Александр Логачев

Разбуженные боги

Часть первая

Бешеные морские псы

Глава первая

Паруса над водой

Артему исключительно приятно было просто стоять на палубе, пахнущей струганой древесиной, солеными брызгами и мерно покачивающейся под ногами, глядеть на волны, перекатывающиеся в лунном свете, слушать, как над головой шуршат под ветром тростниковые паруса, поскрипывают реи, плещут о борт волны, а с кормы доносится заунывная песня матроса, стоящего за румпелем.

Для разнообразия он мог даже прислушаться к тому, что рассказывал рулевой, только что сменившийся с вахты:

– Мой отец видел не только Черные Столбы, господин посол. Он видел в море ледяные острова, на которых стояли города, сделанные изо льда. Всё было изо льда, господин посол, всё – дома, скамьи, лестницы. В ледяном городе жили люди очень-очень маленького роста, чуть больше зеленой обезьяны, господин посол. У них были совсем короткие ноги, но от этого они не страдали. Чего страдать, когда ходить некуда! Зато плавали они как рыбы и ели рыбу, одну только рыбу, господин посол. Эти люди ловили ее голыми руками. Господин посол может не верить мне, но они ныряли в воду прямо с берега ледяного острова и выныривали уже с рыбой, вот так. Они могли долго, очень долго находиться под водой, прямо как выдры, господин посол.

Матрос-китаец работал не только ртом, но и палочками для еды, поглощая ужин, оставленный ему. Над палубой плавал щекочущий ноздри аромат специй, которыми была щедро приправлена лапша. – А прапрадед мой плавал вместе с самим великим Сынь Чуанем в страну Фузан. Об этом мне рассказывал дед, слышавший это от своего деда. Он говорил, что в стране Фузан растет золотой виноград, а на огромных полях пасутся стада небесных коней. Тех коней кормят травой му-су, отчего у них вырастают крылья. А еще в стране Фузан кругом, куда ни глянь, столько золота, что можно ослепнуть, если не щуриться и не прикрывать глаза ладонью.

Матрос-китаец чесал по-японски довольно бойко, разве что с небольшим акцентом. Да все остальные члены экипажа, целиком состоявшего из китайцев, кто хуже, кто лучше, но говорили по-японски. Удивляться тут было нечему. Все они не один год ходили в страну Ямато, подолгу торчали в японских портах, проводили в Японии времени никак не меньше, чем в Китае. Как тут не обучишься языку?

– У людей из страны Фузан красная кожа, господин посол, одежду они делают из птичьих перьев, а головы прикрывают высокими шапками из глины, – продолжал вещать матрос-китаец.

Есть он закончил, опустевшую деревянную плошку поставил рядом с собой на палубу, губы утер ладонью, но вот закончить с байками никак не мог. Моряки во все времена одинаковы, и если уж их завести, если уж они начнут травить байки, то потом фиг эту братву остановишь, как того батареечного зайца с барабаном.

Все началось с того, что Артем от скуки и от переизбытка хорошего настроения поинтересовался у сменившегося рулевого, не видел ли тот в пучинах Морского Змея или кого-то на него похожего. Матрос поправил татуированной рукой налобную повязку и ответил господину послу, что да, видел, конечно, и не раз, и не только Змея Морей, но и много чего еще другого. Ну и понеслось…

Болтовня китайского матроса ничуть не раздражала Артема и не отвлекала от великих дум. Во-первых, его голова не была занята никакими великими думами, а во-вторых, как уже было сказано, бывший цирковой акробат пребывал нынче в превосходном расположении духа и был по-доброму настроен ко всему окружающему. Да, Артем чувствовал себя почти счастливым… как это ни странно.

Казалось бы, какое может быть счастье, когда он лишился всего того, что с великими трудами завоевывал и создавал последние полгода! Лишился власти, и не такой уж маленькой, лишился положения, которое он, в глазах японцев – чужак и варвар, зубами выгрызал, ставя на кон свою жизнь. Лишился замка, источников дохода.

Город Ицудо, который его стараниями с успехом превращался в эдакий древнеяпонский Лас-Вегас, богател и процветал, теперь наверняка опять вернется в свое былое полусонное прозябание. Ярмарка Торикихидзе, может быть, какое-то время еще просуществует, но будет мельчать и хиреть, пока не захиреет окончательно. Ямомото-рю, школа, на которую он возлагал столько надежд, без его денег и без его энтузиазма наверняка закроется, да и прочие его новшества и начинания, включая улучшение дорог по всей провинции, вряд ли кто станет продолжать.

Погибли многие из тех людей, с кем он начинал свою недолгую японскую эпопею, те, кто был всецело предан ему. Казалось бы, нет никаких причин, чтобы чувствовать себя счастливым, и тем не менее…

Быть может, дело было в том, что здесь, посреди морских волн, где куда ни глянь – лишь вода и горизонт, он наконец-то почувствовал себя свободным. Свободным от всемогущего сиккэна[1], коварного как само коварство, от интриг и заговоров, от переменчивости политической ситуации в Ямато, от настороженного отношения японцев к чужеземцам вообще и тем более к чужеземцам, столь разительно отличающимся от них.

Сейчас все упростилось до невозможности. Перед ним лежала дорога, которую он должен был пройти. Понятное дело, никто не знал, что ждет их на этом пути. Но такая неизвестность казалась Артему гораздо более привлекательной, чем подвешенность прежней жизни. Тогда какой-нибудь средневековый японский олигарх в любой момент мог надумать использовать Белого Дракона для победы над своими политическими противниками, выжать его досуха, а потом устранить как угрозу своей абсолютной власти. Другой не менее влиятельный в Ямато человек мог вдруг прийти к выводу, что Белый Дракон самим своим существованием мешает осуществлению его целей. Одному Будде тогда было ведомо, с какой стороны и когда Артем мог получить удар, кто его нанесет и как уберечь при этом своих близких.

Весь этот немалый груз свалился с плеч Артема. Когда груз сваливается с плеч, мы всегда поначалу ощущаем небывалую легкость во всем теле… или на душе, ежели тот груз на душе и лежал.

Тем более он сейчас не один… Был бы один, вот тогда вряд ли испытывал бы хоть какую-то радость. А так с ним вместе готовы пройти весь пусть до конца преданные и близкие люди. С ним обе его женщины, каждая из которых для него по-своему незаменима и дорога. С ним вместе его верные и проверенные товарищи. Пусть их всего горстка, зато на них можно всецело положиться. Они не воткнут в спину предательский кинжал и не продадутся тому, кто посулит им гору денег, китайских, японских или иной чеканки. Если им всем суждено умереть, то они именно все и умрут, сражаясь плечом к плечу и меч к мечу, а это, знаете ли, гораздо более привлекательная смерть, чем от яда, поднесенного людьми сиккэна, или казни через отрубание головы. В конце концов, кто сказал, что счастье – это прежде всего возлежание с сытым брюхом возле фонтана в окружении гурий и прочих гейш? Счастьем может быть и дорога в неизвестность, особенно вместе с людьми, с которыми тебе по ней приятно идти.

Кстати, о сытом брюхе. Очень долгое время за брюхо нечего беспокоиться. Уж чего-чего, а денег у них с собой хватает. Есть и собственные сбережения, весьма немалые, кстати, – а чего им быть малыми, когда игорное дело в Ицудо процветало! – и средства, выданные посольству из императорской казны. Даже если они станут останавливаться на самых дорогих постоялых дворах, заказывать там самые изысканные деликатесы и требовать, чтоб их подавали непременно на золотой посуде, то все равно сведут концы с концами. Хотя Артем вовсе и не собирался гусарствовать подобным образом. Да и самураи, воспитанные в духе сурового аскетизма, подобный шик не одобрят, тут и к японской бабке не ходи. Может быть, это морской ветер так пьянил сейчас бывшего циркача, как пьянил он личностей мужеского полу во все времена, что-то там обещая и нашептывая о дальних странах, о новых встречах, о невиданных чудесах, о всяческих тайнах и загадках.

– А еще, господин посол, в стране Фузан есть дома из камня, чья высота, да простит меня господин посол, не уступает горе Фудзи, да и видом те дома похожи на гору. Они широкие у подножья и совсем узкие вверху, – снова вклинился в раздумья Артема бубнеж китайского моряка. – Но не все хорошо в той стране Фузан. За золото, крылатых коней и траву му-су их боги требуют кровавых жертв. А боги у них ненасытные, господин посол, совсем ненасытные. Поэтому великому Сынь Чуаню и моему прапрадеду пришлось бежать из страны Фузан, когда в их сторону стали нехорошо поглядывать жрецы тех кровавых богов.

«Уж не об Америке ли вещает этот парень? – вяло подумал Артем. – Не про ацтеков ли речь ведет? Красная кожа, перья, кровожадные боги. А что, такое вполне вероятно. Если викинги добирались до американского континента на своих драккарах, или как там их корыта звались, то китайские суда, крупные джонки, превосходящие их по мореходным качествам, и подавно могли это сделать».

Артем знал, что по морям плавали джонки, отличающиеся друг от друга лишь размерами, назначением и количеством тростниковых парусов. Их могло быть от одного до трех. Скажем, на их довольно крупном торговом корабле имелись все три паруса – носовой, кормовой и на грот-мачте. Артем вдруг обратил внимание на то, что китайский морячок как-то уж больно неожиданно замолчал, словно ему рот заткнули. Акробат оглянулся. Морячка на прежнем месте он не увидел, зато увидел Такамори.

– Господину Ямомото не спится? – вкрадчиво поинтересовался старый яма-буси[2] у Артема за мгновение до того, как тот сам хотел сказать: «Что, не спится, Такамори?»

– Так ты тоже захотел подышать ночным морским воздухом, Такамори-сан? – ответил вопросом на вопрос Артем.

– Чего им дышать? Разве он чем-то лучше воздуха в горах? – сварливо пробурчал Такамори и заговорщицки огляделся. – Я хочу поговорить с тобой, господин Ямомото.

– Да? Вроде уж говорили…

– Мы не успели переговорить о главном.

– Хм, вот как!

Артема это несколько удивило. Вроде бы как раз о главном они и говорили в прошлый раз, а именно о том, откуда на корабле эдаким чертом из табакерки появился старый яма-буси.

История Такамори оказалось донельзя простой. Итак, они расстались, когда Артем со своим малочисленным отрядом отправился на битву в ущелье Бомо, а Такамори с двумя женщинами был оставлен в горах. В случае чего он должен был о них позаботиться. Такамори решил, что в столь грозный час негоже оставаться в стороне от битвы, что женщины и сами смогут о себе позаботиться, а он может и должен задержать отряд самураев сиккэна под предводительством Мацумото, идущий по следам его друзей. И главное – Такамори знал, как можно задержать тех самураев.

Старый яма-буси покинул женщин и направился к тому месту, где проход в горах был особенно узким. Полазав по склонам, а с этим делом бывалый горный отшельник был на «ты», Такамори расшатал и обрушил несколько увесистых валунов, вызвав камнепад и устроив на тропе нешуточный завал. Самураи Мацумото уперлись в этот завал, провозились с его разбором и не успели вовремя к мосту. А успей они тогда, так сейчас Артем если бы куда и плыл, то разве что по подземным рекам к острову мертвых.

Сделав столь нужное дело, Такамори вернулся к женщинам и, разумеется, ни одной из них на месте не обнаружил, поскольку обе ослушались приказа и со своими луками поспешили на помощь сражающимся. Такамори по их следам направился в сторону ущелья Бомо. Он добрался туда одновременно с самураями Мацумото, то есть когда там уже не было никого и ничего, кроме трупов. Ему пришлось отсиживаться в горных расщелинах, издали наблюдая, как воины Мацумото восстанавливают мост и переправляются через него.

Только после этого Такамори смог перебраться на ту сторону ущелья. Но и там ему вновь пришлось прятаться на горных склонах в зарослях орешника, на сей раз дожидаясь, пока мимо него не проследует целая армия сиккэна Ходзё Ясутоки. Наконец из окрестностей ущелья Бомо убрались все беспокойные элементы. Оставшись в совершеннейшнем одиночестве посреди гор, Такамори приступил к изучению следов и, надо сказать, довольно быстро и точно восстановил картину произошедшего. Когда ему стало ясно, в какую сторону ускакал господин Ямомото и все те, кто остался с ним, Такамори направился за ними.

Взяв след, Такамори не потерял его до самого города Осака. Справедливости ради следует сказать, что на первых порах сбиться с правильного пути было весьма непросто. След тот никто не путал, дорога была всего одна, а дождей не случилось. Потом, правда, начались развилки, зарядили дожди, обычные по осеннему времени. К тому же Такамори здорово отстал от отряда господина Ямомото, поскольку, как ни поспешай, как мало ни отдыхай, пеший все равно верховому не ровня. Тогда яма-буси приходилось расспрашивать окрестных жителей, – благо пошли населенные места – не проезжали ли случаем через их деревню всадники весьма запоминающейся наружности. Впрочем, вскоре Такамори прекратил все расспросы, поскольку уже не сомневался в том, куда держит путь господин Ямомото. Его беспокоило лишь то, что он может не успеть.

В пути у Такамори было достаточно времени поразмышлять о том о сем. Размышляя, он все время приходил к одному и тому же выводу – господин идет в Осаку лишь для того, чтобы там сесть на корабль и куда-то уплыть. Тогда его уже точно нельзя будет догнать.

Оказавшись в Осаке, он потолкался в порту, на рынке, около храмов, заводя знакомства с разными людьми невеликого звания – слугами, мелкими торговцами, подметальщиками улиц, с водовозами – словом, с теми, на кого самураи обычно не обращают внимания и в расчет не принимают. А зря, между прочим. Некоторые из этих людей весьма наблюдательны и сообразительны.

Как и предполагал Такамори, проезд по городу человека, очень похожего на легендарного Белого Дракона, не остался незамеченным. Ему довольно легко удалось выяснить, в какой именно двор въехала та процессия. Пару раз пройдясь мимо этого дома, яма-буси сразу понял, что Белый Дракон все еще там. Уж больно серьезно охранялся дом.

Такамори не стал и пытаться проникнуть в дом или как-то связаться с господином. Зачем? Проку от этого выйдет мало, а вот попасться можно запросто. Яма-буси направился в порт, чтобы присматривать там за кораблями, готовящимися к отплытию.

Очень скоро в порту появились самураи весьма грозного вида, которые долго что-то втолковывали сперва капитану одного из торговых кораблей, затем купцу, хозяину груза, показывали им какую-то бумагу. Такамори понял, что это то самое и есть.

Ему оставалось только договориться с капитаном судна и попасть на борт. Даже в древней Японии не существовало лучшего способа с кем-то о чем-то договориться, чем звонкая монета из драгоценного металла. Лишь бы сойтись в цене. Яма-буси с капитаном сошелся. Артем не допытывался, откуда Такамори достал деньги, подозревая, что вряд ли тот заработал их безукоризненно честным способом…

Ну вот, собственно, и вся история похождений старого яма-буси. Теперь они плывут по одному морю и под одними парусами.

– Ты все еще должен бояться сиккэна, – сказал Такамори.

– Кого?! – Артем подумал, что ослышался.

– Тише. – Яма-буси покрутил головой и продолжал, еще больше понизив голос: – Сиккэна Ходзё Ясутоки.

– Ты бредишь, старик! – Артем простер руку в сторону кормы. – Сиккэн остался там, в сотнях ри[3] позади. Он сейчас даже не в Осаке, а в Хэйан или в Камакуре. Или ты думаешь, что он догонит нас по воздуху, оседлав небесного демона?

– Ты шутишь и веселишься, – неодобрительно покачал головой Такамори. – А все оттого, что ты плохо знаешь сиккэна, господин.

– А ты-то когда с ним познакомился? – рассмеялся Артем. – Ты ни разу с ним не говорил и считаешь, что знаешь сиккэна лучше меня!

– Я его видел, мне известны его деяния, я слышал, что говорят о нем люди. Поверь мне, такой человек, как сиккэн, не мог просто взять и отпустить тебя. Он не мог просто так отпустить семью Кумазава и остальных. Пока ты и Кумазава живы, сиккэн будет чувствовать угрозу. Зачем ему это?

– Если бы он хотел убить нас, то убил бы там, – Артем еще раз махнул рукой в сторону кормы.

Такамори покачал головой:

– Его имя могли связать с убийством. Это плохо, особенно в тот момент, когда он по всей стране усмиряет мятежников. Пусть они разбиты и разрознены, но кто ведает, вдруг весть о том, что сиккэн убил Белого Дракона, победителя монголов, всколыхнула бы мятежников, подняла бы на борьбу тех, кто до этого колебался. Нет, сиккэну гораздо выгоднее, если ты сгинешь где-нибудь вдали, о чем никто в Ямато даже знать не будет.

– Да брось ты, Такамори! Как он нас здесь достанет? – Для пущей убедительности Артем похлопал рукой по мачте. – Все, мы оторвались! Мы предоставлены самим себе!

– А зачем ему самому нас доставать, мой господин? Сиккэн мог заранее принять меры. Например, убийца может прятаться на корабле. Я, разумеется, смотрел в трюме и никого не увидел, но там столько мешков с сырой медью, они так плотно навалены, что за ними или даже в одном из них легко можно спрятаться. А может быть, мой господин, люди сиккэна наняли кого-то из матросов этого корабля, чтобы убить тебя. Например, того, кого я только что отправил с палубы. Я буду всегда рядом с тобой, мой господин. Я предупрежу самураев Кумазава. Но и ты будь начеку.

– Всех демонов мира вам в печенки! Да что ж это такое! – Артем в сердцах плюнул в море.

От прекрасного расположения духа не осталось и следа. Ночь была безнадежно испорчена, но хуже всего было даже не это. Артем вынужден был признать, что в словах подозрительного старика была немалая доля правды. Окончательно успокоиться, наверное, можно будет только на суше. Уж там-то, на китайской земле, никаких убийц, посланных сиккэном, быть не может.

«Ладно, так и быть. Придется во время плавания постоянно озираться и всех подозревать. Ничего, перетерпим».

– Ладно, пошли спать, Такамори, – сказал он, первым направляясь в сторону кормовой надстройки с загнутыми углами крыши, похожей на пагоду. – Помнишь мое любимое изречение, достойное самого Конфуция?

Утро вечера мудренее. Утро, однако, для Артема наступило несколько раньше, чем он планировал. И наступило оно совсем не так, как он того хотел.

Наступило оно с истошным воплем:

– Окинавцы!

Глава вторая

Чужие паруса

Недоспавшие мужчины и женщины, самураи и моряки выскочили на палубу. Артем оказался там одним из первых. Он вскочил на борт и стоял на нем, держась за канат.

Над морем занимался рассвет. Горизонт набухал розовым. Над зеленоватыми рубцами морского простора уже показался край оранжевого диска. Морской ветер неплохо задувал в паруса, джонка шла уверенно и сильно, вышибая из водяных толщ соленые брызги, некоторые из которых долетали до лица Артема. Словом, утро выдалось как по заказу морских романтиков, якорь им в задницу. Все бы хорошо, если б не одна маленькая деталь.

Наперерез их тяжело груженному кораблю шел почти такой же, несколько уступающий в размерах, зато явно превосходящий по скорости. На его парусе был выведен черным огромный иероглиф незнакомых очертаний, скорее всего китайский. Может, это был какой-то девиз, или название корабля, то ли еще чего, например имя какого-нибудь божества. Артем счел несвоевременным выяснять это у знатоков китайского.

На палубе чужой джонки толпились люди в разномастной одежде, а некоторые и вовсе по пояс голые, хотя с утра было прохладно. Лучи просыпающегося светила беззаботно играли на обнаженных клинках удалой команды. Артему пришлось нехотя признать, что вряд ли, едва завидев другой корабль, стали бы обнажать оружие люди добрые, законопослушные и преисполненные самых лучших намерений.

– Нам от них не уйти, – произнес за спиной Артема капитан.

– Вако?[4] – спросил Артем, не оборачиваясь.

– Это окинавцы. А все окинавцы – вако.

– Нельзя трогать джонку! Тут посол императора! – потрясая руками, истерично прокричал купец, хозяин груза сырой меди. – Посол императора! Посол императора!

Это была истерика и ничего более. Докричаться до пиратов он все равно не мог, да и что изменилось бы, если бы докричался? Что ж, купца, этого толстого, вечно потеющего человека в желтом халате с серебристыми узорами, можно было понять. Не только ему грозили крупные неприятности.

– Если людей перебить, а корабль потопить, то никто никогда не узнает, что они напали на корабль с послом самого императора, – мрачно проговорил Такамори.

– Вряд ли они посмеют, – без большой уверенности произнес капитан их джонки, наголо бритый китаец с длинными висячими усами. – Кто-то из них проговорится, пойдут слухи, дойдут до вождя другого окинавского племени. Они там, на Окинаве, все друг с другом враждуют. Этот вождь пошлет к императору гонца с письмом, где напишет: «Я знаю, мой император, кто убил твоего посла. Пришли своих воинов, и мы вместе накажем негодяя». Нет, топить они нас не станут, а вот выкуп потребуют, – капитан тяжко вздохнул. – Придется откупаться.

– Откупаться?! – зарычал Кумазава-старший, до того нервно расхаживавший по палубе. – Платить окинавским собакам?! Окинавские вожди поклялись в верности императору Сидзё! Они поклялись не трогать наши корабли!

– Топят редко – это правда, – обнадежил капитан. – Да и подчистую грабят тоже редко. Берут выкуп и плывут к себе на Окинаву.

– Они же видят, что на палубе самураи! – продолжал бушевать Кумазава Садато. – Почему они еще не отвернули!

– Потому что они хотят выкупа, отец. Капитан Гао прав, – сказал Хидейоши.

– Ха, пусть попробуют, черви навозные! – проревел Кумазава-старший. – Здесь все под защитой императора! Пусть попробуют поднять руку на императора!

– Такамори! – Артем спрыгнул с борта на палубу. – Живо к сундуку, доставай императорскую грамоту и неси ее сюда. – Артем хлопнул в ладоши. – Слушайте меня все! С окинавцами буду говорить только я. Никому не встревать без моего дозволения. Ты, купец, не дрожи! – Артем направил указательный палец на толстого китайца в желтом халате. – Если придется откупаться, то я заплачу пиратам из своих денег. Садато-сан, Хидейоши, мечи без моего приказа не обнажать. Без моего приказа никто ничего не делает и не говорит!

Артем счел не лишним напомнить, кто здесь главный, хотя и знал, что японцы почитают субординацию, как никто и нигде. Они впитывают ее с молоком матери, с генами отцов. Вот и сейчас никто и не подумал спорить с главой посольства. Хидейоши выслушал Артема с невозмутимым лицом, Садато что-то недовольно пробурчал себе под нос, но этим и ограничился.

– Омицу, Ацухимэ, идите в надстройку и не высовывайтесь оттуда!

На этом господин посол закончил инструктаж, а в качестве финального аккорда пробормотал себе под нос на русском языке, никому тут не известном:

– Пираты, мать твою в передряг! Веселые роджеры, хрен им в глотку по самый румпель! Только этого мне не хватало для полного комплекта!..

Окинавская джонка была уже совсем близко. Уже можно было во всех живописных подробностях рассмотреть обветренные физиономии морских бродяг окинавского разлива. Физиономии азиатские… хотя, кажется, вон мелькнула харя не азиатская, а скорее южноевропейская, если применять мерки и представления его, Артема, времени. Но откуда тут взяться южноевропейцам? Может, индус какой-нибудь? Или бродягу занесло сюда из Океании? Она же вроде совсем недалеко отсюда.

Окинавцы в свою очередь тоже таращились на них, тыкали в их сторону пальцами и хохотали. Отличному настроению этих парней можно было только позавидовать.

Самурайская душа Садато не выдержала столь омерзительного зрелища.

– Обнаглевшие твари! Они забыли Тайра, великих победителей пиратов! С собаками нельзя говорить как с людьми. Вот что из этого получается! После Тайра не нашлось ни одного достойного рода, какой смог бы указать собакам их место!

Артем заметил, что на пиратской джонке не было видно лучников, приготовившихся к стрельбе. Это, пожалуй, говорило в пользу версии капитана – окинавцев интересует лишь выкуп, смертельная битва на водах им совершенно не нужна.

Вот уже окинавская джонка совсем рядом. Над ее бортом показались багры. Крючья со смачным хрустом один за другим впивались в борта купеческого судна. Пираты с криками потянули за древки багров. На их шеях и мышцах рук жилы вздувались от усердия. Прошло несколько секунд, и корабли стукнулись бортами, образовав единое целое.

С отработанной ловкостью с джонки на джонку начали перепрыгивать пираты. Они разбрелись по палубе, расхаживали по ней вполне по-хозяйски, но вели себя не агрессивно, оружием не размахивали. Эти люди были похожи на пограничников со сторожевого катера, которые деловито, без суеты приступают к рутинной проверке груза и документов на подозрительном судне, нисколько не опасаясь серьезного сопротивления. Такое сравнение пришло на ум Артему.

Флибустьеры желтых морей располагали самым разномастным оружием. Катан и китайских мечей у них было где-то поровну. Артем заметил и палицы, и метательные ножи за поясами у некоторых в преизрядном количестве. Почти у всех окинавцев имелись кинжалы, чье разнообразие поражало глаз. У одного из них Артем даже углядел кинжал с волнистым лезвием. Кое у кого имелись топорики, наверное весьма полезная штука в палубных сечах. Зато штук малополезных, скажем, алебард, копий или боевых вееров-оги, у этих ребят совершенно не было. Кое у кого из пиратов имелось оружие и вовсе диковинного вида, чье предназначение Артем с ходу определить не смог. Ну, скажем, металлический двузубец на короткой деревянной палке. Что это, для чего?

– Эй! – Артем вскинул руку, чтобы привлечь к себе внимание. – Я хочу говорить с вашим главным!

– Раз хочешь, говори.

Невысокий, плотно сбитый окинавец, одетый в нечто, напомнившее Артему фуфайку без рукавов, перехваченную широким поясом, как раз неспешно перебирался с корабля на корабль. Впрочем, он так до конца и не перебрался, остался сидеть на борту, скрестив руки на груди и глядя на Артема весело и нахально. Окинавец был, наверное, годков на пять помоложе Артема, и уже главарь. Стало быть, он или непобедим в бою, или умен как тысяча чертей, или сынок большого окинавского человека.

Артем приосанился, выпятил грудь, надул щеки для важности, вздернул подбородок, сдвинул брови. При этом он чувствовал себя форменным клоуном, но ничего не поделаешь, таковы тут правила игры. Для пущего эффекту не помешало бы нацепить парадное кимоно, но теперь уж поздно бежать переодеваться.

– Я – Ямомото, – сказал Артем. – Даймё Ямомото. Из Ицудо. В Ямато меня знают как Белого Дракона, победителя монголов. Указом тэнно[5] Сидзё я поставлен во главе императорского посольства, которое пересекает море на этом корабле и держит курс в Ханчжоу, столицу империи Сун.

Похоже, его титулы и должности не произвели не то что большого, а и вовсе никакого впечатления на главаря пиратов. Он не свалился с борта, ошалев от встречи с этакой важной персоной, даже не соизволил обозначить легкий поклон.

Артем замолчал, потому как не знал, что тут еще можно добавить.

И тогда заговорил главарь:

– Я – Кусанку из рода Сюнтэн, сын Хаси. Мой отец – сын Сюнтэна и Каяны из рода Сё, и внук Минамото Тамэтомо. Эта вода, что ты видишь вокруг вплоть до твердых берегов, это наша вода. Мы – истинные хозяева этой воды, по праву могущества двух великих родов Сюнтэн и Сё. Род Сюнтэн ведет свое начало от бога ветра и воды Сусаноо, а род Сё – от бога Наньдоу[6]. Никто не может сравниться с нашим родом чистотой крови. Мы были здесь всегда, и мы будем здесь всегда.

«Вот сволочь! А ведь он переплюнул меня в этом номере, – пришлось признать Артему. – Его выступление прозвучало покруче. Мне надо бы еще поучиться красноречию. Из этого гада, возможно, получился бы хороший шпрехшталмейстер».

– Хозяин любого клочка суши имеет право спрашивать, кто и куда идет через его землю. Так и я имею право знать, кто и куда плывет через мое море, – тем временем продолжал распинаться пират по имени Кусанку.

– Теперь ты знаешь, кто я и куда направляюсь. Вот императорский указ, составленный на двух языках, подписанный тэнно Сидзё и сиккэном Ходзё Ясутоки. Прочти его и убедись в правоте моих слов. Такамори!

Артем сделал повелительный жест. Такамори подошел к этому повелителю воды и протянул ему бамбуковый пенал, украшенный императорской печатью.

Кусанку вытряхнул из пенала бумагу, свернутую в трубку, распрямил ее, поглядел, старательно морща лоб, потом перевернул вверх ногами, потом – боком. Он еще какое-то время разглядывал документ, затем свернул его, засунул обратно в пенал и вернул Такамори.

– К твоему несчастью, Ямомото-сан, мы не захватили с собой грамотея. Кто же знал, что нам доведется встретиться с такой важной особой! Умников держит при себе отец и в море не отпускает. Если с ними что-то случится, кто прочтет ему подобные бумаги? Никто из моих воинов не умеет читать. Им это не нужно! Что же до императорской печати, то я вижу ее столь редко, что могу спутать ее с чем угодно. С умелой подделкой, скажем.

Ну врет же! Артем мог поспорить на что угодно, что эта пиратская сволочь врет. То есть, конечно, читать-то он, может, и не умеет, да и никто из его головорезов не умеет, но вот то, что сын окинавского вождя не знает, как выглядит печать императора Ямато, – это уж извините. В это никак нельзя поверить.

– И тебе, Кусанку из рода Сюнтэн, не знакомы подписи императора и сиккэна? – спросил Артем.

– Глава рода не я, а мой отец. Он знаком с грамотами императоров. Я – простой моряк, мне это все ни к чему. Мое дело – следить за порядком на водах. Сюда я поставлен отцом. Слушай меня, Ямомото. Я говорю так. Мы идем к нашему берегу. Пусть мой отец решает. Он выяснит, кто ты и твои люди и что с вами делать.

По правилам игры Артем должен был именно сейчас нешуточно разозлиться и произнести фразу, которую, по совести говоря, ему совсем не хотелось произносить, но придется. Потому как иначе и свои не поймут, и чужие уважать не станут.

– Ты не умеешь читать, но умеешь слушать, Кусанку-сан, – сдвинув брови и влив в голос металл, произнес Артем, для пущей грозности выпятив грудь. – Я даю тебе слово самурая, что все обстоит так, как я тебе сказал. Или ты не веришь слову самурая?!

Артему не надо было оглядываться, чтобы убедиться в том, что ноздри Кумазава-старшего сейчас гневно раздуваются, а пальцы с побелевшими костяшками сжимают рукоять катаны, что Хидейоши по-бычьи наклонил голову, что означало полную готовность к битве. Такамори как-то совсем незаметно для всех и вроде бы самым естественным образом переместился за спину предводителя пиратов и мог достать его в любой момент. Но в планы самого Артема, посла Ямато, затевать схватку никак не входило. Пираты задавят их числом, даже потеряв главаря. Да и умением тоже перекроют, чего уж там. Среди работников древнеяпонского посольства опытных бойцов всего ничего, никто из них в палубных схватках не искушен, а тут, понятное дело, имеется своя хитрая специфика.

Правда, что делать, если молодой пират начнет откровенно хамить и оскорблять его, а то и вовсе императора? Стерпеть на глазах у всех? Перевести все в шутку? Артем решил реагировать уже по факту. Если бы в планы окинавца входило затеять кровавую стычку, то он бы давно уже ее затеял, не затягивая процесс и не размениваясь на оскорбления и подначки. Кусанку не стал обострять щекотливую тему насчет веры в слово самурая. Надо сказать, что он вполне изящно вышел из пикантной ситуации:

– Я – утинантю[7], я плохо знаю порядки и обычаи яматонтю. К тому же я не самурай, а моряк. Я поверил бы твоему слову, Ямомото-сан, но раньше встречал самураев, которые нарушили свое слово. Как я теперь могу верить?

Если бы Артем имел желание обострить и накалить ситуацию, то он мог бы найти, к чему прицепиться в словах Кусанку. Скажем: «Ты равняешь каких-то там самураев с послом самого императора?! Значит, ты не веришь самому императору?!» Ну и пошло-поехало. Только господину послу все это было нафиг не нужно. Прошли опасный риф, и ладно. Теперь самое время переходить к главному номеру нашей программы, ради которого, стоит надеяться, все и затеяно. К вопросу выкупа.

– Я многое мог бы тебе сказать, Кусанку-сан, но мы спешим. Скажи, что тебе нужно?

Сын окинавского вождя удивленно поднял бровь:

– Я же сказал. Мне нужно знать, кто ты и твои люди на самом деле. Ты кажешься мне подозрительным. Я не желаю пропускать через свою воду подозрительных людей.

Артем несколько опешил. Он думал, что сын вождя с радостью ухватится за недвусмысленный намек и начнет уже собственно торг. Или же Кусанку просто-напросто набивает цену? Дескать, мы тут самые крутые, ведущие родословные от богов, бла-бла-бла, а значит, все обойдется тебе, посол, гораздо дороже.

– За кого ты нас принимаешь? Кем же мы можем быть? Демонами, принявшими человеческое обличье?

– Вы можете быть врагами нашего рода, – сказал Кусанку. – И направляться можете к одному из трех злейших наших врагов, этих самозванцев и подлецов, чтобы вступить с ними в сговор против нашего рода. И посланы вы не императором, а каким-нибудь самурайским кланом, желающим отхватить кусок от нашего острова.

Артем понятия не имел, о каких трех подлейших врагах идет речь, да и плевать на них хотел. Ему не нравилось то, что разговор о выкупе никак не начинался. Артем с каждой минутой все меньше понимал, чего же добивается пират.

– Я – посол, – напомнил Артем. – Дело посла – вести переговоры. Вести переговоры принято один на один. Давай отошлем наших людей и поговорим один на один.

– Я – всего лишь моряк, – сказал Кусанку, и глаза его при этом насмешливо заблестели. – Да и о чем мы с тобой станем говорить? Вот мой отец найдет о чем поговорить с тобой.

Артем пребывал в полнейшем недоумении. Происходило нечто непонятное.

Он решил откинуть намеки и высказаться напрямую:

– Как я уже сказал, Кусанку-сан, мы спешим! Ради того, чтобы не задерживаться в пути, я готов пойти на некоторые издержки. Разумеется, в том случае, если плата окажется разумной.

– А я сказал, что ты кажешься мне подозрительным, Ямомото-сан. И твои люди тоже. Раз так, пусть мой отец решает, что с тобой делать. Ты сам все время говоришь, что ты – посол. Значит, и говорить тебе надо с главой рода, а не с такой мелкой птахой, как я, – Кусанку не сдержал усмешки. – Все, посол, твой корабль идет за нами.

Показывая, что время дискуссий прошло, Кусанку повернулся и перескочил на палубу своего корабля. Зато его вооруженные люди количеством поболее десятка никуда уходить не собирались. Совсем даже наоборот. Они довольно грамотно рассредоточились по палубе, чтобы в случае чего в зародыше подавить любое вооруженное сопротивление.

С-ситуация, лопату вам в дупло! Вот ведь свалилось, откуда не ждали! Все происходящее самым категорическим образом не нравилось Артему. Особенно то, что пиратский главарь даже не стал торговаться насчет выкупа. Не может такого быть, чтобы пират даже не заикнулся о деньгах!

Ну а что он, посол и цирковой гимнаст, мог сделать? Рвануть меч из-за пояса да заорать во всю мощь воздушно-гимнастических легких: «Круши их ребята! Гей, айда, сарынь на кичку! Банзай, мать вашу вперегиб!» Конечно, рубка выйдет славная, кто бы спорил, только шансов на победу в ней практически никаких. Тогда что еще можно придумать? Дождаться, когда пиратская посудина отвалит от борта, усыпить бдительность оставшейся гоп-команды послушным поведением, потом внезапно напасть на них и перебить? Положим, этот вариант имеет некоторые шансы на успех, ну а дальше-то что? А дальше пиратская джонка, которая – тут и к бабке не ходи – далеко отплывать не станет и на которой еще полным-полно головорезов, снова подрулит вплотную. Вот тут уж корсары церемоний разводить не станут, сперва как следует обстреляют из луков, потом пойдут на абордаж и перебьют всех до единого. Словом, надо или погибать, или подчиняться. Погибать Артему отчего-то не хотелось.

Он повернулся к усатому капитану:

– Пусть будет так, как сказал окинавец. Плывем за ними.

В конце концов, ничего страшного не происходит. Их не грабят, не убивают, самурайской чести урона не наносят. Есть все основания надеяться, что того и другого удастся избежать в дальнейшем. Какие, спросите, к этому основания? А такие, что если хотели бы поубивать да пограбить, то не стали бы откладывать это увлекательное дело на потом. Ни к чему городить огород с турпоездками на Окинаву. «Хорошо, но ведь зачем-то им понадобилось конвоировать нас на Окинаву, к этому своему главе ордена, папаше Хаси или как там его? – сам себя спросил Артем и сам себе же ответил: – Не исключено, что сынок просто побоялся самостоятельно принимать столь ответственное решение. Он ведь не заурядного купчишку заловил, а императорского посла. Тут как бы крупных неприятностей не огрести. Почему тогда он просто не отпустил корабль на все четыре стороны? Так это еще проще. Жадность. Обыкновенная человеческая жадность. Этот парень волчьим пиратским нюхом чует жирную добычу, упускать ее – жаба душит. Но на корабле сидит посол императора, а это, как уже сказано, чревато международными осложнениями. Вот наш пират и надумал: а ну его, пусть, мол, батька решает. А что, вполне приемлемая версия».

Маячить на палубе, путаться под ногами у матросов и пиратов было ни к чему, и Артем направился в кормовую надстройку. Следом за ним туда же перебрались и все остальные члены посольства, кроме Такамори. Вероятно, он решил последить за окинавцами.

В бамбуковой постройке стоял полумрак. Никто, разумеется, вскинувшись со сна, и не подумал снимать с оконных проемов соломенные завесы. Да и сейчас заниматься этим было ни к чему. Или вы хотите лучше видеть знакомые лица? Да и так понятно, что лица у всех сейчас мрачные и напряженные. Может, вам хочется вовремя заметить окинавского пирата, вздумавшего подслушивать разговоры, пристроившись возле оконного проема? А что помешает тем же окинавцам сколько влезет слушать разговоры, прижавшись к любой из стен надстройки, сквозь ничем не заделанные щели между бамбуковыми стеблями? Если уж речь зайдет о вещах потаенных, лишних для посторонних ушей, то следует вовремя перейти на шепот и по возможности объясняться иносказательно.

Артем присел возле судового хибати[8], на котором готовили корабельные обеды, а на ночь, накрыв решеткой, вносили внутрь надстройки, чтобы угли здесь отдавали тепло, обвел взглядом людей, рассаживающихся кругом.

– Ну-у, – протянул он. – И какие будут соображения, дражайшие мои? Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит? Что это за люди такие? Кто-нибудь слышал об этом проклятом роде Сюнтэн? А об Окинаве этой кто-нибудь что-нибудь толком знает? Чего нам там ждать, зачем нас туда тащат? Говорите кто что знает.

– Плохо, плохо! Окинава – совсем плохо! – Купец-китаец обхватил голову руками и раскачивался из стороны в сторону.

Он сидел не за столом с самураями, а у стены пристройки, как и капитан.

– Правильного закона нет. Единого закона совсем нет. Каждый князь свой закон пишет. Хочет князь забрать все – берет все. Хочет корабль в придачу – берет. Хочет выкуп брать – выкуп берет. Я совсем пропал, товар весь заберут, а больше ничего у меня нет.

– Хватит ныть, китаец, а то я заткну твой рот! – Садато, сидящий с прямой спиной, хоть линейку прикладывай, стукнул кулаком по колену. – Наши мечи с нами. Будь я проклят, если не прихвачу с собой хотя бы пятерых. Пусть только господин посол прикажет!

– Т-с-с! – Артем сперва приложил палец к губам, потом показал на стены. – Рядом могут быть чужие уши. Давайте говорить тихо, а о важном – только шепотом и никак иначе.

– Полагаю, нет причин хвататься за мечи, отец, – это заговорила Ацухимэ, которая уже давно выбила себе право в их узком кругу говорить на равных с самураями. Прямо скажем, произошло это при попустительстве и даже, может быть, прямом содействии некоего циркача, не слишком ревностно чтившего некоторые самурайские правила.– На Окинаве слишком хорошо помнят воинов Тайра. Вот почему!..

То ли заметив в полутьме недоумение на лице Артема, то ли просто сообразив, что ее слова требуют пояснения, она добавила:

– В эпоху Нидзё от пиратов совсем не стало житья. Источником заразы была Окинава. Тогда император повелел дому Тайра, известному своими подвигами на море, покончить с разбойниками. На Окинаве высадились воины Тайра. Они разбили разбойничье гнездо самого могущественного и опасного в то время окинавского клана Ро Рю Ко, сожгли все их корабли и все дома на побережье, но глава клана с сыновьями сумел сбежать от самурайских мечей в глубь острова. Тогда Тайра послал к каждому из вождей других окинавских кланов своих самураев и велел им передать вот что. Или они разыщут и выдадут сбежавшего и где-то прячущегося Ро Рю Ко с сыновьями и присягнут на вечную верность императорскому дому, или со всеми кланами будет то же самое, что и с кланом Ро Рю Ко. Вожди рассудили так: «Наверное, мы можем, соединив силы, покончить с воинами Тайра, но император и дом Тайра не простят этого. Придут новые воины, большим числом, и истребят всех поголовно». Недолго прождал Тайра, и вожди принесли ему головы вождя клана Ро Рю Ко и его сыновей. Затем вожди отправились вместе с Тайра в Хэйан, где принесли клятву в вечной верности императорскому дому Ямато. Они поклялись не трогать корабли Ямато, а также корабли, идущие в Ямато и из Ямато. С тех пор окинавцы исправно платят установленную дань и очень боятся хоть чем-то прогневать императора. Посему я уверена, что послу императора на Окинаве ничто не может угрожать.

Ацухимэ замолчала, тогда ее брат поставил на стол флягу из тыквы, из которой только что жадно пил, и заговорил:

– Спасибо, сестра. – Хидейоши сопроводил эти слова легким наклоном головы. – Твое знание легенд о подвигах великих воинов прошлого всегда потрясало меня. Я всегда завидовал твоей памяти. Но твоя легенда неверно освещает некоторые вопросы. Начну с того, что окинавские вожди стали платить дань Ямато еще в эпоху Момму[9]. Да и китайскому императору они стали платить в это же время.

К тому, что собирался сказать Хидейоши, следовало прислушаться со всем вниманием. Как-никак он служил у сиккэна, второго лица в стране Ямато, стало быть, находился в самой гуще государственных дел, к которым, безусловно, принадлежали и отношения с Утина.

– Окинавцы платили дань более-менее в срок, но при этом продолжали вовсю промышлять морским разбоем. Разбойничьи аппетиты не знают удержу, потому окинавских вако приходилось время от времени вразумлять мечом. Легенда, рассказанная моей сестрой, – всего лишь эпизод вразумления утинантю, пусть и один из самых известных. Чуть притихнув на время, они опять брались за свое. Многое изменилось, когда на Окинаве высадился Минамото Тамэтомо, которого упомянул этот молодой вако, хвалясь своими предками. Минамото бежал на Окинаву после того, как был наголову разбит в одном из сражений на Хонсю. Он и его уцелевшие воины нашли приют у одного из окинавских вождей. Вскоре Минамото женился на дочери вождя, стал править вместе с ним и подминать под себя один окинавский клан за другим. Дело Минамото Тамэтомо завершил его сын, который стал единоличным правителем Утина. Он правил под именем Сонтон – молодой вако называл его Сюнтэн. После смерти Сонтона трое его сыновей поделили Окинаву на три удела, и каждый из них стал вождем на своей земле. Видимо, отец этого Кусанку – как раз один из сыновей Сонтона. Разумеется, я не помню их имен. Вот почему я скажу то же, что и сестра. Ни один из сыновей Сонтона не осмелится причинить вреда послу императора Ямато хотя бы потому, что сыновья эти друг друга ненавидят, друг друга опасаются и друг за другом следят, подсылая шпионов. О том, что у одного из них появился посол императора, очень быстро станет известно двум другим сыновьям. Если вдруг с послом что-то случится, Тони обязательно об этом узнают.

– Ясно, – понятливо кивнул Артем. – Двое сынишек не упустят момента, срочно накатают донос в Киото, попросят прислать карательное войско и сами с удовольствием к этому войску присоединятся. Поэтому Хаси – так, кажется, зовут отца нашего пирата – не станет так глупо подставляться. Да вообще зачем ему, правителю одной трети Окинавы, причинять вред послу Ямато? Ни одной вразумительной причины этого я не вижу. Но тогда тем более непонятно, что происходит. Зачем пиратам тащить нас на Окинаву?

Артем покосился на капитана, чье лицо выражало крайнюю степень нетерпения, какая бывает у людей, которым очень хочется в туалет, но они вынуждены терпеть, сидеть на месте и кого-то слушать. Господин посол не позволил капитану говорить, потому что хотел говорить Хидейоши. Негоже было давать слово китайцу-капитану вперед самурая высокого ранга.

– Ты не дал мне договорить, Ямомото, – чуток попенял Артему Хидейоши. – Я как раз и собирался сказать, что нужно этому молодому вако. Он хотел ограбить судно, узнал, что на борту находится посол, и передумал. «А дай-ка, – решил он, – отвезу-ка я этого посла к себе. Отец потом извинится, задобрит его подарками. Посол погостит день-другой и оправится дальше. Что узнают другие кланы от своих шпионов? У нас в гостях побывал посол императора Ямато, а к ним не заехал. Другие сыновья Сонтона решат, что император Ямато особо отмечает именно этот клан. После чего они десять раз подумают, прежде чем замышлять что-то против него».

– Тогда молодой окинавец глуп как обезьяний хвост. Он не понимает, что делает, – сказал как отрезал Кумазава-старший. – Он получит свое сперва от отца, потом от императора.

– Я слышала, окинавцы торгуют людьми, – раздался вдруг голос Омицу, сидевшей возле раненого Абуэ. – Теми, кого они берут в плен, нападая на прибрежные города и деревни. Это так?

Она сказала это мгновением раньше, чем успел заговорить капитан. Усатому китайцу пришлось вновь придержать приготовленные слова.

– Это правда, Омицу-сан, – подтвердил Хидейоши, повернувшись к девушке. – Больше всего страдают Чосон, Дайвьет и княжество Лосон. Иногда набегам подвергаются прибрежные поселения империи Сун и, увы, с горечью приходится признать, даже наши, на Кюсю. Пленников утинантю продают на невольничьих рынках Дайвьета и Сун. Уже оттуда невольничьи караваны увозят живой товар в другие страны. Однако случаи, когда в плен брали бы самураев, мне не известны. Уверен, что их и не было…

– При чем тут невольники! – раздраженно взмахнул рукой Кумазава-старший. – Эдак мы договоримся до того, что нас хотят продать как презренных рабов!

– Мы хотим всего лишь чуть больше узнать об этих людях, отец, – сказала Ацухимэ.

– Грязные дикари и вонючие свиньи – вот и все, что о них надо знать, дочь моя, – наставительно произнес Садато.

– И сколько нам плыть до чудо-острова Окинавы? – спросил Артем, повернувшись к капитану.

Он задал этот вопрос исключительно ради того, чтобы дать наконец капитану высказаться, а то тот так и будет мучиться, боясь помешать разговорам самураев.

– Пусть простит меня господин посол, но на море нельзя загадывать, – торопливо заговорил капитан. – Если бы ветер сохранился, то мы в два дня достигли бы острова Окинавы. Только мы плывем не на Окинаву. Мы и не должны плыть на Окинаву.

Все смотрели на капитана как на сумасшедшего.

– Так это не окинавцы? – первым опомнился Артем.

– Это окинавцы, но они не с острова Окинава. Они и не могут быть с острова Окинава.

– Что ты несешь, китаец! – в приливе гнева Садато по привычке схватился за рукоять меча. – Спятил от страха?! Или ты с ними заодно! Ты и вывел нас на них!

– Я сейчас все объясню, господин Кумазава. – Капитан, у которого по лбу побежала струйка пота, заговорил еще быстрее: – Как только молодой вако сказал, что его отца зовут Хаси, я сразу понял, кто это и откуда. Они – окинавцы, потому что «Веревка»[10] – это не только остров Окинава, но и семьдесят мелких островов. Они с острова Рюкосима. Именно туда отправился Хаси, которому после смерти Сюнтэна не досталось ничего из владений отца. Дело в том, что Хаси – внебрачный сын Сюнтэна. Другие сыновья лишь позволили ему основать свое поселение на острове Рюкосима и взять с собой своих людей. Он там и живет. Это настоящий вако, господин посол и господа Кумазава. Да, он тоже платит свою часть дани нашему и вашему императорам, но если другие сыновья Сюнтэна хоть как-то соблюдают договоры, то Хаси делает что хочет. Хотя я тоже не могу понять, зачем ему понадобился господин императорский посол.

– Чего ж ты раньше молчал?! – воскликнул Кумазава-старший.

Неизвестно, как бы ответил на этот возглас капитан, но тут зашуршал отодвигаемый соломенный полог. В узкий и низкий проем протиснулся Такамори и подсел к остальным. В этот момент все молчали, обдумывая то, что услышали от капитана. Думать было тяжело, потому что враз оказались под сомнением все оптимистичные расклады Хидейоши.

– Что там? – спросил Артем Такамори, чтобы хоть чем-то заполнить тягостное молчание.

– Вако разлеглись на палубе и дремлют кошачьей дремой, – сказал Такамори. – Легко к ним не подберешься. Я к ним пригляделся. Похоже, это все бывалые воины. Если что, с ними придется тяжело. Что вы тут решили?

– Сейчас расскажем, – со вздохом ответил Артем и вновь обратился к капитану: – Ну а до этого острова Рюкосима сколько плыть?

– С закатом должны прибыть.

Глава третья

В нашу гавань заходили корабли

Они добрались до Рюкосимы даже раньше времени, предсказанного капитаном. Расстарался попутный ветер, задувавший с такой силой и неутомимостью, что при известном образе мыслей можно было заподозрить, что пиратам помогают морские духи и прочие мифологические персонажи. Не надо было быть доисторическим Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что эта пиратская шатия-братия наверняка поклонялась каким-нибудь потусторонним силам, ответственным за морскую стихию, типа местного аналога Нептуна, и всячески задабривала их, будем надеяться не человеческими жертвоприношениями.

За время перехода от точки захвата до конечной точки круиза земля на горизонте являлась путникам не единожды. Островов тут и вправду хватало. По заверениям капитана, почти все они были небольшими и необитаемыми. Артем не смог убедиться в том, так это или нет. Близко к островам они не подходили, а подзорной трубы пока еще не изобрели. Артем, может быть, и хотел бы ее сделать, но не был уверен в том, что это у него получится.

Однако напряженно и вдумчиво размышлять о том, а не двинуть ли оптику в широкие доисторические массы, надо было не сегодня и не сейчас. Как-нибудь потом, во времена затишья. Теперь ему надо было думать о том, как разойтись с пиратами с минимальными потерями. Это внеплановое путешествие по пиратским историческим местам вызывало у нашего героя легкую тревогу, знаете ли. Уж больно подозрительный народец их в гости зазвал, да и сделал это не самым, признаться, деликатным образом.

В конце концов мореходы обеих джонок, идущих одна за другой, повернули и взяли курс на полосу земли, гораздо более протяженную, чем виденные ранее. Артему нетрудно было догадаться, что это и есть тот самый остров Рюкосима.

Им стали попадаться рыбацкие джонки, тоже идущие к острову, к родным берегам. Рыбаки хотели попасть домой до заката. Когда купеческий корабль оказывался поблизости от какой-нибудь из джонок, можно было разглядеть белесые комья сетей, сложенных на носу, а в кормовой части – корзины, накрытые вязанками тростника, под которыми что-то активно трепыхалось. Конечно, это был улов. Артему вдруг пришло в голову, что у здешних рыболовов не должно быть проблем с уловами. Ну разве что такие: «Ах, беда, косяк осьминогов сегодня прошел мимо, а мы так на него рассчитывали. Ну да ничего, набьем корзины какой-нибудь килькой, путассу или рыбой-молотом». Моря должны просто кишеть этой самой рыбой, потому как они, почитай, девственные, нетронутые, не исхожены вдоль и поперек траулерами, не протралены гигантскими сетями, не отравлены нефтяными разливами, химическими отходами и прочим мусором. Обитатели морских вод вольготно поживут еще столетий пять-шесть, и только потом придут иные времена.

Уплывали назад морские просторы, приближался, укрупняясь и проявляясь в деталях, чужой незнакомый берег. Обогнув мыс, корабли вошли в бухту, на берегу которой широко раскинулось поселение. Артем понял, что это и есть пресловутое пиратское гнездо, логово морских ловцов удачи.

В акватории бухты хватало самых разных плавсредств, и больших, и малых. Артем отметил, что здесь есть не только джонки. Две посудины были совсем иного обличья, только вот на ум нашему путешественнику не приходило никаких аналогий. Низкая посадка, никаких надстроек, деревянная статуя явно женских очертаний, торчащая на носу, отверстия в бортах, проделанные, надо полагать, для весел. Уж не греческие ли галеры это? Или галеры были не у греков? А что тогда у греков? М-да, Артему пришлось с горечью и унынием признать, что он все же слабо подкован в истории кораблестроения разных эпох и народов.

Между кораблями, стоящими в бухте, шустро сновали мелкие лодчонки, приводимые в движение кормовым веслом. Стайка таких тупоносых плоскодонок устремилась к их кораблям, когда те свернули тростниковые паруса, замедлили ход и наконец бросили якоря. Артем понял, что туземцы всегда именно так и встречали односельчан, вернувшихся с удалого промысла. Они быстро перегружали добычу с джонок на плоскодонки, затем перевозили на берег и чужое добро, и пиратскую вахтовую смену, утомленную непосильными трудами.

Пираты, оставленные на их корабле и всю дорогу, считай, продремавшие, сейчас развернули бурную деятельность. Они открыли палубный люк, ведущий в трюм, и принялись окриками и пинками загонять туда экипаж несчастного купеческого судна. Первым эти ребята наладили в трюм капитана, а вот купчину толстопузого отчего-то не тронули. Видимо, за время пребывания на борту пираты не разобрались до конца, кто есть кто, и купца приписали к посольским. Тот, что характерно, разоблачать себя не стал и добровольно в люк не полез.

Понятное дело, тут же определилась и судьба работников членов императорского посольства.

К Артему подошел пират с разорванной ноздрей, видимо, оставленный на их корабле за главного, сказал:

– Иди в лодку, господин посол. И всех твоих людей туда сажай, – и тут же повернулся спиной, нисколько не сомневаясь в том, что его приказ будет неукоснительно исполнен.

Несмотря на огромное желание снести ему голову с одного удара, Артему все же пришлось подчиниться. Вставать в третью позицию, гордо вздымать голову, выдергивать меч и кричать «Как смеешь, свинья, приказывать послу самого императора!» было бы, мягко говоря, нерационально. Если ты чего и добьешься эдаким демаршем, то только более грубого обращения. Пока же, если разобраться, самурайской чести большого урона не нанесено. Мечи никто не отбирал, бранным словом не поносил ни их самих, ни императора. Словом, не происходило ничего такого, чего представителю императорской власти нельзя было бы пережить без потери лица.

Нет, будь на месте Артема какой-нибудь настоящий самурай знатного рода, так он непременно показал бы гонор, стал бы хвататься за катану, результатом чего стала бы нехилая заварушка с трупами. Артем же не собирался рисковать жизнью своих людей из-за сущей ерунды, то есть недостаточно вежливого обращения. Ну и пусть, от нас не убудет. Для всех хорошо, что он не знатный самурай, а вовсе даже наоборот.

Вечерело. Краски сгущались, солнце падало к горизонту, стремясь поскорее в него зарыться. Пусть они порядочно удалились на юг и на Рюкосима было заметно теплее, чем в Японии, все же и здесь стала ощущаться вечерняя прохлада, чувствовалась осень в своей последней трети.

Артем велел своим людям забрать с собой все вещи, ничего на борту не оставляя, и грузиться на лодки. Бросив взгляд на Хидейоши, он усмехнулся про себя. По глазам, превратившимся в совсем узкие щелки, по побелевшим скулам легко было догадаться, какая буря полыхает сейчас в душе самурая. Хидейоши – это и к бабке не ходи – переживал происходящее в тридцать раз болезненнее самого Артема. Хорошо лишь то, что без приказа господина посла ни Хидейоши, ни кто другой из команды ни на кого не бросится очертя голову, хотя внутри у них все и кипит.

Плоскодонка зашуршала днищем по песку, Артем выскочил из нее, замочив в прибойной волне гэта и край штанов-хакама, вышел на берег и обернулся. Такамори и Ёсимунэ вытаскивали на берег сундук с дорожной казной и императорскими грамотами. Из другой только что причалившей плоскодонки выбралась без чьей-либо помощи Омицу. Артем и рад бы помочь, перенести на руках, но не положено по чину. Зато Ацухимэ дождалась, когда лодчонку вместе с ней вытащат на берег жилистые туземцы в закатанных по колено штанах. Только тогда она поднялась с узла со своими вещами, который использовала как сиденье, и перешагнула через невысокий борт. Раненый Абуэ отклонил руку Кумазава-старшего, болезненно морщась, выбрался из лодки самостоятельно и зашагал прочь от моря.

В очередной раз Артем подивился тому, как же быстро на этих людях все заживает, в точности по присловью – как на собаках. Ладно бы у кого-то одного, уникума и феномена, так нет же, почти все тутошние таковы. В прошлой жизни Артем подобного не встречал, вот что значит девственный, блин, иммунитет. Тот же Абуэ, нещадно исполосованный на мосту через ущелье Бомо, еще две недели назад больше походил на труп, чем на живого человека, а сейчас уже сам может ходить, хотя и не слишком твердо.

Подгребла к берегу и плоскодонка с Кусанку. Как и Артем, тот выскочил из лодки, не побоявшись замочить ноги. Даже не взглянув в сторону посла и его команды, сын вождя резво направился к поселку.

А к Артему подвалил давешний пират со рваной ноздрей, который распоряжался на купеческой посудине:

– Иди за мной, господин посол.

«Понятно, что за тобой, – проворчал про себя гимнаст. – Куда же еще деваться-то?! Не бежать же с истошным криком к джунглям, обступающим поселок».

Обитатели поселения не вывалили на берег возбужденной толпой, побросав все текущие дела. По всему было видно, что возвращение пиратских джонок – дело здесь насквозь обыденное, всеобщего переполоха давно уже не вызывающее, исключительно рабочий момент, типа того, что муж вернулся со смены домой. Жены, буде таковые у пиратов имелись, ждали своих кормильцев по домам, а не на берегу.

Члены посольства двинулись в сторону поселка. Шли они в сопровождении эскорта из пиратов. Вот иди и гадай – то ли это почетный эскорт, то ли конвой при заключенных? Ведь после сенсационного сообщения капитана они так и не приняли никакого решения, никаких интересных идей не родили. Обсуждение вскоре само собой затухло, все замолчали, кто-то вышел на палубу подышать, кто-то лег спать. Словом, остальное время они просто дожидались окончания плаванья. Вот и дождались.

Пиратское логово не поражало глаз изысками архитектуры. Здесь преобладали незатейливые, крытые тростником бамбуковые хижины, их точечно разбавляли типично японские каркасные дома, крытые тем же тростником, реже черепицей. Единственная улица поселка тянулась наискосок, все время забирая в гору. Жизнь тут не отличалась каким-то яростным бурлением, какового ты подспудно ждешь от пиратского поселения, ежели тебе когда-нибудь доводилось видеть фильмы про карибских флибустьеров. Ни тебе рома, хлещущего из бочек, ни тебе хохочущих полуголых красоток в объятиях мертвецки пьяных джентльменов удачи, ни самозабвенной поножовщины над сундуком с добычей. Если не знать, что здесь обитают пираты, то ни в жизнь об этом не догадаешься. Тихий вечер, рыбаки тащат в дома корзины с уловом, из глубины острова идут босые загорелые люди в конусообразных соломенных шляпах, с мотыгами на плечах. Они явно возвращаются с полей. Женщины копаются в огородах, вытряхивают во дворах циновки, носят воду, возятся с посудой, вокруг них и вообще где попало бегают полуголые дети. Словом, ни дать ни взять – самый что ни на есть мирный край. Из этой пасторальной картины выбивалась разве что их процессия, идущая по середине улицы и большей частью состоящая из вооруженных мужчин сурового вида.

Кстати, процессия не особо-то и привлекала внимание поселкового люда, из чего следовал однозначный вывод, что чужаки, топающие со стороны моря, тут были привычным зрелищем. Нет, конечно, кое-кто из местных отрывался от работы, некоторые останавливались, провожали чужаков взглядами, даже выходили за ограду, хотя у большинства домов ограда отсутствовала, но все это любопытство было каким-то вялым, немногим превосходящим то, какое в деревне вызывает возвращение с пастбища стада коров.

Батюшки-светы! Артем аж сбился с шага, на секунду замер и продолжил движение только тогда, когда на него налетел Сато, идущий сзади, но продолжал оглядываться, не веря своим глазам. И было чему не верить. Но поскольку наваждение не рассеивалось, возможность оптического обмана отпадала, то следовало признать, что он видит то, что есть на самом деле, а именно – доподлинную негритянку, занимающуюся во дворе домашней работой. Она по чему-то там увлеченно лупила плоской деревяшкой.

Конечно, Артем, по прошлой жизни не профессор-универсал, а всего лишь цирковой гимнаст, много чего не знал про мир и его законы, и про географию в том числе. Однако он себе примерно представлял, где находится Африка и где – Окинава и какая прорва километров их разделяет! Так что же получается? Неужели на этих вот корытах окинавские чертяги ходят аж до самого Черного континента? Но почему здесь всего одна чернокожая барышня, а не больше? Ладно, плевать, почему не больше. Может, есть и другие, но все остальные как раз сейчас попрятались. Тут другое важнее. Что обнаруженный факт может дать ему, им всем? Можно ли из этого что-то извлечь, как-то это использовать? Или вообще не стоит обращать на это внимание? Вопрос громоздился на вопросе, и Артем понял, что путается в них как муха в паутине.

Ага, а вот обозначилась и цель, к которой они двигались – домишко, стоящий на вершине холма. Он заметно выделялся из общего ряда: и тем, что занимал господствующее положение над местностью, и тем, что в него утыкалась единственная поселковая улица, и тем, что между ним и прочим поселком проходила довольно широкая пустая полоса. Кроме того, этот домишко был заметно выше всех прочих поселковых строений и его окружал частокол из заостренных бамбуковых стволов. Эдакий форт, в котором при необходимости может укрыться все население поселка и довольно успешно держать оборону.

«Мощно, я погляжу, устроился тут внебрачный сын», – заметил Артем сам себе.

Однако до ворот этого форта они так и не дошли, свернули во двор одного из близлежащих домов. Пиратский конвой остановился посреди двора, остановились и члены посольства. Такамори и Ёсимунэ поставили на землю сундук, а женщины – узлы со своими вещами. Раненый Абуэ еще не дошел сюда. Он с первых же шагов стал заметно отставать. Его не стали подгонять и уж тем более не стали под него подстраиваться. Просто с ним остались двое пиратов, которые его и доведут до места рано или поздно.

С минуту все перетаптывались на месте, осматривались, хотя смотреть было особо не на что. Двор выглядел довольно неухоженным, запущенным, заваленным неубранной осенней листвой. Вскоре, не дав невольным гостям долго скучать, появился Кусанку и быстрой походкой подошел к Артему:

– Пойдем со мной, посол императора. Бери свои бумаги и идем. Мой отец ждет тебя.

– Как, прямо сейчас? Но я должен вымыться, привести в порядок сакаяки[11], побриться, надеть парадное кимоно.

– Отец сказал: «Хочу видеть его немедленно». Значит – немедленно. Потом будешь мыться и надевать парадное кимоно. Сперва отец должен подтвердить, что ты и вправду посол, а не выдаешь себя за него. – Кусанку сделал нетерпеливое движение.

– Твой отец хочет видеть меня одного или всех нас? – спросил Артем, не трогаясь с места.

– Зачем ему все? – похоже, совершенно искренне удивился Кусанку.

Не то чтобы Артем опасался идти один или боялся, что одному ему будет скучно. Чего опасаться, когда что один, что в компании – все равно ничего не спасет, ежели заварится что-то серьезное. Да и скучать ему не дадут. Отчего-то Артем был уверен в этом. Просто ему не помешала бы пара лишних глаз японского разреза, которые смогут подметить то, что не увидит Артем, человек иного происхождения и иной культуры-мультуры. Кроме того, во время переговоров на высшем уровне никак не вредно иметь под боком толкового советчика, который сможет нашептать на ухо что-то дельное, политически верное. Для надобности номер один как нельзя лучше подходит Такамори, зато Хидейоши, бывший чиновник сиккэна, явно лучше всех из посольской команды искушен в ведении переговоров, равно как и в прочих государственных делах. Конечно, этих двоих могла заменить одна Ацухимэ, но, во-первых, неизвестно, как тутошние пираты относятся к участию женщин в делах государственной важности, а во-вторых, и это главное, Артему ни в какую не хотелось тащить девушку на прием к пиратскому главарю. Вот не хотелось, и все тут.

– Я – посол тэнно Сидзё, – произнес Артем, придав своему голосу как можно больше официальности. – Согласно указам тэнно Сидзё и законам империи Ямато, посла всюду должны сопровождать двое доверенных лиц.

Что там на самом деле велел закон, Артем, разумеется, не знал, но и Кусанку знать тоже не мог. Было бы чудо из чудес, если бы неграмотный островной пират знал все параграфы и уложения законов Ямато.

Кусанку задумчиво помолчал несколько секунд, теребя кончик носа и пристально разглядывая Артема, потом выдал плод раздумий:

– Как только отец скажет, что ты и вправду посол, он немедленно пошлет слуг за теми, кого ты назовешь.

Кусанку повернулся, сделал несколько шагов к выходу со двора и остановился – дал понять, что разговор окончен, других уступок не последует. Артем же не нашел что возразить. Ну и ладно. Прикинув то да се, он решил не настаивать. Козырные карты сейчас не у него на руках.

Пока они шли к форту, Артему в голову пришло одно соображение. А что, если этот Кусанку не глуп, как считает Садато, а вовсе даже наоборот, то бишь крайне умен и искушен в политических интригах? Узнав, что в лапы к нему угодил не кто-нибудь, а посол тэнно Сидзё, молодой пират еще в море решил выжать из этого счастливого случая офигенную политическую выгоду для своего рода. Какую? А вот какую. Кусанку уже сбегал к папашке, так? Так. Значит, он мог с ним сговориться, и сейчас они разыграют спектакль перед императорским послом. Кусанку притворно покается перед отцом. Мол, не ведал, что творил. Отец устроит ему не менее притворный нагоняй. Мол, ладно ты не поверил, что перед тобой посол, но как ты посмел, так твою разэтак, посягнуть на лицо самурайского звания! Ну а потом глава рода устроит послу прием по высшему разряду, чтобы тот пришел в состояние полнейшего и неземного счастья. При этом представителю императорской власти будет вливаться в уши хвалебный елей. Ему будут вешать на уши лапшу о величии императорского дома, всех самураев и вообще всех яматонтю. Кроме того, аккуратно будет проталкиваться в мозг и еще кое-что. Например, то, что другие сыновья Сюнтэна и есть незаконные наследники, а мы – наоборот, единственно правильные. Их кланы все как на подбор состоят из сволочей, которые только и думают, как бы навредить Ямато и лично императору. Мол, это они-то и грабят всех честных людей, а сваливают на нас. Мы-то обязательно порядок наведем, дали бы нам только власть. Если бы император нам немножко помог воинами и поставил бы нас над всеми, то мы были бы так ему верны, как никто и никогда не был верен… Ну и так далее, в таком вот духе. Само собой, не обойдется и без поднесения подарков – и для императора, и для посла.

Вволю наотдыхавшись, посол продолжит свой путь. Небольшая задержка вряд ли что-либо всерьез расстроит. Зато потом, в своем отчете императору, письменном или устном, благодарный господин посол отметит лояльность Хаси императорскому дому, их стремление к всеобщему порядку на всех островах архипелага и готовность взять на себя всю ответственность за это. Глядишь, и придет кому-нибудь из важных людей в Хэйан такая мысль: а не проще ли и в самом деле иметь дело с одним вождем, а не с тремя?

И так и эдак прокатав в голове этот вариант, Артем пришел к выводу, что при всей своей безудержной оптимистичности он вполне даже реален. По крайней мере, он прекрасно объясняет все, что с ними произошло. Все камушки идеально укладываются в мозаику. Вот этими мыслями Артем и занимал себя всю дорогу, заметно улучшив себе настроение.

Они прошли добротные ворота из толстых досок, обитых по краям широкими медными полосами. Весьма примечательные ворота, надо сказать, потому что полосы были покрыты вязью, здорово смахивающей на арабскую. Во всяком случае, так показалось Артему, циркачу и акробату. У него сложилось впечатление, что ворота откуда-то сняли и привезли сюда, а не сработали на месте. За ними помимо главного строения с типично японской двускатной крышей обнаружилось множество строений мелких, в беспорядке разбросанных по территории форта. Для простоты Артем решил именовать это укрепление именно так, хотя это словечко, конечно же, принадлежало совсем другой эпохе и иной географии.

Артем разглядел синтоистское святилище с характерными воротами-торий, находящееся несколько наособицу от прочих построек. Прямо сказать, это было странно. Как правило, святилища располагались вдали от всяческой мирской суеты, там, где тишина и уединение, в горах, на берегах озер, возле водопадов, но никак не в непосредственном соседстве с хозяйственными постройками. Что ж, вот вам и еще одно напоминание о том, что здесь не Ямато.

Они двинулись к главному строению форта. Никаких рыбаков с крестьянами во дворе, разумеется, не наблюдалось. Тут им делать было нечего, здесь был мир воинов.

Кусанку и Артем взошли на широкое крыльцо, которое можно было бы назвать типично японским, если бы не балки, окрашенные в разные цвета, чего в Ямато никто никогда и нигде не делал. Дверь в дом была чуть отодвинута, изнутри доносились громкие голоса и смех. В оставленную щель в дом и из дома проскальзывали слуги с плошками и кувшинами.

Переступив порог, Артем сразу уловил запах жареного мяса. Этот аромат практически обжег ему ноздри – уж слишком отвык от него бывший циркач за последние четыре месяца.

Сколько Артем себя помнил, он всегда относился к еде довольно равнодушно. Не то чтобы ему было совсем фиолетово, чем набивать брюхо, но требования он имел крайне невысокие. Лишь бы не протухло и утоляло голод. За эдакое отношение к кулинарии ему следовало благодарить родителей, не избаловавших чадо изысканной домашней кухней. Тот, кто сызмальства питается все больше столовской пищей или разогретыми полуфабрикатами, вряд ли когда-нибудь сделается капризным гурманом с изысканными запросами. Видимо, по этой причине Артем легко и просто, без всяких душевных мук и желудочно-кишечных страданий, перешел на японскую кухню, совершенно не знакомую с пельменями, макаронами и блюдами из мяса, зато обильную рисом, овощами, рыбой и морепродуктами. Но вот поди ж ты, стоило ему унюхать запах жареного мяса, и Артема захлестнуло зверское желание это самое мясо даже не съесть, а именно сожрать, смачно хрустя поджаристой корочкой и по самые десны вгрызаясь в сочащуюся мякоть.

«Не о том ты думаешь, посол, – сам себя приструнил Артем. – Непонятная ситуация, подвешенное состояние, непонятные намерения крайне подозрительных личностей, кишащих вокруг, а ты – о мясе! Чего доброго, и в животе у тебя заурчит, громко и протяжно, на весь зал».

К тому же мысли о мясе были совершенно неуместны. Ему никак нельзя будет прилюдно лопать мясо. Он сейчас не сам по себе и не сам за себя ответчик. Он представляет страну Ямато и ее императора, значит, должен этому соответствовать даже в еде. Хорош же будет яматонтю, который на глазах утинантю трескает мясо. Как такому можно после этого доверять?

Жареное мясо, как и вся остальная еда и множество всяких кувшинов и жбанов с питьем, располагалось на узком низком столе, тянущемся через весь зал. За столом хватало едоков, которые отнюдь не грустили на пустой желудок, не смея притронуться к яствам, покуда не прибудет его высокоблагородие посол Ямато. Наоборот, цвет здешнего пиратства наворачивал за обе щеки все продукты питания, заработанные непосильным и опасным трудом. Присутствующие обильно запивали эти продукты, причем вряд ли хрустально чистой родниковой водой. Достаточно было просто приглядеться к некоторым товарищам, которые умудрялись заметно пошатываться даже в сидячем положении. Словом, труженики моря пировали, так сказать, отдыхали после трудовой вахты.

Оружие лежало на полу рядом с едоками или оставалось заткнутым за пояс. Безоружными здесь были лишь слуги и служанки, шныряющие за спинами едоков. Весь этот праздник жизни освещали фонари-гандо, подвешенные на крюки, торчащие из балок, и чадящие масляные светильники, расставленные вдоль стен.

Ух ты, вот это да! Вилки! Двузубые вилки! Кажется, серебряные. Да-а, вот уж чего он не видел в Ямато. Собственно, никаких иных столовых приборов, кроме палочек, он там и не видел. А тут вон оно как, оказывается. Правда, Ацухимэ однажды в ответ на рассказ Артема о том, с помощью каких приспособлений в его стране доносят пищу до рта, заявила, что и в Ямато было дело. Завезли из Китая или из Корё «вот то самое, о чем ты говоришь и что называешь ложками и вилками». Однако мода на это безобразие прошла молниеносно, потому что тех, кто пользовался этими приспособлениями, стали считать обжорами и лентяями, а таковыми никому не хотелось прослыть. Здешних же едоков, похоже, нисколько не пугала подобная перспектива.

Главного человека за этим веселым столом не смог бы вычислить разве что слепец или чертовски глупый человек. Главарь, он же глава рода по имени Хаси, возвышался над остальными, восседая на некоем подобии трона. Артем долго не мог понять, на чем же он так удобно устроился, потом, чуть позже, разглядел, что это ворох шкур. За спиной у атамана торчала какая-то сложная конструкция из металлических прутьев, прямых и гнутых, с навешенным на нее круглым деревянным щитом. Предназначение конструкции Артем, как ни силился, угадать не смог. Ради красоты? Хотя какая в этой фигне красота. Но вполне возможно, что и сам Хаси не был знаком с изначальным предназначением этой хреновины. Наверное, он захватил ее в одном из набегов, где греб подряд все мало-мальски ценное, а здесь уже задумался, к чему бы приспособить, и надумал с ее помощью выделить свое атаманское место за столом. Потом, возможно, Хаси усмотрел и утилитарную пользу, которую можно извлечь из хреновины. Когда она за спиной, намного сложнее подобраться к нему сзади и вонзить в спину что-нибудь острое.

«Если внимательно приглядеться, то тут наверняка можно будет обнаружить немало предметов, которых нет в Ямато, – подумал Артем. – Эти труженики моря много всего натаскали из набегов. Будет время – пригляжусь».

Ну а пока он по ходу дела отметил, что в углу пиратской залы красовалась полуметровая бронзовая статуя Будды, зато какэмоно[12], непременных в японских домах, на стенах не было.

Артем, следуя жесту Кусанку, остановился напротив пиратского атамана, по другую сторону стола. Кусанку обогнул стол и направился к своему папаше, главе рода.

Этот человек был весьма колоритен. На вид лет пятидесяти, коренастый, с бритой наголо головой. При взгляде на него на ум Артему пришел пенек векового кедра с торчащими из земли могучими щупальцами корней. Только у этого вместо корней толстые руки, перекрученные мышцами. А грудь его напоминала пузатый бочонок. Созерцать могучую мускулатуру здешнего главаря Артему ничто не мешало. Он сидел голый по пояс и по крайней мере по этот самый пояс был густо покрыт татуировками, состоявшими в основном из иероглифов, и шрамами. Судя по количеству и разнообразию рубцов, главарь руководил здешним кондоминиумом отнюдь не из спокойного кабинета.

Да и кроме него полуголых людей за столом хватало. Сие никак не нарушало здешний этикет, равно как не нарушали его такие манеры, как вытирание испачканных рук о тело или об одежду, громкое отрыгивание или сморкание в ладонь с последующим вытиранием этой самой ладони об штаны. Жарко было в помещении, так что без одежды сидеть, конечно, гораздо комфортнее, тут не поспоришь.

Пальцы папаши Хаси были унизаны кольцами и перстнями. Кстати, таковые имелись не только у него, но и у других пиратов, хотя у тех, ясное дело, поменьше и победнее. Между прочим, в Ямато Артем видел аналогичные украшения только в Киото и только у женщин. Оно и понятно. Подобное украшательство никак не сочеталось со строгим самурайским духом. Разве что оружие и доспехи можно чем-то украсить, посеребрить там или цветную ленточку приспособить, и то если не в ущерб боевым качествам. Короче, по всему было видно, что здешним морским воякам самурайский дух совсем не близок.

Между тем Кусанку обогнул стол и опустился на циновки по левую руку от атамана Хаси. По правую уже сидел молодой человек примерно того же возраста. Стоило Артему повнимательнее приглядеться ко всем троим, как у него пропали всяческие сомнения в том, что он видел перед собой папашку и двух его сыновей. В лице второго, по имени пока неизвестного, на взгляд Артема наличествовали некоторые признаки дефективности.

Этот атаман совершенно не походил на изнеженного, слабовольного правителя. Вряд ли он мог себе позволить купаться в роскоши и удовольствиях, ничего при этом не делая. Стоило только Артему повнимательнее приглядеться к обоим его сыночкам с волчьими взглядами, как ему сразу стало ясно, что их папаше расслабляться никак не стоит, ежели, конечно, он не хочет профукать свой трон.

Артем поклонился – вежливо, но без излишнего подобострастия. Надо же было поприветствовать главу рода, тем более происходящего от знатной самурайской семьи Минамото. Да и вообще перед ним как-никак был правитель. Пусть легитимность его державы и сомнительна, но послу положено кланяться первым, хоть он и зашел в гости не по своей воле.

Правитель ответил ему лишь легким наклоном головы.

Артем не мог сказать, что почувствовал бы и как бы повел себя на его месте другой императорский посол, принадлежащий к какому-то из самурайских родов. Счел бы он себя оскорбленным до невозможности, или подобное вполне укладывается в отношения императорского посла и чужого правителя? Эх, кабы кто подсказал…

Атаман тем временем жестом показал, что гражданин посол может садиться. Следующим жестом, опять же вполне понятным и по-другому не толкуемым, Хаси предложил, мол, ешь, гостюшка дорогой, не стесняйся, за все уплачено. Стоило послу усесться, как из-за его спины бесшумными тенями выдвинулись слуги и служанки, поставили перед гостем плошки, положили палочки и налили в серебряный стаканчик тоже не японской работы какой-то мутноватой бурды из глиняного кувшина с клювоподобным горлом.

«А батька-атаман что, разговаривать вообще не умеет, только жестами изъясняется? Или ему по статусу говорить не положено?»

Стоило Артему так подумать, как батька-атаман заговорил вполне человеческим языком:

– Ты – не яматонтю. – Он вытянул палец в сторону Артема.

– Ты прав, – сказал Артем. – Я – не яматонтю. Но я и не говорил, что я – яматонтю.

«Содержательный у нас с тобой складывается разговор», – подумал посол Ямато.

– Тогда откуда ты? – спросил Хаси.

Говорил он с тем же акцентом, что и его сынок – Кусанку, но это не был наследственный дефект речи. Артем слышал, что и другие участники застолья общаются между собой на этом же говором. Понять их речи без привычки можно было лишь с некоторым напряжением. Артем подметил, что многие сотрапезники непринужденно общались между собой на китайском. Скорее всего большинство здешних жителей свободно владело обоими языками.

– Я родом из страны под названием Русь, – ответил Артем. – Она находится очень далеко отсюда.

– Эй! – Стоило атаману чуть повысить голос, как в помещении вмиг все замолкли, притих даже самый слабый шепот. – Кто-нибудь слышал о такой стране – Русь?

Пираты переглядывались, пожимали плечами и разводили руками, некоторые выкрикивали: «Не знаем, никогда не слышали о такой!»

– Эй, господин Хаси! – В дальнем углу зала с циновок поднялся худощавый пират в китайской одежде. – Помнишь ту лоханку возле Чангфо с парусом из тряпки, на которой была намалевана красным какая-то птица? Эти псы еще не хотели бросать оружие, и нам пришлось убить их всех. Их короткие неудобные мечи, годные лишь для ковыряния в дерьме, должны еще храниться в чьих-то домах. Помнишь, тогда мы еще взяли много черных клыков зверя омаши? Не из той же земли твой гость, что и те, с птичьего корабля?

Хаси махнул рукой:

– Ты все позабыл, Гинован. Те были черны кожей и волосом, и у всех у них бороды были клиньями. А мой гость белокож, и волос у него красный. Ты забыл, Гинован, что потом мы видели такой же корабль в Хайфоне, на нем тоже были чернокожие и черноволосые люди. Нам говорили, что они приплыли из-за Грязного моря, но никто не произнес слова «Русь». Скажи, гость, – тут атаман вытянул из ножен широкий кинжал с золоченой рукоятью, наклонился к столу и отрезал ломоть ананаса, – а не в твоей ли стране люди ходят с ног до головы замотанными в шкуры и мажутся медвежьим жиром?

Честно говоря, этот обмен географическими познаниями в духе старика Хоттабыча начал утомлять Артема.

– Да, в стране Русь довольно холодно, – сказал он. – По полгода лежит снег, и все мужчины отращивают бороды, чтобы их лица не мерзли. У нас много лесов, в них много медведей, на которых ходят с рогатиной. Каждый мужчина должен добыть медведя с одной лишь рогатиной, иначе он не будет считаться мужчиной. Что еще ты хочешь знать, хозяин этого дома?

Атаман отбросил обглоданную ананасовую корку, утер губы ладонью.

– Когда ты попал в Ямато и сколько там прожил?

Артем не видел причин скрывать правду.

– Полгода как попал, полгода и прожил.

– А скажи нам что-нибудь на твоем языке.

Хаси замолк в ожидании.

Артем хотел было выдать ему сочную фразу, состоящую по меньшей мере из семи этажей, но посчитал, что это все же недостойно посла, пусть его никто здесь и не поймет. Долго думать ему не хотелось, поэтому он просто выдал первый пришедший на ум стишок, «Бородино» Лермонтова, хотя и прочитал его без вдохновения и выражения.

Хаси, видимо впечатленный звуками неведомого языка, некоторое время молчал, потом снова заговорил:

– Певучий язык. Вот еще что скажи, гость. Мы чтим бога ветра и воды Сусаноо, еще чтим китайского бога Наньдоу. Чтут ли у вас этих богов?

Артем не имел представления, что по протоколу должен делать посол в подобных случаях. Да и прописаны ли хоть в одном протоколе подобные ситуации, когда посла в гости зазывают силой? Сомнительно, знаете ли. Однако прописаны или нет, но от эдакого приема императорского посла главой сомнительного клана все явственней веяло абсурдом. Не было ни официального представления, ни неофициального. Атаман не спросил его имени, да и сам не представился, зато затеял идиотские географические и этнографические дознания. Хоть тресни, а расскажи ему, где расположена страна Русь и кто там мажется медвежьим жиром. Вздохнув про себя, Артем решил, что пора переламывать ситуацию. Иначе можно увязнуть в этом абсурде, как в зыбучем болоте.

– Нет, бога Сусаноо у нас не чтут. У нас его просто не знают, как и второго бога. Но почему мы говорим об этом? Да, я родом из страны Русь, но плыву я из Ямато. Я не вольный странник, а посол Ямато, назначенный на эту должность самим тэнно Сидзё. Я – даймё Ямомото, известный в Ямато как Белый Дракон и победитель монголов. Вот мои грамоты.

Артем достал из-за пазухи бамбуковый пенал с вложенными в него свитками рисовой бумаги, на которых придворными каллиграфами было прописано, кто есть таков податель сих бумаг, чью волю он исполняет и какие полномочия имеет. Все бумаги были заверены подписями императора и сиккэна, украшены императорскими печатями, все путем, короче.

Атаман пнул ногой сынка, того самого, что сидел одесную отца и чье лицо показалось Артему малость дефективным, и жестом приказал, мол, забери пенал у нашего дорогого гостя. Да живо, тварь такая! Сынок с поспешностью все исполнил.

Папаша Хаси вытер о штаны ладони, испачканные ананасовым соком, открыл пенал, вытащил бумаги и развернул их. Он даже не стал изображать, что читает, бегать глазами по строчкам, просто посмотрел печати, потрогал их пальцами, покивал и засунул бумаги обратно в пенал.

– Печати императорские, подлинные.

Он бросил пенал через стол. Артему пришлось ловить его. Конечно, пенал он поймал.

– Выходит, ты направляешься с посольством в родную страну?

– Выходит, так. А ты так и не назвал своего имени. Как мне к тебе обращаться?

– Я думал, ты и так знаешь мое имя! – Хаси показал на Кусанку. – Выходит, он тебе не сказал? Вот же обезьяний выкидыш!

Атаман двинул Кусанку в бок ногой, и тот повалился на циновки. Папаша захохотал.

– Дерьмо лягушачье! – без всякой злости огрызнулся Кусанку, потирая ушибленный бок. – Увидишь, как я тебе потом заеду!

– Ямомото, говоришь? Да еще даймё! А я – Хаси из рода Сюнтэн, правителей Окинавы.

Из плошки, которая стояла перед ним, атаман прямо рукой достал что-то белесое и продолговатое, похожее на маринованных червей, с которых стекали капли соуса, отправил это дело по назначению и продолжил говорить с набитым ртом:

– А вот скажи мне, Ямомото, как ты станешь добираться до своей страны, которая лежит так далеко, что даже я о ней не слышал?

– До Ханчжоу морем. Оттуда пойдем с торговыми караванами, пока не достигнем реки, которая зовется Днепр. По ней мы поднимемся на лодках. Ближе к верховью Днепра начнутся земли моей страны.

– О такой реке я не слышал. Я не стану спрашивать у своих псов, слышали они или нет. Все равно я туда не пойду. Мне и здесь забот хватит до конца жизни. Хотя кто знает, когда он наступит, этот конец жизни. – Он подмигнул Артему. – Вот ты знаешь, посол Ямомото, близок или далек конец твоей жизни?

Что-то не понравился Артему ни сам вопрос, ни тон, каким он был задан, как не нравился и весь этот так называемый прием. Как-то неправильно все проходило, с душком и с нехорошим подтекстом, хотя Артем и не знал, как бывает правильно, потому что это был его первый в жизни опыт посольской работы.

В этот момент над головой императорского посла мелькнуло нечто, как ему показалось, ячеистое, сзади навалились люди, прижимая руки.

Глава четвертая

Гостеприимство бывает разное

Артема застали врасплох. Он привык, что за спиной постоянно перемещаются слуги, носят плошки и кувшины, поэтому и не крутил головой, заслышав сзади чьи-то шаги. Поэтому люди Хаси подобрались к нему безо всякого труда, накинули сеть, потом навалились и скрутили.

Дальше и того проще. Туземцы в два счета избавили господина посла от мечей и так стянули его веревками, что руками нельзя было пошевелить.

Артем в веревках не бился и никаких проклятий не выкрикивал. Говоря откровенно, он был потрясен, растерян и все еще надеялся, что это какой-то дурацкий розыгрыш, какие-нибудь изысканные, но безобидные местные шутки.

Тем временем Хаси приказал своим людям выметаться и поторапливал их, хлопая в ладоши:

– Живее убирайтесь, ублюдки вшивые! Шевелись, кишки собачьи!

Какому-то вдрызг пьяному пирату дружки поддали ногой под зад. Он упал на стол и под общий смех проехался по нему, сшибая посуду. Другого участника застолья, уже не способного к самостоятельному передвижению, сотрапезники вышвырнули на улицу, предварительно со смехом раскачав. Да, нравы тут царили самые незамысловатые. Возможно, в другое время Артем, несколько утомленный церемонностью японской жизни, тоже посмеялся бы вместе со всеми.

Хаси взял кубок и отхлебнул из него. По его подбородку потекли мутные струйки, закапали на рифленый живот и на штаны. Опустошив посудину, он рыгнул и поставил ее на стол.

– Ну что, Ямомото, – утерев рот рукой, заговорил атаман. – А теперь ты похож на посланника потомка богини солнца Аматэрасу?[13]

– Издеваешься, Хаси-сан?

– Да что ты, Ямомото-сан! Это вот ему, моему сынку Аоки, этому члену дохлой обезьяны, не терпится поиздеваться над тобой. – Он мотнул головой в сторону сынка, сидящего справа. – Не любит он яматонтю. Даже тех не любит, кто не похож на яматонтю, но прибыл от их императора. Но я не спешу отдавать тебя в его руки. На то есть три причины. – Хаси поднял сомкнутый кулак и отогнул один палец. – Причина первая. Ты все-таки не яматонтю и не самурай. Эти мечи, что торчали из-за твоего пояса, ничего не значат. Их можно дать любой обезьяне или кому-нибудь из моих недоносков, но от этого они не станут самураями. То есть ты – не тупоголовая падаль, как все самураи. Это раз.

Когда атаман отзывался о самураях, в его голосе прозвучала неподдельная злость. Видимо, где-то как-то крепко они ему насолили. Кстати, Хаси был потомком знатного самурая Минамото.

«А может, в этом и дело? – пришло вдруг в голову Артему. – Он отчего-то вообразил, что японцы должны посадить его на окинавский трон, а те все не сажают и не сажают. Отсюда и ненависть ко всем самураям».

– Причина вторая. – Хаси отогнул следующий палец. – Я хочу точно знать, сколько ты стоишь, посол Ямомото… или кто ты там на самом деле. Я хочу знать, ты и один чего-то стоишь или только вместе со всеми своими людьми.

Атаман зачерпнул из плошки горсть чищенных лесных орехов и закинул их в рот.

– Выкуп собираешься требовать, – понятливо произнес Артем.

– А у кого я должен его требовать? – прищурившись, спросил Хаси.

– Тебе виднее. – Акробат пожал плечами, насколько позволяла опутавшая его сеть. – Тебе же это не впервой. Ты же, я так полагаю, этими делами на жизнь зарабатываешь. Должен знать расценки.

– Эй, Ямомото. – Атаман сделал паузу, чтобы смачно, от души рыгнуть. – Хочешь вина? Китайское, из гаоляна? Не хочешь? Ну как знаешь.

– Ты что, отец! – подал голос сынок по имени Аоки. – Хочешь поить вином этот кусок дерьма? Я бы лучше натолкал ему в рот песка.

– Заткнись, ублюдок! – рявкнул Хаси и швырнул в Аоки пустым кубком. – Ты такой же тупой, как твоя мамаша-тангутка. Вот его мать была умной женщиной. – Отец показал пальцем на Кусанку. – Потому что она – настоящая утинантю. Эй, ублюдок, кубок отдай! И не забудь наполнить его, сын тангутской шлюхи!

В другое время Артем, может быть, и счел бы важным тот момент, что папаша Хаси, по всей видимости, не случайно сталкивает лбами своих отпрысков и наследников его престола. За этим скрывался какой-то резон.

– Ямомото, есть и третья причина того, что твоя голова и головы твоих самурайских дружков все еще торчат на плечах, а не сложены в мешок. Тай-фу[14], Ямомото. Тай-фу – вот третья причина.

– Тайфун? – искренне удивился Артем.

– Да, Ямомото, он самый. Этой ночью будет тай-фу. Я вижу в твоих глазах удивление, посол. Ты, конечно, не можешь понять, откуда возьмется тай-фу? День был ясный, вечер тихий. А оттуда, что ветер весь день задувал с закатной стороны и только усиливался, горизонт набухал лиловым, а все вернувшиеся с моря рыбаки говорили, что рыба уходит на глубину. Вот увидишь, Ямомото, в ночь ветер обрушится со страшной силой. Это значит, что Мацумото никак не сможет появиться здесь завтра. Может, он и никогда уже не появится, если тай-фу накроет его в море. Но если Мацумото повезет, если он укроется на одном из островов или вовсе не выйдет в море…

– Подожди, подожди! – почти крикнул Артем. – Ты сказал «Мацумото»?! Ты говоришь о самурае сиккэна, об одном из самых доверенных его людей?

– О нем, шелудивом псе, о ком же еще! – Хаси отправил в рот еще одну горсть орехов и отряхнул руки от шелухи. – Видишь мешок у моих ног? В нем мы должны передать этому Мацумото твою голову и головы твоих самураев.

Атаман сказал об этом так просто, будто речь шла о картошке, а не о человеке, сидящем напротив него.

– Зачем? – глухо спросил Артем.

Хаси взял кубок, наполненный Аоки, отхлебнул из него и взмахнул рукой, расплескивая вино из гаоляна.

– Вот здесь, Ямомото, на твоем месте, не так давно сидел Мацумото. Только без рыболовной сети на плечах. – Атаман хохотнул. – Мацумото приплыл всего с двумя самураями на рыбацкой джонке. Самурай на лодке рыбаков! Сразу ясно, он хотел, чтоб все было тайно. Дескать, кто их случайно увидит, примет за рыбаков. Хотя из них рыбаки, как из этого выкидыша Аоки – китайский император!

Атаман опять зашелся смехом, не удержался от улыбки и Кусанку. Даже Аоки криво ухмыльнулся. Жаль, Артем не мог повеселиться с ними за компанию.

– Сидя здесь, Мацумомто предложил мне выгодное дельце. Он сказал, что за какую-то полудюжину голов я смогу взять себе все монеты, какие будут на корабле, а там, мол, найдется не одна связка серебряных и золотых монет китайской чеканки. Еще он сказал, что я смогу забрать себе весь груз, что будет на корабле, на котором поплывет большой красноволосый человек с белой кожей.

«Значит, прав оказался Такамори. Сиккэн действительно не собирался оставлять меня в живых, – отстраненно и холодно констатировал Артем. – Следует отдать сиккэну должное, он придумал простой и изящный способ раз и навсегда избавиться от Белого Дракона, причем так, чтобы подозрения не пали на него самого. Дескать, еще один корабль уплыл навсегда».

– Ты слушаешь меня, большой белый человек? Так вот, потом Мацумото добавил: «Сделай так, чтобы не осталось никаких следов. Разумеется, кроме отсеченных голов, которые ты отдашь мне. А так пропал корабль на море и все. Мало, что ли, их пропадает в морях!» Мацумото сказал, что это будет хорошая сделка, не так ли?

– Слишком хорошая, – произнес Артем. – Я бы на твоем месте сразу отказался. Но ты ведь не отказался, Хаси-сан? Почему? Из-за жадности?

– Смотри, Кусанку. – Хаси повернулся к сыну, сидящему слева, подмигнул ему. – Такая большая белая обезьяна, а тоже чего-то соображает. Да, Ямомото, ты прав, головы столько не стоят. Конечно, если это не головы чингизидов, манчжурских каганов или магараджей из страны слонов. Ты думаешь, я прямо так и сказал Мацумото? Нет, посол, нет. Я знал, что языком Мацумото со мной говорит сиккэн. Меня просил об услуге не какой-то вшивый самурай, могущий только исполнять приказы. Его ртом со мной говорил сам Ходзё Ясутоки. Можно было, конечно, отказать сиккэну, но нельзя сомневаться в том, что он этого не забудет. А кому охота иметь среди недругов сиккэна страны Ямато?! Вижу по твоему лицу, что и ты думаешь, как я. – Атаман опять отхлебнул вина. – Я всего лишь спросил у Мацумото: «Скажи мне, кто он, этот большой белый человек?» Он ответил, что у этого человека будут с собой посольские грамоты, но это всего лишь бумаги и ничего более. «Вот и все, что тебе надо знать, – сказал мне Мацумото. – Незачем тебе совать голову в наши дела». Тогда я спросил у Мацумото: «Ты останешься и дождешься голов?» Мацумото сказал, что нет, его, мол, ждут неотложные дела, он должен плыть обратно.

«Я примерно представляю себе эти дела, – подумал Артем. – Хм, а по всему выходит, что сиккэн до предела ограничивает круг посвященных, чтобы ни один лишний человечек не узнал, что же на самом деле должно случиться с Белым Драконом. Оно и понятно, слишком уж грязное дело задумал Ясутоки, ему никак нельзя допустить, чтобы это выплыло наружу. А раз так, то и Мацумото оказывается в группе очень большого риска».

– Мацумото сказал, что отплывет из Осаки на следующий день после тебя, значит, и здесь будет где-то через день, – продолжал Хаси. – Но, как я уже сказал, идет тай-фу, очень сильный тай-фу, который будет бушевать, думаю, не один день. Теперь ты понял, Ямомото, почему все еще жив? Ты понял, посол, почему не сброшен за борт, а твое тело, усеченное на голову, сейчас не обгладывают рыбы?

– Куда ему понять, недоумку! – вмешался сынок по имени Аоки.

Казалось, он не говорит, а выкрикивает каждое слово.

– Заткнись, объедок! Еще раз встрянешь, и я набью твой поганый рот рыбьими хвостами. А тебе, Ямомото, я объясню еще кое-что. Ты все поймешь, если не тупой, как эти вот пожиратели крысиного дерьма! – Атаман шумно, всей пятерней, почесал живот. – Наш род, смешавший кровь родов Сюнтэна и Сё, очень силен, но пока занимает недостойное место. Вот эти ублюдки, мои детишки, они как думают? Безмозглый Аоки считает, что если резать всех подряд и топить корабли без разбора, то нашему роду скоро не станет равных в подлунном мире. Вот этот вот пес смердящий Кусанку умнее своего братца, но тоже дурак дураком. Он считает, что если кто выберет себе сильного покровителя, скажем, этого твоего сиккэна, и будет верным ему как собака, то все будет хорошо, только господина надо выбрать правильно. Это, может, где-то в другом месте хорошо так рассуждать. Но мы живем посредине морей, между Ямато, империей Син, империей Цзинь, Корё, Чосон, Дайвьетом и разной мелочью вроде владений моих братишек, чтоб осьминог проел им кишки. Да, мы присягнули на верность императору Ямато и китайцам, ну и что? Пришлось присягнуть. Но завтра усилится, скажем, Корё, подчинит себе Ямато, и твой император станет вассалом верховного правителя Корё. Зачем нам тогда хранить верность Ямато? Себе на погибель? – Хаси звучно рыгнул. – Теперь я перехожу к главному, Ямомото. Прежде чем что-то сделать, я должен узнать все. Потому что, сделай я сегодня глупость, завтра об этом узнают эти вонючие твари, называющие себя сыновьями Сюнтэна. Они тут же перестанут грызться друг с дружкой, объединятся против нас, и нам придется туго. Чтобы не сделать глупость, Ямомото, я должен знать все, обо всех и обо всем. Я должен понимать, какую петлю, вокруг чьей шеи и кто затягивает. А вдруг вокруг моей? Я не знаю, может быть, ты врешь, Ямомото, и нет никакой страны Русь. Тогда кто ты такой на самом деле? Куда ты плывешь? Отчего на самом деле так боится тебя сиккэн? Я должен знать. В конце концов, твоя голова, может быть, стоит шести кораблей с медью, а не одного. Тогда я должен знать, кому ее можно продать за эту цену. А шесть кораблей – это уже деньги на неплохое войско из чосонских наемников, готовых за деньги резать кого угодно. Я должен все знать, Ямомото, вот в чем дело. Я слышал, у вас в Ямато был мятеж, но до моих ушей докатилось лишь эхо. Я хочу подробностей. Может быть, дни сиккэна сочтены, а я выступаю на его стороне. Вдруг завтра придут другие люди, которые скажут: «Кто убил нашего друга Ямомото, кто помогал сиккэну? Мы убьем всех, кто помогал сиккэну». Я тебе честно скажу, Ямомото, лучше всего было бы оставить тебя в живых, посадить под замок и держать там сколько потребуется. Но хитрому, недоверчивому Ясутоки нужны доказательства моей преданности, то есть ваши головы. Чью голову я должен отдать Мацумомто вместо твоей?

– Тайфун! – вдруг осенило Артема. – Ты можешь свалить все на тайфун! Скажешь, что перевернулся корабль, на котором твои люди везли тебе наши головы.

– Ты глуп как пальмовый клещ, Ямомото, если полагаешь, что я сам не смог додуматься до такой простой вещи. Однако сиккэн слишком умен, он никогда до конца не поверит в сказку о тай-фу. А потом я все время должен буду опасаться сиккэна и в случае чего вряд ли смогу надеяться на его помощь. Зачем мне это, Ямомото? Не знаешь? Вот то-то. Если я пойму, зачем мне это, тогда еще можно будет подумать. А чтобы понять, сперва я должен узнать все, до донышка, без остатка. От кого я могу все узнать? От тебя и твоих людей. А может, ты владеешь тайной, которая стоит шестидесяти кораблей с медью, и эту тайну вместе с тобой и пытается похоронить сиккэн. – Он хитро подмигнул.

«Вот оно, самое главное! – вдруг снизошло на Артема озарение. – Он хочет и рыбку съесть, и куш захапать. И мою голову всучить сикэнну, и вырвать из меня все тайны, какие, по его мнению, я могу знать. Он надеется, что сможет крупно поживиться или деньгами, или неким козырем, что позволит ему занять трон правителей Окинавы. Это как если бы в наши бандитские девяностые к крупному бизнесмену послали киллера, и тот, прежде чем выполнить оплаченный заказ, стал бы выпытывать у заказанного бизнесмена номера всех его банковских счетов. Значит, мне надо предложить этому пиратскому хмырю такую тайну, чтобы глазенки его поганые разгорелись от алчности и дух захватило бы. Я должен убедить его в том, что без меня до жирного куша ему вовек не добраться, и выторговать под это дело наши жизни».

– О чем призадумался, посол Ямато? Придумываешь, как бы обмануть меня?

– Я помогу тебе, отец, – встрял Аоки. – Доверь его мне, тогда он не соврет и не обманет.

– Это правда, – улыбнулся Хаси. – Аоки, мой добрый сын Аоки, умеет спрашивать. А как он сдирает кожу, Ямомото, если бы ты видел! Но я не отдам тебя ему, посол, если ты не станешь запираться, а говорить будешь только правду.

– Я не собираюсь тебе врать, Хаси-сан, – заговорил Артем, ощущая во рту прямо-таки пустынную сухость.

Знаете ли, мало приятного в том, что тебя собираются пытать.

– Что еще, дерьмо вам в глотки?! – вдруг рявкнул атаман, повернувшись к двери.

Там стоял, скребя пятерней в затылке, один из пиратов, у которого за поясом торчало аж две катаны, что для Артема, человека уже во многом японского, выглядело полной несуразностью и насмешкой над святым. Пират затараторил по-китайски, то и дело показывая рукой себе за спину. Когда он замолчал, Хаси что-то коротко сказал ему и взмахом руки отправил прочь.

– Тай-фу уже близок. Горизонт почернел, и ветер стал сильнее. – Хаси, поигрывая плечами и покряхтывая, поднялся со своего своеобразного трона, сделанного из шкур. – Надо идти и пинками подогнать этих ленивых псов. А то, как всегда, недосмотрят, недоделают и завтра недосчитаешься кораблей и лодок.

Первый из обещанных пинков глава пиратского рода-племени отвесил Аоки.

– Эй, Аоки, обезьянья моча, чего сидишь! Ты уже должен бежать впереди! А ты, Кусанку, отведешь Ямомото к яме. Пусть посидит до утра. Проведет там ночку и утром станет самым разговорчивым из людей.

– Послушай, Хаси, – торопливо заговорил Артем. – Я из тех, кто принимает вещи такими, какие они есть. Вот поэтому всего за полгода я, чужак, стал даймё и послом императора. Вот увидишь, мы с тобой договоримся, Хаси-сан. Я знаю, что предложить тебе. Но моим людям ничего не должно угрожать, без них все бесполезно…

Хаси махнул рукой, показывая, чтобы Артем замолчал.

– Успеешь еще наговориться. Некогда сейчас. Твоих людей никто не тронет… пока. Кусанку зайдет к ним и скажет, что ты остался у меня в гостях. – Он хмыкнул. – Очень, мол, тебе понравилось тут, у меня в доме. Завтра после беседы с тобой я решу, что с ними делать.

О дорожной казне Артем и не собирался заикаться, понимая, что на ней уже можно поставить крест. Хотя обидно. Пропало все, что нажито непосильным трудом.

Атаман неожиданно наклонился над столом и едва ли не задушевным тоном проговорил:

– Пойми, Ямомото, я не хочу тебе зла. Клянусь гневом Сусаноо, это так. Ты ж не яматонтю! И ты мне нравишься, клянусь посохом Наньдоу. За полгода возвыситься среди таких твердолобых ублюдков, как эти самураи, – такое достойно уважения. Это значит, что ты не полный ублюдок. Но поверь мне, Ямомото, я сам вот этими вот руками буду рвать твою шкуру на клочки, если ты разочаруешь меня, начнешь врать и запираться. Подумай об этом наступающей ночью.

Глава пятая

Три имени и крест

Воняло, как… Ну как может вонять непроточная лужа диаметром более чем в два кэна[15], вся заросшая гниющей травой, куда постоянно задувает ветром листья, сухую траву и прочий мусор, куда, не исключено, выплескивают отходы, и в которую наверняка время от времени мочатся всякие ублюдки? Вот так и воняло, короче.

От рыболовной сети Артема освободили еще во дворе атаманского дома. Туземцы развели его руки в стороны, примотали их шнурами тройного плетения к бамбуковому шесту и так и вели распятым до самой ямы, находившейся в дальнем конце форта, почти у самого бамбукового частокола.

Даже если бы эти ублюдки отвязали его руки от палки, прежде чем столкнуть вниз, в зловонную жижу, от этого путь к свободе не стал бы легче. Поди вскарабкайся по осклизлым глинистым склонам, где ни кустика, ни корня и ничего другого, во что можно вцепиться пальцами, а карабкаться до верхнего края ямы кэна полтора, не меньше. Особенно безнадежным подобное предприятие выглядело по причине наличия часового. Неизвестно, чем там занимался большую часть времени пират, оставленный Кусанку на часах, сидел ли на пеньке или ходил без устали, но, увы, точно не дрых, потому как время от времени подходил к краю ямы и заглядывал в нее.

Лужа была весьма глубока, Артему чуть пониже груди, во всяком случае в том месте, где он находился. Как там в других местах, он не проверял, но сомнительно, что тут могли быть серьезные перепады глубин, чай не океанское дно. Ноги утопали в толстенном, омерзительно жирном на ощупь слое ила, хотя к накоплениям дерьма на дне этого водоема как-то совсем не подходило благородное слово «ил», и переставлять ноги с места на место было затруднительно. Правда, не ощущалось и большой необходимости их переставлять.

Настроение у Артема было под стать царящей в яме вонище. Препоганейшим было это самое настроение. Правда, ощущение безнадеги пока не наступило, потому что пиратский атаман все-таки его не прикончил, хотя по контракту был обязан это сделать еще среди пучины океанской. Это вселяло кое-какие надежды, пусть дохленькие, но все же. Во-первых, можно будет поторговаться. Во-вторых, можно попробовать сбежать, для начала из этой ямы.

На первый взгляд выбраться из ямы было решительно невозможно, но попытаться надо. Хоть какой-то шанс на успех имел место быть. Все-таки Артем – цирковой акробат. Кто скажет «бывший», тот пусть плюнет сам в себе в лицо. Мышечную память так просто не профукаешь, к тому же он за последние полгода форму особо не растерял… ну так, разве что самую малость. Думать над побегом следовало изо всех сил. Может, и придет в голову что-нибудь дельное, скажем, из опыта чужих побегов, киношных или книжных.

Правую ногу узника в районе щиколотки пронзила боль, словно туда с размаху всадили раскаленную иглу. Зашипев не хуже иной змеи, Артем привалился плечом к стенке ямы и выдрал ступню из вонючей жижи. Сандалия-гэта осталась в иле. Разыскать ее на ощупь было бы непросто, не говоря про то, чтобы снова вдеть в нее ногу. Ну и хрен с ней! Под угрозой потерять голову вместе со всеми волосами по гэта не плачут. Он потряс ногой, сбрасывая повисшие на ней водоросли, и подтянул ступню к себе поближе. Вот, кстати, и сгодились акробатические навыки!

Между таби[16] и краем штанов-хакама проступал светлая полоса кожи. Вот там и торчала пиявка, жадно присосавшаяся к ноге и похожая на гадюку, недавно вылупившуюся из яйца, каких хватало в лесах под Ицудо.

Артем выругался себе под нос, сплетая самые гнусные слова из двух языков. Отчего-то у него не было ни малейших сомнений в том, что этой кровососущей пакости тут полным-полно. Мечта Дуремара, блин!.. Проявив недюжинные или, наоборот, вполне нормальные для акробата гибкость и ловкость, Артем несколько раз стукнул ногой о выступ глинистой стенки и сшиб пиявку. М-да, даже если твари не прокусывают одежду, то вряд ли они откажут себе в других маленьких радостях. Они способны находить неприкрытые участки кожи, проникать в прорехи, забираться под одежду. Стало быть, предаваться такому увлекательному занятию, как сбивание пиявок, можно всю ночь напролет. Ясен пень, силы при этом иссякнут быстрее быстрого. Встает вопрос: а нужно ли беречь эти силы? Для чего их беречь?

А над головой пленника вовсю свирепствовал ветер. Уже когда они шли к яме, он лупил навстречу, стремясь содрать одежду и заставляя жмуриться и пригибаться. Видимо, и вправду ночью на здешние берега обрушится полноценный тайфун. Уж больно отчаянно ветерок-то задувает, все набирая и набирая обороты.

Небо уже плотно заволокло тучами всех оттенков черноты, при взгляде на которые Артему как-то сразу стало ясно, что ничего хорошего от этой ночи ждать не приходится. Над головой завывало на все лады, стоял треск, в яму заносило листья, сломанные ветки, какую-то труху. Это притом, что частокол, расположенный поблизости, худо-бедно гасил ветер. От такого ветра могла приключиться только одна польза – если он завалит одно из соседних деревьев и его верхушка опустится прямо в яму. Тогда по нему можно будет забраться наверх, разумеется, только в том случае, если это дерево одновременно придавит и часового.

Гром прогремел как-то глуховато, словно сквозь вату, забившую небеса, а вот молния сверкнула вполне себе полноценно, эдакой гигантской фотовспышкой, словно бог ветра Сусаноо рубанул по небосводу катаной, сверкающей как тысяча огней. О боже! Артем вскрикнул, отшатнулся к стенке, поскользнулся и съехал по ней в жижу, поднимая брызги. На миг от пяток до макушки его прошил доподлинный суеверный ужас, сжал ледяными клещами живот и ледяной же волной прокатился вдоль позвоночника.

На другом конце этой зловонной ямы в свете молнии явственно обозначился силуэт живого существа. Артем поспешно выпрямился, мотая головой. Кажется, его вновь цапнула за ногу какая-то тварь, но он не обратил на это внимания.

Тут наконец заработал мозг, анализируя увиденное. К тому же небеса осветила вспышка, пусть и не столь яркая, как предыдущая, но и ее вполне хватило, чтобы рассмотреть, что к чему. Существо в яме было, оно не привиделось Артему. Это была вовсе не какая-нибудь коряга, это было не нечто сверхъестественное, а вполне себе человеческое существо. Более того, Артем разглядел бамбуковую палку и привязанные к ней руки, разбросанные крестом.

Ясно. Собрат по несчастью, тоже узник зловонной ямы. А что тут удивительного? Пираты – народ бедный. Не нашлось у них отдельной ямы даже для столь благородного пленника, как посол Ямато.

Очередная вспышка молнии позволила Артему рассмотреть, что его сокамерник, или сояменник, в отличие от него самого гол по крайней мере по пояс, по поводу чего ему стоило лишь посочувствовать. Ну разве что кровь у него намешана из жидкостей, несъедобных для пиявок.

– Эй, на палубе! – достаточно громко, чтобы перекрыть завывания ветра, позвал Артем. – Кто будешь, товарищ по несчастью?

Ответа не последовало.

– Эй, приятель, ты живой?

Артему пришло в голову, что в происходящем есть некоторая странность. Заключалась она в том, что его сокамерник как молчал, так и продолжал молчать, хотя был живым. Живой, точно. Во-первых, иначе он не стоял бы так прямо, а во-вторых, при очередной вспышке Артем разглядел, как тот пошевелился.

Артем произвел и еще одно ценное наблюдение. Он заметил, что его сокамерник довольно высок по местным меркам. Если, конечно, в той стороне глубина лужи была такая же, как и там, где стоял Артем.

– Не очень-то ты разговорчивый, я погляжу. Видимо, еще не насиделся как следует. Может, ты по-японски не говоришь?

А с каких щей он, собственно, должен был говорить по-японски, если подумать? Что мешало этому человеку быть китайцем, корейцем или жителем одной из тех стран, названия которых ни о чем Артему не говорили?

Тем не менее наш герой сделал еще одну попытку завязать общение:

– Меня зовут Ямомото, не слышал? Я послан императором во главе посольства. Далеко послан… Впрочем, не исключено, что уже приехал.

Но его товарищ по вонючей яме продолжал все так же загадочно молчать. Он пока так и не сказал ни слова даже на каком-нибудь таинственном наречии, не издал ни звука, не погугукал там или не присвистнул восторженно или удивленно, молчал как каменный.

«Может, ему язык отрезали? – подумал Артем. – Собственно, что же в этом такого странного-то?! На дворе беспробудно дикие века, вокруг пиратское логово, запросто могли и оттяпать язык под корень. Да еще заодно с ушами. А я его тереблю, раздражаю».

Артем, осторожно ступая, двинулся в сторону сокамерника. Осторожность стала совсем нелишней после того, как ил засосал и вторую сандалию-гэта. Теперь он передвигался по дну в одних лишь таби, которые никак не могли защитить ступню от какой-нибудь острой херни. А ведь в его положении для полного счастья не хватало еще и пропороть ногу, не правда ли?

Артем решил, что ему стоит рассмотреть этого человека поближе – на всякий случай и за неимением иных занятий. Вдруг как-то получится установить контакт? Допустим, жестами, скупыми по причине связанных рук, или выразительной мимикой. Вдвоем проще что-либо сочинить. Скажем, если взобраться на плечи… Нет, пожалуй, с руками, примотанными к палкам, им все равно не удастся выбраться наверх. Но веревки можно попробовать распутать зубами, перегрызть. Словом, ежели двое действуют сообща, то это уже какая-никакая сила.

– Когда-то давно, в прошлой жизни, я был цирковым акробатом, – заговорил Артем, переступая ногами по дну.

Раз у него объявился собеседник, пусть и такой, то чего же молчать, торча в вонючей жиже и слушая свист все усиливающегося ветра? Так и присутствия духа можно лишиться раньше срока, намеченного богами.

– Летал я по воздуху и крутил там всякие сальто-мортале. Поэтому сам понимаешь, что именно человек воздуха и высоты, то есть я, должен чувствовать, торча в этой луже. Но ведь я же еще и даймё, и посол, и богатый уважаемый человек. Это, понятно, еще более усугубляет мое сидение в дерьме. От этого я еще более удручаюсь. Какие-то два месяца назад меня принимал в Дайдари император, а теперь швырнули сюда, как какую-то собаку…

То ли Артем краем глаза углядел движение наверху, то ли пресловутое шестое чувство ему подсказало, однако факт – что-то заставило его задрать голову. Ну, так и есть! Над его головой на фоне несущихся туч и прочерчивающих их зигзагов молний выделялся силуэт часового, сидящего на корточках и пялящегося вниз.

Вертухай никак не отреагировал на перемещение по яме одного из пленников, однако Артем решил не раздражать его понапрасну и пока постоять на месте. Трудно сказать, что тот способен сделать, ежели захочет пресечь прогулки пленника. Он может ткнуть нарушителя острой бамбуковой палкой, помочиться ему на голову или просто станет торчать над головой, никуда не отходя. Впрочем, достаточно и последнего. Пусть этот поганец уберется, тогда можно будет и доковылять до сокамерника.

Артем замолчал, но вдруг подумал: а не попробовать ли ему разговорить вертухая? Зачем? Ну мало ли, вдруг да удастся что-нибудь полезное вытянуть или на что-нибудь подбить, задурить голову, застращать Белым Драконом. Вдруг он слышал о Белом Драконе? Тогда можно попробовать убедить этого пирата, что лучше служить Дракону, чем тем, кто действует против него. Заткнуться никогда не поздно.

– Эй, наверху! – позвал Артем. – Ты по-японски говоришь?

Ответом было молчание.

– А по-китайски? – зачем-то спросил Артем, разумеется по-японски.

Опять никто ничего не ответил.

– Ну что за дрянь! – напрягая горло, громко заговорил Артем. – Мало того, что сидишь в яме как последняя жаба, так еще и говорить с тобой отказываются. С послом императора, с Белым Драконом – и не говорят! Слышь ты, наверху, член дохлой собаки и обезьянья задница, хочешь, я тебе скажу, где под Шанхаем клад закопан? Вы же, пираты, сами не свои от этих кладов. Поделили бы честно, пополам, а? Нет, правда, есть клад, с места не сойти… М-да, не очень удачная клятва. Аматэрасу клянусь, Сусаноо клянусь, мамой родной и здоровьем тэнно Сидзё клянусь – есть клад, есть. Вот ты слышал о Шанхае? Молчишь. А ты, мой бедный друг, тоже не слышал? Никто, я смотрю, тут у вас ничего не слышал.

На самом деле насчет шанхайского клада Артем не врал. Во всяком случае детектор лжи, от которого здешних обитателей отделяло несколько сотен лет, вранья не зафиксировал бы, потому как Артем был убежден в том, что в Шанхае может что-то быть. Вернее, не в Шанхае, а на той территории, на которой в далеком будущем раскинется этот огромный город. Сейчас, судя по всему, поселения с таким названием все-таки не существует. Все японцы и китайцы, которых он расспрашивал, ни о каком Шанхае и слыхом не слыхивали, даже китайские моряки, которым вроде бы положено знать наперечет все прибрежные поселения своей страны.

Но это не значило, что на месте будущего Шанхая сейчас ничего нет. Там вполне может находиться какая-нибудь задрипанная рыбацкая деревушка с иным названием или вовсе такового не имеющая по причине своей полной задрипанности.

– Похоже, накрылся мой план крупным медным тазом, – произнес Артем по-японски, но тихо, исключительно для себя, потому что только он сам себя и мог сейчас понять.

У него был план, суть коего сводилась к следующему. По пути в далекую Русь сделать крюк, весьма небольшой, кстати, добраться до места, где впоследствии раскинется и зашумит мегалополис, старательно излазить там все, скрупулезнейше осмотреть все мало-мальски примечательное, а дальше… дальше действовать по обстоятельствам. Все это Артем хотел проделать ради того, чтобы найти… ну, скажем так, нечто. Ведь именно из Шанхая он прибыл, точнее сказать, провалился в древнее Ямато.

Давайте рассуждать логически. Если есть вход, значит, может быть и выход. Ну а где искать выход, как не на месте входа?

Артем не знал, как он поступит, если вдруг обнаружит, что существует обратный путь. Люк там какой-нибудь, упрятанный среди бурьяна, камень, украшенный пентаграммой, к которому нужно приложить ладонь, звездные врата, древнее капище или даже монастырь Хранителей Входа, которые не первое тысячелетие поджидают Входящего. Словом, это могло быть что угодно, равно как могло и ничего не быть. Наверное, последний вариант был самым вероятным, однако этого никак не узнаешь, не побывав на месте.

Артем знал, что он все решит в последний момент. Выбор придет напрямую из сердца. Правда, иногда ему казалось, что где-то в глубине души он уже сделал этот самый выбор, осталось только извлечь его на поверхность. Но для него важно было именно иметь выбор, а для начала неплохо было бы просто установить, есть ли он вообще в природе.

Можно было бы, конечно, попытаться задурить пиратскому папаше Хаси голову как раз насчет клада, зарытого на месте будущего Шанхая. Вдруг клюнет? Хотя на откровенную лабуду он не купится, на идиота никак не похож. Для него потребуется сочинить что-то весьма убедительное. Ну что ж, целая ночь впереди, хоть всю клади на сочинительство. А это еще что? Артем задрал голову… и расхохотался.

– Нет, ну это просто весело! – произнес он на чистом русском. – В точности как в каком-то фильме, где мужики на кладбище откапывали труп. Один другому говорит, что нет ничего хуже, чем ковыряться холодной ночью в раскопанной могиле. Другой возражает, мол, бывает и хуже, скажем, если еще и дождь пойдет. Разумеется, тут же вдарил ливень. Прямо как у нас с вами, мои молчаливые друзья.

У них, правда, до ливня еще не дошло, но дождь уже начался, забил по земле крупными сильными каплями. Вообще-то, если поглядеть на происходящее со стороны, то можно было бы понять предельную абсурдность ситуации. Сидя по грудь в вонючей жиже, бывший российский акробат под вой ветра рассказывает что-то на японском языке каким-то мутным людям, и неизвестно, понимают ли они его хоть немножко. А дальше произошло то, что Артем осознал далеко не сразу. Сверху обрушилось что-то большое и темное, грузно шлепнулось в жижу рядом с Артемом, обдав его фонтаном зловонных брызг. Артем инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что прямо перед ним плавает тело, из спины которого торчит рукоять кинжала. Вокруг тела вздуваются крупные дождевые пузыри, по спине и по кинжалу хлещут струи уже вполне себе неслабо раскочегарившегося дождя, а плавающее тело не подает никаких признаков жизни.

«Часовой!.. – узнал Артем. – Никаких сомнений. Именно на нем была надета эта куртка странного покроя с широкими рукавами, драная на плечах».

Гимнаст посмотрел наверх – никого. Но загадки разгадывать ему было некогда, равно как и офигевать слишком долго. Появился шанс, и Артему следовало вгрызаться в него, как собаке в кость.

Он бросился к телу, толкая животом труп часового, отбуксировал его к стенке ямы, чтобы был упор и тело не бултыхалось. Извернувшись, Артем обхватил ладонью рукоять кинжала, вытянул его из тела наполовину и наклонил таким образом, чтобы гарда служила кинжалу упором. Подходяще. Он дотронулся пальцем до лезвия, тут же отдернул его, но поздно – порезался. Конечно, это было скверно, особенно с учетом той грязищи, в которой Артем сидел. Однако бритвенная заточка стали не могла не радовать. Теперь никаких проблем быть не должно. Он подвел к лезвию веревочные путы, в ударном темпе задвигал рукой… Какое там рукой! Ему приходилось двигаться всем туловищем.

Есть! Как он и предполагал, лезвие справилось с веревками на раз. Освободив одну руку, пленник за считанные секунды распутал и вторую. Он в темпе помассировал запястья и предплечья, разгоняя кровообращение. Нормально, сойдет. Теперь надо осмотреть труп часового, забрать оружие – Артем помнил, что у того торчал за поясом китайский меч с круглой гардой, – и как-то выбираться наверх.

Артем несколько раз поднимал голову и оглядывал верх ямы, но по-прежнему никого и ничего не видел. Загадка продолжала оставаться до предела загадочной. На часовом не оказалось никакого оружия. Или его отобрали, или, что вероятнее, часовой успел выдернуть меч и вместе с ним свалился в яму, где выпустил оружие из ослабевшей руки. Очень долго можно искать его, шарить в иле, окунаясь с головой в вонючую жижу, рискуя наступить на лезвие и основательно рассадить ногу. Так стоит ли? Или все же попытаться нашарить?

Артем зажал в руке кинжал и замер в задумчивости. Он слышал, как бешено колотится его сердце.

Ага, очухались, гражданин?! Из полутьмы, озаряемой вспышками молнии, на Артема надвигался силуэт с разведенными в стороны руками, разгоняя перед собой волну не хуже броненосца «Потемкин». Сокамерник остановился перед Артемом и впился в него взглядом. Наконец-то наш гимнаст мог разглядеть, кого уготовила ему судьба в товарищи по зловонной яме. Экземпляр оказался прелюбопытный. Артему с ходу пришел на ум некий собирательный образ индейца из вестернов. Человек этот был широкоплечий, предельно жилистый, волосы длинные, прямые и вроде бы черные, хотя в этом сумраке можно и ошибиться. Артем заметил азиатский разрез глаз, но они не были такими узкими, как у японцев или китайцев, продолговатое лицо с резко очерченными скулами, орлиный нос. Кстати, неразговорчивостью этот гражданин напоминал все тех же индейцев.

Сей товарищ остановился по ту сторону трупа, колыхающегося на поверхности зловонной жижи, продолжая сверлить Артема взглядом. Ясно, что ему тоже захотелось на свободу… впрочем, как и любому на его месте.

Однако Артем колебался.

Случись такая история полгода назад, когда Артем только-только перебрался из мира прав человека в общество самураев, он не задумываясь стал бы помогать незнакомцу. Сейчас же… хм… Гуманизм гуманизмом, но вот кто его знает, что он начнет вытворять, едва его руки окажутся развязанными. Например, поднимет шум раньше времени, и это, пожалуй, еще самое безобидное, что данный тип способен выкинуть. А вдруг он ненавидит жителей Ямато больше, чем пиратов, швырнувших его в яму?

«Стоп, стоп! – вдруг осенило Артема. – А вдруг это вообще подсадка, чтобы в случае чего поднять тревогу?»

В этот момент что-то вдруг шлепнуло Артема по плечу, заставив инстинктивно дернуться в сторону и присесть, чуть ли не по горло окунуться в омерзительную жижу.

Веревка, кажется… Ну да, это веревка легла толстым белесым червем поверх часового, плавающего в жутком месиве.

Артем вскинул голову и пригляделся, не забывая краем глаза пасти сокамерника. Он ведь не знал, чего от него ожидать. Ага, ну вот и объявился загадочный незнакомец. Этого и следовало ожидать после появления веревки. Потому, видать, он и не показывался раньше – привязывал веревку к дереву или обматывал ее вокруг камня. Только нельзя было разобрать, кто же это. Артем видел лишь темное расплывчатое пятно.

– Эй, посол?! Слышишь меня?! – донеслось до него сквозь шум бушующей стихии.

Странный какой-то голос. Хотя какой голос не будет странным в эдакой-то круговерти?

– Слышу! – заорал в ответ Артем, ловя ртом дождевые струи.

– Сможешь выбраться?

Это был не свой, своего он уже узнал бы, несмотря на все помехи. Тогда кто же ему помогает? Быть может, какой-нибудь японский шпион, внедренный в пиратскую шайку, решил спасти императорского посла? Или в ронине из Ямато, примкнувшем к пиратскому движению, вдруг проснулась самурайская совесть? Поди тут угадай.

– Лезу уже!

Очередной раз бабахнула фотовспышка молнии.

Артем решил, что сходит с ума и у него уже начались видения. На фоне черного неба и ослепительно-сиреневых зигзагов, прочертивших его, отчетливо высветилось морщинистое старушечье лицо, обрамленное седыми волосами, в этом нереальном свете показавшимися Артему серебряными. «Господи боже, – подумал акробат, утирая рукавом с лица дождевую воду. – Уж не сама ли смерть пришла за мной? Или эту женщину подкупил кто-то из наших? Он щедро отсыпал ей из дорожной казны, и ради денег бабушка пошла на смертоубийство?»

Но размышлять над всей этой фантасмагорией было некогда. Артем сжал кинжал зубами, ухватился за веревку и оглянулся на недавнего сокамерника. Тот по-прежнему стоял и молчал. Странный тип… Ну, пока!

Перебирая руками по веревке, Артем выдрал себя из жижи и попытался упереться ногами в борт ямы. Сделать это он не смог, ноги отчаянно скользили по мокрой глине. Пленнику пришлось отталкиваться от стены ямы и подтягиваться по веревке на руках.

Так твою разэтак! Артем соскользнул по веревке вниз и бултыхнулся в зловонную лужу. Ну не мог он так! Взять и просто бросить человека!

Вот именно то, что этот индеец хренов ни о чем не попросил, и решило дело. Подсадной так бы себя не вел. Тот бы, наоборот, стал умолять если не словами, то жалостливыми гримасами, просить разрезать веревки и взять его с собой. Ну а вдруг сей гражданин умом тронутый, буйный? А если он ненавистник всего японского, в том числе послов Ямато? Что ж, кинжал ему Артем уступать не собирался, а во всем остальном… придется рискнуть. Да, наверное, господин посол так и не изжил в себе до конца проклятый гуманизм. Несколькими взмахами кинжала Артем перерезал на пленнике веревки и, не дожидаясь, пока тот распутается, полез наверх. Поскольку веревка была закреплена как надо, забраться по ней воздушному гимнасту великого труда не составило.

Перевалившись за край ямы и оказавшись на твердой земле, он испытал облегчение. Да-да, все понятно, радоваться пока было нечему, но все-таки теперь и от него уже что-то зависело. Ежели до того ему была одна дорога, то теперь появилось пусть не сто, но хотя бы несколько.

Он вынул кинжал изо рта, вонзил его в землю, быстро стянул с себя намокшую, отяжелевшую, провонявшую запахами поганой ямы куртку-косодэ и отбросил ее в сторону. Дело было, конечно, не в запахах, те же штаны-хакама и кимоно провоняли точно так же, а в том, что косодэ будет только сковывать движения, висеть на плечах панцирной тяжестью.

Избавившись от куртки, Артем тут же проворно запустил руку под кимоно и издал сладострастный вздох облегчения, отодрав от живота пиявку, присосавшуюся там.

Теперь можно было и пообщаться со спасительницей, в которой, как подтвердилось при ближайшем рассмотрении, не было ровным счетом ничего демонического. Обычная женщина. Да, весьма почтенного возраста, невысокая, с лицом совсем не азиатским…

На этом лице вдруг проступила гримаса ужаса, взгляд был направлен Артему за спину. Артем обернулся и увидел руки и голову сокамерника, выбиравшегося из ямы.

– Куда?! – закричала женщина, метнулась вбок, упала на колени, обеими руками схватила веревку, тянущуюся к яме от ближайшего дерева, приподняла ее, насколько смогла. – Режь!

Артема поразила ее стремительность и горячность. Неспроста все это. Медлить не стоило.

Артем метнулся к яме, на край которой уже лег грудью этот самый индеец, и приставил лезвие к горлу давешнего сокамерника.

– Не дергайся, коли хочешь жить. Эй, женщина, подойди сюда!

Ничего, повисит на руках до конца разбирательства. Мужик сильный, выдюжит, а ежели отпустит веревку, то бултыхнется вниз, в столь знакомую ему жижу. Если он отпустит всего одну руку, то Артем не задумываясь полоснет его по горлу. Не до гуманизма тут. Не тот случай, чтобы гадать, схватит он тебя освободившейся рукой или нет.

– Убий его, рус, убий! Зрю его недобро! Зла он творил вельми много!

Час от часу не легче, сюрприз на сюрпризе! Впору взвыть в такт завываниям бури! У Артема от нового потрясения чуть не дрогнула рука с кинжалом, и он чуть было не располосовал горло недавнего товарища по несчастью.

Было от чего потрястись! Эта старушка выдала последнюю тираду не по-японски, а по-русски, хотя русский был какой-то… не совсем русский.

«Наверное, древнерусский, – подумал Артем. – Это что ж, мы с мамашей, выходит, земляки?»

Но выяснение этого факта он немного отложил.

– Почему я должен его зарезать? – спросил Артем в первую голову. – Ты знаешь, женщина, кто он такой?

Спрашивал он все же по-японски, поскольку древним вариантом русского не владел, а мадам, как она уже показала, по-японски болтала преотлично.

– Зверь он. Режь его, – сказала та опять-таки по-русски, потом перешла на японский: – Он – айн. И не просто айн, а ватари-эдзо. Ты из Ямато, ты должен знать, что это значит.

– Вот оно что!.. – протянул изумленный Артем.

Он впервые видел живого айна. Мертвых ему, впрочем, тоже видеть не доводилось. Зато наслышан о них Артем был предостаточно. Он даже чуть не ли дословно запомнил цитату из какой-то очень древней хроники: «По природе айны храбры и свирепы и очень хорошо стреляют, постоянно держат свои стрелы в волосах, бегают так быстро, как бы летают, умеют напускать осеннюю мглу и творить осенние туманы»[17].

Эта цитата так прочно засела в башке Артема из-за того, что она поразительно совпадала с высказываниями об айнах всяких разных самураев, в первую очередь тех, которые обитали в пограничных северных провинциях. Эти самураи сильно ненавидели эдзо, они же айны, эмиси, эбису, по мнению японцев, дикарей и варваров, и так же сильно уважали. Айны отвечали самураям никак не меньшей ненавистью, а то даже и большей. Поводов для ненависти у айнов было все-таки поболее. Это ведь не они завоевывали, это их завоевывали, оттесняя все дальше и дальше с исконных земель.

Вдобавок, по словам бабули-соотечественницы, этот айн – ватари-эдзо, то бишь родом из страны Ватари, с острова Хоккайдо, который полностью находится в их власти. Если айны из страны Муцу-Эдзо, с северо-востока Хонсю, не только воюют с японцами, но и торгуют с ними, даже смешиваются в браках, то ватари-эдзо отличает воинственность и непримиримость. Они исповедуют принцип «Хороший самурай – мертвый самурай».

Артем как-то вдруг стал склоняться к тому, что права старушка-бабушка. И впрямь, безопаснее будет резануть по горлу или на худой конец по веревочке и отправить этого товарища назад, в лужу, живого или не совсем.

– Ты и вправду айн? – спросил Артем человека, висящего на веревке.

– Да, я – айн.

Ага, все же говорить он умеет, причем по-японски, впрочем, как и многие из айнов. Значит, до этого молчал, потому как не хотел разговаривать с послом ненавистной Ямато?

– Что будем делать, айн? Твое слово. Только очень короткое слово.

– Моя жизнь, – сказал айн, и в полумраке блеснули яблоки глаз, нацеленных на Артема. – Оставишь в живых, буду твоим вассалом, буду служить тебе год от этого дня. Потом уйду. Моя кровь будет литься за тебя, самурай. Клянусь богом Окикуруми, прародителем рода Онки, духами моей земли и священными водами наших рек.

Артем не мог не признать, что сказано коротко и ясно.

– Не слушай его, он зверь! – гнула свое женщина. – Зверь всегда врет, когда хочет сбежать. Он настоящий зверь, и держали его здесь для боя со зверем, с тигром.

В данный исторический момент Артем был далек от гуманистических идей ровно настолько же, насколько и от Руси-матушки. Сейчас ему следовало считаться только с одним – с целью. Цель ясна и понятна – освободить всех своих и смыться отсюда. Исходя именно из этого, напарник ему не помешает. Тем более ловкий и сильный дикарь, которого тут держат – если он правильно понял женщину – для гладиаторских забав с тигром. Хлюпика и хиляка не оставили бы для эдаких-то игрищ, приспособили бы к чему попроще. К тому же у айна должен быть изрядный зуб на пиратов, хотя бы за вонючую яму. Вот когда они отсюда выберутся, можно будет и разойтись с варваром путями-дорожками, сейчас же есть смысл рискнуть, понадеявшись на его клятву. Решено.

Артем отвел кинжал от горла айна.

– Выбирайся. Иди к дереву, отвязывай веревку.

Веревка могла пригодиться, надо было прихватить ее с собой. За айном, ясное дело, придется приглядывать. А сейчас Артему следовало кое о чем в темпе поспрошать женщину. Следовало признать, весьма загадочную женщину…

Артем шагнул к ней, приобнял за плечи:

– Спасибо. Я у тебя в долгу. Ты русская?

Она рубанула ребром ладони об ладонь:

– Наполовину. Мать моя бывши в Киеве отроковица, – она опять заговорила по-русски. Судя по напряженному лицу, родной язык давался ей нелегко. Наверняка эта женщина уже порядком подзабыла его. – Отец из булгар. Ведати булгар?

Артем довольно энергично кивнул, так как булгар он знал, хотя и без подробностей. В его мозгу эти самые булгары, правда, почему-то весьма причудливо сплетались с половцами. Те и другие в его воображении выглядели одинаково – люди в конусовидных меховых шапках, с гиканьем врывающиеся в русские поселения и стреляющие из луков на скаку.

После того как выяснилось, что Артему знакомы булгары, женщина с видимым облегчением перешла на японский, на котором говорила с окинавским акцентом и весьма бойко, то есть ровно так, как люди говорят на родном языке. По-японски она и поведала Артему свою историю, уложив длинную жизнь в два десятка фраз.

Отец-булгарин взял ее мать в полон в одном из набегов даже не на сам Киев, а на какую-то деревню или город, находившийся неподалеку от Киева. Рассказчица уже и не помнила, как называлось то место. Булгарин полонянку не продал, потому как та была зело красива, а оставил себе в качестве одной из жен, увеличив штат таковых еще на одну единицу. Жили они в городе Биляр, в большом доме с огромным садом. Мать приняла мусульманскую веру, потому что в городе том молились Аллаху, хотя других вер не притесняли.

Отец все больше пропадал в походах, жены, большей частью бывшие полонянки, браком с булгарином возведенные в ранг полноценных свободных людей, как ни странно, жили дружно. Может быть, потому, что жили они в достатке, взаперти не сидели и даже работать им особенно не приходилось. Знай себе тоскуй по мужу, жди, когда он нагрянет из похода и навезет подарков. В этом городе, в этой обстановке и родилась Айгюль. Такое имя дали сегодняшней спасительнице Артема много-много лет назад. Мать учила ее, как и других своих детей, родному языку. Этому никто препятствий не чинил.

А потом пришел какой-то Джам-аль-Джем, встал под городом лагерем, предложил жителям сдаться в обмен на сохранение жизни. Те не сдались, и началась осада. В конце концов Джам-аль-Джем ворвался в город, ну и понятно, что тут началось. Мать погибла от стрелы, когда они перебегали из их загоревшегося дома куда-то еще, отца тоже убили, хоть сама она и не видела этого. Убили вообще всех мужчин города, равно как и всех мальчиков, чтобы не мстили потом. Не трогали только стариков, если те, конечно, сами не хватались за оружие. Женщин, тех, которые помоложе и покрасивее, победители угнали с собой. Зачем оставлять добро? Она была тогда совсем молодой, не больше четырнадцати весен от роду. Ее, разумеется, угнали тоже.

Ее продавали трижды. Два раза Айгюль покупали другие торговцы рабами. Потом ее долго куда-то вели и везли вместе с караванами невольников – видимо, туда, где подобный живой товар стоил намного дороже. В конечном счете она очутилась на невольничьем рынке в каком-то неведомом Артему городе Вэньчжоу. Там она и приглянулась некоему Лао, китайцу по национальности, пирату по профессии, окинавцу по месту рождения и проживания, плохо разговаривающему по-китайски, зато хорошо по-японски. И этот Лао ее купил. С тех пор она и жила здесь на правах одной из женщин пирата, получила от него новое имя – Юна, родила ему пятерых детей, из которых двое умерли, но зато имелось уже трое внуков. Раньше Юна работала на рисовом поле и дома, теперь, по старости лет, – только по дому. Года считать она уже давно перестала. Да и чего их считать, спрашивается?

«Вот такая жизненная история из тринадцатого века, – подумал Артем. – Между прочим, хоть у нас в Ямато тоже имеются свои недостатки, но, по крайней мере, мы не торгуем людьми как баранами и рисом».

Касаемо же дня сегодняшнего… Когда в доме Хаси, где она прислуживала, женщина услышала русские слова, на нее и нахлынуло. Она едва устояла на ослабших ногах, чуть было не выронила кувшин с вином из гаоляна, справилась с собой и стала прислушиваться к разговору. Так Юна и узнала, что человек, который цветом волос и лицом напомнил ей мать, идет, оказывается, с посольством в Русь.

Когда Хаси всех лишних повыгонял, она устроилась за одной из стенок и подслушала весь разговор между ее соотечественником и атаманом. Она многого не поняла в том разговоре, но уразумела главное – земляку ее матери скорее всего придется проститься с головой, а до этого ему предстоит пройти через пытки. Тогда Юна надумала спасти человека, в котором течет родная кровь.

Она пришла сюда с кувшином вина и собиралась сказать часовому, что этот подарок прислал для него Кусанку, чтобы не так страшно было караулить в такую плохую ночь. Когда пират присосался бы к горлышку, Юна вонзила бы ему под сердце кинжал, взятый тайком в доме Хаси. Но уловка с кувшином не потребовалась, потому как пират в шуме бури не услыхал ее шагов и не повернулся. Ей оставалось только вонзить клинок поточнее и поглубже. Рука у нее, слава Тенгри, еще твердая. Куда надо бить, чтобы свалить жертву наверняка и сразу, она, жена пирата, знала неплохо. Этого Ясу, а именно так звали беднягу часового, не жалко. Да и никого ей здесь не жалко, кроме своих детей и внуков. Даже мужа Юна и то не пожалела бы. Чего его жалеть, когда, кроме детей, ничего хорошего она от него не получила? Но мужа тут быть и не могло, он уже много лет как утонул.

– Скажи мне свое настоящее имя, какое ты получил от рождения, – требовательно сказала женщина.

– Артем. – Он подумал и добавил: – Из семьи Топильских.

– Княжеского рода?

«Сказать разве, что княжеского? Может, ей приятнее будет спасать родовитого человека?»

Но Артем все же решил быть максимально правдивым.

– Я из семьи потомственных саругаки[18], – сказал он.

Ему показалось, что Юна все же была разочарована. Может, ему следовало соврать? Все-таки женщинам иногда полезнее преподносить красивую ложь, чем грубую правду.

– Теперь слушай, как ты вернешь мне долг за спасение, – безапелляционно заявила женщина, что-то стянула со своей шеи и укрыла в ладонях. – Еще в Биляре моя мать купила в лавке, где продавали всякие безделицы из других стран, три нательных креста во славу Тенгри[19], которому поклонялась, когда жила на Руси. Она дала каждому из своих детей по крестику, но прежде вырезала на другой стороне имя каждого из нас. Начертила она и мое русское имя, которое мне дала в тайне от отца, – Любава. Моя сестра умерла еще до осады от черной лихорадки. Мой брат, когда мать убило стрелой, убежал и затерялся в дыму, среди мечущихся людей. Я не смогла ни догнать, ни найти его, а там и меня схватили. Он младше меня годков на десять. Может, и не убили его тогда, мог спрятаться и переждать. Может, он и до сих пор жив. Так вот, посол. Если увидишь у кого такой крест, попроси перевернуть и посмотри, что начертано. Если «Изяслав» – значит, перед тобой мой брат. Расскажешь ему обо мне. Держи и слушай второе.

Она протянула руку и опустила ему в ладонь темный крест с мизинец длиной на шелковом шнуре. Он был сделан из дерева, потемневшего от времени, и видом мало походил на православный или католический. На нем не было никаких орнаментов или резьбы, а вот на обратной стороне действительно было что-то процарапано. Артем не стал подносить его к глазам. Женщина сказала, что там вырезано ее имя, так с чего бы ей не верить?

– Возьми. Зарой на берегу Днепра. В землях матери. Пусть часть моя будет там.

– Обещаю, – твердо сказал Артем, надевая крест на шею. – Если, конечно, сам дойду.

Что ж, теперь следовало поговорить и о делах насущных, куда более безотлагательных.

– Ты знаешь, где мои люди? Все там же? И где мои грамоты, что были засунуты в бамбуковый пенал? Где мои мечи? Где пираты?

Если первые два вопроса были продиктованы ясно чем, то вопрос о мечах отражал уже иную сущность бывшего циркового гимнаста – японско-самурайскую. И дело даже не в том, что в глазах своих людей, в первую очередь в глазах отца и сына Кумазава, он много потеряет с утратой своих мечей. Это-то ладно, это он как человек неяпонской закваски как раз легко может пережить. Хуже другое – он утратил меч «Свет восемнадцати лун». Кто держал в руках древний самурайский меч, тот поймет, а кто не держал – тому и объяснять бессмысленно. Есть понятия, которые словами передать затруднительно, а то и вовсе невозможно. Оставлять такую вещь чужому – это как оставлять часть себя… В общем, если ничего другого не останется, то Артем, конечно же, плюнет на мечи, не променяет на них свою жизнь и жизни своих людей. Но прежде он все же испробует все мыслимые способы добраться до клинков.

Женщина с тремя именами рассказала все, что знала, – что мечи Хаси наверняка держит в своем доме, в особой комнате, что почти все пираты ушли на берег, но скоро вернутся, если уже не вернулись, что она ничего не знает о том, где находятся сейчас его товарищи, ничего не знает и о грамотах.

Еще она сказала:

– Я пошла бы с вами, чтобы помереть на родной земле, но стара, не дойти, да и от детей жаль уходить. Буду здесь доживать.

Между прочим, айн все то время, пока Артем разговаривал с женщиной, у которой оказалось три имени, стоял возле дерева с веревкой в руках, невозмутимый, как индеец у столба пыток. Никаких поползновений к необдуманным действиям он не предпринимал. То ли дикарь попался умный и понимал, что на любое его резкое движение Артем мог среагировать вполне предсказуемо, то бишь пустить в дело кинжал, то ли и в самом готов был держать слово несмотря ни на что. Кстати, на айне были лишь штаны из грубой кожи, прошитые крупной стежкой, а ростом дикарь был лишь на полголовы ниже Артема, так что по местным меркам мог считаться полугигантом. Торс его представлял весьма занимательное зрелище. Он был весь покрыт красными пятнами, будто где только можно ему ставили лечебные банки.

«Может, утешить его уверениями в том, что пиявки зело полезны для здоровья, а некоторые граждане даже платят деньги за подобные процедуры?» – подумал Артем. План дальнейших действий, хоть и схематично, но уже нарисовался в его голове.

– Пора, – сказал он.– Пойдем по тропинке, – сказала женщина с тремя именами. – Я покажу.

Глава шестая

И пили за здоровье атамана

Прыжок был хорош. Наверное, так выглядит атака ягуара. Из засады, откуда-нибудь из темноты ветвей и листвы выстреливает сгусток мрака, будто выброшенный пружиной. Он летит, растянувшись, сметает с ног жертву, которая зачастую и обернуться-то не успевает. Дальше хищник кошачьей породы пускает в дело зубы, впивается ими в горло жертвы, рвет его в клочья, тряся головой, а его напарник, тот самый айн, обошелся голыми руками. Он свернул сбитому с ног пирату шею с такой легкостью, будто это была тыква на палке. Только позвонки хрустнули. Этот хруст Артем расслышал даже сквозь завывания бури, находясь на расстоянии более чем в полтора суна[20].

Старая женщина с тремя именами покинула их после того, как вывела на тропу. Вовсе не случайно они увидели пирата раньше, чем он их, и успели наспех организовать засаду. Беглецы не исключали возможность такой вот встречи, а пират ничего подобного не ждал. Этот бедолага, похоже, направлялся к яме. Возможно, он был сменщиком часового, его откомандировали для усиления караула или послали, чтобы привести кого-то из пленников. Теперь этого уже не узнаешь…

Когда Артем увидел, что дело сделано, и выбирался из своего укрытия, он подумал: «Нет, все-таки хорошо, что я не перерезал этому дикарю горло. Этот айн – зверюга еще та, тут старуха-бабушка права на все двести пятьдесят». Малость попозже, когда Артем уже подходил к айну, деловито разоружающему убитого пирата, его посетила другая мысль: «А если он так же прыгнет на меня? Успею ли я тогда хотя бы подумать о том, что горло ему надо было все-таки перерезать?»

Айн забрал у пирата кривой кинжал в богато украшенных ножнах, своим видом вызывающий в памяти восточные багдадские мотивы. Потом он вытянул из-за пиратского пояса меч, катану, между прочим, и протянул Артему. К вееру-оги, торчащему из-за того же пояса, айн даже не прикоснулся. Может, дикарь не знал, что это такое? Хотя как он мог не знать, когда они беспрерывно воевали с самураями? Разве что этот айн жил где-то уж совсем вдали от пограничных земель. Надо сказать, что и Артему этот веер был не нужен, потому как господин даймё так и не выкроил в своем самурайском графике времени для изучения искусству боя с веером-оги.

Пока айн оттаскивал труп в кусты, Артем выдвинул трофейный меч из ножен и проверил лезвие, коснувшись его ногтем. Славно заточено! Еще бы это было не так. Все-таки им владел не коллекционер, а человек, зарабатывающий на жизнь этим мечом. Еще Артем посмотрел на клеймо мастера. За время пребывания на японской земле он стал немножко разбираться в мечах – ежели ты в Ямато ведешь жизнь воина, то этих знаний волей-неволей нахватаешься. Клеймо было напрочь незнакомое, а это, скорее всего, означало, что меч здешней работы. В голове Артема пронеслось, что в две тысячи каком-то году попадет аккурат вот этот меч в руки какому-нибудь ценителю древности, антиквару или просто японцу, и руки у него затрясутся от благоговения перед эдакой стариной. Сейчас же меч вызвал у Артема чувство недоверия.

Если его выковали здесь, использовав вулканический песок[21], закупленный в Ямато, то меч может оказаться халтурой.

Он слышал нелестные самурайские отзывы о тутошних клинках и о мастерах, изготавливающих их. Может быть, эти отзывы были порождены лишь извечным презрением яматонтю к утинантю, однако, будь у Артема выбор, он не задумываясь выбрал бы японский клинок.

Вернулся айн, и они вновь двинулись по тропе. Около старого заколоченного колодца, как и наказывала женщина с тремя именами, они повернули на другую тропу, уходящую вправо. Она проходила в достаточном отдалении от дома Хаси, огибала дом по окружности и вела к святилищу, которое Артем видел, когда по еще светлому времени его вели в дом главного пирата. К святилищу беглецы, разумеется, подходить не собирались, хотя, может, им и не мешало бы заручиться поддержкой высших сил. Ведь ночка предстояла еще та. Впрочем, Артему совершенно не хотелось размышлять о том, насколько велики их шансы вырваться из пиратского логова. Как говорил кто-то из умных людей: «Делай что можешь, и будь что будет».

Они обогнули пустующее святилище, продрались через какие-то кусты и вновь оказались у частокола. Разница была лишь в том, что сейчас они находились по другую сторону от ворот форта, стало быть, пересекать главную пиратскую дорогу им не потребуется.

Вот тут и пригодилась предусмотрительно прихваченная веревочка. Артему не составило труда забраться на частокол с плеч нового товарища, тут главное было в том, чтобы не усесться задницей на остро заточенный бамбук, а вот айну без веревочки пришлось бы трудновато. Но вот и он следом за Артемом перебрался на эту сторону ограды, спрыгнув с почти двухметровой высоты и довольно умело – уж поверьте акробату – приземлившись на согнутые ноги.

Затем им пришлось пересекать открытое пространство между частоколом и ближайшими зарослями каких-то кустов или мелких деревьев. Пусть они перелезли через частокол вдали от дороги и домов, но кто знает, где эти пираты тут шастают по ночам. На дворе темно, но как сверкнет молния, так все становится видно. У Артема неприятно сосало под ложечкой, когда он бежал. Очень уж не хотелось ему пропасть по-глупому. Хорошо, что эта полоса отчуждения была не широкой, а вот дождь, как назло, взял да и кончился, скотина такая.

Дальше они, инстинктивно пригибаясь, бежали вдоль низкорослых деревьев, под шквалистым ветром ходивших ходуном и казавшихся взбесившимися, пока не обозначился просвет. Это была дорога. Стало быть, они уже близко… Ага, вот и он, тот самый дом, ближайший к форту, где пираты оставили всех его людей. Молния выхватила из мрака конус крыши.

Ограды у дома не было, за нее работали кусты, обступающие дом, за которыми они сейчас перемещались на корточках. Артем нашел в них лазейку, пролез в нее и замер, всматриваясь в темноту и ни черта не видя. Он дождался вспышки молнии, на мгновение осветившей двор и строение. Что ж, здесь никого не было, по крайней мере с этой стороны дома. Оно и неудивительно. В эдакую непогодь никто зазря шляться не станет. А вот со стороны входа в дом кто-то все же может торчать. Пока какого-нибудь туземца не понесло в обход территории, надо подбираться ближе.

Артем пополз, не сомневаясь в том, что айн последует за ним. Он выбрался из кустов, вскочил, спуртовым рывком одолел расстояние до дома, сел на землю и прислонился к стене. Мгновением позже рядом с ним оказался айн.

Это была простецкая, но довольно просторная хижина, круглое строение без окон, со стенами из бамбука и крышей из тростника. Возможно, что эта хибара принадлежала и зажиточному хозяину, потому как возводить тут капитальные строения большого смысла не было. Ураганные ветры, сметающие все на фиг, тут были делом насквозь обычным, а восстанавливать вот такое строение намного проще, чем даже японский дом. Да и зимы тут легкие, одно название.

Артем приложил ухо к стене. Даже само строение отчаянно скрипело, не говоря уж о завываниях, шуме и треске, стоящем вокруг. Разумеется, при этом ты ни черта не услышишь, хоть вдавливай ухо в стену.

– Господин. – Айн тронул его за рукав кимоно.

Артему понравилось это вроде вполне обыкновенное обращение, потому как назвал его так не кто-нибудь, а сын свободолюбивого, непокорного народа.

«Будем надеяться, что это означает полное признание верховенства господина посла Ямато и полную готовность подчиняться, – подумал Артем. – Хотя это может быть и изощренная варварская хитрость – усыпить мою бдительность мнимой покорностью, а потом исподтишка ножом под лопатку!»

– Что ты хочешь делать, господин?

– А что тут делать! Прокрасться к двери, снять часового, если он есть, войти тихо, бесшумно. Лучше вообще все делать бесшумно. Чем позже мы переполошим весь дом, тем лучше. Потом нам придется освободить моих людей и перебить всех остальных.

– Темно там. Как ты отличишь своих от чужих?

«Хм, а ведь верно говорит айн. Начнется переполох, все забегают. Как разобрать, где кто? Да и меня самого верные товарищи – кстати, не исключено, что оружие у них пока еще не отобрали, – могут принять за пирата, повалить на землю, отобрать меч, да тем же мечом и отправить в края вечной охоты».

Аккомпанируя мыслям Артема, грянул гром. Наконец-то он бабахнул не глухо, а во всю мощь небесных легких, с раскатами и перекатами.

– Господин, а ты знаешь, сколько там чужих? – переждав громыхание, спросил айн.

– Не знаю.

– А твоих сколько?

Артем сказал.

– Я – охотник на медведей, господин.

Артем подумал, что айн, не иначе, спятил. Какие, в бога Сусаноо мать, сейчас медведи?! Циркач был настолько ошарашен сменой темы, что не решался перебивать дикаря, явно тронувшегося умом.

– Я знаю язык медведей, – продолжал бредить айн.

Он объяснил, что может сделать. Оказалось, что этот парень вовсе не спятил. То, что он предложил, отдавало отчаянным первобытным полубезумным дикарством, поэтому могло и сработать. К тому же у самого Артема путевых идей не нашлось, а генерировать их было некогда, и он принял план варвара-эдзо.

– Но сперва надо убрать часового, стоящего у дверей, – сказал айн. – Хочешь, сам убей его, хочешь, я это сделаю. Я умею ходить бесшумно.

– Ты уберешь его, – распорядился Артем.

Любому понятно, что у товарища дикаря это получится лучше, не так ли?

Айн сей же момент взмыл на ноги и заскользил вдоль дома. Пластика у дикаря была абсолютно кошачья. Он походил на этакую двуногую хищную кошку, ступающую будто бы и не босыми ногами, а мягкими подушками лап. Такую пластику – уж поверьте акробату – практически невозможно поставить. Она приобретается только образом жизни, когда само сохранение этой жизни впрямую зависит от того, хрустнет ли под ногой сучок, заденешь ли ты нечаянно ветку, вспугнешь ли резким движением какую-нибудь лесную мелочь, которая клекотом или свистом вскинет на лапы всех хищников на несколько верст окрест.

Айн, ватари-эдзо, охотник на медведей… откуда он взялся здесь, на пиратском острове, в страшной дали от Хоккайдо? Да еще один-одинешенек, без айнов-товарищей? Или были товарищи? Почему пираты швырнули его в яму? Неужели они и вправду проводят тут гладиаторские бои с тигром? Может, слова той женщины означали что-то другое? Артему вдруг пришла на ум мысль, что он может так и не получить ответы на эти вопросы, если один из них погибнет в эту ночь.

Айн, скрывшийся за изгибом стены дома, появился через несколько секунд. Он волок за собой тело человека со свесившейся набок головой, ухватив его за ворот куртки. Герой-одиночка подтащил труп под ноги Артему и присел рядом на корточки.

– Он был один, – сказал айн.

Караульный не успел выдернуть из кожаных ножен широкий китайский меч. Скорее всего, он вообще ничего не успел понять, стоял еще совсем живой, глядел в ночь, потом раз – и все померкло.

– Бери. – Артем показал айну на китайский меч.

Дикарь сделал отстраняющий жест. Не надо, мол. Артем подумал и засунул меч себе за пояс. Запас карман не тянет. Айн между тем заметил, что господина посла нисколько не заинтересовал нож убитого, и забрал его себе. Дикарь, похоже, не жаловал длинные клинки.

Артем поднялся на ноги:

– Пошли. Начинай, айн.

Артем побежал вдоль стены дома. Ветер лупил ему в спину, придавая ускорение, а вот дождь совсем некстати перестал. Лишняя завеса полезна при внезапном нападении.

Вот и крыльцо… То есть никакого крыльца, конечно, тут не было, просто вход в дом. Проем закрывала дверь, сделанная все из того же бамбука. Никаких ступенек, навесиков и прочей лабуды. Люди тут жили предельно просто, предельно утилитарно.

Артем занял позицию слева от двери. Когда она распахнется, он окажется под ее прикрытием. Циркач сжал ладонями рукоять катаны. Он держал клинок опущенным, лезвие меча касалось земли.

Он был спокоен. Сердце, конечно, билось учащенно, точно так же, как перед выходом на арену. Ну так это нормально, это вполне естественное возбуждение перед началом непростой работы. Но липкого парализующего страха, который как обручами сковывает тело, Артем теперь не испытывал. Раньше – да, он боялся. Иначе и быть не могло. Артем был человеком другой эпохи, привычным к чему угодно, только не к выяснению отношений с помощью стали. Страх выходил из него по капле. Этому помогали все те передряги, в которые швыряла бывшего циркача его японская судьба. После сражения на мосту через ущелье Бомо страх вышел окончательно, как та пресловутая вода из набившей оскомину бочки с пробитым днищем. Бывшего циркача удручало лишь то, что он вряд ли сможет достичь совершенства во владении клинком.

Артем стоял и ждал, когда в дело вступит дикарь. Тот так и сделал. Хижину сотряс славный такой удар. Наверное, айн с разбегу прыгнул на стену дома, мощно перед этим оттолкнувшись. Тут же раздался утробный рык разъяренного медведя. Артему доводилось слышать голоски цирковых медведей. Ревели они впечатляюще, и айн им, пожалуй, не уступал. Артема аж передернуло от эдаких звуков. Но он-то знал, что их издает человек, а каково же пришлось тем, кто не в курсе?!

Все обитатели хижины должны были проснуться, хотя Артем с трудом мог себе представить, как можно спать под завывания надвигающегося урагана, способного снести крышу и даже повалить весь дом. Разве что пираты могли дрыхнуть, они люди привычные. Но сейчас и эти ребята должны были повскакивать и схватиться за оружие.

Что они должны подумать, услышав звериный рев за стенами и чувствуя, как эти самые стены сотрясаются? Вряд ли пираты поймут, что это господин посол вырвался на свободу и пожаловал к ним в гости. Туземцы подумают, что это и вправду медведь, огромная дикая тварь, примчавшаяся, или спишут все на проказы демонов. Но айн, автор данной идеи, ничуть не сомневался в том, что наружу должны повыскакивать все пираты, которые там есть. Они должны испугаться, что лесная тварь или демон вот-вот завалит дом. Дверь распахнулась от толчка изнутри. Сквозь щели в ней Артем разобрал мельтешение теней. Зашлепали по влажной земле ноги, зазвенел металл, и вот уже один пират промчался, огибая дом слева. Он мог бы, кстати, заметить тень, притаившуюся за дверью, если бы вовремя оглянулся, но этого не случилось. По удаляющемуся крику, доносившемуся справа, Артем догадался, что кто-то из пиратов помчался вдоль другой стороны дома. Айн говорил, что пусть бегут к нему все, сколько их там будет, он справится.

Артем выступил из-за двери, очень спокойно, без прыжков и прочих резкостей обогнул ее и сразу же увидел перед собой спину одного из врагов. Он не стал поступать так, как поступали в подобных случаях положительные герои кинофильмов, которые ввиду своей положительности никак не могли нападать на врага сзади, а потому непременно окликали его. Артем без всяких окликов с размаху рубанул пирата по шее. Тот коротко вскрикнул и повалился на землю. Двое других, торчавших возле входа, тут же бросились мстить за него. Артем отбежал в сторону, чтобы пираты повернулись спиной к входу, и закричал:

– Хидейоши! Садато! Сюда!

Он подставил катану под рубящий удар китайского клинка, отбил его и тут же отпрыгнул в сторону. Артем понимал, что он не великий фехтовальщик, и решил по возможности уходить от схватки сразу с двумя противниками, то есть попросту убегать, благо места для этого хватало. Он рассчитывал дождаться подмоги.

Второй пират размахивал топором, здорово похожим на мясницкую секиру, а в другой руке держал двузубец на коротком деревянном черенке, предназначение которого стало ясно Артему вмиг – поймать клинок противника между зубцами и вырвать его, крутанув сие оружие.

Артем даже сам не понял, как так получилось. Подвернулась возможность, и он ее использовал, почувствовал, что достанет, и перерубил черенок двузубца.

«На железо надо было сажать, бестолочь», – подумал он.

Артем кружил перед пиратами и вокруг них в замысловатом танце, здорово похожем на вольные упражнения в спортивной гимнастике. Впрочем, что тут удивительного, когда он и есть гимнаст. Ему пришлось упасть, перекатиться, вновь вскочить на ноги, сделать сальто назад, изобразить полушпагат, вновь упасть и перекатиться. Пираты явно были сбиты с толку подобной тактикой. Зуб можно было дать за то, что ни с чем подобным раньше им сталкиваться не доводилось. Артем же, ни на мгновение не останавливаясь, беспрерывно перемещаясь, старался, чтобы они мешали друг другу, чтобы один постоянно оказывался перед другим. Он не выпускал из виду топор. Пират, который им орудовал, наверняка умел его метать. Заполучить в лоб такую серьезную железку Артему никак не хотелось.

Наконец-то! Из двери хижины сперва вылетел какой-то незнакомый Артему человек, попятился, зажимая двумя руками живот, и рухнул на колени. За ним следом выскочил Хидейоши, взмахнул катаной и снес ему голову.

А вот дальше самурай Хидейоши поступил в точности так, как тот самый положительный киношный герой. Он повернул меч плашмя, хлопнул им по спине пирата с топором, когда тот обернулся, дал ему еще секунду на изготовку и двумя взмахами меча покончил дело.

Артем мог бы подождать, когда освободится Хидейоши, тем более что и Садато выскочил из дома, но ждать он не стал. Заметив, что пират, вооруженный китайским мечом, отвлекся на появление новых лиц и на миг потерял из виду прежнего противника, Артем прыгнул вперед, сделал кувырок и, выходя из него, вонзил клинок в живот противника. Катана вошла в плоть по самую рукоять.

Артем выдернул меч. Тугая горячая струя крови хлестнула из раны, обдала край штанов и таби Артема и заставила его отступить назад. Пират завалился боком на землю. Он был еще жив и умирал бы мучительно, если бы не Артем. Посол отвел катану, примерился. Пират поднял глаза, кивнул, благодаря за милосердие, выпрямился, как уж смог, и отвел голову назад. Артем взмахнул катаной и подарил пирату хорошую смерть от меча, достойную воина.

Адреналин еще бушевал в его крови, но все было закончено. По крайней мере здесь, перед входом. Хидейоши отправил меч в ножны, Садато расхаживал взад-вперед и явно был несколько недоволен тем, что на его долю не досталось врагов. Теперь уже можно было сказать наверняка, что противников не осталось и за домом, так как оттуда показался айн. На туловище дикаря виднелись темные стекающие подтеки. Это была кровь тех пиратов, которые бросились за дом, желая посмотреть, что там происходит. При айне по-прежнему были только кинжал восточного вида и нож. Он не польстился ни на какое другое оружие, которое имелось у погибших пиратов.

– Это свой! – поспешил крикнуть Артем, показав на айна.

Из дома тем временем выбежали все остальные, никого внутри не осталось. Даже раненый Абуэ кое-как выбрался наружу.

– Он свой, – еще раз проговорил Артем, снова показал на айна, усмехнулся и добавил: – Он нам помогает.

Айн ни на кого не обратил внимания и молча вошел в дом.

– Хорошо придумано, Ямомото-сан! – подошел к Артему Садато.

Кстати, еще какие-то два месяца назад Кумазава-старший наверняка простецки хлопнул бы Артема по плечу. Сейчас этого делать было уже нельзя, поскольку он находился в подчинении у господина посла.

– Отлично вы их выманили! С этими дикарями и свиньями нельзя поступать благородно. Так что случилось в доме вождя?

– Меня взяли в плен, – повысив голос, чтобы слышали все, произнес Артем.

Он подошел к входу в дом, где ветер задувал чуть меньше и говорить было проще.

– Посадили в яму, я сбежал. Это сиккэн Ходзё Ясутоки нанял пиратов, чтобы они убили меня и всех вас.

– Проклятый выродок! – воскликнул Садато.

– Два выродка, и оба проклятые, – поправил Артем. – Но об этом мы потом потолкуем. Сперва надо сбежать отсюда. Вы все целы?

– Целы, – отозвался Садато.

– Так что же, у вас даже оружие не отобрали? И монеты на месте?

– Все на месте. Нам сказали, что ты задержался в гостях, да и нас они приняли как гостей. Если бы эти грязные свиньи попробовали что-нибудь у меня отобрать, то здесь к твоему приходу уже валялись бы их трупы!

– Понятно, – сказал Артем. – Теперь вот что. Хидейоши! Ты поведешь всех к лесу, – для пущей ясности Артем показал направление рукой. – Потом пойдешь вдоль леса до берега. Мы будем уходить отсюда на нашем корабле.

Артем даже сделал паузу, ожидая, что кто-нибудь непременно с ужасом воскликнет: «В такой шторм!» Но, к его удивлению, никто никак не прореагировал на сказанное. Странный все же народ эти японцы. Ведь они искренне верят, что господин посол знает, что делает.

– Самое сложное для нас – добраться до корабля. Хидейоши, ты видел сегодня на берегу тяжелые весельные лодки? Мы можем отправиться на них, но тут все будет зависеть от того, где наш корабль, где лодки, что там с ветром. Посмотришь на месте, что и как.

– Почему я? А ты сам?.. – не выдержал молчун Хидейоши.

– Позже, позже. Сперва запомни то, что я скажу. Возьмешь всех людей, захватите лодку и плывите на корабль. Не забудь, что на корабле остались двое вако, хотя для вас это мелочь. Справитесь. И вот еще. Если ничего не выйдет с лодками, то добирайтесь до корабля вплавь. Деньги в случае чего бросайте, еще не хватало из-за них пойти ко дну. Захватишь корабль, жди нас. Если не дождешься, то уходи в море. Куда плыть, решай сам. Думаю, разумнее всего будет вернуться в Ямато. Я возьму с собой нашего нового друга, и мы с ним вернемся в дом вождя. Я должен забрать посольские грамоты и свои мечи.

– Правильно! – рубанул воздух кулаком Садато. – Нельзя оставлять собакам самурайское оружие!

Никто не воскликнул: «Как, из-за грамот, из-за мечей?!» – хотя Омицу, как приметил Артем, на секунду прикрыла глаза и что-то пробормотала себе под нос. Скорее всего, она высказывалась в его адрес и вряд ли имела в виду что-то доброе и похвальное. Он и сам понимал, что собирается поступить, скажем так, не совсем разумно, если подходить к данному вопросу с позиции здравого смысла и нормальной человеческой логики. Однако та же Ацухимэ, дочь самурая, воспитанная на примерах героического эпоса, скорее всего, одобрит его выбор. Хотя поди-ка скажи хоть что-то наверняка, когда дело касается женщины.

– А кто этот новый человек? – вывел Артема из легкой задумчивости Хидейоши, кивнувший в сторону дома. – Он похож на айна.

– Обо всем потом, Хидейоши-сан. Вам пора. Выносите сундук и уходите.

– Думаю, в соседнем доме все переполошились, – сказал Такамори, который поднял с земли пиратский топор и разглядывал его, вероятно, прикидывая, сгодится он или нет. – Возможно, проснулись и люди в доме, стоящем по ту сторону дороги.

– Ты так думаешь? – озабоченно переспросил Артем.

– А на что вы рассчитывали, когда так орали?

Артем пожал плечами:

– Но никто же не прибежал.

– Подожди немного, и прибегут. Тем более что в доме могут быть не вако, а рыбаки или земледельцы. Они побегут за подмогой. Может, уже побежали. Вы уходите, а я останусь.

– Почему? – опешил Артем.

– Когда сюда нагрянут пираты, я уведу их в лес, подальше от моря. Ты не забыл о боряку-дзюцу, учении о том, как управлять событиями, которым я владею, как мало кто?.. Я умею вводить врагов в заблуждение. Они подумают, что в ту сторону бежим все мы, а не один старик. Я опишу круг по лесу и выйду к морю, к вам, с другой стороны. Я – лесной человек, я не заблужусь. Все, уходите.

Такамори говорил дело. Сбить погоню со следа – это важно. И лучше него с этим никто не справится. Пусть так и будет. Да и вообще некогда было разводить сопли, трогательно и долго прощаться друг с другом, обнимаясь и приговаривая: «Ты уж побереги себя». – «Ты уж сам побереги». Все и так понятно.

Малочисленное посольство под водительством Хидейоши двинулось в штормовую ночь, прихватив с собой сундук с дорожной казной. Возле дома остались Артем и Такамори.

– Может, стоит все тут пожечь? – задумчиво проговорил старый яма-буси.

Из дома вышел айн, которого Артем уж хотел было позвать. За его спиной висел колчан со стрелами, в руке он сжимал лук. Хотя лицо айна вроде бы выглядело таким же невозмутимым, как и прежде, но глаза его теперь радостно блестели.

– Смотри, господин. Теперь я смогу служить тебе лучше. Это не лук айнов, но он тоже хорош. Ты увидишь, что такое лук в руках айна. Куда мы идем?

Айн неуловимо быстро вскинул лук, натянул тетиву, прищурив один глаз, затем медленно ослабил натяг и довольно улыбнулся. Оказывается, он тоже живой человек, который может чему-то радоваться. Артем подошел к Такамори:

– Поджигай, не поджигай – делай как знаешь, дружище. Мы уходим. Ты это… уж извини, Такамори-сан, что я так вот ворвался в вашу жизнь. Видишь, как все вышло, куда нас занесло.

– Очень хорошо вышло, – серьезно сказал Такамори. – Последние шесть лун стоили целой жизни. А ты, если что, береги дочь.

– А как же! Она – мать моего будущего ребенка. Кого же мне еще беречь, Такамори-сан?

Они вернулись к дому атамана тем же путем. Артем несколько раз оглядывался, но пожара не увидел. Это означало, что Такамори все-таки отказался от идеи поджога. Не заметил он и мелькания факелов, но это ничего не означало, потому как пираты запросто могли нагрянуть и в темноте. К тому же в такую погоду факелы запросто могло задувать. Может, они вообще не нагрянут?

Между тем Артем вынужден был признать, что пиратское бюро прогнозов погоды сбоев не давало. Ветер не остановился на отметке «шквальный с порывами», а явно пер по шкале по направлению к отметке «ветер охренительной силы, плавно переходящий в тайфун со всеми прилагающимися удовольствиями». Деревья уже не просто мотало и пригибало к земле, как степные ковыли. Треск некоторых из них уже был слышен даже сквозь всю эту круговерть. Недалек был тот час, когда ветер станет вырывать их с корнем.

Они с айном перелезли через частокол в том же самом месте. Веревка, разумеется, висела на бамбуковом заборе, никем не обнаруженная.

На заросших задворках обширного атаманского подворья было пустынно, как и до того. Никаких пиратов, шныряющих в штормовой ночи, им не попалось… на счастье, в первую очередь, самих же этих пиратов.

«Еще немного, и я изучу это атаманское логово как свою собственную квартиру», – подумал Артем, скользя в темноте за айном.

Они вышли к дому Хаси, перебежав практически на четвереньках открытый участок, и притаились за колодцем, выступающим над землей примерно на два сяку[22].

Сперва им следовало хоть немного осмотреться, потом уже браться за все остальное. Отсюда отлично просматривался вход в дом. Видны были и ворота, и некоторые из мелких строений. Людей нигде заметно не было. Между тем огромный дом местного вождя сейчас выглядел несколько иначе, чем несколько часов назад, когда от него уводили плененного посла Ямато. У дома появились новые стены. Вместо решетчатых панелей, обклеенных рисовой бумагой, были вставлены сплошные деревянные щиты. Понятно, для чего это было сделано. Ветер ураганной силы в два счета бы изорвал рисовую бумагу, после чего пошел бы вольно гулять по дому, все там валя и переворачивая, и наделал бы бед. Скорости, с которой туземцы все поменяли, удивляться не приходилось. Замена панелей японского дома – дело нехитрое и недолгое, особливо ежели навалиться всем кагалом да работать ударно. Все это у местных жителей отработано до автоматизма. То же самое, ясен пень, они проделывают каждый раз при приближении тайфуна. Это в Ямато панели меняют всего два раза в год, при первом дыхании зимы и с наступлением теплых деньков. Здесь зима, наверное, приходит намного позже, да она наверняка и не столь сурова, как в Ямато. Чуть ближе к экватору, чуть больше теплых морских ветров…

Айн повернул голову к Артему и вопросительно посмотрел на него. Мол, чего ждем, господин? Ждать и вправду было нечего. Иных вариантов, кроме как входить через дверь, не имелось. Стояли бы на месте прежние решетчатые панели, можно было бы обдумать, как выломать их и ввалиться внутрь. А так…

– Вперед, – сказал посол.

Они поднялись. Артем вдруг увидел, как в распахнутых воротах, которые тут, наверное, никогда и не запирались, не своих же бояться, в самом-то деле, мелькнула чья-то тень.

– Прячься! – прошипел Артем, ухватив дикаря за руку и потянув назад.

Они вовремя успели юркнуть за колодезную кладку. Бежавший человек их не заметил. Пират – именно пират, а не рыболов или крестьянин, потому как за поясом у него торчал меч, – промчался со всех ног через двор и вбежал в дом. Уж не принес ли он новость о побеге?

– Подождем, – прошептал Артем.

Ждать пришлось недолго. Минуты через две, не больше, из двери повалили пираты, на ходу засовывая за пояс мечи. Кто-то на ходу набрасывал на себя одежду. Артем насчитал одиннадцать человек. Среди бегущих он разглядел Хаси и Кусанку. Значит, так и есть – им только что принесли весть о том, что все пропало! Пленники сбежали! Хаси что-то прокричал на бегу, после чего от толпы отделился человек и понеся в сторону зловонной ямы. Все ясно. Пиратскому вождю вдруг пришла мысль: а не сбежал ли вдобавок ко всему и господин посол? Верная мысль, однако.

– Вот теперь идем, – произнес Артем, когда пираты скрылись в воротах.

Они поднялись на ноги, вышли из-за колодца направились к дому. Артем выдернул из ножен катану и крутанул в руке, со свистом рассекая воздух. Айн, не натягивая тетиву, наложил на лук стрелу, еще несколько штук вытянул из колчана и зажал в зубах, чтобы обеспечить себе лишнюю микросекунду для нового выстрела.

Они взбежали по ступеням. Дверь был отодвинута, в глубине дома одиноко горел фонарь-гандо.

У стены промелькнула тень – и тут же пропела тетива, вжикнула стрела, сорвавшаяся в полет. Человек у стены повалился на пол. Циновки смягчили звук падения, да что в том толку, когда этот бедняга успел закричать. Вторая стрела айна, отправившаяся в полет мгновением позже первой, оборвала этот крик.

Даже с трех шагов Артем видел, что убитый – не пират, а какой-то слуга, кажется совсем молодой. Жалеть его было некогда. Дверь, прикрывавшая вход в пиршественный зал, отлетела в сторону, и оттуда выскочил кто-то с фонарем в руке. Фонарь он тут же отшвырнул в сторону и схватился за меч.

Тугая струя воздуха обдала щеку Артема – так близко от лица просвистела стрела, выпущенная айном. Она вошла точно в глаз пирату, отчего тот сперва застыл, а потом стал медленно оседать на пол.

Предчувствие опасности взвыло в мозгу Артема тревожной корабельной сиреной. Развернувшись в полуприседе, он наугад рубанул мечом. По чему именно пришелся удар, Артем увидел уже после того, как нанес его. Клинок распорол рейки и бумагу переборки, возле которой стоял наш герой, и вошел в нечто мягкое и податливое. Это было человеческое тело. Артем провел уже достаточно много схваток, чтобы отличать податливость человеческой плоти от любой другой податливости или неподатливости. Сейчас он даже не мог бы сказать, что же его вдруг насторожило – шорох, тихий скрип или еще что-то в этом роде. Удар был нанесен на автопилоте.

«Сработало исключительно шестое чувство, – пронеслось в голове Артема. – А это значит, что я становлюсь настоящим самураем».

Несколько раз рубанув по перегородке крест-накрест, Артем пробил в ней брешь и запрыгнул туда, перескочив через человека, лежащего на полу.

Небольшая комнатка типа спальни была завалена циновками, какими-тюфяками и одеялами. Полумрак в ней разгонял один фонарь, в неверном свете которого дрожала, поскуливая и пряча подбородок в поджатые колени, какая-то голая красотка. Человек, которого он только что зарубил, был одетым. Он только успел войти к своей ненаглядной, истомившейся в ожидании, как нагрянули незваные гости. Человек этот показался Артему знакомым, он наклонился и перевернул его. Ну да, так и есть, Аоки, дефективный сынок папаши Хаси. Вот как! Значит, папаша с братом отправились в страшную ночь на поиски беглецов, его оставили тут приглядывать, а он вместо бдительного несения службы сразу шмыгнул под теплый бочок!

Артем вздрогнул, когда в горло Аоки вошла стрела, прибившая его к полу.

– Он мертвый, – сказал, распрямляясь, Артем.

– Пусть станет еще мертвее, – в голосе айна прозвучала такая злоба, что Артему стало не по себе.

Не-ет, с айном ему повезло, сказочно повезло, но иметь такого врага выйдет себе дороже.

И тут же подоспела подленькая мыслишка: «А не целесообразнее ли будет все же оставить его здесь, на острове?»

– Где столы и едят, там нет никого, – доложил айн. – В другой комнате люди без оружия, слуги. Они забились в угол и трясутся. Где хранят оружие, там никого. Больше воинов в доме нет.

Других помещений, кроме тех, что перечислил айн, в доме не имелось. То же самое говорила и женщина с тремя именами. Впрочем, и неоткуда тут было бы взяться еще помещениям, когда одна только одна пиршественная зала занимала ровно половину дома.

– Стой! – приказал Артем, увидев, что айн поднимает лук, оттягивая тетиву. – Девушку отпустим. Пусть живет.

Айн послушно опустил лук.

– Пускай живо топает к слугам и сидит там. Ты пойди присмотри за ними и за входом. Я схожу за мечами. Комната с оружием, если я ничего не путаю, за той стеной?

Айн кивнул.

Артем не стал заморачиваться с отодвиганием дверей, просто рубанул еще по одной бумажной перегородке, захватил фонарь и прошел через пролом в соседнюю комнату. Он не сразу увидел свои мечи, но ничуть не сомневался в том, что они тут. Где же еще им быть, если не в комнате, битком набитой всяческим оружием? Оно хранилось на стойках, висело на стенах, валялось на циновках. Просто музей оружия какой-то… Хотя нет, не только оружия. Тут хватало и другого барахла, к оружию никакого отношения не имеющего. Скорее это был музей трофеев. Тут был деревянный посох с головой какого-то зверя, непонятного назначения бронзовые цилиндры с дырками, несколько небольших костяных статуэток, сваленных в груду и мало похожих на все, что видел Артем в этой и в прежней жизнях. Рядом с ними стоял кувшин, расписанный геометрическими узорами, за ним громоздились плетеные коробки разных размеров, в которых наверняка что-то хранилось, Долго можно было ходить и рассматривать все то, что натаскали в закрома граждане пираты, да вот только некогда…

Артем облегченно выдохнул, когда углядел оба своих меча, длинный и короткий. Вот он, «Свет восемнадцати лун», работа самого господина Амакуни, величайшего из мастеров Ямато. Ха-ха, и пенальчик с императорскими грамотами рядышком лежит! Хаси просто зашвырнул все сегодняшние трофеи в один угол, не утруждая себя их сортировкой и размещением на отдельных полочках. Артем выбросил катану местного производства, честно сослужившую свою службу, засунул свои мечи за пояс, пенал спрятал за пазуху. Ну и все, больше в этом доме делать ему было нечего.

Он уже отодвинул дверь, когда неподалеку от порога заметил прелюбопытную вещицу. Это была книга, но не свиток рисовой бумаги, а вполне себе настоящая книга – сброшюрованные страницы с деревянной обложкой и кожаным переплетом. Она лежала поверх плетеного короба. Артему было вполне понятно, почему сей раритет брошен так небрежно. Скажите, для чего в пиратском хозяйстве книга? Странно, что ее вообще не сожгли.

Артем взял книгу в руки, и тут же в носу у него защипало от потревоженной пыли, облаком взметнувшейся с обложки. Он чихнул и открыл книгу. Вот даже как! Он немного ошибся. Под обложкой оказались не сброшюрованные листы пергамента или папируса, а лакированные дощечки, числом пять, покрытые письменами, которые сразу вызвали на ум слово «клинопись» из основательно позабытого школьного курса истории. Вместе с ним в памяти нашего героя почему-то всплыло слово «Междуречье». Артем не стал внимательно рассматривать находку. Некогда, знаете ли.

Когда он засовывал книгу за пояс, на ум ему пришел старый добрый советский кинофильм про Холмса. «Для чего вам, простите, понадобилась голова Купидона?» – «Не смог устоять. Меня всегда тянуло к прекрасному». Может быть, тяга сия свойственна и его артистической натуре, тяготеющей ко всему прекрасному, начиная от канатоходицы Светы, первой платонической любви, и заканчивая фолиантом, найденным посреди пиратского хлама? А может быть, ему настолько надоело все японское, что любой предмет, относящийся к другой культуре, вызывал у Артема яростный приступ любопытства? За отодвинутой входной дверью никого не было, не считая, разумеется, дикаря.

– Будет мстить, – сказал айн, когда Артем к нему приблизился.

– Что?.. О чем ты? – не понял Артем.

– Вождь найдет там убитого сына. – Айн вытянул руку и показал в ту сторону, где лежало тело Аоки. – И захочет отомстить, пошлет погоню.

– Да плевать мне сто раз на его погоню! – Артем в сердцах и в самом деле сплюнул на пол. – Ходу, айн, бежим отсюда! Ходу что есть сил!

Глава седьмая

Прощайте, скалистые горы

Артем верил Такамори. Если старый яма-буси сказал, что уведет пиратскую погоню подальше в лес, то, значит, так оно и будет. Господину послу даже думать не хотелось о том, что ему что-то может помешать, поэтому он выбрал главную дорогу.

Сразу за воротами форта, так сказать, на просторе, ураганный ветер наотмашь, со всей своей разгулявшейся безудержной силой ударил людям в бока и продолжал так лупить, пока они бежали. Хотя слово «бежали» не вполне подходило к их способу передвижения. Лучше будет сказать, что они передвигались под хитрым углом к ветру, стараясь повернуться к нему спиной, согнуться в три погибели, чтобы уменьшить собственную парусность, и переставляя ноги как можно проворнее. Со стороны, наверное, это смотрелось весьма комично.

Кстати, касаемо взглядов со стороны. Даже с небольшого расстояния вряд ли кто из обитателей пиратской слободки мог угадать в этих скрюченных фигурах проклятых, ненавистных чужаков. Надо обладать нечеловеческой остротой зрения, сталинской подозрительностью и многими другими не менее полезными качествами, чтобы что-то углядеть в ночной тьме лишь при неверной подсветке изредка шарахающей молнии, сквозь завесу вновь зарядившего дождя, пусть и не такую плотную, как хотелось бы беглецам. Ну разве что вдруг каким-то нехорошим чудом на них вырулит пиратский отряд в полном составе, вот тогда да, тогда наступит задница. Словом, умел Артем себя успокаивать, этого не отнимешь. Но в принципе не было у него ощущения, что идет он по чистому полю, открытый всем взглядам. К тому же наверняка не все пираты в слободке, не говоря уж про мирных жителей, оповещены о том, что проклятые чужаки сбежали из-под стражи. Не было у них тут в древности телефонов, радиоточек и телеграфов с телетайпами.

Они уже бежали по поселку. Здесь ветер задувал малость потише, чем на открытом участке, но все равно всех так и тянуло нырнуть в придорожную канаву, где должно было быть немного поспокойнее в смысле ветра и вообще. Навстречу им из косых дождевых струй, ударивших сильнее прежнего, вдруг выплыл человек в соломенной накидке, наброшенной на голову. Произошло это настолько неожиданно, что Артем никак не успел среагировать. Пока он думал, реагировать ли, человек прошел мимо, причем совершенно спокойно, не шарахнувшись, не замахав руками. Кто это был, пират, рыбак, мужчина или женщина, увидел ли чего, понял ли, куда шел, откуда – бог весть. Ветер проносил через дорогу связки тростника, сорванные с крыш, сухие ветки, траву, какие-то тряпки. Раз их путь пересек бамбуковый черпак, удало скачущий по дорожной глине, размякшей под дождем. Иная неубранная домашняя утварь сейчас тоже наверняка взлетает в воздух и отправляется в лес или в море, чтобы пропасть навсегда, быть выловленной сетями рыбаков или снова выброшенной на берег, к немалому удовольствию мальчишек, носящихся по песку.

Ветер уже волок и небольшие сухие деревца, вырванные с корнем, но, слава богам, еще не набрал подлинной ураганной силы, чтобы поднимать могучие бревна, крутить их как пушинки и обрушивать на головы бедолагам-путникам. Впрочем, в таком случае еще раньше, чем бревна, унесло бы самих путников.

Они выбежали на берег. Никакая погоня на пятках не сидела, по дороге им не пришлось никого рубить в капусту, ни от кого не пришлось уворачиваться, чтобы не изрубили тебя.

«Так, глядишь, тихой сапой и прокрадется в мозг расслабляющая мыслишка о том, что боги сегодня играют за нашу команду. А расслабляться-то рано», – подумал Артем.

На берегу было заметно светлее, чем в глубине острова, но и заметно страшнее.

Небо над океаном вполне годилось для того, чтобы простираться над адскими просторами. Это было зловещее черно-синее кипение туч, то и дело пронзаемое ослепительными зигзагами. Артему казалось, что там, наверху, боги затеяли авральные сварочные работы. Волны, сравнимые высотой со стенами его замка в Ицудо, обрушивались на берег, как молот на наковальню. И в эти волны им предстояло лезть.

– Смотри! – закричал Артем. – Наши добрались! Вон тот корабль! Самый пузатый!

О том, что его люди добрались до джонки, Артем догадался, едва увидел большую гребную лодку с обломками весел, не вынутых из бортовых отверстий. Волны вышвырнули ее на берег и до сих пор переворачивали на песке. Все другие лодки, большие и малые, были вытащены из воды и оттащены почти к самому лесу. Корабли же оставались на якоре. Их экипажи надеялись отстояться в бухте. Неизвестно было, разобрал ли айн, какой из кораблей самый пузатый, но уж наверняка он увидел людей на палубе. Артем не мог бы с уверенностью сказать, что узнает в этих фигурках кого-то из своих людей, но он готов был голову заложить за то, что пираты не стали бы сейчас торчать на палубе. Тем более что этих фигурок было много больше двух. Насколько он помнил, караулить их судно остались только двое разбойничков. Разве что к ним прибыло подкрепление, но и тогда пираты все равно не стали бы торчать сейчас на палубе. Не тот это народ.

Но как бы там ни было, надо плыть.

– Ты умеешь плавать? – прокричал Артем айну.

Того, похоже, нешуточно удивил вопрос господина.

– Как не уметь!

– Хорошо! А в шторм? В шторм ты плавал?

– Нет!

– Тогда слушай внимательно!

Артем рукой показал дикарю, чтобы тот придвинул ухо поближе, чтобы господину не приходилось орать как умалишенному.

– Сложнее всего войти в воду, дальше ерунда. Входим так. Дожидаемся, когда волна обрушится на берег. Когда она потянется назад, в море, мы бежим за ней, понимаешь? Бежим и смотрим вперед, следим за новой волной, летящей навстречу, и прыгаем под нее, как можно ниже. Прыгаем под волну. Понимаешь?

– Да.

Артем знал, что говорит. Среди увлечений и пристрастий воздушного акробата числилась и весьма странная любовь к купаниям в шторм. Хотя насчет странности, это как поглядеть. Если со всей пристальностью, то выйдет, что Артема всегда привлекали занятия, связанные с выбросом адреналина в кровь. Чем больше адреналина, тем веселее и интереснее. То ли его профессия этому способствовала, то ли еще что-то такое, в чем сейчас недосуг копаться. Словом, любил он плавать именно в шторм, а где любовь, там и умение. Да особенного умения от штормового пловца и не требовалось. Главное – как и во всем остальном, что касается воды, – не паниковать. Остальное – дело не шибко изощренной техники.

– Ныряешь под эту волну и плывешь под водой как можно дальше, – говорил Артем, стаскивая с себя кимоно. – Вот еще что важно. Когда вынырнешь и захочешь глотнуть воздуха, сразу рот не распахивай, перетерпи. Сперва погляди, не накрывает ли тебя волна в этот момент. А то хлебанешь, закашляешься, запаникуешь, тут же еще хлебнешь… в общем понятно, да? А потом все совсем просто. Вот две волны. Это как два горба. Между горбами ты плывешь, как уж умеешь. Когда к тебе подкатывает очередной горб, ты под него подныриваешь и пропускаешь его над собой. Потом поймаешь ритм волн. Ритм – это, понимаешь, как в барабаны бьют. Бум-бум, бум-бум – одинаковые промежутки между ударами. Вот поймаешь ты эти промежутки между волнами, приноровишься к ритму, так все пойдет совсем легко и не страшно. Да тут и плыть-то совсем недалеко. Будет здорово сносить, поэтому плыви не прямо на корабль, а чуть в сторону. Старайся как можно больше проплывать под водой. Не бойся, это с виду волны такие высокие и жуткие, на самом деле ничего страшного, главная трудность – войти в море. Все понял? Вопросы есть? Тогда пошли! Так, погоди-ка. Лук с плеча не сорвет. Стрелы из колчана, скорее всего, вымоет, но тут уж ничего не поделаешь. Если что-то будет мешать в воде, то все сбрасывай. Один нож возьми в зубы, тогда точно его сохранишь. Видишь, я пояс затягиваю? Свой тоже затяни, а то останешься без штанов. Готов? Ну все, пошли!

Айн крепко схватил Артема, уже шагнувшего было к воде, за плечо:

– Смотри, господин!

Артем обернулся. Вдали, где лес вместе с береговой кромкой выгибался, образуя мыс, показались фигуры, растянувшиеся цепочкой. В руках бегущих людей поблескивал металл.

– По наши души, – пробормотал Артем.

Нет ли там Такамори? Если он там, то видит их сейчас, должен видеть. А раз так, то старик немедленно свернет к морю и тоже бросится в волны. Поэтому нечего тянуть, нет никакого смысла дожидаться дополнительных приключений на свою голову.

Артем стянул с себя кимоно, обмотал им бамбуковый пенал, чтобы хоть как-то сохранить грамоты от морской воды, запихнул это дело за пояс и сделал несколько шагов вперед. Айн следовал за ним. Пенные валы набрасывались на берег, стремясь протянуться по песку как можно дальше, а потом с могучим недовольным шипением разъяренных хищных кошек откатывались назад, уступая дорогу новым волнам. Артем остановился там, куда они уже доставали, обволакивая ноги почти по колени. По колени-то по колени, а все равно его довольно чувствительно пошатывало, когда волна налетала и когда отползала назад.

– Готовься! – крикнул Артем, подняв руку. – Бежать придется очень быстро!

Причем по мокрому песку, по которому не слишком разбежишься. А посему важнее важного было очень точно поймать паузу между подходящими волнами. Тут уж никакие теоретические знания не помогут, полагаться можно только на опыт и интуицию. Артем пристально вглядывался в волны и даже не пытался взглянуть в ту сторону, откуда к ним бежали вооруженные люди. Сейчас самое важно на свете – волны. Вход в море. Войти в штормовое море так же трудно, как в Кремль, но зато прошел кордоны – и тебе сразу станет много легче.

Так, так… Длинная, длинная, короткая… Длинная… Еще немного, и он почувствует это море. Очень длинная, значит, следующая будет короче.

Артем рявкнул:

– Ходу! – и рванул со всей дури.

Айн несся рядом, кося взглядом на господина и явно полностью доверившись ему по части купаний в шторм, каковых у него при всем богатстве дикарского жизненного опыта, судя по всему, не имелось.

Опыт вновь должен был помочь Артему, чтобы не пропустить момент, когда надо бросаться в волну. Если его четко не поймаешь, то волна может приложить так, что мама не горюй. Не убьет, конечно, но завертит, как в барабане стиральной машины, а потом еще и вышвырнет назад, будто выплюнет.

Артем не стал орать «Прыжок!», он просто прыгнул. Вода плитой упала на него сверху, прибила к дну, тут же подбросила и поволокла к берегу, пытаясь перевернуть и закружить. Артем мощными резкими гребками толкал себя вперед, чтобы отплыть как можно дальше от берега. Он ушел вниз еще глубже и проплыл сколько смог в чуть зеленоватом мраке. Воздух стал заканчиваться, и ему пришлось вынырнуть. Даже не увидев, а почувствовав, что у него есть мгновение, он вдохнул как можно глубже и ушел вниз, может, даже на какие-то полсекунды раньше, чем следовало. Но первые мгновения всегда несколько нервозны даже для бывалого человека.

Вновь выскочив на воздух и оказавшись в той самой ложбине между водными горбами, о которой он давеча толковал айну, Артем успел не только вдохнуть, но и сориентироваться. Как это часто случается в штормовом море, его уже развернуло. В последнюю минуту он, оказывается, плыл вдоль берега, что никуда не годилось. Но главное, что он все-таки, по самым скромным подсчетам, отплыл метров на пятнадцать от полосы прибоя. Теперь уж его точно не потащит назад. Уйдя под воду, Артем пропустил над головой очередную волну, снова вынырнул в ложбине между горбами и понял – теперь все, порядок. Он поймал ритм, теперь надо было как следует работать руками, ногами и туловищем, при каждом выходе из воды смотреть, где находится джонка, и делать поправку на снос.

Артем даже не пытался увидеть айна. Во-первых, все равно ни черта не разглядишь в этом аду. Во-вторых, что с того, если и разглядишь? Ну, увидишь, что он, скажем, бултыхается в полосе прибоя, не в силах войти в море, и что? Тут уж ничем не поможешь, тут только сам…

Артем вдруг как бы увидел себя со стороны: сверху – маленькая головка, едва заметная точка, разглядеть которую можно только в том случае, если знаешь, что она там есть. Вокруг серо-стальное буйство, озаряемое всполохами небесной сварки. И эта точка среди волн выглядит совершенно беспомощной и обреченной.

Каждый раз, когда он глубоким глотком закачивал в легкие новую порцию воздуха, а затем из грохота и беснования вновь уходил в подводную тишину и мрак, чтобы затем снова выскочить на поверхность, его пронзало мистическое ощущение – а в том ли мире он сейчас всплывает? Не окажется ли он вдруг посреди совсем чужого океана, где впереди нет никакого корабля, а позади – никакого берега.

Впрочем, эти мысли, подернутые дымкой легкого безумия, не мешали акробату справляться с главной задачей. Неизвестно, каким там стилем плыл дикарь, если вообще плыл. Артем же использовал «дельфин», самый надежный вариант при такой ситуации. Понятно, что «дельфин» – самый энергозатратный стиль, ну так и плыть ему, слава богам, не через весь океан.

Как всегда бывает в подобных случаях, в один момент Артему вдруг стало казаться, что расстояние до джонки не сокращается. Ты вроде уже долго плывешь, а борт корабля все там же, где и прежде. И в голову начинают закрадываться вовсе уж нехорошие предположения – ты, мол, одолеваешь десять метров, а сносит тебя при этом на все двенадцать, значит, расстояние до корабля увеличивается. Силы, быстро уходящей из рук и ног, не хватит, чтобы подналечь и быть в выигрыше у моря, пускай и в небольшом. Если бы Артем не был готов к подобным подлым мыслишкам, то мог бы и запаниковать, а паника на водах – верный путь к погибели. Но он был готов. А тут еще ему удалось разглядеть над кормовым бортом лоб, бритый на самурайский манер, а под ним – круглую физиономию, украшенную обвислыми усами. Садато!

Теперь Артему стало окончательно ясно, что посольские работники добрались-таки до корабля. Кроме того, он понял, что все-таки приближается к джонке, раз уже смог рассмотреть чью-то физиономию. Кстати, было бы неплохо, если бы кто-то додумался бросить ему канат. Должны додуматься… Ага, точно!

Уцепиться за брошенный канат Артему удалось лишь с пятой попытки. Ну а дальше было совсем просто. Знай себе перебирай руками, а для воздушного акробата это занятие столь же легкое, как для сверчка карабканье по травинке.

Когда до верхушки борта оставалось всего ничего, волна, видимо, отличавшаяся особенно злобным характером, подбросила его и могучим пинком под зад зашвырнула на палубу. Он об кого-то ударился и этого кого-то сбил. Аквапарк, бляха-муха! Супергорки, мать их! С шумом окатив палубу, волна схлынула с нее, попыталась было утащить обратно в море и человека, но это уж, знаете ли, хренушки вам, не для того мы столько бились да погибали!

Отплевываясь соленой водой, Артем сидел на палубе и переводил дух. Хотя скорее даже не сидел, а елозил по ней в такт раскачивающемуся на волнах кораблю.

Он провел рукой по поясу. «Свет восемнадцати лун» на месте, пенал на месте. Еще бы им не быть на месте, когда он постоянно контролировал наличие этих предметов во время плаванья, то и дело касаясь их рукой. Стоило ли огород городить с добыванием меча и грамот из форта, чтобы пошло утопить все это в бухте? Между прочим, и книжица, потеря которой ничуть не расстроила бы господина посла, тоже все еще торчала за поясом. Словом, он неплохо справился с штормовым плаванием.

Над ним склонился Хидеойоши.

– Там еще айн! В воде! – прокричал Артем.

– Видим! – в свою очередь прокричал Хидеойоши. – Сейчас вытянем!

– Вы все здесь?!

– Да! У нас все удачно. Даже легко. Ветер был тише.

– А Такамори?! Здесь?! Не здесь?!

– На берегу! Сейчас! Иди смотри!

Артем вскочил и поспешил к борту, покачиваясь и оскальзываясь на мокрой палубе. Некоторые из волн, раскачивавших корабль, переваливались через борт и били его по ногам, норовя свалить. Раз они его свалили-таки, и Артем больно приложился локтем о доски, после чего в полной мере осознал, как появляются на свет морские ругательства, отличающиеся особой заковыристостью и цветистостью по сравнению с сухопутными.

Артем вцепился руками в борт, отворачиваясь от брызг и морщась. Справа от него китайские матросы под одновременным командованием капитана и Садато как раз втягивали на палубу айна. Колчан торчал у него за спиной, и Артем заметил, что в нем каким-то чудом удалось удержаться одной стреле. Лук айн не стянул и не выбросил. То ли тот ему не мешал, то ли его любовь к лукам оказалась столь велика, что он готов был сам пропасть, но с этим оружием не разлучиться. Впрочем, пусть его. Артема сейчас интересовал отнюдь не дикарь.

Когда корабль ухал вниз, берег заслоняла мрачная стена воды, но потом судно подымало вверх, и тогда можно было что-то разглядеть на острове.

– Видишь? – прокричал Хидейоши, вставший рядом.

– Вижу!

Артем видел на берегу сбившихся в кучу, мечущихся людей. Они проворно двигались, махали руками, в которых блестел металл.

– Там точно Такамори?

– Да, я видел, – прокричал в ответ Хидейоши. – Он сражается.

Как же так? Откуда он там взялся? Значит, он тоже тогда бежал от мыса и это за ним гнались? Но почему же он не поплыл следом? Ведь он не мог не видеть Артема и айна, готовящихся к плаванию.

– Господин посол! – это подошел усатый капитан.

– Да.

– Господин посол хочет выйти в море, да?

– Да, капитан.

– А знает ли, господин посол, что это… – Капитан замялся, подбирая слово.

– Безумие? – помог ему Артем. – Почти безнадежное дело? Господин посол знает. Но если мы не выйдем, то всех нас перебьют вако, а сперва еще и пытать будут. Так хоть умрем свободными людьми. Для тебя, моряк, это и вовсе хорошая смерть – в волнах, в бурю.

– Тогда господин посол должен торопиться. Ветер делается еще сильнее. Если промедлим, то я не смогу вывести корабль в море.

– Он выбрал смерть в бою.

– Что? – Артем плохо расслышал слова Хидейоши.

– Он сам решил остаться, – снова прокричал Хидейоши. – Он сам выбрал схватку.

Да. Похоже, что так дело и обстояло. Артем и сам склонялся к этому выводу. Но что же ему делать? Ждать, если верить капитану, нельзя. Уйти, бросив Такамори, но вроде как подчинившись здравому смыслу и соображениям практичности, он заставить себя не мог. Это все шло от циркового воспитания. Там все как одна семья, всегда друг за друга, одна каста, один кулак. Цирк – это что-то вроде самурайского клана, если хотите, а вовсе не киношное или театральное сообщество пауков в банке, где все самозабвенно грызутся со всеми и рады хорошенько пихнуть падающего.

«Однако надо что-то решать, – подумал Артем. – Там один Такамори, здесь людей много больше. Из-за Такамори могут погибнуть все. Шансов, что старый яма-буси одолеет противников, ничтожно мало, хотя иногда срабатывает как раз ничтожный шанс. Это вам подтвердит любой игрок в рулетку. Но даже если Такамори выйдет победителем и не будет изранен, ему еще надо доплыть…»

Артем уже решил ждать, и как раз в этот момент Хидейоши громко произнес:

– Все!

Артем сперва не понял, к чему относится этот возглас, потом сообразил, что Хидейоши мог иметь в виду только поединок, который вел Такамори. Только в ту сторону самурай и смотрел.

Гимнаст дождался, когда волна вновь поднимет джонку на свой хребет, и вгляделся в происходящее на берегу. Отличий от того, что он видел раньше, было немного. Ну да, люди чуть расступились и, пожалуй, продвинулись поближе к воде. Они вроде как перестали махать руками. Человека, лежащего на песке, не видно, как не видно было и прежде. Но отсюда вообще тяжело разглядеть лежащего человека. Корабль провалился вниз, берег закрыла серая стена воды. Артем вцепился в борт.

– Он погиб! – прокричал Хидейоши, мотая головой и фыркая после налета очередной волны. – Я видел!

Скорее остров Рюкосима сорвется с якоря и отправится в автономное плаванье, чем Хидейоши станет врать. Но ведь он мог совершенно искренне принять одно за другое, скажем, спутать Такамори с кем-то еще.

– Господин посол… – вновь подал голос капитан и многозначительно замолчал.

Артем решился:

– Отправляемся в море, капитан! Снимайся с якоря, уходим!

– Тогда пусть господин посол спустится в трюм и не выходит оттуда. Когда мы выйдем из бухты, будет очень тяжело.

– Все остальные уже в трюме?

– Да. Это очень скоро снесет ветер, – капитан показал на надстройку.

– Надо думать, – буркнул Артем, покосившись на хлипкую постройку из бамбука, ходившую ходуном. – А как вы справились с пиратами, Хидейоши?

– Не было тут никого.

– То есть как? Они же оставались!

– Не знаю. Видимо, перебрались на берег, посчитали, что незачем охранять людей, запертых в трюме. Дескать, если они выберутся из трюма, то все равно в море не пойдут в такую погоду.

– Капитан! Будут нужны руки, сразу зови! Хидейоши, идем!

Артем направился к трюму. Нечего путаться под ногами у профессионалов, надо будет, сами позовут. Он махнул рукой айну, который стоял, обхватив мачту, и, по всему видать, чувствовал себя весьма прескверно на шатающейся палубе.

Хидейоши между тем направился не за Артемом, а к отцу. Садато все еще стоял на корме, размахивал кулакам и, кажется, что-то кричал, поворотясь к берегу, не иначе посылал пиратам последние, самые отборные проклятия.

Артем откинул люк и по скрипучим перекладинам лестницы спустился в трюм. Здесь вовсе не было кромешного мрака. От него спасал фонарь-гандо, подвешенный к крюку. Немного, конечно, можно было разглядеть в его чахоточном желтоватом свете, но по большому счету и разглядывать-то было нечего. Мешки слева, мешки справа были навалены под потолок, в центре, слава богам, они лежали только в один слой, а возле самой лестницы имелся и вовсе свободный пятачок, где уже поблескивала вода.

Люди, кто как смог, расположились на мешках. Веселых лиц Артем не увидел.

– Люк… то есть дверцу за собой закрывай! – задрав голову, крикнул Артем айну, спускающемуся за ним, потом громко позвал: – Эй, купец! Ты где?

– Я здесь, господин посол, – отозвался купец, сопроводив эти слова тяжким вздохом, и грузно завозился в полутьме.

Его имени Артем не помнил, хотя тот его когда-то называл. Он вроде бы и не должен был его помнить, потому как настоящему самураю не пристало знать имена лиц столь низкого сословия. Да и разговаривать с ними настоящему самураю следовало с показной презрительностью и лишь тогда, когда разговора нельзя было избежать. Однако становиться самураем до такой степени Артему все же не хотелось. Тут и до полного скотства рукой подать.

– У тебя здесь нет случайно сакэ, купец-сан? – спросил Артем.

Купец запыхтел и выбрался под фонарь.

– Здесь нет. Там, – купец показал пальцем в потолок.

– Где там?

– В ящике, господин посол.

Ах да. Артем вспомнил этот ящик. Стоял такой у стены внутри надстройки.

– Его же смоет, волны-то какие! – воскликнул Артем.

– Гвоздями тюк-тюк. – Купец изобразил работу с молотком.

– Прибит, хочешь сказать? – понимающе кивнул господин посол. – А я скажу, что это не поможет. Еще скажу – иди туда, купец, и принеси сюда все сакэ из ящика.

Лицо купца исказила невероятно жалостливая мина. Так, наверное, должен выглядеть самый несчастный человек на земле. Наверное, именно с таким выражением лица купец выторговывал себе солидные скидки при заключении сделок.

– Я совсем не моряк, господин посол. Плохо стою, могу упасть в море. – Сложенными ладонями купец изобразил, как он это проделает.

Ему очень не хотелось выбираться на палубу, где царил разгул стихий.

– Иди, кому говорю! – повысил голос Артем. – И волоки все сакэ, какое есть. Еще раз говорю – все. Кому оставлять будем?!

– Я помогу, – вынырнул откуда-то пацаненок Ёсимунэ, но тут же был безжалостно ухвачен за ухо господином послом.

– Куда без команды! Я здесь решаю, кому куда идти, понятно, ученик? Смоет тебя первой же волной, и как мне потом смотреть в глаза твоему папаше-лесорубу? – неподдельно и горестно вздохнул Артем. – Ох и тяжело мне с вами! А ты, купец, иди, не стой, а то скоро совсем нельзя будет выйти.

Под скрип лестничных перекладин, принявших на себя немалый вес толстопузого купчины, Артем вспомнил, как еще в Осаке они с Садато обсуждали вопрос о найме слуг. Тогда они пришли к выводу, что пара человек не помешает, но их можно будет нанять в Китае. При их финансовых возможностях в этой стране они смогли бы нанять даже небольшую армию исполнительных слуг. На корабле же слуги вроде и ни к чему. Тогда они подумали так, но вот сейчас за сакэ вместе с купцом послать некого. Матросы надрываются на палубе, вконец вымотавшегося айна жалко, пусть отдыхает, заслужил. Не Хидейоши же или Садато посылать и уж тем более не самому же идти!

Артем опустился рядом с Омицу. Сообщить ей об отце? Он решил сделать это позже, а сперва хлебнуть сакэ. Не для бодрости, нет. Чтоб в голове прояснилось и немножко улеглись нервы.

Но мать его будущего ребенка сама заговорила о Такамори.

– Отец там? – спросила Омицу.

– Там, – ответил Артем, понимая, что она имела в виду.

– Он погиб?

Чуть поколебавшись, Артем решился сказать правду:

– Хидейоши говорит, что видел, как он погиб. Вот и все, что я знаю. Не понимаю, зачем Такамори вообще ввязался в схватку! Ведь он мог уплыть!

– Он так захотел, решил погибнуть в схватке с пиратами на этом острове, – сказала Омицу совершенно спокойно.

– Но почему?!

– Он так решил для себя, выбрал конец пути. Он всегда говорил, что сам выберет для себя конец пути. Это благо, говорил отец, самому выбирать для себя достойный конец пути.

Отец выбирает себе смерть по вкусу, дочь спокойно об этом говорит… Ох уж эти япошки. Иногда они искренне восхищали его, иногда вызывали дикое раздражение, а иногда заставляли думать, что за полгода, проведенные в Ямато, он в них так и не разобрался.

– Оденься, – услышал он слова Омицу и почувствовал, как она дотронулась до его мокрой груди, провела по ней ладонью. – У тебя штаны мокрые.

– Да, ты права! – Артем встряхнулся. – А есть во что? У меня осталась только парадная одежда. Кстати, где она? Наверху?

Омицу наклонилась, протянула руку и достала откуда-то из-за мешков с медью, от которых исходил малоаппетитный кисловатый запах, объемистый узел.

– Вот.

– Надо бы и айну во что-то переодеться, – вспомнил Артем. – Подумай, что бы такое ему найти.

– Так он айн?

– Он говорит, что айн.

«Что ж, – подумал Артем, без всякого стеснения стягивая штаны-хакама, промокшие до самой последней нитки. – Если мне доведется принять смерть, то встречу ее по русскому обычаю, одетый во все новое и чистое».

Купец-китаец вернулся вместе с Хидейоши и Садато, которые помогли ему донести кувшины с сакэ. Когда они откинули люк, в трюм пролилась изрядная порция морской воды.

– Это не сакэ, – сообщил купец, протягивая Артему один из запечатанных глиняных кувшинов.

Трудно сказать, как толстому китайцу удалось спуститься по лестнице в трюм, не свалившись и ничего не разбив. Это при том, что он держался за перекладины только одной рукой, а другой прижимал к животу аж два кувшина с ценным содержимым.

– А что же?

Сверху изредка доносился топот моряков, пробегающих по палубе.

– Китайское рисовое вино.

– Главное, чтоб не вода. У кого под рукой нож или кинжал? Вскрывайте кувшины и пускайте по кругу! Один оставьте нетронутым – капитану и морякам.

Артем мог вытянуть меч и вскрыть им кувшин, но негоже уподоблять боевой клинок кухонному ножу. Даже дух-ками короткого меча, не говоря про дух-ками, заключенный в «Свете восемнадцати лун», сильный, как и любой ками древнего меча, мог обидеться на такое обращение. Мистика, скажете? Нехай будет мистика. Да только на всякий случай следует поуважительнее относиться к вещам, от которых зависит ваша жизнь. А та жизнь, которую нынче вел бывший цирковой гимнаст, мало от чего так зависела, как от меча, послушного руке.

Артем взял открытый кувшин. Он торопился влить в себя побольше сакэ, то бишь рисового вина, пока джонка не вышла в открытое море. Если здесь ее так качало и швыряло, то что же будет, когда они выйдут в море? Там, глядишь, и кувшин ко рту сложно будет поднести.

Оказывается, Артем и представить себе не мог, что это будет.

Глава восьмая

Мир бездонный

«Ух ты, мы вышли из бухты…»

Меньше всего Артему хотелось сейчас напевать эту песенку, равно как и прочие песенки шутливого толка. Если уж речь зашла о музыке, то в качестве звуковой дорожки ко всему происходящему здорово бы подошли демонические запилы «Рамштайна», гремящие из могучих динамиков. Но откуда в тринадцатом веке взяться «Рамштайну» и динамикам, да еще посреди бушующего моря и на китайском торговом корабле?!

А море бушевало, мать его, ох как бушевало!

Тот факт, что они вышли из бухты, почувствовали все и сразу. Зубы людей ударились о горлышки кувшинов, вино выплеснулось из них на одежду. Кстати, этот напиток Артем назвал бы скорее слабенькой, градусов в двадцать-тридцать, рисовой водкой. От сакэ она отличалась разве чуть более горьким вкусом. В бока путешественников стали биться угловатые мешки, наполненные твердым содержимым. Кто-то из них, не опознанный Артемом в полутьме, которая яростно колыхалась вслед за фонарем, здорово так вписался в основание грот-мачты.

Не выпуская из рук кувшина, в котором оставалось, к слову сказать, еще достаточно, Артем пробрался к лестнице, взмыл по ней наверх, откинул люк и высунул из него голову.

То, что в бухте представлялось ему жутким разгулом воздушной стихии, оказалось сущими цветочками-лютиками и детским садом в сравнении с тем, что творилось в открытом море. Там, в бухте, ветер всего лишь не давал людям ровно стоять, всего лишь путал и трепал волосы, здесь он готов был сбить тебя с ног, как городошная бита – фигуру из трех палочек, перекинуть через борт и уволочь далеко и навсегда вместе со всеми твоими волосами. Артем успел заметить, что моряки натянули канаты вдоль бортов. В бухте волны лишь казались ему страшными. Так кажется страшным монстр из киношного ужастика, и только тогда, когда ты встречаешь его живьем, сразу понимаешь, что такое настоящий ужас. Штормовое море было много страшнее любого монстра, потому что от живой твари можно хотя бы попытаться убежать, а тут бежать было некуда.

Джонку подхватило и поволокло в темень. Через считанные мгновения остров совершенно исчез из виду, будто его и не было. Еще через минуту Артему вообще стало непонятно, в какой стороне он остался. Куда ни глянь – только черно-серые, зловеще пенящиеся перекаты.

– Матерь Божья, – прошептал Артем, завороженно глядя, как их джонка ухает в провал как в пропасть, и чувствуя, что все его внутренности при этом куда-то проваливаются и словно бы зависают в пустоте.

Вокруг на сотни, а то и тысячи километров вздымались волны, похожие на живые скалы, а внутри всего этого болтался их жалкий кораблик с тростниковыми парусами. Как эта скорлупка может выстоять?!

«А не лучше ли было бы попытаться перебить всех пиратов острова Рюкосима? – такая вот мысль от отчаянья посетила голову Артема. – Не меньше ли было бы в том риска?» Только теперь Артем осознал, что он и не представлял того ужаса, который на самом деле ждал их. Если бы представлял, то, может, и выбрал бы вариант «перебить».

Над его головой раздался треск – это рвались тростниковые паруса. Только Артем задрал голову, как на джонку обрушилась волна, облила его с ног до головы и через люк хлынула в трюм. Артем захлопнул люк и скатился вниз.

Его парадное одеяние – косодэ, украшенная узорами из хризантем, вышитых тончайшей серебристой нитью, прочные хакама, сшитые лучшим портным города Осаки, тончайшее и мягчайшее шелковое кимоно, поддетое под куртку и штаны, новые гэта с подошвой из кедра – вмиг намокло и утратило весь свой представительский шик. Но это было неизбежно, вопрос лишь во времени. Вымокнуть предстояло не только тем, кто станет выбираться на палубу или выглядывать из люка. Сверху, из щелей палубного настила, закапало уже довольно активно. А ведь это только начало. Дай-то бог, чтобы волны не стали выше и сильнее.

– Ёсимунэ! – позвал Артем после того, как спустился вниз, прижался к основанию грот-мачты и сделал внушительный глоток этого рисового пойла, которое пока никак не забирало, да и вряд ли могло забрать в этом состоянии.

Когда Ёсимунэ слабо отозвался откуда-то слева, Артем отдал ему приказ:

– На тебе сундук с грамотами императора! Накрой его чем-нибудь и смотри, чтобы не залило водой. Отвечаешь за него! Понял? Тогда выполняй!

Это была не только забота о важных грамотах. Когда человек при деле, у него остается меньше времени на панические мысли. Неплохо было бы всем отыскать какие-нибудь занятия. Может, уже сейчас стоит начать откачивать воду? Ведь рано или поздно этим обязательно придется заняться. Только вот Артему было совершенно непонятно, как и чем ее откачивать, тут требовался совет капитана. «Если ад все же существует, то грешников там следует не на сковородках жарить, а в адский шторм перевозить на джонках через моря», – подумал он вдруг.

Единственным светлым пятном и единственным же утешением в этой ситуации было то, что никакая погоня на хвосте у них повиснуть не может. Даже если главный пират Хаси вдруг сойдет с ума и прикажет выходить в море, то никто его не послушает, какими бы карами он ни стращал. Только в полном отчаянии и при отсутствии всяких надежд можно пуститься в плавание в такую погоду.

Когда он пробирался к Омицу, его взгляд случайно упал на айна. Невозмутимый дикарь, казавшийся несгибаемым, сейчас выглядел совсем по-другому. Его беспрерывно мутило. Стоило ему только разогнуться, как он вновь сгибался и заходился в безудержном приступе рвоты.

«Да, приятель, – без всякого злорадства подумал Артем. – Это тебе не за медведями по лесу бегать».

– На вот, выпей. – Артем протянул кувшин Омицу.

– Не буду. Ребенок.

– Как себя чувствуешь? Не тошнит?

– Тошнит, – призналась Омицу. – Но в горах бывало хуже, когда подолгу голодали. Голод страшнее бури.

– Все будет хорошо, – попытался приободрить ее Артем. – Это когда-нибудь кончится. Все шторма рано или поздно заканчиваются.

Из темного угла доносилось жалобное поскуливание. Артем догадался, что эти звуки издает купец-китаец.

– Хидейоши! Передай кувшин купцу. Пусть допивает, а то совсем раскиснет. Потом иди к сестре, поддержи ее!

В полумраке, который не мог разогнать свет фонаря, Артем не видел Ацухимэ, но чувствовал, что она смотрит сейчас на него. Он прямо-таки физически ощущал на себе ее взгляд, но решил подойти к ней попозже. Сейчас ему надо было быть рядом с Омицу.

Вскоре в трюм спустился капитан вместе с моряком, который был на корабле кем-то вроде боцмана, хотя, разумеется, так не звался, если вообще как-то специально звался.

Капитан нашел в трюмной полутьме господина посла.

– Шторм становится сильнее, господин посол.

– Будда и Сусаноо, куда еще сильнее! – вырвалось у Артема.

– Надо рубить мачты, – сказал капитан. – Иначе нас перевернет.

На капитане была соломенная накидка, с которой влага стекала почти так же, как с крыши после ливня.

– Нужна наша помощь, капитан? – без большого энтузиазма в голосе спросил Артем.

Ему не хотелось вылезать на палубу или кого-то туда посылать. Разве что необходимость заставит.

– Справимся, – уверил капитан. – А потом нам будет нужна только помощь небес.

Капитан и боцман поднялись наверх с чем-то завернутым в тряпки. Вскоре с палубы донеслись стуки, скрипы и протяжный треск.

Наверное, именно этот момент и оказался началом настоящего кошмара.

Джонку швыряло как футбольный мяч. После каждого удара волн Артем изумлялся, как их посудина еще умудряется оставаться на плаву, а не переворачивается, не разлетается в щепы, не идет ко дну! Неужели бог ветра и воды Сусаноо сегодня выступает на их стороне?! С чего бы это, чем заслужили? Какую жертву надо будет ему принести, если они выкарабкаются из этой передряги? А еще в голове зачем-то назойливо крутилась чужая, не вспомнить уже чья, фраза: «В окопах атеистов не бывает».

Фонарь-гандо в какой-то момент погас. Кто-то попытался зажечь его снова, но эти старания ни к чему не привели. Он прогорел какие-то секунды и снова погас. Трюм погрузился в полный мрак, хотя через какое-то время он перестал быть таким уж непроницаемым. Стали проступать силуэты, можно было разглядеть струйки воды, сочащейся сверху. Глаза людей попривыкли и стали что-то различать. Только вот на что тут во все глаза смотреть, да и зачем?

Очень многих в трюме выворачивало наизнанку. Особенно хреново было железному айну, дикарю из дикарей. Он молчал, но всем стало ясно, что его сухопутный организм был совсем не приспособлен для морских вояжей. Громче всех стонал купец-китаец, а совсем неподверженными морской болезни оказались воздушный гимнаст и ученик Ямомото-рю по имени Ёсимунэ. Да и Ацухимэ переносила качку весьма неплохо по сравнению с остальными, хотя слово «качка» так же подходило к этой бесовщине, как слово «огонек» к лесному пожару.

Вряд ли на свете найдется такой человек, который хоть раз не лежал бы с высокой температурой, то есть за тридцать восемь и больше. При этом все вокруг плывет, расплывается туманом, краски делаются гуще, голоса и прочие звуки – резче, а главное в том, что воспаленный бред постепенно сливается с реальностью. Вскоре уже и не разобрать, где что. Ты совершенно перестаешь чувствовать время, не знаешь, сколько там прошло – час, два или много больше. Только утро и отодвинутые шторы могут вернуть ощущение времени. Но до штор еще далеко, а пока вокруг не пойми что. С какого-то момента ты уже перестаешь ждать, что горячечный кошмар когда-либо кончится. Тебе уже делается как бы все равно, кончится это или нет.

За всех Артем говорить не мог, но сам испытывал примерно те же ощущения, что и больные во время горячки, последовательно проходя через ее стадии. Эта штормовая ночь отложилась в его голове лишь фрагментами.

Артем запомнил, как он придерживал Омицу и говорил ей что-то успокаивающее и ободряющее. Садато он заметил лишь однажды. Судя по закрытым глазам и закаменевшему лицу, самурай изо всех сил боролся со своими внутренними страхами. Хидейоши, как Артем ему и наказал, находился рядом с сестрой, а Ёсимунэ – возле сундука, в котором лежали грамоты.

Однажды Артема понесло зачем-то наверх, и он выглянул из люка. Моряк-китаец, тот самый, который травил ему байки, обхватил основание спиленной мачты и что-то бормотал на родном языке. Надстройку снесло начисто. Вокруг кипело море. Именно кипение черной воды в огромном котле приходило на ум Артему в качестве сравнения с тем, что творилось вокруг. Они на своей скорлупке находились посреди кипящего котла.

Волны уже хозяйничали на палубе, делали там что хотели и как хотели. Уму непостижимо, как на палубе еще могли находиться люди! Наверху оставался рулевой. Он стоял за румпелем, привязав себя то ли к нему, то ли еще к чему-то. Необходимо было держать джонку носом к волне. Все остальные матросы, не считая того китайца, оставленного наверху на всякий случай, прятались от шторма в трюме вместе с членами посольства. Опираясь на чувство времени или справедливости, капитан заменил несчастного китайца, да и на смену рулевому послал нового матроса. Этому бедолаге не повезло. Румпель сорвало и унесло в море вместе с ним. Это был уже третий моряк, пропавший в пучине. Двух других смыло за борт еще раньше.

Корабль остался точно по присказке, без руля и без ветрил. Люди потеряли последнюю возможность влиять хоть на что-то. Именно это и было самым страшным. Даже воду нельзя было вычерпать. Помпу еще не изобрели, а кожаными ведрами много не вычерпываешь. К тому же через открытый люк все равно натечет больше, чем ты выльешь.

Вода в трюме все прибывала. Стоило кому-то ступить на свободные от мешков места, как нога погружалась в воду по лодыжку.

– Это хорошо, – сказал капитан по данному поводу. – Чем тяжелее корабль, тем он устойчивее. Плохо будет, когда воды наберется совсем много. Тогда мы пойдем ко дну.

Даже напиться до забытья и то ни у кого не получилось. Вино закончилось во всех кувшинах. Людям оставалось только молиться.

Теперь их судьбы всецело находились в руках богов или природных стихий. Это в зависимости от того, кто во что верил.

Потом Артем оказался рядом с Ацухимэ… Или это она оказалась рядом с ним?

У них вышел какой-то странный разговор.

– У меня грязные волосы. – Она усмехнулась, опустила голову и потрясла черными волосами. – Хочу помыть. Неприятно умирать с грязной головой.

– Никто не умрет, – попытался ободрить ее Артем.

– Ты ее любишь? – вдруг спросила дочь самурая.

– Кого?

– Омицу. У нее будет твой ребенок.

– Давай поговорим об этом потом.

– Мы не выберемся из этого моря. Не будет никакого «потом».

– Будет.

– Не будет. Я жалею, что не сказала тебе раньше, хотя раньше я не могла… Когда мы с тобой странствовали вдвоем, это были лучшие дни в моей жизни. Тогда я верила, что хочу служить императору, сейчас думаю, что лучшей участью было бы быть с тобой. Теперь рядом с тобой Омицу. В Ямато ты не смог взять ее в жены, но если бы мы дошли до твоей страны? Ты бы назвал ее своей женой?

– Не знаю, – честно признался Артем.

– Я же вижу, что твоя любовь к ней – всего лишь привязанность и забота о матери твоего ребенка. Но эта не та любовь, о которой пишут стихи и песни. Я не встану между вами, если мы выживем, но всегда буду любить тебя.

Он что-то ответил ей, но уже не помнил, что именно. Артем вообще не был уверен в том, что весь этот разговор не причудился ему в безумстве этого грохота и тряски. Запросто могло и причудиться. А потом джонку закрутило-завертело еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее было и некуда. В памяти Артема не осталось ничего от тех бесконечных часов. Только качка, тошнота, полутьма и вода, сочащаяся сверху…

Потом до него донеслись слова капитана, прозвучавшие откуда-то из дальнего далека:

– Ветер стихает.

Даже если он на самом деле это сказал, то Артем не мог ему поверить, потому что все продолжалось, потому что стихнуть это не могло никогда. Но капитан оказался прав. Шторм затихал, хотя делал он это очень и очень долго, очень уж постепенно.

Потом под ногами людей раздался протяжный треск, и корабль на секунду замер. Потом его еще долго толкало вперед, и еще долго трещал корпус снизу и сбоку. Потом в джонку хлынула вода.

Люди бросились наверх. Очутившись на палубе, они совсем рядом увидели берег.

«Вот будет цирк, если окажется, что нас выкинуло обратно на пиратский остров», – с нескрываемым оптимизмом вдруг подумал Артем.

Была ночь. Над головой еще неслись черные рваные тучи, еще задувал ветер, волны били в борт корабля, севшего на мель. Но небо не пронзали молнии, не лил дождь, да и ветер по сравнению с тем, что мотал их по морям, казался смешным, детским, ничтожным.

Люди повалились на палубу и все как один заснули мертвым сном, потому что они не спали очень и очень долго. Как потом сказал капитан Гао, их мотало по волнам около двух суток.

На берег они выбрались только утром, когда их разбудило солнце.

Часть вторая

Город мертвых

Глава девятая

Унесенные бурей

Артему даже не верилось, что совсем недавно все вокруг бушевало, сверкало и ревело. Сейчас перед ним тишайшей лазурной простыней с белыми прострочками барашков раскинулось то самое море, которое вздымалось и швыряло его туда-сюда, как последнюю тлю. И небо тоже… Вот куда, скажите, там все подевалось? Ведь ни облачка нигде, как ни пялься, хоть все глаза прогляди, а горизонт на море просматривается до самого края мирового блина. Затишье установилось такое, будто никаких ветров на свете отродясь не было и никогда не будет. И вообще… Глядя на всю окружающую лепоту, Артем даже подумал: а не приснился ли ему тот жуткий ночной кошмар, не почудился ли?

Не почудился. Убедиться в этом было легче легкого, достаточно повернуть голову и глянуть на останки купеческой джонки. Унылое зрелище, надо вам доложить. Джонка самым безрадостным и безнадежным образом лежала на боку в полосе прибоя, без мачт, парусов, руля и надстройки. Она мало походила на корабль, способный плыть через моря, зияла пробоинами, полученными от столкновения с прибрежными камнями, по которым ее славно потаскало. Артем понял, что в полевых условиях отремонтировать ее никак не удастся, хоть ты тресни.

Артем сейчас испытывал глубочайшую благодарность к этой джонке, почти как к живому существу, за их спасение, за то, что она как-то умудрилась выкарабкаться из этого кошмара. Сегодня ему открылось, отчего моряки так сентиментально, зачастую до смешного, относятся к своим кораблям.

Штормовое море повыкидывало на свои берега много всякой дряни. Когда оно успокоилось и отступило, на песке осталась широкая полоса, состоящая из всякого мусора. Тут был тростник, водоросли, раковины, мертвые рыбы, плавник, то бишь дерево, белое от морской соли. На морском берегу лежали даже целые деревья, вырванные с корнем, и обломки погибших кораблей. Наверное, во всем этом можно было найти что-то интересное и полезное, если основательно покопаться, но никому из людей, потерпевших крушение, такое не пришло в голову. Моряки занялись другими делами. Они набрали тростника и сучьев, уже высушенных солнцем, и развели костер, чтобы просушить на нем одежду и приготовить еду из сохранившихся запасов, не попорченных морской водой.

«Хотя одежду можно и не сушить, – подумал Артем. – Высохнет и так, на теле. Сейчас уже тепло, градусов шестнадцать, а солнце еще не в зените. Если так пойдет, то к полудню может раскочегариться и до двадцати с лишним. Осень, даже поздняя, в этих широтах чрезмерной суровостью не отличается. Кстати, неплохо было бы прояснить, а что это, собственно, за широты такие? Помотало нас знатно. За время, проведенное в штормовом море, джонку могло отнести на многие сотни километров от островов Рюкю, причем что в одну, что в другую сторону. Будь я хоть трижды просоленный морской волк, все равно в той круговерти и свистопляске не смог бы определить, в какую сторону света нас несет безбашенный шторм».

Ну хорошо, допустим, что Артем узнал бы сейчас точную широту этого вот места, пусть даже вместе с долготой, пусть даже вплоть до сотых долей градуса – это бы ровным счетом ничего ему не дало. Да и китайским морякам во главе со своим капитаном тоже ничего не дало бы, потому как эти дальневосточные магелланы еще не знакомы с географическими картами, равно как и с приборами, по которым определяют координаты, со всякими там сектантами, не говоря уж о более сложных изобретениях человеческого ума. Они тут плавают по-дедовски, на глазок. У капитана Гао даже компаса нет. Сей прибор ему известен, но он, видите ли, и без него всю жизнь прекрасно обходится, потому как над головой всегда есть солнце, а когда его все же нет – к его услугам карта звездного неба, самая надежная из всех. К тому же капитан Гао всю жизнь плавает по одному и тому же морскому пути, который знает столь же хорошо, как земледелец собственное поле.

Словом, плевать хотел Артем на широту с долготой, но вот понять, куда их вынесло, было жизненно необходимо. А вынести, приходится признать, могло куда угодно. Ну да, конечно, не куда угодно, в Антарктиду или в Гондурас, скажем, никак не могло, но выбор и без Гондураса оставался весьма большим. Для начала следовало разобраться хотя бы с тем, что у них под ногами – остров или материк.

Капитан утверждал, что это большая земля, а никакой не остров. Артем с ним не спорил, потому как тот в этих темах должен был шарить побольше циркового акробата и даже японского посла, однако сомнение в себе не изжил. По прошлой жизни, а если точнее, то исключительно по фильмам, Артем помнил, как люди, выброшенные на берег, долгое время считали, что они находятся на материке, радовались по этому поводу, в пляс пускались. Потом они забирались на какую-нибудь гору или обходили свой материк по кругу, и к ним приходило горькое осознание того факта, что они находятся на клочке суши, со всех сторон окруженном водой, с которого так просто не выберешься, особенно если и выбираться-то не на чем.

Артем взобрался на довольно высокий уступ у берега и огляделся. Степь да степь кругом, путь далек лежит – вот, собственно, и все впечатления от осмотра.

Наличие степи вроде бы подтверждало слова капитана. Остров и бескрайняя степь – малоприемлемое сочетание. Остров – это всегда или пальмы, или скалы. Так, во всяком случае, Артему. К этому стоит добавить, что представления об островах и степях у циркового акробата были исключительно киношные да книжные.

«Словом, ладно, пока будем считать, что капитан прав. И что это нам дает? Да ни фига не дает, если честно».

Артем лежал на пригорке, согреваемом солнцем, пребывая в некой полусонной одури. Сказывался длительный недосып и безумная скачка событий, насухо выжавшая все эмоции.

Следовало признать, что в данный момент господин посол был единственным, кто ничем не занимался. Женщины отошли по берегу в сторону, скрылись с глаз. Они отправились мыться, приводить себя в порядок. Благо умыться можно было не морской водой, а пресной. Как это обычно и бывает на побережье, где берега высокие и не скалистые, из среза земных пластов сочились и стекали в море грунтовые воды. В иных местах подобная капель походила на настоящий душ. Они уже, кстати, набрали этой грунтовой воды во все сохранившиеся бочки и фляги. Одну бочку, вернее сказать, бочонок литров на двадцать, старый самурай Садато починил самолично. Не зря он и дома, в Киото, отличался редкой хозяйственностью, тщательностью в надзоре за слугами и стремлением влезать во все дела. Этот самый бочонок окажется очень полезным, если им предстоит путешествие по суше.

В отличие от Садато, да и от всех остальных тоже, гражданин купец что-то совсем не нравился Артему. У него возникло нехорошее подозрение, что от всех передряг китаец несколько повредился рассудком. Во-первых, на донце его глаз теперь бултыхалась эдакая нехорошая, весьма подозрительная муть. Во-вторых, изменилось его поведение. Он сделался дерганым, колючим и непочтительным, совсем не похожим на себя прежнего. А в-третьих, он с пугающей твердостью заявил, что не отойдет от джонки ни на шаг, пока не придет другой корабль и на него не перегрузят его медь. Артем списывал все на шок. А шоку, как известно, свойственно проходить. Отдохнет человек, подкрепится, чайку зеленого попьет, да и успокоится. Глядишь, рассудок и вернется на место.

Зато за рассудок гражданина айна волноваться не приходилось. Настрадавшийся в море дикарь теперь обрел твердую почву под ногами и быстро оправился. Цвет его лица переменился с устойчиво-зеленого на естественный, телесный, в руки и ноги вернулась твердость, с лица исчез мистический страх пред бездонной пучиной и божествами, повелевающими ею. Была морская болезнь, да вся вышла, пропала без следа. Сейчас айн был погружен в весьма разумное и полезное дело. Он бродил по берегу, выискивал среди мусора молодые побеги деревьев, выброшенные волнами, и отбирал подходящие ровные ветки – заготовки для будущих стрел.

Артем опасался возникновения сложностей в их маленьком коллективе, после того как самураи узнают, что в коллектив влился не кто-нибудь, а дикий айн. Это было более чем возможно, учитывая непростую историю отношений айнов и японцев, похожую на ту, которая через несколько столетий сложится между американскими индейцами и бледнолицыми колонизаторами. И еще неизвестно, кстати, где все это проходило в более жестком варианте – у бледнолицых с индейцами или у японцев с айнами.

Когда люди чуток отдохнули, пришли в себя и уже поверили в то, что выпутались, спаслись, уцелели, тогда Артем и сообщил отцу и сыну Кумазава новость про айна.

К немалому удивлению господина посла, Садато воспринял известие чуть ли не с воодушевлением:

– Айн? Я так сразу и подумал. Говоришь, в обмен на жизнь он дал слово отслужить тебе год? Если дикарь дал слово, то он его сдержит, иначе прогневает своих богов. Любой варвар лучше подохнет собачьей смертью, чем прогневит богов. Я рад, что с нами айн. – Садато повернулся к сыну: – Когда ты был совсем еще ребенком, Хидейоши, я ходил в поход против айнов под знаменами Нобухиро. Айны – хорошие воины. Воинская честь им не знакома – дикари! Но они отчаянно храбры, невероятно выносливы, в их характере есть железо, среди них почти нет слабаков. Пока не отрубишь айну голову, не стоит поворачиваться к нему спиной. Помнишь, Хидейоши, я рассказывал тебе о дикаре, который на моих глазах сделал двенадцать шагов после того, как ему снесли голову?

– В прошлый раз шагов было десять, – сдерживая улыбку, произнес Хидейоши.

Садато сдвинул брови:

– У тебя память как у глупой девицы, Хидейоши! Но даже если бы шагов было не больше трех, об этом стоило бы говорить. Да-а… – Лицо Садато приобрело мечтательное выражение. – Это было славное сражение. Айны стреляли из своих луков, как демоны, но мы загнали их в реку и бились с ними по колено в бурлящем потоке. Я всегда хотел еще раз сразиться с ними. Послушай, Ямомото-сан, когда через год истечет срок его службы и он станет свободным, позволь, я вызову его на поединок!

– Там посмотрим, – уклончиво ответил Артем.

Ну что ж, нормально. По крайней мере год можно было не беспокоиться о том, что Садато затеет внеплановый поединок с кэнином[23] господина посла. Теперь еще неплохо было бы также совершенно успокоиться и насчет айна.

Ну а Хидейоши воспринял известие об айне безучастно. Он лишь спросил у Артема:

– Откуда он взялся у вако?

– Пока я этого не выяснил. Самому интересно. Теперь будет время расспросить айна, если он, конечно, захочет об этом рассказывать.

– Ты прав, Ямомото-сан. Варвары своенравны и упрямы. В их варварском языке даже есть слово, обозначающее особое, никому другому не присущее упрямство айнов. Не захочет говорить – будет молчать, что хочешь с ним делай.

Был бы с ними Такамори, тот, наверное, обрадовался бы новой боевой единице в отряде. Но, увы, Такамори с ними не было. Хотя и погибшим Артем никак не мог его считать, пусть даже вопреки логике и здравому смыслу. Может быть, Такамори, следуя своему любимому учению боряку-дзюцу, этого и добивался, для этого все и выстраивал? Он хотел, чтобы друзья не считали его умершим и у них оставалась бы надежда? Но ведь, зная Артема, он мог предположить, что тот захочет вернуться на остров. М-да, непонятно…

Кстати, Артем выяснил, как зовут айна. Вскоре после разговора с Садато и Хидейоши он подошел к айну и спросил его об этом.

– Меня зовут Косам, – сказал айн.

Артему было безразлично, своим ли именем назвался айн или чужим, исходя из первобытного убеждения, что нельзя называть своего настоящего имени, дабы не дать над собой власти, достигаемой при помощи колдовства. Косам так Косам.

Чуть ли не единственным человеком, которому морское приключение пошло на пользу, был Абуэ. Он выбрался на этот берег гораздо более здоровым с виду, гораздо более уверенно выбрался, чем на пиратский остров. Хотя, наверное, все это было вполне объяснимо. Он поправлялся после страшных ранений, пережил кризис и теперь, как под горку, ускоренно и жадно пер к полному выздоровлению, не обращая внимания на сущие пустяки вроде шторма и затяжной качки. Все это не шло ни в какое сравнение с тем, что ему довелось испытать.

Сейчас Абуэ тоже был при деле. Он нашел на берегу деревяшку и ножом строгал себе костыль.

Как уже было сказано, один лишь господин посол бездельничал, занимался, вишь ты, наблюдениями. Сейчас он с нагретого солнцем пригорка наблюдал за тем, как моряки, которых вместе с капитаном и боцманом осталось всего четверо, собирают дрова, готовят еду, перетаскивают с джонки все, что хоть как-то могло пригодиться и на суше.

На ум Артему вдруг пришла странная мысль. Вот эти моряки, дикари, самураи и купцы, женщины, люди образованные и проведшие всю жизнь в лесах, они же ведь даже не знают, что земля круглая. Они только расхохочутся, если им скажешь, что это Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, что утыканный звездами небосвод – не хрустальная сфера со шляпками серебряных гвоздей, а бездонная пропасть пустоты, в которой вращаются громадные шары, называемые планетами. Кроме того, никто из них не знаком с законами механики, термодинамики, с законом Ома, с паровыми двигателями, с дизелями, двигателями внутреннего сгорания и прочими изобретениями пытливого человеческого ума, коим несть числа. Если сказать, что их познания про этот мир подобны мыши, то его собственные уподобятся горе. И что? Как использовать эти самые познания, чтобы хотя бы разобраться, в каких краях и в чьих владениях они находятся, как добраться до обитаемых мест, куда им прямо сейчас пойти, а еще лучше на чем-то поехать или поплыть, как с помощью всего этого стать непобедимыми, сметающими все на своем пути?

Из паутины странных мыслей Артема вытащило приближение Хидейоши. Самурай искупался в море, побрился кинжалом, даже почистил одежду – словом, привел себя в порядок и выглядел просто образцово для их положения, в отличие от господина посла, который вроде должен был бы подавать всем пример.

Хидейоши присел рядом с ним:

– Нанять пиратов для убийства!.. Уму непостижимо! Самурай нанимает вако для убийства самураев! Такого под небом Ямато еще никто не видел! – Хидейоши вытащил из-за пояса ножны с длинным мечом. – Я не удивлен еще одной подлостью сиккэна, но скажи: неужели нет предела человеческой мерзости?

Артем в ответ лишь неопределенно хмыкнул. Хидейоши вздохнул, вытащил меч из ножен, поднял его на уровень глаз, прищурился, а потом внимательно и долго разглядывал лезвие. Закончив с этим, он принялся пробовать заточку ногтем большого пальца. Что-то ему не понравилось. Покачав головой, самурай достал точильный камень, который всегда носил за отворотом косодэ, и несколько раз легонько провел им по острой кромке клинка.

Оторвавшись от своего занятия, он взглянул на Артема и спросил:

– Что будем делать дальше?

– Следовать своим путем, – сказал Артем. – А что еще? Сперва будем разбираться, где мы, искать людей, поселения, узнавать дорогу. Затем продолжим свой путь. Мы – послы Ямато, этого никто не отменял.

– А дальше?

– Дальше? Ты хочешь заглянуть в будущее? Что ж… – Артем приподнялся на локте. – Мы вернемся в Ямато через год-другой. При нас будут грамоты от великого князя, правителя земли русской, и подарки для нашего императора. Возможно, вернемся мы не одни, с нами прибудут и послы Киевской Руси…

– Какой Руси? – не понял Хидейоши.

– Не важно. Руси. Послы Руси, моей страны. Конечно, наши земли разделяют сотни дней пути, но когда-нибудь великие князья земли Русской выйдут вот к этому морю и им нужны будут союзники. Мы вернемся к тэнно Сидзё с подробным описанием земель, через которые пройдем, и тех диковин, что встретим на пути, дабы не один день услаждать слух императора этими рассказами. Я знаю, о чем ты хочешь спросить меня, Хидейоши. О том, что мы станем делать, когда вернемся и увидим сиккэна Ходзё Ясутоки рядом с тэнно Сидзё, так ведь? А у тебя самого есть ответ на этот вопрос?

– Есть, – сказал самурай Хидейоши. – Мы избавим императора от дома Ходзё. Мы расскажем ему правду о подлом сиккэне, поднимем кланы, пострадавшие от дома Ходзё, поведем за собой самураев и вернем былую славу сёгунов Минамото.

– Почему Минамото? – Артем поднялся и сел, подогнув ноги. – Разве клан Минамото достоин быть опорой императора, после того как долгие годы терпел господство дома Ходзё и довольствовался лишь смешным и глупым переназначением малолетних сёгунов! Что даст стране Ямато сёгунат дома Минамото? Ямато нужна не тухлая кровь, а кровь новая, свежая, молодая, которая встряхнет Ямато и пробудит от спячки. Я бы предложил в сёгуны некоего Кумазава Хидейоши, но!.. – Артем поднял указательный палец. – Во-первых, знаю, что ты откажешься. Во-вторых, твой род не столь знатен, чтобы его поддержали влиятельные кланы. Противостоять сиккэну способна лишь фигура, равная ему. Это не я придумал. Я говорю сейчас словами самого Ясутоки. Да, в точности это самое сиккэн и говорил мне тогда, на поле, объясняя, почему хотел от меня избавиться.

Артем поменял позу, сел по-японски, на колени, к чему привык за последние полгода.

– Самое смешное, что там, в Ямато, я ни разу, даже краешком мозга не подумал о том, чтобы вскарабкаться на высшие ступени власти. Я хотел как раз обратного – тишины и покоя в своем Ицудо, жить вдали от столиц и власти, жить как на острове и продолжать то, что начал. Но теперь все не так, Хидейоши. Те люди, которые не дали мне жить спокойно, добились своего. И вот что я тебе скажу. Когда мы вернемся в Ямато, бросим вызов дому Ходзё. Мятеж возглавит тот, кто впоследствии станет новым сёгуном. Ямомото, он же Белый Дракон, – вот кто должен стать новым сёгуном Ямато.

Хидейоши побледнел, неестественно выпрямился, вперился вдаль затуманившимся взглядом. Чуть подрагивающей рукой он загнал меч в ножны, точильный камень отправил обратно за отворот косодэ и погрузился в глубокую задумчивость. Артем впервые видел самурая в таком состоянии.

– Тогда почему бы нам не вернуться в Ямато прямо сейчас? – проговорил наконец самурай, выйдя из задумчивости. – Мы расскажем императору о подлостях сиккэна…

– Не пойдет! – перебил его Артем. – В этом случае мы вернемся неудачниками, не справившимися с поручением императора. А мы должны вернуться победителями. Тогда в Ямато вернется не просто Белый Дракон – победитель монголов, но и Белый Дракон – великий посол, установивший связь между величайшими правителями двух величайших империй этого мира. Как думаешь, в глазах императора и самураев знатных родов эта фигура, победитель монголов и великий посол, будет равна сиккэну хотя бы на время?

– На время будет, – сказал бывший чиновник. – Если не упустить этот момент, то можно будет одолеть сиккэна.

– Вот именно. Где-то я читал, что герой – это вовсе не тот, кто не падает. Все мы когда-нибудь падаем. Герой тот, кто падает и вновь поднимается. Мы будем героями, Хидейоши. Мы поднимемся вновь. И постараемся подняться высоко.

Артем замолчал. Молчал и Хидейоши. Обоим было о чем подумать. Если бывший чиновник сейчас наверняка размышлял о будущей схватке с сиккэном и о том, удастся ли обойтись дворцовыми интригами или никак не получится избежать войны самурайских кланов, то Артем думал о прошедшем шторме. Да-да, именно этот шторм многое в нем перевернул. В нем появилась и окрепла твердая уверенность, что все это произошло не зря и не случайно. Все абсолютно. Не зря и не случайно они выбрались из этого чудовищного шторма, картины которого до сих пор стояли у Артема в глазах. Не зря и не случайно пират Хаси не убил его, а приказал доставить к себе на остров. Не зря и не случайно произошло и все остальное, начиная… а с чего хочешь начиная. Все не зря и не случайно. А раз так, то для чего-то судьба его хранит, куда-то его ведет. Значит, и в Ямато он появился во имя чего-то. Но уж ни в коем разе не во имя того, чтобы все потерять и убраться восвояси!

Еще, если хотите, есть простая человеческая гордость и злость. У него все отобрали, разрушили выстроенную им жизнь, выгнали из дома. Во имя того, чтобы спасти жизни близких ему людей, а заодно и свою собственную, он многое стерпел. Однако его врагам этого было мало. Они захотели прирезать его, как шелудивого пса, и в этом заключалась их ошибка. Отпусти они его с миром, Артем выполнил бы свою часть договора, никогда не вернулся бы в Ямато. Теперь, раз враги нарушили свои обязательства по договору, он автоматически освобождался от данного слова, намеревался вернуться и отомстить. Поэтому не будет никаких поисков Шанхая. Вернее, они будут отложены. Может быть, потом, через много лет, и поищем, а сейчас, как давеча он сказал Хидейоши, надо продолжать свой путь. Ему надо уйти, чтобы потом красиво вернуться.

Из раздумий Артема вывел все тот же Хидейоши:

– Капитан считает, что надо идти к северу по берегу моря.

– Да-да, – рассеянно, еще не конца отвлекшись от своих мыслей, согласился Артем. – Все так. Рано или поздно мы наткнемся на рыбацкую деревушку или на город. Пресная вода у нас пока есть, хотя неизвестно, как там будет с ней дальше. С едой сложнее. Корабельных запасов хватит ненадолго, зато море всегда рядом. Можно что-нибудь наловить. Устриц, крабов там… Может, на берегу какая-нибудь живность подвернется. Вот что я думаю. Весь сегодняшний день мы отдыхаем, набираемся сил. Вечером устраиваем большой совет за вечерним костром. А завтра…

– Господин Ямомото! Господин Ямомото! – к ним бежал Ёсимунэ, отчаянно вопя и размахивая руками.

Сонливость и вялость мигом вынесло из Артема. Он вскочил на ноги. Так вопить пацан стал бы только в том случае, если он кого-то увидел. Да и бежит он сверху. Возможны, конечно, и другие варианты, но они маловероятны.

– Кто-то появился? – подтвердил Хидейоши догадку Артема.

– Сейчас узнаем, – сказал Артем.

Через несколько минут Артем, Хидейоши и Ёсимунэ стояли, тяжело дыша, на вершине берегового откоса и до рези и слез в глазах всматривались вдаль. А там, вдали, у самого горизонта, можно было разглядеть черные струйки дыма.

– Молодец, Ёсимунэ! – Артем оторвал ладонь от лба и потрепал пацаненка по загривку. – Выношу тебе большую самурайскую благодарность. А час назад ничего не было.

– Или ты не разглядел, – сказал Хидейоши. – Сейчас тоже мог бы и не увидеть, если бы Ёсимунэ не показал тебе, куда надо смотреть.

– Да, – согласился посол. – Как думаешь, что это? Сигнальный костер? Ведь, согласись, костер, скорее всего, большой, раз он отсюда виден.

Хидейоши пожал плечами.

– Может, там люди готовят обед на больших кострах. Но это не пожар. Какой пожар в степи? Здесь и гореть-то нечему!

– Там в любом случае люди, друг мой Хидейоши. А где люди и степь – там обязательно должны быть лошади. Значит, нам туда дорога. Ты не забыл, что нам есть чем заплатить за коней? Мы можем позволить себе купить целый табун.

На обед, сборы и приготовления ушло часа полтора-два. Потом они отправились в путь, хотя и не все.

Купец ни в какую не желал покидать ценный груз. Кроме того, он неожиданно стал возражать против того, чтобы с Артемом в степь уходили моряки. Купец настаивал, чтобы они разделились на два отряда, один направился бы на север, другой – на юг. Тем людям, которые приведут к нему корабль, купец пообещал треть от стоимости груза. Сумма была приличная, она наверняка равнялась заработку моряка за несколько лет честной и тяжелой работы. Было ради чего рискнуть. Матросики призадумались.

Артем в эти дела не вмешивался. Что купец, что капитан, что капитанские подчиненные к посольству отношения не имели, власть посла над ними не распространялась.

– Кто как захочет, тот так и поступит, – вот и все, что сказал им Артем.

После недолгих шушуканий и даже криков морячки наконец разобрались. Капитан и тот самый матрос, который травил Артему байки на палубе, решили идти вместе с господином послом. Боцман и еще один моряк сказали, что на несколько дней останутся вместе с купцом, отдохнут, а потом отправятся на поиски корабля. Ну, как говорится, дело личное.

Глава десятая

Степь да степь кругом

Они стояли и смотрели на то, что осталось от истребленного кочевья.

На месте сгоревших жилищ дымились головешки, дотлевали шкуры и тряпье. Что не сгорело, то было переломано, разбито, изрублено и разбросано по твердой степной земле. Кругом валялись осколки глиняной посуды, останки деревянной утвари, обломки стрел, мешки, растоптанные сушеные травы и коренья, шкуры и тряпье, разодранные в клочья. Даже веревки оказались покрошенными в капусту, словно это были смертельно опасные ядовитые змеи. Чуть ли не единственным целым предметом здесь оказался огромный, основательно закопченный котел, в котором, наверное, готовили пищу для всего стойбища. Ну да, изрубить его было бы затруднительно, а с собой налетчики эту штуковину по какой-то причине не взяли, хотя вещь ценная, все-таки металл. Артем подумал, что не только в Ямато, но и в иных местностях этого средневекового мира металл должен весьма и весьма цениться, его никак не может быть много.

Человеческие тела, лежащие по всему стойбищу, все без исключения – мужские, женские, детские – были обезглавлены. Куда подевались отрубленные головы, было решительно непонятно. Во всяком случае на пепелище, около него, да и в обозримой близости никаких голов не наблюдалось. Очевидно, их прихватили с собой те погромщики, которые тут окаянствовали. Кроме того, был старательно перерезан весь скот – лошади и бараны. Ну, может, и не весь, может, налетчики что-то и угнали, кто же знает наверняка.

Артем со товарищи, подойдя к кочевью, спугнули птиц, каких-то степных стервятников, поглощенных сытной трапезой. Отяжелевшие птички с явным неудовольствием отлетели в сторону, но сели недалеко, расхаживали и перелетали там с места на место, сердито кося глазом. Они явно намеревались незамедлительно вернуться к прерванному обеду, как только никчемные двуногие отвалят прочь.

Все это выглядело как-то странно. Почему победители не увели с собой всю скотину? Добыча ведь и по местным меркам наверняка богатая. Да и вообще… Как-то это мало походило на обыкновенный налет разбойников на кочевье. Слишком много ненужного зверства, слишком много сил налетчиками выплескивалось впустую. Зачем им потребовалось меленько крошить вещи, зачем надо было без пользы резать скот, опять же тратя силы и время? Ну не нужен он тебе, так пусть бежит на все четыре стороны! М-да… Должно же быть какое-то объяснение всему этому, его просто не может не быть.

Впрочем, ломать голову над загадками гибели неизвестного кочевья Артем не собирался. И без этого было над чем ее поломать. Например, над тем, что же им делать дальше. Ведь они шли сюда весь день напролет вовсе не ради того, чтобы полюбоваться этим вот катаклизмом.

Путники добрались сюда только к вечеру. Нельзя сказать, чтобы они слишком уж устали – темп всю дорогу держали спокойный, потому как среди них были и раненые, и даже одна беременная женщина. Да и куда им, собственно, было спешить! Не столь уж важно было прийти как можно раньше, не рекорды же они бьют, важно было вообще прийти туда, где можно отдохнуть, расспросить про дорогу, купить лошадей. Ну вот и пришли!.. От подобного зрелища никому не сделалось плохо, даже Омицу, несмотря на ее беременность. Не тот народ шел сейчас с Артемом, никто не собирался приходить в смятение чувств и уж тем более падать в обморок от вида смерти. К тому же душегубы, понаделавшие здесь дел, все-таки не вытворяли никаких штучек в духе Чикатило. Не было ни распоротых животов, ни внутренностей, развешанных на кольях, ни каких-либо следов пыток.

«И вот еще что, – подумал Артем. – Не похоже, чтобы налетчики насиловали здешних женщин. Они только убивали. Это тоже можно занести в графу нетипичного для разбойников поведения. Хороши разбойники, которые не грабят и не насилуют. Пожалуй, тут что-то совсем другое. Быть может, кровная месть? Возможно, местные обычаи предписывают мстить, уничтожая всех и вся, отрубая головы, только так и никак иначе?»

Айн тем временем отошел в сторону, присел на корточки, заинтересованно вглядываясь в почву, провел пальцем по земле, поднялся, перешел на другое место. Он, ясное дело, изучал следы, пытался что-нибудь по ним выяснить.

Абуэ, который весь день удивлял Артема тем, как ловко передвигался при помощи самодельного костыля на манер Джона Сильвера, удивил его и сейчас. Он не повалился на землю после долгого перехода, а тоже отправился осматривать кочевье. Молодой воин, как и все яма-буси, тоже умел читать следы.

Артем подошел к женщинам, которые стояли рядом. В кои-то веки такое с ними произошло. Сей случай впору заносить в хроники! Обычно дамочки намеренно держались на некотором расстоянии друг от друга. Если не сдружиться, то хотя бы терпимее относиться друг к другу им мешала и давняя вражда между самураями и яма-буси, и подозрения Омицу относительно совсем не равнодушного отношения Артема к Ацухимэ, в чем она была, безусловно, права.

Артем усмехнулся про себя, вспомнив рассказы их циркового дирижера. Того в советские годы не пускали в зарубежные гастроли из-за запутанных отношений с женщинами. Дирижеру тогда даже пришлось от отчаянья вступить в партию, чтобы прорваться в желанные буржуйские дали через идеологический фронт. Вступить-то он вступил, членские взносы платил исправно, но до конца советской власти в забугорье на гастроли все-таки не ездил, потому как отношения с женщинами упорядочить и распутать так и не сумел. Вот и у Артема та же проблемка. Его нынешние отношения с женщинами тоже можно было охарактеризовать как непростые, хотя это нисколько не мешало ему гастролировать по самому дальнему зарубежью сколько влезет.

– Ничего страшного, – господин посол решил, что дам все-таки следует утешить, пусть и вылеплены они отнюдь не из жидкого теста. – Нет худа без добра, как у нас говорят. Ведь мы могли бы угодить и в совершенно безлюдные места, где на тысячи ри кругом ни одной живой души. А так ясно, что люди тут водятся, значит, рано или поздно мы найдем деревню или город.

– Вернемся к морю? – спросила Ацухимэ.

– Да, я считаю, надо вернуться.

– Можно направиться по следам тех людей, которые побывали здесь, – сказала Омицу. – Надо бы установить, сколько их было. Если не много, то чего нам бояться!

Артем с сомнением покачал головой:

– Вода. Пресная вода. Где она здесь? Эти налетчики были, конечно, на лошадях. Даже если мы не потеряем их след, а такое вполне возможно, то на тот путь, который они будут делать за сутки, у нас уйдет трое. А если за эти трое суток мы так и не выйдем к роднику, реке или колодцу? Зато, как мы убедились, на побережье вода есть.

Артем не стал напоминать Омицу о ее беременности, говорить о том, каково ей придется в таком переходе по безводной степи. Эта женщина, рядом с которой Артем провел много времени, пока они шли сюда, поддерживая, так сказать, ее боевой дух, вроде бы ни в чем не уступала остальным, сильнее прочих не уставала, держалась молодцом. Но как она выдержит более серьезный переход? Проверять это Артему совершенно не хотелось.

– Что это делает отец? – воскликнула Ацухимэ.

Артем оглянулся. Садато решил, что ввиду отсутствия поблизости противника боевой самурайский дух вполне может уступить место духу хозяйственному. Старый самурай расхаживал по разоренному кочевью, то и дело нагибался, поднимал какие-то обгоревшие тряпки, еще что-то и передавал это Ёсимунэ, следующему за ним по пятам.

– А, это он правильно делает. Вот сама посуди. – Артем опустился на корточки, приложил ладонь к земле. – Потрогай землю. Она остывает. Ночью может дойти и до заморозков. А мы легко одеты. Хорошо, что твой отец додумался прихватить с корабля циновки, все не на голой земле будем лежать. Однако укрываться нам нечем. Вот он и собирает шкуры и тряпье, какие остались. Понимаю, что неприятно и все такое, но что поделаешь… О, смотрите! Знакомая животинка!

Скорпион, совсем не крупный, длиной в половину мизинца, покинул куцый островок сухой невысокой травы, вытянул перед собой клешни и понесся куда-то по одному ему ведомым надобностям. На пути насекомого выросла вдруг какая-то блестящая преграда. Скорпион развернулся, чтоб удрать, но не тут-то было. Блестящая полоса поддела пласт коричневой пыльной земли, оказалась вдруг под ним и подняла его на воздух.

– Я думаю, их здесь как грязи. – Артем поднялся и начал вращать короткий меч-вакидзаси так, чтобы скорпион не свалился с лезвия.

– Нравится? – спросила Ацухимэ.

– Славная тварюжка. Природа создала идеальную живую машину убийства.

– Между прочим, скорпион – это символ долгой и счастливой супружеской жизни, – сказала Ацухимэ.

Омицу, стоявшая совсем рядом, издала некий шипящий звук, который следовало трактовать как угрожающий.

Артем махнул мечом, откидывая животину подальше. Нет, ну что ты будешь делать с этими женщинами! На скользкую тему супружеской жизни они способны выйти даже с разговора о скорпионе.

– Я не случайно показал вам скорпиона, – строго сказал Артем. – Призываю вас быть предельно внимательными. Нам еще только не хватало возиться с укушенными и ужаленными. Может, как аллегория супружеской жизни скорпион – это и здорово, но для жизни походной такой сосед никак не годится. Итак, эта пакость вам знакома, но тут еще могут водиться ядовитые пауки. Скажем, фаланги огромадного размера. – Этот самый размер Артем показал с помощью пальцев. – Эти мохнатые твари хорошо прыгают, могут достать до пояса и цапнуть. На жвалах у них трупный яд, потому как питаются они как раз-таки трупами. Стало быть, здесь и сейчас нам следует быть особенно осторожными.

Столь богатые знания из жизни ядовитых насекомых были подчерпнуты Артемом из рассказов одного циркового униформиста, служившего срочную на военном полигоне в казахстанских степях. Господин посол рассудил, что раз это материк, в чем уже отпали последние сомнения, то от Китая по-любому недалеко до Казахстана, значит, и живность в этих местах должна водиться одна и та же. Впрочем, Артем уже выдал на-гора все, что помнил про опасную казахстанскую живность.

– Впрочем, лучше вообще избегать всех пауков, – мудро заключил он. – Поди разбери, какие из них ядовитые. Вдруг они все тут такие? Да и змей в этих местах должно быть немало.

– Бояться змей могут только изнеженные создания, – не удержалась от легкой шпильки Омицу.

Заметив, что Ацухимэ собирается что-то ответить, и по опыту зная, что это может перерасти черт те во что, а это в их походных условиях вовсе ни к чему, Артем поспешил, как говорится, прервать конфликт в зародыше.

– Значит, так, прекраснейшие из прекрасных, все, хватит бездельничать. Отправляйтесь-ка в обход по кочевью. Да, понимаю, зрелище не из приятных, но нам как-то надо выживать. Посему собирайте все дерево, какое найдете. Заночевать придется в степи, а потому хотелось бы разжечь костер побольше.

– Господин посол! – Рядом с Артемом стоял и мелко кланялся китайский моряк.

– Что такое?

– Разреши мясо брать, господин посол. Кушать надо. Завтра оно порченым совсем будет, сегодня брать надо, на огне печь.

А ведь он прав. Еды у них если и не в обрез, то и не слишком много. Посему, раз уж так все вышло и чужое несчастье помогло, мяса следовало набрать впрок, причем как можно больше. Чересчур жирно будет все оставлять стервятникам. Существовало лишь одно затруднение – японцы мяса не едят. Артем не знал, насколько крепки они в этом убеждении, ему как-то не представлялось возможности проверить их на сей предмет.

Сказав китайцу, чтобы тот начинал заготавливать мясо, Артем направился к Хидейоши. Бывший чиновник сиккэна стоял смурнее ночных ураганных туч, задумчиво глядя сквозь всех и вся. Нетрудно было догадаться, какие думы одолевали самурая.

На сообщение о том, что им всем придется питаться мясом или голодать, Хидеойши, к удивлению Артема, отреагировал вполне адекватно:

– Я понимаю. Военный поход – не место для соблюдения чистоты. Когда вернемся, нам придется пройти обряд очищения.

Как все оказалось просто!

«Ну да, – вспомнил Артем. – Они же всегда совершают этот свой обряд очищения, когда возвращаются с ратных дел, потому как там оскверняют себя если не одним, так другим. Просто на сей раз его придется совершать дольше и с большим рвением. Ну и слава Будде, что хоть с едой проблем не будет».

– Это ты зря, Хидейоши, поход-то у нас не военный. И надеюсь, таким он не станет.

Хидейоши помотал головой:

– Не знаю, где мы находимся, Ямомото-сан, но здесь идет война. Только во время войны уничтожают всех без разбору. Мне не хочется впутываться в чужую войну.

– Да ладно, какая война! Какая-нибудь месть одного рода другому. Вон идет айн, надеюсь, он нам сейчас расскажет, что тут произошло.

Айн возвращался не с пустыми руками. Артем, одним глазом следивший за дикарем, заметил, что тот стаскивал с обломков стрел наконечники, кажется, даже сдирал оперение, а затем заворачивал все это в обрывок тряпицы, поднятой с земли. Но, похоже, ни одной целой стрелы он так и не нашел.

– Я смотрю, ты обулся, Косам?

На корабле дикарь еще мог оставаться босым, однако шлепать босиком по степи – занятие не самое правильное, поэтому Садато выделил айну пару таби из своих запасов. Все же лучше, чем ничего, хотя и полноценной обувью эти шлепанцы считать не приходилось. А теперь на айне были меховые невысокие сапожки мехом наружу.

– Мертвым обувь ни к чему, – сказал айн. – Их было десяток без одного, господин.

– Тех, кто напал и убивал?

– Да. Все верховые. Лошади без подков. Лошади другие, не такие, как у нас.

Ясно, что он имел в виду лошадей айнов.

– Что значит «не такие»? – спросил Артем.

– Меньше. Ничего другого я о них не знаю. Они пришли оттуда. – Он показал в сторону, противоположную той, где вдали виднелись горы. – Туда же потом и ушли. Сперва убивали стрелами, потом мечами. Все свои стрелы они выдернули из убитых и забрали с собой. Они потеряли одного.

– Как ты это узнал? – не выдержал Хидейоши.

– Его волокли по земле к лошадям. Там, где он лежал, натекла большая лужа. Потеряв столько крови, нельзя остаться в живых. Потом его привязали к лошади и увезли. Капли крови тянутся за следами копыт. На лошади, к которой его привязали, больше никто не сидел. Значит, это не пленный, это убитый. – Айн закрыл глаза и провел перед ними ладонью.

Наверное, таким жестом он привык показывать мертвецов.

– Они были здесь недолго, господин. Убили, сожгли и ушли. Если взяли что-то с собой, то не тяжелое. Это все, господин. Нам лучше с ними не встречаться. У них луки, у нас – нет. Нас перестреляют издали.

– Это верно. С такими ребятами нам лучше не встречаться. Лучше бы нам встречаться с людьми мирными, добрыми-предобрыми. Надеюсь, в этих краях такие тоже водятся. Ладно, уходим. Вылазка признана неудачной, возвращаемся к морю. Два часа идем, потом заночуем. Не по соседству же с трупами нам ночевать.

Их костер был виден на многие версты окрест. Да и как может быть иначе, когда кругом открытое пространство? Однако те люди, которые истребили кочевье, имели предостаточно времени, чтобы убраться подальше, туда, откуда костер не увидишь. Путникам оставалось надеяться на то, что свое время они понапрасну не теряли и убрались так далеко, как от них и требовалось.

Костер удался. В кочевье нашлось не только достаточное количество хвороста, но и несколько мешков с катышами сухого навоза, разумеется, заготовленного кочевниками как топливо, для чего же еще? На этом добре в котле, прихваченном из кочевья, и была сварена густая похлебка из баранины. Японцы довольствовались бульоном, приправленным сушеными водорослями, и рисом, а все мясо досталось китайским морякам и господину послу, ясное дело.

Обглодав мосол и бросив кость в угли, над которыми сейчас жарилась баранья туша, Артем понял, что места в брюхе больше ни на что уже не осталось. Что ж, заправку калориями следовало признать удачной. Как нередко бывает после переедания, господин посол впал в состояние несколько туповатой, но приятной расслабленности, когда не хочется ни двигаться, ни думать.

От углей сейчас исходил неплохой жар, и уж по крайней мере за тот бок, каким ты был повернут к костру, можно было не беспокоиться – не замерзнет. На всю ночь жара, конечно, не хватит, но дрова еще оставались. Так что ночь они должны пережить более-менее сносно.

А ночь грозила быть холодной. Ночь опустилась внезапно, будто занавес рухнул. Так же внезапно и быстро стало холодать. Если перед самым заходом солнца было градусов десять тепла, никак не меньше, то сейчас температура плясала уже около нуля. К утру и в самом деле можно было дождаться заморозков. Садато раздал всем циновки, которые можно было подстелить под себя, и распределил тряпье и шкуры, прихваченные в кочевье. Люди, завернутые в эти несуразные обрывки, будут выглядеть форменными бродягами, а не членами императорского посольства. Хорошо лишь то, что любоваться на них тут будет некому, кроме разве что степной живности, страдающей бессонницей.

За котел, циновки и прочие бытовые удобства всем им следовало благодарить в первую очередь Садато. Самурай как-то незаметно взял на себя обязанности старшины в их небольшом подразделении. Ну что ж, оно и верно. Если господин посол занимается глобальными стратегическими вопросами, то должен найтись тот, кто станет заниматься вопросами повседневного походного быта. А у каждого порядочного старшины, как известно, должен быть молодой боец, которого следует наставлять и воспитывать. Садато выбрал себе в молодые бойцы Ёсимунэ. Самурай теперь не оставлял мальца без дела, нагружая его то одним, то другим и грозно покрикивая, когда тот, по его мнению, отлынивал или недостаточно старался. Вдобавок к этому Садато всю дорогу втолковывал мальцу положения самурайской морали.

Тут имелся и еще один нюанс. Согласно японским представления о жизни, общественное устройство должно быть пронизано связями оя – ко, то бишь покровитель – подопечный. Оно должно стоять на них, как мост – на сваях. У каждого человека должен быть учитель, который возьмет на себя ответственность за судьбу ученика, направит и поведет его по жизни. Возможно, то, что парнишкой никто не занимался, что тот был предоставлен сам себе, возмущало самурайскую сущность Садато, и он решил взвалить воспитание мальца на себя, сделать из сына лесоруба настоящего самурая, вылепить, как говорится, из сырой глины. Потом еще, глядишь, и усыновит[24].

Артем вдруг вспомнил про занятную книжицу, которую он прихватил у пиратов, решил показать ее другим и расспросить. Может, кто-то с чем-то подобным и сталкивался. Но сперва он как следует рассмотрит ее сам, а то все как-то не хватало то времени, то подходящего места.

Развязывая походный заплечный узел, Артем подумал, что за эту книжицу в году так две тысячи любом без всяких сомнений отвалили бы несметное число звонких монет, вернее, ценных бумажек с водяными знаками. Какая бы галиматья в книжке ни была понаписана, за одну только ее древность удалось бы получить целое состояние. Пусть книжица даже и без картинок… Хотя насчет картинок он, пожалуй, торопился делать выводы, потому как особо в страницы еще ни разу не вглядывался.

В отсутствии картинок господин посол быстро убедился, пролистав книгу. Чего там листать-то, пять листов всего. Обложка из дерева, совершенно пустая. Ни тебе заглавия, ни имени автора, ни даже каких-нибудь завитушек или загадочных значков. Кожа переплета старая, потертая и потрескавшаяся. На сброшюрованных в книгу деревянных дощечках сперва были вырезаны письмена, потом их залили тушью или краской и отлакировали. Видимо, в тех краях не знали ни папируса, ни пергамента, ни бересты, ни тем более рисовой бумаги. А может, и знали, но не решились доверить столь важный текст столь непрочным материалам.

Письмена представляли собой крохотные клинышки, повернутые остриями в разные стороны и разбитые на группки. В одних группках было по два клинышка, в других поболее, некоторые группки представляли собой целые гроздья этих самых клинышков. Ничего даже отдаленно похожего на знаки препинания Артем в тексте не обнаружил. Видимо, писатели и читатели этого дела прекрасно обходились и без них.

«Клинопись» – слово памятное по урокам истории. Но Артем, хоть убей, не мог вспомнить, какие народы излагали свои непростые мысли эдаким макаром. В голове навязчиво вертелось какое-то Междуречье вкупе с персами. Но очень может быть, что они тут вовсе и не при делах.

«Ну что ж, пока просто остановимся на том, что перед нами та самая пресловутая клинопись». Только вот Артем решительно не представлял, что же с ней делать. Оставалось надеяться на других членов команды, которые уже давно с интересом поглядывали на своего командира, что-то вертевшего в руках.

Господин посол поднял над головой книгу:

– Смотрите! Эту вещь я захватил у пиратов. Знаю, что это книга. В ней что-то написано на незнакомом мне языке. Больше ничего сказать про нее я не могу. Посмотрите, может, кто-нибудь видел что-то подобное или слышал о таком?

Артем передал книгу ближайшему к нему человеку, коим оказался Садато, потом она пошла по рукам. Ее листали, трогали страницы, поворачивали так и эдак и передавали дальше.

Хидейоши и Ацухимэ, неплохо образованные, по японским меркам, разумеется, сказали, что ничего подобного раньше в руках не держали и в чужих руках тоже не видели. Ацухимэ только заметила, что в этом письме нет изящества, оно похоже на следы, оставленные на земле птичьими лапками. Хидейоши с ней согласился и добавил, что это, скорее всего, какое-то варварское письмо, а значит, вряд ли книжка может содержать что-то умное и полезное. Косам просто сразу передал книгу дальше, то же самое сделали Омицу и Садато. Самурай, правда, пощупал пальцами обложку и деревянные листы, как покупатель щупает ткань в купеческой лавке. Видимо, он прикидывал, для какой надобности можно употребить сей предмет. То ли он для костра сгодится, то ли подложить под что-то можно будет. Зато капитан Гао надолго задержал книгу в руках.

– Я видел книги, которые не были свитками, – сказал он наконец, задумчиво морща лоб. – Но впервые вижу такие закорючки.

– Быть может, это книга тангутов? – высказал предположение тот самый матрос, который рассказывал про страну Фузан. – Я слышал, у них было много книг, но все они сгорели во время жестокой войны. Может, они кое-что утаили и спасли?

– Ерунда, – отмахнулся капитан Гао. – Тангуты писали на свитках рисовой бумаги, я знаю это точно. Я вот думаю, не из княжества ли Лусон или княжества Себу эта вещь? Я слышал, что тамошние князья привечают книгочеев и колдунов. А еще они собирают диковины со всех концов мира. Говорят, у них в зверинце живет полупес-получеловек, зажигающий взглядом свечи. А еще я слышал, что в тщательно охраняемом подвале у князя Лусона живет мудрец, который сделал князю ступу правды. Вся она из золота, с отверстием для руки. Подводит к ней князь того человека, которого хочет проверить, заставляет всунуть руку в дыру и задает вопросы. Если кто соврет, то ступа отсекает ему кисть, а если говорит правду, то кисть покрывается золотом.

Разговор еще какое-то время продолжался в таком вот ключе, конечно, занимательном и весьма подходящем для неторопливых бесед у костра, но бесполезном с точки зрения разгадывания книжной тайны. Но и он постепенно затух.

– Господин посол Ямомото, можно я возьму книгу себе? – попросил вдруг Ёсимунэ, которому отдали сей раритет в последнюю очередь как самому молодому.

– Зачем? – задал вполне закономерный вопрос Артем.

– Попробую прочитать.

Пацан сумел удивить господина посла.

– Как ты хочешь ее прочитать?

– Не знаю, но попробую.

Артем с сомнением покачал головой:

– Этими кучками клинышков могут быть записаны отдельные слова, части слов или отдельные звуки. Даже это неизвестно. Как без этого начать?

– Не знаю. Сперва попробую одно, потом другое.

Ну не отнимать же у ребенка игрушку! И уж всяко непедагогично не поощрять тягу молодежи к знаниям. Он ведь выпрашивал книгу не для того, чтобы сжечь ее на костре, а чтобы упражнять свой ум. Пусть упражняет. Конечно, ничего у него не получится, пусть у мальчугана и имеются очень неплохие способности по части изучения языков. Тут и опытный дешифровщик не справится. Насколько Артем помнил, некоторые древние письмена так и оставались неразгаданными даже в век компьютеров.

– Бери, – сказал Артем. – Дерзай, пробуй…

Лежа на боку у костра и задумчиво глядя, как переливаются угли, Артем вдруг подумал о том, что сейчас здесь к месту пришелся бы какой-нибудь сказитель, гусляр-песенник, который поведал бы им о делах давно минувших дней. «Ой ты гой еси», «Как из города из Мурома, из того села да Карачарова», ну и в таком духе. Самая подходящая ситуация для оглашения эпоса. Когда же еще, если не сейчас?!

Ладно, если с былинами не складывается, то пора бы уже наконец расспросить айна, кто он такой и как его занесло к пиратам. Артем сильно сомневался в том, что неразговорчивый дикарь захочет открываться, тем более при всех, но почему бы не спросить-то, в конце концов? Не убудет же его.

Артем спросил, и вот нате вам! К немалому, признаться, удивлению господина посла, айн по имени Косам заговорил. Правда, он сперва довольно долго молчал, размышляя о чем-то своем, и когда Артем уже отчаялся услышать хоть что-то в ответ на свой вопрос, айн заговорил и рассказал свою историю. При этом он мастерил стрелы из всего того, что добыл на побережье и в кочевье, говорил долго, отрывочными фразами, делая долгие паузы, но все же добрался до финала. Кое-кто из отряда к тому времени уже успел заснуть, но не Артем. Посол слушал с интересом до самого конца.

История житья-бытья айна по имени Косам вкратце сводилась к следующему.

Племя, в котором он родился и провел всю жизнь, обитало где-то в глубине острова Хоккайдо. Его род жил в долине реки Тоитои и, как понял Артем, специализировался на ловле красной рыбы, на охоте на оленей и медведей. Они поклонялись богу Окикуруми и прародителю рода – человеку-медведю Онки.

Как сказал айн, японцы на Хоккайдо делили айнов, которых они называли эдзо, на куци-эдзо, то есть передних эдзо, оку-эдзо, то есть дальних эдзо, мэнасикуру, то есть восточных, и сюмукуру – западных. Были еще срединные эдзо, но японцы почему-то не придумали для них особого названия.

– И пусть не придумали, – сказал айн. – Потому что мы сами никогда не называли себя так и не станем называть. Каждый айн знает свой род, его прародителя и границы владений, которые не имеют ничего общего с представлениями японцев об этих границах.

Косам не был сыном вождя, колдуна, разговаривающего с духами, или богатого торговца лошадьми, которых его род тоже разводил, как и почти все племена айнов, известно как великолепные коневоды. Недаром японцы считают, что лошади айнов лучше их собственных.

Зато Косам был сыном самого почитаемого в племени охотника на медведей. У него было две сестры и трое братьев. Он не был старшим, но именно его отец стал брать с собой на охоту, а это означало, что именно Косама он хотел сделать своим преемником. Да, мальчишка рано возмужал и был заметно сильнее и ловчее своих братьев. Косам не без гордости сообщил слушателям о том, что в детских играх он побивал не только своих одногодков, но и мальчиков гораздо старше себя. С еще большей гордостью айн упомянул, что во владении луком он уже в детские годы превосходил даже некоторых мужчин. Пока те выпускали одну стрелу, он успевал выпустить три, и все они попадали в цель.

Когда Косам вошел в возраст мужчины, отец стал всюду брать его с собой, стараясь как можно скорее передать надеже-сыну все, что знал сам. Он взял его и в город Акита, куда ездил вместе с вождем Соконки заключать очередной вечный мир между Ямато и вождями айнов. В этом месте рассказа к уху Артема наклонился Хидейоши и объяснил, что заключали не мир. Империя никогда не заключает мира со своими с мятежными провинциями, а земли айнов – это провинции Ямато. Послы императора принимали клятву вождей айнов в вечной верности. Хидейоши признал, что за многие века таким клятвам счет идет на тысячи и все равно все заканчивается новой войной. Однако из политических соображений подобные представления продолжались и будут продолжаться впредь.

Вожди провели в Акита год. За это время Косам выучился японскому языку, осваивая его со всем усердием. Разумеется, он научился только разговаривать по-японски, но никак не читать и писать. На это потребовалось бы гораздо больше времени, тем более что навыков подобного обучения у Косама не было. Айны не имели своей письменности.

Косам не стал пояснять, чем было вызвано подобное усердие, но Артем знал это и без него, слышал раньше от других людей. У айнов считалось почетным знать японский язык. Знание японского возвышало человека в глазах соплеменников. Вот такой вот парадокс, учитывая ту «теплоту», с которой айны относились к японцам и, соответственно, японцы к айнам.

С чем это можно сравнить? Да вот хотя бы с чеченцами и русскими. Редкий чеченец не считает русских своими врагами, однако только глупый чеченец не понимает, что без знания русского ему не стать большим человеком, не достигнуть чего-то серьезного, не попасть на серьезный пост.

Вот и здесь имела место примерно та же история. Без знания японского трудно говорить с врагами, а говорить с ними приходилось часто, трудно вести торговые дела, а торговали, кстати, вовсю, несмотря на бесконечные стычки и сражения.

Видимо, из-за своих успехов в разных, так сказать, областях и сферах Косам считался в племени завидным женихом. Вскоре у него появилась невеста, и тоже завидная – одна из восьми дочерей вождя племени Соконки. Свадьбу, как это было принято в их племени, должны были сыграть осенью, но весной их вождь Соконки рассорился с вождем одного из соседних племен.

Если бы не ссоры вождей, то айны были бы непобедимы, с искренней горечью признал Косам. Но вожди ссорились, и племена воевали друг с другом.

«Если бы ты знал, милейший айн, насколько это обыкновенно для всей мировой истории», – подумал тут Артем, но, разумеется, промолчал.

Поссорились вожди серьезно, потому что Соконки повел воинов своего племени войной на соседей. Вождь соседей, не будь дурак, выступать в одиночку не пожелал, быстренько обзавелся союзниками в виде других племен, и соединенные силы наголову разбили вождя Соконки. Многие воины племени человека-медведя Онки погибли в тот день. Среди них был и отец Косама, но сам он остался жив, как и вождь Соконки.

Он мог бы облегчить беду, повиниться перед соседским вождем, признать свою неправоту, откупиться данью, собрать вождей других племен и в их присутствии поклясться нагрудным зеркалом бога в том, что никогда больше не поднимет меч на соседа и не выпустит стрелу в сторону его владений. Однако Соконки решил иначе. Косам признал, что их вождь всегда отличался своенравием и резкостью в мыслях.

Соконки решил увести племя на земли, где зародился их род, который потом уже перебрался на Хоккайдо, то есть на остров Цусим. Это название показалось Артему настолько знакомым, что в этом месте он перебил айна и стал задавать ему вопросы. Как он понял из сбивчивых ответов собеседника, скорее всего, имелся в виду остров Сахалин, древняя – вот оно как оказывается! – родина айнов. И вообще, как заявил разговорившийся Косам, их предки отличались непоседливым характером. Айны всегда искали новые земли, многие племена покидали Цусим и отправлялись куда-нибудь за горизонт.

«Вот оно что! – подумал в этом месте Артем. – А уж не кроется ли в самом деле за внешним сходством нашего Косама с индейцами нечто большее, чем просто сходство? До Америки, если так разобраться, отсюда совсем даже недалече». Правда, недалече было по меркам того времени, из которого сюда провалился Артем, сформированным в эпоху регулярных авиарейсов через весь земной шарик. Однако древним дикарям и не требовалось на регулярной основе мотаться со своего острова Цусима в Америку и обратно. Им достаточно один раз переплыть океан и поселиться в необитаемых местах, богатых непуганой дичью.

Впрочем, Артем решил не мучить Косама расспросами, потому как практической пользы от них не было никакой. Он же циркач, по совместительству посол, но никак не ученый ни одной из наук, так стоит ли забивать голову всякой чепухой?

Косам вернулся к своему повествованию. Итак, племя снялось с места и двинулось к морю. На побережье они оставили лошадей проживавшим там айнам и получили за них многое множество лодок. Племя погрузилось на них, пустилось в плавание и успешно добралось до острова Цусим. На этом временные успехи закончились, зато продолжились разнообразные злоключения.

Нет, остров Цусим не захватили чужеземцы. Там по-прежнему проживали айны, которые и встретили их на берегу. Там стояли чуть ли не пять сотен отменно вооруженных всадников. Их предводитель заявил нежданным гостям, что презренные полуайны-полуяпонцы им здесь не нужны, что они не перебьют их всех поголовно только из уважения к остаткам крови айнов, текущей в их жилах, и дадут им возможность убраться восвояси. Причем убраться надо немедленно. Он не пожелал даже выслушать вождя Соконки, и тому не оставалось ничего другого, как увести лодки от берегов острова Цусима.

Возвращаться в покинутые земли, равно как и вообще на Хоккайдо, Соконки не захотел. Не захотел он искать счастья и на берегах большой земли, утверждая, что там все занято чужеземцами, а людей у него слишком мало, чтобы выгнать их с насиженных мест. Он решил отправиться к архипелагу Рюкю и поселиться на одном из безлюдных островов, коих там, по его словам, было множество.

«У нас не будет никаких соседей, значит, мы будем жить спокойно, жить в мире», – сказал он и повел корабли на юг сперва вдоль берега Хоккайдо, потом мимо Хонсю, Сикоку и вдоль берега Кюсю. Для отдыха они приставали к берегу в безлюдных местах, чтобы избежать стычек с японцами, что им вполне удалось.

От себя Артем мог бы заметить, что если бы у империи было хоть какое-то слабое подобие береговой охранной службы, допустим, десяток джонок с погранцами-самураями, то вряд ли караван лодок, набитых варварами, благополучно добрался бы до Рюкю. Но береговую службу в Ямато так и не создали, и даже планов таких у высокого начальства не было, несмотря на недавнюю попытку высадки монгольского десанта.

«Впрочем, отныне это совсем не мое дело», – заключил Артем.

В архипелаге Рюкю, о чем Артем знал не только от айна, действительно хватало необитаемых островов. На одном из них и высадилось блудное племя. Трудно сказать, как они зажили бы на новом месте, где не водились лососевые рыбы, а также, исходя из размеров островка, вряд ли встречались олени и медведи. Впрочем, люди на то и люди, чтобы приспосабливаться к любым обстоятельствам.

Однако приспособиться им не дали. В отличие от Ямато, пиратская служба контроля за водами работала безукоризненно. Пираты – те самые, с которыми всем им недавно довелось столь близко познакомиться, – не замедлили нагрянуть с визитом.

Косаму в тот день не удалось сойтись с ними в схватке. Он, как и все лучшие охотники племени, был отправлен вождем на разведку острова. Когда они вернулись, все уже было кончено, уже простыл и пиратский след на воде. Вако перебили две трети мужчин племени. На берегу остались только трупы и рыдающие женщины, в основном немолодые. Почти всех молодых женщин пираты увезли с собой. На песке валялся нехитрый скарб, который пираты побрезговали взять с собой.

Увы, невеста Косама не избежала участи большинства девушек племени. Она не убежала и не спряталась.

Самое удивительное, что в этой передряге опять удалось уцелеть вождю Соконки. По его уверениям, один из пиратов огрел его палицей по голове, поэтому он и провалялся в беспамятстве все то время, покуда пираты хозяйничали на их острове. Так это или не так, трудно было сказать.

Пираты старательно перетрясли вещи айнов, однако им было невдомек, что Соконки закопал в лесу мешок с золотыми монетами сразу же после того, как высадился на берег. Зато об этом знал Косам.

Айн недолго размышлял о том, что же ему делать. Он подошел к Соконки и сказал, чтобы тот дал ему денег, чтобы выкупить у пиратов свою невесту и его дочь. Соконки ответил ему, что, мол, во-первых, пираты просто могут отобрать у него все монеты, а самого убить. Во-вторых, они захватили еще пять дочерей вождя, и если выкупать, тогда уж всех, а не одну. В-третьих, разбойники полонили много других женщин, и если вождь выкупит только своих дочерей, то люди его не поймут. В-четвертых, вообще неизвестно, где искать этих пиратов.

С точки зрения Артема, вождь сказал все правильно. Но у айна по имени Косам на этот счет было иное мнение.

Ближайшей же ночью он выкопал захоронку вождя, забрал из нее связку золотых монет, похитил небольшую рыбацкую одномачтовую джонку и поплыл на поиски пиратов. Косам не имел ни малейшего понятия о том, куда же надо плыть. Да и вообще, как понял Артем, у айна не было более-менее внятного плана поиска пиратского логова и возвращения невесты. Вернее сказать, он просто не задумывался ни над чем, делал то, что считал нужным, положившись на богов и на свою силу.

На первых порах боги ему помогали. Он не попал в шторм, не умер от жажды, болтаясь в море. С его-то мореходными навыками и умениями он запросто мог кружить на одном месте, этого не замечая, пока в сосуде из тыквы не иссякла бы последняя капля воды. Вместо этого боги, или кто там этим заправляет, следующим утром показали ему на горизонте темный бугорок земли, на который он немедленно взял курс – на это его умения как раз и хватило. Очень большого чуда, конечно, не произошло. Островов в архипелаге Рюкю насчитывается свыше семидесяти штук, поэтому шанс наткнуться на один из них был не столь уж и мизерным. Так что боги, на радость материалистам, может, тут и совсем себя не проявили.

Айн доплыл до клочка земли. Это был остров, совсем даже не пиратский, зато обитаемый. Там обнаружилась рыбацкая деревенька, в которой жили почему-то корейцы. Айну, разумеется, даже в голову не пришло выяснять, откуда корейцы, почему корейцы. Ему было трудно найти с рыбаками общий язык. Таковым мог оказаться только японский.

На удачу Косама, среди корейцев обнаружился один знаток японского. Спец еще тот, надо сказать, но худо-бедно, помогая себе жестами, они объяснились. Айн изложил свою историю и спросил, знают ли рыбаки местных пиратов, встречали ли их когда-нибудь. Еще бы корейцам было не знать этих милейших людей, когда они исправно платили пиратом дань рыбой, рисом и овощами.

Объяснить странному гостю, как ему добраться до острова, где жили вако, было выше сил местного знатока японского языка. Поэтому корейцы поступили проще. Один из рыбаков сопроводил лодку Косама до того места, откуда был виден пиратский остров, а дальше айн поплыл сам.

Так Косам добрался до пиратского острова. Теперь ему оставалось только освободить невесту и убраться восвояси.

Надобно сказать, что вернуться в свое племя Косам теперь не смог бы. Даже если бы он вернул украденные монеты, его не простили бы. Он ослушался вождя, посягнул на золото рода, какое уж тут прощение! Его казнили бы, как принято у айнов, отрубанием головы, и всего делов.

Косаму же за здорово живешь с головой расставаться не хотелось, потому он и не намеревался возвращаться. В его намеренья входило вместе со спасенной невестой плыть на Хоккайдо. Там, среди гор, долин, лесов и рек, которые он любил и по которым тосковал, Косам хотел жить со своей женой, прибившись к племени, которое согласится его принять. Да чего там долго думать и далеко ходить! Вождь соседнего племени, с которым поссорился Соконки, охотно принял бы его. У айнов всегда ценились хорошие охотники на медведей.

Итак, Косам пристал к пиратскому острову. Артем на его месте вряд ли действовал бы в открытую. Он пристал бы с необитаемой стороны острова, попытался бы тайно прокрасться в логово вако, под покровом ночи высмотреть, что да как, захватить языка и допросить с пристрастием.

Но айн действовал именно в открытую. Он пристал со стороны поселка, был немедленно встречен, разоружен, ограблен и отведен к пиратскому главарю. Хаси, чтоб ему сгореть, выслушал просьбу о выкупе и первым делом сообщил айну, что джонку с невольницами уже отправили в город Хайфон, чтобы там выгодно продать их на невольничьем рынке. Потом он сказал, что раз воин заявился к нему сам и принес деньги, то убивать его он не станет, а тоже отправит на невольничий рынок, где сильные молодые мужчины всегда в цене.

Тогда айн сорвался, его просто захлестнула вспышка ярости. Руки у Косама связаны не были. Он ринулся на пиратов, двоих задавил голыми руками, третьего зарезал отобранным кинжалом, но больше ничего не сумел сделать. Его связали под крики Хаси «Не убивать!».

Атаман долго разглядывал связанного пленника, а потом сказал, что этот воин ему нравится, поэтому он не станет отправлять его на невольничий рынок, а устроит себе и остальным забаву, какую видел однажды в Хайфоне, – бой с тигром.

«Я освобожу тебя, если ты победишь», – пообещал атаман айну.

Еще он пообещал вернуть ему деньги и отправить на попутном корабле в Хайфон, где тот сможет найти свою невесту и выкупить ее у нового хозяина.

На острове тигры не водились, но ради такого случая атаман собирался прикупить зверушку в некоем известном ему зверинце и велел немедленно снарядить джонку за тигром. Айну же предстояло несколько дней потомиться в яме.

«Все же ты убил моих людей, – сказал Хаси. – Поэтому должен немного помучиться».

Вот и вся история житья-бытья дикаря по имени Косам.

Сейчас уже невозможно было сказать, обманул бы Хаси айна или нет. Не так уж и Артем узнал пиратского вождя, чтобы составить о нем полное впечатление и понять, свойственно ли ему хоть какое-то благородство, есть ли у него свой, пусть весьма извращенный, но кодекс какой-никакой чести или нет. Но айн предпочел сбежать вместе с Артемом, а не ждать милостей от папаши Хаси. С окончанием истории айна окончился и вечер у костра. Пора было спать.

Артем задремал, но вскоре сон его прервался так резко, будто боги дернули рубильник. Он встрепенулся, приподнялся на локте, пытаясь понять, что же его разбудило.

Холодный ночной воздух прошелся по его лицу, выгоняя остатки сна. Люди лежали вокруг тлеющих углей, прижавшись друг к другу. Артем повернул голову и увидел Косама. Айн стоял шагах в десяти от костра, широко расставив ноги и не шевелясь. Его рука, отведенная в сторону, словно застыла на полпути вверх или вниз. Некая окаменелость присутствовала и в позе дикаря, будто неведомая сила превратила его в каменного степного идола. Кажется, он во что-то напряженно вглядывался. Подождите, подождите, а что это там такое?

Артем вскочил и отбросил в сторону все тряпье, которым укрывался. Он двинулся в сторону айна, непроизвольно стараясь ступать как можно тише и не отрывая взгляд от горизонта, на котором вспухало непонятное лилово-серое марево. Заря? Да какая на фиг заря в черной ночи под звездным небом, когда до утра еще спать и спать! Зарево пожара? Да что же это такое может полыхать на полгоризонта, бросая в небо лиловые отблески!

Артем не дошел до айна трех шагов. Он не смог сдвинуть враз налившиеся свинцом ноги, потом они и вовсе подкосились. Артем рухнул на колени да так и застыл. Всяческие мысли моментом отшибло, в голове его воцарилась пронзительно звенящая пустота. Он вскинул правую руку и перекрестился, хотя никогда не верил ни в какого бога. Не верил и сейчас. Дело было не в вере, а в том, что он, плохо соображая, что делает, и вообще плохо соображая, попытался этим знакомым жестом инстинктивно отгородиться от кошмара.

Однако кошмар не пропал.

Это было нереально, немыслимо, непредставимо. Но это было. И с этим ничего нельзя было поделать.

Растянувшись на половину степи, на них неслась конница, сливающаяся в лилово-серое облако. Неслась она немыслимо быстро, потому что несколько мгновений назад Артем видел только марево странного цвета, а теперь уже отчетливо различал приземистых гривастых лошадей, всадников, припавших к лошадиным шеям, клинки в отведенных руках.

Он не мог ни пошевелиться, ни закричать. Слово «столбняк», которым его пугали с детства и какое оставалось до сей поры загадочным, сейчас лучше всех прочих подходило тому состоянию, в которое погрузились тело и душа императорского посла. Да ты хоть беги, хоть кричи, но ничего это не изменит. Конница была уже совсем близко, от нее уже ничего не могло спасти.

Тьмы, тысячи тысяч всадников неслись по степи. Артем видел оскаленные лошадиные морды, копыта, выбрасываемые в бешеной скачке, ноги всадников, прижатые к лошадиным бокам, длинные бороды, у кого-то спутанные, у кого-то завитые в косичку, волосы, развевающиеся из-под островерхих меховых шапок, меховые попоны, используемые вместо седел, длинные изогнутые клинки, небольшие луки, войлочные халаты с нашитыми на них металлическими пластинами.

От приближения такой армады земля должна была бы трястись как проклятая, но Артем не чувствовал ни единого содрогания почвы. Видны были широко распахнутые рты всадников, они что-то кричали или визжали, но не слышно было ни единого звука. Тишина в степи была полнейшей, от которой закладывало уши. От этого контраста жуть пробирала еще сильнее.

Орда налетела на Артема и айна. Циркач закрыл глаза, что-то шепча и себя не слыша. Ему показалось, что сердце его остановилось, а может, это произошло на самом деле.

Потом не приключилось никакой беды. Артема не сбивали наземь удары лошадиных тел, его не топтали копыта, ломая ребра и превращая внутренности в кашу, вокруг стояла все та же тишина. Он распахнул глаза и увидел лилово-серых всадников, очертания которых были чуть размыты. Они беззвучно пролетали мимо, летели прямо на него и проходили сквозь него. Совсем близко мелькали лица с безумно вытаращенными глазами, ходящие кадыки, рты, распахнутые а крике, прищуренные, но ничуть не монгольские глаза на ничуть не монгольских вытянутых лицах.

Воины этой дикой армии не видели его, не поворачивали голов в его сторону, не пытались обогнуть его или снести ему на ходу голову. Призрачная армия целеустремленно мчалась в своем мире и времени, на какую-то свою битву, вся охваченная азартом предстоящей сечи. И вот мимо пронеслись последние всадники.

Артем оглянулся. Армия удалялась, невероятно быстро уменьшаясь в размерах. Она словно проваливалась в какую-то невидимую пропасть.

Артем смотрел ей вслед даже тогда, когда армия исчезла, все вокруг стало как прежде и ничего не напоминало о промелькнувшем кошмаре.

В глотке его было сухо, словно он наелся песку, но смочить ее хотелось отнюдь не водой. Сейчас в самый раз было бы хлопнуть чего-нибудь крепкого, чтобы спиртное прокатилось по пищеводу обжигающим шаром, чтобы зашумело в голове, чтобы быстро повело и все в мозгу пристыковалось бы к друг к другу без швов и заусенцев.

– Это земля такая, господин.

Голос, раздавшийся позади Артема, был вполне реальный, человечий, без всяких уханий и утробных завываний, свойственных призракам. Принадлежать он мог только одному человеку, потому как за спиной Артема никого другого и быть не могло. Однако после всего увиденного Артем раньше, чем он вообще о чем-то успел подумать, испуганно подпрыгнул и обернулся в прыжке. Ни дать ни взять кот, застигнутый врасплох, разве что не на четырех лапах подпрыгнул.

– Не бойся, господин. – Айн присел на корточки рядом с ним. – Это всего лишь духи.

«Хорошо, что дикарь тоже это видел, – пронеслось в голове Артема. – Если бы такое заметил только я, то мог бы решить, что схожу с ума».

– Непростая здесь земля, – покачал головой Косам. – Она что-то хранит.

– Что хранит? – Артем наконец-то смог разомкнуть сведенные губы и хоть что-то выдавить из себя.

Айн пожал плечами:

– Не знаю, господин.

– Ты хочешь сказать, что это было предупреждение, адресованное нам? – Наконец к господину послу полностью вернулась способность более-менее нормально соображать и разговаривать. – Чтобы мы не ходили дальше?

– Ты считаешь, господин, что духи подали нам знак, чтобы мы уходили с их земли?

– Я ничего не считаю, я спрашиваю тебя, Косам.

– Я не разговариваю с духами, господин, откуда мне знать. Я – простой охотник. Своих духов простой человек не всегда поймет, а это чужие духи. Может, они не велят нам идти дальше, может, наоборот, показывают нам дорогу. Может, им вообще нет до нас никакого дела, они сами по себе носятся так каждую ночь. Или каждую третью ночь.

– Или каждую безлунную, как сегодня, или только по пятницам, – подхватил Артем. – Их знаки нам не разгадать, тем более что и знаков-то, может, в этом никаких и нет. М-да…

– Непростая тут земля, господин, – повторил айн. – Так бывает, когда она глубоко пропитана кровью или когда духи охраняют что-то, скрытое в этой земле. Но мне мало что известно о духах, господин. Я – простой охотник.

Надо сказать, что этот разговор окончательно успокоил Артема. Посол полностью оправился от шока. Это произошло даже как-то удивительно быстро.

– А ведь никто, кроме нас, так и не проснулся, Косам. Что это значит?

Айн не знал, что это значит, как и его господин.

– Но раз так, то и знать остальным ничего не надо. Не будем забивать людям голову всякой чепухой. Никому ни слова об этом, Косам. Многие знания – многие печали. Ты слышал такую поговорку, Косам?

Глава одиннадцатая

Здесь вам не равнины

Собака смотрела на них исподлобья, высунув язык и часто, устало дыша. Взгляд зверюги был тяжелым и мутным, тяжело вздымались ее бока, поросшие коротким коричневатым мехом. Пес выглядел страшно утомленным. Возможно, сказался долгий бег по безводной степи или последний рывок, совершенный, когда он почуял людей, или то и другое.

Это был крупный зверь с крепко сбитым туловищем, кривоватыми мощными ногами, длинным голым хвостом, широкой лобастой башкой с торчащими вверх короткими широкими ушами и тупоносой мордой собаки-бойца. Шею собаки украшал кожаный ошейник, утыканный длинными бронзовыми шипами.

Люди стояли полукругом, глядя на это чудо, прибежавшее из степи со стороны далеких гор. Чудо же твердо стояло на широко расставленных лапах и переводило взгляд с одного двуногого на другого. Пес то ли определял, кто в этой стае вожак, то ли переводил дух перед последним броском. Он остановился, не добежав до людей десяти шагов, и вовсе не стремился преодолеть это расстояние. Выходит, псина была ученая. Она знала, чего можно ожидать от слишком тесного контакта с этими двуногими бесхвостыми существами.

– Не надо, – произнес Артем, повернув голову к айну, стоящему рядом. – Опусти.

Косам ослабил тетиву, но стрелу с нее не убрал, готовый в любой момент вскинуть лук. На бешеную псина вроде не походила, слюна из пасти не текла, глаза не были налиты желтизной, краснотой или чем они там должны быть налиты при бешенстве. Да и вообще, бешеная уже бросилась бы. Нечего ей, бешеной, тянуть. А эта собаченция стояла и явно изучала их.

– Откуда она здесь? – вопрос, пришедший в голову всем, вслух высказал Садато.

– И где ее хозяин? – добавила Ацухимэ.

– И кто он? – добавил ее брат.

– Если есть хозяин, то почему она его бросила? – добавил капитан Гао.

Ответов на эти вопросы пока что ни у кого не находилось, может, оттого, что до сих пор все пребывали в остолбенении средней тяжести. Следовало признать, было от чего. Однако если предположить…

Но предположить Артем уже ничего не успел.

– Стой! – закричал он. – Ёсимунэ, назад! Не подходи к ней!

Но Ёсимунэ не послушался. Пацан продолжал идти к собаке, ступая медленно и осторожно и приговаривая успокаивающе:

– Хорошая собачка, хорошая.

– Назад, кому сказал! – сделал еще одну попытку господин посол. – Накажу!

Айн снова вскинул лук.

– Я успею, господин, – с олимпийским спокойствием заверил он Артема. – Засажу в глаз.

Косам плавно отступил на несколько шагов в сторону, чтобы Ёсимунэ не заслонял от него пса.

Артем скрипнул зубами, убрал ладонь с рукояти меча и распорядился:

– Никому не двигаться.

Зато господин посол двинулся сам. Шел он все туда же, в сторону собаки, двигаясь не менее осторожно, чем первопроходец Ёсимунэ, и про себя проклиная тот день и час, когда дал слабину и не отдал приказа вышвырнуть с корабля обратно на берег этого малолетнего хулигана. Ну вроде уже не ребенок малый, что-то должен соображать! В его годы дети самураев уже отданы в обучение суровым наставникам, а дети земледельцев и ремесленников вовсю помогают своим папашам и мамашам на полях и в мастерских, без шалостей и глупостей перенимают секреты мастерства. А этот? Тьфу ты, господи!..

Этими пустыми, в сущности, мыслишками Артем старательно отгонял от себя мысли о том, что может произойти, ежели в собачьей башке вдруг перемкнет контакты и она бросится на маленького человечка, подошедшего к ней. Даже если айн выпустит стрелу в тот самый миг, когда собака сорвется с места, потребуется еще мгновение, чтобы она пролетела эти десять шагов. А много ли времени нужно, чтобы сомкнуть могучие челюсти на хрупкой шее мальчишки! Да еще не факт, что айн попадет, не факт, что собака сразу свалится замертво.

– Выпороть засранца, – услышал Артем за спиной ворчание Садато. – Отходить ножнами по заду, чтоб навсегда усвоил.

Бывший ученик Ямомото-рю, воспылавший внезапной любовью к собаке, сейчас опустился перед ней на корточки. Псина признаков агрессии вроде бы не проявляла, не скалилась, не рычала, но никто не мог с уверенностью сказать, что творилось сейчас в собачьей башке.

Артем медленно приближался к мальчишке и собаке, готовый в любое мгновение сорваться с места и откинуть Ёсимунэ в сторону. Он переключил свой мозг на воспоминания о цирковых дрессировщиках – что те делали, что говорили, не делились ли верным способом обуздания четвероногих тварей. Собственной собаки у Артема никогда не было, поэтому он мог привлекать лишь чужой опыт.

В этот момент Ёсимунэ поднял руку и провел ладонью по собачьей голове.

Собака спокойно дала себя погладить, даже не пошевельнулась, не говоря о чем-то более существенном. Но при этом псина внимательно смотрела не на гладящего ее человека, а поверх его плеча. Вооруженные большие люди, один из которых направлялся к ней, для нее представляли больший интерес, чем маленький и невооруженный человек. Нет, эта зараза и вправду оказалась весьма умной.

– Отойди от нее, – сказал Артем, приблизившись и став позади Ёсимунэ.

– Зачем, Ямомото-сан? – Ёсимунэ потрепал собаку за ухом, та мотнула башкой вроде бы недовольно, но как-то иначе недовольство свое не выразила. – Хорошая собака. Спокойная.

– Тебе Садато-сан потом все объяснит про хороших собак. Доходчиво объяснит!..

Артем еле сдержался, чтобы не влепить этому паскуднику затрещину. Не сделал он этого только из-за того, что собака могла неадекватно среагировать на резкое движение у нее под носом.

– А от себя я тебе обещаю вот что. Еще одна такая выходка, еще раз ослушаешься моего приказа – из первого же города отправлю обратно в Ицудо.

Плавно, всячески избегая резкости в движениях, Артем поднес руку к голове Ёсимунэ и двумя пальцами схватил его за ухо.

– А ну давай отсюда! Живо к Садато-сан для вдумчивой беседы!

– Вода… ой! Воды ей надо дать! – морщась и кривясь, выпалил Ёсимунэ. – Покормить!

Собака между тем уселась на задницу и громко, требовательно гавкнула. Может, она и вправду просила, чтобы ее напоили да накормили? Артем отправил назад пацана, потирающего ухо, сам отступил от собаки на два шага и остановился. Накормить-то ее, конечно, можно. Мяса у них хватало. Сложнее обстояло с водой. Ее следовало беречь.

«Ладно, – решил Артем. – Один раз напоить можно, но не больше».

– Эй! Принесите кто-нибудь собаке воды и пожрать!

Под ворчание Садато, мол, самим не хватает, а еще какую-то приблудную скотину пои, все тот же неисправимый Ёсимунэ принес захваченную с корабля коробку, выложенную рисовой бумагой, налил в нее воды и поставил перед собакой. Пес понюхал коробку, жадно набросился на воду и выхлебал ее в два счета. А вот брошенный ему кусок жареного мяса он даже не понюхал. Да и вообще с собакой вдруг стали происходить непонятные вещи. Она сорвалась с места, отбежала на несколько метров, описала там небольшой круг, косясь на людей и отрывисто лая, потом вернулась, потом снова отбежала и опять вернулась.

– Зовет за собой, – сказал Косам.

Люди, конечно, не расслабились до конца, но напряжение стремительно уходило. Теперь уже точно не имело смысла держать тетиву натянутой, меч обнаженным и стоять не двигаясь плечом к плечу. Всем стало ясно, что собака к ним выбежала вполне обыкновенная, без намеков на бешенство или агрессию.

– Да, похоже, что зовет, – согласилась с дикарем Ацухимэ. – Возможно, с ее хозяином что-то случилось и она зовет нас к нему.

– Но почему она прибежала к нам? – произнес капитан Гао. – Почему не припустила к себе домой?

– Наверное, до дома далеко, – ответила ему Ацухимэ. – А мы оказались рядом.

– Мы для нее чужие, госпожа. Собака должна бояться чужих и бежать к своим, даже если до них далеко.

– Собаки бывают разные, капитан Гао. Есть глупые, а есть умные. Наверное, эта собака очень умная.

– Я никогда не видел таких собак, госпожа, – сказал капитан. – Даже близко похожих на эту не видел.

– Я тоже не видела.

– Собака крупная и сильная, – вступил в разговор айн, который не только отправил стрелу в колчан, но даже снял с лука тетиву. – Еще надо посмотреть челюсти. Но, судя по морде, челюсти сильные. Пять таких собак могут одолеть медведя.

«А ведь и вправду песик необычный, – мысленно согласился с ним Артем. – Я тоже чего-то не припомню подобной породы. Правда, я не собачник. Если потребовалось бы как-то охарактеризовать эту шавку, то, наверное, можно было бы сказать, что это помесь овчарки и ротвейлера. Хотя это было бы не вполне точно».

Собака неизвестной породы между тем продолжала описывать круги, то подбегая к людям и лая, то уносясь прочь в степь, чтобы вновь вернуться.

– Подожди-ка, дочь! – нахмурил брови Садато, до того забрав у Ёсимунэ пустую коробку из-под воды и отвесив ему при этом профилактический подзатыльник. – Ты утверждаешь, что хозяин собаки где-то рядом?

– Да, отец.

– Но мы все видели, откуда она прибежала. Скажите, видит ли кто-нибудь в той стороне хоть одного человека?

– Человек может лежать на земле, поэтому его и невозможно увидеть, – это заговорил Абуэ.

В последнее время он так редко открывал рот, что стоило ему заговорить, как все остальные замолкли и повернули головы в его сторону.

Похоже, Абуэ сказал все, что хотел, и не собирался продолжать, но заметил всеобщее внимание к своей персоне и все-таки добавил:

– Собака с ошейником – это люди. Мы ищем людей, значит, нам надо пойти за этой собакой.

– А если это собака с того самого кочевья? – перебил его Садато. – И она зовет нас к прежней стоянке, где никого живого нет?

Артем слушал и размышлял. Решение предстояло принимать ему. Собака и в самом деле куда-то их звала, по-другому ее поведение истолковать было трудно. Абуэ прав. Это шанс найти людей, и его надо использовать. Однако прав был и Садато. Собака могла привести их куда угодно, в какое-нибудь гиблое место. Из этих, а также из других правд выбрать одну-единственную предстояло ему – главе посольства, заброшенного хрен знает куда.

Вода – вот их самая главная проблема. Хорошо, что в кочевье им удалось обнаружить несколько кожаных мешков с водой, иначе обязательно пришлось бы возвращаться на побережье для пополнения ее запасов. А так на день-полтора, а то и на два при жесткой экономии воды хватит. Конечно, имелся шанс, что людям удастся набрести на родник или колодец, но надеяться на такое было глупо. Надо постоянно прикидывать в уме расстояние до моря и вовремя к нему повернуть.

Был еще один вариант – разделиться, так сказать, выделить поисковую бригаду, а всех остальных отправить к морю дожидаться добрых вестей. Кстати, не такой уж и плохой вариант, если вдуматься. Тем временем собака подбежала к людям ближе, чем прежде, и разразилась долгим громким лаем. У Артема сложилось впечатление, что пес ругал последними собачьими словами бестолковых и нерешительность двуногих, которые продолжали рассуждать о том, что же им делать. А что-то делать было пора.

Артем принял решение. Брести по степи многие часы напролет – занятие до крайности унылое и напрочь лишенное даже крупицы какой бы то ни было романтики. Если кто-то станет бить себя в грудь и уверять вас в том, что для него нет ничего более увлекательного, чем топать пешедралом по коричневой, с красноватым отливом, твердой, как асфальт, почве, блуждая взглядом по клочьям худосочной и малорослой травы, смело плюйте тому в лицо. Перед вами или наглый врун, или сумасшедший извращенец. Ладно хоть не лил дождь, который превратил бы их марш-бросок в сущую пытку, и не задувал сильный ветер, предшественник пыльной бури, сквозь которую не видно ни зги.

Волевым решением Артем разделил отряд. Он сам выбрал людей в поисковую партию и пресек попытки воспротивиться такому выбору. А попытки были. Хуже всего господину послу пришлось с Ацухимэ. Девушка твердо заявила, что не желает возвращаться к кораблю, пойдет на поиски людей и их поселений, и не надо, дескать, даже пытаться ее останавливать.

Артему пришлось применить хитрость. Он отвел девушку в сторону и сказал ей:

– Я бы взял тебя, если бы не Омицу. Представляешь, какие муки ревности она будет испытывать! Как будет мучиться, страдать. А она носит ребенка, понимаешь? Мало ли что может случиться с женщиной в положении от сильных переживаний. Кроме того, она ведь не идет с нами. Если пойдешь ты, то ей придется остаться одной с мужчинами. Это не совсем прилично, и мне этого не хочется.

Так вот он ее и уговорил.

Таким образом, забрав с собой большую часть общего запаса воды и оставив людям, возвращающимся к кораблю, ровно столько, чтобы им хватило на дорогу, по степи за уверенно семенящей собакой сейчас вышагивали трое – Кумазава Хидейоши, айн по имени Косам и господин посол, разумеется. Группу возвращающихся возглавил Садато, которому и предстояло до возвращения Артема командовать вторым отрядом посольства, разделенного надвое. Если вдруг господин посол не вернется, чего тоже никак нельзя было исключить, то самурай так и останется старшим.

Собака в шипастом ошейнике уверенно вела их в направлении гор. Айн уверял, что они доберутся до них в первой половине завтрашнего дня, и у Артема с Хидеойши не было никаких оснований не доверять дикарю, понятное дело, исключая всевозможные «если». Если поднимется пыльная буря, если затрясется земля, если дорогу преградят разбойники или чудовища, и так далее, и тому подобное. И если их собачка вдруг внезапно не отвернет в сторону от гор. Ну а если она вдруг отвернет, то есть совершит поворот на девяносто и более градусов, тогда будут все основания усомниться в здравом уме этой псины и в разумности продолжения поисков.

Заночевали они опять в степи, поскольку другого выбора и не было. В этот раз им пришлось померзнуть. Костер путники не разводили. Не из чего было. По дороге им не встретилось ни единой сухой веточки, разве что иногда ветер проносил мимо комки сухой травы, ну так сколько ж этих комков потребовалось бы, чтобы хватило на костер? Разве что со всей степи их собрать, тогда, может быть, и выгорело бы что-нибудь в прямом смысле этого слова.

Перепад температур в этот раз был еще более впечатляющим. Если днем было тепло, около плюс двадцати, то ночью температура упала до легкого минуса, и утром их одежда, циновки, тряпки, которыми они укрывались, – все это покрылось инеем. Люди поднялись еще до рассвета, когда ночная беспросветная темень лишь начинала уступать место серой предутренней мгле. Да, собственно, трудно было назвать сном ночное переворачивание с боку на бок под тряпками. Лишь кому-то из них удавалось ненадолго забыться, как тут же какая-нибудь часть тела начинала замерзать. Человеку приходилось просыпаться, переворачиваться, чтобы прижаться подмерзающим боком к товарищу или к собаке, которая, впрочем, тоже незаметно становилась товарищем, или поправить сбившуюся тряпицу. Словом, мучение, а не ночной отдых.

Зато в первые часы этого дня они перли как лоси, подгоняемые лесным пожаром. Очень уж всем хотелось разогнать кровь, вновь почувствовать в теле тепло. Собаке, которая поутру с аппетитом и, в отличие от них, не клацая от холода зубами, умяла здоровенный кусок жареной баранины, такая гонка была только в радость. Потом, когда солнце наконец раскочегарилось, жить стало, как учил товарищ Сталин, лучше, жить стало намного веселее. Теперь путники, уже несколько утомившиеся к этому времени, сбавили темп, не опасаясь, что вновь начнут замерзать.

Ближе к полудню они подошли к горам. Здесь их встретила картина куда более радостная для глаз. Опостылевшее по самое не балуй однообразие степи хоть на что-то наконец поменялось, там да сям взгляд натыкался на деревца. Да, деревца, пусть жалкие, чахлые, растущие на отвесных склонах, по которым вскарабкаться могли разве что безбашенные альпинисты с полным снаряжением, но это уже кое-что.

Перед ними сейчас вздымались отвесные склоны. Пес уверенно бежал вдоль них, и это вселяло надежду на то, что где-то все же отыщется проход. Собака заметно оживилась, стала проявлять явные признаки нетерпения. Она то и дело забегала далеко вперед. Людям приходилось кричать и свистеть, чтобы пес не потерялся из виду, и он исправно возвращался.

Еще час они брели вдоль склонов, обогнули выступ, и перед ними открылся узкий проход. Оба! Характерный мерный шум услышали все трое. Его невозможно было не услышать, как нельзя было не разглядеть не менее характерный блеск в россыпи камней.

– Река, – произнес айн.

– Уже не зря шагали, – сказал Артем.

Не сговариваясь, они прибавили шагу. Артем сейчас испытывал подъем, приятное предвкушение… неизвестно чего, но река – это, знаете ли, серьезно. Река – это жизнь, а где жизнь, там и люди.

Первым, понятное дело, до реки добрался пес, припал к потоку и долго, жадно хлебал.

– Еще, чего доброго, подохнет от усердия, – проворчал Артем.

– Это же не лошадь, – метко заметил Хидейоши.

Пес оторвался от воды только тогда, когда к реке подошли люди.

– Привал, пополнение запасов воды, – объявил Артем и устало опустился на нагретые солнцем камни, среди которых и бежала река.

Речка, если быть точным. Типичный горный поток, мелководный, узкий, стремительный, несся по горному ущелью. И выше, и ниже по течению отсюда открывалась одна и та же картина. Кругом отвесные склоны, в некоторых местах сходящиеся чуть ли не вплотную, в некоторых – словно нехотя расступающиеся. Здесь растительности было побольше. Тоже, конечно, не заросли, но сообразить костер будет из чего.

– Думаю, до моря отсюда ближе, чем оттуда, где мы были, – сказал айн.

Артем не стал расспрашивать, почему это он так думает. Честно сказать, ему было сейчас все равно, как далеко забрались они от моря.

– Ну что, перекусим, путники? Еще было бы неплохо побарахтаться в этой речке, пока тепло.

Однако заманчивое предложение господина посла его спутники не успели ни обсудить, ни поддержать. Их четвероногий проводник вдруг форменным образом взбесился, взорвался лаем, на приличной скорости принялся описывать прямо акульи круги вокруг людей, расположившихся на камнях. Но и этого псу показалось мало. Он вцепился зубами в Артемову штанину – похоже, за время пути пес разобрался, кто в этой стае главный, – и потянул на себя. Ткань готова была вот-вот затрещать и разорваться. Грозный окрик не подействовал, и господину послу пришлось чувствительно пнуть ногой собаку в бок. Пес отскочил и зарычал.

– Похоже, ее хозяева близко, – проницательно заметил айн.

– Похоже, ты прав, Косам, – согласился господин посол, внимательно следя за собакой и прикидывая, как быстро он сможет выхватить катану, если собачья крыша окончательно съедет. – А ты сможешь объяснить этой скотине, что нам не помешает отдохнуть?

– Если хочешь, я свяжу ее.

– Да ладно уж, какой тут отдых. – Артем вздохнул, поднялся и громко сказал: – Идем мы, идем, слышишь ты, чудовище клыкастое! Вот послали боги на нашу голову!..

Стоило им тронуться вслед за собакой вверх по течению, как пес припустил стремглав и скрылся за выступающей скалой. Люди перестали его видеть, слышен был только удаляющийся лай. Они прошагали еще примерно с полчаса, когда стало понятно, что лай уже больше не удаляется. Собака оставалась на месте, наверное, поджидала их, поторапливая лаем, в котором уже слышались хрипы. Вскоре люди вновь увидели пса. Тот стоял возле огромной кучи камней, протянувшейся от левого склона до самой реки.

– Осыпь. – Айн остановился и показал рукой наверх. – Думаю, хозяина собаки засыпало камнями, он там и лежит.

Наверняка все так и было. Иначе с чего бы собаке сейчас прыгать на кучу камней, тыкаться в камни носом в одном-единственном месте?

В этом кургане естественного происхождения выделялся валун немалых размеров, остальные камушки были заметно поменьше. Возможно, обрушение валуна и вызвало камнепад, оказавшийся весьма обильным. Следовало признать, что хозяину собачки, так не вовремя здесь прогуливавшемуся, здорово не повезло.

Артему одновременно в голову пришли две фразы, обе из классики: «Камнепады в этих местах обычное дело, Холмс» и «Кирпичи просто так на голову не падают». Любопытно, какая из них ближе к истине?

– Мы можем долго провозиться с этой кучей, – взялся он размышлять вслух.

– Собака показывает место, – сказал Хидейоши. – Всю кучу нам разгребать не придется.

– Если хозяин собаки под камнями, то он не может быть живым, – резонно заметил айн.

– Ты хочешь сказать, Косам, что нам не стоит разбирать завал?

– Да, господин. Подойдем, покричим, если человек не отзовется, значит, он мертв. И камни можно не трогать, пусть они будут ему могилой.

– А собака? С ней как тогда?

– Пусть приведет в деревню, откуда вышел ее хозяин.

– Отлично сказано, Косам. А что делать, если собака никуда нас не поведет, а останется с хозяином? Так, скорее всего, и будет. По всему похоже, что это очень верная собака. Ты сумеешь втолковать этому псу, что надо делать, куда нас вести? – Артем помолчал немного, потом сказал: – Кроме того, я хочу посмотреть на этого хозяина, который, к слову сказать, вполне может не отзываться, но быть еще живым, валяться в забытьи. Чудеса все-таки случаются, к тому же есть в этом мире люди нечеловеческой выносливости и выживаемости. Я сам таких встречал. Так что ничего не поделаешь, придется нам поработать руками.

Глава двенадцатая

По долинам и по взгорьям

– Сколько еще?

– Отдыхаем, – распорядился Артем.

Айн наклонился набок и дал соскользнуть со своего плеча неподвижному телу. Труп хозяина собаки мешком свалился на камни. Пес немедля рванул к дикарю и запрыгал перед ним, изображая наскоки и порыкивая довольно грозно.

– Не нравится тебе, что я его бросил? – Сопровождая взглядом собаку, айн присел на корточки. – Вцепиться хочешь? Давай попробуй, пес. Давай, я жду, пес, нападай!

– Эй, не вздумай убить нашего проводника! – поторопился напомнить Артем, а то с айна, пожалуй, станется.

– Не бойся, господин, я ее просто отхожу по бокам, на этом все и кончится.

– А ты уверен, что не она тебя?

– Для того, кто ходит на медведя, собака не противник.

– Косам-сан, ты знаешь такую игру – «камень-ножницы-бумага»? – спросил Хидейоши, напившись воды из кожаного мешка, а остатки вылив себе на лицо и за шиворот.

«Чертовски хорошо, когда под боком питьевой воды хоть залейся», – подумал Артем, глядя на него.

– В той игре бумага побеждает камень, камень побеждает нож, а нож побеждает бумагу. Это очень мудрая игра, Косам-сан. Нет одного победителя, одолевшего всех и вся. На победителя всегда найдется свой победитель, который иногда и не выглядит таким.

– Не знаю я ваших самурайских игр. – Косам забыл о собаке и лег спиной на камни, нагретые солнцем. – В детстве я играл с медвежатами. У нас их всегда держали.

Оставив спутников беседовать о медвежатах и прочих веселых забавах, Артем направился к реке. Они несли труп по очереди. День выдался теплый, даже теплее вчерашнего, поэтому Артем изрядно пропотел и ему зверски хотелось избавиться от омерзительной липкости на теле. А холодной воды – речная водица была градусов шести тепла – он отродясь не боялся.

Они провозились с разгребанием камней около часа. Выяснилось, что собака точно указывала место, где лежал ее хозяин. Тот был уже мертв, однако скончался не так давно, скорее всего прошлой ночью. К такому единодушному выводу пришли Косам и Хидейоши. В этом вопросе Артем им доверял. Оба повидали на своем веку предостаточно мертвых тел и могли кое-что авторитетно сказать, взглянув на любого покойника. Значит, когда собака прибежала к ним в степи, ее хозяин был еще жив. Она убегала от еще живого хозяина. Интересно, побежала бы она звать людей на помощь, если бы он уже умер?

Словом, через час перекидывания камней они извлекли из-под завала окоченевший труп. Мертвец выглядел неважно не только ввиду своего неживого состояния, но и вообще. Судя по морщинистой, старчески обвислой коже, годков ему насчитывалось порядочно. Длинная неухоженная борода, грязные спутанные волосы, одежда, больше напоминающая лохмотья, латаные-перелатаные меховые сапоги грубого самодельного пошива – все это создавало вид общей неухоженности, словно человеку не было ровным счетом никакого дела до своего внешнего вида. А вот до чего дело было точно, так это до охотничьего ножа, обнаруженного на поясе покойника в костяных ножнах. Ножичек он содержал в полном порядке, к заточке лезвия не смог бы докопаться и Садато, нечеловечески строгий в подобных вещах.

Еще у Косама случилась маленькая дикарская радость. На покойнике он обнаружил сплетенный из прутьев колчан со стрелами. Много стрел в нем было передавлено камнями, но какая-то часть сохранилась в целости. Так ведь и с передавленных был толк. С них можно было снять запчасти. Айн уже проделывал это в кочевье, точно так же он поступил и сейчас.

Возможно, покойник был вооружен еще чем-то, кроме ножа и лука, но чтобы в этом убедиться, надо было бы разгрести всю кучу камней, а это, братцы, нелегкое дело.

К какому роду-племени принадлежал покойник, определить было затруднительно, во всяком случае их силами. Двое из троих экспертов до недавнего времени никогда не покидали своего острова, на котором иноземцы, за исключением китайцев и корейцев, считай, и не появлялись. Ну а господин посол мог лишь сказать, на кого из его времени был похож тот или иной человек, что никак не могло служить ценной информацией.

Вы все же хотите знать, на кого был похож покойник? Извольте. Покойник был похож на Михая Сергеевича, циркового гардеробщика. Только на более темного кожей Михая Сергеевича, чуть более худого телом, чуть более густого бородой. Много это дает по части установления того факта, к какому народу принадлежал покойный? Вот то-то… Еще можно добавить, что волосы покойник имел черные с проседью, а глаза вовсе не узкие.

Ценности на его теле отсутствовали. На шее, правда, висела связка амулетов, но ценность она могла представлять разве что для родственников покойного или для археологов из далекого-предалекого будущего. На видимых частях тела татуировок и шрамов заметно не было, а раздевать мертвеца они посчитали излишним, даже не рассматривали этот идиотский вопрос, зато рассматривали другой – что делать с трупом?

Артем было решил опять похоронить его все под теми же камнями. Но потом Хидеойши рассказал историю о каком-то самурае и его верной собаке, оставшейся печально скулить на могиле любимого хозяина да так там и околевшей от горя, без еды и воды. Не сказать, чтобы история растрогала слушателей, но она навела на мысли.

А вдруг и впрямь верная собака останется вместе со своим хозяином? Им же нужно было совсем другое – чтобы собака привела их в поселение, откуда они с хозяином родом. Если взять с собой тело хозяина, то куда поведет их собака? Надо думать, именно в сторону их дома.

Во всяком случае шанс добраться до живых людей следовало использовать до конца. Похоронить беднягу всегда успеется. К тому же, когда они повстречают соплеменников покойного, то предъявление тела должно, так сказать, добавить им вистов в глазах этих самых соплеменников. Те ведь смогут похоронить своего соседа и единоверца по всем положенным обрядам и обычаям. Прийти с собакой, но без ее хозяина в любом виде, наверное, все-таки хуже, чем с собакой и с мертвым хозяином на плече. Тем паче что на теле хозяина нет колотых и режущих ран, а стало быть, и подозрений на их счет должно быть меньше, если вообще таковые возникнут.

На том они и сошлись, обойдясь без очень уж долгих споров, договорились нести мертвеца до конца этого дня. Ничего с ним особо страшного за это время произойти не должно, ну а там… как говорится, будем поглядеть.

– Давай веди! Показывай дорогу!

Неизвестно, поняла ли собака, чего от нее хотят, но тут же взяла с места и уверенно затрусила вверх по течению речки. За собакой тронулись люди и топали так часов пять, делая лишь непродолжительные привалы. Местность вокруг не менялась, разве что где-то ущелье становилось чуть шире, где-то уже, а так все одно и то же. В одном месте проход в горах и вовсе превратился в узкую щель. Путникам пришлось топать прямо по реке, преодолевая сопротивление бурного потока.

Наверное, где-то тут должна была водиться всякая живность, какие-нибудь горные козлы, бараны, леопарды. Эти места вроде были для них самыми подходящими. Но, кроме птиц, они никого за всю дорогу так и не увидели. Пока это, правда, нисколько не волновало искателей приключений на свою голову. Запасов жареной баранины у них имелось еще дня на три.

Артем еще чувствовал в себе кураж, готовность идти дальше, продолжать поиск. Основания к тому имелись. Раз есть покойники, то есть и живые люди. Собака уже однажды вывела их куда надо, выведет и еще.

А с накопившейся усталостью отличным образом справлялась холодная горная вода. Из реки Артем выбрался другим человеком, помолодевшим годков так на пять и, что гораздо важнее, готовым прошагать хорошим упругим шагом еще пару-тройку верст. Вернувшись с речного купания, Артем застал странную картину. Хидейоши сидел в классической японской посадке, опустившись на собственные пятки, руки на коленях. Поза его была безупречна, как у придворного на императорском приеме, хоть срисовывай в пособие для проведения церемоний. Спина, прямее которой бывает разве что лазерный луч, пальцы рук разведены на равные промежутки, плечи расправлены. Хидейоши был бледен и глядел собеседнику прямо в глаза.

А взгляд глаза в глаза собеседнику – это серьезно, это вызов. Когда младший говорит со старшим, он опускает взгляд вместе с головой, а старший смотрит сверху вниз на выбритый лоб младшего и на его темя. Ежели говорят между собой люди равные, то стараются смотреть друг другу в плечо, над плечом, в грудь, чуть в сторону, наконец, но никак не глаза в глаза.

Айн тоже не пребывал в той позе, в которой Артем его оставил, то бишь спиной на камушках. Сейчас дикарь стоял, скрестив руки на груди, лицо его закаменело еще более обычного, да и говорил он куда более отрывисто, чем обычно.

Нет, руками они не размахивали, вообще обходились без жестов, да и голос ни тот ни другой не повышали, разговаривали, со стороны глядя, вроде спокойно, но Артем немало пожил среди японцев, да и конкретно с этими людьми провел достаточно времени, чтобы понять – оба внутри кипят, что твои чайники над очагом. Всерьез попахивало если не звоном клинков, то нехилой размолвкой.

Артем не мог считать себя опытным руководителем. В цирковые времена он был всего-то рядовым исполнителем номера под куполом и лишь последние полгода руководил разнообразными феодальными коллективами. Невелик был сей опыт, но кое-что он ему дал. Например, Артем знал, что иногда лучше не прерывать взрывоопасную беседу, загоняя порох обратно в бочки, а дать людям выговориться, выплеснуться сердцем, разумеется, держа ситуацию под контролем и будучи наготове вмешаться и пресечь. Потому он и не стал вмешиваться, а присел в сторонке и прислушался.

Господин посол был немало удивлен многословием и эмоциональностью айна, который доселе не демонстрировал ни того ни другого.

– Сходи и проверь, – говорил айн. – Возле Мориока есть высокий вал. В нем почти нет земли, вместо нее там кости айнов, убитых вашим сёгуном Тамуромаро, которого вы чтите как великого героя. Ты хочешь, чтобы мы стали японцами и чтили убийц наших отцов, дедов, матерей, матерей наших матерей?

– Если бы айны покорились много веков назад, то не было бы этих убитых, да и других тоже.

– Почему мы должны были покоряться? Наши предания говорят, что айны спустились из страны облаков, полюбили землю, стали на ней охотиться, ловить рыбу, танцевать и плодить детей. Никого, кроме айнов, на земле тогда не было. А ваши предания говорят, что когда ваши предки спустились с неба на лодке, они встретили… как там дальше?

– Они встретили несколько варварских племен, самыми свирепыми из которых были эбису, – продолжил Хидейоши.

– Даже ваши предания признают, что вы пришли на нашу землю! Почему мы должны были покоряться чужакам?! Почему тогда японцы не покорились монголам, которые приходили в Ямато?

– Монголы приходили с войной. Мы пришли с миром, но ваши предки были слишком свирепы, чтобы дружно жить с соседями, а позже слиться в единый народ. Они стали нападать на нас.

– Ты врешь, самурай! Наши предания говорят, что первыми напали ваши подлые предки.

– Почему я должен верить вашим преданиям?

– Не верь! – прорычал айн. – Но ты признаешь, что это вы пришли на наши земли?

– Нет, не на ваши. Наши предки сошли на землю на западе Хонсю. Там тогда жили не айны, а другие племена. Они с радостью приняли божественных предков моего народа, спустившихся с неба, полюбили их и покорились им. Кровь того народа смешалась с кровью наших предков. Она и сейчас течет в моих жилах. Я бы хотел, чтобы у меня была бы и кровь айнов. От этого моя кровь стала бы только лучше. Храбрость и гордость твоего народа всегда вызывали у меня восхищение. Недаром в одной из наших песен, сочиненных в древности, говорится, что один айн стоит ста японцев. Но айны стали нападать, они захотели войны, а не мира.

– Ваши предания врут. Первыми напали вы!

На некоторое время воцарилось молчание, которое прервал Хидейоши:

– Если бы мы несли только зло, то никто из айнов никогда не присягнул бы императорам Ямато. Однако вожди твоего народа один за другим стали давать клятву верности императору. Они отдавали своих дочерей замуж за самураев, переселялись в столицу, вместе с влиятельными самурайскими домами правили Ямато. Многие знатные семьи сегодняшней Ямато ведут свою родословную от вождей айнов и гордятся этим происхождением. Да ты вспомни хотя бы Сога Эмиси. Этот айн стал одним из влиятельнейших людей страны, за ним пошли сильнейшие самурайские дома, китайские и корейские поселенцы и тысячи других айнов. Он стал одним из самых приближенных к императору людей.

– Я помню о Сога. – Айн криво усмехнулся. – Когда вы, японцы, поняли, что нас не одолеть в честном сражении, вы стали прибегать к подлым приемам, подкупать вождей щедрыми подношениями, стравливать их друг с другом. Вы спаивали мой народ, делали все, чтобы наш народ исчез. Ваши самураи вырезали целые наши селения.

– Целые селения японцев вырезали и ваши вожди, – сказал Хидейоши. – Достаточно вспомнить Такамару Свирепого и Сиро Красноголового. Если собрать всю японскую кровь, пролитую ими, то получилось бы большое озеро.

– А собери кровь айнов, вышел бы океан.

Опять воцарилось молчание, и опять его прервал Хидейоши:

– Если бы ненависть твоего народа к моему была столь велика, то айны никогда не сделали бы японца любимым героем своих преданий. Но мало кто так любим у твоего народа, как Минамото Ёсицунэ. Твой народ ни о ком другом не сложил столько песен, сколько о нем.

– Мы называем его Ёсицунэ Гикё Даймёдзин. Он пришел к нам и стал айном.

– Тогда я скажу такое и о многих ваших вождях. Они пришли к японцам и стали японцами. В наших песнях и легендах мы тоже восхищаемся многими айнами. Сколько легенд сложено о великане Сакаи-но Рёдзо, который умел напускать осеннюю мглу и по целым дням прятаться на дне реки или в морских волнах. Или об айнах, умеющих летать…

– Летать? – перебил самурая Косам. – Ты думаешь, умей айны летать, они бы не расправились с вами? Умей летать мои братья и брат моего отца, они бы не расправились с убийцами? Но они не умели летать, и моих братьев, брата моего отца и многих других из нашего племени убили самураи…

– В моей семье тоже помнят всех из рода Кумазава, кто погиб в войне с айнами, – теперь уже Хидейоши перебил Косама. – Таких немало, айн! Но у нашей семьи нет ненависти к айнам. Мои предки были воинами, и айны были воинами. Они убивали друг друга в бою, в поединках. Сильный враг делает тебя только сильнее.

– Ты хочешь стать сильнее? – Айн выдернул из-за пояса кинжал, тот самый, восточного вида, которым разжился в пиратском селении. – Я могу помочь тебе! Ты готов стать сильнее?

– Я готов. – Самурай поднялся и выдернул из ножен катану.

Все. Пора. Это дело надо было срочно пресекать. Артем покинул свое укрытие, вышел к спорщикам, готовым стать поединщиками, и встал между ними.

– Хотите подраться? Я это уважаю. Только что прикажете мне делать, если один из вас зарежет другого? Мы тут вроде не за тем, чтобы убивать друг дружку. Или я что-то путаю, а? Один из вас еще год должен служить мне верой и правдой, другой входит в мое посольство, конечной целью которого являются отнюдь не эти горы. Сильнее стать захотели, так? Это мы, пожалуй, можем устроить. Ведь настоящему воину вовсе не нужен меч, чтобы побеждать, или ты станешь спорить, Хидейоши? Неужели ты, Косам, не сможешь показать самураю свою силу и без этих железок? Итак, я разрешаю вам поединок, но с двумя условиями. Во-первых, голыми руками. Во-вторых, не убивать и не калечить друг друга. Согласны? Или кто-то отступит?

– Я согласен, – первым сказал Хидейоши, загоняя меч в ножны.

– Мне не нужно оружие, чтобы проучить самурая, – заявил айн.

– Замечательно. – Артем отошел в сторону. – Можете начинать.

Айн бросил на землю кинжал и нож, скинул с себя несуразную меховую одежонку, которую он подобрал в кочевье, разулся. Хидейоши ограничился только тем, что вытащил из-за пояса мечи и положил их возле большого камня.

Артем не раз видел, как самурай умеет фехтовать, не знал, на что тот способен без оружия, но был уверен в том, что Хидейоши, как и все самураи, должен был обучаться рукопашной схватке. Правда, можно обучаться хорошо или плохо. А еще можно обучаться хорошо, но просто не иметь к чему-то способностей. Иметь, скажем, способности к фехтованию и не иметь таковых к бою без оружия. Касаемо же айна… Артем видел, как тот умеет сворачивать шеи, напав из засады, как стреляет из лука. Но что может тот показать, стоя к противнику лицом, когда тот ждет атаки – это вопрос открытый.

Оба не торопились нападать. Айн стоял чуть нагнувшись, выставив перед собой руки и поворачиваясь следом за Хидейоши, обходящим его по кругу. Просчитать тактику айна для Артема труда не составляло. Тот хотел дотянуться до противника, ухватить его за что придется, а дальше, рассчитывая на силу рук, завалить, заломить руки, сдавить шею в захвате. Как собирался биться Хидейоши, значительно уступающий айну в габаритах и в физической силе, было загадкой для господина посла.

Какое-то время ничего существенного не происходило. Поединщики приглядывались друг к другу, не спеша форсировать события. Хидейоши все так же обходил айна по кругу, тот все так же поворачивался, держась к самураю лицом. Японец начал понемногу приближаться к Косаму, вот он уже совсем близко от выставленных вперед рук противника…

Артем понял, что самурай выманивает айна, провоцирует того на бросок.

«Интересно, выдержит ли Косам или бросится?»

Тот бросился, не выдержал, когда его пальцы оказались в непосредственной близости от одежды самурая, едва-едва не касаясь ее. Косам с рычанием сорвался с места, растопырил пальцы, попытался схватить самурая за куртку, но вместо этого схватил воздух. Хидейоши увернулся, толкнул айна в плечо, придавая ускорение, и сделал подсечку. Косам грохнулся животом на камни, но тут же вскочил. По его раскрасневшемуся лицу и сузившимся до щелочек глазам было ясно, что он в ярости. Хидейоши же внешне был спокоен как танк.

Айн вновь бросился на самурая, и ему удалось в него вцепиться. Косам даже издал радостный крик, но тут вдруг оба бойца повалились на камни. Самурай упал спиной, увлекая за собой айна и выставив ногу. Она уперлась в живот дикарю, и самурай толчком перекинул айна через себя.

В этот раз Косам поднимался несколько медленнее, едва заметно пошатываясь. Он издал крик, видимо боевой клич айнов, и снова бросился на Хидейоши.

Все это повторялось и повторялось. Айн летал через голову, самурай перекидывал его через плечо, делал подсечки, захватывал руки, заплетал их, подседал под айна и снова заставлял того оказаться на земле. Косам падал и падал, с каждым разом поднимаясь все с большим трудом. Грохнувшись наземь в очередной раз, айн здорово приложился головой о камни, поднялся, покачиваясь, и снова сел, держась за голову. По руке его стекала кровь.

– Хватит! – Артем понял, что пора вмешаться. – Все ясно.

Он подошел к айну:

– Что с головой? Идти сможешь?

– Смогу. Меня били по голове и сильнее. Наша семья всегда славилась крепостью черепов, – Косам поднял взгляд на подошедшего Хидейоши: – Как это тебе удается, самурай?

– Если хочешь, я тебя научу. – Японец протянул руку, чтобы помочь дикарю, пытавшемуся встать.

Айн с некоторой паузой принял руку и встал.

– Научи меня, самурай. А я научу тебя стрелять из лука. Видел я, как стреляют самураи. Только каждая третья стрела попадает в цель. Пока вы выпускаете одну стрелу, я выпускаю три. Да и луки у вас паршивые.

– Мы никогда не любили биться на расстоянии, – улыбнулся Хидейоши. – Но, думаю, надо научиться и этому.

– Все, – хлопнул в ладоши Артем. – Вся учеба потом. В свободное время, если оно у нас появится. А сейчас надо идти.

Шли они недолго. Следующая остановка оказалась незапланированной.

– Вот и пришли, твою мать! – с такими словами Артем остановился.

Теперь пришла его очередь сбрасывать с плеча неживой груз. Остальные встали молча.

Они действительно пришли, уперлись, точнее говоря. Сжатое горами ущелье вздымалось впереди скальной стеной, с вершины которой низвергался водопад. Здесь невозможно было забраться наверх, не замечалось никаких тропок или ступеней, выбитых в скальной породе. Одни гладкие отвесные склоны и стена холодной бурлящей воды.

– Вот тебе и умная собака-поводырь. – Артем сплюнул под ноги. – Факинг дог!..

– Что ты сказал?

– Радуюсь я, чего ж еще, Хидейоши-сан! Водопад, говорю, красивый.

– Это правда. Но что нам теперь делать?

– По кругу бегать, – на русском языке отозвался Артем, а переводить на японский не стал. Все равно никто здесь не поймет всей философской глубины и тонкой иронии этого высказывания.

Он ответил вопросом на вопрос:

– А ты как думаешь, Хидейоши-сан?

– Не знаю. А что это делает собака?

Собака между тем и впрямь вытворяла что-то маловразумительное. Вместо того чтобы приползти на брюхе, подметая хвостом землю и униженным скулежом вымаливая прощение за то, что завела людей в глухой тупик, она прыгнула на плоский камень, выступающий из речки, с него сиганула прямо в водопад и скрылась за падающей стеной.

Прошло несколько секунд. Ни человеческий, ни какой-либо иной голос не нарушал монотонный грохот водопада. Потом путники услышали заливистый лай.

– Я думаю, там пещера, – первым высказал это вслух айн по имени Косам. – И собака нас туда зовет.

– Я схожу. – Артем зачерпнул ладонью воды из реки, плеснул себе на лицо. – Посмотрю, что там. Ждите здесь.

Следуя собачьим маршрутом, Артем запрыгнул на плоский камень, на секунду задержался на нем посреди колючей крупы из мельчайших холодных брызг, дотронулся до рукояти длинного меча, чуть выдвинул его из ножен и резким движением загнал обратно. Он не столько проверял, как выходит клинок из ножен, сколько устанавливал контакт между мечом и рукой, чтобы в случае чего молниеносно выхватить его. Это могло и пригодиться.

Артем спустил ноги в воду – сквозь промокшую ткань кожу мгновенно обожгло холодом – и двинулся вперед, преодолевая сопротивление потока, который был здесь ему по колено. Вода огрела его сверху как палицей, но сие сомнительное удовольствие длилось менее секунды, и вот Артем уже оказался по ту сторону водяной стены.

Сперва он не мог разглядеть ни черта. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Потом он увидел, что находится в скальной нише, откуда в глубину скалы ведет расщелина шириной метра в два. Из нее и доносился собачий лай. Артем направился туда. Шагов через пять обнаружился поворот, за ним – свет в конце этой расщелины. Он сделал примерно два десятка шагов и снова вышел на солнечный свет.

Матерь Божья, все Будды и Сусаноо с Аматэрасу вместе взятые! Какая пещера, к чертям свинячьим! Все пещеры мира нервно курят в сторонке, включая и ту, которую основательно пограбил Аладдин. Меньше всего Артем ожидал увидеть то, что увидел.

Глава тринадцатая

Затерянные в веках

Собака куда-то умчалась, но они не обратили на это внимания. Какая там собака, не до нее. Люди медленно продвигались вперед, на каждом шагу пораженно озираясь. Артем не стал исследовать находку сам, а тут же вернулся за айном и Хидейоши. Они пронесли тело хозяина собаки сквозь стену водопада и оставили его лежать там, сразу за этой стеной, решив, что тут до него никакие стервятники не доберутся. Втроем они снова прошли по расщелине, ведущей от водопада в глубину, и вышли к заброшенному городу.

Никаких сомнений, это был именно город и именно заброшенный. Он располагался в долине, закрытой со всех сторон высокими горами. Артем внимательно оглядел ее, и ему сразу стало ясно, что раньше долина была намного шире, но ее площадь значительно сузилась в результате каких-то стихийных бедствий. Скорее всего, над этой местностью поработало страшнейшее землетрясение. Возможно, это было не просто землетрясение, а то, что по-научному зовется, если Артем ничего не перепутал, сдвигами тектонических пород, которые меняют облики не только отдельных горных областей, но и целых континентов. Артему еще в школе говорили, что именно из-за этих самых сдвигов единственный древний континент планеты Земля – Гондвана, что ли? – распался на пять материков размером поменьше.

Сдвинувшиеся и обвалившиеся горные склоны засыпали большую часть города, оставив целым лишь то, что оказалось в центре долины. У Артема отчего-то сразу возникло убеждение в том, что случилось это не просто давно, не просто в прошлую эру, а чертовски давно. Они прошли через то, что наверняка раньше было городскими воротами, а теперь представало перед ними как проход, зияющий в стене, местами рассыпавшейся наполовину, местами – до основания. Стена была сложена из крупных, выбеленных солнцем тесаных камней. Да и весь город, как убедились путешественники, ступив на его территорию, был построен из такого камня.

Артему пришло в голову, что в невообразимо далекие годы эта местность, скорее всего, выглядела не просто иначе, а категорически иначе. Возможно, и водопада никакого не было, и река была полноводней. По ее берегам зеленели густые леса, плавно переходящие в плодородные земли, в город вела нормальная дорога, а то и не одна, да и городских ворот могло быть несколько. Не зря же те люди выбрали это место для закладки города. Вряд ли они удовольствовались бы одними только горами. Хотя кто может знать, как оно там было на самом деле?..

– Здесь никто не живет, – нарушил тишину мертвого города айн.

– Верно подмечено, – сказал Артем. – Да-авно тут никто не живет.

– Но люди здесь бывают, – добавил дикарь.

– Собака и ее хозяин наверняка жили здесь, – поддержал разговор Хидейоши. – Только откуда они здесь взялись?

– Хозяин собаки мог, к примеру, охотиться на каких-нибудь горных коз и случайно наткнуться на это чудо.

– Тогда почему он остался здесь? Почему один? Почему не привел остальных?

– Его мог изгнать род, – предположил Косам.

– А куда собака-то подевалась? – вдруг вспомнил Артем.

Почти вплотную к городской стене, по ту ее сторону, стояло приземистое, одноэтажное, однооконное строение без крыши, которая, ясен пень, истлела до основания. Это явно была караулка стражников. Улица начиналась сразу за городскими воротами. Она была не великой ширины, но две повозки бок о бок вполне могли по ней проехать, хотя и впритык с домами. Сейчас улица походила на место жестокого побоища. Вся она была усыпана осколками камней разной величины. Впереди, метров в трехстах, сквозь строй домов просматривалось что-то вроде площади, посредине которой торчала какая-то штука, похожая на памятник.

Они отнюдь не припустили со всех ног на свидание с площадью и предполагаемым памятником. С этим еще успеется. Все трое подошли к одному из домов.

Скорее всего, этот дом был жилым. Вся эта улица состояла из таких однотипных строений, мало чем отличающихся друг от друга. Все они были двухэтажными, ну разве чуть разнились по высоте. У входа в некоторые из них имелись ступени, у некоторых – лишь приступок, а у одного – полноценное каменное крыльцо с толстыми перилами, сделанными из того же камня. В домах, как и положено, наличествовали окна вполне приемлемой ширины, без следов рам… Какие тут, к чертям собачьим, рамы и двери! Если и были такие, то давно уже рассыпались в труху, как и все тутошнее дерево. Это лишний раз подтверждало догадку о древности города.

Балконами, колоннами, нишами с вазами, равно как и иными архитектурными излишествами, дома отягощены не были. Здешние зодчие, видимо, полагали, что красота заключается в простоте и удобстве.

Для осмотра – ну как не заглянуть хотя бы в один из домишек, в самом-то деле! – Артем выбрал дом с крыльцом. По его мнению, там должны были проживать люди зажиточные, раз они решили выпендриться с крылечком.

Переступая порог, он ощутил нечто вроде трепета. Может быть, все это отстроено одновременно с египетскими пирамидами, а то и раньше них? Может, древний народ, проживавший тут, происходил от атлантов, а Атлантида вовсе не затонула, ее засыпало землей, что, впрочем, не меняло итоговый результат?.. Но Артем отдавал себе отчет еще и в том, что у этого трепета была еще и иная подоплека, с потусторонним душком. После ночного свидания с призрачной конницей он теперь не мог ничего исключать. Артем был готов забиться на что угодно за то, что между призрачной конницей и этим городом существовала не просто какая-то связь, а связь наипрямейшая.

Однако никакое привидение из стены не выступило, стенаний и завываний никто не слышал, демон, разбуженный бесцеремонными людишками, не спикировал на них, расправив перепончатые крылья. Тишину заброшенного дома не нарушало ничего, не считая легкого похрустывания камушков под ногами незваных гостей. Ничем особенным в доме не пахло, какой-нибудь изысканно-декадентский аромат тления здесь не витал. Разве что воздух был чуть более затхлый, чем снаружи, но причина этого крылась всего лишь в недостаточной его циркуляции.

Внутри жилища сразу обращало на себя внимание множество прямоугольных, широких в обхвате колонн. Артему нетрудно было понять, что колонны не являлись украшением жилища, а служили строго утилитарной цели. Они поддерживали широкие каменные плиты, уложенные на них сверху и по совместительству являющиеся полом второго этажа. Дополнительной опорой этим плитам служили внутренние стены, разбивающие пространство дома на отдельные помещения. Трудно сказать, так ли тут строили все дома или этот оказался скорее исключением, чем правилом, по причине того, что жили в нем местные буржуи. Выяснять это, проводя археологические исследования, бегать по разным домам и сравнивать их Артем не собирался. Диссертацию ему не надо было писать.

Камень явно был здесь основным строительным материалом. Да оно и неудивительно. Горы, пусть и не такие, как сейчас, здесь были и раньше, ну так и нечего огород городить. Ходи в эти горы, ломай камень, обрабатывай его и складывай, как из кубиков, чего душе угодно. Артему пришло в голову, что тут наверняка и рабы имелись, а каменоломня – самое подходящее место для приложения дешевой рабской силы.

Весь первый этаж был основательно завален каменными обломками разной величины. Происхождение некоторых из них определялось на первый же взгляд. Обвалилась часть колонны и одна из каменных потолочных плит. Артем сразу же предупредил своих, чтобы шуровали тут поделикатнее, не сотрясали дом ударами кулаков о стены и иных штучек в таком духе не выкидывали. Не хватало только, чтобы все это многотонное хозяйство обрушилось им на головы. Зачем пополнять призрачную конницу еще на три боевые единицы? Там и так хватало народу.

А это что? Артем носком ноги откинул в сторону несколько камушков, нагнулся, высвободил из-под обломков глиняный черепок, поднял и стряхнул с него песок. Черепок как черепок, наверное, от кувшина или иной домашней посудины. На его стенках не было никаких остатков росписи или налета золотой пыли. И не пах он ничем. Археолог двухтысячных годов пришел бы в дикий восторг от этой фигни, Артем же ее выкинул.

Хидейоши тоже что-то подобрал с пола и показал всем остальным. Его находка была малость поинтересней Артемовой – широкий клин с цилиндрическим выступом. Вещица была покрыта темно-зеленой патиной, но в принципе еще вполне себе годилась в дело. Этой фигней, например, можно было скоблить шкуры или драить котлы.

«Стало быть, бронзу обитатели сих мест знали – подумал Артем, вертя в руках клин, переданный ему самураем. – А может, и не только бронзу. Город сам по себе, знаете ли, говорит о многом, о какой-никакой цивилизации говорит. Эх, знать бы в свое время мне, воздушному гимнасту, что судьба занесет на задворки истории, так подготовился бы, конечно, книжки бы соответствующие проштудировал, по музеям походил бы. Глядишь, сейчас уже и угадал бы, к какой такой исторической эпохе это все принадлежит».

– Сунь себе в узел, – сказал он и вернул находку Хидейоши. – Отдашь отцу, он найдет применение в хозяйстве.

Ах да. Следует обязательно упомянуть, что залежи сокровищ, вывалившиеся из сгнивших сундуков, по углам не пылились, брильянты сквозь обломки зазывно не поблескивали. Охотникам за кладами тут в момент стало бы скучно, зато Артем заметил каменную лестницу, ведущую на второй этаж.

– Я схожу наверх, а вы оставайтесь здесь. – Как-то само собой так получалось, что он говорил негромко, практически шепотом.

Лестница состояла из каменных блоков, сложенных друг на друга. Штука крайне долговечная, по ней еще парочку тысячелетий можно будет подниматься спокойно, не боясь, что под ногами что-то хрустнет и обвалится.

Достигнув второго этажа, Артем сразу обнаружил, что лестница продолжалась дальше, вела на крышу. Этот этаж почти в точности копировал первый. В тех же местах торчали колонны, так же шли внутренние стены. Второй этаж уступал первому разве что высотой потолков. Бродить здесь Артем не стал. Он и так видел, что ничего тут нет, кроме мусора. Может быть, тут что и обнаружится, ежели добросовестно заглянуть за все стенки и разгрести кучи камней, найдется очередной черепок или даже два. На более значительные находки всерьез рассчитывать не стоило – что в этом доме, что в других.

«Рассуждая здраво и логично, раз часть города уцелела, значит, и часть жителей должна была уцелеть. Хотя бы обитатели квартала, по которому мы сейчас разгуливаем. Сперва, понятное дело, люди бросились прочь из города, на открытые пространства, где ничего не может обрушиться на голову. Там они и переждали беду. Долго ли, коротко ли, но все улеглось. Выждав еще немного для верности, люди стали возвращаться в город, разбирать завалы, какие поддавались, и хоронить близких.

Вскоре перед уцелевшими горожанами встал вопрос: как быть дальше – оставаться или уходить? Неизвестно, кто у них тут принимал решения – совет старейшин, народное собрание или единоличный правитель. Но даже если единоличный, все равно он должен был опираться на мнение подданных. А подданные, думается, единодушно склонялись к тому, что надо отсюда линять, и чем быстрее, тем лучше. Они наверняка шушукались между собой о том, что вот, мол, прогневали мы богов, а теперь они и гонят нас отсель, тряся твердь и сыпля с небес каменные дожди. Не иначе гнев ниспослан за то, что слишком высоко мы, люди, забрались, почти под самые небеса, почти до первых ступеней божественных хижин. Боги, мол, велят нам спускаться вниз, уходить на равнины.

Но даже если выжившие и насмерть перепуганные горожане рассуждали не так, то оставаться здесь у них все равно не было ни малейшего желания. Трудно жить в постоянном страхе, когда в любой момент снова может тряхануть. Уходя из города, эти люди, ясное дело, забрали с собой все мало-мальски ценное. Кому и зачем оставлять? Если они что и позабыли в спешке, то всегда можно было вернуться и забрать. А то, что не забрали, подгребали те личности, которые обязательно сюда забредали на протяжении многих веков.

Думая обо всем этом, Артем выбрался на плоскую крышу, окруженную невысоким каменным барьерчиком. Помимо своего основного назначения, крыши тут наверняка служили также площадками для отдыха и наблюдений за небом и соседскими домами. Тут сохранилось даже что-то вроде скамьи. Артем расхаживал по крыше со всей мыслимой осторожностью. Камень, конечно, штука прочная, но время и камень точит. Провалишься – и поминай как звали. Конечно, можно было тут и не расхаживать, спуститься вниз, но Артему хотелось почувствовать себя одним из ушедших, взглянуть на этот город если не их глазами, то, так сказать, под их углом зрения, с того самого места, откуда смотрели они. К тому же сверху, может, и удастся высмотреть что-то полезное для их русско-самурайской экспедиции.

Полезное или нет, но высмотреть ему кое-что удалось. Скажем, то, что от города сохранилось не так уж и много. Пожалуй, две-три улицы и площадь, не больше. Все это хозяйство плотненько окружали горы, их склоны на подступах к городу напоминали скорее отвалы возле шахт, из чего Артем в очередной раз сделал вывод, что горы здесь неспокойные, подверженные частым обвалам, а то и землетрясениям. Да, Артем разбирался в геологии и горных породах немногим лучше, чем заяц в арифметике, но вот такое у него создалось впечатление. И ежели это впечатление верное, то рано или поздно, а скорее всего рано, остатки города будут окончательно погребены под обломками горных пород. Будет засыпан и проход через водопад. К тому времени, когда здесь появятся экспедиции, оснащенные спутниковыми навигаторами, никому даже и в голову не придет, что под этими склонами, с виду рядовыми, ничем не отличающимися от других, покоятся руины древнего города.

Ладно. Все это лирика, и увлекаться ею резона не было.

Артем спустился вниз, где обнаружил айна, который переваливал камни с места на место, пытаясь что-то под ними обнаружить.

– Как успехи?

В ответ айн молча показал на внушительный обломок потолочной плиты, на котором стоял человеческий череп. Артем взял в руки эту приятную находку. Ясное дело, ему так и хотелось вытянуть ее на ладони и трагическим голосом продекламировать: «Бедный Йорик». Но, увы, некому тут было заценить его драматический талант, значит, и стараться не стоило.

– Давно он тут лежит, как думаешь? – спросил Артем.

– С тех пор, как убили, – ответил айн.

«Да-да, – обратил внимание Артем. – Дырка в теменной области. Голову чем-то проломили, скорее всего камнем – края уж больно неровные. А может, не убили, а свалилось что-то на голову».

– А когда убили, как думаешь? Во времена, когда боги были еще молодыми?

Айн как-то странно посмотрел на Артема.

– Не знаю, как боги, а я был молод или даже еще не родился. – Айн отряхнул ладони, подошел к Артему и дотронулся пальцем до черепа. – Смотри, господин, одна костяная голова и все. Других костей я здесь не нашел.

– Ну и что?.. – Артем осекся. – А-а, ты имеешь в виду, что здесь нигде нет других костей скелета, хотя должны быть. Это верно. Хоть одна завалящая косточка да должна найтись. Значит… Отрубленная голова, так ты думаешь?

– Как было там, в кочевье. – Айн махнул рукой.

– Там было наоборот, – поправил его Артем. – Одни тела без голов. Но я тебя понял. Ты хочешь сказать, что те, кто рубил там головы, были отсюда, из этого города. Головы они могли увезти сюда и в любой момент могут заявиться к нам.

Этого, конечно, Артему совсем не хотелось.

«Хотя там были всадники, – вдруг пришло ему в голову. – А здесь мы не видели ни следов копыт, ни лошадиного навоза… Стоп, стоп, а почему это ты решил, будто сюда ведет только ход, тот самый, через водопад? Почему с другой стороны не может быть дороги, незаметной с крыши?»

– Ладно, – сказал Артем. – Оставь череп здесь и пошли отсюда.

Хидейоши, много раньше айна утоливший жажду поисков сокровищ, дожидался их на улице. Артем решил больше по домам не ходить. Там все равно ничего путного не найдешь.

Все трое двинули к площади и через пару минут вышли на нее.

Площадь, конечно, не могла соперничать размерами с Красной или Дворцовой, но ее создатели, скорее всего, и не ставили перед собой такую цель. Эдакая средняя площадь в городе средних размеров. Ее обступали здания, выглядящие малость поавантажнее тех, что стояли ближе к окраине, – и высотой в три этажа, и крыльцо у каждого дома, и окна пошире. Десять против одного за то, что здесь проживала местная знать. Вроде бы им следовало немедленно бежать и обследовать со всей тщательностью и вниманием именно эти дома, да только вот Артем подумал, что именно так и поступали все, кто прежде них бывал в этих краях.

«Выметено там все подчистую. Впрочем, если останется время, то можно будет заглянуть, полюбопытствовать, окончательно, так сказать, развеять иллюзии».

А штуковина, торчавшая посредине площади, оказалась постаментом, на котором в стародавние времена стоял памятник. Именно памятник какому-то человеку, а не какая-нибудь, допустим, ваза или мраморный шар. В этом не позволяли усомниться осколки скульптуры, валяющиеся на земле. Вот пожалуйста, каменная ладонь, сжимающая рукоять с обломанным клинком. А вот один из немногих крупных кусков, в котором угадывается фрагмент бороды. А вот этот мелкий кусок – кажется, палец ноги. Между прочим, не похоже было, чтобы памятник так славно, практически вдребезги разлетелся от одного падения с постамента. Над ним потом еще немножко поработали если не кувалдой, то чем-то сопоставимым, весьма увесистым.

Наверное, чисто теоретически можно было из этих осколков, как из детского конструктора, сложить памятник обратно, воссоздать его в общих чертах. Месяц-другой, возможно, придется провозиться, но ведь дело того стоит, не правда ли? Это же вам не хухры-мухры, а шедевр древней скульптуры!

– Может быть, это был Будда? – Артем вдруг услышал голос Хидейоши.

Будь у господина посла желание затевать сейчас споры об искусстве, он мог бы заметить, что Будда не мог быть изображен с мечом в руке. Хотя имелся один шанс из ста, что каменная десница сжимала рукоять серпа, а не меча или какого другого орудия убийства. Однако Артема интересовал сейчас не памятник, а кое-что другое.

Сразу за постаментом располагалось главное строение этой площади, разительно отличающееся от всех прочих, виденных ими в этом городе, его архитектурная доминанта. Артем мог бы поспорить, что это храм или что-то в этом роде. Высотой эта постройка была этажей в пять, с очень узкими окнами, похожими на бойницы и расположенными на большой высоте, с широким дверным проемом. Здание прямоугольных очертаний накрывал каменный купол. Над входом в камне был выбит какой-то символ, нечто непонятное, но здорово смахивающее на лепестки огня. Или древние каменотесы изображали так какой-то цветок, особо почитаемый ими?

– Давайте заглянем туда. – Артем показал своим спутникам на это здание.

– Полагаешь, это дворец местных правителей? – высказал предположение Хидейоши.

– Поглядим да и разберемся на месте, что это такое.

Раньше вход в это здание закрывала дверь. Похоже, она не сгнила от старости, а пала стараниями рук человеческих. Аккурат в тех местах, где дверь должна была крепиться петлями к стенам, в каменной кладке зияли глубокие выбоины. Из этого можно было вывести такое предположение – дверь была из металла, стало быть, представляла немалую ценность, потому ее и выдрали с мясом. А кто постарался, горожане или чужаки, оставалось загадкой, перед которой и сам Холмс, скорее всего, спасовал бы. Артему сразу пришли на ум ворота, ведущие в пиратский форт, но это было бы слишком невероятное совпадение.

Они вошли в прохладный полумрак здания, который, как пики кабана, прошивали лучи дневного света, проникающие внутрь сквозь окна-бойницы. Это явно было не жилое здание, да и на дворец правителей оно походило мало – где трон, где скамьи? Слева и справа от входа через равные промежутки из стен выступали полуколонны, вырезанные в каменной кладке. Они были небольшие, полукруглые, гладко отшлифованные, высотой в два человеческих роста. Над этими полуколоннами, которые, кстати, оказались первым декоративным элементом, увиденным ими здесь, тянулась темно-красная полоса. Сперва Артем было подумал, что это какой-то узор, потом вгляделся и, к немалому своему изумлению, обнаружил, что это рисунки. До настоящей живописи эти поблекшие картинки явно недотягивали. Больше всего они напоминали живопись примитивную, наскальную, были сработаны в той же, с позволения сказать, технике.

«Черт, надо бы подойти и рассмотреть повнимательнее, – подумал Артем. – Но это потом. Тут есть и кое-что позанимательнее».

Второе место в рейтинге достопримечательностей этого строения занимал камень. Находился он по центру здания, точно под полусферой купола, весил, должно быть, не меньше трех центнеров и выглядел… Артему на ум пришло сравнение с гигантским клыком, вырванным из пасти некоего каменного великана. Видимо, здешняя обстановка навевала сравнения мифологического толка. А ежели взглянуть на вещи под сугубо реалистическим углом, то незваные гости наверняка видели перед собой священный камень сгинувшего в веках народа, с которым обязательно была связана какая-нибудь легенда. Например, очередной громовержец и повелитель дождей приволок его сюда сразу после битвы богов и повелел перед ним складывать приношения. Но если и лежали некогда перед камнем дары, то теперь от них не осталось ни следочка, ни огрызка.

На каменюке были выбиты какие-то рисунки, но, похоже, над ними старательно поработала рука вандала, вооруженная другим камнем или железякой, и в том, что осталось, ни черта нельзя было разобрать.

«Кстати, кругом одни только рисунки, ни единой надписи или хотя бы того, что можно принять за надпись, – подметил Артем. – А вроде бы наличие города, умение строить здания, подобные этому, предполагает некий уровень развития, при котором должна существовать письменность. Хотя кто их знает, эти древние цивилизации, может быть, письмена свои они доверяли исключительно пергаменту из козьей кожи и никак иначе, наложив табу на все другое?»

«А тепер-р-рь, – как пророкотал бы, случись он тут, их цирковой шпрехталмейстер, раскатав «р» под самый купол цир… тьфу ты, храма, и непременно под сопровождение тревожной барабанной дроби, – переходим к первом месту в рейтинге достопримечательностей этого храма! Если это, конечно, храм, дамы и господа».

Торцевая стена, расположенная напротив входа в храм, строго говоря, стеной-то и не являлась, во всяком случае рукотворной. Это была одиноко стоящая скала шириной и высотой с храм. Артем ведь осматривал город с крыши, видел оттуда, что он продолжается и за храмом. Выходит, здание как бы прилепили к скале. Зачем?

А ответ, кажется, находился сейчас перед ними, в десяти шагах от упомянутого камня-зуба. В скале явно имелось углубление. Это была пещера, грот или просто ниша, вход в которую закрывал еще один камень, заподлицо вставленный в проем. Проем этот, кстати, имел почти правильную форму арки, резко суживающейся кверху. Интересно, неужели древним мастерам удалось так аккуратно вырезать в скале камень и потом вставить его обратно? Или под форму проема они подогнали другой камень, обработав, подшлифовав его? М-да, кабы кто ответил. Но ответить было некому. Да и на камне, закрывающем вход, тоже не наблюдалось ответов в форме рисунков или хитрых закорючек. Налицо простая угловатая поверхность простого камня.

Они подошли вплотную к этой загадочной стене или как ее там.

– Пытались открыть, – сказал Хидейоши. – Что-то просунуть, надавить и открыть.

«Гениально, Ватсон, – проворчал про себя Артем. – А то мы не догадались бы, что это за отколы по краям!»

– Ты прав, – вслух произнес господин посол. – Тогда, может, подскажешь, что мешало этим открывальщикам вооружиться кирками и молотами, а потом долбить камушек денно и нощно, пока не выдолбится весь?

– На это ушло бы много времени, – ответил Хидейоши.

Артем хотел было съязвить что-то насчет того, что народ тут проживал сплошь нетерпеливый, к долгим занятиям не способный, как вдруг понял, что самурай может быть и прав.

– Ну да, – повернул к нему голову Артем. – Обитатели этого города, наверное, чтили это место как святыню. Может, здесь покоятся мощи их святых, первых императоров или что-то в этом роде? А у залетных воришек в запасе была от силы какая-нибудь ночь, за которую поди что-нибудь сделай. После того как люди ушли из города, на первых порах здесь наверняка оставалась какая-нибудь храмовая стража, и воришки не могли разгуляться как хотели. Ну а потом чужаки и вовсе перестали сюда заходить. А что, очень может такое быть.

– А как же те люди, которые отрубают головы? – напомнил Косам.

– Нет никаких серьезных причин считать, что они наведываются в этот город. – Артем приложил ладонь к камню, закрывающему вход.

Он был холодный, как и положено камню, который не греют солнечные лучи.

– Вот что. Место занятное, мы тут еще немножко осмотримся. Косам, выйди на улицу, обойди этот дом, посмотри, что с другой стороны. Потом заберись на крышу одного из домов на площади. Выбери тот, что повыше, и погляди, нет ли где-нибудь поблизости разлома в скалах, ущелья или чего-то в этом роде.

– Я понял, господин, – сказал Косам, развернулся и пошел к выходу.

– А мы с тобой, дружище Хидейоши, пойдем поглядим на картины древних живописцев.

– Это разве картины! – презрительно произнес самурай, когда они подошли к стене с полуколоннами. – Даже дети рисуют лучше. Даже живописцы эпохи императрицы Дзито[25], от которых осталось всего лишь считанное число работ, превосходят эту пачкотню так же, как Фудзи превосходит яму в земле.

Давеча циркач не стал затевать с самураем диспутов о Будде и скульптурах, а сейчас не встрял в спор о школах и технике рисования.

Он лишь подумал: «Тебя бы, дружище, познакомить с авангардистской живописью, со всякими „Черными квадратами“ и работами в стиле кубизма, вот где бы ты смог наговориться всласть.

Вряд ли здешние пикассо и васнецовы сознательно творили в жанре примитивизма, просто по-другому они рисовать не умели, вот и малевали в стилистике наскальной живописи. Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек. Но вряд ли они способны были фантазировать. Что видели, то и рисовали. Другое дело – видели они далеко не всегда то, что было на самом деле. Гору, причудливо обработанную ветрами, могли принять за великана, а неясные очертания в тумане – за контуры сказочного зверя. Однако зверей, на которых они охотились, думается, знали как облупленных. И тогда, черт побери, интересные выводы напрашиваются».

Роспись стены представляла собой множество чередующихся сцен из повседневной жизни людей, пропавших в глубине веков. На одной картинке была изображена охота контурных человечков, вооруженных длинными, в рост человека, копьями, луками и топорами на длинных рукоятках, похожими на бердыши, на крайне примечательного зверя. Это было длинное чешуйчатое существо, раззявившее зубастую пасть, с острым рогом на голове. Эдакая помесь крокодила и единорога, пластающаяся по земле.

– Знакомы тебе подобные твари? – Чтобы понятнее было, о чем он спрашивает, Артем вытащил из ножен меч и острием, как указкой, показал на рисунок.

– Нет, – ответил Хидейоши. – Ты взгляни левее, Ямомото-сан. На соседний рисунок.

Самурая, понятно, интересовала не столько фауна вкупе с флорой, сколько оружие.

– Впервые вижу такое оружие, Ямомото-сан. Это что, большой камень, насаженный на рукоять? Думаю, их метали, в ближнем бою толку от них мало.

– Приглядись-ка, этими штуками вооружены не наши горожане, а их враги. Точно! – вдруг догадался Артем. – Смотри, своих они везде изображали черным цветом, а животных, на которых охотились, и врагов выделяли красным. Красный цвет у них, наверное, был плохим, считался цветом злобы и смерти. И еще заметь, врагов они изображали с выпирающими животами и с рогами на голове.

– Рогатые шлемы? Как и у нас?

– Да шлемов-то я чего-то не вижу. Вижу только рога.

Артем двинулся дальше, продолжая с интересом рассматривать сцены, нарисованные на стене. Он жалел, что многие картинки не устояли перед временем, перед перепадами температур и прочими катаклизмами. Вот явно свадебная церемония, а по соседству – похороны, словно художник хотел подчеркнуть изменчивость бытия. Похороны пышные. Вслед за носилками с телом шествует прорва народу. На шеях людей, бредущих в хвосте процессии, видны кольца. Ошейники, не иначе. Это рабы, надо полагать.

Что ж, хозяева этой земли жили полноценной жизнью. Они, конечно же, торговали. На одном рисунке были изображены мешки, весы и между ними человечек с разведенными в стороны руками. Торговец, больше некому. Наверное, и деньги у них уже были. А вот ничего связанного с мореплаванием не заметно. Ни кораблей, ни извилистой линии, символизирующей море, хотя на одном из рисунков двое человечков волокут длиннющую рыбу, из спины которой торчит древко гарпуна или копья. В корзинах несут что-то, напоминающее фрукты. Ага, а это очень похоже на плуг. Значит, землицу-то пахали. Выходит, предположение Артема насчет того, что тут имелись пахотные плодородные земли, оборачивается правдой. Ну а если это предположение верное, то отчего бы и другим не подтвердиться?

«Опаньки! А это не наш ли камень-зуб? Очень похоже. Рабы волокут тележку на колесиках, на которой стоит камень, столь напоминающий тот, который сейчас красуется посреди храма, что вряд ли это могло быть простым совпадением… Колесики, говорите. И колесо, стало быть, здешним умникам известно было, продвинутый, понимаешь, народ был. А где колесо, там и…»

– Я обошел…

Артем и Хидейоши синхронно отпрыгнули в стороны и резко выдернули из ножен клинки.

– Твою мать, Косам! – Артем выпалил неяпонскую фразу на японском языке и вогнал меч в ножны.

– Зачем ты зовешь мою мать? – искренне удивился Косам. – Ты не мог ее знать.

В пояснения на эту тему посол вдаваться не стал.

– Нельзя же так подкрадываться, Косам! Я понимаю, что ходишь бесшумно, понимаю, что здесь плиты не засыпаны хрустящим камушками. Но слушай, так ведь и сердечные жилы могут оторваться от таких подкрадываний. Мои бедные и так уже надорванные жилы! Свисти, что ли, в следующий раз, в кулак там покашляй.

– Вот так они ходят! – сказал Хидейоши. – Так подкрадываются к нашим спящим воинам.

Айн ухмыльнулся:

– Надо учиться слышать неслышные шаги. Не только в мече сила, самурай.

– Все! – вскинул руку Артем. – Только вашего спора тут и не хватало. Давай говори, что увидел, айн Косам!

– С той стороны камень, господин. Сплошь камень. Нет щели, нет разлома, нет другого входа, закрытого другим камнем входа.

– Ты был и на крыше этих домов?

– Я был и на крыше.

– Быстро же ты управился.

– Я быстро хожу, могу долго ходить, не уставая.

– Молодец. Если ты еще сообразишь, как открыть этот вход в скалу, то цены тебе не будет. Вот иди подумай и не отвлекай меня.

Внезапное появление Косама разозлило Артема еще и потому, что оно сбило его с мысли. Вернее, не с мысли, а с проблеска, с догадки. Мелькнуло в голове что-то такое неоформленное, похожее на озарение и как-то связанное с рисунками на стене. И только-только зыбкий контур стал обретать очертания, как здрасьте вам – раздался голос за спиной, и все напрочь отшибло.

Но все-таки Артем был не из тех людей, которые отступают при первой же неудаче. Уж чему-чему цирк учит лучше прочих учреждений на земле, так это тому, что ни один номер никогда не получается с первого раза. Сначала будь добр пройди школу падений и неудач, нередко сопряженную с ушибами и вывихами, и глядишь, на сто первом подходе у тебя и начнет что-то вырисовываться.

Махнув рукой на все прочие рисунки, Артем вновь вернулся к тому, с которого начал осмотр сей галереи, и двинулся прежним путем. Если один раз блеснула искра догадки, то чего бы это ей, спрашивается, не блеснуть и второй раз? Опять проплыла мимо глаз та непонятная зверюшка с рогом, свадьба, похороны, мешки, весы, чья-то казнь, рабы…

Артем даже сам от себя не ожидал такого! Ноги его вдруг ослабли, словно кости в них за какое-то мгновение обратились в вату, а мышцы – в желе, голова закружилась. Он опустился на пол, привалился к стене и смотрел перед собой враз замутившимся взглядом.

– Что с тобой? Тебе плохо? – услышал он над собой голос Хидейоши.

– Тебя вынести на воздух, господин? – к голосу самурая присоединился голос айна.

– Вот что, братцы, – поднял глаза Артем. – Кажется, у меня есть мысль насчет того, как открыть сей ларчик. Боюсь спугнуть удачу, но, кажется, может получиться.

Глава четырнадцатая

Каменный ларчик

– А ты как думаешь, для чего он тут?

Хидейоши, как до него айн Косам, сказал, что не знает, для чего в центре храма оставлен камень.

– Я сразу подметил, что плиты под камнем чуть продавлены по сравнению с другими, – похвастался господин посол.

– Под тяжестью…

– Правильно, Хидейоши, под тяжестью, под чем же еще! Да только выходит, что у плит, лежащих под камнем, нет прочного сцепления с другими. Вроде бы в этом нет ничего странного, да и мне сперва это показалось нормальным, а потом я поглядел на рисунки, и меня осенило. Посмотрите на камень, закрывающий вход в скалу, и тут же посмотрите на этот камень. У вас не складывается впечатление, что они могут быть одного веса?

– Могут. – Хидейоши пожал плечами. – Но точно это не известно. Мы же не ведаем, какой толщины камень в скале.

– Не ведаем, но впечатление складывается. И еще эти рабы…

– Какие рабы?

– Нарисованные на стене, дружище Хидейоши. Там намалевано много людей с ошейниками. Я думаю, что это рабы. На одной картинке эти самые рабы волокут камень, похожий на наш.

– Ну и что?

– А то, Хидейоши-сан, что для той тяжелой работы, которую тут провернули, необходимо много людей. Важные дела принято делать в полнейшей тайне, поэтому для них рабы подходят как нельзя более. Сделал дело, казнил рабов, и никто ничего не знает, не считая одного или двух надежнейших жрецов, руководивших работами. Помрут они, и тайна навеки уйдет в могилу. Теперь весы. Вы видели на стене весы? Значит, и понятие противовеса было знакомо этим ребятам.

Артем перевел взгляд с айна на Хидейоши и обратно. Не надо было ни о чем их дополнительно спрашивать. И так ясно, что они не понимали, о чем он толкует. Да, в общем-то, не было смысла слишком глубоко вдаваться в объяснения. Артем решил, что надо сразу переходить к существу дела и к практической стороне вопроса.

– Короче говоря, мои дорогие посольские работники, я предполагаю, что эти два камня связаны между собой простейшим механизмом, действующим как весы торговца. Когда одна чашка весов поднимается, другая опускается. И если сдвинуть с места этот камень, торчащий в центре храма…

– Ах вот оно что! – наконец-то дошло до самурая Хидейоши. – Второй камень опустится, и вход откроется! Но как его сдвинуть? Он же очень тяжелый.

– Да, это вопрос, – печально признал Артем. – Веревки бы нам, да потолще и подлиннее.

– Веревки есть на корабле, – сказал айн, до этого долго молчавший.

– Ага, – сказал Артем. – И здоровые мужики в достаточном количестве, скучающие без дела и мечтающие нам помочь. Только это тебе не за угол сбегать. Туда день пути, обратно столько же, а то и больше.

– Может, оставим как есть? Что там можно найти?

– Не знаю. Но это и привлекает меня больше всего, дружище Хидейоши. Этому городу может быть больше лет, чем империи Ямато. Неужели тебе не интересно, что именно скрыли в скале древние таинственные незнакомцы?

– Да, возможно, мы найдем драгоценности, – флегматично проговорил самурай. – Но зачем они нам? У нас достаточно монет, чтобы проделать наш путь.

– Ну ты даешь! – воскликнул Артем. – Золота и драгоценностей никогда много не бывает. В первом же портовом городе мы сможем купить самое лучшее, самое быстроходное судно, и это намного сократит наш путь. Кроме того, и помимо золота на свете существует много всего нужного, важного и полезного.

– Что же это, назови!

– Какой ты, право, занудный, Хидейоши!

Артем мог бы долго перечислять всякие преудивительные вещи, вспоминая фильмы про Индиану Джонса, но это было лишнее. Он точно знал, на какой крючок запросто можно подцепить самурая.

– Мы можем обнаружить древнее оружие, знание о котором ушло в глубины веков вместе с исчезнувшим народом. Это оружие усилит наш маленький отряд, а потом мы привезем его в Ямато, и оно поможет империи в борьбе с врагами.

Ну вот вам и результат! Самурай согласно закивал. Еще бы!

– А ты не боишься потревожить духов этих мест? – подумав, спросил Хидейоши, в голосе которого звучала искренняя обеспокоенность.

Самурай, конечно, по местным меркам был человеком весьма образованным, но существование духов для него было вещью столь же бесспорной, как для людей других эпох – существование комаров. Стоит отметить, что едва прозвучал этот вопрос, как Артем почувствовал на себе пристальный взгляд айна. Это было понятно. Дикарь молчаливо напоминал господину послу о призрачной коннице.

– Не боюсь, – твердо сказал Артем.

Цирковой гимнаст знал свои недостатки, знал, что может становиться упрямым что твой осел, особенно если на чем-то зациклится. А сейчас его как раз и зациклило на этом вот тайнике, гробнице или что это там. Он не собирался уходить отсюда, не сделав все возможное для того, чтобы вскрыть этот тайник. Духи, говорите? Ночная конница? Конница эта могла быть всего лишь миражом, как в пустыне. Только там они возникают от жары, а тут, скажем, от каких-нибудь газов, испарений или еще от чего-то. Словом, явление это сугубо природное. Да и вообще те духи остались в степи, а тут горы. Кстати, и торопиться им особо некуда. Двумя днями раньше, двумя позже – без разницы. Еды и воды им хватит. Кстати, когда они шли вдоль речки, видели, как там мелькала какая-то рыба. Так что с едой все совсем хорошо.

– Значит, вот что, други мои, все споры закончены. Я, посол тэнно Сидзё, говорю вам: мы сдвинем этот камень. Если не справимся втроем, то Косам пойдет за подмогой. Кстати, я вот еще о чем подумал. Можно попробовать вагой. Так у нас называют длинное бревно, которое подсовывают под камень, надавливают с другого конца и поднимают его. Для начала нам достаточно будет всего лишь чуть приподнять этот булыжник. Мы тут же просунем в щель какой-нибудь обломок плиты, чтобы сохранить подъем, потом еще приподнимем, подложим другой камень, побольше первого, и так шаг за шагом. Когда наклон станет достаточно большим, можно будет в три руки просто толкнуть камень, и все будет на мази. Понимаете?

– Значит, нужно большое крепкое бревно? – спросил айн. – Когда мы шли сюда, в двух стрелах до водопада…

– Точно! – воскликнул Артем. – Молодец, Косам! Там над рекой свисало подходящее дерево. Ты, Хидейоши, еще сказал: смотри, мол, какое живучее, прямо как человек, уже почти упало, погибель неминуема, а оно все цепляется корнями из последних сил. Обрубить мечом корни, и оно упадет. Потом обрубить сучья… Эх, веревку бы нам!

– Я схожу за деревом, – сказал Косам. – Я сильнее любого из вас.

В Артеме вдруг взыграла мальчишеская обида. Его так и подмывало сказать что-нибудь вроде «Это еще надо посмотреть, кто сильнее», но императорскому послу вроде как-то не пристало по-детски обижаться на дикаря-айна.

– Раз так, иди, – сказал Артем.

– А тем временем можно поискать веревку в городе, – посоветовал Косам. – У хозяина собаки логово было где-то здесь. Он мог хранить там и веревку.

– Ты прав, – согласился Артем. – Иди, мы посмотрим здесь. Возьми мой короткий меч, обрубишь им ветви и сучья.

Когда айн покинул здание, Артем обошел камень и присел на корточки, Хидейоши устроился рядом с ним.

– Вот увидишь, Хидейоши, это всего лишь камень, всего лишь природное творение, а потому подошва у него неровная. Видишь зазоры между плитами и камнем? Сюда вполне можем просунуть вагу. Думаю, нам удастся немного поднять его и тут же загнать в щель какой-нибудь каменный обломок.

– Это так. – Судя по голосу, самурай отнюдь не пребывал в приподнятом, возбужденном состоянии, несмотря на заманчивые перспективы обладания секретным оружием древних, обрисованные господином послом. – Я вот о чем думаю, Ямомото-сан. Если те люди, которые уничтожили кочевье, наведываются в город, то, может, это их святилище? Они увидят, что оно осквернено, и станут преследовать нас повсюду, пока не настигнут или сами не умрут. Так поступил самурай Исимицу из рода Йамамура. Он провел всю жизнь в поиске разрушителей храма Хитимангу, что в городе Оямадзаки, нашел их, уже будучи полуслепым стариком, убил и сам умер от ран.

Артем хотел было шутливым тоном спросить: «Каких-то дикарей боишься?», но вовремя удержался. Хидейоши мог заподозрить в этих словах намек на трусость и страшно оскорбиться. Трусом он никогда не был, и Артем это отлично знал.

Хидейоши думал об успехе их общего дела. Он полагал, что следует избегать излишних сложностей на их и без того тернистом пути. Артем понимал, что самурай прав. Не стоит без нужды по-медвежьи влезать в тайны неизвестной земли, где царят свои законы и порядки, а расстановка сил пришельцам совершенно неизвестна. К примеру, кто сказал, что убийцы обитателей кочевья – всенепременно злодеи. Не исключено, что они – добрейшие из людей, а подлейшие – это как раз те, кто лишился голов, и очень даже может быть, что лишился за дело – за какие-нибудь совсем уж гнусные преступления.

Все так. Однако все разумные доводы, как волны о мол, разбивались о желание Артема увидеть, что же запрятано в скале. В конце концов, можно ничего и не трогать, только посмотреть. Да и камень можно будет обратно задвинуть на место.

– Мы шли через город, Хидейоши, – сказал Артем. – Разве хоть что-то указывает на то, что здесь бывают люди? Тем более конные. И еще подумай… Что это?!

С улицы донесся вопль, за ним последовали отдельные крики. Не говоря ни слова, они бросились наружу, выскочили из здания с мечами в руках, завертели головами, но ничего не увидели. Совершенно неясно было, куда же им бежать. Потом с той улицы, по которой они пришли сюда, донеслись неразборчивые голоса. Артем и Хидейоши побежали на звук. Бежать им пришлось до первого дома, считая от городских ворот. Когда они оказались там, все уже было кончено. У стены дома сидели четыре человека, айн выволакивал на улицу еще одного.

– Это последний, – сообщил он. – В доме двое мертвецов.

– Это ты их? – спросил чуть запыхавшийся Артем.

– Я шел, услышал шорох справа от себя, – отряхивая руки, рассказывал айн. – У меня чуткий слух, как у всякого охотника. Я разбираюсь в звуках, поэтому сразу понял, что это человек переступает с ноги на ногу, а раз так – значит, засада. Я прыгнул к стене, и вовремя. Иначе… – Он показал рукой на копье, валяющееся в уличной пыли. – Я сорвал с плеча лук, запрыгнул в дом, застрелил двоих, кинувшихся ко мне с оружием, других трогать не стал, только разоружил.

Артему понял, почему дикарь не стал трогать этих самых других. Для этого надо было всего разок взглянуть на пленных, захваченных им. Это были пятеро голодранцев, три старика и две старухи в рваных одеждах. Хотя на законченных бродяг они не были похожи. Лица и руки чистые, волосы не спутанные, ногти на руках острижены. Кто это такие? Местные пенсионеры? Ветераны кочевого фронта? Как они вообще могли решиться напасть на вооруженного человека и почему сразу решили убить его, даже не попытавшись о чем-то расспросить?

Артем вгляделся в их лица. Он заметил, что в их физиономиях и в лице мертвого хозяина собаки было что-то неуловимо общее.

«Может, они одного рода-племени? Что ж, попробуем выяснить».

– Кто из вас говорит по-японски?

Артем произнес еще несколько фраз по-японски, но все с прежним результатом, то есть с нулевым. Ответом ему было молчание и каменные лица. Посол толкнул в бок Хидейоши, тот без дополнительных разъяснений все понял, обратился к пятерке пенсионеров на китайском языке, но тоже не получил никакого отклика.

– Срывают нам, понимаешь, все работы, да еще и языков не знают. Давай, Косам, теперь ты. Может, они по-айнски лопочут?

Выполняя приказ господина посла, Косам выдал на языке айнов что-то уж очень короткое.

– Ты чего-нибудь подлиннее загни, – посоветовал Артем. – Может, им двух слов мало, туго соображают?

Не возымела успеха и тирада подлиннее. После этой неудачи Артем испробовал последнее радикальное средство – русский язык. Но великим и могучим эти люди тоже не владели. Уж совсем от отчаянья посол произнес несколько фраз на английском. Когда и это не помогло, он выдал суповой набор французских слов «амур, тужур, бонжур, шерше ля фам и мерси боку», а закончил все отчаянными «хенде хох и Гитлер капут», но все впустую. Пресловутый языковой барьер встал между людьми могучей крепостной стеной.

«Эх, жаль, что с нами нет Ёсимунэ, который может худо-бедно изъясняться по-корейски», – подумал Артем, хотя что-то подсказывало ему, что тут не помог бы и корейский.

– Ладно, – вздохнул он, скользя взглядом по стариковским лицам и наталкиваясь на встречные взгляды, тоскливые и откровенно злобные. – Хидейоши, Косам, а ну-ка пробегитесь по этому городишке, поглядите, нет ли тут еще кого. А я пока отконвоирую этот боевой отряд в храм. Будем держать их при себе.

Сказано – сделано. Айн и самурай разошлись в разные стороны, чтобы прочесывать улицы и дома, Артем повел пленных в храм. Убежать они не пытались. Да и где им было убежать от молодого быстроногого гимнаста?

В храме он разместил их подальше от входа, в дальнем углу, образованном стеной здания и краем скалы. Вот пусть тут и сидят, злобно зыркают, лишь бы работам не мешали.

Пока Артем дожидался возвращения айна и самурая, он обошел скалу, внимательно осмотрел ее и обнаружил еще кое-что, чего не углядел раньше, а именно круглые черные отверстия, пробитые с обеих сторон скалы. Это явно были отдушины. А раз так – значит, и в самом деле внутри что-то есть. Иначе древние мастера не заботились бы о вентиляции.

Первым вернулся Хидейоши. Он никого и ничего не обнаружил. Чуть позже появился и айн, который вернулся не с пустыми руками.

– Я нашел их логово. А там вот это. – Косам бросил на пол лестницу, сплетенную из волосяных веревок. – Оказывается, они жили не в самом городе, а на горе, в пещерах. Забирались туда по этой лестнице. И еще это… – Дикарь бросил на пол ворох какого-то тряпья.

– Что это? – удивленно спросил Артем.

– Там будет темно. – Айн показал на скалу. – Сделаем факелы.

– Разумно! – похвалил своего вассала посол.

– Что дальше, господин?

– Иди за вагой, как и собирался, – распорядился Артем. – Мы пока приготовим веревку… Ну-ка, обернитесь!

Айн и Хидейоши обернулись.

В дверном проходе стояла знакомая им собака и рассматривала людей, находящихся в храме. Пленные пенсионеры тоже заметили песика и тут же дружно заголосили на своем языке. Чтобы понять, что они кричат, переводчик не требовался. И так все ясно – зовут на помощь, приказывают напасть.

– Оба не лезьте. Я сам с ней справлюсь, – довольно невежливо бросил дикарь самураю и господину послу.

Он выдвинулся вперед и выдернул из-за пояса свое излюбленное оружие ближнего боя – кинжал и нож.

Пес равнодушно мазнул взглядом по приближающемуся к нему дикарю, прошел в правый ближний от входа угол храма, преспокойно улегся там на плиты и положил морду на лапы, всем своим видом показывая, что драться ни с кем не собирается.

– Не надо ни с кем справляться, – усмехнулся Артем. – Собачка, похоже, не горит желанием встревать в наши разногласия. Ее хозяин мертв, а этих она не очень-то спешит признавать за новых господ. Так что убирай свои ножи, Косам, и иди туда, куда собирался.

В ожидании айна русский и японец расплели лестницу и из ее кусков связали веревку довольно приличной длины.

«Ничего, господа воинственные пенсионеры, – думал Артем, поглядывая в угол, выделенный для военнопленных. – Когда все закончится, вы быстренько восстановите это изделие. Вы ж наверняка тут все мастера народных ремесел. В конце концов, не мы на вас, а вы на нас напали с целью причинения смертоубийства, поэтому теперь стоически должны принимать все тяготы и лишения, в том числе и лишение лестницы».

Пленные, кстати, хлопот им не доставляли, вели себя тихо, лишь шевелились в своем углу да о чем-то перешептывались. Ясное дело, они прекрасно понимали тщетность попыток убежать от своих пленителей и уж тем паче одолеть их.

Потом вернулся айн и принес на плече длинный ствол с обрубленными сучками. Он напомнил Артему Шварценеггера в фильме «Коммандос».

«Рассказать ему, что ли, о кино? Дескать, есть такое колдовское искусство – картинки на стене показывать, ну и так далее».

Понятное дело, ни о чем посол не сказал, даже не похвалил дикаря, потому как господину не пристало слишком часто хвалить вассала за исполнение приказа. Если есть приказ, ты должен его выполнить и баста. Айн выполнил. А коли не выполнил бы, то господин был бы очень недоволен. Феодализм, мои дорогие, ничего не поделаешь.

И пошла работа…

Почувствовать себя Индианой Джонсом господину послу мешало лишь одно маленькое обстоятельство. У экранного персонажа все выходило легко, быстро, играючи, а у доморощенного археолога Артема-Ямомото – с точностью до наоборот. Индиане, ясное дело, было проще. Не будут же на экране показывать долгую возню с вагой, с подсовыванием под валун камней, сперва мелких, потом покрупнее. В кино не в моде неудачи, когда, скажем, очередной подсунутый камень растрескался под тяжестью валуна, молчаливые перекуры с жадным поглощением воды из кожаных мешков и тыквенных фляг. Айну, кстати, пришлось сходить на реку и пополнить запасы воды. В фильмах не часто увидишь вспотевшие лица, на которых уже нет прежней уверенности в окончательной удаче. Если такое показывать, то зритель в зале вскоре заснет. Их же зрители, пленные, сидевшие в углу, могли спать сколько душе угодно. Это нисколько не волновало устроителей маленького бесплатного представления.

Дело продвигалось медленно. Артем по движению солнца прикинул, что пошел уже третий час увлекательного действа. Если бы не упрямство господина посла, то его верные спутники, без всякого сомнения, давно отступились бы от этой затеи. Ведь одно дело, когда ты видишь цель, понимаешь, за что бьешься, и совсем другое, когда ты заставляешь людей напрягаться, основываясь лишь на собственных догадках, в истинности которых недолго и усомниться. Постепенно у стахановцев что-то стало вырисовываться. Им удалось приподнять валун с одного краю и придать ему наклон градусов в шестьдесят. Теперь можно было попробовать и завалить его, одновременно потянув за обмотанную вокруг верхушки веревку и давя на вагу. Артем попытался было привлечь к работам дополнительную силу, пусть и стариковскую, однако никто из пятерки пенсионеров не сдвинулся с места, а один старичок даже прокричал на своем языке что-то гневное. Язык этот был напрочь не знаком Артему. Он не походил ни на какой другой из тех, которые наш герой слышал в своей жизни.

«М-да, установить контакт с этими гражданами, пожалуй, будет сложновато», – подумал искатель сокровищ по этому поводу.

А еще был бунт. Ладно, попытка бунта. Слабенькая такая попыточка. Старичок, тот самый, что давеча грозно кричал, вдруг вскочил на ноги и кинулся на Хидейоши, оказавшегося в этот момент ближе других к нему. Вряд ли безоружный старик, кидающийся на молодого сильного воина, мог рассчитывать хоть на что-то. Это скорее был акт полного отчаянья при виде того, как чужеземцы хозяйничают в святая святых его города. Если это, конечно, его город. Ясен перец, бунт сей с треском провалился. Достаточно оказалось легкого тычка, но потом кладоискателям пришлось связать бунтовщику руки коротким обрывком веревочной лестницы, чтобы обезопасить себя в дальнейшим от подобного беспокойства и чтобы остальным неповадно было. Больше уже никто не пытался отвлекать посольских работников от их нелегкого труда.

В общем, хорошо, что среди них оказалось два таких здоровенных мужика, как Артем и дикарь. Иначе, кто его знает, удалось бы им или нет завалить камень с первой же попытки. Хидейоши здоровьем Будда тоже не обидел, но вот по общей массе тела он, конечно, уступал остальным. А масса тела в подобных делах тоже штука не последняя.

Честно говоря, Артем сперва глазам своим не поверил, когда этот здоровенный булыжник начал вдруг крениться, поддаваться под вагой, на которую посол сам себя поставил. Потом он вдруг пошел легко и начал заваливаться. Уже можно было отпустить вагу, что Артем и сделал. Грохот упавшего монолита слился с воплем горечи и отчаянья, донесшимся из угла, в котором сидели пленные, и с громким воплем «Йесс!», который издал сам господин посол, победоносно вскинув руку. К этому добавился лай собаки, встревоженной шумом. Камень с впечатляющим грохотом упал набок, подняв вокруг себя всю пыль, которую только мог. От него откололись несколько кусков. Но не это было самое главное и самое впечатляющее. Валун освободил каменную плиту, на которой он долгие годы, а то и века стоял, никем не тревожимый, та с внушительным скрипом пошла вверх и на полметра с лишним поднялась над другими плитами. Где-то на столько же в этот же момент опустилась плита под камнем, запирающим вход в скалу. Опустилась она, разумеется, вместе с этим самым камнем, преграждающим вход. Все произошло в точности так, как предполагал Артем.

Камень-дверь ушел в пол лишь наполовину, спокойно пройти в пустоту, открывшуюся в скале, было нельзя. Но это ничего – можно проползти, ну и ладно. Не бояре, протиснемся.

– Ага! Есть! Да! – Артем горделиво вздернул голову и с видом полнейшего триумфатора оглядел своих подчиненных. – Убедились, под чьим началом служите! Видите, какого умного господина послала вам судьба! Я сказал, что открою, и открыл этот тайник! Плевать, если там пусто, главное, мы раскрыли эту тайну!

Все же Артем несколько лукавил. Ему очень не хотелось бы, чтобы внутри было пусто. Проверку он откладывать не стал.

Верхушка ваги давно уже, еще в самом начале работ, отломилась, именно ее Артем и обмотал тряпьем. Хидейоши достал кремень и кресало, поджег сперва пучок сухой травы, от него запалил факел и передал его Артему, когда тот протиснулся в узкий проем и оказался внутри темной пустоты.

– Я иду туда, – сказал он своим спутникам. – А вы ждите меня и приглядывайте за этой старой гвардией.

Артем принял факел, поднял его над головой и сразу увидел, что старались они не зря.

Глава пятнадцатая

Тайны веков

Артем почти сразу же обнаружил две широкие металлические плошки, предназначение которых не вызвало у него ни малейшего сомнения. Это были светильники. Когда-то в них наверняка было налито масло, сейчас же чаши были пусты. В одну из них Артем опустил факел, чтобы полностью освободить руки. Когда он прогорит до конца, ему придется вылезать и сооружать новый. Впрочем, все зависело от того, как долго Артем пробудет внутри. Новый факел мог и не понадобиться, если он управится быстро. Старательно вырубленная в скале пещерка размером была где-то четыре на восемь метров, с высоким, метров под пять, потолком. В ее центре находились два каменных возвышения, на которых лежали скелеты. Тайник оказался гробницей.

Похоронили людей наверняка в одежде, от которой теперь не осталось и следа. Зато благородному металлу время не могло причинить вреда. Этот блеск Артем заметил сразу, едва забрался внутрь. Теперь он подошел к возвышениям и удостоверился в том, что ни глаза, ни предчувствия его не обманули. На левом постаменте, сработанном из тщательно отшлифованного камня, золота на костях было заметно больше, чем на правом. Глаз господина посла радовали кольца, перстни, некоторые с очень крупными камнями, в которых он совершенно не разбирался, но отчего-то не сомневался в том, что камушки эти вполне себе драгоценные. На черепе красовалось головное украшение с золотыми и серебряными висюльками, похожими на тоненькие еловые шишки. Грудь покойничка была закрыта какой-то фиговиной в виде обруча, к которому крепились длинные золотые полоски, напоминающие, а может, и символизирующие лучи солнца. К этому стоит добавить серебряные цепочки с колокольчиками, обвивающие ступни древнего Ротшильда, и пояс, богато отделанный золотом, серебром и камнями. Все эти изделия выглядели довольно грубовато, в них не было ничего особо изысканного.

На этом постаменте отсутствовало оружие, зато на соседнем, где украшений было намного меньше, вдоль тела покойника был положен длинный прямой меч с крупным камнем, вделанным в рукоять. На тазовых костях лежали костяные ножны, из которых выглядывала рукоять кинжала, а в ногах находился круглый бронзовый щит небольшого размера.

Выводы напрашивались очевидные. Некий древний вождь – ну не рядовой же поселянин! – за какие-то заслуги, надо полагать весьма и весьма существенные, удостоился погребения в отдельном склепе вместе с супругой. А с кем еще? Вряд ли это его сестра, мать или особо отличившаяся наложница. В помещении, кстати, нисколько не затхлом, – отдушины работали, ток воздуха чувствовался – других костей не было. Родственников, рабов, наложниц и любимых лошадей вместе с вождем почему-то не похоронили.

Рядом с черепом вождя лежал золотой обруч, явно сползший с него. Артем взял его в руки. Это изделие, пожалуй, выглядело самым изысканным из всего, что он тут видел. Это был даже не обруч, а два обруча, между которыми располагались золотые фигурки, скреплявшие их между собой. Тут были кони, какие-то непонятные звери, деревья и люди с оружием. Когда-то Артем листал альбом с фотографиями скифского золота. Так вот эта штука, которую он держал в руках, здорово смахивала на продукцию скифских золотых дел мастеров. Понятно, что глупо было бы думать, будто они наткнулись на могилу скифского вождя, а древний народ этой земли и есть скифы, каким-то ветром занесенные в эти края. Просто уровень развития здешнего ювелирного ремесла был сопоставим со скифским, вот и все.

«А ведь это что-то вроде короны, – подумал Артем, продолжая вертеть в руках двойной обруч. – Символ власти древнего вождя».

Он поднес находку к голове. На миг душу господина посла прошил суеверный страх.

«А ну как шкелет вдруг возьмет да поднимется, да задвигает челюстью, да метнет молнии. Да ну, какая чушь!»

Артем водрузил обруч себе на голову. Тот, представьте себе, пришелся впору, на глаза не провалился и на макушке не застрял.

«А вождь-то тоже был головастый», – хмыкнул про себя цирковой гимнаст и не стал снимать сей головной убор. Факел догорал. Впрочем, осмотреть то, что Артем еще не видел, можно было быстро.

Он прошел между постаментами. Прямо за ними на полу лежала какая-то металлическая груда. Артем наклонился… А, ну ясно, посуда, утварь, сбруя, еще какое-то оружие и прочие предметы, которые пригодились бы вождю на том свете. Копаться в этой груде Артем не стал, факел вот-вот мог погаснуть. Ну а больше ничего интересного в гробнице не было.

Артем вернулся к постаментам и призадумался. Золотишко следовало прикарманить. Моральных терзаний на сей счет он не испытывал. Ну чего тут, спрашивается, драгметаллу валяться без дела? Все можно было и не брать, что-то, ежели рассудить по справедливости, следовало оставить этим пенсионерам, которые давеча пытались убить айна. Вполне вероятно, что они имеют на это золотишко какое-то право, а может, и не имеют, но как тут наверняка дознаешься.

«Вот только лучше бы ни Хидейоши, ни айну до поры золото не показывать, – подумал Артем. – И вовсе не потому, что у них ум за разум может зайти. Не зайдет, это не пираты какие-нибудь. Однако эти ребята вполне могут проникнуться какими-нибудь суеверными страхами, начнут себя накручивать, мол, то да се, духи, призрачная конница!.. Боевой дух у них может погаснуть на этой почве, как свеча под дождем. А ежели вдруг чего, не дай Будда, случится плохого, то эти средневековые мыслители сразу начнут душу рвать разговорами, мол, не надо было то проклятое золото трогать, вот беду и накликали. В самый раз будет продемонстрировать им сие богатство попозже, когда мы доберемся до спокойных мест, где, кстати, это золотишко ой как пригодится. Ладно, решено. Благо утаить есть где».

Как и ко всем остальным косодэ, к изнанке этой парадной посольской одежки были пришито два внутренних кармана. По ним Артем и рассовал что помельче. Головное дамское украшение в карман не влезало, и ему пришлось его чуть-чуть погнуть. Ничего страшного, после можно будет и разогнуть. Нагрудное дамское украшение он надел себе на грудь, спрятав под одеждой. А вот здоровый и наверняка дорогущий камень из рукояти меча Артем выковыривать не стал. В Ямато он научился относиться к оружию с величайшим почтением. Ну все…

Артем выбрался наружу, так и не сняв с головы золотой обруч. Нет, он не забыл про него. Господин посол, добрейшей души человек, собирался торжественно отдать эту вещицу пленным, сделать эффектный благородный жест. Он и своих впечатлит, и местных, глядишь, малость утешит. Все-таки они потеряли двух человек в стычке с айном.

К нему шагнули айн и Хидейоши, глядя вопросительно и нетерпеливо.

– Это гробница, друзья мои. Там похоронены вожди. У главного было вот это. – Посол щелкнул по обручу, сиявшему на его лбу. – Впрочем, чего я рассказываю, забирайтесь сами и смотрите.

Хидейоши и Косам разными жестами, но поразительно синхронно показали – нет-нет, чур меня.

«Духов боятся, черти средневековые!»

– Теперь что касается оружия, Хидейоши. Оно…

– Мне их успокоить? – вдруг перебил Артема айн, показывая ему за спину.

Артем обернулся. А это как понять?

Пенсионеры-оборванцы вели себя до крайности странно. Они все как один на коленях продвигались в их сторону, глядя на Артема и что-то слаженно бормоча.

Он наконец-то смог если не понять, то хотя бы расслышать отдельные слова:

– Уммелло, иссайеди! Уммелло, иссайеди!

– Назад, назад!

Артем замахал рукой, давая пленным понять, чтобы они возвращались обратно в угол. Тогда на ноги вскочил старик со связанными за спиной руками, тот самый, что недавно бросился на самурая, и быстро заговорил, вертя головой столь энергично, что Артем всерьез стал беспокоиться, как бы она не слетела с его тощей шеи.

– А ведь он по-китайски бормочет, – пораженно проговорил Хидейоши, который, как и всякий самурай из хорошего семейства, отлично владел китайским.

– По-китайски? Не может быть! – в свою очередь поразился Артем. – Ты уверен, Хидейоши?

– Да, конечно!

Самурай обратился с каким-то вопросом к старику, тот ответил, закивав и при этом не отрывая взгляда от Артема.

– Говорит, – подтвердил самурай. – Только не слишком правильно и с большим акцентом.

– А что же он раньше-то молчал?

Хидейоши тут же спросил об этом старика и перевел ответ Артему:

– Старик раньше думал, что мы – подлые джамени, разговаривать с которыми он не стал бы и под пытками. Джамени?.. Я не знаю этого слова.

– Вероятно, что-то типа бандитов, – предположил посол. – Ну а теперь-то что он думает?

– А теперь он думает, что ты, Ямомото-сан, и есть сам Уммелло.

– Кто я?

– В твоем теле к ним вернулся сам Уммелло.

– Так-так, – задумчиво пробормотал господин посол. – Уммелло, говоришь… Кажется, я начинаю о чем-то догадываться. Ну-ка развяжи ему руки. Раз у нас нашелся общий язык, потолкуем с ним как следует. Пусть и остальные сюда подтягиваются. Будут дополнять.

Руки старику освободили. Затем всем пенсионерам по приказу господина посла дали воды. По доброте своей он расщедрился настолько, что предложил аборигенам даже жареной баранины, но старички и старушки от еды отказались.

Вскоре обнаружилось, что по-китайски лопочет только один старик, и это было не очень-то хорошо, потому что дедок изъяснялся на языке Поднебесной, мягко говоря, хреновенько. Правда, постепенно, как сообщил Хидейоши, старичок, видимо, по ходу дела вспоминал подзабытые китайские слова и говорил все лучше. Но все равно его познаний в китайском не всегда хватало. Многие слова он мог произнести только на своем языке. Тут самураю, а по совместительству и толмачу, приходилось либо догадываться, о чем толкует дедок, либо выяснять, что к чему, с помощью жестов. Но слово за слово, жест за жестом диалог цивилизаций наладился. Конечно, на выяснение даже самых простых вещей уходило в два раза больше времени, чем потребовалось бы в нормальной обстановке, но Артем не жаловался. Главное, что он получал крайне нужную информацию, пусть и медленно, шаг за шагом. Сведенья-то поступали прелюбопытнейшие, такие, что время летело незаметно, не жаль было угрохать лишний час, два часа, сколько потребуется часов, лишь бы во всем разобраться.

Главным говоруном был старик, но зачастую он не мог ответить на вопросы чужеземцев, и тогда ему помогали другие пенсионеры. Это еще больше удлиняло беседу, но дело того стоило. Вскоре старички и старушки заметно устали, но Артем не намеревался давать им передыха, пока он все не выяснит. И выяснил…

Итак, если собрать в кучу все услышанное и кое-как его систематизировать, то выходило следующее. Они называли сами себя иссами. Их народ некогда был многочисленным, могущественным, непобедимым. Рассказы о тех временах, когда в подлунном мире никто не мог сравниться с иссами ни в богатстве, ни в ратном искусстве, ни в учености, передавались от поколения к поколению, звучали они и теперь. Достаточно вечером подсесть к большому костру любого племени иссов, и ты их услышишь. Покуда жив будет хоть один исс, память о былом могуществе этого народа не исчезнет с лика земли. А покуда жива память, жива и надежда на возрождение той самой славы и величия. Но, увы, все меньше в степи по вечерам зажигалось больших костров, все меньше оставалось иссов. Только четыре рода еще продолжали кочевать по степи, а пятый недавно отправился на вечный постой в бескрайние заоблачные земли.

Услышав это, Артем поведал своим новым знакомым о том, как они нашли этот город. Он рассказал им о собаке, о ее мертвом хозяине и об уничтоженном кочевье с обезглавленными трупами. Велико же было горе стариков, когда они услышали об этом. Да, это их соплеменники были так подло убиты. Они ждали людей из рода Красных Лисиц, именно к ним и направлялся охотник, но так и не дошел, погиб под камнепадом. Поистине черные дни настали для народа бога Наисси!В эти земли иссы пришли очень давно, еще в то время, когда боги не брезговали нижним миром, переодевались в одежды смертных и подолгу живали среди них. Иссы пришли сюда с юга, где они жили на самом краю земной тверди и видели, как вода стекает с земного панциря вниз, в бездну вечных туманов, видели прямо перед собой небесные жилища богов. Покинуть те райские края их заставил гнев богов, когда люди возомнили себя равными им, перестали приносить на алтари дары, стали закрывать храмы и наконец принялись грозиться, что они завоюют заоблачные жилища, а самих богов низвергнут в бездну вечных туманов.

Боги разгневались, но в тот раз еще не так сильно. Они всего лишь прогнали людей из края вечного тепла и тишины, где слишком легко им все давалось, где от сытости и лени животы заплывали жиром, а сами люди делались все глупее и наглее.

Боги были тогда добры и снисходительны к людям, поэтому они отправили вместе с ними путеводную птицу Кчу. Она и привела людей сюда, в край, лишь немногим уступающий земле, граничащей с владениями богов. О да, раньше здесь все было не так, как сейчас, после дня великого гнева. Раньше здесь шумели полноводные реки, по берегам которых росли густые леса, полные непуганой дичи. Те леса были совсем не такие, какие окружают соседний Дайвьет, сквозь которые не продраться ни конному, ни пешему, где человек задыхается от влаги, висящей в воздухе, и смрадных болотных испарений, где темным-темно от гнуса и вся земля под ногами завалена гниющими скользкими стволами. Леса здесь были сухие, светлые, просторные, деревья в них росли сплошь высокие, толстоствольные, с густыми кронами.

Да и степь в те времена выглядела по-другому. Это были плодородные земли, где не переводилась сочная трава, где зерно, брошенное в почву, прорастало чуть ли не глазах. Ну а про пернатую дичь, порхавшую по той степи, и говорить не приходится. Ее было столько, что люди могли бы прокормиться только ею одной.

Горы тоже тогда не были такими пустыми и бесплодными, как теперь. Они ломились от железной и медной руды, были полны золотыми жилами и залежами самородного серебра. Горные духи, издревле обитавшие здесь и хранившие богатства этих гор, были поначалу настроены к людям дружелюбно, открывали им свои хранилища, указывали к ним путь и вообще всячески помогали. Словом, настоящие молочные реки в кисельных берегах!

Ясное дело, слушая эту оголтелую мифологию иссов, Артем делил все на пятьдесят пять или даже на сто пятьдесят шесть, но дыма же без огня не бывает. Наверное, и вправду раньше здесь жилось повеселее. Как он давеча предполагал, вряд ли древние переселенцы остановили бы выбор на этих краях и построили бы здесь город, если бы не нашли тут ничего полезного. Ну а выгнали иссов с обжитых мест, конечно, не боги, а какие-нибудь воинственные соседи, набравшиеся сил. Обычное дело. Итак, иссам здесь понравилось, они тут прочно обустроились, возвели на новых землях города, главным из которых был вот этот Ойсимион, что в переводе, как понял Артем из путаных объяснений туземцев, означало что-то вроде «Город вечной славы иссов».

Жизнь на новом месте налаживалась. Урожаи снимались богатые, дичь не переводилась, страшные болезни обходили город стороной. Табуны лошадей множились, иссы успешно торговали с соседями, кузницы работали на полную катушку, все воины иссов были отлично вооружены и защищены великолепными доспехами. Словом, в этих местах царило настоящее процветание, ну а своего настоящего величия империя иссов достигла при вожде Уммелло.

Боги, довольные тем, что люди снова почитали их как положено, не стремились соперничать и подносили небожителям щедрые дары, опять стали благосклонны к людям и снова стали их навещать. Они делали это по той же схеме, что и прежде, то есть принимали облик смертных, переодевались в их одежды и приходили к людям.

Бог гроз и ветров Наисси в одну из таких вылазок в народ полюбил смертную женщину, одну из дочерей правившего тогда вождя, и наградил ее своим божественным семенем. Так на свет появился полубог-получеловек Уммелло. Ему суждено было прожить жизнь, помереть и только затем отправиться в небесную обитель богов, к своему любвеобильному отцу.

Земную жизнь Уммелло прожил с пользой для народа. Он сверг неумело правившего вождя и занял его место. При нем народ иссов полностью изничтожил все враждебные племена, которые еще болтались по окраинам их владений и развлекались разбойничьими набегами, расширил свои владения с одной стороны до Дайвьета, с другой до Китая, развил ремесла до такой степени, что за изделиями здешних мастеров приходили караваны из самых дальних земель, научился «читать небо». На берегу моря строился величайший из городов. Он должен был стать базой флота, самого могучего во всех соленых водах. Короче, много чего хорошего совершил народ иссов под предводительством вождя, в котором текла кровь бога гроз и ветров.

Уммелло прожил долгую жизнь и умер своей смертью. Жители Ойсимиона похоронили его в гробнице, над которой или, лучше сказать, вокруг которой они воздвигли храм в честь бога Наисси, который стал самым почитаемым на всей земле иссов.

За величием, как оно зачастую и бывает, последовал закат. Аристократы, горящие желанием унаследовать власть Уммелло, все испортили. Сперва они, как и положено, передрались за трон, в маленькой гражданской войне положив ни за что ни про что кучу иссов, потом самый удачливый из них уселся на престол, но оказалось, что он умеет на нем только сидеть. Прошло немного времени, и вот уже иссы перессорились со всеми своими соседями. Ссоры, как это заведено в эпоху мечей и феодалов, мгновенно перерастали в войны, а где войны, там повышение налогов и ропот в народе, зачастую переходящий в бунты. Подобные мероприятия всегда с радостью поддерживал какой-нибудь затаившийся претендент на престол. Ну а когда начиналась такая свистопляска, то на подходе каждый раз оказывался какой-нибудь мор, все сметающая чума и прочие беды да напасти.

Известно, что ни один правитель не то что иссов, а вообще любого народа в любую наугад взятую эпоху никогда не скажет, покаянно приложив руки к груди: «Простите, братцы, это я, сволочь такая, во всем виноват. Это я довел нашу страну до сами видите какого плачевного состояния». Этот самый отец народа обязательно постарается свалить вину на кого-то другого, срочно отыскать козлов отпущения.

В своих неудачах тогдашний правитель обвинил не кого-нибудь, а самих богов. Дескать, неправильные у нас боги, злые, равнодушные, зажравшиеся. Вот у соседей боги так боги, любо-дорого на них поглядеть. А не начать ли и нам поклоняться тем богам? Или, может, в еще более дальних землях поискать совсем правильных, по-настоящему могучих богов? Глупый народ и не подумал решительно восстать против такого оборота событий, подхватил вброшенную идею, отступился от своих богов, перестал подносить им дары и чуть ли не пошел громить храмы. Это была главная и, увы, непоправимая ошибка иссов.

Богам, ясен перец, зело не понравилось такое к себе отношение, и грянул день великого гнева. Грянул он так, что отзвуки этого безобразия были слышны и до сих пор.

В один далеко не прекрасный для иссов день земля вдруг затряслась как проклятая, горы зашатались, сдвинулись со своих мест. В небо ударили фонтаны огня, кипящей воды и лавы, вырвавшиеся из раскаленных недр. Сверху обрушился каменный дождь. Люди бежали из рассыпающихся городов, охваченных пожаром, не успевая взять с собой ничего. Города исчезали под падающими и сдвигающимися горами, гиб скот, гибли люди, леса горели и проваливались в бездонные щели, разверзшиеся в земле. Куда ни глянь, до самого горизонта земля вставала на дыбы, изрыгала камни и огонь. Гнев богов был силен и страшен.

Только один из пяти иссов пережил этот день. Города погибли почти полностью. Уцелела только небольшая часть Ойсимиона, как раз та, где находился храм бога Наисси. Словно боги показывали перстом и говорили: «Вот кому вам следовало хранить вечную верность, вот кто не дал бы вас в обиду! А вы что наделали?»

Иссы бежали с гор на равнину, мало что захватив с собой. Но это было только начало страшных бед. Прознав о случившемся, на иссов набросились соседи, отнимая у них то, что не отняла стихия, и убивая тех, кто смел им противиться. Для пущего вразумления боги привели к сузившимся границам иссов племена злобных тунгусов, чтобы ни в чем и никогда не было покоя оступившемуся народу. Если соседи довольствовались грабежом, то тунгусы хотели только одного – истребить всех иссов под корень.

Тунгусы были уверены в том, что иссы – не люди и не звери, а гораздо хуже. Это порождение черного колдовства. Они считали, что именно иссы насылали мор на их стада, болезни на их людей болезни, смерчи, ураганы и прочие ненастья на их земли. Иссы похищали их младенцев и из их крови готовили черные снадобья. Даже если у тунгуса хромала лошадь, он винил в этом иссов. Шаманы тунгусов, ссылаясь на своих духов, уверяли соплеменников в том, что убитому иссу надо непременно отрубить голову, чтобы он не возродился с помощью черного колдовства, а брать вещи иссов нельзя, на них лежит черное проклятье. Их надо ломать, резать, разбивать, чтобы выпустить из них злых духов. Уже много лет тунгусы охотились на иссов, уничтожали всех, кого настигали, рубили головы и сжигали их на кострах. Поэтому иссы, разделившиеся на роды, чтобы легче было выжить, старались держаться подальше от земель тунгусов. Ясное дело, Артем напрягся, услышав слово «тунгусы». Уж больно оно знакомое. Первым делом ему пришел на ум Тунгусский метеорит, который шлепнулся где-то в Сибири. Вроде бы там протекает река Тунгуска, отсюда и название метеорита. И вроде бы даже в его прежнее время существовал такой народ – тунгусы, и проживали они в России. Между прочим, до Сибири отсюда не так уж и далеко.

«Ну и что из того? – сам себя спросил Артем, сам себе же и ответил: – Да ничего, собственно. Не из всех же знаний, в конце концов, можно извлечь пользу».

Разговор тем временем продолжался. Туземцы сказали, что их соплеменникам-иссам иногда приходилось приближаться к землям тунгусов. Например, когда наступала пора провождать стариков в город Ойсимион.

Иссы вели тяжелую жизнь. Те из них, кто доживал до старости, уже не мог перегонять коней и овец, кого начинали заедать бесчисленные болезни, чьи ноги уже не могли выдерживать долгие переходы, а руки не поднимали тяжестей, становились обузой роду. Тогда род отпускал их для спокойного прощания с этой жизнью в священном городе Ойсимион. Кстати, месторасположение его было известно лишь тем, кто в нем оказывался, и главам родов, больше никому. Если вдруг исс попадал в руки врагов и те начинали его пытать, дознаваясь, где находится священный город, то он не раскрывал тайну, потому что не знал ее.

Как правило, стариков отправляли в город осенью. Глава рода приводил своих людей к горам, они устраивали здесь стоянку и зажигали большие костры, которые были видны с этих вершин. На огни выходил охотник, он и вел стариков в горы.

«Так-так, – на этом месте Артем сделал себе пометочку в памяти. – Значит, у них существует связь в виде сигнальных костров. Ну а ежели, к примеру, старикам требуется помощь или они хотят о чем-то предупредить соплеменников, могут они просигнализировать об этом костром? Надо будет это выяснить». В общем, от прежнего величия иссов мало что осталось, если откровенно, то совсем ничего. Некогда могучий народ выродился в простых кочевников, ведущих самый примитивный образ жизни. К тому же иссы вымирали и вряд ли уже смогли бы когда-нибудь, как говорится, подняться с колен.

Однако сами они верили в то, что смогут вернуть былое величие. Все же боги не оставили иссов вовсе без надежды. Согласно поверью, передающемуся из поколения в поколение, иссы могли праведным образом жизни вернуть себе благорасположение богов. Когда это случится, бог гроз и ветров Наисси пошлет к людям своего сына, полубога-получеловека Уммелло, подобрав для него тело самого достойного из смертных мужей. Уммелло вновь поведет иссов за собой и вернет им былую славу и могущество.

Когда старики увидели, как чужеземец легко открыл гробницу вождя Уммелло, запечатанную неодолимыми заклятьями, забрался туда без всякого страха и вышел с асираси на голове, как иссы называли корону, присвоенную Артемом, они поняли, что дожили до великого дня. Туземцы сообразили, что произошло на их глазах. Боги до сих пор были злы на их народ, поэтому Уммелло возродился не в теле исса, а в теле чужеземца. Невидимый указующий и направляющий перст божий вывел к ним этого чужеземца, чтобы здесь, на священной земле, тот осознал свою наполовину божественную сущность, понял свое предназначение и повел иссов за собой. Расхититель гробниц Артем Топильский не стал торопиться с опровержениями. Дескать, ну что вы, братцы! Да какой я полубог! Я был простым циркачом, а теперь вот сделал карьеру и стал послом империи Ямато! Простой парень, идущий мимо! Пусть пока они немножко поверят в этого своего Уммелло, разочаровать их будет никогда не поздно.

«Забавно все это, – подумал посол и гимнаст. – Я без единого выстрела завоевал древнюю, пусть и захудалую империю, лихо, в одночасье взлетел до гордого звания полубога. Так, глядишь, и это… и от приставки можно будет избавиться, стать обыкновеннейшим богом».

Заслушав сию повесть временных лет, Артем стал в подробностях выспрашивать пенсионеров о делах географических, которые его волновали много больше, чем вопросы мифологии. Разобраться в этом ему более-менее удалось.

На юге, в двадцати днях пути отсюда, начинались земли империи Дайвьет. Туда вела всего лишь одна дорога, вдоль Черной реки, и проходила она через земли тунгусов. Их главное селение было разбито аккурат на берегу Черной реки. Миновать его уж никак не получится.

Если пойти на север сперва через горы, потом через безводную пустыню, то через полторы луны попадешь в земли империи Сун. Когда-то иссы ходили к китайцам, меняя шкуры и еще что-то на нужные им товары. Ходил туда и тот самый старик, который знал по-китайски. В этих походах он и выучился чужому языку. Но потом в китайские земли пришли какие-то захватчики, и тот город, куда ходили иссы, был уничтожен напрочь. После этого иссы забыли о Китае. Они не пытались искать новые города в этой стране, потому что боялись попасть в рабство к чужеземцам. Дорогу в Китай помнили только старики, да и те уже могли заплутать.

На востоке – море, на западе – бесконечная пустыня, за которой кто-то живет, но кто – неизвестно. Вот такая вот, блин, география.

Разумеется, Артем то и дело задавал старикам уточняющие вопросы, иначе он не смог бы толком разобраться в том, где что находится. К примеру, он перебил рассказчика и спросил, почему в Дайвьет можно попасть лишь одним путем. А если обогнуть земли тунгусов слева или справа? Или там дебри непролазные?

Оказалось, что именно дебри и именно непролазные, настоящие джунгли. Там не пройдет ни конь, ни пеший. Над головой там смыкаются кроны деревьев, полностью закрывая небо, и не поймешь, куда идешь, как не сбиться с пути. Путникам приходится пробиваться через стены растений, переплетающихся друг с другом. Там полно болот. Попади в них – и не выберешься, а начнешь обходить, так окончательно заплутаешь. Змей там столько, что они кишмя кишат под ногами, падают на голову с деревьев. Кроме того, налицо гнус, влажность, духота и хищные звери, которые, только зазевайся, нападают и рвут на части. Словом, невеселую картину нарисовали рассказчики.

«В джунгли нам действительно соваться не стоит, – сделал вывод Артем. – Во всяком случае, с такими проводниками, как иссы, которые ничего толком не знают, кроме территории, по которой кочуют. Однако в Дайвьет можно, наверное, попасть берегом моря? Пусть и придется дать круг, но ведь, наверное, так безопаснее?»

Он спросил об этом, а в ответ услышал, что нет, нельзя попасть и берегом моря. Сперва перед тобой стеной встанут скалы, по которым не пройти, потом начнутся джунгли. Их кое-как можно обойти по кромке берега, это-то ладно, а вот что совсем неладно – так это реки, впадающие в море, большие и малые, которых будет не счесть. Через реки-то, может, и можно было бы переправиться, да только к ним не подойдешь. Вокруг них лежит заболоченная местность. Эти болота огромны и непролазны, они начинаются от самого моря.

Иссы заверили Артема в том, что в Дайвьет можно попасть только вдоль Черной реки и никак иначе. Если можно было бы добраться туда как-то иначе, то иссы давно нашли бы этот путь и ходили бы к вьетам менять шкуры на товары. Именно вдоль Черной реки лежал прямой и удобный путь в Дайвьет. Идешь себе бережком и выходишь аккурат на заставу вьетов. Правда, сперва на тебя непременно нападут тунгусы, которые держат этот путь под своим неусыпным наблюдением.

Артем давно, еще когда он впервые услышал от пиратов о стране Дайвьет, стал подозревать, что речь идет о Вьетнаме, о древнем его, так сказать, варианте. На эту мысль наводила его часть слова – «вьет». А тут еще и народ, оказывается, зовется вьетами.

Словом, по всему выходило, что шторм выбросил их в Южном Китае, неподалеку от границы с Вьетнамом, или с Дайвьетом, это как кому угодно. М-да, это был не самый лучший вариант. Южный Китай – это задворки империи Сун. Места тут для житья-бытья крайне непригодные, так что и городам-то здесь взяться неоткуда. На севере города, конечно, есть, но как далеко они отсюда, как до них добраться? Эх, сейчас самое время было поспрошать как следует китайских моряков про всякую разную географию, но моряков под рукой не было.

Артем вспомнил свой отложенный вопрос о кострах и задал его. Оказалось, что тем самым он подлил лишнюю водицу на мельницу преданий об этом их полубоге Уммелло. Старики пришли в священный трепет. Мол, только тот, кто обладает божественным умом, мог догадаться о тайной связи сигнальными кострами. Если бы об этом догадались тунгусы, то давно исчез бы с лица земли последний исс.

«Да-да, господин, зовущий себя Ямомото, но которому следовало бы звать себя Уммелло, мы всегда можем позвать своих сородичей, и они нас могут позвать».

Что и требовалось доказать, короче. На этом Артем объявил первую беседу законченной. Она и так вышла продолжительной и до крайности утомила всех. К тому же стариков надо было отпустить, чтобы те похоронили своих соплеменников – и хозяина собаки, и тех, что пали от руки айна.

Кстати, Косам попросил господина, чтобы тот отправил его вместе со стариками. Повышенной доверчивостью дикарь не отличался, и сказки про Уммелло не усыпили его бдительность.

«В отличие от моей, – признал Артем. – Что ж, это даже хорошо, что кто-то из нас никому не верит и всегда стоит на страже и на стреме».

Вместе со стариками и Косамом из храма ушла и собака. Там остались Артем и Хидейоши.

– И что думаешь, Хидейоши-сан? Куда пойдем? – усталым голосом спросил самурая Артем.

Самурай взял раздумчивую паузу, потом сказал:

– Или на север, или на юг. Или в Китай, или в Дайвьет.

– Ну а куда лучше-то, по-твоему?

– В Китай идти не стоит. Далеко, дорогу никто не знает. К тому же я думаю, что в этих краях могут проживать не только иссы, а и другие племена. Мы не знаем, как они нас встретят.

– А путь в Дайвьет преграждают злобные тунгусы.

– Может, путь в Китай преграждают не менее кровожадные племена.

– Согласен, Хидейоши. Идти надо в Дайвьет. Не оставаться же здесь, в самом-то деле.

– Тогда, Ямомото-сан, если верить иссам, нам не миновать битвы с тунгусами. Откупиться не удастся. Те, кто может забрать все, не довольствуются частью. Значит, будем сражаться. Может, не все, но кто-то из нас пройдет.

Артем слушал Хидейоши и задумчиво кивал:

– Ты все говоришь правильно, однако не принял во внимание еще несколько обстоятельств. Во-первых, ты забыл, что я теперь – полубог Уммелло. И не надо ухмыляться, мы, полубоги, скоры на расправу. Во-вторых, тигра ловят, привязывая к дереву ягненка. И в-третьих, у нас есть сырая медь, много сырой меди. Да, пока что она не совсем наша, но скоро будет наша. В этом городе было много кузниц, хоть одна да должна уцелеть. Но если даже она и не уцелела, то, полагаю, это дело поправимое.

– Я тебя не понимаю.

– А я тебе сейчас все подробненько растолкую.

Часть третья

Трудно быть полубогом

Глава шестнадцатая

В начале славных дел

Через три с половиной недели Артем сидел на крыльце дома, выходящего на площадь храма Наисси. Его уже побрил, а теперь подстригал самурай Кумазава Садато.

Несмотря на уже весьма почтенную позднюю осень, когда до зимы оставалось просто рукой подать, холода не спешили заявить о себе. Днем температура все так же держалась около плюс двадцати, по ночам она все так же опускалась до нуля. Изредка по утрам случались легкие заморозки.

Иссы уверяли, что чем ближе к Дайвьету, то есть чем дальше от моря и ближе к влажным тропическим лесам заберется императорское посольство, тем будет теплее. И днем станет малость пожарче, и ночи перестанут быть омерзительно холодными.

А еще они говорили, что со дня на день польют дожди. Лить будет с месяц. Не то чтобы без перерыва лить, нет, до такого безобразия тут не доходило, но дожди пойдут основательные. Задуют ветры с моря и погонят сюда тучи, напитавшиеся морской влагой. Однако эти тучи не повалят беспросветной ордой. Они скорее пойдут крупными соединениями. Пройдет такое соединение, выльет на землю все, что сможет, потом на какое-то время небо очистится. Землю малость посушат солнечные лучи, и подойдет новое соединение. Так будет продолжаться где-то с месяц.

Думаете, Артем сильно расстраивался в ожидании дождей? А вот и нет! Ровным счетом наоборот. Он как раз собирался дождаться начала этого сезона и двигаться в дождь. Это была бы неплохая маскировка, да и тунгусы в дожди меньше будут болтаться по степям. Правда, мимо тунгусов даже при самой отменной дождевой завесе незаметно все равно никак не пройдешь, если безоговорочно верить в этом вопросе иссам, однако хотя бы попытаться это сделать надо было именно в дождь. У Артема даже возник соблазн напасть на селение тунгусов, расположенное возле Черной реки, но иссы как один говорили ему, что туда незаметно не подберешься даже в самые беспросветные ночи и в самые черные дожди.

Надо сказать, что разговоры с иссами у пришельцев теперь складывались куда бойчее, чем в первый день знакомства. Тот самый старик-исс, работавший переводчиком, вспомнил еще немало китайских слов, да и Хидейоши научился лучше его понимать, когда тот помогал себе жестами и словами языка иссов. Не подкачал и Ёсимунэ, который еще в Ямомото-рю демонстрировал недюжинные способности в постижении чужестранных языков. Ему нравилось их изучать, вот он сейчас и развернулся со своим умением на полную катушку. Парень, похоже, крепко запоминал все слова, которые слышал, а слышал он много, потому что в свободное от работы время постоянно вертелся среди иссов. Через неделю Артем уже мог использовать его как переводчика, что наконец-то позволило ему общаться с иссами практически напрямую, минуя испорченный китайский телефон. Большое дело – талант! Таланты беречь надо, холить и лелеять.

Для некоторых вещей язык и вовсе не требовался. Например, Абуэ, уже окончательно оправившийся от ран, отобрал десяток иссов и занимался с ними военным делом, обходясь без единого слова. Он сам молча показывал, как надо что-то делать, хлопком в ладоши, грозным окриком, не требующим перевода, или ударом бамбуковой палки останавливал человека, если тот выполнял упражнение не так, жестами показывал, в чем тот не прав и что надо подправить, а потом кивком одобрял правильное выполнение задания.

Кстати, Артем с любопытством наблюдал за тем, как проходил этот отбор в войска специального назначения. Абуэ вручал кандидатам увесистую деревянную палку и каждому из них по очереди предлагал с ее помощью отдубасить его, мастера-сэнсея. Он требовал, чтобы эти ребята били его со всей силой и по любой понравившейся части тела.

Ни одному из иссов так ни разу и не удалось попасть по Абуэ, хотя и нельзя было сказать, что этот яма-буси совершал какие-то немыслимые кульбиты, двигался с каким-то нечеловеческим проворством. Постороннему неквалифицированному наблюдателю даже казалось, что Абуэ двигается вяло, с ленцой и неохотой. Объяснение этому Артем находил только в одном. Абуэ великолепно чувствовал дистанцию и точно предугадывал каждое движение спарринг-партнера. За мгновение до нанесения удара он понимал, как и куда будет бить его противник. Этого мгновения ему вполне хватало для того, чтобы сделать шаг влево, вправо или назад и избежать неприятного контакта с деревянной палкой. Наверное, так и должно быть, если человек с малолетства только тем и занимается, что совершенствуется в боевых искусствах.

Артем пытался определить критерии, по которым Абуэ проводил этот своеобразный кастинг. Большинство кандидатов в средневековый спецназ он забраковывал и отправлял прочь, но кое-кого все же оставлял. Господин посол так и не понял, почему этот спец принимал то или иное решение. Вроде бы человек без устали махал палкой прямо как мельница, наседал, сил в нем вроде бы столько, что и девать их некуда, однако Абуэ отправлял его в брак. А другой и с виду не бог весть какой богатырь, и палкой работал вяло, но, гляди-ка, попадал в число избранных. Видимо, яма-буси видел что-то такое, лишь ему понятное, закрытое для глаз непосвященных. Не зря же он был дзёнином[26] своего клана.

Проводил тренировки и другой сэнсей. Косам натаскивал лучников-иссов. Артем разрешил ему отобрать тоже десять человек и никак не больше. Сильные мужские руки позарез нужны были на других работах, а рук этих насчитывалось не столь уж и много. При отборе лучников вопросов по критериям возникнуть не могло. Иссы сами выделили айну своих лучших стрелков. Косаму предстояло, так сказать, доводить их до ума, то есть учить стрелять быстрее и точнее, что он и делал весьма активно.

Между прочим, это не господин посол придумал проводить занятия по боевой подготовке. В их необходимости его убедили Кумазава Садато, Абуэ и присоединившийся к ним айн, безапелляционно заявив, что воины из иссов никудышные, а еще неизвестно, как оно потом все сложится, поэтому надо хоть кого-то хоть чему-то научить. Артем хорошенько поразмыслил над этими словами, признал их правоту и дал добро на проведение тренировок.

Кстати, если уж говорить о том, где язык требовался, а где нет, то не требовался он и для любви. Тут надобно заметить, что сигнальные костры на вершинах гор горели целыми днями. Этого потребовал Артем. Он лично, невзирая на свою нынешнюю, понимаешь, полубожественную сущность, помогал собирать для этих костров сухое дерево, а кроме того, послал в степь двух стариков покрепче в качестве вестников, которые должны были огласить соплеменникам его волю и позвать их всех в город.

Все роды иссов так и поступили, причем весьма оперативно. Они прибывали на место в течение четырех дней, а когда узнали, что произошло в городе, зачем их вызывали с такой настойчивостью, то сразу и безоговорочно поверили во второе пришествие полубога Уммелло.

Видимо, дело было в том, что иссы давно уже пребывали на пороге отчаянья, не видели никакого спасения для своего народа. Единственное, что их грело и поддерживало, так это легенды о спасителе Уммелло. Дескать, приедет барин… то бишь Уммелло, и всех спасет. И тут вдруг все сходится. Плевать, мол, на мелкие шероховатости и странности, потому как очень хочется, чтобы и впрямь этот высокий чужеземец оказался нашим Уммелло. Тем более и чужеземец не отрицает, что он и есть тот, за кого его принимают. Он даже заявляет, что с каждым днем все больше и больше чувствует в себе просыпающееся божественное начало, слышит внутри себя глас божий.

Артем мог бы сравнить любого из этих людей с уфологом, который всю жизнь провел в безрезультатном ожидании инопланетян. Уже вконец отчаявшись дождаться, такой товарищ примет за летающую тарелку любые атмосферные завихрения овальной формы. И поди еще его переубеди, что это не инопланетяне!

Еще, конечно, сильным средством убеждения иссов стало описание того, что им всем в ближайшее время предстояло совершить под началом нового вождя. Они обязательно победят ненавистных тунгусов. План победоносной войны, предлагаемый Артемом-Ямомото-Уммелло, выглядел настолько безумным, что кочевники по этому поводу могли думать только одно – такой замысел никак не мог зародиться в голове даже необыкновенного человека. Как говорилось в какой-то книге, колдун силен, когда ему верят. В Артема верили, он подпитывался этой верой и чувствовал в себе силу, необходимую для исполнения задуманного. Ах да, про любовь… Так вот, о любви. Когда в городе собрались предводители иссов, они сразу же провели совещание, на котором постановили выдать за вождя Уммелло лучшую дочь своего народа… или дочерей, ну это уж как сам Уммелло пожелает. Для хорошего человека, извините, полубога, как говорится, ничего не жалко. Их нисколько не занимало, сколько жен уже имелось у большого светловолосого человека. В конце концов, одной больше, одной меньше, невелика важность. Ну то есть им-то как раз хотелось, чтобы одной стало больше.

Если бы дело касалось одного Артема, то он вряд ли стал бы сопротивляться с упорством кастрируемого барана. Скорее всего, полубог дал бы себя уговорить. Возможно, главы исских родов отдали бы ему даже не одну красавицу, исключительно, понятно, ради пользы дела. Однако сей вопрос касался не только его одного, и об этом ему быстро напомнили, чтобы, не дай бог, не забыл.

Омицу без знания языка, а равно и без всяких подсказок сразу же сообразила, что собираются учинить местные народные предводители, едва зорким женским оком приметила, как они собрали своих самых хорошеньких девушек в одном месте и стали принаряжать да приукрашивать их. Омицу подошла к Артему, вытащила у него из-за пояса короткий меч и встала рядом с таким видом, что любой женщине, даже самой глупой кочевнице, должно было мгновенно стать ясно, что сюда соваться не стоит, опасно для жизни. Все это было продемонстрировано с доходчивостью плаката «Не влезай – убьет!». Да и Артему без всяких слов, речей и битья посуды ясно дано было понять, чтобы он играл в своих кочевых полубогов сколько душе угодно, но ни в коем разе не заигрывался. Он все понял.

Посол – это вам все-таки не хухры-мухры! Он вышел из положения дипломатично, сказал главам родов, что, мол, не имеет ничего против прекрасных дев народа иссов, однако не время сейчас, товарищи, не время. Вот, мол, разгромим проклятых тунгусов, придем в землю обетованную, вот тогда и вернемся к этому вопросу, рассмотрим его вдумчиво и всесторонне. Здесь стоит упомянуть, что Артем, ясен пень, наобещал иссам насчет их светлого будущего в новой земле с три короба и с маленькую тележку, так наобещал, что доктор Геббельс отдыхает. Ну а в дальнейшем всем стало и вовсе не до глупостей и шаловливых мыслей. Закипела работа, и без дела не остался никто. Женщины, дети и старики, все были загружены работой с самого раннего утра и до захода солнца. Кстати, первыми в город прибыли отнюдь не иссы. Вечером того же дня, когда Артем открыл гробницу и провел стартовую познавательную беседу со стриками-иссами, он отправил семижильного и беспрекословного айна к кораблю, а перед этим заставил его дословно выучить два послания. Одно было адресовано посольским работникам, другое – купцу и китайским мореходам. Насчет своих, посольских, Артем ни капли не сомневался. Они-то выполнят все в точности. Заминка могла возникнуть разве что со второй частью экспедиционного корпуса, особенно если учесть, что купец пребывал в малость расстроенном состоянии рассудка. Однако Артем все же надеялся на то, что за прошедшее время купец пришел в адекватное состояние и ухватится за его предложение как утопающий за соломинку. Так, собственно, и вышло.

Ровно через двое суток айн привел в город Ойсимион не только Садато, Омицу, Ацухимэ, Абуэ и Ёсимунэ, но и купца с моряками-китайцами. Они приволокли с собой не только личные вещи и все добро экспедиции. Как и наказывал господин посол в своих посланиях, эти люди доставили в город столько мешков с медью, сколько сумели унести.

Расчет с купцом Артем произвел в тот же вечер, отведя его в один из пустующих домов, подальше от посторонних глаз. Да, конечно, господин посол мог поступить и совсем по-другому, то бишь именем тэнно Сидзё экспроприировать в пользу империи Ямато все купеческие ценности, пообещав когда-нибудь возместить ему ущерб из императорской казны. Он имел возможность и вовсе просто отобрать медь, и купец ничего не смог бы поделать. Но, во-первых, золота у господина посла теперь имелось в преизбытке, во-вторых же, он, как и прежде, старался поступать с людьми по-человечески. Оно, знаете ли, и выгоднее даже выходит, если по-человечески – глядишь, в критический момент эти самые человеки примут твою сторону, а не переметнутся к врагу.

Стоимость меди, принесенной в город и оставшейся на корабле, Артем, ясное дело, не мог определить даже приблизительно. Он определял ее по глазам купца и по его поведению. Сперва господин посол высыпал перед ним несколько золотых украшений. Купец сказал, что этого мало, что это не оправдает даже затрат на то, затрат на се, и на его лице проступило явное разочарование. Тогда Артем добавил два камушка, выковырянных из трофейного пояса. Ага, глазенки купца тут же сощурились. Пройдоха, так сказать, запахнулся, не желая выдавать свои потаенные мысли. А это говорило о том, что они приблизились к настоящей цене, а то уже и добрались до нее. Но купец догадался, – с его-то торговым опытом как не догадаться! – что у господина посла в загашнике имеется еще немножко золота и драгоценностей, а значит, надо постараться их выторговать. Вот он и завел заунывную песню про то, какой он совсем бедный, совсем несчастный, все, мол, потерял, а эти камушки не покроют и…

Артем в прошлой жизни не увлекался покером, но и без этого опыта сообразил, что сейчас пришло время на блеф соперника ответить ходом олл-ин или, если угодно, ва-банк. Посол выложил перед купцом еще один камень и твердо сказал, что это последнее предложение. Если купец откажется, то он заберет камни и золото и пусть торговых дела мастер выбирается из этой степи со своей медью как хочет. Купец обостренным торговым чутьем прочухал, что торговаться дальше бессмысленно, и согласился, понятное дело, не без сетований и причитай.

«А я ведь мог просто отобрать у тебя товар, чудило», – подумал Артем, глядя, как купец прячет камни и золото за пазуху.

Артем, как он и собирался ранее, обстоятельно расспросил китайских моряков о Дайвьете. К сожалению, никто из них в эту страну не ходил, даже капитан. Так уж у них было заведено – и это ничуть Артема не удивило, – что любой человек должен был хорошо знать свое ремесло и не лезть в чужое, где может лишь напортачить. Ремесло капитана и его моряков состояло в том, чтобы ходить в Ямато, возить туда и оттуда всякий товар, знать этот водный путь как свою ладонь и не лезть на чужие пути, где все незнакомо.

Однако в Дайвьет ходили другие моряки и другие капитаны, от которых невольные участники экспедиции много слышали об империи вьетов. Это была большая страна, сильная империя, владеющая длинным побережьем. Оказалось, что монголы уже дважды пытались завоевать Дайвьет и оба раза вьеты отражали их нападения. А все потому, что посуху пройти в Дайвьет крайне трудно, туда ведут лишь несколько узких дорог.

«Ого! – отметил про себя Артем. – Сдержать монголов, пусть и при помощи природы-матушки, это круто! Монголы завоевали полмира, а Дайвьет прикарманить так и не смогли. Это кое о чем говорит. Вот тебе и Вьетнам!»

Артем пытался что-то узнать о Дайвьете и у иссов, однако никто из них ничего нового не добавил. Тогда господин посол плюнул на это дело и стал задавать им уже другие вопросы, куда более важные для всех. Он спрашивал подолгу, спрашивал занудно, заставлял туземцев по много раз повторять одно и то же, чертить прутиком на песке схемки. Артем задавал одни и те же вопросы разным людям и сверял их показания. Цель, которую преследовал господин посол, была такая – установить, есть ли где-то неподалеку от поселения тунгусов на Черной реке место, отвечающее его вполне скромным запросам. Он хотел знать, найдется ли в тех краях холм, достаточно высокий и пологий. Оказалось, что такой есть, причем даже и не один, потому что местность там вообще холмистая. После этого Артем засыпал иссов вопросами о тамошней природе, о том, как можно проложить туда путь, чтобы избежать встречи с тунгусами, ну и прочее в таком духе.

Господин посол узнал все, что ему было нужно, и после этого мог всецело сосредоточиться на тяжелой подготовительной работе. А работы предстояло проделать много, прорву работы, адову уйму.

Всех своих спутников Артем разместил в заброшенном городе. Они очистили от каменного мусора первый этаж одного из домов, выходящих на храмовую площадь, и обосновались там без великого комфорта, зато под крышей.

Прибывающие иссы вставали лагерем в том месте, где в свое время собака впервые вывела Артема, айна и самурая к горной реке. Они ставили свои шатры из шкур, натянутых на колья, поблизости от горного потока.

Кстати, собаку, как выяснилось, звали Раг, что с языка иссов переводилось как «храбрый». Так вот простенько, но ударно. Иссы привели с собой собак этой же породы. Как удалось выяснить Артему, в незапамятные времена эти собаки пришли с иссами с того самого южного края земли, где что-то там куда-то низвергалось, то есть порода была более чем древней. Теперь невозможно было установить, как их там дрессировали, на что натаскивали в незапамятные времена, но сейчас эти собаки были в первую очередь пастушескими. Они помогали людям управляться с баранами. Кстати, баранов и несколько табунов лошадей иссы оставили кочевать по степи под присмотром нескольких пастухов и этих замечательных собак, потому как здесь, в горах и в предгорьях, корма было недостаточно.

Что же касается пса по кличке Раг, то он, как ни странно, теперь все время крутился возле новых людей, считая себя частью их стаи. Хотя отчего же странно? Ведь не иссы, а как раз эти новые люди выкопали из-под завала хозяина Рага. Видимо, это и повлияло на его решение. А вскоре пес нашел себе и нового хозяина. Определился он просто. Собаке никто не уделял особого внимания, всем было не до нее, кроме Ёсимунэ. Он стал возиться с собачкой, взял на себя обязанности кормления пса, играл с ней. Поэтому пес теперь не отходил от него. И даже более того, он уже пристально окидывал внимательным собачьим взглядом тех, кто приближался к Ёсимунэ на предмет того, не собирается ли этот «кто-то» причинить вред его новому хозяину. Раг готов был в любой миг броситься на потенциального обидчика хозяина. А поскольку собачка болонкой отнюдь не выглядела, то и Артем на всякий случай подходил к Ёсимунэ с видом крайнего дружелюбия. Всего без учета пастухов, оставшихся с баранами, но считая стариков и младенцев, иссов насчитывалось сто четыре человека. Мужчин, способных держать оружие и выполнять тяжелую работу, было сорок два. Не густо, конечно. Этого никак не хватит для прорыва с боем мимо поселения тунгусов на Черной реке, где, по словам иссов, проживала не одна сотня человек. А ведь эти ребята могли еще и кликнуть подмогу из соседних тунгусских поселений. Надо было учитывать и то, что иссы – воины, мягко говоря, так себе. Кроме того, среди этих сорока двух мужиков, могущих держать оружие, имелись больные, увечные, косые, заторможенные до крайней степени, глупые, как кокосовый орех, трусоватые… Но для выполнения плана, разработанного Артемом, людей должно было хватить. Если все задуманное сработает, то от иссов и не потребуется ни численного превосходства, ни великого воинского искусства.

Итак, работа закипела, причем не в одном месте, а сразу в нескольких.

Во-первых, Артем оживил старую кузню заброшенного города. Медь, к счастью, расплавить легко. Для этого необходима температура где-то в триста градусов, она запросто нагоняется с помощью кузнечных мехов. Стало быть, людям требовалось изготовить эти самые меха. Быть может, в одиночку Артем и не разобрался бы, как это сделать, но ему на помощь пришел Ёсимунэ, на глазах которого в Ямомото-рю работал местный кузнец. Сообразительный и памятливый пацан помнил, как все там было устроено. Многое подсказал и Садато. Он частенько захаживал в кузницы и по своей привычке интересоваться хозяйственными делами внимательно наблюдал за работой кузнецов.

Из шкур и жил, которых у кочевников было в избытке, умельцы изготовили дееспособные кузнечные меха, большой молот сделали, насадив на толстый черенок тяжелую бронзовую чушку, найденную в заброшенном городе, а малый – из той бронзовой фиговины, которую нашел айн. Обязанности кузнеца взвалил на себя Садато, взяв в подмастерья Ёсимунэ. Понятно, что какие-то мудреные вещи, да хотя бы то же оружие, они вряд ли выковали бы. Однако этого и не требовалось. Надо было изготовить самые примитивные вещи, проще которых вряд ли что и сыщется. С этим новоявленные кузнецы вполне справлялись. Правда, если кто подходил во время их работы к стенам кузни и прислушивался, то по доносящейся изнутри непрекращающейся ругани Садато, где поминались все демоны мира, а также их ближайшие родственники, и перечислялись все оттенки обезьяньего дерьма и дерьма прочих наигнуснейших представителей местной фауны, то у этого человека могло бы сложиться впечатление, что все тут идет из рук вон плохо, не на что и надеяться. Но это впечатление было бы обманчивым. Просто стиль работы такой у человека, ничего тут не поделаешь. Во-вторых, закипела работа на трассе, ведущей от корабля к стойбищу иссов. На гривастых маленьких, но чертовски выносливых лошадках иссов люди стали перевозить мешки с сырой медью. На эту работу ушло совсем немного времени. Всего через два дня возле стойбища иссов появилась рукотворная серая гора мешков. Нет, для кузнечных дел, конечно, не требовалось столько металла. Главная задача сего мероприятия состояла в том, чтобы освободить разбитый штормом корабль от груза. Вот его и освободили.

Артем на выделенной ему коняшке мотался от стойбища к городу и обратно, все контролируя и направляя. Между прочим, двойной обруч он по-прежнему носил на голове, снимая его только на ночь. С этим украшением он чувствовал себя форменным клоуном, особенно когда ловил насмешливый взгляд Ацухимэ. Однако ради дела ему приходилось терпеть и обруч, и ее взгляды. Эта штука просто завораживала, форменным образом гипнотизировала иссов. Приказы человека, на голове которого сверкал символ власти величайшего из их вождей, они выполняли с фанатизмом сектантов тоталитарных сект, верили этому человеку безоговорочно. Артему сейчас важнее всего прочего было именно это. Надо было, чтобы иссы ему верили.

Третий участок работы находился далеко от заброшенного города Ойсимион и от гор. Через несколько дней после начала работ Артем распорядился, чтобы главы родов иссов выделили ему шестерых самых сильных, выносливых и толковых работников для выполнения поручения особой важности. Эти люди должны были верхами, ведя за собой запасных лошадок, добраться до лесов. Ехать им следовало побережьем, где шансы встретить тунгусов были почти нулевые. Добравшись до лесов, они должны были найти самое толстое дерево из всех, какие там были, свалить его, а потом напилить из этого ствола по меньшей мере шесть кругляшей, желательно одинаковой толщины и одинакового диаметра.

Увы, Артему пришлось долго объяснять работникам, что от них требуется. Он рисовал на песке и использовал слова отдаленного соответствия, потому как иссы не знали, что такое колесо. Вернее, когда-то они это знали, но позабыли, изрядно одичав за сотни лет. На стене-то, на рисунках колеса имелись. Вот к этой стене он и подводил работников, специально привезенных из стойбища в город, показывал нужный рисунок, втолковывал, что да как. В городе работникам был вручен и кое-какой необходимый им инвентарь, в том числе корабельные пила и топор, которым в бурю моряки валили мачты. У иссов вообще не было пил, а их топоры годились только для рубки сучков, но их тоже работники должны были захватить с собой, как и то, что изготовил под видом пилы кузнец Садато. На классическую пилу эта штука походила мало, скорее она напоминала зародыш пилы – эдакая медная полоса с заусенцами. Как говорится, все же лучше, чем ничего. В конечном счете Артем уповал не на инструмент, а на фанатизм иссов. Работая день и ночь, они, если надо, зубами выгрызут необходимый результат.

Путь к лесам должен был занять неделю, путь обратно – примерно столько же или на день-другой больше, ну и где-то с неделю, вряд ли меньше, герои труда должны были провозиться на месте. Поскольку прошло уже почти три недели, вскоре можно было ждать их возвращения. Они вернутся, и дня через два, от силы три, можно будет выступать. Ну разве что еще придется дождаться начала этого пресловутого сезона дождей. Тем более что джонку, разбитую штормами и еще больше потрепанную прибоем, люди и лошади уже вытащили на берег и даже втащили на вершину берегового откоса. Больше тащить ее пока никуда и не требовалось…

После того как Садато закончил с бритьем, Артем отправился к водопаду. Он разделся и постоял под падающей водой минуту-другую, а потом яростно, до красноты, долго растирал себя тряпкой, для пущего согреву подпрыгивая на месте. После этого наш герой сделался чист, свеж и бодр. Бодрость, несмотря на приближение ночи, лишней никак не была.

Все последние ночи Артем проводил с Омицу. Наконец-то выдались относительно спокойные дни, когда никому не надо было ни от кого бежать сломя голову и размахивая мечами, болтаться по бурным волнам, когда наконец-то можно было уединиться, а не дрыхнуть вповалку в общей комнате. Сегодня, как и в предыдущие ночи, Омицу ждала его на крыше дома с видом на храм бога Наисси.

Вы когда-нибудь занимались любовью посреди Южного Китая, в заброшенном, запыленном веками городе, на плоской крыше дома, из которого жизнь ушла несколько тысяч лет назад? Над головой россыпь звезд, похожих на крупицы серебра на черном бархате. Они то мерно покачиваются, то скачут в глазах, сливаясь в полосы и вспыхивая искрами. В ночной тишине заброшенного города иногда слышны загадочные шорохи, и тебе кажется, будто до сих пор где-то рядом находятся тысячи тысяч призрачных влюбленных, когда-то тоже сливавшихся здесь в объятиях, а потом шептавших друг другу ласковые нежности на незнакомом языке. Теперь Артем мог бы порекомендовать всем уединяться со своими женщинами в заброшенных городах. Под охраной самураев, разумеется, потому что так оно намного спокойнее.

Правда, не всю ночь напролет они с Омицу проводили на крыше. Налюбившись и наговорившись, они потом спускались вниз. Все-таки ближе к утру на крыше становилось чересчур холодно.

– А может, ты и правда бог? – прошептала ему на ухо в эту ночь Омицу. – Если так, то нашего ребенка ждет великое будущее. Как и его отца.

А что вы ответили бы женщине, которая шепчет тебе на ухо, что ты бог? Отмолчались бы, отшутились? Артем решил отмолчаться.

Омицу шептала еще что-то, а он думал о том, что им надо будет вскоре расстаться. И вовсе не потому, что он не знал, как ему делить свою любовь между двумя женщинами. Причина этого была куда более прозаичной. Где-то через три месяца Омицу должна будет родить. Не в дороге же ей это делать, тем более что дороги-то эти оказываются вовсе не такими гладкими, как это представлялось Артему до начала путешествия.

Перебирая в голове варианты ближайшего будущего, господин посол не исключал длительной остановки в Дайвьете. Он очень надеялся на то, что Дайвьет окажется нормальной страной, где любят ну пусть не послов тэнно Сидзё, так хотя бы злато-серебро, которым посол станет щедро платить за гостеприимство и хорошее отношение. Рассказы китайских моряков подкрепляли эту надежду. Если так, то почему бы всем им не провести в Дайвьете несколько месяцев? Он дождется появления на свет своего ребенка, его товарищи отдохнут и наберутся сил. За это время можно будет точно выяснить, каким путем посольству двигаться дальше, чтобы избежать всего плохого, а встречаться лишь со всем хорошим. Словом, именно в Дайвьете можно будет основательно подготовиться ко второй части марлезонского балета, выяснить, посуху или по морю сподручнее продолжать путь, ну и так далее. Потом посольство сможет продолжить свой путь, но Омицу придется оставить в Дайвьете. Никак нельзя с маленьким ребенком тащиться в неизвестность. А вы говорите, зачем было забирать золото из гробницы?! Потребуется много денег, очень много. Омицу надо будет оставить столько золота, чтобы ей хватило его не на один год.

Между прочим, Артем основательно выпотрошил гробницу, забрал все золотые и серебряные изделия без исключения. А они там еще отыскались в груде посуды и прочих вещей. Ну на фига, скажите, оставлять здесь золото, когда иссы все равно отсюда уходят? Нетронутыми он оставил лишь поделки из металлов недрагоценных и рубин, вделанный в рукоять меча. Господин посол так и не смог перебороть свое уважение к оружию. Гробницу, кстати, он велел вновь запечатать, что и было сделано при помощи изрядного количества сильных мужских рук. Спи, как говорится, спокойно и дальше, дорогой товарищ Уммелло.

– Ты меня не слушаешь. – Омицу легонько ущипнула его за руку.

– Слушаю, как не слушать! Просто задумался о том, как назвать ребенка, если будет мальчик, и как – если девочка.

– А как ты хочешь назвать?

Артем знал, что надо ответить, чтобы она прильнула к нему и потерлась щекой о его плечо.

– Мальчика назовем Такамори, а девочку – Омицу.

Он не ошибся. Она и вправду прильнула к нему и потерлась о его плечо, однако все же возразила:

– Девочку я бы хотела назвать Юко. Так звали мою сестру, я тебе о ней никогда не рассказывала. Она погибла, когда была совсем маленькой. Ты не против?

Артем был не против.

Глава семнадцатая

Подводная лодка в степях Украины

Артему не с кем было поделиться знаменитой шуткой про подводную лодку в степях Украины, а как это было бы уместно! Впервые это сравнение пришло ему на ум, когда дождь полил плотной стеной. Корпус корабля, лишенный мачт, парусов и надстроек, медленно плыл сквозь серые потоки воды, низвергающиеся с небес. Картина и впрямь сюрреалистическая. Господин посол даже пожалел, что всего этого не видит какой-нибудь разъезд тунгусов, шнырящий по степи в поисках иссов или иной поживы. Дикарские крыши сорвало бы напрочь! Но это так, ради красного словца. На самом деле вот уж чего не надо, так это преждевременной встречи с тунгусами.

Корабль, освобожденный от всякого груза, к тому же не имевший ни мачт, ни парусов, ни надстройки, оказался не таким уж и тяжелым, чтобы лошади, тащившие его, выбивались из сил. Поэтому путешественникам ежедневно удавалось преодолевать приличное расстояние. Нет, за здоровье лошадок Артем не опасался. Его больше волновало другое – колеса и оси.

В бортах джонки были проделаны отверстия, по краям обитые медными полосами. Мастера вставили в отверстия оси, в местах трения обитые медью, на оси насадили колеса, ободья которых тоже закрывали медные полосы. Таким вот образом джонка была превращена в огромную колесницу. Кататься на ней, конечно, никто не собирался, ну, до поры до времени, сейчас же лошади и люди просто транспортировали ее в нужное место.

Дерево для изготовления осей иссы нашли на берегу. Ведь господин посол не забыл, сколько всякого добра повыкидывал шторм, и помнил, что были там деревья подходящей длины и прямизны. Путники волокли с собой даже две запасные оси на тот случай, если эти вдруг треснут, но пока этого не случилось. Треснуло, правда, одно колесо, и ремонтникам пришлось ставить запасное. Однако случилось это, когда была пройдена уже треть пути. Артем сделал нехитрую прикидку и понял, что если и дальше расход запчастей будет таким же, то они великолепно дотянут до места назначения.

На лошадях, не задействованных для перевозки корабля, путешественники везли весь остальной походный груз. Это были мешки с оставшейся сырой медью, вещи иссов, японцев и китайцев. Люди шли пешком. Скорость движения всего каравана определяла джонка-колесница. Передвигалась она медленно, выдерживать такой темп все могли совершенно спокойно, без надрыва. Да Артем и не спешил никуда. Для них важно было остаться живыми. Для этого следовало не столкнуться с тунгусами раньше времени.

В их силах, например, было соблюдать меры элементарной предосторожности, то есть проложить маршрут так, чтобы пройти вдали от излюбленных троп тунгусов, пусть даже и сделав при этом изрядный крюк. Артем как следует расспросил иссов и проложил такой маршрут еще до выхода из лагеря. Первую часть пути они проделали вдоль побережья, потом свернули под прямым углом, добрались до холмистой местности и лишь после этого углубились в степь. Ведь на открытой равнине такую дуру, как их джонка на колесах, можно было увидеть издали. Этот крюк стоил им нескольких лишних дней, проведенных в дороге, ну и черт с ними. Лишь бы добраться живыми.

Кроме того, по приказу главнокомандующего, то бишь Артема-Ямомото-Уммелло, путешественники разводили костры только в дождь, когда ни огонь, ни дым издали не увидишь, равно как не разнесет по округе запах дыма. Его прибьют к земле дождевые струи. Это, конечно, влекло за собой бытовые неудобства, но тут уж извините, тут есть ради чего перетерпеть.

Местность кругом пошла холмистая, людям стали все чаще и чаще встречаться островки растительности, однако им то и дело приходилось выбираться на открытое пространство, поэтому караван передвигался либо по ночам, либо в сильный дождь. Если днем стояла ясная погода, то путешественники отдыхали, предварительно выбрав для этого местечко понадежней, как правило под прикрытием холма подходящей высоты.

Артем, ясное дело, выставлял посты на всех высотках, окружающих лагерь. С одной такой высотки часовые однажды увидели тунгусов. На небольшом расстоянии от них проскакал отряд человек в двадцать. Понятное дело, тунгусы не напали бы на караван, не самоубийцы же они. Они помчались бы в свои стойбища и уже через несколько часов привели бы сюда достаточное количество воинов. Тогда путешественникам пришлось бы принимать бой, ничего не поделаешь, и все могло бы окончиться очень и очень плохо. Но обошлось, тунгусы проскакали мимо и ничего не заметили. Стало быть, меры предосторожности были не лишними.

Баранов они с собой не тащили – много хлопот и сильный демаскирующий фактор. Артем велел часть баранов прирезать и заготовить столько жареного мяса и солонины, чтобы хватило на путь до Дайвьета, но не больше. Других баранов он приказал оставить в степи. Не погибнут. Пока сами покормятся, а рано или поздно их обнаружат или те же тунгусы, или еще какие-нибудь кочевники.

Между прочим, с этими баранами момент был довольно тонкий. Они да лошади – вот и все богатство, каким располагали иссы. Лишаться того или другого – на это иссам пойти было, мягко говоря, нелегко. Одно дело – отправиться за семь верст киселя хлебать. Это еще куда ни шло, кочевым племенам не привыкать перебираться с место на место. А вот в одночасье лишиться половины того, что нажито непосильным трудом, в обмен всего лишь на надежду… м-да, решиться на такое было непросто даже фанатично настроенным людям.

Главы кочевых родов не согласились с Артемом впервые со времени знакомства с ним. Мол, мы пойдем за тобой, но и баранов наших с собой поведем. Мы всегда гоняли баранов за собой, мы умеем перегонять их на дальние расстояния. И как Артем ни убеждал их в своей правоте – все было бесполезно. Меньше всего на туземцев действовали убеждения с помощью логики, даже самой безупречной. На наивные кочевые души логика не производила никакого воздействия.

Артему надо было что-то придумать, и он прибегнул к самому сильному средству, какое имел в распоряжении, – к богам. Полубог заявил иссам, что, ступив на их земли, он, мол, стал слышать богов, а громче других – голос самого бога Наисси. Вот боги и нашептали ему, что делать с баранами. В ответ иссы сказали, что их шаманы тоже умеют говорить с богами, но они ничего подобного не слышали. Ты, дескать, мог ослышаться, неправильно понять волю богов. Мы принесем много баранов в жертву богам, а остальных возьмем с собой. И это, дескать, наше последнее слово.

Сдаваться Артем не привык. Тем более он не мог позволить себя победить каким-то кочевникам. Нужен был некий сильный ход, и Артем его придумал.

Как известно, прежде чем выдумывать нечто новое, сперва следует прошерстить хорошо забытое старое. Около полугода тому назад, когда бывший циркач только завоевывал себе место под солнцем Ямато, он довольно успешно пудрил мозги японцам, гораздо более развитым по сравнению с кочевниками, разными фокусами, которые те принимали за чудеса. Но тогда была иная ситуация. В городах и деревнях Ямато он мог достать или изготовить все необходимое. А где здесь раздобудешь даже, допустим, простой орех, с помощью которого можно пускать изо рта огонь и тем смущать наивные кочевые души? Это простой орех, чего уж говорить о вещах более сложных. Хотя кое-что у циркача все же было, а кочевники – совсем дети, им должно хватить самого элементарного фокуса…

Словом, Артем собрал глав родов и заявил им, что он собирается напрямую спросить богов о том, как они относятся, так сказать, к бараньему вопросу. Пусть сами главы родов получат их ответ. Боги обязательно дадут знак, явят чудо.

Все иссы собрались, чтобы наблюдать волеизъявление богов. Посол взял в руку обрывок веревки и сказал главам родов, что они должны разрезать ее на три части. Если она после этого останется целой, то это будет означать, что боги согласны с его вариантом решения бараньей проблемы. Главы родов заявили, что такого ни в коем разе быть не может, тогда Артем предложил им приступить к делу и вытянул руки с зажатой в кулаках веревкой.

Этот фокус Артем, с младых ногтей вертевшийся среди артистов цирка и готовившей уроки на зрительских сиденьях, разучил еще в глубоком детстве, еще тогда, когда не определился, кем ему стать – дрессировщиком, воздушным акробатом, фокусником или все же клоуном. Фокус был прост. Здесь, как всегда, требовалась ловкость рук и немного мошенничества. А руки-то, руки-то помнят!

Один из глав родов чуть подрагивающей рукой резанул веревку в двух местах, и в руках Артема оказалось три куска. Исс с торжествующей улыбкой оглядел публику, мол, наша берет, но торжествовал он недолго. Артем запихнул веревку в кулак, дунул на него, взмахнул рукой и разжал кулак. Из него вскользнула веревка и раскрутилась на всю длину. Целехонькая, невредимая. Господин посол разве что не поклонился почтенной публике, не исполнил на бис еще что-нибудь, допустим, вполне доступный фокус с монеткой. Впрочем, и без монетки все было прекрасно. На глазах иссов свершилось настоящее чудо, автором которого могли быть только боги. Разве во власти человека без узлов соединить куски разрезанной веревки, срастить их так, будто и не резали ее вовсе?! Чудо, настоящее божественное чудо!

«Дети», – вздохнул про себя Артем, проведя взглядом по сияющим лицам иссов.

Вот так и разрешился бараний вопрос, а заодно еще более возрос и без того не низкий авторитет беловолосого человека или даже не совсем человека. На восьмой день перехода уже не только они увидели всадника, но и всадник увидел их. Он был одет в какие-то неряшливые меховые одежды, на голове торчала шапка колпаком. Увидев, что за фиговина движется по степи, всадник едва не свалился с лошади, содрал шапку с головы и провел ею по лицу. Жаль, что на том расстоянии, которое их разделяло, не было видно лица этого верхового. Артем решил, что оно сейчас было перекошено до крайней степени, челюсть джигита уж точно отвисла до подбородка, а извилины в кочевом мозгу от эдакого зрелища небось заплелись в сущий гордиев узел, который осталось только перерубить.

Всадник, даже не потрудившись вернуть шапку на макушку или позабыв об этом, гикнул, всадил в лошадиные бока пятки, стегнул по этим бокам поводьями и понесся прочь.

Отпускать его было нельзя.

– Косам! – закричал Артем. – Достанешь?

– Далеко. – Айн уже накинул петлю тетивы на конец согнутого лука и достал из колчана стрелу.

– Так давай за ним, чего ждешь!

Артем прекрасно понимал, что догнать беглеца будет трудно, но это надо было обязательно сделать.

– Нет! Нет! – замахал руками глава одного из родов.

Слово «нет» было одним из тех немногих, которые Артем за это время выучил на языке иссов.

– Ёсимунэ! – посол подозвал к себе мальчишку. – Спроси у него, почему нельзя стрелять. Быстро! Косам, подожди пока!

Артем принялся оглядываться в поисках позиции, подходящей для принятия боя. Потому как если всадник ускачет к тунгусам, то те непременно примчатся сюда в преогромном количестве, и ничего не поделаешь, придется бой принимать где-то здесь.

«А это хреново, потому что мы не успеем как следует подготовиться к встрече с гражданами тунгусами», – резонно подумал Белый Дракон, победитель монголов.

– Он говорит, что это не тунгус, – между тем бойко переводил Ёсимунэ. – Они называют этих людей живущими на закате, иногда обмениваются с ними товарами. Этих живущих на закате так же мало, как и иссов, они тоже боятся тунгусов и ненавидят их.

– Спроси, не мог ли он ошибиться.

По снисходительной улыбке главы рода Артем еще до перевода понял, что ошибку тот исключает. Наверное, для исса перепутать тунгуса с живущим на закате так же невозможно, как для Артема в свое время невозможно было перепутать «запорожец» с «мерседесом».

Артем отменил погоню.

«Хрен с ним, – решил посол. – Пусть живет на своем закате».

Для вящего спокойствия следовало бы, конечно, догнать и нейтрализовать этого человека. Нормальный предводитель древних воинов, наверное, так и поступил бы. Видимо, Артем так пока и не стал нормальным предводителем, поэтому ему пришлось поволноваться в течение целых суток, а потом он успокоился. За сутки тунгусы уж точно догнали бы их и напали. Значит, все-таки прав оказался глава рода. Это был безобидный человек, живущий на закате, но никак не тунгус.

Больше они никого не встретили и спокойно дошли до заранее намеченного места.

Холм был не особенно высоким и весьма пологим. То, что нужно. Люди взялись за работу сразу, без привалов, обедов и перекуров и не обращали никакого внимания на ливмя ливший дождь. Они втащили на вершину холма пустую джонку, доставили туда мешки с сырой медью и прочие вещи.

Потом одни стали рыть на склонах холма канавы и канавки, а другие принялись разбрасывать вокруг лагеря то, что заранее приготовил их предводитель. Третьи отправились к лесу и принялись рубить стволы, освобождать их от веток, сдирать кору и таскать стволы и ветки на холм. Четвертые занялись оснащением корабля. Пятым тоже нашлась работенка.

В этот день Артем вроде бы ни разу так и не присел до самой ночи. Ночью он тоже не присел, а сразу повалился в кочевом шатре на шкуры и тут же отключился. Но в этот день они управились со всеми основными приготовлениями и назавтра уже просто доделывали кое-что по мелочам.

Пришел третий день, а тунгусов все не было. Это следовало исправить. Так можно было сожрать все съестные припасы, а врага так и не дождаться. Не для того они старались, чтобы торчать тут в одиночестве, без жарких схваток и кровопролитных сражений.

Артем понял, что тунгусов придется выманивать. Он отобрал семерых лучших наездников, приказал дать им самых быстрых лошадей, и они отправились к Черной реке, к поселению тунгусов. Задача перед иссами стояла простая – издали обстрелять поселение, дождаться погони и привести ее к холму. Сделать это было не сложно, однако известно, что можно провалить все на свете, если как следует постараться.

Иссы не провалили.

– Едут! Едут! – такими криками наполнился холм всего через три часа после того, как всадники ускакали на юг.

Показались иссы. Правда, их было почему-то всего шестеро. Как позже узнал Артем, лошадь седьмого угодила копытом в ямку и сломала ногу, а подхватить всадника и подсадить его к себе на лошадь никто из товарищей не успел – погоня была слишком близко. За иссами мчались всадники-тунгусы, прижавшись к лошадиным шеям, которых Артем не поленился пересчитать. Их было восемнадцать человек.

Иссы взлетели на холм, а тунгусы резко натянули поводья и повернули лошадей, едва завидели лучников, выстроившихся на холме. Они наверняка кричали друг другу при этом «Засада! Засада!», немножко покрутились в отдалении, запоминая, где, чего и сколько, и поскакали прочь.

Артем понял, что все, теперь тунгусы точно придут. Вопрос был лишь в одном – когда?

Это было вчера под вечер. Тунгусы пришли сегодня. Они заявились где-то в два часа пополудни.

Глава восемнадцатая

Битва при холме

Моросил мелкий дождик, и светило солнце.

– Грибной… – проговорил Артем.

– Что? – не расслышав, переспросил Хидейоши, стоявший рядом с ним.

– Я говорю, у нас такой дождь называют грибным. Грибы хорошо растут после такого дождя.

– Я бы не стал лопать здешние грибы. Они наверняка ядовитые, – вмешался Садато.

Лоб самурая сейчас украшала деревянная лакированная дощечка, на которой был вырезан иероглиф «стойкость». Все остальные боевые доспехи Садато оставил в Осаке. Артем и Хидейоши доспехи в дорогу тоже не взяли. Они же отправлялись не на войну, а по делам дипломатическим, посольским.

Итак, биться им предстояло в грибной дождичек. Что ж, это был не самый плохой антураж. До начала схватки оставались считанные минуты. Артем волновался за исход сражения. Да, все было хорошо подготовлено, но в подобных делах сплошь и рядом случаются всякие неожиданности. Рассчитывали они так, а пойти может эдак. Как угодно может пойти, любыми зигзагами и вывертами. Он волновался и за своих людей. Никого из них терять ему не хотелось.

– Около полутора сотен мечей, – подсчитал Хидейоши.

Он не стал давать никаких оценок, хотя вполне мог бы добавить: «Это много».

Да, в иной ситуации ловить нашим героям было бы нечего. Полтораста всадников, как один вооруженных копьями, луками и короткими, чуть загнутыми мечами – это серьезная сила, которая сломила и смяла бы их сборную команду посреди степи, даже на этом самом холме смяла бы на раз, доведись им сойтись в заурядной сече. Только в том-то и дело, что сеча обещала быть незаурядной. Тунгусы хаотически перемещались у подножия холма, дожидаясь, когда подъедут отставшие всадники, а их главный даст команду атаковать. Под ними были точно такие же лохматые лошадки, как и у иссов. Одеты тунгусы были преимущественно в меховые безрукавки, на головах – пышные лисьи и волчьи шапки с болтающимися хвостами, у каждого на шее красовалась связка амулетов, какие-то кости, бусы, черт знает что еще. Как и у иссов, вместо седел у них были меховые или войлочные подстилки. Разумеется, никаких стремян. Лошади, надо полагать, не были подкованы. Ни к чему им эти излишества. Тунгусы явно пребывали в радостном, приподнятом настроении, им не терпелось поскорее ринуться в бой.

Артем попытался взглянуть на обстановку глазами врагов. Снизу, от подножия холма они видели сейчас огромную кучу веток. В первую очередь именно она должна была бросаться им в глаза из-за своих размеров. Возле нее они видели ненавистных им иссов – большую группу пеших вооруженных мужчин. Сбитые в кучу стреноженные лошади иссов топтались в некотором отдалении от горы веток. Тунгусы вряд ли были удивлены тем, что иссы не попрыгали на лошадок и не готовились мчаться им навстречу. Как бы ни были глупы иссы, но они понимали, что тягаться в седле с превосходящими силами тунгусов – занятие не просто бессмысленное, а в высшей степени безумное.

Замысел иссов был очевиден. Они сбились в кучу на вершине холма, соорудили из сучьев подобие изгороди, может, даже насыпали земляной вал, поверх которого и набросали веток, и собирались биться под этим прикрытием. Вряд ли тунгусов хоть в малейшей степени беспокоили эти приготовления иссов. Они думают отсидеться за изгородью? Ха! Мы с гиканьем и свистом, нахлестывая лошадей, взлетим на этот холм, окружим вашу жалкую крепостенку и обрушим на нее ливень стрел. На тех, кто уцелеет после этого, мы прыгнем прямо со спин лошадей и будем резать, резать, резать…

Чужеземцев тунгусы снизу заметить не могли. Артем и самураи смотрели сейчас на них из-за веток. Впрочем, яви им себя во всей красе господин посол и сопровождающие его лица японской и айнской национальностей, вряд ли это хоть в малейшей степени повлияло бы на планы тунгусов. Ну разве что предводитель этого воинства прикажет: «А этих чужаков захватите мне живыми. Хочу с ними потолковать!» Да и это вряд ли. Кстати, многие тунгусы уже успели объехать холм по кругу и увидели с той стороны женщин, детей и стариков, жмущихся к куче веток. Они наверняка подумали, что женщинам и детям не хватило места за изгородью и эти жалкие трусливые иссы выставили их на открытое место в надежде на то, что добрые тунгусы сжалятся и не тронут их.

Ага, а вот и проявился атаман тунгусской шайки! Он был в высокой шапке с красным верхом, украшенной тремя волчьими хвостами. Усы и куцая бороденка… ну а больше ничего отсюда не разглядеть. Главарь сейчас отдавал команды, указывая правой рукой то в одну сторону, то в другую. Нетрудно догадаться, что именно он приказывал своим нукерам, десятникам, или как там у них это называется, – рассыпаться вдоль всего подножия холма, чтобы атаковать одновременно со всех сторон, сжимая кольцо.

Тунгусы, разумеется, не обращали никакого внимания на такие пустяки, как две явно недавно вырытые канавки, на дне которых лежали тонкие стволы, кора с которых была зачем-то содрана. Слово «колея» тунгусам, конечно, не было знакомо.

Все, началось. Всадники рассредоточились по всей окружности холма. Главарь, с которого Артем не сводил глаз, громко прокричал короткую команду, и тут же все подножие холма огласили вопли и посвист. Пятки застучали по лошадиным бокам, головы в меховых шапках припали к лошадиным шеям. Всадники ринулись вверх по склону холма, и тут же стройный гул наступающей конницы прорезал первый крик совсем иного рода – крик боли. Первая лошадь пробила своей тяжестью ветки, прикрывающие довольно широкую канаву, в дно которой были врыты остро заточенные колышки, и с разбегу ухнула туда, ломая передние ноги. Животное дернулось, вскочило и снова упало, придавив собой всадника, слетевшего с его спины.

По всей окружности холма происходило то же самое. Вопили от злости и боли люди, пронзительно ржали лошади. Уцелевшие коняшки выбирались из канавы с всадниками на спине или уже без таковых. Некоторым лошадям удавалось перепрыгнуть канаву, но их копыта тут же попадали на острые медные ежи, во множестве разбросанные среди короткой травы и присыпанные землей либо песком. Лошади пускались в жуткий пляс, отчаянно ржали, вставали на дыбы и скидывали всадников. Все верховые, не успевшие добраться до канавы, поворачивали назад.

Лишь нескольким тунгусским наездникам удалось беспрепятственно и довольно высоко подняться по склону именно в том месте, где от вершины холма до его подножия были прорыты аккуратные, как по линеечке проложенные канавки, на дне которых лежали стволы, очищенные от коры. Но и эти всадники остановились, а потом и вовсе повернули назад, когда увидели, что происходит с их боевыми товарищами справа и слева, и поняли, что они атакуют в полном одиночестве.

Главарю тунгусов повезло, он так и не доскакал до хитрой канавы и теперь метался туда-сюда среди своих воинов, изрыгая проклятия. Потом он подозвал к себе своих десятников или как их там. Что ж, победителю монголов и сейчас не представляло труда догадаться, какие приказы отдавал своим людям этот человек, взбешенный до крайней степени. Отступать он, ясное дело, не намеревался. Иссы, мол, думают, что они могут напугать великих воинов жалкими колышками, канавками и какими-то подлыми колдовскими штуками, разбросанными по земле! Этим они добьются только одного – их смерть будет еще более ужасной!

Главарь, конечно, сейчас требовал от своих воинов, чтобы те спешились, перебрались на ту сторону канавы и собрали подлые колдовские штуки иссов, расчистив проход. Возможно, другим тунгусам их вождь, человек, конечно же, весьма неглупый и волевой, приказал изготовить большие щиты из кожи, меха и прутьев, которые можно нарезать в ближайшем перелеске. Когда воины, собирающие колдовские штуки, подберутся к иссам на расстояние полета стрелы, тогда некоторые из них станут держать щиты, а другие под их прикрытием продолжат собирать эту гадость. Проход надо расчистить вплоть до самой вершины холма. Пусть на это уйдет весь день, пусть уйдет сколько угодно времени, но тунгусы не отступят, пока не расчистят проход и не доберутся до проклятых ублюдков, засевших на холме!

Артем, конечно, не мог знать наверняка, какие команды отдает главарь тунгусов, но полагал, что вряд ли его догадки сильно расходятся с действительностью. Вариантов действия у вождя тунгусов было совсем немного.

«Давайте, давайте! – мысленно подстегивал тунгусов Артем. – Совсем чуть-чуть осталось. И вы наткнетесь на правильную мысль. Она же лежит прямо под ногами, вам осталось нагнуться и поднять ее. Это же так просто!»

Ага! Один из тех всадников, которым удалось беспрепятственно и довольно высоко подняться по холму, вернулся на место подъема. Он свесился с лошади, внимательно вгляделся в землю, тихим шагом направил коня вверх, потом покрутился на месте, повернул налево, повернул направо. Так, так, вот он еще выше взобрался по холму, остановился, опасаясь стрел, и убедился в том, что никаких колдовских штучек, жалящих копыта лошадей, здесь не разбросано. Тунгус развернул лошадь и помчался к своему главарю, что-то крича на ходу. Рожа у него была весьма радостная. А какой же еще ей быть, когда командир наверняка похвалит его за глазастость и сообразительность! Да за такое этого умника и в десятники можно выдвинуть!

Вот он уже оказался перед главарем и замахал рукой в ту сторону, откуда прискакал. «Проход, есть проход! Я нашел проход!» Ага, главарь тунгусов, а с ним еще какие-то люди, наверняка те самые десятники, поскакали проверять информацию. Так-так, вот главарь лично убедился в том, что воин его не обманул. Проход и в самом деле есть. Предводитель тунгусов горделиво выпрямился на лошадиной спине, подбоченился и стал что-то говорить своим нукерам. Наверное, что-то вроде: «Хитрые иссы думали, что мы решим, будто на холме нет ни единого места, свободного от их колдовских штук! Они решили, что мы тут же бросим лошадей и начнем подниматься пешком, протыкая себе ноги и подставляя себя под их стрелы, а потом станем гибнуть, карабкаясь на их изгородь! Они пытались нас обхитрить, но им не удалось этого сделать!»

Отлично. Десятники помчались собирать своих воинов. Сейчас они поведут их к проходу. Тунгусы станут подниматься полосой метров в двадцать, шире им не разойтись, там ежи. Это нам и нужно. Теперь надо выдержать нужную паузу и вступить в дело вовремя – ни раньше и не позже.

Тунгусы быстро собрались в нужном месте. Им просто не терпелось добраться до подлых ублюдков и поубивать их. Главарь что-то кричал, видимо объяснял своим людям, как надо подниматься. Вот и все! Тунгусы рванули вверх вслед за своим главарем. Кстати, этот молодец за спинами подчиненных не прятался, скакал в первом ряду.

На сей раз тунгусы с первых же шагов лошадей не нахлестывали, держали вполне умеренную скорость, разгоняясь лишь постепенно. Они даже не орали во всю глотку. До ушей победителя монголов доносился лишь разрозненный свист да отдельные возгласы, понукающие лошадей.

Первые тунгусы уже одолели середину холма. Рано! Ориентироваться надо на последних, а не на первых. Еще немного, еще…

Пора.

– Давай! – во всю мощь легких заорал Артем. – Поехали! – И двинул в спину одного из вождей иссов, стоявшего рядом с ним.

Тот закричал уже по-своему. Иссы уже были готовы, они изнывали от нетерпения и ждали этой команды. Мужчины, прятавшиеся под ветками, прильнули к бортам и колесам джонки и навалились изо всех сил. Каждый из них вкладывал в работу все силы без остатка. Сзади женщины, дети и старики отбросили ветки от кормы судна, и они навалились на нее всей толпой. Конечно, они мешали друг другу, но это было не важно. Иссам надо было совместными усилиями сдвинуть корабль с места и чуть прокатить его вперед.

Требовались усилия всех без исключения людей, находящихся на вершине холма, чтобы толкать эту махину. Ее трюм для тяжести был набит неизрасходованными запасами сырой меди, а также камнями, которые иссы по приказу Артема собирали по всей округе.

Заскрипели колеса, совершая первые повороты. Джонка резко дернулась, и Артем, откидывавший вместе со всеми ветки на палубе, чуть не упал. А кто-то и упал, но это не беда. Кто-то из тех, кто толкал джонку, страшно закричал. Возможно, нога этого человека угодила под колесо. Вот это уже беда, но сейчас некогда было помогать раненому.

Тунгусы скакали вверх и наверняка еще ничего не понимали, хотя уже видели странное продолговатое деревянное сооружение и людей, стоящих на нем. Наверное, они уже разглядели и блестящие красные полосы, торчащие из бортов джонки. Хотя кто их знает, этих тунгусов. Известно ли им, что такое борта, видели ли они когда-нибудь в своей жизни джонку? Некоторые могли и видеть. Все-таки они проживали не так уж и далеко от моря. Может, однажды так удачно совпало, что скакали они по бережку, а в море плыл корабль. Можно предположить, что некоторые тунгусы изредка наведывались если не в китайские портовые города, до которых отсюда далече будет, то в Дайвьет. Хотя даже если они и видели прежде корабль, то не факт, что узнали его в этом странном чудище на колесах, с которого еще не все ветки были сброшены или слетели сами.

«Колдовство!.. Это какое-то черное колдовство иссов!» – эта нехитрая мысль наверняка уже посетила некоторые тунгусские головы.

Людям удалось протолкнуть корабль на десяток шагов, он двигался все легче, колеса вошли в специально прокопанные колеи, заскользили по гладким стволам. Еще одно, последнее усилие… Все, дальше корабль двигался уже сам, увлекаемый вниз собственной тяжестью. Однако иссы, следуя указаниям Артема, своего главнокомандующего, продолжали толкать его, разгоняя еще больше. Опять из-под корабля донесся чей-то крик, опять кто-то попал под колеса или не успел вовремя отскочить в сторону и угодил под остро наточенную полосу меди. Джонка набирала скорость с каждой секундой. Иссы отпрыгивали в стороны, они уже просто не успевали угнаться за разгонявшейся махиной.

Нос джонки украшал длинный кол, увенчанный острым медным наконечником. Из обоих ее бортов торчали, как плавники, медные полосы, чей передний край был заточен до максимально возможной остроты. Артем каждый день заставлял иссов подтачивать камнями режущую кромку, чтобы добиться если не эффекта бритвы, то хотя бы чего-то похожего.

Эти самые лезвия взялись не абы откуда. Артем вспомнил голливудские фильмы про всяких там древних римлян и прочих персов, которые носились на колесницах, снабженных подобными штуковинами, режущими все, что попадалось им на пути.

Более того, на днях, можно сказать, от скуки и от избытка времени, Артем напряг интеллект и придумал еще одно приспособление, весьма опасное для жизни врагов. Изготовил он его из двух запасных, не понадобившихся колес, полосок кожи, связанных между собой, и из тех же заточенных полос меди. С помощью примитивной ременной передачи он соединил колесную ось с той, на которую насадил запасные колеса, к которым по всей окружности были присобачены лезвия. Энергия движения раскручивала ось с запасными колесами, и те вращались вместе с медными острыми полосками. Сейчас, когда джонка разогналась, медяшки мелькали, как лопасти вентилятора, сливаясь в смутный круг красноватого отлива. Лезвия пока перемалывали лишь воздух и мелкие дождевые капли, но нетрудно было представить, что и как они станут перемалывать в ближайшие минуты.

– Держаться за борта! Крепче! – закричал Артем, вцепился в борт, тут же вспомнил, что иссы его не понимают, толкнул ближайшего к нему вождя иссов, жестом показал, чтобы тот делал так же и другим передал.

Главарь тунгусов первым сообразил, что сейчас произойдет. Может, он и не сообразил даже, а звериным чутьем почуял, что дело плохо, на скаку повернул лошадь, попытался отвернуть в сторону и, разумеется, напоролся на ежи, разбросанные по земле. Его конь взвился на дыбы и налетел на другого. От толчка атаман тунгусов слетел с лошади, и Артем потерял его из виду.

Корабль разогнался уже до бешеной скорости. Расстояние между всадниками и джонкой исчезало, как будто съедалось. Все усиливающийся свист лопастей, рассекающих воздух, дикий вид этого зверя-корабля, похожего на демона с усами из металла и с деревянными кругляками вместо ног, – все это, конечно, сейчас должно было действовать на тунгусов похлеще, чем настойка из мухоморов. Страх сейчас должен был разрывать их сердца и сжимать внутренности в тугой узел.

Тунгусы, как до того их главарь, пытались отворачивать, но с тем же успехом, что и он. Передние всадники пытались поворотить коней, но на них налетали задние. От всего этого тунгусы сбились в кучу, в которую и врезался корабль.

Удар чуть не вышвырнул Артема за борт, а некоторые иссы полетели прямо в мешанину людей и коней.

Многотонная махина сшибла первый ряд всадников так же легко, как танк сшибает деревянный забор. У Артема заложило уши от стуков, лошадиного ржания и человеческих воплей. Брызнула на борта джонки первая кровь. В глазах Артема замелькали лица тунгусов, перекошенные болью и испугом, распахнутые лошадиные рты, сучащие по воздуху копыта, меховые шапки, луки, обломки копий, отсеченные части тела, кишки, разлетающиеся в разные стороны. Из-под крутящихся лопастей кровь брызгала, как на бойне, и заливала палубу.

Некоторых тунгусов подбрасывало выше борта джонки. Один из них перелетел через ее борт и шлепнулся на палубу еще живой. Он не успел ни вскочить, ни выхватить оружие. На него прыгнул один из иссов и несколько раз всадил нож ему в грудь.

После столкновения с конницей джонка замедлила ход, но все еще двигалась вперед, пробивая ряды всадников. Колеса вылетели из прорытой колеи, потому что наскочили на упавших людей и лошадей, и теперь просто двигались по склону. Корабль начало заносить в сторону. Этого Артему не хотелось, но тут уже ничего поделать было нельзя.

Ход джонки быстро замедлился до такой степени, что на палубе можно было стоять, отцепившись от борта и освободив руки. Но руки у экипажа свободными не остались. Айн уже давно посылал стрелу за стрелой в скопление тунгусов и ополовинил первый колчан из двух, висящих у него за спиной. Лучники-иссы, натренированные Косамом, открыли стрельбу вслед за своим командиром. Артем и самураи пока что ждали своей очереди вступить в схватку, потому как луков у них не было.

Другие иссы бежали вниз по холму на подмогу. Многие из них останавливались и посылали стрелы поверх корабля в гущу всадников. Артем не был Кутузовым, он не мог всего предвидеть, а если бы мог, то запретил бы такую помощь. Велика была опасность того, что эти умельцы подстрелят своих же соплеменников, стоящих на палубе. Другие иссы, бегущие позади корабля, как пехота за танками, добивали тунгусов. Пленных сегодня никто не брал.

Когда корабль еще больше замедлил ход, на него посыпались стрелы. Тунгусы оказались крепче духом, чем можно было ожидать. Многие из них быстро опомнились, пришли в себя и вовсе даже не рванули наутек. Они пытались убивать врагов. Один из лучников-иссов упал на палубу со стрелой в шее, другой получил подарок в плечо. Впрочем, он даже не упал и тут же попытался вновь натянуть лук.

Артем опустился на колени.

– Садато, Хидейоши! – закричал он. – Пригнитесь!

Торчать во весь рост не было никакого смысла.

Ага, все же некоторые тунгусские всадники, державшиеся в последних рядах, повернули своих лошадей и помчались вниз. Однако смываться было уже поздно.

Едва корабль покатился с вершины холма, как тут же из небольшой рощицы, расположенной в двухстах метрах от места событий, вылетел засадный полк. Полк в кавычках, конечно, потому что числом он был всего лишь в одиннадцать бойцов – Абуэ и десяток иссов, обученных им. Одолев эти двести метров и оказавшись у подножия холма, они раскрыли мешки, которые тащили с собой, и принялись разбрасывать все те же острые ежи, отсекая таким образом путь отступающим всадникам.

Отступающие тунгусы все равно неслись вперед, вернее, назад, хотя и видели, как им там сыплют что-то под ноги. Лошади взбрыкивали, падали, начинали бешено скакать, но некоторые из них удачно проносились по полосе препятствий, так ни на что и не наступив. Да и те тунгусы, которые попадали с лошадей и ничего себе при этом не сломали, вскакивали на ноги и неслись вниз по склону холма.

Тут должны были показать себя Абуэ и воины, подготовленные им. Они не должны были пропустить мимо себя ни одного беглеца. Артем надеялся, что так оно и будет. Нельзя было дать уйти ни одному тунгусу, потому как совсем не нужно, чтобы кто-то из них поскакал за подмогой в соседние селения.

Громкий хруст откуда-то снизу донесся до ушей Артема, и сразу после этого он почувствовал, что с джонкой происходит что-то не то. Ее явно кренило набок.

«Мать твою, это треснула ось или раскололось колесо!» По инерции корабль проскочил еще с десяток метров, сшибая, перерезая и перемалывая все на своем пути, взмыл по телам лошадей и людей носом вверх, потом этим же носом клюнул вниз. Острый таран вошел в лошадиное тело, бьющееся в агонии, и корабль замер.

«Приехали, блин!»

– Вперед! – заорал Артем, выдернул меч из ножен и перепрыгнул через наклонившийся борт.

Теперь на джонке могли оставаться лишь лучники, но неизвестно было, смогут ли они стрелять при таком крене.

Артем спрыгнул на землю и еще не успел толком оглядеться, как на него налетел верховой тунгус. Цирковой гимнаст сумел с места сделать невероятный кульбит, ушел в сторону и приготовился отражать удар сверху, но этого не потребовалось. Тунгус свалился с лошади, стрела вошла ему точно в глаз. Повернув голову к кораблю, Артем увидел айна. Тот стоял на земле рядом с бортом и уже накладывал на тетиву новую стрелу. Его работа, точно. Выходит, он собирался оберегать своего господина и в бою?

«А ведь может и пристрелить под шумок схватки, таким образом избавившись от необходимости год тянуть лямку кабальной службы. Так, кажется, солдаты расправлялись на фронте со слишком уж сволочными командирами, – такая вот неприятная мысль посетила вдруг Артема. – Но тут уж ничего не попишешь. Захочет пристрелить – обязательно пристрелит. Мне остается только положиться на честное дикарское слово».

Левой рукой Артем выхватил короткий меч, который при битве с конным лишним никак не будет. Ты всаживаешь его в лошадиный бок или шею, – простите, лошадки, вы-то уж точно ни в чем не виноваты, но ничего не поделаешь! – а длинной катаной наносишь секущий удар по всаднику.

Посол заметил Садато, рьяно кинувшегося в схватку. Старый самурай слишком долго ждал новой битвы, слишком соскучился по звону мечей и кровавому азарту поединков, чтобы медлить. Артем тоже не медлил. Может, чуть менее азартно, но он тоже ворвался в сражение. И понеслось.

Как и тогда, в битве над ущельем Бомо, щелкнул некий невидимый переключатель, и все вокруг неуловимым образом изменилось. Все окружающие предметы враз сделались резче и четче, а звуки словно приглушило. Время потекло по каким-то иным законам, стало вдруг вязким, тягучим, еле-еле проворачивающим тяжелые шестерни секунд и минут. Зато двигаться в этом измененном мире стало значительно легче.

Кстати, еще во время их пребывания в Осаке Артем поведал Садато обо всех этих странностях, на что самурай спокойно заявил, что это очень хорошо. Если человек вступает в схватку и мир вокруг него вдруг меняется, то это означает, что он прирожденный воин, а не просто воин.

Артем бросился к тунгусу, который соскользнул на землю со вставший на дыбы лошади и выхватил меч, готовясь встретить врага. Он увидел перед собой светловолосого великана с выбритым лбом, в странной крылатой одежде и широких штанах. Лицо тунгуса исказил страх. Трудно сказать, что в этот момент пронеслось в голове кочевника, никогда не встречавшегося с подобными людьми. Может, он счел Артема демоном, вызванным иссами?

Наверняка сказать этого было никак нельзя, однако первобытная психика кочевника быстро справилась с потрясением. Он издал душераздирающий вопль и кинулся в схватку. Его удар был бесхитростным – наотмашь, от головы, с целью рассечь противника от плеча до пояса. Артем уже провел не один поединок на мечах. Таким ударом его никак нельзя было взять, как какого-нибудь перворазрядника по боксу уже не свалить примитивными приемами деревенского кулачного боя. Артем подставил под меч тунгуса свой короткий клинок – лязгнула сталь, брызнули искры. Одновременно с этим вылетела вперед правая рука победителя монголов, сжимающая длинный меч, и острие катаны вошло в сердце тунгуса.

Выдернув меч, Артем мгновенно развернулся лицом к другому противнику.

Он рубил, уворачивался, колол, отбивал удары, стаскивал всадников с лошадей, всаживал короткий меч в человечьи и лошадиные бока и шеи.

Артему попался на глаза Хидейоши. Если бы у господина посла было хоть немного времени, то он обязательно понаблюдал бы за ним, полюбовался бы его филигранной работой. Самурай давал мастер-класс владения японским мечом кочевникам, боготворившим лук и стрелы и считавшим меч оружием второсортным, всего лишь средством добивания. Кстати, вряд ли кто из тунгусов прежде видел настоящий японский меч. Да и сегодня никому из них не удалось как следует рассмотреть катану. Слишком уж быстро все для них заканчивалось.

Артем вдруг увидел неподалеку от себя человека в шапке с красным верхом и тремя хвостами. Проклятый главарь, оказывается, все еще был жив. Господину послу сразу стала ясна причина подобной живучести. Слишком уж ловко этот тунгус орудовал своим загнутым клинком и ножом. Иссы ничего не могли с ним поделать. Стоит отдать им должное, рубились они храбро, но не слишком умело. А вот этот тип биться умел, и еще как!

Взгляд тунгусского главаря мазнул по Артему, он легко расправился с иссом, вставшим на его пути, и бросился к победителю монголов.

Тот быстро взглянул по сторонам. Как назло, Косам куда-то подевался. Он или погиб, или решил, что хватит с него играть в телохранителя. Артем понял, что ему придется биться с главарем один на один, что будет не так-то просто. С этим гадом в одиночку можно и не справиться. Но наш герой не боялся и не дергался. Будь что будет. В конце концов, и не таких мастеров побеждали.

Главарь налетел как обезумевший вихрь и с ходу обрушил на посла град ударов. В эту атаку он вложил всю свою свирепость, всю ненависть. Вражеский предводитель хотел отомстить за убитых соплеменников, за проигрываемое сражение, за то, что этот непонятный человек принял сторону ненавистных иссов. Видимо, своим обостренным звериным чутьем этот тунгус точно почуял, кто у иссов главный, кто придумал дьявольскую хитрость.

Он почти сразу выбил короткий меч из левой руки Артема, распорол рукав и без того рваной и потрепанной косодэ, прорезал одежду на животе, и Артем почувствовал под курткой теплую струйку. Ему оставалось надеяться лишь на то, что порез окажется неглубоким.

Полубог отбивался как мог, об ответной атаке и не помышляя. Он отмахивался катаной, вертелся как уж на сковороде, призвав на помощь всю свою цирковую акробатическую ловкость, замешанную на многолетних тренировках, начатых в раннем детстве. В общем-то чисто случайно Артем задел главаря-тунгуса по запястью левой руки, в которой тот сжимал нож.

«Ага, а ножичек-то он выронил! Ну хоть что-то».

Потом сказало свое веское слово преимущество стали японских мечей перед той, из которой простые ремесленники ковали мечи кочевников. Японский и тунгусский клинки сшиблись, высекая искры, и «Свет восемнадцати лун» работы самого мастера Амакуни запросто перерубил меч тунгуса.

И вот тут Артем сделал детскую ошибку, недопустимую для прирожденного воина, к каким его незаслуженно причислил Садато. Он поверил, что уже победил, расслабился всего на миг, но этого оказалось достаточно.

Но, с другой стороны, кто мог ожидать такого приема от дикого кочевника?! Тот как заправский каратист махнул ногой, достал ею до правой руки Артема, попал по рукояти катаны «Свет восемнадцати лун» и вышиб меч из руки посла. После чего тунгус отбросил обрубок меча, метнулся в сторону, выдернул из чьего-то тела короткое копье и уже не спеша направился к Артему.

«Ничего, ничего, – успокаивал себя посол, понимая, что добежать до катаны ему не дадут, а под ногами, как назло, не валяется вообще ничего, что могло бы сойти за оружие. – От копья увернуться еще проще, чем от меча. Пропущу острие мимо себя или над собой и вырву древко из рук».

И опять проклятый тунгус перехитрил его. Он сделал ложный выпад, крутанулся вокруг своей оси, рухнул на колено и древком копья подшиб Артему ноги. Посол повалился навзничь и увидел над собой тунгусского главаря, с которого наконец-то слетела его богатая шапка, обнажив бритую голову. Тунгус занес копье, но промедлил, вглядываясь во врага. Видимо, он хотел навсегда запомнить это лицо… лицо, возможно, самого грозного врага, встретившегося ему на жизненном пути.

Подыхать по-глупому Артем все же не собирался.

«Лучше лишиться части, чем потерять все, – такая вот мысль пронеслась в его голове, и он выставил перед собой руку. – Подставлю. Пусть он мне руку проткнет, а потом я отведу копье в сторону, подобью его ноги, вскочу и вырву его глотку здоровой рукой или зубами эту глотку перегрызу!»

Что-то темное, большое и быстрое вдруг налетело откуда-то сбоку, молнией пронеслось и смело тунгуса. Собака! Раг!

Пес по кличке Раг сбил тунгусского главаря с ног, не дал ему подняться с земли и сомкнул челюсти на его горле.

Артем вскочил на ноги, готовый прийти на помощь псу, как тот помог ему. Но помощи не потребовалось. Главарь тунгусов уже хрипел, не в силах оторвать от своего горла собаку.

– Спасибо, приятель! Ты заслужил сегодня двойную порцию бараньих костей, – пробормотал Артем, шаря взглядом по земле в поисках своей катаны.

Он нашел «Свет восемнадцати лун», поднял его, решил, что короткий меч разыщет потом, и увидел, что к нему бежит Хидейоши.

– Я же говорил, что тебе стоило остаться на холме, – прокричал самурай. – Все, теперь я никуда не отойду от тебя.

– Вы что, все меня оберегаете, по очереди?

– Не знаю ничего про очередь, – сказал Хидеойши. – Но оберегаем, конечно. Что нам делать, если ты погибнешь?

Артем не погиб. Очень скоро все было закончено. Победа была полной. Ни один из тунгусов не ушел. Правда, потери тоже оказались куда более внушительными, чем представлялось Артему в начале кампании, когда он видел полную растерянность тунгусов. Полегло больше половины воинов-иссов, погибли даже некоторые женщины, старики и дети. Кроме иссов пали два китайских моряка. У многих были мелкие ранения, в том числе и у самого посла, но серьезных не получил никто. Кстати, рану на животе Артема Омицу уже успела чем-то намазать и залепить каким-то лопухом.

Справедливости ради следует сказать, что самураи, яма-буси и айн могли погибнуть в схватке с кочевниками лишь по глупой случайности. Все-таки, цинично говоря, команда Артема составилась путем естественного отбора. Все те, кто был послабее и понеумелей, полегли еще на мосту над ущельем Бомо. А тех, кто выжил, за здорово живешь убить было никак нельзя. Да и айн, присоединившийся к ним гораздо позже боя над Бомо, вроде был не из тех, кого можно одолеть за просто так.

Иссы бродили по полю сражения, отрезали тунгусам головы и складывали из них курган. Артем мог бы запретить это дело, но не стал. Он вполне понимал иссов, которым тунгусы на протяжении многих лет практически безнаказанно отрезали головы. Теперь иссы могли себе позволить насладиться победой. Да, делали они это по-своему, по-язычески, по-дикарски, ну, так они и есть язычники, дикари.

Но вот что Артем запретил самым категорическим образом, так это брать головы тунгусов с собой. Именно так и хотели поступить главы родов иссов. Они было решили прихватить головы врагов с собой и бросить их на землю, когда станут проезжать мимо тунгусского селения на Черной реке. Артем запретил сие развлечение, исходя из сугубо практических соображений. Тунгусы в селении на Черной реке, – а мужчин там осталось совсем мало, их не хватит, чтобы напасть, – увидят иссов, спокойно едущих мимо, и, ясное дело, в первую голову подумают, что их соплеменники пали, но наверняка знать этого не будут! Поэтому они сперва припустят со всех лошадиных копыт к месту битвы, чтобы убедиться в этом. Потом тунгусы будут еще какое-то время оплакивать погибших и только после этого пошлют гонцов в другие селения собирать воинов на священную месть. Да только к тому времени будет совсем поздно. Артема и его команду им уже нельзя будет настичь. Если даже и смогут, то лишь на территории Дайвьета, куда их не пустят, да и сами они не идиоты, чтобы туда соваться.

А ежели они увидят отрезанные головы, то сразу же сообразят, что их мужья и браться погибли, и сразу же пошлют за подмогой. Но и тогда, правда, тунгусы вряд ли сумеют догнать команду Артема, потому как господин посол не собирался останавливаться ни на какие привалы и ночевки до первой пограничной заставы империи Дайвьет, несмотря ни на раненых, стонущих на спинах лошадей, ни на чью-то усталость. У тунгусов при ином раскладе появился бы мизерный шанс, но Артем не собирался им дарить хоть какие-то шансы.

– Ёсимунэ! – сложив руки рупором, позвал Артем и сказал, когда мальчишка подбежал к нему: – Пошли к иссам, будешь переводить им, что мы уходим. Пусть скорее складывают погребальные костры, зажигают их, и уходим.

Люди уходили, бросив весь запас сырой меди. Бросили они, понятное дело, и джонку, которая заплыла так далеко, как ни один самый сумасшедший кораблестроитель не смог бы себе вообразить даже в самом жутком припадке сумасшествия. Купец тоскливо оглядывался на корабль, в котором теперь уж точно навсегда пропадал его товар… впрочем, давно уже не бывший его товаром. Видимо, купчина, как это свойственно всем людям подобной профессии, все же надеялся продать остаток груза еще раз, причем не менее удачно, чем он сбыл его господину послу. Этот купчина, кстати, вместе со всеми толкал корабль с горы, а потом отсиживался на вершине холма вместе со стариками, женщинами и детьми, опять же этим нисколько не удивив Артема. Удивил бы, кабы побежал биться вместе с мужчинами.

Артем велел своим спутникам избавиться от всего лишнего груза. Из тяжелого он разрешил взять лишь шкуры для шатров да небольшой запас еды. Зато котлы и разную утварь господин посол велел оставить, сказав, что в ближайшем поселении вьетов купит им все новое, самое лучшее, самое блестящее. Но всех лишних лошадей, а их набиралось немало, путешественники прихватили с собой. Запасные лошади всегда пригодятся, а уж особенно тогда, когда надо двигаться как можно быстрее, держать высокий темп. Они проехали мимо тунгусского селения на расстоянии двух полетов стрелы, видели людей, высыпавших из шатров, среди которых, как и предполагал Артем, мужчин было немного. Ага, вот уже кто-то вскочил на коняшку, собираясь мчаться к месту битвы. Потом, конечно, он помчатся за помощью в другие селения. Ну давайте, давайте.

Проехав поселение тунгусов, они увидели Черную реку, по берегам которой стеной стояли джунгли. Артему мгновенно на ум пришел фильм «Апокалипсис нау». Помнится, герои того кинофильма плыли аккурат среди таких вот пейзажей. Они плыли, а Артему и его людям предстояло двигаться берегом по не слишком широкой, но вполне утоптанной тропе.

Глава девятнадцатая

Лучше страны не найдешь

– Недавно гостил я в волшебной стране, – напевал Артем, стоя у окна с поднятыми соломенными шторами. – Там плещутся липы в янтарной волне.

За окном шумел Хайфон. «Шумел» – это никакой не поэтический образ, а самая что ни на есть констатация законного медицинского факта. На улице целый день грохотали по деревянным тротуарам тележки торговцев и возчиков, скрипели колеса повозок, люди топали, ругались, смеялись, зазывали в лавки, играли на музыкальных инструментах. Часто с руганью кого-то куда-то тащила городская стража. По вечерам в окне дома напротив пела одну и ту же песню незнакомая девушка, и Артем любил ее слушать. В этом шуме не было ничего удивительного, ведь путешественники теперь жили в центре большого торгового города, неподалеку от порта.

По ночам за окном становилось потише, но совсем город не смолкал. Артему то и дело приходилось просыпаться то от женского визга, чаще пьяного или кокетливого, реже испуганного, то от шума потасовки, то от криков все тех же стражников и тех, кому посчастливилось в эту ночь повстречаться с ними, то еще от чего-то. Кому-то покажется странным, но господину послу это даже почему-то нравилось. Он запросто мог переехать на окраину, подальше от порта, снять домик, утопающий в садах, однако делать этого не собирался.

Скорее всего, бывший циркач и нынешний посол просто элементарно соскучился по большому городу. Ведь последние месяцев семь, а то и побольше он то торчал в лесах, то жил в провинциальном тишайшем Ицудо, то в заброшенных городах, то куда-то ехал или шел по малолюдным местам. В Хэньяне он провел всего каких-то жалких два дня, а в Осаке жил в тихом особняке и по городу почти не ходил. Артем соскучился по бурной городской жизни во всех ее многообразных проявлениях. Может быть, несмолкающий город за окном напоминал циркачу и послу его настоящую родину, квартиру в многоэтажке, за окнами которой шумно проносились машины, то и дело врубалась автомобильная сигнализация, лаяли собаки, из соседских окон доносились ночные визги похлеще нынешних и вопли телевизоров, включенных на всю катушку. Может, шум и надоел бы ему со временем, но пока никакой умиротворяющей тишины послу не хотелось.

– Меня ты поймешь, лучше страны не найдешь…

Артем не напевал бы, будь у него плохое настроение, или напевал бы, но другие песни, грустные, лирические, с недобрым концом.

Страна под названием Дайвьет на звание волшебной претендовать, конечно, не могла. Она была вполне обычной феодальной страной, зовущейся на китайский манер империей. Кстати, китайское влияние ощущалось тут на каждом шагу и было много заметнее, чем в Ямато. Это и не удивительно, если учесть, что страна двенадцать веков провела под китайским владычеством, избавившись от него и став независимой всего-то менее двух веков назад. Но Дайвьет показался Артему правильной страной, во всяком случае – для заезжих гостей, не стесненных в средствах. Они добрались до пограничной заставы без всяких приключений и происшествий. Без серьезных происшествий, если быть точным. Мелкие были, и одно из них даже закончилось весьма печально. Девушка слезла с лошади, отошла в кусты по своей надобности и наступила на змею. Что это была за гадина, выяснить не удалось. Бедняжка выскочила на тропу с криком и пеной на губах, упала, забилась в корчах. Ей пытались помочь, вскрыли рану ножом, выпустили кровь, чтобы с ней вышел и яд, но ничего не помогло. Минут через двадцать страшных мучений девушка умерла.

Еще сломал ключицу молодой исс. Он заснул на лошади и свалился с нее. Одна старушка из тех, кто доживал свои дни в заброшенном городе, умерла от сердечного приступа. Скончались, не вынеся дороги, несколько человек, раненных в бою на холме. Лошадь одного из вождей иссов соскользнула с сорокаметрового обрыва и, побившись о склон, упала в Черную реку. Однако этот человек, видимо обладавший незаурядной реакцией, в последний миг соскочил с коня, уцепился за дерево, росшее на склоне, и соплеменники втащили его наверх. Ну и еще кое-что происходило по мелочи. В общем, как и во всяком переходе по пересеченной местности, совсем без происшествий не обошлось.

Итак, караван достиг пограничной заставы государства Дайвьет.

Место для нее было подобрано весьма умно – на высоком холме, откуда открывался преотличнейший вид на окрестности. Приближающуюся армию неприятеля отсюда можно было своевременно заметить и отправить гонцов с тревожными сообщениями туда, куда положено их направлять в подобных случаях. Гарнизон заставы в случае чего всегда мог встретить неприятеля и задержать его на границе как можно дольше.

Приближающийся отряд под предводительством Артема в глазах даже самых подозрительных погранцов вряд ли мог сойти за неприятельскую армию. И числом он не вышел, и видом недотягивал. Поэтому стражи рубежей встретили путешественников вполне нормально, как оно и было положено, хотя и с некоторой долей вполне понятной настороженности. Гарнизон заставы, видимо, в полном составе находился на боевых позициях за бамбуковым частоколом, однако ворота были приоткрыты. В проеме стоял комендант гарнизона, офицер императорской армии.

Не желая испытывать нервную систему вьетов, Артем остановил процессию и подъехал к офицеру лишь в сопровождении Хидейоши. Посол рассчитывал на то, что ему пригодится знание Кумазава-младшим китайского языка, и этот расчет вполне оправдался. Офицер-вьет прекрасно владел китайским. Артем представился по всей форме, объяснил, что он – посол тэнно Сидзё, императора Ямато, направляется в далекую страну под названием Русь. С ним сопровождающие лица, как оно и положено столь высокому чину. Он предъявил офицеру свои верительные грамоты, тот внимательно ознакомился с бумагами, где был текст и на китайском, кивнул и вернул грамоты Артему. Потом комендант сказал, что все в порядке. Он рад приветствовать на земле вьетов посла великой империи Ямато. Господин посол может отдохнуть или сразу продолжить путь, как ему хочется. Он должен будет представиться императорскому наместнику, который сейчас находится в Хайфоне, значит, господин посол должен направиться в этот город. Это недалеко. Господину послу будут выделены солдаты для сопровождения до Хайфона. И все. И никаких тебе допросов с пристрастием и без такового, никаких таможенных досмотров.

Артем чуть позже убедился в том, что подобное поведение офицера отнюдь не случайно. В сильной стране и офицеры не дерганые, а, наоборот, спокойные, действующие взвешенно и разумно. Они не подвержены излишней подозрительности, их не тянет немедленно задерживать, сажать, допрашивать. Они вежливы со своими подопечными, стремятся как можно скорее передать их по начальству, сбыть с рук. Пусть, мол, с чужими проблемами разбираются те, кто на лесенке повыше меня и чье жалованье побольше моего.

Между прочим, проделав путь до Хайфона и пожив немного в этом городе, Артем не раз ловил себя на странной мысли. Вьеты вроде бы внешне ничем не отличались от тех вьетнамцев, которых он помнил по прежней жизни, но некое неуловимое отличие все же присутствовало. Он долго не мог понять, в чем оно заключается, а потом сообразил. А вот как раз в той спокойной уверенности и достоинстве. Именно это чувствовалось в каждом вьете, проявлялось в их походке, осанке, посадке головы, взглядах без всякой затравленности, манере говорить. Господин посол решил, что такими делало их сильное и богатое государство, которое могло защитить их.

Ну а портовый город Хайфон – это вообще… Впрочем, давайте обо всем по порядку.

До Хайфона они двигались по вполне пристойной дороге, которую не превратили в непроходимое месиво бесконечные дожди последних недель. Отличный дренаж, высокая насыпь, глубокие водоотводные канавы вдоль – такие же дороги Артем начал прокладывать от Ицудо к границам провинции, но не успел довести это дело до конца.

Дорога до Хайфона заняла всего три дня. При желании можно было добраться и побыстрее, да только спешить изо всех сил им не было никакой нужды. По дороге путешественникам не встретилось ни одного города, лишь деревни, рисовые поля, сады, огороды, крестьяне, кланяющиеся при встрече, да постоялые дворы.

Иссы, надо сказать, пребывали в полнейшем отупении. Они будто не понимали, с ними ли это происходит, явь это или сон. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Привези любых людей, всю жизнь проведших в дикой глухомани, в цивилизованные места, и будет ровно то же самое. Иссы напоминали Артему зомби, которыми, впрочем, было очень легко управлять. Сами они боялись всего незнакомого, которое как раз их и окружало, и готовы были беспрекословно выполнять приказы человека, который уверенно держался среди этого всего, знал, куда надо направляться и что надо делать. Господин посол и был таким человеком.

Императорского наместника в Хайфоне не оказалось. Он ведь не мог знать, что к нему едет сам посол Ямато, поэтому преспокойно отправился на охоту в какой-то загадочный Тхайшон. Ничего не поделаешь, высокому гостю пришлось ждать, когда наместник изволит наохотиться. Чиновники заверили господина посла, что тот вернется не позже чем через две недели, и вот уже неделю Артем ждал возвращения наместника с охоты, впрочем, ничуть не жалея о том, что тот не торопился домой.

Во дворце наместника посольству остановиться не предложили. Артем поговорил с одним из советников наместника. Тот пребывал в заметном замешательстве. Похоже, ему прежде не доводилось иметь дело с послами иноземных держав и он не очень представлял, где их надо селить, как с ними следовало обходиться. Поселить посла во дворце наместника, видимо, было не в его полномочиях. Наверное, он собрался бы с мыслями и предложил бы какой-нибудь вариант, однако Артем упредил его.

Едва въехав в Хайфон и немного поглядев на город, он уже понял, чего ему хочется. Поэтому господин посол сказал советнику, что желал бы с частью своих людей остановиться на одном из постоялых дворов, а другие его спутники привыкли жить в шатрах на вольном воздухе. Им так же необходимо место для размещения их лошадей. Желательно, чтобы их не беспокоили местные жители, поэтому если где-нибудь есть свободный пустырь… Советник не смог скрыть радости из-за того, что ему не придется подыскивать послу Ямато подходящее жилье. Ну а уж пустырь для простых людей он как-нибудь подыщет. Вернее, этим ему самому и не придется заниматься. Для такой ерунды есть подчиненные.

Пустырь вьеты подыскали, иссы разбили на нем свои шатры. Артем нес за них ответственность, ему следовало обеспечить их всем необходимым. Посол договорился с советником, чтобы тот выделил из числа своих подчиненных чиновника, владеющего китайским языком, которому вменялось бы в обязанности опекать иссов, то бишь ходить с ними на рынок, помогать покупать все необходимое, участвовать в разрешении других бытовых вопросов, какие непременно возникнут. Посол сказал, что он вознаградит этого чиновника за хлопоты. Такого чиновника советник мгновенно выделил, и Артем успокоился за ближайшее будущее иссов. Чуть позже необходимо будет окончательно определиться с судьбой кочевого народа. Но это потом, после встречи с наместником, после того как сам Артем здесь осмотрится и определится со своими планами.

Итак, вот уже неделю Артем пребывал в Хайфоне, бродил по этому портовому городу, и ему здесь чертовски нравилось. Как и все крупные портовые города, Хайфон был многолюдным, живым, беспокойным, бурлящим и веселым. В том, что порт здесь крупный, Артем убедился на третий день пребывания в Хайфоне, когда побывал в этом самом порту в сопровождении почти всей своей свиты. Не пошла гулять только Омицу, которая неважно чувствовала себя в этот день. Даже пес Раг увязался в порт за своим новым хозяином Ёсимунэ.

Артем уже видел один порт этого древнего мира. Это было в Осаке. Так вот, порт Осаки так же походил на порт Хайфона, как пристань в городе Суходрищенске походит, ну, скажем, на марсельский порт. Залив был прямо-таки забит разнообразными судами. Преобладали, разумеется, джонки, но хватало и других кораблей, прибывших явно издалека. Этот порт и в самом деле был одним из главных в окрестных морях. А уж лодок и лодчонок по акватории порта сновало неисчислимое множество, аж в глазах рябило от их количества. Артем хотел было нанять какую-нибудь лодку и поплавать между кораблей, посмотреть на порт с воды, но потом передумал – успеется еще.

Столь же пестрым был и народец, тусовавшийся в порту. Подавляющее большинство, конечно, составляли несомненные дальневосточные азиаты, раскосые и невысокие, но хватало и людей совсем иной внешности. Здесь были, скажем, индусы в чалмах, а напротив остроносого корабля с тряпичными, а не тростниковыми парусами стояла группа несомненных арабов. Все они были чернобородые и черноусые, в характерных развевающихся одеждах и в тюрбанах. Европейцев Артем что-то пока не усматривал, но ничуть не исключал и такую встречу.

В порту, куда они пришли в разгар дня, кипела работа. Суда швартовались, отходили, разгружались. Грузчики крючьями тащили огромные тюки или бегали с мешками за спиной. Плотники ремонтировали суда, вытащенные на берег. С кораблей сводили невольников, вытаскивали клетки со зверями, хохотали моряки на палубах, ругались на берегу купцы и капитаны, в сопровождении стражников важно расхаживали чиновники, собирающие пошлину.

Глядя на всю эту человеческую пестроту, Артем твердо решил, что порт надо будет посетить еще раз. Сегодня они здесь просто на экскурсии, а в следующий раз надо побывать с пользой для дела. Причем прийти сюда надо будет с Хидейоши для переводов с китайского и с айном для обеспечения безопасности, посидеть в припортовых питейных заведениях, пообщаться с людьми. Глядишь, и удастся господину послу расширить свои знания о разных странах, морях, обычаях, языках, войнах и многом другом, что в дальнейшем очень сильно может пригодиться в их путешествии, еще далеко не оконченном. Китайские моряки, капитан и матрос, любящий травить байки, в порту оживились, как оживляется рыба, долго-долго бившаяся на берегу под палящим солнцем и наконец оказавшаяся в море. Оба они даже чуть не заплакали, когда увидели корабли, ну а разглядев китайские джонки, которых в порту было полным-полно, и заслышав родную речь, дружно запросились у господина посла, чтобы тот отпустил их поговорить со своими.

– Да идите вы куда хотите! – взмахнул рукой господин посол. – Будда милостивый, кто ж вас держит-то!

Моряки из порта так и не вернулись. Пошел уже пятый день, а их все не было. Артем считал, что они не вернутся вовсе. Возможно, уже в первый день оба на каком-нибудь корабле отплыли домой, хотя могли бы и зайти попрощаться.

Купец-китаец, кстати говоря, распрощался со всеми уже вечером их первого хайфонского дня. Напротив постоялого двора находилась китайская лавка, где торговали товарами, привезенными из Поднебесной. Купец немедленно отправился к соотечественникам, проговорил с ними несколько часов и вернулся слегка захмелевший и довольный. Он сообщил, что в Хайфоне как раз находится какой-то родственник его жены. Он, мол, сейчас пойдет к этому родственнику, будет жить у него и вместе с ним потом вернется в Китай.

Артем предложил купцу отправить с ним кого-то ради безопасности. Город-то портовый, а у купца при себе немало денег. Но тот вежливо отказался, сказав, что прятать деньги от уличных грабителей жизнь давно его выучила. Купеческая логика была понятна Артему. Грабители, болтающиеся по улицам, точно не могут знать, есть ли у него при себе деньги, а вот выделенному сопровождающему, которым наверняка стал бы этот дикарь-айн, о деньгах прекрасно известно. Мало ли что ему придет в голову по дороге.

«Ну да ладно, дело хозяйское, – подумал Артем. – Этот купец трогательно со всеми попрощался, всех поблагодарил, а мог бы и проставиться перед всем посольством, выкатить бочонок чего-нибудь забористого, закуску организовать. Если бы не я, то, скорее всего, он не выручил бы за свою медь и гроша. А если бы не мои хлопцы и девчата, то не видать бы ему ни Хайфона, ни родственника жены».

Кстати, в первый же день своего пребывания в Хайфоне Артем озаботился внешним видом, как своим, так и посольских работников. Их одежда за время скитаний если не превратилась в откровенные лохмотья, то вид имела крайне жалкий. Ладно, по городу ходить в этом еще куда ни шло, тут в чем только не ходят. Никто здесь не знает, что вот идет посол Ямато, а значит, он не позорит Страну восходящего солнца. Однако к возвращению наместника следовало приодеться подобающим образом.

Не откладывая дела в долгий ящик, Артем повел всех своих японцев и айна к портному. Он даже не пытался выяснить, а нет ли тут специалистов по шитью японского платья, сразу обратился к местному мастеру. Тот заверил богатого клиента в том, что сможет сшить любое платье, даже японское, главное, чтобы был образец. Образцы были, пусть изрядно потрепанные, но все же, как говорится, представление давали.

Они провели у портного чуть ли не полдня – пока с каждого из них сняли мерку, пока втолковали, что и как надо сделать, чтобы вышло правильно. Лишь один Садато избежал этой пытки. Самурай с торжественным видом в очередной раз провозгласил свой принцип: «Пока оружие и одежда служат тебе, не меняй их, а лишь чини» – и сказал, что одежда еще долго ему прослужит, ее надо лишь немного подлатать, с чем он справится и без всякого портного, тем более варвара. Артем мог бы, наверное, попробовать переубедить его или даже приказать, но посчитал это делом хлопотным и решил заказать для Садато кимоно, косодэ, хакама и накидку-хаори без его согласия. Благо Ацухимэ, как и всякая женщина, могла растолковать портному, на какой размер следует кроить одежду. Ну а потом старый самурай никуда не отвертится, оденется во все новое как миленький.

За перенесенные страдания Артем наградил себя и своих спутников роскошным ужином. Стол накрыли на постоялом дворе. Блюда вьетнамской кухни готовили местные повара, китайскую еду принесли из трактира, расположенного на соседней улице, кое-что из японской кухни пришлось приготовить Омицу. Она ходила за продуктами на рынок и готовила под суровым присмотром Садато, который не мог не сунуть свой нос в это важное мероприятие. Как призналась девушка, за этот день она выслушала столько советов, сколько и за всю предыдущую жизнь.

Винную лавку господин посол посетил лично. Побывал он там, ежели это кому необходимо знать для светской хроники, в сопровождении великана айна со зверским лицом, бдительно зыркающего по сторонам, и молодого самурая с лицом благородным, явно указывающим на его знатное происхождение, что подтверждалось и прекрасным знанием китайского языка. Выбор вин в лавке сопровождался обильной дегустацией их, поэтому сей процесс несколько затянулся. Надо признаться, Артему пришлось часок поспать перед ужином, чтобы, так сказать, вернуть былую форму.

Ужин вышел затяжным и во всех смыслах обильным. Сотрапезники вспоминали все свои похождения, начиная с японских. Как тут не растрогаться, как не поднять еще одну чарку за храбрость, доблесть, верность, за здоровье тэнно Сидзё, за Будду, за прекрасных дам, за мир во всем мире! В общем, все прошло так хорошо, что первую половину следующего дня Артем провалялся в постели, а вторую с мокрой тряпочкой на голове просидел у окна, выходящего на перекресток, наблюдая сценки хайфонской уличной жизни.

На невольничий рынок господин посол отправился на четвертый день их пребывания в Хайфоне. Сперва он хотел в этот день сходить проведать иссов, но потом передумал. Во-первых, ему об иссах и так все было прекрасно известно. Раз в два дня к нему приходил чиновник, которого советник наместника отрядил для помощи иссам, и сообщал, что все у них в порядке, сидят себе на пустыре, что-то готовят, что-то стирают в ручье, в город ходить боятся, только на базар и тут же обратно, ни в чем, ни в каких покупках им не отказывают, как и велено, да только они и не покупают ничего, кроме еды, да и едят-то одно мясо.

Во-вторых, Артему не хотелось тащиться на окраину. В-третьих, Косам рвался на невольничий рынок, а одного его отпускать туда Артем не хотел…

Да, это был тот самый город Хайфон, который неоднократно поминал пиратский вождь в связи с тем, что именно здесь, на здешнем невольничьем рынке, он сбывал свой живой товар, то бишь захваченных пленников. Здесь же Хаси продал и невесту айна. Вот для того, чтобы навести справки о ней, и отправились на рынок Артем, айн и Хидейоши.

Стоит сказать, что отдельно расположенного невольничьего рынка здесь не существовало. Рабами в Хайфоне торговали в особой части самого большого рынка. Он назывался Креветочным и располагался, что неудивительно, неподалеку от порта.

Войдя на этот рынок, Артем тут же забеспокоился о сохранности денег, прихваченных с собой. Толпа тут была весьма плотная, в ней сновало немало подозрительных и крайне проворных типов с цепкими взглядами. Утешало господина посла лишь то, что деньги лежали во внутренних карманах, о существовании которых местные воришки-карманники вряд ли догадывались. Местная мода не предусматривала их наличия. Невольничья часть большого рынка не ломилась от живого товара. То ли здесь всегда было так, то ли завоза давно не было. Некоторые невольники явно пребывали здесь уже давно, судя по унылому виду торговцев. Это был, так сказать, залежалый товар. Рабы сидели на лавочках, но то и дело кто-то из них, повинуясь жесту торговца, выходил на невысокий помост и ходил по нему. Если никто не проявлял желания его купить, то он вновь садился.

Артем заинтересовался одной симпатичной молодой азиточкой.

«Может, купить, – в шутку подумал он. – Денег-то полно».

Впрочем, девушкой явно заинтересовались и настоящие покупатели, прохаживающиеся мимо невольников. Господин посол понял, что она явно здесь не задержится.

На этом рынке пиратами наверняка была куплена и та негритянка, которую Артем видел в пиратском логове. Негритянок в продаже сейчас не было, а вот негр имелся. Правда, уже немолодой, но вроде все еще крепкий, хоть и невысокий.

«Интересно, откуда они здесь берутся?» В другое время Артем, конечно, задал бы этот вопрос торговцам, но сегодня он должен был спросить их о другом. К этим вопросам он и приступил.

В разговор продавцы вступали охотно, с масляными улыбками на рожах, но, едва узнав, что от них хотят, тут же замыкались, и ничего, кроме «не знаю, понятия не имею», от них нельзя было добиться. Артем начинал свои разговоры с того, что недвусмысленно намекал на щедрое вознаграждение за достоверные сведенья, но это не помогало. То ли тут работала какая-то неписаная этика работорговцев, запрещавшая им разглашать сведенья о своих покупателях, то ли они чего-то боялись, поди разберись с наскока, тем более будучи иностранцем, да еще и крайне чужого обличья. К ним нужен был какой-то особый подход, но Артем его не нащупал.

Словом, вылазка на невольничий рынок окончилась полным фиаско, однако господин посол отчаиваться не собирался. Наоборот, он разозлился и теперь намерен был доискаться правды всеми способами. Один способ он придумал, когда возвращался с рынка.

«А не попробовать ли что-то разузнать через чиновников? Хотя бы через того же советника? Пообещать вознаграждение, как водится. Ну уж попробовать-то стоит точно».

Косам между тем испросил у господина позволения ходить по улицам, искать невесту, так сказать, методом визуального наблюдения. Вдруг она мелькнет на улице, в чьем-то дворе или окне.

«Пусть попробует», – решил Артем, и разрешил Косаму заниматься этим с утра и до наступления вечерних сумерек, а потом велел возвращаться на постоялый двор.

Айн был силен и ловок, но опыта городской жизни не имел и запросто мог угодить в какой-нибудь нехороший переплет. Днем, конечно, такое тоже могло случиться, но с наступление темного времени суток эти шансы значительно повышались.

Поговорить с советником о поисках девушки-рабыни Артем собирался сегодня вечером. Тот позвал его сегодня к себе домой для разговора о скором возвращении наместника. Видимо, они будут уточнять какие-то протокольные тонкости, особенности церемонии приема. Уже после, разрешив эти вопросы, можно будет поговорить и на вольные темы.

Вечера Артем дожидался, глазея на улицу и напевая песенки, и тут в комнату вошел, даже скорее ворвался Ёсимунэ.

– Господин, я прочитал твою книгу! – закричал он от порога.

– Какую мою? Не писал я никаких книг, – Артем отвернулся от окна. – Хотя ты прав. Наверное, уже пора садится за перо и строчить мемуары. Материала накопилось предостаточно.

Ёсимунэ, нетерпеливо перетаптываясь, дождался, когда господин посол наговорится.

– Книгу с деревянными листами и с клинышками, господин.

– Да ну! – Артем, ясное дело, не поверил. – То есть ты хочешь сказать, что уже разгадал тайну клинышков?

– Да, господин Ямомото.

– И сможешь прочесть, что там написано?

– Да, господин Ямомото.

– Как же тебе это удалось?

– Сперва я нашел все одинаковые значки и посчитал, сколько раз какие из них повторяются в книге. Понимаешь, Ямомото-сан?

Артем кивнул.

– Ты, Ямомото-сан, говорил, что значками могут записываться целые слова, куски слов или звуки. Если бы знать сразу, куски слов или целые слова вырезаны на дереве, то я бы справился быстрее.

– И как ты узнал это?

– Один значок повторялся намного чаще других. Два клинышка, один над другим, остриями в одну сторону. Сперва я подумал, что это писавший человек повторяет свое имя. А раз я не знаю его, то и думать над этим нечего. А может, он этим значком говорил «я»? Но дальше у меня ничего не выходило. Тогда я подумал, а какое слово сам записал бы таким значком. Вгляделся – значок похож на следы. Я подумал, что записал бы так слово «идти». А если бы я захотел записать слово «возвращаться», то повернул бы клинышки остриями назад. И с этого у меня начало получаться. А дальше надо показать на книге, иначе ты не поймешь, Ямомото-сан.

– Ну так покажи! Нет, погоди, сперва прочитай, что там написано, потом объяснишь, как думал.

– Я оставил книгу в своей комнате. Я не знал, есть ли у тебя время.

– Немного есть. Беги за ней

«Нет, не может быть, – думал Артем, расхаживая по комнате. – Наверняка Ёсимунэ насочинял что-нибудь, принял одно за другое. Слишком уж невероятно, чтобы пацан, пусть и со способностями к языкам, прочел совсем незнакомые письмена. Он на всех привалах пялился в эту книгу, вот ему и начало что-то мерещиться».– Быстро же ты…

Артем осекся, увидев, что в комнату ворвался не мальчишка, а Хидейоши.

«Что это они сегодня все ко мне влетают как ошпаренные?»

– Я ходил на рынок вместе с Садато…

Хидейоши говорил, проглатывая части слов, дыхание у него явно было сбито.

«Бежал он, что ли? – удивился Артем. – Неужто Садато отравился?»

Самурай сегодня за завтраком заявил, что от стряпни этих олухов вьетов у него болит живот, что ему нужна нормальная японская еда, а раз никто ему здесь не может ее приготовить, то делать это он станет сам, и потащил сына на рынок закупать продукты. С Садато станется пробовать сырую рыбу на прилавках, а так и отравиться легко. Или же он мог устроить на рынке скандал и из-за этого влипнуть в какую-нибудь историю. Скажем, со стражниками. А ведь этот самурай и стражников запросто мог прирезать.– Возле рынка мы увидели Мацумото и Кусанку, – сказал Хидейоши, чуть восстановив дыхание. – Самурай сиккэна и сын пиратского вождя Хаси шли вместе. С ними были еще один самурай и еще один пират.

– Твою мать! – в сердцах Артем двинул по стене кулаком. – Этого только и не хватало на нашу голову!

Мацумото прибыл на остров Рюкосима за головами Артема и его людей, узнал, что пленники сбежали, но с такой вестью к сиккэну вернуться не мог. Хотя и самостоятельно отправиться по морям на поиски беглецов он тоже не смог бы. Но на руку ему сыграло то, что и у пиратов был серьезный повод отправить корабль с командой на поиски господина посла и его людей – месть за Аоки, сына Хаси, убитого Белым Драконом. Ну надо же, принесло их сюда именно сейчас! Нет бы раньше, чтобы к сегодняшнему дню убрались ни с чем! Или позже, когда Артема здесь уже не будет! Ну что за невезуха!

– Найти, где остановился посол Ямато, они смогут быстро, – добавил Хидейоши.

– Да понимаю я!.. – махнул рукой Артем. – Погоди! Ацухимэ пошла на улицу, где торгуют тканями и украшениями. Они же могут на нее наткнуться!

– И Косам где-то ходит, – прибавил Хидейоши. – Что будем делать, Ямомото-сан?

– Что-нибудь будем, – мрачно проговорил Артем. – Это уж точно.

Примечания

1

Сиккэн – титул фактических правителей-регентов в Японии в период с 1199 по 1333 г, в период Камакура. Слово «сиккэн» означает «держатель власти», или «правитель».

2

Яма-буси – «спящие в горах», или, в другом значении этих иероглифов, «горные воины». Они защищали крестьянские общины от отрядов самураев, но служили и наемниками. Система их боевой подготовки быстро совершенствовалась, кланы яма-буси превратились в школы ниндзюцу.

3

Ри – японская мера длины, 3,9 м.

4

Вако – пираты.

5

Тэнно – официальный титул японских императоров.

6

Наньдоу – бог долголетия из китайского пантеона.

7

Окинавцы называли свою родину Утина, а себя – утинантю, в отличие от Ямато (остальная Япония) и яматонтю (жители остальной Японии).

8

Хибати – глиняная корчага, куда закладывается древесный уголь.

9

Эпоха Момму – 697—707 гг.

10

Слово «Окинава» в переводе означает «веревка, извивающаяся в море».

11

Сакаяки – самурайская прическа, которую отличает выбритый наголо лоб.

12

Какэмоно – традиционный японский живописный или поэтический свиток, один из элементов средневекового архитектурного стиля сёин-дзукури.

13

Японская императорская династия ведет свой род от богини солнца Аматэрасу.

14

Тай-фу – несколько искаженное китайское «тай фын», то есть большой ветер.

15

Кэн – японская мера длины, 1,81 метра.

16

Таби – что-то вроде шерстяных носков, которые надевались под гэта.

17

Летопись «Нихонсёки», 720 г.

18

Саругаки – бродячий циркач.

19

Символом бога Тенгри был крест.

20

Сун – японская мера длины, 3,03 м.

21

Речной песок с примесью вулканического пепла, добываемый в поймах лишь определенных рек Японии, – один из главных секретов особой прочности стали японского меча.

22

Сяку – японская мера длины, 30,3 см.

23

Кэнин – вассал

24

Следует сказать, что в отличие, скажем, от той же Индии сословия в Ямато никогда не были строго замкнутыми кастами, что, бесспорно, повышало уровень стабильности японского общества. Практика усыновления детей из низших сословий была широко распространена в средневековой Японии.

25

Императрица Дзито правила Японией с 687 по 697 г.

26

Дзёнин – «верхний ниндзя», человек, особо искушенный в своем деле и руководящий проведением тайных операций.

Content

Александр Логачев
Разбуженные боги

Часть первая Бешеные морские псы

Глава первая Паруса над водой

Глава вторая Чужие паруса

Глава третья В нашу гавань заходили корабли

Глава четвертая Гостеприимство бывает разное

Глава пятая Три имени и крест

Глава шестая И пили за здоровье атамана

Глава седьмая Прощайте, скалистые горы

Глава восьмая Мир бездонный

Часть вторая Город мертвых

Глава девятая Унесенные бурей

Глава десятая Степь да степь кругом

Глава одиннадцатая Здесь вам не равнины

Глава двенадцатая По долинам и по взгорьям

Глава тринадцатая Затерянные в веках

Глава четырнадцатая Каменный ларчик

Глава пятнадцатая Тайны веков

Часть третья Трудно быть полубогом

Глава шестнадцатая В начале славных дел

Глава семнадцатая Подводная лодка в степях Украины

Глава восемнадцатая Битва при холме

Глава девятнадцатая Лучше страны не найдешь

Примечания