебя…

Она больше не могла говорить — ее душили слезы.

Чего-чего, а этого Хаук от нее не ожидал. За все полтора месяца, что они провели вместе, она плакала только один раз — в самом начале, еще не зная о своей участи. Он выпустил ее запястья, отступив на шаг, и девушка тут же влепила ему пощечину.

Вот это уже действительно было что-то новое. Вокруг послышались восклицания. Кто-то потребовал немедленно выпороть «эту ведьму», и Хаук понял, что надо что-то делать. Он схватил рыдающую Ласкарирэль за руку и поволок прочь от казармы.

Про орков рассказывают много всякой всячины, но все сказители сходятся на одном — при том, что мир вокруг для них населен добрыми и злыми духами, орки никогда не молятся и не строят храмов. Все вопросы решают шаманы — рядовые орки лишь передают им просьбы.

В местной диаспоре тоже был свой шаман. Он жил на задворках, и, чтобы проникнуть к его землянке, нужно было протиснуться в щель между домами. Более плотный и огромный Хаук чуть не застрял там и порвал рубашку.

Шаман сидел на пороге и сосредоточенно толок в ступке какие-то коренья. Он поднял голову, когда на него упала тень от Хауковых плечей, но не прервал своего занятия.

— Эта женщина, — орк толкнул вперед Ласкарирэль, — ведет себя неподобающим образом. Она осмеливается требовать от меня отчета в делах и поступках, кричит на меня в присутствии моих братьев по оружию. Она считает, что у нее есть право указывать мне, что делать и как жить. Она вообще ведет себя, как моя жена, хотя я не женат ни на ней, ни на ком бы то ни было вообще! Я прошу, сделай что-нибудь с нею, потому что мне надоели ее необоснованные придирки!

— Но Хаук! — воскликнула Ласкарирэль. — Что ты говоришь? Я только один раз… только сегодня!.. Я же никогда раньше не давала тебе повода, а сегодня просто…

— Просто что?

Это подал голос шаман, и девушка даже вздрогнула.

— Просто, — она покраснела, опуская глаза, — просто я испугалась, что он меня бросит…

Последние слова она произнесла совсем тихо. Почти шепотом.

— С чего ты это взяла?

— Но он же… он завел себе другую женщину! — пролепетала она. — И, если она понесет от него, он меня бросит… бросит потому, что я до сих пор не беременна!

— Да с чего ты взяла, что мне прямо сейчас нужен ребенок? — чуть ли не взвыл Хаук. Руки зачесались и сами собой сжались в кулаки. С каким бы удовольствием он тут же придушил ее, но рядом был шаман и ради него приходилось сдерживаться.

— А с того, — Ласкарирэль снова заплакала, — что это было единственное условие, по которому ты вообще не убил меня еще тогда, в лесу! А теперь… теперь… после всего…

Она стояла между двумя орками, ссутулившись, и тихо плакала, закрыв лицо руками. Девушка уже привыкла к тому, что никто не станет ее утешать. Стремясь остаться одна, она кинулась было прочь — и налетела на Хаука, ткнувшись мокрым лицом ему в грудь. И зарыдала еще громче потому, что он не отстранился.

Шаман некоторое время смотрел на столб, в который превратился мужчина, и на прильнувшую к нему женщину, а потом встал, отложив свою ступку.

— Она — светловолосая, — сказал он. — Ты понимаешь это?

— Я смотрю на ее волосы уже полтора месяца, — сказал Хаук. — Я не слепой.

— И все-таки привел ее ко мне?

— У меня, наверное, нет другого выхода.

— Наверное, нет, — кивнул шаман. — Идите за мной!

Пока Хаук отдирал от себя рыдающую Ласкарирэль и спускался с нею вместе в темную землянку, шаман успел вытащить откуда-то треножник, утвердить на нем расписное блюдо, на которое накрошил кореньев, перьев птиц и прочих магических снадобий. В середину установил глиняную статуэтку очень толстой женщины, сложившей руки на животе. У женщины были все признаки беременности.

— Кладите руки сюда, — распорядился он.

Ласкарирэли вдруг стало так страшно, что она шарахнулась к выходу. Но Хаук схватил ее запястье и заставил держать глиняного идольчика, сверху накрыв ее пальцы своими.

Шаман начал колдовать, и не понимавшая ни одного слова Ласкарирэль почувствовала страх. Она покосилась на Хаука — его лицо ничего не выражало. Девушка попробовала выдернуть ладонь.

— Хаук, — прошептала она, — я больше не буду… Пожалуйста! Я боюсь…

Орк не успел ответить — уголья и коренья, разложенные вокруг идольчика, вдруг вспыхнули ярким бездымным пламенем. Шаман замер на середине пляски, посыпал чем-то на угли, и вверх взметнулся столб густого бело-желтого дыма. Сладко запахло цветами.

— Духи благословляют ваш союз, — несколько недоуменно протянул он. — Отныне вы — муж и жена.

— Что? — хором воскликнули они, отнимая руки. — Какая еще жена? Какой еще муж?

— Шаман, — прорычал Хаук, сжимая кулаки, — только из уважения к силам, с которыми ты имеешь дело, я не вырву твой язык из глотки! Но мне не нужна жена! По крайней мере, сейчас!

— Однако ты просил сделать так, чтобы ее претензии отныне были обоснованны, либо чтобы она перестала к тебе придираться, — возразил шаман. — Достичь того или другого можно лишь одним способом — сделать эту женщину твоей законной женой! Давай сюда руку! У меня как раз остался небольшой запас…

Он полез в мешочек, один из тех, что всюду были развешаны по стенам, и выудил пригоршню железных и серебряных колец. Орки издавна славились как отменные кузнецы, кузнечное дело уважалось и ценилось ими так же сильно, как шаманство и умение сражаться. Бросив только один взгляд на мощную длань Хаука, шаман выудил из горсти подходящее по размерам кольцо и надел его орку. Затем протянул второе на ладони:

— Надень его своей женщине!

Ласкарирэль попятилась, пряча руки за спину, но Хаук прижал ее к стене, силой заставил разжать судорожно стиснутые кулаки и натянул-таки кольцо. Выражение его лица при этом было таким, словно он с большей бы охотой вырвал эту руку из плеча.

— Я знал, что все этим кончится, — проворчал он. — Так что поздно трепыхаться.

— Ничего себе напутствие новобрачной! — сказал у него за спиной шаман. — Надеюсь, ты знаешь, что должен сделать сегодня ночью?

— Сделаю, шаман. Не сомневайся! — буркнул Хаук и, дернув Ласкарирэль за руку, поскорее покинул землянку.

Но снаружи весь гнев сошел с него, как с гуся вода. Облапив девушку за плечи, орк запрокинул голову и расхохотался. Притиснутая к его боку Ласкарирэль только удивленно хлопала глазами.

— Я знал, что этим все кончится, — повторил он совсем другим, более спокойным и доброжелательным, тоном. — Просто не думал, что это произойдет так скоро… Ну что, пошли, жена?

— Куда?

— Завершать обряд! Для всего остального нам не нужны ни шаман, ни кто-либо еще! Я не собираюсь ждать до ночи!

И прежде чем девушка успела вымолвить хоть слово, он потащил ее куда-то на задворки слободы, где в кустах без лишних слов опрокинул на землю и задрал ей подол.

Два дня спустя в Ирматул, загоняя коней, примчался вестовой — на северной границе участились набеги. Небольшие отряды людей и нелюдей нападали на селения, помаленьку грабили торговые караваны. В последний раз они стерли с лица земли приграничную крепость, захватив все оружие и доспехи. Судя по числу нападавших, это уже была не небольшая кучка разбойников, а маленькая, но хорошо сформированная армия, которая таким образом готовилась к планомерному вторжению.

Это послужило последней каплей. Князь Далматий спешно приказал оркам двигаться на север. В помощь им он придал двести всадников из числа людей. Из ста орков в поход должны были отправиться восемьдесят — еще двадцать оставались в столице для охраны князя. Хаук не попал в число тех двадцати.

Горожане высыпали на улицы — провожать. Конечно, это не большая война, но все-таки в толпе строились предположения о том, почему князь решил усилить свою орочью пехоту людьми. Орочья диаспора провожала своих в полном составе — дома остались лишь те, кому физически было трудно ходить.

Ласкарирэль спешила, пробираясь сквозь толпу.

— Хаук! — звала она. Но ее орк, хоть и шагал крайним в ряду, ни разу не обернулся на ее зов. Девушке казалось, что на улице слишком много народа, и все, как нарочно, встают у нее на пути. Ее толкали, раз за разом оттирая от обочины. Ей приходилось то вставать на цыпочки, то наклоняться, чтобы хоть одним глазком увидеть идущих из-за чьего-то локтя.

— Хаук!

Он не оборачивался.

Улица сделала поворот, проходя по площади мимо эльфийского замка. Из-за поворота как раз в эту минуту выехало четыре эльфа-всадника на одинаковых светлых конях. Они одновременно осадили коней, глядя на марширующих орков.

— Хаук! — воскликнула Ласкарирэль и неожиданно для себя увидела эльфов.

Взгляды всех четверых впились в нее — эльфийку в орочьем наряде, спешащую за орочьей пехотой. Ласкарирэль невольно опустила глаза и попыталась поскорее скрыться. Как же хорошо, что на улице так много народа!

Орки ушли. Город немного погудел и успокоился. Будет или нет новый набор, это еще вопрос. Надо было жить дальше и заниматься своими делами.

С уходом Хаука жизнь Ласкарирэли изменилась. Маленькое серебряное колечко на пальце и свежие ожоги, продемонстрированные Хауком, повысили ее статус. Теперь она стала просто женщиной, и у нее появились обязанности, о которых она не подозревала, будучи всего лишь «рабыней Хаука».

Князь решил экономить на оставшихся орках — им по-прежнему выдавали мясо и пиво, но все остальное они должны были приобретать сами. И эта обязанность, как и готовка для двух десятков орков, легла на плечи Ласкарирэли. Каждое утро она теперь получала от десятников деньги и шла на ближайший рынок за покупками. Как правило, ее сопровождал Эйтх — после того, как она стала замужней женщиной, юноша-орк, что называется, проникся и стал ее ревностным помощником. На базар он сопровождал ее сугубо добровольно, коротая время за попытками соблазнить человеческих девушек.

В тот день эльфийка закончила все покупки раньше времени и даже сумела немного выгадать. Купив у какой-то бабульки целую корзину грибов, она здорово сэкономила — после всех покупок у нее остались целых две серебряных монетки, и девушка захотела потратить их на себя. Ей вдруг ужасно захотелось купить себе сережки — хоть самые простые, с одним-единственным камушком.

Зажав серебрушки в кулаке, она шла между рядами, выискивая палатки ювелиров. Тащивший корзину с продуктами Эйтх отстал, и девушка немного трусила. Она не знала, как отнесутся к появлению эльфийки альфары [5] — приказчики, сидевшие в лавках.

Нежный стук копыт звучал, как музыка, и был ясно слышен даже в гуле и гомоне толпы. Люди невольно озирались и замолкали, внимательно глядя на всадников. Целиком погрузившись в поиски ювелиров, Ласкарирэль опомнилась, только когда вокруг нее внезапно воцарилась тишина, а за ее спиной послышался музыкальный перезвон копыт.

Девушка быстро оглянулась — с нею поравнялись три всадника на светло-серых в яблоках конях. Двое мгновенно спешились, встав справа и слева от Ласкарирэль. Третий наклонился, протягивая к ней руки. Ласкарирэль не успела и пикнуть, как ее подхватили под локти и помогли усадить в седло впереди третьего всадника. Тот легким движением руки закутал ее в плащ. Двое других всадников мигом вскочили в седла, натянув поводья.

Эльфы поехали прочь, и только тут Ласкарирэль поняла, что происходит что-то не то. Она отчаянно завертела головой, пытаясь отыскать хоть кого-то знакомого.

Да вот же он! Поставив корзину наземь, Эйтх увлеченно заговаривал зубы сразу трем девушкам.

— Эйтх! — что было сил закричала Ласкарирэль, пытаясь выпутаться из плаща. — Эйтх! Меня увозят!

Услышав далекий крик, молодой орк прервался и завертел головой, пытаясь найти источник крика. Но вокруг опять гудел рынок, словно ничего не произошло.

ГЛАВА 24

Ласкарирэль сидела в кресле в пустом зале и пыталась прийти в себя. В замке эльфов ее тщательно вымыли, распутав косы и распустив волосы, переодели в другое платье. Теперь на ней был наряд знатной дамы — нижнее платье из жемчужно-золотистой парчи, покрытой вышивкой, с узкими длинными рукавами. Верхнее было светло-серое, с глубокими проймами и разрезами по подолу, позволяющими видеть нижнее платье. Подол и горловина его были оторочены белым мехом. В прядки над ее лбом вплели жемчужные нити, оставив их свободно свисать на виски. На шею надели жемчужное ожерелье. Туфельки были нежного серо-розового цвета и тоже расшиты жемчугом. Все это указывало на то, что она находится среди обитателей Жемчужного Острова, самого западного из Островов Радужного Архипелага и единственного, который имеет выход к морю. Служанки-элле только что закончили ее туалет и с поклонами удалились, оставив девушку наедине со своими мыслями.

Ласкарирэль тщетно пыталась справиться с нахлынувшими чувствами. Когда-то давно она мечтала вернуться к своим, зажить обычной жизнью, но это было так давно! Еще не было Хаука, она еще не была замужем и испытывала к орку совсем иные чувства. Тщетно девушка старалась сосредоточиться и призвать на помощь свои силы — все картины будущего получались настолько расплывчатыми, что нечего было и пытаться их расшифровать.

Легкий звон бубенчиков оторвал ее от размышлений. Распахнув обе створки дверей, в залу вошел эльф в серебристо-розовом одеянии. За ним шли рука об руку молодая женщина и еще один мужчина. Этого второго Ласкарирэль уже видела — именно он увозил ее с рынка.

— Здравствуй, дорогая сестра! — звучным голосом воскликнул первый мужчина. — И радуйся, ибо закончились твои беды. Ты среди своих, свободна и вольна! Прости нас за то, что не предупредили тебя вовремя, но нам и так приходится в последние дни трудно. Мое имя — лорд Тиндар с Жемчужного Острова. Это — моя сестра Тиндарэль и ее будущий супруг лорд Тосканир. В этом году нашему Острову выпала честь представлять Радужный Архипелаг в государстве людей. И мы рады, что смогли оказать помощь всем, кто в ней нуждался.

— Но я не, — начала Ласкарирэль, — я не просила о помощи! Я…

— Дитя мое, — лорд Тосканир подошел и взял ее за руку, — ты не могла позвать на помощь. Но мы смогли услышать твой безмолвный зов… как зовы тех, кто оказался в таком же положении, как и ты!

— Как твое имя, сестра? — спросила леди Тиндарэль.

— Ласка… Ласкарирэль с Изумрудного Острова, — назвалась девушка. — Я была… была Видящей.

— Это большая удача! Мы спасли волшебницу! — весело переглянулись брат и сестра. — Позволь нам ради тебя устроить пир! И прости нас за то, что не смогли подобрать для тебя соответствующий наряд! Мы постараемся как можно скорее вернуть тебя Ордену!

— Но не прежде, чем мы поможем остальным, — добавил лорд Тосканир. — Слишком многие ждут нашей помощи. Жаль, что мы не сможем помочь всем!

Леди Тиндарэль взяла Ласкарирэль за руку, приглашая встать, и повела прочь из зала. Оба эльфа следовали за ними.

В соседнем зале возле немолодой женщины, сидевшей в глубоком кресле, на подушках расположилось несколько детей и подростков. Среди них выделялись совсем юная девушка, почти ребенок, и маленький мальчик, которого она держала на коленях и обнимала, гладя по голове.

— Все эти дети были спасены нами, — шепотом похвалилась леди Тиндарэль. — Подумать только, их должны были продать на рынке рабов!

— Как? — ахнула Ласкарирэль. Она была уверена, что является единственной эльфийкой в городе.

— Ты не знаешь, подруга, — покачала головой Тиндарэль, — но Радужный Архипелаг вовлечен в войну! На нас напали орки! Эти дети были взяты в плен и должны были стать рабами. Вот эта девочка и ее младший брат — дети лорда Дейтемира с Кораллового Острова.

— К сожалению, их мать мы не смогли выкупить, — вздохнул лорд Тиндар.

— Нам трудно действовать в открытую, — добавил лорд Тосканир. — Приходится нанимать подставных лиц, договариваться с людьми и подземниками… Но это было бы подозрительно, если бы выкупали всех пленников. Поэтому нам приходилось кем-то жертвовать!

Он еще что-то говорил, но Ласкарирэль его не слушала.

— Война! — прошептала она. — Неужели? А Изумрудный Остров?

— Твоя родина подверглась нападению, — сказал лорд Тиндар. — Но орки не сумели покорить Изумрудный Остров. Если пожелаешь, уже завтра мы отправимся в путь, и ты соединишься со своими сестрами по Ордену! Я сам готов сопровождать тебя, Видящая!

Он низко поклонился ей, и по лицам леди Тиндарэль и лорда Тосканира Ласкарирэль поняла, что ей придется подчиниться. Как ни странно, она была в полной власти своих сородичей и ощущала себя беспомощной пленницей.

Разбившись на двадцатки, посланный князем Далматием отряд прочесывал окрестные леса.

Пока в Ирматуле собирались войска, и пока они маршировали сюда, разбойники успели осадить один из приграничных замков. Они даже успели добиться определенных успехов — в самом замке начался пожар, отвлекавший защитников, а небольшая группа осаждающих добралась до ворот и энергично их разрушала под прикрытием лучников. Опоздай дружина князя на каких-то два-три часа — и замок был бы взят. Но под ударом конницы лучники откатились в лес, а из четверки удачливых нападавших удалось после короткой стычки живыми захватить двоих. Один из них был тяжело ранен и не годился для допроса с пристрастием, а другой лишь получил сквозную рану в плечо. Однако и он оказался ни слишком разговорчивым — лишь огонь и клещи палача оказались способны развязать ему язык, да и то не до конца.

— Я из племени коблинай [6],— сказал он. — Мы сражались за правое дело, и я верю, что справедливость восторжествует! Наш князь еще заявит о своих правах, и вы все поплатитесь за то, что выступали против законного владыки!

— Не обращайте внимания на этот бред, — сказал тогда владелец замка. — Сии угодья были мне пожалованы князем Далматием еще десять лет назад, и я единственный законный владыка здешних мест! А все эти разбойники обожают называть себя незаконными сыновьями князей, баронов и графов. Их хлебом не корми — дай приписать себе благородное происхождение!

Однако у сотника Уртха аш-Гишака было иное мнение. Оставив для охраны замка двадцать конников и двадцать орков, он остальных разбил на двадцатки и отправил в глубь лесов прочесывать окрестности. По его словам, у этого главаря разбойников были все основания считать себя дворянином.

Хаук сам вызвался идти впереди двадцатки вместе с еще двумя орками-добровольцами. Ему не давал покоя разговор, который случился накануне на рассвете.

На пиру, который дал в честь своих освободителей барон, он выпил слишком много пива и с утра пораньше отправился на двор, чтобы избавиться от лишней жидкости. Орки по традиции не признают отхожих мест под крышей, предпочитая прогуляться лишние сто — двести шагов до кустиков. И сейчас Хаук шагал по пустынному в столь ранний час двору, прикидывая, где бы можно отлить, когда откуда-то снизу послышался голос.

— Вранье! Вранье! Сплошь вранье!

Кто-то тихо шипел на одной ноте, и Хаук склонился перед крошечным, всего в одну его лапищу — или полторы человеческих ладони — окошком. Внизу копошилось какое-то живое существо. Обоняние подсказало Хауку, что когда-то оно было человеком.

— Что ты говоришь? — окликнул он узника, попутно распуская завязки штанов. — Какое вранье? Кто врет?

— Все врут! Все! — зачастил узник. — И ты и я! И барон! И его слуги! И рыцари! Все! Справедливость попрана семь лет тому назад! Но придет час, и она восторжествует!

— Какая еще справедливость, — по мере того как организм избавлялся от лишней жидкости, Хаук чувствовал себя все более благодушным. — Твой разум помутился…

— Но память еще свежа! Я знаю, что говорю! Кругом только ложь и обман! И только он стоит за справедливость!

— Кто он?

— Молодой князь! За ним идут все — люди и нелюди, чудища и звери… А ты кто? Твой выговор изобличает в тебе чужестранца, — спохватился узник. — Да и вонь от тебя…

— Я орк, — представился Хаук, поправляя штаны.

— Только орки еще ему и не служили, — уточнил узник.

— А сам-то ты кто? — Хаук подумал-подумал и присел на корточки, словно решил в одном месте справить сразу все свои дела. — По запаху ты — человек!

— Когда-то я был священником… Барон посадил меня сюда за то, что я отказался служить благодарственный молебен в честь его воцарения в этом замке, кровь законных владык которого еще не успела высохнуть, их тела еще не были преданы земле, а он уже собирался праздновать…

— И князь допустил захват замка одного из своих вассалов? Так не бывает! У нас бы давно узурпатор…

— Все свершилось по приказу князя Далматия! Это он отдал сей замок нашему барону из-за того, что мой прежний господин поддержал изгнанника…

В этот миг орка окликнули — не то чтобы бдительный рыцарь заметил, что тот разговаривает с узником. Просто Хаук, забывшись, присел на открытом пространстве, и никому не хотелось за ним убирать. Узник тут же юркнул куда-то в щель, точно крыса, а Хаук подтянул штаны и зашагал прочь.

И вот теперь он напряженно думал, пытаясь понять, стоит ли обращать внимание на слова священника. Хотя орки и не строили храмов и по всем вопросам обращались к шаманам, они знали, что у людей обязанности шаманов поделили между собой священники и маги. Так что он на рассвете разговаривал с полушаманом и должен был отнестись всерьез к его словам. Но десятник Тврит, к которому он обратился за разъяснениями, ничуть не помог ему.

— Нам платит князь Далматий, — сказал тот. — Мы обязаны исполнять его приказы.

— А справедливость? Орки никогда не служили…

— Нет доказательств! — пожал плечами Тврит. — Да, Хаук, тебе, — он указал на скрытые под мундиром знаки высокого рода, — я могу сказать правду. Мы идем против той «армии», которую сколотил изгнанный сын нашего князя. Но кто прав — отец или сын — этого мы не знаем. И предпочитаем пока служить той силе, которая нам платит. И будем ей служить до тех пор, пока это обоснованно!

— То есть пока нам платят! — подытожил Хаук.

Десятник хотел сказать еще кое-что, но промолчал. Для простого орка, каким был Тврит, слова «родовая честь» ничего не значили. Зато Хаука воспитали так, что некоторые вещи он ценил превыше всего. Долг и честь как раз и относились к таким понятиям.

И сейчас он шагал впереди отряда, прокладывая ему путь и напряженно размышляя.

Лес вокруг становился все гуще и гуще по мере того, как они забирались все дальше от границы. Приходилось перебираться через поваленные деревья и перескакивать через ямы от вывороченных пней. Толстые сучья нависали над головами, грозя выколоть глаза, а корни то и дело цеплялись за ноги. Несмотря на то что близился полдень, здесь царил сумрак. Лишь изредка тишину леса нарушал крик какой-нибудь птицы. Хаук внимательно прислушивался к голосам неведомых птах. Ему чудилось, или они действительно переговариваются друг с другом? Уж больно упорядочен стал свист в последнее время!

— Подтянуться, — шепотом скомандовал он. — Оружие держать наготове!

Его товарищи разом обнажили мечи. Один из них отстал, чтобы передать приказ Хаука по цепочке Твриту, командовавшему двадцаткой.

Впереди мелькнул просвет. Это была небольшая поляна, которую пересекал ручеек. Камни ограничивали его русло, заставляя струйку воды причудливо изгибаться. Хаук втянул ноздрями воздух — этот ручеек служил местом водопоя многим лесным обитателям…

И отличным местом засады.

— Всем стоять! — шепнул он. — Не двигаться! Мечи в ножны!

Здесь была засада. Он чувствовал запах по меньшей мере троих гоблинов, одного коблинай и пары овражных хамстеров. На фоне их вони слабый человеческий дух просто терялся, так что о числе именно людей он мог сказать очень мало — только то, что люди просто должны присутствовать в такой пестрой компании. Люди — они такие существа, способны просачиваться всюду, как крысы. Даже в Цитадели орков, в сердце новой империи, и то обитало несколько человеческих семей.

Судя по всему, засада поджидала именно их, так что прятаться не имело смысла. И Хаук первым выступил из кустов.

— Опустите луки, ребята, — сказал он на полтона громче, чем говорил до этого. — Пара стрел только отнимет у меня жизнь, но мало чем исправит ситуацию. За меня отомстят!

— Это ты верно говоришь, — тут же отозвался другой голос. На камне, который до этого казался пустым, обнаружился гоблин. — Ты орк, а орки никогда не ходят поодиночке. Сколько вас?

— Чуть больше, чем вас, — парировал Хаук. — Если я не ошибся, и людей у вас меньше десяти.

— Меньше, — кивнул гоблин. — Но эти люди того стоят!

— Первый раз вижу гоблина, который так уважительно относится к роду людскому.

— Они мои боевые товарищи. Тебе понятно это слово?

— Мои боевые товарищи идут за мной следом, — кивнул Хаук. — И я сам воин.

— Наемник! — послышался новый голос, и рядом с гоблином показался коблинай. — Ты сражаешься за тех, кто тебе больше платит…

— Где-то я уже слышал эти слова, — пробормотал Хаук и присел на соседний камень, жестом приглашая своих спутников выйти из кустов. — Но тот, кто сказал их мне, потом добавил, что у нас просто нет доказательств того, что мы получаем грязные деньги.

— Никогда не слышал про орка-чистоплюя! — обратился коблинай к гоблину.

— Мне кажется, ты вообще мало что слышал про орков, — вступил в разговор третий голос. На сей раз он принадлежал человеку, который обнаружился на другом берегу ручья. На коленях у него лежал обнаженный меч, в руках — лук с вложенной стрелой. По повадке человека было видно, что он способен пустить стрелу прежде, чем кто-то из троицы орков шевельнется.

— И еще как минимум трое по-прежнему держат нас на прицеле, — констатировал Хаук. — Так?

— Четверо, — поправил человек. — Один у вас за спиной.

— Овражный хамстер, — тут же уточнил Хаук. — Целится мне в задницу потому, что выше просто не достает!

Гневное шипение и понимающие ухмылки гоблина и коблинай подсказали, что орк попал в точку. Маленький рост хамстеров издавна служил предметом шуток и притчей во языцех.

— Кстати, — как ни в чем не бывало продолжал Хаук, — а что нам сказать остальным? Мы — разведчики, по нашим следам идут еще семнадцать воинов. Если с нами что-то случится, они не останутся в долгу!

Гоблин и коблинай закивали, очевидно, не понаслышке знакомые с нравами орков.

— Так что лучше, я думаю, нам договориться…

Он не закончил фразы — совсем рядом послышался шорох шагов. Разбойники насторожились. Парень вскинул лук — стрела смотрела прямо в лицо Хауку.

— Только посмей, — прошипел он.

— Не дрожи так, а то промахнешься, — спокойно ответил тот.

Из леса долетел условный сигнал.

— Я не могу не ответить, — сказал Хаук. — Так что или убивай меня, или позволь дать знать нашим. Обещаю, что ваша участь будет целиком зависеть от вашего поведения.

И, не дожидаясь, пока разбойники придут к соглашению, сложил ладони рупором и трижды крикнул. Первый раз — стоя, второй — в прыжке, и третий — из-за камня, на котором так и сидел гоблин. В траве, там, где он только что стоял, торчали две стрелы. Но спутников Хаука тоже уже не было на месте — они рассредоточились по кустам и, судя по возмущенному писку, напоролись на хамстера.

Коблинай дернулся и зашипел — горло ему сдавила Хаукова рука, и выхваченный из рук пленника кинжал уперся ему в живот.

— Нас больше, — спокойно сказал орк. — Так что советую начать переговоры!

— Поговори с ним, Гиверт, — прохрипел плененный коблинай. — Он сумасшедший!

— Нам не о чем разговаривать с дружинниками Далматия, — отрезал тот, целясь из лука в коблинай и Хаука.

— Даже когда их в два раза больше?

Это сказал Тврит, появляясь из кустов. Два сопровождавших его орка тащили еще двух незадачливых лучников.

— Спокойно, командир, — кивнул ему Хаук. — Мы собирались только поговорить! А это лучше сделать где-нибудь у костерка, на уютной поляне, попивая ячменное пиво…

— Вижу, ты хорошо знаком с нашими обычаями, — проворчал Гиверт.

— Обычаи всех разбойников примерно одинаковы — не можешь победить, так пригласи его к себе и стань ему другом. Или сначала пригласи в гости, а потом обдери как липку.

— Хорошо, — помолчав, сказал Гиверт. — Только учтите, там уже нас будет намного больше. Так что в ваших же интересах вести себя прилично.

— Согласен. — Хаук отпустил коблинай и сделал знак своим товарищам, чтобы те отпустили своих заложников. Тврит только покачал головой, но никто из разбойников не собирался нападать. Гиверт убрал стрелу с лука.

— Хек, Пек, сбегайте, предупредите наших, — приказал он, и два хамстера, кубарем выскочив откуда-то из кустов, пушистыми шариками ринулись прочь.

Поляна была умело огорожена самой природой — с трех сторон ее ограничивал обрыв, круто спускающийся к реке, берега которой были заболочены и так густо поросли тростником и мелким кустарником, что в них застряла бы любая армия. С четвертой стороны шел лес, но земля и тут была изрезана неглубокими оврагами, в которых было очень удобно устраивать засады. Со всех сторон поляну ограничивали высоченные тополя и дубы, а также кусты, где орешник соседствовал с крапивой и чертополохом. Старые дубы почти все были с дуплами. Их кроны наполовину смыкались над поляной.

Когда незваные гости уже подошли к краю поляны, сверху послышался шорох. На ветке, сидя на ней верхом и свесив ноги, обнаружился светлый альфар.

— Я тут не один, — предупредил он, помахав ладошкой. Поперек его колен лежал лук.

Разбойники один за другим вскакивали, выходя из кустов. В основном это были гоблины и коблинай, но нашлось несколько людей и овражных хамстеров. Всего набралось около пятидесяти воинов.

— Кого это ты привел, Гиверт? — сыпались вопросы. — Где были твои глаза? Ты что, продался? Не понимаешь, чем это грозит? Или у нас с князевыми людьми договор?

— Разуй глаза, — ответил Гиверт сразу всем. — Это не люди — это орки! Кроме того, нас тут намного больше!

— Ну конечно, — поддержал его Тврит, — дюжина залпов — и остальные передавят нас тут, как курей!

— Почему дюжина? — повернулся к нему Гиверт.

— Здесь двенадцать удобных для засадной стрельбы мест, — популярно объяснил десятник. — С остальных позиций в нас очень трудно стрелять — мешает листва.

— Не стоит сбрасывать со счетов и хамстеров, — напомнил Гиверт. — Убить не убьют, но обидеть могут!

— Да, — с серьезным видом кивнул Хаук, — стрела в задницу — это круто!

Из кустов выскочил хамстер-лучник, прошипел что-то матерное относительно Хаукова роста и рыбкой нырнул на прежнее место.

— Ну что? — Хаук без спросу уселся на поваленное дерево и осмотрелся. Как он и думал, здесь было несколько кострищ — только сейчас они были прикрыты пластами дерна и на первый взгляд не заметны. Но чуткое орочье обоняние улавливало слабый запах старой гари. — Мы будем разговаривать?

— С дружинниками князя Далматия нам разговаривать не о чем! — отрезал один из гоблинов.

— Ты прав, — произнес из-за Хауковой спины новый голос, — людям князя я доверять бы не стал. Но это — орки!

Перешагнув через поваленное дерево, на поляну шагнул еще один человек. Он был довольно молод, и его возраст не смогли скрыть ни борода, ни многолетний загар, ни спутанные, давно не мытые волосы, ни помятая и местами грязная одежда. Да и двигался он с легкостью юноши. При его появлении все, кто был на поляне, невольно приосанились. Гиверт с тревогой подался вперед:

— Может быть, тебе не стоит…

— Это орки! — с нажимом повторил тот.

— Они наемники!

— Только до тех пор, пока не узнают, что платят им грязными деньгами, — вставил Хаук. — А мне сдается, что так оно и есть… По крайней мере, сейчас, в этом походе!

Он встал перед человеком, уперев кулаки в бока, и взглянул ему в лицо. Только на первый взгляд его собеседник был человеком — его выдавали раскосые глаза. Таких раскосых глаз у людей просто не могло быть и не было никогда! Да и пахло от него как-то странно — все больше лесом и болотом, а неистребимая человеческая вонь почти не ощущалась.

— Зачем ты привел сюда свой отряд? — спросил странный человек. — Если я еще помню орков, ты здорово рискуешь их жизнями!

— Ошибаешься, — покачал головой Хаук. — Это не мой отряд. Вот мой десятник — Тврит! Я — рядовой…

— А держишься так, словно привык командовать по меньшей мере сотней. Мне кажется, ты не так-то прост…

— Ты тоже.

— Зачем ты пришел?

— Поговорить. Я хочу узнать правду. И мне кажется, здесь есть кто-то, кто может удовлетворить мое любопытство!

— Хаук, — позвал Тврит, — а как быть с остальными?

— Остальными? — Орк и его собеседник повернулись к десятнику.

— Нас тут шестьдесят орков и сто восемьдесят княжеских рыцарей, — объяснил тот. — Мы прочесываем лес в поисках тех, кто напал на замок. Вернее, прочесывали, пока не нашли!

Его слова были встречены бурей голосов и эмоций. Люди, коблинай, гоблины заговорили все разом. С деревьев по веревкам спустились альфары-лучники — их оказалось больше дюжины, — и тоже включились в обсуждение. К их голосам примешивалось шипение хамстеров. Смысл всех возгласов и вопросов сводился к одному — что делать и как спастись от облавы. Высказывались предложения перебить этих орков, а потом пойти и разделаться с остальными.

— Усмири своих парней, — шепнул Хаук предводителю, — у меня есть предложение!

Тот поступил весьма своеобразно — вскочил на поваленное дерево и издал звук, нечто между шипением огромной змеи и рыком сонного дракона. При этом глаза его на миг вспыхнули.

И наступила тишина. Разбойники сгрудились вокруг, сжимая в руках оружие, но готовые слушать и повиноваться.

— У меня есть предложение. — Хаук вскинул руку. — Если ты так доверяешь оркам, то мы можем привести сюда остальных. Думаю, Уртх даст слово, что вам не будет причинено никакого вреда.

— Уртх? — быстро переспросил предводитель разбойников. — Он…

— Наш сотник. Мы отыщем его достаточно быстро.

— Да, я знаю, — кивнул тот.

Хаук повернулся к Твриту, но тот уже все понял и сам и отрядил троих орков на поиски других отрядов, которые должны были двигаться параллельно их курсу.

— Пока все по местам, — хлопнул в ладоши предводитель, — встретим гостей как полагается… Если, конечно, там будут только гости!

— Не сомневайся в этом. — Хаук уселся на поваленное дерево и стащил сапоги, с наслаждением шевеля босыми ногами. — Если ты хоть чуть-чуть знаешь орков!

Поляна тем временем опустела. Альфары поднялись по своим веревкам на деревья, хамстеры и коблинай скрылись в траве, гоблины поступили проще — поскольку их основным цветом и так был зеленый, они просто рухнули на землю там, где стояли. Остались только орки и несколько человек — сам Гиверт, странный предводитель разбойников и еще пять-шесть его соратников.

— О чем ты хотел поговорить? — нарушил короткое молчание предводитель.

— О замке, который вы атаковали. О том, чей он на самом деле, против кого послал нас Далматий… Ну и обо всем, что творится здесь! Мне не хочется марать руки грязными деньгами. И хочется узнать правду!

Прошло несколько минут, прежде чем издалека послышалась яростная перекличка птиц. Еще пару минут спустя на поляну выбежали три орочьих отряда. На марше они успели перемешаться и вступили единым строем. Впереди, вместе с посланцами, бежал Уртх.

Предводитель разбойников вскочил. Сотник затормозил. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Княжич Терезий? — выговорил наконец орк.

ГЛАВА 25

Под слоем дерна обнаружилось несколько кострищ, вокруг которых сейчас и расселись орки-наемники пополам с разбойничьей армией в ожидании, пока пожарится мясо. Прокормить такую прорву людей и нелюдей стоило большого труда — только под предводительством княжича Терезия было больше полутора сотен воинов, не считая хамстеров. Но лес словно знал, что их надо кормить — отошедшие от лагеря буквально на два-три полета стрелы охотники вскоре вернулись, таща волокушами несколько бычьих и оленьих туш. Как оказалось впоследствии, только оленей пришлось отыскивать и отстреливать (с этим прекрасно справились светлые альфары) — быки когда-то принадлежали баронскому стаду и были угнаны разбойниками в чащу перед началом осады, дабы осажденные поскорее испытали муки голода и ослабли.

Сам княжич сидел на том самом поваленном дереве возле Хаука и Уртха. С наступлением сумерек он ссутулился, сгорбился, и было видно, что чувствует себя юноша неважно.

— Так всегда бывало, — вздохнул он, попытавшись потянуться и застонав от этого простого движения. — С приходом темноты я становлюсь таким… таким…вот таким! — Он развел руками. — В детстве мне было трудно шевелиться — я лежал пластом и умирал, потому что было больно даже дышать. Мама делала мне искусственное дыхание, ворожила…

— Прежняя княгиня была… — начал Уртх.

— Колдуньей, — спокойно ответил княжич. — Ты не знал?

— Откуда? Это так тщательно скрывалось! Даже мы, телохранители твоего отца, многого не подозревали!

— Князь Далматий всю жизнь считал, что я — не его сын, — вздохнул Терезий. — У меня были два брата и сестра — должны были быть… Двое родились раньше меня — мертвыми. Третий — позже и тоже скончался через несколько минут после рождения. Дело… дело в моей матери. Она не должна была выходить замуж и рожать детей. Так ей было предсказано, но она полюбила князя и пошла наперекор всему. Когда ей стало понятно, что ее дети не будут задерживаться на этом свете, она прибегла к колдовству. Это помогло ей зачать и родить живого и здорового меня… Но я поплатился за ее поступок! Этими глазами, — Терезий поднес руки к лицу и надавил на глаза, — и кое-чем еще. Она выпила драконью кровь!

Орки присвистнули хором. Каждая частица дракона, по мнению людей, обладала собственной магией, а дракон целиком, так сказать, в ассортименте, вообще был магией в чистом виде, и его нельзя было победить с помощью колдовства. Каждое враждебно настроенное заклинание дракон мог либо перенаправить на колдуна, либо впитать в себя и стать сильнее. Правда заключалась в том, что лишь некоторые части организма дракона несли в себе магию — и каждый строго определенную. Так, например, слюна дракона была отменным противоядием, его кожу и изделия из нее нельзя было пробить стрелой и копьем, желудочный сок растворял все, что угодно, а кровь и семя помогали против большинства известных недугов. Но мясо было простым (хотя и плохо перевариваемым) продуктом питания, кости — обычными костями, а внутренние органы — ливером. Драконья кровь, в числе прочих, помогала излечить бесплодие. Вот только обладала рядом побочных эффектов, один из которых сейчас сидел у костра.

— Проклятие свершилось для матери, — продолжал Терезий. — Я, ее единственный выживший сын, ношу в себе частицу дракона, и меня ненавидит родной отец.

— Ты — оборотень? — осторожно поинтересовался Уртх.

— Не знаю. — Юноша пожал плечами. — Я никогда не пробовал сменить облик. Я боюсь, — добавил он тихим голосом. — Но по ночам…Иногда мне снится, что я летаю. У меня огромные крылья, хвост, я изрыгаю пламя, и передо мной разбегаются люди и животные… Несколько раз я просыпался со следами крови на губах и руках — поэтому предпочитал ночевать в своей башне. Там запоры только снаружи. Открыть ее изнутри, если вдруг мне захочется выйти среди ночи, я не мог. Но однажды я все-таки выбрался… В тот день, когда…

— Я думаю, это не ты открыл запоры. — Уртх положил ему руку на колено. — А твоя мать сама пришла к тебе. Но ты был не в себе…

— И убил ее! — Терезий спрятал лицо в ладонях и глухо, тоскливо завыл.

Все невольно притихли и втянули головы в плечи — таким нечеловеческим был этот вой. Вой не улетел дальше поляны, но всем показалось, что он доносится сразу отовсюду.

— Воображаю, как тебе было тяжело, мальчик, — вздохнул Уртх.

— Я хорошо чувствую себя только вдали от людей. — Терезий с усилием поднял голову. Лицо его исказилось от боли. — Ты посмотри, как мало здесь людей! Все больше гоблины, альфары, коблинай, хамстеры…

— Орки, — подсказал долго молчавший Хаук.

— Отец знал, что я не такой, как обычные дети, — продолжал Терезий. — Поэтому он и держался от меня подальше. Смерть матери словно нарушила что-то. Видимо, только она и могла как-то его сдерживать! Он утверждал, что я — не его сын, что мать нарушила обет верности и отдалась какому-то монстру… может, тому же дракону! Но это неправда! Она клялась мне…

— Знаешь, у нас есть такой обычай, — снова заговорил Хаук, — дети не должны лгать своим родителям. Но родители могут, а иногда и должны лгать своим детям — если они уверены, что ложь предпочтительнее правды. Можно солгать кому угодно — командиру, шаману, другу, брату, но только не тем, кто произвел тебя на свет!

— Моя мать мне не лгала! — Терезий вскочил, сжимая кулаки, и тут же рухнул на траву с коротким криком боли. Тело его скрутило судорогой. Он выгнулся дугой, заскрипел зубами, страшно выкатывая глаза.

— Скорее! — Уртх зверем прыгнул на корчившееся тело. — Дай свой плащ, Хаук! Его надо…

Голос орка прервался, когда извивающийся на траве юноша ткнул его локтем в живот. Уртх еле удерживал его на земле. Хаук бросился на помощь, накинул на тело княжича свой плащ и прижал его голову к земле. Сквозь ткань он внезапно почувствовал, как шевелятся под его пальцами кости черепа Терезия. Глухой вой, в котором слышалась боль, донесся из-под плаща.

Уртх тоже приподнялся на локтях, глядя, как трещит и рвется по швам одежда Терезия, открывая пока еще человеческое, но уже меняющееся тело. Повинуясь взгляду командира, еще двое орков кинулись на помощь, но даже вчетвером им с трудом удалось оторвать внезапно потяжелевшее тело от земли. Порванная одежда торчала из-под плаща, волочась по земле. Из-под него полезли конечности — только кожа на них еще оставалась человеческой. Все же остальное…

Торопясь, пока разбойники не опомнились и не заметили, что с их предводителем что-то не то, орки вчетвером потащили тело Терезия подальше в заросли. С каждым мигом он становился все тяжелее. Пыхтя, спотыкаясь под тяжестью, они кое-как втащили его в неглубокий овражек, заросший дикой малиной пополам с крапивой, и вывалили свой страшный груз на дно.

Плащ пока прикрывал голову существа, да и темнота в овражке была достаточной, но ночное зрение орков трудно было обмануть. Получеловек, полудракон все еще извивался, корчась от боли, но она уже уходила. Расправилось перепончатое крыло, срывая плащ. Тот, кто еще недавно был княжеским сыном Терезием, с трудом встал на четыре дрожащие лапы и обвел овражек мутным взглядом.

Смотреть на него было жутковато. Голова вся изменилась — только глаза по-прежнему оставались раскосыми и человеческими. Но выдвинулись мощные челюсти, вытянулся череп, а волосы окостенели и превратились в небольшой торчащий колом гребень. Туловище осталось человеческим — разве что грудь раздулась, давая простор мощным мышцам крыльев, а позвоночник выпятился и торчал вдоль спины продолжением гребня. Между ногами — то есть задними лапами — появился хвост. Сами конечности тоже вполне сохранили человеческие пропорции — только вместо пальцев на них торчали когти, а локти и колени заострились и превратились в подобие оружия. Толкнешь таким «локотком» приятеля — и пронзишь его насквозь.

Полудракон попытался сделать шаг — и упал. Дрожащие ноги не смогли удержать тело. Уртх сорвался с места и успел подставить княжичу плечо прежде, чем тот ткнулся мордой в грязь. Остальные орки зажмурились — им представилось, что чудовище растерзает их сотника. Но монстр лишь оперся на плечо орка и медленно выпрямился. Постепенно лапы его перестали дрожать, он задышал размеренно и спокойно и обвел всех прояснившимся взором.

— Терезий… — Уртх отступил на шаг и осторожно протянул руку, не зная, можно ли дотронуться до дракона. — Так вот в чем дело!

Тот обратил в его сторону умоляющий взор. Горло его запульсировало, как у лягушки. Он явно пытался что-то сказать.

— Не пытайся, — промолвил Утрх. — Когда-то я учился на шамана и не все успел забыть. У меня все-таки есть кое-какой дар… Постарайся обратиться ко мне мысленно! Вдруг я смогу понять тебя?

Дракон отчаянно затряс головой.

— Я тебя слышу, — после паузы промолвил Уртх. — «Я надеялся, что это больше никогда не повторится!» — Ты это сейчас сказал?

Дракон закивал.

— Кажется, я знаю, в чем дело. — Уртх обошел вокруг него, иногда дотрагиваясь до обнаженного тела. Орки и сам дракон-Терезий напряженно следили за ним взглядом. — Ты всегда превращался во сне, когда инстинкты дракона берут верх над человеческим «я». И это превращение оставалось только в твоих снах. Когда ты подрос, ты научился себя контролировать, и иногда превращения удавалось избежать. Но постепенно такие… спокойные ночи становились все реже и реже. А когда твоя мать пришла к тебе и открыла правду, ты не смог сдержаться. Чувства взяли верх над разумом, и ты превратился, как сейчас, — в здравом уме и твердой памяти. И это не княжич Терезий, а зверь атаковал и убил княгиню.

— А возможно, и не убил, — промолвил Хаук, — а просто напугал настолько, что она сама бросилась из окна, когда воочию увидела, кого родила с помощью магии.

Дракон сел на хвост и тихо заскулил, повесив голову. Уртх подошел и погладил его по выпуклому затылку, как огромного пса. Размерами дракон-Терезий и впрямь был невелик — с небольшую лошадку. Когда он сидел, его плечи находились чуть ли не вровень с плечами рослых орков.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — пообещал сотник. — Так, Хаук?

То, что сотник спрашивает совета и разрешения у рядового наемника, тем более недавнего новичка, удивило остальных орков. Да и сам дракон-Терезий выпучил глаза в совершенно человеческом удивлении.

— Мы с тобой почти в равном положении, парень, — ответил Хаук с кривой усмешкой. — Пусть Уртх объяснит, что это такое. — И он стащил мундир и оттянул ворот туники, обнажая старую татуировку.

Оркам не надо было ничего объяснять — они молча рухнули на колени, кладя к ногам Хаука свое оружие. А вот на дракона пришлось потратить несколько минут, после которых он долго тряс головой, находясь в совершенном шоке.

— «Ушам своим не верю!» — перевел его мысленную речь Уртх.

— Я бы тоже не поверил, если бы мне еще сегодня утром сказали, что я буду беседовать с драконом, — парировал Хаук.

Терезий взревел, заколотил крыльями по воздуху и рванулся бежать. Но запутался в лапах и рухнул, разбрызгивая грязь. Впрочем, он довольно быстро выпрямился. Раскосые глаза его горели гневом и болью. В какой-то миг все подумали, что сейчас он бросится на орков, но полудракон издал еще один вопль и, оттолкнувшись задними лапами, взмыл в воздух. То и дело «ныряя» мордой вниз, он кое-как вылетел из оврага и полетел куда-то в чащу.

— Пошли. — Уртх тронул Хаука за плечо. — Ему надо побыть одному!

Вчетвером они вернулись к кострам. Там уже охотники делили мясо. По кругу гуляли бочонки с пивом и брагой.

— А где Терезий? — К оркам подошел Гиверт. — Что вы с ним сделали? Предупреждаю, если с ним что-то…

— Ему просто надо немного побыть одному, — примирительно ответил сотник. — Новости, которые мы принесли ему, оказались… мм… слишком серьезными. К рассвету он вернется, обещаю!

Орк отстранил Гиверта и прошел к ближайшему костру, где перехватил бочонок, сделал добрый глоток и потянулся за куском мяса. Хаук подмигнул Гиверту и присоединился к сотнику.

Терезий вернулся чуть раньше рассвета. Верные привычкам, орки позаботились о несении ночного караула, и Уртх вместе с двумя десятниками как раз обходили посты, сменяя часовых, когда из кустов его окликнул негромкий шепот.

Там обнаружился молодой княжич. Терезий кутался в тот самый плащ, в котором его унесли с поляны. Он отказался выходить из зарослей, и причина этого стала быстро ясна — под плащом у него практически ничего не было. Когда он превращался в дракона, то не догадался снять одежду, так что она вся пришла в негодность. Кожаные сапоги и чулки с рубашкой восстановлению практически не подлежали. Кожаная куртка расползлась по швам. Уцелели только штаны, но и они распоролись по шву в том месте, где вырос хвост. Вопреки ожиданию, Уртх не стал смеяться. Он просто прошел к своим оркам и принес Терезию чью-то запасную рубашку и сапоги. Штаны аккуратно зашили по шву, из куртки выкроили безрукавку, благо пока еще было тепло.

Где-то в чаще леса до сих пор бродили почти все сотни княжеских конников, и, едва рассвело, разбойники вперемешку с орками отправились им навстречу. Следовало вынудить дружинников повернуть назад так, чтобы все выглядело естественно. Мол, лес чист, разбойники исчезли, перейдя границу, и не оставили следов. Орки должны были присоединиться к ним чуть позже — дескать, они ходили за границу, но далеко углубляться не стали, опасаясь совсем потеряться в тамошних дебрях, населенных исключительно дикарями и чудовищами.

Разбойничий лагерь практически опустел — только шныряли в траве хамстеры, да альфары-лучники торчали на деревьях. Терезий сидел на своем любимом бревне, уронив голову на руки. Когда к нему подошел Хаук, княжич вскинулся и хотел было приветствовать его стоя, но тот остановил этот порыв.

— Кто я такой, чтобы передо мной кланялись равные мне по происхождению? — скривился он.

— Знаешь, — Терезий рассматривал свои руки так, словно впервые увидел, — я до сих пор не могу поверить… Я всю ночь думал… Думал, что мне делать?

— Надо жить, — ответил Хаук. — Я как-то живу. В конце концов, не мы выбирали себе такую судьбу. Мы просто родились с этим и должны научиться жить.

— Знаешь, как это трудно — смириться с тем, что ты таков, каков есть!

— Я сам сперва не поверил, когда мне отец рассказал, — пожал плечами Хаук. — Знаешь, как Верховный Паладайн создал свою империю? Когда он принял титул Верховного, он встал во главе племени и повел его на соседние племена. Каждому племени он делал предложение — вы идете со мной во имя Золотой Ветви или исчезаете с лица земли. Были такие, кто отказался, но большинство согласилось сохранить себе жизнь. Ведь армия Верховного Паладайна уничтожала все племя подчистую, вырезая даже детей. Про Золотую Ветвь знали только в нашем племени, но что это такое? Легенды говорили, что ее обманом присвоили себе светловолосые, лишив нас национальной святыни. И, мол, дело чести — отвоевать Золотую Ветвь обратно. Поэтому мой отец и пошел за Верховным Паладайном и стал ему служить. Мы ведь знаем только то, что она как-то связана с этими знаками. Возможно, когда-то именно наш род был Паладайнами Золотой Ветви… Но иногда мне кажется, что над нею тяготеет проклятие. Я захотел узнать правду про Золотую Ветвь и теперь объявлен вне закона. Что с моими родными — неизвестно, что делать дальше — не знаю и сам! Так что мы с тобой в равном положении. Только я, в отличие от тебя, не знаю, как вот это, — он ткнул себя в грудь, — связано с Золотой Ветвью. Я думал узнать у светловолосых, но они сами не имеют точного представления.

— Ну тут у тебя есть по меньшей мере два пути, — вступил в разговор подошедший Уртх. — Не забывай, что я все-таки когда-то был шаманом. Если хочешь, я раскину для тебя кости. Вдруг они еще согласятся дать мне ответ?

Хаук молча поднялся, всем своим видом показывая, что не собирается тратить время на размышления. Встал и Терезий — ему стало любопытно. Уртх кивнул им и направился в лагерь.

Орки разбили его чуть в стороне от поляны, замаскировав ветвями так, что лишь те, кто всю жизнь прожил в этой чаще, отыскали бы шалаши из переплетенных ветвей. Сейчас, днем, таиться не было смысла, тем более что большинство орков ушли со своими десятниками на перехват княжеских рыцарей. Оставшиеся отдыхали — кто спал, кто играл в кости, кто чинил одежду или чистил оружие. Кивнув в ответ на два-три приветствия — на отдыхе орки не слишком-то соблюдали субординацию, — Уртх порылся в своем мешке и вытащил кожаный мешочек, в котором что-то похрустывало и позвякивало. Все втроем отошли за деревья, усевшись на землю у поваленного старого тополя толщиной в три обхвата, и Уртх развязал мешочек.

Это оказался кусок кожи, сшитый на манер лоскутного одеяла из лоскутков неправильной формы. Каждый был окрашен в свой цвет или отличался от соседних материалом и выделкой — тут были, наверное, образцы кожи и меха большинства животных и даже кое-кого из разумных существ (во всяком случае, один клочок явно когда-то принадлежал троллю, а еще один — гоблину). Кости представляли собой обычные гадательные руны, которые есть в арсенале любого шамана. Некоторые руны были общими для всех разумных рас, даже людей и эльфов, но большинство принадлежало орочьему племени.

Собрав их в кучку, Уртх обратился к Хауку:

— Накрой их ладонью — пусть они почувствуют тебя. Загадывать желание не надо — руны сами знают, что тебе сейчас важнее всего узнать.

Хаук сделал все, как велел сотник. Тот за запястье снял его ладонь с кучки рун, сгреб их в горсть и просто бросил на гадательную карту. Некоторые руны откатились и упали в траву — их он спокойно отложил в сторону, как ничего не значащие. Зато над остальными склонился в напряженном раздумье.

— Хм, — промолвил он наконец, — твоя дорога очень извилиста. Тебе предстоит многое пройти — как в прямом, так и в переносном смысле. Что-то важное ждет тебя очень скоро — скорее всего, по возвращении в Ирматул произойдет нечто… нечто кровавое. Видишь, стрела указывает на «люди» и «кровь»? Прольется кровь… и не только человеческая. Совсем рядом знак «большая война» и «власть».

— Война за власть? — из-за плеча высунулся Терезий.

— Помолчи! — отрезал шаман. — Потом, если хочешь, погадаю и тебе. Это может означать как на самом деле войну за власть, так и борьбу с властителями… Часть рун ушли из расклада, они могли бы прояснить ситуацию! Но одно известно точно — тебе предстоит возвращение в Ирматул. Там тебя ждут… очень ждут. — Он усмехнулся и неожиданно подмигнул Хауку: — Видишь — «женщина»!

— А рядом с нею — «кровь» и «власть». — Хаук ткнул пальцем.

— Классическое сочетание — там, где любовь, там всегда кровь и власть, — кивнул Уртх и продолжил: — Но руна «власть» выпала на границе, так что тебя ждет еще одна дальняя дорога. Там опять война, но заодно и встречи и какие-то тайны. Они связаны с твоим будущим и иноземцами… скорее всего, это светловолосые… А вот почему-то «золото»! В общем, твое отдаленное будущее довольно запутанно. Сказать могу одно — готовься к долгому пути и испытаниям.

— Я воин, к испытаниям мне не привыкать, — пожал плечами Хаук. — Значит, мне нужно вернуться в Ирматул?

— Твой жизненный путь пролегает через этот город. И твоя судьба во многом определится тем, что и как ты сделаешь там. А сделать или не сделать тебе предстоит очень многое!

— А теперь мне! Мне! — Терезий даже встал над картой на четвереньки, словно отгораживая ее своим телом от остального мира.

Уртх повторил ритуал, но внимательно наблюдавший за ним Хаук заметил, что результат не удовлетворил шамана.

— Тебе тоже предстоит дорога в Ирматул, — объявил он. — Там решится твоя судьба. Но слишком много рун выпали из гадания, а некоторые легли тыльной стороной. Это значит, что там ты либо погибнешь, либо… либо, как говорите вы, люди, будешь жить долго и счастливо.

— Не понимаю, — протянул княжич.

— Смотри, — шаман тыкал пальцем в руны, — руна «власть» легла оборотной стороной, а рядом с нею, почти перекрывая ее, легла руна «кровь». Затем вот руна «предки» — в твоем случае ее можно трактовать как знак твоего отца. Она легла на перевернутую руну «смерть». Тут же руна «женщина». А на пути ко всему этому руна «дорога». И возле нее руна «стрела», обозначающая необходимость. Твоя судьба решится в тот день и час, когда ты переступишь порог родного дома. Но вот какова она будет, я не могу сказать. Она открыта. Тут многое будет зависеть от…

Он осекся, глядя на еще одну руну. Она запуталась в длинной шерсти клочка шкуры какого-то зверя или, скорее, если судить по цвету и жесткости волос, в чьем-то скальпе.

— Многое будет зависеть от того, — Уртх ногтем перевернул руну знаком вверх, — от того, как поведут себя иноплеменники.

— Эльфы? — не понял княжич.

— Для каждого вопрошающего это обозначает разные народы! — пояснил Уртх. — Для нас — люди и светловолосые, для тебя — кто-то иной.

Княжич сел на траву и долго рассматривал свои руки.

— Что ж, — промолвил он наконец, — если такова моя судьба… Я пойду в Ирматул. Я доверяю тебе, Уртх!

Разбойники подняли шум, когда Терезий собрал их вечером на поляне и объявил, что возвращается в город, к отцу. Многие тут же обвинили его в предательстве и демонстративно стали собирать вещи. Другие, как малые дети, стали умолять одуматься и не бросать их — дескать, мы вольные птицы, нам в городе делать нечего, а эти вонючие орки тебя поманили, вот ты и побежал… И так далее, и тому подобное. Лишь немногие поступили по-своему. Уже когда поляна опустела, ушли собирать вещи те, кто больше не желал иметь с Терезием дела, а за ними потянулся кое-кто из «обиженных», к княжичу подошли несколько человек, пара гоблинов, четверо коблинай и один светлый альфар. Возглавлял делегацию старый знакомый Гиверт.

— Ты нам друг, — без предисловий сказал он, — а друзей просто так не бросают. Там, в городе, ты будешь совсем одинок. Если хочешь, мы пойдем с тобой — вдруг пригодимся?

— Короче — куда ты, туда и мы! — отрубил один из коблинай, самый рослый.

Терезий какое-то время хлопал глазами, переводя взгляд с одного добровольца на другого, а потом шагнул вперед и обнял Гиверта.

— Спасибо вам, друзья, — дрогнувшим голосом прошептал он. — Я не знал…

— Узнать что-то новое никогда не поздно, — прошипел гоблин.

— Ну а тебя-то кто тянет из лесов? — не очень-то любезно окликнул альфара Тврит. — Глаза разуй — тебе придется топать с нами почти трое суток. Не боишься, светловолосый?

Альфар-лучник внимательно рассматривал свои ногти и не сразу удостоил орка ответом.

— Я тут немного понаблюдал за вами, темноволосые, — несколько жеманно протянул он и неожиданно подмигнул Твриту: — Хочется познакомиться кое с кем поближе… противный!

ГЛАВА 26

Бывшие разбойники какое-то время скрывались в рядах орков, поэтому до самых предместий Ирматула княжеские рыцари даже не подозревали о том, какие гости ждут князя Далматия. Лишь в виду городских стен Уртх, посовещавшись с Терезием, отправил к князю делегацию, дабы сообщить о возвращении блудного сына. Послание составляли все вместе — сам сотник, Терезий, десятник Тврит, как обладатель самого красивого почерка, Гиверт, как ближайший друг княжича, Хаук, которого пригласили как изгнанника, обладающего «необходимым опытом», и альфар Инирис, который сам себя пригласил и который то и дело норовил усесться на колени к Твриту, мешая ему исполнять обязанности.

Гонец отправился в путь в тот же час, а на другой день, едва подошли к воротам, стало ясно, что их встречают. Вдоль подъемного моста, разогнав толпу желающих попасть в Ирматул, выстроилось еще несколько сотен конных рыцарей князя. Впереди с отрядом личных телохранителей стоял первый советник князя Далматия, его казначей и еще несколько вельмож.

— Торжественная встреча, — шепнул Хаук шагавшему рядом с ним Терезию. Юноша резко побледнел, но ничего не сказал. Его друзья во главе с Гивертом шли в последних рядах орочьей сотни, среди орков он был один.

Рыцари расступились, пропуская вперед орков. По четверо в ряд те стали проходить в коридор входной башни. Но едва внутрь шагнул десяток, где находились Терезий и Хаук, как сверху послышался скрип. Все вскинули головы — перегораживающая проход решетка стремительно падала вниз, рассекая строй орков надвое. Они метнулись в разные стороны, и весьма немногие поспешили назад, к своим товарищам. Почти три десятка оказались отрезанными от остальных — среди них был десяток Тврита, в который входили Хаук и Терезий.

Здесь их тоже окружили княжеские рыцари — теперь уже пешие. Но никто не спешил обнажать оружия, а советник, едва на него обратились недоуменные взоры, вытащил свиток, картинным движением развернул его и громко начал читать:

— Указом пресветлого князя Далматия Третьего Ирматульского надлежит арестовать и препроводить в темницу некоего Терезия, именующего себя сыном оного князя. Взять его!

Пешие рыцари — их было почти в три раза больше, чем орков, — одновременно сделали шаг вперед. Уртх взмахнул было рукой, но шорох наверху заставил его поднять глаза и отменить так и не высказанный приказ — наверху прохода обнаружилось несколько лучников. На таком расстоянии они могли бить наверняка и сразу насмерть.

Казначей шагнул вперед, не дав никому пошевелиться. За ним следовали два его помощника — каждый нес в руке по увесистому мешочку. Пятый мешочек был у самого казначея. Все это он положил к ногам Уртха. Мешочки сочно звякнули.

— Здесь пятьсот золотых из княжеской казны, — сказал он. — Сие награда верным оркам за службу князю Ирматула.

Удивленный Уртх только переступил с ноги на ногу.

— Это дополнение к вашему жалованью, — пояснил казначей. — В этом месяце его приказано удвоить. Назови также десятерых самых отличившихся в поимке преступника — князь сам вручит им памятные подарки.

Тем временем рыцари протиснулись сквозь замерших в ожидании приказа сотника орков, безошибочно выловив среди них Терезия. Княжичу заломили руки и выволокли его из толпы. В сторонке ждал палач с кандалами наготове. Широкий железный ошейник закрепили на горле юноши, от него протянулись цепи к его запястьям и щиколоткам. Все вместе они крепились к большому чугунному шару.

Терезий не сопротивлялся — он был совершенно подавлен. Но когда его потащили прочь, вывернулся и на какой-то миг поймал взгляд Уртха.

— Что это значит? — промолвил он. — Вы меня… продали? За пятьсот золотых?

— Орки всегда верно служили трону. — Советник подошел к сотнику и потрепал его по плечу: — Поздравляю. Теперь вас наверняка ждет повышение. Как вам удалось его изловить?

— Потом скажу, — буркнул Уртх.

— Кстати, для вас уже велено устроить пир. Будет много выпивки и девочек. Князь нынче щедр!

— А что будет с… — Сотник указал глазами на княжича, которого взвалили на простую телегу.

— Будет суд, — пожал плечами советник и махнул рукой кому-то наверху: — Поднимай решетку! Все кончено!

На самом деле все только начиналось, и это понимали все.

В казарме стоял дым коромыслом — присланные князем Далматием служанки готовили праздничное угощение, при этом они так многообещающе постреливали по сторонам глазами, что некоторые орки уже потихоньку стали метать жребий — кому первому выбирать красотку. Пять бочек пива и три бочки лучшего вина ждали своей очереди, сытный дух готовящихся яств растекался по всей улице. Остальные орки диаспоры крутились рядом, наперебой поздравляя сородичей, и удивлялись, почему никто не спешит веселиться при столь явной княжеской милости.

Хаук только-только переступил порог казармы, как к нему с воплем бросился Эйтх. Юноша не находил себе места, на нем не было лица. Он едва не бухнулся перед орком на колени и, запинаясь, выпалил страшную весть об исчезновении Ласкарирэли.

— Она ведь звала меня! — восклицал он, едва не вырывая на себе волосы. — А я как дурак… Они ее увезли, а я даже не заметил куда! Ведь я нарочно пошел за нею, чтобы помочь там, ну или… Ну что ты молчишь, Хаук? Ну скажи что-нибудь! Ну ударь меня, что ли! Только не молчи!

Хаук сидел на лавке, свесив руки между колен. Рядом возле рассыпанного на столе золота галдели орки, что-то гневно шипели гоблины и коблинай. Казалось, он вообще ничего не замечал.

— Ну, Хаук, — умолял Эйтх, — ну сделай что-нибудь! Ну чего ты замер-то?

— Да ударь ты его, в самом деле, — неожиданно вмешался альфар Инирис. — Может, мальчик от этого удовольствие получать привык!

— Я тебя сейчас самого так ударю — мало не покажется! — неожиданно взорвался Тврит.

— Ну ударь меня! Ударь! — развернулся к нему Инирис. — От тебя я готов принять что угодно!

Десятник выругался и, схватив свой плащ, чуть ли не бегом бросился прочь.

— Слышь ты, светловолосый! — толкнул альфара какой-то орк. — Ты нарываешься! Не боишься торчать тут в одиночку, а?

— А я давно одинок, — улыбнулся тот, — с тех пор, как моего приятеля убили. Но, думаю, среди таких сильных и симпатичных мужчин я буду в безопасности!

Орк так удивился тому, что он, оказывается, симпатичный мужчина, что замолчал и отошел.

— Кто ее увез? — Хаук наконец разлепил губы.

— Светловолосые, кто же еще! — заторопился Эйтх. — У них тут замок сразу за Храмом Девы Усмирительницы. Это такое человеческое божество. Она… Они нас на базаре вычислили. Там толпа. Я, дурак, отстал, а они…

— Хаук, — к нему подсел Уртх, — тут тебе от князя причитается…

— Засунь эти деньги себе в…

— Да ты меня не так понял! — Сотник чуть ли не силой развернул Хаука за плечи к столу. Золотые монеты горкой высились посредине, и не похоже было, чтобы кто-то забрал свою долю. Орки стояли вокруг стола и смотрели на них с таким видом, словно это были как минимум головы их убитых детей. — Давай, пока мы трезвые, решим, что делать?

— Делайте, что хотите, — отмахнулся Хаук. — У меня светловолосые увели жену. Я должен ее вернуть.

— Я с тобой! — вылез откуда-то из-за его локтя Эйтх. — Ну пожалуйста…

Хлопнула дверь — на пороге возник запыхавшийся Тврит.

— Я только что слышал, — выдохнул он, плотно притворяя за собой двери и проходя к столу. — Кричат на всех перекрестках и возле храмов… Завтра на рассвете состоится казнь! Князь объявил, что мы изловили монстра, который много лет терроризировал население северных провинций, и теперь его торжественно уничтожат.

— Терезия казнят! — воскликнул Гиверт. — Мы должны что-то делать! Мы не можем бросить его! И только попробуйте нас остановить!

Десяток разбойников мгновенно обнажили оружие. Даже Инирис перестал улыбаться и молниеносно вскинул лук с уже вложенной в него стрелой.

— И попробуем, — кивнул Уртх. — Потому что вас слишком мало. Одни вы пропадете. Так, ребята?

Дружный рев почти девяноста глоток был ему ответом. Сотник присел к столу и широким жестом смахнул на пол груду золота, приглашая остальных устроиться вокруг.

— Хаук, — позвал он, — иди сюда. Надо посоветоваться!

— Я с вами не пойду, — отрезал тот. — У меня дело к светловолосым… Но совет дать могу. В городе ведь слишком много княжеских дружинников, не так ли? Можно попробовать их отвлечь…

Ближе к вечеру на улицы города выплеснулись празднично одетые орки. Окликая прохожих и задирая девушек, они рассредоточились по улицам, занимая все кабаки и трактиры. И в каждом из них, стоило одному-двум наемникам переступить порог, начиналось шумное веселье. В ход пошли те самые «грязные» деньги, которые поровну поделили между полусотней добровольцев. Орки щедро рассыпали княжеское золото, угощая за свой счет всех желающих. А учитывая, что на один золотой можно купить двести кружек пива или сто бокалов вина, вскоре в кабаках не осталось ни одного трезвого посетителя. Опоздавших ловили на пороге и чуть ли не насильно вливали в них кружку-другую горячительного напитка. Мало кто отказывался от дармового угощения — выскакивали за порог только для того, чтобы притащить на огонек родича или соседа. Мол, там наливают всем подряд.

От орков не отставали и княжеские рыцари — двести всадников, сопровождавших орков к северным рубежам, тоже получили свою награду и, благоразумно утаив от жен половину премии, пошли пропивать остатки. Так что нежданная «помощь» подоспела и с этой стороны.

Такого количества пьяных Ирматул не видел, наверное, уже давно. Городская стража сбилась с ног, пытаясь как-то отловить тех выпивох, которых после нескольких кружек пива потянуло на подвиги. Тут и там вспыхивали стихийные драки, в которых доставалось на орехи и правому, и виноватому, и просто тому, кто шел мимо. В совсем уж редких случаях стража, вместо того, чтобы бороться с беспорядком на улицах, поддавалась соблазну и принималась увеличивать число пьяных. Так что ближе к полуночи городской сенешаль принял решение о том, чтобы вывести из казарм тех рыцарей, кто отдыхал в ожидании завтрашнего дня.

Эти княжеские дружинники были трезвыми и оттого злыми на своих собратьев. Они взялись за дело столь рьяно, что местами на улицах вспыхнули настоящие междоусобные бои. С обеих сторон появились раненые, что только распалило толпу. Где-то на окраине загрохотало чугунное било — под шумок кто-то попытался поджечь дом соседа. Про зачинщиков-орков никто уже не вспоминал — полупьяное мужское население Ирматула собиралось весело отметить эту ночь. Чуть позднее к ним присоединились представители других рас, обитавших в Ирматуле, а именно, темные альфары, тролли и огры. А тролль в пьяной драке — это, я вам скажу, то еще зрелище…

В результате перед рассветом на ногах — то есть трезвыми и не избитыми — оставались лишь те немногие дружинники, кто стоял ночную стражу в самом дворце, небольшой резерв в полсотни мечей и… практически все орки. Ибо никто и никогда не видел по-настоящему пьяного орка — эти, как и гномы, пьют исключительно для запаха, а дури у них и своей хватает.

Получив донесение о том, что первая часть плана успешно претворена в жизнь, сотник Уртх спокойно выстроил своих солдат и неспешным шагом повел их в сторону княжеского дворца.

Двое стражей-эльфов стояли у ворот замка, опираясь на тонкие копья. Ночь прошла спокойно, хотя несколько раз мимо проходили разгоряченные толпы народа. Но даже в подпитии люди не могли подумать о том, чтобы напасть на замок эльфов — связываться с волшебниками никому не хотелось. Наконец все затихло в городе. Оба стража уже любовались первыми лучами солнца, расцветившими крыши домов, когда заметили направляющихся через площадь двоих княжеских наемников.

Эльфы покрепче перехватили древки копий и выставили вперед округлые небольшие щиты — к ним направлялись орки. Две расы так давно были в состоянии войны, что стражи автоматически схватились за оружие, а один из них быстро поднес к губам рожок и проиграл сигнал «враг у ворот». Помедлить с атакой их заставило то, что оба орка были в мундирах княжеских наемников — значит, наверняка явились сюда, исполняя поручение князя. Наверняка захотят пригласить эльфов присутствовать на казни монстра, выловленного в северных лесах.

Так и есть. Шедший впереди плечистый орк высокого роста и могучего сложения остановился и упер кулаки в бока. На боку его, чуть выше пояса, висел княжеский прямой меч, излюбленное оружие орков — кривой талгат — торчал в ножнах над правым плечом.

— Я должен говорить с вашими старшими, — заявил орк. — И немедленно!

— Подождите до того, как прозвучит третий удар гонга, — ответил эльф-страж. — Тогда ворота откроются для всех, и вы сможете подать прошение о встрече. Вы изложите свою просьбу и…

— Ты не понял, светловолосый? У меня срочное дело. Я должен решить его сейчас! — оскалился орк. — И ты мне откроешь ворота, или я войду сам. Но тогда уж меня ничто не остановит!

Да, этого орка не остановит ничто — это было ясно при одном взгляде на его фигуру и манеры. Его можно истыкать стрелами, как ежа иглами, отрубить правую руку, выколоть глаза, но он все равно одной левой, вслепую, размечет любой заслон и лбом разобьет ворота, несмотря на тройной слой защитной магии и вкопанные под опорные столбы охранные амулеты. Перед стражами стоял действительно грозный противник.

Его спутник отнюдь не производил впечатления непобедимого воина. Это был мальчишка, который, хотя и скалил клыки и играл мускулами, был намного слабее старшего орка. Однако и он был способен наломать дров — из одного только страха.

Стражи еще раз переглянулись. Они знали, что должно произойти буквально через несколько минут, и хотели потянуть время. Дать бы Видящей покинуть замок, а там будь что будет!

— Открывай ворота! — нарушил молчание орк. — Или я открою их сам!

Стражи синхронно отступили на шаг:

— Попробуй!

У младшего орка вдруг оказался с собой заряженный арбалет — до этого его прикрывала пола короткого плаща. Он выстрелил в упор, не целясь, и один из стражей, застонав, припал на колено — болт вошел ему в бедро, не прикрытое круглым щитом. Его напарник не успел даже оглянуться на товарища — перед глазами блеснул росчерк стали. Орк не стал хвататься за меч — верный орочий талгат, казалось, сам прыгнул хозяину в руку. Лезвие врубилось в копье, оставив в руках эльфа бесполезный обрубок дерева, а второй удар, раскроив край щита, достал плечо. Рана была неглубокой — спас доспех, но левая рука повисла плетью. Отшвырнув раненого ударом кулака, орк шагнул к воротам. Напарник уже перекинул ему боевой топор. Тяжелое оружие с грохотом врезалось в кованые створки ворот, оставляя на них глубокую вмятину.

Ласкарирэль подняли до рассвета. Еще полусонную, ее причесали и одели две зевающие служанки-элле. Вместо наряда знатной дамы ее обрядили в балахон, похожий на те, в которых ходили Видящие — разве что в нем не было такого количества складок и потайных карманов для амулетов и магически заряженного оружия, да и обережная вышивка по подолу была самой простенькой — на уровне младшей ученицы. Но крохотная шапочка, покрывающая волосы, была совсем такой, как надо, да и плащ тоже. Девушка принимала хлопоты служанок как потерянная — вчера поздно вечером к ней пришли оба лорда — Тиндар и Тосканир — и предупредили, что завтра на рассвете она покинет Ирматул, чтобы под конвоем отправиться на землю предков. Там идет война с орками, и каждая волшебница была на счету. Тем более вырванная из лап жестоких и коварных орков.

Убранная для дальней дороги, Ласкарирэль сидела в своей комнате, и слезы катились по ее щекам. Ей почему-то совсем не хотелось уезжать.

Несколько раз к ней стучали — поинтересоваться, готова ли Видящая для дороги. Но всякий раз Ласкарирэль, кусая губы, чтобы голос не выдал ее чувства, отвечала одно и то же:

— Нет, погодите! Я сейчас…

Мешать волшебнице вызвавшийся сопровождать ее лорд Тиндар не хотел и раз за разом отходил. Но однажды вслед за настойчивым стуком он ворвался сам.

— Погодите! — Ласкарирэль вскочила, непроизвольно прячась за спинку кресла. — Дайте мне еще минуту!

— Нет времени! — Лорд Тиндар схватил ее за руку. — Мы должны уходить! На замок напали, а у нас слишком мало воинов. Мы должны спрятать вас в укромное место!

Он потащил ее вон из комнаты, на ходу набросив ей на плечи плащ, скрывающий волосы и одежду. Откуда-то возникли еще два молчаливых эльфа-рыцаря, заключили девушку в круг и быстрым шагом повели куда-то прочь.

— Есть тайный ход, — на бегу говорил лорд Тиндар. — Мы выберемся из замка и немного подождем. Лошади прибудут чуть позже. Простите нас, Видящая, за это неудобство…

Откуда-то издалека действительно доносились звон оружия и крики, и сердце девушки сжималось от страха, но в один прекрасный момент ее сопровождающие вышли на галерею, протянувшуюся почти над самым двором, и Ласкарирэль почти машинально бросила взгляд вниз.

Четверо рыцарей эльфов держались из последних сил, отбивая атаки двух орков. Еще пять или шесть эльфов валялись на земле мертвые или раненые. Ласкарирэль ахнула, покачнувшись, и с двух сторон ее тут же подхватили под локти.

— Идемте скорее! — заторопился лорд Тиндар. — Это зрелище не для ваших глаз!

Но Ласкарирэль вырвалась и бросилась к перилам — ей хватило одного взгляда, чтобы узнать в переднем орке Хаука. Хаука, который все-таки пришел!

— Хаук! — закричала она. — Хаук, я здесь!

Ее крик не остался без ответа. Орк вскинул голову и зарычал, когда глаза их встретились. В них полыхнуло пламя, а в следующий миг Хаук очертя голову ринулся на защищавших вход эльфов и разметал их одним движением.

Ее опять схватили за руки, потащили куда-то, но Ласкарирэль вывернулась и опрометью ринулась навстречу оркам. Кто-то вцепился в плащ, но девушка рванулась — затрещала тонкая ткань.

Все эльфийские замки устроены одинаково — ну или почти все. В большинстве главные двери ведут в большой нижний зал, откуда несколько лестниц позволяют перейти в разные крылья замка, на разные его этажи. Ласкарирэль прекрасно знала, где находится этот нижний зал, и выбежала к нему по боковой лестнице как раз в разгар развернувшегося там сражения.

Замок, построенный эльфами в Ирматуле, был довольно прост — всего одна лестница, широкая и удобная, вела из нижнего зала наверх, на площадку, к которой тянулись две галереи справа и слева. Ласкарирэль выскочила на правую, оказавшись за спиной у Хаука и следующего за ним по пятам Эйтха.

Орки уже ступили на лестницу, но оставшиеся в живых шестеро эльфов защищали ее отчаянно. Впереди был лорд Тосканир — кроме полутораручного меча у него была боевая перчатка, позволяющая метать молнии в противника. Мундир Хаука уже был подпален и прожжен в трех местах, но тот не обращал внимания на ожоги. На глазах девушки он дотянулся талгатом и распорол бедро одному из защитников. Эльф покатился по ступеням прямо под ноги Эйтха, который не замедлил вскинуть меч, добивая раненого.

— Нет! Хаук! Нет!

— Ласка!

Одним прыжком — скорее, пока разум не лишил тело подвижности, — Ласкарирэль вскочила на перила галереи и сиганула вниз.

И оказалась в объятиях Эйтха. Юноша-орк какой-то миг прижимал ее к своей груди, а потом резко отстранил, почти оттолкнул, и девушка оказалась лицом к лицу с Хауком. Он резко, до хруста в костях, сдавил ей запястье, заглядывая в лицо.

— Ты любишь меня, Ласка?

Всего ожидала девушка, но только не этих слов. Ей показалось, что наступила полная тишина, что все застыли и так и будут стоять, пока она не даст ответ. Запрокинув голову, она смотрела в лицо своему орку и не узнавала его. Шлем он где-то потерял, через лоб шла кровавая полоса, мундир был порван и прожжен, открывая надетую под него кольчугу, которая тоже кое-где порвалась — на плече, на боку и поперек груди шли глубокие царапины. Рука, сжимавшая ее запястье, была липкой от крови, натекшей из еще одной раны, чуть ниже локтя. Все это девушка успела заметить глазом целительницы прежде, чем орку надоело ждать. Он зарычал, обнажая клыки. В глазах его полыхнул зеленый огонь ненависти, и Ласкарирэль выдохнула прямо в эти горящие глаза:

— Да!

В следующий миг ее резко толкнули — она оказалась за широкой спиной своего мужа, стиснутая между ним и прикрывавшим его спину Эйтхом, и опять услышала звон оружия и крики. Мимо нее прокатился еще один эльф с разрубленным плечом, потом еще один — лицо и грудь его были залиты кровью.

— Нет! — Девушка бросилась к Хауку и обхватила его руками за плечи. — Нет, Хаук, пожалуйста! Ради меня!

Орк отступил. У защитников замка на ногах оставалось всего пятеро — трое не уследивших за Видящей конвоиров и еще два воина на лестнице. У их ног лежал, истекая кровью, лорд Тосканир. Седьмого они поддерживали, не давая упасть под талгаты и мечи орков. Оба были ранены и сами еле держались на ногах, опираясь на мечи.

— Не надо, Хаук. — Девушка все еще цеплялась за него. — Там остались только женщины и дети! Пощади их ради меня! Ты и так пролил слишком много крови, а я с тобой. Я здесь…

Хаук помедлил, прежде чем отступить. Его талгат взвился, нацеливаясь на эльфов.

— Ласка — моя жена, — отчеканил он. — Она сделала выбор. Не пытайтесь нас остановить!

Лорд Тиндар уже собрался броситься в бой, но слова орка остановили его.

— Видящая? — простонал он. — Как же так?

— Я замужем, — Ласкарирэль двумя руками обхватила Хаука за локоть. — Я сама этого захотела. Я…

Орк не дал ей продолжать — он подхватил ее за пояс, прижимая к себе, и бросился к дверям. Эйтх по-прежнему прикрывал его спину. Перепрыгивая через тела павших на дворе защитников, они выскочили за ворота и трусцой поспешили через улицу прочь.

— Погоди. — Ласкарирэль, до этого молча позволявшая делать с собой все что угодно, попыталась вырваться. — Куда ты меня тащишь? Я могу идти сама! Хаук, я должна…

— Нет времени, — на бегу бросил тот. — Нас ждут!

Словно отвечая на эти слова, где-то впереди, со стороны княжеского дворца, раздался перезвон колоколов.

ГЛАВА 27

Князь Далматий встал еще до рассвета. Собственно говоря, он почти не спал эту ночь и за два часа до первого удара колоколов, возвестившего о том, что ночная стража закончена и можно горожанам подниматься и разводить в домах огни, поднялся окончательно. Разбудил слуг, велел одеть себя и вплоть до второго удара колокола — знак того, что горожанам можно выходить на улицы и спешить по своим делам, — мерил шагами залы и галереи. Едва дождавшись удара колокола, он поспешил вниз, на замковый двор. Через несколько минут откроют ворота, чтобы все желающие могли увидеть казнь. Она должна свершиться до третьего удара колоколов — знака, что лавочникам можно торговать, а мастеровым — работать.

Князь нарочно выбрал именно этот час — самый короткий в городских сутках, — ибо боялся, что что-то в самый последний момент может помешать. И понял, что самые дурные предчувствия начали сбываться, когда навстречу ему шагнули сразу Первосвященник и главный сенешаль.

— Мой князь! — Сенешаль отдал честь. — Только что ко мне прибыл сотник твоих верных орков Уртх аш-Гишак. Он предложил свои услуги для охраны лобного места…

— Нет, — отмахнулся князь. — Орки уже достаточно потрудились для меня. Я решил, что пойдут мои рыцари. Они…

— Из рыцарских сотен удалось набрать только пятьдесят мечей, — осмелился перебить князя сенешаль. — Остальные…

— Что? Как пятьдесят мечей?

— Твои воины, князь, — сенешаль опустил голову, словно сам спровоцировал случившееся, — вчера ночью слишком рьяно праздновали победу. Многие до сих пор пьяны, другие пострадали от уличных беспорядков. Остались лишь те, кто стоял ночь на посту, и пятьдесят мечей твоего резерва. Ну и орки.

— Сколько их? — скривился князь.

— Без малого восемь десятков. Среди них тоже были… мм… буяны и выпивохи.

Далматий задумался, глядя на высокие стрельчатые окна, выходящие во двор. Уже вовсю полыхал рассвет. Если бы не эта задержка, он бы уже вышел на балкон и толпа приветствовала его.

— Каждый миг промедления дорог, сын мой, — подал голос Первосвященник.

— Мой князь, — добавил сенешаль, — Уртх аш-Гишак уверяет, что орки готовы послужить тебе бесплатно!

Это решило дело. Все-таки казна уже потратила на этих наемников полтысячи золотых, не считая награды конным рыцарям. Далматий несколько раз резко кивнул, давая понять, что принимает предложение орков.

Пятьдесят рыцарей стояли у подножия балкона, когда на него вышел князь. Орки тем временем не спеша, чеканя шаг, разворачивались цепью по периметру с таким видом, словно каждый день принимали участие в подобных делах. Они оцепили весь двор, оттеснив немногих любопытных горожан — к лобному месту заявились лишь те, кому было нечего делать дома и в лавках, а таких были считаные единицы. В основном подростки и полунищие бродяги. Ну и кое-кто из знати.

Орки оставили свободным только проход, ведущий в княжескую темницу. Сейчас там толпились священники и небольшая горстка тюремной охраны. Выставив своих, Уртх сам занял место точно в середине строя, примерно напротив балкона с князем и как раз ближе всех к помосту, возле которого стояли пятьдесят мечников. Рядом с ним встали Гиверт и остальные разбойники.

— Где он? — вертел лучник головой. — Где Терезий?

— Рядом, — безмятежно отозвался Инирис. — Я его чувствую. В той стороне!

Он указал на проход, забитый священниками.

— Тише, — остерег их Уртх. — Сейчас начнется!

Началось все отнюдь не с речи князя — Далматий просто махнул рукой, давая знак, и вперед вышел Первосвященник. Вскинув руки, он глубоким, хорошо поставленным голосом стал начитывать молитву, которую тут же подхватили остальные священники. Один за другим, не прерывая ее, они стали подходить к помосту, занимая каждый свое место.

— Что они делают? — Гиверт топтался на месте, невольно привлекая к себе внимание, остальные замерли, как статуи.

— Кажется, молятся, — поморщился Уртх. — Я ничего не знаю о человеческой магии и ваших духах, но…

— Это не слишком-то похоже на молитву, — промолвил Гиверт. — По крайней мере, у меня дома наш собственный священник молился совсем не так.

Молитва — если только это была она — тем временем набирала силу. Именно силу — ее странные, с трудом понимаемые даже людьми, слова уже, казалось, гремели в сердцах и душах. Священники вскинули руки, не глядя на Первосвященника, но в точности повторяя его жесты. Он словно дирижировал огромным оркестром, и под звуки этого «ансамбля» проход наконец открылся, и в глубине показался сам осужденный.

— О духи! — вырвалось у Уртха, когда он увидел его.

Спотыкаясь на каждом шагу, клоня голову чуть ли не к самой земле и явно ничего не видя вокруг, по проходу между поющими священниками и тюремной охраной ковылял… дракон. Крылья и хвост волочились по булыжникам, на шее гремел толстый ошейник, и цепи от него тянулись к нескольким чугунным глыбам, которые он волоком тащил за собой. Тюремная охрана двигалась справа и слева, короткими тычками копий заставляя дракона двигаться строго вперед. Уже в нескольких местах его шкура была порезана, и кровь каплями стекала из ран.

— Что они с ним сделали? — Гиверт чуть не сорвался с места, бросаясь к другу, но стоявший поблизости коблинай вовремя схватил его за локоть.

— Магия, — уверенно заявил Инирис.

— Да, человеческая магия, — кивнул Уртх. — Они держат его под заклятием и не дают превратиться в человека, хотя уже давно утро. Он, должно быть, очень мучается!

Перед самым помостом дракон упал набок и забился, пытаясь встать. Стало ясно, что каждое движение причиняет ему боль. Подскочившие мечники стали награждать его ударами, пока еще держа мечи плашмя, и дракон внезапно заревел, вскидывая голову. В его вопле слышались тоска и боль.

— Реви, реви, чудовище, — подал наконец голос князь Далматий. — Пришел твой конец!

Среди жидкой толпы любопытных послышались голоса — зрители обсуждали «чудовище». Если прислушаться, можно было понять, что они-то все сообразили — Первосвященник сдерживает магией плененное чудовище, дабы оно не набросилось на людей. Но для более опытного глаза было ясно другое — магия, наоборот, делала все, чтобы измучить и измотать несчастное существо. Дракон едва смог выпрямиться на дрожащих лапах. Его слезящиеся глаза были полны почти человеческой муки и боли.

— Доблестные рыцари! — раздался голос князя. — Настал ваш час! Кто из вас дерзнет выйти и, как в старые добрые времена, один на один прикончить мерзкую тварь?

При этих словах дракон резко поднял голову. Взглядом нашел князя и неимоверным усилием взмыл на дыбы, взмахивая крыльями. Мечники отпрянули как один. Среди зрителей послышались испуганные восклицания, и только орки застыли как вкопанные.

— Что встали? — снова воззвал князь. — Прикончить его!

Священники повернулись лицами к дракону, вскидывая руки, и опять забормотали молитвы. Слов было не разобрать, но дракон опять рухнул наземь и забился в судорогах. Перепончатые крылья махали без толку, когти впустую вспарывали воздух.

Примерно в это время — точно сказать никто не мог, все смотрели на арену и бьющееся в агонии существо, — во дворе появились новые зрители. Бесцеремонно расталкивая всех, к Уртху пробился Хаук и поставил перед ним Ласкарирэль.

— Она — шаманка, — без предисловий заявил он и развернул девушку лицом к происходящему. — Смотри! Что видишь?

Оказавшись в первом ряду зрителей, Ласкарирэль невольно схватилась за сердце. Она уже видела что-то подобное в самый первый свой день жизни в городе, но тогда картина была нечеткой. И лишь сейчас перед ее мысленным взором все встало на свои места.

— Он — маг. — Девушка безошибочно ткнула в Первосвященника. — Он колдует! И его сила… О-ох! Мы должны что-то сделать! Хаук, пожалуйста!

Вместо ответа орк шагнул вперед, нарушая строй:

— Мой князь?

— Наконец-то нашелся смельчак, — провозгласил князь Далматий, — который сразит монстра! Вперед! Сруби его голову и можешь просить все, что угодно!

Мечники с готовностью расступились, давая ему дорогу, и Хаук спокойно обнажил талгат и меч. Меч был чистым, талгат — покрыт пятнами свежей крови.

Ласкарирэль старалась не смотреть на своего орка. Взгляд ее, раз наткнувшись на Первосвященника, уже не мог от него оторваться. Человек творил волшбу — не вычурную, но мощную именно своей грубой силой. Его младшие коллеги, все, как один, были медиумами и щедро делились с ним энергией.

По дороге сюда Хаук кое-что успел рассказать девушке, и она не нуждалась в подсказках. Но все равно с двух сторон Уртх и Гиверт начали торопливо ей нашептывать, кем на самом деле был этот дракон и почему так важно для князя уничтожить его. Дрожащая рука ее на ощупь нашла один из амулетов, которые нацепили на нее служанки-элле сегодня на рассвете, и стиснула его в кулаке.

И вдруг Первосвященник запнулся. Тень пробежала по его лицу, он повторил свои последние слова, но медленнее, чем прежде, словно не был уверен, что это именно то заклинание, которое нужно. Следом за ним примолкли и остальные священники, а дракон с усилием встал и выпрямил шею, озираясь по сторонам так, будто впервые сообразил, где находится.

Хаук шагал к нему прямо через двор. В каждой руке он держал по обнаженному клинку.

Дракон заревел.

— «Что я тебе сделал? — перевел его мысленную речь Уртх. — Почему ты хочешь моей смерти? Я доверился тебе, а ты…»

— Доверься мне еще раз, — спокойно произнес Хаук. — Орки не берут грязных денег!

— Что? — Князь завертел головой, потом толкнул Первосвященника. — Что происходит, святой отец? Я желаю, чтобы тварь была немедленно убита! Иначе я…

— Сейчас, — произнес тот и нахмурился, опять что-то забормотав. Правая рука его взлетела вверх, указывая куда-то в небеса, а левой он стал чертить перед собой быстрые пассы.

Ласкарирэль застонала. Ей показалось, что в живот ей вонзилась горячая игла и от нее во все стороны растекается жар. Когда он дойдет до головы, Видящая потеряет сознание. И прежде, чем удушье перехватило ей горло, она совершила то, что никогда бы не сделала прежде — нанесла удар.

Рука ее мотнулась, словно отвешивая пощечину, и голова Первосвященника дернулась. Он непроизвольно тоже дал отмашку — и первые ряды мечников просто смело. Дракон дернулся, как от удара кнутом, и рывком взмыл в воздух.

Закричали, шарахнувшись прочь, зрители. Среди мечников вдруг обнаружилось несколько лучников, но рыцари не успели ничего сделать. Строй орков рассыпался, делясь на десятки, и наемники атаковали.

— Измена! — заверещал князь.

Первосвященник сумел устоять и снова начал делать пассы. Ласкарирэль со слезами на глазах следила за ним, стараясь предугадать его движения. Будь перед нею эльф или даже орк, она бы давно сразилась с ним на равных, но человеческая магия настолько существенно отличалась от всего, что она знала, что девушке оставалось одно — внимательно следить за своим врагом и, принимая удар за ударом, пытаться ответить на них.

Внизу живота вдруг стало так горячо и больно, что она вскрикнула и непроизвольно схватилась за лоно. Из нее уходила ЖИЗНЬ. И девушка вдруг поняла, что оказалась перед выбором — кого спасать.

— Я больше не могу, — простонала она, оседая наземь и чувствуя, как руки орков хватают ее, не давая упасть. — У меня нет сил!

— Ты должна, — проревел ей кто-то на ухо. — Еще чуть-чуть! Ради них!

Хаук тем временем добрался до дракона. Вернее сказать, прорвался к нему, ибо священники вдруг обнаружили неплохое знание рукопашного боя, а кое-кто успел подхватить валявшееся тут и там оружие и напал на одинокого орка. Их было почти сорок против одного — расклад, неблагоприятный для любого бойца, но на помощь неожиданно пришли разбойники. Они ударили плотным кулаком. Сразу две стрелы, пущенные Инирисом, смели самых рьяных, а с остальными схватились гоблины и коблинай. Гиверт, сунув теряющую сознание Ласкарирэль Уртху, со своего места через головы сражающихся пускал стрелу за стрелой.

Сенешаль успел поднести к губам рог и протрубить приказ. Кроме полусотни мечников в казармах отдыхали после ночной стражи дозорные, и сейчас их спешно поднимали по тревоге.

Увлеченный схваткой с невесть откуда взявшейся ведьмой, Первосвященник упустил из вида дракона, и тот стал быстро превращаться в человека. Это зрелище ненадолго остановило побоище — все, кто мог видеть, обернулись на монстра, стремительно теряющего звериные черты.

— О боги! — Сенешаль свесился с балкона, хватаясь за перила. — Княжич Терезий?

— Чудовище! — взвыл князь Далматий. — Убейте его!

Первосвященник разом вскинул обе руки. Между растопыренными пальцами блеснула молния, и все шарахнулись прочь. Обнаженный юноша, стоявший посреди пустого пространства на коленях, запрокинул голову.

— Отец, — шевельнулись его губы. — За что?

Ласкарирэль схватилась за голову. Этого удара она не могла отразить — просто потому, что у нее больше не было сил. Но кое-кто еще не мог просто стоять и смотреть. Скрестив над головой меч с ятаганом, Хаук одним длинным прыжком рванулся к княжичу, прикрывая его собой.

— НЕ-Э-ЭТ!

Оттолкнув державшего ее Уртха, Ласкарирэль бросилась вперед. От резкого движения боль скрутила ее, заставив согнуться почти пополам. Перед глазами встала кровавая пелена, но она успела выбросить вперед руки и отбила молнию.

И упала на камни двора лицом вниз, теряя сознание от боли.

Волшебница не видела, как в самый последний момент над двумя мужчинами словно вспыхнула радуга, и, отразившись от ее изгиба, молния метнулась назад, на балкон. Не видела, как истошно закричал Первосвященник, ибо остановить собственное заклинание он не успевал. Не видела, как, превратившись в огненный столб, он налетел на замершего с разинутым ртом князя и в агонии вцепился в него. Не видела, как Далматий шарахнулся прочь, оступился и покатился вниз вместе с висящим на нем Первосвященником. И уж, конечно, не видела, как сенешаль пытался, рискуя сгореть заживо, отодрать одного от другого и сбить плащом пламя со своего князя. Ей не было дела до поднявшейся суматохи, до Хаука и княжича, который цеплялся за орка, с трудом поднимаясь на ноги. До сбегавшихся со всех сторон рыцарей и рядовых дружинников, до разгоравшегося вокруг боя. Уртх, приняв командование на себя, поднял бесчувственную девушку на руки, сунул ее Эйтху и приказал немедленно отнести в безопасное место.

Она пришла в себя много позже и сперва решила, что ослепла — вокруг была темнота. Ласкарирэль испуганно вскрикнула, и тут же рядом что-то задвигалось. Послышался сухой стук, и вспыхнула свеча. В ее свете стали заметны нары в орочьей казарме и две склонившиеся над нею головы.

— Хаук, — слабо позвала она, и тут же ее запястье стиснула сильная рука.

— Еще раз позволишь себе такое, Ласка, — прорычал орк, — я тебя прибью!

— Тихо, — второй голос принадлежал незнакомой орчихе. — Она так слаба. Знала я, что вы, светловолосые, хилые, но чтобы настолько… Твое счастье, девчонка, что все быстро кончилось. Иначе я бы ни за что не отвечала!

Почему-то девушка сразу поняла, что она имела в виду.

— Хаук, — Ласкарирэль нашла орка глазами, — Хаук, у меня получилось!

— Ничего себе «получилось»! — фыркнул тот. — Чуть не сдохла! Я думал, ты более живуча! Самое простенькое волшебство тебя чуть не прикончило. Какая ты после этого шаманка? Одно слово…

— Ты не понял, — она попыталась улыбнуться. — У меня получилось… получилось стать матерью! Я беременна!

Хаук вдруг резко отодвинулся от нее и выпустил ее руку. Лицо его как-то странно исказилось. Орчиха покосилась на орка с тревогой, и Ласкарирэль, не стесняясь, коснулась ее ладони.

— Что? — Голос Видящей дрогнул. — Я все-таки его потеряла? У меня случился… У меня не будет ребенка?

— Слышала я, что вы, светловолосые, дуры, но не верила, — скривилась орчиха. — Ну разве можно так говорить? Мужчину надо сперва подготовить. Для них это всегда такой удар, что, кажется, иногда проще действительно огреть топором по голове, чтобы дошло!

Хаук встал и отошел.

— Он-то думал, что ты умерла, — шепотом продолжала орчиха. — И вдруг выясняет, что ты не только жива, но и готова осчастливить его наследником! Поосторожнее со словами, девочка! У меня шестеро ребят, но всякий раз я тщательно готовила своего старика прежде, чем сообщить такую новость! А теперь, — она поднесла к лицу девушки глиняную плошку, — выпей. Худа не будет!

Ласкарирэль послушно проглотила густой травяной взвар и вскоре уже спала.

Когда она проснулась, был день. Хаука рядом не оказалось, и при свете, льющемся из двери, девушка поняла, что находится отнюдь не в казарме, а в землянке той самой орчихи. Здесь царили ужасная теснота и беспорядок, который создавали многочисленные нары, сундуки, громоздящиеся один на другом, и пятеро орчат разного возраста, носившиеся туда-сюда с оглушительными воплями. Где-то над головой натужно кашляли, а хозяйка дома была занята тем, что пинками и шлепками пыталась выгнать мелкоту на двор.

— Живо бегите отсюда, — ворчала она. — Погрейтесь на солнышке, пока лето не кончилось. У меня тут болящие! Нечего вам возле них тереться!

Детвора наконец высыпала вон, и орчиха под локоть спустила с нар и отправила вслед за ними старуху, с которой обращалась значительно мягче. После этого задернула тканую шерстяную занавеску, заменяющую днем дверь, и, ворча, вернулась к огню, на котором что-то кипело и бурлило в горшках.

— С ума сойти! — бормотала она себе под нос. — Я — и ухаживаю за светловолосой! Да узнай про это моя мама, она бы плюнула мне в лицо и прокляла! По правде, ее надо было бы стукнуть чем-нибудь по темечку и прикопать в огороде, а я вместо этого… Ох, духи, духи! За какие мне это грехи?

— Спасибо вам, — нарушила молчание Ласкарирэль, и орчиха от неожиданности чуть не выронила себе на ногу горшок с варевом.

— Очнулась-таки? — со странной интонацией поинтересовалась она. — Значит, будешь жить. Есть хочешь?

Девушка кивнула.

— Тогда потерпишь. — Орчиха осторожно попробовала густое и на вид неаппетитное варево. — Скоро будет готово!

— Почему вы со мной… возитесь? — спросила Ласкарирэль. — Если вам так… в тягость?

— Да потому, дурочка, что тебя приволок Хаук! Если бы не он, вовек бы не стала возиться со светловолосой!

— А почему? Хаук ваш… родственник?

Орчиха воздела глаза к потолку и пробормотала пару очень нелестных слов об умственных способностях эльфов вообще и эльфийских девушек в частности.

— Да ты вообще можешь хоть что-то видеть? Глаза у тебя на месте или нет? — отведя душу, воскликнула она. — Ты что, мужняя жена, никогда не видела у него татуировки? И не знаешь, что она означает?

— Ну, — Ласкарирэль смутилась, — это означает, что Хаук знатного рода…

— Знатного рода! — скривилась орчиха. — Да он в этом городе знатнее всех вместе взятых! Даже этого… князя! Про его предков у нас легенды рассказывают! «Быль про кузнеца Гарбажа», слыхала?

Ласкарирэль помотала головой.

— Вечером расскажу, — смилостивилась орчиха. — Когда свою мелкоту буду спать укладывать. Они у меня страсть как любят про прошлое послушать!

…Но вечером девушке не удалось послушать обещанной басни — уже перед ужином вернулся шестой отпрыск ее хозяйки, прыщавый орчонок-подросток. Он и принес последние городские новости.

Ирматул затих, но это было затишье перед бурей. Хотя свидетелей «казни монстра» было не так уж и много, все же все в городе знали, что Первосвященник погиб, предавшись темным силам. Боги послали Деву-Усмирительницу, которая и низвергла Первосвященника, предав его очистительному огню (за вариант «Первосвященник вознесся на небо в огненной колеснице» рассказчика часто били). Князь Далматий сильно обгорел и лежит в своих покоях. Неизвестно, будет ли он жить, ибо Первосвященник пытался прихватить его с собой (что больше всего доказывало злокозненность его изначальных намерений). Ко всему прочему, пострадал совершенно посторонний человек — княжеский сенешаль, командовавший дружиной, когда пытался защитить своего князя. Его жизнь вне опасности, но все равно власть во дворце временно принадлежит некоему Терезию, которого кое-кто признал, как много лет назад пропавшего сына князя Далматия. Все ждали либо смерти князя, либо его выздоровления. Пока же хрупкое равновесие держалось на талгатах орков, которые сутки напролет несли службу в княжеском дворце. Но чей-нибудь неверный шаг или даже не вовремя сказанное слово, не говоря уже о смерти самого князя Далматия, могло нарушить этот мир и развязать кровавую бойню.

ГЛАВА 28

Верховный Паладайн допрашивал пленного. После нескольких дней упорных боев ему доставили некоего незнатного эльфа, который был рекомендован как Мастер Символов. Двое суток ушло на то, чтобы сломить его волю, и теперь можно было приступать к настоящему допросу.

Пленника ввели вместе с Гамой Тихоходом, который тут же привычно опустился на колени перед низким постаментом, на котором, скрестив ноги, сидел император орков. Тот торопливо спихнул на пол наложницу — совершенно нагая девчонка-эльфийка кубарем откатилась в дальний угол и замерла там жалким дрожащим комочком. С начала войны она была у него уже шестой, и не сегодня-завтра ее отдадут солдатам на потеху. Вестей от его настоящей наложницы, которая должна была родить наследника, до сих пор не было, и Верховный Паладайн пребывал в дурном настроении. Злость он срывал на своих временных наложницах — два-три дня издевался над беззащитными девушками, а потом бросал их вечно голодным солдатам.

Пленный эльф вошел, еле держась на ногах после жестокой порки, которой его подвергли только что для острастки. Рубашка на нем превратилась в лохмотья, покрытые пылью пополам с кровью. Локти закручены назад, на шее — толстый ошейник с цепью. Приведший его орк пихнул пленника под колени, чтобы тот склонился перед Паладайном, и вручил властителю кончик цепи.

Верховный тут же дернул за цепь так, что пленник упал, и Гама Тихоход поспешил отодвинуться в сторонку, чтобы его не задели. Император орков потянул за цепь, подтаскивая задыхающегося пленника к самому помосту, и слегка наклонился, заглядывая в выпученные глаза эльфа.

— Это тебя зовут Мастером Символов? — поинтересовался он.

— Да, — прохрипел тот.

— Да — кто? — Паладайн дернул за цепь.

— Надо говорить «Да, повелитель»! — встрял конвоир и несильно ударил пленника по спине. Тот вздрогнул — удар пришелся по свежим рубцам, многие из которых кровоточили.

— Да, повелитель, — воскликнул он.

— Уже лучше. — Паладайн сделал конвоиру знак, что тот может отойти. — Будешь четко и внятно отвечать на мои вопросы, и тебя больше не будут бить. Более того, получишь кое-какие привилегии… как мой чтец!

Он кивнул на Гаму Тихохода. Тот, привыкший иметь дело с самодуром лордом Дейтемиром, уже давно сумел найти к повелителю орков свой подход. Ему даже разрешили свободно ходить по лагерю и выбрать себе постоянную женщину из числа взятых орками пленниц.

— Я… готов служить… по-вели-телю, — выдавил эльф, опуская глаза. Последнее слово далось ему с трудом.

— Тогда приступай!

Этот приказ относился к Гаме, и тот мерным голосом стал читать сказку «Золотая Ветвь». Закончив чтение, он сунул под нос Мастеру Символов рисунок, помещенный внизу пергамента. Вернее, не сам пергамент, а снятую с рисунка увеличенную копию оного.

— Что это означает? — потребовал ответа Верховный Паладайн.

Мастер Символов какое-то время изучал рисунок.

— Сказка сия, — начал он, облизнув губы, — предназначалась для детей, посему рисунок довольно груб и лишен многих черт. Однако он достаточно узнаваем…

— Короче! — Паладайн дернул за цепь.

— Это — генеалогическое древо эльфийских королей, — заторопился пленник, косясь на конвоира, которого явно боялся больше, чем императора. — Золотая Ветвь — сиречь потомок королевского рода. Последние слова сказки ясно доказывают, что принцесса Торандирэль родила сына, который будет назван новым королем, если его признают остальные знатные эльфийские рода. Улетевшее семя странного дерева — это и есть семя новой ветви на генеалогическом древе. Это означает, что ребенок где-то был скрыт. Возможно, его усыновил какой-либо род знатных эльфов или… или кто-то еще.

— Например, род аш-Гарбажей? — прищурился Паладайн.

— В переводе с эльфийского «аш-Гарбаж» означает «сын кузнеца», — потупился Мастер Символов. — Но рассказанная история не дает точной гарантии… если бы удалось найти пересказ этой легенды для взрослых, мы бы смогли дать более точный ответ… Ведь король Торандир держал в руках это семя. Значит, он не мог не знать, где и куда был скрыт его внук! Следовательно…

Верховный Паладайн дернул за цепь, отчего пленник умолк. Император орков отнюдь не был дикарем и глупцом. Мысли его неслись вскачь.

Итак, аш-Гарбажи. «Дети кузнеца». Потомки того самого орка, который соблазнил светловолосую принцессу. И ясно, чьи предки! Ах, Эрдан, Эрдан! Когда много лет назад Верховный Паладайн пришел к власти в родном племени, он первым принес ему клятву верности — и тем самым спас свой род от полного истребления. И верно служил до недавнего времени. А теперь генерал аш-Гарбаж убит, сын же его неизвестно где прячется…

Его сын! Поросль Золотой Ветви! Бывший капитан Хаук аш-Гарбаж, которого надо было давно уже казнить! Паладайн сжал кулаки и неожиданно заметил, что Мастер Символов все еще что-то бормочет. Что-то про Паладайнов…

— Чего-чего? Повтори! — Он опять дернул цепь. Пленник не удержал равновесия и упал грудью на край помоста.

— Я только хотел сказать… — откашлявшись, помолвил он, — что, согласно историческим записям, в последние годы правления короля Торандира при дворе существовал титул Паладайна Золотой Ветви! Я не помню, каковы были обязанности этого рыцаря точно, но изначально само наименование «паладайн» говорило, что этот рыцарь обязан быть защитником наследника! То есть защитником Золотой Ветви! А отсюда можно сделать вывод, что наследника могли скрыть в землях эльфов, дабы предъявить народу в нужный момент его самого или его сына. Ведь он — полукровка. Его мог усыновить знатный эльфийский род, который должен был воспитать его, как настоящего эльфа, дать в жены чистокровную эльфийку и тогда…

Паладайн опять дернул цепь, вынуждая пленника снова заткнуться. Память сама, как по мановению волшебной палочки, подбросила еще одно имя — лорд Гандивэр, новый генерал вместо казненного аш-Гарбажа. Тоже полукровка, тоже сын эльфийки и орка. Учитывая, как относятся светловолосые к полукровкам, его происхождение тщательно скрывалось… дабы в нужный момент никто не усомнился в том, что он — чистокровный эльф! Возможно, даже сам лорд Гандивэр не подозревает о том, кем является на самом деле!

Но это еще один возможный враг, которого тоже надо держать под контролем. И прикончить при первом же намеке на измену.

— Ты можешь идти, — объявил он Мастеру Символов. — Тебе дадут поесть, обмоют раны, и отныне ты будешь жить вместе с моим чтецом. А там поглядим!

Конвоир принял из рук Паладайна цепь и увел обоих пленников. Император орков остался один. Ему было о чем подумать.

Лорд Тиндар скакал на север. Конечно, негоже знатному лорду путешествовать в одиночку, тем более когда добрая треть Радужного Архипелага охвачена войной, но так уж сложилась жизнь. В замке Ирматула осталось слишком мало воинов, способных сражаться. Тиндар просто не мог рисковать оставшимися там женщинами и детьми. А вести, которые он нес, были слишком серьезны, чтобы пренебречь ими. Проще было бы пуститься в путь с помощью Портала, но, во-первых, в замке Ирматула такового просто не было, а во-вторых, никто там все равно не обладал достаточными знаниями для его правильного запуска.

Вести же, повторим, были слишком серьезные. Во-первых, в городе людей власть захватили орки. Во-вторых, одна из Видящих переметнулась на сторону врагов. Теперь все тайны Ордена Видящих будут доступны противнику! В последнем Тиндар не сомневался. Орден должен как можно скорее защититься от предательницы. Или, наоборот, попытаться наставить ее на путь истинный.

Главным недостатком Тиндара было то, что он практически никогда не бывал в сердце Радужного Архипелага, да и путешествовал по нему в мирное время, частью вместе с опытными проводниками, а частью посредством Порталов. Да и война спутала все карты — в далеком человеческом Ирматуле знать не знали, как далеко продвинулись орки на территорию исконных эльфийских земель. Тиндар скакал в неизвестность. И, как следствие этого, заблудился.

Он понял это, лишь когда увидел первые развалины замка. Когда-то кремового цвета стены были покрыты копотью и сажей. В двух местах стена была сломана, превратившись в груду камней. Ворот больше не было, ров завален сушняком и всяким мусором, среди которого молодой лорд заметил тела нескольких павших защитников. Все поле перед замком было покрыто холмиками орочьих могил и следами лагеря. Во внутренний двор Тиндар заезжать не стал — даже ему, мало чувствительному к магии, стало дурно от витавших вокруг эманаций смерти и ненависти.

Тиндар плохо представлял себе географию Архипелага. Так, например, он не мог точно сказать, где находится — на Нефритовом, Сапфировом или Изумрудном Острове. Знал только, что это явно один из них, а значит, ему надо было быть вдвойне осторожным.

Будь с ним вместе местный житель или хотя бы пара-тройка амулетов со встроенными заклинаниями, все закончилось бы по-другому. Решив смотреть в оба и на всякий случай наполовину вытащив меч из ножен, Тиндар поехал напрямик, углубляясь в лес…

И на рассвете второго дня напоролся на орочий разведотряд.

Они заметили друг друга одновременно. Тиндар успел повернуть коня и пришпорить его, но орки устремились в погоню. Разведчики двигались растянутой цепью, словно при облаве, и Тиндар, выскочивший как раз в середину отряда, помчался от одного его крыла к другому. Знай он местность, ему удалось бы уйти. Но внезапно перед его конем вырос лесной овраг.

Жеребец резко затормозил, взвился на дыбы, замолотил передними копытами воздух и, не удержавшись, рухнул вниз. Тиндар еле успел выдернуть ноги из стремян, чтобы не быть раздавленным падающим конем. Ему удалось зацепиться за росшие на склоне стебли крапивы, а потом его поймали за шиворот и подняли на поверхность. Сломавший при падении спину жеребец жалобно ржал на дне оврага.

Орки не стали церемониться с пленником. Огромный кулак врезался Тиндару в скулу, после чего оглушенного эльфа обезоружили, связали и погнали через лес.

Час спустя он стоял на коленях перед мощного сложения орком, одетым добротно, но на взгляд эльфа, слишком крикливо. Он восседал на помосте, скрестив ноги и упираясь кулаками в колени. Над его головой трепетал штандарт — два талгата обрамляли причудливо изогнутую линию, в которой лишь с большой долей фантазии удалось бы опознать стилизованную ветку дерева. Сверху ее защищал боевой шлем, снизу — орочий же череп.

— Скакал через лес, говорите? — поинтересовался орк.

— Налетел на наш отряд, лоб в лоб, — отрапортовал приведший его орк. — Видать, так торопился, что по сторонам не позаботился смотреть!

— Видать, не просто так спешил! Не на подмогу к своим! — высказался сидящий орк. — Его обыскали?

— Так точно, мой Паладайн! При нем ничего нет, кроме оружия и припасов в дорогу.

— А точно все осмотрели?

— Так точно! Разве что в рот не лазили и, — орк наклонил голову, посмотрев на штаны пленника, — кое-куда пониже. Ну да он не баба, чтобы туда чего прятать! Но ежели мой Паладайн отдаст приказ, то мы можем…

Тиндара передернуло, когда он представил, как его будут осматривать.

— Взять! — подтвердил его худшие опасения Верховный Паладайн. — Да обыскать… с пристрастием!

— Хрюма, Такта, Огга! — гаркнул державший его орк. — Работенка для вас есть!

Из толпы зрителей выступили три орка… нет, орчихи. От мужчин их отличали разве что длинные косы, менее торчащие челюсти и явно выпиравшие из-под мундиров груди. Державший лорда орк отступил, и Тиндар оказался в окружении трех орчих. Он попытался сопротивляться, но куда там! Пока две держали, третья ловко стянула с него одежду, после чего все три принялись от души лапать его, отпуская вполголоса непристойные шуточки. Тиндар едва не терял сознание от унижения и отвращения, и когда его наконец швырнули к ногам Верховного Паладайна, он сжался в комок, зажмурившись и отчаянно желая умереть.

— Ничего нет, мой Паладайн, — отрапортовала одна из орчих. — Мы осмотрели везде…

— Кроме его мозгов! Наверняка он везет донесение в себе! Эй! Шамана сюда!

Шаман оказался не старым еще орком, по одежде практически ничем не отличавшимся от остальных. Но в его глазах чувствовалась такая сила, что при одном взгляде на него Тиндара передернуло.

— Приготовьте его! — негромко распорядился шаман, выслушав распоряжение Верховного Паладайна. И три орчихи потащили пленника к дереву, прикрутив его к стволу так, что он не мог пошевелить даже пальцем.

— Слышь ты, светловолосый, — одна из них задержалась и коснулась пальцами его щеки, — ты ничего! Если останешься живым и тебя не продадут в рабство, возьму тебя к себе. Запомни — меня зовут Хрюма!

Она жадно поцеловала его в губы и отошла, облизываясь.

Тиндар уже и так находился в полуобморочном состоянии и, когда шаман вытащил откуда-то из-за пазухи мешочек и дунул в лицо пленника смесью черного порошка, едва не потерял сознание. Он слышал о том, как шаманы орков читают пленников. После этой читки эльфы в лучшем случае теряют рассудок, а в худшем умирают в страшных мучениях. Ему уготована смерть, но все лучше, чем стать игрушкой в лапах той темноволосой. И как только могла Видящая…

Волна ненависти затопила сознание Тиндара. Пусть ему суждено умереть сейчас, он был готов к смерти. Эльф крепко зажмурился, стиснув зубы, и приготовился терпеть страшную боль. Он не должен бояться. Он должен держаться твердо, чтобы показать всем, как умеют умирать настоящие лорды. Этот сброд недостоин того, чтобы лицезреть его слабость.

Если бы он тогда настоял на своем! Если бы просто поторопил Видящую и, если понадобилось, увез бы ее силой! Сейчас они были бы на полпути к Ордену. И ничего бы этого не было…

И он бы никогда не узнал, что этот неистовый орк явится в замок и учинит там бойню! А он бы пришел все равно и, не найдя своей жены, перебил бы всех! Его не остановило бы то, что там были женщины и дети. Эти орки — самые жестокие существа в мире. Они наслаждаются болью своих жертв и радуются чужой беде. И тот орк… как там его звали? Кажется, Хаук… Этот Хаук без трепета прошел бы по трупам. Даже странно, что его могла остановить эта девушка. А ведь ей достаточно было прикрикнуть на него и признаться ему в любви!

Видящая призналась в любви к орку! К убийце, насильнику и… Если бы он знал тогда все! Он бы не допустил, чтобы они встретились. Он бы лучше убил эту девушку. Пусть на него легло бы проклятие Ордена — все лучше, чем знать, что одна из Видящих по доброй воле стала женой орка! Орка!

— Готово, мой Паладайн! — Шаман посмотрел на потерявшего сознание пленника. — Он скакал с донесением к своим правителям о том, что некая волшебница, которую они называют Видящей, стала женой орка по имени Хаук.

— Хаук? — Верховный подался вперед. — Какого Хаука?

— Я видел его в памяти этого светловолосого, — кивнул шаман. — Это капитан Хаук аш-Гарбаж. Несколько дней назад он ворвался в замок светловолосых в человеческом городе под названием Ирматул и разгромил его, чтобы найти и вернуть себе жену.

— Хаук, — медленно повторил император орков. — Вот ты где! Среди людей… И, конечно, не мог просто сидеть на месте. Обязательно надо было высунуться… на свою голову! Эй! Отвяжите этого и приведите в чувство! Он нам больше не нужен!

Тиндар закашлялся, когда ему в лицо выплеснули ведро воды. Он лежал на траве, во всем теле была слабость, голова отчаянно кружилась. Его силой поставили на колени и, оттянув за волосы голову, заставили посмотреть в лицо Верховному Паладайну.

— Ты принес мне хорошую весть, светловолосый! — сказал тот. — Я доволен тобой. И в награду… в награду я дарю тебе жизнь и свободу. Иди, куда хочешь, и делай, что хочешь! Отпустить его!

Совершенно ошеломленный, Тиндар молча опустился на траву.

Ласкарирэль смогла встать на ноги и покинуть землянку орчихи-целительницы только через несколько дней. За это время в Ирматуле произошли некоторые изменения.

Князь Далматий по-прежнему находился между жизнью и смертью. Его лицо, руки и грудь обгорели так сильно, что лучшие целители только беспомощно разводили руками. Все это время князь пребывал в беспамятстве, лишь иногда стонал во сне. Уверенные, что дни его сочтены, многие бароны и знатные горожане уже втихомолку начали раздумывать над тем, кто станет новым князем. Дошло до того, что в соседнюю Великую Паннорию был послан гонец — многие помнили, что когда-то Вольное Княжество Ирматул было частью Паннории. И теперь было решено просить на освободившийся трон кого-либо из представителей Паннорской династии. К счастью, гонец был замечен в виду городских ворот. Ему дали возможность отъехать подальше от города и там меткой стрелой «сняли» с коня.

Власть в Ирматуле временно принадлежала сенешалю и сотнику орков Уртху. Эти двое заправляли всем с такими ловкостью и умением, словно всю жизнь готовились замещать больного правителя. Третьим возле них постоянно отирался юный Терезий, о существовании которого многие бароны знали, но никто не воспринимал всерьез — ведь каких-то семь лет назад князь Далматий публично отрекся от собственного сына, обвинил его в убийстве родной матери и вообще в том, что юноша продался темным силам, и изгнал из дворца. Так что многие были уверены, что это либо самозванец, либо княжич-изгой и подстроил болезнь родителя.

Во дворце был еще один человек, мнение которого никто не спрашивал. А между тем у него были свои планы на будущее.

Стоя на коленях в княжеской часовне, княгиня Иржита молилась о здравии супруга. Часовня была пуста и казалась заброшенной — не горели свечи, не пели на хорах певчие, никто не читал молитв, никто не вел торжественных богослужений. Первосвященник погиб огненной смертью, вместе с ним пострадали и уже скончались от ожогов некоторые его помощники и служители — вера запрещала лечить тех, кто добровольно отрекся от мира и стал священником, — а оставшиеся в живых разбежались и жались по углам, как мыши при виде кота. В часовню уже несколько дней никто не заходил. Только княгиня Иржита, оставив прислужниц на пороге, простаивала на коленях долгие часы, склонив голову перед изваянием Творца. Губы ее непрестанно шевелились — она то повторяла слова молитв, то просто просила Бога о защите, то жаловалась ему на судьбу. Ей было двадцать лет, она всего два года была замужем и вовсе не хотела уходить в монастырь после смерти супруга.

В какой-то момент женщине показалось, что она в часовне не одна. Иржита скосила глаза вбок, туда, где ей почудился какой-то шорох. Точно — в стороне, за колоннами, на коленях стоял мужчина. В отличие от княгини, он держался прямо, хотя и боялся почему-то выйти вперед. И тем не менее она его узнала.

Княжич Терезий! В отличие от большинства придворных, княгиня Иржита предпочитала не сомневаться в том, что этот юноша — сын ее супруга. А вдруг так оно и есть? Тогда одним врагом больше. Так что не стоит сбрасывать его со счетов.

За несколько дней они всего два или три раза сталкивались во дворцовых покоях, но Иржита успела как следует рассмотреть новоиспеченного пасынка. Не то чтобы он был так уж хорош собою — одни раскосые глаза, в которых горело странное нечеловеческое пламя, чего стоили! Но он был молод, силен телом и духом и вполне мог приглянуться какой-нибудь девице. Не было сомнений — став князем, Терезий немедленно изгонит ее.

Но, с другой стороны, а почему это он должен непременно ее изгонять? Она моложе его, у нее нет детей от Далматия, она знатного рода… Они вполне могут стать супругами. Законы это допускают!

Через минуту план был начерно готов, и Иржита, последний раз осенив себя благословением, поднялась с колен и покинула часовню.

Придворные дамы и прислужницы мялись недалеко от входа, придавая лицам постное и благочестивое выражение. Иржита отпустила их, сказав, что хочет побыть одна, и затаилась в зарослях недалеко от входа в часовню.

Ждать ей пришлось недолго — вскоре из распахнутых дверей показался Терезий. Он шел один, в кои-то веки даже верные орки не следовали за ним тенью. Иржита неспешно вышла из кустов и направилась навстречу юноше, глядя в землю и стараясь выглядеть глубоко задумавшейся.

— Ах, — воскликнула она, когда чуть не столкнулась на узкой тропинке с Терезием, — прошу простить меня! Я вас не заметила! Я так рассеяна в последние дни…

— Вы шли в часовню? — Терезий посторонился, давая ей дорогу.

— И да и нет. Я только что была там, молилась о здравии князя.

— Я тоже. Тоже был там. И видел вас.

— О! — Иржита сделала вид, что смутилась. — Простите, если нарушила ваше уединение. Но я так переживаю! Моя судьба висит на волоске! Если князь Далматий умрет, я окажусь в полном одиночестве, среди врагов, без надежды на счастье! А я так молода, я так хочу жить и радоваться жизни!

Это была грубая игра, но, видимо, Терезий был не слишком искушен в общении со знатными дамами — он слушал ее совершенно серьезно.

— Не могу с вами согласиться, — сказал он наконец, — ибо преследую совсем иные цели. Да, я хотел бы, чтобы отец выздоровел, но лишь для того, чтобы подтвердить мой статус. Я — его сын. Однако он отказывается признать меня. Я не виноват, что родился таким, — княжич развел руками, словно у него вместо тела был какой-то бесформенный комок, — и он не должен был так поступать со мной. Я его единственный наследник. Уже хотя бы поэтому он должен узаконить мои права… Ведь если он умрет до того, как подтвердит мои права, я тоже окажусь в полном одиночестве…

Невольно он сказал больше, чем хотел. Иржита мигом увидела в этом свой шанс. Она порывисто схватила юношу за руку:

— Терезий… Можно мне звать вас просто Терезием? Как мы с вами в этом похожи! Мы просто обречены стать союзниками! Скажу по секрету, — она придвинулась к юноше поближе и воровато оглянулась, — что я опасаюсь самого худшего. Мой супруг не приходит в себя все это время. Лучшие целители уже махнули рукой. Я сама слышала, как сенешаль отдавал приказы разыскивать повсюду магов, чтобы они добились колдовством того, чего не смогла сделать лекарская наука. Но пока их найдут, может утечь много воды! Князь может скончаться, и тогда… Что нам тогда делать? Я — вдова без наследника, вы — непризнанный наследник… Нам судьба держаться вместе!

Говоря, она крепко сжимала руку юноши. Терезий сперва пытался отнять ее, но постепенно успокоился. Иржита осторожно пожала ему пальцы и заглянула в странные раскосые глаза. Она слышала об этом парне много такого, что приводило в трепет юных дев. Но на что не пойдешь ради того, чтобы сохранить власть!

— Да, я понимаю, — выдавил Терезий, с трудом отводя взгляд от ее карих глаз, — но не знаю, что мы сможем сделать… Я слишком долго был удален от всего этого. Проще сказать, со мной никогда не считались — отец полагал меня позором и выродком. Он не мог допустить, чтобы я когда-нибудь занял место возле его трона. У меня нет никакого опыта и…

— Положитесь на меня, — улыбнулась Иржита, чувствуя, что судьба наконец-то улыбнулась ей. — Я постараюсь что-нибудь придумать.

Дабы закрепить так неожиданно достигнутый успех, она внезапно потянулась, коснулась губами щеки Терезия и, словно устыдившись своего порыва, тут же ринулась прочь. Внутри у нее все пело — Творец услышал ее молитвы! Ей достался неопытный юнец, который может легко влюбиться в нее. И тогда она станет вертеть им, как угодно, а потом — как знать! — может стать полноправной правительницей Ирматула!

ГЛАВА 29

Князь пришел в себя внезапно. Очнувшись, он долго лежал, пытаясь сосредоточиться. Память упорно возвращала его к тем страшным минутам, когда в него вцепился заживо сгоравший Первосвященник. Что же произошло? Где он? Что с ним?

Рядом раздавались два голоса. Слов было не разобрать, да и голоса были мало знакомы.

— Кто здесь? — позвал князь слабым голосом. Говорить было больно, губы и челюсти почему-то слушались очень плохо. Даже язык повиновался с трудом, ворочаясь, словно бревно.

Разговор тотчас смолк, рядом что-то задвигалось.

— Мой князь? — Этот голос был определенно знаком. — Вы живы? Какое счастье!

Сенешаль дворца барон Сульперий. Он тоже был там, оттаскивал горевшего Первосвященника от своего повелителя. А кто второй?

— Отец?

Князь Далматий вздрогнул. Очень давно никто так не называл его. Только один человек в мире мог так произносить это слово. Один-единственный человек, которого он сам вычеркнул из жизни, испугавшись его второй природы. Тот человек, чью смерть он так хотел видеть еще несколько дней тому назад…

А, кстати, сколько прошло времени? День? Час? Месяц?

Князь попытался открыть глаза, но вокруг по-прежнему царил мрак.

— Темно, — выдохнул он. — Почему темно? Ночь?

— Отец, — всхлипнул ненавистный голос. — Ты…

— Мой князь, — вступил сенешаль, — я сейчас позову лекаря. Он сам скажет вам правду. Мы простые люди и не можем знать всех тонкостей.

Послышались торопливые шаги. Сенешаль ушел, но княжич остался — князь чувствовал его дыхание.

— Пошел, — прошептал он, — пошел прочь… Не хочу тебя ви… видеть… чудовище…

— Но отец…

— Я… тебе… не отец! — в три приема выдохнул князь и попытался приподняться. — Да откроет кто-нибудь эти окна или нет?

Снова послышались шаги, и князь был рад тому, что появился хоть кто-то, кроме этого урода, который имеет наглость именовать его отцом.

— Мой князь, — опять голос сенешаля, — вот лекарь, который пользовал вас. С ним и говорите о вашем состоянии. Я простой солдат…

Чуткие холодные пальцы коснулись запястья князя, пробежали по вискам. Лекарь осматривал больного, и князь терпел, сжимая зубы. Волной накатывала слабость. Он боялся потерять сознание и держался из последних сил.

— Ну что ты там возишься, лекарь? — прошептал он, когда ему надоела возня, которой он не видит. — Я буду жить?

— Трудно сказать, мой повелитель, — ответил лекарь. — Ожоги слишком велики. Мы сделали все, что в наших силах, но… Прошу принять во внимание ваш возраст и…

— Короче! Я скоро умру?

Лекарь колебался. Это было заметно даже по его молчанию.

— Мой повелитель, только Творец знает, когда прервется нить жизни. Я лишь пытаюсь не допустить того, чтобы она прервалась раньше срока. Но поелику и мне неизвестен точный срок, то могу сказать только одно…

— Короче!

— Несколько дней. Может быть, месяц…

Вымолвив эти слова, лекарь отскочил подальше, словно умирающий мог наброситься на него с кулаками. Терезий придержал его за плечи.

— А почему так темно? На улице ночь? Почему закрыты ставни? Вы думаете, если я одной ногой в могиле, то меня уже надо лишить солнечного света?

Напускным гневом и длинной тирадой князь старался изгнать из сердца смутную тревогу. Всего несколько дней! И конец!

— Мой повелитель, но… — судя по голосу, лекарь отчаянно трусил и пытался высвободиться и убежать, — но на улице день!

— Тогда почему…

— Да простит меня мой повелитель, но огонь… огонь…

— Ты ослеп, отец, — сказал Терезий, шагнув к изголовью постели. При этом он выпустил лекаря. И тот шарахнулся прочь.

Умирающему понадобилось какое-то время, чтобы осознать смысл сказанных слов.

— Нет! — закричал он во всю силу легких. — Нет! Только не это!

— Но, мой князь, — прогудел сенешаль, — это правда…

— И эту весть приносишь мне ты! — взвыл князь Далматий. — Ты, чья смерть была бы для меня лучшим лекарством и самым дорогим даром! Ты, чудовищное порождение черного колдовства! Ты проклятие моего рода! Ты…

Он попытался вскочить, но потрясение было слишком велико. Князь Далматий издал хрип, схватился обожженными, скрюченными руками за забинтованную грудь и рухнул на постель. Сквозь повязки проступила кровь — страшные струпья, которые оставил на его теле огонь, никак не желали заживать и опять принялись кровоточить. Боль была так сильна, что князь потерял сознание, и это, как ни странно, придало лекарю сил. Он кликнул своего помощника и принялся обрабатывать раны повелителя.

Сенешаль и Терезий отошли к окну. Снаружи действительно был яркий солнечный день — не верилось, что лето прошло и наступает осень. Княжич через плечо оглядывался на постель, где лежало тело его отца.

— Он никогда меня не признает, — прошептал молодой человек.

— Молись, мой мальчик. Авось все образуется. — Сенешаль с трепетом рассматривал свои руки. Пальцы тоже обгорели, но, по крайней мере, он уже мог кое-как шевелить ими. Вот разве что взяться за меч ему долго не придется.

— Нет! Я изгой! Мне нет места среди людей. Я каждую ночь просыпаюсь от страха, что опять начну превращаться, и если проснусь, то уже не могу сомкнуть глаз до рассвета, — Терезия передернуло. — Подумать только! Совсем недавно мне предсказали, что я либо погибну, либо буду жить долго и счастливо!

— Ты не умер, княжич, — сенешаль положил ему руку на плечо. — Значит, будешь жить!

— Но вряд ли стану князем! Бароны и городской совет посылали в Паннорию гонца…

— Знаю. Орки его перехватили.

— Орки! — Юноша перевесился через подоконник и взглянул на марширующих через двор наемников. — Только они да несколько моих друзей поддерживают меня. И заметь — среди них так мало людей, что их можно пересчитать по пальцам. Гиверт, ты да еще…

Он осекся — память сама вытолкнула на поверхность образ княгини Иржиты, которая не далее как позавчера предложила ему союз. Но вряд ли стоит всерьез рассчитывать на ее помощь — что сможет сделать женщина практически в одиночку?

Барон Сципий мог считать себя счастливым человеком. Этот год был для него удачным во всех отношениях. Во-первых, в самом начале года обожаемая баронесса родила-таки ему наконец после трех дочерей долгожданного сына-наследника. Во-вторых, не прошло и двух месяцев с этого события, как пришла весть о кончине двоюродного дедушки, оставившего любимому племяннику небольшой замок и тридцать домов с крепостными — как подарок продолжателю рода. В-третьих, присланные летом войска князя Далматия наконец-то избавили край от разбойников, которые тиранили его около пяти лет. Ну и наконец, в-четвертых, на полях созрел такой обильный урожай, что даже сейчас, когда были собраны всего две трети, барон довольно потирал руки и мысленно подсчитывал барыши.

И вдруг все нарушилось. Прискакал парнишка-пастух с ужасной вестью: с севера движется огромное войско орков.

Сначала барон Сципий не поверил бреду неграмотного пастуха — откуда здесь взяться оркам, когда их горы находятся гораздо дальше на северо-востоке. Их отгораживают от людей, во-первых, пространства Бросовых Земель, а во-вторых, Радужный Архипелаг, обитель эльфов.

Но пастух не соврал — уже на другой день с крепостной стены можно было увидеть марширующих орков. Было их около полутысячи мечей, не считая обоза, — грозная сила, учитывая, что в бою каждый орк стоит как минимум двух конных рыцарей или четырех пехотинцев. И это не были какие-нибудь оборванцы, ищущие легкой поживы — судя по доспехам, в Ирматул вторглась регулярная армия.

Дело запахло войной. Барон в спешном порядке раздал оружие всем взрослым мужчинам замка, крепостные сервы со всех окрестных земель либо подались в леса, либо поспешили под защиту крепостных стен. Сам барон лично встал во главе своих рыцарей на стену, готовый отразить удар и пасть в бою, если потребуется. Он не забыл снарядить в столицу гонца с лихой вестью. Но все обошлось.

Орки даже не взглянули на приграничный замок. Их колонна прошла как раз по последнему неубранному полю, втоптав спелые колосья в землю и захватив частично огороды сервов. При желании до них можно было достать стрелой из дальнобойного арбалета, но барон не стал этого делать. И когда последний орк скрылся за рощей, он первым поспешил в часовню — ставить свечи во славу Девы-Усмирительницы, отведшей беду от семейства Сципиев.

К столице они подошли в открытую.

Напуганные численностью войска, весть о приходе орков принесли сервы. Пригород торопился укрыться за прочными городскими стенами. Из уст в уста передавались рассказы о зверствах, чинимых орками на завоеванных ими землях. При этом горожане и селяне как-то забывали, что князя охраняют точно такие же орки. Как это — точно такие же? Это — наши орки! А к столице идут совсем другие!

Поначалу «совсем другие» вели себя соответствующе. Подойдя к Ирматулу, они почти мгновенно разбили лагерь, встав напротив главных ворот и послав по небольшому отряду к трем другим воротам. Только тогда стало ясно их точное количество: ни много ни мало — восемьсот пятьдесят мечей. Плюс прислуга в обозе, которая в тот же день начала собирать метательные машины и осадные башни. И плюс почти два десятка шаманов, которые демонстративно подтащили к главным воротам массивный железный треножник, развели под ним огонь и закололи трех черных кур и быка, чью кровь слили в котел и принялись варить из нее какую-то бурду. В это время остальные орки от нечего делать бродили под стеной на безопасном расстоянии и посматривали вокруг голодными глазами.

Стража на стенах с тревогой следила за этими приготовлениями. Никто не знал точно возможности орочьей магии, и на всякий случай люди приготовились к худшему.

Но увидеть ее в действии им так и не пришлось — на другой день орки выслали к воротам парламентеров.

В те дни во дворце царила суматоха, близкая к панике. Нет, никто не метался с криками, не рвал на себе волосы, не строил заговоров. Все ходили чинно и говорили шепотом.

Умирал старый князь Далматий.

Все усилия лекарей оказались тщетны. Он впал в забытье, еле дышал и лишь время от времени принимался бредить. Но его речи были столь отрывочны и бессвязны, что никто не пытался понять его слова. Он то ли кого-то звал, то ли, наоборот, прогонял, то ли молился, то ли ругался и плакал — все сразу. В конце концов, отчаявшиеся бароны собрались и пригласили мага. Тот не тратил много времени — осмотрел комнату, проверил у больного пульс, что-то подсчитал на восковой дощечке и приступил к чародейству.

Князя на испещренной рунами простыне уложили на пол, на котором предварительно маг нарисовал сложную звезду — пентаграмму, вписанную в гексаграмму. Бормоча заклинания, маг самолично нарисовал на руках, щиколотках и лбу князя понятные только ему одному руны, расставил по лучам обеих звезд зажженные свечи и усадил в уголке помощника — читать из толстой книги одно заклинание за другим. Сам же встал над распростертым телом, раскинув руки и запрокинув голову.

Бароны внимали всем его действам со священным трепетом. Никто не дерзнул молвить слово — все столпились в сторонке и молчали, пожирая мага глазами.

Еще трое зрителей находились здесь, но стояли в стороне. Терезий, на которого бароны исподтишка бросали вопросительные и подозрительные взгляды, сотник Уртх, которого в последние дни начали побаиваться, и сенешаль. Последний держался где-то посередине между баронами и молодым княжичем, служа своеобразной связующей нитью. Сначала он был среди баронов, но, заметив, что Терезий и Уртх о чем-то шепчутся, поспешил подойти к ним.

— Не нравится мне этот обряд, — говорил сотник княжичу. — Я, конечно, не знаток вашей, человеческой магии. Но поверь моему опыту шамана — ничего путного из этого не выйдет.

— Маг хочет, чтобы князь ненадолго пришел в себя, — объяснил подошедший сенешаль. — Он должен назвать преемника…

— У него уже есть преемник. — Уртх положил руку на плечо Терезию. — Его сын…

— Чудовище, которое он всю жизнь мечтал уничтожить, — мрачно пробормотал юноша.

— Верь рунам! — Сотник сжал руку. — Если ты не погиб на эшафоте, значит, будешь жить долго и счастливо!

— Но, боюсь, не в этом городе и не в качестве князя, — еще мрачнее проворчал княжич.

— Ну-ну, хватит мрачных мыслей! — осадил его сотник. — У меня нет сына, — по крайней мере, ни одна из женщин никогда не предъявляла мне младенца, зачатого от меня! — но я был бы рад, если бы смог и дальше быть тебе полезен. Не только как слуга!

— Спасибо. — Терезий накрыл ладонь сотника своей.

В это время заклинание мага вступило во вторую стадию — тело князя Далматия пошевелилось и медленно село, распахнув веки и открыв то, что оставил огонь на месте глаз. Все бароны невольно ахнули и подались кто вперед, а кто назад.

— Повинуйся мне, слушайся меня, внимай мне! — взмахнув руками, пропел маг.

— Что он делает! — зашипел сотник, оскаливая клыки. — Он же допрашивает его, как труп!

Несколько баронов вопросительно оглянулись на орка. Но в этот момент…

— Повинуюсь, — шевельнулись губы князя Далматия.

— Слушай меня, говори со мной! — воскликнул маг.

— Спрашивай…

— Скажи, кто будет твоим наследником? Кого ты назовешь своим преемником на троне Ирматула?

Терезий застонал, схватившись за голову. Уртх невольно шагнул вперед, словно собираясь драться за жизнь княжича со всем миром сразу.

— У меня… нет… преемника, — после паузы прошелестел надтреснутый голос.

— Отец, отец, — прошептал княжич. — Но почему?

— Плоть от плоти твоей, кровь от крови твоей… — забормотал маг.

— Выродок! — воскликнул Далматий. — Ей предсказали, что она не станет матерью! Она пошла наперекор предсказанию и родила чудовище! Я любил ее, но у нас не должно было быть детей! Он родился вопреки всему! Он родился с проклятием на челе! Его кровь отравлена! Мой род проклят! Проклят! Он не мой сын!

— Отец! — Не выдержав, Терезий рванулся к телу князя. — Мать ни в чем не виновата! Она любила тебя! Она хотела родить тебе сына…

Маг сердито зашипел, Уртх вместе с сенешалем кинулись к княжичу, пытаясь остановить, но тот оказался проворнее даже чародейных пассов. С быстротой молнии увернувшись от пытавшихся удержать его рук, юноша ворвался в звезду и упал перед телом отца на колени, обнимая за плечи. На миг взгляды их — если можно было бы назвать взглядом тьму пустых глазниц, — встретились.

— Тебя… — выдохнул Далматий и обмяк. Голова его склонилась Терезию на плечо, и юноша машинально прижал бесчувственное тело к себе.

Маг со стоном опустил руки. Повинуясь этому жесту, свечи разом погасли, и сразу всем показалось, что в зале сгустился мрак.

— Все кончено, — прошептал маг.

— Нет! — Терезий осторожно коснулся шеи отца. — Он жив!

— Пока еще жив, мальчишка, — прошипел маг, отступая и отряхивая руки с таким видом, словно испачкался в дерьме. — Его часы сочтены. И все из-за тебя!

— Что он сказал? — заторопились бароны, толкая друг друга локтями. Далеко не все слышали слова Далматия и тем более мало что в них поняли.

— Его последнее слово было обращено к юному Терезию, — громко и четко промолвил Уртх, быстро сообразив, что к чему. — Он назвал его сыном! А сын и есть законный наследник воли и дел отца! Я все слышал! У меня звериный слух. Князь признал, что его жена использовала магию, дабы зачать наследника, и этот наследник — перед вами!

Терезий обернулся на орка через плечо. Он все еще удерживал в объятиях тело отца, но в глазах его, когда он перевел взгляд на столпившихся баронов — многие посматривали на него с недоверием, — уже не было страха. Была решимость идти до конца.

— Возьмите тело князя, — произнес он, кивая двум-трем случившимся ближе всех. — И отнесите в его покои. Пока он жив, я не стану именоваться князем. Возможно, отец выздоровеет. Пока же я буду решать все вопросы от его имени… и от имени его ближайших советников.

Несколько баронов, до того входивших в Княжеский Совет, приосанились. Как бы дело ни повернулось в дальнейшем, пока они оставались у власти. И могли диктовать этой власти свои законы.

Под осуждающими взглядами мага и его ученика князя унесли. Бароны разделились — кто-то покинул дворец сразу, кто-то последовал за Далматием, весьма и весьма немногие предпочли остаться подле княжича, надеясь попасть ему на глаза. Но Терезий не стал говорить ни с кем. Едва убедился, что за князем снова ухаживают лекари — теперь, после магического обряда, совсем потерявшие надежду спасти пациента, — он ушел.

А буквально через несколько часов стало известно об осаде Ирматула. И о посольстве, которое прислали орки.

Послов было семеро, и держались они так, словно пришли не просить, а перечислять условия сдачи города. Двое из них были шаманами, что легко было определить по их одеяниям, а еще один — женщиной. Она отличалась от орков-мужчин более длинными волосами, выпиравшей из-под туники грудью и менее развитыми челюстями. Кроме того, ее лицо, лоб, шея и открытые до локтей руки не покрывала такая густая сеть татуировок, как у остальных. Тем не менее Уртх «читал» их с интересом — здесь был весь послужной список орчихи.

Терезий принял орков в Малом Парадном Зале, там же, где его отец всю жизнь разговаривал со своими наемниками. Он стоял подле трона, положив руку на правый подлокотник — как наследник, исполняющий обязанности правителя в отсутствие оного. Слева стоял сенешаль, на ступени пониже — Уртх. Возле трона нашлось место еще для трех баронов из Княжеского Совета. Вдоль стен через одного выстроились орки и княжеские мечники — общим числом три десятка. Однако, глядя на росписи, покрывавшие тела шаманов и на болтающиеся на их поясах амулеты, Уртх понимал, что и полусотни будет недостаточно, если эта семерка вздумает взяться за оружие.

— Вы вторглись в земли Вольного Княжества Ирматул, которым правит мой отец, князь Далматий, — ровным голосом промолвил Терезий. — Вы пришли с оружием. Этого достаточно для объявления войны, хотя мы не ссорились с вашим народом. Более того, вы сами видите, что трону князей Ирматула служат ваши собратья. Чем же тогда объясните это вторжение?

— Ты совершенно прав, человек, — неожиданно речь повела женщина, шагнув вперед. Она щелкнула пальцами, и второй орк протянул в сторону Уртха верительную грамоту. — Наш император, Верховный Паладайн Золотой Ветви, не объявлял войны никакому из государств людей. И мы пришли не для того, чтобы обагрить наши талгаты кровью. Мы пришли, дабы восстановить справедливость!

Уртх быстро развернул грамоты. Написанные на двух языках — орочьем (то есть сильно искаженном эльфийском) и человеческом, они содержали кое-что интересное. Но зачитывать их вслух времени не было. Тем более что писались они явно на скорую руку и нуждались в кое-какой корректировке.

— О какой справедливости вы говорите? — Голос Терезия оставался спокоен. — Мы знаем, что между Радужным Архипелагом эльфов и вашей… э-э… империей идет война. Княжество Ирматул не воюет ни на чьей стороне. Мы из чисто дипломатических и торговых соображений предоставили эльфам возможность построить в Ирматуле замок, но и орки тоже представлены при нашем дворе. Обе диаспоры до сих пор придерживались здесь мирных отношений…

Уртх слегка хмыкнул. Сия невинная ложь была прилична правителю. Ну и что, что Хаук недели две назад практически разгромил это самое «торгово-политическое представительство»! Ведь он пошел туда за своей женой, а сейчас Терезий беседует с орками, которые вряд ли пришли защищать эльфов от такого произвола.

— Нам нет дела до тех светловолосых, которые прячутся в твоих землях, князь, — отрубила женщина, и бароны-советники переглянулись, услышав из ее уст титул, которого Терезий не имел и иметь вряд ли когда-либо будет. — Но ты укрываешь у себя преступника, приговоренного к смертной казни за совершенные против нашего императора преступления. Выдай нам его — и мы уйдем из твоего княжества, не тронув ни человека, ни зверя. Если откажешься, твои воины близко познакомятся с нашими талгатами!

— Княжество Ирматул всегда старалось блюсти мир и покой в отношениях с соседями, — спокойно сказал сенешаль, выступив вперед. — Назовите нам имя преступника, и если таковой отыщется…

— Имя названо там! — Орчиха кивнула на грамоты, которые так и держал в руке Уртх. Тот послушно опустил глаза в пергамент. Он уже успел прочесть имя и не колебался, притворяясь, что видит его впервые в жизни:

— Хаук аш-Гарбаж.

— Бывший капитан войск непобедимого Верховного Паладайна Золотой Ветви! — воскликнула орчиха с таким видом, словно это все объясняло. — Он приговорен к казни за совершенные злодеяния, усугубив свою вину тем, что вызвал на поединок самого Верховного Паладайна и потом отказался принять справедливость Суда Духов. Более того, он осмелился выкрасть некую драгоценную вещь у шаманки Хайи, дочери Верховного Паладайна, и преступно скрылся. Род аш-Гарбажей уже понес наказание за то, что в его рядах вырос такой преступник. И, дабы не пролилась кровь невинных и не продолжились казни и убийства, мы призываем именем Верховного Паладайна выдать упомянутого Хаука аш-Гарбажа. От имени нашего императора обещаем, что, получив его, больше не тронем никого — ни человека, ни орка, ни светловолосого, ни кого иного разумного и уйдем в свои земли. Если же нет…

Остро отточенный талгат словно сам прыгнул из-за спины в руку орчихи, и та выразительно повела им из стороны в сторону. Те бароны и мечники, кто видел, как орки умеют рубиться этими на первый взгляд грубыми и тяжелыми клинками, невольно поежились.

Все выжидательно смотрели на Уртха — для послов не укрылись знаки его высокого статуса. Кроме того, он держал в руках грамоты — значит, в какой-то мере нес ответственность. Сотник еще раз внимательно прочел их.

— Имя Хаука аш-Гарбажа мне знакомо, — не стал отпираться он. — Однако он до сих пор не считался преступником и может находиться где угодно. Я постараюсь найти его как можно быстрее.

— Да уж, — оскалилась орчиха, а вслед за нею и остальные послы. — Ибо мы будем ждать только до рассвета. С первыми лучами солнца Хаук аш-Гарбаж должен быть у нас в стане. Или мы начинаем войну!

ГЛАВА 30

Княгиня Иржита подслушивала в коридоре, приникнув ухом к потайному отверстию. Весь дворец был пронизан такими слуховыми и смотровыми отверстиями, и за два года молодая женщина успела изучить почти все. Подслушивать и подсматривать за частной жизнью советников и придворных было одним из любимых ее развлечений. Кроме того, как потом приятно было дать понять людям, что знаешь их маленькие тайны! Впрочем, справедливости ради надо заметить, что порой наблюдали и за нею…

Княгиня слушала, затаив дыхание. Когда прозвучало имя Хаука, у нее перехватило горло, а мысли понеслись вскачь. Этот заносчивый орк, оказывается, преступник! Он приговорен к казни и сбежал от суда! Кроме того, он — вор и мятежник (так Иржита трактовала для себя понятие «вызвал на поединок самого Верховного Паладайна»). И, ко всему прочему, он отверг ее! Княгиню! Иржита видела, кто его жена. И что это врут, что все эльфийки красавицы? Супруга Хаука была невысокой, тощей и какой-то бесцветной. Носила вечно длинный балахон, наверное, скрывала под ним кривые ноги, а волосы ее, предмет особой гордости эльфийских женщин, были обрезаны до талии и заплетены в простые косы.

Самая обычная женская ревность и жажда мести завладели Иржитой настолько, что она и думать не могла ни о чем другом и еле дождалась, пока послы откланяются. Подобрав подол платья, она со всех ног пустилась им наперерез.

До Малого Парадного Зала и обратно послов доставили с почетным караулом. Люди-мечники вперемешку с орками шествовали на небольшом отдалении, чтобы послы не чувствовали себя стесненно. Но Иржита знала один поворот сразу за Второй Парадной Лестницей, где ее появление будет незаметно для конвоя. И примчалась именно туда за несколько секунд до появления на этой самой лестнице послов.

— Рада приветствовать непобедимую воительницу, сразившую тысячу врагов, — промурлыкала она, едва идущая впереди орчиха поравнялась с нею. — Я случайно слышала ваш разговор…

— Не сомневаюсь, — скривилась та, чуть замедлив шаг. — Вы, люди, все таковы! За вами нужен глаз да глаз. Говори, что тебя привело. Да поживее!

Иржита поджала губу, но время действительно было дорого. Пока они спускаются по этой лестнице, их не могут заметить и подслушать.

— Я услышала знакомое имя, — сказала она. — Некоего Хаука… Он служит в сотне личной охраны князя, моего супруга.

Орчиха подняла верхнюю губу, демонстрируя клыки. Иржита каким-то образом догадалась, что на сей раз это означает улыбку.

— Я видела его несколько раз, — продолжала Иржита. — Сегодня его нет во дворце, но я отлично знаю, где стоят казармы орочьей стражи. И могу показать туда короткую дорогу… Правда, сама пойти с вами не могу — это не соразмерно моему статусу. Но вы получите самое точное описание и сможете настигнуть его сами, не дожидаясь, пока Терезий успеет его предупредить!

— Нам не собираются выдавать преступника? — уловила ее мысль орчиха.

— Конечно, нет! Этот Хаук — любимчик сотника Уртха и на хорошем счету у молодого Терезия. Они постараются обмануть вас и потихоньку вывести Хаука за черту города. А потом…

— Достаточно. Где казармы?

— Вы шли сюда через большую площадь, где стоит наш главный собор — Храм Творца, — торопливо заговорила Иржита. — Чтобы дойти до ворот, вы должны обойти собор слева. Но вам надо свернуть направо, на улочку, возле которой стоит статуя… Она там одна и высится точно напротив собора. Улочка начинается строго за нею и выведет на другую площадь, где находится крытый невольничий рынок. Вот там-то и следует повернуть налево. Вы увидите два одинаковых здания. Идите туда. Оттуда рукой подать.

— Налево до статуи, потом прямо до рабского дома, потом налево до домов-близнецов, а там и слепой разыщет, — подытожила орчиха и сошла с лестницы. — А это правда?

— Если я не права, — Иржита осталась на нижней ступеньке, — что вам мешает завтра ворваться во дворец и отрубить мне голову? Но торопитесь! Я уверена, что сотник уже послал кого-нибудь, чтобы предупредили Хаука!

Она последний раз кивнула оркам и скрылась в низком коридорчике под лестницей — проходе для доверенных слуг и тех, кто спешит подслушать чужой разговор. Княгиня не чувствовала угрызений совести и не боялась, что Хаук успеет улизнуть, а за ее головой будет объявлена охота. Эти орки не знают дворца так хорошо, как она. Им придется потрудиться, прочесывая все его тайные закоулки!

Княгиня была права — в тот самый момент, когда она заговорила с орчихой, Уртх как раз отпустил молодого Эйтха с напутствием немедля бежать к Хауку в казармы. Сотник прекрасно знал своих подчиненных. Юный орк боготворил бывшего капитана — частично из-за его высокого статуса, а частично из-за его жены. Он расшибется в лепешку лишь бы заслужить кривую улыбку Хаука.

Эйтх покинул дворец обычным орочьим способом — через окно на первом этаже, ловко приземлившись на кустарник, под которым все ночные дежурные справляли нужду. Приземлившись на ноги, он тут же упруго вскочил и рысью заторопился прочь, стараясь до поры не привлекать к себе внимания. И краем глаза, выбегая через боковые ворота, заметил, что орочье посольство, соединившись с ожидавшим снаружи эскортом — во дворец прошли всего семеро, но на самом деле в ворота проникло пятьдесят орков, — свернуло как раз в сторону казарм.

Их кто-то успел предупредить! Эйтх отбросил осторожность и побежал во весь дух.

На его счастье, ему не было нужды «держать лицо», и, лучше зная Ирматул, он выбрал более короткий путь, срезая углы через дворы и перескакивая через заборы. Вслед ему летели проклятья вперемешку с комьями земли, но он не замечал ничего. Главное — обогнать чужаков.

Ему повезло: едва свернув последний раз за угол, он увидел Ласкарирэль. Девушка шла через улочку с ведром воды.

— Ласка! — завопил Эйтх. — Где Хаук?

— Там…

— Зови скорее! За ним пришли!

Девушка выронила ведро и схватилась за сердце. Все в городе знали, что под стенами встала армия орков, и в казармах давно уже гадали, не придется ли драться с соплеменниками. Эйтх не дал девушке времени — он схватил ее за руку и помчался в казарму.

— Хаук! — завопил он с порога. — Это за тобой! Скорее!

Хаук спокойно точил свой талгат и не спеша поднял глаза:

— Кто? Зачем?

— Сотник был там и все слышал, — отдуваясь после бега, зачастил Эйтх. — Это войско Верховного Паладайна… Они требуют твоей выдачи… Сказали, что если тебя не приведут до рассвета, пойдут на штурм… Но им кто-то сказал… Полсотни мечей уже на полпути к казармам… Уже совсем близко… Тебе надо уходить!

— А что княжич? — Хаук по-прежнему сидел. Только пальцы поудобнее перехватили рукоять талгата.

— Обещал до завтра, — пожал плечами Эйтх.

— Дает, значит, время! — Хаук встал, стал надевать на плечи ножны талгата. — Чего стоишь, Ласка? — через плечо обернулся на жену. — Собирай вещи! Мы уходим немедленно!

Девушка заметалась, хватаясь то за то, то за другое. Вещей набралось не так уж и много, но почему-то она никак не могла понять, куда делись мешки, поэтому стала сваливать все добро на одеяло, чтобы после связать из него узел. Какой-то орк подошел и сунул ей собственный вещмешок — она взглянула мимо него расширенными недоумевающими глазами.

— Хаук! — едва не взвыл Эйтх. — Можно, я с вами? Все-таки два меча лучше, чем один!

— Паренек прав, — вступил в беседу Тврит. — Ведь с тобой женщина…

Хаук цветисто выругался, намекая, что без этой мог бы сейчас вполне обойтись. Ласка вздрогнула, как от удара. Однако она не успела и рта раскрыть — снова бухнула, распахиваясь, дверь.

— Сюда идут! — крикнул появившийся на пороге орк. — Полсотни чужаков! Только что спрашивали, где казармы! Они уже в конце улицы!

— Так! — Тврит выпрямился. — Всем слушать меня! Заложить дверь, приготовить оружие… Хаук, возьмешь Эйтха! Это приказ! Мой последний тебе приказ, — отчеканил он, вплотную подходя к тому. — Уходить будете через окно. Там мимо отхожих мест и огородами. Есть тайный ход из города — Эйтх доведет тебя до пустыря, что за Храмом Черного Света, а там, — он поманил Хаука пальцем и прошептал ему, как найти примету, открывавшую ход. — Мы их тут задержим. Иди!

Он попытался обнять Хаука за плечи, но тот отступил.

— Вы ничего не знаете, — начал он.

— Да все мы давно знаем! — отмахнулся Тврит, и остальные орки согласно заворчали. — Ты уже никак шесть недель разгуливаешь тут со знаком Золотой Ветви на груди и думаешь, что все слепые! Если Верховный Паладайн затребовал Золотую Ветвь, то вряд ли для того, чтобы действительно стать ее защитником!

Ласка, которой Эйтх торопливо помогал увязывать вещи, медленно опустилась на нары, зажимая себе рот руками, чтобы не закричать. Золотая Ветвь! Легенда, давно превратившаяся в сказку… История, в которую позволительно верить только детям и Видящим, посвятившим жизнь ее поискам… Одна из Видящих сама должна прийти к Золотой Ветви… на ложе!

— Ты объявлен вне закона, — подлил масла в огонь Эйтх. — Сотник видел верительные грамоты. Там сказано, что ты заочно приговорен к казни и что за твои преступления уже пострадали твои родные. И что они вырежут весь твой род вплоть до младенцев, если не найдут тебя.

Хаук сжал кулаки. «Уже пострадали твои родные», — это означало, что отец убит, а мать изгнана из дома. Хорошо, если ее согласились кормить ее родственники, но жить ей наверняка позволено где-нибудь в одном из коридоров Цитадели — то есть спать практически под открытым небом, оставив ровно столько вещей, сколько было при ней, когда солдаты Паладайна ворвались в их дом. А там есть еще и двоюродные сестры с детьми, и дети-полукровки самого младшего из братьев аш-Гарбажей…

— Эй, вы! — раздался сердитый шепот от двери. Орки смотрели в щели. — Мы их видим! Они идут сюда!

— Я выйду к ним, — спокойно сказал Хаук. — Эйтх, позаботься о Ласке. А ты, — он повернулся к девушке, и впервые за долгое время его обычно замкнутое лицо дрогнуло, — если родишь сына…

— Нет! — рявкнул Тврит. — Не мели чепухи! Ты уйдешь! Сейчас! С нею! Это — приказ! А мы их задержим. И это тоже приказ!

Он чуть ли не за шиворот поставил на ноги Ласку, сунул ей в руки мешок. Еще один подхватил Эйтх — скулы у юного орка ходили ходуном, нижняя челюсть то выдвигалась, то убиралась обратно. Хаук медленно, как во сне, подхватил свой плащ и шлем. Талгат в ножнах уже висел у него за плечами. Кто-то сунул ему перевязь с княжеским мечом и кольчугу, кто-то еще быстро запихал в третий мешок несколько початых караваев хлеба и мешочек с солью. Тврит за локти потащил беглецов к дальнему окну.

— Будет отлично, если мы их не просто задержим, но и пустим по ложному следу, — раздался еще один голос, высокий и немного жеманный.

Никто не удивился, услышав его здесь. Альфар Инирис так и пасся среди «сильных и симпатичных мужчин». Сначала от него шарахались, как от зачумленного, и разве что не били, но когда поняли, что странный альфар пристает исключительно к Твриту, очень многие орки успокоились и позволили ему дневать и ночевать в казарме. Он и сейчас был среди них и вышел вперед.

— Предлагаю кому-то сыграть роль Хаука и позволить немного побегать за собой по городу, покуда настоящий Хаук будет удирать, — сказал он.

— Это большой риск, — проворчал кто-то. — Если они поймут, что их дурачат…

— Значит, надо сделать так, чтобы приманка не попалась. Надо лишь увлечь погоню за собой, потом ненадолго оторваться и скинуть чужие обличья. Думаю, среди них, — он кивнул на дверь, — есть те, кто знает Хаука в лицо. Тогда при встрече не должно возникнуть проблем!

Стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Ласка невольно прижалась к плечу Хаука, и тот также машинально отпихнул девушку в сторону, загораживая ее собой.

— Отворяйте! — рявкнул басовитый женский голос. — У нас приказ Верховного Паладайна! Среди вас находится преступник, подлежащий смертной казни!

Инирис улыбнулся с таким видом, словно говорил: «Я был прав! Давайте действовать!»

— Допустим, это имя мне знакомо, — крикнул в ответ Тврит. — Но здесь его нет!

— Тогда откройте дверь и дайте нам самим в этом убедиться!

— Мы подчиняемся только князю и сотнику! — огрызнулся Тврит. — А вы кто такие?

— Сейчас узнаешь!

Несколько секунд стояла тишина, а потом в дверь грохнули так, что она аж подпрыгнула. Если бы четверо орков не держали ее изнутри, она бы наверняка вылетела из петель.

— Вы будете объявлены вне закона, если вздумаете оказывать сопротивление! — закричала женщина. — Вам будет закрыт ход в империю! Вам и вашим потомкам на протяжении семи поколений! Отворяйте!

Новый удар сотряс двери.

— Мы и так покинули империю много лет назад, — возразил Тврит. — И многие из нас и так никогда уже туда не вернутся… И дети будут отнюдь не у всех…

Болтая языком, он тем не менее действовал. Проводив Хаука и его спутников до окна, он стащил с Хаука плащ, набросив его на себя, а взамен сунул ему свой. Точно так же поменял шлемы, прежде чем тот смог возразить.

— Я стану тобой, — прошептал он ошеломленному беглецу. — А ты уходи!

— А я буду тобой, — подмигнул Ласкарирэли Инирис, ловко ныряя в одно из платьев, которое девушка просто забыла в суматохе. — Для достоверности…

Хаук зарычал, и в его рычании не было ничего от благодарности, но спорить было некогда. Дверь содрогнулась в третий раз. Остававшиеся орки схватились за талгаты и мечи, двое-трое уже натягивали тетивы арбалетов, и медлить действительно было нельзя. Эйтх уже обхватил Ласкарирэль за талию, чтобы подсадить в окно. Тврит метнулся к другому окну — с той стороны растительности было меньше, его должны были заметить раньше.

Они покинули казарму практически одновременно. Ласкарирэль вывалилась из окна, больно ушибив колено, но спрыгнувший следом Эйтх ловко зажал ей рот рукой, не позволив вскрикнуть. Тут же мягким кошачьим прыжком рядом очутился Хаук, схватил супругу за руку и потащил куда-то через крапиву и чертополох прочь от казармы, в сторону огородов и кривых сараюшек, выстроенных городской беднотой и стоявших так плотно, что, казалось, там и мышь не сможет просочиться. И почти сразу с другой стороны послышались крики и шум:

— Вот они! Вот! Скорее!

— Это не за нами, — выдохнул Эйтх, оглядываясь. — Десятник Тврит…

— Цыц, — рыкнул Хаук. — Веди до пустыря!

Крики и шум погони удалялись в другую сторону, но беглецы все равно приняли все меры предосторожности. Люди, жившие на соседней улочке, наверняка ничего не подозревали и не должны были заметить беглецов. То есть увидеть-то они их увидят, но не должны придать значения тому, куда и зачем идут двое княжеских наемников и куда тащат испуганную девушку, в которой любой мало-мальски грамотный человек признает эльфийку даже в национальной орочьей одежде.

До пустыря и впрямь идти было недалеко — прошли улочку до конца, свернули, потолкались на небольшом базарчике, потом нырнули в еще один переулок, обогнули маленькую церковку и вышли на пустырь.

Собственно, это был не совсем пустырь. Когда-то тут стоял величественный собор, возле которого находились кладбище, больница и гостиница для бедноты. Но лет сорок назад огромный пожар уничтожил все строения. Княжество Ирматул тогда вело затяжную войну и не смогло сразу заняться восстановлением утраченного. Потом новому князю, Далматию, сперва было не до того, а сколько-то лет спустя к пустырю все привыкли. Пожарище заросло крапивой и кустами, кладбище одичало, а роль огромного собора с успехом исполняла неказистая церквушка. О былом напоминали только развалины старого собора, поросшие камнеломкой и опутанные плющом.

Эйтх немного поплутал по кладбищу, а потом нырнул в пролом в стене старого собора. Когда-то мозаичный пол был завален мусором и опавшей листвой, сквозь плиты проросли трава и деревца. От алтаря осталась груда камней. К ней-то и направился Хаук, едва осмотревшись.

— Ты стой и следи, не появится ли кто-то, — приказал он Ласкарирэли. — А ты, — это относилось к Эйтху, — помогай. Надо откатить эти камешки куда подальше.

Вдвоем они принялись разгребать завал, и вскоре обнаружился провал. Узкий и темный, он круто уходил куда-то вниз. Хаук бросил внутрь мешки, прислушался и толкнул следом Эйтха. Затем легко и бесцеремонно сгреб в охапку Ласкарирэль и сунул ее туда же.

Девушка ойкнула от неожиданности и зажмурилась, приготовившись к падению, но сильные, дрожащие от волнения руки Эйтха не дали ей упасть.

— Идите вправо, — послышался сверху голос Хаука. — Эйтх, не отнимай правой руки от стены — и вы не заблудитесь.

— А ты? — хором спросили они.

— Кто-то же должен завалить вход камнями, чтобы никто ни о чем не догадался?

Ласкарирэль вскрикнула и кинулась обратно к отверстию подземного хода, но огромный валун уже лег сверху, погрузив тайный ход в кромешный мрак.

— Так, — прозвучал голос Эйтха, — значит, направо… Ага! Бери мешок, Ласка и дай руку… Нет, стой на месте, я все сделаю сам!

— Не могу поверить, — прошептала девушка, прислушиваясь к тому, как наверху скрежещут и грохочут сдвигаемые камни. — Я просто не могу поверить… Хаук…

— Он сделал то, что должно, — серьезно сказал Эйтх. — Теперь Золотая Ветвь — ты. Его жизнь ничего не значит по сравнению с твоей.

Ласкарирэль невольно дотронулась до своего живота. Шла только четвертая неделя, снаружи еще ничего не было заметно и ничего нельзя было сказать наверняка. Она даже не была уверена, что тогда, на дворцовой площади, она правильно разгадала причину своего приступа. Ну подумаешь, потеряла сознание! Может быть, просто ее противник оказался слишком силен. Или человеческая магия всегда так действует на эльфов! Откуда она знает, что беременна? Вбила себе в голову то, что хотела вбить — вот и все! А Хаук поверил… Хаук… Что с ним будет?

Эйтх тем временем сунул ей в руки мешок, схватил за локоть и потащил куда-то. Девушка следовала за ним в каком-то оцепенении.

Идти пришлось долго. Путь был нелегок — подземный ход предназначался не для прогулок. Временами он сужался настолько, что продираться приходилось боком, волоча мешки за тесемки. А сколько раз им пришлось споткнуться о невесть откуда взявшиеся камни или врезаться лбами в торчавшие сверху не то корни, не то сосульки — не счесть! Правда, большая часть шишек доставалась Эйтху — девушка, услышав его приглушенную ругань, чаще успевала нагнуться или повыше поднять ногу. Но все равно ей тоже пришлось несладко. Однако навязчивая мысль о Хауке не давала ей покоя и мучила сильнее синяков и шишек.

— Тупик, — вдруг сказал Эйтх и остановился. — Ну-ка, ну-ка…

Какое-то время он, оставив Ласкарирэль одну, шарил руками по стенам и наконец удовлетворенно хмыкнул.

— Здесь крепостная стена! — Голос его звучал глухо и искаженно. — Я чувствую камни. Один должен поворачиваться, открывая выход…

Искать нужный рычаг ему пришлось долго. Ласкарирэль устала стоять, прислонившись к холодной стене, и тихо сползла на пол, обхватив мешок руками и положив на него голову. Ей вдруг пришла в голову мысль, что темнота поможет ей легче войти в транс и увидеть Хаука. Или хотя бы дотянуться до него мысленно… Она крепко зажмурилась и стала проговаривать про себя необходимые формулы.

Но довести дело до конца у нее не получилось. Нет-нет, она что-то — или, вернее, кого-то! — увидела и даже успела вроде бы как окликнуть, — но тут на нее наткнулись коленом.

— Ты чего? Уснула? — Эйтх помог ей встать и потянул за собой. — Смотри скорее!

«Куда? Здесь такой мрак, что я даже собственного носа не вижу!» — хотелось возразить Ласкарирэли, но она прикусила язык. Ибо и впрямь откуда-то впереди пробивался серый тусклый свет. По сравнению с темнотой он казался настолько ярким, что можно было заметить небольшую щель в каменной кладке. Впрочем, не стоит забывать, что эльфы и орки видят в темноте гораздо лучше людей. Человеку бы по-прежнему казалось, что вокруг непроглядный мрак.

— Я его сам нашел! — выпятил грудь Эйтх и шагнул внутрь. — Теперь уже до выхода недалеко!

Этот новый отрезок пути показался на удивление коротким, но низким настолько, что пришлось передвигаться на четвереньках. Не уверенный в том, куда идти и что делать дальше, Эйтх то и дело останавливал Ласкарирэль и уползал вперед — исследовать дорогу. Один раз его не было довольно долго, но, вернувшись, он заявил, что нашел путь на поверхность.

Столица княжества Ирматул когда-то строилась по принципу всех городов — высокая крепостная стена и ров, наполненный водой. Предместья и посады располагались за рвом, на некотором отдалении от него, чтобы в случае осады враги не могли подобраться близко к стенам и вести обстрел из-за домов и заборов. Но сто тридцать лет, прошедшие со дня наименования города столицей, существенно изменили ров. Он почти зарос тростником и ивами, местами обмелел, а местами заболотился. Да и огороды подступали все плотнее и плотнее к стенам. Иногда про необходимость рва вспоминали и устраивали чистку, но не всегда и не везде.

Эйтх и Ласкарирэль выбрались на поверхность как раз в том месте, где за рвом ухаживали хуже прочего. Земля здесь осела, на самом склоне распахали огород, так что беглецы выпачкались в земле с головы до ног. Хорошо еще, что здесь как раз бурно разросся ивняк. Под его прикрытием они кое-как отчистили одежду и лица — иначе на них бы все издалека показывали пальцами.

Им повезло еще и в другом — хотя орки не сумели охватить весь Ирматул плотным кольцом осады, все-таки большая часть жителей предместий предпочла перебраться под защиту городских стен. Лишь в немногих домах оставались местные жители — слишком ленивые, чтобы трогаться с насиженных мест, или чересчур уверенные в благоприятном исходе противостояния. Как бы то ни было, целые улицы оказались пусты, и беглецы вышли как раз на одну из них.

Здесь даже кое-где в домах двери были распахнуты настежь — дескать, заходите, недорогие гости, сами убедитесь, что поживы вам не видать.

Спускался вечер. Впервые с начала осени похолодало, полнеба закрыли облака, готовые пролиться дождем. Ласкарирэль прошла немного по улице вслед за Эйтхом и вдруг свернула к одному из брошенных домов.

— Куда? — мигом ощетинился юный орк.

Но девушка уже решительно села на крыльцо, положив мешок рядом на ступени.

— Я буду ждать Хаука, — заявила она.

ГЛАВА 31

Наложница Охра очень трусила, переступая порог обиталища шамана. В цитадели орков была глубокая ночь. Все спали — только где-то шуршали крысы, да неумолчно шлепались капли в каком-то боковом ходе. Отсиживающиеся днем по углам слизняки и многоножки выползли из своих укрытий и начали охоту друг за другом. Крысы же с удовольствием гонялись за теми и другими, не брезгуя никакой живностью.

Цитадель орков замерла до рассвета. Хотя на улицах-коридорах не было патрулей, риск встретить грабителя был до того минимален, что все этажи казались вымершими. Охра порядком перетрусила, пробираясь по ним. Ей то и дело хотелось повернуть назад, но дома лежало письмо от Верховного Паладайна и отступать было поздно.

Слабый огонек, показавшийся из-за очередного поворота, отнюдь не вселил в нее уверенность. Наоборот, он показался ей зловещим блеском глаз неведомого монстра, который поджидает здесь свою добычу — и она, Охра, сама лезет к нему в пасть. Шатаясь от страха, цепляясь за стену, едва не теряя сознание, она все-таки доползла до входа в покои шаманки.

И не сдержала вскрика, когда полог откинулся, и на пороге показалась Хайя. Лицо ее исказилось, из-под верхней губы показались клыки, а татуировки на щеках и лбу покрылись сетью морщин и искривились до неузнаваемости. В длинном балахоне, расшитом знаками-оберегами, в головном уборе из цельной, с головой и лапами, шкуры пещерного волка, с расписанными рунными знаками руками и лицом, шаманка казалась существом иного мира. От нее пахло свежей кровью, жиром и еще чем-то неизвестным Охре.

— Чего ты орешь? — напустилась Хайя на позднюю гостью. — Хочешь, чтобы сюда сбежалась вся Цитадель?

— Прости. — Наложница Верховного Паладайна ввалилась в покой, стуча зубами от страха. — Я просто… просто ничего не могу с собой поделать!

Хайя придирчиво оглядела клиентку. План давно уже засел у нее в голове и даже начал реализовываться — во всяком случае, еще два дня назад к лорду Гандивэру ушло ее послание с подробными инструкциями. Теперь настала пора выполнить второй пункт. Шаманка даже улыбнулась — наложница сама проделала часть ее работы.

— Не бойся. — Она улыбнулась еще шире и провела Охру внутрь покоев. — Все будет хорошо. Мой учитель многое успел мне передать. А после его смерти я смогла стать полноправной наследницей его знаний. Я помогу тебе.

В маленьком покое, куда вошли девушки, все было обставлено, как в обычном жилом орочьем доме — низкая постель-лежанка с ворохом шкур, несколько светильников по углам, каменный стол и сиденья из обрубков поленьев, открытый очаг с подвешенным над ним котелком. В нишах-полках по стенам — всякая всячина, у входа — плетеный ларь с добром. Ничто не говорило, что здесь живет шаманка.

На столе стыли остатки позднего ужина — тушеная крысятина с соусом из давленных мокриц и несколько кусков хлеба грубого помола. С тех пор как Верховный Паладайн увел армию на запад покорять Радужный Архипелаг, у многих в домах начались перебои с питанием, ибо две трети сборов шли в войско и лишь одна треть тратилась на мирных горожан. Если бы не союзники-люди, селившиеся на верхних этажах Цитадели, и не цверги, от которых орки переняли искусство разводить грибы, многим совсем пришлось бы туго.

— Выпей. — Хайя налила из кувшина немного темного, пряно пахнущего настоя. — А то ты так стучишь зубами от страха, что распугаешь всех духов. Да и тебе самой не помешает немного расслабиться.

Охра двумя руками вцепилась в чашу и опорожнила ее единым духом. Хайя налила ей вторую порцию, а потом — и третью. По мере того как в кувшине оставалось все меньше и меньше настоя, наложница Паладайна успокаивалась, а у шаманки, наоборот, поднималось настроение. Ей не пришлось уговаривать Охру пить — та сама после третьей порции протянула руку с чашей, требуя добавки.

— Нельзя, — покачала головой шаманка, но потом все же плеснула чуть-чуть. — А то хуже будет.

На самом деле хуже будет уже после второй порции этого отвара, но наложнице этого знать было необязательно.

Вынув из рук Охры чашку, Хайя провела ее в соседний покой. Здесь вдоль стен были поставлены лавки и навалены груды вещей. На полочке была глиняная плошка с краской.

— Раздевайся, — приказала шаманка, размешивая краску кистью из крысиной лапки. — Я подготовлю тебя к действу.

Охра одним движением скинула с себя парку и стащила плетеные сандалии, оставшись совершенно нагой. Шаманка знаком велела ей распустить волосы и встать в центре комнаты. Потом придирчиво оглядела соперницу матери. Да, Охра была прекрасно сложена, и даже явная ее молодость была достоинством, а не недостатком. Любая орчиха может только мечтать о такой фигуре. Не зря Верховный Паладайн столь решительно отверг старую жену и возжелал иметь сына именно от этой наложницы.

И он еще пожалеет о своем выборе! Бормоча заклинания, Хайя принялась расписывать тело Охры рунами. Девушка стояла босиком на каменном полу, но не дрожала от холода. Руки ее были опущены вдоль тела, глаза полузакрыты. Шаманка нанесла руны на ее лоб, скулы, шею, груди, живот, лоно и кисти обеих рук. После чего легонько кольнула запястье Охры, выдавив капельку крови.

— Так надо. — Это были единственные слова, не относящиеся к заклинаниям, и наложница послушно кивнула головой. Питье начало действовать, и она решительно утратила волю к сопротивлению. Достаточно было одного прикосновения кончиком пальца — и Охра рухнула на пол как подкошенная. Глаза ее закатились окончательно.

Хайя несколько раз перешагнула через бесчувственное тело, всякий раз немного замирая над нею и делая пассы руками, а потом бесцеремонно отпихнула ногами разбросанные тут и там шкуры и поспешила зажечь светильники.

Здесь все уже было готово к действу, но наложнице совершенно не обязательно было знать, что приготовила шаманка. А ведь некоторые знаки и вещи, которые Хайя извлекла на свет, должны были насторожить даже такую дурочку, как эта. Например, обсидиановый череп и кривой ритуальный нож для сбора крови.

Последним из закрытой шкурами ниши, больше похожей на нору, ногами вперед был извлечен связанный по рукам и ногам эльф из числа пленников подземелий. Хайя накануне сама спускалась в тюрьму и долго бродила между сталактитами, к которым были прикованы пленники, выбирая подходящего. Мужчины светловолосых практически не обладали магией, но некоторые рождались с особой восприимчивостью к ней. Таких Видящие превращали в медиумов, лишь в крайнем случае делая своими учениками. Жрицы были всерьез уверены, что мужчинам не дано колдовать. И сколько таких магов, не знающих о своем даре, они потеряли! Правда, потом от этих же несбывшихся чародеев рождались дочери-Видящие. Но факт оставался фактом.

Впрочем, для Хайи это не имело значения. Хотят светловолосые сами покончить с собой — пускай. Она свое дело сделает.

Этот мужчина был медиумом — то есть мог бы им быть и мог бы стать даже магом, если бы Видящие переступили через свое предубеждение и позволили мальчику учиться волшебству. Но судьба распорядилась по-своему.

Пленник смотрел на свою мучительницу широко раскрытыми глазами. Даже настой, который она влила в него силой, не одолел эльфа. Что ж, тем лучше. Его разум будет сопротивляться — и сыграет шаманке на руку. Гнев, боль, ненависть — и смерть. Вот то, что вложит она в лоно Охры.

Торопясь, пока действие снадобья не закончилось, Хайя разложила пленника на нарисованной заранее звезде и точно так же отметила его рунными знаками. Только эти знаки она не рисовала краской, а вырезала на теле беспомощного пленника острым каменным ножом. Эльф извивался в путах, сверкал глазами, мычал что-то сквозь кляп, но ничего не мог поделать. Последним движением Хайя спорола с него остатки одежд и склонилась над его чреслами.

Словно предчувствуя, для чего он нужен, пленник изогнулся дугой, пытаясь освободиться, но было поздно. Хайя торопливо зашептала заклинания. Ее руки действовали независимо друг от друга — она несколько дней потратила на то, чтобы выучить все движения. И теперь действовала, не раздумывая. Капли крови Охры упали на тело эльфа, и пленник застонал.

Хайя проворно вскочила на ноги и, на ходу подхватив бубен, закружилась в танце, призывая духов. Едва прозвучали первые слова гимна, как зашевелилась в углу наложница. По-прежнему не открывая глаз, она медленно встала и, как сомнамбула, пошла к пленнику. Тот перестал извиваться и смотрел на нагую орчиху широко раскрытыми глазами. Покачиваясь в такт бою колотушки, Охра подошла к нему и оседлала его чресла.

Хайя тут же начала второе заклинание и закружилась возле своих жертв, которые, подчиняясь ее словам, начали синхронно двигаться.

В воздухе сгустились невидимые для других эманации — испытываемые эмоции рвались наружу, но призванные на помощь духи уже принялись за работу. Пленный эльф рычал от горечи и боли, но тело больше не подчинялось ему. Глаза его метали молнии, и каждая из них, словно стрела, должна была в урочный час исполнить свой долг.

Хайя закончила заклинание, чувствуя небывалый подъем сил. Еще никогда духи не подчинялись ей так легко и охотно. Она проговорила последние слова как раз вовремя, чтобы, отбросив бубен, схватить нож и склониться над эльфом.

Он догадался о ее намерениях и сделал последнюю попытку спастись — изогнулся всем телом, пытаясь сбросить тело наложницы, и завыл от боли и отчаяния, когда шаманка сильной рукой схватила его за горло. Обсидиановый нож взметнулся и нанес смертельный удар. Но жертва отнюдь не рассталась с жизнью легко и быстро. Кровь струей хлынула из отворенной артерии, тело эльфа забилось в судорогах, и жизненная сила вместе с отчаянием и страхом излилась из него.

Тело Охры на миг вспыхнуло, окутанное сиянием, и наложница, закатывая глаза, сползла с переставшего дергаться тела.

Хайя чуть не захлопала в ладоши — все получилось именно так, как она и хотела. Шаманка быстро оттащила наложницу в сторону и поспешила спрятать обратно в нишу обескровленные останки эльфа. После чего аккуратно собрала стекшую кровь и щедро вымазала ею самую себя и Охру.

Когда она наносила последние мазки, наложница застонала, приходя в себя. Она открыла глаза и с удивлением воззрилась на перепачканную кровью шаманку.

— Что… что это было? — слабым голосом произнесла она.

— Все уже кончилось. — Та погладила ее по волосам липкой от крови ладонью. — Все хорошо. Духи сказали, что твое желание легко выполнимо. Ты забеременеешь от первого же соития со своим мужчиной. И твой ребенок обязательно будет мальчиком. Пусть он уже придумывает имя!

— Но, — Охра медленно села, обхватив голову руками, — он же далеко!

— А ты что думала? Духи перенесут его сюда или ты забеременеешь на расстоянии? Увы, кое-что духи не в силах сделать за нас. Ведь они повелевают только тонким миром, а наши тела создать не могут. Но я могу дать тебе совет. — Хайя оглянулась по сторонам, словно их могли подслушать. — Отправляйся к нему. Скажи, что соскучилась, что принесла радостную весть и что тоскуешь без его объятий. Заставь его переспать с тобой и после этого сообщи, что ждешь ребенка. И никакого обмана тут не будет — ведь ты действительно будешь ждать ребенка!

— Правда? — захлопала глазами Охра и по-детски всплеснула руками.

— Так обещали духи. А они никогда не ошибаются!

— Спасибо тебе, Хайя. — Охра вдруг обхватила ее за шею и звонко поцеловала в обе щеки. — Ты такая добрая! Спасибо!.. Знаешь, а я ведь принесла тебе дары… Только постеснялась сказать сразу. Там, в моем мешке, настоящий сыр и немного масла! А еще цветные нитки для вышивания. Ты скажи, что еще принести, я достану, обещаю!

— Мне ничего не надо. Сыр и масло в наше время достаточно большая ценность, — отмахнулась шаманка. — Ступай. Мне надо отдохнуть. Общение с духами никому не идет на пользу!

Бормоча слова благодарности, Охра убралась восвояси. И вовремя — Хайю душил смех. Эта дурочка даже не подозревает, что на самом деле совершила шаманка. В тот миг, когда Верховный Паладайн окажется в объятиях своей наложницы, ее колдовство вступит в силу. Гнев, ненависть, боль и страх умирающего светловолосого медиума войдут в его тело и убьют его. И никто — ни один целитель, ни один шаман — не сможет спасти императора от яда, который вольет в него она, шаманка Хайя.

Когда-то давно главы орочьих кланов так боролись между собой — подсылали к соперникам наложниц, начиненных ядовитой страстью. Спасения от нее практически не было — во всяком случае, учитель Хайи ничего о нем не знал, и девушка тоже не желала этого. Ей нужно было расчистить дорогу к власти для полукровки Гандивэра — и она это сделала.

Два дня спустя она узнала, что императорская наложница Охра, взяв с собой десять воинов охраны и четырех приставленных к ней женщин, покинула Цитадель и устремилась в сторону Радужного Архипелага на поиски своего императора — и его смерти.

Они входили в полутемный зал по одному, настороженно озираясь и стараясь ступать как можно бесшумнее. Никто из них никогда не бывал здесь и не должен был побывать, но отчаянные времена требовали отчаянных решений. Шестеро мужчин и восемь женщин, еле дыша и стараясь выглядеть как можно незаметнее, двигались вперед.

Стены и высоченный потолок огромного круглого зала тонули в полумраке. Лишь откуда-то сверху тонким столбом падал луч света, пропадая в глубоком колодце, бортики которого были выложены цветными камнями. Куда-то вверх уходили вдоль стен несколько винтовых лестниц. Под каждой открывалась дверь, через которую незваные гости проникли сюда.

Шестеро мужчин и восемь женщин — все, что осталось от Совета Наместников Радужного Архипелага. Давно уже не присутствовал на Совете никто от Мраморного Острова, превращенного в руины и пустыри. Не было в живых никого из Дома лорда Дейтемира, который еще недавно правил Коралловым Островом. Не смог прибыть лорд Наринар, Наместник Янтарного Острова — на его владения со всех сторон наступали орки. Точно так же отсутствовали лорд Шандиар, Наместник Изумрудного Острова, и его соседи — лорд Равинар с Сапфирового Острова и лорд Глессиар с Нефритового. В самый последний момент отправил весть, что не может присоединиться к Совету Наместник Обсидианового Острова, лорд Отрандир, ибо и на его земли тоже вторглись орки. Вместо него, а также вместо лорда Наринара прибыли их супруги.

Совет Наместников собрался в необычной обстановке, и поначалу никто из великолепных лордов Наместников не поверил глазам и ушам, когда им передали приглашение. Впервые со дня своего существования Орден Видящих предоставил для этого один из своих замков! Да не просто «один из…», а тот самый, святая святых, куда не было доступа и половине рядовых сестер-Видящих.

Удивленные, Наместники тем не менее подчинились.

— Как вы думаете, зачем нас собрали тут? — первой нарушила молчание леди Тинатирэль, Наместница Рубинового Острова.

— Наверное, мы нужны Видящим, — подумала вслух ее наперсница с Топазового Острова. Ее раскосые глаза сверкали под стать этим камням — даже цвет их был золотисто-топазовый.

— Скорее это магия Видящих нужна нам, чтобы отразить вторжение! — воскликнул Наместник Аметистового Острова. Его фиолетовые одеяния почти пропадали в полумраке, и от этого его всегда бледное лицо казалось еще белее.

— Да. Если бы вы видели, как шаманы этих темноволосых разделываются с нашими засадами и ловушками! — дрожащим голосом воскликнула Наместница Янтарного Острова. — Я еле проскользнула мимо их отрядов! А ведь могла попасть в плен!.. Хорошо, что при мне были амулеты. Я разрядила их все и даже не знаю, как буду добираться домой!

— Ну амулеты мы сможем зарядить тебе заново, дочь моя, — послышался откуда-то сверху усталый голос. — За этим дело не станет!

Все Наместники и Наместницы, как по команде, вскинули головы. Свет, падавший с потолка, слепил глаза, и они не сразу заметили фигуру в темном балахоне, которая медленно спускалась по винтовой лестнице.

Собственно, она была там не одна — целая вереница фигур, похожих друг на друга, как две капли воды, сходили вниз. Это были Видящие. Многие из них казались старухами, другие — женщинами средних лет. Юных девушек не было совсем. От них веяло такой могучей магией, что амулеты, которыми многие Наместники и их супруги были увешаны вместо украшений — или, что вернее, магическим амулетам был придан вид украшений, — стали искрить и мигать, точно свечки на ветру. Леди Тинатирэль зашипела от боли и поскорее стащила с пальца огромный перстень с бериллом.

Когда шествие наконец спустилось, стало заметно, что две юные девушки в балахонах послушниц там все-таки были. Они бережно поддерживали под локти слепую Видящую, чьи седые волосы спадали чуть ли не до пола, служа ей вместо плаща. Ее усадили на край колодца. Прочие встали вокруг за спинами Наместников.

— Мы позвали вас сюда для того, чтобы сообщить тревожную и радостную одновременно весть, — сказала старшая Видящая. Слепая обернула в ее сторону незрячее лицо. — Наши многовековые поиски, кажется, впервые могут увенчаться успехом. Леди Тинатирэль, подойди!

Та сделала несмелый шаг вперед. Взгляды остальных лордов и леди скрестились на ней.

— Леди Тинатирэль, внучатая племянница последнего эльфийского короля Торандира, дочь дочери его сестры, — важно провозгласила старшая Видящая. — Ты — самая близкая по крови родня древним королям. Тебе надлежит исполнить важную миссию!

Наместница Рубинового Острова оглянулась на остальных советников и советниц и медленно опустилась на колени:

— Я готова. Моя жизнь и моя кровь да лягут на алтарь победы!

— Твоя жизнь нам не нужна. — Волшебница коснулась ее волос. — Но твоя кровь… Она нужна нам. Так же, как кровь, — она подняла взгляд и обежала глазами затаивших дыхание Наместников, — лорда Эритара Жемчужного и лорда Обилара Серебряного. Жаль, что нет никого из Дома Изумрудного… но можно обойтись и без них. Трое уже есть, и это главное.

Названные Наместники сделали шаг вперед и тоже встали на колени справа и слева от леди Тинатирэль.

— Среди ваших предков есть великие короли нашего народа, — продолжала Видящая. — Так же, как и среди предков супруги лорда Шандиара, покойной леди Ллиндарель, а также среди предков ныне покойного лорда Дейтемира Кораллового, чей род — увы! — прервался. Отныне вы представляете исключительную ценность, и этот замок на какое-то время станет вашим домом.

Леди Тинатирэль перевела дух — возвращаться обратно через земли, которые уже наверняка захватили орки, ей не хотелось. Даже мысль о сыне, оставшемся дома, не была так сильна, как облегчение от того, что она пока в безопасности. Но лорд Обилар Серебряный вскочил на ноги.

— Прости, госпожа, — он отвесил почтительный поклон, — однако я — Наместник. Леди Тинатирэль — женщина, ей сама судьба находиться в безопасности под твоим кровом. Жемчужный Остров находится достаточно далеко, война так и не добралась до него, но мой Серебряный Остров граничит с Обсидиановым, где идет война! Не сегодня-завтра лорд Отрандир Обсидиановый пошлет мне зов о помощи. А что я ему отвечу?

— Ответишь, что вместо тебя войска поведет твоя супруга, — отрезала Видящая, и Наместница Серебряная в удивлении открыла рот. — Ты нужен здесь, и твои желания не имеют никакого значения!

— Но почему? В чем причина? Что вы задумали, Видящие? — сразу с нескольких сторон посыпались вопросы.

Видящие молча отделили избранных лордов и леди от остальных. Слепая волшебница встала, поддерживаемая послушницами, и вошла в образованный ими круг.

— Вы все — потомки королевского рода. Ваши отцы и матери были дальними родичами короля Торандира, — заговорила она, — в каждом из вас течет капля королевской крови. И ныне эта кровь должна заговорить. Вы должны отыскать еще одного члена королевского рода — того самого потомка короля Торандира и его дочери принцессы Торандирэль, исчезнувшей вместе со своим возлюбленным кузнецом Гарбажем.

— Но позвольте, — подала голос леди Тинатирэль, — это ведь из сказки? Помнится, что-то такое я читала своему сыну на ночь…

— Нет, это не сказка. Это правда. И вам предстоит отыскать того, кто именуется Гарбаже, мили его потомка.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — заговорил лорд Обилар Серебряный, больше всех прочих недовольный тем, что происходит, — но, кажется, Гарбаж — не эльфийское имя!

— Да, — кивнула слепая волшебница. — Он орк!

Выгнав всех из шатра, лорд Гандивэр сидел, поджав ноги и закрыв глаза. В курильнице перед ним слабо тлели сухие травы, и сизо-голубой дымок с едким сладковатым запахом плыл по шатру, проникая в ноздри лорда-полукровки. Лорд Гандивэр слегка покачивался, плывя на волнах магического транса. Он давно уже потихоньку пользовался сладким дурманом, но лишь недавно стал добавлять в классические смеси кое-какие иные травы, помогающие в чародействе. Эта смесь помогала ему увидеть воочию ту, которая находилась за многие и многие дневные переходы от него.

Перед его мысленным взором стоял лик Хайи, а ее сказанные негромким шепотом слова сразу достигали его разума и сердца. Шаманка приказывала — и лорд Гандивэр слушал и запоминал.

Он был готов на все, но когда травы прогорели и тенета транса отпустили его сознание, бессильно откинулся на разбросанные по полу шкуры и походные одеяла. То, что предлагала — нет, что приказывала Хайя, — казалось чудовищным и невыполнимым.

«Я не смогу! У меня просто нет такой возможности!» — несколько раз повторил про себя лорд Гандивэр.

Однако разум, постепенно очищаясь от сладкого дурмана, заработал сам, предлагая одну версию за другой. Отбросив эмоции, лорд Гандивэр стал строить планы и внезапно понял, что у него есть неплохой шанс осуществить задуманное.

ГЛАВА 32

По счастью, двери многих домов были распахнуты настежь — заходи, кто хочет, и бери, что хочешь. Убегая от войны, некоторые хозяева побросали кое-какую утварь и мебель. А в одном доме даже обнаружились два горшка и несколько мешочков с приправами. При желании в этом доме можно было прожить какое-то время, тем более что припасы у них были.

Переступив порог, Ласкарирэль села на лавку у входа, обхватив руками свой мешок. Она словно оцепенела — смотрела перед собой остановившимися глазами и не слышала, что говорил ей Эйтх. Юный орк кружил по дому, ломая руки и не находя себе места. Он то высовывал нос наружу, то опять забивался в дом.

— Мы пропали! Нас найдут! — повторял он непрестанно. — Нам надо уходить! Ты что, не понимаешь? Я за тебя отвечаю! Хаук мне голову оторвет, если с тобой что-то случится!.. Вставай! Мы уходим!

Он тормошил девушку, но та просто забилась в дальний угол. Больше всего на свете Эйтху хотелось подхватить ее на руки и унести подальше отсюда, но он понимал, что у него ни за что не хватит сил даже дотащить ее до конца улицы.

Они не слышали внезапно поднявшегося возле ворот шума и криков. Не видели, как внезапно на стену вскочила какая-то фигура и замерла, словно давая лучникам шанс прицелиться получше. И как внезапно, подняв руки над головой, оттолкнулась и прыгнула с высоты в сотню локтей прямо в заполненный водой ров. Несколько стрел и арбалетных болтов напрасно прочертили воздух — неизвестный исчез в воде с громким всплеском, и несколько секунд спустя десятка полтора орков кинулись туда же. Их сородичи жадно смотрели на них сверху.

Они не видели, как перед самым закатом из городских ворот вышло несколько сотен мечников, а следом за ними вырвалась и княжеская конница. Осаждавшие Ирматул орки устремились в атаку, но ударный кулак мечников составляли их сородичи с талгатами. Они не видели схватки в сумерках. Не видели, как орки сцепились с орками. Как конница, охватив пешие полки с двух сторон, начала теснить их. Как запели заклинания шаманы, и как разом прервали пение, едва с крепостной стены, расправив крылья, на них, откуда ни возьмись, ринулся дракон. Он не полыхал огнем, не хватал когтями воинов, чтобы раздробить им кости и швырнуть изуродованные тела на головы их товарищей. Он просто пронесся над схваткой, и вся магия шаманов-орков как-то сразу прекратила свое действие. Одно присутствие дракона свело ее на нет, и каждая сторона с этого момента могла полагаться только на свои мечи, копья и талгаты.

Сражение продолжалось почти до полуночи, после чего обе стороны одновременно отступили — княжеские дружины вступили обратно под прикрытие городских стен, а орки рассыпались по предместьям. И никто не заметил, как еще одна фигура под покровом ночи устремилась прочь от города. С нее ручьями текла вода, а руки сжимали окровавленное оружие.

Среди ночи Эйтх вздрогнул, словно от удара. Он только-только вздремнул, устроившись на пороге и положив меч на колени, когда его будто подбросило. Не вставая, юный орк на четвереньках подполз к порогу и осторожно высунул голову наружу — дабы не привлекать внимания случайных бродяг, дверь в дом они не закрывали.

Ночная темнота скрадывала очертания предметов, но Эйтху показалось, что по пустой улице кто-то крадется. В тишине не было слышно шагов, но острое орочье обоняние подсказывало — кто-то приближается. И, судя по тому, как неизвестный крадется, намерения у него не самые добрые.

Эйтх бросил быстрый взгляд через плечо. Утомившись ожиданием, Ласкарирэль спала там же, на лавке, обхватив руками мешок с вещами и уронив на него голову. Она ничего не слышала.

Юный орк опять выглянул наружу и чуть не закричал от волнения. К первой фигуре присоединилось еще несколько — темнота не позволяла пересчитать всех. Они шли со стороны канала, и запах затхлой воды и тины перебивал все другие запахи. То один, то другой наклонялся к самой земле, словно принюхиваясь.

Неизвестные шли по их следам! Эйтх обругал себя последними словами за то, что не настоял и позволил Ласкарирэли остаться здесь до утра. Была одна надежда — что эти чужаки пройдут мимо, что они выслеживают еще кого-то…

Но кого еще им выслеживать? Они с Лаской были последними, кто прошел здесь. И это по их следам шли убийцы.

Эйтх крепче стиснул в руке меч и стал медленно подниматься. Двух-трех он успеет убрать прежде, чем получит сколько-нибудь серьезную рану. Будить Ласку уже поздно. Она не успеет спрятаться… жаль. Но он сделает все, что в его силах.

Предводитель грабителей свернул к дому. Луна скрылась за тучами, лишь сбоку в разрывах облачной пелены сверкали две одинокие звезды. На крепостной стене тоже горели огни, но их света доставало лишь на то, чтобы Эйтх узнал своих сородичей. Он стиснул зубы в бессильной ярости — будь перед ним несколько человек, он бы не сомневался в своих силах. Но орки… Однако отступать было поздно. Предводитель грабителей шагнул к двери.

И в этот миг Эйтх напал.

Он ударил молча, почти без замаха, чтобы не тратить время. Удар был коротким, но от того не менее смертельным. Меч рванулся вперед, как атакующая змея. Он должен был пронзить живот грабителя, но тот непостижимым образом сумел увернуться, и лезвие лишь скользнуло по его животу, распарывая одежду. Послышался лязг металла о металл — под курткой у грабителя была кольчуга.

Торопясь исправить ошибку, Эйтх извернулся, выводя меч для удара снизу вверх, но тяжелая рука успела перехватить его запястье. А потом кулак врезался ему в скулу с такой силой, что юный орк просто клацнул челюстями, закатывая глаза.

Грабитель не дал ему упасть, удержав в руках. Эйтх дернулся, роняя меч и хватаясь за висевший на боку нож. Он успел нанести противнику второй удар, успел почувствовать, как лезвие входит в его бок, успел порадоваться, что прихватил с собой хоть одного из этих типов, и ужаснуться, что убил сородича… И тут новый удар обрушился на его голову, на сей раз погрузив юного орка в беспамятство.

Грабитель и его незадачливый противник вместе ввалились в дом, и чужак уложил Эйтха на скамью, случайно разбудив при этом Ласкарирэль. Девушка встрепенулась, вскрикнула — в полной темноте она не могла разобрать, что к чему, лишь увидела движущиеся тени, но тут пришелец метнулся к ней. Жесткая ладонь легла на рот, глуша новый крик.

Спросонья девушка принялась отчаянно отбиваться. Она сражалась так яростно, что нападавшему просто не оставалось другого выхода — свободной рукой он набросил на пленницу ее шерстяной плащ, закутал ее с головой и вскинул бьющееся тело на плечо. Сквозь плотную ткань доносилось яростное мычание, ноги в кожаных сапожках колотили по воздуху, все тело извивалось и удерживать его стоило немалых усилий. Тем не менее похититель не обращал на это внимания. Он кивнул своим спутникам, чтобы подобрали бесчувственного Эйтха, и покинул дом.

Семеро теней — две из которых тащили на плечах пленников — быстрым орочьим шагом удалялись прочь от города. Не останавливаясь, они миновали предместья, пересекли овраг, служивший негласной границей застройки в этой части посада, и растворились в полях, уже окутавшихся ночным осенним туманом.

Сначала Ласкарирэль боролась за жизнь и, оказавшись в плену, не сразу прекратила попытки к сопротивлению. Но потом ей стало плохо. Толстый шерстяной плащ, подбитый льном, в котором ей изначально предлагалось ходить до морозов, мешал дышать. Колючая шерсть лезла в рот и нос, и девушке пришлось бороться за каждый глоток воздуха. В ней родилась безумная надежда, что ее похитители вот-вот остановятся и не дадут ей задохнуться. Но время шло, и в конце концов она потеряла сознание.

А очнулась от того, что ее крепко держали за руки и кто-то размеренно и от души, по-орочьи ругаясь сквозь зубы, колотил ее по щекам. Один удар разбил ей губу, и Ласкарирэль застонала от боли.

— Кажется, очухалась, — промолвил смутно знакомый голос. — Давай воду!

Ей в лицо выплеснули целую пригоршню ледяной воды, пахнущей тиной и рыбами. Ласкарирэль закашлялась, отплевываясь от попавшей в рот ряски и судорожно ловя ртом благословенный воздух.

Мысли ее тут же прояснились и понеслись вскачь с бешеной скоростью, нагромождая одно предположение на другое. Она лежит на земле, платье ее разорвано на груди, ее держат за руки, бьют… Закричав, она отчаянно рванулась, пытаясь защититься от насильников, и новая пощечина заставила ее зайтись в крике.

— Чтоб тебя, Ласка! — зарычали над нею. — Ты заткнешься или нет?

От неожиданности девушка наконец-то разлепила мокрые ресницы и заморгала, пытаясь рассмотреть склонившихся над нею орков. На ресницах была вода, она потрясла головой — и только тут узнала, кто только что бил ее по щекам.

— Хаук!

— Ну наконец-то! Еще раз ты меня так напугаешь — просто не стану с тобой возиться, а брошу в овраг и прикопаю, чтоб не воняла! Надумала тоже — сознание терять… Да отпустите вы ее, шакальи дети!

Удерживавшие Видящую на земле орки тут же разжали руки, и девушка, не обращая внимания на то, в каком состоянии ее наряд, вскочила и бросилась Хауку на шею. От неожиданности он потерял равновесие и опрокинулся на спину, но тут же вывернулся ужом и попытался привстать и отпихнуть от себя жену.

— Пусти! — прорычал он ей в ухо. — Слышишь? Пусти!

— Никогда, — она затрясла головой. — Слышишь, никогда не оставляй меня одну!

— А то что?

— А то я тебя убью! — совершенно искренне промолвила она.

И тут же вокруг грянул дружный многоголосый хохот. Воспользовавшись моментом, Хаук разжал ее судорожно сведенные на его шее руки и отодвинул Ласкарирэль от себя.

— Чтобы меня убить, мало одного твоего желания, — прорычал он. — Надо, чтобы я сам хотел умереть. А это пока не входит в мои планы. Скорее наоборот…

Он примолк и перевел взгляд куда-то вниз. Слишком поздно Ласкарирэль сообразила, что он смотрит на ее грудь, вывалившуюся из глубоко, до талии, разорванного платья. Нижняя льняная рубашка тоже была порвана, так что все желающие могли сколько угодно созерцать ее тело, тем более что Хаук предусмотрительно удерживал ее руки в своих. А вокруг сидели и стояли орки — те самые, из Уртховой сотни, и беззастенчиво пялились на это зрелище.

— Ты был прав, Хаук, — отсмеявшись, промолвил один, — ради такого стоит рискнуть!

— Приведи себя в порядок, Ласка. — Орк оттолкнул жену и поднялся. — Надеюсь, ты, как нормальная женщина, взяла иголку и нитку?

— Взяла, — процедила девушка. — Только пусть они отвернутся!

— Они и так видели слишком много. Их ничем не удивишь и не испугаешь! — отмахнулся муж и отошел.

Внезапно Ласкарирэль разозлилась. Вскочив, она одним движением стянула с себя платье, потом нижнюю сорочку, оставшись в одних вязаных чулках и башмаках. В мгновенно наступившей тишине эльфийка направилась к сваленным возле костерка мешкам с вещами. Орки провожали ее изумленными взглядами — у всех отвисли челюсти.

Там уже обнаружился Эйтх. На скуле молодого орка темнел огромный синяк. Он отчаянно делал вид, что его больше интересует закипавшая в котелке вода, но нет-нет, да и стрелял глазами на женское тело. Ласкарирэль же, нарочно не глядя по сторонам, принялась рыться в своем мешке, нашла кожаный узелок с принадлежностями для шитья и, устроившись на сложенном плаще, принялась чинить свое платье. Внезапно послышался шорох, и теплая кожаная куртка, подбитая мехом, легла на ее обнаженные плечи. Куртка еще хранила тепло Хаука, и Ласкарирэль с трудом скрыла улыбку. Ее орк уселся по другую сторону костра, не сводя с эльфийки глаз, и походя, как будто отгонял муху, легонько врезал Эйтху по затылку — мол, не отвлекайся. А когда платье и сорочка были починены, встал, взял ее за локоть и оттащил в ближайшие кусты, чтобы жена могла переодеться без помех.

Тем временем ужин был готов, и Эйтх, багровый от смущения, разлил жидкую кашу в миски.

Ужинали в молчании, ни на кого не глядя, но у совершенно успокоившейся Ласкарирэли на языке вертелось множество вопросов. Ей было неприятно, что она, видимо, единственная, кто ничего не знает, и, улучив минуту, когда орки стали по одному отходить от костерка, она коснулась локтя Хаука.

— А мы где? — шепотом поинтересовалась она, получив от него вопросительный взгляд.

— В лесу, — последовал лаконичный и вполне очевидный ответ — кругом в самом деле стояли кусты и деревья, в кронах которых уже появились первые желтые и красные листья.

— А как же Ирматул? Мы что, туда больше не…

— Больше не… — отрезал Хаук.

— Но там же… — Она осеклась и обвела глазами остальных орков. — Что случилось?

— Ничего. — Хаук сжал кулаки и ссутулился. Девушка только сейчас заметила, что остальные посматривают на него как-то странно — сочувственно и вопросительно, словно ждут приказаний. — Они убили Тврита и этого парнишку, Инириса… когда нагнали.

Ласка замолчала, пораженная, но Хаук и сам уже не мог остановиться:

— Они приняли его за меня… за нас… и погнались. А когда поняли, что ошиблись, они… Твриту еще повезло — его просто разрубили на куски. А вот Инирис…

— Они надругались над ним, — проворчал кто-то из орков. — И только потом задушили. Парнишка был вполне безобидный… даже забавный немного… хоть и альфар!

— Они слишком сильно ненавидят меня и все, что со мной связано, — хмуро объяснил Хаук больше для притихшей от волнения Ласкарирэли. — Поэтому я так за тебя испугался. Ты вполне могла попасть в их руки. И не отделалась бы так дешево! Так что, если ты еще раз не подчинишься моему приказу… — Он выразительно замолчал и поднес к ее лицу кулак с зажатым в нем ножом.

Девушка молча кивнула и отвернулась к огню.

— Здесь весь десяток Тврита, — пояснил Хаук. — Они пошли за мной.

— А ты? — прошептала она. — Ты куда пойдешь?

— Меня зовет кровь, — неопределенно ответил орк. — Я пойду на ее голос.

На ночь, выставив сторожей, расположились на небольшом холмике, окруженном пышной лесной растительностью. Для Ласкарирэли устроили шалаш из лапника, остальные орки улеглись на голой земле, подстелив свои плащи и положив рядом оружие. Закутавшись в плащ, девушка уже совсем задремала, когда рядом что-то задвигалось, и Хаук молча вытянулся рядом, прижимая ее к себе. Она вспомнила, как почти три месяца назад он так же молча и уверенно укладывался рядом с нею, тогда беспомощной пленницей, и ей стало неожиданно тепло. Он был груб, порой жесток. Он был, в конце концов, орком, но только рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Даже тогда …

Сейчас он не собирался ее ласкать — просто его тяжелая рука лежала на ее груди, а горячее дыхание обжигало шею.

— Хаук, — позвала девушка, пока муж еще не уснул, — скажи, Хаук… А ты меня любишь?

Он что-то проворчал сквозь стиснутые челюсти.

— Помнишь, когда ты пришел за мной в замок эльфов, ты спросил меня…

— Ну.

— Спросил, люблю ли я тебя? Я тогда сказала правду.

— Хорошо.

— А ты? Скажи мне, ты меня любишь?

— Зачем?

Сбитая с толку, девушка немного помолчала.

— Ну для меня это важно, — наконец произнесла она. — Я хочу знать, чтобы…

— Знаешь, — отрезал он. — И нечего болтать.

— Как это — знаю? — Она попыталась разглядеть его лицо. — Ты мне ничего подобного ни разу не говорил! Скажи хоть раз! Пожалуйста…

— Иди ко мне, — вместо ответа приказал он и резким рывком развернул девушку к себе.

Она не успела опомниться, как оказалась у него на груди. Одной рукой Хаук обнимал ее, а второй полез ей под платье. Эльфийка попыталась вырваться, но он притянул ее голову к себе, целуя, в то время как вторая рука уже добралась до цели, и на какое-то время Ласкарирэль забыла обо всем. Даже в такой позе Хаук имел над нею особенную власть, и она опомнилась, лишь когда муж приподнял ее за талию и усадил на себя верхом. От неожиданности эльфийка тихонько ахнула, вцепившись ему в плечи. Глаза смотревшего на нее снизу вверх Хаука горели знакомым красноватым огнем. Она уже знала, что красный огонек в глазах орка говорил о том, что у него хорошее настроение. Зеленые глаза свидетельствовали о том, что ее орк сейчас в гневе, но девушка дорого бы дала за то, чтобы у ее орка никогда не гас огонь в глазах. А красный или зеленый — неважно.

Когда все закончилось, она упала ему на грудь, обнимая за плечи. Оба тяжело дышали, но какое-то время не меняли позы. Хаук сам выполз из-под Ласкарирэли и немного повозился, устраиваясь по-прежнему. Девушка надеялась, что вот сейчас и прозвучит признание, но орк, кажется, всерьез устраивался поспать.

Не выдержав, она пихнула его локтем:

— Хаук! Ты мне так и не сказал…

— Ни один орк не окажется под женщиной, которая ему безразлична, — буркнул он.

И больше Ласкарирэль не смогла добиться от него ни слова.

Утром орки, наскоро перекусив, направились куда-то на север. Пока могла, Ласкарирэль поспевала за ними на своих двоих, а когда она выбилась из сил, Хаук, не оборачиваясь, гаркнул короткий приказ, и тотчас ближайший орк подхватил девушку на руки. Через несколько лиг он передал ее напарнику — и далее по очереди. Эйтх тоже попытался предложить свои услуги, но Хаук только мотнул головой:

— Сопляк!

На ночлег остановились в каком-то распадке рядом с ручьем. Хаук, взявший на себя командование, молча сунул Ласкарирэли котелок и распорядился насчет ужина. Девушка вздохнула и поплелась к воде. Она уже склонилась над ручьем, когда рядом зашуршали ветки и дужку котелка перехватил у нее Эйтх.

Девушка сразу поняла, что с юным орком случилось что-то странное. Он часто-часто моргал глазами и смотрел на девушку исподлобья. За день синяк расцвел на его скуле сине-черным цветом, а взлохмаченные волосы придавали ему несчастный вид. Опустив голову, он переминался с ноги на ногу, и Ласкарирэль не на шутку встревожилась.

— Что случилось? — спросила она.

— Там это… Хаук… — выдавил несчастный орк.

— Что с ним? — Она рванулась бежать, но Эйтх перехватил ее за запястье.

— Он это… ну… велел передать, — пробормотал он, моргая еще чаще, — что он… что он… в общем, он велел передать, что он тебя любит. Вот!

Выпалив последние слова, Эйтх зажмурился и сжался, словно ожидая удара.

— Что?

— Он велел передать, что любит тебя, — произнес юный орк одними губами.

— Но почему он сам мне этого не сказал?

Сквозь смуглую кожу Эйтха вдруг пробился такой яркий румянец, что его просто не с чем было сравнивать. Казалось, на юного орка щедро брызнули красной краской.

— У нас есть… в общем, тут такой обычай… каждый имеет право… — залепетал он. — Или если некогда… или если не уверен в ответе… В общем, есть посредники, которые… ну, в общем, передают вести… Если, например, боишься кого-то или ненавидишь и не хочешь говорить… тогда это… ну… выбираешь посредника, который вместо тебя… Вот я и… того… как приказал Хаук, пошел и… Я только посредник! Это все правда! — воскликнул он, и из глаз его брызнули самые настоящие слезы.

Всего ожидала Ласкарирэль, но только не того, что ей придется утешать плачущего орка. За все три месяца знакомства с этой расой она успела убедиться — что-что, а вот плакать их не заставит ничто. И вот нате, пожалуйста, непобедимый воин рыдает в три ручья, размазывая по щекам слезы. Ей оставалось только одно — и девушка обняла рыдающего паренька, поглаживая его по плечам, которые, несмотря на его юный возраст, уже были раза в два шире ее собственных.

В конце концов, пополам с всхлипываниями и завываниями, Эйтх поведал ей истинную причину своих недостойных мужчины слез. Оказывается, Ласка сама ему нравилась, а, выбрав его посредником в таком деликатном деле, Хаук не оставил ему выбора — отныне Эйтх и думать не должен был об этой девушке. Посредничество предполагало полный отказ от любых чувств, кроме чувства долга. А к этому юный орк никак не был готов.

Постепенно он успокоился — все-таки умение держать себя в руках было у орков в крови. Последний раз шмыгнув носом и утеревшись рукавом, он спросил нарочито делово:

— Ну ты хоть поняла, что я тебе сказал?

— Поняла, — отрезала Ласкарирэль и решительно направилась к огню, возле которого в ожидании ужина (который она еще должна была им приготовить!) расположились все орки. Кто валялся на траве, кто чистил оружие, кто осматривал свои башмаки и одежду и прикидывал, стоит ли их чинить сегодня или пусть живут. Хаук возился со своим талгатом, лезвие которого уже блестело как зеркало. Он даже не повернул головы, когда девушка опустилась рядом с ним и сердито принялась чистить выкопанные на берегу ручья клубни, по одному кидая их в котелок, где уже варилось мясо.

— Скажи, зачем ты это сделал? — первой нарушила она молчание.

Хаук перестал полировать лезвие талгата суконкой и проверил остроту клинка пальцем.

— Разве ты не поняла, что сказал тебе Эйтх? Я дал ему четкие указания. Он не должен был перепутать ни слова.

— Я не о том! Неужели ты не мог…

— Не мог, — шепотом рявкнул он. — Это мое право! И перестань требовать, чтобы я перед тобой оправдывался! У меня есть долг поважнее…

Муж в первый раз за вечер обернулся к ней, и Ласкарирэль поразилась злому огню, горевшему в его глазах. И поняла, что причиной его злости была отнюдь не она.

Пять дней орки бежали на север, и осень катилась им навстречу. Местность вокруг была довольно дикой — здесь чаще встречались развалины древних поселений, чем жилые деревеньки в два-три двора. Селились в них в основном гоблины, коблинай, иногда попадались и человеческие поселения — бежавшие от своих баронов сервы забивались иной раз в такую глушь, что просто дальше некуда. Однажды наткнулись на типично орочьи землянки, но они принадлежали расе так называемых урюков — низкорослых орков, которых настоящие, «истинные» орки презирали за рост и манеры. Все поселения находились на таком порядочном расстоянии друг от друга, что обойти их стороной было проще простого.

Орки мчались своей знаменитой орочьей рысью, которая позволяла им обходиться без лошадей. В день они проходили столько же, сколько самый неутомимый пешеход-человек покрывает за два-три дня. Выстроившись цепочкой и ступая точно след в след, они двигались строго напрямик, сворачивая с прямого пути только если впереди вставала непреодолимая преграда в виде развалин очередного поселения или лесной завал. Но даже через реки они перебирались, стараясь держаться строго поперек течения — бросались в воду вплавь, подняв оружие и припасы над головой. Казалось, их гонит чья-то злая воля, и Ласкарирэль не решалась спросить, куда и зачем они так спешат. Ведь погоня уже давно должна была отстать — или по-прежнему держалась на одном и том же расстоянии.

Сама девушка выбивалась из сил, стараясь поспеть за орками. Она мужественно держалась рядом с Хауком, но в последние дни ее все чаще и чаще подхватывали на руки, а то и просто перебрасывали через плечо и волокли, как еще один мешок с припасами.

На шестой день сумасшедший бег внезапно прервался. Хаук вылетел на широкую поляну, с трех сторон окруженную лесом, пробежал по ней несколько шагов и остановился, вскинув руку. Его спутники немедленно заняли круговую оборону, Эйтх и еще один орк подняли арбалеты, остальные обнажили мечи и талгаты — у кого что было. Но драться было не с кем. Ласкарирэль, которую поначалу заключили в круг, вытолкнули вперед, и Хаук шепнул ей:

— Открывай!

Девушка в удивлении огляделась. Поляна была довольно широкой, заросшей высокой, чуть ли не по пояс, травой, в которой еще кое-где мелькали желтые осенние цветы. Примерно на середине поляны из травы торчали две каменные глыбы, невесть как попавшие сюда. Лес на противоположной стороне…

Ласкарирэль даже заморгала, не веря своим глазам, — лес не стоял на месте! Он то казался совсем близко — можно было пересчитать листья на деревьях и ощутить запах земли и грибов, — то вдруг оказывался так далеко, что все сливалось в одно желто-зеленое пятно. Решив разобраться со странным эффектом, девушка пошла к лесу.

В какой-то миг ей показалось, что перед нею зависла в воздухе полупрозрачная занавесь. И Ласкарирэль протянула руки и раздвинула ее резким движением, словно распахивала огромные тяжелые портьеры.

И сразу мир вокруг переменился. До леса оказалось чуть более ста шагов, он перестал перемещаться, но основательно изменился. На передний план выдвинулись кусты, усыпанные ярко-красными и темно-фиолетовыми ягодами, а над ними смыкали кроны клены и дубы. Несколько молодых рябинок словно выступили вперед. Их ветки клонились чуть ли не до земли под тяжестью плодов.

Изменились и каменные глыбы — теперь ни у кого не оставалось сомнений, что их принесли и установили здесь разумные существа. Они обтесали глыбы, придав им форму столбов, покрытых причудливой резьбой. А чуть в стороне, но за столбами, обнаружился небольшой домик-башенка, окруженный кустами шиповника и увитый по стенам плющом. Судя по всему, он был покинут совсем недавно, года три-четыре назад, и плющ еще не успел захватить все строение целиком.

Ласкарирэль покачнулась, хватаясь за ближайший столб, чтобы не упасть. Рядом зашелестела под тяжелыми орочьими шагами трава, но девушка даже не обернулась на своих спутников. Она сразу узнала местность. Это был Изумрудный Остров, и она сама привела сюда орков.

ГЛАВА 33

Прошло уже больше месяца, как беглецы из Пандара поселились в пещере в Озерном краю под охраной гостеприимного дракона. Тот не устал от общества эльфов, повторяя каждый день, что все лучше, чем опять долгие годы страдать от одиночества и невозможности ни с кем поговорить. Он даже начал учить кое-кого из молодых эльфов своей драконьей магии. Среди учеников нашлись не только девушки — даже двое мальчиков-подростков оказались достаточно одарены, чтобы освоить кое-какие заклинания. Леди Мирамирэль, которая продолжала оставаться для беглецов из замка Пандар повелительницей, внимательно присматривалась к юным дарованиям. Не было сомнений, что по окончании войны девочки пополнят ряды Видящих. Что же делать с мальчиками, оставалось открытым. Ведь эльфы-мужчины не способны к серьезной магии. Но ничего! Хоть бы только когда-нибудь закончилась эта война! Тогда она разберется, что к чему! Возможно, дело в том, что мальчики учились драконьей магии и окажутся слабаками в эльфийской.

Старшее поколение тяжело переживало изгнание. Хотя трудолюбивые альфары и элле и попытались сделать жизнь своих господ сносной, о многом беглецам приходилось только мечтать. Например, с окончанием лета встал вопрос о теплых одеждах. Ни прясть, ни ткать было не из чего, а из шкур добытых на охоте животных можно было шить только кожаные куртки и меховые плащи. На свой страх и риск элле несколько раз под покровом ночи наведывались через Портал к замку Пандар, но возвращались с пустыми руками и такие мрачные, что их никто не решился расспрашивать.

Дракон в конце концов внес свою лепту — однажды он слетал на какие-то поля и приволок целую охапку травы. Из ее волокон смогли сплести нити, которые пошли на изготовление чулок.

Единственный, кто чувствовал себя хорошо и даже немного воспрял духом, был юный Паномир, после смерти отца — лорд замка Пандар. Парализованный юноша-эльф снова обрел интерес к жизни и требовал, чтобы его каждое утро выносили из пещеры на свет. Мать устроила для сына ложе над входом, где он проводил долгие часы, наблюдая за окрестностями. Рядом с собой Паномир всегда держал старый меч — он сам долгими вечерами чистил его от ржавчины, срезал все заусенцы и подолгу, приподнявшись на локте, старательно вертел в руке, вспоминая боевые приемы. Этот меч отец подарил ему на совершеннолетие, всего за несколько лет до того, как несчастный случай на охоте приковал юношу к постели. Меч раньше принадлежал прадеду лорда Пандара, носившему то же имя, и Паномир еще не успел как следует им посражаться — несколько турнирных боев и короткая стычка с орками в приграничье весной того самого года, конечно, не в счет. И теперь юный лорд Пандар искренне сожалел о том, что потерял столько времени. Силы его медленно восстанавливались. Он иногда уже пробовал садиться, и с каждым днем ему все больше времени удавалось продержаться в сидячем положении. Вот только ноги по-прежнему не слушались его.

— Слишком много времени прошло, — говорила леди Мирамирэль, когда сын просил мать сделать хоть что-нибудь. — Они просто забыли, для чего существуют.

— Я заставлю их вспомнить, — горячился юноша. — Я все сделаю для этого, даже если мне придется до конца жизни только этим и заниматься!

Леди Мирамирэль только улыбалась и гладила сына по голове. У нее было стойкое предчувствие, что им всем недолго осталось. Что происходило в большом мире, никто не знал. Даже Видящая, и та словно оказалась слепа и глуха и только пожимала плечами.

— Орки повсюду, — говорила она тихим шепотом леди Мирамирэль. — Я просто не могу пробиться сквозь их чары! У них слишком много шаманов, а мои сестры, к которым я могла бы воззвать, находятся слишком далеко!

В тот день с утра была плохая погода — резко похолодало, небо заволокло тучами, и с рассвета полил дождь. К полудню он прекратился до легкой мороси, но о прогулках нечего было и мечтать. Лишь рыцари и элле с альфарами рискнули высунуть носы из пещеры — для того, чтобы проверить установленные накануне ловушки и пополнить запасы дров. В пещере с утра горел костер, но все равно было прохладно. Поэтому когда неожиданно проглянуло солнце, вся молодежь радостно высыпала наружу. Внутри остались только Видящая, Паномир и еще несколько старших женщин, которые были заняты выделкой шкурок.

Вдруг Видящая резко подняла голову:

— Что это там?

Женщины отложили скребки и иглы, прислушались. Но их тонкий слух различал только голоса молодых.

— Кто-то идет! — промолвила Видящая и медленно встала, направившись к выходу. Леди Мирамирэль, помедлив, направилась следом, но остановилась на пороге, затаив дыхание.

Остальное произошло практически одновременно. Откуда-то снаружи донеслись испуганные крики девушек, звон мечей и гортанные крики. Леди Мирамирэль выглянула наружу и тут же отпрянула назад с криком:

— Темноволосые!

В пещере поднялась суматоха. Женщины похватали детей и заметались по пещере. Кто-то выскочил наружу, догадываясь, что пещера может стать ловушкой, но большинство забилось в дальний угол. Плач детей и крики снаружи сливались в сплошной шум и гам.

Паномир заскрежетал зубами. Совсем рядом его сородичи насмерть бьются с врагом, и только он лежит тут беспомощным пластом. Шум сражения неотвратимо приближался. Это означало только одно — вот-вот враги ворвутся сюда. И никто не защитит перепуганных женщин и его мать от надругательств. Да и его самого просто зарубят, как досадную помеху.

Нет! Он не позволит темноволосым просто так себя прикончить! Юноша скосил глаза на лежавший рядом старый меч. Как бы то ни было, он встретит врага с оружием в руках и погибнет, не выпустив меча из руки. А может быть, ему даже удастся ранить или прикончить кого-то из врагов… Как бы то ни было…

Не обращая внимания на то, что шум схватки уже приблизился настолько, что можно было видеть мелькающие в проеме тени сражающихся, Паномир потянулся к мечу. Обычно его выносили вместе с его носилками, но в остальное время старинное оружие находилось на значительном расстоянии. Проклиная свое неподвижное парализованное тело, юноша тянулся к рукояти меча, скребя ногтями по земляному полу. В какой-то миг ему удалось сдвинуться с места. Он скатился с лежанки, больно ушибся, но пальцы сомкнулись на рукояти.

Скорее! Может быть, он успеет выпрямиться настолько, что, выставив меч перед собой, нанижет на него кого-то из темноволосых. Пусть не думают, что эльфа так легко убить, даже если он не может встать!

Полностью сосредоточившись на том, как бы заставить двигаться непослушное тело, юноша пропустил миг, когда схватка закончилась. Последние удары мечей рассыпались эхом. Горестные восклицания девушек и плач детей перекрыл торжествующий рев победителей, и в пещеру ворвались враги.

Леди Мирамирэль, так и застывшая у входа, первой попалась им навстречу. Влетевший первым темноволосый великан отшвырнул ее, как куклу, в объятия идущего вторым орка. Его раскосые глаза, горевшие зловещим зеленым огнем, обежали нескольких перепуганных женщин, судорожно прижимавших к себе детей, и под этим взглядом несколько из них сползли наземь, теряя сознание от страха. Орк сделал шаг навстречу, и Паномир выставил перед собой меч.

— Ну же, убийца! — Голос его сорвался на визг. — Подойди! Кто первый? Что же вы застыли? Кто подойдет и зарежет эльфа, который не может даже встать?

Орк шагнул ближе и коснулся плеча юноши.

— Ты стоишь, — проворчал он.

Он сжал пальцы, и Паномир вдруг с ужасом осознал, что для того, чтобы положить руку ему на плечо, темноволосому даже не пришлось наклоняться. Конечно, он был выше юноши почти на полголовы, но тем не менее…

Не веря своим глазам, Паномир опустил голову. Земляной пол почему-то оказался очень далеко. Слишком далеко, там, под ногами… Под его широко расставленными с непривычки ногами! От неожиданности Паномир покачнулся, едва не падая, и орк крепче сжал пальцы, помогая пленнику удержаться на ногах.

Тем временем в пещеру ввалились остальные — победители гнали перед собой побежденных. Пещера наполнилась стонами и плачем женщин и детей. Леди Мирамирэль, которую крепко удерживал за локти второй орк, кусала губы и изо всех сил старалась сохранить достоинство. Если бы Паномир не был так поражен произошедшей с ним переменой, он бы заметил, что у эльфов нет ни одного убитого. Раненые — да, есть, и многие. Но никто не был ранен настолько серьезно, чтобы его жизни угрожала опасность.

— Мама, — позвал юный лорд.

Леди Мирамирэль глянула белыми от страха глазами куда-то мимо сына. Сейчас она опять была юной девушкой и опять холодные чужие руки касались ее тела. Тогда их было почти полтора десятка, и каждый хотел быть первым. Они кинули жребий и все прошли через нее. Что будет сейчас?

— Мама, — настойчиво пробился в сознание голос сына.

— Не трогайте его, — простонала леди, повисая в руках орка. — Он калека. Он не причинит вам вреда… Возьмите лучше меня! Я готова… Я хочу…

Орк, поддерживавший Паномира, — без его крепкой руки юноша давно бы упал, — перестал рассматривать юного лорда и перевел взгляд на его мать. Глаза его опять вспыхнули, но уже совсем по-другому. Одна бровь поползла вверх, другая, наоборот, вниз, почти прикрывая глаз. Леди Мирамирэль сжалась под этим оценивающим и как будто раздевающим взглядом.

— Эй! У тебя есть дочь?

Она вздрогнула, не ожидая этого вопроса.

— Нет. У меня нет дочери…

— Мама! — воскликнул Паномир.

Впервые за долгое время стоявший на ногах и не падавший благодаря тому, что его поддерживал за локоть орк, юноша внезапно почувствовал непривычный прилив благодарности к этому смуглому татуированному великану и не смог промолчать.

— У мамы, — запинаясь под пристальным взглядом, промолвил он, — то есть у меня, была сестра… Но потом она стала Видящей. Ее забрали от нас совсем девочкой… мы много лет не видели ее и не знаем, где она и что с нею…

— И отреклись от нее, согласно традиции, — помертвевшим голосом добавила леди Мирамирэль. В своем воображении она уже видела, как ее и всех остальных женщин и девушек насилуют орки, причем их главарь наверняка будет первым.

— Ее звали Ласкарирэль, — произнес Паномир.

— Я так и думал, — как-то нехорошо усмехнулся орк и кивнул кому-то у порога: — Эйтх, приведи Ласку!

Мявшийся на пороге парнишка стрелой ринулся наружу и через минуту втащил в пещеру еще одну девушку. Все вытаращили на нее глаза. Одетая в длинное прямое платье орков, в их пестрый плащ и причесанная, как орчиха, перед ними была, несомненно, эльфийка. Несколько секунд девушка озиралась по сторонам, а потом бросилась вперед:

— Паномир!

— Ласкарирэль?!

Он попытался сделать шаг навстречу сестре, но ноги еще плохо слушались его, и юноша чуть не упал — опять благодаря орку, который силой помог ему удержать равновесие, и самой Ласкарирэль, в самый последний миг успевшей подставить брату плечо.

— Ты все-таки здоров. — Девушка подняла глаза на брата.

— Я… только что… — смущаясь, промолвил он.

— Ласкарирэль? — промолвила леди Мирамирэль. — Ты? Откуда? Что происходит?

Не отрываясь от брата, который буквально повис на ней всей тяжестью, девушка оглянулась на мать:

— Все хорошо, мама.

Орк, державший леди за локти, внезапно разжал руки, и леди Мирамирэль подлетела к дочери.

— Ты… ты… — Она боялась прикоснуться к той, которую последний раз видела совсем девочкой. — Я ничего не понимаю… Ты ведь стала Видящей!

— Больше не Видящая, — отрезал орк у нее за спиной, и леди Мирамирэль взвизгнула от неожиданности. — Она моя жена!

— Что?

Леди Мирамирэль круто развернулась к орку, едва не врезавшись в него носом. В этот момент она его не боялась, из всех чувств остался только праведный материнский гнев — как смеет этот потомок рабов брать в жены ее дочь! И вообще, как он смеет тут командовать после всего, что эти чудовища сделали с ее домом и с нею самой! Да ему глаза мало выцарапать! Руки-ноги пообрывать!

— Предательница! — прошипела из угла Видящая. С нею единственной обошлись круто — отобрали посох, обыскали, лишив всех амулетов, и связали руки за спиной. Остальные пленники и пленницы отделались тычками и пощечинами, что было необычайно мягко для орков.

Леди Мирамирэль уже набросилась на орка с кулаками, но тот ловко перехватил ее запястья и встряхнул женщину, как куклу, слегка приподняв над землей.

— Займись лучше ранеными! — рыкнул он ей в лицо и толкнул к огню. — Всеми!

Среди орков тоже нашлись пострадавшие, но они молча терпели, не выпуская оружия из рук и посматривая на рыцарей-эльфов с настороженностью таящихся в засаде хищников. И пусть их было почти в полтора раза меньше, рыцари чувствовали, что не стоит опять хвататься за мечи.

— Все хорошо, мама. — Голос дочери вернул леди Мирамирэль способность соображать. — Я помогу! Хаук, помоги усадить Паномира!

Юноша запротестовал — снова оказаться на земле после нескольких минут счастья! — но орк спокойно взял его на руки и отнес к огню. Глядя на его уверенные сильные движения, леди Мирамирэль только смогла покачать головой. Решительно она не понимала, куда катится этот мир!

Лорду Шандиару пришлось задержаться в поместье. Орки были разбиты и отступили, но праздновать победу было рано. Хотя почти третья часть врагов осталась лежать на поле боя, они не собирались сдаваться. Теперь орки перешли к другой тактике ведения войны — налетали небольшими отрядами, изматывая противника короткими стычками, и опять растворялись вдали. Наместнику тоже пришлось разделить остатки своих войск на несколько легионов, которые он рассредоточил равномерно на границе между захваченной и свободной территориями. Легионы чутко реагировали на любое нападение и кидались на перехват. Немного помогала им рыцарская конница, которая зачастую успевала на место раньше и связывала орков боем до подхода основных сил.

Сам Наместник Шандиар разрывался между необходимостью защищать поместье-столицу — как-никак именно к ней в первую очередь стремился перебежчик лорд Гандивэр, — и долгом Наместника защищать мирных жителей. Поэтому он оставался в поместье, то и дело садясь на коня и лично возглавляя эльфийскую конницу, если отряды орков оказывались в опасной близости.

Вести от других Островов поступали отрывочно и скупо. Лорд Равинар Сапфировый сумел остановить орков на подходе к поместью-столице и теперь доблестно сидел в осаде. В поместье же собралось четыре пятых всего населения Сапфирового Острова — за исключением тех, кто попал к оркам в плен, и тех, кто до сих пор на свой страх и риск отсиживался в отдаленных замках в надежде переждать войну. Так что на долю орков остался практически пустой остров. Нефритовый Остров выставил все свои легионы на границу, и орки теряли время, изматывая их боями и пытаясь обойти и проникнуть в глубь территории. Коралловый Остров, после того как погиб лорд Дейтемир, практически прекратил сопротивление и был полностью захвачен орками. Его ближайшие соседи, Рубиновый и Обсидиановый с Серебряным, вели войну с переменным успехом. Что происходит на остальных Островах Радужного Архипелага, можно было только догадываться из отрывочных сообщений Видящих. Именно они и поддерживали связь с другими Островами и именно по их просьбе лорд Шандиар несколько дней назад отправил в Обитель Видящих обеих своих дочерей — вернее, дочерей леди Ллиндарель, ибо речь шла о ее потомках.

Еще одной причиной, по которой Наместник Шандиар раз за разом возвращался в поместье-столицу, был лорд Иоватар. Неудачливый захватчик был тяжело ранен в переломном сражении под стенами поместья и до сих пор находился между жизнью и смертью. Оружие, которым его поразили в грудь, явно носило следы колдовства, и рана никак не желала затягиваться. Она то и дело кровоточила, лорд Иоватар сильно ослаб от потери крови и лихорадки и большую часть времени проводил в забытьи. Его супруга дни и ночи не отходила от больного.

Заходили к нему и обе Видящие — Шандиара и Иоватара. Забыв недавнюю вражду — одна из них чуть было не заняла место другой! — вместе пытались поставить его на ноги, ибо, по словам их, «кровь милорда слишком ценна, чтобы позволять ей просто так вытечь из раны!». Но пока все их усилия сводились к тому, чтобы не дать больному умереть. Наместник Шандиар тоже проникся сочувствием — как-никак после смерти жены лорд Иоватар оставался его единственным близким родственником.

Осень наступила непривычно холодная, словно магия орков что-то сделала с погодой. Но в конце концов все-таки проглянуло солнце, дожди прекратились, и именно в один такой теплый и уютный день дозорные принесли весть, что в сторону поместья движется небольшая колонна орков и эльфов. Именно так — небольшая колонна. Судя по всему, это был отколовшийся от своих отряд захватчиков, который решил прочесать местность в поисках возможной добычи и, захватив пленных, возвращался к своим, но слегка заблудился.

Лорд Шандиар, услышав это известие, потер руки. Ему предстояла приятная возможность, во-первых, разбить ненавистных захватчиков, а во-вторых, спасти часть своих подданных. Он приказал седлать коней и помчался навстречу врагам.

Их настигли на берегу реки, на заливном лугу, где обычно в мирное время паслись табуны лошадей Наместника. Разогнавшись, чтобы не дать шаманам орков время на подготовку заклинаний, лорд Шандиар все-таки вовремя заметил одну странность в поведении «захватчиков» и «пленных» и успел осадить коня.

Во-первых, впереди шла Видящая — ее легко можно было опознать по посоху и серо-голубому балахону, расшитому оберегами и рунами. Рядом с нею шагала Мирамирэль — тетка его покойной жены. За нею — женщины, девушки, мальчики-подростки, дети, беспорядочная толпа слуг и около дюжины рыцарей в доспехах и при оружии! На пленников они явно не походили, хотя орки обнаружились тут же. Их было почти в полтора раза меньше, чем рыцарей-эльфов, и они держались в отдалении, двигаясь маленьким, но очень сплоченным отрядом. Одеты эти захватчики были как-то странно — вместо кожаных штанов, башмаков-обмоток и кожаных же безрукавок с нашитыми на них костяными и железными пластинами, эти красовались в мундирах и кольчугах, как одеваются только рыцари-эльфы и люди. Да и оружие у большинства было человеческим. Увидев конницу эльфов, они остановились, встав кругом и обнажив клинки, но эльфы продолжали идти, и лорд Шандиар направил коня именно навстречу Видящей и леди Мирамирэль, временно проигнорировав врага.

— Госпожа, — он поклонился волшебнице и дальней родственнице, — миледи! Мое почтение! Не ожидал вас тут встретить! Мне доложили, что здесь темноволосые и что они ведут пленных. Я хотел…

— Вы хотели спасти нас, — леди Мирамирэль оглянулась на орков. — Благодарю вас, великолепный лорд Наместник. Мы не нуждаемся в спасении. Эти… м-м… В общем, они сопровождали нас в ваше поместье по доброй воле!

От неожиданности лорд Шандиар чуть не свалился с седла.

— Простите, миледи, но вы, наверное, не знаете, что идет война и…

— Я знаю, что идет война! — отрезала леди Мирамирэль, гордо вскинув подбородок. — На этой войне я потеряла мужа! И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что говорю. Эти темноволосые вызвались проводить нас и охранять в дороге в обмен на небольшую услугу…

Видящая потупилась и пробормотала несколько слов. Прислушавшись, Наместник уловил обрывок ругательства из тех, которые благовоспитанные леди обычно не знают.

— Вот это уже больше похоже на правду, — проворчал лорд Шандиар, выпрямляясь в седле. — Чтобы темноволосые что-то решили сделать бесплатно…

Но в это время предводитель орков, оставив своих воинов в стороне, подошел ближе, и лорд Шандиар действительно скатился с лошади кубарем, в самый последний момент ухитрившись схватиться за ее гриву и таким образом спасти свой престиж. На своем веку он повидал не так уж мало орков, но этого запомнил на всю жизнь.

— Ты? — прорычал он внезапно севшим голосом.

— Ты, — в тон ему ответил Хаук, — вижу, меня узнал.

— Как вижу, ты раздумал умирать? — скривился лорд Шандиар. — Кажется, именно это ты собирался сделать после того поражения?

— У меня появилось дело поважнее. Кроме того, умереть можно по-разному. Ты что-нибудь слышал о смерти души? Или у вас нет такого понятия, как «душа»?

Это уже было похоже на оскорбление или вызов на новый поединок. Прошло почти два месяца с тех пор, как они виделись в последний раз, но давно остывшая ненависть, как оказалось, все еще была жива.

— Что ты здесь делаешь? — Эльф схватился за меч. Орк ответил, обнажив талгат.

— Полагаю, эти женщины тебе все объяснили, — ответил он. — Мне нужно оставить в надежном месте жену.

— А почему ты уверен, что я буду присматривать за какой-то… — возмущенно начал Наместник.

— Потому, великолепный лорд Шандиар, что она — моя дочь, — со вздохом произнесла леди Мирамирэль.

— Твоя дочь? Но она же…

— Больше не Видящая, — перебил его Хаук. — И к тому же ждет ребенка!

Леди Мирамирэль ахнула. Эту подробность о жизни своей вновь обретенной дочери она до сих пор не слышала. Но Хаук и бровью не повел. Он развернулся к лорду Шандиару:

— Так мы договорились? Я оставлю ее у тебя и ухожу. Если вернусь, Ласка последует за мной. Если не вернусь… тогда и говорить больше не о чем!

Это было удивительное зрелище, посмотреть на которое сбежались чуть ли не все обитатели поместья-столицы. Впервые ворота крепости переступили орки! С оружием в руках! И не пленниками или завоевателями, а гостями! Они сами пришли в то место, где полторы тысячи лет назад их предки влачили долю рабов, но пришли с гордо поднятыми головами, спокойно и размеренно печатая шаг по древним плитам, выстилавшим внутренний двор. Их предводитель, на которого исподтишка показывали пальцами, сразу направился к замку, который занимал лорд Шандиар с семьей, и лорд Наместник только пожал плечами, отвечая на невысказанные вопросы своих соседей и вассалов.

К счастью большинства обитателей поместья-столицы, орки не стали задерживаться в ней. Несмотря на то что уже было давно за полдень, они настояли на том, чтобы пуститься в путь в тот же день.

Через час все собрались в нижнем зале замка.

Первым спустился сам Наместник и был очень удивлен, когда увидел, что его там уже дожидается Хаук. Лорд Шандиар сразу насторожился и проверил, хорошо ли выходит из ножен меч. Но орк не сделал и попытки прикоснуться к своему талгату.

— Ты все еще хочешь со мной драться? — вместо приветствия поинтересовался он.

— Вы, темноволосые, неисправимы, — скривился лорд Шандиар. — Не скрою, каждая минута твоего присутствия здесь для меня мучительна. Но ты спас мне жизнь и вернул целыми и невредимыми моих родственников. Так что мне придется сдержать однажды данное слово. Хотя, если ты настаиваешь… — Он выразительно дотронулся до рукояти своего меча.

Орк покачал головой:

— Однажды мы уже попробовали выяснить отношения, и оба знаем, к чему это привело. Это хорошо, что ты помнишь старые долги, поскольку мне от тебя кое-что нужно.

— Что именно? — опять насторожился лорд Шандиар. Нет, он положительно не доверял этому орку, несмотря ни на что.

— Меня зовет долг чести. Ты знаешь, светловолосый, что это такое — долг чести?

Лорд Шандиар не выдержал и рассмеялся — этот потомок рабов смеет рассуждать о чести! Как будто кто-то из этого проклятого племени может обладать честью! Хотя, тут же сказал он себе, вот этому орку в ней не откажешь!

— Верховный Паладайн кое-что задолжал мне, — продолжал Хаук, — и я хочу потребовать с него долг. Он пролил кровь моего отца. И я намерен отомстить…

«Ну вот, — внутренне застонал лорд Шандиар, — теперь мы будем рассуждать о кровной мести!»

…Много веков назад у эльфов тоже существовал обычай кровной мести — и лорд Наместник вспомнил о нем, когда поклялся отомстить за убитую жену. Но судьба распорядилась так, что ему пришлось отказаться от мести. Тем более что среди самих эльфов подобного рода случаи не встречались уже давно. Кровная месть считалась пережитком прошлого. Только дикари-орки по прежнему цеплялись за отжившие традиции. Впрочем, что с них взять! Еще две тысячи лет назад они были тупыми дикарями.

— Так ты присмотришь за нею? — спросил Хаук, и лорд Шандиар невольно обругал себя. Замечтавшись о прошлом, он пропустил мимо ушей большую часть речи.

— Да, — сказал он на всякий случай. — Слово чести!

Леди Мирамирэль только-только успела переодеться в одно из платьев, одолженных ей супругой лорда Иоватара, и переодеть свою дочь. Едва завидев Хаука, стоящего рядом с лордом Шандиаром, Ласкарирэль метнулась к нему. Орк ловко поймал ее за локти, удерживая от того, чтобы девушка бросилась ему на шею. Лорд Шандиар, леди Мирамирэль и Видящие внимательно разглядывали эту пару. Маленького роста, хрупкая и бледная девушка странно смотрелась рядом с огромным плечистым орком, который к тому же был выше ее почти на две головы.

Какое-то время все молчали, глядя друг на друга. Потом Хаук резко отодвинул от себя Ласкарирэль и сунул ее, как вещь, в объятия матери.

— Жди, — коротко бросил он. — Может быть, я еще вернусь.

— Куда ты? — Девушка опять рванулась к нему, но мать вцепилась в нее, как клещ, силой удерживая на расстоянии.

— Выплатить долг.

Уже сделав шаг к двери, он последний раз обернулся и смерил жену долгим взглядом. Красный огонек последний раз вспыхнул в его глазах и потух.

ГЛАВА 34

Охра торопилась изо всех сил. Она спешила как можно скорее встретиться со своим возлюбленным Паладайном. Ее внутренности жгло, словно огнем, — наложница была уверена, что это сжигает ее изнутри тайное желание и заклятие, вложенное в нее шаманкой. Частично она была права — дело было в заклятии. Но действовало оно совсем по-другому. Если бы Охра догадалась, как ее собирались использовать, и постаралась бы держаться подальше от Верховного Паладайна, заклятие убило бы ее, сожрав изнутри.

Спутники наложницы утомились на третий день пути — орки не пользуются лошадьми, и весь путь они проделали на своих двоих. Привал решили устроить в долине, недалеко от склона — чтобы, чуть передохнув, с новыми силами пуститься на штурм перевала. Поляна была уютной, со всех сторон окруженной стеной густого леса, а посреди нее высилось несколько обелисков, изваянных неизвестно кем и для чего. Но в их тени было так хорошо отдыхать! Охранники сразу набрали сушняка и развели костер, служанки принялись готовить ужин, а Охра воспользовалась минуткой, чтобы осмотреться. Как зачарованная, она бродила между обелисками, касаясь рукой нагретого за день камня, и от души сожалела, что у нее нет магического дара. Уж она бы попыталась… попробовала разгадать загадку этого места!

Вдруг что-то хрустнуло под ее ногой. Охра опустилась на колени и тихонько ахнула — в траве тут и там были разбросаны каменные и костяные фигурки, очень похожие на амулеты, которыми пользуются шаманы. Другие напоминали женские украшения и просто красивые безделушки. Синие, зеленые, желтые, прозрачно, и матово-белые, почти черные, с белыми и серыми прожилками, красные и багровые — всех цветов радуги! Их было много, очень много, и Охра не смогла устоять. Она принялась собирать находки сперва в руки, а потом, когда кулаков стало не хватать, подобрала подол и принялась складывать амулеты туда. Какие у нее будут бусы! Все ахнут, увидев ее. Можно, наверное, даже обшить платье сверху донизу, и тогда все точно упадут от зависти! И если отнести несколько штук шаманке Хайе, это должно только укрепить их союз — вряд ли шаманка откажется иметь хотя бы часть этих амулетов!

Охра ползала на коленях, забыв про все на свете и не замечая, что за нею вовсю наблюдают красноватые маленькие глазки. Глазки эти принадлежали кушенирам. После того как недавняя добыча ускользнула из их ловушки, при этом ухитрившись уничтожить почти треть колонии, они изменили тактику. Теперь добычу предпочитали разделывать на месте, а не тащить в подземелья.

Пока одни кушениры следили за новой жертвой, другие со всех лап мчались вниз, в колонию, чтобы позвать на пир остальных. Их писк разносился по коридорам и норам звонким эхом, и, слыша призыв, сотни кушениров выползали навстречу и мчались к поверхности.

Там их встречали дозорные. Конечно, всего одного существа было мало для того, чтобы насытить несколько сотен голодных ртов, но дозорные успели узнать, что существо прибыло не одно. Предстояла схватка, но в случае победы мяса хватит на всех.

Сизые вечерние тени закрыли долину. В тени обелисков стало совсем темно, когда Охра опомнилась. Подол ее платья оттягивали амулеты, и она с трудом выпрямилась. Глаза ее вылезли из орбит, она открыла рот, но не смогла закричать.

Ее окружал вечерний сумрак, и в тени обелисков тут и там загорались алые точки чужих глаз. Их становилось все больше и больше, они смыкали вокруг наложницы кольцо.

Охра попятилась. Ослабевшие руки выпустили подол платья, амулеты рассыпались по траве, но толку от этого не было. Все, что успела девушка, это вскинуть руки, когда сразу пять или шесть кушениров первыми атаковали ее, впиваясь клыками в плоть…

Шесть женщин и мужчин медленно открыли глаза. Все они полулежали в низких креслах, расположенных по кругу. Их пальцы еще касались друг друга, но сила уже покинула Круг Соединения. Пять пар глаз внимательно смотрели на шестого члена Круга. Смертельная бледность, покрывавшая его щеки, и ввалившиеся глаза с синеватыми веками свидетельствовали, что он находится на грани изнеможения и жизнь еле теплится в его теле.

— Лорд Иоватар? — робко позвала леди Тинатирэль Рубиновая. — Что с вами?

Тот не ответил. Его дыхание было таким слабым, что невозможно было сказать, слышит ли он ее голос.

— Лорд Иоватар? — почти закричала леди Тинатирэль. — Вы живы?

Замыкавшая Круг Соединения Видящая вскочила и бросилась к лорду, кладя обе руки ему на грудь. Ее пальцы окутало легкое белое облачко, она крепко зажмурилась и зашептала слова исцеляющего заговора. Сияние стало таким сильным, что сидевшие справа и слева от больного леди Тинатирэль Рубиновая и лорд Эритар Жемчужный зажмурились. И только девочка, чье кресло находилось напротив и от которой было скрыто происходящее, с любопытством вытянула шею.

— Дядя? — позвала она. — Что случилось?

Единственным ребенком в Круге была старшая дочь покойной леди Ллиндарель юная Лашарель. Лорду Шандиару пришлось отправить дочь в Орден Видящих вместе с ее дядей, ибо дело не терпело отлагательств. Трое участников не могли должным образом замкнуть Круг Соединения и сосредоточиться на поисках, вот и пришлось рискнуть.

Видящая выпрямилась минуту спустя. Сияние ее рук померкло, глаза тоже потухли и казались глубокими провалами на как-то сразу постаревшем лице.

— Я не могу, — прошептала она. — Он слишком слаб. Я, правда, дала ему немного сил. Этого должно хватить…

— Чтобы вы попытались еще раз! — раздался резкий голос.

Все обернулись. На пороге замерла еще одна Видящая — старуха, поддерживаемая послушницами.

— Я предрекаю! — простерла она руку. — От последней попытки и будет зависеть все. Если она удастся — мы одержим победу. Если нет — не стоит и пытаться и надлежит признать свое поражение…

— Но лорд Иоватар при смерти, — робко протянула вторая Видящая. — Старшая сестра, может быть, стоит отложить до завтра? Или хотя бы до вечера?

— У нас нет завтра! — воскликнула старшая. — У нас есть только сегодняшний день, а лучше сказать — ближайшие несколько минут! Мы должны повторить попытку во что бы то ни стало…

— Даже если умрет мой дядя? — с дрожью в голосе произнесла юная Лашарель.

— Даже если умрет не только он, — отрезала старуха и сделала своим проводницам знак, чтобы подвели ее ближе. — Я войду седьмой в ваш Круг Соединения и поведу вас вперед. Вы достигнете цели быстрее, и, возможно, при этом все останутся живы. Девочки, — это относилось уже к послушницам, — подведите меня к лорду Иоватару. Я попытаюсь что-нибудь сделать. А вы пока принесите ледяную воду и свежих фруктов.

Послушницы поспешили исполнить приказ, и слепая склонилась над еле дышащим лордом. После лечения щеки его слегка порозовели и дыхание выровнялось, но все равно любому было видно, что он очень слаб. Старуха ощупью нашла его лицо, провела ладонью по лбу и щекам, что-то бормоча.

— Вот так, — промолвила она некоторое время спустя. — Гораздо лучше… Все готовы?

— Мы-то готовы, — ворчливо отозвался лорд Эритар Жемчужный, — но среди нас больной и ребенок!

— В этом ребенке могучие силы, о которых она сама еще не подозревает! — отрезала старшая Видящая. — Она достойна стать одной из нас!

Лашарель вспыхнула до корней волос и опустила глаза. Ей было и страшно и сладко от одной только мысли, что и она когда-нибудь станет Видящей. Но бросить отца и сестренку… Сейчас, когда мамы больше нет и она волей-неволей вынуждена ее заменять, хотя бы мысленно… С другой стороны, мама наверняка гордилась бы такой дочерью и…

— Все готовы? — прервал поток ее сумбурных мыслей резкий голос слепой Видящей. — Тогда начнем! И приготовьтесь отдать все, что в ваших силах!

Лорды и леди снова взялись за руки. Только на сей раз в Круге Соединения была не их наставница, а слепая старуха. Она крепко стиснула сухой ладонью нежную ручку Лашарели и расправила плечи, словно сбросив груз прожитых лет. Лицо ее окаменело, она нараспев затянула слова песни-призыва, и четыре голоса стали ей подтягивать. Молчал только лорд Иоватар — самое слабое звено в Круге.

— Кровь к крови… Семя к семени… Жизнь к жизни… Память к памяти… Капли стекаются… Судьбы сливаются… Время-спираль — кто расстался, встречаются…

Остальные участники Круга невольно зажмурились, чувствуя, как ледяная волна подхватывает их и тащит за собой, погружая куда-то в бездну. Каждый чувствовал примерно одно и то же — что их тащит куда-то, и нет спасения. И надо собрать все душевные и физические силы, чтобы удержаться на грани бытия, не дать душе оторваться от слишком тяжелого тела и умчаться по той дороге, которую открывала для них магия Видящих. Наоборот — они должны сделать все, чтобы еще одна душа, пусть и с риском расстаться с телом, откликнулась на их зов.

В Круге Соединения было семь граней. Шесть из них были заполнены, но Круг замкнется в тот миг, когда в него войдет отросток Золотой Ветви. Каждый из граней сейчас ощущал мысленным взором присутствие своих товарищей — и темное пятно на том месте, где должен был находиться седьмой. Они все должны увидеть его одновременно — только тогда был шанс чего-то достичь…

— Я вижу! Вижу!

Голос принадлежал слепой Видящей, и это было очень странно.

Почти в тот же миг перед мысленным взором леди Тинатирэль словно взорвалась праздничная петарда. Леди Наместница вскрикнула — она больше не была в полутемном зале, больше не сидела в кресле, держа своих товарищей за руки.

Ветер трепал ее одеяние — холодный ветер осени. Здесь, на вершине, он был настолько силен, что ей приходилось прилагать усилия, чтобы удержаться на ногах. Холод пронизывал ее до костей, пробираясь под тонкое легкое одеяние знатной дамы. Она беспомощно оглянулась по сторонам и поняла, где находится.

Это была не гора — это был полуразрушенный замок, чьи каменные стены густо оплел плющ, в трещинах проросли трава и кусты, а груды мусора надежно скрыли очертания строений. Он был пуст и мертв — кроме нее, никого здесь больше не было…

Впрочем, нет! Внизу кто-то двигался!

Леди Тинатирэль бросилась к краю — не обрыва, а крепостной стены! — чтобы позвать на помощь, но слова застряли у нее в горле. Меж груд мусора и обломков разрушенных стен пробирался вовсе не эльф. Короткая меховая накидка не позволяла рассмотреть как следует его фигуру, но темные волосы, собранные на затылке в хвост, и кривая сабля не оставляли сомнений.

Это был орк.

Он двигался медленно и осторожно, словно не понимал, куда идти дальше. Но почему-то упрямо продвигался вперед вместо того, чтобы свернуть к одному из проломов в крепостной стене.

Леди Тинатирэль, затаив дыхание, следила за ним. Она забыла про холод и боязнь высоты, про то, что осталась одна и совершенно беспомощна. С высоты она увидела то, что пока было скрыто за завалами камней от орочьих глаз, но что он непременно увидит, если не свернет.

Груда камней отмечала, что там было еще одно строение. Наверное, оно было частично скрыто под землей, потому что большая часть камней провалилась внутрь. Раздвигая их, изнутри рвались к небу два дерева, так тесно переплетенные кронами, что невозможно было определить, где кончается одно и начинается другое. Совершенно не по сезону в кроне его было заметно несколько цветков и десятка полтора завязей.

У себя дома леди Тинатирэль развела большой сад, куда собирала самые редкие растения не только Радужного Архипелага, но и всего материка. Несколько кустарников были даже с исконной родины эльфов — по крайней мере, ее посыльные больше нигде не встречали ничего подобного. Она считалась знатоком всего, что растет на деревьях, но никогда и нигде не видела дерева с подобными листьями и плодами. Ей вдруг страстно захотелось их попробовать, и почему-то она была уверена, что это дерево достойно того, чтобы расти в ее саду. И даже больше — она бы отдала весь свой сад за одно семя с этого дерева!

Она даже протянула к нему руки…

Но в тот же миг камень, на который она опиралась, дрогнул и стал падать. Леди Тинатирэль не успела отпрянуть. Она только закричала, чувствуя, что вместе с камнем падает вниз, во двор…

И очнулась.

Первое, что она услышала, были отчаянные рыдания. Юная Лашарель плакала навзрыд на груди одной из послушниц, а вторая нерешительно топталась возле слепой волшебницы. Ее младшая сестра торопливо делала пассы над грудью лорда Иоватара. Тот откинулся в кресле, безвольно уронив руки. Глаза и рот его были приоткрыты. Одного взгляда на бледное бескровное лицо было достаточно, чтобы все понять.

— Он умер? — шепотом произнесла леди Тинатирэль.

— Боюсь, что так, — тихо ответил лорд Обилар Серебряный. — И разорвал Круг.

— Но его смерть не была напрасной! — властно провозгласила слепая волшебница, выпрямляясь. — Лорд Иоватар достоин того, чтобы его похоронили с максимальными почестями, как народного героя! Благодаря ему и его жизненной силе мы достигли цели. И я знаю, где и кого искать! И немедленно отправляюсь в путь. Девочки!

Послушницы мигом подошли к ней, беря под руки. Слепая волшебница кивнула оставшимся и направилась прочь. У самых дверей ее обогнала ее младшая сестра — Видящая спешила отдать все необходимые распоряжения насчет похорон.

Знатные лорды и леди остались одни. Лашарель сжалась в комочек в кресле и тихо всхлипывала, трое взрослых переглядывались, опасаясь смотреть на труп.

— Что она имела в виду? — нарушил молчание Обилар Серебряный. — Мне показалось, что я видел какие-то развалины и тени в них. Одна была совсем близко… Я даже почувствовал на себе его дыхание… смрадное дыхание зверя!

— А я слышал шаги и дыхание, — добавил лорд Эритар Жемчужный. — И еще голос. Он был там не один и приказывал своим спутникам остаться и ждать его снаружи. Кто это?

— Мне кажется, — леди Тинатирэль оглянулась на двери, — что мы видели того, кто владеет Золотой Ветвью!

Они шли на север, все время на север, торопясь как можно скорее попасть на Янтарный Остров, где сейчас шли самые жестокие бои. Где-то там была их цель…

До недавнего времени.

Ибо однажды на рассвете принюхивающийся к утренней свежести Хаук почувствовал новый запах. Сейчас стояла осень, по ночам уже начинались заморозки, природа медленно засыпала, но внезапно орк ощутил ясный аромат цветов. Запах был необычный, пьянящий, и какое-то время он просто стоял, раздувая ноздри широкого носа и наслаждаясь им.

— Что-то не так? — Сзади подошел Эйтх, на которого в этом походе как-то незаметно свалились обязанности адъютанта, оруженосца и кашевара в одном лице. — Мы выходим?

— Да, — очнувшись от непривычного чувства благостного покоя, ответил Хаук. — Идем!

Он действительно сделал несколько шагов, запрокинув голову и сопя носом, чтобы еще раз попытаться уловить тот запах.

— Что случилось? — в спину ему поинтересовался Эйтх.

— Ты ничего не чувствовал?

— А что? — Парнишка завертел головой и засопел носом.

— Запах! Запах цветов!

— Мы в землях светловолосых, Хаук, — пожал плечами Эйтх. — У них все тут не так… Смотри! Скорее! Вон там!

Он даже запрыгал на месте, тыча пальцем куда-то в сторону озера, окруженного деревьями, словно желто-зеленой бахромой. Остальные орки вытянули шеи, шепотом переговариваясь и обсуждая непривычное зрелище. Многие тискали в ладонях рукояти талгатов или арбалеты, готовые к бою.

Ибо на той стороне озера внезапно в чистом осеннем воздухе проступили очертания замка, сложенного из светло-серого камня. Крыши его башен блестели, словно серебряные, разноцветные флаги и вымпелы развевались на ветру. Откуда-то долетел чистый переливчатый звук трубы.

— Нам туда, — напряженным голосом произнес Хаук. Талгат сам собой оказался у него в руке, но ладонь неожиданно вспотела, словно рука протестовала против того, чтобы поднять оружие на это.

— Ты уверен? Не окажется, что это мираж? Мало ли на что способны светловолосые чародеи! Это может быть ловушкой!

Хаук походя отвесил Эйтху оплеуху.

— Нам. Надо. Туда! — раздельно произнес он и зарычал, подкрепляя свои слова оскалом клыков. — Вы можете не ходить! Вы можете вообще разворачиваться и топать на все четыре стороны, но я туда пойду!

Он сам не понимал, что заставляет его стремиться к этому замку. Все его чувства говорили о том, что Эйтх прав — это мог быть только мираж, созданный светловолосыми ведьмами нарочно для него. Но было еще кое-что, что заставляло орка идти вперед, даже зная, что его там может ожидать. Это было сильнее даже кровной мести, которая гнала Хаука на Янтарный Остров. Верховный Паладайн, казнивший его отца, подождет. Сначала — это…

Маленький отряд протестующее заворчал — мол, мы все понимаем, ты наш вожак и волен сам выбирать путь. Никто не отказывается идти и все такое… Хаук не дослушал сбивчивые объяснения. Он просто махнул рукой и широким шагом зашагал к озеру и замку над его водами.

Он одолел уже почти половину пути, когда очертания замка стали расплываться. Снова донесся чистый переливчатый звук трубы — на сей раз горн сыграл совсем другую мелодию, — и с последними нотами замок пропал. Его отражение еще некоторое время дрожало на поверхности озера, а потом рассыпалось сотнями бликов. Плеснула огромная рыба, окончательно уничтожая иллюзию.

Но Хаук продолжал идти. Он добрался до озера, обогнул его по дуге и встал на том месте, где еще недавно был замок.

Он здесь был. То есть когда-то тут действительно высилась эльфийская крепость, но, судя по цвету камней, это было совсем другое строение. И оно было раза в два меньше. Хаук ощутил странное опустошение и разочарование — и тот же самый запах.

Сзади неслышно подошли остальные орки, заозирались по сторонам.

— Это и есть тот самый замок? — выразил общую мысль Эйтх. — Неужели все крепости светловолосых становятся такими после того, как…

— Это не тот замок! — огрызнулся Хаук. — И я должен во что бы то ни стало отыскать его. Пока не поздно!

— Хорошо. — Юный орк серьезно кивнул. — И куда мы идем?

ГЛАВА 35

Склонившись над гадательной чашей, лорд Гандивэр перевел дух. То, что передала ему Хайя, в корне могло изменить его жизнь. Наложница Охра должна, сама того не подозревая, уничтожить Верховного Паладайна, расчистив дорогу к трону императора орков! И молодая шаманка только что предложила пост своего мужа не кому бы то ни было, а именно ему! «У меня осталось твое семя, — вот чем закончила она свое сообщение. — Я могу сделать так, что к моменту твоего возвращения в Цитадель я уже буду ждать ребенка. И никто не усомнится в его наследственных правах. А также в том, что до его совершеннолетия править империей будем мы с тобой!»

Это было серьезно. Над этим стоило подумать. Конечно, у него уже была жена и даже двое детей, но они были слишком далеко. Несмотря на свои волшебные силы, перебежчик смог узнать только то, что они живы, но Видящие сумели скрыть его семью так далеко и надежно, что отыскать их следы он пока не мог. Возможно, они даже разлучили их друг с другом или опоили дурманящим зельем, которое позволяет сохранить тело и душу в оцепенении на долгие месяцы и годы. Потом, когда все утрясется, им позволят проснуться… или не позволят. Как бы то ни было, сейчас он был совсем один и должен был думать о будущем. Так что предложение Хайи о создании новой семьи он, по зрелом размышлении, все-таки принял.

Но пока идет война, и Верховный Паладайн еще жив. По расчетам шаманки, Охра доберется до него через четыре дня. И еще пройдет как минимум пять дней, прежде чем ее колдовство вступит в силу. Сама наложница не намного переживет своего повелителя — по обычаю орков, ее уложат в погребальную яму, несмотря ни на какие уверения в мнимой беременности. Значит, еще примерно восемь дней он должен вести себя как обычно. И лишь потом…

Отставив гадательную чашу, лорд Гандивэр вышел из палатки, которую спешно воздвигли для генерала-волшебника. Полки остановились, пережидая, пока он покончит с колдовством. Какое-то время генерал молчал, глядя на столпившихся адъютантов и сотников, — надо было придумать план ближайших действий. По счастью, он знал, что можно сделать.

— Разбить лагерь, — негромко приказал лорд Гандивэр. — Поставить обычную защиту. Мою личную сотню — ко мне!

Сотники тут же засуетились, по цепочке передавая приказы, и вскоре работа закипела. Место было выбрано не совсем удачно — приказ генерала застал войско в редколесье, на единственной подходящей для этого поляне уже была разбита палатка самого генерала. Всюду под ногами шуршали опавшие листья. Вскоре застучали топоры — орки валили деревья, расчищая место для стоянки. Пока одни рубили лес, другие наскоро сооружали неглубокий ров и копали землю для установки частокола. Из срубленных веток готовились сооружать шалаши. Подводы с ранеными загнали в образованное рвом и валом кольцо, и шаманы торопливо принялись творить охранные заклятия, дабы разведка светловолосых не могла подобраться незамеченной.

— Мой генерал! — Бодрый глас отвлек лорда Гандивэра. Перед ним навытяжку стоял орк с нашивками сотника на кожаной куртке. — Что прикажешь?

— Через час будьте готовы — мы выступаем.

— То есть как? А разве… — Орк обвел рукой лагерь и лагерную суету.

— Это вас не касается, — отрезал полукровка. — Всем приказ — отдыхать. А мы отправимся вперед. У нас особое дело!

Это для сотника было понятно — не иначе, как генерал желает лично проехать вперед и кое-что рассмотреть. Иногда он так делал, ведь Изумрудный Остров был его родиной, и он ориентировался на его просторах куда лучше, чем орки.

На самом деле они находились недалеко от границы — еще несколько верст, и будет «берег» Изумрудного Острова. А там два-три часа марша — и новая граница, на сей раз с Нефритовым Островом. Конечно, можно свернуть и в другую сторону — тогда завтра к вечеру они выйдут на границу с Сапфировым Островом, но там больше половины его территории уже захвачено. По логике вещей лучше всего попытаться высадиться на Нефритовый Остров, обойдя выставленные на границе легионы. До сих пор никто из коллег-генералов — и сам Гандивэр — не сумели опрокинуть их, но не теряли надежды. Конечно, опасно оставлять за спиной так и не покорившийся Изумрудный Остров — ведь у Наместника Шандиара Изумрудного оставалась его собственная семья! — но, перейдя на сторону орков, лорд Гандивэр сделал выбор. Кроме того, будет очень неплохо, если именно он пробьет защиту и сумеет как-то обойти выставленные на границе легионы Наместника Глессиара Нефритового. Ведь из всех генералов только он владеет эльфийской магией и может быть достойным противником для волшебниц Видящих. К тому же — повторимся! — это был отличный способ поднять свой престиж в армии и убить время до смерти Верховного Паладайна.

Его личная сотня собралась меньше чем через полчаса. Выстроившись, орки пожирали своего генерала преданными глазами. Адъютант подвел оседланного коня — лорд Гандивэр был единственным генералом, который ездил верхом. Все остальные предпочитали передвигаться либо на своих двоих, либо на подводах, запряженных быками. Волшебник вскочил в седло и взмахнул рукой.

— Остальным ждать нас здесь! — громко объявил он. — Мы отправляемся на разведку!

И пришпорил коня, рысью выезжая за пределы лагеря. Кроме личной охраны за ним трусцой поспевали два полковых шамана — больше для проформы, чем для магической помощи.

Они промчались лесом и сдержали бег только у оврага, который как бы отсекал лес. Это и было «побережье» Изумрудного Острова. Идущая дальше холмистая равнина, на которой тут и там торчали небольшие куртины кустарника и островки чудом уцелевшего леса — словно тут когда-то потрудилась толпа нерадивых дровосеков, вырубая лес клоками, — была обычной границей между Островами. Зная географию, лорд Гандивэр мысленно видел и границу Нефритового Острова — еще один овраг, по дну которого струился ручеек, впадавший в озеро, по берегам которого и стояла часть легионов лорда Глессиара. Еще два должны были охранять лес с противоположной стороны озера, а последние пять или шесть равномерно рассредотачивались вдоль границы дальше на восток, патрулируя каждый свой участок леса. Еще два-три легиона находились в резерве, но если и можно прорвать оборону и зайти им в тыл, то только тут — ведь лес никто не охранял! И если удастся приоткрыть занавес и провести берегом озера полки в чащу, то…

Лорд Гандивэр взмахнул рукой, призывая своих орков к осторожности, и первым не спеша поехал через овраг. На границе всегда охранные заклятия стояли с двух сторон — на случай незаконного проникновения и на случай, если кто-то, объявленный вне закона, пытается скрыться от правосудия, спрятавшись на соседнем Острове. Лорды Наместники каждого Острова вводили свои законы и зачастую давали приют тем, от кого отказались в других частях Радужного Архипелага. Если бы не войны с орками, Острова давно бы перессорились друг с другом из-за мелочей. А так только угроза извне и общий для всех Орден Видящих удерживали Архипелаг от распада на дюжину независимых государств.

Несмотря на войну и исчезновение части Видящих — с недавних пор орки убивали их везде, где находили, поэтому часть волшебниц предпочла спрятаться, — защита все-таки действовала. Лорд Гандивэр ощутил легкое покалывание во всем теле, когда его конь ступил на склон оврага. Перед глазами вспыхнул яркий огонь, на миг ослепив волшебника. Послышались изумленные возгласы орков, и лорд вскинул руку, быстро выкрикнув пароль-заклинание. Браслет с изумрудами, охватывающий его запястье, ненадолго стиснул руку, словно тисками. Пальцы онемели, но тут же чувствительность к ним вернулась, а режущий глаза свет померк.

Холмистая равнина ничуть не изменилась — изменился пейзаж на той стороне. Лес встал впереди, словно и впрямь отдернули занавес. До него было чуть больше версты. Гладь озера была скрыта за невысокими, в два-три роста, холмами и куртинами кустарника, но присутствие большой воды ощущалось. Зато овраг стал гораздо глубже и шире, а склоны его превратились в почти отвесные, грозящие оползнями.

— За мной! — приказал лорд Гандивэр толпящимся на той стороне оркам. — Ворота открыты!

И пришпорил коня.

Все остальное следует списать только на то, что он не стал ждать, пока его телохранители присоединятся к нему, а поскакал вперед в твердой уверенности, что прекрасно обойдется и без них. Ну еще и на то, что орки не полезли напрямик, а предпочли срубить парочку деревьев и перебросить на ту сторону, соорудив импровизированный мост. Рассудили они здраво — ведь уже завтра здесь пойдут остальные отряды, и надо было подготовить все для маневра. Но за то время, которое понадобилось им для сооружения моста, их предводитель успел отъехать довольно далеко.

Лорд одолел половину расстояния до озера и с вершины очередного холма увидел его гладь. Солнце уже садилось, от холмов пролегли длинные тени, тьма начала сгущаться под пологом леса и в зарослях кустарника. Лорд Гандивэр прекрасно видел Внешние Врата на берегу…

И не замечал, что его самого рассматривают чьи-то чужие глаза.

Закатный огонь отражался в черных зрачках их обладателя, он щурился и втягивал ноздрями воздух, но никак не мог опознать всадника. Надо было подобраться поближе или сменить угол зрения. Решившись на первое, наблюдатель медленно пополз наперерез всаднику, справедливо рассудив, что тот направится к озеру и там его перехватить будет проще всего.

Лорд Гандивэр был так поглощен осмотром диспозиций — кроме Врат здесь наверняка была и «калитка», которую следовало отыскать, — что не заметил перемещающуюся короткими перебежками фигуру. Лишь однажды в поле зрения попало какое-то движение, но это ведь мог быть и зверь!

Наблюдатель кубарем скатился в овраг, на дне которого тек ручей. Его в полете поймали сильные руки и прижали к земле.

— Ну что?

Эйтх, как самый маленький и щуплый, был послан в разведку.

— Всадник, — выдохнул тот. — По виду полукровка. Одет богато.

— Близко?

— Скачет сюда. Я его почти опередил, но…

Хаук зажал ему рот ладонью и припал ухом к земле. Совсем близко раздался стук конских копыт. Вот они остановились… пропали… И некоторое время спустя сменились легкими, почти неразличимыми шагами. Если бы он не ждал, что всадник может спешиться, наверняка бы не различил их на фоне стука сердца распростертого рядом Эйтха.

— За мной, — шепотом приказал орк и ползком стал подниматься вверх по склону.

Они уже больше суток торчали здесь, столкнувшись с неожиданной преградой — овраг не пускал их на ту сторону! От Ласкарирэль и Видящей орки успели узнать о существовании магических границ между Островами, но Изумрудный Остров выпустил их без помех, и все были уверены, что и здесь не будет проблем. И вот — препятствие! Этого полукровку им послала сама судьба — ведь шансов докричаться до засевших на той стороне светловолосых и убедить их помочь оркам перебраться на территорию Нефритового Острова, не было никаких.

Хаук осторожно высунул голову из травы — и гораздо ближе, чем рассчитывал, увидел перед собой обутые в сапоги ноги. Полукровка стоял почти на краю оврага и, если бы был более внимателен, непременно заметил бы его. Но он целиком сосредоточился на рассматривании берега озера и зарослей вокруг него. Губы его шевелились — он проговаривал заклинания, перебирая их одно за другим. Важно было не просто отпереть Врата, но и сделать это так, чтобы стража на той стороне ничего не заподозрила.

Хаук поднял глаза, окидывая всю фигуру полукровки взглядом, и чуть не присвистнул. Он узнал лорда Гандивэра — недавнего шпиона и перебежчика, одного из судей трибунала, который голосовал за его виновность. Новенькие генеральские нашивки и свежая татуировка указывали на то, что с недавних пор лорд выбился в генералы. Учитывая слух о том, что отец пострадал за вину сына, можно было догадаться, что лорд Гандивэр занял место покойного Эрдана аш-Гарбажа. Может быть, он даже командует его полками!

Полукровка тем временем нашел то, что искал, и отступил на пару шагов, вскидывая руки и медленно делая пробные пассы. Хаук ничего не смыслил в эльфийской магии — да и, если уж на то пошло, в магии вообще! — но он каким-то образом почувствовал, что в действие сейчас будут приведены мощные силы.

Лорд Гандивэр сделал несколько шагов вперед и вбок, выбирая удобную позицию. Он действовал осторожно, тщательно выверяя каждое движение, каждое произносимое слово. На той стороне была тишина, но стоит ему сделать хоть одно неверное движение — и все пропало. Целиком сосредоточившись на том, что делал, маг не заметил, как совсем рядом, буквально в трех шагах у него за спиной, из травы медленно поднимается орк.

Странный шелест заставил его споткнуться на полуслове. Лорд Гандивэр замер, держа руки на отлете, и вздрогнул, когда тяжелая длань уверенно легла ему на плечо.

— Ну здравствуй!

К чести Гандивэра, он не дрогнул — и не только потому, что боялся нарушить весь строй заклинания. Он действительно умел владеть собой и, прежде чем оглянуться и ответить, быстро набросил на брешь в границе занавес, дабы потом не пришлось повторять все сначала.

Но глаза лорда невольно полезли из орбит, когда он увидел и узнал Хаука аш-Гарбажа.

— Ты? Откуда ты тут…

— Пришел, — последовал лаконичный ответ.

— Ты вне закона, — быстро сказал Гандивэр, пытаясь через плечо собеседника увидеть, не подоспели ли его охранники. — Тебя разыскивают. Если ты попадешься кому-либо на глаза, то…

— Знаю, — оборвал тот. — Мой отец казнен…

— Это была необходимость! — Гандивэр чуть-чуть отодвинулся, расправив плечи. — Это ваши орочьи законы!

— А ты, выходит, не орк, темноволосый?

— Я сделал выбор. Он — тоже! Как и ты! У него был шанс, но он предпочел умереть! Так было надо! Я этого не хотел! Мне пришлось…

— Что? — Хаук вдруг увидел, как дрогнуло лицо его собеседника, как рука сама собой потянулась к оружию, и этот жест досказал остальное. На боку у полукровки висел меч. Не коснись он его, не откинь при этом полу подбитого мехом плаща, Хаук бы не обратил внимания на оружие. Но он не мог не узнать резное навершие из малахита. Его дед по матери был резчиком по камням и сделал этот подарок тестю на свадьбу.

— Так это ты его…

— Это была необходимость! — воскликнул Гандивэр, отступая на шаг. — Кроме того, никто бы не согласился. Верховный Паладайн отдал приказ! Его надо было кому-то привести в исполнение!

— И ты…

Талгат с шелестом покинул ножны, и Гандивэр еле успел обнажить меч, отбивая резкий прямой выпад. Удары посыпались часто-часто, как градины. Противники не стали путать друг друга ложными выпадами и не хотели испытывать терпение и мастерство. Каждый спешил разделаться с противником как можно скорее — или оттянуть время для того, чтобы вмешалась третья сила.

Гандивэр изо всех сил старался держаться боком, чтобы видеть и холмистую равнину, по которой вот-вот должны были подоспеть его охранники, и берег озера, где в сизых клубах вечернего тумана уже начали проступать контуры его незавершенного заклинания. Он нервничал — с одной стороны, он должен был покончить с противником как можно быстрее, чтобы сторожа на той стороне не успели заметить его приготовлений, а с другой, был просто обязан продержаться до подхода помощи. Ибо Хаук аш-Гарбаж фехтовал гораздо лучше него, и полукровка понял это с первых же минут поединка.

Помощь подоспела вовремя: несколько десятков орков трусцой выскочили из-за ближайшего холма и прибавили ходу, видя, что их генерал сражается из последних сил. Но прежде чем они подобрались на опасное расстояние и окружили сражающихся, из оврага, как камни из пращи, выскочили еще шестеро орков.

Эйтх был единственным, кто не полез из оврага — вместо того чтобы занять свое место в строю, молодой орк подобрал четыре имеющихся в наличии арбалета и принялся торопливо их заряжать. Руки у него тряслись — не потому, что он боялся убивать. Но ему впервые предстояло стрелять по сородичам. И не потому, что ему за это заплатили, а просто так. Из чувства долга и личной преданности.

Появление сородичей, настроенных столь решительно, остановило генеральскую охрану. Но их было больше, они тоже исполняли долг, и они бы наверняка кинулись на помощь, но в этот миг Гандивэр, заметив свою охрану, закричал:

— Ко мне! Тут аш-Гарбаж! Он…

И допустил ошибку. Всего на миг он отвлекся от своего противника, лишь чуть-чуть скосил глаза, выпустив противника из поля зрения, и этого было достаточно. Лорд успел заметить блеск металла, успел взмахнуть мечом, но отклонить смертельный удар уже не смог. Талгат обрушился на его плечо и разрубил его до ключиц.

От боли и сильного толчка Гандивэр упал на колени. Время замедлилось. Запрокинув голову, он внимательно смотрел, как Хаук поднимает над ним талгат. Будет еще один удар и…

И за мгновение до того, как острое лезвие вонзилось в его шею, Гандивэр успел выкрикнуть несколько слов.

Не проклятие, нет! Всего лишь окончание заклинания, намеренно пропустив еще несколько фраз. Эти слова действительно отпирали Врата, но одновременно, сказанные вот так, неожиданно, служили своеобразным сигналом тревоги. Стража на той стороне услышит сигнал, заметит орков и…

Додумать эту мысль Гандивэру уже было не суждено. Наступив ему на висок, Хаук со второго удара оттяпал его голову от шеи и поднял за волосы. Кровь из перерубленных жил стекала по его руке.

— Он убил моего отца, — громко заявил Хаук, показывая голову всем. — По приказу Верховного Паладайна! Я отомстил за смерть отца!

Шестеро его спутников посторонились, не выпуская оружия из рук и стараясь встать так, чтобы видеть и Хаука, и теперь уже бывших телохранителей генерала Гандивэра. Те пригнулись, выхватывая мечи и талгаты. Вот-вот должна была вспыхнуть схватка, но в этот момент среди охранников раздался изумленный возглас:

— Это же капитан аш-Гарбаж!

— Точно, — подхватил другой голос. — Хаук аш-Гарбаж! Живой!

Один за другим бывшие телохранители лорда Гандивэра выпрямлялись, глядя на знакомую фигуру. Даже шаман, который поначалу шарил в сумочке на поясе в поисках соответствующих колдовских снадобий, опустил руку и громко произнес формулу снятия личины. Но Хаук остался Хауком.

— Вы меня узнали, — спокойно промолвил тот, не двигаясь с места. — Идите, — он взмахнул рукой, словно кадилом, кропя траву кровью, — и передайте Паладайну, что я, Хаук аш-Гарбаж, вызываю его на бой до смерти! Один на один! В любое удобное время. Если он вздумает уклониться от поединка, он обесчестит себя и своих потомков! Если он пошлет наемных убийц, он обесчестит весь свой род до двенадцатого колена и не будет достоин носить имя Паладайна Золотой Ветви. Запомнили? Пусть ищет меня или ждет, когда я сам его найду и, как труса, выкурю из норы, куда он забьется! Идите!

С последним словом он швырнул к ногам шамана отрубленную голову генерала. Шаман медленно наклонился и поднял ее за связанные в хвост волосы. Это означало, что вызов принят. Теперь стоит Верховному Паладайну увидеть отрубленную голову — и уже никто и ничто не сможет предотвратить поединка. Только смерть — добровольное самоубийство на глазах у десяти свидетелей, которые после должны принести голову самоубийцы его противнику и провозгласить того победителем… или новым Верховным Паладайном, если уж на то пошло.

Шаман тихо попятился, не сводя глаз с Хаука. За ним один за другим стали отступать остальные. Они прошли двенадцать шагов спиной вперед, и только после этого повернулись и быстрым орочьим шагом направились прочь по своим следам, дабы как можно скорее донести до остальных эту весть и отправиться на поиски Верховного Паладайна.

Проводив их глазами, Хаук наклонился, выпачкал пальцы в крови Гандивэра и облизал их, задержав на языке. Теперь вкус вражеской крови приведет его к Паладайну, куда бы тот ни спрятался.

Орки перевели дух, но ненадолго. Не успели они перемолвиться и парой слов, как за спиной у Хаука задрожал, уплотняясь, воздух. Из сизого вечернего марева проступил, резко приблизившись, берег озера, несколько старых ив, склонившихся над водой, — и два десятка эльфов в полном вооружении. Сигнал тревоги, который послал перед смертью Гандивэр, сработал, и стража Врат вышла на бой.

Орки опять сомкнули строй. Эйтх, как камень из пращи, выскочил из своего укрытия в высокой траве, держа в двух руках по заряженному арбалету. Теперь руки юного орка не дрожали, несмотря на то, что против двух его арбалетов было по меньшей мере десять луков. Даже если его превратят в ежа, он успеет пристрелить двоих — того светловолосого, что стоял впереди, и лучника рядом с ним.

— Вам следовало уйти вместе с остальными, темноволосые, — негромко промолвил предводитель маленького отряда. В опущенных руках он держал меч и длинный кинжал-дагу. — Здесь вы не пройдете!

Вся холмистая равнина с куртинами кустарника и кучками деревьев представляла собой ничейную территорию, орки стояли как раз на ней, да и сами эльфы тоже почти касались носками сапог ее границы, поэтому боя пока не было. Но если кто-то сделает хоть шаг.

И этот шаг сделал Хаук, перешагнув через обезглавленный труп.

— Мы пройдем, — негромко произнес он. — И не будем с вами сражаться. Ибо это не наша война!

— С каких это пор, — скривился эльф, — темноволосые не воюют с эльфами?

— С тех самых, как стали служить другим! — раздался звенящий от волнения голос Эйтха. Юный орк тоже шагнул вперед, не опуская, однако, арбалетов. — Разуйте глаза, светловолосые! Мы служим князю Терезию Ирматульскому. И выполняем его приказ! Если вы не знаете, как одеваются в армии людей, советую присмотреться внимательнее! На будущее!

Эльфы присмотрелись — действительно, орки всегда шли в битву обнаженными хотя бы до пояса, дабы продемонстрировать врагам татуировки и шрамы, говорящие о воинской доблести, предыдущих выигранных битвах и презрении к смерти и боли. Но эти носили незнакомые на Островах мундиры, из-под которых виднелись кольчуги — слишком большая редкость, чтобы ее могли позволить себе рядовые орки. Да и мечи и шлемы у них явно были иностранного производства.

— Князь Терезий Ирматульский, — протянул предводитель заградотряда, — никогда о таком не слышал.

— Он вступил на престол после смерти своего отца, князя Далматия, — взял в свои руки переговоры Хаук. — И послал нас на север отыскать замок, в котором хранится нечто, весьма ценное для его рода. Молодой князь стал жертвой заклятия и должен снять его как можно скорее! У нас осталось времени только до полнолуния!

Хаук врал, но какой смысл говорить правду тем, кого он больше никогда не увидит? Ему было важно пересечь границу, и он сделает это любой ценой.

— До полнолуния еще больше двух недель, — покачал головой эльф.

— Ну так мы за это время должны доставить артефакт в Ирматул! Мы десять дней потратили только на то, чтобы добраться сюда! И еще день потеряли, пытаясь взломать эти ваши Врата!

— Вы не пройдете! — усмехнулся эльф. — Защита сработана на совесть!

— И тем не менее нам почти удалось их открыть, если бы не эта, — он кивнул на труп под ногами, — досадная помеха. Можете радоваться — он командовал теми, кто шел против вас войной. Если остальное войско исполнит мой приказ, вам вообще не придется воевать.

Эльф переглянулся с лучником, который стоял справа от него. Его стрела целилась прямо между глаз этого здоровенного орка с окровавленным мечом.

— Хорошо, — помедлив, промолвил он. — Вы перейдете границу, но только так, как того захотим мы!

— Согласен, — немедленно откликнулся Хаук и наклонился над трупом. — Вот только заберу его меч. Он должен принадлежать мне!

Повесив отцовский меч на спину и вытерев талгат о траву, он первым подошел к настороженно ждущим его эльфам. Под пристальными взглядами спутников он послушно заложил руки за спину и дождался, пока ему крепко завяжут глаза. После чего подобной операции подверглись остальные орки, и, окружив их плотным кольцом, заградотряд шагнул через границу. Яркая вспышка осветила место перехода.

ГЛАВА 36

— Почему он не связан? — скривился эльф, когда стража ввела к нему в палатку орка с завязанными глазами. Руки тот держал за спиной, но двигался совершенно спокойно. Двое охранников слегка придерживали его за локти, дабы он не споткнулся, и, остановившись, тут же отступили в стороны.

— Мой лорд, — командующий конвоем отвесил почтительный поклон, — орк дал слово и за все время ни разу не сделал попытки его нарушить!

— Слово темноволосого! Слово нашего врага! Слово потомка рабов! — процедил лорд, сжимая кулаки. Стоявший перед ним орк с повязкой на глазах опустил руки вдоль туловища и не шевелился. — Слово военнопленного!

— Но, мой лорд… Мы взяли его не в бою! Он…

— Вы забываетесь, Галадар, — перебил его знатный эльф. — Я — командующий фронтом и только мне следует решать, как поступать с пленными!

Четвертый сын Наместника Нефритового Острова, лорд Эльгидар, сколько себя помнил, горел желанием отличиться и встать вровень со старшими братьями. Он считал, что судьба жестоко обошлась с ним, и в том, что отец все-таки доверил ему командование несколькими легионами, видел перст судьбы. Он придерживался субординации и военных традиций с таким фанатизмом, что кое-кто из его подчиненных уже начал тихо его ненавидеть.

— Но эти темноволосые не воюют с нами! — чуть не всплеснул руками командир конвоя. — Они наемники князя Ирматульского.

— Так они сказали тебе, тупица! — взорвался лорд Эльгидар. — А всем давно известно, что язык темноволосого лжив, как… как…

— Как язык змеи, — неожиданно нарушил молчание орк.

— Молчать! — Лорд Эльгидар вскочил, сжимая кулаки. — Хуже! Ты хуже змеи, раб! И я прикажу вырвать тебе твой лживый язык, если ты мне не скажешь правду о том, что ты делал в наших землях?

— Так, значит, ты признаешь, что я пришел сюда не воевать, — скривился орк, что должно было означать усмешку, — ибо в этом случае ответ ты знаешь и без меня!

Лорд Эльгидар не мог больше сдерживаться. Он подскочил и с размаху ударил орка по щеке. При этом ему пришлось чуть ли не встать на цыпочки, ибо пленник, как неожиданно выяснилось, был на целую ладонь выше командующего. Сознавая, в какую лужу он сел перед подчиненными, лорд Эльгидар почувствовал себя еще хуже.

— Убрать! — задыхаясь, произнес он, сжимая и разжимая кулаки. — Я завтра решу, что с ними делать. А сегодня — усилить патрули и… Остальное после того, как этого выведут.

Орк так же спокойно заложил руки за спину и сделал «налево-кругом» так четко, словно стоял на плацу перед своим князем. После чего покинул палатку строевым шагом. Конвоиры еле успели догнать его и подхватить под локти. Командующий конвоем склонился в почтительном поклоне, а выпрямившись, внезапно поймал взгляд своего начальника. В темно-синих, почти черных глазах знатного лорда полыхала такая злость, что он счел за лучшее убраться подобру-поздорову.

Пленных орков — хотя как можно назвать пленными тех, кто сдался добровольно, в пути не делал попыток сбежать и вообще вел себя удивительно цивилизованно (если такое слово можно применить к потомкам рабов-дикарей)! — поместили в отдельной палатке, которую окружало двойное кольцо охраны. Конвоиры придержали полог, чтобы их спутник мог пройти внутрь, и заботливо его задернули. Орк, оставшись без их опеки, осторожно уселся прямо там, где стоял, и лишь потом повел вокруг себя руками. Наткнулся на чью-то протянутую руку.

— Это ты, Хаук? — спросил ее обладатель.

— Нет, девственница, охотящаяся на единорога! — беззлобно огрызнулся тот.

— Чего ты кипятишься? — поинтересовался другой голос. — На себя не похож…

— Познакомился с местным начальством, — нехотя ответил тот. — И, кажется, начинаю склоняться к мысли, что большинство наших стариков были правы, когда считали, что мир светловолосых прогнил до основания. Он слушал только себя, хотя по голосу и манерам — совсем мальчишка, сопляк. Даже моложе нашего Эйтха.

— Правда? — совсем по-детски обрадовался тот и завозился в своем углу, подтягиваясь поближе.

— Клянусь Золотой Ветвью, — бросил Хаук.

— Ты его видел?

— Нет. У меня же на глазах была повязка. Надеюсь, у вас всех тоже глаза завязаны?

— Обижаешь, — проворчал третий голос. — Ты же дал слово за нас всех. Хотя… может быть, пока мы тут одни, все-таки стащим эти тряпки? Только на лоб? Натянуть их обратно так быстро и просто…

— Нет. — Хаук на всякий случай проверил, насколько хорошо сидит на его собственных глазах повязка. — Во-первых, нас могут подслушивать. Во-вторых, я дал слово чести! Этот сотник — или кто он у них там — в отличие от своего начальника, понимает, что такое честь. Неохота его подводить…

— Ты стал слишком много думать о светловолосых, — сердито проворчал тот же голос. — А все потому, что женился на одной из девчонок этого племени!

— Ласка хорошая! — дрожащим от благородного негодования голосом воскликнул Эйтх. — Она не такая…

— Среди них много не таких! Между прочим, у нас общие предки… как говорят! И Золотая Ветвь…

— Она принадлежит нашему народу! — воскликнул ворчливый голос. — Так говорят легенды! Светловолосые обманом присвоили ее себе! У них нет титула Паладайна Золотой Ветви! А у нас…

— А ты, — Хаук, несмотря на повязку на глазах, выбросил вперед руку и хлестнул говорившего по губам. Удар вслепую получился не столько болезненным, сколько неожиданным и заставил собеседника заткнуться, — а ты не смеешь в моем присутствии произносить эти слова! По крайней мере, пока он жив!

Едва ли не впервые их предводитель позволил себе вспышку эмоций, и орки разом замолчали. Только ворчун что-то бухтел себе под нос, но, не встречая откликов, скоро умолк совсем.

— Интересно, а долго нас тут продержат? — вслух подумал кто-то, нарушая затянувшееся молчание.

— До рассвета.

Все вздрогнули — голос доносился глухо и был знаком. Он принадлежал командиру их конвоя. В его тоне было что-то такое, отчего все восьмеро разом втянули головы в плечи.

— А что потом? — Хаук придвинулся ближе к тому месту, откуда был слышен голос, и коснулся ладонью полога палатки.

— А потом лорд Эльгидар приказал вас убить. Сонными.

Ответом на это сообщение был взрыв ругательств и проклятий. Только рычание Хаука и несколько наугад розданных оплеух кое-как восстановили порядок.

— Вот вам и честь светловолосых! — воскликнул ворчун. — Сонными!

— Но официально мы считаемся военнопленными, и с нами вольны поступать так, как угодно! — пожал плечами Хаук. — Разве не так?

— Я взял вас не в бою, — вздохнул Галадар. — Будь моя воля, я бы… Но милорд не поверил моим словам о той миссии, которую вы выполняете для князя Терезия. Он вообще ничему не поверил и… В общем, простите меня, если что!

— Это ты должен перерезать нам глотки?

— Я. И мои подчиненные, — покаянным голосом промолвил Галадар. — Это вроде наказания… Милорд решил, что я состою с вами в сговоре… вот и приказал…

— А ты не сговаривался с нами?

— Когда? — усмехнулся тот. — Мы же…

— Мы провели вместе больше суток, — подсчитал Хаук. — Вполне достаточно, чтобы начать доверять друг другу… раз ты пришел предупредить нас. Сам понимаешь, после твоих слов мы просто обязаны оказать сопротивление. Будут жертвы, Галадар… или как тебя там?

— Галадар, — поправил тот. — А ты…

— Хаук. Хаук аш-Гарбаж!

— Ого! Хаук Кузнец! — тут же перевел эльф.

— Меч, который я снял с убитого, раньше принадлежал моему отцу. Он был вождем нашего племени, и когда к власти пришел тот, кого все называют Верховным Паладайном, добровольно снял с себя власть и стал служить ему. Я тогда был совсем младенцем, пачкал пеленки и жутко орал по ночам, — добавил Хаук с усмешкой.

— Так ты…

— Имел право на слово чести. И даю тебе слово, Галадар, что буду защищать свою жизнь и не позволю убить себя, как барана!

— Я так и думал. — Голос Галадара совсем погрустнел. — А я думал, мы договоримся…

— До чего? — На сей раз Хаука опередил ворчун. — Что ты поможешь нам сбежать?

Какое-то время все молчали. Наконец тишину нарушил тихий и какой-то обреченный голос Галадара:

— Эй, Хаук! Дай мне слово, что… что завтра сделаешь все так, как я скажу! Пойми, я…

— Даю слово! — перебил его орк. — За себя и за всех! Можешь спать спокойно, эльф.

Тот вздохнул и быстро убрался прочь.

Семеро орков загудели возмущенно, обсуждая поступок их командира, но Хаук не стал вступать в пререкания. Он просто улегся и приказал разбудить себя перед ужином.

Их разбудили неожиданно. Сквозь сон Хаук почувствовал, как кто-то трогает его за плечо.

— Эй! — послышался шепот Галадара. — Ты мне обещал…

— Помню-помню. — Тот на ощупь дотянулся до одного из спящих, потормошил. Этот разбудил третьего, тот — четвертого и далее по цепочке.

— Вы должны сейчас позволить нам вывести вас отсюда, — запинаясь, проговорил Галадар, — не сопротивляясь, не задавая вопросов и не поднимая шума. Это очень важно! Вы обещали!

— И намерены выполнить свое обещание, — вздохнул Хаук.

Тут же его подхватили под локти, помогая встать и направляя в сторону выхода.

— Руки за спину! Не сопротивляться и не шуметь! — Одним из державших был Галадар.

Следом за Хауком вывели остальных орков и быстро повели куда-то. Никто не произносил ни слова — только сердито посапывали некоторые из пленников да клацал зубами Эйтх, обеспокоенно вертя головой туда-сюда.

Вытоптанная земля лагеря сменилась высокой травой, в которой тут и там попадались ветки, камни и корни. Какое-то время эльфы буквально тащили орков на себе, а потом остановились и отступили.

— Все, — убитым тоном произнес Галадар, — можете снять повязки.

Повторять приглашение не пришлось. Сдернув надоевшие тряпки, орки огляделись. Они оказались в лесу, довольно далеко от опушки. В глубине бора еще царила ночная темень — до рассвета было не меньше часа. Эльфы столпились в сторонке, некоторые держали наготове оружие, но у большинства руки были пусты.

— Вот, — Галадар указал на что-то в траве, — это ваше.

Мечи, талгаты и арбалеты, отобранные при пленении, валялись беспорядочной кучей. Орки быстро разобрали оружие, и Эйтх принялся торопливо взводить свой арбалет. Хаук убрал в ножны талгат, но оставил отцовский меч наготове.

Галадар с отрешенным лицом наблюдал за их действиями.

— А теперь — уходите, — промолвил он и вдруг заплакал. Никаких истерик, всхлипываний и завываний — просто по щекам эльфа сами собой потекли слезы, а губы задрожали.

— Ты чего? — кивнул ему Хаук.

— Я погиб, — еле выдавил эльф. — Я… мне конец. Моя сестра… родители… Лорд Эльгидар не простит… Меня отдадут под трибунал вместо вас! Убейте меня! Пусть все думают, что…

— Уходи со мной, — вдруг сказал Хаук. — Ты и те, кто захочет последовать за тобой! Жизнь за жизнь! — рявкнул он через плечо на своих спутников. — И пусть выйдет тот, кто скажет, что я не прав!

Орки угрюмо переглядывались. Эльфы — тоже.

— А куда вы идете? — наконец промолвил Галадар. — К князю Ирматульскому?

— Нет. Терезий ничего об этом не знает.

— Значит, ты мне солгал? — Эльф побледнел. Дрожащая рука торопливо нашаривала рукоять меча. Его спутники тоже, как по команде, ощетинились оружием. Их по-прежнему было почти в два раза больше, чем орков, так что крови пролиться должно было много, и еще неизвестно, кто победит.

— Нет, не солгал. Просто не сказал большей части правды. — Хаук оглядел постепенно светлеющий лес. Для него, выросшего в подземельях Цитадели, уже было достаточно светло. Как, впрочем, и для умеющих видеть в темноте эльфов. Так что он без труда заметил просвет между кустами, напоминающий тропинку. — Может, поговорим по дороге? Я и так потерял почти два дня. А время действительно не ждет!

И он направился на ту тропку, не обращая внимания на то, что вот-вот должно было сотвориться у него за спиной.

Орки не стали без команды бросаться в бой. Эйтх первым, размахивая взведенным арбалетом, потрусил следом. За ним потянулись остальные. Галадар какое-то время топтался, глядя им в спины, а потом крикнул:

— О чем поговорить?

Вместо ответа Хаук начал рассказывать, и эльфу волей-неволей пришлось бегом догонять своего собеседника. Его подчиненные разделились примерно пополам — одни двинулись следом за орками, другие остались на прогалине и принялись шепотом совещаться.

— Я действительно какое-то время служил князю Ирматульскому, — говорил Хаук на ходу. — Верховный Паладайн объявил меня вне закона, во-первых, за то, что я во время войны самовольно покинул вверенных мне воинов, рискнул жизнью и в результате сам чуть не погиб и стал невольной причиной гибели жителей целого города. — Он покосился на трусившего рядом Галадара и, понизив голос, уточнил: — Это единственная настоящая вина, которую я за собой признаю. Кроме того, я совершил еще два преступления, которые в глазах императора перевесили, — не убил светловолосую ведьму и, более того, вызвал императора на судебный поединок и осмелился одолеть его в бою!

— Ты сражался с… — Галадар покачал головой. У него в сознании такое просто не укладывалось. Среди эльфов довольно четко прослеживалась субординация — вассал не мог вызвать своего сюзерена на суд и тем более на поединок. Сюзерен, со своей стороны, тоже не мог сражаться открыто за свою честь. Все поединки случались между равными, так что либо два знатных лорда сами выясняли отношения, либо за них это делали поединщики.

— И еще хуже, — Хаук криво усмехнулся, незаметно переходя на орочью трусцу, — после боя я не совершил ритуального самоубийства, как следовало бы тому, кто опозорил самого императора, а совершил побег. Попутно освободил заложницу и скрылся… Тогда-то меня и объявили вне закона. А по нашим законам за преступление отвечают родичи преступника. И моего отца казнили, а мать выгнали из дома, лишив имущества. И я не знаю, что стало с моими дядьями и их семьями. Я отправился на юг, к князю Ирматульскому, и нанялся на службу с намерением переждать опасные времена. Но император не оставил попыток отыскать меня. Кто-то выдал, где я скрываюсь, и Паладайн прислал к стенам столицы своих воинов с требованием выдать меня на расправу. Так я опять оказался в бегах. Я ушел от князя, спрятал жену в надежном месте и отправился по своим делам. Я должен отомстить за смерть отца. Того, кто пролил его кровь, я уже убил — вы все это видели. Теперь очередь императора. Но прежде…

— Так про князя — это правда? — задыхаясь от быстрого бега, выговорил Галадар.

— Да. То, что в Ирматуле княжит Терезий, и то, что мы все, — Хаук мотнул головой на своих спутников, — все когда-то были его наемниками. Правда и то, что над Терезием действительно тяготеет заклятие, но вот снимать его нас никто не просил. И, правду сказать, никто из нас не знает, можно ли его вообще снять. И нужно ли снимать! Это не мое дело. У меня своя война и свой долг.

Он ненадолго замолчал, резко ускоряя бег, чтобы одолеть склоны оврага, густо заросшего ежевикой. Орки без слов последовали за ним, эльфы слегка замешкались — они не привыкли ломиться напролом и сначала нашли более удобный спуск, присоединившись к оркам чуть позже.

— И теперь ты идешь убивать Паладайна? — заговорил Галадар, когда снова поравнялся с Хауком. Тот сбавил шаг, чтобы эльф смог его догнать.

— Сначала я хочу кое в чем разобраться. Это касается Золотой Ветви. И вот этого. — Хаук оттянул ворот туники, показывая часть татуировки. И, пока Галадар пялился на нее, коротко рассказал о своем странном видении башни.

— Что-то говорит мне, что я должен узнать, что это такое, — выговорил он с неохотой. — Это разрывает меня на части. И то и другое желание — оба столь сильны, что я… Ты не будешь смеяться?

Голос его дрогнул, в глазах что-то блеснуло, и Галадар, пораженный этой переменой, быстро замотал головой:

— Никогда и ни за что!

— Что месть Паладайну может и подождать. А то и вовсе его следует простить — настолько важно то, второе!

Он оборвал сам себя. Даже Ласке он бы не сказал о своих колебаниях — женщина должна быть уверенной в том, что ее мужчина всегда поступает правильно и всегда знает, что делает. Хаук привык сам решать все за себя — в крайнем случае, были командиры, которые отдавали приказы, не подлежащие обсуждению. И лишь сейчас он оказался перед выбором. И отчаянно хотел попытаться сделать два дела одновременно, загадав, что выполнить удастся только то, которое и надо было выполнять.

Вскоре они выбрались на открытое пространство, и стало заметно, что уже рассвело. Их наверняка хватились в лагере. Оставшиеся эльфы — если только они не решили дезертировать под шумок, — наверняка подсказали, в какую сторону отправились беглецы. А значит, надо было опасаться погони.

Они оказались в речной долине. Справа и слева примерно на равном расстоянии от них находились два замка, окруженные полями и садами. Возле одного было заметно около десятка домов поменьше и поскромнее. Другой высился в гордом одиночестве.

— Долина Двух Братьев, — объяснил Галадар. — Вон там живут потомки старшего, а вон там — младшего. Они не смогли поделить отцовское наследство, и оба правят тут. То есть теперь уже правят их потомки, сыновья и внуки.

Со стен их могли видеть — замки располагались слишком близко друг от друга. При желании можно было даже держать пари, сколько воинов выставят тот и другой. Но орки не остановились — они напрямик бросились к реке, которая строго посередине щеголяла дикими неухоженными берегами. Прибрежная растительность цвела буйным цветом. Стоило большого труда продраться через заросли ивняка и тростника. После чего, не утруждая себя поисками брода, и только на ходу подняв оружие над головой, орки один за другим стали входить в воду.

Эльфы опять приостановились. Их неистовые спутники проделали в зарослях удобную для спуска тропу, но они медлили.

— Мы что, должны идти туда? — кивнул Галадару на реку один из эльфов.

— А больше нам некуда идти, — мрачно пожал плечами тот и стал стаскивать перевязь с мечом.

Обе группы опять соединились на том берегу и направились строго на север, оставляя позади долину и два замка на ней. Лесов тут было мало. От когда-то обширных пущ остались только небольшие рощицы по берегам рек и в балках. Зато много было дорог и троп, протянувшихся во всех направлениях. До вечера путники заметили еще два замка.

— Это самая густонаселенная часть Нефритового Острова, — объяснил Галадар. — И чем дальше на север, тем замков будет все больше. Вплоть до самой границы.

— А что за границей?

— Ничейная земля. Она тянется на два дня пути вплоть до побережья Янтарного Острова. Когда-то там была столица…

Галадар вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. Произошло это так неожиданно, что бежавший по пятам за ним орк налетел на эльфа. Падая, он зацепил еще одного эльфа, тот повис на оказавшемся поближе втором орке, а этот, не ожидавший такой подлости от светловолосого, рухнул наземь, увлекая его за собой. Образовалась небольшая куча-мала, на которую волей-неволей налетели остальные. В результате на ногах остались только сам Хаук и замыкающие — у них было время затормозить и свернуть с пути.

Постепенно все поднялись на ноги. Ниже всех оказались Галадар и орк, которого он сбил.

— Ты! — Орк схватил эльфа за грудки и встряхнул, как куклу. — Смотри, куда прешь, безглазый тупица! Да я тебе руки-ноги пообрываю и местами поменяю!

Эльфы мигом схватились за оружие, готовые защищать сородича. Хаук тоже вклинился в готовую вспыхнуть ссору и оторвал орка от его жертвы.

— Цыц ты, Рехт! — рявкнул он. — Нам сейчас не до драк! А ты, — он в свой черед перехватил Галадара за шиворот и чуть приподнял над землей, — в самом деле, не забывай глаза дома! Мы теряем время…

— Но я вспомнил! — взмахнул руками тот. — Ты рассказывал мне про башню, которая тебе привиделась! Я вспомнил, где она находится! Вернее, где может находиться! Это как раз на Ничейной Земле! Отпусти!

Хаук разжал руки, роняя эльфа. Тот опустился на колени и принялся чертить кинжалом по земле, безжалостно вырывая мешающуюся траву.

— Вот, смотрите! Это карта Радужного Архипелага… — говорил он. — Я не буду рисовать все Острова — нам все и не нужны. Но вот, глядите! Это наш Нефритовый. Это — Сапфировый. А это — Аметистовый, Янтарный и Топазовый… Остальные расположены тут, тут и вот там. Ничего не замечаете?

— Пустое пространство. — Хаук ткнул в рисунок.

— Правильно! — воскликнул Галадар. — Когда-то, до того, как восстали рабы… то есть ваши предки… наш Радужный Архипелаг был единым целым. Но после Смутного Времени от него остались только клочки. Былое могущество растаяло, как дым! Нам пришлось отказаться от многих областей на западе — там теперь государства людей, — и на востоке, где теперь Земля Ирч. А здесь, по преданию, находится Затонувший Остров!

— Ври, да не завирайся! — Рехт ткнул коленкой сидевшего на корточках эльфа. — На суше острова не тонут!

— Но это же метафора, ты, необразованный дикарь! — вспылил Галадар. — После смерти последнего короля, Торандира, не оставившего прямых наследников, четырнадцать самых знатных лордов поделили власть между собой и, поскольку выбрать нового короля им оказалось не под силу, поставили условие, что эта область так и останется незанятой. Дескать, когда мы обретем Золотую Ветвь, вот тогда и… Но этому миновало уже много лет. Золотая Ветвь до сих пор считается утерянной или украденной, а Затонувший Остров стоит пустым. И если твое видение было правильным и ты правильно истолковал его значение, то твоя башня может находиться только тут. — Галадар ткнул кинжалом в пустое пространство.

— А где именно? — Хаук склонился над небрежным рисунком.

— Этого я не знаю!

— Врешь. — Рехт опять пихнул его коленом. — Ты так складно поешь, что просто должен кое-что знать! Хаук, позволь, мы с ребятами…

Остальные эльфы сердито заворчали, мигом обнажая оружие. Хаук вскинул руку.

— Вот что! — рыкнул он. — Мы вместе будем искать эту башню. И если кто-то попробует помешать или затеет ссору, получит по роже вне зависимости от цвета кожи и волос! Всем понятно?

Его кулак по очереди оказался под носом у всех, стоявших поблизости орков и эльфов, и каждый был вынужден согласно кивнуть. Описав круг, Хаук за шиворот помог выпрямиться Галадару:

— Куда идти?

— Север там. — Тот покрутил головой. — Значит, нам надо свернуть к северо-западу. Эту часть Острова я плохо знаю, но как-нибудь сумею провести. Тут до границы всего день или два пути.

Хаук вытолкал его вперед, и весь отряд пошел за эльфом.

Границу они одолели без труда — как объяснил Галадар, главное не впустить врага на свою территорию. Но все должно быть устроено так, чтобы как можно скорее его выпустить. А лучше всего — вытолкать, да еще с ускорением. Поэтому никто даже не заметил преграды — только резко изменился пейзаж. А именно — пропал, будто его и не было, замок, стоявший на гладкобоком холме, и покрытая осенней травой луговина превратилась в заброшенное поле, где пополам с бурьяном поднимались молодые деревца. По-прежнему трусивший первым и порядком запыхавшийся от заданного орками темпа Галадар не успел среагировать на попавшую под ноги корягу и вторично устроил незапланированный привал. Рехт взвыл от ярости, и его пришлось удерживать силой — настолько велико было в нем желание «подправить чью-то хитрую рожу».

Дальше пришлось передвигаться не спеша — местность действительно была дикой и неухоженной, кроме того, спускался вечер, и надо было подумать о ночлеге.

Пейзаж состоял из холмов разной высоты, в седловинах которых рос лес, но чаще всего — просто бурелом пополам с бурьяном. Орки отыскали на одном из холмов свободное пространство, где развели костры.

Стемнело быстро, но едва надвинулась вечерняя мгла, как тут и там стали загораться огоньки. Орки среагировали мгновенно — они повскакивали, как один, и встали спиной к спине, окружив костер и похватав оружие. К их удивлению, эльфы и не подумали к ним присоединиться. Они с любопытством вертели головами, рассматривая огни.

— Что, клянусь Золотой Ветвью, это такое? — рыкнул Хаук. — Ты куда нас завел, Галадар?

— Поджарить ему пятки, — прошипел Рехт. — Живо все выложит, предатель!

— Это обычные огни! — откликнулся тот. — Остров до сих пор обитаем!

— Кем?

— Не знаю. Но на Архипелаге кроме нас живут многие расы. Это светлые альфары, хамстеры, на севере есть колонии цвергов и темных альфаров. Это может быть кто угодно! Встречались даже гоблины, но мы их выбили… Многие из них когда-то нам служили, с другими у нас были торгово-деловые отношения…

— Насколько это осложнит наш путь?

— Откуда я знаю? — пожал плечами эльф. — Все зависит от того, на кого нарваться. Но большинство должны быть настроены дружелюбно. Это же потомки наших слуг и друзей!

— Слышь, ты, умник! — не выдержал Рехт. — А потомки орков тут есть?

— Все рабы покинули эти места, — вздернул подбородок Галадар. — Но наверняка остались селения урюков…

Остальные эльфы согласно забормотали. Кто-то довольно ясно сказал: «Мелкие позорные уродцы!» И на сей раз никто из орков не стал возмущаться — урюков равно недолюбливали и те и другие, несмотря на то что официально именно урюки считались предками орков.

Вопреки ожиданиям, ночь прошла спокойно. Огни мигали — одни гасли, другие загорались, но ни один не приблизился к занятому смешанным отрядом холму, и никакие посторонние звуки не тревожили нежданных гостей. Пустившись на рассвете в путь, орки и эльфы нарочно сделали крюк и посетили пару ближайших холмов. На одном нашли старое кострище, на другом после недолгих поисков отыскали нору — судя по всему, обитаемую. Но лезть внутрь и выкуривать местных жителей не стали — по словам все того же Галадара, кроме разумных существ тут водятся и твари, которых эльфы давно истребили на других Островах из-за их зловредности и потенциальной опасности. Тут, как в заповеднике, они расплодились в немыслимом количестве, так что надо было держать ухо востро.

В дорогу пустились, держа оружие и заряженные арбалеты наготове. Добровольцы из числа эльфов шли впереди, разведывая путь. Несколько раз они вспугивали каких-то тварей — одна из них, напоминавшая помесь быка и черепахи (бык в панцире, между щитками которого росла густая шерсть, а морда больше напоминала черепаший клюв), неожиданно ринулась на отряд. Двое орков и четверо эльфов оказались у нее на пути, и тварь сбила их с ног. К счастью, все остались живы, но самостоятельно передвигаться могли только трое. Из других опасных тварей тут нашлись двухголовые змеи, огромные нелетающие птицы с зубастыми клювами и гигантские водяные лягушки. Одна из них чуть было не закусила Эйтхом — по счастью, юный орк не расставался с арбалетом и, уже подхваченный липким длинным языком, сумел всадить стрелу прямо в разинутую пасть. Чудовище загудело от неожиданности, на эти звуки сбежались остальные — и охотник превратился в ужин для своей несостоявшейся жертвы.

Мало-помалу местность становилась все глуше и экзотичнее. Иногда даже всезнайка Галадар терялся и с каждым часом все хуже исполнял обязанности проводника. От расправы, которой угрожал ему Рехт, его спасало только одно — судя по звездам, отряд все это время так и шел на северо-запад, иногда отклоняясь с прямого пути, чтобы обойти очередную преграду или исследовать попадающиеся развалины. За два дня пути отряд нашел четыре нагромождения камней, но только одни из них на поверку оказались развалинами старинного замка.

И вот, когда уже все были уверены, что прошли весь Затонувший Остров поперек и вот-вот упрутся в побережье Янтарного Острова, холмы расступились, открывая вид на небольшое озеро.

Судя по всему, когда-то оно было раза в два больше, но частично обмелело. В трех десятках саженей от нынешней береговой линии, увитые плющом и диким виноградом, высились какие-то развалины.

ГЛАВА 37

Одного взгляда на развалины Хауку хватило, чтобы вспомнить свое видение. Вернее, оно было туманным, многое неясно, но сейчас, увидев воочию то, что примерещилось тогда, он сам вспомнил недостающие детали, словно когда-то, много лет назад, совсем ребенком, уже побывал тут. Взмахом руки приказав всем остановиться, он какое-то время молча разглядывал беспорядочное нагромождение серого и розового камня, перевитого плющом так, что трудно было понять, как все это выглядело на самом деле.

— Нашли, — негромко промолвил он.

— Ух ты! — Эйтх совсем по-детски всплеснул руками. — Красотища-то какая!

Эльфы понимающе покосились на юного орка, а Рехт сделал выразительный жест пальцами у виска — дескать, знал я, что парень дурак, но не подозревал, до какой степени.

Хаук медленно, словно через силу, тронулся с места. Рука его сама собой потянулась обнажить талгат.

— Вход, — он впервые обернулся на своих спутников, — с другой стороны. Мы должны успеть до заката.

— Почему до заката? — тут же поинтересовался Галадар.

— Не знаю.

Солнце уже часа два как перевалило зенит и спускалось к зубчатому краю леса, поднимающегося на склонах пологих гор в нескольких верстах к западу. Горы были невелики и до макушек покрыты растительностью, что указывало на их более чем почтенный возраст.

— Змеиный Хребет, — пояснил Галадар. — Вот где он берет начало. Его восточные отроги находятся на Янтарном Острове. Там есть Золотая Скала, под которой до сих пор добывают…

— Слушай, — Рехт прижал обе руки к груди, — заткнулся бы ты, а? Не до тебя сейчас!

— Это, — эльф внезапно схватил орка за шиворот и развернул лицом к развалинам, — остатки нашей столицы! Тут наши короли правили еще когда твои предки ходили на четвереньках и мало чем отличались от животных!

— Что? — Рехт не остался в долгу и вцепился в куртку Галадара. — Это когда наши предки ходили на четвереньках? Да если хочешь знать, это вы, светловолосые, произошли от нас!

— Мы? — Эльф едва не запищал от возмущения. — Да знаешь ли ты, урюк-переросток, как нас называют на всех древних наречиях? Сиды, то есть — Перворожденные! Уж если на то пошло, то это от нас произошли все народы, включая людей!

— Сейчас, — послышался спокойный голос Хаука, который успел отойти на несколько шагов, — от вас произойдут два маленьких холмика, покрытых дерном. Два одинаковых маленьких холмика. Я, — он оглянулся, и глаза его загорелись зеленым огнем, — понятно объясняю?

Противники осторожно, словно хрустальные, выпустили друг друга и старательно заулыбались. Орки и эльфы поспешили вклиниться между ними и разделить. После чего все смешанной группой двинулись следом за Хауком.

Эльф не обманул — вокруг озера действительно раскинулись остатки древней столицы. Большая часть зданий успела превратиться в груды каменных обломков, которые поглотила растительность. Лишь некоторые здания более-менее сохранили свой прежний облик. Но мостовые утонули в траве, от крепостной стены остались развалины высотой чуть выше орочьего роста, а парки и сады перевалили через ограды и методично распространялись вокруг. Впрочем, довольно широкая дорога еще как-то уцелела — во всяком случае, перебравшись через пролом, бывший когда-то воротами, путники оказались в начале своеобразного длинного коридора, который противоположным концом упирался в груды серо-розового камня. Тут почти не рос кустарник, да и деревья что-то не спешили перегораживать никому путь. Только раз или два пришлось обойти поваленные высохшие стволы да переступить через разбросанные тут и там камни.

Так же легко прошли через замковые ворота и только тут остановились. Ибо весь внутренний двор был завален обломками, и трудно было понять, куда поставить ногу для первого шага. И в какую сторону вообще шагать. Среди беспорядочного нагромождения каменных глыб уцелели только часть замковой стены и одиноко высящаяся в центре башня. Кроме проломов на месте окон и отсутствующего верхнего этажа, она сохранилась практически безупречно — настолько, что можно было рассмотреть под плетями плюща и дикого винограда, что розовый и серый камни слагают причудливый рисунок, в который гармонично вписывались провалы окон, когда-то окаймленные решетками. Длинные тени ложились на груды камней, между которыми тут и там торчали невесть как выросшие в такой тесноте кривые деревья. Как они назывались, не знал никто из орков, но многие эльфы потихоньку стали толкать друг друга локтями и понимающе перешептываться.

— Королевский сад, — звучало то и дело.

— Куда теперь? — подал голос Рехт.

— А никуда!

Вздрогнули все, даже Хаук. Ибо это сказал не он.

Тени в камнях зашевелились, и из них тут и там стали выбираться невысокие существа. Их было десятка полтора, но при одном взгляде на них у многих пришельцев зашевелились волосы не только на голове.

Судя по чертам лиц и фигурам, это в основном были альфары — вперемешку светлые и темные, что само по себе было чрезвычайной редкостью в цивилизованном мире. Но все были одеты одинаково — в кое-как выделанные звериные шкуры — и вооружены каменными топорами и дубинками. Роль лучников тут исполняли пращники — четверо уже начали вращать ременные петли над головами, выбирая жертву.

— Вы никуда дальше не пойдете! — пробурчал стоявший впереди светлый альфар из-под длинных спутанных косм. — Никто не переступит порога, пока мы живы!

— Значит, нам придется вас убить, — усмехнулся Хаук.

Талгат уже был в его руке, и он извернулся, вскидывая правую руку. Кривое широкое лезвие блеснуло в солнечных лучах, и звонко стукнувшийся об него камешек из пращи отлетел в сторону. Эльфы мигом похватали луки, и, хотя трое тут же согнулись пополам, получив камешками в лоб, остальные семеро успели выстрелить, и пращников смело. Эйтх схватил в обе руки по арбалету и оба разрядил в главного альфара.

— Ага! — завопил он, бросая бесполезное оружие и хватаясь за меч. — Не нравится! Получай!

Оставив на пороге раненых, орки и эльфы сомкнутым строем ринулись в атаку. Сталь и бронза столкнулись с камнями и деревяшками, но на исход битвы это мало повлияло. Ибо альфары находились в лучшей позиции. Из-за небольшого роста они могли ловко нырять в трещины камней, зачастую ускользая от противника в самый последний момент с тем, чтобы опять возникнуть за спиной и нанести удар. Четверо орков и эльфов оказались выведенными из строя прежде, чем успели хотя бы один раз как следует размахнуться мечом или талгатом. Среди них был и Эйтх — юный орк, погнавшись за предводителем альфаров, получил удар в спину и ничком растянулся на камнях.

На исход битвы опять-таки повлияли семеро лучников. Они не двинулись с места, а просто принялись расстреливать альфаров, спокойно, как на охоте или состязаниях, посылая стрелу за стрелой. И хотя убитых среди врагов было мало, но раненых оказалось столько, что уцелевшие сочли за благо отступить.

— За мной! — Хаук вскочил на ближайший камень, указывая вперед, на завалы. — Пока они не вернулись с подкреплением…

Подхватив раненых, орки и эльфы кинулись бежать. Каждый кого-нибудь тащил — Галадар и Рехт с двух сторон волокли Эйтха. У орка было рассечено плечо, у эльфа от косого удара камнем кровь заливала брови и лицо, и он непрестанно что-то бормотал. Сам Эйтх не подавал признаков жизни — его голова бессильно моталась, но белые от напряжения пальцы по-прежнему сжимали меч.

Где прыгая с камня на камень, где почти переползая через завалы, они наконец прорвались к башне и нырнули внутрь. Не утруждая себя осмотром залов и галерей, помчались на самый верх, где было удобнее держать оборону. Только Хаук время от времени на ходу стрелял глазами по сторонам — что-то подсказывало ему, что придется отступать, прорываясь с боем. И неплохо было бы иметь запасные пути отхода. Вот тот коридорчик, например… Оттуда тянет странным сладковатым запахом. Почти тем же, какой он чуял во сне. Мотнув головой, орк прибавил шагу и в два прыжка догнал остальных.

Верхнего этажа действительно не было — создавалось впечатление, что его просто срезало огромным ножом где-то на уровне середины стены. Таким образом, окна превратились в бойницы, а валявшиеся тут и там каменные обломки вполне могли подойти как метательные снаряды. Но самое главное — тут уцелели остатки мебели!

— Раненых туда. — Хаук указал на то, что какое-то время назад, несомненно, было широкой кроватью, невесть как уцелевшей в самой большой комнате. — Мертвых отдельно! Кто умеет останавливать кровь?

— Шаманов нет, ты же знаешь, — пожал плечами Рехт. Лицо его исказилось от боли, когда пришлось двинуть раненой рукой.

— Дай погляжу, — утерев рукавом струящуюся по лицу кровь, к нему потянулся Галадар. — Моя мать, хоть и не была Видящей, кое-что смыслила в царапинах. А я был, мягко говоря, непоседливым ребенком и редкий день приходил без синяков и ссадин. Однажды даже сломал руку… в локте!

Не переставая болтать, он помог Рехту стащить тунику и куртку и, ловко порвав ткань на полосы, сделал повязку. Кровь в самом деле стала течь меньше.

— Вот так, — продолжал болтать Галадар. — Если бы тут были кое-какие матушкины травы, дело пошло бы быстрее. А так…

Рехт смотрел на эльфа со странной смесью уважения и недоумения.

— А ты мог бы ну… того… Эйтха, а? — наконец выговорил он.

Галадар вытер кровь с лица другим рукавом и стал похож на мясника. После чего пожал плечами и склонился над юным орком. Некоторое время он внимательно рассматривал его, щупал пульс, задрав тунику, водил над раной руками, а потом вздохнул и пожал плечами:

— Не знаю. Здесь я помочь не могу!

— Могу я!

Эльфы и орки, не сговариваясь, развернулись к дверям и машинально схватились за оружие — сегодня все слишком устали от неожиданных голосов. Еще миг — и они бросились бы на застывшую на пороге фигуру с посохом, но вовремя узнали. Эльфы первыми преклонили колени, кладя мечи и луки на пол.

— Мать Видящая! — промолвил Галадар дрогнувшим голосом. — Прости, мы не узнали тебя! Но мы…

— Я знаю.

Стуча посохом, волшебница прошла к постели, на которой рядком выложили раненых, и по очереди осмотрела их всех, начиная с эльфов.

— Ты можешь ему помочь? — в спину ей спросил Хаук, когда она дошла до Эйтха. Видящая, отставив посох, двумя руками помассировала кожу вокруг раны молодого орка, прошептала что-то и сделала пальцами странный жест, словно закручивала невидимый жгут.

— Не знаю, — повторила она слова Галадара. — Пока он жив — это хорошо. Возможно, он доживет до утра. Возможно, даже когда-нибудь сможет ходить. Этого достаточно?

— Нет! — отрезал Хаук. — Парень двадцати пяти лет от роду может навсегда остаться калекой! Меня это не устраивает!

— Он тебе кто? Сын или младший брат? — Волшебница подняла на него глаза и встала, снова держась за посох. — Если бы ты пришел один, этого бы не случилось! Ты должен был быть один! Совсем один!

— Я никого с собой не звал. Это был их выбор!

— Отлично. Тогда дальше ты пойдешь один. Со мной!

— Куда?

— Туда. — Видящая указала на выход. — Вниз.

Все невольно прислушались. Один из эльфов, стоявший ближе всех к окну, бросился к нему, выглянул — и тут же отпрянул обратно:

— Они вернулись! С подкреплением!

Со двора действительно доносились голоса и шаги, а также бряцание оружия.

— Ты должен пойти со мной, — отрезала Видящая. — Я проделала такой долгий опасный путь ради тебя! Я открывала Портал в никуда. Я не могла ошибиться… Как твое имя?

— Хаук. Хаук аш-Гарбаж.

— Ты сейчас пойдешь со мной, Хаук Кузнец! Немедленно! — Она отступила к дверям.

— А как же они? — Он мотнул головой в сторону своих спутников.

— Не думай о них! С ними ничего не случится. Ты должен исполнить свой долг.

— Я знаю, в чем состоит мой долг. — Хаук покрепче сжал рукоять талгата, словно черпая из старого оружия силу и уверенность. — И пока они идут за мной…

— Ты должен пойти со мной! — Голос Видящей задрожал. Она попятилась к дверям, нацелив на Хаука кончик посоха. — Если ты тот, за кого себя выдаешь!

Он вздрогнул, словно получил неожиданный удар по больному месту. В голосе и глазах Видящей была какая-то сила, которой он не мог сопротивляться. Нет, его не превратили в безвольную игрушку, но он внезапно понял, что есть вещи, которые действительно нельзя отложить на потом. И сделал шаг, не сводя глаз с кончика посоха.

— Э-э, — Галадар шагнул вперед резко, словно его толкнули в спину, — госпожа! Простите меня, но мы должны знать… Зачем он должен пойти с вами? Мы все, — он обвел рукой своих эльфов, — пошли за ним, не зная точно, в чем состоит его цель. Мы знали только, что должны добраться до некоего замка. Мы даже не знали, куда идем. И теперь хотим услышать ответ!

Остальные — эльфы и орки — громко выразили согласие с его словами, и Видящая скривилась, как от зубной боли.

— Он пришел сюда, чтобы поднять Золотую Ветвь! — отчеканила она. — Вас устроит такой ответ?

Все отступили на шаг, словно на месте Хаука вдруг возник по меньшей мере разъяренный дракон.

— О Покровители, — прошептал Галадар и опять провел рукавом по лицу, сдирая корку только-только запекшейся крови. Новые струйки поползли по его щекам. — Не может быть!

— Еще как может. — Хаук одним движением, порвав на плече, стянул с себя тунику, открывая старые шрамы на груди. — Идем.

Видящая попятилась, нацелив на него кончик посоха. Светло-голубой берилл в навершии мерцал и переливался. Она что-то шептала одними губами. «Заклинания, — понял Хаук. — Она меня боится!»

В молчании они спустились по крутой лестнице и свернули к тому самому коридорчику, который Хаук приметил во время их поспешного бегства. Сладковатый запах усилился. Орк решил, что так может вонять падаль, но без спора последовал за волшебницей.

Узкий коридор недолго вел куда-то. После второго поворота они с Видящей оказались в развалинах. Часть потолка обрушилась и рассыпалась в мелкий щебень. Через пролом внутрь лился слабый вечерний свет.

Остановившись на пороге, Хаук осмотрелся. С первого раза было трудно понять, где он находится. Помещение было довольно просторным, но большую его часть занимал какой-то помост, над которым неизвестно как выросло самое странное дерево из тех, что орку доводилось видеть. Его толстые корни словно опутывали помост с двух сторон так, что казалось, будто у него два ствола. Наверху же, над самым проломом, стволы тесно переплелись ветвями. Несмотря на то что кора на обоих стволах резко отличалась — на правом она была темной, толстой и складчато-шершавой, а на левом — серебристо-желтой и гладкой, как береста, — ветви и листья было практически невозможно отличить друг от друга. И каждый лист был обведен золотой каймой.

— Золотая Ветвь, — запрокинув голову, прошептал Хаук.

— Подойди, — откуда-то сбоку послышался голос Видящей.

На негнущихся ногах он сделал шаг к помосту, присмотрелся — и отпрянул.

Это была гробница. И толстые корни обоих стволов взломали толстую крышку, обнажив лежащие внутри останки.

Любопытство пересилило все остальные чувства, в том числе и осторожность. Хаук подошел, приподнял один из обломков крышки, чтобы лучше видеть, и заглянул внутрь.

Рядом, почти держась за руки, лежали два скелета в остатках одежды. Мужчина с темными, свалявшимися в войлок волосами и женщина, чьи светлые коротко обрезанные волосы сохранились удивительно хорошо. Более того, каким-то чудом уцелела и кожа на ее черепе, позволяя предположить, что при жизни она была очень красива. Ее легкое одеяние из цветного шелка истлело, так что трудно было понять, как оно выглядело прежде. Зато грубая кожаная куртка и короткие штаны мужчины сохранились настолько хорошо, что Хаук мог бы поклясться — точно такие же носил его дед по матери, знаменитый на все племя резчик по камню. Форма черепов, разрез глаз, сами скелеты не оставляли сомнений — это были эльфийка и орк.

— Кто это? — спросил Хаук, обернувшись на Видящую. Та застыла на пороге, не сводя со своего спутника вытаращенных глаз.

Волшебница не успела ответить — что-то зашуршало в листве над его головой. Хаук вскинул голову, отступая, и одновременно втянул ноздрями воздух. Но обоняние подсказало ему, что змей, как и любых других существ, которые могли тут шуршать, в листве не было. Тогда он протянул руку, и пальцы сразу нащупали что-то округлое.

Это был плод. Неизвестное дерево принесло плоды. И Хаук конечно же сорвал его. Знакомый сладковатый запах ударил в ноздри, и одновременно жутко захотелось есть. Не думая, как отреагирует на это его спутница, орк погрузил зубы в сочную мякоть.

Видящая охнула и покачнулась. Этот ненормальный стоял над гробницей и жевал с таким видом, словно сидел у себя дома! Он не понимал, где находится! Он ничего, совершенно ничего не чувствовал!

— А что я должен чувствовать? — с набитым ртом вдруг промолвил Хаук.

Волшебница прислонилась к дверному проему, чтобы не упасть. Он читает мысли!

— Нет. — Хаук с хрустом откусил половину плода и стал выковыривать показавшееся семя. — Просто у тебя такое лицо… Мы, орки, по-другому относимся к смерти. Уверен, это, — он сунул Видящей под нос остатки плода, — отличная поминальная трапеза по усопшим. Ее мне послали духи. Я должен воспользоваться этим. Хочешь кусок?

— Духи, — слабым голосом повторила волшебница и сотворила оберегающий знак. — А чьи это духи, ты знаешь, Хаук Кузнец?

— Их, — мотнул головой тот. — Чьи же еще?

— Это Гарбаж! — воскликнула потерявшая терпение волшебница. — Понимаешь?

— Понимаю. — Хаук дожевал плод, повертел в руках семечко, не зная, куда его девать, и сунул в гробницу. — Что это там?

Видящая прислушалась. Собственно, для нее этот шум не был тайной — она знала, что это произойдет, и просто хотела задержать орка в гробнице на некоторое время, чтобы все было кончено прежде, чем он что-либо заподозрит. Но ее подопечный был либо непроходимо туп, либо обладал слишком острым слухом. О том, что это ее наймиты могли напортачить, женщина не думала.

— Там бой! — воскликнул Хаук. Талгат и меч оказались в его руках, тускло блеснув в полумраке клинками. — Я должен…

— Ты должен, — Видящая встала у него на пути, нацелив посох, — исполнить свой долг! Ты должен поднять Золотую Ветвь, нравится тебе это или нет! Твоя жизнь, темноволосый, больше не принадлежит тебе одному! Ты слишком много значишь для…

— Те, кто остался там, слишком много значат для меня! — зарычал тот. Глаза его загорелись, клыки оскалились, сделав его похожим на хищного зверя. — Я привел их сюда, и только мне отвечать за их жизнь! Пошла прочь, женщина!

Он оттолкнул волшебницу, несмотря на то, что она уже начала выкрикивать заклинание. Его косо задело горячей волной, мотнуло, крепко приложив о камни, в глазах потемнело, и пол стал уходить из-под ног. Видящая открывала Портал прямо в коридоре, чтобы перенести его куда-то, к одной ей ведомой цели, но орк двигался слишком быстро. Он проскочил сквозь отворяющийся Портал прежде, чем его засосало внутрь, и вырвался во двор в самый критический момент.

Башня была окружена целой толпой. По меньшей мере три десятка альфаров обеих рас притащили откуда-то нескольких овражных хамстеров и даже полтора десятка урюков, которые с проворством ящериц карабкались по стенам, в то время как хамстеры обстреливали осажденных из луков, мешая сбросить диверсантов вниз. Одновременно альфары атаковали лестницу, и там уже кипел рукопашный бой. Одного взгляда даже для дилетанта было ясно, чтобы понять — еще несколько минут, и защитники будут сломлены и перебиты.

Хаук, действуя мечом и талгатом, напал со спины. Двух попавшихся на пути хамсетров он пинками раскидал в стороны, третьего двинул ногой по голове, а четвертого пнул так, что тот подпрыгнул и сбил в полете самого нижнего урюка. Его визг еще не стих, а орк уже рубился с альфарами. Он превратился в сверкающий лезвиями ураган, и альфары мигом переключились на нового врага, забыв о защитниках лестницы.

— Стойте! — завопила Видящая, следом появляясь на поверхности. Навершие посоха ее сверкало так ярко, что невольно притягивало внимание всех, а магия усилила голос до громоподобного рыка. — Стойте! Вы не должны…

— Это ты не должна…

Бой как-то сам собой утих — те, кто видел вновь прибывших, сами собой опускали оружие. Двух-трех альфаров Хаук успел зарубить именно из-за этого, прежде чем сам догадался обернуться.

Видящая сжалась в комок, втянула голову в плечи и боялась обернуться. За ее спиной, держась за руки, стояли двое.

Эльфийка с короткими, до плеч, неровно обрезанными волосами, в светлых тонких одеждах, усыпанных драгоценными камнями, и широкоплечий, кажущийся с нею рядом слишком нескладным и низкорослым, орк. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы Хаук с лязгом вогнал оружие в ножны:

— Отец? Ты как тут…

И опустился на колени, прижимая руки к груди и пытаясь ставшими вдруг непослушными пальцами отстегнуть пряжку ременной перевязи.

— Отец, я, — забормотал он, — прости… Меня не было там, когда тебя… когда ты… Но я отомстил за твою смерть. Твой дух может спать спокойно. Этот меч… я готов отдать его тебе или…

— Это не мой меч, — остановил его орк, так похожий на покойного генерала Эрдана аш-Гарбажа. — Я никогда не владел оружием — рабам это запрещено.

— Рабам? — Хаук покачнулся. — Неужели…

— Тебе тяжело это принять, — кивнул орк, — но в твоем роду были рабы.

— По крайней мере, какое-то время, — подала голос эльфийка. — Ты похож на моего мальчика. Вернее, он должен был быть похож на тебя, если бы вас поставить рядом… Кстати, ты кое-что забыл!

Она протянула руку — Видящая шарахнулась от этой руки. На ладони лежало еще влажное семечко от недавно съеденного им плода. И крошечная веточка с несколькими листочками, каждый из которых был обведен золотой каемкой.

— Золотая Ветвь, — промолвил Хаук.

Эльфийка разжала пальцы — веточка и семечко упали на камни. Не сводя глаз со странной пары, Хаук встал, как неживой предмет, отодвинул Видящую и, нагнувшись, поднял то и другое. При этом он на какой-то миг выпустил всех из поля зрения, а когда снова взглянул — рядом больше никого не было. Лишь сладковатый запах…

— Ты поднял Золотую Ветвь! — В голосе Видящей прозвучало торжество. — Ты принадлежишь нам! И ты пойдешь за мной!

Она схватила его за запястье сильными пальцами — словно железный обруч сомкнулся на руке. Обруч от кандалов. Второй рукой волшебница сжимала посох и с силой грянула им оземь. Тут же за ее спиной стал разворачиваться круг Портала. Подул сильный ветер.

— Нет! — Хаук рванулся. — Ты не заставишь меня! Я должен…

— Должен пойти со мной! — Ветер трепал полы балахона Видящей, раздувая ее волосы, толкая в грудь. — Это твой долг! Хочешь ты того или нет! Золотая Ветвь принадлежит нашему народу!

— Нашему! — зарычал Хаук, обнажая клыки. — В моем племени родство считают по отцу! А мой отец — орк! И мои дети тоже будут орками!

— Посмотрим!

Видящая вдруг засмеялась и, разжав руки, отступила к Порталу.

— Твоя жена у нас! — закричала она. — И ты либо пойдешь со мной, либо никогда не увидишь ее и ребенка! Никогда! Выбирай! У тебя всего несколько секунд! Ну?

Портал уже принял ее в объятия. Хаук рванулся следом, но чья-то невидимая, хоть и вполне осязаемая, рука легла ему на плечо. И он остановился.

— Ты, — его рычание перекрыло вой ветра и гул смыкающегося Портала, — вы все еще об этом пожалеете! Я вернусь! Несмотря ни на что! Вернусь и возьму то, что мне принадлежит!

Что ответила Видящая, он уже не услышал. Портал захлопнулся с оглушительным грохотом, сопровождавшимся камнепадом, завалившим вход в гробницу. С гулом рухнувших камней смешался треск гибнущего дерева. Через несколько минут все было кончено.

ГЛАВА 38

— Сладенький мой!

Тиндар мигом встрепенулся и кубарем выкатился из-под шкуры, которой укрывался.

— Лежи тихо, — шепотом предупредил он девушку, которая делила с ним ложе.

Она торопливо закивала и закуталась в шкуры с головой, будто ее здесь и не было. А Тиндар торопливо натянул штаны и шерстяные носки. Обуться он уже не успел и, схватив меховую безрукавку, выскочил из-за полога как раз в тот момент, когда в палатку заглянула Огга.

— Сладенький! — улыбнулась она, и ее полные темно-вишневые губы расплылись в улыбке.

Огга. Орчиха. Хозяйка. Еще несколько недель назад Тиндар и представить себе не мог, что у него будет настоящая хозяйка, которой он будет принадлежать, как вещь, как «сладенький мальчик» для постельных утех.

Сначала, правда, его по жребию выиграла Хрюма, но судьба распорядилась так, что буквально через два дня Верховный Паладайн поставил ее во главе восьмисот воинов, которых отправил в Ирматул за головой Хаука аш-Гарбажа. Взять с собой «сладенького мальчика» ей не позволили, и Хрюма отдала раба Огге. И больше за ним не вернулась, сложив голову где-то у стен столицы Вольного Княжества Ирматул.

Сказать по правде, Тиндар позже обрадовался такой замене. Огга была добрее Хрюмы, хотя применить это слово к темноволосой было затруднительно. Но Огга, по крайней мере, позволила ему носить одежду, не держала на привязи, как бессловесное животное, и даже позволила ходить по всему лагерю. Исключения делались только на время сражений — тогда Тиндара все-таки связывали и бросали в обозе, как мешок с тряпьем. И всякий раз он замирал от страха — а вдруг Огга погибнет? Ведь это означало смену хозяйки. Кто знает, какая ему попадется на сей раз?

Он остановился перед Оггой, сложив губы в улыбку, и орчиха потрепала его по щеке. От нее терпко пахло мускусом, соленым потом и еще чем-то. Она только что вернулась с тренировки и сладко потянулась:

— Помоги раздеться, Тин. И принеси воды!

Она даже звала его по имени, чего никогда не делала Хрюма, и Тиндар стал стаскивать с ее крепких мускулистых плеч засаленные ремни амуниции. Оставшись полуголой, Огга растянулась на своем ложе.

— Да, кстати, — она перевернулась на живот и выгнула спину, как кошка, — позови свою девчонку. Пусть сделает мне массаж!

Тиндар так и застыл, едва не выронив ее амуницию и оружие.

— Чего застыл? — Орчиха глянула через плечо. — Хватит ей отлеживаться! И не бойся! Не съем я ее! Днем ты принадлежишь ей, а ночью — мне!

Она хихикнула, но тут же повелительно пристукнула кулаком по лежанке.

Тиндар заглянул за занавеску. Груда шкур зашевелилась — девчонка, несомненно, все слышала.

— Хозяйка зовет! — со вздохом промолвил он. — Вылезай. Знаешь, как массаж делают?

Девчонка выползла на четвереньках и подняла на эльфа робкий взгляд. Она была совсем юной, на вид не больше тринадцати лет. На ее плечах и маленькой, почти детской груди еще не прошли синяки и ссадины, оставленные мужскими кулаками.

Эта девочка-эльф, молчавшая со дня своего плена, еще недавно была наложницей Верховного Паладайна. Тот, скучая по Охре, почти каждый день требовал себе новых наложниц, а надоевших — просто потерявших прелесть новизны, — он выбрасывал из своего шатра, причем вышвыривал, в буквальном смысле слова, пинком. В ожидании этого момента многие орки заранее толпились у входа в палатку императора, чтобы сразу устроить драку за обладание его бывшими наложницами. Иной раз несчастных девушек насиловали прямо там, на земле, становясь в очередь.

Тиндар проходил как раз мимо, когда из шатра Верховного Паладайна кубарем выкатилась очередная жертва. На девочке практически ничего не было — остатки разорванного платья совсем не скрывали ее тела. Ноги ее были в пятнах засохшей крови, кровоподтеки «украшали» лицо и руки, а грудка была синяя от щипков. Она растянулась в пыли, дрожа всем телом, и сразу десяток орков протянул к ней свои лапы…

И тут Тиндар не выдержал. Он уже раза три наблюдал такую сцену, но на сей раз его словно что-то толкнуло, и он встал над девочкой, сжимая кулаки и готовый, если надо, драться за нее голыми руками. Один — против десяти вооруженных орков. Раб — против свободных.

Он так и не понял тогда, какая сила сорвала его с места, и, конечно, не видел, как загорелись его глаза. Но орки замерли, словно налетев на стену. Немного поворчав и выкрикнув несколько угроз, они отступили, а Тиндар за локоть поднял почти потерявшую от страха рассудок девочку и потащил в палатку Огги. И два дня не отходил от нее, дрожа при одной мысли о том, что с ним сделает хозяйка, когда узнает.

А потом, после очередного марш-броска и последовавшего за ним короткого сражения — настолько короткого, что рабов даже не успели связать, а просто согнали в кучу, как отару овец, и велели лечь на землю и не шевелиться, — Огга послала его к реке: принести воды и отстирать ее тряпье. Встав на колени на мелководье, Тиндар полоскал льняную рубаху хозяйки, когда послышались приближающиеся шаги и на него упала тень.

Он встал и оказался лицом к лицу с тремя орками. Одного он узнал сразу — именно этот первым протянул руки к той девочке. Двух других не помнил — для него покамест большинство орков было на одну, так сказать, морду.

Какое-то время все четверо сверлили друг друга глазами.

— Слышь, а ты ничего, — вдруг нарушил молчание тот, первый, орк. — Не трус. Думал, мы тебя убивать пришли?

— Это мое дело, что я думал, — решился ответить Тиндар. — Я без оружия.

А сам поудобнее перехватил мокрую рубаху, свернутую в жгут. Пожалуй, один-два удара он успеет парировать…

— А ты ничего, — повторил первый орк. Двое его спутников принялись толкать друг друга локтями и паскудно ухмыляться. — Огга тебя еще не заездила?

— Как видишь, не совсем.

— Ну да, на девку небось сил хватает! Здоров мужик.

Его слегка пихнули в плечо — то ли вызывая на драку, то ли просто от избытка эмоций. Тиндар не поддался на провокацию. В конце концов, он еще недавно был лордом и знал, как себя вести.

— Ты это… ну, — первый орк опять толкнул его кулаком, — заходи к нам. Шестой десяток третьей сотни. Твоя Огга у нас начальница. Зайдешь? Не струсишь?

— Зайду, — почему-то тогда сказал Тиндар.

Весь остаток дня он ругал себя последними словами за эту минуту слабости, но после ужина ноги сами понесли его в сторону полотняных навесов, которые ставили для себя орки. Под нужным ему навесом шла гулянка, и надежда, что удастся улизнуть незаметно, не оправдалась. Его углядели издалека, подхватили под локти и втащили в круг к самому костру. Двое орков держали, а третий взахлеб рассказывал остальным, что это за тип и, как говорится, с чем его едят. Кончилось все тем, что ему сунули в руки корчагу с ячменным пивом. И напряженно следили, как Тиндар выпил все до капли.

После чего его начали бить по плечам, толкать локтями и даже щипать.

— Вот это да! — раздавались выкрики. — Наш парень! Светловолосый, а наш! Молодец!

— Слушай, — тот орк, что приглашал его «в гости», заглянул в лицо, — а давай мы тебе шрам оставим! За храбрость!

— Отличная идея! — загалдели все. — За храбрость! Прямо сейчас!

Тиндар не успел понять, что они имеют в виду, а его уже повалили на земляной пол, и кто-то подсуетился и принес краски и острый нож.

— Надеюсь, ты не будешь орать, — шепнул давешний орк. — Это жутко больно!

— Делай свое дело, — скривился Тиндар. — Я буду молчать.

И он в самом деле молчал и не шевелился, только скреб ногтями землю, пока на его плечах, над ключицами, надрезали кожу и втирали в нее краску, вырезая знак «храбрость».

Потом его долго поили пивом, толкали в бока и приволокли к Огге в палатку полупьяным от пива и удивления. Орчиха, которая уже хотела начать охоту на беглого раба, даже онемела, увидев своего «сладенького мальчика». И целых три дня не звала его «покувыркаться», давая время зажить шрамам.

— Ну чего встал? — окликнула она его, вырвав из воспоминаний. — Живо принимайся за дела! А ты, — это относилось к девочке, топтавшейся рядом, — садись и помни мне плечи.

Тиндар локтем подтолкнул девочку к разлегшейся Огге и боком выскользнул наружу.

Лагерь был необычайно оживлен — он отметил это сразу. Что будет? Очередной марш-бросок к новому осажденному замку или просто битва? Тиндар никогда не забывал, что идет война, что враги топчут его родной Радужный Архипелаг… Правда, до Жемчужного Острова им топать и топать, но что будет, когда темноволосые придут туда? Пытаясь угадать, чего ему ждать, эльф решил пройти через середину лагеря, где стоял шатер Верховного Паладайна.

По счастью, идти было недалеко. И он практически пришел в разгар событий. И, несмотря на свою неопытность в таких делах, сразу понял, что к чему. И бросился обратно, в свою палатку.

Девочка-эльф уже занялась массажем под чутким руководством хозяйки, но Тиндар ворвался внутрь с криком:

— Скорее! Там… посольство! У Верховного! Что-то происходит!

— О духи! — Орчиха вскочила и заметалась по палатке. — Живо мой мундир, косорукие! И оружие давайте! Оружие! Пошла вон. — Это относилось к девочке. — Если я из-за вас опоздаю, выпорю батогами! Живее!

Она не зря волновалась — в отличие от эльфов, орки были убеждены, что место женщины — у домашнего очага, рожающей и воспитывающей детей, причем чем больше, тем лучше. Второй «престижной профессией» считалось шаманство. Поэтому в армии орчих были считаные единицы — на десять тысяч орков, атаковавших сейчас Радужный Архипелаг, было всего восемь орчих-командирш — шестеро командовали сотнями и всего две — тысячами. Среди десятников и рядовых таких «счастливиц» было ненамного больше — что-то около сорока. Если бы не желание Верховного Паладайна во что бы то ни стало завоевать Радужный Архипелаг, не видать бы им армии как своих ушей. Неудивительно, что Огга разволновалась — любой промашки было достаточно, чтобы ее разжаловали в десятницы, а ее место занял мужчина, которому такое просто сошло бы с рук.

На ходу поправляя амуницию, она потрусила к палатке императора, а снедаемый любопытством Тиндар поспешил за нею.

Возле палатки было тесно от командиров всех рангов. Два десятка орков во главе с шаманом — судя по цветам накидок, они принадлежали к совершенно другому войску, — стояли перед входом. Шаман что-то держал в мешке. Что-то округлое.

Тиндара сильно пихнули локтем:

— Пошел прочь, светловолосый раб! Здесь тебе не место!

Он попытался окликнуть Оггу — мол, я с нею, — но новый тычок заставил его заткнуться. Хозяйка уже протискивалась в первые ряды, а перед ним сомкнулись плечи и спины. Новая оплеуха заставила эльфа отступить.

Выбираясь из толпы, он наткнулся на Мастера Смысла. Рабы, не сговариваясь, старались обходить друг друга стороной — каждый в глубине души считал другого предателем расы. И каждый был уверен, что надо умереть, но не смириться с пленом. И каждый точно так же находил себе оправдание и не мог найти его для другого. Так было не только здесь и сейчас — Тиндар встречался еще с двумя десятками рабов, и все шарахались друг от друга, как от прокаженных. Общим уважением и состраданием пользовались лишь те, кого гнали в обозе — в основном назначенные на продажу девушки и подростки. Ведь рабы все-таки оставались на родине, а куда судьба забросит этих несчастных? Увидят ли они когда-нибудь своих соплеменников?

Но сегодня все было не так, и Тиндар схватил Мастера Смысла за руку:

— Что там происходит?

Мастер Смысла взглянул на собеседника с презрением.

— К Паладайну прибыли командующие другой армией, — все-таки ответил он. — С Изумрудного Острова. Те, кем командовал лорд Гандивэр.

— Ганди… — поразился Тиндар эльфийскому имени.

— Предатель, — скривился Мастер Смысла, как от сильной боли. — Полукровка. Я слышал, он перешел на их сторону в бою.

— А что теперь? Решил переметнуться обратно?

В это время послышался слитный рев и гортанные клики, а также шелест и звон оружия — орки приветствовали появление своего императора. Перекрывая гул голосов, тот обратился к посольству.

— Пошли, — внезапно решился Мастер Смысла и потянул Тиндара за собой.

Они обошли палатку, и Мастер Смысла на правах личного раба императора смог протиснуться так близко, что они с Тиндаром увидели, что происходит в кольце воинов. Конечно, видели они только спины, да и то не всех, но зато все прекрасно слышали.

Говорил шаман.

— Весть, которую мы принесли, — звучал его негромкий глуховатый голос, — предназначена только тебе, Верховный Паладайн. Ибо тот, кто послал нас, послал этот знак тебе!

— Что за знак? — проворчал император.

Вместо ответа шаман что-то сделал — эльфы услышали единый вздох собравшихся орков. Верховный Паладайн не издал ни звука.

— Хаук аш-Гарбаж ищет тебя, император, — помолчав, произнес шаман. — Он вызывает тебя на бой чести. Ты не имеешь права отказаться, ибо тогда запятнаешь свою честь. И не имеешь права нанять кого-то вместо себя, ибо тогда ты запятнаешь честь всего своего рода. И ты не имеешь права подослать к звавшему убийц, ибо тогда ты запятнаешь сам титул Верховного Паладайна, и позор ляжет на всех, кто осмелится подчиниться твоему приказу.

Орки вокруг что-то заворчали, перебивая друг друга.

— Духи, — шаман повысил голос, — согласны!

— Ты продался, — разлепил наконец губы Паладайн. — Продался этому… этому… — Он не находил слов.

— Ты сможешь спросить любого другого шамана, — спокойно ответил его собеседник. — Ты даже сможешь нас всех убить — этот приказ не запятнает чести твоих слуг. Но смотри — как бы своим упорством ты еще больше не разгневал духов!

Какое-то время перед палаткой висело тягостное молчание. Потом Верховный Паладайн спросил:

— Он выдвинул какие-то условия?

— Нет.

Постояв немного, император наклонился, сделал что-то на земле, после чего повернулся и ушел в палатку. Вслед за ним постепенно стали расходиться остальные. Орки собирались группами, шептались о чем-то, показывая на валявшийся на земле предмет. Стало свободнее, и эльфы рискнули высунуть носы из-за края полога.

В пыли лежала отрубленная голова. Судя по всему, это была голова полукровки. Запекшаяся кровь с одной стороны шеи была смазана.

— Он принял вызов! — прошептал Мастер Смысла. От волнения он забыл, что рядом стоит «трус, продавшийся врагам ради сохранения своей жалкой жизни и достойный презрения». — Это означает, что теперь никто не сможет остановить поединок. Более того, теперь этот Хаук аш-Гарбаж будет как бы под охраной. Его никто не посмеет тронуть и пальцем до того, как они не скрестят мечи… О Покровители! — Эльф хлопнул себя по лбу и в свой черед схватился за плечо Тиндара. — Я же говорил императору о нем! Золотая Ветвь! У нас есть легенда о Золотой Ветви и некоем кузнеце Гарбаже! А что, если это его потомок? Не завидую я этому. — Он кивнул в сторону палатки.

— Почему? — Тиндар, конечно, слышал что-то подобное, но не мог связать одно с другим.

— Да потому, что это моя специальность, искать во всем смысл! — Эльф возбуждался все больше и больше. — А смысл в том, что если Хаук имеет отношение к Золотой Ветви, то Верховный Паладайн должен защищать его от самого себя! И в поединке чести он просто обязан погибнуть! Иначе…

Его болтовня не прошла даром. Тиндар, как более спокойный и трезвомыслящий, вовремя заметил нескольких орков-охранников, направлявшихся в их сторону, и поспешил отступить за палатку. Но разглагольствовавший Мастер Смысла этого не заметил и был схвачен. Он осекся, когда его окружили и без слов заломили руки назад, потащив прочь. Не дожидаясь, пока очередь дойдет и до него, Тиндар убежал. И был просто ошарашен тем, что его никто не преследовал.

Мастеру Смысла повезло меньше — его потащили прямиком в палатку Верховного Паладайна. Тот встретил эльфа, сидя на своем месте, на возвышении. На сей раз возле него не было ни плачущих наложниц, ни кого бы то ни было вообще — они оказались вдвоем. Третьей была отрубленная голова лорда Гандивэра, которая тупо таращилась куда-то мимо Мастера Смысла остекленевшими глазами. Высохшая кровь на щеке была смазана, пальцы Верховного Паладайна испачканы в крови.

— Знаешь, что это такое? — Император орков кивнул на голову.

— Мне… э-э… мало знакомы ваши обычаи, — осторожно произнес эльф. — Однако, вспоминая нашу собственную историю, могу предположить, что это — вызов. Было совершено деяние, за которое некто требует расплаты. Есть исполнитель и… э-э… заказчик, тот, кому было выгодно. Некто уничтожил исполнителя и прислал уведомление заказчику, что требует отмщения или снятия с себя обвинения. То есть тот, кому прислали эту голову, должен доказать, что непричастен к совершенному деянию. Уклониться от вызова любым способом означает признание себя виновным… Так, по крайней мере, когда-то было у нас…

Он втянул голову в плечи, ожидая удара или приказа вытащить дерзкого раба и примерно наказать. Но Паладайн заворочался на помосте.

— Ты прав, раб, — сказал он. — Ты все сказал правильно. А теперь ответь: почему этот обычай у вас больше не существует?

— Ну… э-э… мы поняли, что это — пережиток и что есть более цивилизованные способы разрешения конфликтов. — С каждым словом Мастер Смысла говорил все тише и тише и закончил совсем неслышно: — И у нас просто однажды перестали происходить подобные преступления…

— «Перестали происходить подобные преступления», — передразнил его Верховный Паладайн. — Какая глупость! Скорее я поверю, что вы нашли какой-то способ обойти этот закон, и он потерял всякий смысл! Я прав?

Мастер Смысла стоял достаточно близко к помосту, и император вдруг, дотянувшись, ногой ловко приподнял его голову, заставив взглянуть в глаза.

— Я прав? — повторил он.

От его ноги ощутимо несло вонью давно немытых ног и мокрой шерсти. Мастер Смысла поморщился, но сказал только:

— Да.

— Я хочу знать, что это за способ. Ты его знаешь?

Мастер Смысла вздохнул. Способ действительно был, но вот стоит ли его выдавать? И согласится ли император орков поступить по-эльфийски?

ГЛАВА 39

Ласкарирэль сидела у окна, сложив руки на коленях, и смотрела на устроившихся у ее ног детей.

Это были бывшие покои старшей дочери лорда Шандиара, Лашарели. Девочка хоть и вернулась из Обители Видящих несколько дней назад, но занимала теперь всего две комнаты из прежних пяти — Видящие нашли у нее несомненный талант и предупредили Наместника, что сразу по окончании войны заберут у него дочь, дабы начать ее обучение. Таким образом, единственной наследницей власти на Изумрудном Острове становилась ее младшая сестра. Ее бабушка, мать Ллиндарели и Иоватара, тяжело переживавшая смерть обоих своих детей, тут же настояла на помолвке сына Иоватара и дочери Шандиара. Лорд Наместник был вынужден согласиться, и недавно была объявлена помолвка.

В ожидании возвращения Хаука Ласкарирэль скучала. Прежде она никогда не расставалась с орком надолго — со дня их прощания уже прошло больше двух недель, и последние сомнения в ее беременности отпали. Считая дни до возвращения мужа, молодая волшебница раз за разом представляла их встречу. Только дети спасали ее от скуки и дурных предчувствий.

В поместье-столице оказалось слишком много Видящих — бывшая Видящая Иоватара, которая теперь находилась при молодом наследнике, собственная Видящая Наместника, с которой он вместе побывал в плену у орков, и та самая странница, которая когда-то принесла в столицу весть о нашествии орков. Обе «законные» Видящие несколько раз уже намекали ей на то, что пора бы отправиться странствовать дальше, но чужачка неожиданно нашла себе дело.

Этим делом были дети из поместья Пандара — те самые девочки и два мальчика, выказавшие способности к магии. Конечно, после войны далеко не все из них станут Видящими — слишком много погибло народа, и никто бы не согласился лишать девочек материнства. А что до мальчиков, то мужчин никто и никогда не учил.

Видящая, которую все звали просто Странницей, собирала детей в покоях Ласкарирэли, которая, пожив среди орков, научилась шире смотреть на жизнь. Молодая женщина, конечно, сама не колдовала — боялась потерять ребенка, но внимательно смотрела, как под руководством ее бывшей сестры дети проходили обучение. Время от времени она даже сама давала советы.

Сейчас дети учились некоторым жестам, которые при случае могли заменить заклинания — в тех случаях, когда произносить что-либо вслух было опасно. Устроившись на подушках и низких скамеечках, мальчики и девочки водили руками, подражая Видящей, а Ласкарирэль время от времени поправляла некоторых:

— Это движение мягче… еще мягче. Представь, что гладишь спящего котенка и не хочешь его разбудить!.. А ты попробуй, отставь мизинец — сразу все получится! Вот, видишь?

Дети старались, и в воздухе уже начали мелькать искры и запахло цветами — знак того, что ученики почти достигли результата.

Внезапно медиум Видящей, самый старший и самый опытный ученик, вскочил на ноги:

— Сюда идут! Мужчины! С оружием!

Урок был забыт. Дети принялись разбирать лютни и свирели, вытаскивать из-под подушек спрятанные книги и вышивание. К тому моменту, когда лорд Шандиар распахнул дверь, все выглядело так, словно тут собрались просто дети, которые коротали время за игрой на музыкальных инструментах и другими полезными занятиями. Заодно развлекали знатную даму. При виде лорда Наместника все, кто сидел, поспешили встать. Мальчики прекратили играть и склонились в поклоне.

Вместе с лордом Шандиаром явились четверо рыцарей и две Видящие высокого ранга. Они вышли вперед, поудобнее перехватывая посохи.

— Добрый день, милорд, — кивнула Ласкарирэль, как самая знатная в компании. — Что вас привело сюда?

— Дело чрезвычайной важности, миледи, — так же церемонно откликнулся Наместник. — Это касается вас.

— Меня?

Видящие одновременно сделали к ней шаг:

— Ты должна последовать с нами.

— Куда? Зачем?

— Обстоятельства, — вздохнул Наместник, — слегка изменились. Отныне ты слишком ценна, чтобы принадлежать самой себе. Ты и твой ребенок принадлежите всему нашему народу. И тебе не место здесь.

— А где мое место?

— В надежном месте, — ответили Видящие. — Под охраной. До тех пор, пока не родится наследник.

— Это только на время беременности. — Лорд Шандиар подошел и взял свояченицу за локоть. — Потом ты вернешься сюда или в дом к своей матери. Сможешь начать новую жизнь… Даже выйти замуж!

— Но я уже замужем! — Ласкарирэль показала кольцо. — Хаук…

— Не думай о нем! — резко воскликнули волшебницы, нацелив на нее навершия посохов. — Его больше не существует для тебя! Как и для всех нас…

Ласкарирэль покачнулась, и Наместник подхватил ее, чтобы молодая женщина не упала. Лицо ее залила бледность.

— Он умер? — прошептала она.

— Считай, что так! — отрезали волшебницы. — Он сделал свой выбор. Твой ребенок отныне только твой. У него больше нет отца. Он принадлежит нам всем и сразу после рождения будет объявлен Возрожденной Золотой Ветвью и королем Радужного Архипелага!

Ласкарирэли показалось, что она сходит с ума. То, что она услышала, не укладывалось у нее в голове. Видящие правильно оценили ее чувства.

— Было предсказано, что одна из Видящих однажды сама придет к Золотой Ветви, — провозгласили они. — Судьбе было угодно, чтобы ею оказалась ты. Твоя задача теперь — возродить Золотую Ветвь, и ты сделаешь это в надежном месте под надежной охраной.

— Твои вещи уже собраны, дорогая, — мягко шепнул Наместник. — Твои мать и брат уже все знают. Сейчас ты попрощаешься с ними и отправишься туда, куда тебя проводят Видящие.

— Но я не хочу уходить! — Ласкарирэль вцепилась обеими руками в спинку кресла. — Я — жена Хаука…

— Больше не жена!

Наместник вдруг схватил ее, силой разжал сведенные в кулак пальцы и сорвал кольцо, вышвырнув его в окно. Потом толкнул Ласкарирэль в объятия волшебниц. Два сверкающих навершия волшебных посохов уперлись эльфийке в лицо. Сопротивляться было бесполезно. Ласкарирэль успела почувствовать обволакивающие ее волны чар.

«Хаук! Я этого не хочу!» — успела подумать она прежде, чем разум оставил ее.

— Так вы уверены, что с ними все будет в порядке? — в который раз повторил Рехт.

— Мы же дали вам клятву, — в который раз повторили ему.

— Рехт, это же мои родители! — устало вздохнул Галадар. — Я им верю!

— А я — нет! — отрезал тот. — Это — светловолосые… Хаук, да скажи ты ему!

Тот только покачал головой. Последние несколько дней он как бы отрешился от мира. Впервые в жизни ему предстояло сделать выбор. До этого он всегда поступал согласно приказам и законам. Но так уж получилось, что самим своим существованием он нарушил добрую половину орочьих обычаев и теперь должен сам выбирать свой путь. Что делать — он не знал и напряженно размышлял. Поэтому только пожал плечами и тихонько зарычал сквозь стиснутые зубы. Эльфы как по команде отпрянули, хватаясь за руки.

Двое суток назад Галадар привел их смешанный отряд в свой родовой замок, стоявший на самой границе Нефритового Острова. Его родители были шокированы — за день до того пришел приказ от лорда Эльгидара считать их сына погибшим при попытке к дезертирству, — но тем не менее приняли странных друзей сына. И его мать даже собственноручно сварила несколько целебных эликсиров для раненых. Время не терпело, и было решено оставить орков на попечении эльфов. К счастью, таких оказалось всего трое — еще двое раненых отказались считать себя больными и приняли решение следовать за Хауком. Но одним из тех, кто просто не мог передвигаться самостоятельно, был Эйтх — юный орк не собирался умирать, но его разбитая спина пока никак не желала заживать.

— Уверяем вас, — взяв себя в руки, промолвил отец Галадара, — что ваши… э-э… товарищи будут в безопасности. Мы чтим законы гостеприимства. Тем более что за них поручился наш сын. Я, несмотря ни на что, верю ему.

— А я не верю вашему Наместнику или как там его именуют! — взъярился Рехт. В последнем бою ему альфарской стрелой выбило глаз, но это не мешало орку. — Что будет, если он явится сюда со своей армией и потребует выдать раненых?

Хозяева замка переглянулись. В этом случае закон гласил однозначно — или сражаться за жизнь чужаков, или выдать их на расправу соплеменникам. И вероятнее всего — последнее. Ибо способных держать оружие эльфов в замке оставалось вместе с лордом около двадцати — остальных забрала война. Особенно если лорд Эльгидар прикажет лишить отступника титула и владений.

— Ну что вы решили? — Рехт уловил их колебания. — Отдадите наших на расправу?

— Мы можем сказать, что среди них есть мой жених, — послышался дрожащий голос откуда-то сверху. — Тогда по крайней мере одного никто не посмеет тронуть!

Все одновременно вскинули головы — на галерее, в которую открывались двери и переходы с верхних этажей, стояла девушка с длинными светлыми волосами, распущенными почти до колен. Это была сестра-близнец Галадара, которая помогала матери ухаживать за ранеными. Судя по всему, она сейчас спускалась от них и случайно услышала часть разговора.

— Дочка! Сестренка? — почти хором воскликнули Галадар и его мать. — Что ты говоришь?

— Один из темноволосых, — девушка медленно сошла на несколько ступенек, — тот, самый молодой… Мы можем сказать, что я обручена с ним. Жениха никто не посмеет тронуть. Я даже могу заплести косы невесты! — торопливо добавила она и запрокинула руки, разделяя свои рассыпавшиеся по плечам волосы на две половины. — Если хотите…

Хаук, бренча оружием и кольчугой, подошел к лестнице, взял руку девушки и поцеловал.

— Парнишка достоин жизни, — сказал он. — Тврит мне бы за него голову оторвал. Спасибо!

— Но Галадарель, — всплеснула руками мать, — это такая жертва! Подумай о будущем!

Девушка только пожала плечами.

На другое утро уменьшившийся в числе отряд покинул замок и направился в сторону Янтарного Острова, где должен был находиться Верховный Паладайн. Хаук опять вел своих подчиненных — что-то в глубине души направляло его путь. Император орков мог оставаться на месте или бежать на край света, но он не мог избавиться от следа крови. А значит, рано или поздно они должны встретиться.

Леди Тинатирэль медленно откинула полупрозрачный полог и от удивления разинула рот.

Она оказалась на пороге небольшой комнаты, две трети которой занимала широкая постель под пышным цветным балдахином. Четыре курильницы, расставленные по углам, источали легкий наркотический дымок, от которого у леди Наместницы мигом закружилась голова. Между ними стояли вазы с редкими цветами, в дальнем углу — столик с кувшином вина и вазочкой с фруктами. Мягкий свет лился через окно в потолке.

На постели, вытянувшись, лежала девушка. До плеч она была покрыта тонким полотном, больше на ней ничего не было.

— Она будет спать еще почти семь месяцев, — сказала за спиной у леди Тинатирэль Видящая. — До того самого часа, когда ей придет пора разрешиться от бремени. После родов ее отправят в уединенный замок… где-нибудь на твоем Острове, Наместница. Под твою охрану и ответственность!

— Она…

— Она носит в себе семя Золотой Ветви, — торжественно объявила волшебница. — Рано или поздно оно прорастет! Оно уже прорастает, и мы должны во что бы то ни стало сохранить росток! Когда он родится, ты заберешь к себе его мать. Она никогда не должна видеть своего ребенка. А мы найдем для младенца прекрасных кормилиц и воспитателей. Он будет достоин короны своих предков!

— Он? — переспросила леди Тинатирэль, уязвленная до глубины души, — ведь еще недавно она считалась самой близкой родственницей короля. Жаль, что она была дочерью его племянницы, а не племянника! Тогда бы ничто не мешало ее сыну претендовать на корону! — А если родится девочка?

— Ты сомневаешься в наших способностях узнать пол ребенка до его рождения? — усмехнулась Видящая. — Это мальчик! И мы должны сделать все, чтобы у него не было братьев! К сожалению, мы упустили его отца… но это еще не поздно исправить. Его линия жизни сейчас истончилась. Мы будем молиться за то, чтобы она стала такой тонкой, что оборвалась бы сама собой, под собственной тяжестью. Темноволосый никогда не станет нашим королем! Кстати, ты знаешь, чем на самом деле закончилась легенда о Золотой Ветви? Об этом никогда не рассказывают детям и лишь передают из уст в уста Видящие?

Леди Тинатирэль помотала головой. Полностью и до конца эту легенду имели право знать лишь Видящие самого высокого ранга.

— Король Торандир долго искал сбежавшую с орком дочь, — голос волшебницы зазвенел от важности, — и нашел их. В горах, в укромном месте, где они коротали дни. Была долгая охота. Их поймали и в цепях доставили к королю. Он хотел знать, куда его дочь и ее любовник спрятали младенца, который успел у них родиться. Но ни принцесса, ни орк не выдали его местонахождения. И тогда король казнил их. То есть, он казнил одного Гарбажа — сердце принцессы Торандирэль остановилось само, едва она увидела смерть возлюбленного. И только после этого сердце короля дрогнуло, и он приказал похоронить их в одной гробнице, слишком поздно осознав, насколько велика была эта любовь.

Леди Тинатирэль вздохнула. Теперь она понимала, почему Видящие поступили именно так. И почувствовала что-то вроде гордости за свой народ и за то, что в ее жилах течет королевская кровь.

И снова они бежали, ломясь сквозь кусты, перепрыгивая ручьи и чуть ли не вброд одолевая реки. Стояла осень, дни становились все короче, а ночи все холоднее, но они бежали вперед. Снова, как в начале пути, их вел Хаук, вернее, то знание, что поселилось в нем. Устремив взгляд вдаль, он трусил неутомимой орочьей рысью, и остальные были вынуждены поспевать за его бешеной скоростью. Он останавливался только тогда, когда на небе загорались звезды и дорогу нельзя было увидеть во мраке, а вскакивал самым первым и еще в полутьме начинал торопить остальных. И мало кто знал, что, в отличие от своих спутников, он не спал по ночам, ворочаясь с боку на бок, а иной раз вставал и уходил подальше от догорающего костра и до рассвета тренировался, вспоминая боевые приемы, работая то мечом, то талгатом, а то сразу обоими.

На четвертый или пятый день пути — они покинули уже Нефритовый Остров и, миновав ничейную территорию, уже стояли на границе с Янтарным, — Галадар однажды проснулся среди ночи. Эльфы и орки по очереди стояли ночную вахту, и сегодня была ночь, когда караульных распределял именно он. Судя по всему, стража только что сменилась — эльф-часовой стоял у костра и напряженно смотрел во тьму. Галадар приподнялся на локте и сразу увидел, куда тот смотрит. Отойдя в сторонку, Хаук отчаянно работал двумя руками — клинки так и летали вокруг его тела, образуя почти незримую в темноте, но от этого еще более смертоносную стену. Галадар тихонько встал и направился к орку.

Хаук заметил его в самый последний момент — эльф догадался зайти сзади. Он опустил меч и талгат, прервав их пляску, и выдохнул, не оборачиваясь:

— Я же мог тебя задеть…

— Но не задел, — усмехнулся Галадар.

— Иди спать! Завтра нам переходить Границу.

— Пройдем, не сомневайся!

— И вступим на землю чужого Острова!

— С каких пор тебя это волнует?

Хаук обернулся, и Галадар поразился огню, горевшему в его глазах. На миг ему стало жутко — взгляни на него так любой другой орк, даже Рехт, и эльф бы решил, что настал его смертный час. Отблески костра, отражавшиеся в зрачках, делали орка похожим на дикого зверя. Казалось, еще миг — и он опустится на четвереньки и зарычит, а потом порастет шерстью и убежит в ночь.

— Что с тобой, Хаук?

Орк выронил оружие. Плечи его поникли, и лишь огонь в глазах остался прежним.

— Я не знаю, — промолвил он так тихо, что лишь чуткий слух эльфа помог разобрать слова. — Я не уверен…

— Ты?

— Я боюсь спать.

— Что? — Галадар подошел ближе, протянул руку, чтобы коснуться его плеча.

— Каждую ночь, стоит мне закрыть глаза, я слышу ее голос, — вздохнул Хаук. — Она зовет меня. Ей плохо. Она в опасности! Я должен спешить к ней на помощь, а вместо этого… — Он махнул рукой. — Я должен встретиться с Верховным Паладайном, должен скрестить с ним оружие, должен, в конце концов, заявить об этом, — Хаук коснулся мешочка, висевшего у него на груди, — но я не могу! Я боюсь, что потеряю ее, если пойду дальше…

— И в то же время не можешь остановиться?

— Меня влечет туда. Звавший не имеет права остановить зов. Может, пока не поздно, повернем назад? Туда, где меня ждет она?

Галадар знал о том, что жена Хаука — эльфийка старинного рода, что она ждет ребенка и что орк оставил ее где-то далеко отсюда, на Изумрудном Острове.

— Если она в опасности, как ты говоришь, то тебе понадобится сила, чтобы спасти ее, — поразмыслив, сказал Галадар. — Нас всего шестнадцать, — он кивнул на отдыхающий у костра отряд. — Этого слишком мало. Кроме того, тебе нужен мудрый совет — хорошей Видящей или…

— Или опытного шамана, — кивнул Хаук. — Эти ваши волшебницы не вызывают у меня доверия. Кроме Ласки я видел всего двух, и они обе показались мне… они мне никак не показались! Надутые гусыни, слишком озабоченные собственной важностью и слишком презирающие остальных, чтобы заботиться о ком-то, кроме самих себя. Для них магия — это оружие, которым они пытаются держать в повиновении всех остальных, в том числе и собственный народ. Я не удивлюсь, если ваши правители давно уже пляшут под их дудку.

Галадар нахмурился. Он мог бы многое рассказать о Видящих — в каждом замке жила одна такая, и еще несколько сотен бродили по дорогам Архипелага, выполняя свой долг, — но в чем-то орк был прав. И эльф лишь пробурчал:

— Тогда ты сначала должен обзавестись шаманом.

Выбор был сделан.

Границу с Янтарным Островом пересекли без труда и почти сразу оказались в краю, потрепанном войной. Орки здорово похозяйничали здесь — практически каждый замок лежал в руинах, у стен во рвах догнивали трупы их защитников, а чудом уцелевшие жители скрывались в лесах и боялись нос высунуть. Судя по числу погибших, уцелел один из семи эльфов, независимо, кто это был — мужчина, женщина или ребенок. Альфары и элле уцелели в больших количествах — они просто-напросто разбежались еще в начале войны и попрятались в лесах и под горами. Но те, кто остался, разделили судьбу хозяев.

Остров казался вымершим — за первые два дня пути отряд ни разу не встретил живых существ, за исключением диких зверей. Да и те шарахались так, что даже зайца не удалось подстрелить. Хорошо, что в лесах были орехи и грибы, а в садах при уничтоженных замках иногда удавалось отыскать плодовые деревья.

Дозорные заранее предупредили императора о появлении его противника. Он знал все — шаман, хоть и отказался предсказать исход поединка, назвал, однако, точную дату и час встречи, поэтому ничего не было удивительного в том, что Верховный Паладайн сам выдвинулся навстречу.

Они встретились рядом с одним из разоренных замков — разрушенные стены со следами пожара, трупы во рву и тела повешенных защитников на деревьях вокруг. Заметив спешащих навстречу орков, Хаук и его спутники остановились, спокойно дожидаясь, пока их не возьмут в кольцо. Повозка, на которой ехал Паладайн, остановилась в десяти шагах, и император орков не спеша вышел, откинув полог. Вместе с ним показались шаман и Мастер Смысла. Эльф, которого Паладайн вел на цепи, как пса, тут же опустился на колени у ног повелителя, а шаман проворно соскочил наземь и, стуча в бубен, несколько раз обежал Хаука и его спутников.

Хаук не следил за ним взглядом — он осматривал окруживших их воинов. Здесь были многие знатные орки, а также воины высокого ранга — все сплошь сотники и тысячники. Армия орков на короткий срок оказалась лишенной своей верхушки. Знал бы это лорд Наместник Наринар Янтарный, сидевший в своем поместье-столице в осаде, не преминул бы напасть.

Несмотря на обстоятельства, Хауку показалось, что многие смотрят на него без вражды — с любопытством и даже оттенком симпатии.

— Ты звал меня, — нарушил молчание Паладайн так, как того требовал обычай. — Я пришел. Скажи, кто ты и почему звал меня? Скажи смело и при всех, если тебе есть что сказать!

— Есть. — Хаук шагнул вперед, спиной чувствуя, как его спутники точно так же шагнули назад, оставляя его одного. — Мое имя — Хаук аш-Гарбаж, сын отца, казненного тобой. Тот, кого ты объявил вне закона. Тот, кого ты собирался уничтожить, хотя на самом деле должен был защищать и кому присягал служить до конца своих дней! Я позвал тебя, чтобы восстановить справедливость!

— Я не помню, чтобы присягал кому-либо на верность! — отрезал Паладайн. — Я — император орков…

— Но ты — Верховный Паладайн Золотой Ветви! Ради нее ты развязал эту войну, ради нее создавал Империю Ирч. Ради нее…

— Ради Золотой Ветви! — воскликнул Паладайн. — Но не ради тебя! Кто ты такой, что бросаешься такими словами?

Хаук медленно стянул через голову тунику, открыв на всеобщее обозрение шрамы на груди. Среди орков послышались изумленные восклицания — далеко не все знали, что именно носит на груди сын генерала Эрдана.

— Золотая Ветвь — это я, — спокойно произнес он.

— Докажи, — произнес Верховный Паладайн и покосился на стоявшего на коленях Мастера Смысла. — Не сходя с места, не заставляя всех ждать, коротко и по существу, чтобы ни у кого из собравшихся не возникло и тени сомнений! Если здесь найдется хоть один, усомнившийся в твоих словах, ты будешь объявлен лжецом и преступником!

Произнеся последние слова, он не выдержал и усмехнулся — это и был совет, данный ему Мастером Смысла. Убедить всех присутствующих в своей правоте, причем сделать это быстро и четко! Мало кто из звавших на бой был готов к такому повороту событий. Большинство тут же начинали мямлить или утверждать, что «мой меч скажет лучше всего!» Но подобное не сходило им с рук, и мало-помалу среди эльфов зовы мести перестали звучать.

Шаман прекратил кружение и пение и быстро прочертил на земле линию, едва не касаясь ног стоявших в кругу орков. Теперь ни один из них не мог просто так сдвинуться с места — шаг назад означал, что он убежден. Шаг вперед — требование смертной казни преступнику.

Хаук не стал хвататься за оружие. Он просто полез в мешочек на груди и извлек оттуда семечко и веточку с листьями, обведенными золотой каймой. Несмотря на то что прошло уже две недели с тех пор, как ее сорвали, листья были свежими и пахли так приятно, что собравшиеся невольно зашмыгали носами, принюхиваясь.

— И это все? — скривился Паладайн. — Огрызок и прутик? Думаешь, здесь есть те, кто настолько хорошо разбирается в травах, что готов подтвердить твои слова? Даже шаман, сдается мне, тут бессилен!

Хаук усмехнулся и разжал руки. Семя и веточка упали на землю.

— Ты не веришь мне, — спокойно сказал он, — потому, что не хочешь верить. И ты меня боишься, иначе не стал бы прикрываться пустыми словами. Мне действительно больше нечего сказать. И я не боюсь смерти, ибо мое семя проросло в той, которую тебе не достать.

Шаман вдруг рванулся вперед и, припав на колено, схватил семечко.

— Он доказал! — завопил он, подняв его над головой. — Доказал! Семя проросло!

Шаман метнулся к стоявшим поблизости оркам, суя им под нос оброненное Хауком семечко. Лишенное воды и земли, оно все-таки набухло, и сбоку скорлупа треснула, выпуская наружу бледный корешок. Орк, увидевший это первым, отступил на шаг, меняясь в лице.

ГЛАВА 40

— Он доказал! Доказал! — визжал шаман. — Духи сказали свое слово! Золотая Ветвь проросла!

— Это правда, — вдруг промолвил один из знатных орков, и все невольно оглянулись в его сторону. — Паладайн, ты помнишь судилище над капитаном аш-Гарбажем? Там, в Цитадели? Там была светловолосая ведьма… Он тогда сказал, что излил в нее семя. Ответь нам, Хаук аш-Гарбаж, это семя дало всходы?

— Да, — не глядя на говорившего, произнес тот. — Моя жена ждет ребенка.

Один за другим орки начали пятиться от черты, признавая правоту Хаука.

Верховный Паладайн сердито дернул цепь, на которой держал Мастера Смысла. Тот сжался в комок и помотал головой — у него больше не было советов хозяину, и он со страхом ждал смертельного удара.

Но император не шевелился, словно забыв о рабе. Взгляды его и Хаука скрестились. Со всех сторон слышался благоговейный шепот:

— Золотая Ветвь! Наконец-то! Золотая Ветвь принадлежит нам! Мы победили!

— Ну, — нарушил молчание Хаук, — тебе достаточно доказательств? Если да, то я тебя жду!

Все взоры немедленно обратились на императора. Он должен был сойти с помоста и скрестить оружие с Золотой Ветвью. И всем было ясно, каким должен быть исход этого поединка. Другого просто никто бы не принял.

Но у Верховного Паладайна было другое мнение. Выпустив поводок Мастера Смысла, он отступил к пологу шатра и молниеносно выхватил оттуда очередную наложницу — перепуганную девушку-эльфа. Обхватив ее поперек туловища, он приставил к ее горлу меч.

— Попробуй подойди, — прохрипел он. — Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, тебе это не составит труда. Если же нет…

— А ты трус, — улыбнулся Хаук, чувствуя, как огромный груз потихоньку сползает с его плеч. — Ты настолько боишься меня, что потерял разум. Каким я был глупцом, когда думал, что служу тебе!

Он повел головой, с наслаждением хрустнув шеей. Но при этом на миг выпустил императора из виду.

Общий возглас, в котором смешались удивление, возмущение и азарт погони, отвлек его. Верховный Паладайн, по-прежнему прижимая к себе наложницу, легко спрыгнул с помоста и рванулся в толпу, выбрав место, где орки стояли не так густо. Ему почти удалось прорваться из кольца, но тут зрители кинулись к нему со всех сторон. Девушка отчаянно завопила, чувствуя, как в нее вцепилось сразу несколько рук. Заорал не своим голосом император, размахнулся мечом, мигом обагрив его кровью. Кто-то упал, но орков было слишком много. Кольцо сомкнулось. Еще какое-то время внутри шла отчаянная борьба, а потом измятого Паладайна швырнули к ногам неподвижно стоявшего Хаука.

— Он пытался сбежать, мой император, — отрапортовал один из тех, кто приволок низвергнутого вождя. — Как прикажешь с ним поступить?

— А как еще надо поступать с такими? Я пришел, чтобы вызвать его на бой. Но мне не хочется марать меч в такой крови. Разве что…

Победитель не договорил — шаман взмахнул рукой, и Хаук еле успел отступить, как орки набросились на того, кто еще недавно был Верховным Паладайном Золотой Ветви. Он упал на землю, скрывшись под давящими его телами. Отчаянный звериный крик прорвался наружу…

…И Хайя закричала.

Упав на колени, сжимая кулаки и воздевая их к потолку пещеры, она вопила, присоединяя свой вопль к тому, который, искаженным и приглушенным, долетал до нее из котла с волшебным настоем. Оскалив клыки, вытаращив глаза, она орала, срывая голос, до крови впиваясь ногтями себе в ладони, а потом принялась, как одержимая, кататься по полу, кусая себе руки до крови и царапая лицо. В бешенстве она зацепила треножник, и настой вылился на угли костра. Едкий дым заволок пещеру и пополз наружу.

Хайя кричала, выплескивая в этом отчаянном крике свою боль, горечь и отчаяние. Она проиграла. Отец погиб ужасной смертью, покрыв себя и свой род позором. Ее мать теперь будет вынуждена удалиться в изгнание, а она сама обречена на одиночество. Ибо никто не поверит волхованию шаманки, чей отец запятнал себя и свой род. К ней никто уже не пойдет на поклон, ее никто ни о чем не попросит. Ей придется последовать за матерью, отрекшись ото всего, что она задумала, что было ей мило и дорого…

Впрочем, не все. Сорвав голос и утомившись, шаманка какое-то время лежала в углу, закрыв голову искусанными руками. Было кое-что еще, от чего она при всем желании не умела отречься. Две недели назад, узнав из точно такого же сеанса волхования о смерти Гандивэра, она достала пузырек с его семенем, и теперь в ее чреве рос младенец.

Потомок. Наследник. Сын.

Тот, кто отомстит за мать.

Он должен выжить. Несмотря ни на что. Пусть Хаук станет императором орков — придет час, и явится мститель, от которого ему не спастись.

— Это так же верно, как то, что меня зовут Хайя, — прошептала шаманка и медленно поднялась.

Тело болело от ушибов — она несколько раз здорово приложилась к стенам пещеры, пока билась в истерике, — но, превозмогая боль, шаманка начала собирать вещи. Она должна исчезнуть раньше, чем весть о смерти императора достигнет Цитадели.

Стояла поздняя осень, и вид наполовину оголенного парка вселял нерадостные мысли. Обычно Видящие следили за тем, чтобы в садах не переводилась зелень — в каждом парке или саду было много вечнозеленых деревьев и кустарника, — но в этом году волшебницам было не до того, и природа впервые за долгое время представала перед обитателями Радужного Архипелага в своем первозданном виде. Деревья стояли в большинстве своем голые, и лишь с некоторых неспешно опадали последние листья, устилая землю пестрым ковром. На их фоне яркие одежды эльфов казались еще ярче и виднелись издалека. Впрочем, сейчас никто не гулял в саду и по аллеям парка — обитатели поместья-столицы сидели по домам. Лишь немногие собрались в часовне, чтобы вместе с Видящей вознести молитвы.

Лорд Шандиар вышел одним из последних, когда храм покинули почти все. На рассвете прошел дождь, и в воздухе терпко пахло сыростью и гнилью. Лорд Наместник Изумрудного Острова окинул долгим взглядом полуголый парк и удаляющихся женщин и девушек. «Вот так же сейчас выглядит и весь наш мир!» — с тоской подумал он.

Еще два месяца назад он был уверен, что война вот-вот закончится. Орки внезапно отступили, покинув Изумрудный Остров и оставив за спиной непокоренную столицу, и даже вроде бы как отказались от решения захватить Нефритовый Остров. Но потом внезапно все изменилось. Орочья армия собралась в единый кулак и принялась одерживать одну победу за другой. Напрасно Наместники поднимали легион за легионом, напрасно устраивали засады и ловушки. Напрасно Видящие тратили время на устройство магических преград — для орков не существовало ничего невозможного.

За два месяца они захватили почти весь Радужный Архипелаг. После короткого штурма была взята столица Янтарного Острова, потом пали Рубиновый и Аметистовый Острова. А потом очередь дошла до их соседей — оружие сложили Наместники Бирюзового и Топазового Островов. Лорд Эритар Жемчужный поклялся не обнажать оружия и не переступать границ своего Острова, когда узнал, что его племянник лорд Тиндар находится в заложниках у нового императора орков.

А потом к лорду Шандиару примчалась леди Наместница Тинатирэль Рубиновая с потрясающими подробностями. Ее супруг, Наместник Рубинового Острова, покорился новому императору орков, точно так же, как Наместник Бирюзового Острова и сам Наринар Янтарный. Не в силах стерпеть такой позор, леди Тинатирэль Рубиновая бросила мужа и с четырьмя оставшимися легионами явилась под стены поместья-столицы Изумрудного Острова. Вскоре ее догнали еще семь легионов — все, что оставалось от армий лорда Отрандира Обсидианового и Эльгидара Нефритового. Младший сын Наместника Глессиара Нефритового был единственным, кто уцелел после бойни, устроенной орочьей армией. Его отец и старший брат погибли, средние попали к оркам в плен, и лишь ему удалось бежать.

Долгое время два Острова — наиболее удаленный Серебряный и лучше всех защищенный магией Нефритовый — держались против орочьей армии. Но недавно среди обитателей Нефритового Острова нашелся предатель — кто-то из эльфов открыл Внешние Врата, впустив орочью армию, и вывел ее точно туда, где выстраивались полки.

Разгром был полный. Лорд Эльгидар рвал и метал, пылая жаждой мести за отца и братьев. Не отставали от него Отрандир Обсидиановый и леди Тинатирэль Рубиновая. Лорду Шандиару пришлось пойти у них на поводу, ибо, уничтожив Нефритовый Остров, орочья армия снова подступила к стенам поместья-столицы. И на завтра было назначено большое сражение.

— Мой лорд? — прервала его размышления Видящая, выйдя из часовни самой последней. — Что вы здесь делаете?

— Я думал. — Лорд Шандиар окинул взглядом хмурое небо, полуголый парк и видневшиеся вдалеке здания. — Печальное зрелище, не правда ли?

— Увы, это осень…

— Это осень нашего мира, — вздохнул лорд Шандиар. — И совсем скоро наступит зима…

— За которой рано или поздно начнется новая весна и новая жизнь!

— Ты в это веришь?

— Я это вижу! — уточнила волшебница, прикрыла двери часовни, и они вдвоем пошли по пустой аллее. — Эльфы не могут исчезнуть с лица земли! Мы выживем!

— Да, но выживем ли мы? — усмехнулся лорд Шандиар. — Орки намерены стереть нас с лица земли… Я хочу сказать, кто будет ходить после нас по этим аллеям? Кто будет молиться в этой часовне? Чьими голосами наполнятся покои наших дворцов?

— Наших детей.

— Наших детей?

Видящая остановилась и некоторое время молча чертила кончиком посоха узоры в листве.

— У тебя есть дочь, — помолчав, сказала она. — И ты еще довольно молод для того, чтобы жениться снова и дождаться рождения сына…

— Я дал себе слово пятьсот лет не притрагиваться к женщине после смерти Ллиндарэли, — напомнил лорд Шандиар. — Прошло только полгода… Кроме того, на завтра назначено большое сражение. Боюсь, многие из нас не доживут до вечера и даже до полудня… Что тогда будет с нами и нашими детьми? Со всем нашим миром, если мы…

Видящая вдруг взяла его за руку.

— Я хочу, чтобы ты знал, — негромко промолвила она, по-прежнему глядя в землю, — завтра я пойду с вами!

— Нет! — Лорд Шандиар вырвал руку. — Твое место на стене! Вместе с другими Видящими ты должна…

— Я сама решу, что я должна, а что — нет! — воскликнула волшебница. — Мы должны выжить! И должны сделать все, чтобы после войны — неважно, закончится она нашей победой или окончательным поражением! — было кому наследовать эту землю! Мы сражаемся за Золотую Ветвь, но мертвецам она не нужна! Надо, чтобы рождались дети! Несмотря ни на что! Я готова ждать пятьсот лет, но я должна быть уверена, что мне есть, кого ждать!

— Ты… — лорд Шандиар отступил, пряча руки за спину, — не должна так говорить! Ты — волшебница и Видящая!

— В первую очередь я — женщина! — выпалила та. — А женщины должны рожать детей! Иначе ты прав — и мы не выживем! Между прочим, в Смутные Времена, когда шла первая война с орками, очень многие Видящие, особенно молодые послушницы, вернулись в свои дома и стали женами и матерями именно потому, что надо было рожать детей! Ради нашего будущего мы должны поступить так же! И я пойду завтра с тобой, чтобы знать, от кого мне рожать детей! А через год или через пятьсот лет — неважно!

— Я, в конце концов, не единственный мужчина. — Лорд Шандиар оглянулся, словно надеясь отыскать в кустах двух-трех молодых холостяков. — Есть и другие…

— Есть и другие, — кивнула Видящая. — Но ты — единственный!

Взметнув полы своего балахона, она отвернулась и решительно зашагала прочь, стуча посохом по твердой земле.

Утро началось с мелкого холодного дождя — в конце осени непогода разыгрывалась то и дело, но Видящие были слишком заняты, чтобы заниматься погодой. Восемь волшебниц выстроились на стене, держа посохи наготове.

На самом деле их было девять — место волшебницы-хозяйки поместья-столицы занял некто в плаще, скрывавшем его лицо и фигуру. Он появился в самый последний момент, когда все остальные уже решили, что Видящая-хозяйка решила остаться в часовне.

— Ты опоздала, сестра, — упрекнула ее старшая Видящая. — Все молилась?

Та только кивнула, не отвечая, — видимо, быстро бежала.

— Займи свое место. Сейчас начнем! — Старшая отвернулась и посмотрела вниз, на разворачивающиеся перед и за стеной войска. Опоздавшая волшебница отошла на несколько шагов и, улучив момент, тихо пожала руку Странницы.

«Я боюсь, — уловила та мысленную речь. — Я первый раз и… не знаю, имею ли право…»

«Имеешь! — также мысленно ответила Странница. — Времена меняются. Мы должны измениться или погибнуть!»

Старшая ничего не заметила — она была слишком увлечена разглядыванием эльфийских легионов. Командовали ими помимо лорда Шандиара леди Тинатирэль Рубиновая, лорд Эльгидар Нефритовый и лорд Отрандир Обсидиановый. Четыре из восьми Видящих принадлежали семьям этих лордов и пришли сюда вместе со своими господами. Остальных прибил к поместью-столице вал войны.

Легионы лорда Шандиара и леди Тинатирэль должны были составить ударный кулак. Эльгидар Нефритовый и Отрандир Обсидиановый взяли себе правое и левое крылья. Тот и другой оставили в резерве всего по нескольку сотен рыцарей, которые должны были либо обеспечить защиту отступавших легионов, либо неожиданным ударом в спину добить орков.

Те как раз выдвигались из-за зубчатой стены леса сплошной серо-бурой массой. Среди пехоты бесформенными глыбами виднелись осадные машины и башни-тараны.

— Их магия, — неуверенно произнесла Видящая, сидя рядом с Наместником в седле. — Она какая-то странная… Боюсь, наши не справятся!

Лорд Шандиар с тревогой оглянулся на крепостные стены.

— Ты уверена, что они не заметят твоего отсутствия? — спросил он.

Видящая была в мужской одежде, ее длинные волосы были убраны под капюшон и тщательно заколоты. Со стороны ее можно было принять за юношу — если бы не полное лицо и выпирающая из-под одежды грудь, которую не могла скрыть даже кольчуга.

— Странница обещала мне, что замена надежна, — ответила она. — Кроме того, в горячке боя моим сестрам будет не до того. Если мы победим — победителей не судят. А проигравшим не до того… Но я хочу, чтобы ты знал, — она дотронулась до его запястья, — я до конца останусь с тобой! Рядом!

Лорд Шандиар отвернулся. «Прости меня, Ллиндарэль, — прошептали его губы. — Я, наверное, слишком плохой супруг… И должен буду понести наказание!»

Он не находил себе места и едва не закричал от радости, когда впереди протрубили рога — знак того, что орочий авангард придвинулся на расстояние выстрела. Но едва они оказались вблизи, среди конников послышались удивленные восклицания, ибо авангард составляли в основном… светлые и темные альфары! Темные тащили большие плетеные щиты, за которыми в безопасности находились светлые лучники, из-за прикрытия посылая стрелу за стрелой. Рыцари, повинуясь команде, тоже вскинули луки, но их стрелы утыкались в щиты и практически не причинили никому вреда, в то время как среди всадников уже появились первые потери.

Видящие на стене заметили это — легкий магический щит, несколько брошенных заклинаний — и стрелы альфаров стали одна за другой вспыхивать в полете, падая вниз безопасными хлопьями пепла.

Однако это была временная удача — в глубине орочьих войск внезапно блеснула ярко-зеленая вспышка, невидимая простому глазу, — и эльфийские стрелы тоже начали загораться и рассыпаться в пепел.

Старшая Видящая в удивлении обернулась на товарок.

— У них магия, — прошептала она. — И… очень мощная! Я впервые встречаю такое… Но погодите! У нас есть чем ответить!

Она отдала несколько приказов, и волшебницы перестроились, встав плечом к плечу и образовав круг. Старшая находилась в центре: воздев руки вверх и резко пристукнув посохом, выкрикнула короткую строчку из заклинания. Ближайшая к ней волшебница повторила ее жест и произнесла вторую строку. За нею — третья, потом четвертая… Девятая строка опять принадлежала старшей волшебнице, и с последними словами розово-золотая молния ушла винтом вверх. Прочертив небосвод, она устремилась в сторону орочьего источника магии, а волшебница вновь выкрикнула строку. И опять ее подхватили…

Видящие создавали одно заклинание за другим, почти безостановочно посылая их в сторону орочьего мага в надежде, что рано или поздно они измотают его короткими и в общем-то слабыми, но непрерывными атаками. В любом случае он должен отвлечься и забыть о битве. И оставалась надежда, что он ослабнет раньше, чем волшебницы.

А битва и в самом деле разворачивалась так, словно все маги и волшебники исчезли, и в дело пошло обычное оружие. Перестрелка продолжалась до тех пор, пока ливень стрел с той и другой стороны стал иссякать. И новый сигнал рога дал знак к конной атаке.

Несколько тысяч рыцарей — легионы Изумрудного и Рубинового Островов — стронулись с места и помчались на орков постепенно набирающей ход конной лавой. Светлые альфары прекратили стрельбу и побежали. Более тяжелые темные альфары не стали отступать — они устремились друг к другу и успели сложить три внушительных «черепахи», закрывшись щитами со всех сторон. Под копыта коней попали лишь немногие одиночки, опоздавшие укрыться среди сородичей. Слегка затормозив перед неуязвимыми «черепахами», конная лава продолжила разгон.

А навстречу ей мчалась волна орков и нескольких десятков урюков пополам с уцелевшими светлыми альфарами. Тяжелые орки — практически все закованные в броню, с топорами наперевес, — отстали, и урюки вырвались вперед. У каждого было длинное копье, и они припадали на колени, упирая один конец копья в землю, а другой нацелив на приближавшихся всадников.

Жидкий заслон — урюков всего было сотни три-четыре против нескольких тысяч всадников — не мог остановить конников, но все же несколько рыцарей полетели наземь, сбитые с коней и чуть-чуть задержали продвижение остальных. Остальных достали самострелы, которые выкатывали уцелевшие светлые альфары — короткие дротики пронзали коней и всадников, и конная лава замедлила ход.

Вот тут-то и настал черед орочьей пехоты. Тяжелые панцирники с топорами были первой волной, на которую налетели и окончательно остановились эльфы. За ними по пятам шли более легковооруженные орки. Многие были обнажены до пояса и вооружены лишь мечами и талгатами.

Лорд Шандиар закричал от восторга, увидев противника так близко. Он ждал этого мига с самого рассвета и, выхватив меч, с радостью опустил его на голову ближайшего орка. Тот рухнул как подкошенный, и Наместник Изумрудного Острова принялся рубить направо и налево.

Рядом сражалась Видящая, и, несмотря на горячку боя, лорд Шандиар несколько раз оборачивался на нее — волшебница орудовала легким мечом с такой же легкостью, как когда-то рубилась его покойная жена. Правда, леди Ллиндарель предпочитала пеший строй, но на этом разница и заканчивалась. «Похоже, это моя судьба», — успел подумать лорд Наместник, и это была первая и последняя посторонняя мысль, посетившая его в бою.

Горячка боя не успела овладеть умами и душами большинства эльфов. Леди Тинатирэль Рубиновая, сражавшаяся в первых рядах, первой и заподозрила неладное. Встав на стременах, она заметила, что эльфы оказались в кольце. Два боковых крыла, где командовали лорды Отрандир и Эльгидар, завязли в точно таких же пеших крыльях — у них не хватало сил, чтобы охватить орочье войско с боков.

— Отходим! — закричала она. Герольд поднес к губам рог, трубя отступление, и рыцари один за другим стали разворачивать коней.

Но не тут-то было. Оставленные далеко позади три «черепахи» не теряли времени даром. Перестроившись, они перегородили поле щитами, замыкая круг. Уцелевшие светлые альфары и урюки из-за их прикрытия метали дротики и стрелы, поражая эльфов в спину.

— Отходим! — что было сил закричала леди Тинатирэль и выругалась. — Да что же эти Видящие? Ослепли, что ли?

Видящие не могли не знать, что происходит на поле боя, но у них действительно не было сил и времени, чтобы помочь своим. Неизвестный маг принимал удар за ударом, но продолжал держаться. Он словно не замечал непрерывных атак, в то время как волшебницы уже обливалась потом. Их заклинания становились все неразборчивее и глуше, а вспышки — все слабее.

Хаук стоял на небольшом помосте, опустив руки и глядя в небо. Он казался погруженным в глубокую задумчивость, но все, кто знал его хоть чуть-чуть, понимали, что он напряжен до предела. Три шамана застыли за его спиной, готовые применить свое искусство при первом же знаке, но пока их силы не понадобились. Внизу стояли его ближайшие советники и несколько сотников, командующие резервом. В ожидании приказов они переминались с ноги на ногу и посматривали на своего императора.

— Какой позор! Какой ужас, — шептал Тиндар, качая головой. — Я командую сотней!

— Ничего удивительного, — также шепотом отозвался Галадар. — Я тоже сотник…

— А я вообще тысячник, — проворчал недавно повышенный в звании одноглазый Рехт.

— Да, но я командую сотней орков! — взвыл Тиндар. — Дядя, если узнает, мне голову оторвет!

— Тогда радуйся, что пока мы стоим здесь, а не сражаемся там, — холодно оборвал его лорд Эльдар, один из двух попавших в плен братьев Эльгидара Нефритового. Включенный едва ли не насильно в число Хауковых советников, он тяжелее всех переносил свое положение — наполовину пленник, наполовину генерал, — но терпел.

Тиндара можно было понять — от эльфа в нем оставалась только внешность. Его одежда, оружие и даже прическа теперь были чисто орочьими. Он даже щеголял полуобнаженным, демонстрируя татуировки «храбрость» на обоих плечах. А все потому, что, дав ему свободу, Огга заодно решила взять его в мужья. Сопротивляться орчихе было бесполезно — у нее имелся такой веский аргумент, как беременность, и Тиндару Жемчужному ничего не оставалось, кроме как сперва взять ее в жены, а потом принять командование над ее бывшей сотней.

— Все, — услышали они негромкий голос Хаука, — теперь пора.

Он сжал правую руку в кулак и медленно поднял над головой. Все знали, что там, и с трепетом ждали продолжения. Хаук чуть-чуть разжал пальцы…

Видящие на стене успели заметить огненную вспышку — в небе внезапно словно расцвело золотое дерево. Ветви и листья его были яркими лучами, которые устремились в разные стороны. Волна горячего воздуха прокатилась, сметая все на своем пути, и ударила в волшебный круг.

Несколько Видящих упали, сбитые с ног порывом ветра. Другие удержались. Странница, падая, успела ухватиться за плащ, до сих пор скрывавший ее соседку, и капюшон упал, открывая лицо молодого мужчины, почти юноши. Двумя руками он сжимал посох волшебника.

— Ты? — чуть не завизжала старшая Видящая, забыв про все на свете при виде мужчины-мага. — Как ты посмел? Откуда ты взялся? Ты что, разве не знаешь, что…

— Я знаю одно, — юноша смотрел ей прямо в глаза, — мы еще можем успеть. Если объединимся и создадим щит, то наши войска…

— Плевать на щит! — заорала старшая. — Плевать на войска! Ты мне скажи — как ты посмел овладеть магией?

— Наставница, — Странница выпрямилась. — У него есть дар. Я попыталась его развить и…

Она не договорила. С диким криком старшая Видящая размахнулась посохом и ударила Странницу в плечо. Та рухнула как подкошенная. Юноша развернулся к своей учительнице и пропустил второй удар, нацеленный ему в живот. Согнувшись пополам, он упал на колени.

И тут пришла новая волна. Она накрыла оставшихся Видящих, сбивая с ног, ломая их посохи и лишая сознания. Несколько наспех возведенных щитов рухнули, рассыпавшись искрами.

— Предатели! — закричала Видящая, воздевая обломки посоха. — Все из-за вас!

Но тут и ее настигла волна. Ничего не видя от охвативших тело жара и боли, волшебница сделала несколько шагов и рухнула с парапета во двор головой вниз.

Лорд Шандиар как-то сразу почувствовал, что обстановка изменилась. Орки перестали рубить и колоть — теперь они просто теснили уцелевших эльфов, сгоняя в кучу, как стадо скота. Рыцари огрызались, отчаянно защищаясь, но силы были неравны. Только нескольким десяткам во главе с леди Тинатирэль удалось в самый последний момент прорвать кольцо и умчаться к крепостным стенам. Участь остальных была решена.

— Уходи! — в лицо волшебнице закричал Наместник. — Ты успеешь! С твоей магией…

— Нет! — так же громко-отчаянно отозвалась она. — Я останусь с тобой! До конца!

Их оставалось всего несколько сотен — чуть меньше одного легиона. Остальные либо отступили, либо лежали мертвыми.

— Брать живьем! — Властный смутно знакомый голос прокатился над полем боя, перекрыв все прочие звуки. И орки сомкнули ряды.

Эти последние несколько минут стерлись из сознания лорда Шандиара. Он смутно помнил, как пытался сражаться, как что-то схватило его за плечи и рвануло вперед и вниз, как его волокли по земле, пресекая последние попытки к сопротивлению.

Пришел в себя он, только когда его с силой бросили на колени перед помостом. Рядом оказалась Видящая, которая сразу же прижалась к его плечу.

— Вот мы и встретились, Наместник!

ГЛАВА 41

Лорд Шандиар поднял голову.

На щите, который держали шестеро коренастых темных альфаров, стоял, расставив ноги, Хаук. Взгляды орка и эльфа встретились, и орк легко спрыгнул наземь.

Он совершенно не переменился с последней встречи — по крайней мере, внешне. Но в глазах, манере держать голову, в каждом жесте и усмешке проглядывало что-то новое. Это был другой, новый Хаук, и таким его сделала власть.

— Ты… ты, — задохнулся лорд Шандиар, — ты все-таки пришел!

— Я обещал вернуться, если останусь жив, и выполнил свое обещание, — промолвил тот.

— Но ты клялся, что не станешь воевать с нами! Что это не твоя война, и ты лишь должен исполнить свой долг! — не выдержал Наместник. — Ты солгал!

— Нет. — Хаук мотнул головой. — Просто мой долг еще не исполнен до конца. И я пришел за своим…

— Тут нет ничего твоего, темноволосый, — сжал зубы лорд Шандиар. — Это наша земля, наш мир, который мы имеем право защищать. А ты и тебе подобные хотят его уничтожить! Но знай — наш дух не сломить! Пока жив хоть один эльф, способный держать оружие в руках, Радужный Архипелаг не склонит ни перед кем головы!

Он был готов умереть на самом деле, выплеснув в лицо орку самые гневные слова, которые давно просились на язык, но Хаук не стал его слушать. Он мотнул головой, указывая куда-то вбок:

— А что скажешь на это?

Лорд Шандиар невольно обернулся, и язык прилип к его гортани, а все слова забылись. Ибо среди орков внезапно обнаружилось несколько эльфов. И непохоже было, чтобы они являлись пленниками.

— Лорд Эльдар Нефритовый, лорд Тиндар Жемчужный, лорд Галадар, Бальгор Мастер Смысла, — представлял их Хаук и усмехнулся. — Все способны держать оружие. И все пошли за мной!

— За Золотой Ветвью, — негромко пробурчал Мастер Смысла.

— Золотая Ветвь принадлежит только нашему народу! — При виде сородичей последний страх оставил лорда Шандиара. — И несколько предателей не смогут изменить соотношения сил!

Хаук перевел взгляд на конвоиров и сделал им знак. Тут же лорд Шандиар почувствовал, как его схватили сильные жесткие руки. Он рванулся, но безрезультатно. Затрещал рвущийся мундир. В единый миг Наместник Изумрудного Острова оказался полуобнаженным с вывернутыми назад до хруста в суставах руками. Боль была такая, что лорд Шандиар заскрипел зубами и тихо застонал. Видящая, которую оттащили в сторону, рванулась было к нему, но повисла на руках орков.

— Точно так же полгода назад я стоял перед твоей женой, — услышал он голос Хаука. — И мне обещали подарить рабскую смерть только за то, что я пытался сражаться за то, во что верил. Большинство из вас, светловолосых, ненавидит нас только за то, что мы имеем те же права на Золотую Ветвь, что и вы! И за то, что Золотая Ветвь много веков назад сама сделала выбор. — Он дотронулся до кожаного мешочка на груди. Там лежали проросшее семечко и веточка Золотого Дерева.

— Но ты прав, — продолжал Хаук, — это действительно не та война, которую стоит вести до полного уничтожения противника. Я пришел за своим. Отдай мне то, что я оставил, — и мы уйдем. Или, — он пожал плечами, — ты знаешь, на что я способен. И вот тогда-то меня уже ничто не остановит, и твой Архипелаг уйдет под воду, если ты понимаешь, о чем я!

— Не понимаю, — огрызнулся лорд Шандиар. Несмотря на позднюю осень — не хватало только снега, чтобы сказать, что наступила настоящая зима, — он почти не чувствовал холода.

— Верни мне жену, — прозвучал холодный голос Хаука. — Ласка должна уйти со мной.

— Она принадлежит нам! — не выдержала Видящая. — Она из нашего народа!

— И носит моего ребенка, — парировал Хаук. — Или вы возвращаете мне жену, или вам конец!

Эльфы, перешедшие на его сторону, заворчали, готовые спорить, но Хаук жестом заставил их умолкнуть.

— Я не могу, — тихо, но твердо промолвил лорд Шандиар. — Но даже если бы и мог, то…

Он осекся, обернувшись на Видящую. Они впились друг в друга взглядом.

— Я готов умереть, — прошептал лорд Шандиар, не отводя глаз от лица волшебницы. — Ты можешь предать меня любой смерти, даже рабской. Я ничего не боюсь!

Бледное лицо волшебницы осветилось улыбкой, в которой было мало торжества, но очень много гордости и еще чего-то, понятного далеко не всем из присутствующих. Но Хаук отлично понял этот обмен взглядами и эту улыбку.

— Взять! — приказал он.

Лорд Шандиар рванулся и закричал от негодования и боли в вывернутых руках, чувствуя, как трещат суставы и рвутся мышцы, когда орки опрокинули волшебницу наземь и стали срывать с нее одежду. Обнаженное женское тело сверкнуло, и Наместник застонал, когда темные лапы орков принялись беззастенчиво мять и тискать ее грудь.

— Нет, — прошептал он, почти ничего не видя от заливавшего глаза пота пополам со слезами. — Только не это… о Покровители! За что?

Волшебница закричала от страха и отчаяния, когда ее опрокинули наземь.

— Нет, — услышал Наместник над собой голос Хаука. — Только не это? Она так дорога тебе? Отлично! Остановитесь!

Орки немедленно прекратили представление, подняли помятую волшебницу и заломили ей руки назад.

— Я предлагаю обмен, — усмехнулся Хаук. — Одну волшебницу на другую. Верни мне Ласку, и получишь ее целой и невредимой. А если нет… что ж! Я уже сказал, что ждет ваш Архипелаг, если я не получу жену назад. И она будет первой. Я даже позволю тебе присутствовать при ее кончине, — его верхняя губа поползла вверх, обнажая клыки. — Мы договорились?

Лорд Шандиар обернулся на волшебницу. Она кусала губы, чтобы не разрыдаться. Ее кожа уже пошла пупырышками от холода, и она мелко дрожала.

— Я сделаю это, — услышал лорд Шандиар свой голос. — Ради тебя…

Видящая вздрогнула.

— Даю тебе три дня, — промолвил Хаук. — А потом — не обессудь! Эй! Отпустите его и проводите до замка!

Ничего не чувствуя, на подгибающихся ногах, лорд Шандиар подошел к воротам своего поместья-столицы. Уже у самого подъемного моста его конвой остановился. Наместника толкнули в спину, предлагая дальше идти одному. Он обернулся на своих спутников: кроме десятка орков и пяти светлых альфаров-лучников тут было и пятеро эльфов — лорд Эльдар Нефритовый и несколько его рыцарей.

— Как ты мог? — промолвил лорд Шандиар лорду Эльдару. — Ты же сын Наместника…

— Второй сын Наместника, — пожал тот плечами. — В мирное время мне бы все равно не видать власти как своих ушей. Мой выбор осознанный! Кроме того, не забывайте легенду о Золотой Ветви!

С этими словами лорд Эльдар повернулся и первым направился обратно в сторону орочьего, то есть не совсем уже чисто орочьего, лагеря.

Возвращение Наместника в поместье-столицу было подобно грому среди ясного неба. Еле-еле спасшаяся с поля боя леди Тинатирэль Рубиновая рвала и метала, а услышав о том, что орки отпустили Наместника, чуть не упала в обморок и, сломя голову, устремилась навстречу. Следом за нею, но не так прытко, поскольку были вынуждены блюсти достоинство, последовали лорд Эльгидар Нефритовый и Отрандир Обсидиановый. Вместе с леди Мирамирэлью они окружили его и засыпали вопросами — что случилось и как ему удалось спастись. Лорд Шандиар еле-еле вырвался из их кольца и поспешил в часовню, где обычно собирались Видящие.

Они действительно были там — все, кто мог. Встав на колени и закрыв лица капюшонами балахонов, волшебницы молились перед тремя телами, завернутыми в серые саваны, — старшая Видящая, разбившаяся при падении с крепостной стены, и еще две ее более молодые сестры погибли, не выдержав напряжение магического поединка. Волшебницы были так погружены в молитву, что не заметили Наместника. Тот опустился на колени позади них и погрузился в собственные невеселые размышления.

Закончив молитву, Видящие одна за другой поднимались с колен и уходили прочь. Впереди шла бывшая Видящая лорда Иоватара — временно, пока не вернется собственная волшебница Наместника, она из Гостьи опять становилась Хозяйкой. Лорд Шандиар встал у волшебниц на пути. Ничего не зная о его возвращении, они уставились на Наместника. Их было всего пятеро, и они окружили лорда Шандиара плотным кольцом.

— Это очень срочно, — сказал он, предвосхищая многочисленные вопросы. — Я дал клятву. На весах не только моя честь, но и судьба всего Радужного Архипелага.

Они собрались в его покоях, в библиотеке, надежно защищенной от прослушивания. Не тратя времени, лорд Шандиар коротко обрисовал перед волшебницами открывшуюся картину.

— На весах весь наш мир, — подвел он итог. — Либо вы возвращаете Ласкарирэль этому ненормальному, либо Радужный Архипелаг погибнет. А вместе с ним…

Он оборвал сам себя — почему-то подумал, что жизнь еще одной Видящей тоже лежит на этих весах и что лично для него она вдруг стала ценнее, чем любая другая.

— В общем, — вместо этого сказал он, — у вас три дня. Через трое суток Хаук обещал стереть мое поместье с лица земли. И… Думайте! — Он махнул рукой.

Видящие переглянулись. Старшей среди них больше не было, и как-то так само получилось, что каждая стояла за себя. Бывшую Видящую лорда Иоватара никто не принимал всерьез — тем более что у поместья-столицы уже была одна Хозяйка.

— Это невозможно, — наконец высказалась она. — Этот… самозванец требует Золотую Ветвь. Но она принадлежит нашему народу! Мы столько жизней положили ради нее… Было предсказано, что одна из Видящих сама придет к Золотой Ветви! Подумайте, сестры! Одна из Видящих! Разве у орков могут быть Видящие? У них же только эти… как их… шарлатаны!

— Шаманы, — машинально поправил лорд Шандиар, который кое-что успел узнать о жизни и быте орков.

— Вот-вот! Так что не видать им Золотой Ветви как своих ушей!

— Но Хаук аш-Гарбаж и есть… — попыталась было возразить Видящая Странница.

— Кто? Еще одна Золотая Ветвь? — скривилась ее товарка с Рубинового Острова. — Вот пускай и несет свою Ветвь к темноволосым! И все будет по-честному. У нас — Ветвь и у них…

— Это невозможно! — Видящая с Обсидианового Острова застучала посохом об пол, привлекая внимание. — Золотая Ветвь только одна! И должна одной оставаться! А все остальные — ложные и должны быть вырублены, дабы не иссушать дерево!

— Значит, вы отказываетесь? — промолвил лорд Шандиар.

— Да! Отказываем! Да! — воскликнуло сразу несколько голосов.

— А я считаю, что нам нужно согласиться на их условия, — негромко промолвила Странница.

Все сразу воззрились на нее. Волшебница втянула голову в плечи и покрепче ухватилась за посох, словно это могло придать ей сил, а ее словам — веса.

— Ты забылась, сестра! — воскликнула Видящая с Рубинового Острова.

— Нет, это вы забылись, сестры! — повысила та голос, который от волнения задрожал. — Вы забыли, с чего мы начали этот разговор! Ведь этот Хаук требует свою жену! Сейчас неважно, кем она была и кем стала! Он пришел за женой…

— За которой я когда-то сам вызвался присматривать и заботиться, — пробурчал лорд Шандиар. — И которую отдал вам, нарушив данное слово! Слово лорда Наместника!

— Он пообещал, что в противном случае уничтожит весь Изумрудный Остров! — продолжила Странница. — Как уничтожил уже несколько Островов!

Видящие с Рубинового, Нефритового и Обсидианового Островов потупились, вспомнив, что вынуждены были покинуть свою родину.

— Пусть так! — воскликнула Видящая Иоватара. — Но мы защищаем Золотую…

— Да мертвецам не нужна Золотая Ветвь! — всплеснула руками Странница. — Если мы не вернем Ласкарирэль, мы все погибнем! Все! Подумайте, сестры! Стоит ли это таких жертв?

Волшебницы переглянулись, обмениваясь мыслями. Лорд Шандиар встревоженно переводил взгляд с одной Видящей на другую. Он заметил, что Видящая с Рубинового Острова закатила глаза и что-то шепчет одними губами — она пыталась вызвать старших Видящих, которые сейчас находились в Замке Ордена, и передать им условия выдачи Ласкарирэли.

— Золотая Ветвь есть то, ради чего стоит жить и умирать, — наконец промолвила она замогильным голосом, и Наместник понял, что старшие дали свой ответ. — В ней заключена жизнь нашего народа. Если будет она, будем и мы. Если же эльфы опять потеряют Золотую Ветвь, они лишатся права на существование.

Ее товарки завздыхали облегченно, услышав эти слова. Но Странница сердито застучала посохом об пол.

— Дуры! — воскликнула она. — Идиотки! Тупые клуши! — Неизвестно, кому были адресованы эти слова. — Вы не видите дальше собственного носа! Мир изменился! Пора прекратить жить устаревшими понятиями! Мы должны думать о будущем, которого у нас может и не быть! Вы как хотите, но я считаю, что Хаук прав! И если он придет сюда, я…

— Предательница! — взвыли сразу несколько ее товарок. — Ты…

Они не успели ни поднять посохи, ни произнести заклинания. Дверь в библиотеку лорда Шандиара распахнулась, и внутрь ворвались трое эльфов — двое юношей и женщина. Один из юношей был молодой маг, ученик Странницы, другой — Паномир, теперь уже лорд Пандар. Женщина, спешившая за ними, была леди Мирамирэль. Странница улыбнулась — ее ученик правильно понял намек и привел сюда заинтересованных лиц как раз вовремя.

Появление новых лиц заставило волшебниц оцепенеть. Леди Мирамирэль, бледная, с горящими глазами, окинула собрание долгим взором.

— Как я понимаю, речь идет о жизни и свободе моей дочери? — ледяным тоном промолвила она. — Я хочу знать, что вы решили!

— Они решили, что леди Ласкарирэль останется в их власти, — просветил ее молодой маг. — Чем бы это ни грозило всем нам! Что же до меня, то я, с вашего позволения, не могу этого так оставить!

— Да кто ты такой, чтобы осмеливаться угрожать нам? — зашипели волшебницы.

— Я тот, кому не безразлична судьба всего Радужного Архипелага, — отрезал тот. — И я не допущу, чтобы вы погубили наш мир! Я считаю, что мы должны вернуть леди Ласкарирэль.

— Но это же Золотая Ветвь! — возопили, перебивая друг друга, волшебницы. — Мы столько веков старались ее отыскать! Неужели мы вот так просто откажемся от всего святого? Ради этого стоит рискнуть всем! Вы это понимаете?

— Я понимаю, — холодно перебила леди Мирамирэль, — что вы все решили за меня? Но Ласкарирэль, несмотря ни на что, все-таки моя дочь! И как мать, я имею право высказать свое мнение…

— Уж ты бы помолчала! — неожиданно накинулась на нее одна из волшебниц. — Право она имеет! У тебя было право! Сама знаешь, как ты им распорядилась! Так что не тебе рассуждать о правах и долге!

Леди Мирамирэль вздрогнула, словно ее ударили по лицу. Она побледнела, захлопала глазами, прижав руки к груди, и внезапно бросилась прочь, с грохотом распахивая двери.

— Мама! — Паномир бросил последний взгляд на волшебниц и заторопился следом.

Он отыскал мать где-то в закутке под широкой мраморной лестницей. Леди Мирамирэль сидела на полу, обхватив колени руками, и рыдала так горько, что юноша еле смог заставить себя подойти и опуститься перед нею на колени.

— Мама, — помедлив, тихо позвал он, — что случилось? Это из-за Ласкарирэли? Или…

— Дело не в ней, — всхлипнула женщина, утерев ладонью щеки. — И не в тебе… Просто… просто я тоже была Видящей!

— Ты? — Паномир схватил мать за плечи и встряхнул. — Быть того не может! Но как же…

— В те годы все было по-другому, — поминутно всхлипывая, заговорила она. — Я училась на Видящую, но когда началась война, нас, молодых послушниц, распустили по домам — наши наставницы боялись, что сами не смогут нас защитить, и надеялись, что у наших отцов и братьев это лучше получится… Но пришли орки… Я попала… ты знаешь… А когда меня освободили, я посчитала себя недостойной того, чтобы вернуться к обучению. И вышла замуж… И родила вас! Ласкарирэль и ты — вы унаследовали мой дар…

Паномир отшатнулся.

— Дар? — переспросил он. — Но я не понимаю…

На лестнице послышались торопливые шаги, и юноша вскинул голову. Но это была Странница.

— А что тут непонятного? — промолвила она, и Паномир понял, что волшебница слышала конец разговора. — Практически никто из Видящих не имеет детей, поэтому мало кто знает, что все их дети наследуют магический дар. Неважно, кто родится — мальчик или девочка. Я в свое время вдоволь постранствовала по Архипелагу и знаю, что говорю. Ты мог бы стать волшебником, если бы тебя начали учить вовремя. И если бы хоть кто-нибудь из моих сестер верил, что мужчины способны быть не только медиумами. Но сейчас, — продолжила она другим тоном, спускаясь к ним, — мы должны думать о другом. Насколько я знаю, орки дали нашему Наместнику всего три дня. И один уже практически закончился.

— Вы знаете, где они прячут Ласкарирэль? — Паномир решительно выпрямился и проверил, хорошо ли выходит из ножен меч.

— Знаю. И знаю, как туда быстро добраться.

С утра наконец-то пошел снег. Он засыпал равнину и продолжал идти до самого вечера, поэтому три темные фигурки, отделившиеся от громады поместья-столицы и решительно направившиеся через поле к стану орков, заметили издалека. Часовые подняли тревогу, вперед выслали конвоиров и, узнав нежданных гостей, проводили их в сердце лагеря.

Впереди, гордо подняв голову, шагал лорд Наместник Шандиар Изумрудный. За ним, опустив головы и опираясь на посохи, шли две Видящие. Теплые плащи с капюшонами скрывали их фигуры и лица, но в том, что это были волшебницы, никто не сомневался.

Хаук обнаружился у костра. Он сидел на подостланной на снег лошадиной попоне и внимательно смотрел, как Эйтх пробует, готово ли жареное мясо. Рядом с ним кружком сидели все знатные эльфы — лорд Эльдар Нефритовый, Тиндар Жемчужный, Галадар, Мастер Смысла. Из орков были только Эйтх, Рехт и один из шаманов. Он первым вскочил, когда в желтоватый круг света вступил лорд Шандиар. Какое-то время сидевшие у костра не обращали внимания на Наместника и его спутниц. Откуда-то из глубины лагеря пришел коренастый лохматый урюк и, наклонившись, стал о чем-то шептать Хауку на ухо. Тот выслушал, так же тихо отдал приказ. Наместник стоял и ждал.

— Явился. — Хаук наконец соизволил обратить на него внимание. — Я не ждал тебя так скоро. С чем пожаловал?

— Я пришел, чтобы, — лорд Шандиар переступил с ноги на ногу и потупился, — чтобы принять твое предложение, лорд… э-э… Паладайн!

— Хаук, — поправил тот. — Паладайнов больше не будет. По крайней мере, пока я жив… Так что ты хотел сказать? Ты привел Ласку? Пусть она подойдет!

— Я… мы… — Лорд Шандиар обернулся на своих спутниц, и они одновременно скинули капюшоны и распахнули плащи.

Все сидевшие у костра разом вскочили на ноги. Ибо только одна из них была настоящей Видящей. Вторым был юноша, одетый в серо-голубой балахон волшебницы. Единственным отличием был кожаный пояс, который туго перетягивал его талию — на поясе с боков висели ритуальный меч и кинжал-дага. И сам балахон был обрезан до середины икры, открывая мягкие сапожки для верховой езды.

— Что это значит? — Хаук остался сидеть и даже не протянул руку к талгату, лежавшему рядом. — Ты решил меня обмануть?

— Нет. — Странница — это была она — сделала шаг к костру. — Мы хотим помочь тебе, Хаук Кузнец! Мои сестры не желают отдавать тебе твою жену. Они уверены, что именно она и есть Золотая Ветвь и поэтому должна принадлежать эльфам! Но не все думают так. Есть те, кто понимает всю необходимость…

— Короче! — прорычал тот.

— Мы знаем, где они прячут твою жену, — промолвил Наместник. — И готовы показать короткую дорогу. Можешь считать, что я на твоей стороне…

— И что ты готов присягнуть мне на верность? — прищурился Хаук. — Признать меня сюзереном и так далее?

К такому повороту событий лорд Наместник не был готов. Открыв от изумления рот, он огляделся по сторонам и, кажется, впервые заметил стоявших вокруг эльфов. Двое из них явно принадлежали к знатным родам и носили соответствующие знаки отличия. Один из них был Эльдар Нефритовый, про которого ходили слухи, что он погиб в бою или попал в плен и был казнен.

— А… э… Да! — выдохнул он.

Хаук, кряхтя, встал с таким видом, словно ему все надоело до смерти.

— Тогда на колени, — будничным тоном промолвил он. — И клянись! Клятву-то знаешь или тебе подсказать?.. Эйтх! Следи за мясом! Если ты его сожжешь, мы тебя самого схарчим!

Молодой орк побагровел, насупился и отвернулся, демонстративно занявшись жарким. Лорд Наместник вздохнул и опустился на колени. Он не мог поверить в то, что его ждет подобное унижение. На глазах своих сородичей, на глазах у пялившихся на него орков, он, потомок благородного рода…

— Встань, — так и не дал ему раскрыть рта Хаук. — Я верю тебе. Рехт, распорядись!

Одноглазый орк тут же исчез в темноте, рысью потрусив куда-то между темными конусами палаток. Лорд Шандиар встал. По лицам окруживших его эльфов он понял, что все идет, как надо, но не успел вымолвить ни слова, как вернулся Рехт.

Он был не один — одноглазый тащил за руку Видящую. Женщина была в длинной простой рубахе, с распущенными волосами и совсем не походила на волшебницу. Ее глаза были полны страха.

— Шандиар?

Он распахнул ей навстречу руки, обнял, закутав в полу плаща. Видящая склонила ему голову на плечо, обхватив на пояс. Даже сквозь одежду было заметно, что она дрожит.

— Что они с тобой сделали? — шепнул он.

— Ничего. Держали вместе с остальными… все отобрали, до последнего перстня. А так — даже пальцем не тронули!

— Доволен? — окликнул его Хаук.

Поверх прильнувшей к нему волшебницы Шандиар взглянул на нового императора орков, чувствуя, как гнев закипает в нем. Странница, догадываясь об охвативших лорда чувствах, коснулась его плеча.

— Думаю, нам не стоит терять времени, — мягко промолвила она. — Хаук, у нас есть план. Сейчас самое время его обсудить. Отпусти их, а мы с моим учеником останемся здесь и поможем вам приготовиться! — Она прошла к костру. — Кто-нибудь уступит женщине место? Я устала стоять!

Хаук небрежным жестом отпустил Наместника Шандиара и уселся на попоне, похлопав по ней ладонью и приглашая волшебницу устраиваться рядом. Странница послушно опустилась на колени рядом. Ее ученик помедлил и устроился с другой стороны костра.

Все отвернулись от Наместника, и он понял, что его действительно отпустили. Крепче прижав к себе волшебницу, он тихо направился прочь. Никем не остановленные, они покинули лагерь и зашагали прочь.

— Как тебя зовут? — шепотом поинтересовался лорд Шандиар у прильнувшей к нему Видящей.

— Не помню. — Судя по голосу, она улыбалась. — Меня так давно никто не звал по имени…

— Тогда… тогда как ты посмотришь на то, чтобы тебя звали Ллиндарелью?

Она тихо засмеялась и крепче прижалась к нему. А Наместник вдруг с горечью подумал, что пятьсот лет — это чересчур долго. Выдержать бы пятьсот дней!

ГЛАВА 42

У костра тем временем продолжался разговор. Странница, устроив посох на коленях, неспешно рассказывала, а все внимали ей с разной степенью внимания.

— Порталы, — говорила она, — это единственный магический способ передвижения, который позволяет сэкономить не только время, но и силы. Почти в каждом замке есть свой Портал. Правда, все они разной мощности — далеко не у каждого лорда есть возможность заполучить мощный Портал. Они способны отправлять от одного до двадцати пассажиров зараз. Все самые мощные Порталы держатся под контролем. Конечно, можно создать Портал и на открытом месте, но это огромный риск. Когда мне… то есть нам, — поправилась она, покосившись на своего ученика, — пришлось удирать из захваченного и разгромленного приграничья, мы даже не знали, получится ли у нас вообще куда-то переместиться. И подавно не знали, куда направляемся.

— Нам еще повезло, что мы вообще добрались до места живыми! — негромко вставил молодой волшебник.

— Счастье, что у тебя есть талант! — улыбнулась Странница и продолжала: — К счастью, каждая Видящая знает, так сказать, адрес того Портала, который нужен вам! Это Замок Ордена. Насколько мне известно, именно там пока держат твою жену, Хаук Кузнец!

— Пока держат! — уточнил он.

— Да, мои сестры могут и перепрятать ее, — кивнула Странница, — и в этом есть определенный риск. Но будем надеяться, что лорду Шандиару удастся как-то задержать их и заставить отложить перенос до рассвета. У нас есть несколько часов.

— Отлично! — Рехт потер руки. — Есть шанс сделать все без шума и пыли! Хаук, как ты думаешь, — может быть, по-быстрому проберемся туда и того! — Он выразительно провел ребром ладони по горлу и вывалил язык, скорчив рожу.

— Без шума и пыли ничего не получится! — отрезала Странница. — Портал лорда Шандиара способен принять самое большее полтора десятка пассажиров одновременно — количество их зависит напрямую от расстояния! И после этого он должен «отдохнуть» по меньшей мере пару минут. А в Замке Ордена вас встретит отряд из двух-трех десятков волшебниц, не считая послушниц и учениц! Вы не знаете, что такое эльфийская магия!

— Как же «не знаем», — заворчал было одноглазый орк, но Хаук и молодой волшебник с двух сторон показали ему кулаки, и он благоразумно заткнулся.

— Будет слишком много крови, — подвел итог Хаук. — Надо как-то отвлечь этих волшебниц. Чтобы они ничего не заподозрили… хотя бы эту пару минут…

Разговор временно прервался — к костру подошло несколько темных альфаров. Они прикатили бочонок с вином, вышибли у него дно и принялись всех подряд угощать напитком. Эйтх тут же объявил, что мясо готово, и стал нарезать куски. У соседнего костра послышался высокий, как у ребенка, голос светлого альфара, напевавшего какую-то балладу явно собственного сочинения. Возле другого костра урюки хриплыми голосами вдохновенно заорали что-то свое. Из-за палаток вышла девушка-эльф в длинной рубахе, которую носят орки. Прижимая к животу несколько караваев, она спокойно прошествовала мимо, даже не обернувшись.

Странница и молодой волшебник только вертели головами, глядя на это смешение народов.

— Я их не звал. — Хаук первым получил кусок свежего, сочного мяса и торопливо жевал. — Они пришли сами! И с каждым днем их становится все больше. Скоро мы будем спотыкаться обо всех этих «сородичей».

— Золотая Ветвь, Хаук Кузнец, — вздохнула Странница. — Никто не знает, с чем на самом деле тебе вскоре придется иметь дело и кем тебе придется стать. Похоже, этого не знают даже наши наставницы! А ведь Орден посвятил всего себя именно поискам и изучению Золотой Ветви!

— Веселенькая перспектива, — проворчал тот.

— Милорд, — подал голос Галадар, и, как ни были гости готовы, они все-таки вздрогнули от неожиданности, когда поняли, что эльф так обращается к орку, — у нас мало времени. Я, если позволишь, кое-что предложу…

К полуночи снег прекратился, но задул такой резкий ветер, что, выйдя на заднее крыльцо, Наместник Шандиар задохнулся, глотнув ледяного воздуха. Его новая Ллиндарель просила его поторопиться, и он, прикрыв голову полой плаща, побежал наперерез ветру к калитке через бесприютный голый парк, от всей души молясь, чтобы оркам пришла в голову правильная мысль. Конечно, он доверял Страннице, но не настолько же!

Замок и все прочие строения спали, но на крепостной стене ходили наряды часовых — все-таки совсем близко были враги. В любой момент они могли поднять тревогу — на стенах тут и там мягким зеленоватым огнем переливались изумруды, накачанные магией, — и тогда все насмарку. Шесть Видящих, остававшихся в поместье-столице, были достаточно грозной силой, с которой Наместник Изумрудного Острова не мог не считаться. Одна ошибка — и ему конец.

Добравшись до заветной калитки, лорд Шандиар открыл ее паролем — и нос к носу столкнулся с топтавшимся с той стороны эльфом.

— Мы пришли! — прошептал он.

— Идите за мной. — Наместник отступил в сторону.

Три десятка эльфов неслышным стремительным шагом один за другим легко, как тени, проскользнули в калитку. Замыкали шествие двое волшебников и сам Хаук. За его спиной в темноте топтались еще какие-то тени, но лорд Шандиар поскорее налег плечом на калитку, оставляя их снаружи.

— За мной, — повторил он и трусцой припустил обратно.

Замок казался спящим, но едва незваные гости вступили на первый этаж и стали подниматься по винтовой лестнице, стремясь срезать дорогу, как еще две тени заступили им путь. Они возникли так неожиданно, что эльфы — вел их Эльдар Нефритовый — сначала схватились за оружие и непременно сцепились бы с ними, если бы не лорд Шандиар, узнавший их.

— Паномир? — шагнул он навстречу двоюродному племяннику. — И леди Мирамирэль? Что вы тут делаете?

— Ласкарирэль — моя сестра, — спокойно сказал юноша. — Я должен спасти ее. И пойду с вами!

— Какая мать оставит своих детей? — вздохнула леди Мирамирэль. — Девочке будет трудно одной… там… уж я-то знаю!

— Теряем время, — из хвоста колонны напомнил Хаук, и все двинулись дальше.

Двери кабинета лорда Шандиара были распахнуты настежь, и из них лился мягкий свет. В полутемном коридоре не было ни души. Незваным гостям больше никто не встретился, но Наместник на всякий случай задержался на пороге и осторожно заглянул внутрь. Его тихо окликнули.

Портал был открыт. Видящая стояла над ним, раскинув руки. Лицо ее было напряжено, на висках дрожали капли пота.

— Скорее! — выдохнула она. — Я чувствую какое-то волнение… Мою магию вот-вот обнаружат и тогда…

— Первый десяток — вперед, — приказал Хаук, по-прежнему оставаясь позади всех.

Эльдар Нефритовый мигом подхватил под локоть Странницу и, обнажив свой меч, сделал шаг. За ним торопливо шагнули десять эльфов, на ходу на всякий случай сцепляясь локтями. Яркая вспышка охватила их, и они исчезли. В тот же миг погас свет, оставив всех в полной темноте.

— Когда огни загорятся снова, — послышался голос Видящей, — Портал будет готов к работе. И второй десяток должен быть наготове!

Мало кто в Замке Ордена спал в эту ночь. Вечером, незадолго до заката, пришло известие о том, что новый император орков затребовал обратно свою жену и что Наместник Изумрудного Острова намерен ему подчиниться. Поэтому все полноправные Видящие сразу собрались на совещание, которое закончилось незадолго до полуночи. После этого, отправив спать учениц и послушниц, они занялись приготовлениями. Следовало что-то предпринять до восхода солнца.

Возмущение магического пространства там, где находился один из Порталов, застал всех врасплох. Как назло, возле этого Портала никого не было — Видящие готовили для переброски Ласкарирэли совсем другие магические врата. Ошеломленные, волшебницы побросали свои дела и поспешили узнать, что произошло.

Глазам их предстало удивительное зрелище — такого не случалось ни разу за все время существования Ордена Видящих.

Портал работал, и в него буквально валились воины. Цепляясь друг за друга, еле держась на ногах, с оружием в руках, они мигом заполнили небольшой зал Портала и спешили покинуть его с такой скоростью, словно внутри их ждала смерть. Впереди почти бежал высокий плечистый лорд. На нем буквально висела Видящая, закатив глаза и еле волоча за собой посох.

— Где мы? — хриплым голосом воскликнул лорд, налетев на волшебниц. — Скажите, ради Покровителей, куда мы попали?

— А вы разве не… — Волшебницы переглянулись. — Это Замок Ордена Видящих!

— Хвала Покровителям! — Лорд встряхнул висящую на нем Видящую. — Госпожа, у вас все получилось! Мы спасены! Слышите? — Это относилось к его спутникам. — Мы среди своих!

— А что случилось? — Одна из Видящих, старшая по рангу, решительно протолкалась вперед. Навершие ее посоха переливалось всеми оттенками красного.

— Мы еле спаслись. — Лорд прислонился к стене. Некоторые его спутники вовсе уселись на пол, тяжело дыша. — Вы что, не знаете, что идет война? Мы еле вырвались из окружения!.. Я — лорд Нефритовый. Мой отец и старший брат погибли. Мой второй брат попал к темноволосым в плен. О судьбе самого младшего, Эльгидара, я ничего не знаю… Я сам чуть было не попал к этим… этим… — Он замялся, подыскивая слово. — Счастье, что наша Видящая сумела открыть этот Портал… Я даже не знаю, сколько моих рыцарей спаслось, и молюсь за то, чтобы уцелел еще хоть кто-то!

Волшебницы переглянулись. В рассказе лорда Эльдара была изрядная доля правды, но…

— Мы рады оказать гостеприимство своим сородичам — помявшись, произнесла старшая Видящая. — Но вы сами понимаете — мужчинам не место в Ордене. Вам позволят отдохнуть, восстановить силы. Мы подлечим ваших раненых, — несколько эльфов было в крови, — но потом вы должны будете покинуть Замок!

— Мы готовы, — кивнул лорд Эльдар. Он с трудом выпрямился, помог своей спутнице.

В проеме, где открывался Портал, опять появилось слабое мерцание, и тихий гул возвестил о том, что он снова начал работать. Рыцари мигом подобрались, обнажив оружие.

— Что это? — воскликнула волшебница.

— Это либо наши друзья, либо враги, — сквозь зубы процедил лорд Эльдар. — Если так, то мы вынуждены будем принять бой. Отойдите, сестры!

— Нет! — Старшая Видящая и несколько ее товарок решительно перехватили посохи поперек. — Мы можем сражаться!

Они не заметили, как до этого безвольно висевшая на плече лорда волшебница поморщилась и незаметно выпрямилась, тверже вставая на ноги. Одна ее рука по-прежнему цеплялась за посох, но другая уже нашарила в складках балахона магический кристалл.

Нутро Портала вспыхнуло — и из него с грохотом и треском, словно с небольшой высоты, вывалилось еще почти полтора десятка эльфов. Среди них была еще одна женщина, которую с двух сторон поддерживали два юноши. Один из них был в укороченном балахоне Видящей и опирался на посох. Женщина неловко ударилась коленом и застонала от боли.

— Матушка! — чуть ли не хором воскликнули юноши. — Ты цела?

Несколько волшебниц тут же сорвались с места, подхватывая женщину и помогая ей. Она сделала два шага и скривилась со стоном:

— Нога… моя нога! Я не могу идти!

— Ты в безопасности, леди, — заворковали волшебницы. — Мы подлечим твою ногу. Ничего страшного!

Юноши двинулись за ними, всем своим видом выражая озабоченность. Но одного из них тут же остановила старшая, ткнув концом посоха в грудь.

— Как ты посмел надеть это? — прошипела она, намекая на его балахон. — Ты что, не понимаешь, что это за наряд? Ты не имеешь права…

— Прости его, старшая сестра. — Прошедшая вместе с воинами Видящая как-то незаметно оказалась рядом и уже не выглядела такой изможденной. — Ему пришлось это сделать, чтобы спасти свою жизнь. Темноволосые, они… они почему-то не трогают волшебниц, но убивают всех знатных эльфов — даже младенцев! Не перечесть, сколько знатных семей было вырезано подчистую! Они щадят только девочек, которых хотят продать на рабских торгах. Но у мужчин судьба — попасть под нож!

— Это правда. — Голос юноши в балахоне задрожал. — Они убили всех моих родных. Я уцелел чудом. И то потому, что госпожа, — он поклонился Страннице, — успела одолжить мне свой старый балахон и назвала своей ученицей… Темноволосые поверили…

Волшебницы переводили взгляд с одного вновь прибывшего на другого.

— Они все были со мной, — вступил в беседу лорд Эльдар Нефритовый. — Я отвечаю за них! Им всем нужна помощь!

— Да-да, конечно, — тут же засуетились волшебницы, спеша разобрать раненых и отвести их прочь.

И тут одновременно сработали сразу два Портала.

Такого действительно не было очень давно, ибо все Порталы устроены так, что работают строго по очереди — иначе путешествующие по подпространству могут просто-напросто перепутаться и в лучшем случае поменяться телами. Случай был из ряда вон выходящий, поскольку Порталы еще и находились друг напротив друга, и путешественники непременно должны были столкнуться при выходе. Волшебницы окаменели от изумления.

В правом, из которого уже вышли два отряда, постепенно стали проявляться силуэты еще нескольких воинов. В левом — три женские фигуры. Какое-то время обе группы как бы висели в столбах света, а потом их с силой швырнуло навстречу друг другу.

Они столкнулись в воздухе и упали на пол общей кучей. Кто-то вскрикнул от боли, послышался треск. Затем вверх взметнулась женская рука, унизанная перстнями.

— Измена! — во всю силу легких завопила ее обладательница. — Предатели! Хватайте их! Сестры…

Голос ее прервался. Послышался хрип и короткий удар.

Рыцари первыми стали вставать на ноги. Лорд Эльдар не дал остальным волшебницам время опомниться и рванулся вперед.

— Хвала Покровителям! Вы сумели! Вы сделали это! — закричал он.

— Почти сделали, мой лорд. — Один из рыцарей, с татуировками на плечах, выпрямился первым. На локте его мешком висела женщина, закатив глаза. Она была без сознания, струйка крови стекала с ее губы на платье. — Там орки. Они идут за нами по пятам… Если они прорвутся…

— Госпожа! — Лорд Эльдар обернулся к старшей Видящей. — Портал надо немедленно закрыть! Иначе они все сюда прорвутся!

— Никогда!

Волшебница сорвалась с места, держа посох наперевес. Она легко, словно бывалая воительница, перепрыгнула через копошащиеся на полу тела и встала перед Порталом, нацелив посох в его опять потемневшие недра. Рубин в навершии вспыхнул ярким светом, и Видящая нараспев стала начитывать заклинание, закрывающее Портал.

Тем временем остатки беглецов соединились со своими товарищами, и один из воинов шепотом поинтересовался у волшебницы:

— Странница, ты сможешь открыть его потом?

— Раз плюнуть, — усмехнулась та уголком рта. — Я забыла в «замке» ключ!

Тем временем остальные волшебницы окружили нежданных гостей и повели их через длинные коридоры и полутемные залы в гостевые покои.

Собственно, таковых в Замке Ордена практически не было — слишком редко тут бывали гости. Поэтому Видящие просто отвели рыцарей на жилой этаж, где разместили в трех небольших залах.

— Ну и что дальше?

Это были первые слова, которые сказал Хаук после того, как за волшебницами закрылась дверь. Он осторожно выпрямился во весь свой немаленький рост и легко, как детей, положил на пол двух оглушенных Видящих, на которых налетел в момент переброски. Благодаря их длинным балахонам, остальные волшебницы не разглядели ни его смуглой кожи, ни черных волос, ни тем более совсем не эльфийского лица. Рядышком с ними на пол уложили и леди Тинатирэль Рубиновую, которая выскочила из второго Портала в самый последний момент. Она тоже была без сознания. Встав на колени перед своими оглушенными товарками, Странница быстро наложила на них сонные чары, чтобы нежелательные свидетельницы не очнулись в самый неподходящий момент.

— А дальше, — она подняла усталый взор на орка, — мы должны найти комнату, где содержат твою жену, и вернуться тем же путем.

— Ты сможешь это сделать? Эта, — он выдал не совсем приличное слово и слегка пнул спящую леди Тинатирэль в бок, — подняла в поместье Шандиара тревогу. Там сейчас полгарнизона на ушах стоит. Мы не можем терять время!

— Погоди, — волшебница зажмурилась, прижимая руки к вискам, — я ищу ее. Ага!

В это время двери распахнулись, и порог переступили шесть волшебниц. Две несли носилки.

— Мы заметили, что среди вас есть пострадавшие наши сестры, — начала одна из них…

В следующий миг молодой маг вскинул руки и сделал короткий быстрый жест, словно вырывая что-то с корнем. Миг — и посохи волшебниц оказались у него в руках. Еще миг — и он перехватил их навершиями вперед и размахнулся. Две цветные молнии вырвались из них и наотмашь, как бичи, хлестнули по Видящим. Те, что остались без оружия, упали сразу как подкошенные. Женщины с носилками помедлили долю секунды.

Оттащив оглушенных Видящих к стене, эльфы осторожно выглянули в коридор. Он был пуст и темен. Видимо, пока никто ни о чем не догадался.

Наложив и на эту шестерку сонные чары, Странница выскользнула в коридор. Навершие ее посоха засветилось мягким светом.

— За мной! — шепотом приказала она, и эльфы гуськом один за другим стали просачиваться наружу. Замыкал шествие молодой маг. Прикрыв двери, он что-то прошептал в замочную скважину, и дверь пропала. Теперь для всех тут была глухая стена. Должно было пройти по меньшей мере двое суток прежде, чем чары спадут и узницы обретут свободу. А за это время они все успеют сделать.

Несмотря на глубокую ночь, взбудораженный вторжением Замок Ордена почти весь не спал. Видящие срочно заканчивали приготовления. У входа в искомую комнату на страже стояли две волшебницы. Все в их повадках изобличало бывалых воительниц, но даже они не были готовы увидеть здесь, в святая святых, столько воинов.

— Кто вы такие? — воскликнули они хором.

— Мы пришли за Золотой Ветвью, — выступил вперед лорд Эльдар.

— Но она здесь в безопасности! Кроме того. Пока еще рано…

Решительно отстранив мужчин, вперед шагнула леди Мирамирэль.

— Обстоятельства изменились, — заявила она. — Леди Тинатирэль Рубиновая не может исполнить свой долг. Это должна сделать я!

Вскинув голову, она столь властно взмахнула рукой, отстраняя волшебниц, что те не осмелились возразить. Леди распахнула двери в комнату, где спала ее дочь, и оглянулась на своих спутников:

— Возьмите ее!

Три десятка эльфов практически одновременно сделали шаг вперед. Стражи не успели опомниться, как их окружили со всех сторон, и сразу несколько рук как бы невзначай перехватили посохи у них из рук.

— Что это зна… — начала одна из Видящих, но осеклась, когда мимо прошел здоровенный орк. Ни на кого не глядя, он скрылся в покоях и минуту спустя появился со спящей Ласкарирэлью на руках.

Остальное произошло за доли секунды. Стражей втолкнули в опустевшую комнату, за ними захлопнулась дверь, и послышался характерный щелчок — на запор накладывались чары. В молчании удивленные Видящие уставились друг на друга. Потом одновременно, вздрогнув, как от толчка, обернулись на опустевшую постель. Там, где только что покоилась голова Ласкарирэли, на подушке лежала веточка неизвестного дерева. Каждый листочек ее был словно обведен золотой каемкой. Рядом лежало набухшее семечко. Его скорлупа треснула, выпуская наружу крошечный белый корешок. Волшебницы одновременно охнули и разом сели на пол, не веря своим глазам. О том, чтобы поднять тревогу, теперь не могло быть и речи.

Хаук не отпускал Ласкарирэль из объятий до самого конца. Они вместе шагнули в Портал, вместе ступили в коридоры замка лорда Шандиара, вместе покинули его. Никто даже не протянул руки и не задал ни одного вопроса. Только Хаук имел право касаться своей жены, и даже ее мать и брат держались в стороне.

В поместье действительно стоял дым коромыслом — леди Тинатирэль и остальные Видящие подняли тревогу. Лорд Шандиар еле-еле сумел успокоить гарнизон, поэтому все обошлось без лишней крови. Но три десятка эльфов все равно покидали поместье в страшной спешке. Они бегом вырвались из калитки и со всех ног, не оглядываясь, устремились в сторону орочьего лагеря. Замыкали шествие Странница и ее молодой ученик.

— Что теперь будет? — на бегу спросил молодой маг у своей наставницы.

— Я останусь с ними, — твердо промолвила та. — И тебе советую… Видящий!

Так к нему еще никто не обращался. Молодой маг от неожиданности споткнулся, но потом лишь прибавил шагу.

Ласкарирэли снился страшный сон. Все время один и тот же страшный сон, будто она идет совсем одна по пустынной равнине. Кругом ни деревца, ни кустика, ни травинки — ничего. Лишь далекий горизонт, и она выбивается из сил, чтобы добраться до него. Там — во сне она знала это отчетливо, — есть деревья и жизнь. Ей почему-то было очень важно добраться до деревьев — хоть до какого-нибудь. Просто обхватить руками шершавый ствол и не отпускать. Но равнина и не думала кончаться, а силы ее были на исходе. Она бежала, шагала, брела — и страшно боялась оглянуться. Ибо кто-то все время шел следом, дыша в затылок, и Ласкарирэль отчего-то знала, что стоит ей остановиться и перевести дух, и этот кто-то набросится на нее и разорвет в клочья. А силы были на исходе. Ласкарирэль еле брела, шатаясь и спотыкаясь. У нее не было сил даже позвать на помощь — все равно никто не отзовется.

И вдруг впереди она увидела какое-то движение. Кроме нее тут еще кто-то был. Кто-то третий. Может быть, собрат кого-то…Но для измученной девушки было все равно. Она собрала последние остатки сил и побежала туда, навстречу этому новому, третьему, раскинув руки, молча, почти ничего не видя из-за заливавших глаза пота и слез.

Кто-то третий уходил, не оборачиваясь, а ее преследователь, наоборот, прибавил шагу. В какой-то миг это превратилось в гонку — кто быстрее. Ласкарирэль летела сломя голову, ничего не видя…

И упала.

И тут же на нее навалилась страшная тяжесть. Кто-то прижал ее к земле, едва не расплющивая своим весом, рывком перевернул, отыскивая нежное горло и готовясь вонзить в него клыки…

Но вместо этого лишь поцеловал.

И сразу все исчезло. И осталось лишь…

— Хаук! — воскликнула девушка.

— Я здесь!

Она открыла глаза, рванулась вскочить — и врезалась лбом во что-то твердое. Что-то выругалось:

— Ласка, ты бы хоть предупредила!

Она поморгала, привыкая к полумраку. Над нею низко склонялся Хаук, и лицо его сморщилось от боли. Очень осторожно, как стеклянную, он потрогал свою переносицу.

— Твое счастье, что у меня крепкий череп, — проворчал орк, убедившись, что крови нет. — Если бы так долбанула меня в наш самый первый раз, я, пожалуй, не смог бы ничего сделать!

— Прости, — пролепетала девушка. — Тебе больно?

— Нет, — огрызнулся он. Это был ее прежний Хаук, замкнутый и непредсказуемый, и он продолжал удерживать ее на низком ложе, словно боялся, что она вырвется или начнет драться. Поэтому девушке ничего не оставалось, как смириться. Она попыталась оглядеться из-за его широкого плеча.

Они находились в низком полотняном шатре, установленном на чем-то вроде помоста, который слегка покачивался и куда-то ехал. Кроме низкого ложа и каких-то мешков, на которых валялось оружие и верхняя одежда, в шатре ничего не было. Снаружи доносился шум — гул голосов, скрип колес, мычание животных.

— Где мы?

— В пути.

— А… куда едем?

— Домой.

— Куда домой?

— Ко мне.

— Послушай, Хаук…

— Нет, это ты послушай, — он слегка встряхнул ее за плечи, — у тебя еще будет время все узнать. А пока — иди ко мне! Я соскучился!

С этими словами он притянул ее к себе, устраиваясь поудобнее. Повозка, влекомая ездовыми быками, катилась по свежему снегу, с двух сторон шагали вперемешку орки, альфары и эльфы, и все старались не обращать внимания на доносящиеся из шатра императора звуки. Колонна двигалась на восток, в сторону Земли Ирч, столицы новой империи.

Примечания

1

Глефа (фр. glaive), она же глевия — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя; состоит из древка и наконечника. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Огры — здесь: горные тролли.

3

Талгат — «национальное» орочье оружие, нечто среднее между саблей и мясницким тесаком. Отличается большим весом и не требует особого искусства фехтования. Чтобы сражаться талгатом, иногда достаточно просто иметь много силы.

4

Хамстеры — карликовые тролли высотой не больше локтя. Славятся дурным нравом. Обитают исключительно в оврагах.

5

Вопреки расхожему мнению, обитатели подземелий не могут долго находиться на свету — при солнце они погружаются в кому. Так что все их контакты осуществляются через темных альфаров, которых люди и называют гномами. Что до светлых альфаров, то они, как правило, явяются слугами настоящих, истинных, эльфов.

6

Коблинай — здесь: близкие родственники гоблинов, отличаются «нормальным», а не зеленым цветом кожи, отсутствием чешуи и хвоста. Обитают на нейтральной территории между государствами людей и Радужным Архипелагом вместе с овражными хамстерами, светлыми альфарами и некоторыми другими малочисленными племенами.

Content

Галина Романова
ЗОЛОТАЯ ВЕТВЬ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

Примечания