Элизабет Бикон

Ловелас и скромница

Глава 1

Не стоило сюда приходить! И вообще, сердито выговаривала себе Шарлотта, напрасно она уехала из Бата и отказалась от работы в школе мисс Тибетт для знатных молодых леди.

Семь лет назад тяжелая ситуация вынудила Шарлотту согласиться на должность учительницы, и она с трепетом приступила к исполнению своих обязанностей. Природные способности и трудолюбие помогли ей быстро освоиться, и вскоре работа стала приносить ей огромную радость и удовлетворение. Незаметно пролетело пять лет, и вдруг, два года назад, в заведении мисс Тибетт появилась Миранда Элстоун и сделала Шарлотте неожиданное предложение.

Еще во время учебы Шарлотта исподволь восхищалась независимым характером красавицы Миранды, которая была старше ее всего на год. Выйдя замуж за своего дальнего кузена, унаследовавшего титул ее покойного деда, теперь она была более уравновешенной и очень приятной в обращении графиней Карнвуд. Поддавшись на ее уговоры, Шарлотта согласилась стать гувернанткой ее младших сестер, о чем теперь очень жалела. Хотя девочки оказались очень милыми и сообразительными, но Изабелле уже исполнилось пятнадцать лет, а Кейт как раз сейчас начала свой первый сезон, для чего они и переехали в Лондон. А значит, в недалеком будущем Шарлотте придется подыскивать новое место работы.

Задыхаясь от жары в платье из плотного серого крепа, Шарлотта обвела взглядом шумный бальный зал, завидуя дамским туалетам из тончайшего муслина или атласа с легкой накидкой из газа. Насколько приятнее было бы сейчас проверять сочинения учениц и готовиться к завтрашнему уроку в школе! А она торчит на этом великосветском приеме, вынужденная вместо Миранды сопровождать достопочтенную Кэтрин Элстоун. И к тому же еще терпеть общество Бена Шоу, способного вывести из равновесия кого угодно!

Сев сегодня вечером в карету, где уже сидели Шарлотта со своей подопечной, он уставился на нее так, будто она была предметом мебели, оказавшимся не на своем месте, — угловой консолью, вдруг пробравшейся в центр комнаты, или, скорее, кухонным столом, нагло влезшим в дамскую гостиную. Но она не напрашивалась на этот бал, и, если ему не нравится ее общество, нечего было так просить, чтобы она выступила в роли компаньонки Кейт! Наверняка он вспомнил о ней только после того, как не нашел для этого никого другого, и не ее вина, что она выглядит скорее старомодной чудачкой, чем эффектной леди, которую мистеру Бену Шоу было бы приятно сопровождать на бал. Да, она старомодная чудачка и в высшей степени довольна своей участью. И в отличие от дам того сорта, в обществе которых обычно бывает мистер Шоу, она вовсе не мечтает закончить вечер в его спальне.

В школе они с Мирандой были едва знакомы, но за последние два года очень сблизились и подружились. От нее Шарлотта узнала, что, хотя сейчас мистер Шоу очень богат и занимает в обществе блестящее положение, рос он на тех же грязных и убогих улочках, что и новый граф, муж Миранды, с той только разницей, что знатное происхождение защищало последнего от ругани и тумаков, в полной мере достававшихся Бену. Даже Шарлотта втайне считала его необыкновенно привлекательным, из-за чего женщины липли к нему, как мухи к меду. Но Миранда предупредила ее — хотя это было совершенно лишним! — что он давно дал клятву никогда не жениться и не иметь детей. И при всем этом, когда он помогал ей спуститься из кареты, она ощутила в своем обычно таком спокойном сердце странный трепет и на мгновение пожалела, что недостаточно хороша, чтобы стереть с его красивого лица эту самодовольную и снисходительную улыбку и заставить его обратить на себя внимание.

В этом многолюдном и шумном зале Шарлотте было, не по себе, и она всеми силами старалась оставаться незамеченной. Последние два года она была очень довольна тем, что за пределами классной комнаты ее никто не видит, особенно мистер Бен Шоу, так почему же сегодня должно быть иначе?

Желая заглушить ощущение дискомфорта, она с тоской вспоминала свою прежнюю спокойную жизнь в школе, годы преподавания, которые начались с упорного труда, когда она осваивала свою профессию под руководством мисс Тибетт. Молодые леди, обучавшиеся в ее школе для благородных отпрысков, находившейся на Куин-сквер в Бате, приобретали необычайно широкие познания в математике, литературе и других серьезных предметах, одновременно получая навыки в типично женских занятиях — рисовании акварелью, игре на музыкальном инструменте и вышивании. Вряд ли многие из присутствующих здесь оценили бы такую широту образования, презрительно подумала Шарлотта.

Наблюдая за гостями, она отметила, что они развлекаются так же усердно, как обделенные судьбой бедняки занимаются тяжелым трудом, чтобы только прокормиться. Хорошо еще, что ей удалось уединиться в этой тихой нише, а не то сидела бы сейчас со всеми другими компаньонками, подумала она, пытаясь найти хоть что-то приятное в своем унизительном положении. Интересно, понимают ли эти дуэньи, что участвуют в торговле? Правда, вместо шелка, духов и пряностей или сырья для прожорливых северных мануфактур они поставляли на эту ярмарку невест утонченных леди из аристократических семейств, но какая разница!

Шарлотта отодвинулась со стулом глубже в альков, стараясь убедить себя, что порученная ее заботам молодая леди отличается острым оригинальным умом и сумеет обескуражить любого, кто посмеет заявить, что она продает себя в обмен на титул и солидное состояние.

Такое невозможно было и представить. Шарлотта задумалась об ужасных бедах, постигших Миранду в ранней юности, и о детстве ее мужа, Кита, которое прошло в самом убогом и грязном квартале города — по вине его отца, беспечного мота и безнадежного пьяницы. Супругам пришлось в жизни очень тяжело, но они с честью вышли из положения, поэтому о том, чтобы выдать сестер Миранды замуж только ради продолжения рода, не было и речи. Граф и графиня Карнвуд никогда бы на это не пошли, даже если бы потеряли все свое громадное состояние. Шарлотте приходилось только жалеть, что ее собственные родственники не придают такого значения ее счастью. Но какой смысл роптать на прошлое! Забившись дальше в слабо освещенный уголок бального зала, она постаралась придать своему лицу невозмутимое выражение.

Нелегко держаться в тени, когда ты весьма высокого для женщины роста, но Шарлотте это удавалось. Она снова спрятала под кружевную отделку своего белоснежного капора своенравный локон, с которым безуспешно сражалась весь вечер. Должность гувернантки позволяла ей скрывать непокорные рыжие кудри под чепцом, но, если они вырвутся на свободу в этом зале, последствия могут быть самыми ужасными. Любая из этих почтенных вдовушек с их ястребиным зрением сразу поймет, что под видом скромной гувернантки скрывается рослая дебютантка, которая когда-то в прошлом сидела в стороне от танцующих пар рядом со своей дуэньей.

— Так вот вы где, мисс Уэллс! — пророкотал у нее над головой низкий бархатный баритон, отчего она едва не подскочила на стуле.

Хотя в зале было невероятно жарко и душно, по спине Шарлотты пробежал холодок опасения и возбуждения. Как этот гигант ухитрился незаметно подкрасться к ней? И где еще, по его мнению, ей находиться, когда она оказалась на балу только из-за него?!

— Оставьте меня! — сурово ответила она и вызывающе посмотрела в умные серые глаза Бенедикта Шоу. Для этого ей пришлось запрокинуть голову, и она машинально поднесла руку к капору, чтобы удостовериться, что он не съехал на затылок.

Он только засмеялся по обыкновению и устремил на нее лукавый взгляд, способный мгновенно смять сопротивление любой женщины. Мощный, высокий и широкоплечий, он буквально нависал над сидящей Шарлоттой, и она невольно вспомнила перенесенное во время своего неудачного бального сезона унижение, когда ей приходилось наклоняться почти ко всем партнерам по танцам. Как, должно быть, замечательно было бы пройтись в танце с мистером Шоу, мелькнула у нее мысль, и она сразу нахмурилась, рассердившись на себя.

— Значит, мне нельзя даже минутку посидеть рядом с вами, мисс Уэллс, чтобы дать отдых моим несчастным ногам? — мирно осведомился он.

Шарлотта терялась в догадках, что он задумал, ибо, по ее мнению, мистер Шоу никогда не бывал мирным и кротким — за исключением того времени, которое выкраивал для сна из своего загруженного графика.

— Что за вздорная идея! — бесцеремонно отрезала она.

— Вздорная, мисс Уэллс? — повторил он. — Каких только упреков мне не бросали за время моей пестрой карьеры, но такое я слышу впервые! Если вы соблаговолите объяснить, почему желание присесть рядом с уважаемой компаньонкой мисс Элстоун, пока я почтительно ожидаю танца с ее подопечной, воспринято вами как вздор, я буду вам очень обязан и, может быть, ретируюсь.

— Именно потому, что я — ее компаньонка и самая скучная и бесцветная особа женского пола, какую только можно найти на балах в Мейфэре, — упрямо выпалила Шарлотта, тогда как он, игнорируя ее запрет, преспокойно усаживался на соседний стул.

— Ничего подобного, вы вовсе не скучная и не бесцветная, мисс Уэллс. Хотя лично мне ясно, что вы очень стараетесь выглядеть таковой, — возразил он и со смиренным видом добавил: — Как видите, я имею несчастье быть очень высокого роста. И если бы я продолжал стоять, ваша лебединая шея заболела бы от напряжения.

— Разумеется, — промолвила она и отвела взгляд в сторону от его бессовестно смеющихся глаз. — Прежде всего, вам незачем было меня искать, — сухо заявила она и, повернувшись к нему, увидела, что он смотрит на нее, слегка приподняв бровь, будто о чем-то размышляя. Порой ей казалось, что этот наглец смотрит на нее именно таким взглядом с их самой первой встречи, и она тяжело это переживала, предполагая, что стала объектом какой-то шутки. — Сэр, я присутствую здесь в качестве компаньонки, а не праздной гостьи, у которой на уме только флирт и глупые сплетни, — язвительно добавила она, тактично умолчав, что видела, как он почти весь вечер увивался за хорошенькой белокурой вдовой.

— В самом деле, мисс Уэллс, не думаю, что для меня была бы удачной мысль завести с вами сегодня «амуры», — вкрадчиво проворковал Бен.

Он тихо засмеялся, когда Шарлотта метнула на него взгляд, способный обратить его в камень, и выпрямился на стуле с самым довольным и невозмутимым видом, как олдермен на банкете у лорда-мэра. Ничего удивительного, что у нее руки чесались стереть пощечиной с его красивого лица эту пародию на почтительную улыбку.

— Я не позволила бы себе столь предосудительного поведения в любое время суток — и меньше всего — с вами, сэр! — с гневным презрением возразила она, в глубине души горячо желая, чтобы последняя часть ее отповеди соответствовала истине.

Увы, всем известная суховатая и неизменно респектабельная мисс Уэллс имела ужасного тайного двойника — свое второе «я», которое с ранней юности вело непримиримую войну с ее реалистическими устремлениями. Та, другая Шарлотта сразу обратила внимание на появившегося в поле зрения Бена Шоу и с тех пор заявляла о себе в самый неподходящий момент. Вот и теперь этой легкомысленной особе явно хотелось бы быть одной из тех женщин, которые обмениваются с джентльменом томными взглядами и стремятся соблазнить его на интимные свидания, о характере которых истинной леди даже не следует знать. Разумеется, она весьма туманно представляла себе, как ведет себя «роковая женщина», когда увлекает партнера в свой надушенный будуар. Но та, другая Шарлотта всегда была склонна к импровизации — во всяком случае, неспроста при одной мысли об этом ей стало так трудно дышать. Благоразумная мисс Уэллс мысленно дала тумака своему тайному «я» и встретила насмешливый взгляд мистера Шоу с непоколебимой твердостью.

— Сэр, я — компаньонка. Мой долг — наблюдать за мисс Элстоун и оберегать ее репутацию, чтобы никто не посмел бросить упрек в том, что ее небрежно опекали. Это моя цель и мое предназначение! — В интонацию Шарлотты прокралась унылая нотка, что слегка подпортило эффект ее холодного заявления.

— А вот теперь вы, мисс Уэллс, высказали вздорную мысль! Да юная девица не смеет и мигнуть под вашим строгим оком, даже если и задумает какую-нибудь проделку, в чем я очень сомневаюсь. Поверьте, у нее самые благонравные представления. Кроме того, смею сказать, Шатлуорд настолько благородный и воспитанный молодой человек, что вполне мог бы сам опекать Кейт, и никто бы бровью не повел — если бы вы не были так решительно настроены на роль сторожевого пса! — возмущенно возразил Бен.

Такое вздорное утверждение взывало к чувству юмора, каковое в мужском обществе Шарлотта обычно подавляла, но сейчас не удержалась от осуждающей усмешки. Действительно, лорд Шатлуорд был добродетельным и серьезным юношей, но выглядел бы крайне смешно и нелепо, если бы сидел среди достопочтенных вдов, хмурясь на многочисленных ухажеров Кейт и укоризненно покачивая головой на самых дерзких. Пожалуй, если доверить ему роль опекуна, он играл бы ее слишком усердно и позаботился бы о том, чтобы Кейт танцевала только с ним.

— Вы глубоко заблуждаетесь на этот счет, сэр, и я еще раз прошу вас удалиться, — прямо заявила она, давно уже поняв, что в отношении мистера Шоу не имело смысла облекать свои мысли в вежливые выражения — и так же безрезультатно, как, судя по ее опыту, пытаться резать камень ножничками для вышивания.

— А я надеялся, что вы все-таки сжалитесь и подарите мне хоть один танец. Вы должны признать, что для человека моего роста крайне неудобно нагибаться к невысокой партнерше, как журавлю, когда он кормится на болоте, — поддразнивал он ее, разыгрывая из себя беднягу, нуждающегося в ее сочувствии.

Несмотря на дурное воспитание, а возможно, с его помощью мистеру Бенедикту Шоу удавалось покорить самых опытных красавиц высшего света, и Шарлотта подозревала, что их привлекало вовсе не его солидное состояние. Разумеется, среди увивающихся за Кейт пустых и ветреных юнцов он выделялся своей зрелой мужественностью, но даже джентльмены его возраста тушевались перед живостью и обаянием этого повесы. Она не могла припомнить ни одного человека, равного ему по внушительности фигуры, осанке и независимой манере держаться. Нет, постоянные лишения и унизительные насмешки, которым подвергался незаконнорожденный мальчуган в детстве, прошедшем в жалких трущобах Лондона, не сломили его врожденного упрямства и воли, а, напротив, закалили его характер и сделали человеком сильным, проницательным и коварным. Только полный глупец мог недооценивать мистера Шоу.

Даже если бы Шарлотта была из их числа, то уже та непринужденность, с какой он держался в высшем обществе, известном своей разборчивостью, открыла бы ей глаза на его сомнительные таланты. При этом он скорее скрывал, что в его венах действительно течет самая аристократическая кровь, полученная от отца, не состоявшего в законном браке с его матерью. И, нимало не смущаясь, признавался, что был сыном простой швеи. Тем не менее, строгие правила светского общества впервые дрогнули и уступили перед свойственным одному ему обаянием и, конечно, давнишней дружбой с нынешним графом Карнвудом.

Делая вид, что внимательно следит за очередной фигурой танца, Шарлотта исподтишка взглянула на Бена Шоу и с усмешкой отметила, что он пошел на некоторые уступки требованиям высшего света. В наши дни джентльмен не позволяет себе выйти из дома с непокорной гривой белокурых волос, отпущенных до такой длины, что пришлось забрать их сзади в старомодную косичку, стянутую сегодня не кожаной, а черной бархатной ленточкой. Эта ленточка удачно сочеталась с черным фраком безукоризненного покроя и шелковым серебристо-серым жилетом. Умеренной длины бриджи оставляли открытыми великолепной формы икры, обтянутые белыми чулками. Некоторые денди подкладывали в чулки вату, чтобы придать своим тощим икрам выпуклость, но для Бена подобные ухищрения были излишними. Да, нехотя признала Шарлотта, в вечернем туалете его фигура стала еще более внушительной!

Должно быть, он очень любит Кейт, если ради нее пошел на такие жертвы, решила Шарлотта, впервые видевшая его в этом облачении. Обычно мистер Шоу заявлял, что он слишком крупной комплекции для всех этих изысков. Высокий, широкоплечий, удивительно статный и вместе с тем легкий в движениях, он восхищал Шарлотту, и если остальные мужчины на этом балу не выдерживали с ним никакого сравнения, то Бену Шоу незачем об этом знать.

Взгляд Шарлотты переместился к его изящно завязанному галстуку, потом чуть выше. Необыкновенное лицо, незабываемое! Тут она встретилась с насмешливым взглядом его серых глаз и поняла, что он видит ее насквозь.

— Так я дождусь вашего ответа, мисс Уэллс, или вы считаете меня недостойным его? — с досадой поинтересовался он, и ей показалось, что на мгновение в нем проглянул юный и ранимый Бен Шоу, который скрывался под этой маской безразличия.

— Я думала, вы просто шутите, мистер Шоу. Ведь вам хорошо известно, что компаньонки не принимают участия в танцах, — невозмутимо сказала она, хотя сердце у нее взволнованно забилось при мысли о танце с ним.

— Как и простые горожанки, — ответил он с деланным сожалением. — Но думаю, миссис Рэмсден вряд ли с вами согласится, — добавил он, так точно скопировав шокированное выражение вдовы, что Шарлотта едва не засмеялась заодно с ним над непристойным поведением некоторых светских матрон, под видом опеки своих дочерей открыто преследующих джентльменов.

— Признаться, я очень сочувствую миссис Рэмсден, — искренне сказала она и взглянула на все еще пышную красавицу миссис Рэмсден, проносившуюся мимо в танце с очередным ухажером и наградившую ее мстительным взглядом. — Если вы действительно хотите поднять переполох, может быть, вам еще раз пригласить на танец миссис Рэмсден? — презрительно добавила Шарлотта. Не желая того, она обзавелась, по меньшей мере, одной противницей, и как же она была права, когда мечтала оказаться за тысячу миль отсюда!

— Мне говорили, что у этой леди крупный карточный долг, который она не состоянии выплатить, поэтому и подыскивает себе нового мужа с неограниченным кредитом и покладистым характером. Как мой самый строгий судья, вы должны признать, мисс Уэллс, что она напрасно тешит себя иллюзиями на мой счет, — с иронией улыбнулся он.

— Вы ищете во мне защитницу от охотниц за деньгами, сэр? — с иронией осведомилась она, в душе испытывая к нему некоторое сочувствие.

Никогда не знать, вызвано ли лестное внимание со стороны женщины страстью или алчностью, — должно быть, для гордого мужчины это суровое испытание. А она интуитивно чувствовала, что Бен Шоу — человек самолюбивый и гордый. Кое-кто из так называемых джентльменов презрительно усмехнется, если услышит, что отпрыску швеи есть чем гордиться, — хотя вряд ли ему в лицо, но Шарлотта считала, что они очень ошибаются.

— Хотя бы от женщины ниже меня ростом фута на полтора, что поставит ее рядом со мной в смешное положение, мисс Уэллс, — беспечно ответил он, но во взгляде его серых глаз ей почудилось что-то серьезное.

Как будто он читает ее мысли, подумала Шарлотта и решила в будущем более старательно скрывать их от такого проницательного человека, как Бен Шоу.

— В такое же нелепое положение, в какое вы ставите гувернантку, проявляя к ней внимание, — ответила она и, взглянув на танцующих, с облегчением увидела, что кадриль наконец-то закончилась и Кейт идет к ним в сопровождении своего достойного поклонника.

— Кажется, мисс Уэллс, сегодня это слово у вас с языка не сходит. Но что бы вы ни думали, у меня нет ни малейшего намерения выставлять вас в неприглядном свете. Однажды, моя дорогая мисс Уэллс, я буду танцевать с вами, и вам придется согласиться, что мы удивительно подходим друг другу. В противном случае мы оба поймем, что вы неискренни, — пригрозил он и поднялся во весь свой рост.

На мгновение даже она дрогнула перед его могучей фигурой, а лорд Шатлуорд так растерялся, как будто гора вдруг снялась с места и двинулась к нему навстречу. Недовольная тем, что ее собеседник привлек к ним нежелательное внимание, Шарлотта тоже встала. Во взгляде Бена промелькнула симпатия, но, скорее всего, она ошиблась.

Незаурядные — во всех отношениях — джентльмены не ухаживают за бедными гувернантками, которые давно отказались от надежд на лучшее будущее. Такого просто не бывает, ни с ней, ни с любой другой рассудительной девушкой в ее положении, умеющей ценить свой душевный покой!

Шарлотта заставила себя успокоиться. И только теперь с удивлением осознала, что, стоя рядом с этим гигантом, чувствует себя легко и непринужденно, как большинство женщин. Она определенно не была хрупкой и изящной, но в какой-то момент ощутила себя именно таковой.

Это было восхитительно приятное чувство, но, вспомнив, что она поставила себе цель быть незаметной и скромной дуэньей, она слегка сгорбилась и водрузила на нос очки, будто без них была совершенно беспомощной.

— Невыразимая толчея! — с томным видом пожаловалась запыхавшаяся Кейт, и Шарлотта только брови подняла в ответ на жеманство юной леди.

Всего полтора месяца назад Кейт умоляла отложить ее дебют под тем предлогом, что она никогда не сможет чувствовать себя легко и непринужденно в изысканном обществе. С изумлением взглянув на свою бывшую ученицу с ярко-рыжими волосами, уложенными в замысловатую прическу, Шарлотта поняла, что Кейт повзрослела, но искренней ее радости мешало беспокойство за девушку. Богатой девушке аристократического происхождения приходится в жизни гораздо труднее, чем кажется, а Кейт к тому же была умна и обладала ярко выраженной индивидуальностью. Более ограниченную молодую мисс вполне удовлетворили бы брак с равным ей по положению юным джентльменом и вынашивание под сердцем будущих лордов Англии. Но Кейт! Сумеет ли она выдержать экзамен на этой ярмарке невест и избежать коварных ловушек и волчьих ям, подстерегающих молодых леди с характером?

Высокая и стройная, знатная мисс Элстоун обещала стать первой красавицей сезона, и Шарлотта предвидела, что, когда лорд Карнвуд возвратится из Ирландии, его дом подвергнется осаде соискателей ее руки. Правда, синие глаза ее подопечной скользили по лицам многочисленных поклонников без особой благосклонности. Кейт искренне забавляли нелепые выходки молодых джентльменов, которых она справедливо считала всего лишь мальчишками. Вот молодой лорд Шатлуорд определенно серьезно увлечен девушкой, и Шарлотта решила найти подходящий момент, чтобы посоветовать ей обращаться с ним как можно внимательнее и деликатней, — юноша вполне этого заслуживал.

— Не желаете ли прохладительного напитка, мисс Элстоун? — спросил он с выражением преданного обожания в глазах.

— Боже сохрани! Мне кажется, я выпила уже целое море лимонада! — ответила Кейт. — Но мисс Уэллс вряд ли часто выходила в буфет, поэтому, наверное, испытывает жажду.

Лорд Шатлуорд учтиво поклонился, как будто почитал за высшую честь принести стакан оршада безвкусно одетой компаньонке. Отметив его безукоризненные манеры, Шарлотта подумала, действительно ли этот не по летам серьезный молодой пэр считает Кейт достойной стать его женой. Можно было не сомневаться, что, если Кейт соблазнится его строгим обликом, старинным титулом и баснословным состоянием, он мгновенно окажется у нее под каблуком.

Шарлотта от души надеялась, что ее подопечная дождется джентльмена, равного ей по уму, способного пробудить в ней чувства, пока еще дремлющие под свойственной невинным девушкам импульсивностью и живым темпераментом.

Она вежливо отклонила почтительное предложение лорда Шатлуорда принести ей лимонад, и юный джентльмен, заметно стесняющийся своего роста в обществе мистера Шоу и компаньонки Кейт, раскланялся и удалился.

— Не огорчайтесь, мисс Уэллс, — ехидно утешил ее мистер Шоу. — Я сделан из более прочного материала и сам принесу вам бокал шампанского — после того как выполню свой долг и станцую с этой маленькой проказницей.

Шарлотта только гордо выпрямилась, всей своей позой выражая крайнее презрение. Зато Кейт не промолчала.

— Как вы смеете так называть меня в обществе? — возмущенно обрушилась она на Бена.

— Потому что вы плохо воспитаны и можете стать совершенно несносной, если этим юным хлыщам удастся убедить вас, что вы — смесь богини и ангела, сошедших с небес, чтобы их ослепить, что, должен сказать вам, очень далеко от истины! — заявил он.

— О, но я не обращаю на них внимания! — Кейт небрежно взмахнула рукой.

— Осторожней, принцесса, — предупредил он. — Эти щенки не привыкли иметь дело с такой храброй мартышкой, как вы. Если вы не будете следить за собой, вы разобьете их глупые сердца. И хотя вы несносный ребенок, мне все же не хотелось бы, чтобы вы прослыли бессердечной кокеткой.

— Потому что вы такой же добрый, как любимый мастиф Кита — при всем вашем внешнем безразличии, не так ли, мистер Шоу? — добродушно подцепила его Кейт.

— Но не забывайте, дерзкая девчонка, про Спартка, который злобно лает на тех, кто ему не нравится, и поберегите мою шкуру. Я вовсе не собираюсь прибегать к вам на помощь, когда один из этих юнцов попытается силой добиться того, чего не сможет получить с вашего согласия.

— Не вижу, как это касается лично вас, — вкрадчиво проворковала Кейт. — Можно подумать, что моя компаньонка не мисс Уэллс, а вы.

И она бросила укоризненный взгляд на Шарлотту, которая пыталась изобразить на лице невинное сочувствие, в данном случае полностью соглашаясь с мистером Шоу.

— Скорее я согласился бы, чтобы мне вырвали половину зубов! — шутливо улыбнулся он, и Кейт рассмеялась, мгновенно растеряв свой боевой задор.

— Из всех моих знакомых джентльменов вы — самый придирчивый и упрямый! Я готова выйти за вас замуж и превратить вашу жизнь в ад — чтобы вы прочувствовали на себе свой несносный характер! — заявила она, и ее синие глаза озорно сверкнули.

— О нет! Я пожертвовал бы всеми зубами, только чтобы избежать этой участи!

— Не волнуйтесь, у меня достаточно здравого смысла, и я никогда бы не согласилась стать женой такого домашнего тирана, как вы! — парировала Кейт.

— М-да, мисс, чтобы держать вас в узде, вам действительно необходима жесткая рука, но только не моя. А теперь если мы с вами не поспешим, то пропустим танец. А я из-за своего роста и так бросаюсь в глаза, чтобы еще привлекать к себе внимание опозданием.

— Зато ваши знакомые дамы смогут вдоволь налюбоваться на вас! — не унималась Кейт, но он только сокрушенно покачал головой.

— Ведите себя прилично, озорница, — полушутливо посоветовал он и повел свою партнершу на танец, бросив на Шарлотту многозначительный взгляд, отчаянно ее смутивший.

Оставшись одна, Шарлотта снова уселась на жесткий стул. Вероятно, ей следовало быть благодарной Бену Шоу за уделенное ей внимание, но почему-то ею овладела досада на всех и вся. Наблюдая за плавно скользящей по паркету парой, она испытала болезненный укол в сердце, казалось, сродни порыву ревности. Что ж, пожалуй, по своему характеру, чувству юмора и манерам мистер Шоу вполне подходит для Кейт в качестве мужа.

Но в то время как взрослая и трезво мыслящая мисс Уэллс склонялась к одобрению этого брака, та, другая Шарлотта положительно взбунтовалась при одной мысли о том, что мистер Шоу станет жить вдали и наконец-то оставит ее в покое. Раздраженно отмахнувшись от беспокойного двойника, она постаралась не думать о мистере Шоу, но взгляд ее неотрывно следовал за этой удивительно гармоничной парой, так легко и слаженно скользящей в танце.

Наверняка многие тоже считают, что со временем их партнерство станет более постоянным. С практической точки зрения это был бы замечательный брак. Кейт была обеспеченной невестой аристократического происхождения, а баснословное состояние Бена Шоу заставляло забыть о его незаконном рождении большую часть общества, за исключением наиболее рафинированного круга, — который Кейт и не собиралась одаривать своим блеском. При желании Бен мог быть любезным и очаровательным и выбрать себе невесту самого высокого полета, выдержав конкуренцию с любым чистокровным аристократом. Впрочем, какое ей до него дело! И вообще, давно пора прекратить прислушиваться каждый раз, когда домочадцы Элстоунов упоминают его имя! И потом, он ведь поклялся никогда не жениться. Но даже если он настолько увлекся Кейт, что не выдержит и сделает ей предложение, с какой стати мысль об их браке вызывает в ней такое возмущение?

Может, потому, что ему тридцать три года, а Кейт — всего восемнадцать? Да, конечно, разница в возрасте серьезная, но вполне допустимая. Справедливости ради нужно сказать, что Бен Шоу находится в расцвете сил, а Кейт вдобавок к чарующей красоте обладает живым умом и способностью разбираться в людях. Со временем она станет личностью незаурядного масштаба — если выйдет замуж за достойного человека. Но был ли достойным ее этот красавец великан, увлеченно танцующий с одухотворенным юным созданием, притягивающим к себе восхищенные взгляды молодых джентльменов? Нет, убежденно ответила себе Шарлотта и сама же настолько поразилась своей уверенности, что, когда по окончании бала возвращалась домой вместе с мистером Беном Шоу и Кейт, лицо ее было сосредоточенным и грустным.

Глава 2

Бен сидел в карете, удобно откинувшись на спинку мягкого сиденья, и размышлял по поводу неудавшегося вечера. Он отправился на бал леди Уинтергрин в расчете по-дружески присмотреть за мисс Кейт Элстоун, в чем и преуспел — благодаря помощи мисс Уэллс. Но ему явно недоставало чего-то существенного. Уж не в том ли дело, что ему не удалось пройтись в танце с этим драконом в юбке, что сидит напротив?

Хотелось бы знать, не скрывается ли под ее серым платьем маленький хвостик. А то, что она способна извергать изо рта огонь, не подлежало сомнению — достаточно вспомнить ее сегодняшние нападки. И все-таки мисс Шарлотта Уэллс почему-то не давала ему покоя, заставляя гадать, что стоит за ее постоянным раздражением. Несмотря на суровый облик, она вызывала у него жгучий интерес, а он был из тех, кто не уклоняется от вызова.

Совесть не позволяла ему преследовать леди, оказавшуюся в стесненных обстоятельствах. Безнравственное поведение мужчин всегда вызывало в нем крайнее возмущение и презрение. Если бы его отец не соблазнил его мать, а потом не отказался от нее и от рожденного ею сына, разве он оказался бы на улице? Бен очень любил покойную мать, но считал, что ее жизнь сложилась бы более удачно и счастливо, если бы он не появился на свет. Сам он никогда бы не вовлек женщину в такую беду и всегда заботился, чтобы ни одна из его любовниц не забеременела от него. Так почему же, вовсе не думая взять приступом эту надежно защищенную крепость под именем мисс Уэллс, сегодня он пытался ухаживать за ней на глазах у всего общества?

Потому что попытка — это все, что у него когда-либо с ней получится, пришел ему в голову нелестный ответ. Неужели он просто не смог устоять против нее? Он отрицательно покачал головой и невольно улыбнулся, взглянув на спящую Кейт, уютно пристроившую головку на плече у этой мегеры. Карета промчалась мимо фонаря, и его свет на мгновение осветил лицо мисс Уэллс, ставшее удивительно добрым и спокойным без этих очков, которые так портили ее тонкие черты.

Он вспомнил обстоятельства, при которых почти два года назад познакомился с сестрами Элстоун и их чопорной гувернанткой. С тех пор он встречался с ней довольно редко, но каждый раз между ними вспыхивали перепалки, доставляющие ему острое удовольствие.

Кестер Элстоун, его самый близкий друг еще с раннего детства — тогда этого чумазого мальчишку все звали просто Кит, — обратился к Бену с просьбой сопровождать карету с сестрами Миранды и гувернанткой из Бата в Вичвуд, что в окрестностях Дербишира. Несмотря на огромную занятость, Бен сразу согласился. Он считал своим долгом охранять трех беззащитных женщин, близких его другу и по пути к успеху наживших себе слишком много врагов, чтобы спокойно путешествовать по стране. А одного его присутствия верхом на коне было достаточно, чтобы отпугнуть разбойников с большой дороги.

Однако вместо двух робких девушек и их престарелой гувернантки он увидел непосредственных и очень общительных сестер Элстоун и их твердокаменную гувернантку весьма молодого возраста. Один только гневный взгляд мисс Уэллс способен был обратить в камень или в позорное бегство самого отъявленного разбойника. Но во время того памятного путешествия им никто не встретился. Бен едва успел спрятать свою усмешку, как сам оказался освещенным с улицы. С самого первого взгляда на благонравную и чопорную мисс Уэллс он боролся с искушением шокировать ее неистовым поцелуем. До сих пор ему удавалось себя сдерживать, но, если она и дальше будет ломать комедию, он может и сорваться.

За эти два года ему почти ничего не удалось разузнать о мисс Уэллс, и это само по себе интриговало его. Обычно, чтобы получить полную информацию об интересующей его особе, ему достаточно было и двух дней. В данном случае он пришел к заключению, что либо мисс Уэллс вела настолько безупречный образ жизни, что ей удавалось оставаться не замеченной светскими сплетниками, либо она была не такой, какой казалась. Пока что он удовлетворился выводом, что его друзья могут ее не опасаться, напротив, казалось, она даже любит их и в общении с ними проявляет заботливое внимание и даже нежность — когда думает, что его нет рядом. Однако за последнее время он стал замечать за собой знакомое нервное напряжение.

Нахмурив брови, он искоса взглянул на сурово застывшую гувернантку. Чем эта странная женщина постоянно его задевает, вынуждая терять свойственную ему самоуверенность и безразличие? Может быть, своим неприступным и высокомерным видом, презрительными и неодобрительными взглядами или этим чудовищно безвкусным капором, из-за которого не поймешь, какого цвета у нее волосы. Он стал внимательно разглядывать ее темные брови и ресницы — исключительно с любопытством ученого.

Ресницы ее удивляли своей длиной и — вспомнилось ему вдруг — даже переплетались друг с другом в уголках глаз. Во время того памятного путешествия в Вичвуд он однажды подскакал к карете, чтобы проверить, как там его подопечные, и увидел ее спящей и удивительно беззащитной. Он даже решил, что она моложе, чем хочет казаться. Но больше ему не удавалось застать ее в этом состоянии, а в его присутствии сон, к сожалению, никогда не отягощал эти длинные и густые ресницы. Вероятно, даже самая незначительная деталь вызывает острый интерес, когда все остальное так тщательно скрыто от постороннего взгляда.

Сегодня он едва сдержал себя, чтобы не сдернуть с головы мисс Уэллс этот нелепый вдовий капор и не вытащить ее на танец. Желательно на вальс, с озорной усмешкой подумал он. Хотя простолюдины до сих пор считают неприличным этот танец. Вечера у Кейт Лонг, когда девушки весело и самозабвенно перелетают от одного партнера к другому, шокировали бы респектабельную мисс Уэллс до глубины души.

Возможно, не унималось его воображение, в тесной толпе танцоров ее прижали бы к нему. Или она сама не возражала бы против такой близости. Да, жди, когда рак свистнет! Он ничуть не сомневался, что мисс Уэллс находит такие вольности недопустимыми и, если бы он позволил себе что-нибудь в этом духе, отчитала бы его самым суровым образом. Однако мысль о том, что кто-то другой может украсть поцелуй этих соблазнительно полных губ, раздосадовала его, и, когда они в очередной раз проезжали мимо фонаря, он так мрачно посмотрел на гувернантку, что та вздрогнула от испуга.

Он придал более спокойное выражение лицу, подавляя желание привлечь ее к себе — разумеется, только для того, чтобы успокоить. Довольно!

Одна мысль об этом привела его в такое возбуждение, что если она догадается об этом, то в будущем станет избегать его еще больше. Остаток пути до Кавендиш-сквера, где находился городской особняк Эдстоунов, Бен тупо смотрел в окно на погруженные в темноту улицы и старался взять себя в руки, перед тем как выйти из кареты и проводить своих спутниц в дом.

Поднявшись с дамами в холл, он поразился, застав там ожидающую их графиню Карнвуд. Судя по выражению лица гувернантки, она тоже не одобряла ее излишней заботы о младшей сестре.

— Я знаю, что вы скажете, — поспешила сказать Миранда Элстоун с обезоруживающей улыбкой, перед которой не мог устоять ее супруг, но оставившей безразличным остановившееся перед ней трио. — Просто я ничего не могла с собой поделать, — со вздохом призналась она. — Кит так долго отсутствует, что я никак не могла убедить себя, что все хорошо.

У Бена были свои основания разделять ее тревогу, поэтому он ободряюще улыбнулся ей и увлек наверх в уютную гостиную, которую она обставила вопреки царящему в доме строгому дворцовому стилю, не отвечавшему его вкусу.

— Будьте любезны, чаю, Коппис, — обратился он к старому дворецкому, и оба обменялись взглядами, соглашаясь, что не стоит отправлять ее светлость в спальню, чтобы она продолжала тревожиться в одиночестве.

— Конечно, ничего хорошего не будет, если Кит вернется и обнаружит, что вы так расстроены, тем более при данных обстоятельствах. Мне здорово от него достанется, — мягко упрекнул он беременную жену своего друга, подведя ее к камину.

— Его светлость действительно будет недоволен, если застанет меня в тревоге, но я не понимаю, почему за мое глупое поведение он должен будет винить вас, — улыбнулась ему Миранда.

— Потому что я должен быть всегда рядом с вами, — сказал он, пока она, повинуясь жесту мисс Уэллс, усаживалась на стоящий перед камином диван и даже согласилась поставить ноги на скамеечку.

— Да, к счастью, у вас хватит сил, чтобы утихомирить его, если он потеряет выдержку, — представив себе возмущенного супруга, с ласковой улыбкой признала Миранда.

Она знала, что они с Китом боксировали друг с другом только в том случае, если в боксерском салоне Джексона не находилось достаточно смелого человека, чтобы подняться на ринг с одним из них. И не выносила применение силы еще с тех пор, как во времена их детства была свидетельницей страшной жестокости, с какой эгоистичный и буйный пьяница обращался со своей несчастной семьей. Мать Бена снимала комнату в убогом домишке Элстоунов в Сент-Джайлсе, который миссис Элстоун каким-то образом ухитрялась содержать, тогда как ее супруг прилагал все усилия, чтобы вслед за всем остальным имуществом и его спустить в Тис-Ривер. Тогда-то Бен и дети Элстоуна познали всю горечь жизни с человеком, который и не думал обуздывать свой бешеный нрав.

— Мои плечи достаточно широки, чтобы принять любые удары судьбы, тем более с помощью милорда графа Карнвуда, — шутливо ответил Бен.

— Безусловно, друг мой. Но я не могу настаивать, чтобы вы пили со мной чай в столь поздний час, — заметила Миранда, и Бен с облегчением вздохнул, когда она приободрилась и велела младшей сестре отправляться в постель, пока та не заснула в кресле. — Да, Коппис, и, если вам нетрудно, принесите для мистера Шоу бренди, пожалуйста, — попросила она и удовлетворенно кивнула, увидев, как следом за первым в гостиную вошел второй лакей с графином и хрустальным стаканом. — И почему я всегда ожидаю, что меня могут не послушаться? — грустно спросила она, дождавшись, когда за дворецким и эскортом закрылась дверь.

— Вот уж не знаю. Ведь Коппис и все остальные слуги вас просто обожают, — улыбнулся он, наблюдая за тем, как мисс Уэллс разливает чай, как обычно неодобрительно поджав губы.

Миранда радостно просияла, услышав, что все вокруг любят ее, и если Бену требовалось напомнить, почему его друг сразу и беззаветно в нее влюбился, то достаточно было увидеть ее лицо. Пока графиня осторожно отхлебывала душистый китайский чай, Бен подумал, что теперь она выглядит гораздо лучше, когда два ее птенчика вернулись под крышу здоровыми и невредимыми. Хотелось бы ему, чтобы у него была такая же славная жена, но, увы, на свете только одна Миранда Элстоун, и она досталась еще большему прохвосту, чем он сам. С другой стороны, он находил свое холостяцкое одиночество слишком приятным, чтобы отказаться от него ради семейной жизни.

Можно было бы подыскать себе невесту среди красавиц сезона, пока он присматривает за сестрой Миранды, когда Кит бывает в отъезде, но эта мысль Бена не соблазнила, и он задался вопросом, с какой стати графиня считает нужным защищать такую независимую и неустрашимую особу, как мисс Уэллс. Это было выше его понимания, и, потягивая бренди, он наблюдал за женщинами, беседующими о всяких пустяках, чтобы прийти в себя после волнения. Казалось, графиню и гувернантку связывают истинно дружеские отношения, и внезапно ему пришло в голову: должно быть, без него мисс Уэллс держится совершенно иначе.

Вероятно почувствовав на себе его взгляд, Шарлотта обернулась и взглянула на него — то ли подозрительно, то ли осуждающе, и внезапно ему захотелось оправдать ее ожидания. Какая разница, хорошо или плохо он себя ведет, все равно ему не сломать льда между собой и этой злючкой. Когда подвернется случай, он рискнет ее поцеловать, чтобы проверить, такие же ли у нее холодные губы, как глаза, которые снова смотрели на него с сильнейшим неодобрением.

Вот Миранда никогда не вызывала у него такого желания, как мисс Уэллс, — перевернуть ее вверх ногами и хорошенько потрясти, чтобы узнать, есть ли живая и теплая женщина под всеми этими капорами, шпильками и очками. С первого взгляда на очаровательную жену его друга было ясно, что она в высшей степени достойна этого брака. Так что, к счастью, помимо красивых глаз графини Карнвуд, в которых отражалась ее чистая душа, Бену не нужны были иные доказательства доброты и искренности графини Карнвуд.

— Миледи, вы же отлично знаете, что ваш муж способен постоять за себя сам. Так почему вы так о нем тревожитесь? — спросил он Миранду, желая отвлечься от мысли, что если соблазнительные губки мисс Уэллс ответят на его поцелуй, то, значит, ее суровый вид — всего лишь маскировка.

А ее лицо приобрело еще более строгое выражение, как будто она проникла в его мысли. Он бросил на нее недовольный взгляд, затем нежно и вопросительно посмотрел на жену своего друга, не подозревая, что столь резкая разница в выражении глаз не могла не задеть гувернантку.

— Видимо, потому, что я не люблю с ним расставаться, — медленно проговорила Миранда, помолчала, а затем призналась: — И, кроме того… я получила письмо от кузины Селии.

Глаза Бена мгновенно стали такими же холодными, как у мисс Уэллс. Ничего удивительного, что бедняжка графиня довела себя до головной боли, если эта противная девчонка вновь потревожила покой Элстоунов.

— По правде говоря, я не ожидала от нее такого письма, — поспешила добавить Миранда, увидев грозно нахмуренные брови Бена, — Видимо, жизнь с Невином, на которую мы ее обрекли, желая наказать, оказалась для нее слишком тяжелым испытанием. Решив меня предупредить, она, наверное, хочет смягчить сердце Кита, чтобы он позволил ей вернуться в Англию без мужа.

— Выходит, она обманула своего мужчину! Но Кестер никогда не простит ей того, что она вам сделала до и после вашей с ним встречи. Даже если бы он не любил вас так безоглядно, разве мог он забыть ее разнузданную жестокость по отношению к слабой девушке! Но что эта хитрая лиса хотела сказать вам — помимо того, что снова вас растревожила? Разумеется, если вы можете поделиться со мной, — сказал он, бросив предостерегающий взгляд в сторону мисс Уэллс.

— О, мне нечего скрывать от Шарлотты, — сказала Миранда, — она все знает о моем прошлом. Мы с Китом сочли нужным посвятить ее, чтобы в наше отсутствие ни Невин, ни Селия не посмели приблизиться к девочкам.

Вероятно, для нее было огромным облегчением разделить свое бремя с женщиной, способной все понять и посочувствовать, подумал Бен, весьма удивленный тем, что этот сухарь в облике мисс Уэллс выступает в роли союзника его друзей.

— Но как она вообще посмела вам писать! Ведь она приложила все силы, чтобы погубить вас, подговорив своего тайного мужа сбежать с семнадцатилетней девушкой и жениться на ней! А тем более после того, как вместе с ним пыталась убить вас, когда вы вернулись в Вичвуд и она испугалась, что вы оттесните ее на второй план! Что же сообщила вам эта вероломная и подлая девица? — нетерпеливо спросил он.

— Она предупреждает, что нам грозит опасность, — наконец призналась Миранда. — Говорит, что преступник, которого вы с Китом так долго разыскиваете, скоро объявится, и не один, а со своими многочисленными пособниками. И что некий человек, очень богатый и могущественный, страшно зол, потому что чувствует угрозу своему доходу и положению в обществе.

— Черт бы его взял! — воскликнул Бен и взволнованно заходил по комнате, прикидывая возможные последствия. — Что именно ей известно? — гневно прорычал он.

— Мне бы хотелось напомнить вам, мистер Шоу, что вы находитесь в гостиной леди, а не на собрании членов городской управы, — упрекнула его мисс Уэллс. — Да и с ними стоило бы разговаривать более любезно, чтобы не восстановить против себя.

— Много вы об этом знаете! — пробурчал он, втайне благодарный ей за замечание.

Лучше сохранить свою ярость для коварного врага, укравшего один из их кораблей и убившего столько хороших людей, что ему трудно было оставаться спокойным. Но она права: необходимо сохранять хладнокровие и ясную голову, чтобы этот негодяй снова не проскользнул у него между пальцами.

— Прошу прощения, леди Карнвуд, — с церемонным поклоном иронически сказал он. — Не соблаговолите ли сообщить мне дальнейшие подробности данного послания? Для того, чтобы мы могли принять соответствующие предохранительные меры.

— Да, я понимаю, как это важно, но кузина пишет очень туманно. Одно можно сказать уверенно: она настолько боится этого человека, что описывает его только в самых общих чертах.

— Полагаю, этот страх объясняет, зачем миссис Бракстон прислала свое предостережение. Она хочет, мистер Шоу, чтобы вы и его светлость расправились с ним, тем самым избавив ее от него, — вмешалась в разговор мисс Уэллс.

Ее способность мгновенно разобраться в сложной ситуации поразила Бена. Он не испытывал ни ложного оптимизма, ни внезапного желания хорошо думать о женщине, у которой, насколько он мог судить до сих пор, под холодной красотой не было ни души, ни сердца. Это говорило о том, что мисс Уэллс пришлось пройти тяжелую жизненную школу, закалившую ее характер. И ему вдруг захотелось защитить эту ранимую женщину, вынужденную по-своему обороняться от жестокого мира.

— Вероятно, вы правы, — задумчиво сказал он.

— Кто бы мог этого ожидать! — с тонкой издевкой подчеркнула Шарлотта.

— Если бы когда-нибудь я стал излишне самонадеянным, то непременно обратился бы к вам, уважаемая мисс Уэллс, — чтобы вы поставили меня на место, — парировал он с горькой улыбкой.

— Я была бы рада оказать вам эту услугу, мистер Шоу, — иронически усмехнулась она, и Бену снова захотелось с силой приникнуть к ее губам — только чтобы умолк ее дерзкий язык.

Вдруг он поймал устремленный на них задумчивый взгляд Миранды и выругал себя за неосторожность. Жена его друга способна была пойти на крайности, чтобы обеспечить счастье тех, кого любила. Меньше всего ему нужно было, чтобы графиня строила планы насчет брака между ним и гувернанткой. Такая респектабельная невеста могла бы укрепить его положение в глазах самых осторожных инвесторов, но вряд ли способствовала бы его личному комфорту. Постоянное присутствие самого строгого критика могло подорвать даже его несокрушимую волю.

— Возвращаясь к нашим баранам… Когда именно его светлость собирался вернуться домой? — спросил он, отчасти желая отвлечь Миранду от матримониальных планов относительно его и мисс Уэллс.

— Вчера вечером, — грустно сказала Миранда.

Он сразу пожалел о своем вопросе и готов был избить своего друга за то, что тот назначил точную дату своего возвращения.

— Тогда мне лучше поехать поискать его, не так ли? — приняв это решение, он сразу испытал огромное облегчение — видимо, он беспокоился за Кестера больше, чем думал.

Глядя на встревоженную Миранду, он подумал, что, конечно, Кит не мог устоять перед такими красивыми и нежными голубыми глазами. Нет, поправился он, его друг не смог устоять перед настоящей любовью, и это понятно. Внезапно ему очень захотелось встретить такую любовь — быть любимым и самому так сильно любить. Вместе с тем жизнь посеяла в нем недоверие к любым человеческим слабостям, каковой он считал и любовь… Он не отдавал себе отчета, что его суровый взгляд устремлен на несчастную мисс Уэллс, которая невольно вздрогнула.

— Ах, если б я могла поехать с вами! — воскликнула Миранда.

— Самое лучшее, что вы можете для него сделать, — это не подвергать себя опасности и находиться дома, — улыбнулся он.

— В самом деле, — поддержала его мисс Уэллс. — Ничто так не встревожило бы его светлость, как если бы он узнал, что вы подвергаете опасности свою жизнь и здоровье. А судя по погоде, можно надеяться, что он благополучно преодолел море. Даже лорд Карнвуд не смог бы пересечь Ирландское море, если бы капитаны кораблей не покидали порт, — тонко добавила она.

— Это правда, — немного успокоившись, согласилась Миранда. — А я была ужасно своенравной, настоящей дикой уткой, не правда ли?

— Мне вы всегда напоминаете лебедя, миледи, а вовсе не утку! — слегка поддразнил ее Бен.

— Повторите это через несколько месяцев, и, может быть, я обниму вас… если смогу дотянуться, — грустно улыбнулась Миранда.

— Умоляю вас, миледи, если вы не хотите, чтобы мой лучший друг вызвал меня на дуэль, сдержите свои порывы! — с притворным ужасом воскликнул он, на что она даже засмеялась.

— Надеюсь, Кит знает, что ему не к кому ревновать на нашей доброй земле.

А когда-то Бен считал, что его друг перенес в детстве слишком тяжелую душевную травму, чтобы быть способным на такую страстную и преданную любовь.

И опять он испытал тоску по такой любви, но в следующее мгновение отверг ее как недостижимую мечту, хотя чувствовал, что сам себе противоречит. Счастливая семейная жизнь Кита, видимо, смягчила его, потому что ему вдруг надоело постоянно быть настороже, отгораживаться от внешнего мира. Если бы в мире нашлась особенная женщина, к ногам которой Бен мог бы положить все, что имеет, она заполнила бы тоскливую пустоту в его душе. Хмуро уставившись на ведерко для угля, он сознавал, что мало кто из женщин сможет полюбить его, когда поймет, каков он на самом деле. Но он никогда не был слишком наивным и доверчивым, чтобы позволить им заглянуть в себя, да и не решился бы обнажить перед ними свою душу.

Правда в том, что Бен рос в окружении уличных женщин, как честных, так и не очень, и великосветское общество никогда не будет воспринимать его настолько своим, чтобы он мог жениться на дочери истинных аристократов, которую они растили для брака с джентльменом, достойным ее по происхождению. Он был ни рыба, ни мясо и, даже если бы захотел, вряд ли имел право искать для себя девушку, хотя бы отдаленно похожую на Миранду. Образ одной строгой и в высшей степени респектабельной особы женского пола, которая никогда его не одобрит, проскользнул перед его мысленным взором, но он поспешил прогнать его как совершенно нелепую фантазию.

Мисс Уэллс скорее даст отсечь себе руку, чем выйдет замуж за выскочку вроде него… Но, поразмыслив, он решил быть более справедливым по отношению к суровой гувернантке. Почему-то он стал сомневаться, что она презрительно отнесется к его низкому происхождению. Он заметил, с каким леденящим душу высокомерием смотрит мисс Уэллс на любого холостого мужчину, будь то самый последний лакей или герцог Денли, который, несмотря на свой более чем почтенный возраст, отчаянно волочился за молоденькими женщинами, для чего и приезжал в Вичвуд. Он даже подумал, что мисс Уэллс — мужененавистница, но в таком случае она не подружилась бы с Китом и с молодым викарием из соседней с Вичвудом деревни, который тоже состоял в счастливом браке. Напрашивался вывод, что эта леди просто соблюдает крайнюю осторожность, и это неплохо. Но что, если удастся уговорить ее сбросить острые шипы, при помощи которых она защищается, и перед ним появится подлинная Шарлотта?

Взглянув на сидящую в другом конце гостиной женщину в гордой и неприступной позе, Бен с удовольствием принялся это обдумывать. Он уже давно догадался, что это унылое платье и капор с большими полями, скрывающими ее лицо, были всего лишь маскировкой. Приятно, что рядом с ней он не будет чувствовать себя неуклюжим медведем, поскольку по росту она достает ему до подбородка. И если судить по тонким рукам с изящными длинными пальцами, то под этим серым платьем из грубого крепа должна скрываться совершенно иная женщина… Тут он вспомнил, что находится в обществе дам, и почел за лучшее прекратить полет своего воображения. Внезапно ему пришло в голову, что леди, находящаяся в стесненных обстоятельствах, может принять ухаживания и не очень подходящего поклонника.

Имея солидное состояние, он способен склонить к мысли о замужестве и куда более непреклонную женщину — если целью ее являются его деньги. Он думал так не из ложной самоуверенности: две знатные дамы дали ему понять, что были бы рады иметь богатого любовника, даже если он недостаточно аристократичен для того, чтобы ухаживать за их дочерьми и стать их богатым зятем. Следовательно, его находят настолько интересным и привлекательным, что ради возможности запустить ручку в его глубокие карманы такие дамы вряд ли способны уловить запах торговой лавки своим деликатным носиком — Даже и без крепкой приправы страсти. Он цинично улыбнулся, но, встретившись взглядом с мисс Уэллс и заметив, как она вздрогнула, сразу устыдился своих мыслей. Она — не такая, сказал он себе с уверенностью, поразившей его самого, хотя причины этой уверенности он не мог бы определить.

Раздраженно поглядывая на мистера Шоу, Шарлотта в который раз пыталась понять, почему он вызывает у нее желание непременно уколоть его или стать миниатюрной блондинкой, которые ему как будто нравятся. Он смотрел на нее, как на какую-то непонятную антикварную вещицу, однажды привлекшую его внимание в музее. И вот время от времени он заходит в надежде когда-нибудь понять, как она устроена, после чего эта вещь утратит свою притягательную загадочность.

Но если бы он догадался, что она была не той, кем казалась, он не дал бы ей ни минуты покоя, пока не разобрал бы ее до конца, старательно записывая порядок сборки. Поэтому она сочла своим долгом выглядеть непривлекательной и предсказуемой особой и получала своеобразное удовольствие, оправдывая его самые невзыскательные ожидания. В его присутствии она становилась карикатурой на безупречную гувернантку, и, вспомнив об этом, Шарлотта порылась в ридикюле и с триумфом выудила оттуда очки. Нацепив их на нос, она почувствовала себя готовой отразить его самые резкие замечания.

Но жест оказался напрасным, потому что в этот момент он повернул голову, прислушиваясь к пока еще неуловимому звуку. Затем она тоже услышала доносящийся с улицы слабый стук колес, затем приглушенный шум, как будто прибывший считал неприличным тревожить людей в столь поздний час. Она вопросительно взглянула на мистера Шоу, который ответил ей еле заметным кивком и, словно спохватившись, поднялся из кресла.

— Думаю, старина Коппис уже давно меня проклинает, так что пора мне освободить вас от своего присутствия. Миледи, мисс Уэллс. — Он поклонился дамам, затем движением бровей дал Шарлотте понять, что не стоит мешать встрече супругов.

— Я тоже удаляюсь, — с достоинством сообщила она ему и, поспешно пожелав Миранде спокойной ночи, позволила мистеру Шоу выпроводить себя из комнаты, прежде чем ее хозяйка поняла, в чем дело.

Но вскоре она забыла о них. Граф Карнвуд стремительно взбежал вверх по лестнице и поспешил к ней в гостиную — насколько могла судить Шарлотта, даже не заметив их с Беном. Она грустно вздохнула, но спохватилась и снова строго выпрямилась, поскольку мистер Шоу встретил ее неосторожный взгляд с сочувственным пониманием: дескать, да, очень необычный брак, хотя и очень завидный, даже с точки зрения его, скептика. Несколько мгновений их взгляды были прикованы друг к другу, как будто их объединяла общая мечта о недостижимом счастье, затем она заставила себя посмотреть в сторону и признать, что ей это почудилось. Почему-то в этот момент он показался ей странно уязвимым — тем более если учесть, что жизнь не очень-то щадила ни ее, ни его, чтобы каждый в отдельности мог допустить возможность такого счастья или — головокружительная, запретная мысль! — вместе в это поверить.

— Судя по той быстроте, с которой его светлость взбежал по лестнице, за его здоровье можно не беспокоиться, — заметил мистер Шоу.

— Но вы обратили внимание, он как-то странно держал руку? — озабоченно спросила она.

— Думаю, нужно спросить у Копписа, он всегда все знает.

— Я давно это поняла, — с несвойственным ей дружелюбием отвечала Шарлотта и, к его удивлению, вместе с ним направилась к лестнице.

События этого вечера так сильно взволновали Шарлотту, что она не могла заставить себя удалиться в свою комнату. Но рядом с Беном Шоу ей почему-то было спокойно и надежно, мельком отметила она, спускаясь по широкой мраморной лестнице. Коппис закрывал дверцы дорожной кареты графа Карнвуда и обернулся к ним с выражением той невозмутимой сдержанности на лице, которую привыкла видеть Шарлотта. Но по каким-то неуловимым признакам его невозмутимость показалась ей несколько притворной.

— Подать вам шляпу и трость, мистер Шоу? — осведомился он.

— Нет-нет, Коппис, мы пришли за объяснением, — нетерпеливо сказал Бен. — И не делайте вид, старый лис, что вы не понимаете, что я имею в виду!

Коппису явно не хотелось говорить правду, но он понял, что мистер Бен Шоу не оставит его в покое, пока не добьется своего.

— Насколько я понимаю, сэр, с его светлостью произошла небольшая неприятность, — признался он.

— Где и какая? — не в силах справиться с тревогой за своего друга, нетерпеливо спросил Бен.

Коппис взглянул на Шарлотту, пожал плечами, провел их в буфетную и плотно прикрыл дверь, чтобы их не подслушали. Впервые оказавшись в его святая святых, Шарлотта быстро окинула помещение взглядом и должным образом оценила удобную обстановку и сверкающую чистоту. Граф и графиня очень внимательно относились к комфорту своих слуг, она знала это по своей комнате, а уж у столь важной персоны, как Коппис, жилье должно быть не менее уютным и приятным.

— Рубен сказал, что, когда его светлость проезжал по территории поместья мисс Кейт, его подстерегали воры. И он думает, что, если бы он не находился так близко от лорда Карнвуда, для его светлости день мог бы закончиться очень плохо. А так ему только сбили шляпу и нанесли довольно сильный удар по правой руке, что любого другого заставило бы не садиться на лошадь не меньше недели — это Рубен так думает. Но его светлость требует, чтобы ради спокойствия ее светлости мы не придавали значения этому случаю.

— Вы думаете, это были не обычные разбойники? — спросил мистер Шоу.

— Судя по всему, нет, — заверил его Коппис, украдкой бросив на Шарлотту многозначительный взгляд.

— Если что-то угрожает спокойствию графини, вы не должны это скрывать от меня! Чем больше близких к ней людей знают правду, тем надежнее она будет защищена, — твердо заявила Шарлотта.

— Да, мэм, — почтительно поклонился Коппис.

— Так что же произошло? — спросила она.

— Не знаю, мэм, но Рубен говорит, что разбойники были в шелковых масках и слишком хорошо одеты для обычных воров. Кроме того, у них было самое современное оружие. Когда их привели к мировому судье, они отказались говорить и даже под угрозой наказания не назвали свои имена, что очень подозрительно, сэр.

Бен энергично кивнул, и они с Копписом обменялись понимающими взглядами, а Шарлотта разрывалась между чувством обиды на Копписа за то, что он обращался преимущественно к Бену, и страшной тревогой за своих друзей. После полученного Мирандой письма и этого нападения на графа в голову приходили самые мрачные мысли.

— И как же отнесся к этому преступлению мировой судья? — живо спросил Бен.

— Он приговорил их к пожизненной каторге, сэр.

— И они все равно ни в чем не признались?

— Ни в чем, сэр. Вам не кажется, что это очень показательный факт?

— Безусловно. Большинство преступников готовы назвать даже имя своей прабабушки, только бы избегнуть такого приговора.

Шарлотта внутренне содрогнулась — ведь Селия Бракстон тоже не назвала имя человека, который охотился за графом и его родственниками, да и за Беном Шоу. Такой отчаянный ее страх можно объяснить только неумолимой жестокостью таинственного незнакомца. Какое же черное преступление он совершил в прошлом, если пособники не посмели его выдать, а предпочли всю жизнь провести в каторжной колонии на берегу Ботнического залива? Выслеживание столь опасного и коварного врага было под стать самому Геркулесу. Она перевела взгляд на искаженное гневом лицо Бена. Да, если и был человек, способный совершить такой подвиг, то это, конечно, мистер Бенедикт Шоу! В погоне за злодеем, угрожающим графу, которого он считал своим братом, он не будет знать ни жалости, ни покоя. Казалось бы, такая черта характера, как одержимость в преследовании врага, должна была вызвать у нее отвращение и ужас, а она, напротив, ощутила удивительное спокойствие, будто на нее и ее друзей опустился защитный покров. Но как только Шарлотта сообразила, какой смертельной опасности подвергнется Бен, она испугалась и устыдилась своего эгоизма.

— Ее светлость скоро выведает у мужа об этом столкновении, — напомнила она мужчинам.

— Что ж, тем больше оснований, чтобы Миранда перебралась в Вичвуд, там она будет в безопасности, — мрачно сказал Бен Шоу, и на этот раз Шарлотта всем сердцем согласилась с ним.

Безусловно, нужно как можно быстрее уехать в Дербишир и пожить там некоторое время.

— Да, но люди подумают, что Кейт в чем-то провинилась, поэтому ее так поспешно увозят домой! — предостерегла она.

— Так пусть она остается здесь, разумеется, с надежной компаньонкой, — сказал мистер Шоу с многозначительным видом.

— Позвольте вам заметить, я гувернантка, а не компаньонка!

— Какая разница?

— Думаю, это совершенно понятно.

— В таком случае прошу вас считать меня недостаточно сообразительным и объяснить мне разницу, — с притворной кротостью попросил он.

Только присутствие Копписа спасло его от суровой отповеди Шарлотты.

— Пожалуйста! Гувернантка занимается образованием молодых леди, а иногда и юных джентльменов, мистер Шоу. А компаньонка — это леди, принятая в высшем свете, которая помогает подыскать своей подопечной жениха, соответствующего ее высокому положению в обществе.

— Вы хотите сказать, мисс Уэллс, что по рождению вы не леди? — с насмешливой почтительностью спросил этот задира.

— Лучше сказать, что у меня нет желания заниматься сватовством! — с надменной улыбкой отрезала она.

Шарлотта чувствовала себя очень неловко под любопытствующим взглядом Копписа, которого почему-то забавляла их перепалка. Но Бен Шоу не обращал на дворецкого внимания и посмотрел на нее с удивленным интересом.

— Но разве это не делает вас исключительно подходящей фигурой для положения компаньонки? — сказал он и, когда она недоумевающе подняла брови, пояснил: — С вашим скептическим складом ума вы легко определите охотников за приданым, ухажеров с сомнительным прошлым — и в результате подыщете своей подопечной идеального жениха.

— Боюсь, для этого я слишком суровый критик, — коротко возразила она и смерила обоих мужчин самым холодным взглядом. — Могу я попросить кого-нибудь написать крестной матери графини, леди Рис и предложить эту роль ей? Если я правильно составила о ней суждение, за время наших нескольких встреч, она будет рада сопровождать Кейт в свет и может оказаться весьма проницательной свахой. Мне известно, что она предлагала свои услуги несколько недель назад, но ее светлости не терпелось представить сестру обществу, но, как видно, она переоценила свои силы — в данных обстоятельствах.

При Копписе она не могла упомянуть о беременности Миранды, как того требовали нелепые условности высшего света.

— Да, Киту пришлось долго убеждать графиню, что необоснованные сплетни про ее прошлое не смогут отразиться на будущем Кейт — даже если она о них услышит. Но думаю, теперь он уже жалеет о том, что поднял такой шум из-за той истории. Однако я нахожу отличным ваше предложение и утром передам его Киту.

— Вы думаете, он станет с вами советоваться на этот счет? — спросила она.

— А вы думаете, нет, мэм? Если принять во внимание, что он не разделяет вашей заниженной оценки моих способностей.

— Право, не могу сказать.

Она холодно пожелала мужчинам спокойной ночи и ретировалась, пока не успела сказать то, о чем могла пожалеть.

Глава 3

— Прошу вас, мисс Уэллс, расскажите мне о вчерашнем бале! — нетерпеливо потребовала мисс Изабелла Элстоун от своей гувернантки на следующее утро.

— Мне следовало бы поставить вас в угол за эту дерзость, — невозмутимо ответила Шарлотта.

— А вам следовало бы жить в Америке — уж очень она вам нравится, судя по тому, сколько внимания вы уделяете урокам об этой стране! — отвечала Изабелла с шаловливой улыбкой.

— Кажется, мне так и не удастся превратить вас с сестрой в благовоспитанных леди, так что, возможно, я действительно уеду в Америку.

— Но кому же хочется стать кисейной барышней? Только не мне, и, думаю, Миранда и Кит не поблагодарили бы вас, если бы я стала таковой. Их и так уже слишком много — по крайней мере, если судить по девушкам, которые посещают танцевальные вечера Кейт.

— Что ж, порой они действительно производят впечатление слишком ветреных и ограниченных барышень, но я отношу это на счет возбуждения, в котором они пребывают из-за выхода в свет, — покривив душой, защитила Шарлотта не отличающихся умом дебютанток.

— Право, не знаю, какими нужно быть глупыми, чтобы находить удовольствие в балах, куда эти дряхлые старики тащатся, как на водопой! Однако, дорогая мисс Уэллс, когда же вы расскажете мне про вчерашний вечер?

— Но, кажется, модные балы вызывают у вас глубокое презрение? Так почему вас интересует, что там происходит? И вообще, сейчас не время для разговоров, вам следует думать об Америке!

— Но ведь я вижу, что сегодня вы не можете сосредоточиться ни на географии, ни на истории Американских Штатов!

— У меня есть оправдание — я легла спать только под утро, а у вас, мисс, его нет.

— Тогда почему бы вам сразу не рассказать мне, как прошел, бал у леди Уинтергрин, и покончить с этим? После этого я уже не смогу оправдать отсутствие у себя интереса к географии.

— Я положительно уверена, Изабелла, что вы допустили грамматическую ошибку в этом предложении — как и в его смысле.

— Мисс Уэллс, пожалуйста, расскажите, а не то мы с вами уснем от тоски!

— Я вижу, вы действительно невозможная безобразница, Изабелла Элстоун! — раздался вдруг характерный баритон мистера Шоу.

— Бен! — радостно воскликнула Изабелла, приведя Шарлотту в ужас своей фамильярностью.

— Сорвиголова! — Он подхватил бросившуюся к нему девушку и закружил ее, как будто ей было не пятнадцать лет, а всего лишь пять.

Шарлотта удостаивала Бена Шоу своим доверием в его отношениях с явно обожающей его девушкой. Когда речь шла о ее подопечных и других женщинах, с которыми его связывали узы более прочные, чем общая кровь, он демонстрировал подкупающие благородство и порядочность. Отношения между лордом Карнвудом и его давнишним другом были по-настоящему братскими и распространялись на сестер его светлости, которые тоже воспринимали мистера Шоу как родного брата. Лишь тем, кто находился за пределами этого магического круга, следовало его остерегаться, и Шарлотта относила это предостережение к себе, стараясь не слишком увлекаться этим красивым великаном, обладающим недюжинным умом.

Но почему она уверена, что исключена из его ближнего круга, и почему это так ее огорчает? Обыкновенное переутомление, решила Шарлотта и постаралась отмахнуться от этих грустных мыслей. Ей вовсе не хотелось, чтобы Бен Шоу относился к ней как брат, а возможность иного внимания к своей особе она считала запретной темой для размышлений. Со вчерашнего бала мечты о том, чтобы стать одной из красавиц высшего общества и танцевать весь вечер с этим идеально подходящим по росту кавалером, не оставляли ее ни на минуту и тревожили больше чём когда-либо. Наверное, усталость и вечное опасение быть разгаданной ослабили ее обычно твердое самообладание. В который раз ей пришлось напомнить себе, что она всего лишь скромная гувернантка, самостоятельно прокладывающая свою дорогу в жизни, и только безукоризненная репутация способна обеспечить ее новой работой, если она потеряет теперешнюю.

— Бен! Мисс Уэллс не говорит мне, как прошел вчерашний бал, а бессовестная Кейт все еще спит. Так расскажите мне вы! На все ли танцы приглашали Кейт? Удалось ли ей погубить целый легион поклонников одним только взглядом своих прекрасных синих глаз?

— Нечто в этом духе, озорница. Но не слишком ли кровожадно с твоей стороны желать столько жертв?

— Вовсе нет, они достаточно быстро придут в себя, — безжалостно заявила Изабелла.

Шарлотта невольно нахмурилась, но, поймав на себе внимательный взгляд мистера Шоу, приняла бесстрастный вид.

Неужели он считает ее ответственной за столь циничные замечания девушки? Хотя между ними возможно лишь самое поверхностное знакомство, ей не хотелось, чтобы он думал, что она навязывает Изабелле свои взгляды на жизнь. Лучше бы ему внимательнее присмотреться к Селии Бракстон и к ее бессердечной мамаше. Эта леди совершенно не заботилась об образовании младших сестер Миранды, пока это не понял их дед, который и оправил их в школу. Приехав сюда, Шарлотта ужаснулась, обнаружив их полное невежество в предметах, необходимых для воспитанной молодой леди, — особенно принимая во внимание природный ум и сообразительность, зачастую не очень заметные из-за их слишком живого и порывистого темперамента. За два года она заставила девушек поверить в свои способности, они легко усваивали ее уроки и в будущем обещали стать прекрасными женами и матерями. Однако она искренне надеялась, что они дождутся возникновения более серьезного и глубокого чувства, чем просто терпимость по отношению к супругу, что составляло основу большинства светских браков.

Интересно, рассеянно подумала она, чего ждет от брака мистер Шоу? Подняв голову, она встретилась с устремленным на нее задумчивым взглядом и покраснела. Внутренний инстинкт говорил ей, что он был бы превосходным любовником. В этот самый миг ей вдруг представилось, как она застает Бена Шоу обнаженным и поражается его мужественной красоте. Казалось бы, старой деве вроде нее невозможно было знать, как он выглядит под этой изысканной одеждой. Однако Шарлотта легко представила себе под гладкой шелковистой кожей мощные мышцы его могучего торса — правда, ее буйное воображение не смогло преодолеть преграду в виде бриджей и до блеска начищенных сапог.

Устыдившись своих мыслей, она снова потупила голову, сделав вид, что расправляет складки платья, а когда исподволь взглянула на него, то в его глазах прочла смех и некое выражение, подозрительно похожее на ее собственное возбуждение, что побудило ее принять самый строгий и неприступный вид. Однако ее суровость не проняла этого извращенного типа, и его крупный красивый рот изогнулся в откровенной улыбке, тогда как она пыталась одолеть свое замешательство, которое эта все понимающая и приглашающая улыбка только усугубляла.

— А что вы думаете по этому поводу, мисс Уэллс? — бросил он Шарлотте открытый вызов, и она строго сдвинула брови.

— Полагаю, сердца разбиваются не так легко, как кажется, и, прежде чем Изабелла начнет выезжать в свет, ей следует научиться относиться к самолюбивым и чувствительным молодым джентльменам с большим сочувствием, — отвечала она менторским тоном.

— Замечательно сказано, мисс Уэллс! — воскликнул Бен.

И все же она читала в его глазах тайны, которые ни одна гувернантка не рискнула бы увидеть, опасаясь утратить свою респектабельность, столь необходимую для службы.

— Мне кажется, молодые леди гораздо больше нуждаются в защите от джентльменов! — вставила Изабелла.

Поняв, что за отношением Изабеллы к поклонникам сестры скрывается нечто большее, чем просто подростковый скептицизм, Шарлотта решила более внимательно относиться к ее высказываниям.

— Обычно все так и думают, — осторожно ответила она. — Но твоя сестра очень красивая девушка, от природы наделенная блестящим умом, и за ней стоит очень влиятельная и знатная семья. Только безрассудный и просто глупый мужчина отважился бы восстановить ее против себя.

— Почему? Ведь все это не помешало жалкому ничтожеству Бракстону, мужу кузины Селии, обманом заставить Миранду сбежать с ним и так ужасно потом с ней обращаться! И я не хочу терять Кейт на пять лет, как потеряла старшую сестру. Нет уж, благодарю покорно! — вызывающе заявила Изабелла.

Только теперь Шарлотта поняла причину взвинченного состояния и непривычной раздражительности, которая поражала ее в последнее время в своей ученице. Она полагала, все это из-за того, что теперь она одна постоянно вынуждена находиться в классной комнате, пока Кейт разъезжает по магазинам и портнихам, танцует, катается в парке и покоряет молодых джентльменов своей красотой. И вот благодаря мистеру Шоу все прояснилось!

— Да, но ведь Кит Элстоун порвал с Бракстоном все отношения, не так ли? — осведомился мистер Шоу. — И неужели ты думаешь, что Кейт может влюбиться в какого-нибудь симпатичного проходимца, Когда перед нею такой пример? Я бы сказал, у нее достаточно здравого смысла, чтобы не совершить подобную ошибку!

Изабелла задумалась, сверяя его слова с опытом своих сестер, и вдруг ее юные плечики расправились, а на губах заиграла улыбка.

— Да, наша Миранда всегда была мечтательницей, — с сожалением признала она. — А Кейт гораздо более практичная и трезвая!

— Когда речь идет о твоем будущем счастье, невозможно быть слишком практичной! — импульсивно заявила Шарлотта и сразу пожалела, потому что мистер Шоу опять перенес на нее свое внимание.

Она испугалась, что своим опрометчивым высказыванием подсказала ему тайну мучительного решения, принятого ею в возрасте Кейт.

— К счастью, между мисс Мечтательностью и мисс Практичностью существует одна загадочная особа, — медленно проговорил мистер Шоу, искоса бросив на Шарлотту провокационный взгляд. — Будем надеяться, проказница, однажды ты узнаешь ее. — Он сумел найти интонацию, способную заинтересовать Изабеллу и подтолкнуть ее к размышлениям.

Шарлотта опасалась, что теперь Изабелла начнет испытывать каждого молодого джентльмена в Дербишире, но вместе с тем была рада, что Бен отвлек ее мысли от будущего Кейт.

— Какой бы ты ни хотела стать, Изабелла, серьезное образование обеспечит тебе хорошее положение. Так, может, продолжим наши занятия? — предложила она и получила в ответ протестующий стон своей ученицы и еще один оценивающий взгляд мистера Шоу.

— Пытаетесь избавиться от меня, мисс Уэллс? — осведомился он и присел на край стола, заваленного картами.

— Но без видимого успеха, — удалось ей выговорить сухим тоном.

О нет! Этот путь погубил не одну гувернантку. И она не намерена по нему следовать. Метнув на Бена уничтожающий взгляд, Шарлотта потянула к себе найденную в библиотеке графа книгу о жизни и обычаях американских индейцев и безуспешно попыталась сосредоточить на ней внимание.

— Пожалуйста, Бен, останьтесь! — взмолилась Изабелла.

Шарлотта не могла настоять на его уходе — слишком невинный у него был вид, и уж очень отчаянно умоляла его Изабелла.

— В таком случае предоставляю вести урок вам, мистер Шоу. Вы столько путешествовали по миру, что, безусловно, знаете традиции и обычаи наших американских родственников лучше меня или автора этой книги! — с честью вышла она из положения и посмотрела на него с нескрываемым торжеством.

Однако он в очередной раз заставил ее растеряться, выразив своим взглядом откровенно грешные помыслы. С одной стороны, перспектива быть соблазненной обладателем этих глаз была интригующей, но с другой — поистине пугающей. В полном замешательстве Шарлотта удалилась в уютный уголок комнаты и стала искать в ридикюле очки, чтобы найти спасение в вышивании. Но вскоре он незаметно приблизился к ней, и от неожиданности сердце ее заколотилось так сильно, что она едва разбирала его слова.

— Снимите эти несносные очки, мисс Уэллс, — произнес он раздраженным шепотом. — Вы нуждаетесь в них не больше меня. И отныне каждый раз, когда вы посмеете надеть их в моем присутствии, я потребую от вас расплаты!

— Тем не менее, я буду поступать так, как мне нравится! — возразила Шарлотта.

— О, могу вас заверить, это вам понравится, мисс Уэллс, но только вряд ли заслужит одобрение такой образцовой гувернантки, как вы.

— Это еще одна причина, по которой вы должны оставить меня в покое, — еле слышно сказала она, предостерегающе посмотрев на него и затем на Изабеллу, старавшуюся уловить хоть слово из их разговора.

— Уступаю вам, но лишь временно! — то ли угрожающе, то ли обещающе проговорил он.

Шарлотта с облегчением вздохнула, когда он вернулся к Изабелле.

* * *

Бен изо всех сил пытался сосредоточиться на книге, которую взял с учительского стола мисс Уэллс, пока не понял, что это не самый удачный вариант для начала рассказа об Америке. Он отложил книгу в сторону и начал описывать свою первую встречу с обитателями этой юной страны — как коренными, так и недавними поселенцами. Должно быть, у него неплохо получалось, потому что Изабелла жадно ловила каждое его слово, да и мисс Уэллс притихла в своем углу и не пыталась его прервать. Изабелла проявила чрезвычайный интерес к незнакомому ей доселе миру и стала задавать каверзные вопросы, так что ему пришлось призвать на помощь все свои знания и забыть обо всем остальном.

Уважение Бена к Шарлотте выросло, он уже понял, что она гораздо более образованна, чем большинство гувернанток, за что, видимо, так ценит ее Миранда. И никто не может обвинить ее в посягательстве на чьи-либо права, поскольку она так незаметно держится в обществе, что на первых порах он никогда не мог сказать, находится она в комнате или нет. Но теперь ему казалось, что те спокойные блаженные времена давно прошли, и теперь он всегда осознавал ее присутствие. Какое счастье, не раз думал он, что она не знает ни об этом, ни о его борьбе со своей повышенной чувствительностью. Одна мысль о том, как бы она отреагировала, если бы он дал волю своим низменным инстинктам и накинулся на нее с поцелуями — только чтобы убедиться, что она вовсе не была той холодной и корректной гувернанткой, какой хотела казаться, — заставляла его одновременно глупо усмехаться и стонать от боли.

Господи, как же раньше было хорошо и спокойно, с тоской думал он, пытаясь как можно понятнее отвечать на вопросы Изабеллы. Так нет, надо же было свалять дурака и растревожить себя — это же все равно, что потревожить осиное гнездо! Ведь теперь ему достаточно легкого, еле уловимого аромата духов мисс Уэллс, одного ее вида, когда она притворяется, что полностью поглощена своим шитьем, чтобы прийти в возбуждение, способное повергнуть его в шок. Всю прошлую ночь он без сна ворочался в постели, твердя себе, что у него есть абсолютно все, что нужно. И только к рассвету он заставил себя признаться: нет, ему не хватает одного очень существенного момента. Эта внезапно поразившая его страсть, мучительное желание всю ночь держать в своих объятиях мисс Уксус-и-Благонравие было проклятием для него — и, конечно, для нее, если она когда-нибудь об этом узнает! Сегодня утром, убедившись, что стычка с бандитами не устрашила Кита, он направился в классную комнату с благородной целью излечить себя от страсти к мисс Уэллс, приняв сильнейшую дозу ее неодобрения и безразличия.

А она обманула его расчеты! Хотя ему с трудом в это верилось, но он понял, что если даже мисс Шарлотта Уэллс его ненавидит, то все равно ответит ему на поцелуй, если когда-нибудь он на это отважится. Он был уверен, что, сидя в своем углу, она так же, как он, замечает каждое его движение, каждое изменение настроения. Хотя никогда в этом не признается. Он представлял себе, как она изо всех сил сопротивляется их взаимному влечению, и не мог винить ее за это. Он не сомневался, что она рождена благородной леди и остается ею, несмотря на свое зависимое положение. Вероятно, она происходит из обедневшей семьи, но никогда не сдастся и не станет на греховный путь, согласившись на протекцию богатого человека. А поскольку у Бена нет ни малейшего желания обзаводиться семьей — ни сейчас, ни когда-либо в будущем, — между ними ничего не может быть. Да, ему нужно как чумы избегать ее и как можно реже видеться со своими назваными родственниками до тех пор, пока не будет надежно устроено будущее Кейт.

— В самом деле, Бен, сегодня вы такой же, как мисс Уэллс, — постоянно витаете где-то в своих мыслях! — упрекнула его Изабелла.

Он понял, что не учел сообразительность девочки, и, желая отвлечь ее, заявил с притворной строгостью:

— Сколько бы твоя сестра ни платила мисс Уэллс, ее жалованье необходимо увеличить. Ты ухитрилась даже меня довести до такого состояния всего за пару часов!

— У мисс Уэллс больше терпения, иначе мы давно уже расстались бы с ней!

— Между прочим, я никуда не уходила, — подняв голову от шитья, с улыбкой напомнила им о себе Шарлотта.

— Мое уважение к вам значительно выросло, мэм. — Бен шутливо склонил перед ней голову. — Лично я предпочел бы удрать в Америку, чем обучать эту неблагодарную девчонку хотя бы две недели. А уж два года — это просто подвиг!

— О, на самом деле, когда привыкнешь, это не так уж трудно, — заверила она.

Он бросил на Изабеллу осуждающий взгляд и, заметив в красивых глаза Иззи, с любопытством посматривающих то на него, то на мисс Уэллс, некое подозрение, впредь решил ради собственной безопасности держаться подальше от них обеих.

— Все равно, любознательная мисс, — объявил он, — полагаю, с вас достаточно моей дилетантской лекции, предоставляю заниматься с вами вашей настоящей учительнице, а я должен вернуться к своим делам.

— Если они такие срочные, почему же вы их оставили, Бен? — коварно поинтересовалась Изабелла, и он готов был задушить этого неуемного бесенка.

— Мне нужно было повидаться с Китом.

— Но он редко проводит утро в классной комнате, и я понятия не имею, почему вам пришло в голову искать его именно здесь! — бойко возразила она.

Бен даже покраснел под ее взглядом. Да, мисс Изабелла Элстоун была сообразительна не по годам!

— Он еще спит.

— А мне кажется, дело не только в этом! — глубокомысленно заметила она, и Бен с трудом удержался, чтобы не призвать на помощь мисс Уэллс.

— Но вас это совершенно не касается, мисс, — упрекнула Шарлотта свою ученицу, заработав от Бена благодарный взгляд.

Какая у нее очаровательная улыбка, поразился Бен. Когда она забывает о необходимости соблюдать строгость, ее темно-карие глаза светятся удивительным юмором и теплом, а на щеках появляются ямочки! Все-таки Бен заставил себя покинуть классную и стал медленно спускаться по лестнице, чтобы выяснить, нашел ли его друг в себе силы после полутора месяцев отсутствия выбраться из супружеской постели.

Под всей этой корректностью и холодной строгостью мисс Уэллс, несомненно, прячется восхитительное живое и очаровательное создание. В течение двухлетнего знакомства он едва ее замечал, а теперь никак не мог решить, уступить ли своему жадному любопытству или оставить ее в покое — ради собственного душевного равновесия. Конечно, благоразумнее было бы предоставить ей и дальше хранить свою тайну, но этому противилось растущее в последнее время ощущение смутной опасности, а теперь к нему прибавилось нечто похожее на взаимопонимание между ними. Ему страстно хотелось видеть ее глаза смеющимися и полными доверия, хотелось, чтобы дружеская близость притупила язвительность ее насмешек, какими она отвечала на его шутливые провокации, превратив их из оружия защиты слабой женщины в обмен нежностями между любовниками.

Любовниками! Как он дошел до такой мысли?! Он даже не заметил, что остановился посередине лестницы. Видимо, поначалу он воспринимал холодную и строгую мисс Уэллс, как существо лишенное какой бы то ни было индивидуальности, но затем разглядел Шарлотту — с ее трепетно-живой натурой, способной дарить тепло и сочувствие. Если он не будет осторожным, контраст между этими двумя особами может целиком захватить его!

Возможно, следует рассказать о своей проблеме Киту, попросить, чтобы он поведал о прошлом гувернантки. Правда, придется объяснить причины такого интереса, а значит, признаться, в какое нелепое состояние, сама того не желая, повергает его Шарлотта. Заглянув в одну из гостиных и найдя ее достаточно просторной, он стал взволнованно расхаживать по ковру, пытаясь успокоиться и проклиная свалившуюся на него проблему.

С тех пор как Кит встретил свою несравненную Миранду и завоевал ее так же решительно, как Бонапарт захватывал территории иностранных государств, он всем сердцем желал Бену найти свою единственную, неповторимую женщину. Поскольку непонятное и тревожное влечение к этому дракону в юбке, мисс Уэллс, совершенно недопустимо, как он посмеет открыться Киту, что боится разузнавать о ее прошлом, потому что, видите ли, боится в нее влюбиться и тем самым безнадежно скомпрометировать себя и эту суровую особу?

— И не сказать, чтобы она была особенной красавицей! — пробормотал он и испуганно огляделся, как будто его могла слышать Шарлотта. — Впрочем, она может оказаться какой угодно, но вряд ли когда-нибудь захочет раскрыться, — продолжал рассуждать он вслух, как будто обращался к недоверчивым держателям акций, рассматривающим сомнительное предложение о вложении денег, против чего он пытался их восстановить. — Да-да! Под этим серым платьем из дешевой материи может скрываться замечательная красавица, только она даже под пытками этого не выдаст!

Разумеется, его заявление было встречено полным молчанием, и он хмуро воззрился на портрет одной из прабабушек Кита в старомодном платье прошлого века, с чопорно выпрямленной спиной и поджатыми губами.

— Не знаю, почему я вас спрашиваю! Не похоже, чтобы при жизни в ваших жилах текла хотя бы капля настоящей красной крови!

— Думаю, ты бы очень удивился, — раздался за его спиной веселый мужской голос.

Бен круто обернулся. Озабоченный своими проблемами, он не заметил за огромным письменным столом своего друга, поглощенного работой над документами. Точнее, он был ими поглощен до того, как Бен забрел сюда и неожиданно выдал свои мысли.

— А вот и ты! — угрюмо сказал он. — Поздно же ты выбрался из постели!

— Верно, — отвечал Кит с хитрой усмешкой. — Зато отлично выспался и встал в хорошем настроении!

Бен невольно вспомнил свою бессонную ночь.

— Что ты хочешь сказать? — настороженно проворчал он.

— Только то, что ты встал не с той ноги или — влюбился!

— Упаси боже! — вырвалось у Бена, и он пожалел, что просто не рассмеялся в ответ, чем свел бы на нет подозрения Кита.

Сама мысль о том, что он мог влюбиться, была смешной и нелепой. Он не верил в любовь. Но даже если бы это произошло, он был не настолько глуп, чтобы положить к ногам мисс Уэллс свое сердце, которое она решительно вернула бы ему назад. Возмущенно глядя на Кита, он про себя поправился — он не верил, что для него возможна любовь. Да, для других она существует — например, для Кита и Миранды, — но не для него. Любовь, считал он в глубине души, дьявольская затея, и пусть она идет в ад вместе с самим дьяволом.

Нет, не для него эта беспомощная и опасная страсть, которая погубила его мать и их обоих едва не обрекла на путь греха. Он подумал о своем детстве и криво усмехнулся. Какому-нибудь сентиментальному человеку, склонному употреблять восторженное выражение «дитя любви», стоило бы хоть один день побывать на месте этого ребенка, чтобы понять, с какой «любовью» относятся окружающие к мальчику, рожденному вне брака. Он сурово нахмурился, вспомнив о бессердечном эгоисте, наградившем ребенком его невинную мать, затем, небрежно насвистывая, отошел в сторону, засунув руки в карманы. Там он незаметно расправил сжатые в кулаки пальцы и постарался обуздать дурное настроение. А что еще делать, когда даже Кит не подходит ему по весовой категории и зачастую он не может найти себе равного для боя соперника.

— Ну что, Лотарио, тебе уже лучше? — спросил Кит, рискуя снова взбесить Бена. Но тот заставил себя сдержаться — они давно уже привыкли не церемониться друг с другом. Во всяком случае, Кит знал его слишком хорошо, чтобы употреблять это имя лишь с самыми добрыми намерениями.

— А ты не проголодался, Ромео? — улыбнулся Бен, и его друг понял намек и вызвал колокольчиком слуг, чтобы им подали закусить. — Не могу понять, каким образом человек вроде меня может поддерживать здоровый вес на том, что леди считают едой. Может, они думают, что мы питаемся воздухом?

— Ну, к счастью, Коппис думает иначе, — небрежно заметил Кит, ожидая, пока домашний волшебник принесет им что-нибудь более существенное, чем то, что подается в дамские гостиные.

— Он не только думает, но и знает, — ответил Бен.

Дверь открылась, впустив двух лакеев с полными подносами.

— А Кук любит тебя, — пробормотал Кит, набросившись на сандвич с говядиной с таким аппетитом, будто неделю не ел.

— Эта любовь взаимная, — заверил Бен, не отставая от него.

Конечно, между ним и добродетельной гувернанткой Изабеллы любовь, как и любые другие отношения, невозможна. Он постарается осторожно узнать о прошлом Шарлотты Уэллс, и на этом все закончится. Вполне возможно, что она просто придирчивая ханжа — учитывая ее неодобрительное отношение к большинству друзей и знакомых Кита, независимо от их происхождения. Как подумаешь, так она обычная мизантропка, хмурясь с набитым ртом, решил он и покачал головой в ответ на вопросительный взгляд своего друга.

— Просто думаю о драконах, Кит, существование которых ты вряд ли признаешь.

— Ну, это зависит от обстоятельств. В свое время мне доводилось с ними встречаться. Возьми хотя бы горничную Миранды. До сих пор, если я обращаюсь с моей женой не так, как нравится этой особе, она готова стереть меня с лица земли одним только взглядом!

— Ну, это потому, что она тебя знает. До свадьбы ты вел себя, по меньшей мере, слишком рискованно. Она, если хочешь знать мое мнение, разумная женщина.

— Ты бы так не сказал, если бы она следила за каждым твоим шагом, — с чувством возразил Кит.

— Ничего, у нее появятся другие заботы, когда у вас родится второй ребенок, — заверил его Бен.

Отчасти он завидовал семейной жизни, в которую Кит и другие его друзья окунулись с такой радостью. С другой стороны, он считал, что уважающий себя мужчина не должен связывать себя этими узами и, в целом, предпочитал свободу.

— Только не у нее! Во всяком случае, наш первый ребенок не помешал Леа оставаться в каждой бочке затычкой. Так что вряд ли это удастся второму младенцу.

— Такой воинственной девице следовало бы служить в армии.

— Да, уж с ней Бонапарт скорее потерпел бы поражение.

— Вот только каково будет без нее Миранде? — спросил Бен.

Вспомнив о жене, с которой он расстался всего час назад, его друг счастливо улыбнулся, и Бен добродушно заметил:

— Об этом я и думать не хочу, так что Веллингтону придется обойтись без Леа. — Кит смущенно встретил иронический взгляд Бена.

— Будем надеяться, он как-нибудь справится, — коротко сказал Бен и осмотрел соленые огурцы и помидоры, прикидывая, что бы положить еще себе на тарелку, полную еды.

— Впрочем, все это ерунда, — вдруг серьезным тоном заговорил Кит, и Бен кивком подтвердил, что он согласен перейти к более важным проблемам. — Сейчас, когда Наполеон спасается бегством, судьба нашей страны в надежных руках. А вот что будет с нами? Хотя я никогда не соглашусь, чтобы какой-то отъявленный разбойник распоряжался моей судьбой, признаюсь, этот негодяй нарушает наше спокойствие. Не могу понять, как ему удается от нас скрываться! Но я не перестану его разыскивать.

По его горькой усмешке Бен понял, что ошибается, решив, что сейчас, когда жизнь его друга складывается так удачно и счастливо, он намерен оставить розыск их злейшего врага.

— Я знаю, — серьезно ответил Бен.

Кит со вздохом откинулся на спинку стула, осматривая пирожки с яблоками и молочник с жирными сливками, присланными из его поместья в Девоне.

— Я не сомневался. Но нам пора обдумать, как его схватить, пока он не натворил бед.

— Вот именно, как? До сих пор ему удавалось ускользнуть от всех ищеек, которых мы на него натравливали. И не забывай, что у него есть могущественный покровитель.

— Однако то, что стало нам известно об этом покровителе из письма моей кузины, вынуждает нас к действию. Судя по всему, оба наших неприятеля находятся в достаточно отчаянном положении, иначе они не велели бы своим бандитам напасть на меня. Определенно этим они хотели отпугнуть нас, чтобы мы перестали его разыскивать.

— Что очень обнадеживает. Только нужно иметь в виду, что он знает, кто мы, а мы понятия не имеем ни о том, ни о другом, — мрачно отвечал Бен.

— Ему приходится иметь дело с нами обоими, и я уверен, он не доверяет своему покровителю, поскольку тот может его бросить.

— Почему-то мне кажется, что они не прошли столь суровой школы, как мы с тобой.

Бен размышлял, стоит ли воспринимать их суровое детство как преимущество в этом темном деле. Были места, куда он не мог проникнуть даже с его деньгами и подозрительным происхождением, и, если Киту придется остаться в Дербишире, он тоже вряд ли в них попадет.

— Человек, который стоит за всем этим, очень умный и коварный, и мы не должны, судя по моему недавнему опыту, его недооценивать, иначе нас ждет гибель.

Кит выразительно потер ушибленную руку. Оба невольно подумали, что бы с ним стало, если бы Миранда не наказала Рубену, с которым Кестер отправился в Ирландию, ни на минуту не оставлять графа без присмотра.

Даже сильному и храброму Киту трудно было бы в одиночку противостоять бандитам.

— Мы должны наступать, — продолжал он. — Если бы мы знали, с кем имеем дело, можно было бы расставить ему ловушку.

— Пожалуй, тот, кто действует против нас, попался бы на наживку. Но имей в виду, Бен, я хочу схватить целиком всю его шайку и тех, других злодеев, что охотятся за невинными, — угрюмо ответил Кит.

Они не могли забыть о своих верных матросах, погибших в сражении с пиратами, которым удалось потопить их корабль благодаря предательству подкупленных членов команды. В результате только что созданная друзьями компания по морским перевозкам оказалась на грани краха, и им грозила унизительная нищета, из которой они с таким трудом выбрались. Глаза Бена стали жесткими: что, если их противник именно этого и добивался? Но хотя за время становления своего дела они нажили немало врагов, среди них не было ни одного достаточно могущественного, чтобы нанести им такой коварный удар. Однако они сумели выстоять, возместили все убытки от потери судна с ценным грузом и вскоре завоевали себе место на мировом рынке. Допустим, рассуждал Бен, устроивший это нападение пиратов хладнокровный враг, хотел их уничтожить по каким-то своим личным целям. Но ведь это ему не удалось! Тогда непонятно, почему он не возобновил свои попытки.

Ведь в то время у них было всего три корабля, и потеря второго судна означала бы полное разорение. Теперь же компании «Стоун и Шоу» принадлежат больше тридцати судов, которые доставляют товары в Англию изо всех уголков земного шара. Но с тех пор их суда не трогают пираты, которые захватывают корабли и присваивают себе грузы, предоставляя в страховую компанию отчеты о том, что они затонули. После того как затонуло их судно «Мария Луиза», «Ллойде» некоторое время отказывался их страховать, очевидно предполагая, что молодая компания таким образом рассчитывает утаить свою прибыль и одновременно присвоить стоимость страховки. Но они снова выжили. Оставшиеся у них суда отрывались от погони или ловко прятались, оставляя ни с чем пиратов и королевский флот, которые стремились подкупить их тщательно подобранные команды. Но хотя они с Китом нанимали самых опытных капитанов и ввели систему, при которой каждый член команды получал часть прибыли за каждый год верной и преданной службы, Бен сомневался, что одно это мешало и дальше преследовать их корабли.

— Как думаешь, Кит, кто ненавидит нас до такой степени, что хочет нас разорить? И почему он снова не пытается это сделать? — спросил он.

— Ну, Бракстон определенно меня ненавидит, — ответил его друг с улыбкой, ничего хорошего не предвещающей человеку, который едва не превратил путешествие Миранды в настоящий кошмар, если бы Кит не расправился с этим гнусным пьяницей.

Как всегда, при мысли о человеке, который пытался совратить наивную семнадцатилетнюю девушку, а потом с легким сердцем намеревался продать ее в публичный дом, Кит кипел от гнева и возмущения. Бен поражался силе любви своего друга. Вместе с тем он видел, что эта любовь сделала Кита более уязвимым, потому что он постоянно тревожился о Миранде.

— Тем более оснований для того, чтобы ты отвез ее домой и оберегал вместе с людьми, которые ее преданно любят, — серьезно сказал он Киту.

— Ты принимаешь меня за дурака! — Кит смотрел на него твердо и решительно, и Бен понял, что его будет нелегко уговорить.

— Напротив! Я считаю тебя слишком умным, чтобы рисковать всем нашим предприятием на этой стадии игры, подставляя под удар свою королеву, — возразил Бен, твердо встретив взгляд Кита.

— Не думаю, что стоящий за этой игрой негодяй соблюдает какие-либо правила, — наконец согласился Кит. — Но ты убедил меня, Бен. Я не могу вести игру с холодной головой, зная, что он может у меня за спиной повредить моей жене и семье.

— Если я буду знать, что она в безопасности, я с легкой душой совершу это за нас обоих, — заверил его Бен. — Тогда я уделю надлежащее внимание всем моим врагам — без исключения, — с кривой усмешкой добавил он.

— Но ты заблуждаешься.

— Насчет чего?

— Относительно твоего отца, — сказал Кит, затрагивая щекотливую тему, коснуться которой не мог никто другой, не рискуя вызвать яростный гнев Бена.

— Вряд ли, — ответил он. — Поступки говорят яснее, чем все прекрасные слова, которые его светлость произносит в палате лордов, пытаясь внушить окружающим, что он человек добрый и справедливый — по отношению к тем, кто этого заслуживает.

У Бена невольно сжались кулаки и напрягались мускулы, стоило только заговорить о его отце, так называемом аристократе. По его мнению, подлый негодяй, совративший, а затем цинично покинувший беззащитную беременную девушку на произвол судьбы, был способен на любое преступление.

Год назад он решил, что больше не станет так болезненно воспринимать предательство отца, и вот опять все в нем закипело от ярости и — да, он должен признаться хотя бы самому себе — от страдания за то зло, какое причинил ему лорд Пемберли.

— Послушай, Бен. Как я ни пытался, мне не удалось обнаружить ни малейшей связи между ним и теми преступными и коррумпированными чиновниками, с которыми должен иметь дело покровитель наших врагов, чтобы безнаказанно вредить нам, — возразил Кит.

Бен безгранично доверял Киту, поэтому сказанное им заставило его задуматься. Если Кит так убежден в благородстве маркиза Пемберли, не следует ли отбросить подозрение, что именно отец стоит за этими попытками снова вернуть его в трущобы? Сознание, что родной отец его предал, отравляло Бену жизнь, но сейчас ему вдруг показалось, что он сможет освободиться от этого тяжкого гнета, и он проклял себя за то, что был таким глупым.

— Каким бы циничным и жестким ты ни стараешься выглядеть, в тебе все равно чувствуется доброта и человечность, — мягко заметил его друг.

— С чего ты решил? — с нарочитой небрежностью усмехнулся Бен, не желая даже Киту признаться в том, как тяжело ему было подозревать маркиза.

— Так считают мои сестры, моя жена и ее сестры, не говоря уже о многих других людях, которых ты готов защищать всеми силами! Признаюсь, я должен присоединиться к ним и сказать тебе, Бен, что ты мне ближе, чем мог бы быть родной брат! И хотя ты всегда сопротивлялся любви, мне кажется, что ты полюбил кого-то, дружище!

— Только никому об этом ни слова, договорились? — быстро сказал Бен.

Кит с понимающим видом кивнул и, решив пока оставить эту тему, серьезно спросил:

— Так как ты намерен вывести на белый свет наших врагов?

— Прежде всего, мне нужна информация, — сказал Бен и прямо взглянул в глаза друга.

— Нет! — коротко отрезал его друг.

— Да, Кит! Мне нужен твой зять.

— С моей сестрой Хью Кентон начал новую жизнь, — решительно заявил Кит.

Бен с сожалением понял, что для достижения цели ему придется сломить сопротивление Кита, стремившегося защитить своего нового родственника.

— Но пойми, его жизнь тоже под угрозой! — убеждал его Бен. — Мне нужен своего рода рычаг, который я мог бы применить против нашего врага, а получить его я могу только от Хью.

— Раньше — да, но теперь он этим не занимается. — Бен пристально смотрел на своего друга, ожидая признания, что он что-то от него скрывает. — Ну ладно. Я имел в виду, он уже много лет не участвует ни в каких преступных делах, — нехотя признался Кит. — Так, берется за разные мелкие делишки, что подворачиваются под руку, но не более того. Я не могу просить его вернуться в тот ад, из которого он выбрался, чтобы выслеживать моих врагов.

— Тогда это сделаю я. Мне необходимо знать не только наших врагов, но и тех, кто стоит между ними и нами, чтобы помешать им снова попытаться разорить нашу компанию. А так это все равно, что бежать со связанными ногами. — В комнате надолго повисло напряженное молчание. — Ты, может, и джентльмен, Кит, но у меня нет твоего происхождения и щепетильности. И потом, как ты представляешь, я могу сам рыскать в этом болоте?

— Да, дружище, пожалуй, при твоем росте и внешности тебе невозможно остаться неузнанным.

И Бен понял, что победил, хотя ему и самому не очень хотелось прибегать к уникальным способностям Хью Кентона, чтобы устранить угрозу их жизни.

Глава 4

— И так, что вы на самом деле думаете о Бене Шоу? — спросила Изабелла в тот момент, когда Шарлотта собиралась попробовать куриный пирог.

Та опустила вилку и посмотрела на вкусный ломтик с таким видом, как будто он был отравлен.

— Что за вопрос, Иззи! — упрекнула сестру Кейт, в то же время явно ожидая ответа гувернантки.

— Дорогая сестренка, я стремлюсь к знаниям, что, как тебе известно, не всегда дается без труда.

В другое время эта шутливая пародия на нравоучения самой Шарлотты вызвала бы у нее смех и заставила в будущем от них отказаться, но только не сегодня.

— Мое мнение о джентльмене, который так близок с вашим зятем и практически является членом вашей семьи, является личным и останется им, Изабелла, так что займитесь завтраком и хотя бы внешне постарайтесь проявлять ко мне немного уважения, — с достоинством ответила она.

— О, мне совсем не нужно для этого стараться. Я действительно отношусь к вам с большим уважением, дорогая мисс Уэллс. Мне просто очень интересно знать, почему вы всегда так пикируетесь с Беном. Из-за этого у него складывается о вас совершенно неправильное представление. Вы сами признаете его членом нашей семьи, поэтому меня беспокоит ваша неприязнь к нему.

Встретив взгляд Кейт, в котором читалось отчаяние и невольное восхищение, Шарлотта сокрушенно покачала головой и нехотя улыбнулась. В самом деле, Изабелла обещала стать леди, смело высказывающей свое мнение. Шарлотта не знала, рассматривать ли это как полный провал своей системы воспитания или, напротив, как блестящую победу. Она только надеялась, что удачно устроится на новой работе, когда для мисс Изабеллы Элстоун настанет время выезжать в свет. Длительное обучение такой незаурядной юной леди, видимо, не очень благоприятно отразилось на ее бывшей гувернантке. Должно быть, в Шарлотте еще сохранились черты былой независимости и бунтарства, потому что отчасти ей доставляла удовольствие мысль, что ее подопечные появятся в высшем обществе, испытывая сомнения в его незыблемых устоях, невозможно, осмелятся даже отрицать его самые нелепые понятия. Шарлотта была убеждена, что девушек нельзя воспитывать таким образом, чтобы на них только любовались, но не прислушивались к их высказываниям, считая их пустой болтовней. Как-никак, женщины составляют половину численности человечества, и лишь глупцы считают возможным с пренебрежением относиться к их взглядам, забывая о том, что они вынашивают и воспитывают следующие поколения.

Она с горечью вспомнила, как высокомерно поглядывали знатные вдовы на скромную гувернантку на вчерашнем балу, не подозревая о ее крамольных мыслях. К счастью, она отлично понимала, что такие представления могут довести любую девушку, решившуюся применить их в жизни, до положения изгоя, превратить ее в тяжкую обузу для друзей, поэтому она никогда не обсуждала их со своими ученицами. Но если бы одна из них самостоятельно пришла к подобным убеждениям, она считала бы себя причастной к этому. Возможно, правы консерваторы, считающие, что образование усложняет жизнь женщин. Но она решила и впредь заниматься преподаванием, пока существуют родители, которые намерены дать своим дочерям достаточно широкое образование.

Некоторое время за столом царило молчание, и Шарлотта надеялась, что разговор о мистере Шоу окончен, но ее ожидало разочарование.

— А вы нравитесь Бену, — объявила Изабелла, раздумывая, чем полакомиться — пирогом с крыжовником или сладким творогом с мускатным орехом. Шарлотта промолчала, надеясь, что, не получив ответа, та перейдет к более легким темам. — А те леди, с которыми он встречается в свете, ему совсем не нравятся — кроме нас, конечно, но мы не считаемся.

— Но вчера вечером миссис Рэмсден, кажется, очень ему понравилась, — вставила Кейт, и у Шарлотты почему-то пропал аппетит, и она отодвинула тарелку.

— Наконец-то хоть кто-то готов мне рассказать про вчерашний бал, — оживилась Изабелла.

Шарлотта сочла нужным сделать ей за это выговор, чтобы не придавать значения другим ее утверждениям.

— Но мне это интересно, мисс Уэллс! — с обезоруживающей улыбкой воскликнула Изабелла, на что Шарлотта только головой покачала.

— Вы можете представить, чтобы какой-либо поступок, совершенный на глазах у всего общества, не стал бы известным всем уже через пять секунд?! — презрительно сообщила Кейт, и на этот раз Шарлотта строго сдвинула брови, не желая, чтобы ее подопечная превратилась в циника.

— Большинство из них очень порядочные и достойные уважения люди, — наставительно сказала она, слегка покривив душой.

Обожающие своих чад мамаши и даже их мужья искренне озабочены стремлением удачно устроить своих отпрысков. И если в процессе осуществления своих целей они сами участвовали в развлечениях светского общества, как она может их критиковать? Но среди них она никогда не чувствовала себя комфортно, хотя была более знатного происхождения, чем можно было судить по занимаемому ею сейчас положению.

— Но в любом случае они не отличаются умом, — объявила свой приговор Кейт.

— Дорогая, кто-нибудь повел себя недостойно по отношению к вам? — обеспокоенно спросила Шарлотта.

— Нет, конечно! Никто бы на это не осмелился, когда рядом постоянно присутствовали вы с Беном, — улыбнулась Кейт.

— Так почему вы вдруг выражаете недовольство своим триумфом? Вы казались очень счастливой, когда вас объявили первой красавицей сезона.

— О, я не знаю, — вздохнула Кейт. — Просто у меня нет желания выйти замуж за молодого человека, которого больше интересует покрой его фрака и манера завязывать галстук, чем судьба государства и его населения.

— Думаю, большинство из них более озабочены серьезными предметами, чем готовы обнаружить это в компании с дамами.

— Поэтому я и не хочу выходить за них замуж! Представляете, мисс Уэллс, каково будет постоянно слышать: «Не забивай свою хорошенькую головку неженскими проблемами»? Меня это абсолютно не привлекает!

— Но ведь граф, кажется, не разговаривает с вами подобным образом? — спросила Шарлотта.

— Да, — упрямо ответила Кейт, сообразив, куда может зайти разговор.

— И мистер Шоу, насколько я понимаю?

— Да, но Бен не…

— Дорогая моя девочка, мистер Шоу очень благородный джентльмен и заботится о вашем благополучии. Он способен внушить вашим поклонникам, что им не следует вести себя легкомысленно по отношению к вам. Советую вам помнить об этом и соответственно изменить свои мысли и поведение.

В прекрасных синих глазах Кейт промелькнули обида и своенравие, но затем она успокоилась.

— Но, мисс Уэллс, я только хотела сказать, что Бен никогда не проявлял желания жениться, и мне всегда было интересно узнать, какая женщина способна заставить его изменить свое мнение, — невинно сказала она, и Изабелла едва не перегнулась через стол, чтобы услышать ответ Шарлотты.

Перед внутренним взором Шарлотты назойливо маячил образ хорошенькой и весьма целеустремленной миссис Рэмсден, с насмешливой улыбкой на губах.

— Я думаю, это покажет время, — коротко ответила она и, положив вилку и нож, встала из-за стола. — Даю вам еще десять минут, Изабелла, чтобы закончить завтрак и расспросить вашу сестру о бале, но затем прошу вас явиться в классную.

С этими словами она быстро покинула столовую.

Кому какая разница, если мистер Шоу оказался таким же восприимчивым к красоте миссис Рэмсден, как и любой другой мужчина? Только не Шарлотте Уэллс, заверила она себя и зашла в свою комнату, чтобы привести в порядок строгую прическу и темно-коричневое унылое платье. Она задержалась перед зеркалом. Типичная гувернантка, усмехнулась она с горечью. Гувернантка, получившая исключительное образование, владеющая французским и итальянским языками, способная научить молодых леди рисованию и живописи, к тому же умеющая держаться в тени. Она слегка поклонилась, недоумевая, почему эта глупая женщина с мягкими карими глазами смотрит на нее с таким упреком.

При взгляде на нее серые глаза мистера Бена Шоу никогда не загорятся таким блеском, как вчера, когда он смотрел на миссис Лавинию Рэмсден. Только подумав о том, каково было бы почувствовать его потеплевший взгляд на своем теле, она испытала мгновенную слабость. Разумеется, ей пришлось бы уложить волосы в более скромную прическу, чем у миссис Рэмсден, — при ее росте было бы глупо громоздить на голове такое пышное сооружение, — но несколько шелковистых локонов, спускающихся вдоль стройной шеи на искусно обнаженную грудь, пожалуй, могли бы куда больше подстегнуть чувственные фантазии мистера Шоу!

— После дождичка в четверг, милая Шарлотта! — сказала она себе назидательно и, отвернувшись от этих предательских глаз, вооружила себя здравым смыслом и учебниками.

— А вы никогда не представляли себя одной из них, мисс? — спросила Шарлотту горничная Джесси на следующий день, когда они возвращались домой по Бонд-стрит, проводив Кейт в гости к ее подруге.

— Одной из кого? — рассеянно переспросила Шарлотта, глядя на оживленных пешеходов.

— Одной из этих юных леди, — отвечала Джесси, кивком указав на группку девушек, шумно обсуждающих изящные капоры в витрине лавки дорогой модистки.

— Нет, — искренне сказала Шарлотта, нисколько не желая снова пережить то время, когда она сама была такой же юной и наивной.

— А мне хотелось бы, — со вздохом призналась Джесси.

— Для этого вы достаточно умная девушка, Джесси, — с сочувствующей улыбкой заметила Шарлотта.

— И все-таки иногда мне хочется быть глупой! — опять вздохнула та.

— Это было бы замечательно, не так ли? — сказала Шарлотта, уверенная, что, если бы в распоряжении Джесси оказалось больше свободного времени и денег, она была бы намного приятнее этих старшеклассниц, привлекающих внимание прохожих своим нескромным поведением.

— О да, мисс, пусть хотя бы на один денек — больше мне ничего не надо! — выдала Джесси свою самую сокровенную тайну.

— Даже выйти замуж за помощника грума, Джеймса? — со смешком посмотрела на нее Шарлотта, и девушка покраснела, хотя уже больше года была с ним обручена.

— Хотелось бы мне, чтобы он увидел меня такой, мисс, — призналась Джесси, указав на девушку, одетую в платье с множеством оборок и в капоре с огромным маком.

— А мне — нисколько. — Шарлотта смерила маленькую горничную оценивающим взглядом. — Вам подошел бы более строгий фасон, вроде нового платья мисс Кейт, с изящной синей накидкой. И капор с маленькой розочкой из шелка. Это было бы гораздо изысканнее, чем выставлять напоказ ваше хорошенькое личико и фигуру.

— О, мисс, это действительно было бы очень красиво! — восторженно воскликнула Джесси, и глаза ее загорелись.

— И гораздо приличнее, чем чересчур пышные юбки. В них девушка выглядит так, как будто ее можно запустить в стратосферу, как воздушный шар, — произнес низкий баритон слева от Шарлотты.

Она обернулась и увидела смеющиеся серые глаза мистера Шоу.

— Сэр, — легким поклоном головы приветствовала она его.

— Мадам, — торжественно ответил он, и Шарлотта готова была стукнуть его по плечу, а Джесси искренне рассмеялась этому подражанию, натянутым манерам Шарлотты и ее холодному кивку.

— Как поживаете, Джесси? — Он весело улыбнулся маленькой горничной, и Шарлотта испытала укол ревности.

Не нужны ей его улыбки! Но даже если бы и были нужны, то ей не следовало завидовать из-за них девушке, которая так много работает и уже обзавелась женихом, а потому не придает никакого значения улыбке этого высокого красивого джентльмена, которая Шарлотту согрела бы до самых кончиков ее пальцев. Но к Шарлотте он никогда не обращался так просто и естественно, и никогда этого не сделает, а она не может позволить себе дружеских отношений с человеком, и присутствии которого она так стесняется себя и своей участи.

— Вы направляетесь в Карнвуд-Хаус, мистер Шоу? — спросила она, надеясь, что он идет в обратную сторону.

— Да, и надеялся, что вы проводите меня и скрасите мне путь, — вежливо отвечал он, но в его глазах она заметила усмешку и презрительно поджала губы.

Она и думать не хотела, отчего он возмущает в ней самые худшие чувства, но еще меньше была расположена развлекать его во время пешей прогулки.

Поскольку в ожидании ответа он смотрел на них обеих, Шарлотта невольно подумала, что его манеры намного благороднее манер большинства джентльменов, которые вообще не замечали слуг, тем более не стали бы спрашивать их согласия на что-либо. Она слабо улыбнулась ему в ответ, когда Джесси радостно пригласила его присоединиться к ним.

К счастью, идя между дамами, он не взял Шарлотту под руку. Несмотря на смущение, рядом с высоким спутником она чувствовала себя женщиной обычного роста.

Он даже не подозревает, до какой степени ее волнует, думала Шарлотта. А если бы даже он знал, то выразил бы только удивление и досаду. Что ж, ничтожная гувернантка может хранить свои секреты и унести их с собой в могилу, нашептывал ей дразнящий голос, и Шарлотта стоически старалась его заглушить.

— У вас запланированы на сегодня еще какие-нибудь дела, леди? — любезно поинтересовался мистер Шоу.

Шарлотта не смогла рассердиться на провоцирующий взгляд, который он кинул в ее сторону, тогда как польщенная его вниманием Джесси расцвела улыбкой.

— Нет, — сказала Шарлотта, выждав паузу и надеясь, что Джесси придумает какое-нибудь дело, которое позволит им немного задержаться. — Мы почти бездельничаем.

— Почти?

— Мистер Шоу, дома нас ожидает множество дел, поскольку граф с супругой собираются покинуть город, как только прибудет новая компаньонка мисс Элстоун, — сухо сообщила она, а личико Джесси сразу потускнело при напоминании об ожидающих ее хлопотах.

— Как разбогател мой друг, если для переезда ему требуется несколько дней. Когда-то ему достаточно было упаковать один чемодан.

— Вероятно, — мирно согласилась она.

— Отказываетесь со мной спорить, мисс Уэллс? Не верю своим ушам, это так на вас не похоже. Как вы думаете, Джесси, мисс Уэллс хорошо себя чувствует? Может, нам следует немедленно доставить ее домой и заставить принять порошок?

— Лучше не надо, сэр, — с улыбкой ответила Джесси, и Шарлотта вспыхнула, но промолчала, чтобы не подумали, что она сердится на горничную.

— Значит, вы думаете, с ней будет все в порядке? — с преувеличенной заботой спросил он, стараясь заглянуть в лицо отвернувшейся Шарлотты.

— Вполне вероятно, — сказала эта предательница Джесси.

— Между прочим, вы говорите в моем присутствии, — напомнила Шарлотта сквозь стиснутые губы и ускорила бы шаги, если бы это еще больше их не развеселило.

— Этого просто невозможно не заметить, уверяю вас, — сказал он, как будто этим можно было гордиться.

— Я и так знаю, что мой рост делает меня нелепой, так что вам не было необходимости подчеркивать это, мистер Шоу! — отрезала она, но сразу пожалела, что выдала свою уязвимость.

Почему-то в обществе мистера Шоу она ощущала себя наивной и робкой дебютанткой, мечтала стать более красивой и не такой высокой, чтобы вызывать восхищение, а не насмешки. Лучше было и не вспоминать, как сопровождающей ее компаньонке приходилось выслушивать сочувствующие замечания по поводу трудной задачи выдать замуж долговязую подопечную.

— Я вовсе не хотел вас задеть, мисс Уэллс, просто я на самом деле постоянно помню о вашем неодобрительном ко мне отношении. Мне трудно не замечать дрожь, которая охватывает меня рядом с вами, — закончил он с озорной улыбкой, отчего ей тоже захотелось улыбнуться ему, как влюбленной девчонке.

Вместо этого она сердито насупилась, и он едва не рассмеялся.

— Очень приятно, сэр, что вы меня замечаете, потому что порой мне кажется, вы совершенно меня не слышите, — язвительно отвечала она на его провокацию.

— Напротив, мисс Уэллс, я всегда очень внимательно прислушиваюсь к каждому вашему слову, — возразил он.

— Ну, не будем об этом спорить, — сказала она, бросив предостерегающий взгляд на Джесси, которая с открытым интересом прислушивалась к их обмену репликами.

Он ответил ей улыбкой и промолчал.

— Слышали какие-нибудь новости о сражениях во Франции? — спросила она, надеясь отвлечь его разговором о бесконечной войне.

— Только то, что теперь, когда многие отвернулись от Бонапарта, он уже долго не продержится, — став серьезным, отвечал он.

— И вы этого не одобряете? — спросила она.

— Как я могу одобрять лицемерие и предательство? Но так уж устроен мир, мисс Уэллс, что вам хорошо известно с вашим глубоким знанием истории.

Джесси энергично кивнула, как будто присоединялась к мнению Бена, хотя и не получила никакого образования. Но никто не знал, что, отданная после смерти обоих родителей в руки предполагаемых попечителей, которые на деле не любили ее и совершенно о ней не заботились, она с детства пристрастилась к чтению, которое помогало ей забыть обо всех невзгодах. Но Джесси не любила об этом вспоминать.

— Каждое историческое событие уникально, хотя и может казаться похожим на предыдущее, — заявила она непринужденно, — и вам, сэр, виднее, чем нам с мисс Уэллс, все подробности и последствия данной ситуации.

— Да, конечно, я вижу, как меняется деловой мир, но у меня нет шпионов при французском дворе, чтобы знать, кто незаметно ретируется, как будто не понимает, как он здесь оказался, а кто решил оставаться до самого конца. — Его лицо выражало суровое осуждение измены во время обороны. Затем он пожал плечами, словно сбрасывая с них заботу об императорах, и снова повеселел. — Когда император поймет, что второе чудо ему не по силам, и откажется от борьбы, в Лондоне начнут устраивать торжественное празднование победы. Отсюда вопрос, мисс Уэллс: вы дадите своей ученице отдых от занятий или предпочтете сделать вид, что просто наступила очередная весна?

— О, разумеется, я выберу последнее — ведь я жестокий тиран, а потому не могу одобрять то разнузданное ликование, с которым будет встречено окончание двадцатипятилетней войны.

— Какое это будет счастье! — воскликнула Джесси, имея в виду прекращение смертельной схватки и лишений, сопровождавших все ее детство, не заметив скрытого ехидства в разговоре ее спутников. — Я даже не помню, что такое мирная жизнь.

— Думаю, вы еще не появились на свет, когда мы жили без войны, потому что поражение при Амьене стало для Бони только передышкой, тогда как бы ожидали большего, — с горечью сказал Бен.

— И пережили такое сильное разочарование, — грустно поддержала его Шарлотта.

Война лишила ее любящего отца, погибшего в битве на Ниле, и сколько еще человек погибли или лишились счастья? Она постаралась не думать сейчас об отце, ушедшем из жизни всего через год после ее матери. По крайней мере, она выжила, хотя и оказалась на попечении вечно недовольных деда и бабки, которые ее совсем не любили. Интересно, вдруг пришло ей в голову, была бы она замужем за каким-нибудь красивым и подающим надежды морским офицером, если бы родители были живы? Вспомнив импровизированные балы, на которых она веселилась вместе с родителями, перед тем как ее отправили в Англию для получения серьезного образования, она пришла к выводу, что это было вполне возможно.

— Вы рискуете получить штраф за свои мысли, мисс Уэллс. — Голос мистера Шоу быстро вернул ее на землю.

— О, я только пыталась представить, какой будет жизнь без постоянного опасения вторжения неприятеля и всех этих сражений, мистер Шоу.

— Чудесной, вот какой она будет, — уверенно заявила Джесси.

— Конечно, чудесной, — согласилась Шарлотта, но в глубине души понимала, что, когда пройдет эйфория от окончания этой войны, люди снова ее развяжут где-нибудь в другом уголке земного шара.

В ответном взгляде Бена она прочла согласие со своими мыслями и вместе с тем напоминание о том, что помимо войны существуют и другие проблемы, которые дожидаются своего решения. И вдруг она поймала себя на том, что просто смотрит в его лицо, запрокинув голову и забыв о судьбе Европы. Дыхание ее стало частым, щеки пылали, воображение разгорелось. Опомнившись, она оторвала взгляд от мистера Шоу и снова приняла строгий вид.

— Если мы задержимся, я опоздаю на чай с мисс Изабеллой, — сказала она Джесси и ускорила шаги.

— Я совсем задохнулся, пока догнал вас, — заметил мистер Шоу, оказавшийся рядом с ней, и добавил: — А что касается Джесси, то бедняжка так устанет, пока дойдет до дома, что больше уже ничего не сможет делать, кроме как добраться до постели.

И Шарлотте пришлось подождать, когда их нагонит маленькая горничная.

— Извините, Джесси, с моей стороны было очень необдуманно так поступать, — сдержанно сказала Шарлотта, подавив желание быть среди хозяев этой жизни, чем среди их слуг, чтобы иметь право оставить спутников и дальше идти одной. Но даже самые знатные леди не могут пренебрегать приличиями и вынуждены мириться с ними ради репутации своих учениц и своей собственной.

— И необычно для вас, — добавил Бен.

Она хотела сделать ему выговор за вмешательство в разговор, но в его взгляде увидела искреннее уважение к ее привычке считаться со слугами и обрадовалась. И опять она услышала искушающий шепот ее двойника: «Если б только!», и на глаза ее едва не навернулись слезы. Но тут здравомыслящая мисс Уэллс строго напомнила Шарлотте о ее глупости, которая готова пустить на ветер все, что она имеет, за несколько мгновений страсти, о чем будет сожалеть всю оставшуюся жизнь.

— Сомневаюсь в этом, — тем не менее, непримиримо отозвалась она и заставила себя идти медленней, что, видимо, устраивало Бена и Джесси, между тем как Шарлотта прикидывала, сколько им еще осталось пройти, прежде чем она освободится от раздражающего присутствия мистера Шоу. Но потом вспомнила его слова, и предвкушение радости от близкого расставания с ним улетучилось. — Вы идете на чай? — растерянно спросила она.

— Да, я приглашен, — виноватым тоном признался Бен. — Очевидно, леди Карнвуд думает, что ее младшей сестре очень одиноко, поскольку мисс Кейт постоянно отсутствует, принимая приглашения на чай, прогулки в парке и все эти светские мероприятия, которые так нравятся молодым леди. Она полагает, что мисс Изабелла будет рада, если мы все придем на чай.

В обычном состоянии Шарлотта от души похвалила бы Миранду за внимание к младшей сестре, но сегодня ей не терпелось избавиться от мистера Шоу. В ее памяти всплыли не очень подобающие для леди слова, которые она узнала в детстве от отца, который не обращал внимания на свой язык, но она промолчала. Как были бы шокированы окружающие, если бы они узнали, что в ее словаре имеются подобные выражения!

Мысль об этом немного развеселила ее, поэтому Шарлотта взглядом дала понять мистеру Шоу, что лично она его не приглашала, и, что он может умереть от голода прежде, чем она его пригласит, в знак чего, презрительно фыркнула.

* * *

Если бы она знала, что этим едва не погубила себя! Это надменное фырканье показалось Бену таким забавным, что ему захотелось обнять и поцеловать ее прямо на улице. К счастью, он ограничился тем, что с насмешливым поклоном пригласил ее и Джесси подняться по лестнице роскошного городского особняка Кита. Только для того, чтобы помучить себя, подумал он с кривой усмешкой. Он был совершенно уверен, что раздражительная гувернантка понятия не имеет, как соблазнительно эта жалкая коричневая накидка облегает ее фигуру, выставляя на обозрение аккуратную попку и очень длинные ноги. Видимо, Шарлотта что-то почувствовала, потому что внезапно резко одернула юбку.

Будь он умнее, он бы сразу развернулся и направился в Сити. Ничего хорошего не может получиться из общения с гувернанткой, которая подвергает его таким мучениям. Существует старая истина, что нас больше всего привлекает то, что скрыто, сурово напомнил он себе и постарался смотреть куда угодно, только не на мисс Уэллс. Все было бы хорошо, но ему едва удалось устоять перед исходящим от нее едва уловимым запахом.

В сложной композиции запахов, придающих мисс Уэллс исключительное очарование, он угадал тонкий аромат лаванды. Затем определил легкий оттенок корицы и гвоздики. Их она, видимо, хранит в мешочках для предохранения от моли, чтобы та не уничтожила ее унылую серо-бежевую шаль, которую она накидывает на плечи, что бы затушить любую искру внимания со стороны окружающих. Правда, обычно она этим злоупотребляет, ибо контраст между гладкой кожей ее длинных изящных кистей с поистине безобразной одеждой скорее интригует, чем отталкивает. С покорной и безнадежной улыбкой он следил, как она выпрямила плечи и повернулась, чтобы взглянуть на него. К счастью, Джесси уже скрылась на черной лестнице, и Бену предстояло вместе с мисс Уэллс подняться наверх, как можно быстрее.

— Вероятно, Изабелла уже ждет нас, — наконец сухо сказала она.

— Скорее всего.

— А также, полагаю, лорд и леди Карнвуд.

И вдруг он почувствовал, что с радостью предпочел бы провести весь день с Шарлоттой. Это открытие поразило его так же сильно, как могло бы ошеломить мисс Шарлотту Уэллс, если бы она могла проникнуть в его мысли. Упаси боже! Не хватало еще, чтобы мисс Благопристойность догадалась о его разнузданных фантазиях.

— А когда ожидается приезд леди Рис? — спросил он, придав себе озабоченный вид, в душе мечтая, чтобы он наступил поскорее, если его нелепой страсти к гувернантке Изабеллы суждено растаять как миражу, каковым она, собственно, и была.

— Не могу вам сказать. И поскольку письмо леди Карнвуд отправлено всего час или два назад, думаю, на этой неделе она вряд ли приедет, — со скрытым торжеством сообщила ему Шарлотта.

Как нелепо, что ее задело стремление Бена поскорее избавиться от ответственности за родственниц его друга — а заодно и за нее. Пусть Бен Шоу возвращается к скандально известным особам, вроде миссис Рэмсден, и чем быстрее, тем лучше. Она вдруг представила, как вместо того, чтобы пить чай в обществе скучной гувернантки и ее ученицы, он ласкает пышное тело вдовушки, и она сморгнула, чтобы прогнать взбалмошную мысль, что это она сама должна лежать в его объятиях. В следующее мгновение она пришла в себя и напрягла всю волю, чтобы казаться такой, как обычно.

— Когда Кит переберется в Вичвуд, надеюсь, мисс Уэллс, вы окажете мне услугу и будете еще больше заботиться о себе и о своих подопечных, — заявил мистер Шоу, как будто имел на это право.

Она хотела сразить его ледяным взглядом, но наткнулась на серьезный взгляд его серых глаз, как будто говорящих: он рассуждает логично и здраво, а она ведет себя как капризная школьница.

— Если бы мое поведение было предметом вашей заботы, я бы указала вам, что я не сделала ровным счетом ничего, чтобы заслужить такое напоминание. Я никогда не выхожу из дома без провожатых, чтобы не дать повода для скандальных разговоров о гувернантке Изабеллы.

— Господи, да я беспокоюсь вовсе не о репутации Изабеллы, меня волнует ваша безопасность и безопасность ваших подопечных! — вскричал он. — Если на вас нападут во время прогулки по Мейфэру, вряд ли вас сможет защитить Джесси.

— С вашего разрешения, я продолжу жить так, как прежде. И если вы намерены и дальше устраивать мне выговор, я уйду в свою комнату и останусь там до тех пор, пока вы не покинете дом, мистер Шоу, — с холодным высокомерием заявила она.

Но вместо того чтобы позволить ей выйти из холла, он остановил ее, взяв за руку.

— Вы представляете опасность для себя и всех, кто вокруг вас, — яростно прошипел он, собрав все силы, чтобы не встряхнуть ее хорошенько.

— Что за нелепое обвинение! — процедила она сквозь зубы.

— Скажите мне это еще раз, мисс Благонравие, и я поцелую вас так, что вы попросите повторить это еще и еще раз!

Глава 5

— Вы говорите нелепости, мистер Шоу!

— Точно замечено! — отозвался он с хищной усмешкой.

На лестнице послышались шаги, но не успела Шарлотта сообразить, что происходит, как Бен потянул ее за руку в небольшую комнату, которую хозяин дома использовал в качестве кабинета, и так тихо притворил дверь, что никто бы и не подумал, что за ней кто-то есть.

— Ловко проделано, — заметила она и многозначительно посмотрела на его руку, обхватившую ее запястье. — Так вот каким образом вы обращаетесь с пленницами, которых вам удается завоевать, мистер Шоу?

— Нет, мои пленницы, как вы изволили выразиться, охотно дают затащить себя куда угодно и возражают только тогда, когда утром их выставляют из моего дома, чтобы я мог поработать, — сердито сообщил он, смутив Шарлотту своим откровением.

Но как они перешли от разговора о безопасности Кейт и Изабеллы к сомнительному вопросу о его любовницах? Она выпрямилась во весь свой рост и обдала его взглядом, способным остановить разгулявшихся детей и взбешенных джентльменов.

— У меня нет ни малейшего желания слушать о ваших любовных похождениях, сэр. Напротив, я терпеливо жду объяснения вашего неле… глупого поведения и этого смехотворного заблуждения, что вы можете затащить меня куда вам вздумается.

— Отлично, дорогая моя, у вас опять едва не сорвалось с языка это словцо! Какое у вас удивительное самообладание! — вкрадчиво сказал он.

— В отличие от вашего, мистер Шоу! — мгновенно парировала она и сразу пожалела о сказанном, потому что в его серых глазах вспыхнул горячий и жесткий огонек.

— Принимая во внимание, что я значительно отстаю от вас в соблюдении приличных манер, как, впрочем, и в присутствии здравого смысла, думаю, мы можем признать за мной способность владеть собой, — сказал он, и вдруг она перестала доверять его благоразумному тону, выражению скромной добродетели на его напряженном лице.

— В самом деле? — с подозрением спросила она.

— Разумеется! Вы ведь сразу превратитесь в чопорную вдову и обратитесь в каменную статую, если я забудусь в вашем присутствии и сделаю это? — нежно прошептал он и вдруг одним усилием привлек ее в свои объятия.

Напрягая всю волю, она старалась соответствовать его предсказанию и замерла. Здравый смысл и инстинкт самосохранения требовали, чтобы она высвободила руку и закатила ему пощечину, чтобы он отпустил ее, прежде чем совершит непоправимую ошибку. Этот инстинкт говорил ей, что он отпустит ее, если она по-настоящему воспротивится, что бы он ни говорил о своем происхождении и трудности обуздания мужского желания. Но беда была в том, что даже ценой своей жизни она не могла заставить себя сделать или сказать что-либо способное его обескуражить, а потому предпочла бездействие и безмолвие.

— О боже! Похоже, вы нас страшно подвели! — еле слышно прошептал он и, нагнувшись, подарил ей самый нежный, самый сладостный поцелуй, о каком она даже не мечтала.

Она тихо застонала, ибо если она подвела его, то, что она сотворила с собой? От ее стона его робкий поцелуй стал требовательным, и суровая мисс Уэллс возмущенно покинула комнату. А та, другая Шарлотта слегка повернулась у него в руках, чтобы еще плотнее прильнуть к его мощному крупному телу, и приподнялась на цыпочках, страстно отвечая на его поцелуй. Язык его настойчиво стремился проникнуть внутрь, и она раскрыла губы, как будто инстинкт подсказывал ей, что делать.

Он проник языком глубже, скользнув между ее раскрытыми жаждущими губами, как будто пил мед из источника, о существовании которого она не подозревала. Сначала нерешительно, затем более смело она переняла от него это действие и стала исследовать жаркий грот его рта своим языком. Ощущение было настолько приятным и сладостным, что ее захлестнула невероятная радость, и в сердце возникло страстное желание, сулившее бесконечное блаженство, если только он будет и дальше держать ее так, будто она была для него всем миром, как он для нее.

Эта мысль поразила ее, хотя она попыталась игнорировать ее, целиком отдаваясь физическим ощущениям, страстно исследуя их вместе с ним. Одной рукой он нежно гладил ее по спине, по достоинству оценивая ее гибкую силу, тогда как пальцы Шарлотты трепетали от восторга, который дарило ощущение его мощного, мускулистого торса. Он почувствовал легкое смущение перед ее нежным одобрением… Нет-нет, перед ее полной уступчивостью. Крепко прильнув к ее рту, так что она едва могла дышать, он властно проник в самую ее глубину, пробудив в Шарлотте неведомые глубины страсти. Между тем его руки скользнули чуть ниже, на мгновение задержались на ее ягодицах, потом на самом интимном местечке, где сходились длинные и стройные ноги ее, и этот пожар, загоревшийся в сокровенных глубинах ее естества, грозил растопить остатки ее воли. Как он и предсказывал, инстинкт предостерег ее, и Шарлотта снова простонала, на этот раз протестующе.

По ошибке приняв ее стон за возврат к обычной сдержанности, Бен поднял голову и взглянул на то, что он сотворил. Поспешно отведя взгляд в сторону, Шарлотта увидела себя в зеркале. Вероятно, Миранда поместила его в кабинет, чтобы придать ему некоторую живость, когда сидела здесь в отсутствие мужа.

Не желая думать о разнице между этой сценой соблазнения и теми, которые наверняка происходили здесь между истинными и преданными супругами, Шарлотта поразилась тому, что сделал с ней этот человек, столь властно держащий ее в своих объятиях. Еще недавно бывшая сдержанной и чинной, мисс Уэллс превратилась в существо, охваченное огнем и страстью. Ее губы были влажными и припухшими от страстных поцелуев, глаза подернулись негой, за которой скрывалась неуловимая тайна и необузданная жажда тепла сродни той, с какой цветок тянется к июньскому солнцу. Она могла все это иметь: опьяняющее удовлетворение, страсть, какую только может желать женщина, жар мгновенно утоленной страсти и запретную надежду на нечто большее, на какие-то последствия, которых нельзя было допустить. Затем она вспомнила, каким коротким бывает июньское изобилие, как множество цветов раскрываются в своей совершенной красоте, после чего вянут и гибнут в момент самого разгара лета.

Нет, она не хочет быть одним из этих преданных солнцем цветков, зацветающих и распускающихся под его понимающим, великодушным, но безжалостным взглядом, повелевающим ей забыть о себе и стать его собственностью, а потом он ее покинет и оставит с разбитым сердцем. Потому что он непременно ее покинет — так утверждал ее внутренний голос. В великодушном сердце Бена была пустота, возникшая от перенесенных в детстве унижений и невзгод, сделавших его неуязвимым для страсти, которая руководила его друзьями и женщинами.

— На этом — все, — тихо прошептала она, едва узнавая свой голос, надеясь, что он не станет больше предлагать ей это сладостное опустошение.

— Хорошо, — вздохнул он, и она вернулась к прежней чинной мисс Уэллс. — Достаточно глупостей для одного дня, — сказал он и слегка отстранил ее от себя, как будто она представляла опасность.

У нее возникло подозрение, что Бен беззащитен перед нею. Оно заронило в ее сердце семена надежды, которые она не решилась сейчас изучать, чтобы они не расцвели буйным цветом. Возможно, у него не такое бесчувственное сердце, как ей казалось. Вероятно, он считал себя неспособным отдаться женщине — во всяком случае, такой женщине, которая могла пробудить в нем более глубокое чувство, чем кратковременное увлечение, за которым следует взаимная вспышка страсти, а за ней, если получится, переход к чисто дружеским отношениям. Даже если безумно влюбленная женщина откажется от такого предложения и с горьким сожалением оставит Бена, зная, что никогда не найдет равного ему, он отдалится от нее, возможно, с еще большей готовностью, потому что мистер Бен Шоу не желает быть связанным с кем-либо брачными узами. Когда-то она с ним соглашалась, но теперь?

Нет, решила Шарлотта, не время и не место цепляться за этот слабый проблеск надежды, и не нужно испытывать иллюзий и рассуждать о возможности серьезных отношений между скромной гувернанткой и сказочно богатым мужчиной, исключительно благодаря своей воле и упорному труду добившимся такого положения. Сейчас она могла только привести себя в порядок и призвать на помощь мисс Уэллс, пока легкомысленная Шарлотта не будет готова вести себя благоразумно и воссоединиться со своей более рациональной половинкой.

— Прошу вас, обещайте, что не будете выходить из дома без одного из грумов или лакеев, во всяком случае до тех пор, пока мы с Кестером не выследим нашего врага и не положим конец его играм, — попросил Бен, пока она разглаживала предательские складки на платье.

— С какой стати ему связываться со мной? — удивилась Шарлотта. — Я всего лишь гувернантка, а не ценная заложница, за которую он мог бы потребовать выкуп. Понятно, что Кейт и Изабеллу следует оберегать, поскольку, оказавшись у него в руках, они могут стать заложницами, но я? Мне кажется, мистер Шоу, у вас слишком разыгралось воображение.

— Отнюдь. Неужели вы думаете, что Кит и Миранда оставят вас, если вы окажетесь в беде? И при этом вы всеми силами пытаетесь меня убедить, что никогда не забываете о здравом смысле?

Поразмыслив, Шарлотта согласилась с ним и в душе даже немного устыдилась. Действительно, супруги Элстоун никогда не бросят ее в беде, даже если предположить самое невероятное — ее похищение. В их отношении к людям, занимающим более низкое положение, чем они, не было того великосветского эгоизма и пренебрежения, с каким ей приходилось постоянно сталкиваться.

— Не могу себе представить, чтобы они оставались спокойными, если кто-то из домочадцев попадет в беду…

— Значит, мы можем исходить хотя бы из этого довода, — сказал он и стал мерить кабинет широкими шагами, будто только движение могло удержать его от желания встряхнуть ее или снова начать неистово целовать.

— Хорошо, я сделаю так, как вы просите. Однако я считаю, что вы напрасно боитесь, потому что сомневаюсь, чтобы кто-то другой, кроме членов этой семьи, заметил, что я существую.

— Зато я это заметил! — отрезал он, и опять у нее мелькнуло подозрение, что он больше взволнован происшедшим между ними, чем ей кажется.

— Но поскольку вы сами не собираетесь меня похищать, думаю, это не имеет значения, — наконец сказала она.

— Согласен, это действительно мало что значит — если вы будете вести себя так, как я просил, — сердито ответил он, прекратив беспокойно расхаживать и уставив в нее пристальный взгляд, будто подозревал ее в какой-то хитрости.

— Хорошо, пока мы будем находиться в Лондоне, я буду делать так, как вы просите, — сказала она.

— То есть, как только вы покинете город, вы намерены поступать так, как вам заблагорассудится? Мисс Уэллс, у вас поразительно независимый характер!

— Но признайтесь, мистер Шоу, вы ведь тоже не отличаетесь смирением.

Вместо того чтобы вспыхнуть от гнева, он лишь невольно усмехнулся, что едва не сокрушило хрупкое сопротивление Шарлотты.

— М-да, пожалуй, мы с вами не склонны рабски подчиняться общепринятым правилам, — благодушно улыбнулся Бен, и на мгновение между ними воцарилось драгоценное согласие.

Но тут он спохватился, вспомнив о своей решимости держаться от нее подальше, и сразу стал замкнутым и холодным, и чего другого могла ожидать скромная гувернантка от мужчины, которому и в голову бы не пришло ее похитить, а тем более потом на ней жениться?

— Что ж, я уже признала разумным ваше предложение, — сухо сказала Шарлотта, давая ему понять, что он уже сделал то, чего хотел, и теперь может спокойно оставить ее, чтобы она могла вернуться к своей обычной роли.

— Благодарю вас за великодушие, мисс Уэллс, — с ироничным поклоном ответил Бен, считая, что сегодня они уже достаточно навредили друг другу.

— В таком случае доброго вам дня, мистер Шоу. — Она присела в реверансе и повернулась, чтобы оставить его на поле сражения в одиночестве.

— Никакого доброго дня, Шарлотта, — если помните, через несколько минут мы с вами снова увидимся, — сказал Бен с легкой улыбкой, но посмотрел на нее так, будто для него она была не просто бедной гувернанткой.

Она заставила себя приоткрыть дверь и осторожно выглянула в холл, но там, к счастью, никого не было. Но ветреная Шарлотта не удержалась и на прощание кивнула Бену, после чего выпрямилась и быстро ушла. Мисс Уэллс строго пригрозила своему двойнику и сообщила, что намерена под предлогом головной боли избежать чаепития в обществе мистера Шоу, надеясь, что у него достанет благоразумия оставить ее в покое.

Глядя ей вслед и ругая себя за то, что не в силах оторвать взгляд от ее соблазнительно покачивающихся бедер и стройных длинных ног, Бен чувствовал, как слабеет его решимость забыть ее. К счастью, она была настолько невинна, что даже не подозревала, в каком возбужденном, мучительном состоянии его оставила.

Застонав от боли, он снова принялся расхаживать по кабинету Кита. Проклятая женщина! Казалось бы, человек должен чувствовать себя в безопасности рядом с женщиной вроде мисс Уэллс, тщательно скрывающей под своей строгой чопорностью малейший признак чувственности. Но нет, достаточно одного необдуманного шага, и ты рухнешь в яму, которую сам себе вырыл. Тем не менее, что-то в нем восставало против необходимости соблюдать с ней осторожность, точно так же — он это видел — не могла совладать с собой и Шарлотта. Она явно создана для лучшей доли, чем та зависимая жизнь, которую вынуждена вести сейчас.

Он вспомнил, какой Шарлотта была всего несколько минут назад, когда таяла в его объятиях, и попытался представить ее такой, какой она будет, если сменит эту унылую, бесформенную одежду на то, что полагается носить настоящей леди. Он представил себе округлые женственные груди, подчеркнутые лифом с высокой талией, изящный изгиб стройных бедер под тонким шелком изысканного платья, и вновь почувствовал сильнейшее возбуждение. Проклятая женщина! Почему она не осталась для него обычной, скучной и вечно недовольной всем гувернанткой! Теперь он знал — под этим защитным панцирем скрывается прекрасная Юнона. Просто возмутительно, что такое живое и прелестное создание вынуждено влачить столь унизительное существование.

Неожиданно он догадался: кто-то должен был глубоко ранить ее в прошлом, чтобы она так упорно пряталась за своей маской, и в нем вскипело негодование. Он едва удержался от того, чтобы не ворваться в гостиную и не потребовать у нее согласие на месть за причиненное ей зло… Да, но ведь они согласились, что ничего не значат друг для друга… Его ярость остыла. Правда, ни о чем конкретно они не договаривались, но взаимный молчаливый отказ от возможностей, внезапно открывшихся перед ними, ему показался достаточно красноречивым соглашением. Они должны поддерживать прежние отношения: изредка непримиримые враги, привычно пикирующиеся партнеры и невольные союзники в заботе о счастье и благополучии сестер Элстоун, которых они заслуживают после неуверенного старта в жизни и превратностей судьбы.

Врожденный инстинкт повелевал ему защищать женщин, которых он считал своими родственницами. И он понял, что мисс Шарлотта Уэллс удивительно естественно вошла в их число, не прилагая к этому никаких усилий или хитростей. Но чувства, которые он испытывал к Шарлотте, не имели ничего общего с братской любовью и угрожали его спокойствию и самообладанию. Но он с этим справится, если будет следить за ней с безопасного расстояния. Твердо решив сохранять дистанцию, не забывая при этом о необходимости охранять ее — черт возьми, как же это совместить! — Бен поднялся по лестнице в гостиную юных леди.

Глава 6

Потребовалось десять дней, чтобы изнуренные лошади втащили забрызганную грязью громоздкую старомодную карету леди Рис на площадь и остановились перед фешенебельной лондонской резиденцией графа Карнвуда. Длительная поездка, как видно, не очень утомила пожилую леди, судя по тому, как проворно она вышла из экипажа, быстро огляделась и поднялась по лестнице в Карнвуд-Хаус, где сразу развела бурную деятельность.

— Добрый день, Коппис, — приветствовала она дворецкого. — Окажите мне услугу, разберите все это для меня. — И она изящной полной ручкой махнула в сторону экипажа, около которого бестолково суетились кучер, стражник и ее компаньонка.

— Да, миледи, — почтительно поклонился Коппис, но леди Рис уже исчезла.

Покачав головой, Коппис спустился, чтобы должным образом организовать выгрузку вещей, сокрушаясь, что в наше время люди совершенно не умеют вести хозяйство.

— Миранда, любовь моя! — зычным голосом вскричала леди.

Хорошо, что супруги уже покинули спальню, ибо в противном случае леди Рис ворвалась бы туда, нисколько не смущаясь тем, что они еще в постели.

— Крестная! — ахнула Миранда и выбежала из библиотеки, где пряталась от добровольных защитников, которых навязывал ей муж, уезжая по делам в Сити.

— Леди Рис приехала! Наконец-то! — воскликнула Миранда и с мольбой взглянула на Шарлотту. — Милая, дорогая мисс Уэллс, позвольте мне хоть один денек отдохнуть от итальянских глаголов!

— Хорошо — если вы обещаете хорошенько выучить их к следующему уроку, — уступила Шарлотта, с большим уважением относившаяся к крестной матери Миранды.

— Моя дорогая! — приветствовала гувернантку леди Рис, протягивая руки и тепло обнимая ее, после чего отстранилась и, осмотрев ее скромный наряд, сокрушенно покачала головой: — Миранда, неужели вы не можете заставить эту девушку отказаться от ее бесконечных коричневых и серых платьев?

— Шарлотта предпочитает не привлекать к себе внимания в обществе, — простодушно заметила леди Карнвуд, и Шарлотта бросила на нее укоризненный взгляд.

— У меня действительно нет ни малейшего желания блистать в обществе, — сухо сказала она, поглядывая на свою ученицу и на леди Рис.

— Ну, в таком неприглядном платье вам не грозит опасность блистать где бы то ни было! — решительно объявила леди Рис.

В один из своих приездов эта энергичная леди насильно отвела ее к своей портнихе и заказала в высшей степени неподобающее ее положению платье — в дополнение к другому, так ни разу и не ношенному, что висело в ее просторном гардеробе в спальне, обставленной с роскошью, неуместной для гувернантки. Иногда Шарлотта доставала и любовалась этим изумительным платьем, с грустью думая, что вскоре ей предстоит жить у более скромных хозяев.

— Мое положение гувернантки именно этого и требует, — сдержанно напомнила она леди Рис, претендующей на роль ее волшебницы-крестной из сказки о Золушке.

— Мисс Уэллс превосходная гувернантка, не правда ли, Миранда?

— О да! — отвечала графиня и грустно улыбнулась Шарлотте, как бы извиняясь за то, что может последовать дальше.

— В таком случае ей следует одеваться соответственно ее достойному положению, а не как жене угольщика!

— Думаю, не каждая уважающая себя жена угольщика будет расхаживать в таких унылых платьях — если только она не помогает своему мужу грузить уголь, — заметила появившаяся в дверях Кейт, и, к радости Шарлотты, за новыми приветствиями, поцелуями и восклицаниями все на время забыли о ее гардеробе.

— Ну, дитя мое, расскажи мне, где ты бывала, с кем встречалась и успел ли кто-нибудь похитить твое непостоянное сердечко, — обратилась леди Рис к юной дебютантке, когда все уселись пить чай.

— Где я только не бывала, кого только не встречала, но не видела ни интересных мест, ни молодых людей, поэтому мое сердце осталось при мне! — живо отчиталась Кейт.

Шарлотта не знала, гордиться ли своей бывшей ученицей или стыдиться того, что ей не удалось сделать из нее скромную, застенчивую девушку. Учитывая своеволие Кейт, эта задача поставила бы в тупик самую строгую гувернантку, но, может быть, она прилагала недостаточно усилий.

Миранда в отчаянии закатила глаза, леди Рис довольно усмехнулась, а прибывшая с ней компаньонка выглядела в высшей степени шокированной. Кое-как придя в себя после потрясения, она протянула Шарлотте чашку, сопроводив это церемонное действие отнюдь не услужливым, а настороженным взглядом, в котором сквозило опасение, как бы здешняя гувернантка не захватила ее место рядом с леди Рис. Кивком поблагодарив ее, Шарлотта принялась за чай, поглядывая на тарелку и решая, что выбрать: коржик с цукатами или булочку с изюмом.

— Вы так избалованы, что затрудняетесь сделать выбор, мисс Уэллс? — раздался рядом низкий баритон Бена, и Шарлотта едва не выронила чашку от неожиданности и от смущения, что он выделил ее из всей компании.

— Добрый день, мистер Шоу, — с достоинством поздоровалась она и, заметив в его изменчивых серых глазах озорные искорки, вся напряглась, опасаясь того, что еще он скажет.

— Действительно, трудно выбрать, когда перед вами лучшие изделия Кука, — сказал он, и Шарлотта поспешила взять булочку, пока он не уничтожил ее вместе со всем, что лежало на тарелке.

Но вдруг с удивлением почувствовала, что ей совсем не хочется есть. Видимо, она слишком нервничала, опасаясь, как бы Бен случайно не выдал их интимную тайну. Спохватившись, он, конечно, стал бы все с возмущением отрицать, а такого публичного унижения ей не перенести, хотя это и было бы ей на руку. Если ее хозяева заподозрят, что она исподтишка пытается заинтересовать их друга, они предоставят ей спокойно пребывать в образе скромной респектабельной гувернантки, что ей совершенно необходимо для получения работы в недалеком будущем. Кроме того, существовала проблема в лице мистера Шоу. Со дня их последней встречи Шарлотта не знала ни минуты покоя, поскольку его образ преследовал ее и днем и ночью, отчего у нее появились круги под глазами, не говоря уже о заметной потере веса. Репутация добродетельной наставницы молодых леди дает ей спокойствие и безопасность, а большего ей не нужно. Здесь у нее деликатные хозяева и хорошее общество, но, даже если следующее место работы окажется не таким удобным, главное, она сохранит свою независимость, твердила она себе.

Трусиха, сердито проворчал ее внутренний голос, разве такой ты была раньше! Да, в детстве Шарлотта была живым и открытым, довольно своевольным, но, главное, счастливым ребенком. Но легко быть веселой и жизнерадостной при таких любящих, таких нежных и заботливых родителях! Попробуй оставаться такой, когда они так рано оставили тебя одну в этом жестоком мире.

— А вы, мой мальчик? — Леди Рис решила приняться за Бена — и очень вовремя, так как помешала ему наброситься на еду. — Вы уже остепенились, или мне придется взять эту задачу на себя?

— Нет, не остепенился. И вам нет надобности утруждать себя, чтобы изменить мое теперешнее положение, — холодно заметил он.

Скептически фыркнув, леди Рис искоса взглянула на Шарлотту, затем смерила Бена оценивающим взглядом, как будто он был насекомым, насаженным на булавку.

— Думаю, вам нужна не дебютантка, — высказалась она. — А женщина более подходящая, так сказать, вашему весу в обществе, леди с характером и принципами, которая не станет вам подчиняться — ради вашего собственного блага.

— Может быть, мисс Дуайт? — спросила Миранда, будто серьезно рассматривала затею женить Бена, что возмутило Шарлотту, разумеется оскорбившуюся за мистера Шоу. Он сидел с застывшей на губах брезгливой усмешкой, ясно давая понять свое отношение к тому, что здесь обсуждается его личная жизнь.

— Нет-нет! Она целит в жены какого-нибудь крупного политика, а я сомневаюсь, что у вас есть намерение стать членом правительства, не так ли, мой мальчик?

Бен с отвращением покачал головой.

— А как насчет леди Ровенны Эйшелл? — деловито предложила леди Рис.

— У нее лицо длинное, как у лошади! — сразу отвергла Миранда.

— Н-да, она не подойдет такому красавцу, как наш мистер Шоу. Может быть, его устроит Лавиния Рэмсден, — размышляла леди Рис с таким серьезным видом, что Шарлотте захотелось хорошенько ее встряхнуть. К счастью, она сидела по другую сторону стола, к тому же такое поведение скомпрометировало бы гувернантку. — Она уже не легкомысленная девица, — продолжала леди Рис, — и к тому же настоящая красавица, хотя ей уже около тридцати. Я думаю, что, снова выйдя замуж, она будет вести себя пристойно. Ведь при жизни Рэмсдена она не давала особых оснований для сплетен. И вряд ли она знает, как зовут нашего премьер-министра, так что можно полностью рассчитывать, что она не потребует от нашего Бена, чтобы он занял кресло члена правительства.

— Ну, вот еще! Миссис Рэмсден слишком стара для Бена, — заявила Изабелла, и Шарлотта бросила на свою ученицу одобрительный взгляд, и не думая делать замечание за то, что она смело высказывает свое мнение в присутствии взрослых, хотя компаньонка леди Рис явно этого ожидала. Но ведь девочке скоро исполнится шестнадцать лет, а здравого смысла у нее побольше, чем у некоторых взрослых. — А, кроме того, она охотится за богатым мужем, а я сомневаюсь, чтобы Бен захотел взять себе жену, которая выходит замуж за его деньги. Меня бы это определенно остановило!

— Спасибо, проказница. Когда тебе будет за тридцать и если ты еще не будешь замужем, я сам на тебе женюсь, чтобы избавить тебя от такой ужасной судьбы, — тепло улыбнувшись, сказал Бен, и Шарлотта испытала укол зависти, когда сопоставила его непринужденное поведение с Изабеллой и его двусмысленное обращение со своей особой.

Но, конечно, ей вовсе не нужно, чтобы он улыбался ей с такой любовью, и вообще, никаких его улыбок, потому что тогда он представлял бы для нее страшную опасность, а за те памятные четверть часа, которые они провели наедине в кабинете Кита, она уже достаточно натерпелась страху. Так что больше она не намерена и дальше подвергать угрозе свою репутацию!

— За тридцать? — удивилась Изабелла. — Надеюсь, я сумею найти себе доброго, достойного и состоятельного мужа раньше, чем доживу до этого дряхлого возраста.

— Будь любезна помнить, что все мы здесь уже не первой молодости, — мягко упрекнула ее Миранда. — Ты способна оскорбить того самого человека, которого решилась защищать. Мне случайно известно, что Бену больше тридцати, но он еще не женат.

— Тогда мисс… — начала Изабелла, взглянув на Шарлотту, которая в эту минуту смотрела на унылую компаньонку леди Рис. Ей вдруг пришло в голову, что леди Рис, не умеющая скучать и способная расшевелить кого угодно, наняла ее исключительно из жалости. Но, к счастью, Изабеллу вовремя прервали.

— Сию минуту замолчите, Изабелла Элстоун! — строго приказала ей леди Рис. — Вы вели себя довольно прилично, но сейчас явно увлеклись!

— Безусловно, — заметила сурово Шарлотта. — Я думаю, для нас обеих достаточно волнений на сегодня.

Она встала из-за стола, чтобы отвести свою подопечную в классную комнату и напомнить ей о необходимости считаться с чувствами окружающих, прежде чем опрометчиво бросаться им на помощь.

— Не огорчайся, ты была восхитительна! — шепнул девочке Бен, когда Шарлотта тащила ее за руку из гостиной.

— Тогда я жду от вас, чтобы вы сдержали свое обещание, потому что, кажется, никто на мне не женится, — прошептала в ответ Изабелла, и Шарлотте снова захотелось почувствовать на себе теплый и понимающий взгляд, каким он посмотрел на девочку.

Если он боялся, что посеял в ее душе глупые надежды, что она сама может прибегнуть к его рыцарской помощи, когда в тридцать лет останется незамужней, то он глубоко ошибался. Начав новую жизнь, Шарлотта раз и навсегда отказалась от мыслей о замужестве, и потребовалось бы что-то более серьезное, чем принужденное предложение от мужчины, который считает ее старой и нежеланной, чтобы она вдруг изменила своему решению. Правда, в тот день в кабинете лорда Карнвуда он вовсе не находил ее таковой, но она до сих пор проклинала себя за то, что упала в его объятия, как распущенная женщина, а не остановила его, напомнив, кто они такие. Уважаемый гость дома и прислуга; невероятно богатый мужчина и женщина с жалкими сбережениями, которые ей удалось накопить из щедрого жалованья на черный день или на случай отсутствия учениц.

— Но, конечно, Бен женится гораздо раньше, чем я достигну этого возраста, — возмущенно сказала Изабелла, и для Шарлотты все вокруг словно накрыло грозной тучей.

Она очень надеялась, что если он вообще изменит свое отношение к супружеской жизни и надумает жениться, то этой произойдет уже после того, как она уедет от Карнвудов. Если ей доведется увидеть пышную свадьбу Бена и его счастливой избранницы, ее сердце этого не вынесет.

— Забудьте о мистере Шоу, — строго сказала она, когда они добрались до классной комнаты. — Сейчас мы должны подумать о вас, Изабелла. Как вы могли поставить эту бедную женщину в такое ужасное положение?!

— Какую бедную женщину? — недоуменно переспросила девочка.

Шарлотта с трудом подавила досаду, поняв, что девочка имела в виду именно ее, когда хотела сказать, что, раз уж речь зашла о пожилых старых девах, то ее гувернантка — как раз из них и вовсе не такая робкая и податливая, чтобы Бен Шоу подчинил ее своей воле.

— Ах, вы про мисс Барредж! — догадалась Изабелла. — Но она вообще не подходит Бену, тем более ей уже так далеко за тридцать, что она, наверное, и забыла, что значит быть молодой!

— Очень в этом сомневаюсь, Изабелла, и достаточно этих разговоров! Не всем женщинам суждено выйти замуж и стать матерью, и вы должны испытывать сочувствие к тем, кого обстоятельства лишили этой возможности. Хотя, возможно, мисс Барредж очень довольна своей жизнью.

— Я и не думала, что мы будем обсуждать кандидатуру мисс Барредж. Клянусь вам, мисс Уэллс, когда я говорила, я вообще забыла, что она находится за столом, — сказала Изабелла и многозначительно посмотрела на свою строгую гувернантку.

— Значит, это вы меня считаете такой дряхлой?! — спросила потрясенная Шарлотта, которой было всего двадцать пять.

— Нет, конечно, просто я подумала, что вы будете несчастны, когда я стану выезжать в свет и вы переедете жить в другую семью, а Бен будет для вас очень приятным мужем, если, конечно, его убедить, что брак с вами очень ему подойдет.

— Его нельзя убедить, даже если бы я хотела выйти за него замуж. А я, между прочим, этого не хочу, — весело сказала Шарлотта, которую рассмешила эта идея.

С подходящей женой он будет удивительно хорошим мужем, подумала Шарлотта, что доказал брак его лучшего друга со старшей сестрой Изабеллы. Можно было не сомневаться, что с подходящей женой Бен Шоу несомненно станет преданным, заботливым, энергичным и, возможно, глубоко любящим супругом. Та, другая Шарлотта отчаянно хотела бы стать для него такой женой; но мисс Уэллс была реалисткой и понимала, что ей недостает пылкости и красоты, чтобы вызвать у него такую страстную любовь.

— Но ведь Кит тоже не хотел жениться, пока не встретил Миранду, — возразила Изабелла, давая понять, что она продолжает считать свою гувернантку той женщиной, которая заставит Бена изменить свое решение.

— Мы сейчас обсуждаем не вашу сестру и ее мужа, и вообще говорим не на эту тему, а о том, что, находясь в обществе, вы, Изабелла, не умеете следить за своим языком. У вас прискорбная привычка высказывать свои мысли сразу, как только они приходят к вам в голову, а вам нужно научиться держать их при себе. В противном случае вы рискуете жестоко задеть женщину, которая осталась одна, несмотря на все свои девичьи мечты.

— Тогда я виновата и прошу прощения, — неохотно уступила Изабелла, но ее упрямый взгляд исподлобья сказал Шарлотте, что она нисколько не сожалеет, что подталкивает ее к Бену Шоу — будто она была посылкой, которую он когда-нибудь захочет открыть, если найдет для этого время или желание.

Решив оставаться реалисткой, Шарлотта подыскивала задание, которое помогло бы Изабелле хорошенько подумать о том, какие печальные результаты приносит вмешательство посторонних в личную жизнь людей.

— Мне хотелось бы, Изабелла, чтобы вы более внимательно перечитали «Сон в летнюю ночь». И напишите продуманное сочинение о последствиях бесцеремонного вторжения в жизнь других людей ради собственного развлечения.

— И вы считаете себя такой грозной, мисс Уэллс?! — воскликнула ее ученица и побежала в библиотеку Кита за пьесой, вовсе не считая полученное задание наказанием.

Слишком поздно вспомнив, что не знает, хранит ли лорд Карнвуд в своей лондонской библиотеке оригинальное издание пьесы Шекспира или адаптированное для молодых людей, Шарлотта сочла оправданным скептицизм Изабеллы и задумчиво опустилась на стул, чтобы поразмыслить о своих глупостях, а не о тех, которые натворили литературные король и королева.

В Карнвуд-Хаус установилась обычная размеренная жизнь, время от времени взрываемая приступами деятельности неугомонной леди Рис. Лорд и леди Карнвуд уехали в Вичвуд, и мистер Шоу стал наведываться в особняк на Беркли-стрит — слишком часто, по мнению Шарлотты. Но поскольку его визиты объяснялись заботой о безопасности Кейт и Изабеллы, то она готова была это стерпеть, понимая, что присутствие этого сильного и умного человека способно было остановить даже самого смелого похитителя.

До сих пор ей не о чем было беспокоиться, поскольку жизнь протекала в обычном русле, и она стала думать, не преувеличили ли лорд Карнвуд и мистер Шоу грозящую им опасность, для того чтобы все постоянно были настороже. Когда они с Изабеллой выходили на прогулку в сопровождении дюжего лакея, по настоянию Бена, раз или два она замечала одного и того же чужого слугу, шедшего позади них. Но по приметной ливрее она поняла, что он из дома маркиза Пемберли. Поскольку его громадная резиденция находилась напротив особняка Кита, на другой стороне площади, его лакей имел полное право находиться в этом богатом квартале. Решив, что ленивый слуга просто пользуется возможностью погулять, пока его хозяин находится в Париже, Шарлотта успокоилась и снова немного ослабила бдительность. Этим летом у населения Лондона были основания расслабиться после столь долгих переживаний и страхов. Все испытывали громадное облегчение и радовались долгожданному миру. Даже лондонская чернь была настроена вполне дружелюбно, и опасность угрожала лишь тем, кто не проявлял достаточного восторга от поражения Бонапарта. Половина светского общества ринулась в Париж, чтобы собственными глазами посмотреть, как его изменил император, и присылала своим знакомым дамам восторженные письма, попутно сообщая, что фасоны их платьев давно отстали от парижской моды. Следовало еще выше поднять талию, юбки сделать более пышными при помощи коленкора и украсить оборками, розетками и всем, что ухитрится придумать их модистка. А про здешние капоры и говорить нечего!

— Мне нужно посоветоваться с моей модисткой! — объявила леди Рис за завтраком, взмахнув только что полученным письмом. — Если, как сообщил принц, ожидается приезд в Лондон монархов союзнических стран, будет просто неприлично появиться в платьях, вышедших из моды. Коппис, скажите, пожалуйста, мисс Кейт, чтобы сегодня она не лежала в постели все утро, нам нужно немедленно заняться важными делами.

— Да, миледи, — невозмутимо ответил Коппис и отправил к Кейт горничную. В конце концов, какой смысл занимать место дворецкого, если вы не можете перепоручить неприятное задание кому-нибудь из подчиненных?

— А можно и мне пойти? — спросила Изабелла. — Через два года настанет моя очередь появиться в свете. Поэтому я тоже могу пойти с вами и Кейт к Селестине и узнать, к чему мне следует готовиться.

Вместо того чтобы сразу отказать Изабелле, леди Рис задумалась, затем взглянула на Шарлотту. Что еще она задумала? Шарлотте очень нравилась леди Рис, но, к несчастью, у этой леди была склонность проявлять слишком обременительную заботу о людях, в которых она принимала участие. И Шарлотта с унынием поняла, что настал ее черед.

— Не вижу причин, почему бы тебе не поехать, — отвечала ее светлость, вопросительно взглянув на Шарлотту.

— Я не возражаю, если Изабелла пообещает по возвращении домой еще позаниматься, — сказала она, строго взглянув на ученицу.

— Обещаю! — тяжело вздохнув, сказала Изабелла. — А пока меня не будет дома, вы наверняка станете обдумывать план действий для моего усовершенствования, не так ли, мисс Уэллс? — простодушно предположила она, давая понять, что Шарлотта с ними не едет.

Уже не просто настороженная, а положительно встревоженная, Шарлотта стала мысленно составлять список дел, которые должна была сделать в это утро. Она с трудом удержалась, чтобы не похвалить Кейт, которая ухитрилась задержать дам на целый час. Сначала она завтракала, потом велела горничной уложить ее непокорные волосы в соответствии с модным стилем, а затем придирчиво выбирала платье и накидку, которые подошли бы для сегодняшней прекрасной июньской погоды.

— Боже! — вскричала Изабелла, когда ее сестра наконец-то спустилась вниз. — Надеюсь, я никогда не буду так долго готовиться к визиту к портнихе.

— Не беспокойся, малышка, — отрезала Кейт, — вряд ли тебе это грозит.

— Что ты хочешь сказать?

— Дети! — пророкотал из кабинета лорда Карнвуда низкий голос.

Только теперь Шарлотта догадалась, что леди Рис и Изабелла еще утром сговорились оставить ее дома одну для встречи с Беном.

— Бен! — с деланым удивлением воскликнула Изабелла. — Я понятия не имела, что вы намерены провести здесь утро! А мы уже договорились уйти, и я никак не могу это отложить.

— Не можешь, дорогая Изабелла? — недоверчиво уточнила Кейт и с подозрением перевела взгляд на леди Рис, которая как раз спустилась в холл. — Странно, что вы одновременно изменили своему правилу поинтересоваться, кто придет с визитом, прежде чем строить планы на день! Вас поразила одна и та же болезнь?

— Нет! — испуганно вскричала Изабелла, отчаянным взглядом призывая свою учительницу на помощь. Ее сестра не поверила бы, что ни она, ни леди Рис не знали, что сегодня утром Бен собирался пойти на работу из их дома. — Я чувствую себя очень хорошо, — робко добавила она.

— Она перевозбуждена, — объявила леди Рис. — И если мы сейчас же не отправимся к Селестине, девочка просто взорвется. Ты слишком долго одевалась, моя дорогая, это было очень невежливо по отношению к нам обеим.

Кейт была настолько поражена неожиданными упреками, сделанными леди Рис с притворной мягкостью, что позволила увлечь себя на улицу, прежде чем обвинять ее в двуличности. Шарлотта слышала, как она, уже стоя на лестнице и в присутствии слуг, устроила дамам выговор, и порадовалась, что хотя бы одна ученица делает ей честь.

Бен с иронией наблюдал за Шарлоттой, пока она, кипя от возмущения, смотрела в окно на отъезжающий от дома изящный фаэтон.

— Не находите слов, мисс Уэллс? — поинтересовался Бен.

— Не будь я леди, я нашла бы их предостаточно! — с достоинством заявила она и, понизив голос до шепота, добавила: — И даже не прерываясь для передышки.

Он не мог этого слышать, однако понимающе засмеялся, и она строго нахмурилась.

— Не сомневаюсь, — ответил он, и его смех замер.

Она поняла, что меньше всего ему хотелось остаться наедине с ней. По его неуверенному взгляду было видно, что он не знает, чего от нее ожидать — истерики или холодного бешенства.

— Полагаю, вы заняты, мистер Шоу. У меня также на сегодня запланировано много дел.

— Бедняжка Иззи, — тихо пробормотал он, оглянувшись на кабинет своего друга, как будто ему не терпелось снова в нем закрыться.

— Вопрос спорный. Желаю вам доброго утра, мистер Шоу.

Она повернулась, чтобы подняться наверх.

— Доброе утро, мисс Уэллс, — рассеянно ответил он, но, оглянувшись на повороте лестницы, она увидела, что он смотрит ей вслед, будто знает, о чем она думает и какого труда ей стоит держаться при нем строго и неприступно.

Воспоминание о поцелуе, казалось, электризовало воздух в разделяющем их пространстве, и щеки у нее запылали. Он поднялся на одну ступеньку, но в следующий момент подчинился здравому смыслу и, круто повернувшись, зашагал в свое убежище, оставив ее в полном смущении.

— Я могу вам помочь, мисс Уэллс? — осведомился Коппис, появившись из буфетной и застав ее застывшей, как жена Лота.

— Не мог бы Джордж проводить меня на проулку, скажем, минут через десять? — спросила она дворецкого, взглянув на крохотные часики, приколотые к лифу, чтобы не видеть его сочувствующего взгляда.

— Конечно, мэм, — сказал он, но в интонации этой короткой фразы ей послышался упрек, что она пытается избежать неизбежного.

— Можете не сообщать мистеру Шоу, что я ухожу по своим делам, пока мои ученицы заняты.

— Да, мэм.

— Коппис, я не королева! — с мягкой иронией пояснила она, надеясь, что отплатила ему за паутину заговора, сплетенную для нее с Беном.

— Конечно, мисс Уэллс, — ответил он и, укоризненно покачивая головой, отправился искать Джорджа, всем своим видом показывая, что последнее слово осталось за ним и что, если она сама не знает, в чем состоят ее собственные интересы, он ровным счетом ничем не может ей помочь.

Шарлотта с грустью посмотрела на свой унылый капор, гадая, чем закончится сегодняшний поход по магазинам. Если через три часа Кейт удастся вытащить сестру и леди Рис от модистки, тогда они наверняка задержатся у шляпницы, перемерят все шляпки и капоры и только потом поедут домой. И вдруг ей тоже захотелось зайти в лавку шляпницы. Приобретая этот нелепый капор, она даже не задумывалась над его фасоном, да и кто ожидает, что скромная гувернантка будет следовать последнему писку моды? Все только поразились бы этому, печально подумала она и решительно натянула капор на голову.

— Куда направимся, мисс? — весело спросил лакей, когда она спустилась в холл в своем жутком капоре и не менее унылом платье для прогулок.

Джордж был в отличном настроении — предстоял целый день безделья, когда он должен был только почтительно следовать за гувернанткой, пока она заходит в магазины. Подавив искушение попросить Джорджа выбрать кратчайшую дорогу к цели и успокоив свою совесть решением подобрать для Изабеллы какое-нибудь серьезное сочинение по возвращении домой, Шарлотта направилась в сторону знаменитого книжного магазина «Хэтчардс». Потом можно будет погулять в Грин-парке, где она будет чувствовать себя спокойно среди нянек и гувернанток с детьми.

— Мне ничего не придется нести, мисс Уэллс? — смущаясь, спросил Джордж.

— Очень сомневаюсь, — ответила она, весьма встревоженная этим вопросом, пока они лавировали в густом потоке гуляющих прохожих в сторону «Хэтчардса».

— Мистер Шоу велел, чтобы у меня руки были свободными и чтобы я все время смотрел по сторонам, чтобы не пропустить что-нибудь необычное, — извиняющимся тоном пояснил Джордж.

— Провались он пропадом, этот мистер Шоу! — пробормотала она себе под нос и пошла дальше так быстро, что им грозил перегрев, прежде чем они добрались бы до магазина или парка.

— «Хэтчардс», мистер Шоу, — важно сообщил Бену дворецкий его друга приблизительно в тот момент, когда его имя было помянуто мисс Шарлоттой Уэллс.

— Несносная женщина! И почему ее интересуют не безделушки, а книги! — сокрушенно воскликнул он и поймал на лице Копписа тайную улыбку. — И вы тоже замешаны в нем? — с подозрением спросил он, ибо этот матримониальный заговор становился для него столь же тягостным, как и для Шарлотты.

— В чем, сэр? — осведомился Коппис с усвоенным с ранних лет вежливым и бесстрастным выражением.

— В заговоре, который затеяла леди Рис ради моего блага и вопреки моему желанию, — уныло ответил он.

— Ах, это! — небрежно сказал Коппис.

— Да, это… Ну и что?

— Нет, сэр, я не участвую в этой кампании, поскольку придерживаюсь мнения, что нет смысла делать вам добро, если вы решили идти своим путем, мистер Шоу.

— И вы считаете меня идиотом?

— Я считаю мисс Уэллс очень умной и строгой леди, которая на все имеет собственное мнение.

— Значит, вы сомневаетесь, что я могу ее завоевать, хотя у меня и нет для этого желания?

— Я не уделял этому вопросу серьезного внимания, сэр, поскольку вы так решительно настроены против брака.

— Значит, вы не внесли наши имена в пари, в котором наверняка приняли участие все слуги, когда поняли замысел леди Рис? — спросил Бен, надеясь поймать дворецкого в ловушку.

— Пари о чем, сэр?

— А вы — плут, Коппис, только не могу понять, как вы ухитрялись скрывать это от меня столько лет!

— Может быть, потому, сэр, что рыбак рыбака видит издалека? — невозмутимо заметил Коппис и испарился из кабинета, прежде чем Бену пришел в голову достойный ответ.

Ну и бог с ним, махнул он рукой, стараясь побороть апатию и дурное настроение, так угнетавшие его последние дни. Он был прав, что не думает о женитьбе на этой гувернантке после того ошеломляющего поцелуя, а решил по возможности реже ее видеть, чтобы не совершить еще большей глупости. Он нисколько ей не нравится, убеждал он себя, бросаясь в кресло.

Нелегко ему далось решение никогда не иметь детей, хотя тогда он был слишком молод, чтобы понять, чего он лишает себя и ту неизвестную женщину, которую однажды захочет полюбить. Тем не менее, причина для такого решения остается такой же основательной, как и много лет назад, когда он сидел у постели умирающей матери, и она с последним дыханием прошептала ему имя его отца. Как мать продолжала его любить после того, что он с ней сделал, Бен не мог понять, но в тот момент поклялся, что он сам никогда не подчинится такой иррациональной и разрушительной страсти, чтобы его ребенок не испытал подобной участи.

И Бену удалось прожить тридцать четыре года и ни разу не испытать желания к женщине, подобной мисс Шарлотте Уэллс, — не удостаивающей его любви, но при этом с готовностью отвечающей на его поцелуи. Возможно, ей почти удалось поколебать его казавшуюся непреклонной решимость никогда не жениться именно потому, что ни один человек, находящийся в здравом уме, не мог бросить мисс Уэллс упрека в том, что она завлекает самонадеянного джентльмена. Но он как раз и был самонадеянным. Ее насмешки льстили его самолюбию; эти безобразные платья и капоры с широкими полями, скрывающими ее лицо, внушили ему ошибочную уверенность в ее безобидности. И теперь он только и думает, как бы узнать, кто же все-таки скрывается под этой маскировкой. После эпизода, который случился здесь, в этом самом кабинете, он уже догадался, что под скромным обликом суровой и чопорной гувернантки скрывается женщина совершенно иного склада. Так узнай, разгадай ее загадку, неустанно нашептывал ему демон-искуситель.

Как он ни старался с головой уйти в работу, эта загадка не давала ему покоя, она намекала ему о соблазнах, когда он пытался заснуть и не мог, взбудораженный представлением, что она лежит рядом, загораясь от его ласк. Шарлотта, та женщина, какой она могла быть, влекла его к себе, как ни одна женщина прежде. Но почему? Он этого не понимал. Она ничем не пыталась привлечь его внимание, ускользала от него, стоило ему приблизиться. И сейчас ушла из дома, чтобы не оставаться с ним наедине. А он почему-то чувствует себя оскорбленным, страдает и ищет любой предлог, чтобы последовать за ней…

Впрочем, он все равно должен идти за ней, убеждал он себя. Джордж, конечно, парень крепкий и сообразительный, но их враг неуловим и коварен и намного опаснее, чем заурядный преступник. Долг перед Китом, Мирандой и всей семьей Элстоунов обязывал его оберегать мисс Уэллс и проследить, чтобы она благополучно вернулась домой. Да, это его долг, и он должен сделать то, чего так страстно хотел, когда по тихому скрипу двери понял, что она уходит, но заставил себя оставаться на месте. Он вскочил на ноги.

— Ваша шляпа и трость, сэр. — Невозмутимый Коппис протянул их выбежавшему из кабинета Бену.

— И долго вы здесь стоите? — подозрительно спросил он, но дворецкий только вопросительно посмотрел на него.

— Сэр?

— О, не важно! — нетерпеливо бросил Бен и так стремительно сбежал по лестнице, будто за ним гнались солдаты Бонапарта.

Глава 7

Увидев над головами прохожих приметный капор Шарлотты и шапку ее рослого спутника, Бен с облегчением перевел дыхание. Не так давно Хью Кентон сообщил, что схватил бывшего капитана Стичфорда, которого они с Китом уволили за грубое обращение с матросами, и что тот сидит в ньюгейтской тюрьме в ожидании суда за морской разбой, вымогательство и убийство. С тех пор Бен старался заглушить предчувствие беды. Хотя Хью считал, что они обнаружили главаря злодейского заговора, направленного против них, Бен не был склонен верить этому. Хью слишком увлекся преследованием и уничтожением шайки Стичфорда и вряд ли понимал, что при всей его жестокости и алчности тому недоставало коварства и влиятельности, чтобы одному, без помощника, творить свои подлые дела.

Бен с удовольствием поехал бы в Вичвуд, чтобы обсудить все это с Китом, но его друг был слишком занят, поскольку взвалил на себя труды по управлению несколькими крупными поместьями, не говоря уже про заботу о беременной жене, к тому же его мучила тревога за оставшихся в Лондоне сестер Миранды.

Что ж, подумал Бен, у него достаточно сил, чтобы справиться со своими делами, и, не имея семьи, которая его сдерживала бы, он сумеет выследить врага там, где тот затаился, готовясь совершить бросок при первой возможности.

Бену показалось странным, что он никак не может нагнать мисс Уэллс, и, вглядевшись в суетящихся вокруг нее людей, он увидел, что они увлекают ее в определенном направлении. Он ускорил шаги, и вдруг у него сердце сжалось от ужаса: внезапно Шарлотта и ее провожатый исчезли из вида.

Не понимая, что случилось, он едва удерживался от желания растолкать всех, кто мешает ему добраться до Шарлотты, и неожиданно понял, что окружающая ее толпа не похожа на обычное столпотворение солидных обитателей Вест-Энда. Большая, воинственно настроенная группа людей уже втащила Шарлотту и ее спутника в какой-то грязный и мрачный двор, куда порядочный человек не решился бы и заглянуть.

— Привет, красавчик! — насмешливо сказала высокая толстая старуха, когда толпа притиснула к ней Бена и тут же сомкнулась.

Бен взглянул в ее глаза и ужаснулся — в них не было ничего человеческого; мало того, он узнал в ней содержательницу самого зловещего притона в Сент-Джайлсе. Старуха тоже знала его и ненавидела за то, что он стремился закрыть этот притон и, несмотря на бездействие магистрата, вырвать из ее цепкой хватки детей. Тут же он увидел Шарлотту, безжизненно повисшую на плече у здоровенного малого, и сердце у него упало — этого парня он тоже знал. Это был один из громил, к помощи которых прибегают главари банд, чтобы держать своих подчиненных в страхе.

— Тебе не уйти, мой красавчик, так что сдавайся, — довольно фыркнула злобная старуха.

И в следующую секунду отлетела в сторону. Бен, ослепленный бешенством, стал яростно расталкивать людей. С диким воем толпа набросилась на него. Злорадный хохот старухи был последним, что он слышал, когда ожесточенные удары, наносимые со всех сторон, сокрушили даже его незаурядную силу. Уже теряя сознание, он понял, что не смог спасти Шарлотту.

Разумеется, при первых признаках опасности ему нужно было незаметно следовать за толпой, чтобы понять, куда она направляется. Бен вполне мог проделать это так, что они даже не заметили бы его. В этом случае Бен хотя бы знал, куда увезли Шарлотту, и придумал бы план спасения. А он потерял голову и дал заманить себя в те же сети. К несчастью, эта здравая мысль пришла ему в голову только сейчас, когда он очнулся в полной темноте. Рядом кто-то тихо дышал, и сердце его внезапно затрепетало: он понял, что это дыхание принадлежит мисс Шарлотте Уэллс. Бен попытался открыть глаза, но даже это далось ему с трудом, и он понял, как сильно избит. Должно быть, он застонал от боли, потому что услышал хриплый стон, который не мог исходить от Шарлотты.

— Тихо! — услышал он строгий шепот и подавил приступ истерического смеха.

Несмотря на то, что Шарлотта оказалась в самой жуткой ситуации, какую только может представить себе женщина, она все равно разыгрывает из себя суровую гувернантку, образ которой старательно навязывает окружающим. Но после того поцелуя его не проведешь! Бен наивно думал, что, узнав истинную натуру Шарлотты, вылечится от своего нелепого увлечения. Наоборот, с тех пор он понял, что она значит для него больше всех женщин, которых он встречал раньше.

— Где мы? — пробормотал он, едва ворочая языком.

«Здорово же меня избили», — подумал он и попытался дотронуться до головы.

— Не двигайтесь! — Шарлотта осторожно ощупала его затылок. — У вас шишка с целый булыжник, удивительно, как такой удар не убил вас! Крепкая же у вас голова!

Затылок болел так сильно, что Бен предпочел бы снова потерять сознание и забыть об их ужасном положении. Но это означало бы оставить Шарлотту одну и без помощи, поэтому усилием воли он не дал закрыться глазам.

— Как вы узнали, что я пошевелился? — довольно глупо спросил он.

— Просто я почувствовала, как у вас рука напряглась, — смущенно призналась она.

Бена растрогала ее неожиданно мягкая интонация.

— Вы знаете, где мы находимся и сколько провели здесь времени? — задал Бен вопрос, возникший у него, как только он пришел в сознание.

— Нет, я тоже потеряла сознание. А вы разве не помните?

— Как я могу это помнить? — проговорил он, едва размыкая распухшие губы, но тут же в его памяти всплыло, как Шарлотта безжизненно висела на плече громилы, и он сразу протрезвел от душевной боли.

— А какие-нибудь звуки? Вы ничего такого не слышали, что помогло бы понять, где мы? — спросил Бен, страдая от беспомощности.

— Нет, хотя я и пыталась догадаться. Ведь мне больше нечего было делать, когда я очнулась рядом с вами. Мне показалось, что вы погибли, — сердито сказала Шарлотта, стараясь не дать ему понять, как испугалась.

— Простите меня, — проговорил Бен.

Как он посмел извиняться, когда, судя по всему, сражался как зверь, пока она была без сознания! Ссадины, рассеченная кожа и здоровая шишка на затылке говорили о том, что его жестоко избивали, и все в ней возмущалось этим трусливым нападением. А оно было именно трусливым, потому что потребовалась целая толпа этих громил, чтобы справиться с ним и избить до потери сознания. Как же сердце ей не подсказало, что он терпит такую боль и мучения? Правда, к этому времени она уже ничего не сознавала, но все равно почему-то это казалось ей предательством. Шарлотта упрямо твердила себе, что должна была остаться дома, с ним наедине, — пусть ее невинность оказалась бы под угрозой, — но избежать того, чтобы Бен покинул Карнвуд-Хаус и попал в руки бандитов.

— Вы можете извиняться за то, что следили за мной, а от вины за все иное я вас освобождаю, — сказала Шарлотта. Учитывая, что она разрывалась между желанием сделать ему сердитый выговор, заплакать над ним или осыпать поцелуями, самое малое, что она могла сделать, это не дать Бену чувствовать себя виноватым.

— Но если бы я за вами не следил, сейчас вы сидели бы здесь одна.

— Зато я была бы уверена, что вы со своими друзьями готовы горы свернуть, чтобы найти меня, — сердито возразила она.

— Верно, — с сожалением пробормотал он, и Шарлотту снова потрясла полная нереальность происшедшего.

Они находились в какой-то бесконечной темноте, куда бросили их неизвестные негодяи, явно замыслившие грязное дело. Но, несмотря на весь ужас их положения, Шарлотту неудержимо влекло к Бену; она даже подумала, что лучше оказаться здесь с Беном, чем в своей одинокой кровати в Вичвуде. Уж не сошла ли она от страха с ума?!

— И все-таки я рада, что вы здесь, — призналась она.

— Не могу ответить вам взаимностью, но лучше оказаться в такой ситуацией со мной, чем одной.

Шарлотта негодующе фыркнула. Нет, все-таки он совершенно невыносимый человек! И почему она так его любит!

— Кто-нибудь приходил нас проверить? — спросил он, не подозревая о борьбе, которая совершалась в ее душе.

— Один раз. Они остановились в дверях и оттуда пытались рассмотреть, что мы делаем. Видимо, вас побаиваются, — рассеянно сказала Шарлотта.

— И кто это был?

— Мужчины.

— Скажите пожалуйста, мужчины! А теперь, бога ради, воспользуйтесь своим умом и подумайте, что вы можете о них сказать!

Шарлотта обиделась. Как она могла полюбить такого самоуверенного грубияна?

— Я забыла спросить у них визитные карточки, но у одного был писклявый голос и деревенский выговор, — выждав паузу, сухо ответила она.

Бен надолго замолчал, мысленно перебирая своих потенциальных врагов. Шарлотта старалась припомнить еще что-нибудь, хотя не очень понимала, чем это поможет им выбраться отсюда.

— Они хвалили это убежище, говорили, что здесь им никто не помешает. Еще сказали, что я должна быть благодарна им за то, что потихоньку от его милости они притащили сюда кровать. Я думаю, они сделали это для себя, не похоже, чтобы они были такими добрыми и услужливыми. Скорее всего, они сами пользовались этим убежищем, когда приходилось от кого-то скрываться.

И хотя они приковали вас к ножке кровати, они все равно боялись подойти слишком близко. Видно, опасались, что вы можете прийти в себя и наброситься на них, трусы! — с презрением сказала она.

Услышав про кандалы, Бен вздрогнул и пошевелил ногой. Раздался тихий лязг металла. Напрягая все силы, он пытался руками разорвать оковы. Шарлотта догадалась об этом по его натужному дыханию и звяканью железа и с трудом удержалась, чтобы не заплакать от жалости: она представила, какую боль должно было причинить это усилие мышц его истерзанному телу. Нет-нет, она не сможет ему помочь, если даст волю слезам — что казалось ей таким спасением, когда она пришла в себя рядом с неподвижным телом Бена и отчаяние при мысли, что он умер, пересилило страх за свою жизнь.

— Кровать привинчена к полу. Я в этом убедилась, пока вы лежали без сознания. Так что не стоит трудиться, — сдержанно сказала она и вдруг вспомнила: — Да! А второй человек сказал что-то вроде «кое-кто может проболтаться», поэтому им нужно некоторое время «не высовываться». И еще он требовал, чтобы вам сохранили жизнь, пока не придет какой-то важный тип из «большого дома».

— Господи, Шарлотта, во что я вас втянул! — простонал Бен, закрыв избитыми пальцами опухшие глаза.

У нее сердце защемило от жалости к нему и негодования на себя за то, что она не позвала на помощь, когда бандиты схватили ее на улице и Бен мог еще ее спасти. А сейчас у них не было никакой надежды на спасение, поняла она и прикусила губы, чтобы он не услышал ее стона.

— Не важно, как мы попали сюда. Главное, как выбраться? — заявила она, подавив желание упасть в объятия Бена и спрятаться от страшной действительности.

— Уж они проследят, чтобы нам это не удалось, — мрачно пробормотал он, не желая возбуждать в ней обманчивую надежду.

— Неужели мы будем просто сидеть здесь и ждать, что они с нами сделают?

— Я же прикован, а они — мерзавцы, каких свет не видывал.

— Значит, мы просто ждем их, как крысы в ловушке? Но мы не можем сложить руки и покорно ждать, что там намерены с нами сделать.

Он замолчал, стараясь побороть в себе беспросветное отчаяние. Шарлотта уже жалела о своих резких словах, с помощью которых хотела вывести Бена из необычного для него состояния уныния и безнадежности.

— Нужно узнать, что это за место и кто эти бандиты, — наконец сказал Бен.

— Вы могли что-то увидеть, прежде чем потеряли сознание. Должно быть, вы знаете о них гораздо больше меня, сэр, поскольку я совершенно не привыкла к обществу, в котором, кажется, вам приходилось бывать, — с нарочитой язвительностью заметила Шарлотта.

— Вы — ведьма! — вырвалось у него, и она поняла, что мистер Бенедикт Шоу снова готов сражаться со всем миром и на этот раз победить.

Она только усмехнулась. Скажи он такое всего несколько часов назад, она враждебно ощетинилась бы против него, но сейчас бессмысленно было притворяться и снова надевать на себя маску неприступной мисс Уэллс.

— Бен, что они имели в виду под «большим домом»? — поинтересовалась Шарлотта.

— Парламент, — мрачно сообщил он.

— Значит, они ждут кого-то из членов парламента? Господи, как же высоко зашло это дело!

— Или представителя казначейства, — нехотя буркнул он.

И вдруг Шарлотта догадалась, о ком он думает.

— О нет! Бен, это не может быть ваш отец! — порывисто воскликнула она. — Это было бы слишком подло, слишком безнравственно! Ни один отец не может сделать такое с собственным сыном!

— Вы не знаете, на что способен человек в исключительных обстоятельствах, — резко сказал он. — Но, какого бы мнения я о нем ни был, мне не хочется верить, что против меня выступает мой отец, но теперь нужно все обдумать. Кит считает, что он никак не связан с нашими врагами, но слишком уж многое сходится, чтобы я и дальше обманывался на его счет. Лорд Пемберли — сам себе закон, и, слава богу, вы не знаете, на что он способен.

— Судя по всему, вам это тоже неизвестно, потому что лично я знаю его как человека очень благородного, — горячо возразила Шарлотта, пытаясь вспомнить, есть ли сходство между лордом Пемберли с Беном. Пожалуй, только цвет глаз и высокий рост. Да, и, конечно, доброе сердце и стремление защищать слабых.

Бен глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Шарлотта почувствовала, как ему больно, и сразу его простила.

— Вы его знаете?! Признаюсь, мне не представился случай познакомиться с его светлостью — принимая во внимание тот факт, что он оставил мою мать на произвол судьбы еще до моего рождения.

— Расскажите мне об этом, — шепотом попросила она.

Теперь, когда их ожидало самое неопределенное и мрачное будущее, Шарлотта считала бессмысленным обманывать себя. Она полюбила Бена Шоу. Этому незаурядному человеку удалось поколебать ее твердую решимость сторониться мужчин, и каждый факт его биографии, каждое чувство и мысль, зарождающаяся в его упрямой голове, представляли для нее огромную важность и интерес.

Но, конечно, помимо уважения к его личности она испытывала к нему невероятное физическое влечение. Несмотря на весь ужас и тяжесть пребывания в полной темноте, все ее существо трепетало от счастья уже потому, что он находился рядом с ней, и она даже упрекала себя за то, что слишком легко относится к их положению. Тьма без единого проблеска света фактически лишила ее зрения, зато остальные четыре чувства еще острее реагировали на близость Бена. Только сознание грозящей им опасности и того, как тяжело пострадало его могучее тело от жестоких побоев, заставляло ее сдерживать свою страсть.

Шарлотта с трудом пересилила неуместное желание коснуться его, чтобы узнать, действует ли на него эта близость так же, как на нее, однако не могла сохранять между ними прежнюю холодность, когда тщетно пыталась заглушить свои чувства. Это просто невозможно, насмешливо произнес ее внутренний голос, и она вспомнила то стеснение в груди, которое вызывал в ней этот обаятельный великан с самой первой их встречи. Тогда ей казалось более надежным спрятаться за обликом строгой, респектабельной гувернантки, которая никогда не позволила бы себе восхищенно пожирать глазами какого бы то ни было мужчину. Все последнее время она думала только о том, как бы скрыть те недостойные порядочной леди чувства, которые Бен возбуждал в ней своей мужественной красотой, и не понимала, насколько сильно он способен поколебать самоуверенность, представляющую предмет ее гордости. Уже эта чисто женская реакция на мистера Шоу должна была насторожить ее и побудить сразу отказаться от места в доме Элстоунов, вместо чего она старалась воздвигнуть между ними непреодолимый барьер.

Если бы можно было вернуть время вспять, покинула бы она Вичвуд, вернулась бы в Бат?

Нет, мгновенно ответило сердце Шарлотты. Даже под угрозой преждевременной смерти она не пожертвовала бы счастьем видеть его, вступать с ним в жаркие споры, угадывать таинственное пробуждение своего женского естества, наслаждаться его упоительной близостью, как во время того незабываемого поцелуя. Безмятежное существование, когда она обучала девушек из знатных семей наукам и хорошим манерам, являя собою образец благопристойности, утратило свою привлекательность перед их с Беном сильнейшим инстинктивным стремлением вызвать друг в друге самые низменные чувства — а может, самые возвышенные? Нет, она не отказалась бы от мистера Бенедикта Шоу, даже если бы ей предложили стать директрисой заведении мисс Тибетт.

Однако сейчас, пока Шарлотта изо всех сил старалась сдержать себя, он затих, будто придавленный собственными проблемами. Дивясь своему эгоизму, Шарлотта неосторожно покачала головой и испытала приступ легкой тошноты. Она совсем, забыла, что получила от похитителей сильный удар, жаль только, что он не вложил ей ума!

— Не бойтесь, я не болтлива и не люблю сплетничать, — сказала она и почувствовала, как крупное тело Бена затряслось от тихого смеха.

— Не сомневаюсь, — с трудом выговорил он.

— Обещаю вам, что ни слова из того, что вы мне поведаете, я никогда никому не скажу без вашего разрешения!

— Для этого у нас слишком мало шансов, — заметил он. — Во всяком случае, это не секрет, точнее, уже не секрет. Просто я не очень люблю говорить на эту тему.

— Но поскольку ваши отношения с лордом Пемберли играют в нашей ситуации не последнюю роль, мне кажется, о них стоит поговорить.

— Наверное, вы правы.

— Разумеется, права, ведь я преподавательница.

И Бен опять рассмеялся и тут же глухо застонал от боли.

— Мне холодно, — с непривычной для себя капризностью пожаловалась Шарлотта.

— Тогда садитесь ближе, — пригласил он, притянув ее к себе сильными руками.

— Сказал паук мухе? — иронически сказала она, удобно устраиваясь у него на широкой груди и блаженно улыбаясь.

— Ваш острый язычок, мисс Шарлотта Уэллс, не устает меня восхищать, — сказал он, и она растаяла от его улыбки.

— Позвольте вам не поверить, — возразила она.

— Прошу вас, придержите на время свой язычок, пока я рассказываю — вы же сами просили, — упрекнул он.

— Хорошо, — согласилась она с притворным вздохом.

— Однажды… — начал он, — жила-была красивая девушка. Ее отец арендовал участок земли, принадлежащей хозяину замка, неподалеку от которого они жили.

— Этот барон был плохим?

— Предоставляю вам самой сделать вывод, но потом, когда я закончу эту грустную историю. Если вы хотя бы несколько минут не будете меня перебивать.

— Тогда говорите скорее.

— А вы собираетесь куда-то идти? Шарлотта сразу вспомнила, где они находятся, но он успокоил ее, ласково погладив по спине.

— Нет, думаю, пока побуду здесь, — зажмурившись от удовольствия, улыбнулась она.

— Вот и хорошо. Так на чем я остановился?

— Ее отец был арендатором, — сказала она, радуясь, что наконец-то узнает всю правду про Бена, и пусть он не думает, что ее отпугнет его незаконнорожденность.

— Ах да! Девушка подросла и превратилась в настоящую красавицу. И вот когда сын лорда закончил обучение при дворе и вернулся домой, он был поражен ее красотой. Девушка была разумной и прогнала его, но он всячески пытался соблазнить ее различными хитростями и обманами, будь проклята его черная душа! Он клялся ей в вечной верности, обещал роскошную жизнь, предлагал драгоценные украшения, бархатные платья и другие вещи, такие соблазнительные для женщин, но она от всего отказывалась. Когда он понял, что она не уступит ни одному мужчине, если сама его не полюбит, он стал убеждать ее в своей любви, твердил, что не может без нее жить. Доброе сердце девушки не могло допустить, чтобы человек так сильно страдал из-за нее, а поскольку к тому времени она тоже его полюбила, то, наконец, поверила, что и его любовь к ней такая же глубокая и преданная, и уступила ему.

В голосе Бена звучало глубокое презрение к своему отцу, но, чтобы полностью его понять, нужно было выслушать рассказ до конца.

— Потом она всегда говорила, что они были совершенно счастливы до тех пор, пока не потеряли осторожность. Старый лорд узнал об их любви и о том, что его сын не хочет и слышать о некоей благородной леди, на которой он должен был жениться. Лично мне кажется, что матери просто хотелось верить в благородство своего возлюбленного. Но он доказал, что она заблуждается, потому что, когда в следующий раз поехал в Лондон, он все-таки женился на той леди, с которой был обручен до встречи с бедной девушкой. После этого он хладнокровно позволил своему отцу и супруге прогнать девушку, которой он клялся в любви до гроба. Ей пришлось навсегда уйти из дома, иначе ее семью выгнали бы на улицу. Сын лорда обещал никогда с ней не видеться, не писать, не посылать ей денег, за что старый лорд обещал обеспечить ее на всю жизнь.

— Разве это не благородно, мисс Уэллс? Ведь обычно хозяева не проявляют такой трогательной заботы о тех, кому в жизни не повезло. Но обеспеченной жизни девушка так и не узнала, потому что старый лорд не собирался выполнить свое обещание — даже после того, как она сообщила ему письмом, что носит под сердцем его внука и что ее скоро уволят из швейной мастерской, где она работала вышивальщицей. Ее ждала полная гибель, но, когда она приехала в Лондон, ей повезло снять комнату у Мирабель Элстоун. Дом находился на задворках самых грязных и страшных трущоб, зато даже жестокий муж не мог заставить Мирабель выгнать мою мать.

Как можно было не полюбить такого нежного и заботливого человека, до сих пор тяжело переживающего за свою несчастную мать? — подумала Шарлотта, пряча улыбку у него на груди.

— Довольно неприглядная история, не так ли? — спросил Бен.

— Да, она не делает чести ни старому лорду, ни его сыну, но я не понимаю, как это отражается на вас, Бен. Ведь вы меньше всего в этом виноваты.

— Вряд ли с вами согласился бы мой отец, — скептически ответил Бен.

Шарлотта никак не могла взять в толк странного безразличия лорда Пемберли к Бену. Насколько она знала маркиза, скорее он должен был сделать все от него зависящее, чтобы между ним и сыном установились теплые и преданные отношения.

Видимо, рассуждала Шарлотта, матери Бена не хотелось, чтобы он думал о ней плохо, для чего она несколько преувеличивала грехи своих врагов по отношению к любимому сыну. Это Шарлотта могла понять, поскольку и сама хотела выглядеть в его глазах как можно лучше. Казалось, в этом заключении им нечего скрывать друг от друга, и какое имеет значение, если она наконец расскажет ему правду о Шарлотте Уэллс?

— Как он не понимал, что вами можно только гордиться?! — горячо воскликнула она, и Бен еще крепче прижал ее к себе.

— Да будь я мэром Лондона, отец перешел бы на другую сторону улицы, только чтобы не встретиться со мной, — с видимым безразличием заметил он, но у Шарлотты больно сжалось сердце от сострадания. — Однажды он даже прислал к нам своего законного сына и будущего наследника, чтобы тот получил злорадное удовольствие от нашего нищенского существования. Ведь мы с мамой ютились в одной крошечной комнатке и хватались за любую работу, чтобы платить за нее и хоть как-то прокормиться. Приятно вспомнить, как мы с Китом вышвырнули этого слюнтяя из дома. — Голос его смягчился при этом воспоминании. — Уверен, его мамаше пришлось отмывать его от грязи не меньше недели!

— А она знала, где он был?

— Она пришла вместе с ним, и, верите ли, Шарлотта, в жизни мне не приходилось видеть, чтобы знатная дама так бегала! Сначала мы расправились с ее щенком, а потом вернулись в дом и возмутились, что она еще продолжает осквернять собою воздух, которым придется дышать моей матери. Надеюсь, больше мне никогда не доведется испытывать такую ненависть к людям, которых я едва знаю. Эта ненависть долго отравляла мне душу, и, хотя именно она заставила меня доказать, что мы гораздо более достойные люди, чем они, я не хочу видеть ни их, ни моего проклятого отца!

— А вам не приходило в голову, что он мог не знать об их приходе к вам? — робко выступила Шарлотта в защиту лорда Пемберли. Что-то ей подсказывало, что, если в молодости маркиз хотя бы отчасти был таким смелым и сильным человеком, каким стал его сын, он бросил бы вызов своей семье, отказался бы от наследства и стал жить с женщиной, которую уверял в своей вечной любви.

— После смерти матери отец нашел меня и сказал, что хочет забрать к себе и растить вместе со своим карликом-недоноском. Оказалось, жена сказала ему, что мы спустили все деньги, якобы полученные от старого лорда в качестве вознаграждения, на вздорные прихоти моей матери и на удовлетворение моих ранних порочных наклонностей, потому и живем в такой нищете. Спасибо Киту, а не то я задушил бы этого… — Он с трудом удержался от грубого слова.

— Если бы вы убили собственного отца, у вас появились бы серьезные проблемы, — заметила она.

— Пожалуй, — согласился Бен со смехом, отчего у нее стало легче на сердце, и она почувствовала на макушке его легкий поцелуй. — Так или иначе, но, отказавшись от его благотворительности, я решил доказать, что он глубоко ошибается насчет меня, и вырасти дельным человеком.

— И вам это отлично удалось, мистер Шоу, — прошептала она, уютнее устраиваясь у него на груди.

— Такая похвала, да из ваших уст, мисс Уэллс? Да у меня голова закружится от самомнения, если вы вдруг перестанете смотреть на меня как на дикаря!

Шарлотта прыснула от смеха ему в жилет и поерзала, устраиваясь удобнее и радуясь тому, что больше нет надобности изображать его строгую судью.

— Еще раз так сделаете, дорогая моя, и скоро вы узнаете пределы моего самообладания, — предупредил он, в противовес своему намерению вызвав в ней искушение спровоцировать его.

Однако она достойно сдержала себя и подняла голову, чтобы видеть лицо Бена, когда он ответит на вопрос, который она собиралась ему задать. Но, конечно, ничего не увидела в этой непроглядной тьме, кроме слабого блеска его глаз.

— Вы действительно считаете отца своим врагом? — спросила она и почувствовала, как его мышцы сразу напряглись.

— Да, полагаю, он убедил себя, что просто хочет вернуть себе те деньги, которых его отец не давал нам, — помолчав, сказал он как можно более равнодушно.

— Но если подумать, это совершенно не имеет смысла, потому что противоречит предположению, что он не знал о бедственном положении вашей матери. Вы согласны?

— Или делает вид, что не знал.

— Но ведь это может означать, что за всей этой отвратительной историей стоит кто-то другой, разве не так?

— То есть, если он был неповинен в одном преступлении, следовательно, его нельзя винить и в других? Вы слишком великодушны, моя дорогая.

— Все-таки мне кажется, вы ошибаетесь. Разве может он не жалеть о том, от чего вынужден был отказаться, когда женился на такой злой и коварной женщине, родившей ему сына, способного с презрением относиться к людям только потому, что они бедны?

— И поделом ему, — безжалостно ответил Бен.

— Возможно — потому что он, безусловно, совершил ужасную ошибку, бросив вас с матерью. Но не могут ли за вашими последующими бедствиями стоять его жена, сын или даже старый лорд?

— Да он умер уже двадцать лет назад.

— Ну, дед явно ненавидел вашу мать и вполне мог передать свою ненависть к вам своему второму внуку.

Бен помолчал, потом покачал головой:

— Вы не знаете ни моего отца, ни моего младшего брата, который не отличается ни храбростью, ни хитростью, чтобы участвовать в нападении на наш корабль или принимать участие в других махинациях моего врага.

— Когда человек занимает важное положение, он и без этих качеств способен внушить людям страх и манипулировать ими, — возразила Шарлотта, содрогнувшись при мысли, что человек, когда-то использовавший свое положение против нее, от чего ее спас лорд Пемберли, оказался братом Бена. Наверное, лучше держать при себе этот пугающий вывод, пока они заперты в этой тюрьме и беспомощны в руках врагов Бена.

— К счастью, вы понятия не имеете о жестокости негодяев, с которыми, должно быть, имеет дело мой враг, — заметил он.

Шарлотта усмехнулась про себя и подумала: зло всегда остается злом, одето ли оно в пышный наряд или в жалкие отрепья.

— Имея возможность видеть, как работаете вы и лорд Карнвуд, я поняла, что не одна только физическая сила помогает вам в жизни. И поскольку я не настолько глупа, могу сказать, что у вас обоих есть черты характера, с которыми вам приходилось бороться, чтобы добиться успеха.

— Значит, вы считаете нас тоже способными на крайнюю жестокость? — сказал Бен, видимо задетый ее замечанием.

— Нет, но вы не смогли бы так высоко подняться, если вы были менее… Право, не знаю, как правильно выразиться.

— Менее внушительным, менее красивым и неотразимо привлекательным даже для самой проницательной леди — для леди, которая способна признаться в своем восхищении только под страхом смерти, я прав? Хотя я искренне надеюсь, что вы не восхищаетесь моим другом графом так же, как мною, — потому что в противном случае прекрасная Миранда выцарапает вам глаза, а мне придется вызвать на дуэль своего лучшего друга.

— А кто вообще сказал, что я вами восхищаюсь, мистер Шоу?

— Вы сами, моя дорогая, самая неукротимая из гувернанток мисс Уэллс, — усмехнулся он, мягко убирая со своей широченной груди ее руку.

— Значит, у меня неплохой вкус, — шутливо отвечала она.

— Возможно, хотя я предпочел бы в этом удостовериться в другое время и в другом месте.

— Вы куда-то собираетесь идти?

— Скорее всего, в ад, если мои преследователи не откажутся от своей цели, — коротко ответил Бен.

Если он думал, что она восхищается им, только когда тесно прижимается к нему, словно хочет срастись с ним при одной мысли, что их могут жестоко разлучить, то пусть себе пребывает в этой иллюзии.

— Они дураки, а на вас не похоже, чтобы вы готовы были сдаться, — упрекнула она, надеясь, что невольно прозвучавшие в ее голосе слезы он объяснит ее страхом за свою жизнь.

— Если вы считаете их настолько глупыми, чтобы рискнуть и выпустить вас или меня, значит, вам не хватает воображения, Шарлотта, — с нарочитой суровостью сказал Бен.

Она с благодарностью догадалась, что таким образом он старался укрепить ее дух перед грозящей им опасностью.

— Благодарю вас, у меня его вполне достаточно, — возразила она и, поскольку он не проявлял намерения воспользоваться их близостью, закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

Ведь она лежала в объятиях Бена, прижимаясь к его горячему, сильному телу, и страшная реальность отступала перед ее любовными фантазиями, как волны, разбивающиеся о скалы. Утопая в них, она почувствовала, как тяжелеют веки, и попыталась держать глаза открытыми. Ее усилия оказались напрасными, и она стала засыпать у него в руках. В ее сознании смутно мелькнула мысль, как было бы хорошо, если бы он занялся с ней любовью… Но нет, не сейчас, когда ей слишком тепло и уютно лежать у него на груди.

Лежа в полной темноте, прикованный за ногу к кровати, как опасный хищный зверь, совершенно беспомощный, Бен держал в своих объятиях спящую мисс Шарлотту Уэллс и поражался тому, как судьба отводит его непокорное тело от того, чего оно так жаждало. Не родись он в бедности, да еще с клеймом незаконнорожденного, он мог бы полюбить такую же истинную леди, как Шарлотта, — если бы в юности не дал себе той опрометчивой клятвы. Но если бы он был совершенно другим человеком, что тогда? Нечего мечтать о невозможном, к тому же Шарлотта не знает, какая черная у него душа, какой тяжелой была борьба за то, чтобы вырваться из той жизни, куда его снова пытаются затащить. До убийства они с Китом никогда не опускались, но несколько раз могли серьезно нарушить закон. Так мог ли он ожидать, чтобы его полюбила эта необыкновенная женщина? Даже если бы смерть им не грозила, он не позволил бы ей распорядиться своим будущим с таким преступным легкомыслием.

Впрочем, он ведь не верит в любовь. Какое же он имеет право просить, чтобы она согласилась на такой неравный брак? Он видел, до чего довела любовь его мать и мать Кита. Хотя Бевис Элстоун женился на Мирабель, но превратил ее жизнь в такой ад, что, должно быть, она горько жалела, что вообще его встретила. Стоит ли удивляться, что Бен отвернулся от любви, если вырос рядом с двумя женщинами, которые полюбили недостойных, неблагодарных и даже подлых, жестоких мужчин? Однако, наблюдая за двумя счастливыми браками, которым он стал свидетелем, он подумал, не совершил ли он ошибку, отказавшись от этого чувства.

То, что Кит любит свою Миранду, так же ясно, как то, что ночь сменяется днем. И сэр Хью Кентон, когда-то отчаянный плут и проходимец, теперь обожает саму землю, по которой ступают ножки младшей сестры Кита. И ее темно-голубые глаза вспыхивают от восхищения каждый раз, когда она смотрит на любимого супруга. Да, решил Бен, растроганно улыбаясь, любовь действительно существует, но возможна ли она для него? Если нет, то почему он ощущает себя наверху блаженства, когда держит в своих объятиях эту своевольную и невыразимо желанную женщину?! И хотя его враги вряд ли оставят их в живых, он был счастлив, что оказался с Шарлоттой в этой кромешной тьме.

Однако, сказал он себе, сейчас не время анализировать свои чувства к Шарлотте. Наконец Бена стала одолевать дремота, и он закрыл глаза. И в его сне мисс Уэллс вовсе не была ни строгой, ни сердитой, он не ощущал того аккуратного драконьего хвостика, какой однажды ему представился и который она могла обернуть вокруг них обоих. А он не стал бы возражать, если бы этот хвостик крепко обвил их, будто они решили никогда не расставаться…

Несколькими часами позже дверь в их тюрьму открылась, и Бен сощурил глаза от слабого лучика света, осветившего брошенную на пол буханку хлеба, лежащий рядом с ней бочонок и ковш.

— Он жив? — спросил грубый голос из-за спины худого парня, которого мог видеть Бен, сделавший вывод, что тот, кто стоит за ним, держит тусклый фонарь.

— Откуда я знаю? — мрачно ответил худой.

— А ты пойди и проверь!

— Нет уж, Каби, только после тебя, — с издевкой сказал худой.

— Нашел дурака! Он опасен, как бешеный медведь.

— Тогда как насчет девчонки? С ней нам будет теплее в этом ледяном доме, не важно, подох этот господин или нет.

— Верно, уж она-то согреет его для нас, — проворчал Каби.

Вероятно, яростное напряжение крупного тела Бена было слишком сильным, потому что они заметили его, топчась у двери. Шарлотта почувствовала, как он расслабил, а затем напряг свои мускулы, готовясь к действию, и усомнилась, что этим бандитам удастся оторвать ее от Бена, хотя он был прикован и избит.

— Ага, и для его милости, — хрипло сказал второй, но тут же следом за своим приятелем отскочил назад и захлопнул дверь. — Они пожалеют, что еще живы, когда сюда пожалует его милость, — осмелился громко сказать он, когда его отделяла от стиснувшего кулаки Бена толстая дверь, и разразился злорадным хохотом.

— Бен, вы их узнали? — спросила Шарлотта, выждав, пока не овладела голосом, который мог бы выдать ее страх оказаться в лапах этих гнусных негодяев.

— Да, вы хорошо их описали.

— И кто же они?

— Жалкие подонки.

— Это я и так поняла.

— Я предпочел бы сам вас убить, чем позволить им хоть пальцем до вас дотронуться, — мрачно сказал он, и она содрогнулась от ужаса.

— Да, уж лучше смерть.

— У Хью Кентона и моих людей достаточно поводов ненавидеть того негодяя, который за всем этим стоит. Они сделают все, что в их силах, чтобы найти нас, Шарлотта. Но должен вас предупредить, что у нас с вами не так много шансов.

— Шансы всегда были против вас, — прошептала она, чтобы ее не слышали. — Однако до сих пор вас это не останавливало.

— Да, и, несмотря на кандалы, я все равно не дам им добраться до вас, — с бешеной решимостью сказал он.

— И я еще не хочу умереть, — с болью призналась она.

— Я тоже не хочу, чтобы вы умирали. — Бен тяжело вздохнул и прижался к ней головой. От этого доверительного жеста у нее на глаза навернулись слезы.

— Тогда давайте надеяться на сэра Хью и ваших людей, хотя бы сейчас, пожалуйста, Бен!

Он легонько поцеловал ее в лоб.

— Чертовски тяжело сидеть взаперти и надеяться на других, — объяснил он свое состояние.

— Давайте еще поспим, Бен, — предложила она. — Вам нужно восстановить силы.

— Сначала поедим, — сказал он спокойно. — Если вы, конечно, сможете добраться до буханки, которую нам швырнули, а сам я пока не могу за ней сходить. Мне неприятно просить вас об этом, и я бы ничего от них не принял. Но если мы будем голодными, то не сможем сопротивляться этим подонкам.

— Тогда пожелайте мне удачи. — Она нервно засмеялась, высвободилась из его объятий и сделала в темноте один неуверенный шаг.

Чувствуя себя совершенно беспомощной, Шарлотта невольно задрожала, лишившись тепла его тела. Овладев собой, она выставила руки вперед, чтобы нащупать любое препятствие. Что, если они вернутся и застанут ее вдали от Бена? Тогда они смогут разлучить ее с ним, ничем не рискуя. Что, если это была ловушка, подстроенная именно с такой целью?

— Не стойте, идите, — отрывисто приказал он, и это так ее разозлило, что она забыла о своих страхах и пошла вперед так уверенно, насколько это было возможно в полной темноте.

— Я нашла хлеб, — удовлетворенно прошептала она, затем, окрыленная успехом и, сердясь на его приказной тон, решила обследовать их тюрьму.

— Вы не туда идете!

— Откуда вы знаете?

— Просто знаю… — Он так смутился, что чувствует ее даже в этой тьме, что она невольно простила его.

— Я хочу понять, где мы находимся, — заявила она и медленно двинулась дальше.

— Осторожно, не споткнитесь!

— А я думала, что это я здесь указываю! — пробормотала она себе под нос, и, услышав его тихий смех, удивилась остроте его слуха.

— У вас это действительно получается лучше, но мне ужасно хочется есть, мисс Уэллс. Не лучше ли вам вернуться с нашим ленчем, пока я не упал в голодный обморок?

— Хорошо. — Она захватила еще кое-что помимо хлеба и как можно скорее вернулась к Бену.

— Почему вы так долго? — тихонько спросил он, когда она снова забралась на грубо сколоченную кровать и уютно пристроила рядом с его теплым телом свои бедные замерзшие ноги.

— Мы находимся в винном погребе! — с торжеством сообщила она. — И будем надеяться, в очень хорошем. — Она протянула ему запылившуюся бутылку.

— На этот раз, мисс Уэллс, я с вами полностью согласен.

— Неблагодарный!

— А какой толк от бутылки, если у нас нет штопора? — весело сказал он.

— Бывают же такие неблагодарные люди! — строго повторила она. — А я нашла стакан, так что, если вы не сможете аккуратно разбить бутылку, капитан, тогда стыд вам и срам!

— А вы серьезно думаете, моя прелесть, что купцы, к которым я имею смелость себя причислять, только и знают, что развлекаться на острове Эспаньола, соблазнять подружек пиратов и ударом о камень открывать бутылки с ромом?

— Насколько я понимаю, вы должны это уметь.

— Представьте себе, мне не приходилось этого делать, так что, когда мы отсюда выберемся, нужно будет устранить этот промах.

— Вы возьмете меня с собой? — с тоской прошептала она и подумала, уж не ударили ли ей в голову пары доброго вина, вырвавшиеся из бутылки, как только Бен аккуратно отбил горлышко об край кровати.

— Куда именно, мисс Уэллс?

— Куда угодно, — честно призналась она, не в силах скрыть страстное желание быть всегда рядом с ним.

— Да вы не представляете, как трудно приходится леди на корабле! — отрезал он, будто действительно мог взять ее с собой.

— Вы сильно заблуждаетесь, — возразила она.

— Откуда вы можете это знать, мисс Уэллс? Жизнь на корабле лишена удобств и полна опасностей, в книгах ее описывают совсем не такой.

— Принимая во внимание ваш рост, я могу представить, что каждый ваш шаг опасен, но я провела детство на военном корабле, так что не думайте, что я ничего не знаю о жизни в море.

— Вы хотите сказать, что вы — дочь моряка? — недоверчиво переспросил Бен.

— Я родилась на фрегате моего отца, в самый разгар сражения. Грохот пальбы и страх часто вызывают такие последствия, понимаете? И меня не назвали в честь этого фрегата только потому, что я оказалась девочкой — во всяком случае, так объяснила мне мама.

— Просто не знаешь, чего от вас ожидать, мисс Уэллс! — с уважением сказал Бен и протянул ей наполненный до половины стакан вина, которое оказалось очень хорошим даже на ее неискушенный вкус.

— Уж не боитесь ли вы, что я напьюсь и стану буянить? — неуверенно спросила она. Как прекрасно было бы произнести тост в честь любви, переплести с ним руки и выпить вина из одного стакана, касаясь губами одного и того же места.

— Думаю, женщина с вашим примерным прошлым знает свою меру.

— Ваше доверие утешительно, но я оставила корабль в десять лет, когда была слишком юной, чтобы привыкнуть к спиртному, и, к моему большому сожалению, слишком взрослой, чтобы и дальше бороздить море в обществе матросов.

— Как раз в этом возрасте я впервые поднялся на борт судна.

— Правда, таким маленьким?

— Для своего возраста я был достаточно рослым и сильным, так что можно считать, что я рос на корабле.

— Это я понимаю, но все равно ваша мать наверняка не хотела, чтобы вы ушли в море.

— Она умерла, — коротко сказал он, будто это все объясняло.

— Когда вы отсутствовали?

— Нет, как раз перед тем, как я должен был уйти в море.

— Простите, я не знала.

— С тех пор прошло много лет, к тому же она долго болела.

— От этого вам не было легче.

— Я думал, что, если ей не придется обо мне заботиться, она сможет больше денег тратить на себя и выздоровеет, но что я тогда понимал! Однако думаю, мне стоит поблагодарить отца за то, что он заставил меня так рано встать на ноги — если уж больше не за что.

— Бен, я все равно не верю, что за этим стоит он! — осмелела она, разгоряченная вином.

— Почему? Ведь он принес мне и моей матери столько горя!

— Но вы не выросли бы таким, если бы он был слабым, непорядочным человеком, каким вы его считаете!

— Кажется, вы сделали мне очень лестный комплимент. Но я предлагаю пить вино и закусывать хлебом, пока мы с вами не скажем или не сделаем того, о чем потом пожалеем. — Он отломил от буханки и протянул ей большую горбушку.

Несносный человек! Шарлотта вонзила зубы в хрустящую корочку с таким аппетитом, будто ничего вкуснее не ела. День тянулся, и дешевый хлеб с примесями, который ели бедняки, приправленный острым голодом и этой интимной близостью Бена Шоу, делали его настоящим деликатесом.

— Нет смысла экономить, — сказал Бен, протягивая ей второй ломоть. — Завтра он будет уже совсем черствым, так что мы не сможем его разломить.

— К этому времени мы будем уже на свободе, — упрямо заявила она.

— Может быть. — Он рискнул налить ей еще полстакана вина, словно желая сменить тему разговора.

— Вы поразительно упрямый человек, Бен Шоу, — сказала она, со вздохом возвращая ему пустой стакан.

— Так оно и есть, и, по моим соображениям, это делает нас вполне подходящей парой. — Он опустился спиной на кровать, не выпуская ее из объятий, и она опять уютно устроилась на его груди, будто на самой мягкой постели.

— Правильно, — еле ворочая языком, пробормотала она и уснула, чему последовал и мистер Шоу.

Глава 8

Бен не мог сказать, сколько часов он спал, так как в этом глухом заключении невозможно было определить, день сейчас или ночь. Разбудили его слабые звуки снаружи, за толстой дверью, которые он уловил своим острым слухом, и в то же время Шарлотта пошевелилась в его объятиях. Значит, она тоже проснулась и пытается понять, что их ожидает. Главарю шайке стоило бы ограничить число своих громил, знающих о его истинных целях. Из напавших на него сегодня подонков очень многие отлично знали Бена Шоу и его соратников, так что страх за свою шкуру наверняка помешает им причинить ему вред. Он хорошо представлял, как разгневается Кит, если что-нибудь случится с ним или с женщиной, которую его друг считает находящейся под своей защитой. В этот момент слабый свет заставил его зажмурить глаза, привыкшие к непроницаемой темноте.

— Ну что за прелесть! — произнес писклявый голос, и его обладатель повелительным жестом приказал своему спутнику поднять фонарь так, чтобы свет падал прямо на пленников. — Боже, сколько же лет прошло! — протянул он с удовлетворением.

Стараясь скрыть удивление, что видит перед собой не отца, а своего единокровного братца, Бен с недоумением почувствовал, как Шарлотта напряглась и замерла при первых же звуках этого пронзительного голоса. Что она могла знать о лорде Белдастоу, известном своим подлым нравом? Видимо, более чем достаточно — если судить по дрожи отвращения, пробежавшей по ее телу. При мысли, что Белдастоу может коснуться Шарлотты, Бена охватила ярость, грозившаяся вырваться наружу. Неужели его отец способен запятнать все, что есть хорошего в его жизни? Неужели он снова послал своего законного сынка насмехаться над старшим сыном, рожденным вне брака? Внезапно прошлое Шарлотты показалось ему более загадочным, чем его собственное, и он поразился, как он раньше этого не понял.

— Выходит, Стентон, вы поймали в свои сети целых двух рыбок? — сказал лорд Белдастоу, глядя на пленников с каким-то рассеянным выражением своих почти бесцветных, каких-то рыбьих глазок, но Бен знал ему истинную цену.

В этих пустых серых глазах скрывалась не рассеянность, а безжалостная жестокость. Надежда предложить себя в обмен на свободу Шарлотты сразу исчезла; он скорее сам убил бы ее, чем допустил, чтобы она попала в эти грязные руки.

— Иди сюда, милочка, не смущайся, — пригласил трусливый негодяй, стоя на безопасном расстоянии.

Шарлотта не поднимала головы от груди Бена, который прикрыл ладонью ее непокорные кудри от наглого взгляда Белдастоу. Тусклый свет лампы отразился в золоте ее волос, и Бен только теперь понял, какое богатство она так старательно скрывала под своими безобразными чепцами и капорами. Белдастоу кивком приказал своему пособнику силой разнять пленников, но тот не сдвинулся с места.

— Я не подойду к нему ближе, чем на десять футов, хозяин, — сказал он и сложил руки на груди, будто подчеркивая нежелание испробовать на себе всю силу кулаков Бена.

— Совсем из ума выжил, идиот! — злобно прорычал Белдастоу, но, судя по мелькнувшей в глазах громилы презрительной усмешке, умственные способности его хозяина тоже не вызывали у него уважения. Бен почувствовал, что испуг перед хозяином не преодолеет страх громилы перед схваткой с пленником.

Свет фонаря качнулся в сторону Белдастоу, и Бен быстро толкнул Шарлотту себе за спину, чтобы скрыть от змеиного взгляда своего братца.

— Сомневаюсь, братец, чтобы девчонка оказалась такой стыдливой, когда я, наконец, придумаю, как тебя убить, — сказал Белдастоу с глумливой улыбкой, заставившей Бена содрогнуться от ужаса за будущее Шарлотты.

Стараясь не думать о том, что с ней станет, если он допустит, чтобы она оказалась в его лапах, Бен невозмутимо смотрел мимо Белдастоу, дожидаясь его ухода. Шарлотта поразила его тем, что послушно съежилась за его спиной, чтобы на нее не упал свет фонаря, и изо всех сил старалась сдержать отвращение, которое, по-видимому, вызывал в ней его брат.

— Не думаю, Шоу, что ты так же легко сможешь меня игнорировать, когда я прикажу Гарли содрать с тебя кожу. Или выберу что-нибудь почище из его пыточного арсенала. Лично я нахожу его очень изобретательным, только вряд ли ты сумеешь оценить его мастерство так же, как я.

— Действительно, я никогда не разделял твоих специфических вкусов, маленький братец. — Бен насмешливо подчеркнул слово «маленький», и вдруг в этих рыбьих глазках вспыхнула неукротимая ненависть.

Все-таки это было хоть какое-то чувство, пусть и подобное ненависти Каина к Авелю, и оно могло выдать Белдастоу друзьям Бена, если бы в какой-то момент он не сумел его скрыть. Не допуская, чтобы Белдастоу заметил в его глазах надежду, Бен твердо встретил взгляд низкорослого чванливого лорда, заметив, как пособник брата посмотрел сначала на него, затем на Бена, будто уловил их родство по единственной черте, переданной отцом обоим сыновьям, — серым глазам. Бен еще в детстве сожалел, что ему не достались голубые материнские глаза.

— А кто тебя спрашивал? — грубо пробурчал бандит и перевел подозрительный взгляд с него на хозяина.

— Вот именно! — презрительно осклабился Белдастоу.

Непонятно было, почему Белдастоу так ненавидит Бена, поскольку, хотя он и был старшим сыном лорда Пемберли, он не мог унаследовать ни его титул, ни состояние, так как был рожден вне брака. Вместе с тем выражение глаз его братца опять стало пустым и безразличным, и Бен поразился способности этого крысенка подавлять любое проявление своих чувств, которые могли угрожать его грязному замыслу.

— Убив меня, ты не сможешь помешать охоте за твоей черной душой, Белдастоу. Более того, те, кто висит у тебя на хвосте, постараются быстрее до тебя добраться и отправить в ад, — по возможности беззаботно сказал Бен.

— Не думаю. Ведь оба твои союзника женаты. Вряд ли они рискнут подвергнуть своих жен такой же участи, какая грозит твоей смазливой компаньонке. Прошу прощения, дорогая леди, но мне необходимо было продемонстрировать все наглядно, на вашем примере, так что своим приключением вы обязаны исключительно тому обществу, с которым неосторожно себя связали.

А вот это уже серьезный промах, сообразил Бен, когда за его спиной Шарлотта превратилась из съежившегося от страха котенка в шипящую от ярости тигрицу. Значит, его смелую леди очень задело какое-то высказывание Белдастоу. Хотя в душе он и порадовался, что к ней возвратилось прежнее самообладание, но сразу вспомнил, как часто ему самому хотелось задать ей основательную трепку за ее упрямый и придирчивый нрав. Бен окинул своего братца подчеркнуто скучающим взглядом, каким джентльмен из высшего общества обескураживает нежелательного собеседника. Его расчет оправдался: надменный карлик поежился и будто стал еще меньше ростом.

— Ты до крайности скучен, Белдастоу, — лениво проговорил он, довершая оскорбление своего противника полнейшим отсутствием страха перед ним. — Думаю, тебе лучше уйти.

Заметив тайную усмешку его громилы, Бен подумал, что, пожалуй, стоит его обработать. Хотя Белдастоу часто прибегал к помощи преступников, он плохо знал царящие в их мире нравы. Вряд ли его чрезмерно спесивый братец сумел заслужить столь редко встречающиеся в их среде качества, как преданность и неподкупность. Надо попробовать внушить охраняющим их бандитам, что у них всего два выхода из создавшегося положения. Если с Беном и Шарлоттой что-нибудь случится, Кит и Хью добьются, чтобы их повесили. Зато если они выпустят их на свободу, то получат вознаграждение. Если бы это получилось, с надеждой подумал Бен.

— Я еще не решил. Может, я откажу Гарли в удовольствии подвергнуть тебя пыткам и сам этим займусь, — угрожающе заявил Белдастоу и, приказав своему наемнику посветить ему, вышел из подвала.

— Лишишь нас воды и пищи, как сейчас — света? — насмешливо крикнул ему вслед Бен, когда мрак в подземелье стал все более сгущаться по мере удаления слабого источника света. — Лорд Карнвуд и сэр Хью Кентон будут глубоко разочарованы, когда узнают, в каких условиях нас содержали, — добавил он и услышал, как Белдастоу обещал страшно наказать Стентона, если он посмеет швырнуть пленникам хотя бы корку хлеба.

— Думаете, это подействует? — прошептала Шарлотта и стала перелезать через него, ворча на его громоздкость и неповоротливость. Наконец она спрыгнула на пол и остановилась рядом с кроватью.

— О чем вы говорите? — пробурчал он, возбужденный донельзя, пока Шарлотта касалась его всем соблазнительно гибким телом, выбираясь из своего укрытия, и озабоченный тем, чтобы она этого не заметила.

— Разумеется, о том, как вы подсказали его сообщникам, что им лучше выдать его светлости и сэру Хью наше местонахождение. Неужели вы думаете, я не сообразила, на что вы намекали?

— Неужели это было так явно?

— Только для тех, кто способен рассуждать, — спокойно ответила она, и по звуку ее голоса он догадался, что она расхаживает по подвалу.

— О, в таком случае бояться нечего, — сказал он, поражаясь тому, как ей удалось мгновенно превратиться из испуганной девушки в надменную мисс Уэллс.

— Ваш брат определенно не из таких, поэтому будем надеяться, ваш намек может дать результаты, — спокойно продолжала она, как будто впервые увидела Белдастоу только сегодня.

— Он мне брат только по отцу, — подчеркнул задетый Бен.

— Извините, на самом деле я не придаю большого значения вашему родству, — заметила она, продолжая обследовать погреб, как будто серьезно рассчитывала найти что-то важное.

— Почему-то я не могу заставить себя относиться к нему с любовью.

— И все-таки ничто в его поведении не доказывает, что в этом деле замешан ваш отец.

Неужели они снова возвращаются к этой болезненной теме?!

— Но я не услышал ни одного слова, которое опровергало бы это, — отрезал он.

Он почти видел, как она слегка наклонила голову, обдумывая его заявление, и вдруг вспомнил, что сотни раз видел Шарлотту в этой позе, когда она взвешивала в уме какую-либо проблему. Когда же он стал следить за ее жестами и поведением с таким поистине рабским вниманием?

— Думайте что хотите, но я уверена, что вы в нем ошибаетесь, — сказала она. Голос ее доносился глухо, значит, она ушла еще дальше.

— Вы просто не знаете, о чем вы говорите.

— Знаю.

Теперь она стояла лицом к нему, догадался Бен.

— Откуда? — спросил он, и не из любопытства, а потому, что почувствовал, что она ждет его вопроса.

— Потому что однажды я была помолвлена с его сыном, — спокойно сказала она.

— Что-что?! — охрипшим голосом спросил он.

— Мой дед и ваш отец договорились поженить нас в нелепой надежде, что мы произведем на свет маленьких аристократов.

— Идиоты! — вырвалось у него.

— Я с вами согласна, но, заметьте, именно лорд Пемберли поддержал меня, когда я набралась смелости и заявила, что не хочу этого брака. Если бы моему деду не помешали, мне пришлось бы против воли стать женой лорда Белдастоу, но, к счастью, ваш отец выступил против этой затеи.

— Значит, хотя бы за это я должен быть ему благодарен, — выдохнул Бен, страшась даже представить, от какой беды спас Шарлотту его отец.

— В свое время я не упустила случая выразить ему свою самую глубокую благодарность, — холодно заметила она, и он понял, что снова задел ее гордость.

— Что ж, теперь я понимаю, откуда у вас такая бешеная ненависть к моему брату, — пробормотал он.

— Что вы сказали?

— Ничего, дорогая, — в духе заботливого мужа ответил он и довольно усмехнулся, когда она наконец оказалась рядом, забралась на кровать и прижалась к нему.

— Какая приятная неожиданность! — прошептал он, приблизив губы к маленькому ушку Шарлотты и радостно заключив ее в свои объятия.

— Мы находимся в винном погребе, — сообщила она дрогнувшим голосом, в котором он услышал обнадеживающий намек на то, что она так же возбуждена, как и он.

— Неужели? Все еще в нем? И вы нашли штопор?

— О, невыносимый человек! Неужели вы не понимаете, что это означает?

— Что мы с вами напьемся, иначе к утру совсем окоченеем от холода.

— Нет! Это значит, что мы на Беркли-сквер, под домом вашего отца!

— Почему вы так решили?

— За то время, пока я была просватана за вашего брата, я успела достаточно хорошо его узнать, чтобы понимать ход его рассуждений.

— Не могу примириться с мыслью, что вы были так близки к нему, — признался он и сразу пожалел о сказанном, так как она стала вырываться у него из рук. — Да не потому, что это могло вас как-то осквернить, глупая женщина, а потому, что вы подвергались опасности со стороны этого гнусного негодяя. Я просто готов убить вашего деда!

— Вам следует держать себя в руках, но мне приятно слышать, что вы поняли мое отвращение к этому плану. А тогда наш будущий брак казался всем такой удачной идеей, что порой я сама удивлялась, почему я так сопротивляюсь.

У Бена кулаки сжались от гнева, когда он представил ее отчаянное положение. Юная, беззащитная, с ужасом ожидающая предстоящего брака с этим подонком, на который ее подталкивали те, кто должен был ее оберегать.

— Расскажите мне об этом, — мягко предложил он.

— В другой раз. А сейчас нужно посмотреть, не удастся ли нам выбраться.

— Но почему именно Беркли-сквер? — задал он вопрос, который она, видимо, ожидала от него услышать.

— Потому что он не стал бы использовать свой собственный дом, это было бы слишком опасно. Зато представьте себе, какой поднялся бы скандал, если бы ваше тело обнаружили в подвале дома вашего отца. Белдастоу был бы рад устроить такой скандал — он ненавидит вашего отца даже больше, чем вы, Бен!

— Тогда отец давно должен был лишить его наследства.

— Конечно. Но вам не кажется комичным, что мы с вами оказались в этом подвале, а Белдастоу даже не догадывается, кто я такая?

— Нет, нисколько. — Бен не желал, чтобы она видела в их несчастье хорошую сторону и надеялась на чудо, потому что ей станет только хуже, когда она поймет, в каком безвыходном положении они оказались. — Вы представляете себе, сколько подземных помещений может быть в городском особняке вроде дома Пемберли? И какие у вас основания полагать, что за последний год сюда наведывался кто-либо, помимо наших веселых тюремщиков и их пленников? Кстати, кто вы такая? Я чувствую себя полным дураком, называя вас именем, которым вряд ли вас назвали при рождении.

— Не важно, я предпочитаю это имя. Но, Бен, почему вы так пессимистично настроены?

— Да потому, что я прикован к этой проклятой кровати, как дрессированный зверь, а вы замерзли, голодны и напуганы чуть не до смерти моим бесчестным братцем, к тому же мы заперты в подвале дома, который принадлежит моему врагу. Разве этого мало?!

— Да, Бен, я понимаю, успокойтесь. — Шарлотта провела рукой по его спутанным волосам, стараясь не задеть шишку и ссадины, потом нежно разгладила складку у него на лбу. — Я понимаю, это почти безнадежно, но не желаю примириться с нашим поражением. Это означало бы полностью сдаться, а этого я не допускаю, вот и все.

— Давайте минутку просто посидим молча, — хрипло выговорил Бен и прильнул к ее губам таким нежным и долгим поцелуем, что она только прерывисто вздохнула, стряхивая с себя напряжение и отдаваясь его ласке.

— Если мне суждено умереть, — проговорила она, когда наконец подняла голову, — то пусть вместе с вами.

— О, дорогая моя девочка, пусть это был бы любой другой человек, но, к несчастью, вам навязали именно меня.

— Может, даже лучше, что у нас мало надежды выбраться отсюда… Вряд ли на свободе наши отношения стали лучше обычных, — пошутила она, и у него больно сжалось сердце, когда он понял, что она восприняла сказанное им как отказ от нее, а не как неистовый протест судьбе.

— Мы с вами отлично поладим, мисс Уэллс, правда, и я совсем не то имел в виду. Со свойственной мне неуклюжестью я хотел сказать, что если для сохранения вашей репутации вам придется выйти замуж, то лучше бы это был такой человек, отцу которого хватало бы благородства признать его своим сыном. Вы не заслуживаете постыдной участи стать женой человека, рожденного вне брака.

— Сначала этот незаконнорожденный должен будет спросить меня, а я бы ответила согласием.

— Вы же понимаете, нам придется пожениться, если мы выберемся отсюда живыми.

— Тогда ничего удивительного, что вы предпочитаете отказаться от надежды, — весело отреагировала она, но он услышал в ее голосе боль и готов был рассказать ей про свои сложные, запутанные чувства — если бы сам мог в них разобраться.

— Шарлотта, вы — ведьма в облике лисицы! — Он прислонился к ее лбу своим.

— Да, теперь, когда вы видели цвет моих волос, вы считаете их рыжими и предвещающими несчастье, как и все; то есть те, кто их видел.

— Глупенькая, — прошептал он, поймал упавшую ей на лицо прядь и погладил, как самый гладкий шелк.

— Вы сами глупый, вы не обязаны с ними жить.

— Буду жить с тем, с чем могу.

— Это декларация, мистер Шоу?

— Да, мисс Уэллс.

— Тогда знайте, что на свете не существует другого человека, с которым я хотела бы оказаться запертой в кромешной тьме, без воды и пищи, и даже без укромного уголка! — великодушно прошептала она, и он не знал, смеяться ему или плакать.

— И на свете нет другой женщины, с которой я готов разделить свое смертное ложе, — неудачно сострил он и почувствовал, как она протестующе покачала головой.

— Значит, нас действительно собираются убить? — прошептала Шарлотта в темноту, которая на этот раз стала по-настоящему угрожающей. Она надеялась, что ее слышал только Бен и те, кто мог стоять за этой проклятой, дверью, не поняли, как она боится.

— Думаю, попытаются, — пробормотал он, и она услышала в его тихом голосе нетерпение, крайнюю настороженность, но только не страх.

Видимо, он находился в лучшем состоянии, чем она, потому что ей с трудом удавалось сдерживать слезы.

— Я вдруг показалась себе такой молодой, — призналась она. — Мне хотелось так много сделать в жизни!

— О, Шарлотта, я чувствую себя таким униженным! — тихо сказал Бен голосом, который выдавал его стремление тоже сдержать нахлынувшие на него чувства. — Такая храбрая! — Он неожиданно поцеловал её в губы. — Такая мужественная! — На этот раз его поцелуй был таким горячим, что согрел её и прогнал весь ее страх.

— Я хочу, чтобы вы были со мной близки, как может быть близким мужчина с женщиной в постели… — наконец призналась она. Перед лицом почти неминуемой смерти она не могла лгать, а она отчаянно хотела этой близости с ним — сильнее, чем еды, свежей воды, своего надежного дома в Вичвуде и даже комнаты в Карнвуде. — Вы тоже мне нужны, — поправилась она и придвинулась к нему ближе, чем ему хотелось — судя по тому, как он вздрогнул.

Впрочем, это ему все-таки понравилось, потому что он прижал ее к себе с такой силой, будто она была его единственной надеждой.

— Вы понятия не имеете, о чем просите, мисс Грамматика! — с трудом проговорил он и погладил ее длинные, изящно изогнутые бедра.

Она улыбнулась в темноте, губами касаясь его колючей щеки.

— О, очень хорошо понимаю, мистер Математик, — поддразнила она его так тихо, что это мог услышать только он. — Я очень хорошо знаю, чего от вас прошу, и это такая жертва, что я удивляюсь, как у меня хватило смелости просить о ней.

И хотя она уже призналась в своем желании, ей хотелось, чтобы он знал всю правду.

— Бен, я хочу, чтобы вы стали моим любовником. И прошу вас об этом именно сейчас, потому что знаю, что Белдастоу возьмет меня силой, как только узнает, кто я. Я не вынесу, если он будет первым, понимаете?

— Такая честь… Это доставит мне бесконечное наслаждение, — прошептал он с запинкой, царапнувшей ее по сердцу.

Смущенная и очарованная тем, что почти лежит на Бене, пока они согревали друг друга дыханием, что и было возможно только в таком месте, ощущая его каждой клеточкой своего тела, она упивалась сознанием своей близости с ним. В глубине своей души она призналась, что действительно любит его, и, наконец, сдержанная мисс Уэллс сдалась и слилась в одно целое с молодой, легко возбудимой Шарлоттой, которую, как ей казалось, она похоронила вместе с родителями и той беспечной жизнью, которую с ними вела.

— Моя честь останется со мной, если я все-таки получу это — пусть даже перед лицом смерти, — храбро заявила она.

— Что? В какой-то заброшенной дыре и без священника? — хрипло спросил он, с трудом себя контролируя.

— С вами — где угодно! — призналась она, почувствовав себя уверенной, тогда как его одолевали сомнения.

Она затаила дыхание, ожидая, когда его благородная натура уступит неистовому желанию тела, откликнувшегося на ее близость с таким жаром, что она не усомнилась в его жажде обладать ею.

— Может, мы еще выберемся отсюда, — довольно неуверенно возразил он.

Разжигая снедавшее его пламя, она вытянулась во весь рост и тесно прижалась к его напряженному, разгоряченному телу.

— Значит, у вас есть волшебная палочка? — шутливо спросила она, понимая, что ей следовало отнестись к их положению более серьезно, но находя свои настоящие желания более важными, чем мрачная реальность.

— Нет, моя язвительная мучительница, и вы отлично это знаете, потому что сейчас уже достаточно близко познакомились с каждым дюймом моего тела, — ответил он со слабым стоном, отказываясь от сопротивления.

— Не совсем, — шаловливо шепнула она, наклонилась и стала целовать его в губы, водя по ним нежным кончиком языка, пока он не сдался, включившись в эту игру.

Через несколько мгновений у него вырвался вздох, как будто он понял, что бессмысленно сопротивляться судьбе, которая их свела, и отказываться от такого наслаждения, которое они доставляют друг другу. Он дразнил ее упругие нежные губы, побуждая их раскрыться, а затем умоляющими и требовательными касаниями языка заставил ее уступить и впустить его в глубь ее сладостного рта, отчего у нее вырвался счастливый вздох.

— Тише! — с трудом оторвавшись от чувственного наслаждения, прошептал он, касаясь губами ее ушка и с восторгом ощущая пробежавшую по ней дрожь возбуждения.

Ничего не видя в глухой темноте, Шарлотта жадно воспринимала все происходящее при помощи остальных чувств, которые удивительно обострились.

— Хотя мы и занимаемся любовью в таком темном месте, но будь я проклят, если позволю нашим тюремщикам догадаться об этом, — пробормотал Бен, снова лизнув ее мочку уха, будто не меньше ее поражаясь, как сильно это возбуждает.

— Да! — не то согласилась, не то побудила она его к более решительным действиям.

— О да, дорогая, — подбодрил он ее жарким шепотом, скорее похожим на дыхание.

Шарлотта заглушила стон восторга, когда он стал перекатывать ее мочку во рту, будто леденец, ударяя по ней языком. Осыпая поцелуями его мощную шею и трепетно вдыхая в себя жаркий и острый запах его тела, она получала острое наслаждение — не меньше того, какое он вызвал в ней, касаясь горячими губами ее нежного горла, проложив по нему пылающую дорожку и остановившись в соблазнительной ямочке у его основания, лаская ее языком.

Ей хотелось ощущать его всего, целиком, и она сдернула кожаный ремешок, стягивающий его длинные волосы на затылке. Освобожденная грива его волос рассыпалась, и Шарлотта с довольным вздохом провела рукой по упругим прядям, перебирая их пальцами. Как можно было воспринимать эту непокорную массу иначе, как радость, засмеялась она и поняла, что он тоже улыбается, по движению его губ по своей возбужденной коже.

Дыхание ее сбилось, она едва удерживалась от того, чтобы не застонать вслух от его неожиданных, восхитительных ласк, которыми он старался подготовить ее к своей атаке. Она терпела ради него, сознавая, что для него было бы невыносимым овладеть ею, прежде чем ее полностью охватит страстное желание. Чувствуя себя более чем готовой, она гладила его по волосам, по широким мускулистым плечам, прикрытым горячим и влажным от его тела шелком. Не для них была роскошь обнаженных тел, но, отбросив сожаление, она упивалась тем, что они имели. Она слишком его любила, чтобы просить его раздеться, что сделало бы его уязвимым для врагов, которые могли появиться в любую минуту.

— Мне нравится ваш портной, мистер Шоу, у него явный талант, — прошептала она ему на ухо, когда он опустил голову на ее тяжело вздымающуюся грудь, упиваясь ее легкими руками, поглаживающими его спину под одеждой.

— Только вряд ли вы ему понравитесь, — шутливо проворчал он.

Шарлотте стало смешно, когда она представила себе ужас респектабельного портного при виде беспорядка, который она учинила с костюмом Бена. Кто бы мог подумать, что любовь несет с собой ощущение такой радости бытия, хотя при этом даже царящая в их убежище темнота не лишает ее серьезности и высокого смысла.

— Зато мне нравитесь вы, мистер Шоу. О, вы так мне нравитесь! — прошептала она ободряюще, чувствуя, как он возится со шнуровкой, сдерживающей ее платье.

Холодный воздух приятно остудил ее разгоряченную кожу, когда две половинки лифа стали медленно расходиться в стороны. Крепкими зубами Бен потянул за шнуровку и распахнул платье еще больше, обнаружив под ним шелковую рубашку. Проникнув под нее, он ласкал ее гибкую талию. Она томно выгнулась навстречу ему.

— Для вас — Бен, а не мистер Шоу, — произнес он тихим голосом, неузнаваемо изменившимся от страсти.

— Бен, Бен! О, Бен! Бен…

Наконец ему удалось окончательно распахнуть платье, и пылающими ладонями он бережно накрыл ее вдруг набухшие груди, отчего у нее стеснилось дыхание. Во всем, что он делал, не было ничего грубого, насильственного, каким показалось бы ей прикосновение любого другого мужчины, — а лишь любовная радость и восхищение, о чем она до сих пор не подозревала. Он нежно провел большими пальцами по ее грудям сбоку, а потом вынужден был заглушить ее стон наслаждения поцелуем, когда стал ласково теребить выпуклые напрягшиеся соски под истончившимся от множества стирок шелком ее рубашки, более соблазнительной, чем самое дорогое дамское белье.

— Милая Шарлотта, — шептали его губы, — восхитительная, изумительная, прекрасная Шарлотта!

— Счастливая Шарлотта, — с невероятным восторгом вторила она.

— Кто-то может и не согласиться, — серьезно сказал он, словно предлагая ей вернуться к дремлющему благоразумию.

— Только глупцы, — возразила она, покачав головой и слегка покусывая его губы, и вызвала у него безумный, страстный поцелуй.

— Прошу вас, хотя бы сейчас помолчите, — предостерег он и проложил пылающими поцелуями дорожку по ее горлу, ниже, ниже, затем стал играть с ее соском, теребя, покусывая и посасывая его, пока по ее жилам не пронесся восхитительный жар, оставив ее жаждущей и готовой выплеснуть в крике восхищение, но она зажала зубами отворот его камзола и заглушила этот крик в себе. Вся она была охвачена пламенем, и он отозвался на ее восторг, перенеся внимание и ласку на другую грудь, тогда как оставленная стала еще больше напряженной под тонким влажным шелком. Он ласкал ее так искусно, так соблазнительно, что она почувствовала, какое удовлетворение он испытывает, доводя ее до такого безумия.

Отсутствие опыта мешало ей доставить Бену хотя бы малую часть того наслаждения, какое он дарил ей, поэтому она неуверенно коснулась его плоских сосков, чтобы узнать, реагируют ли они на бушующую в ней бурю. Сквозь тонкую льняную рубашку она почувствовала их бугорки, и он тихо взмолился ей на ухо, напрягшись в ее руках, как тетива лука.

— Еще немного, моя сирена, и вы будете бесцеремонно покорены и совершенно не удовлетворены, — предупредил он, убрав с груди ее руки и снова опустив их на свои плечи, нависая над ней и снова себя сдерживая.

Шарлотта с силой обхватила его широкие плечи, когда рука его скользнула под подол ее платья, затем вверх по длинной ноге и остановилась у кружевной подвязки, кончиком пальца щекоча ее кожу.

— Это уж вовсе не в стиле гувернантки, мисс Уэллс, — прошептал он.

— Даже у меня есть свои тайны, мистер Шоу, — бойко ответила она, и его рука сразу замерла, потом крепко сжала ей ногу, будто в упреке. — Бен, — поняв, поправилась она, и его рука сразу расслабилась и провела дразнящую полоску вдоль ее бедра, пока она не задрожала от нервного напряжения, желания и предвкушения. Ей хотелось приказать ему идти дальше, потому что она вся уже горела и неудержимо желала его.

Шарлотта оказалась очень шумливой любовницей — принимая во внимание обстоятельства. Какая жалость, что у них может не быть возможности изучить ту требовательную, экспрессивную Шарлотту вместе с молчаливо жаждущей, какой она была сейчас. Нет, прочь думы о будущем, эти минуты настоящего принадлежали только им и были наполнены восторгом, а больше ей ничего и не нужно. Затем эта умная, ищущая рука достигла точки, и она лишилась способности думать о чем-либо, кроме Бена, даже если бы по подвалу расхаживала вооруженная до зубов охрана Бонапарта, жаждущая отомстить за любимого императора.

То, что еще оставалось от ее прошлого сознания своего девичества, пребывало в неуверенности, когда он осторожно приподнял рубашку и положил свою руку рядом с островком, поросшим курчавыми завитками. Все ее естество напряглось от желания почувствовать его там, интуитивно поняла она, и это было последним препятствием для них, чтобы стать любовниками в самом глубоком смысле слова. Поддавшись невероятному соблазну, предощущению чего-то невероятного, она с готовностью и великодушием раскрылась перед ним.

— Шарлотта, — выдохнул он и впился в ее губы властным поцелуем, словно заявляя свои права на нее, как в эту минуту сам он принадлежал ей.

— О, решительно, я — это она, — согласилась она, полностью и без сожаления забыв о мисс Уэллс в экстазе его любви и предвкушении более безумного восторга.

Затем она почувствовала, как его длинный палец проник в нее и замер на ее тайном центре с властной определенностью, и теперь, позволив ему это, она упивалась и извивалась от неистового желания. Его палец двинулся глубже, и она затрепетала от неутоленного желания и сладостного предвкушения приближающегося блаженства.

— Ты уверена? — спросил он напряженно и с болью, будто она держала его сердце в своих руках, которые непроизвольно с силой вцепились в его плечи, и она почувствовала, как в ответ напряглись его мышцы.

— Да, — прошептала она, — да, да, любимый. Словно потеряв дар речи, он только кивнул, как будто подтверждая их общее согласие, и мягко вдвинул палец дальше и выше, одновременно большим пальцем поглаживая сокровенное местечко, пока там не назрело и вспыхнуло сладострастное пламя и стремительной спиралью устремилось вглубь и вверх, готовое взорваться внутри.

— Еще! — с трудом выдохнула она.

— Пока достаточно, — сказал он. — Есть еще кое-что.

Затем его опытный ласковый палец заставил ее неожиданно напрячься, после чего она расслабилась, оказавшись в наполненном радостью и восхищением мире ощущений, превосходящем все ее ожидания. Тело ее содрогалось от бесконечно нарастающего наслаждения, вместе с тем еще больше тянулось к нему в стремлении разделить с ним этот немыслимый восторг.

— Теперь ты, — прошептала она, возвращаясь к себе и вновь становясь его половинкой. — Без тебя одиноко, — возразила она и почувствовала, как его мощное тело вздрогнуло, как от удара хлыстом.

— Теперь мы, — поправил он ее, и, подтверждая свое согласие, она улыбнулась с беззаветной сияющей радостью. Не видя ее улыбку, каким-то образом он ее почувствовал.

— О, я люблю нас! — отважно ободрила она, и он убрал руку, чтобы расстегнуть бриджи.

Сердце ее пылко забилось от предвкушения, но вдруг она оробела и облизнула пересохшие губы, собираясь спросить, что будет дальше. А он поймал высунувшийся на мгновение язычок и завладел им, чтобы начать самую сладострастную игру, в новом ритме ударяя по нему своим языком, втягивая его и выталкивая назад, заманивая и отвергая. По спине ее промчалась дрожь ожидания и спустилась в пульсирующий центр ее естества, совсем недавно казавшийся неспособным выдержать большее наслаждение. Ей пришло в голову, что если он все время подавлял в себе это неистовое, безмерное желание, то был поистине стоиком. Внезапно все, о чем она догадывалась, и все, что знала о сексуальном союзе мужчины и женщины, стало для нее бесконечно желанным. И она выгнулась навстречу ему, смело приглашая принять от нее все, что она могла дать, чтобы вместе погрузиться в общее наслаждение.

— Бен. Бен и Шарлотта, — наконец подтвердила она.

— Да, мы, — согласился он. И она почувствовала, как он напрягся для этого последнего акта, который сделает их единым целым, и даже больше, чем просто целым. — Мы вместе, вдвоем, — выдохнул он и с бесконечной нежностью и осторожностью вошел в нее, растягивая сокровенную тесноту, которую не мог, да и не должен был обнаружить никакой другой мужчина.

Предвкушая бесконечную череду наслаждений, она приняла в себя его мощную ширину, к своему удивлению испытав лишь гордость за то, что они так подошли друг другу. Он немного помедлил, чтобы она освоилась с новым ощущением, затем скользнул чуть глубже в ее нежную глубину, и она ощутила всю его мощную длину как обещание предстоящего чуда и поняла, что даже сейчас он еще сдерживает себя, прежде чем ввергнуть их обоих в нечто невероятное, что она уже полностью осознала и приняла.

— Иди прямо в меня, любимый, — смело пригласила она, внезапно освобождаясь от всех комплексов, которые могли ее сдерживать.

— Это будет больно, — тяжело дыша, предупредил он, и она ощутила, как сильно напряглось его мускулистое тело, когда он уперся в ее девственную плеву.

— Очень больно? — выдохнула она.

Он покачал головой, и волосы его упали ей на лицо. Она страстно впилась в его губы, чтобы ободрить его, тогда как он сдерживал себя с невероятным благородством.

— Надеюсь, только острая короткая боль.

С заметным усилием он прервал поцелуй, чтобы ответить ей с такой пылкой искренностью, что она едва не засмеялась, но лишь едва — железное напряжение, с которым он держал себя так близко и вместе с тем так далеко от конечной цели, заслуживало огромного уважения.

— Тогда скорее, пожалуйста! — попросила она, предчувствуя за этой болью нечто восхитительное и желая приблизить этот момент, чтобы вместе насладиться этим чудом.

— Ваше желание — мое удовольствие, леди, — выдохнул он ей в губы и одним рывком преодолел последнюю естественную преграду.

Она действительно ощутила острую боль и едва не вскрикнула, но он деликатно отстранился одновременно со страстным поцелуем, будто забрав с собой эту боль. Затем она попробовала расслабиться, услышала, как он мучительно застонал и снова в нее вошел. С упоением ощутив новое чувство наполненности, высшего взаимного обладания, она с радостной готовностью открылась навстречу ему, когда он начал мягко входить и удаляться в сладостном ритме, который она быстро уловила и поддерживала движениями своего гибкого тела. Затем даже этого ей стало мало. От мощного желания ей стало трудно дышать, и, когда он проник языком в глубь ее рта, не повторив этого движения внизу, она протестующе застонала.

— Я не фарфоровая, — оторвалась она от его поцелуя, чтобы выдохнуть ему на ухо.

— Да, моя дорогая, вы сотканы из огня, шелка и сплошного противоречия, — возразил он и наконец погрузился в ее желанную нежность глубоко и без остатка. Каким невероятным блаженством было чувствовать внутри себя его мощь и силу! Он с новой силой овладел ею, и она будто к звездам взлетела и могла поклясться, что видела, как они тают!

Прильнув к нему с такой же страстью и силой, как он стремился достичь самой ее сердцевины, она тонула в бесконечном блаженстве, волнами накатывающем на нее, а он ловил своим ртом ее вздохи, заглушая ее стоны. Наконец наступил самый мощный прилив экстаза, вознесший ее к небесам, заставивший таять в объятиях Бена Шоу, ее любовника и возлюбленного. Затем они ослабели и просто лежали рядом, держась за руки, пресыщенные, размягченные и осиянные тем, что выше обычной страсти.

Утомленная от любви, она даже не пыталась выразить словами то, для чего и слов не существовало, а только уютно устроилась в кольце его рук. Он нежно обнял ее, не прижимая к себе слишком тесно, чтобы не возбудить себя, а главное, ее, пока она еще не совсем освоилась после маленькой травмы.

— Спи, любимая, — пробормотал он в спутанную массу волос, разметавшуюся по его груди.

Мисс Уэллс была бы шокирована, но Шарлотту это нисколько не задело. Прелестная Шарлотта, подумал он и, растроганный той доверчивостью, с какой она к нему прильнула, прижал ее к себе чуть крепче.

Чувствуя, как веки ее наливаются свинцом, Шарлотта улыбнулась в его влажную от пота грудь, наслаждаясь теплом и ощущением его шелковистой кожи, покрытой светлыми завитками волос, слегка покалывающими ее пылающую щеку. Что ж, они заслужили сладостный отдых после совершившегося чуда, не омрачая его размышлениями о том, что их ждет.

— Ты тоже спи, — прошептала она.

— Всему свое время, дорогая, — тихонько сказал он.

И Шарлотта почувствовала, что ею овладевает дивная истома.

— Люблю тебя, — выдохнула она и забылась таким спокойным и мирным сном, как будто они лежали в самой мягкой и уютной постели.

Бен бережно держал ее в своих объятиях, будто она была сделана из тонкого хрупкого стекла. Отчасти он страшился того, что случилось между ними — истинной леди и ребенком, рожденным вне брака. С другой стороны, ему страстно хотелось удалиться с нею куда-нибудь в укромное место, где она принадлежала бы ему всю оставшуюся жизнь.

Правда, у него нет выбора, мрачно напомнил он себе. Он думал, как заставить себя убить ее, что ему, несомненно, придется сделать, если он был прав и для него не было надежды остаться живым и защитить ее от грубой похоти Белдастоу или тюремщиков. Он знал, что потом они продадут Шарлотту в самый дешевый и грязный бордель. Если он любит ее больше собственной души, он найдет в себе силы, чтобы задушить ее. Но сам он не может рассчитывать на быструю смерть. Впрочем, это не имеет значения, потому что вместе с ее последним дыханием умрет и его душа. Он осторожно вздохнул, стараясь не потревожить ее сон и продолжая размышлять об их отчаянном положении.

Хоть бы малейший проблеск надежды, неистово молился он в душе, впившись яростным взглядом в темноту, будто в его силах было отвоевать для нее эту надежду. Если б нашелся какой-нибудь выход, он бы жизнь свою отдал за Шарлотту. Хотя с ужасом думал о возможной разлуке. И все же, даже понимая, что им не дано пережить еще одну бесподобную вспышку чувств, он всем сердцем готов был выторговать для нее долгие годы жизни, чтобы в конце ее она могла лечь в могилу рядом с другим мужчиной, который будет иметь бесценное право называть ее своей женой. Единственное, что причиняло ему еще большую боль, чем ее согласие уйти к этому предполагаемому и уже ненавистному ему мужу, было сознание, что ей тоже придется умереть. Не вместе с ним, но раньше его и от его руки. Бен вытянул в темноте одну свою руку и проклял ее: ему так же трудно убить Шарлотту, как убить свою душу. Но если он не сумеет это сделать, то заслуживает виселицы за то, что не смог уберечь ее от своего подлого братца и его мерзких головорезов.

Оказавшись перед ужасным выбором времени, когда он должен будет исполнить свой ужасный долг, попыткой угадать момент, когда его братец вздумает играть с ним, как кошка с мышью, Бен никак не мог уснуть, в то время как Шарлотта так безмятежно, так доверчиво спала у него на руках.

Глава 9

Несмотря на присутствие обычно очень жизнерадостных и говорливых сестер Элстоун и леди Рис, Карнвуд-Хаус показался сэру Хью Кентону тихим и пустынным без своих хозяев и их деятельного друга Бена Шоу. Хью предпочел бы иметь дело с лондонскими преступниками, чем с тремя женщинами, осыпающими себя упреками за то, что оставили без пригляда мисс Уэллс и не смогли отстоять Бена Шоу у банды похитителей.

— Насколько я понимаю, мэм, в этом абсолютно нет вашей вины. Не сегодня, так завтра они воспользовались бы шансом, чтобы схватить кого-либо из них, — терпеливо увещевал он.

— Сэр Хью, внизу один человек просит разрешения увидеться с вами, — прервал Коппис горькие стенания леди Рис, чем заслужил бесконечную благодарность Хью.

— Наверное, это пришли требовать выкуп! — в ужасе воскликнула Изабелла.

— Тебе следует принять успокоительное, — строго заметила Кейт, взглянув на леди Рис и предупреждая сестру, чтобы она держала при себе свои предположения и не тревожила еще больше их компаньонку.

Не будь он женат на самой замечательной женщине в мире, он женился бы на Кейт Элстоун, подумал Хью и малодушно отступил, предоставив Изабеллу и плачущую леди Рис заботам этой здравомыслящей девицы.

Младшая мисс Элстоун была бы разочарована, если бы увидела дородного человека, одетого в ливрею слуги маркиза Пемберли, который был похож на лакея, а вовсе не на похитителя.

— Что вам угодно? — смерив человека долгим, пристальным взглядом, от которого тому стало явно не по себе, спросил Хью.

— Хочу вам сказать, что я знаю про мистера Шоу и его леди.

— За какую цену?

— Хозяин платит мне достаточно, так что больше не надо.

— Как благородно с вашей стороны!

— Ну, я не всегда был лакеем, — сказал человек, — пытаясь поймать мрачный, недоверчивый взгляд джентльмена с таким видом, как будто его душа не была отягощена никакими дурными делами.

— Вы меня удивляете — хотите сказать, вы из ищеек с Боу-стрит?

— Был, до того как занялся частной работой, — мне всегда лучше работалось в одиночку.

— Не сомневаюсь. А ваше имя?

Незнакомец снова замялся, как будто ему тяжело было называть себя.

— Чарли Ходж.

— Я что-то слышал о вас.

— Вы не могли слышать ничего дурного, потому что ничего такого не было.

— Возможно, потому, что вас еще не вывели на чистую воду.

— Меня предупреждали, что с вами трудно разговаривать, но я не думал, что настолько, — с горечью сказал мистер Ходж.

— Я достаточно повидал наш справедливый мир, чтобы стать таким. Но, как я понимаю, вы пришли не затем, чтобы обмениваться со мной циничными замечаниями?

— Я пришел сюда, потому что не знаю, куда еще пойти.

— Хорошо, прошу вас, продолжайте.

— Вы уверены, что хотите это слышать?

— Иначе я не вышел бы к вам. А раз уж вы говорите, что пришли сюда, потому что вам больше некуда было идти, может быть, мы все-таки поговорим о деле?

— Да. Ваш друг Шоу… У него столько врагов, что они забили бы весь Ньюгейт, но один из них ненавидит его сильнее, чем все остальные, вместе взятые.

— Об этом я догадывался. Его имя?

— Не знаю, поверите ли вы мне. На Боу-стрит мне не верят, смеются надо мной и выталкивают взашей, — возмущенно признался Чарли, и пока что Хью ему поверил.

— Но у меня более гибкий ум, — подбодрил он.

— Что ж, он вам пригодится, — пробормотал Чарли и тяжело вздохнул. — Это лорд Белдастоу приказал схватить вашего друга, и он точно успеет его убить, если мы не поторопимся. Я слышал, он говорил об этом парню, которого нанял в грумы. И раз уж он так сильно ненавидит вашего мистера Шоу, то он не шутит.

В памяти Хью сразу всплыли некоторые факты, которые теперь приобрели связь и смысл. Он решил поступить так, как привык делать в забытом прошлом, — хорошенько оценить сведения, прежде чем их использовать.

— Почему я должен вам верить? А если он сын вашего хозяина, то почему вы его выдаете?

— Потому что мой хозяин не такой, как его сын, — лаконично ответил Чарли, и если его презрение к Белдастоу было притворным, то он был лучшим из всех лондонских актеров.

— Что же он за человек, если смог отказаться от старшего сына ради этого ничтожного карлика? — провокационно заметил Хью.

— Он об этом горько жалеет, — сказал Чарли.

— Как трогательно! — усмехнулся Хью и продолжал сверлить Чарли своими холодными, настороженными глазами.

— Сэр Хью, по приказу маркиза я тщательно изучил все это дело. Мы оба думаем, что причина случившегося с мистером Шоу и его подругой лежит в прошлом. Его светлость был молод и наивен, поэтому поверил своему отцу, который обещал обеспечить девушку. Только я думаю, не заплатил ли он более тяжкую цену за то, что его обманули.

— О, думаю, мой друг не согласится с этим итогом, — ледяным тоном произнес Хью, и под его ироничным взглядом Чарли низко опустил голову.

— Да, не могу сказать, что я его виню. Его светлость однажды спас мне жизнь, так что я считаю себя обязанным ему. Он велел мне следить за своим наследником уже полгода назад. Уже это доказывает, что теперь он поумнел.

— В таком случае остается пожалеть, что вы пришли в этот дом только после того, как пропали Бен Шоу и совершенно невинная девушка, которую он охраняет.

— Проклятый коротышка оказался хитрее, чем я думал, сэр Хью. Каждый раз, когда я готов был его схватить, он прекращал одно дело, а потом затевал новое где-нибудь в другом месте. Его люди натворили слишком много грязных дел, чтобы признаться, кто за ними стоит. Пока вы не поймали Стичфорда, я уже стал опасаться, что так и не смогу притащить лорда Белдастоу на виселицу.

— Почему же Белдастоу захватил Бена Шоу, а не просто его убил?

— Потому что он ненавидит его пуще ада. Он хочет его хорошенько помучить перед смертью, — угрюмо сказал Чарли.

Хью содрогнулся и помрачнел еще больше.

— А где же находится твой хозяин, пока происходит это безобразие? — недоверчиво спросил он.

— В Париже, пытается заглянуть в записи Бонапарта.

— Зачем?

— Чтобы стереть грязные следы лорда Белдастоу, пока кто-нибудь не обнаружил их там, где им не следовало быть.

— То есть он шпионил в пользу Франции? Да если б он был моим сыном, я бы донес на него, а не стал бы спасать!

— В самом деле, сэр Хью?

— Не важно, как бы я поступил. Важно сообразить, как вырвать моих друзей живыми из клешней этого преступного негодяя.

— Это верно, сэр Хью. Мне кажется, я знаю, где он их держит, только не могу придумать, как мне вызволить их оттуда.

— Тогда предоставь это дело мне, — сказал сэр Хью Кентон своему новому союзнику, и они направились в кабинет лорда Карнвуда, чтобы составить план действий.

* * *

— Бен? — Шарлотта очнулась от замечательного сна в восхитительной уверенности, что хотя бы часть ее сна соответствовала действительности. — Что случилось? — спросила она сонно, ощутив под своей щекой его напряженные мышцы.

— Тише, я прислушиваюсь!

Наконец она все вспомнила и тоже насторожила слух, чтобы услышать что-нибудь, кроме его ровного сердцебиения.

— Я ничего не слышала, — через некоторое время прошептала она.

— Потому что ты спала! — упрекнул он ее и слегка отодвинулся, чтобы не отвлекаться.

Ну, это уж слишком, сердито подумала она и села в кровати.

— Извини, что я позволила себе заснуть.

— С удовольствием, а теперь помолчи.

— О! И почему я думала, что люблю тебя?

— Понятия не имею! Шарлотта, вспомни, где мы находимся и, что нам грозит!

Хотя после бурной любовной сцены она пребывала в изумительно радостном настроении, сердитое молчание Бена и воспоминание о неистовой злобе Белдастоу заставили ее прислушаться к тому, что происходит за стенами их тюрьмы. Если их действительно держат в подвале городского дома лорда Пемберли, значит, в его доме царит полный беспорядок. Даже сюда время от времени доносились приглушенные звуки.

— Если это крысы, то они подозрительно активные, — пошутила она, но Бен не ответил.

Неожиданно он показался ей ужасно отдалившимся, и она подумала, поймет ли она его когда-нибудь, узнает ли по-настоящему. Если их врагу удастся добиться своего, тогда у них не будет возможности узнать друг друга лучше, и вдруг Шарлотта пожалела, что была такой скрытной. Нужно было давно рассказать Бену о своей жизни на корабле, о своих замечательных родителях. Но сейчас уже было поздно, и она хотела только одного — узнать, насколько любящим и благородным был он по отношению к женщине, рядом с которой мог умереть.

— Откуда мне знать? — пробормотал он.

— О чем? — спросила она, прислушиваясь к отдаленному шуму.

— Помощь ли это, или Белдастоу возвращается, чтобы позлорадствовать надо мной.

— Да, узнать трудно. Но думаю, если лорд Белдастоу действительно использует в качестве подземной тюрьмы дом своего отца, то в его интересах вести себя тихо, а не устраивать такой шум.

— Тебе показалось, что он боится привлечь к себе внимание?

— Нет, должно быть, он может приходить сюда, когда ему вздумается, ведь его отец, кажется, забрал с собой в Париж почти всех слуг.

— Всех, кроме ночного сторожа, — сказал Бен, выдав тем самым, что пристально следил за своим отцом. Шарлотта даже усомнилась, так ли он ненавидит своего отца, как говорит.

— Нет, не всех, — рассеянно возразила она.

— Значит, он кого-то забыл?

— Когда я в последний раз выходила с Изабеллой, я видела одного из его лакеев, он шел по площади.

— Ты уверена?

— Да, я видела его несколько раз, когда мы гуляли в Грин-парке. Я решила, что у него есть подружка среди нянек. Так что дом лорда Пемберли не совсем пуст, и если там Белдастоу, то ему лучше вести себя тише.

— Это он сообразит, — ответил Бен, слегка расслабился и глубоко вздохнул.

— Что тебя так тревожит? — спросила она. Стук и грохот прекратились, и воцарилась прежняя угнетающая тишина.

— Я — трус, Шарлотта, — с болью вырвалось у него.

— Глупости, ты вовсе не трус, — строгим тоном сказала она.

— Значит, ты плохо меня знаешь, — с горечью усмехнулся он.

— Тогда просвети меня.

— Я не могу этого сделать.

— Чего не можешь? — спросила она, продолжая прислушиваться к наступившей тишине. Внезапно ей почудилось в этой тишине нечто выжидательное. Значит, скоро они узнают, что сулит им будущее.

— Убить тебя, — еле выговорил Бен.

— Смею надеяться! — возмущенно заявила она. — А зачем тебе это делать?

— Будь он проклят! — еле слышно пробормотал он. — Я должен это сделать, чтобы спасти тебя.

— Спасти меня? Ты хочешь спасти меня тем, что сам меня убьешь?

— Я не знаю, как иначе могу тебя защитить.

— А я не хочу, чтобы ты меня защищал. Я предпочитаю, чтобы ты дал мне шанс, — холодно заявила она. — Или хотя бы спросил меня, чего я действительно хочу.

— Я не хотел огорчать тебя обсуждением этой отчаянной меры.

— Так или иначе, но ты уже сказал. Я не выношу мужчин, уверенных, что они разбираются в жизни лучше, чем окружающие их женщины. Думаешь, любая женщина, которой известно о благотворительной работе леди Рис и графини Карнвуд, не знает о том, что происходит с женщинами, попавшими в руки негодяев? Думаешь, женщина, самостоятельно прокладывающая себе дорогу в жизни, не задумывается о такой участи?

— Ну…

— Что — ну? Не нужно убеждать каждую женщину, которую вы встречаете, что лучше смерть, чем бесчестье, мистер Шоу! И вам не придется убивать меня ни сегодня, ни в любой другой день. Благодарю покорно!

— Ну…

— И если вы думаете, что я брошусь с Вестминстерского моста, — если мы выберемся отсюда живыми, — только потому, с вашей ошибочной точки зрения, что я теперь обесчещена, вы будете разочарованы.

— Я бы не посмел так думать, — сказал он, когда она выдохлась.

— Вот и хорошо!

— Но вы согласны стать моей женой?

— Я подумаю, — с достоинством ответила она.

— Боже милосердный! Не могу поверить, что я это сказал. Но на этот раз я понимаю точку зрения своего отца лучше, чем материнскую.

— В самом деле, мальчик мой? Что ж, отличное начало! — Низкий баритон, удивительно похожий на голос Бена, раздался от дверей, и оба вздрогнули, как от укуса.

— Лорд Пемберли! — ахнула Шарлотта и сощурилась от яркого света фонаря, покачивающегося в руке сэра Хью Кентона, который стоял за широкой спиной маркиза.

— Хью! — с невероятной радостью и облегчением вскричал Бен.

Взгляд, который он бросил на маркиза, не показался Шарлотте таким враждебным, как прежде.

— Опасность миновала? — спросила она, не веря, что они действительно спасены.

— Конечно, но спасибо вам, что напомнили, дорогая. Нужно немедленно забрать вас отсюда и перевести в более удобное и надежное место, — сказал лорд Пемберли.

Он кивнул человеку за дверями и велел ему теперь, когда его сыну с компаньонкой уже не грозит опасность, вызвать из магистрата судью.

Шарлотта успокоилась и, наконец, поверила в спасение. Это ощущение уверенности и надежности, которое она всегда испытывала в присутствии сильного и решительного лорда Пемберли, напомнило ей о Бене. Она хотела поделиться с ним этой мыслью, но вспомнила, что они повздорили, и вместо этого мило улыбнулась его отцу.

— Очень рада вас видеть, милорд, — приветливо сказала она и испытала неоправданное чувство торжества, услышав, как от досады Бен заскрипел зубами.

— Простите, что я не встаю, чтобы приветствовать вас, я еще не готов присоединиться к хвалебным речам вашему непреклонному характеру, — саркастически заметил он и указал на свою прикованную к кровати ногу.

— О, ради бога! — нетерпеливо воскликнула она. — Ключ должен быть где-нибудь здесь. Не думаю, что они приводили сюда кузнеца, чтобы заковать мистеру Шоу ногу, иначе они разбудили бы нас и всех соседей.

— Логично, — заметил сэр Хью и вышел осмотреть соседний подвал, который двое бандитов Белдастоу использовали в качестве своей сторожки.

— Надеюсь, вы пили не «Флеуррей» восемьдесят восьмого года? — весело поинтересовался лорд Пемберли, вызвав удивленную усмешку своего сына.

— Мы не успели до него добраться, хотя Шарлотта обнаружила отличное бургундское, — также беспечно ответил Бен.

Да, сокрушенно подумала Шарлотта, этих мужчин не понять!

— Это не важно! — нетерпеливо воскликнула она. — Расскажите лучше, что происходило в мире, пока мы сидели здесь взаперти.

— Потом! — ответили в один голос отец и сын, будто сговорились, и наступила очередь Шарлотты скрипнуть зубами от досады.

— А вот и я, Прометей! — объявил сэр Хью, появляясь в дверях с торжествующим видом и обращаясь к Бену: — Посмотрим, какой из них подойдет. — Он погремел связкой ключей и, присев рядом с Беном, стал терпеливо возиться с кандалами.

— Наверняка подошел последний, верно? — сказал Бен, осторожно сползая с кровати и неуверенно ступая на босую израненную ногу. — Не надо! — Он отпрянул назад, когда сэр Хью хотел поддержать его. — Не хочу выходить отсюда, как инвалид.

— Ну и хорошо, все равно далеко бы я тебя не унес, — засмеялся Хью.

«Безрассудный, нелепый, горделивый упрямец!» — с горечью бормотала Шарлотта, наблюдая, как Бен покачнулся, затем удержал равновесие и силой воли заставил себя выпрямиться.

— Не понимаю, почему мы его терпим, а вы? — мягко спросил лорд Пемберли и галантно предложил Шарлотте руку.

— Я тоже. И при первой же возможности избавлюсь от него, пока мы не состарились, — проворчала она, скрестив пальцы, потому что на самом деле, если бы теперь ей пришлось расстаться с Беном, жизнь ее стала бы просто жалким существованием.

— Обманщица, — мягко укорил ее маркиз, и она кивнула, по напряженным плечам Бена поняв, что он ей поверил. Правда уже через две недели мне стало бы скучно без его упрямства и безрассудства, — призналась она с тяжелым вздохом.

— Он действительно удивительно безрассудный, вы не находите? — поддразнил её лорд Пемберли. Шарлотта поняла, что он видит напряженное состояние несчастного, избитого Бена и хочет снять это напряжение.

— Да, это одна из двух вещей, в которых он всех превосходит!

— А вторая? — неприступность, милорд, — живо ответила она и невольно улыбнулась, когда этот намек на его высокомерие заставил Бена пошатнуться.

Они прошли еще через два винных погреба расположенные ближе к выходу. Бен угрюмо взглянул на разбитые и повисшие на петлях толстые дубовые двери. Она догадалась, что шум и удары, которые они слышали, связаны с их спасением. Но как друзья узнали, где искать? А главное, где теперь находятся их враги?

Шарлотта была огорчена состоянием Бена, который пошатываясь, упорно продолжал подниматься вверх по лестнице без посторонней помощи. Да, он был упрямым, безрассудным и высокомерным, но таким родным, что каждый его неуверенный шаг больно отдавался в ее сердце. Наконец они добрались до буфетной.

— Доброе утро, капитан! — как будто ничего не случилось, приветствовал Бена парень с грубой физиономией, но его искренняя улыбка, обнажившая недостающие зубы, подсказала Шарлотте, как тепло относятся к Бену его люди и на корабле, и на берегу. Из-за спины этого матроса озабоченно выглядывал аккуратно одетый клерк.

— Доброе утро всем, — коротко ответил Бен, но Шарлотта видела, что в душе он тоже был рад видеть свою команду.

Все направились к выходу.

На площади собралось десятка два людей, с любопытством глазевших на странную процессию, направлявшуюся в Карнвуд-Хаус.

— Ничего не могла сделать, — извиняющимся тоном произнесла встретившая их леди Рис, проводя их через забитую слугами кухню в столовую. — Горячей воды и полотенца, Коппис, — распорядилась она. — И завтрак, пожалуйста.

— Да, миледи, — невозмутимо ответил тот. Шарлотта поразилась, как быстро появились вода, полотенца и завтрак, хотя от такого дворецкого иного нельзя было и ожидать.

— Сначала умойтесь, потом позавтракайте, а ванну примите после того, как мы позаботимся о самом неотложном, — объяснила леди Рис, и Шарлотта по достоинству оценила ее здравый смысл.

— Мы совсем не ложились спать! — взволнованно призналась Изабелла, словно оправдывая свое присутствие в столь ранний час.

— Видите, что происходит, когда я отсутствую и не могу следить за вашим поведением? — скрывая свое волнение, строго сказала Шарлотта, но Изабелла кинулась к ней и крепко обняла.

— Ну-ну, достаточно, — успокаивала ее Шарлотта, сдерживая слезы. — Я ужасно грязная, и мне не терпится приступить к завтраку.

Изабелла шмыгнула носом и, отступив назад, внимательно осмотрела свою гувернантку.

— Правда, — с усмешкой согласилась она. — Если вы увидите себя в зеркале, вам не захочется садиться к столу в таком виде.

— Я уже послала за Джесси, как только увидела, как вы крадетесь через площадь, — сказала вошедшая Кейт.

Шарлотта только кинула на леди Рис покорный взгляд и тут же вышла, чтобы привести себя в порядок.

Она наскоро умылась, переоделась в свежее платье, тщательно расчесала волосы и завязала их сзади, после чего, чувствуя себя намного лучше, присоединилась к обществу. Убедившись, что о Бене тоже позаботились, она села за стол и принялась за сытный завтрак под заинтересованными взглядами присутствующих.

— Ну, что теперь? — спросила она, откинувшись на спинку стула и отпивая кофе, наслаждаясь сытостью впервые за это время, показавшееся ей вечностью.

— Не пойти ли вам сначала выспаться? — спросила леди Рис.

Шарлотта старалась не смотреть на Бена, полагая, что он смущен не меньше ее.

— Пока нет. В этой истории мне слишком многое непонятно, чтобы я могла уснуть, — осторожно ответила она.

— Действительно, — подтвердил Бен, выразительно поглядев на своего отца.

— С чего же начать? — задумался лорд Пемберли.

— С начала, — ободряюще улыбнулась ему Шарлотта.

— Да вы уже, наверное, знаете эту историю.

— Только частично, и я никуда не тороплюсь.

— Ну что ж. Так вот, давным-давно, когда я был молодым и глупым, я очень полюбил одну девушку. Я не решался жениться на ней, а она была красивой, доброй и очень преданной. Зная, что отец лишит меня наследства, если я женюсь на ней, и нам придется голодать, она осталась со мной. Я содержал ее, как королеву, и думал, что этого достаточно. Я был юным глупцом и даже считал свое поведение благородным, так как отказался жениться на какой-либо другой девушке, если мне нельзя жениться на моей любимой. Однако у отца были другие виды на меня, и, когда я в очередной раз отправился в Лондон, он велел меня похитить, затем меня пичкали наркотиками и морили голодом, пока не сломили настолько, что я покорно делал все, что он мне приказывал. К сожалению, он велел мне жениться на женщине, которую считал подходящей для меня парой. Я до сих пор ничего не помню, но, вероятно, я все-таки женился в присутствии свидетелей… — Лорд Пемберли замолчал, как будто только вчера проснулся и нашел себя женатым на незнакомке. — Жалкая история, не так ли — взрослого человека силой женили, как героиню какой-нибудь мелодрамы? — спросил он Шарлотту, очевидно не в силах встретиться взглядом с сыном.

— Если бы не вы, семь лет назад меня постигла бы такая же судьба. Так что вы хоть меня спасли, сэр, если не смогли спасти самого себя, — мягко сказала она ему.

— Когда ваш дед предложил устроить брак между вами и Белдастоу, я согласился, надеясь, что он позаимствует у вас смелость и принципы, которые у него явно отсутствовали, что ваш характер поможет ему стать более мужественным и нравственным человеком. Но насильственного брака я не мог допустить, даже для того, чтобы исправить его пороки, которые он не скрывал, а, напротив, беззастенчиво демонстрировал.

— Вас пытались убедить сделать это мои дед и бабка?

— Да, — грустно сказал он.

— Благодарю вас, — с чувством сказала она и почувствовала, как Бен сжал под столом ее руку. Они обменялись долгими взглядами, представляя себе, что могло произойти, если бы не лорд Пемберли.

— Полагаю, это объясняет, почему мне ничего не удалось узнать о прошлом мисс Шарлотты Уэллс? — спросил Бен своего отца.

— Я выбрал бы для нее не такую жизнь. Но поскольку она утверждала, что хочет быть независимой, самое малое, что я мог сделать, — это позаботиться о том, чтобы этот злосчастный эпизод не нанес ей дальнейшей травмы.

— Мисс Уэллс, так кто же вы на самом деле? — восхищенно глядя на свою бывшую гувернантку, спросила Кейт.

— Анджела Шарлотта Венеция Луиза Стендиш Киркуэлл. — Она не отводила взгляда от Бена, перечисляя эти странные имена, которыми наградили ее любящие родители.

— Стендиш? — спросил он, выделив девичью фамилию ее матери, которую та с дерзкой фантазией дополнила другими именами, и указывающую на ее родителей, которые отказались от своей единственной дочери из-за того, что она вышла замуж за простого военного моряка.

— Да, — подтвердила она, готовая к тому, что Бен отвернется от нее.

— Как у герцога Девингхема Стендиша?

— Да.

— Кажется, аристократы слетаются ко мне как пчелы на мед, — вкрадчиво сказал он, к ее огромному облегчению не выпустив ее руку. Как же она боялась, что он отвергнет ее из-за этого аристократического родства!

— Не от нас зависит, кем родиться, — глупо оправдалась она.

— Нет, не от нас, — утешил он и улыбнулся, будто находил что-то забавное в ее происхождении.

— Если быть точной, я только наполовину аристократка, потому что мой дед по отцу был корабельщиком. Если уж на то пошло, вы тоже наполовину аристократ.

— Да, только постыдный, — возразил он, с вызовом посмотрев на своего отца.

— Это не важно, — нетерпеливо вмешалась Изабелла. — А что с этим трусливым негодяем, который за этим стоит? Только не говорите, что вы его отпустили потому, что он — лорд.

— Сожалею, — смущенно сказал лорд Пемберли, — но суд был бы таким… таким испытанием.

Бен помрачнел и выпустил руку Шарлотты.

— Значит, вы отпустили его, чтобы он снова убивал людей? — резко сказал он.

— Я дал ему два часа, чтобы он исчез, после чего сообщу о нем полиции, — робко оправдывался лорд Пемберли.

— Вы позволили ему сбежать! — неумолимо заявил Бен.

— Я велел ему исчезнуть из моей жизни и из вашей, чтобы он больше никогда не доставил нам бед. Ведь он тоже мой сын, понимаете? Всю жизнь я чувствовал себя повинным, что он таким вырос. И безумная зависть, которую он к вам питал, тоже на моей совести. Он знал, что я его не люблю, не могу, как ни старался!

— Зависть? — недоверчиво переспросил Бен. — Да в чем он мог мне завидовать?

— Я только теперь понимаю, что, должно быть, его мать внушила ему это с колыбели. Понимая, что я не смогу ее полюбить, даже если бы мы прожили вместе сто лет, она постаралась сделать так, чтобы посеять между нами раздор. Может, она даже сознавала, каким он станет злобным и подлым под ее пагубным влиянием. Учитывая, каким вырос Белдастоу, думаю, для нее хорошо, что она умерла десять лет назад и не видела этого.

— Даже если он ненавидел вас, почему он стремился причинить зло мне? Не за то же, что вы меня любили?

— О, но я действительно вас любил. Ведь я узнал о вашем существовании только после смерти вашей матери. И с этого момента полюбил вас. Конечно, я натворил глупостей, но клянусь вам, до того дня я даже не подозревал, что у меня родился сын.

— Не знали?! — ошеломленно переспросил Бен.

Шарлотта почувствовала, как он весь ушел в себя. Он один справлялся с шоком и потрясением, а она снова стала посторонней. Почему она приняла это так болезненно, ведь он не обещал любить ее до смертного конца, не обещал даже доверия и дружбы, — она не могла бы сказать, но испытала сильное разочарование и обиду. Напомнив себе, что однажды уже пережила такое чувство опустошения и, если придется, переживет его снова, она гордо выпрямила спину. Гувернантка мисс Шарлотта Уэллс имела безукоризненную репутацию и независимость. Она закончит обучать Изабеллу, а потом найдет себе работу в какой-нибудь другой семье.

— Думаю, Изабелла, нам давно пора удалиться в классную, — спокойно заметила она, взглянув на приколотые к лифу часики.

— Сегодня, мисс Уэллс?! Но я думаю, что вы не готовы сейчас к занятиям, — с озабоченным видом сказала Кейт, но леди Рис энергично закивала.

— Дорогая, в самые тяжелые минуты нашей жизни работа удивительно успокаивает нервы, — объяснила она своей подопечной, бросив на Шарлотту сочувственный взгляд, говорящий, что она догадывается о ее чувствах к этому упрямому типу, сидящему рядом с ней.

— Но как мисс Уэллс может быть моей гувернанткой, если она внучка герцога? — растерянно спросила Изабелла.

— Я была таковой во время нашего последнего урока, и это не помешает мне быть ею и дальше, — возразила Шарлотта.

— А разве вам не нужно отдохнуть? — уныло спросила Изабелла.

— Снова займемся итальянскими глаголами? — подбодрила ее улыбкой Шарлотта.

— Вчера был такой ужасный день. Так что сегодня не самое подходящее для занятий время, — пояснила ее ученица.

— Тогда на сегодня мы отложим глаголы, а вместо них займемся историей заселения Европы.

— О, мисс Уэллс, может, не надо?

— Разумеется, надо — ведь вы можете стать женой дипломата, кто знает? — с легкой улыбкой сказала Шарлотта.

— Господи, надеюсь, что нет! — воскликнула Кейт.

Изабелла засмеялась, и даже Бен улыбнулся, очнувшись от своей задумчивости.

— А что, проказница, думаю, из тебя вышла бы отличная супруга посла, — сказал он девочке.

— Только до тех пор, пока наша страна не пойдет воевать с той страной, где он был послом, — уныло сказала Изабелла.

— Пустяки, любого можно научить тактичности, но у тебя теплое и любящее сердечко, чему даже мисс Уэллс не могла бы тебя научить. Однажды, шалунья, ты сделаешь всем нам честь. Признаться, я уже думаю, как буду хвастаться тем, что знал тебя, когда ты была ленивой ученицей.

Он говорил с такой мягкой шутливостью, что Шарлотта невольно позавидовала своей ученице.

С видимой неохотой Изабелла сдалась и направилась в классную комнату, и, оказавшись там, Шарлотта даже испытала чувство облегчения от возврата к нормальной жизни, хотя никогда бы в этом не призналась. Сейчас ей показалось, что время, проведенное в погребе лорда Пемберли, было просто игрой ее воображения, если бы в самой сердцевине ее существа не ощущалась слабая боль, которая напоминала о том чудесном и незабываемом, что она испытала за это время. Теперь, когда они избежали опасности и снова вернулись к обычной жизни, она и мистер Бенедикт Шоу, вероятно, снова станут вести себя как незнакомцы, постоянно испытывающие раздражение от общения друг с другом, как это было с первой их встречи.

* * *

«В жизни не помню такого странного дня», — устало подумала Шарлотта, когда он, наконец, закончился. Леди Рис настояла, чтобы обед был торжественным, хотя у Шарлотты было тяжело на сердце, а Бен буквально спал на ходу. Все остальные весело смеялись и шутили, словно опьянев от радости, что все страшное позади, тогда как оба участника приключения только делали вид, что все хорошо. Бен ни разу не посмотрел на нее должным образом. Мужчины отказались пить свой портвейн без дам и приказали принести графин в гостиную.

— Мы обещаем вести себя пристойно, к тому же сегодня не тот день, чтобы соблюдать такие формальности, — объяснил сэр Хью, разливая портвейн, и бросил суровый взгляд на Бена и Шарлотту, которые продолжали притворяться, что между ними нет ничего общего.

— Белдастоу сбежал, — сказал Бен, будто объясняя свое нежелание праздновать освобождение.

«Может, в этом и есть причина его равнодушия к ней?» — уныло подумала Шарлотта.

— Но что его ждет? — живо возразил его друг. — Бедность, необходимость постоянно прятаться от закона, опасение, что его могут выдать ради награды, назначенной за его голову. Жизнь без положения, без денег, к которым он привык, без роскоши, которую считал своей привилегией. Отец невольно обрек Белдастоу на жизнь, которой он предпочел бы заключение в камере Ньюгейта или казнь за свои преступления.

— Может быть, но, на мой взгляд, он убил слишком много хороших людей, чтобы считать такую жизнь достаточным для него наказанием.

— Казнь была бы слишком быстрой для него карой. — Сэр Хью многозначительно посмотрел на Изабеллу, которая прислушивалась к их разговору.

— Ты прав, сегодня лучше веселиться, а не обсуждать неприятные стороны моего прошлого, — сказал Бен с принужденной беззаботностью. — Так давайте же попросим принести шампанского, чтобы отпраздновать нашу свободу. И поднимем бокалы в честь самой смелой женщины, которую мне повезло узнать, когда мы были в заточении! — Он позвонил в колокольчик и пристально посмотрел на Шарлотту. — И за одно или два моих ощущения, гмм… скажем, связанные с этим заточением, — прошептал он ей на ушко, сразу вспыхнувшее огнем.

— Нет-нет, не нужно! — прошептала она, испугавшись, что он собирается выдать их тайну, пусть даже и близким друзьям.

В этот момент появился Коппис в сопровождении двух лакеев с шампанским, и Бен подмигнул ему, на что дворецкий ответил едва заметной понимающей улыбкой.

— За мисс Шарлотту Уэллс, самую необыкновенную женщину в мире и мою будущую жену! — торжественно провозгласил Бен.

— Нет! — вскричала она, возмущенная и оскорбленная его крайней самоуверенностью, ведь они даже не обсуждали этот вопрос и она не давала своего согласия.

— Да! — возразил он, беря ее за руку и пожимая эту руку тепло и нежно. — Да, и прошу вас, не спорьте, — с любовью, как всякий жених, нежно упрекнул он ее и, понизив голос до шепота, сказал ей: — Всего двадцать четыре часа назад вы мне сами себя обещали, прелестная Шарлотта, и не пытайтесь это отрицать.

— Хорошо, — вслух сказала она, поражаясь; как земля не перевернулась у них под ногами при этой пародии на помолвку. Но все-таки это была только помолвка, и ее можно будет разорвать, когда он немного остынет и к нему вернется разум.

— Венчание через три дня в церкви Святого Мартина на Полях, — объявил он во всеуслышание, оборвав тем самым ее надежду.

— Это слишком рано, — слабо возразила она и снова почувствовала, как все вокруг закружилось, и испугалась, что упадет в обморок, если немедленно не возьмет себя в руки.

— А для меня, дорогая, недостаточно рано, — сказал он.

Его взгляд пронзал ее жаром, пальцы втайне от всех щекотали ее ладонь, пробуждая в ней чувственность, от которой ей стало трудно дышать.

— Тогда прямо утром займемся покупками, — воодушевленно сказала леди Рис, как будто это и было самой надежной основой хорошего брака, и ее глаза сияли радостью. — Я говорила Миранде, что вы непременно договоритесь, если мы предоставим вас самим себе.

— Теперь вы согласны? — строго спросил он, но в его голосе Шарлотте послышалась улыбка. Так поняла ли она его, наконец, или это обманчивая надежда?

— Замечательно! — воскликнула Кейт.

Шарлотта мельком подумала, что, возможно, ее бывшая ученица более романтичная натура, чем ей казалось.

— Ну вот, мисс Уэллс, видите, все рады и счастливы, — поддразнил ее Бен, и Шарлотта спрятала свое лицо за бокалом с шампанским, решив приберечь свои возражения до того момента, когда сама их для себя сформулирует.

Глава 10

«Как же все это произошло?» — спрашивала себя Шарлотта, взволнованно расхаживая по своей комнате. Еще недавно она наслаждалась близостью самого восхитительного любовника, о каком только может мечтать женщина. Затем они оказались на свободе, и Бен, возмущенный бегством своего брата, смотрел на нее так, будто в первый раз видел. А теперь он требует, чтобы они поженились через три дня, создавая иллюзию, что это брак по любви, и заявляет, что он не желает ждать дольше.

Он был таким любящим, таким нежным в эти часы заточения в кромешной тьме подземелья, которое теперь представляется ей раем. И вот когда их освободили и перед ними была вся, долгая или короткая, жизнь, ибо кто может знать это наверняка в этом непостоянном мире! — еще сегодня утром ей казалось, что он очень возмутился бы, если бы она напомнила ему об их близости. И после этого он хочет, чтобы она забыла о рассудке и согласилась стать его женой.

Проблема была в том, что Шарлотта так тосковала о своем смелом возлюбленном, что разрывалась между чувством стыда и страстью при воспоминании о волшебных часах, проведенных в его объятиях. Все тело ее жаждало его, таяло при одной мысли о том, как неистово он возбуждался от ее близости, и об интимных ласках, которыми они одаривали друг друга. Глупое тело, строго упрекнула она себя и вновь принялась метаться по комнате. Если эта ходьба не успокоит ее, то хотя бы утомит и утопит воспоминания о ночи, когда она лежала в объятиях своего любовника, будто была создана для него.

— И он говорит, что хочет на мне жениться! — пробормотала она вслух, закончив очередной круг и пожалев, что комната недостаточно большая. — Глупый, нелепый, легкомысленный человек! Как он может после этого ожидать, что наш брак будет благополучен?

— Потому что он — глупец, — неожиданно раздался у порога густой рокот любимого голоса, и от испуга она не успела сказать и слова, как, притворив за собой дверь, он скользнул к ней, как хищник, приготовившийся к прыжку.

— И не только глупец! Он еще посмел появиться у меня в комнате в столь поздний час, чтобы окончательно скомпрометировать меня! — непримиримо заявила она, решив не уступать внутреннему голосу, подталкивающему ее взять от него все, что можно, а потом уже думать о последствиях.

— Верно, но, хотя я и глупец, иногда я вовремя это осознаю и стараюсь набраться немного ума.

— И вы считаете умным явиться сюда? — Она с усилием придала своему голосу недоверчивые интонации и метнула в него убийственный взгляд в надежде скрыть свое возбуждение от одного его присутствия.

Возбуждение росло одновременно с отчаянием, когда она поняла, что опьяняющая страсть опять овладеет ею, если она не остережется, и, в конце концов, ей придется уехать из Лондона, когда ей удастся убедить его, что их брак будет полной глупостью.

— Как только мне найдут подходящую замену, я намерена оставить работу у леди Карнвуд и уехать в Ирландию, — заявила она ему, удивив его этим поспешным решением и отвлекая себя от аромата его тела, снова свежего и ухоженного. — Там живут родственники моей матери. Они независимы от деда и с радостью примут меня.

— Возможно — если бы у меня было хотя бы малейшее желание выпустить вас из вида.

— У вас нет права возражения, — надменно сообщила она.

— Есть, и вы это знаете, — вкрадчиво промурлыкал он и шагнул чуть ближе.

Ей понадобились вся ее гордость и решимость, чтобы не отступить назад.

— Мы ничего не значим друг для друга. — Она страстно выпаливала слова, как будто эта рана, нанесенная его утренним поведением, могла затянуться, хотя знала, что сердце ее не перестанет болеть, так как она его любит, а он ее — нет.

— Нет, дорогая, ошибаетесь. Мы не можем ничего друг для друга не значить, даже если бы жили на разных континентах. Нас связывают необыкновенные, редкие отношения, и я намерен дорожить ими, хотя сейчас вы слишком сердитесь на меня, чтобы это понять.

— Будьте вы прокляты! — Она в ярости обернулась к нему. — Вы считаете, что я должна стать вашей женой, нравится мне это или нет, поскольку вы скомпрометировали меня тем, что оказались запертым со мной в этом подземелье. Я не желаю быть женой человека, который выслушивает священника во время венчания с таким видом, будто ему зачитывают смертный приговор! Ничто не заставит меня выйти замуж за человека, который не желает на мне жениться, хотя бы все блюстители нравственности лопнули от бешенства!

— Вы закончили? — спросил он и прислонился к столбику, поддерживающему балдахин над ее кроватью.

— Даже не начинала! — задыхаясь, выпалила она и набрала воздуха, чтобы отчитывать его дальше.

— Я прошу прощения, — искренне и с болью сказал он и в первый раз прямо взглянул ей в глаза.

Горькие обвинения замерли у Шарлотты на кончике языка, и все старательно составленные доводы испарились сами собой.

— Я тоже, — пробормотала она и остановилась рядом с ним, смущенная, неуверенная и внезапно уставшая оттого, что он так мгновенно погасил ее ярость. — И что теперь? — спросила она, глядя на него с такой неуверенностью, что он вздрогнул.

Он почтительно взял ее за руки, будто она была по меньшей мере принцессой крови, и подвел ее к кровати.

— Садитесь, — сказал он.

Не заметив в его красивом лице ни единого намека на бурную страсть, она упала на кровать будто подкошенная.

Не пряча легкой усмешки по поводу ее не очень элегантного приземления, он поразил ее' тем, что опустился на колено и произнес:

— Любимая моя Шарлотта, ты согласна выйти за меня замуж? — Голос его был как будто серьезным. — Клянусь тебе, на свете нет другой женщины, которую я хотел бы видеть своей женой. Если, конечно, ты согласишься хотя бы раз в жизни.

Он ожидал ответа, чувствуя себя неуверенно и неловко.

Ни клятвы в вечной любви, ни заверения в том, что для него она самая любимая и желанная женщина в мире. Романтическая девушка, какой она когда-то была, с тяжелым вздохом покинула комнату, но здравомыслящая Шарлотта, последние семь лет решительно придерживающаяся духа реализма, склонила голову набок и рассмотрела ситуацию. Он был бы умным и интересным мужем, и они могли быть хотя бы страстными любовниками. Если она даст свое согласие, Бен будет ее уважать и проследит, чтобы и все остальные относились к ней с уважением; у них даже могут быть дети. Возможность иметь от него ребенка показалась ей самым невероятным счастьем, и она приняла решение.

— Да, — сказала она, не узнав своего голоса.

— Слава богу! — выдохнул он и с трудом поднялся на ноги, будто его придавливало напряжение последних дней.

Он выглядел таким слабым и измученным, словно все его силы ушли на то, чтобы добиться ее согласия.

— Идите в постель, — мягко сказала она и протянула ему руку.

— Мне нужно уходить, — возразил он.

— Думаю, мы с вами сыты ханжескими условностями, мистер Шоу, — с тонкой иронией заметила она.

— Тогда руководите мною, миссис Шоу, — ответил он с усмешкой.

— Я полагаю, что скоро вы сочтете меня очень деловитой миссис Шоу, — предупредила она, развязывая ему галстук и расстегивая жилет.

Раньше она только чувствовала его, а сейчас и видела и чувствовала, и это было совершенно другое дело, думала она, невольно задерживая свою руку на его твердых мускулах, перекатывающихся под гладкой, шелковистой кожей, обнажая его торс для своего восхищенного взгляда. Сдерживая на этот раз страсть, она напомнила себе, что они намерены спать, а не барахтаться в тонких простынях. Заставив себя исполнять обязанности камердинера, а не соблазнительницы, поскольку оба невероятно устали, она сняла с него камзол, затем приглашающе откинула одеяло.

— Я еще пока не готова раздеваться перед вами, — пояснила она с прежней сдержанностью мисс Уэллс, — поэтому будьте любезны, мистер Шоу, повернитесь ко мне спиной.

— Вредина! — пробормотал он, и она усмехнулась, когда он послушно повернулся к ней спиной и стал раздеваться.

Столь неожиданный для обоих брак обещал быть приправленным хорошей долей юмора и страсти, и Шарлотта не могла заставить себя категорически осудить идею брака по расчету. Она сняла платье, которое надела совсем недавно, и аккуратно отложила его в сторону, потом сняла белоснежный капор, надетый к обеду, несмотря на возражения леди Рис, и швырнула его в другой конец комнаты. Он смертельно ей надоел, и если людям не нравятся ее волосы, то пусть не смотрят. Сердито кивнув воображаемому зрителю, она вынула шпильки из тяжелой массы волос, помотала головой, позволив им свободно упасть на плечи, и облегченно вздохнула.

— В жизни не видел ничего более красивого! — с восхищением воскликнул Бен, и она недоверчиво уставилась, на него.

Он показался ей более бодрым, чем несколько минут назад, и на лице его было выражение такого искреннего восторга, что она не могла ему не поверить.

— От них столько проблем, — сказала она, обрадованная тем, что ее волосы, до сих пор бывшие для нее только помехой, в глазах ее любимого могут быть достоинством.

— Я не очень понимаю почему, — с вкрадчивой нежностью сказал он, и у нее дрожь пробежала по спине.

Она полностью повернулась к нему, чтобы он понял, каким наказанием были эти волосы для нее до сих пор.

— Я прячу их, чтобы не привлекать внимания и потому что гувернантки не должны выделяться. Свой рост я изменить не могу, но волосы можно убрать под чепец или капор, чтобы их не видели посторонние, — смущенно объяснила она.

— И я. — В его глазах горела страсть, говорившая о том, что, не будь он таким уставшим и обеспокоенным ее состоянием, он взыскал бы с нее штраф за сокрытие этих волос. — Каким-то образом, мисс Уэллс, вам удалось надолго задержать мое внимание, не используя ваше самое смертельное оружие. — Он с грацией леопарда преодолел разделявшее их расстояние, и она вдруг поняла, что он не так уж измучен, чтобы не представлять собой опасность.

— Это не оружие, если только вы не собираетесь использовать его против меня, конечно, — в панике поспешно заговорила она. — Из-за этих волос меня дразнили и мучили с самого раннего детства, поэтому я давно уже их ненавижу. Потом я поняла, что если что-то нельзя устранить, то с этим нужно просто смириться, и стала относиться к ним, будто в них нет ничего необычного, ничего такого, чтобы окружающие на них глазели и досаждали мне, а недавно оказалось, что гораздо легче просто их прятать.

— Только не вздумайте их отрезать! — Он нежно и властно провел по ее пышным вьющимся волосам.

— Даже если они отрастут до колен и станут цепляться за мебель? — засмеялась она, стараясь скрыть восхищенную дрожь от его прикосновения.

— Даже тогда, моя сирена, — ответил он, и внезапно между ними опять все стало правильным, она засмеялась и радостно кинулась ему в объятия, будто и не было этого взаимного раздражения и опасений, от которых оба так мучились после освобождения.

— На сегодня достаточно, — мягко сказала она, когда он отнес ее к кровати и так бережно опустил на простыни, будто она была хрупкой драгоценностью. — Может быть, вам отдых не нужен, но мне он точно необходим.

— Вы думаете, мы сможем просто отдыхать, моя прелестница? — усмехнулся он.

— Думаю, что мы просто обязаны отдохнуть. Скоро уже утро, и леди Рис не даст мне выспаться и заставит ехать по магазинам и мастерским.

— Может, вы и обязаны поспать, а я вот не знаю, смогу ли я теперь вообще спать, ведь отныне мы будем лежать в одной кровати, — признался он. — Давайте посмотрим, каким сильным я могу быть, — пробормотал он, притягивая ее к себе и нежно перебирая ее роскошные волосы.

Она сонно улыбнулась ему, затем уютно устроилась на его широкой груди и вздохнула с невероятным удовлетворением.

— Спокойной ночи, Бен, — с неожиданным для себя смущением прошептала она и тут же погрузилась в сон.

Он лежал, одной рукой поглаживая ее упругие шелковистые волосы, другой обнимая ее, будто не хотел ее отпускать даже во сне, но спустя некоторое время тоже уступил усталости, пронизывающей все его тело.

— Спокойной ночи, моя радость, моя Шарлотта, — пробормотал он, засыпая, и на этот раз ему снилась только женщина, что лежала рядом с ним.

Несколько раз за ночь они просыпались и занимались любовью, потому что усталость только на время приглушила их страсть, и перед ними лежало целое море замечательных открытий, поэтому, как сказал Бен, почему бы не приступить к ним сразу сейчас?

— Я согласна, — отвечала Шарлотта и с радостью отправилась во второе путешествие за открытиями и исследованиями.

— А после мы сделаем все это еще раз, только медленно, — обещал он, начиная томительное путешествие от одного ее ушка к другому, покрывая поцелуями ее лицо.

— Я так устала сдерживаться, чтобы не закричать! — пожаловалась она и легла на спину, чтобы он продолжил свои игры.

— Очень скоро у нас будет своя постель и целая ночь для любви, и ты сможешь шуметь сколько тебе угодно, — великодушно обещал он.

— А ты будешь по-прежнему молчать? Не думаю, сэр, — возразила она и принялась ему доказывать, что это будет невозможно, когда они будут состоять в законном браке и у них будет целая жизнь для наслаждений.

Каждое его движение, прикосновение, слово и жест были неповторимыми, нежными и медленными, когда он вознес ее на пик экстаза и повторял это снова и снова, как и обещал.

От глубокого сна Шарлотту разбудило яркое солнце. Конечно, она совершенно не выспалась и, сладко потянувшись, повернулась на бок, чтобы прижаться к Бену, но его не было. Ее сразу охватило такое острое разочарование, как будто она лишилась удовольствия просыпаться рядом с ним всю оставшуюся жизнь.

Потом она сообразила, что он ушел рано, чтобы его не увидели слуги. Через несколько минут Шарлотта окончательно пришла в себя, остановилась перед гардеробом, раздумывая, надеть ли одно из платьев мисс Уэллс или навсегда от них отказаться. Короткий стук в дверь возвестил о появление Джесси.

Не было смысла спрашивать у Джесси, нравится ли ей новая должность. Шарлотте же в любом случае не хотелось иметь новую горничную, которая относилась бы с презрением к не очень уверенной в себе хозяйке, а именно такой обещала стать миссис Шарлотта Шоу.

— Не входите, Генри, — повелительно приказала Джесси лакею, нерешительно постучавшему в дверь, — только принесите горячей воды, а когда я позвоню в колокольчик, подайте завтрак мисс Уэллс.

Не привыкшая к своему новому положению, Шарлотта позволила горничной руководить собой.

— Господи, мисс Уэллс, какие у вас чудесные волосы! — воскликнула Джесси, расчесывая спутанные после беспокойной ночи с Беном густые пряди. — Ну вот, теперь намного лучше, — удовлетворенно сказала она, осторожно закрепляя последними шпильками тяжелый узел волос, и отошла на шаг, оценивая свою работу, как художник, прикидывающий, не следует ли нанести последний мазок для полного совершенства картины. — Но с вашими платьями просто не знаю, что и делать, — сказала она тоном, в котором выразилось ее мнение о нарядах Шарлотты.

— Думаю, леди Рис не замедлит мною заняться, — с несколько унылой покорностью предположила Шарлотта, поражаясь своей готовности подчиниться этой энергичной девушке.

— Да, мисс, ее светлость сказали, что они позаботятся о вас, как только вы оставите свою должность. Да где же этот лентяй Генри? Уже давно пора принести ваш завтрак!

— А, вот это уже намного лучше! — одобрительно сказала леди Рис, влетев в комнату Шарлотты и осматривая ее новую элегантную прическу. — Даже великолепно! Вы поразите общество еще до того, как мы окончательно над вами поработаем, моя дорогая!

— Я бы предпочла, чтобы на меня, как обычно, обращали поменьше внимания, — призналась Шарлотта.

— Вздор! Вы будете наслаждаться им каждую минуту — когда привыкнете к более плавной и уверенной походке, — заявила леди Рис со стальным блеском в глазах, — А теперь пусть эта девушка выберет вам самое приличное платье и закончит ваш туалет, чтобы мы могли перейти к более серьезным делам, которые ожидают нас сегодня.

Шарлотта послушно позволила облачить себя в самое нарядное платье. Но скептические взгляды женщин дали ей понять, что этот скромный наряд цвета лаванды, предназначенный для того, чтобы скрывать ее достоинства, а не подчеркивать их, вовсе не так уж хорош, и она даже порадовалась, что скоро обзаведется более модными и подходящими для выхода в свет платьями… пока не оказалась у модистки, где с ужасом услышала, сколько всего для нее заказывают.

— И если вы не сможете выгодно подчеркнуть величественный рост и пропорции фигуры мисс Уэллс, подобрать цвет ткани, чтобы подчеркнуть ее колорит, тогда я отошлю вам весь заказ обратно и не заплачу ни пенни! — заявила леди Рис пожилой владелице элегантного заведения на Бонд-стрит.

— Но если вы сомневаетесь в моих способностях, миледи, вам не следовало приходить сюда, — терпеливо возразила модистка, прикидывая в уме стоимость заказа и решив, что он стоит того, чтобы терпеть придирки клиентки.

По достоинству оценив роскошную мастерскую модистки, убранную с тонким вкусом, Шарлотта поняла, что может ей полностью довериться. Однако, пока с нее тщательно снимали мерки и набрасывали один за другим отрезы тканей, будто она была манекеном, ей пришлось отвлечься от своих размышлений и проявить свой характер.

— Нет-нет, эта материя мне нравится! — возразила она, когда ее мучительницы отвергли восхитительный шелк цвета слоновой кости, прошитый тончайшими золотистыми и медно-красными нитями. Если уж обстоятельства вынуждают ее открыто появляться в свете, то она больше не намерена прятаться в укромном уголке.

Портниха склонила голову набок, прищурилась и кивнула:

— Да, пожалуй, ткань интересная.

— Отлично! Тогда она подойдет для моего свадебного платья, — становясь более спокойной и уверенной в себе, сказала Шарлотта.

Разумеется, такой смелый выбор не мог обойтись без горячего обсуждения, но Шарлотта убедила всех, что в ее возрасте вполне можно обойтись без традиционного белоснежного наряда невесты. Стоя перед зеркалом, Шарлотта примерила отрез к лицу и подумала, что цвет и фактура ткани наверняка очень понравятся Бену.

— Но мы не найдем бархата для жакета, который подошел бы к этому цвету, — грустно покачав головой, сказала модистка.

— Тогда пусть его сошьют вот из этой ткани, упрямо заявила Шарлотта, взяв со стола отрез золотистого атласа с розоватым оттенком, на се взгляд очень подходящий к летнему времени года.

— Но это не совсем подходит для свадебного платья, — мягко возразила леди Рис.

— Значит, настало время, чтобы невесты имели чуть больше выбора, особенно в моем возрасте, — ответила Шарлотта тоном, который сделал бы честь мисс Уэллс.

— Хорошо, но я заказала капор, отделанный плюмажем из перьев. Позвольте мне хотя бы эту уступку приличиям.

— О, думаю, на это я соглашусь, — с усмешкой сказала Шарлотта, прочтя в глазах леди Рис веселое понимание.

— Нежно-кремовая соломка с ленточкой такого же цвета и несколько розочек в тон нити, которой прошита выбранная вами ткань, и я знаю особу, которая отлично выполнит эту работу, — посоветовала модистка, будто эта идея принадлежала ей.

Конечно, это стоило целое состояние, но впервые в своей жизни Шарлотта выбросила из головы все мысли о практичности и думала только о том, какое впечатление она произведет на своего жениха, когда пойдет рядом с ним к алтарю. Он запомнит ее такой на всю жизнь. Это стоит денег, решила она, и леди Рис согласилась с ней. Наконец они покинули заведение модистки, за которым последовала лавка обувщика. Затем они искали шелковые чулки и тончайшее белье, которые соответствовали бы пышному наряду, в котором решила венчаться Шарлотта.

Все это будет иметь последствия, содрогнувшись, подумала она, но предпочла разобраться с ними, когда они наступят. На данный момент ей ничто не грозило, она готовилась выйти замуж за человека, который станет ее второй половинкой, и не позволит помешать этому своему прошлому.

Глава 11

Известие об их браке появилось в газетах только спустя девять дней после свадьбы. Все поражались, как им удалось столько времени это скрывать, а Шарлотта и Бен втайне торжествовали над досужими сплетниками, так как в церкви присутствовали лишь те, кого они рады были видеть. Правда, Кит и Миранда не успевали приехать в Лондон ко дню свадьбы, хотя его светлость готов был согласиться на поездку, несмотря на интересное положение жены. Шарлотта искренне жалела об их отсутствии, в то же время беспокоясь, какие отношения установятся между ними, когда она станет женой лучшего друга его светлости. Но, получив от супругов Элстоун теплое письмо с поздравлениями, пришедшее, когда она устраивалась в своем новом доме, она поняла, что напрасно сомневалась в их искренней радости Лорд Карнвуд добавил несколько строк к письму Мм ранды и поблагодарил Шарлотту за то, что она вышла замуж за «самого упрямого ид мота, которого он имел несчастье знать», потому что он сомневался, что любая другая леди с серьезным характером решилась бы стать его женой.

— Нашел о чем толковать! — сердито проворчал Бен, когда она дала ему посмотреть письмо за завтраком.

— Следовательно, если ты не хочешь, чтобы он оказался прав, ты разрешишь леди Рис пригласить своего отца на наш бал? — решилась она спросить.

— Но с какой стати? Ведь он никогда не приглашал меня на свои балы.

— Думаю, просто он не очень хотел, чтобы ты швырнул ему в лицо его пригласительную карточку, — довольно язвительно сказала Шарлотта.

— Скажите, какой чувствительный! — небрежно бросил Бен и с преувеличенным вниманием занялся едой.

— Бен, я хочу, чтобы он был на балу, — упрямо повторила она.

— Не понимаю, почему? Он собирался выдать тебя за Белдастоу, когда тебе было не больше лет, чем Кейт, которая — при всем своем здравом смысле — еще совсем ребенок. Так чем ты ему обязана?

— И ты поэтому не хочешь, чтобы он пришел? — недоверчиво спросила она.

— Возможно, — сказал он, не будучи уверенным, что полное признание не обернется против него.

— Тогда это никак не может служить предлогом. Когда мне удалось избавиться от твоего братца, он спас меня от продажи какому-нибудь другому благородному жениху. Дед и бабка смотрели на меня как на дворняжку, полукровку. Они с радостью сбыли бы меня даже Синей Бороде, только бы он звался герцогом или графом. Я в таком долгу перед твоим отцом, что никогда не смогу отплатить ему и половину!

— Почему? Ты сама зарабатывала на жизнь, тебе никто не помогал. Я не считаю, что он много для тебя сделал, — отрывисто сказал Бен.

Отчасти Шарлотте было приятно, что он ее защищает. С другой стороны, она не могла согласиться с его выводами.

— Тебе просто не довелось жить с двумя стариками, которые считали, что мой единственный долг — делать то, что они мне прикажут, — нетерпеливо возразила она. — Тебе никто не приказывал, что делать, что думать, с кем встречаться, а с кем не сметь и заговорить, — и при этом ты считаешь, что у тебя было такое ужасное детство. А попробовал бы ты стать на место законнорожденного аристократа, ты быстро бы понял, что это совсем не так приятно, как тебе казалось.

— Я над этим подумаю, — осторожно пообещал он и отправился в Сити, где находился офис «Стоун и Шоу».

— Мистер и миссис Шоу, — торжественно провозгласил Коппис, когда они вошли в залитый ослепительным светом бальный зал Карпнуд-Хауса. Бал устраивался в их честь, по настоянию леди Рис, и Бен поморщился от ее пронзительного голоса, зазвучавшего в сразу затихшем помещении.

В зале послышался шепот, когда Шарлотта задержалась на верхней ступеньке лестницы, чтобы разжечь любопытство гостей, приглашенных леди Рис. Бен понимал, что его жена намерена в полной мере насладиться своим открытым появлением в свете после стольких лет пребывания в тени, когда окружающие воспринимали ее как незначительное лицо, зависимое от Элстоунов, недостойное знакомства. И в этом их ошибка, удовлетворенно подумал он, в его жене не было ничего незначительного, и настала пора свету увидеть ее такой, какая она есть на самом деле.

Леди Рис вышла их приветствовать, и по лицу Бена промелькнула улыбка при виде этой решительной и независимой леди.

— Милорд Пемберли! — объявил Коппис, и Бен увидел на лице своей жены сияющую улыбку.

Подходя, чтобы приветствовать хозяев бала, и поймав на себе внимательный взгляд сына, маркиз замедлил шаги.

— Мальчик мой! — довольно неуверенно для такой знатной особы проговорил он.

— Отец! — Бен кивком приветствовал его и протянул ему руку. Впервые он произнес это слово, не испытав жгучей обиды.

Гости заметили, как маркиз обеими руками сжал руку сына, как будто не хотел его отпускать, и в зале снова поднялся шепот. Все в городе давно уже обсуждали семейную жизнь его светлости и в последнее время все чаще говорили о его незаконном сыне.

— Какой пассаж! — иронически обратился он к мисс Кейт Элстоун, вместе с родственниками терпеливо встречающей почетных гостей своей прежней компаньонки.

Очевидно вспомнив их последний бал, она засмеялась и полностью с ним согласилась.

— По крайней мере, на этот раз у мисс Уэллс не будет предлога отказаться от танца с вами, Бен, — утешила она его, бросив озорной взгляд на свою бывшую учительницу.

— Миссис Шоу знает, что ее долг — танцевать со своим мужем, как бы это ни было трудно, — с сокрушенным видом заявила Шарлотта.

— А он возвращает ей комплимент, слишком хорошо понимая, что, танцуя с большинством присутствующих здесь джентльменов, ей придется все время нагибаться, чтобы приспособиться к их росту, — возразил Бен.

Обмениваясь колкостями, они не отрывали взгляда друг от друга, и у Шарлотты радостно забилось сердце, когда она прочла в его глазах истинные чувства, скрывающиеся под внешней насмешливостью.

— Кроме меня, разумеется, — мягко вставил его светлость, намекая на свой высокий, как у Бена, рост.

Бен и его отец сразу записались и бальную карточку Шарлотты, которая радостно рассмеялась.

— Когда я в последний раз появилась на танцах, большинство молодых джентльменов попрятались, — весело заметила она.

— Глупцы! — презрительно осудили они трусливых щеголей.

— А я всегда знал, что со временем вы станете такой высокой и гибкой девушкой, — с ободряющей улыбкой сказал маркиз и обернулся, чтобы поздороваться с гостями, которых Шарлотта никак не ожидала увидеть. — Ваши светлости, — сказал он, когда все повернулись к герцогу и герцогине Девингхем. — Полагаю, вы еще не знакомы с моим сыном и невесткой, не так ли?

Дед и бабка Шарлотты смутились под пристальным взглядом его светлости, будто внезапно обнаружили, что их дорогие бальные наряды не очень им подходят.

— Это не совсем тот брак, какого мы желали, — сухо заявил лорду Пемберли ее дед, даже не глядя на Шарлотту и ее мужа.

— Нет, конечно, ибо тот брак был бы истинным несчастьем, — искренне согласился он и перевел холодный взгляд на герцогиню, которая покраснела еще больше.

Шарлотта скрыла довольную улыбку, потому что впервые она не испытывала к своему деду и бабке ничего, кроме жалости, ведь они никогда не знали любви, отказавшись от нее в пользу чванливой гордости.

— Если ваша невестка пожелает нас навестить, мы принимаем каждую среду в обычное время, — заставила себя выговорить герцогиня.

Не желая сообщать родственникам, что она уже приглашена на среду, Шарлотта положила руку на локоть мужа, давая понять, что она никогда не позволит себе посетить дом, в который его не пригласили.

— Сын маркиза Пемберли также застанет нас дома, — вынужден был сказать герцог под прикованными к нему взглядами.

Самые любопытные гости напряженно прислушивались к диалогу, в надежде стать свидетелями публичного разрыва герцога с единственной внучкой.

— Он счастлив это слышать! — с сарказмом ответил Бен и сделал вид, что не чувствует, как Шарлотта незаметно толкнула его ногой, хотя оба выглядели безмятежными, как пара лебедей, скользящих по глади озера.

— В другие дни я, естественно, присутствую при дворе ее величества, — без всякой надобности наполнила герцогиня, и, наконец, супружеская чета устремилась искать более предсказуемых собеседников.

— Ужасные люди! — шепнула Шарлотте леди Рис, когда наконец освободилась от обязанностей хозяйки вечера. — Но пришлось их пригласить.

— Вероятно, — тихо ответила Шарлотта. — Но я рада сказать, что они мне стали совершенно безразличны.

— Я тоже за вас рада. Но, Шарлотта, взгляните на лорда Пемберли! Я не видела более гордого отца!

Шарлотта обернулась, чтобы посмотреть па нес еще красивого и импозантного маркиза, и ей и голову пришла сногсшибательная идея. Она поймала веселый пристальный взгляд Кейт, искоса взглянула на леди Рис, и они заговорщицки улыбнулись друг другу. Вот и занятие на этот сезон, обрадовалась она, поскольку ее не привлекали пышные развлечения, которые принц-регент намеревался устраивать для монархов стран-союзниц, а еще меньше — посещения сред герцогини. Шарлотте казалось, что Кейт еще не встретила своего суженого, но, во всяком случае, до конца лета ей не придется скучать.

— Опять строишь планы, дорогая? — спросил Бен, идя с женой в центр зала, чтобы открыть бал.

— А разве я когда-нибудь их строила? — с притворным возмущением спросила она.

— К сожалению, нет, иначе мы были бы женаты уже два года, — насмешливо выговорил он ей во время вальса, о котором так мечтала ранее мисс Уэллс.

— Потребовалось избить тебя до потери сознания и запереть потом в подвале, где тебе грозила смерть, чтобы ты занялся со мной любовью, не говоря уже о том, чтобы попросил меня выйти за тебя замуж.

— А может, мне настолько приятно быть твоим мужем, что я жалею о своем упрямстве, — ворчливо признался он. — Целых два года потрачено впустую, мы могли стать счастливыми гораздо раньше!

— Значит, ты счастлив? — грустно спросила она, забыв о своем намерении никогда не просить от него больше того, что он может ей дать.

— Совершенно, блаженно счастлив! — горячо воскликнул он и, помолчав, добавил: — Во всяком случае, я был бы счастлив, если бы думал, что ты тоже можешь быть счастливой со мной.

— Я могла бы, — осторожно сказала она.

— Тогда, может быть, ты скажешь мне, как это сделать? Мне хочется как можно скорее сделать тебя счастливой!

Танец окончился, и она с мольбой посмотрела на него:

— Бен, не заставляй меня говорить это!

Он привлек ее к себе, хотя музыка умолкла.

Вокруг царила суета множества гостей, но Шарлотта и Бен никого не замечали, прикованные взглядом друг к другу. Она взяла с подноса бокал с шампанским и позволила мужу увлечь себя в укромный уголок зала, так похожий на тот, в котором она сидела на балу у леди Уинтергрин.

— Тогда я сам это скажу. Я люблю тебя, Шарлотта! — Искренний, нежный взгляд его серых глаз не оставлял места для сомнений. — Я понял это раньше, чем эти подлые негодяи напали на тебя и потащили прочь.

— Тогда почему ты об этом не говорил, противный упрямец? — Ей хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, что это не сон.

— Потому что поклялся свое матери, что никогда никого не буду любить, что не будет детей, чтобы они не видели, как я мучаюсь от любви к женщине, которая ушла бы от меня, даже не оглянувшись.

— Как будто я когда-нибудь тебя оставлю! Ты действительно думаешь, что она этого хотела от тебя? — недоверчиво спросила Шарлотта. — Если мать сильно любит своего сына, то никогда не потребует от него подобного обещания.

— Нет, я поклялся в этом сам, когда она умирала с именем отца на устах, — сказал он, и у нее сердце заныло от жалости к тому мальчику с тяжелым, искалеченным детством, так рано повзрослевшему.

— Она никогда не потребовала бы от тебя такой клятвы. Думаю даже, что она предпочла бы, чтобы ты потерял ногу, чем остался одиноким на всю жизнь.

— Теперь я это понимаю, — со стыдом признался Бен. — Наверное, они с отцом были слишком юными, чтобы справиться с такой страстной любовью, правда?

— Конечно, дорогой.

— А мы с тобой старше и умнее, да?

— Ну, в этом я не очень уверена, — отвечала она, с сожалением подумав об упущенных двух годах и о том, что оба упрямо не хотели признавать свои чувства друг к другу.

— Значит, ты, моя прекрасная Анджела Шарлотта Венеция Луиза Стендиш Киркуэлл-Шоу, действительно берешь меня, обыкновенного Бена Шоу, чтобы любить и заботиться до тех пор, пока мы будем живы?

— Да, Бен, беру, только я вовсе не считаю тебя обыкновенным, — сказала она, бросив на него кокетливый взгляд из-под ресниц, который сильно смутил бы мисс Уэллс.

— Очень приятно, но, черт возьми, ты любишь меня или нет?!

— Конечно, люблю, а разве я только что не сказала?

— Сказала? — Он воспроизвел в памяти их разговор. — О да, сказала. Но скажи, ты давала обещание никогда не говорить мужчине прямо, что ты его любишь, или ты думаешь сделать это признание незадолго до нашей десятилетней годовщины?

— И все же я люблю тебя, Бен Шоу, — сказала она, чувствуя, что в ее венах бурлит радость, подогретая шампанским.

— Прекрасно, ибо я люблю тебя, дорогая, и мне не терпится вернуться домой и приступить к зачатию наших десятерых детишек.

— Десятерых? — У Шарлотты даже голос сорвался. — Совсем недавно ты не собирался заводить даже одного!

— Это было до того, как ты переубедила меня. А теперь я хочу, чтобы у нас было много детей. И поскольку ты уже достаточно взрослая, чтобы всех их выносить, мне кажется, сейчас самое время сбежать и начать это дело.

— «Стоун и Шоу и их сыновья»? — недоверчиво спросила она.

— Всегда найдется местечко еще для одного Шоу или Стоуна, а если не найдется, мы откроем новое предприятие, — примиряюще сказал он и засмеялся, когда она устремила на него восхищенный взгляд. — Огромное преимущество того, что я родился не в законном браке, состоит в том, что мне не придется передавать титул своего отца старшему сыну, а остальных определить в церковь, армию или в юристы, — пошутил он, и Шарлотта наконец полностью отдалась ликующей радости.

Если ее Бен способен шутить по поводу своего незаконного происхождения, значит, действительно свершилось чудо и он по-настоящему любит ее.

— Так чего же мы ждем, дорогой? — Она потянулась к нему для поцелуя, забыв, где они находятся.

— А что, все эти люди уже разошлись по домам? — смущенно спросил он.

— Какие люди?

— Так ты действительно меня любишь, мой дорогой дракон в юбке?

— Да, да, конечно, действительно люблю. Но почему ты так назвал меня?

Увидев в ее глазах воинственный блеск, свойственный когда-то мисс Уэллс, Бен весело засмеялся:

— Я еще не встречал настолько соблазнительного, интригующего и вместе с тем совершенно неотразимого дракона, пока не увидел мисс Шарлотту Уэллс, которая сразила меня одним взглядом.

— Хотя ты и считал ее драконом в юбке? — недоверчиво спросила Шарлотта.

— Именно поэтому! — прошептал он и шокировал все общество тем, что подхватил длинноногую жену своими могучими руками и унес с праздника, устроенного в их честь.

— Думаю, мы знаем, куда именно они направляются, — осуждающе поджав губы, сказала одна из почтенных вдов.

— Счастливое создание, — рассеянно отвечала сидящая рядом леди с объемистой грудью, провожая взглядом мистера Шоу, когда он сбегал по лестнице с женой на руках, которая, никого не стесняясь, крепко прижималась к его груди.

— Да, — грустно согласилась вдова и тяжело вздохнула.

— Они считают наше поведение возмутительным, — пробормотала Шарлотта, когда Бен усадил ее в наемную карету и пообещал вознице двойную плату, если он доставит их домой в два раза быстрее обычного.

— А кого это волнует? Впрочем, они правы. Так вот, насчет десятерых детишек…

— А что, мистер Шоу? — прошептала она, стараясь сохранить остатки здравого смысла, когда он занялся рядом крохотных пуговок у нее на спине, будто не желая тратить на это время, когда они доберутся до постели.

— Я надеюсь, что одним из них будет великолепная девчушка с огненно-рыжими волосами и глазами цвета самого изысканного черного шоколада, — самоуверенно провозгласил он.

— Тогда понятно, что нужно родить целых десять детей, чтобы хоть одна получилась такой девочкой, — серьезно согласилась она.

Свежий воздух коснулся ее кожи, когда платье спало у нее с плеч, и ее охватила такая любовь, радость и желание, что она и думать забыла о приличиях.

— Я уверен, что ты обязательно родишь такую девчушку. Если признаться, миссис Шоу, я считаю, что для тебя нет ничего невозможного.

— Не все сразу, муженек! — шепнула она, когда он выскочил из экипажа и, снова подхватив ее на руки, побежал вверх по лестнице их нового дома.

— Я люблю тебя, Бен, — объявила Шарлотта, когда они добрались наконец до спальни. Теперь, когда лед между ними был сломан, она готова была говорить это каждую секунду.

— И я люблю тебя, Анджела… Шарлотта… Венеция… Луиза… Шоу, — торопливо говорил он, подчеркивая каждое имя поцелуем то в плечи, то в горло, между тем ловко и проворно раздевая ее. — Люблю больше, чем думал любить кого-то, — добавил он, ложась рядом со своей обнаженной женой и восхищаясь тем, как его поцелуи, его ласки, его пылкий взгляд заставляют гореть огнем желания ее нежную гладкую кожу.

— Докажи мне это! — смело потребовала она, когда уже не могла дольше выносить его дразнящие ласки.

Он доказал это настолько эффективно, что мисс Изабелла Шарлотта Шоу родилась почти через девять месяцев после того скандального бала в Карнвуд-Хаус, и на ее крестинах тремя месяцами позже всех искренне поражало и восхищало необыкновенное сходство с ее ярко-рыжей мамой.

— Только не думай, что тебе удастся отделаться от остальных девятерых, — строго сказал ей муж, «помогая» ей добраться до постели взамен отсутствующей в тот день Джесси.

— Бен, даже ты должен признать, что Изабелла — хорошее начало, — ответила она, окончательно убедившись в том, что ему действительно очень нравятся ее рыжие волосы, длинные руки и ноги и что ее дочь никогда не будет чувствовать себя смущенной и неловкой при отце, который обожает дочурку и, для разнообразия, свою жену.

— Согласен, — важно сказал он, — но начало ничто, если не имеет продолжения. А продолжение достигается практикой, миссис Шоу, только практикой.

Content

Элизабет Бикон
Ловелас и скромница

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11