Маркьянов Александр В

Слепящая тьма. часть 2

Слепящая тьма часть 2

Пакистан

Окрестности Лоралай

Вечер 12 июня 2008 года

Куда меня привезли — я не знал. Но ехали долго. Примерно прикинув расстояние, я пришел к выводу, что это где-то в районе Кветты, может быть на самой афгано-пакистанской границе. Как потом выяснилось — я ошибся. Это были небольшое селение в окрестностях Лоралай, маленького городишки в предгорьях. Именно там было одно из убежищ — из числа самых засекреченных — у шейха Салакзая. Впрочем — весь огромный Белуджистан был его убежищем — если высокопоставленный разведчик подчиняется ему, начальнику полиции, то думать, кто еще может входить в братство, даже не хотелось…

Ехали мы на том самом черном ЛандКрузере, принадлежащем то ли подполковнику, то ли шейху, то ли бог знает еще кому. За рулем был Шахри, шейх сидел рядом. Меня же посадили на заднее сидение, с руками, стянутыми одноразовыми пластиковыми наручниками и черным мешком на голове. Салакзай, судя по звукам, по едва слышному на фоне работы мотора дыханию, уселся на переднее пассажирское сидение. Всего два человека, не считая меня, в машине — рискованная поездка для человека, приговоренного аль-Каидой к смерти. Но шейх ничего не боялся — он был на своей земле…

На ночь меня оставили в доме местного старосты. Власти тут не было вообще никакой — ни полиции, ни армии, ни администрации. Только местный староста, выбираемый сходом, а вот такие вот люди, приезжающие из города. Удивительно, но шейха пришло встречать много жителей селения. Когда машина остановилась — с меня сняли мешок, и наручники и я мог наблюдать, как жители встречают приехавшего к ним человека. Не знаю почему — но мне вдруг стало жутко…

Они не такие как мы. Они даже не укладываются в наше понятие "цивилизованный человек". Они живут в таких же домах, как и их предки тысячелетие назад, у них нет микроволновой печи, высокоскоростного Интернета и закладной на дом. У них нет такого оружия как у нас — только ножи и автоматы Калашникова, часто с самодельными деталями.

И мы ничего не можем с ними сделать…

В этом то весь ужас — ничего. На место убитого отца встанет сын — и все продолжится. Мы воюем с противником, которого невозможно победить. Их можно только уничтожить…

На меня они смотрели совершенно без злобы — как смотрят на экспонат в музее, на зверя в зоопарке. Для них я был пришельцем из другого мира, к которому они не знали, как относиться. На шейха же они смотрели с обожанием. Для них он — представитель власти — был почти что богом, посланцем Аллаха на земле. Никакая демократия, равноправие, свободные выборы и все прочее что мы предлагаем — искренне, кстати, предлагаем — для них были не нужны. Прикоснуться к краю халата своего властелина — вот было счастье для этих людей…

Шейх коротко переговорил о чем-то со старейшиной, потом сел в машину и уехал. По-английски здесь, естественно, никто не говорил. Держа меня за руку, местный старейшина — пожилой, сухой, хромоногий, с проседью в длинной бороде, отвел в свой дом. Обед я уже пропустил, на ужин были лепешки, испеченные в земляной печи и мясо — ко мне не только не относились как к пленнику, но и пригласили за свой стол. Потом меня отвели в комнату — небольшую, где из обстановки была только переносная жаровня, да ковры. Было довольно холодно, и чувствовал я себя скверно до сих пор — правильно предупреждали, что каждое "включение" сжигает организм подобно току слишком высокого напряжения, оно может закончиться даже сердечным приступом. Я лег на ковер у самой стены, ближе к пышущей животворным теплом жаровне и почти сразу же заснул…

Пакистан

Район Лоралай

13 июня 2008 года

Алла-а-ху Акбар! Алла-а-ху Акбар! Алла-а-ху Акбар! Алла-а-ху Акбар! Ашхаду алля иляха илля Аллах! Ашхаду алля иляха илля Аллах! Ашхаду анна Мухаммадар-расул-уллах!…

Протяжный, заунывный напев муэдзина разбудил меня рано утром — скорее всего, было пять или шесть часов утра. Сколько именно — я не знал, часов не было не только у меня, но даже и у хозяина дома. Здесь жили не по часам — по времени намазов…

Комната, в которой меня поместили, была маленькой, теплой от жаровни. Выпрямиться в полный рост там было невозможно — слепленный из глины потолок был слишком низок. Я осторожно подобрался к двери, толкнул ее — не заперто! Можно уходить — только куда? И зачем?

Никто меня не держал. Весь день я провел в поселке — маленьком, всего то три десятка домов — обошел его весь, прогулялся по окрестностям. За мной следил мальчишка, видимо сын моего хозяина — живой, смышленый, лет семи — но делал он это явно только потому, что не хотел, чтобы гость свернул себе шею в опасном месте. Или по незнанию зашел, например, на женскую половину чьего то дома, что по местным меркам служило основанием для убийства. Оставалось ждать шейха. И я его ждал…

Шейх приехал только на третий день, под самый вечер. Машин здесь не было, поэтому услышав шум мотора я понял сразу — за мной. Мне предстояла одна из самых опасных шахматных партий в моей жизни — причем с достойным, чего греха таить, соперником. И ставкой в этой игре были не деньги — человеческие жизни…

Когда мы остались вдвоем — для нас освободили самую большую комнату в мужской части дома — шейх привычно уселся напротив меня на расстеленный ковер — метрах в пяти от меня, внимательно посмотрел мне в глаза. Дуэль началась…

— Я думаю… вам нет смысла скрывать ваше настоящее имя — Майкл Томас Рамайн. Итак — это ваше настоящее имя?

— Допустим… — осторожно сказал я

— Господин Рамайн, вам нет смысла выдавать себя за кого-то другого. Вы уже прекрасно поняли, кто перед вами, такой подход не сможет сыграть ни одна разведка в мире. Вы — продавец, я — возможный покупатель. Что я должен сделать, чтобы вы поняли, кто перед вами…

В этот момент можно было идти напролом — заявить, что у меня есть некий товар — но переговоры я буду вести лично с Осамой Бен Ладеном. Но это сразу вызвало бы подозрения в моих истинных намерениях — на Востоке принято подозревать всех и вся…

— Поскольку передо мной только вы… переговоры можно вести и с вами. Другой вопрос… есть ли у вас достаточно денег, чтобы расплатиться за товар?

— Цена зависит от товара… — глубокомысленно изрек шейх — но прежде всего я хотел бы немного рассказать о вас. Признаюсь, я был очень удивлен, когда узнал, за что вас разыскивают. Ваш отец, будучи высокопоставленным американским разведчиком, заодно работал и на русских. Похоже, что и вы тоже…

— Это домыслы! — отрезал я

— Домыслы — так домыслы. И, тем не менее — мне бы хотелось послушать про товар, который вы предлагаете.

— Это… некоторые материалы… запрещенные к гражданскому обороту…

— Конкретнее…

— Графит из реакторов. Отработанное ядерное топливо. Могу достать бериллий, но это сложнее. И дороже…

Шейх, чтобы потянуть время, крикнул хозяина дома, велел принести чая. Это было не совсем то, на что он рассчитывал — он почему то думал, что у кяфира есть обогащенный уран или того лучше — готовое "специзделие". Однако и радиоактивные материалы стоят дорого…

— Что такое бериллий?

— Редкий, тяжелый и очень дорогой металл, его цена устанавливается на граммы — так он дорог. Сам по себе чрезвычайно опасен. Бериллиевая оболочка на ядерном взрывном устройстве кратно увеличивает мощность взрыва. Если бериллий распылить в виде порошка — любой, кто вдохнет хотя бы малую толику — умрет от бериллиоза. Смерть мучительная — врагу такой не пожелаю. Про реакторный графит и говорить нет смысла — положить в обычную бомбу, взорвать — и большая территория окажется непригодной к жизни на столетия. То же самое с отработанными стержнями — помимо всего там еще не весь активный уран выгорает, остается процентов восемьдесят — восемьдесят пять. Можно обогатить. А можно — и в дело пустить…

— Признаться это не то, что я ожидал… — задумчиво проговорил шейх

Принесли чай, как только посторонний человек вошел в комнату — мы оба замолчали…

— Чем богаты… — спокойно сказал я, отхлебывая из чашки черный, крепкий, до ломоты в зубах, чай — другого пока нет…

— Пока?

— Я работаю не один. Теперь я сам по себе. Пока ничего другого нет, в будущем если появится — те, кто покупал раньше, могут рассчитывать на то, что им новый товар будет предложен в первую очередь…

— Это хорошо…

Шейх напряженно думал. В конце концов, это — тоже неплохой товар, пусть и не такой как обогащенный уран. Ну и цена — на уран и на это будет разная. На каждый товар есть своя цена…

— Где находится товар?

— В одной из близлежащих стран…

— Конкретнее.

— Конкретнее — после получения денег.

Шейх улыбнулся…

— Не опасаетесь?

— Чего?

— Того, что вам придется сказать о местонахождении груза? Здесь есть мастера спрашивать человека о том, что он скрывает.

— Нет.

— Почему?

— Потому что местонахождение груза я не знаю. У меня есть компаньоны — это русские. Единственное что я знаю — расположение их лагеря. А они уже знают, где груз. В принципе — это их груз просто они не смогут продать его без меня.

Шейх непроизвольно вздрогнул. Он уже давно перестал бояться — слишком много всего видел, слишком много держал власти в этих уже старых руках. Слишком далеко были раскинуты сети братства, и слишком много людей в нем состояло. Братство всегда жестоко мстило за убитых а за убитого пира (главу ордена — прим автора) — расплатятся жизнью не только смельчак, дерзнувший поднять на него руку, но и вся его семья, все родственники. Но русских, воинов севера — шейх боялся. Слишком часто в беспокойных снах к нему приходила та ночь восемьдесят седьмого года — исполосованная трассерами, оглушенная взрывами, наполненная болью и ужасом. Слишком часто он вспоминал того шурави из разведывательно-диверсионной группы специального назначения — который не стал добивать его, уже искалеченного близким разрывом гранаты, решил, что Аллах заберет эту жизнь и без его помощи.

Русские были разными. Часть из них, что пришла на землю правоверных, были обычными пацанами, неопытными и неопасными, они даже стрелять как следует не умели. Таких было много. Но были и другие — они воевали жестоко и упорно, часто предпочитали смерть плену, они способны были на все что угодно — вызвать огонь на себя, остаться прикрывать отход остальных, обрекая себя на верную смерть, подорвать последней гранатой себя и воинов Аллаха, вести огонь из уже горящей БМП и сгореть там заживо, но вести огонь до последнего. Из всех людей на земле, шейх меньше всего хотел бы связываться с русскими…

Но выхода не было…

— В таком случае, где эти компаньоны?

— В Кыргызстане. Там есть озеро Иссык-Куль. Их лагерь рядом. Только если вы собираетесь его штурмовать, скажу сразу — дело безнадежное. Там вместе с моим компаньоном еще несколько его сослуживцев — из войск специального назначения. А вы лучше других знаете — что русские спецназовцы живыми в плен не сдаются…

— Аллах с вами… — улыбнулся шейх — никто и не собирается штурмовать. У вас товар — у нас деньги — вот и все….

— В таком случае, я бы хотел обсудить условия оплаты… — начал закруглять разговор я

— С оплатой придется немного подождать. Прежде всего — мы бы хотели проверить качество товара. Потом — оговорить условия передачи и только потом — оплаты. Кстати — о каком количестве товара идет речь?

— Графит, отработанные ТВЭЛ (топливные сборки от реакторов — прим автора) — в любом разумном количестве, сколько надо столько и достанем. В России с этим нет проблем — нужно только знать, к кому обратиться. С бериллием сложнее, это очень редкий материал. Пока есть двадцать килограммов, можно попытаться добыть еще…

— Всего двадцать килограммов… — разочарованно протянул Салакзай, он явно не представлял всю опасность предлагаемого товара

— Для того, чтобы умереть мучительной смертью достаточно вдохнуть меньше грамма. Я повторяю — это очень опасный материал…

— Вот как… В любом случае — вы мой гость. Пока оставайтесь здесь, вам тут ничто не угрожает… Мне же нужно будет некоторое время, чтобы дать ответ…

Кыргызстан, между Григорьевкой и Ананьево

Северный берег озера Иссык-Куль

18 июня 2008 года

— Тебе кто-нибудь говорил, капитан — что ты псих? Конченый отморозок.

— Это я знаю и так. В конце концов — я же жив, здоров — и снова здесь, не так ли…

Хотя все могло быть и по-другому. Сейчас вспоминая Пакистан, я думаю — а в своем ли я уме был тогда, отправляясь прямо в руки аль-Каиды и рассчитывая на то, что меня отпустят живым. Может и не отпустили бы — если бы я играл по заранее намеченному плану. А может, и нет. Черт его знает…

Шейх появился — через день. Судя по всему, этот день ему потребовался для того, чтобы провести "рабочие консультации с другими членами террористической сети. Вернулся он уже с Шахри — в его обязанности входило помочь мне перейти границу. Договорились о сроках и порядке передачи груза.

Шейх желал получить груз на своей земле — непосредственно в Афганистане или Пакистане. Договорились на компромиссный вариант — окрестности Джалалабада. Удобно и мне — рядом Кабул, и Салакзаю — почти рядом афгано-пакистанская граница, за которую американские войска не заходят.

Шейх хотел получить весь товар сразу — но тут уже воспротивился я — ведь на афганской земле можно просто отбить товар, не заплатив за него деньги. Поэтому договорились о том, что товар мы разбиваем на десять частей. Недалеко от афгано-пакистанской границы мы разбиваем лагерь — "легализация" лагеря возлагалась на меня — и начинаем поставки. Товар — деньги — после получения денег снова товар. Таким образом, если на лагерь кто-то нападет — он получит только десятую часть товара, что бессмысленно и не выгодно ни одной из сторон.

Границу перейти было даже проще, чем я думал — по моему настоянию меня переправили в Дубай. Дубай — один из семи эмиратов ОАЭ — негласно был объявлен некоей "ней тральной зоной". Это был своего рода "фасад" современного Востока — с небоскребами, с лесом кранов над городом, с исламскими банками, с единственным в мире семизвездочным отелем, с роскошными машинами на бетонных автострадах. Здесь вкладывались деньги, отмывались деньги, делались деньги — и прежде всего исламские деньги — поэтому ни один террорист-отморозок никогда бы не рискнул совершить здесь террористический акт. Его в этом случае убили бы свои же. Не проявляла здесь активности и американская разведка — хватало у нее проблем и без этого.

Остальное было делом техники. Из Дубая я вылетел сразу в Москву — благодаря отлично сделанному фальшивому русскому паспорту, русскому языку и паре сумок, набитых разными вещами никому и в голову не пришло — ни в Дубае, ни в Москве, что я являюсь кем-то иным, чем одним из русских туристов, выехавшему в Дубай на шопинг и отдохнуть. Таких ежедневно прибывало и убывало несколько чартеров, русские в Дубае вообще примелькались…

В Москве я взял билет до Астаны — новой столицы Казахстана, а там договориться с таксистом (их в России называют "частник") на поездку на Иссык-куль особой проблемы не составило. И вот я сидел здесь — в компании с Седым и его людьми, которых я не видел уже несколько недель…

— Как подготовка?

— Подготовка в основном завершена… Пойдем покажу кое-что…

— Деньги пришли, счета проверили? — спросил я, выходя из палатки

— Нормально все… — буркнул Седой.

Знаете. Я сам в какой-то части русский, хотя и считаю себя американцем. И я хорошо знаю и понимаю русских — иначе не смог бы служить в "отряде изоляции". Но есть в русских такое, чего я не могу понять.

Например, отношение к деньгам — особенно ярко оно проявляется у военных — и это надо учитывать, когда собираешь команду из русских. Русские очень любят воевать "за идею" — причем это у них получается намного лучше, чем у тех, кто воюет за деньги.

Казалось бы — что плохого в том, чтобы получать деньги за свой труд, в данном случае труд "контрактора", "специалиста по острым акциям" — так это сейчас называется. Речь ведь идет не об украденных, выманенных обманом деньгах — речь идет о заработанных, причем заработанных честно и до последнего цента деньгах. Так нет же — или идею подавай или месть или еще что-нибудь…

Пока меня не было — лагерь уже заметно обжили. Появилось и стрельбище — причем можно было отрабатывать стрельбу по мишеням на разных уровнях, в том числе самую сложную — стрельбу снизу вверх, по мишеням находящимся выше стрелка. В качестве мишеней использовали пустые пластиковые бутылки — не самая плохая мишень, если учесть ее размеры и то, как она может раскачиваться на веревке от малейшего ветерка. Были и обычные мишени типа "террорист с заложником".

Организовали мини-полигон для обучения навыкам хождения в горах — как полагается со всем альпинистским снаряжением. А еще в жилой зоне появилась палатка "ПАБ-60", у русских это означает "палатка армейская брезентовая на шестьдесят человек". Судя по шевелению брезентовых стенок, в палатке кто-то был…

— А там кто еще…

— Открой, увидишь…

Я поднял брезентовый полг — и чуть не сел на задницу от недовольного рева и от морды, что перед собой увидел…

— Это вообще… кто?

— Это? Это ослы. Шесть ослов купили…

— Зачем?!

— В горы же пойдем. В горах слишком много надо тащить на себе — и все равно, все что нужно не утащишь. А осел — каждый на себя сто килограммов берет. Нас девять человек пойдет — считай, по семьдесят килограммов дополнительного груза на человека. И прокормить осла в горах — проблемы особой не составит. А пройдет он — везде, где пройдет и человек…

У нас агентство передовых оборонных исследований DARPA выдало грант на создания специального транспортного средства MULE, которое бы могло перевозить поклажу шести бойцов. Сколько денег на это потратили, не знаю. Кажется, грант выиграл консорциум из американской Lockheed-Martin и ирландской Timoney. Что они совместно наваяют — не знаю, но уверен, что это будет дорого, круто и… бесполезно. А русские — тупо купили на базаре нескольких ослов. Поэтому мы с ними и не справимся никогда, вот попомните мое слово…

— Значит, можно пересмотреть набор вооружения, боеприпасов и прочего снаряжения?

— Наверное, стоит…

Ночью организовали контрольные стрельбы — благо власти в этом районе, похоже, не было вообще никакой — или ей просто было наплевать на все. Хоть из пушек стреляй. Сначала опробовали ночные прицелы, а потом и тепловизоры — в качестве мишеней для тепловизоров использовались те же самые пластиковые бутылки, только заполненные горячей водой. Вся техника работала идеально. При засаде я был уверен — что мы сможем уничтожить и десятикратно превосходящего противника. А большего — не смог бы никто…

Кыргызстан

Международный аэропорт Манас

19 июня 2008 года

Адмирал не был таким как все адмиралы на флоте США — старыми, убеленными сединами волками, чьим самым страшным оружием теперь стала шариковая ручка. Вице-адмирал Ричард "Дик" Рейли все еще носил в кобуре сделанный на заказ, зачерненный "Кольт-1911", не гнушался надеть форму обычного летного техника и лететь на другой континент. Он и сам мог перегрызть глотку кому угодно — но сейчас за него это делали другие. Такие как я.

— Сказать честно, Майкл?

— Скажите, сэр…

— Я не верил, что ты вернешься…

— Обрадовали, сэр…

— Ты сунул свою голову в самую пасть льва. И что — сработало?

— Контакт установлен.

— Кратко?

— Искомый человек принадлежит к организации, более того — является одним из самых высокопоставленных ее членов. В Белуджистане, судя по всему, завербованы очень многие — от низа и до верха. Возможно, там скрывается и тот, кого мы безуспешно ищем…

— Знаешь… — адмирал посмотрел на погрузчик, тащащий здоровенную паллету с грузом из безразмерного чрева С5А "Гэлэкси" — а ведь та последняя попытка частников, когда они больше двадцати человек потеряли — она как раз имела место на самой афгано-пакистанской границе, южнее Кандагара.

— Возможно, они слишком близко подошли к огню, сэр…

— Возможно. Вполне возможно… Кстати, я привез тебе то, что ты просил…

— Спасибо, сэр… Надеюсь — все чистое?

— Чистое, ничего из привезенного и близко к армейским складам не лежало.

Проколоться можно и так — все ведь компьютеризировано. Любой вещи, любой единице оружия, принадлежащей правительству США, присваивается номер, и она заносится в программу интерактивного учета. Достаточно взять хотя бы одного из нас с трофеем, выписанным с армейского склада, прогнать его номер через единую базу данных — с любого компьютера, хотя бы в том же Афганистане — и все наше прикрытие полетело ко всем чертям…

— Так о чем вы договорились?

— Как я и предполагал — они хотят образцы — причем образцы надо будет отдать. После чего — делим груз на десять частей. Нужно быть также готовым пожертвовать одной из частей груза, самой первой…

— Ты понимаешь, что произойдет в случае провала? Американская разведка поставляет аль-Каиде опасные радиоактивные материалы и получает за это деньги! Ни тебе, ни мне не жить — и не только нам двоим.

— Понимаю. Но иного выхода просто нет…

Адмирал сплюнул на пол, хотя в самолете желать это — по меркам десанта настоящее святотатство…

— Надеюсь, что понимаешь… Если я не могу отговорить тебя от этой идиотской затеи — по крайней мере смогу тебе помочь…

Поскольку вес груза, который мы могли взять с собой, резко увеличивался, кое-что пришлось заказать из Штатов. Лишним, при засаде и налете на колонну это никогда не будет.

Прежде всего — мины и гранаты. Самые эффективные в таких условиях — мины направленного взрыва "Клеймор" — легкие и в то же время предельно опасные, при правильной установке и некоторой удаче такая мина может выкосить целое отделение. Десятком таких мин можно, располагаясь на ночь вне пункта постоянной дислокации, полностью перекрыть периметр. В общем, таких мин я взял много, с запасом.

Три противотранспортные мины — тяжелые, но нести не на своем горбу. Сделаны из пластика, содержат большой заряд взрывчатки, взрыватели разного типа — нажимные, с таймером, "сюрпризы". Для того, чтобы остановить колонну или подорвать что-то серьезное — прекрасно подойдут. Русские почему-то называли эти мины "итальянками" — хотя они вообще в Германии были собраны.

Два гранатомета — РПГ-7 "коммандо" — облегченные, иранские — но проверенные на качество и с установленными кронштейнами на прицелы стандарта НАТО. К ним — кумулятивные и осколочные заряды. С этими гранатометами дело я уже имел — в Ираке. В Ираке вообще иранского оружия — полно. Лучше по соотношению цена/убойность из гранатометов и нет ничего.

Два гранатомета MGL — не американских, а оригинальных, южноафриканских, с набором гранат. Для отряда, находящегося в отрыве от основных сил — хорошее средство огневой поддержки. Взял специальные варианты — они имеют немного более длинный ствол, миниатюрный баллистический вычислитель и позволяют стрелять по навесной траектории, на дальность свыше трехсот метров. Только недавно начали производить такие, пока их и в войсках то нет…

И, самое главное — то чем по праву может гордиться американская армия. Тяжелые снайперские винтовки Барретт М-107. Если нет техники, нет крупнокалиберного пулемета, нет возможности вызвать огневую поддержку — то эти винтовки, да еще в горах, усиливают огневую мощь группы раза в два, не меньше…

Такая винтовка, при наличии хороших патронов (в комплекте были снайперские, из сплава меди, чертовски дорогие и качественные) может решать практически любые задачи, недоступные даже крупнокалиберному пулемету. Поразить одиночную ростовую мишень с расстояния в милю — не вопрос. Уничтожить транспортное средство, пробить броню легкого бронетранспортера, пробить дувал и поразить прячущегося за ним стрелка — не вопрос. Уникальное, высокоточное оружие — и вполне транспортабельное, если сравнивать с весом крупнокалиберного пулемета и боеприпасов к нему. Пулемет ведь очередями работает, а Барретт — снайперская винтовка. Один выстрел — один труп…

Прислали из США и еще кое-что из того, что я заказывал. К сожалению, в США так и не принято на вооружение ничего наподобие русского бесшумного автомата "Вал" — мне приходилось пользоваться им буквально один раз и впечатления были самые благоприятные. Тем не менее — бесшумное оружие с тяжелой дозвуковой пулей было нужно — пришлось заказывать "custom made" и платить втридорога. Получилось — полуавтоматическая винтовка на базе карабина М4 — но с постоянным прикладом со щекой, оптическим прицелом и интегрированным карбоновым глушителем под патрон.50 Beowulf. Патроны тоже — отобранные, взвешенные на весах и промеренные микрометром. Во сколько обошлось… не спрашивайте. Жизнь все равно дороже. Ненамного дешевле Баррета-107.

Остальное — сухие пайки (гражданские, а не армейские, которые есть невозможно), дополнительный запас патронов и гранат, которых, как известно, много не бывает. Запас питьевой воды — хотя источники в горах и были, но не везде. Так, по мелочам — и шестьсот дополнительных килограммов набирается.

Провели еще несколько стрельб — Барретты пристреляли на километр, попробовали поработать на два — непривычно, но с баллистическим вычислителем — осваиваешь быстро. Снаряжение русских снайперов по сравнению с американскими — каменный век, они почему-то снайперов не уважают. Это в американской армии снайперов готовят в особом учебном центре, а у русских — снайпером может даже солдат — срочник быть.

Попробовали стрелять по новой схеме — снайперской четверкой. Только по итогам войны в Афганистане в армии США начали внедрять такую схему. Три снайпера с Барретт-107 каждый и один "директор огня" — снайпер с винтовкой калибра.338. Директор огня распределяет цели между снайперами, поражает одиночные "мягкие" цели на предельных дальностях сам, снайперы же в основном работают по "жестким целям" — укрытиям, из-за которых ведется огонь, технике. Мягкие цели, если кто не понял еще — это человек. Тоже нормально получилось.

Попробовали стрелять и облегченными гранатами на дистанцию — с вычислителем получалось достаточно точно, а вот эффект слабоват. На такой дистанции возможен только беспокоящий огонь, завесу не поставить. Ну, да у нас другого хватает — с тремя тяжелыми снайперскими винтовками, с пулеметами — попробуй, подберись к нам близко…

Оставалось решить проблему с переправкой. Американский вертолет брать нельзя — лишние подозрения. У нас — люди, ослы, снаряжение, на всякий случай все упакованное в контейнеры — так мало того, еще десять тонн медицинского груза. Нам ведь надо оправдать поездку а Афганистан, а то получается — приехали подозрительные, какой-то груз привезли, по документам врачи — а ничего врачебного и близко нет. Да и переправить все это надо было одним рейсом.

Выручил снова Седой. В армии у него связи остались, поэтому он договорился о рейсе "коровы" (прим автора — вертолет Ми-26, самый большой в мире). Русские вообще часто перевозили грузы для контингента НАТО в качестве независимых подрядчиков — обходилось намного дешевле. Мне же осталось только выправить документы и согласовать пролет машины через систему ПВО Афганистана (хотя какая там ПВО, нахрен).

Проблему согласования пролета решил вице-адмирал Рейли — он прилетел в Манас надолго. На транспортном самолете С5, на котором он прилетел, вместе с моим грузом прилетело и оборудование для целого центра связи и разведки. Два "предатора" (прим автора — беспилотный разведчик) — причем оба — в варианте "С", способном нести противотанковую ракету "Хеллфайр". Несколько стандартных армейских контейнеров — жилых и с аппаратурой — причем кондиционированных и экранированных, чтобы излучение от них никому не мешало, и чтобы радиоразведка тоже осталась ни с чем. Прослушивающая аппаратура и несколько антенн спутниковой связи. Аппаратура и антенны были замаскированы под обычные транспортные контейнеры — вот только стены их были радиопрозрачными. Короче говоря — это был полноценная разведывательная станция — и при этом она внешне ничем не отличалась от обычного армейского жилого городка…

Привезли два герметичных цилиндра — тяжелых, из материала похожего на отполированную сталь. Каждый цилиндр помещался в герметичный контейнер, с виду напоминавший термос. Это были образцы, которые я должен был передать Салакзаю…

Все. Времени больше не было. Наступил тот самый момент, когда нужно просто сделать шаг вперед…

Вылет намечался на шесть часов утра. А сейчас было четыре. Кое-кто это время называл "время КГБ" — якобы именно в это время палачи из советской госбезопасности стучали в дверь к своим жертвам — когда человек не выспался нормально, он наиболее уязвим. Что же касается меня — час КГБ меня не касался, в четыре часа утра сна не было ни в одном глазу…

Выполз из палатки, встряхнул головой — на востоке не было еще и малейшего намека на рассвет, прохладный горный воздух приятно освежал лицо. Все еще спали — кроме часовых, но они наблюдали за внешним периметром. Я посмотрел на часы — внезапно мне пришла в голову идея и я скользнул к палатке, где стояла спутниковая связь…

Если у нас было четыре часа утра, то в Вашингтоне было шесть часов вечера, он отставал от нас на десять часов, если я правильно определил часовой пояс. Значит, Николь либо только что пришла с работы — либо стоит где то в траффике — в Вашингтоне они были жесткими, особенно на кольцевой. С этой мыслью я посмотрел на спутниковый аппарат, потом достал сотовый телефон. Странно — но сигнал был даже здесь, в этом захолустье. Туристическая зона, прогресс добрался и сюда…

— Алло… — современная техника перенесла недовольный голос Николь за многие тысячи километров. Точно в пробке стоит…

— Николь?

— Ты где?

— Это неважно… — я задумался, что сказать и вдруг на одном дыхании, словно мальчишка-первокурсник выпалил — вот вернусь, поедем в Лас-Вегас и закатаем свадьбу…

В трубке повисло молчание…

— Когда же ты наконец станешь серьезным, Майкл Рамайн… — со вздохом наконец промолвила Николь — когда тебе в голову придет что-нибудь более умное, позвони…

Я не знаю что — но что-то тогда спасло меня… Может быть, этот звонок. А может нить моей судьбы еще не подошла к концу. Как бы то ни было — того, что предстояло впереди, нам знать было не суждено…

Афганистан, провинция Нанхаргар

Аэродром, окрестности Джалалабада

20 июня 2008 года

Караван… истекает кровью Афганистан… Караван… караван… караван…

Нет, кажется не так. "Розовеет от крови Афганистан", так правильно. Одна из песен про войну 79–88 годов, в которой участвовали русские, у них вообще много и фильмов и книг и песен на эту тему. Мы смотрели и читали их во время специальной подготовки — в "отряде изоляции" все должны были не просто походить на русских, а быть русскими. Поэтому мы читали русские газеты, пели русские песни, смотрели русские новости на русском языке — это все входило в программу подготовки. А теперь я сидел в тесной кабине вертолета Ми-26, только что пересекшего границу Афганистана в окружении восьми русских спецназовцев, каждый из которых хлебнул немало лиха на той войне — и пел эту самую песню. Экипаж вертолета уже просек, не мог не просечь, что на сотрудников международной организации "Врачи без границ" мы походим самым отдаленным образом — но ничего не предпринимал. А пилот пел эту песню с нами, перекрывая своим басом даже надсадный свист турбин…

Самое сложное было — погрузиться, до посадочной площадки на берегу озера, пригодной для посадки "коровы" было полтора километра, а вещей у нас было немало. Все уже было упаковано, но вот таскать… Полтора километра, по горной местности, с тяжелыми контейнерами…. По четыре человека на контейнер, я таскал в одиночку то, что было упаковано отдельно. Потом еще ослов гнать к вертолету. Километр они прошли и встали — испугались вертолета. Повалили на землю, связали, оттащили в вертолет. Измотались как… даже слова подходящего нет. Но к девяти ноль-ноль все погрузили…

Каждый, кто первый раз видел Ми-26, или "корову" на солдатском слэнге, прежде всего, поражали ее размеры. Это был самый большой и грузоподъемный вертолет в мире, его грузовой отсек по размерам если и уступал С-130, то ненамного. Как-то в одной передаче показывали, что с этого вертолета десантировалось одновременно то ли двести пятьдесят, то ли триста парашютистов. Я сначала не верил, но когда увидел грузовой отсек, прикинул что его можно и на два этажа разделить, легкий пол поставить — поверил…

Удивительно, но такой огромный вертолет не нес никакого вооружения — вообще. У нас что Чинуки, что СиСтэллионы — на всех стоят по два — три пулемета — для самозащиты и поддержки при высадке десанта. Здесь же вооружения не было никакого.

Русская техника как всегда особым удобством не отличалась. За пилотской кабиной шла еще одна — для тех, кто сопровождает перевозимый груз. Тесная, неудобная — но вдевятером мы втиснулись. Когда взлетали, на какой то момент показалось, что грузная туша "коровы" просто не сможет оторваться от земли, но нет — полетели…

Когда пролетали над бывшей советской границей — как только внизу показалась пограничная река Пяндж (у русских даже выражение было "за речкой", примерно то же самое что у нас "дурная земля"), по старой русской армейской традиции открыли бутылку водки, распили на девятерых, ничем не закусывая и не чокаясь. В русских меня вообще поражало, что они могут выпить какое-то количество алкоголя, причем крепкого — и оставаться при этом трезвыми. А потом мы запели песни — и я пел вместе со всеми…

Провинция Нанхаргар, вместе с провинциальным центром Джелалабад, относилась к оперативной зоне "Восток" и была под контролем американского контингента НАТО, кроме нас в этой зоне были турки, в провинции Вардак, чехи в провинции Логар и британцы — в Бамиане. Остальные провинции, пограничные с Пакистаном и самые неспокойные были взвалены на нас — и поэтому потерь в американском контингенте хватало…

За время, пока контингент НАТО здесь находился — все уже успели более — менее обжиться, насколько возможно было обжиться на войне. Под Джелалабадом, на месте бывшего советского военного городка, впоследствии разграбленного и растащенного афганцами, был создан полевой аэродром, способный принимать вертолеты любых типов и самолеты типа С-130, С-160 и Ил-76. Именно на этот аэродром и шла "корова" — а дальше, до нашего "пункта временной дислокации" нам предстояло добираться по земле…

Первое, что видит каждый, когда первый раз попадает в Афганистан — это пыль. Мелкая, красноватая пыль — и она везде. От нее не спасают респираторы и фильтры двигателей, она попадает в воду и еду, пачкает одежду. Пыль — проклятье Афганистана и от нее не деться никуда. А Джелалабад еще отличают и температуры — летом жара такая, что хоть каждые полчаса рубашку выжимай — причем это не сухая жара — а влажная, как в русской бане. Даже здоровому от такого климата — загнуться немудрено.

Когда турбины, поработав на холостом ходу заглохли, а винт еще лениво вращался, мы начали выходить из вертолета, а пилот — откидывать аппарель для разгрузки — почти все было запалечено по стандартам НАТО для быстрой перегрузки погрузчиком на грузовик. Место в колонне нам уже было оговорено…

Я спрыгнул на земли первым, потянулся, разминая затекшие за время полета мышцы. Оружия ни у кого из нас не было, все было тщательно упаковано — я чувствовал себя от этого чуть ли не голым…

— Смотрите…

Я оглянулся — и увидел. Метрах в ста от нас на летном поле стоял "Чинук", его лопасти медленно вращались — а церемониальная рота грузила в него два прямоугольных ящика, накрытых звездно-полосатыми флагами…

— Дурной знак… — задумчиво проговорил Седой — только прилетели, и на тебе…

Дурной знак… Вся эта война была дурной, ненормальной. Сначала мы тайно воевали здесь против русских, имея в союзниках самых озверевших исламских фанатиков. Они особо и не скрывали, что следующие за русскими — мы. Но мы все равно обучали их, валили валом деньги и оружие, вскармливали фанатиков, готовых убивать любого, кто не верит в Аллаха. Глядя на все это, вспоминаются строки из Библии "Какое может быть общение у праведности с беззаконием? Что может быть общего у света с тьмой?". Но тем, кто тогда принимали решение на это было наплевать…

А потом наступило одиннадцатое сентября. Вместо того, чтобы просто разбомбить это осиное гнездо мы зачем то начали наземную операцию. Их просто нужно было бомбить, бомбить пока не останется здесь ни одного талиба. Бомбить и Пакистан — эта зараза идет оттуда. Или вступить в союз с Индией — пусть индийцы с Пакистаном и разбираются, ведь раньше это была их земля. Но вместо этого мы пришли на эту землю, где уже погибла одна великая держава — и семь лет истекаем здесь кровью…

Как только лопасти остановились — к вертолету подъехали три машины — открытый Хаммер, погрузчик и тяжелый четырехосный грузовой Ошкош. Погрузка-разгрузка бортов здесь проводилась быстро — места на аэродроме не хватало. Сейчас разгрузят, заправят — и обратно…

Из Хаммера выскочил офицер — в песчаной пустынной форме, с двумя пестрыми платками, закрывающими волосы, а также рот и нос, в сдвинутых на каску огромных очках от пыли, он был похож скорее на бандита, чем на офицера американской армии. На боку у него висел М4 commando, с другой стороны располагалась кобура с пистолетом. В Афганистане оружие брали с собой даже тогда, когда шли в сортир — правила страховой компании, иначе страховку за смерть или ранение не выплатят. Открыв папку, где были мои документы на груз и карточки с аккредитацией на нас самих, я направился навстречу…

— Гордон Козицки… — первым представился я — международная гуманитарная миссия "Врачи без границ". Руководитель группы.

— Лейтенант Мерсье. Тимоти Мерсье. Ваши документы на группу и на груз…

Я отдал аккредитационные карточки, несколько листов с документами на груз. Сейчас было устроено удобно — и на карточках аккредитации и на провозных документах на груз были штрих-коды для инфракрасного сканера, которые были у всех тыловиков и во всех штабах. Таким образом, можно было быть уверенным, что груз по дороге не пропадет (если, конечно не случится сбой в системе), а подделать карточку аккредитации со штрих-кодом — намного сложнее…

Лейтенант просканировал документы, сначала все карточки, а потом на груз портативным сканером, который он таскал на поясе вместе с другим нужным барахлом, отошел к машине, где стоял его ноутбук. К слову, я заметил, что кобура его расстегнута, а пулеметчик за пулеметом только притворяется, что ему на все на это до… дверцы. Молодцы… Впрочем, Афганистан и Ирак быстро отучали от раздолбайства…

У джипа лейтенант пробыл недолго — подключил сканер к ноутбуку, просмотрел информацию, снял с пояса рацию, сказал несколько слов. Грузовик и погрузчик сразу пришли в движение…

А сам лейтенант вернулся ко мне, протянул карточки, испытующе глянул мне в глаза…

— Все нормально? — спокойно спросил я

— Документы то нормально… Вот только, сдается мне — никакие вы не врачи…

Черт…

Вот это проблема — на ровном месте. Понимаете в чем дело… Если немец в этом случае ничего не предпримет: документы в порядке — значит все в порядке, то американец предпримет. У американцев это в характере — если я поставлен на какое-то место, то и должен исполнять свои обязанности наилучшим образом, а не "от и до по инструкции". Поэтому, если американцу что-то кажется подозрительным — он обязательно это проверит, даже если с бумагами все в порядке.

— Лейтенант, посмотрите на то, кто подписал бумаги — не повышая голоса, сказал я

Тот посмотрел — было весьма убедительно…

— Мы врачи из организации "Врачи без границ". Вопросы есть?

Лейтенант немного подумал — он понимал, что не все в порядке, но понимал также, что сейчас на кону его карьера, а возможно и не только карьера…

— Вы и ваши люди должны постоянно иметь при себе идентификационные карточки. Если вы отстали от конвоя — лежите, пока вас не найдет и не идентифицирует патруль коалиции. Конвой через два часа… — лейтенант протянул мне обратно карточки

— Спасибо. Где формируется колонна?

— Вон там — лейтенант указал направление рукой — а я бы на вашем месте зашел к коменданту базы, отметился…

Вещи наши закидали на грузовик быстро, за десять минут и место грузовика занял заправщик. Я же вернулся к Седому и компании, которые осматривались, стоя около вертолета…

— Не высовывайтесь — я раздал карточки — прицепите себе на форму и без них никуда ни шагу. Здесь все на взводе, шуток не понимают. Конвой формируется у складов, пока идите туда, я отмечусь у коменданта и присоединюсь к вам. Ни во что не вмешивайтесь, и вообще разговаривайте поменьше, особенно по-русски. Задача ясна?

— А ведь мы почти рядом тогда стояли, и почти ничего с тех пор не изменилось… — как то невпопад сказал Снег — времени-то сколько уже прошло, ё…

— Не болтать! — тихим, но твердым голосом пристрожил Седой — вспоминать будешь в поле и без лишних свидетелей. Пошли.

Если снаружи здание выглядело пристойно — все отделано какими-то пластиковыми панелями, то стоило только зайти внутрь, и становилось ясно — строили его в свое время русские, а то и афганцы, а мы просто подновили его. Подновление ограничилось протяжкой новой проводки и кабелей для скоростного Интернета, установкой пластиковых окон, а также этими самыми наружными пластиковыми панелями — на которых было немало следов от осколков и пуль. Спокойно здесь не жилось…

Кабинет начальника базы находился на втором этаже — на двери был просто приклеен скотчем листок бумаги, на котором было отпечатано на принтере "Майор М. Валецки, Армия США" и еще что-то на афганском — видимо то же самое. В приемной никого не было — ни охраны, ни секретаря. Только несколько пластиковых стульев, точь в точь таких же, как и в дешевых уличных кафе и дверь с листком на ней. М. Валецки. Интересно, кто же это такой…

Для вежливости постучался, открыл дверь… господи боже мой… феминизм добрался и сюда, в Афганистан.

Описать майора М. Валецки сложно, а еще сложнее — придумать оправдание тем уродам, которые ее сюда направили. Афганистан — мусульманская страна, а тут присылают майора-женщину и она должна в каких-то случаях командовать афганскими офицерами — мужчинами. Вот так и плодим недовольных на ровном месте — а ведь достаточно было просто немного подумать головой или литературу почитать…

Майор Валецки был… или была, как там правильно и политкорректно… вроде "был", ну да ладно, оставим "была", так мне проще. В общем, ее испугался даже я.

Представьте себе даму, ростом за метр восемьдесят и выглядящую так, как будто она культуризмом или чем-то подобным занималась. И не сказать, что она выглядела, как мужик… просто перекачалась дама, перекачалась. На какой-то момент мне даже ее жаль стало — пошла в армию, пыталась доказать сослуживцам-мужчинам, что круче их всех, вместе взятых. Вот и получилось… Не стоит женщинам служить в армии, не стоит…

Майор сидела за обшарпанным столом и смотрела на меня таким взглядом, что мне стало неуютно…

— Гордон Козицки, "Врачи без границ", руководитель миссии… — отрекомендовался я, пытаясь выглядеть стопроцентным гражданским, да еще гиком (прим автора — geek, ботаник) — мне бы отметиться тут, мэм…

Майор взяла протянутые мне документы, наскоро пролистала и впилась в меня взглядом инквизитора. Или удава боа-констриктора, кому как больше нравится…

— Куда вас только несет, гражданских… — недовольно сказала она

— Мэм, наш долг — помогать больным и раненым. Мы не можем оставить Афганистан в беде. Я доброволец и все мои люди тоже…

Если хочешь остаться в живых — не доверяй никому и все проверяй сам. Неся всякую политкорректную чепуху про страдающий народ Афганистана, я успел украдкой оглядеть майора М. Валецки. И то, что я увидел, наводило на размышления.

Опытный человек, послуживший в армии всегда отличит штабного офицера от боевого. У штабного и форма новенькая и обувь чистая и сам он чистенький и ухоженный. Где ему пачкаться, за столом сидя, что ли? А вот майор Валецки работала явно не в штабе — хотя и числилась комендантом базы. Об этом говорили мелкие, но понимающему человеку много говорящие признаки. Камуфляж майора Валецки был поношенным, многократно постиранным — и с отметинами. На плечах — потертости от лямок рюкзака, а на правом плече — еще более серьезно — чуть заметная потертость от приклада штурмовой винтовки. Погоны "полевые", а не штабные (прим автора — на полевых погонах знаки отличия не из блестящего металла, а вышитые темными нитками)…

— Хорошо… — взмахом руки майор прервала мое словоизвержение — все равно ума вам не вставить…

Майор взяла ручку, я впился взглядом в ее указательный палец на правой руке. Мозоль! Не такая, как у тех, кто пользуется АК — но все же мозоль от того, что этот палец долго и часто нажимал на спусковой крючок автомата. Да и ногти — неокрашенные и коротко стриженные — говорили о том, что этой даме часто приходится стрелять и бывать на полевых выходах…

— Конвой пойдет… — майор взглянула на часы — через час и сорок минут. Если заблудитесь — ваши проблемы. Где дислоцироваться собираетесь?

— В Хеле, там уже место под лагерь присмотрено…

— Рация есть. Частоты наши знаете?

— Наверное, скажут, мы же в колонне идем…

— В конвое… — поправила майор, оттолкнув от себя бумаги — связывайтесь с нами каждые двенадцать часов, чтобы мы знали, что у вас все в порядке и вас не похитили. Соблюдайте осторожность при общении с местным населением…

— Мы же врачи… Мы им помогать приехали, нам ничего не сделают… — деланно оскорбился я

— Идите… — майору М. Валецки надоело меня слушать, и она указала на дверь. Схватив бумаги, и поблагодарив, я не преминул удалиться, и только когда захлопнулась дверь, задумчиво посмотрел на отпечатанный на принтере листок. Чем же ты все-таки занимаешься, майор Валецки?

Конвой был большим…

Основными дорогами, по которой доставлялись грузы через порт Карачи в страну были: через Кветту на Спинбулак и дальше на Кандагар — так снабжалась вся оперативная зона "Юг" и британский контингент, через Банну на Хост и Шамаль — но там дорога была плохая и полностью под контролем талибов и в нашей оперативной зоне "Восток" — дорога через Пешавар на Хазар Нау, Джалалабад и Кабул. Южная дорога была плоха тем, что значительная ее часть проходила по территории Афганистана — то есть в зоне свободного огня. Дорога на Хост и Шамаль была полуразрушена и не могла пропустить через себя такой транспортный поток, какой был нужен для поддержания боеспособности многотысячной группировки НАТО. Оставалась только дорога на Пешавар, дальше на Джалалабад и Кабул — отличалась она тем, что это был кратчайший путь из Пакистана до Кабула. Львиная доля этой дороги проходила по территории относительно спокойного Пакистана, и это было еще одним ее преимуществом — по крайней мере, до недавнего времени…

Дорога эта была известна еще с древнейших времен и называлась Гранд-Транк Роад, воспета она была еще Киплингом в романе "Ким". Шла она от Кабула через стратегический Хайберский проход (или Хайберскую долину, как ее называли) между пограничными горными хребтами Спингар и Хиндурад, до Пешавара, дальше до индийского Лахора через Дели, Агру — и до Калькутты. "Здесь идут люди всех родов и каст. Гляди! Банкиры и медники, цирюльники и банья, паломники и горшечники — весь мир приходит и уходит" — слова Киплинга, который сам прошел по этому древнему маршруту в полторы тысячи миль. И никакая война не могла остановить это вечное движение…

Как и в советские времена, когда Хайберский проход так и не удавалось надежно запечатать, на этом маршруте и с пакистанской и с афганской стороны действовали боевики. Тогда моджахеды, теперь талибы — но суть оставалась прежней. Причем пакистанцы, из числа водителей, часто действовали заодно с ними, особенно поначалу. Потом НАТО додумалось таки нанять для доставки грузов местных караванщиков, предки которых водили караваны верблюдов по этому пути еще во времена Великих Моголов — но неприятности не прекращались. Нападения стали другими — талибы просто давали несколько очередей в воздух, а караванщики разбегались. Талибы после этого грабили НАТОвские грузы без какого-либо сопротивления — награбленным на этом пути были завалены все базары Пакистана, Афганистана и даже Индии. Иногда и поджигали машины — особенно если на них была оформлена страховка. В выигрыше были все — кроме американских налогоплательщиков, оплачивающих это безобразие…

Но конвои все-таки гонять было надо — их и гоняли. Крупные конвои проходили по нескольку раз в сутки — в них причудливым образом стояли рядом современные американские International и допотопные пакистанские грузовики, каждый из которых походил скорее на передвижную пагоду, чем на транспортное средство. Эти пакистанские грузовики, каждый из которых бы выпушен 30–50 лет назад, а то и раньше, ехали медленно, нещадно чадили своими изношенными моторами, часто ломались — но делать было нечего. Другой техники не было…

Этот конвой гнали чехи, их в зоне "Восток" было пятьсот восемьдесят человек и дел они делали много, будучи одним из немногих, реально полезных союзников США. Здесь у них был собственный лагерь — "Кэмп Анаконда", чешские офицеры служили по ротации, сменялись каждые три месяца. Чехи перестраивали свою армию по стандартам НАТО и возможность "обкатать" своих солдат ими ценилась. Поэтому воевали они реально, от боевых действий никогда не уклонялись, как некоторые…

В Афганистане, за время войны уже сложилась своеобразная "каста" военных — погонщиков караванов. У чехов было несколько специальных групп — и именно они сейчас готовились принять конвой под свою ответственность.

К своему делу чехи подошли основательно. В охране конвоя было несколько типов машин — и каждая из них была переоборудована для наилучшего выполнения стоящих перед погонщиками боевых задач и для отражения бандитского налета…

Первой в боевой колонне стояла Татра — верней, грузовик, который когда-то был Татрой. Обычная двухосная машина, выкрашенная в песчаный цвет — однако крыша кабины на ней была срезана и получился своего рода "грузовик — родстер". Как в этой машине живется водителю на пыльных афганских дорогах, когда даже ветрового стекла нет — можно только представлять…

На этой машине было установлено аж четыре пулемета. Два в кузове, слева и справа — русские ПКМБ, предназначенные для вооружения бронетранспортеров. Два пулемета по углам кабины — для водителя и головного стрелка, сидящего на пассажирском сидении — FN Mk48, которые можно снять и использовать отдельно от машины. Борта кузова были немного наращены и забронированы — но в целом защита стрелков была слабой, даже щитков для пулеметчиков не было предусмотрено. Еще одним слабым местом машины была кабина над двигателем — если наехать на противотранспортную мину — то от водителя и пассажира мокрое место останется. Кроме того, на этой машине на турели в задней части кузова был установлен российский автоматический гранатомет АГС-17. Получалась машина, которая была способна мощно огрызнуться огнем — но защита, в том числе противоминная у нее была откровенно слабой…

Были и легкие машины — двух типов. Длиннобазный, обвешанный канистрами, цинками с боеприпасами и запасными колесами ЛэндРовер — уже стандартное транспортное средство для таких целей, принятое на вооружение во всех странах НАТО включая и США. На нем было два пулемета — оба русские. ДШКМ на турели сзади и ПКМБ у переднего пассажирского сидения.

Вторая легкая машина была более интересной. Японский пикап "Тойота" с пятиместной кабиной. У него были полностью сняты задние двери, а сидения второго ряда были развернуты на девяносто градусов, чтобы пассажир сидел лицом к обочине дороги. Перед каждым пассажиром заднего ряда на откидной турели был установлен пулемет ПКМБ, в кузове располагался еще один стрелок с АГС-17. В целом, машина была вооружена даже мощнее, чем ЛэндРовер.

Скоростным транспортным средством был двухместный квадроцикл, на которых пассажирское сидение было сдвинуто вперед, за пассажирским сидением была установлена турель с АГС-17, а перед водительским сидением — еще одна, с ПКМБ. Такой избыток русского оружия был вызван тем, что чехи списали все свои русские бронетранспортеры, перевооружились на австрийские "Пандур" — а вот оружие с них, для Афганистана подходящее как нельзя лучше, решили использовать…

В раздумьях выйдя из здания штаба, я заметил свою команду — все они собрались около загруженного нашим скарбом Ошкоша и курили…

— Что слышно? — между собой мы разговаривали по-русски, но почти шепотом, во избежание излишних слухов и толков

— Через полтора часа отправка…

Я огляделся — Змея нигде не было…

— А Змей куда свалил?

— Знакомого увидел. Говорит — перетолковать надо. Пузырь взял и пошел…

Только этого не хватало — чтобы нами заинтересовались. Предупреждал же — тише воды, ниже травы…

Через двадцать минут вернулся Змей — судя по выражению его лица, переговоры прошли удачно.

— Все тип-топ, свои гонят. Там командир группы — учился у нас, еще советской закалки мужик. Короче — нам машину выделяют нормальную и сопроводят до места, где мы будем выгружаться. На трассе нападения не редкость, даже не нападения, а подрывы на фугасах — но нам идти недалеко…

Следом подошли и трое чехов из охраны каравана — все как на подбор рослые, обросшие бородами, в пропыленном камуфляже, с банданами на голове и платками, прикрывающими нижнюю часть лица от пыли. Больше всего они были похожи на "джентльменов удачи", чем на военнослужащих НАТО, впечатление это усиливалось, что у одного из чехов на бандане был нарисован череп с костями. У двоих были старые чешские Vz58 со скрученными синей изолентой магазинами и складными прикладами, еще у одного — трофейный потертый РПК с большим барабанным магазином. Чехи пришли с сигаретами, мы выставили еще бутылку — в Афганистане бутылка русской водки стоила сто долларов США, выпивка была дефицитом — в общем, оставшееся время до отправки каравана пролетело совсем незаметно…

До Хела, где мы и планировали разместить лагерь, нам нужно было проехать всего десяток километров — и на это время мы забрались в кузов американского "Интера", идущего до Кабула пустым. Такие машины в колонне тоже были и связано это было с тем, что основная логистическая база сил НАТО была расположена под Кабулом, туда доставлялись все грузы, сортировались и потом развозились по стране. В данном случае, грузы шли из Пешавара до Кабула через Джелалабад, а потом другой конвой вез предназначенный для сил в Нанхаргаре груз обратно и возвращался в Кабул пустым. Почему нельзя было сгрузить грузы для Нанхаргара в Джелалабаде, или почему нельзя было после разгрузки в Нанхаргаре пересечь границу и загрузиться в Пешаваре чтобы не идти в обратный рейс пустыми, было совершенно непонятно. Но это было непонятно только до тех пор, пока вы не узнавали, что все подряды на перевозки в Афганистане (по тройным ценам) были распределены между фирм, близких к Белому дому, той же KBR, которую в свое время возглавлял нынешний вице-президент Ричард Чейни, еще когда эта фирма была транспортным отделом Hallyburton. Деньги из бюджета текли полноводной рекой и всех эти бессмысленные рейсы "в один конец" очень даже устраивали…

— Б…ь, чувствую себя голым… — выразил общее мнение Седой, забираясь в кузов. Я чувствовал себя не лучше — мы сидели в закрытом кузове Интера, и на девятерых у нас не было ни одного ствола. Начнется обстрел — придется очень и очень хреново…

Кузов был просторным — поэтому, не сговариваясь, мы легли на пол. Стальные борта пусть и слабая — но все же защита. А то, что в дороге отобьем себе всю спину — то не впервой…

Видно было хреново — хотя мы подняли задний полог тента, чтобы в случае чего сразу выпрыгнуть на дорогу. Мимо длинной стальной гусеницы, выстроенной у аэродрома, пропылили машины чехов, занимая места в колонне, одновременно взревели десятки двигателей, выбрасывая удушливую гарь — и машины тронулись…

Хотя из тентованного кузова мало чего видно — все-таки расскажу. Сам по себе Джелалабад — город небольшой, всего около двухсот тысяч жителей. Но это по цивилизованным меркам небольшой — по афганским он очень даже большой…

Город был в основном застроен еще русскими, когда здесь были коммунисты — об этом говорили стандартные панельные трех и пятиэтажки, которые можно было увидеть в любой стране, где побывали русские. Здания эти в основном были в плачевном состоянии — с выбитыми стеклами, со следами пуль, где-то и вовсе полуразрушенные — но во всех жили люди. Русские вообще много строили в странах третьего мира, за что не получали никакой благодарности — и тем разительно отличались от нас. Во время нашего присутствия, помимо угрожающего вида блокпостов, было возведено только несколько зданий в центре — штаб НАТО оперативной зоны провинции, здание где квартировали различные международные миссии, пара зданий где располагались различные афганские органы власти, отель и, пожалуй, все. Необходимый минимум вложений в инфраструктуру, не больше. А так, нормальные здания были только в центре города — все остальное пространство занимали одно и двухэтажные дома, виллы и хибары бедноты. На многих зданиях были следы от пуль и разрывов, в одном месте на улице стоял сгоревший и изрешеченный пулями микроавтобус. Больше о войне пока ничего не напоминало — обстановка в городе была под контролем…

Машин в городе было не так много, в основном — либо старые японские, выпущенные двадцать-тридцать лет назад, либо не менее старые русские, либо новые китайские. Попадались новые американские внедорожники Шевроле и Форд — все они принадлежали либо армии, либо международным миссиям, либо различным американским корпорациям. Либо, если на них были афганские номера — афганским органами власти или наркоторговцам, что во многих случаях было одним и тем же. Много было полицейских машин — в основном пикапы "Тойота" или "Мицубиси" — новые, в полицейской бело-синей раскраске и с пулеметом в кузове — они стояли обычно на перекрестках, полицейские наблюдали за движением. На многих перекрестках не было светофоров — но удавалось как-то обходиться без аварий. На одном из перекрестков стоял старый российский УАЗ, видимо отбитый у талибов — в нем была установлена турель с крупнокалиберным КПВТ! Видимо с подбитого бронетранспортера сняли и приспособили к делу. Как — не знаю, там ведь электроспуск. Народ на улицах был, но немного, женщины все одеты скромно, но чадру не носит никто. Впрочем, Афганистан никогда не был особо религиозным, пока талибы не пришли…

Дорога до Кабула была хорошей — старую, тоже построенную русскими дорогу мы капитально отремонтировали и расширили примерно в два раза — теперь там были три полноценные полосы движения в каждую сторону. При движении конвоя, он занимал все три полосы — грузовики шли по средней с интервалом между машинами метров пять — а по обе стороны от конвоя снова чешские машины охраны. Других машин на трассе было мало. Афганцы, заметив конвой, моментально съезжали на обочину или выскакивали на встречную полосу — все знали, что НАТОвцы боятся шахидов в заминированных машинах и стреляют по подозрительным не задумываясь и не разбираясь…

Десять километров прошли быстро, почти незаметно — колонна поддерживала такую скорость, какая позволяла дорога — чтобы затруднить прицеливание гранатометчикам, если таковые объявятся. У первого же крупного населенного пункта три машины — Ошкош с нашим скарбом, Интер в котором ехали мы и Тойота с бойцами охраны — ушли в сторону. Дорога, прежде относительно ровная, моментально превратилась в ухабистую трассу с препятствиями для испытания крепости подвесок машин и наших нервов…

С недвижимость, которую можно было взять в краткосрочную аренду в Афганистане, были проблемы — и это еще мягко сказано. Местный полицейский начальник, который нам представился как Садык, которому мы представились и который ничуть не удивился нашему приезду роскошным, царственным жестом обвел здание, которое выделялось нам под миссию — как будто это был по меньшей мере Тадж-Махал, а не хибара, где нам предстояло пробыть не знаю сколько и которая не факт, что не рухнет нам на головы…

Но выбора не было — потому что ничего более подходящего в радиусе нескольких километров не наблюдалось…

— Уважаемый Садык, сколько мы вам… — я полез в карман за деньгами, но Седой меня остановил. Наклонившись к своему рюкзаку, он достал две упакованные в коробки — чтобы не разбились в дороге — бутылки и с выражением почтения на лице протянул их афганцу. Лицо Садыка мгновенно расплылось в широчайшей улыбке, он принял драгоценный дар и залопотал что-то на своем гортанном наречии…

— Уважаемый Садык говорит, что он всегда рад будет помочь своим новым друзьям всем, чем сможет… — тихо перевел мне Удав…

Воистину Афганистан — удивительная страна…

Оставшись вдевятером, мы мрачно смотрели на здание — возможно, оно когда-то было школой или чем-то в этом роде, а потом мишенью для отработки огневых упражнений. Времени до заката было часов семь…

— Глаза боятся, а руки делают… — подвел итог Седой — до ночи мы должны распаковаться и обеспечить хоть какой-то периметр безопасности. Вперед, как говорится — и с песней…

Проклятые русские поговорки…

Распаковались… Времени на организацию нормального периметра не хватало — поэтому установили по периметру здания простейшие лазерные датчики, на втором этаже должны были постоянно дежурить два снайпера и пулеметчик — у всех приборы ночного видения и на одной из винтовок — тепловизорный прицел. Наиболее опасные места возможного проникновения — в здании не было ни одного целого стекла — заминировали и перекрыли растяжками. После чего трое, снарядившись, ушли наверх, а мы стали готовиться ко сну. Моя смена ночного дежурства выдавалась третьей по счету и надо было как следует отдохнуть — завтра ожидалось много дел.

А ночью мне приснился сон. Один из тех снов, что иногда приходили ко мне, словно укор совести — и не было от них никакого спасения…

Картинки из прошлого

Литовская ССР, Вильнюс

Телецентр

Ночь на 13 января 1991 года

Зимняя непроглядная ночь накрыла город своим черным покрывалом — но спокойствия не было. На какое то время город словно замер перед ударом — но напряженность сохранялась, она висела в воздухе, заражая всех ядовитым безумием…

Улица плыла в тягучем тумане — словно ты пытаешься бежать в воде. Была зима, католическое рождество прошло, настало время христианского — но снега в этом мрачно-торжественном городе не было. Только гулкие улицы, старинные дома центра, идущие навстречу люди, которым нельзя дать запомнить себя в лицо, привлечь их внимание…

Все правильно — именно этот перекресток, который показали мне на фотографии, а вон и тот дом. Теперь надо было пройти сто пятьдесят метров, войти в первый подъезд, подняться на последний этаж, открыть ведущий на крышу люк — дужка замка заранее подпилена и нужно совсем небольшое усилие, чтобы его сломать. Я — призрак, тень, меня нет, и никогда не было, просто не могло быть в этом городе. И люди вокруг — словно серые тени на черном покрывале ночи, едва подсвеченные болезненно-желтым светом окон и уличных фонарей…

Время теней…

На улице было и в самом деле неспокойно — ночью так не бывает. Ночью люди — те, кто не достиг еще своего дома, обычно идут, предвкушая встречу с семьей, вечерний ужин. От них не исходят волны страха, неуверенности, злобы. А здесь от тех, кто попадался мне навстречу — исходило именно это — словно разлитое в воздухе электричество накатывало на меня волнами с каждым прохожим, поднимая дыбом все волоски на коже. Люди спешили, шли суетно и быстро — они целенаправленно шли на разлитое за домами зарево, на костер, они стремились дойти туда, окунуться в разъяренную толпу, чья ярость умело подогревалась незримыми кукловодами, они хотели слиться с толпой, пропасть в ней, исчезнуть. Те, что шли навстречу были пешками, чье место на шахматной доске на эту ночь было определено незримыми гроссмейстерами. Центр города, площадь перед бетонной иглой телецентра, протыкающего пространство и уходящего куда-то вверх, в темные небеса… Они были пешками — я же был ферзем и задача моя, и еще нескольких человек была совсем другой — достичь заданной снайперской позиции и выйти на связь с координатором, находившимся где-то на площади. Координатор был королем — а вот гроссмейстеров, разыгрывающих эту шахматную партию, никто не знал. И вряд ли когда-нибудь узнает…

На мгновение замерев, я огляделся — за мной никто не шел, пешки не обращали на ферзя никакого внимания, как и было положено по правилам этих шахмат. Перехватив в другую руку потрепанный чемоданчик, я свернул к нужному подъезду и только потянулся к ручке двери — как дверь распахнулась…

— Извините…

— Чинить, что ли?

— Да, да… — в критической ситуации, пока ты не понял, что происходит, лучше со всем соглашаться…

— Так чините! Ведь уже второй день течет! Дармоеды!

Еще одна пешка. Пожилая женщина лет семидесяти, в черном пеплом пальто и дешевых очках — странно, но мне она почему то напомнила… воробья. Да, именно воробья… Отступив в сторону я пропустил воробья на улицу, вошел в подъезд, на секунду замер. Биополя человека, тем более нескольких в замкнутом пространстве сильно влияют на энергетику места, нужно только уметь это почувствовать. А это — несколько человек в темном вильнюсском подъезде, для меня — сигнал беды, сигнал провала. Пешки вряд ли могли справиться со мной — но были ведь и другие фигуры — чужие! И какие бы договоренности не были достигнуты между ведущими партию гроссмейстерами — они могли в любой момент быть нарушены. Тогда рядом с клеткой шахматной доски, где должен был стоять я, могли появиться чужие фигуры — и каждый выкручивался бы сам как мог. В отличие от обычных, классических шахмат, в этих фигурам иногда давалась определенная степень самостоятельности — например, попытаться выжить несмотря ни на что, несмотря на то, что твой гроссмейстер сдал тебя, пожертвовал тобой как фигурой и на клетке доски, которая по праву была твоей, теперь находится противник. Такое тоже может быть — но сейчас этого не было. В подъезде было темно, тихо, пахло почему-то капустой. Опасности — наручников, пистолета в лицо, ярости рукопашной схватки на узкой лестнице — не было…

Отпустил дверь — и она гулко захлопнулась, влекомая пружиной. Стараясь не шуметь, и не задерживаться перед окнами и глазками дверей, преодолевая этаж за этажом, пошел наверх…

Замок был подпилен даже сильнее, чем нужно было — стоило только прикоснуться к нему, и дужка переломилась, лопнула в руках, замок повис на проушине. Стальные перекладины ступеней вели вверх, из теплого полумрака подъезда на пронизывающий ветер крыши, освещенный разгорающимся на площади безумным костром. Откуда-то сверху, из ледяного сумрака, на меня, на всех нас смотрели кукловоды, ожидая пока каждая фигура на шахматной доске займет свое, отведенное ей в этой трагедии место. Без этого игру начинать было нельзя…

Снега не было — но ветер с лихвой компенсировал его отсутствие, его цепкие лапы забирались под одежду, отнимая остатки тепла. Было холодно, скорее даже не холодно, а промозгло — до мурашек, до дробного стука зубов. Русская одежда, так называемый "ватник" висела комом, словно свалявшаяся, с колтунами шерсть на замерзшей лохматой дворняге, отчаянно жмущейся к подъезду в надежду урвать хоть толику тепла. Мы тренировались в разных местах, в том числе и на Аляске, где снег не сходит зимой — но почему-то именно сейчас я промерз до костей, до нутра. Крыша была покрыта не гремящим при ходьбе скользким железом, а каким-то черным, похожим на асфальт материалом. Здание было господствующим над этой местностью, если не считать телецентра — но все равно я не шел. Я полз по этой крыше, приближаясь к точке, откуда можно будет стрелять. Руки тоже замерзли — тонкие вязанные "варежки" от холода ни черта не спасали — а приходилось еще и опираться на руки, продвигаясь вперед. Черный край парапета неудержимо манил, за ним неосторожного ждал черный зев девятиэтажной пропасти. А еще дальше бурлила площадь — капище, где сегодня будет принесена жертва. Много жертв — ибо любая шахматная игра невозможна без того, чтобы жертвовать фигурами. Сколько же сегодня надлежало принести жертв — решал не король и даже не гроссмейстеры. Решали мы, ферзи, расположившиеся в стратегически важных точках над площадью — то ли шахматной доской, то ли языческим капищем, то ли сценой театра. Это была наша власть — приносить пешки в жертву и от нее нельзя было отказаться — иначе мы не были бы ферзями…

Из ящика одна за другой появлялись странного вида детали — руки неумолимо и споро работали, словно по волшебству превращая куски стали и дерева в красивое и грозное оружие. Собранное вручную творение безвестных мастеров из какой-то американской оружейной компании. Длинный, толстый ствол, полуавтоматический механизм как у Драгунова, полностью съемный приклад. Делалось такое оружие вручную и патроны к нему — русские 7,62*54 — тоже набивались вручную. Инструмент — подобный каменному ножу языческого жреца или скошенному ножу гильотины, инструмент палача, не воина. Впрочем, здесь не было ни палачей, ни воинов. Была тень — еще один кусок черноты на крыше, причудливая игра света и тьмы…

Рядом с винтовкой лег пистолет — странный, громоздкий, с длинной рукояткой и плавными линиями. Изящный, точный, с автоматическим режимом стрельбы — их выдали нам только сегодня утром. Крайняя мера на случай, если что-то пойдет не так… Последним, рядом с собой я положил увесистый прямоугольник рации с мигающей зеленой кнопкой, едва различимой в темноте шкалой настройки и удобным колесиком для настройки. Эфир привычно шумел, стрелял помехами, сквозь неумолкающий треск которых прорывались сигналы беды. Этим каналом русские не пользовались — словно специально оставили его для нас…..

— Главному — Третий на месте. Готов.

— Принял!

Капище… Арена для гладиаторских боев, которая еще не окропилась кровью — но уже замерли в предвкушении патриции и сходятся на золотистом песке Колизея бойцы. Площадь беды…

Принесение жертв — это всегда зрелище. Зрелище, которое будит в нас древние, темные, неподвластные нам инстинкты, заставляет жадно смотреть на бьющуюся в агонии жертву, не пропускать ни единого мгновения из ее страданий. Зрелище, что в Средние Века доступно было всем, сейчас же — лишь немногим. Но то зрелище, свидетелем которого нам предстояло стать, можно было видеть раз в тысячелетие — ибо здесь, на площади, предстояло убить не человека — предстояло убить страну. Державу. Империю…

Освещенная мерцающим светом фар, костров и уличного освещения посреди кровавого капища жертвенным столбом высилась башня Вильнюсского телецентра, ее верхние этажи терялись в ночной тьме — и со всех сторон она была окружена зыбким людским морем. Развевались какие-то флаги — ни одного красного, какие то странные, похожие на радугу или на флаг какого-то маленького бананового государства, люди пытались возводить баррикады. Где-то в стороне, на самом краю площади перед телецентром, ночь была расцвечена синими всполохами милицейских машин — маяком беды…

— Главный — всем! Доложить о готовности по порядку…

Четкие, короткие, рубленые фразы сменили сумятицу помех, дождавшись очереди, внес свою лепту и я. Ферзи на позициях…

— Главный — всем внимание! Начинаем работать по условному сигналу! Рации на прием, оставаться на частоте два.

Тени появились в Вильнюсе, когда уже было неспокойно. Несколько сотрудников ЦРУ и спецгруппа из "команды 6" спецназа ВМФ США, все под видом моряков торгового флота. Прибыли из Финляндии, на зафрахтованном грузовом корабле — и так же должны были уходить. Если удастся…

Задачу поставили только утром двенадцатого, все делалось в спешке, ситуация менялась с сумасшедшей скоростью. Восемь снайперов с наступлением темноты должны были рассредоточиться и окружить телецентр, где ожидались массовые столкновения демонстрантов с армией и милицией. После прибытия подразделений советской армии снайперы должны были открыть огонь — прежде всего по офицерам. Разрешалось также стрелять и по гражданским — в общем, нужно было сделать все, чтобы спровоцировать столкновение демонстрантов с военными. Оружие было под советские патроны — для того, чтобы в произошедшем можно было обвинить советских военных…

Лишних вопросов никто не задавал и в правомерности приказа не сомневался. В конце концов — мы были на земле Империи Зла — и должны были сделать все, чтобы ее уничтожить…

— Главный — всем! Вспышка, повторяю — вспышка! Зеленый свет!

Сигнал…

Первым на площади появился танк — он медленно выплыл из окружающего площадь полумрака, словно какое-то доисторическое бронированное чудовище, совершенно неуместное здесь, в большом современном городе, в только что наступившем последнем десятилетии двадцатого века. Танк повел орудием, словно оглядывая поле предстоящего сражения. Передние ряды толпы в едином порыве отшатнулись назад — но сзади напирали, не давая уйти — и людское море, колыхнувшись, еще больше приблизилось к танку…

Второй танк взял чуть левее, по пути легко, словно банку из под шипучки смяв попавшую под гусеницы легковую машину — и тут толпа не выдержала, начала колыхаться, распадаться на молекулы, на атомы. Танк в городе — это само по себе страшно, а когда танк идет на тебя пусть и со скоростью пешехода… Танки наступали на площадь, на колышущуюся людскую массу, освещенные прожекторами и кострами, они не стреляли — но Молох уже ждал жертвоприношений, и площадь должна была окраситься кровью…

Следом за танками, рыча моторами, на площадь выползали крытые армейские грузовики, с них прыгал десант, разворачиваясь и готовясь к штурму телецентра. Казалось я был там, на этой самой площади, в скопище белых и черных пешек, перемешавшихся на этой дьявольской доске, разъяренных, ненавидящих друг друга — хотя и черные и белые были сынами одного народа и лишь безумный гроссмейстер раскрасил их в черные и белые цвета и бросил умирать на этой площади…

Со стороны десантников застучали автоматы — со стороны это было похоже на трещотку шарманщика, красные трассы распороли небо. Толпа немного отхлынула…

Огонь…

Линии прицела метались, выбирая жертву там, среди пешек на площади. Этот? Или этот? Приказ был не убивать гражданских, а только ранить. Пешки, оставшиеся в живых, должны были говорить — обо всем, кроме гроссмейстеров…

Выстрел…

Высокий молодой парень в кожаной куртке — он размахивал каким-то странным, цветов радуги флагом, древко которого заканчивалось зловеще поблескивающим острым стальным наконечником. Пешка, которая изо всех сил хочет стать ферзем и которую нет, даже не гроссмейстер — судьба принесла в жертву. Пешка, которой ферзем стать уже не суждено…

Пуля попала в бедро — и демонстрант рухнул на грязный асфальт, выронив флаг. Толпа глухо заворчала, в наступающих солдат полетели бутылки и камни…

Спецназ

Черные ферзи, стоящие на другой стороне доски. Советский спецназ был здесь — хотя он был одет в обычную форму Советской армии — но бронежилеты и, самое главное — специальные пулестойкие каски с забралом, каких у обычных мотострелков не бывает, говорили о многом. Командовал ими среднего роста, плотный офицер, он постоянно передвигался — и ни один из ферзей не мог атаковать его, выбить с доски. Адскими вспышками громыхнули взрыв-пакеты и пока толпа не пришла в себя — спецназовцы, разбившись на группы по несколько человек, отмахиваясь руками и прикладами, врезались в людское море, прокладывая путь к осажденной башне телецентра…

— Третий, четвертый, пятый — работать по противнику! Остальные — свободная охота…

Пуля врезалась прямо в толпу — но скучившиеся люди невольно стали лучшей защитой для спецгруппы, прорывающейся к зданию. Там, где шли бойцы спецназа, черное людское море волновалось, мелькали кулаки, палки — но сделать точный выстрел было просто невозможно…

Шанс был только один — у самых дверей телецентра был ярко освещенный парапет, людей там не было — а пройти в здание, минуя его, было невозможно. Его надо было проходить на рывке — но не каждый мог это сделать пробившись через людское море. И когда громоздкие фигуры в зеленом показались в лучах света — прогремели выстрелы. Один из спецназовцев, дернулся, упал — но мгновенно вскочил и снова побежал — а через секунду вся штурмовая группа уже скрылась в дверях телецентра…

— Пятый! Пятый, внимание! Опасность в твоем секторе!

Метка прицела замерла на одном из окон, за которым угадывалось движение — и плюнула смертью. Освещенное неверным светом костров и фар, стекло мгновенно покрылось паутиной трещин с аккуратной черной дыркой посередине…

— Второй — внимание всем! В секторе пятого движение! Пламя!

Ферзи черных начали контратаку — игра была им уже понятна и о нашем присутствии они знали. Промедлил пару секунд, выискивая новые цели за стеклами — а когда просек, было уже поздно…

— Трупы где? Мне нужны трупы! Синий, белый, что копаетесь?

— Будем через три минуты, в морге задержались…

— Хорошо

— Главный, я — сектор три. Журналистов скорее ко мне, здесь кого-то танком раздавило.

— Я седьмой. Пятый выбыл, пятый выбыл. Главный, смените частоту.

— Всем на частоту шесть.

Игра шла по максимальным ставкам — сигнал "пламя" означал зачистку. Зачистке подлежал любой — при угрозе пленения противником. Как бы мы ни были подготовлены для действий на территории противника в условиях особого периода, правила были просты и незамысловаты — ни один из нас, ни один из спецгруппы не должен был попасть в руки противника живым. Если станет известно, что в акции участвовал хоть один американец — это станет катастрофой. Поэтому любой из нас должен был ликвидировать любого из своих сослуживцев, если тот попал или может попасть в плен. Такова была игра…

— Главный — я Второй. Сектора два и четыре — опасность…

Фактор внезапности был отыгран полностью — ферзи черных, попавшие под огонь, в любой момент могли начать поисковую операцию. По сути, они уже ее начали. Раненые и убитые — и военные и гражданские, попавшие в мясорубку геополитической шахматной игры, сломанными куклами истекали кровью на площади под беспощадным светом прожекторов. Это были пешки, отброшенные с доски и теперь бессильно лежащие рядом с ней. Отыгравшие, выполнившие свое предназначение фигуры. И будут они жить или умрут — это уже никого не волновало…

— Главный всем — отход! Эксфильтрация, вариант три!

— Третий! Третий, опасность! Третий, внимание, слева!!!

Я дернулся — пытаясь успеть, сменить длинную снайперскую винтовку на АПС — и…

— Черт — тихо, тихо…

Лицо Старого было едва заметно во мраке…

— Что? — я все еще не понимал, что происходит, где я. Перед глазами стояли танки и переполненная людьми площадь…

— Нормально все. В Афгане мы, понимаешь… В Афгане. Вспомнил?

И тут я вспомнил — и где я, и что я тут делаю. Привстал — и меня вдруг затрясло как в лихорадке. Намертво сжал зубы, чтобы ничем не выдать своего состояния.

— Что с тобой?

— Нормально… — взглянул на часы — до моей смены было еще полчаса, но спать я уже не мог…

Афганистан, провинция Нанхаргар

Окрестности Хела

21 июня 2008 года

Просыпался тяжело. После того, как отдежурил свою смену, снова завалился спать, проспал два часа — и подскочил, словно укололи иглой в мягкое место. Снова трясло как в лихорадке, липкий, холодный пот — как будто заболел. Жара, духота — хоть помирай. Взял аптечку, сожрал две таблетки — аспирина и антибиотик еще — полегчало немного. Блин, если так и дальше будет…

Остальные уже проснулись и обживались в здании как могли. Спецназ вообще может обжиться в любом, даже самом неприспособленном для этого месте. Это пехота пошла в атаку, вышла на намеченный для нее рубеж — и ждет, пока интенданты лагерь соорудят, быт наладят, пока повар жрать приготовит. А в спецназе — как ты сам обустроился — так и жить будешь, никаких интендантов нет…

Первым делом, проверили всю окружающую местность на наличие мин, две нашли и сняли. Итальянские противопехотные мины, опасная штука, могли бы вчера напороться. В этой неприветливой, каменистой земле мин вообще — миллионы, а карт минных полей давно и нет.

Прямо в здании оборудовали два помещения — в бывшей столовой (здание строили по советскому проекту, а там обязательно столовая должна быть) оборудовали что-то типа походной кухни, в соседнем помещении — как смогли, заделали оконные проемы и затащили туда весь скарб. В открытую с оружием ходить было нельзя — но все оружие мы достали, как смогли (без стрельбы) проверили и зарядили. Большую часть оружия перенесли на второй этаж, там у нас что-то типа комнаты отдыха будет, там же и оружие пусть лежит. Поближе к рукам.

Оборудовали ослятник. Кстати, почему я про ослов так долго молчал…. Видели бы вы этих тварей — дико орущих, загадивших вертолет и машину, склочных, тупых — поняли бы. Таскать их — ведь ни в вертолет, ни в машину они не идут, пришлось связывать и перетаскивать. От самого слова "осел" тошнит уже…

Оставалось только одно — купить пару машин. Причем сделать это надо было срочно…

Но первым делом мы купили себе местную одежду — если хочешь выжить, не выделяйся на общем фоне. Прямо там купили, на местном базаре в Хеле — вообще, рядом с дорогой в каждом населенном пункте было два бизнеса, от которых кормилась вся деревня — стоянка для дальнобойщиков и базар, на котором в основном торговали для тех же дальнобойщиков и солдат НАТО. Это, да выращивание опиумного мака — вот единственные доступные источники дохода для трех четвертей жителей страны. А, нет, забыл еще один источник — талибы платили за участие в налетах и подложенные на дорогу фугасы…

Одежду купили самую обычную, в какой ходят афганцы — серые камисы, длинная рубаха. Поверх всего этого — толстая вязанная накидка из овечьей шерсти, которую используют в горах — и как одежду, и как матрас и как одеяло. В ней можно спать даже на снегу. Афганцы довольно быстро переориентировались на обслуживание покупателей, у которых есть деньги — поэтому нашлись как раз подходящие для нас размеры. Ботинки оставили те, в которых мы приехали — большая часть афганцев ходила в таких же. Вообще, большую часть имущества НАТО, поступавшую в страну, вскоре можно было приобрести в любом дукане…

Прокатиться до Джелалабада решили вдвоем — я и Седой. Оба знаем русский язык, то что на афганцев не похожи — так мало ли народа сейчас по стране мотается. Если попадаем в руки какого-нибудь патруля НАТО — говорю я, если нужно будет пообщаться с афганцами — говорить будет Седой. Он пушту знает — хоть и в пределах офицерского разговорника, а знает. Я же не знаю пушту совсем…

Переоделись — надели свежекупленную афганскую одежду — оказалась непривычной, но удобной. Странно — но несмотря на то, что она была теплой — жара в ней почему то не так чувствовалась. Из оружия взяли с собой два складных ножа — почему то их не воспринимают как оружие в отличие от обычных, нескладных. Хотя опытный человек и со складным ножом дел наделает — не разгребешь. Я надел под куртку пластиковый пояс с деньгами — сколько стоят здесь машины, я не знал, может меньше — а может и больше чем в Пакистане. Еще немного рассовал по карманам — чтобы не светить пояс без необходимости. Единственное, в чем я был уверен — что здесь примут доллары. Самое гениальное изобретение американской цивилизации — это, конечно же, доллар…

Мы неспешно шли вниз, направляясь к дороге, серой змеей тянущейся вдали. Слева тек какой-то ручей и женщины — невысокие, закутанные в черные покрывала, похожие на каких-то диковинных птиц, набирали воду в кувшины. Водопровода здесь никогда не было, а труд наносить из речки воду для семьи лежал на женщине. Слева играли чумазые, почти голые несмотря на прохладную погоду дети…

— Ничего здесь не меняется… — тихо, по-русски проговорил Седой

— Тогда было так же?

— Да. Здесь вообще ничего не меняется. Возможно, и не изменится никогда…

Настроение было хреновое…

— А зачем вы тогда сюда пришли? — поинтересовался я

— А вы зачем?

А действительно — зачем? Можно было начать нести всякую чушь про то, как мы всеми силами приближаем момент торжества демократии во всем мире — но эта чушь хорошо проходит в уютной телестудии где-нибудь в Вашингтоне. А здесь — стоит только посмотреть на это на все — на нищие хижины, на чумазых детей, на женщин, на вереницу чихающих и кашляющих дымом машин вдалеке на дороге — и сразу становилось ясно, что кому-кому — а местным жителям демократия наша и нахрен не нужна…

— Потому что придурки — честно ответил я — сами придурки и "ДаблЮ" — придурок из придурков, который не может пройти мимо кучи дерьма без того, чтобы не наступить в нее. Но ты не ответил на мой вопрос…

— Знаешь, сколько мы поставили сюда тракторов? — внезапно спросил Седой

— Сколько?

— Больше пяти сотен. И строили мы здесь — половина домов, которая здесь выше одного этажа, построена нами. Они стреляли в нас — а мы строили. В основном бесплатно. И не только здесь.

— Так на кой же черт вы это делали? — изумился я

— Потому что мы русские…

С попутной машиной все оказалось проще простого — на поднятую руку с зажатой в ней десятидолларовой бумажкой остановился первый же грузовик. Даже не знаю, какой марки был этот грузовик — по моему, когда то он был "носатым" длинным трехосным Мерседесом семидесятых годов выпуска — в теперь превратился в нечто, отдаленно напоминающее филиал индийского храма. Водитель — пожилой на вид афганец в зеленой армейской НАТОвской куртке со споротыми шевронами посмотрел на нас…

— По-русски ни слова! — шепнул Седой и направился к водителю. Глотая дорожную пыль вперемешку с дизельной гарью, которая над трассой буквально висела, я направился следом…

Последовали короткие переговоры с водителем — из всего, что я услышал понял только слово Джелалабад. После нескольких фраз Седой удовлетворенно кивнул и повернулся ко мне…

— Двадцать долларов с каждого…

— Ты уверен, что эта развалюха вообще доедет? — спросил я по-английски, с подозрением вслушиваясь в шум работающего двигателя, больше напоминающий кашель чахоточного больного

— Другие здесь не лучше…

Отдал сорок долларов — афганец поглядел каждую засаленную купюру на свет (вот придурок, как будто кто-то будет десятки подделывать…), и только после этого молча показал на сидения рядом с собой…

Один за другим мы забрались в кабину — и только тогда я понял, чем будет путешествие до Джелалабада. Пыткой, не иначе…

Воняло в кабине так, как будто здесь совсем недавно кто-то сдох. Сдох — да так тут и остался. Ужасная смесь запахов застарелого пота, мочи, овчины, лежащей за сидениями, какого-то местного "освежителя воздуха", болтавшегося на веревочке перед лобовым стеклом наряду с колокольчиками и еще какой-то дрянью. Дышать полной грудью было просто невозможно, к горлу тут же подступала тошнота. Рев мотора был не самой большой проблемой — он действовал на нервы только тогда, когда водитель газовал. А вот коробка передач, в которой давно износились в хлам все шестерни, выла как банши (в ирландском эпосе это дух смерти, своим воем предвещающий смерть — прим автора) зимней ночью под дверью. Она была настолько изношена, что водитель постоянно придерживал рычаг переключения скоростей рукой — иначе включенная передача выскочила бы. Из дешевого китайского приемника лилась какая-то арабская мелодия. Удивительно — но водитель всего этого кошмара не замечал, он даже улыбался, довольный тем что на ровном месте заработал сорок долларов…

Сцепив зубы, я уставился вперед, стараясь запомнить в деталях борт идущего в нескольких метрах впереди грузовика. По моему опыту, такое вот занятие для ума — легкое и бессмысленное — лучше всего помогало скоротать время…

Афганистан, провинция Нанхаргар

Джелалабад, рынок

21 июня 2008 года

Рынок в Джелалабаде, как и в любом другом афганском городе, был расположен в самом центре города, в новом районе — к нему надо ехать по главной улице, сначала слева будет гостиница "Спингар", единственная нормальная в этом городе, потом бывший королевский дворец, расхлестанный авиаударами до состояния руин. Дальше будет небольшая площадь со стоянкой такси — поворачивайте направо и как раз через пару сотен метров попадете на рынок. Судя по архитектуре, раньше тут были построенные русскими жилые дома — теперь же афганцы их приспособили для нужд рынка. Первые этажи переделали под лавки, на вторых часто были склады товара и жилища для семей торговцев, на остальных этажах, если они были целыми после бомбежек и обстрелов — жили люди. Как и на любом базаре, на джелалабадском было людно, шумно и весело…

Знаете, что больше всего поразило меня рядом с этим базаром? Автомобили! Прямо в ряд были припаркованы, один за другим несколько белых и черных внедорожников. Все японские — Тойота ЛандКрузер 200 и Ниссан Патруль. Последние модели, насколько это возможно для этой страны ухоженные, запыленные. На всех дополнительные антенны, на антеннах висят зеленые лоскуты, на одной из машин и вовсе — словно наглый вызов болтается черный (прим автора — черный цвет, это цвет движения Талибан).

— Наркомафия… — упредил мой вопрос Седой — похоже, тут как торговали, так и торгуют…

— А машинами здесь торгуют?

— Жди здесь. Сейчас узнаем, где…

Черт… Хреново вообще — оказаться посреди незнакомого, да еще мусульманского города, да еще если при тебе несколько десятков тысяч долларов, а из оружия — один нож. То и дело я ловил на себе настороженные, явно недружелюбные взгляды, оставалось только прижаться к стене спиной и ждать…

Седой появился внезапно — он вообще обладал талантом пропадать и появляться внезапно. Раз — и есть человек. Раз — и он растворился в толпе и ты его не видишь, хотя отошел он от тебя всего-то на десять шагов. Полезный талант…

— Пошли. Там…

От дилерской стоянки даже самого захудалого американского автомобильного дилера это место отличалось сильно. Скорее оно было похоже на гибрид автомобильной свалки и музея раритетных машин…

Господи, Датсун (прим автора — когда-то под этим брендом продавались машины Ниссан)… Сейчас уже и марки-то такой не знают. Моей первой машиной был именно Датсун, я купил его — как сейчас помню — за три с половиной тысячи долларов. Маленькая, дешевая японская машина, каждый раз перед тем как завестись, она долго, секунд десять раздумывала, но потом все-таки зажигание схватывалось. Такую машину можно найти разве что в автомобильном музее — а здесь она стояла на продаже. Оба крыла были оранжевыми и сильно отличались от грязно-белого кузова. Не было заднего стекла — а в некоторых местах на кузове были видны плохо заделанные дырки от пуль….

Автомобилями торговали чуть в стороне от рынка — там снарядами полностью разрушило один дом и половину второго — таким образом, там получилось свободное место. Кое-как разровняли, поставили два ряда машин — подходи, выбирай…

На первом месте был старые, по десять и более лет машины — русские Газ-21, Лады, которые русские почему-то называют "Жигули". Был еще малоизвестный на западе "Москвич" с большими квадратными фарами. Два УАЗ-469, русских джипа, причем на каждом — снят тентовый верх, а сама машина подготовлена для установки на нее пулемета. Еще несколько японских машин, по возрасту еще старше русских…

Немногим меньше старых русских и японок было китайских автомобилей. Джипы и пикапы, с маломощным мотором, кузова с пятнами ржавчины уже при выходе с заводского конвейера, адский запах какой-то пластмассы в салоне. И дорогие — от тридцати тысяч долларов… В общем и целом — хорошего мало, в США за те же деньги можно купить машину на порядок лучшую…

На Востоке всегда так — на виду стоит товар похуже, ценой поболее. И продавец — невысокий, коренастый, бородатый афганец в НАТОвском камуфляже вон как хитро смотрит…

— Передай — попроси я Седого — что я не вижу здесь того, что мне нужно. Если эта лавка такая бедная, с таким плохим товаром — то я, пожалуй, пойду и куплю то, что мне надо в другом месте…

На дикой смести русского и неизвестного мне языка, видимо пушту Седой сказал то, что я хотел — и торговцу это не понравилось. Всплеснув руками, словно перед молитвой, он затараторил со скоростью пулемета…

— Уважаемый Ахметали говорит, что лучшего товара, чем у него не найти во всем Джелалабаде…

— Пока я не вижу того, что мне нужно… Объясни ему, что нам нужно — хороший полноприводной автомобиль армейского образца, в который смогли бы поместиться мы все…

Судя по выражению лица и бегающим глазам, афганец понимал и английский, возможно не все — но понимал. Джелалабад вообще был издревле городом, стоящим на караванных путях — и поэтому многоязычным, а до какого то времени — и веротерпимым. Война сломала все…

Афганец на несколько секунд задумался, будто принимая решение — потом утвердительно кивнул и что-то затараторил…

— У него осталась машина, которая устроит господина, она недалеко отсюда. Можно сходить и посмотреть…

Ага, а там в лучшем случае тебя огреют чем-нибудь тяжелым по башке и отберут денежки…

— Мне бы хотелось посмотреть на эту машину здесь…

Афганец снова произнес несколько слов, причем, не дожидаясь перевода моих. Ох, непросто здесь, непросто…

— Эта машина, ее хозяин не обрадуется, если увидит ее здесь. Но вам, если вы собираетесь ездить на ней вне этого города, ничего не грозит…

Все понятно, угнанная. А нам из города как выезжать?

— А нам из города как выбираться на ней?

— Англизов (прим автора — так афганцы называют англичан, а заодно и американцев, в общем англоязычных) на постах не проверяют. На ней к тому же новые номера, номера на двигателе тоже сбиты. Никто не подумает на англизов…

Оно верно… А идти все равно не хочется…

— Далеко надо идти?

— Совсем нет. Через улицу…

— Хорошо… — начала я по-английски, тронул Седого за плечо — пойди, скажи всем нашим, куда мы идем и контрольный срок возвращения. Если не вернемся — пусть работают. В живых никого не оставлять. Я тут пока побуду…

Седой, с совершенно серьезным кивнул, и тронулся в сторону выхода. Я с непроницаемым выражением лица, открыл дверь белого китайского пикапа и начал разглядывать его отвратительный салон из дешевой пластмассы и кожзаменителя. Одно из правил войны: если вас мало, делайте вид, что вас много, если много — делайте вид, что мало. Вот пусть афганец теперь и думает — а стоит ли с нами связываться, если мы непонятно где и нас непонятно сколько….

— Пошли — Седой вернулся внезапно, просто появился рядом и все…

Двинулись, в сторону выхода с рынка. Рынок, по сути не был ничем огражден, у него не было какой-то определенной территории — просто по мере надобности торговцы превращали определенные строения под рыночные лавки. Народа на базаре было очень много, а покупателей — мало. Безработица в Афганистане просто ужасная, едва ли не половина взрослых мужчин не имеет постоянной работы — и вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, они бесцельно толкутся на базаре. Кто-то таксует, кто-то готов наняться в качестве проводника или переводчика, кто-то просто проводит время. Тут обсуждаются все местные новости, тут же вербуют людей на уборку опиумного мака, тут же талибы заключают контракты на минирование дорог и участие в налетах. Круговорот войны, который со временем не кончается…

Над рынком висело напряжение — оно было во всем — в угрюмых взглядах, украдкой брошенных на нас, в прерванных разговорах, в какой-то особой, наэлектризованной атмосфере, висящей над этими местами. Все словно ждали какого-то сигнала…

— Если хочешь пулю в зад — поезжай в Джелалабад… — пробормотал Седой, перепрыгивая через кучу ослиного, а может и чьего-то другого дерьма, лежащего прямо посреди дороги.

— Чего?

— Присказка такая. Старая.

— Хреновая присказка…

— Оно так…

Как я понял — шли мы по направлению к стоянке такси, что уже радовало. Если хотят ограбить — заманивают в безлюдное место, а там куда мы шли — народа как раз много. Не будут же грабить прямо при всем народе…

Внезапно афганец свернул — нырнул в какой-то дворик так быстро, что мы едва успели заметить, куда именно. Узкий проулок, ведущий, судя по всему, в какой-то двор. Мы переглянулись. Отступать было некуда…

Переулок был короткий, всего несколько метров — и вел он в небольшой дворик, образованный двумя зданиями. Резкий контраст — в паре метрах шумная, крикливая, торгующаяся восточная улица — а тут тихо и даже света меньше…

— Ты смотришь машину, я — окрестности… — едва слышно сказал я

Оружия нет — но нож в умелых руках это тоже оружие…

Афганец нападать на нас совсем не собирался — вместо этого, он усиленно что-то откапывал. Куча походила на что-то, оставшееся от небольшого здания после прямого попадания в него авиабомбы…

— А выезжать отсюда как?

— Похоже, с той стороны можно выехать…

Мало ли что он может вот так вот откопать. Автомат, к примеру…

Это было то, что надо. Просто как по заказу…

ЛэндРовер Дефендер, простой и надежный, используемый, наверное, всеми армиями мира. Даже в американской армии состоят на вооружении штурмовые машины, выполненные на базе этого неубиваемого проходимца. Простой и неубиваемый двигатель, пусть не самый мощный. Но с хорошим крутящим моментом и способный поглощать самое дрянное топливо. Кузов — тоже простой и крепкий, не гниющий и не ржавеющий. Вместительный, семь человек входят с комфортом, а если потесниться — войдут и все девять. Двое на переднее сидение, трое на заднее, еще четверо — на лавки в багажнике — вот тебе и девять…

А машинка то и в самом деле краденая. Перекрашена из белой, причем небрежно, из краскопульта. Пусть и старались — но краскопульт это все равно не заводская покрасочная камера. Теперь этот сто десятый Лэнд щеголял в наряде цвета "хаки" — уступающем по популярности белому в этой стране…

Лучше все равно ничего не найти…

Вспышка!

Задумавшись о достоинствах машины, я чуть не пропустил противника — на втором этаже, в одном из выбитых окон солнечным зайчиком мелькнул какой-то блик. Кто как — а я в такие случайности не верю…

— Снайпер!!! Второй этаж!

Заорал по-русски — притворяться уже смысла не было. Карты на столе — и у нас отнюдь не козыри…

Схватив афганца за плечо, Седой моментально упал ничком рядом с машиной, прикрылся им. Мне было сложнее — единственным выходом было максимально сократить расстояние между мной и снайпером и надеяться на то, что у него нет гранат или пистолета. В дом, тот самый, где я заметил солнечный блик, вела одна дверь — старая, ржавая, обшарпанная. Бросившись вперед, я с размаху ударился об нее всем телом — таким ударом можно было свалить и нападающего американского футбола — и с ужасом понял, что дверь изнутри заперта на засов. Она даже не пошевелилась…

Выстрелов не было….

Выстрелов не было! Я ждал их, я уже смирился — что так тупо и глупо подставился в этом гребаном Джелалабаде, повелся на дешевое бандитское разводилово, позволял себя заманить в этот гребаный двор, в котором мы — как в тире мишени. Я ждал этих вычстрелов — а их не было…

— Рафик Сергей!

Крикнули на скверном русском откуда-то сверху, примерно оттуда, где по моим прикидкам находился снайпер. Я аж вздрогнул, глаза метнулись к выходу со двора — нет, пока не успею, не добегу. Может, позже — когда начинают говорить, стрелять, скорее всего не будут…

— Рафик Сергей!

— Какого…?! — непечатно отозвался Седой

— Рафик Сергей, не стреляй! Выхожу я! Не стреляй, обознались!

Голос хриплый, прокуренный. По-русски говорит достаточно чисто. Что за ерунда здесь происходит?

— Рафик Сергей — приглушенно донеслось из-за двери — скажи, пусть твой человек от двери отойдет! Я стрелять не буду и ты не стреляй!

Упрашивать меня долго не пришлось — уже через пару секунд я был у входа во двор, того самого проулка, которым мы и прошли сюда. Теперь, если начнется стрельба — достать меня будет очень непросто…

— Лейтенант Сергей, выхожу я!

Несмазанный засов ржавой двери глухо лязгнул, заскрипели несмазанные петли. Я напрягся…

— Майк, не надо! — резко крикнул Седой, дверь открывалась так, что он увидел того, кто выходил к нам — от меня же его закрывало как раз полотно двери.

Шутит, что ли? Черт…

Седой начал подниматься, отпустил второго афганца — тот не мог подняться с земли, хрипел и надсадно кашлял — видимо, Седой его неслабо придавил. Наконец, стрелка увидел и я — невысокий, худой, средних лет афганец в чалме и в такой же одежде как и у нас — камисах и куртке. В руках у него был АКМ с русским оптическим прицелом и прикладом как у СВД — видимо румынский…

— Ахмедулло, ты?

— Я, Рафик Сергей, я…

Черт…

— Нормально все… — махнул рукой Седой — свои люди…

И тут афганец бросил автомат — и жутко, навзрыд заплакал…

Уселись прямо тут же, во дворе. Втроем — афганец этот оказался старшим и отослал продавца обратно на базар. А мы сидели… просто сидели…

Ахмедулло Мамад. Бывший старший офицер ХАД, работал в пятом, самом опасном и наиболее ненавидимом вооруженной оппозицией управлении ХАД. Нынешний бандит и контрабандист. Его историю — то, что он знал — Седой рассказал мне позже, в лагере. Имя у него было другое — это он придумал себе сам, после того, как вернулся из банды. В восемьдесят четвертом он, всего в двадцать два года, в результате операции русского КГБ ушел в банду. Такие агенты обычно не возвращались — все дело было в том, что русские постоянно пытались координировать своим действия с афганцами, вместо того чтобы заниматься ими самим. Поэтому постоянно проходила утечка информации а таких агентов ждала виселица или сабля палача. Избавлением была сабля — виселица среди мусульман считалась позорной смертью. Здесь русские провели операцию сами от начала и до конца — и результаты она дала, такие каких не ожидали и закоренелые оптимисты. У душманов он дослужился до командующего небольшой, в семьдесят человек бандой, неоднократно виделся и разговаривал и с Халесом и с Хекматиаром — наиболее жестокими и непримиримыми вождями оппозиции. Информация, которая шла от Мамада, поводила спасти не одну сотню солдатских жизней…

Но все когда-нибудь заканчивается. Закончилась и карьера Мамада у моджахедов — на том, что ему стала известна информация о готовящемся подрыве колонны с командованием советской, сороковой армии. Адская машина, нагруженная больше чем тонной взрывчатки должна была быть припаркована в самом центре Кабула, ее взрыв унес бы не сотни — тысячи жизней. Информацией этой владел ограниченный круг лиц и Мамад понял: не передать эту информацию он не имеет права. Но и оставаться в среде моджахедов после провала теракта он не сможет. Слишком мало людей владели этой информацией, проверка безусловно вывела бы на него. Поставив на прощание радиомаяк, он сбежал к русским, при переходе был тяжело ранен — но выжил. А по этому радиомаяку артиллерия нанесла удар — редко когда бывавший столь результативным как в этот раз…

Русские тоже выполнили свои обязательства перед афганцем до конца. Не только сами, не доверяя афганцам, снабдили его новыми документами — но и сделали сложную пластическую операцию, полностью изменившую лицо Мамада. Без этого было нельзя — Шура приговорила Мамада к мучительной смерти — обычно тех, кого приговаривали к такой смерти, казнили через снятие кожи заживо. Но смерти этот афганец оказался не по зубам

Пройдя курс подготовки бойца специального назначения, он начал снова работать с русскими — но уже как Ахмедулло Мамад, офицер ХАД. Знали его и в Каскаде и в Кобальте и во многих других специальных группах, в изобилии созданных русскими после того, как общевойсковые операции показали свою полную неэффективность. Его знали и уважали, он один из немногих афганцев, кто наравне с русскими ходили на боевые задания. Обычно русские афганцам не доверяли…

Когда русские, в феврале восемьдесят девятого завершили вывод своей группировки войск — многие наши аналитики давали просоветскому режиму Наджибуллы от силы три месяца жизни. Все знали — афганцы, служащие коммунистам как бойцы ничего из себя не представляют. Впрочем, и душманы тоже хорошими бойцами не были — воевали только из-под палки инструкторов, в роли которых выступали арабы — фанатики. Всю войну, все восемь лет, с моджахедами воевали преимущественно русские — поэтому все и ждали что как только они уйдут, режим рухнет, рассыплется как карточный домик…

Не получилось. Странно — при выводе войск такого не мог предсказать никто — но режим Наджибуллы пережил даже своего родителя — Советский Союз. Больше двух лет подготовленные русскими афганцы отбивали атаки моджахедов — в то время как сами главари моджахедов стоило только русским уйти, большую часть времени начали посвящать грызне между собой. А режим держался. Его даже не поколебал мятеж министра обороны Шах Наваза Танаи в девяностом году, непонятно кем и зачем инспирированный — и блестяще, почти без потер подавленный боевиками пятого управления ХАД. Потом, Шах Наваз Танаи фактически станет главным военным советником движения Талибан — но это будет потом. А пока… пока режим сражался…

Силы оставили коммунистов только в начале девяносто второго года. Страны, породившей коммунизм уже не было, она распалась на пятнадцать кусков, там делили власть и никому не было дела до созданных ею детищ. Так, зимой девяносто второго года, преданный и проданный. Прекратил свое существование афганский коммунизм — в столицу страны Кабул вошли вооруженные банды моджахедов…

Нашли они мало чего. Естественно, была сразу открыта самая настоящая охота на ведьм — но вот как раз самых главных ведьм-то идентифицировать и не удавалось. Пропали многие личные дела и картотеки ХАДа и Царандоя — такого не было даже при свержении Захир-шаха и Мохаммеда Дауда. Тогда картотеки, то самое главное без чего не может существовать ни одна спецслужба мира достались коммунистам целехонькими и позволили быстро наладить работу новых, коммунистических спецслужб — а вот моджахеды прогадали. Им достались голые комнаты. Слухи, куда все делось, ходили самые разные. Многие считали, что все документы забрали русские и вывезли их на самолетах Ил-76 при эвакуации посольства из Кабула. Кто-то говорил, что их просто сожгли. О, как бы то ни было — моджахедам они не достались, и своих главных врагов они вычистить из страны не смогли…

Моджахеды держали Кабул недолго — погрязшие в сварах, в разборках, в наркоторговле, они в течение пары лет показали свое истинное лицо. Убийства, грабежи на дорогах, изнасилования, поджоги, повальная наркомания — они надоели всем, страна жаждала хотя бы краткой передышки после полутора десятков лет зверской войны. Трон фактически был свободен, ждал новых властителей — и они не замедлили появиться…

Талибы… В переводе с пушту "талиб" означает студент, в данном случае — студент медресе. Когда мы, американцы финансировали движение афганского сопротивления, мы совершили страшную ошибку, за которую расплачиваемся кровью и сейчас. Движению народного сопротивления нужна была идеология, отличная от коммунистической, но столь же сильная, способная повести народ за собой. Единственной альтернативой коммунизму был ислам. Зеленое знамя против красного. Поскольку в то время ни в ЦРУ ни в Пентагоне, ни в Госдепартаменте в течениях и ответвлениях ислама никто не разбирался — все с радостью купились на предложение короля Саудовской Аравии организовать в лагерях афганских беженцев курсы по изучению "истинного ислама" и прислать туда своих учителей и проповедников. Никто не задумался над тем, что в Саудовской Аравии единственной официальной религией является ваххабизм — крайне жестокая и агрессивная ветвь ислама. А если кто-то и задумался — то решил, что так оно и лучше. Ведь от самоубийственных атак фанатиков должны были страдать русские, не мы. Постепенно начали понимать, что ваххабиты ненавидят американцев ничуть не меньше чем русских — и своей ненависти учат детей в пакистанских лагерях — но было уже поздно. Семена уже были брошены в землю, чтобы через десятилетие дать свои ядовитые всходы…

Первое поколение талибов — детей, взращенных в ненависти и фанатизме, подоспело как раз тогда, когда русские ушли из Афганистана. Армия, готовившая к жестокому бою в одночасье оказалась не нужна — а кроме того, как убивать во имя Аллаха эти дети ничего не умели делать. Русские ушли — а лагеря работали, с каждым годом пополняя армию фанатиков…

В одном селении — это было недалеко от Кандагара в конце лета девяносто четвертого года — группа солдат какого-то мелкого полевого командира, после ухода русских промышлявшего грабежом на дороге и обкладывавшего данью и так живших впроголодь местных жителей, схватила двух девочек-подростков, затащила их в свой полевой лагерь и там зверски изнасиловала. Такое они проделывали не впервые — грабили, насиловали, убивали. Власти в стране не было, и прав был тот, у кого больше боевиков, оружия и патронов. В этой местности больше чем у них, оружия и патронов не было — поэтому они уже привыкли делать все, что им взбредет в голову, нагло попирать законы предков и священный для каждого горца кодекс чети "Пуштун-Валлай", и оставаться полностью безнаказанными. Они даже не предполагали, что из мерзкий поступок станет последним камешком, что столкнет вниз лавину…

Группа возмущенных жителей селения, откуда родом были изнасилованные девочки, пришли к местному мулле — которого звали мулла Магомет Омар или просто мулла Омар. Выслушав гневные речи, мулла собрал своих бывших студентов — талибов — чьим отличительным знаком стала черная чалма и напали на лагерь, где произошло злодеяние. Кое-кто, конечно, отстреливался — но у большинства бандитов просто рука не поднялась стрелять в муллу и тех, кто шел с ним. Отряд бандитов был разоружен, а его командир повешен на стволе танковой пушки. Мулла Омар в бою был тяжело ранен — лишился правого глаза — но выжил. В руки первых талибов попало первое оружие.

Так начинался новый акт в нескончаемой, кровавой и жестокой афганской трагедии. Так разгорались угольки костра, который опалит впоследствии многих, и которому суждено было вспыхнуть адской вспышкой десятков тонн авиационного керосина в Нью-Йорке осенью двух тысяч первого года…

— Мне нужна информация, Ахмедулло — просто и бесхитростно сказал Седой — ты же понимаешь, что я не просто так сюда приехал…

— А зачем ты приехал? — спросил афганец

— Мне нужно разобраться с "Черными аистами" и теми кто за ними стоит (прим автора — так называли арабских наемников-отморозков, подготовленных в Пакистане сотрудниками ЦРУ. В этом отряде воевал и Бен Ладен, фактически "Черные аисты" стали прообразом Талибов). Остались старые счеты…

Если честно, меня передернуло от такой постановки вопроса. Считай постороннему человеку раскрываем все карты. Оставалось надеяться на то, что Седой или "Лейтенант Сергей" как его тут называли, знает что делает…

— Но среди них есть и афганцы — возразил Ахмедулло — ты предлагаешь мне помочь тебе против своих братьев?

— Братьев? — скептически переспросил Седой — как ты думаешь, когда было лучше? При Дауде? При Амине? Когда пришли талибы? Сейчас? Или когда все-таки здесь были мы?

Афганец опустил голову

— Можешь не отвечать, мы оба знаем, что ты ответишь. Тогда вы тоже не хотели воевать против своих братьев — хотя они-то как раз воевали против вас, не гнушаясь ничем. Тебе напомнить про кишлаки, вырезанные за отказ присоединиться к джихаду? Тебе напомнить отравленные колодцы? Тебе напомнить сожженную школу? Не хочешь помочь нам Ахмедулло — не надо! Не помогай. Сиди с сидящими, как сказано в Коране. Но если "Черные аисты" придут сюда снова — не проклянешь ли ты тот день и час, когда отказался помочь нам?

(Прим автора — и вырезанные кишлаки и отравленные колодцы и сожженные школы, все это и другое, намного более страшное было в Афганистане. Эта война вообще была беспрецедентной по той изуверской жестокости, с которой воевали моджахеды. Причем, больше всего эта жестокость проявлялась не к советским солдатам — а к афганцам, искренне верящим в светлое будущее своей страны. Но русские ушли — и страна погрузилась в мрак дичайшего насилия…)

— "Черных аистов" больше нет… — пробурчал афганец

— Они есть, и ты знаешь об этом — безжалостно додавливал Седой — может, они по-другому называются, может, сменилось поколение, но это "Черные аисты". Даже тюрбаны у них остались того же цвета. Ты можешь верить, что они больше не придут — но американцам тоже рано или поздно надоест. Они уйдут — а аисты вернутся снова. Сейчас ты можешь помочь. Потом — будет поздно. Решай — здесь и сейчас…

— Чем я могу тебе помочь? — проговорил афганец после долгого молчания

— Я долго не был на этой земле. Пока мне нужно знать, что происходит. Местоположение отрядов, численность, вооружение. Командиры. Кто контролирует крепости и опорные пункты — и не столько здесь, сколько по ту сторону границы…

— Для того, чтобы получить эту информацию, могут понадобиться деньги…

— Деньги есть. Мы расположились в селении Хела, на окраине. Пришлешь туда бачу (прим автора — мальчик, паренек), мы передадим сколько надо. Но информация должна быть качественной. И еще нам нужна машина или две. Нормальные…

Машины нам, конечно же нашли. Не Дефендеры, другие. Такие, на какие без страха и не взглянешь…

Русские весьма изобретательны — в смысле поиска пути как проблему обойти вместо того, чтобы ее решать. Например, отсутствие нормальных дорог в этой стране вполне компенсируется наличием надежных и проходимых джипов типа УАЗ. А если нужна машина побольше вместимостью? Нет проблем! Берется шасси того же УАЗа, на него водружается кузов микроавтобуса, сильно похожий на Фольксваген-Транспортер, самый первый, с задним расположением двигателя, лупоглазый. Это русские называют "буханка", по названию хлеба. На шасси джипа — и запросто вмещает девять человек…

Заплатил я за нее бешенее деньги — пятнадцать тысяч американских долларов — нормальных, не фальшивых (прим автора — на тамошних базарах торгуют и фальшивыми, есть даже курс обмена настоящих на фальшивые). Машина почти новая была, двигатель хотя и ревел, плевался дымом, чихался — но машину тащил и тащил весьма бодро. Ездить на ней было — пыткой…

Афганистан, провинция Нанхаргар

Вечер 21 июня 2008 года

— От кишлака в нашу сторону идет человек. Местный, оружия не вижу!

— Понял, тревога! Доложить по секторам!

— Север — чисто!

— Запад — чисто!

— Восток — чисто!

Сложно было — одновременно мы должны были быть и мирными врачами — и бойцами спецгруппы, готовыми в любой момент отразить нападение. Это был пятый наш посетитель — предыдущие четверо были просто с болячками. Хотя настоящих врачей среди нас не было — медикаменты с собой мы взяли и кое-какую медицинскую подготовку в спецгруппах дают. В общем — вылеченные афганцы не жаловались: до этого вообще никакой медицинской помощи не было, заболел человек, умер — значит на то была воля Аллаха, вот и все лечение.

Распределились так: те, кто на первом этаже до последнего изображают из себя врачей, на втором этаже — вооруженная до зубов дежурная смена. Если даже один террорист под видом больного дойдет до здания — все равно сделать он ничего не сможет, а большую группу не подпустит дежурная смена. Если только они первым шахида, поясом смертника обмотанного запустят — вот тогда будет худо.

Первым вышел навстречу афганцу я — для вида накинув белый халат на плечи. Пистолет был у меня за пояс заткнут — но в этой ситуации он бесполезен. Если у того, кто идет сейчас ко мне есть оружие — его снимут сверху, огнем со второго этажа, а если есть пояс шахида — не поможет никакое оружие.

— Мир вам, именем Аллаха…

Афганец — афганец ли? — был невысоким, даже щуплым, пожилым, с морщинистым лицом. Одевался он как бедняк — но традиционное приветствие было сказано на чистейшем английском.

— И тебя да благословит Аллах, отец — ответил на том же языке я — далека ли твоя дорога?

— Дорога моя трудна и опасна, но я не из тех, кто сидит с сидящими. Позволишь ли ты войти в твой дом?

— Мой дом — ваш дом, эфенди…

В руках у старика была палка — старое, потемневшее от времени дерево, а вот рукоятка… медная, что ли. Да и вообще… Откуда он здесь? С дороги?

Следовало бы пропустить старика перед собой — но тут не получалось — надо было показывать дорогу. Хорошо хоть освещение какое-никакое организовали, и внизу, на первом этаже прибрались. Правда, если осел заорет…

— Как к вам обращаться? — задал я вопрос, опустившись на ящик, поставленный "на попа" — нормальной мебели здесь было днем с огнем не сыскать. Ни чая, ни лепешки я ему пока не предложил, нарушая тем самым традиции местного гостеприимства. Но я могу их не знать, я здесь — кяфир и не более того.

— Ты можешь называть меня Али Султаном, добрый человек. Ты врач?

— Да, мы врачи, мы приехали на эту бедную землю, чтобы хоть немного облегчить страдания афганского народа.

Что ему надо? Больной, может быть? Черт…

— Страдания афганского народа не облегчат лекари и лекарства. Страдания афганского народа исцелит лишь свобода!

О! Вот с этого — и надо было начинать.

— О какой свободе вы ведете речь, уважаемый Али Султан?

— О той, что добывается только мечом, что не опустится, пока последний из неверных не покинет эту землю. Тебе привет чужестранец.

— И кто же мне передает этот привет.

— Тот, на кого никогда не наденут наручники…

Потому что у него только одна рука. Великолепно.

— Я понял вас, эфенди. Продолжайте.

— Этот человек, да продлит Аллах дни его на горе всем неверным, передает вам, что готов купить товар, которым вы торгуете. И готов покупать товар и дальше — но он должен оценить качество товара, которым вы торгуете.

— Верно. Но и у меня есть одно условие. Его я скажу вам, когда передам образцы товара. Ждите здесь.

Прошел по коридору, поднялся по приставной — обычную мы заминировали — лестнице на второй этаж.

— Обстановка? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь…

— Чисто… — прошипели из комнаты.

— Продолжать наблюдение.

Образцы хранились в той же комнате, что и оружие. Зайдя туда, я обнаружил Седого — тот прижался к стене, с автоматом

— Это я

— Вижу. Что?

— Нормально. Дело пошло.

Распотроши рюкзак, я достал со дна термос-контейнер, вернулся вниз, выставил его на стол перед гостем.

— Это оно? — старик потянулся к контейнеру руками

— Да. Вскрывать нельзя, вскроете — умрете. Обращайтесь с предельной осторожностью, контейнер герметичный.

Кивнув, старик осторожно взял контейнер, с благоговением посмотрел на него. Я его понимал — смерть тысяч неверных была у него в руках.

— И еще. Вы получили товар, чтобы проверить меня продавца. Проверить, честный я продавец, хороший у меня товар — или нет. Но я тоже хочу убедиться в том, есть ли у вас те деньги, о которых мы говорили — или нет. Сделаем вот как. Вы проверите товар. И если качество вас устроит, и вы захотите купить еще — вы перечислите один миллион долларов США вот на этот счет — я достал из кармана заранее написанную бумажку и положил перед стариком — только после этого мы можем говорить о дальнейших поставках товара. Если не будет денег — этот товар будет последним, которым вы от меня получите.

Старик задумался, поглаживая бороду. Потом кивнул и накрыл бумажку своей ладонью.

— Это будет справедливо, незнакомец…

— Я тоже так считаю. Потому что я воюю исключительно за наличные.

Старик внезапно посмотрел на меня этакой лукавой усмешкой…

— Позволь мне напоследок сказать тебе кое-что, американец, раз уж я здесь. Вашему народу всего три сотни лет, но вы ведете себя так, будто познали всю мудрость мира. А я вам скажу — за деньги вы купите любого человека — но вы не купите целый народ. Всех сокровищ мира не хватит, чтобы подкупить целый народ…

Пакистан, Кветта

Управление полиции

29 июня 2008 года

Начальник полиции провинции Белуджистан, Хасан Салакзай сидел в своем кабинете, поглаживая единственной рукой цилиндр, сделанный из нержавеющей стали. Цилиндр был увесистый, обработанный по высшему классу точности и герметичный. Его можно было бросить в печь, его можно было сбросить с самолета — и с ним ничего бы не случилось. Настоящая вещь. Шейху казалось, что он даже теплый — хотя это просто часть тепла человеческой руки передавалась металлу…

Шейх размышлял. Сегодня утром к нему доставили этот цилиндр и заключение одного из химиков, раньше работавшего над программой создания оружия массового поражения для Аль-Каиды. Теперь его как и многих других его собратьев шейх спрятал, до поры до времени, справедливо считая, что если обычных малограмотных боевиков, вся ценность которых в том что они умеют стрелять из автомата и готовы не задумываясь убивать можно сдать американцам — то таких вот людей, сведущих в науках и всецело преданных Идее надо беречь. Он их и берег — на базе структур разгромленной Аль-Каиды создавал свою организацию — гораздо более закрытую и опасную. Сегодня утром химик, которому доставили этот самый цилиндр сделал все необходимые тесты и дал заключение — в цилиндре действительно находился бериллий — смертельно опасное, запрещенное к свободному обороту вещество. Здесь кяфир не солгал.

И теперь шейх думал. В его руках была карта — которую нужно было правильно разыграть. Противник заходил сразу с козырей.

Итак, бериллий. Он существует и он находится в руках кяфира, которого зовут Майкл Томас Рамайн. У него есть еще бериллий — скорее всего — есть отработанное ядерное топливо и есть реакторный графит. Все это — основа для создания не только "грязной бомбы" — но и настоящего ядерного оружия. Если у него есть доступ к ядерным материалам — стоит посулить ему большие деньги и он, скорее всего, достанет плутоний. Два последних дня шейх читал книгу по ядерной энергетике и ядерному оружию и теперь мог сказать, что типы ядерных реакторов бывают разные. Есть реакторы работающие на ТВЭЛах — топливных сборках, заполненных ядерным топливом, есть новейшие реакторы, работающие на обычном желтом кеке — необогащенном уране, а есть специальные реакторы, вырабатывающие плутоний — исходный компонент для производства ядерного оружия. Если у кяфира в принципе есть доступ к ядерным отходам и ядерным материалам — рано или поздно у него будет оружейный плутоний. От него до готового ядерного оружия — один шаг.

Другой вопрос — что теперь с этим со всем с этим делать?

Для того, чтобы до конца понимать эту ситуацию нужно было знать два ключевых пункта в раскладе. Первый пункт — Пакистан уже имел ядерное оружие, причем его было много. На тот момент, пока шейх размышлял у себя в кабинете, поглаживая контейнер с бериллием, у Пакистана было двенадцать готовых ядерных взрывных устройств и еще четыре были в стадии сборки. Второй пункт — у Пакистана были только тактические, да и то ненадежные средства доставки. Пакистанское ядерное оружие было пригодно для удара по территории Индии, главного врага Пакистана за все время его существования — и в то же время не было пригодно для удара по логову "главного Сатаны", по Соединенным штатам Америки. А это значило — что первое в мире исламское ядерное оружие обезопасило Пакистан от внезапного удара США, почти обезопасило. Но на равных разговаривать с США, угрожая ядерным ударом, Пакистан не мог. Ядерным терактом — например, погрузить атомную бомбу на какой-нибудь сухогруз, доставить в тот же Лос Анджелес и взорвать в порту — он мог, а вот полноценным ядерным ударом — не мог. Только поэтому, исламские экстремисты не захватили еще власть в Пакистане — хотя могли, силы и средства для этого были — они выжидали. Шейх Салакзай выжидал.

В самом Пакистане общество на данный момент было расколото. К американцам — хотя они и вливали огромные деньги в эту страну, подавляющее большинство граждан Пакистана относились с настороженностью, а многие — вдобавок и с ненавистью. Американский вектор политики не поддерживал практически никто — кроме нескольких богатых и влиятельных людей, имевших бизнес-интересы в США и политиков — им американский вектор нужно было поддерживать по должности. Большая часть армии, в том числе генералитет, разведслужбы, среднее офицерское звено, значительная часть крупного, почти поголовно весь средний и какая-то часть мелкого бизнеса поддерживали прокитайский вектор политики Пакистана. Китай вед себя осторожно — предельно осторожно, он старался ни словом ни делом не раздражать США — и тем не менее, он медленно и неотвратимо продвигался вперед. Китай шел к нефти, ему нужен был прямой выход на Персидский залив, ему нужны были не меньшие гарантии снабжения самого себя нефтью и газом, чем США. Китайская экспансия была в корне отличной от американской — они не искали врагов, не рисовали "оси зла", не вводили никуда войска — и тем не менее продвигались. Еще десять лет назад, например в Пакистане китайский автомобиль был редкостью, а теперь гляди-ка — на каждом углу. Если Пакистан покупает оружие за свои деньги, у кого он будет покупать? Правильно, у Китая. Где учатся офицеры пакистанской армии? В академиях НОАК, народно-освободительной армии Китая. Кто продал Пакистану ракетные технологии, позволившие создать средства доставки ядерного оружия? Да Китай же, достаточно положить рядом изображения и чертежи китайских и пакистанских ракетных комплексов и сравнить. С прошлого года отношения в военном и военно-техническом сотрудничестве вышли на принципиально новый уровень — теперь в пакистанском Генштабе постоянно сидела группа старших офицеров НОАК и их численность увеличивалась. Помимо нефти, Китай, продвигаясь в Пакистане решал еще одну задачу — он максимально усиливал врага своего конкурента за ресурсы и рынки в двадцать первом веке — Индии! Пакистан всегда был, есть и будет извечным врагом и головной болью Индии, поэтому Китаю сильный и агрессивный Пакистан был чрезвычайно выгоден и в этом плане.

Но большая часть общества — прежде всего нищие крестьяне, большая часть солдат, больше половины младших командиров, все духовенство, все афганские беженцы и мусульмане-беженцы из Индии, которых в стране было море, некоторая часть интеллигенции, и даже какая-то часть среднего и крупного бизнеса — небольшая — ориентировались на исламский путь развития. И даже не на исламский — а на путь исламского экстремизма, на путь тотального джихада. Надо сказать, что путь этот тоже имел под собой весьма серьезную основу, финансовую и геополитическую. Монархии стран Персидского залива были очень сильны в финансовом плане, но откровенно слабы в военном. Поддерживая нестабильность в Афганистане, Пакистане, Ираке они достигали сразу нескольких целей. Первая — за счет нестабильности и создания постоянного ощущения угрозы поддерживали на высоком уровне цены на углеводородное сырье. Вторая — втравив США в две длительные, бессмысленные и кровавые войны они добивались ослабления и деморализации единственной державы, способной силой взять их богатства — нефтяные поля. Третья — на случай того же вооруженного вторжения они создавали армию фанатичных воинов Аллаха, способных сделать каждый шаг возможных захватчиков по святой земле Мекки и Медины тяжелым и кровавым. Четвертая — создавая источник исламского экстремизма в Пакистане и Афганистане, они создавали угрозу границам, как Китая, так и России — второй и третьей державы в мире. Пятая — пассионарная энергия масс, нищих и обездоленных, способных задать вопрос — почему одни последователи Пророка купаются в золоте, а другим нечего есть, находила выход в джихаде, в войне против неверных. И шестая — видя ослабление и деморализацию стран севера, шейхи на самом деле готовились к всемирному джихаду, к торжеству зеленого знамени во всем мире. Такие планы были — подготовленные, тщательно просчитанные.

Шейх Хасан Салакзай был одним из немногих влиятельных фигур на этой доске, которая, по сути, играла в свою игру, лавируя между интересами персидских шейхов, которых он считал муртадами и мунафиками, США, которые он ненавидел, русских, которых он презирал, китайцев, которых он опасался. Конечной целью шейха был также всемирный халифат — но вот кто станет у его руля — в этом вопросе с мнениями арабских монархов он расходился кардинально…

Из всех держав мира, чьи интересы столкнулись в геополитической игре в Пакистане, шейх Салакзай больше всего опасался именно Китая. Он не боялся так России — Советского союза он боялся смертельно, последняя встреча с русскими солдатами лишила его руки — но Россию он боялся меньше. Как то враз, из достойных уважения воинов они превратились в свиней — жалких, грязных, забывших о чести. Он не боялся так США — при всем подавляющем технологическом превосходстве американцы сочетали в себе продажность, наивность и дремучее невежество — обыграть их, обмануть было проще, кем кого бы то ни было. Он не так боялся арабских монархов — каждый из них в большей или меньшей степени был под угрозой исламской революции и понимал, что в этом случае его, его жен и детей растерзает разъяренная толпа. Но шейх опасался Китая. Из всех наций мира китайцы были больше всего способны к изощренной, звериной, нечеловеческой жестокости. В китайцах накопленная веками мудрость, способность к сложной, изощренной игре соседствовала с огромной численностью населения, с увеличивающейся с каждым годом экономической мощью, с армией, чья боеспособность была связана с идеологией, а не с деньгами. Китайцы, китайская нация была единственной, способной решить проблему и Пакистана и Афганистана — просто оккупировать и физически уничтожить всех исламистов, до последнего человека.

Именно китайский фактор был тем фактором, благодаря которому в Пакистане до сих пор не свершилась исламская революция, исламские фанатики не захватили ядерное оружие и не предъявили ультиматум всему цивилизованному миру. Балансируя на тонкой грани интересов разных игроков, фактически держа под контролем лидеров Аль-Каиды и значительную часть сил исламского сопротивления, шейх умело поддерживал ситуацию около точки кипения — но до самого кипения он дело так и не доводил. Более того — в данный момент он вел тайные переговоры с некоторыми силами в Вашингтоне. Его эмиссары представляясь "умеренными лидерами исламского мира", способными стабилизировать ситуацию в регионе — и американцы, отчетливо уже осознававшие что попали в капкан, уставшие биться в нем истекая кровью, шли на переговоры, готовые на все лишь бы им дали "сохранить лицо", дали возможность уйти из региона и дали хоть какие то гарантии. Они готов были сдать любое поставленное ими же самими правительство, они готовы были "сдать" Израиль — только бы создать некую видимость замирения и гордо уйти. Переговоры продвигались успешно — до недавнего времени…

Шейх зачем то взял стальной цилиндр, взвешивая его в руке и смотря на него так, будто видел его впервые. Майкл Томас Рамайн. Майкл Томас Рамайн…

В то, что Рамайн, бывший, а возможно и действующий офицер американских специальных сил сказал всю правду, даже во время допроса с использованием полиграфа и сыворотки правды, шейх не поверил. Да, многое из того, что он сказал было правдой — но что-то он скрыл. Вопрос был в том — что именно он скрыл, что ему нужно и на кого он работает…

Так ничего и не придумав, шейх прошел к сейфу, набрал код. Сейф этот был сложным — с двойным кодовым замком, позволяющим менять код произвольное количество раз. Просто с той стороны дверцы находилась точно такая же кодовая панель и какой код был набран там — точно такой же должен был быть набран при следующем открытии дверцы сейфа. Шейх менял код каждый раз, когда открывал сейф…

Салакзай положил стальной цилиндр в сейф, неспешно набрал новый код на обратной стороне дверцы сейфа, пристально вгляделся в него, запоминая и… резко захлопнул дверцу. На столе пронзительно и отрывисто звякал телефон. Прямой.

Шейх неспешно подошел к столу взял трубку…

— Да?

— Сэр, это консульский отдел посольства Соединенных штатов Америки. Вы подавали заявку на визу?

— Да, для своего родственника.

— Проверка пройдена успешно, поздравляю, сэр.

— Когда я могу ее забрать?

— Через два дня, сэр. Адрес…

— Я знаю, благодарю…

— Спасибо, сэр…

Абонент отключился…

. Даже если этот звонок перехватят — ничего странного в нем не найдут — просто кто-то из сотрудников посольства США звонит и говорит о том, что виза готова. Максимум, что можно предположить в такой ситуации — что этот сотрудник похлопотал о визе за взятку. Обычная, часто встречающаяся ситуация не содержащая никакой серьезной угрозы для национальной безопасности США. Но кому надо — тот подтекст разговора поймет и информацию о необходимости срочной встречи получит и усвоит…

Встреча с высокопоставленным контактером вашингтонской группы состоялась через два дня, ближе к вечеру примерно в сорока километрах севернее Кветты, в окрестностях городка со странным названием Кушлак. Место это было выбрано потому что с одной стороны это был Пакистан, за пределами Пакистана шейх отказался бы встречаться со своими контрагентами по переговорам наотрез, а с другой стороны северо-западнее, километрах в двухстах был афганский Кандагар. Там стояли Канадцы, а в соседних провинциях, в Калате, Пактике и в Газни были американские базы и американские зоны ответственности. Это давало уже некую гарантию безопасности американцам.

И с американской и с пакистанской стороны количество охраны не ограничивалось, ограничением была только целесообразность, а также возможность переправить силы через границу. Для американцев дополнительной проблемой было легендирование присутствия своих сил по ту сторону границы. После того, как генерал Первез Мушарраф был вынужден уйти, а американцы начали наносить удары по лагерям талибов по ту сторону границы, отношения между США и Пакистаном сильно охладились и вооруженную группу американских военных по ту сторону границы уже не ждали с распростертыми объятьями. Скорее можно было нарваться на вооруженный пограничный инцидент.

Американцы прибыли первыми — на пяти почти одинаковых бронированных внедорожниках Шевроле Субурбан белого цвета. Официально эти внедорожники принадлежали известной частной военной компании Triple Canopy Ink и были приписаны к группе охраны президента Афганистана. На самом деле под этой крышей действовали не бывшие, а действующие оперативники Дельты, выполняющие самые разные задания на территории Афганистана и Пакистана. Сейчас им ничего не объясняя поручили еще одно — обеспечить встречу двух высокопоставленных лиц на территории Пакистана, недалеко от афганской границы. Такие задания редкостью не были — в последнее время американские посредники контактировали со многими как по эту, так и по ту сторону границы. Кроме этих пяти машин группе придали воздушную поддержку — беспилотный аппарат Predator, управлявшийся с Баграма и способный контролировать местность на предмет неприятных сюрпризов.

Охрана шейха Салакзая на первый взгляд уступала американской — всего три внедорожника Toyota Land Cruzer черного цвета, считая тот, на котором ехал сам шейх — но это если не считать трех пулеметных бронеавтомобилей, битком набитых бойцами антитеррористического подразделения пакистанской полиции — они заняли позиции в трех километрах от точки встречи. Хотя шейх не ожидал ничего плохого — меры предосторожности предпринял.

Как это и было предписано никем не оговаривавшимся протоколом автомобили замерли в полукилометре друг от друга — в нескольких сотнях метров от дорожного полотна была плоская, едва ли не километровой длины площадка для такого рода встреч. Затем два автомобиля, включив фары, двинулись один навстречу другому.

Говорить пришлось на воздухе, между капотами машин — ни один из собеседников не доверял другому настолько, чтобы сесть в его машину. Один из охранников шейха открыл тому дверь — и он несколько неуклюже — сложно выбираться из автомобиля с одной рукой — выбрался из машины и… Салакзай едва не упал, сердце бешено заколотилось. Того, кто вышел из машины он никак не ожидал здесь увидеть. Он даже не был американцем, этот человек, один из немногих людей на этой земле, которого шейх смертельно боялся. Боялся потому что знал, на что тот способен. Именно его шейх не без оснований считал основным организатором и вдохновителем изуверских терактов одиннадцатого сентября. Он не был уверен, что ему удастся обманывать этого человека так, как он обманывал американцев. Ходили слухи, что этот человек умеет читать мысли.

— Я удивлен, что вы приехали лично, эфенди… Как ваше здоровье?

Араб, одетый в шикарный, дико смотрящийся в здешнем захолустье, костюм с лондонской Сэвилл-Роу, погладил коротко постриженную, с проседью бородку…

— Да продлит Аллах твои дни, Хасан, да направит он стопы твои к победе в великом джихаде. Ты не поверишь, но я только на днях видел во сне твоего отца…

Славословие гостя не успокоило шейха. Он буквально кожей чувствовал опасность — так опытный охотник чувствует залегшего рядом крупного хищника. Если американцы послали этого человека на встречу — это могло означать, что ему больше не доверяют. Значит — можно ждать всего, что угодно и в самое ближайшее время.

— Я польщен тем, что вы помните моего отца, эфенди.

— Твой отец Хасан, пал как истинный мусульманин, умер от рук безбожников на пути джихада. Но ты, его сын достойно заменил его.

— Ваши слова заставляют мое сердце трепетать от радости, эфенди…

Араб улыбнулся — льстивые слова на него не действовали. Как и его собеседник, он вырос на Востоке, причем в королевской семье и он отчетливо понимал: лесть — это халат, в рукаве которого до поры до времени скрывается кривой кинжал. Лесть — это оружие, призванное усыпить бдительность врага.

— Когда мы предстанем перед Аллахом, чтобы дать отчет в делах наших земных, пророк укажет тебе место по правую руку от него. Но братья нуждаются в твоей помощи.

— Помочь тем, кто идет по пути священного джихада — мой долг

Араб кивнул, удовлетворенный ответом

— У меня есть вопрос. Несколько дней назад вы упомянули в запросе одно имя. Майкл Томас Рамайн. Следует ли это понимать так, что он у вас в руках?

Вот оно что…

— Нет — спокойно сказал Салакзай — так понимать не следует.

— Известно ли вам его местонахождение?

Шейх лихорадочно думал. Ага, так он ему и сказал — пока сам не разобрался до конца в ситуации…

— Нет. Его местонахождение на сегодня мне неизвестно.

— Тогда как вы вышли на это имя?

— Этот человек предложил купить некий товар… Через посредников. Связь оборвалась по его инициативе. А что?

Араб раздраженно махнул рукой

— Мы ищем его. Если так получится, что он будет в вашем распоряжении, и вы будете готовы передать его нам — мы можем разговаривать об очень серьезном вознаграждении за сотрудничество…

Разговор о вознаграждении зашел легко и непринужденно, собеседники не питали иллюзий относительно мотивов друг друга. Араб был человеком деловым. 9/11 он возглавлял Мухабарат, после этих событий подозрительно быстро ушел в отставку. Будучи главой Мукхабарата, он жестоко и безжалостно расправлялся с экстремистским подпольем в стране, сейчас же он по сути работал на структуры, ведущие всемирный джихад. Удивляться этому не приходилось — ислам, и в частности исламский экстремизм был для этого человека всего лишь инструментом.

Для шейха Салакзая тоже.

— Учту — кивнул шейх — вы просили о встрече?

Араб расстегнул папку

— Вот то, чем ты можешь помочь. Силы воинов, ведущих войну священного джихада удесятеряются, когда неверные начинают дрожать от страха за свои никчемные жизни. Детали здесь.

Шейх осторожно, словно в папке была бомба, или страницы были отравлены — русские так один раз уже сделали — начал перелистывать бумаги. То, что было там написано — своего рода сценарий с готовыми репликами актеров — ему не нравилось. Но вопросов он не задавал — прекрасно понимал, к чему может привести излишнее любопытство.

— Когда?

— Как можно быстрее.

Шейх задумался

— Чтобы послание могло дойти до адресата — может потребоваться немало времени.

— Время есть. Но его не так много.

Как же, выборы… Операция скорее всего уже подготовлена, дело только за прикрытием — кто-то должен будет взять за нее ответственность, иначе начнутся поиски истинных виновников произошедшего.

— Сегодня же я передам это послание, чтобы оно могло дойти до адресата. Аллах с нами.

— Аллах с нами…

В полицейское управление Белуджистана шейх вернулся в плохом настроении. Ни с кем не разговаривая прошел к себе в кабинет. Снова достал из сейфа цилиндр, переданный Рамайном, поставил его перед собой, пристально вгляделся в матовую сталь, будто желая в собственном расплывающемся изображении какой-то ответ на свой вопрос, который он никому и никогда не смог бы задать вслух…

Если брать события одиннадцатого сентября — сложно сказать, кто выиграл от них и кто проиграл. Скорее в чем-то выиграли обе стороны — поэтому-то они и не могли не свершиться, если не одиннадцатого так двенадцатого, если не в Нью-Йорке, так в Лос-Анджелесе. Они были нужны всем игрокам — и поэтому были неизбежны.

Немало, может даже больше остальных, выиграли американцы, точнее та их часть, которая жила за счет расходуемых на войну и на безопасность денег. Если так рассудить — то в мирное время находится слишком много людей, которые начинают задавать вопросы: а не много ли денег мы тратим на армию, а почему армейский компьютер при характеристиках хуже гражданского вдвое его дороже, а чем у нас занимается служба, отвечающая за безопасность? В этом раскладе заключен огромный риск — службы, наделенные огромным силовым ресурсом, начинают чувствовать угрозу от людей, которые силовым ресурсом не обладают. Одновременно они начинают испытывать и обиду — мы их защищаем, а они… Ситуация опасная, чреватая самыми экстремальными решениями и действиями. Кроме того, стало понятно — политика "мирного дивиденда", объявленная президентом Клинтоном особо ничего не дала с точки зрения экономики. Экономии — дала, а экономики — нет. Дело было в том, что целая огромная отрасль экономики под названием военно-промышленный комплекс питалась деньгами из госбюджета, которые дядя Сэм безудержно печатал. Маховик гонки вооружений, раскрученный на полную мощность еще при Рейгане, упорно не хотел останавливаться. Если сокращается оборонный бюджет — закрываются военные базы и военные заводы, дающие работу тысячам людей, сокращается сама армия — а ведь вопрос только в том, чтобы напечатать больше денег и вложить их в то, что никогда не пригодится — танки, самолеты, авианосцы. При Клинтоне эта отрасль почувствовала для себя угрозу и начала вырабатывать план спасения. Для начала — следовало создать для себя нового врага — потому что только на борьбу с врагом можно почти безотчетно получать гигантские суммы. Его и создали — 9/11, причем создали врага многоликого, неуловимого, которого мало кто видел — от того более страшного. Но одновременно врага такого, с которым можно геройски воевать до бесконечности не предъявляя общественности никаких видимых, материальных доказательств своих успехов. Назывался этот враг "международный терроризм".

В создании врага американскому ВПК помогли и американские спецслужбы, которым после крушении СССР вообще нечем было заняться. Если раньше жестокое противоборство с самой мощной в истории разведмашиной — КГБ СССР держало в тонусе, заставляло действовать, принимать решения — то теперь все девяностые годы американские разведчики просидели в блаженном забытьи, снабжая президента и прочих заинтересованных лиц отчетами в тысячу страниц, в которых полезной информации не набралось бы и на страницу. Что там говорить — в Сомали всей мощи американской армии и разведки не хватило для того, чтобы поймать или уничтожить повстанческого командира — генерала Айдида. Не хватило ума и посоветовать не вмешиваться — вмешались, потеряли больше восьмидесяти человек и ушли более слабыми чем были до операции в Могадишо. Сам же генерал Айдид благополучно пережил вторжение американских войск и умер после их ухода в разборке с исламскими экстремистами.

После 9/11 американские спецслужбы оказались нужными и востребованными, они были на Олимпе и все смотрели на них с надеждой. Выделили гигантские средства, создали новую синекуру — пафосно названную "Министерство безопасности родины", в которое наскоро наверстали двадцать тысяч человек, отказались от части гражданских прав по печально знаменитому PATRIOT act. И что? Да ничего. Где Бен Ладен? Где мулла Мухаммед Омар? Где иракское оружие массового поражения? Даже Саддама Хусейна нашли обыкновенные военные, которым повезло оказаться там, где они оказались. Наконец — где мир в Ираке и Афганистане, ради которого пролиты реки крови и затрачены воистину космические суммы? Ничего этого нет, потому что насквозь прогнившая система не будет лучше работать, если в нее закачать денег.

Выиграли и исламские страны — но только некоторые! В первую очередь, выиграли монархии и вообще все законные режимы власти Персидского залива, прежде всего суннитской ориентации. Основным источником их непомерных доходов был экспорт нефти — и благодаря резкому обострению обстановки цена на нефть взлетела с двенадцати долларов за баррель в девяносто восьмом до ста пятидесяти в двух тысяч восьмом. Если раньше Вашингтон с подозрением и недоверием относился к своим арабским союзникам — то теперь истекающая кровью сверхдержава искала любых союзников, готовых взять на себя хотя бы толику ответственности за то, что происходит и помочь заморозить ситуацию в Ираке и Афганистане. Фактически Америка уже искала пути для того чтобы с честью выйти из двух проигранных по факту войн.

Разыгрывалась и новая карта — Иран. Шииты всегда ненавидели и презирали суннитов Агрессивный, шиитский, теократический Иран был смертельной опасностью для погрязших в роскоши и грехе ближневосточных монархов, они достоверно знали, что в их странах есть шиитское подполье, готовое при любом обострении ситуации посягнуть на власть. Сейчас же, им удалось включить Иран в пресловутую "ось зла" и получить надежные гарантии безопасности своих режимов от самой сильной в мире державы — США. Размещенная в Ираке и в Персидском заливе группировка вооруженных сил и военно-морского флота США была ориентирована не только и не столько на Ирак — она была ориентирована на весь регион. Более того — совсем недавно только чудом удалось не допустить перерастания противостояния США с Ираном в ядерный конфликт. Постоянное поддержание градуса напряженности, постоянное наличие исламской угрозы западному миру как нельзя выгодно было властителям Персидского залива.

Выиграли русские. Напряженность в Афганистане была им невыгодна потому что тщательно культивируемая змея терроризма смотрела на незащищенный север. Когда-то внушавшая дикий страх, а теперь ослабевшая и опошлившаяся держава стремительно теряла свои позиции в Средней Азии, на место русских приходили ближневосточные эмиссары с автоматом в руках, рюкзаком полным героина за плечами и проповедью ненависти на устах. Недаром, одной из основных вооруженных бандформирований Аль-Каилы, одной из наиболее мощных и подготовленных было Исламское движение Узбекистана, а его руководитель Джумабой Ходжиев (прим автора — имя подлинное. Известен как Джума Намангани, чрезвычайно опасный террорист. Предположительно погиб в 2001 году в Афганистане) считался главнокомандующим всех вооруженных группировок Аль-Каиды. Планы исламских экстремистов были таковы: первым делом создать исламских халифат, свергнув светские режимы Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана, Кыргызстана, может быть и Казахстана. Предпосылки к этому были — еще в семидесятые годы Саудовской Аравией вкладывались огромные деньги во взращивание исламского экстремизма на территории бывших республик Советского Союза. В итоге образовывалась громадная "серая территория", территория беззакония и исламского экстремизма — трудно представить какие силы пришлось бы бросить, чтобы обеспечить замирение такой огромной территории.

Следующей на очереди была сама Россия. Плацдармы уже были созданы — мятежная Исламская республика Ичкерия, ваххабитские анклавы в Дагестане, террористическое подполье по всем республикам России. А там недалеко и до самой Москвы. И несколько тысяч атомных боеголовок со средствами доставки, позволяющими достичь Большого Сатаны — США обрели бы новых хозяев. План захвата России мог бы быть осуществлен уже к 2010–2012 годам.

Произошедшее одиннадцатого сентября перевернуло все с ног на голову. Теперь Соединенные штаты Америки, воюя в Афганистане, своими деньгами и своей кровью обеспечивали безопасность южного подбрюшья России. Сама же Россия воспользовалась ситуацией на сто процентов — в условиях отсутствия поддержки извне удалось ликвидировать вражеские плацдармы, замирить Ичкерию и Дагестан, физически уничтожить или изолировать большую часть исламского подполья. Теперь план создания громадного Халифата на базе сначала бывших среднеазиатских республик СССР, а потом и самой России был почти неосуществим. Да, русским теракты одиннадцатого сентября были чрезвычайно выгодны, и они воспользовались ситуацией на все сто.

Кто проиграл? Проиграл Саддам Хуссейн, превращенный в козла отпущения — но он не мог предвидеть, что произойдет, не имел и рычагов воздействия на ситуацию. С ним просто разобрались под шумок. Сын завершил то, что начал отец. Вот и все.

Вторые среди проигравших — Пакистан и Афганистан. Афганистан из страны с пусть жестокой, но какой-никакой единой власти превратился в землю войны и беспредела, потерял надежду хоть на маленькую передышку в беспощадной войне, идущей уже тридцать лет. Он превратился в мировой центр производства наркотиков, производство которого со времени вторжения американцев достигло такой величины, что героин стало просто некому потреблять, а цены на него упали ниже, чем когда бы то ни было. Он превратился в адский реактор ваххабизма и терроризма, в арену войны между Востоком и Западом. И да поможет Аллах всем тем, кто помимо воли своей попал в эту мясорубку.

Пакистан же из страны, умело манипулировавшей опаснейшими экстремистскими движениями превратился в их заложника, а власти Пакистана оказались между молотом: американцами с их многомиллиардной помощью, военной силой и международным влиянием и наковальней — агрессивной, грозящей в любой момент выйти из под контроля исламской улицей. Планы объединения Афганистана и Пакистана или хотя бы признания линии Дюранда в качестве законной границы, планы разработки ископаемых богатств Афганистана с получение миллиардных взяток от зарубежных компаний за допуск к разделу пирога — все это кануло в прошлое.

Третий среди проигравших — как ни странно Аль Каида и лично Осама Бен Ладен. Мало кому известно, что на самом деле творилось в пещерных комплексах, в лагерях для подготовки воинов исламского джихада. Воинов будущей войны против всего человечества. Достоверно известно, что Аль-Каида на 2001 год уже имела некоторые виды химического и бактериологического оружия и далеко продвинулась в обладании собственным ядерным оружием. Вторжение американцев в Афганистан похоронило эти планы, теперь Аль-Каида львиную долю внимания вынуждена была уделять обеспечению собственной безопасности и противоборству с американскими разведслужбами, нежели планам подготовки мирового джихада.

Никто уже не помнит, что произошло за два дня до одиннадцатого сентября, девятого сентября двух тысяч первого года. Двое террористов-смертников, проникнув в ставку легендарного Ахмад Шаха Масуда, Пандшерского Льва, выдавая себя за бельгийских журналистов, подорвали спрятанную в видеокамере взрывчатку и убили Масуда. Ахмад Шах Масуд, главнокомандующий силами Северного Альянса, был злейшим врагом Талибана и лично Осамы Бен Ладена, последним препятствием на пути порабощения всего Афганистана и последним рубежом, сдерживающим натиск талибских орд на Среднюю Азию. Уже само это совпадение, дикое и неправдоподобное, в сочетании с бессмысленностью и ненужностью терактов 9/11 для Аль Каиды, в сочетании с очень запоздалым и сумбурным признанием Бен Ладена в авторстве терактов — все это вызывает серьезные сомнения в официальной версии произошедшего 9/11. Они усиливаются, если вспомнить, кто являлся и является истинным хозяином Бен Ладена, кто годами взращивал его как авторитета исламского мира, кт создал организацию Мактаб-аль-хидмат, предтечу Аль-Каиды. Аль-Мукхабарат Аль-Аамах — Служба общей разведки Саудовской Аравии и ЦРУ США. Именно люди из Аль-Мукхабарата обратились в те сентябрьские дни к Бен Ладену с настойчивым предложением признать авторство терактов. Рычаги воздействия у них были — в Саудовской Аравии проживала семья Бен Ладена, в Саудовской Аравии находились основные капиталы его семьи, крайне состоятельной. Наконец Бен Ладен знал, что сделают с ним и со всей его семьей люди из Мукхабарата если он откажется. Это не бестолковое ЦРУ — от них нет спасения нигде, достанут хоть из под земли. Поставленной в ситуацию жесткого цейтнота, перед возможностью лишения саудовской поддержки его лично и всего возглавляемого им экстремистского движения Бен Ладен согласился записать видеообращение и взять на себя ответственность за свершенное. Потом, испугавшись и осознав, что наделал, он заметался, ища помощи и укрытия. Выбор у него был небольшой. Американцы — скорее всего, засунут в какую-нибудь камеру на секретной военной базе, и будут доставать оттуда только тогда, когда нужно будет записать очередное грозное видеообращение, чтобы оправдать продолжение войны с призраками. Может быть, когда придет пора перевыбирать президента — сыграют ва-банк, имитируют его поимку и выведут на закрытый судебный процесс. Мукхабарат? Его просто убьют, потому что он знает часть правды о событиях 9/11. Лишенный привычных укрытий Бен Ладен обратился к суфиям — тайным исламским орденам, которых боялся смертельно. Попал он в руки шейха Салакзая, который не церемонясь засунул его, и тех кто пришел с ним в тюремные камеры как безвестных и безымянных узников — чтобы не натворили еще что нибудь, сверх того, что уже успели натворить. Тем самым сломав и американцам и саудитам всю игру.

Начав игру, американцы внезапно поняли, что у них нет… противника! Того самого, любовно созданного, в которого вложены огромные деньги, на которого потрачены медийные ресурсы, из которого заботливо лепили исчадье ада. Когда боксеры вышли на ринг, один из них, заведомом слабейший, просто исчез, растворился в воздухе, оставив второго бессмысленно размахивать кулаками.

Нет, конечно, проблем у американцев хватало и без международного терроризма — две войны, которые они создали буквально на пустом месте. Ирак, который из более-менее цивилизованного государства прекратился в рассадник экстремизма еще удалось как то замирить. Люди там еще не были испорчены многолетней войной и генералу Петреусу, умному и хитрому командующего "ограниченным контингентом в Ираке" удалось достичь базового соглашения. Заключалось оно в том, что все противоборствующие стороны соблюдают видимость спокойствия, копят силы для схватки за власть — а американцы спокойно выходят по плану из страны. Поэтому то и сошли на нет, нападения, минирования дорог, обстрелы и подрывы — ни одна из сторон не хотела ослаблять себя, ввязываясь в войну с американцами. Единая и монолитная страна, некогда потенциальный лидер арабского мира находилась в стадии ползучей децентрализации, а соседи жадно присматривались к ее расползающимся в разные стороны осколкам.

Сложнее было в Афганистане. Про международный терроризм разговора там не было — обычный оголтелый исламский экстремизм, густо замешанный на трайбализме, национализме, нищете и наркоторговле. Уроки Британии и СССР не пошли впрок — у американцев было достаточно сил, чтобы разгромить в бою любую группировку Талибана, но талибы не принимали боя. Когда американцы приходили — они уходили, а когда американцы уходили с зачищенной ими земли, они возвращались. Введение дополнительного контингента войск, проведение все новых крупномасштабных операций приводило лишь к новым взрывам насилия и увеличению количества жертв.

А где же демонизированный международный терроризм? А его… нет! Что такого совершила Аль-Каида после 9/11? Мадрид? Допустим — блестящая операция, одним точным ударом удалось выбить из иракской коалиции целую страну Лондон? Допустим… Но ИРА и покруче проделки проделывало. А остальное?

Лишенные врага как оправдания своего существования и деятельности, спецслужбы были вынуждены его имитировать. Террорист, желающий подорвать авиалайнер ботинком. Еще несколько, не придумавшие ничего лучшего, как врезаться на машине в ограду аэропорта. Эти арабы работали в больнице, имели прямой и почти бесконтрольный доступ к донорской крови — добавить туда СПИДа и количество жертв этого теракта запросто превзойдет 9/11, а по психологическим последствиям это будет еще страшнее. Врач, который убивает людей обратившихся к нему за лечением — что может быть страшнее. Или подозрительный заговор, раскрытый британцами после которого в самолет перестали пропускать с бутылкой воды. Хотели подорвать то ли десять, то ли четырнадцать самолетов над Атлантикой — не взорвали в итоге ни одного.

В этой ситуации шейх Хасан Салакзай сыграл изумительно — как признанный вельтмейстер. Американцам он солгал, сказав что не знает где находится Бен Ладен, но имеет доступ к его связникам и может принимать и передавать послания. Тем самым он решил одновременно несколько задач — и все в свою пользу. Он стал неприкосновенным, единственным надежным каналом связи между американцами и Бен Ладеном. Одновременно он сохранил полную свободу маневра для себя — американцы не могли на него надавить требованием выдать Бен Ладена, он мог и отказать американцам в их очередной просьбе, он сводил до минимума возможность силовой операции по захвату Бен Ладена. Одновременно, он заставлял американцев предпринимать титанические усилия в погоне за призраками — американцы платили гигантские суммы за дезинформацию, засвечивали свои агентурные сети — тем самым все больше ослабляя себя. Это шейха устраивало как нельзя больше.

Почти одновременное появление на шахматной доске двух новых фигур — Майкла Томаса Рамайна с его предложениями по продаже опасных радиоактивных веществ, и Араба, одного из кукловодов, превращало понятную и хорошо прогнозируемую ситуацию в непонятный и зловещий пасьянс. Опасность была в непредсказуемости и потере контроля за ходом событий — а этого то шейх как раз и не хотел…

Предложение, которое сегодня передал Араб, Салакзай тщательно обдумал. Нет никаких сомнений в том, что американцы опять готовят что-то грандиозное. Конечно, в тексте видеообращения, которое должен был прочитать на камеру Бен Ладен, прямо ничего не говорилось, но выводы можно было сделать из самого текста. Дураку понятно, зачем это американцам — на носу тяжелые и очень неоднозначные президентские выборы. Кто-то решил сыграть ва-банк…

Для чего он приехал? Что это означает? Что он знает? О чем догадывается?

Американцы знают? Это послание, что дальнейшая игра бессмысленна? Или знает сам Араб? Кто вообще раздает карты в этой игре — американцы или Араб? Кто кого контролирует?

Что последует за видеообращением? Какое место во всей этой картине отведено Рамайну? Может, они хотят вручит ему опасные ядерные материалы, чтобы в чем то его обвинить? В том, что должно последовать за видеообращением?

Так ничего и не решив, Салакзай взял простой, холщовый мешочек, засунул туда стальной цилиндр. Вышел из своего кабинета, направился вниз, в тюремный блок. Охранники, стоящие на каждом этаже подобострастно кланялись, открывали перед ним дверь.

На первом этаже Салакзай остановился возле Абдаллы, тюремщика спецблока, коротко кивнул. Абдалла пошел вперед, освещая путь во мраке бетонных стен высоко поднятым фонарем. Он понимал шейха без слов.

— Как он?

— Просил видеозаписи с последнего хаджа. Чувствует себя хорошо.

С момента последнего приступа болезни почек, терзавшей Бен Ладена прошло чуть больше месяца.

— Дай их ему.

— Хорошо, эфенди…

— И срочно сообщи мне, если наш дорогой гость опять почувствует себя плохо.

— Непременно, эфенди…

Осама Бен Ладен сидел в дальнем углу довольно просторной камеры, на разложенном прямо на бетонном полу дорогом самаркандском ковре. Глаза его были закрыты, губы шевелились, казалось — он медитировал.

— Да пребудет с тобой Аллах, брат… — приветствовал его шейх

Осама ничего не ответил — он просто сидел и медитировал. Шейх просто подошел ближе и присел также как он, поджав ноги под себя.

— Аллах дал нам знак своего благословения… — тихо проговорил он

Бен Ладен продолжал молча медитировать. Иногда шейху казалось, что от долгого пребывания в тесной камере у лидера Аль-Каиды помутился рассудок. Поэтому он просто подвинул своей единственной рукой холщовый мешок с контейнером поближе.

— Что это? — не открывая глаз спросил Осама

— Кара Аллаха. То, что сокрушит неверных. Дьявольский огонь, посланный из самого ада. Мучительная смерть всем тем, что противятся воле Аллаха.

— Я знал… Я знал этот день наступит… — лицо Бен Ладена просветлело, но глаз он так и не открыл — я знал, что ты сделаешь то, что не удалось мне…

— Кара Аллаха…

— Да, кара Аллаха… — Осама говорил все быстрее и быстрее — оружие, которое Магомет вложил в наши руки, дабы сражаться с неверными за установление Халифата по всей земле. Пусть трепещут неверные ибо день страшного суда грядет. Грядут великие бедствия, но Аллах придет на помощь истинным рабам его и зеленой знамя взовьется там где его никогда мне было, и каждый заблудший познает истинную веру.

Время сильно изменило Шейха. Когда он воевал с русскими — он искренне верил в то, что написано в священной книге. Теперь же он повзрослел, познал то такое власть и воспринимал теперь ислам просто как набор инструментов. Как слова, которые нужно произносить, чтобы миллионы слушали тебя. Как веру, которая поведет эти миллионы за тобой на смерть. Как волна, возносящая тебя в безоблачные вершины. Шейх был мудрым человеком, он видел, что делает с людьми безверие. Союз Советских Социалистических республик, одна из величайших в мире империй, посланцы которой лишили его руки, но закалили волю, рухнула в бездну только от того, что люди перестали верить. Вера нужна — без веры нет и власти…

— Ты должен сказать об этом неверным — мягко перевел разговор в нужное русло шейх — пусть они услышат твой голос, пусть сердце их затрепещет от страха перед грядущим неминуемым возмездием…

— Да, ты прав, брат… Нужно сделать это.

— Я пришлю за тобой.

— Я буду готов. Ты придешь, чтобы совершить намаз вместе со мной? Совершить намаз с тем, кто дал в руки моджахедов гнев Аллаха большая честь…

— Увы… — Шейх начал подниматься — дела джихада не всегда оставляют мне время для того, чтобы совершить намаз, но своими делами я совершаю тысячу поклонов Творцу миров каждый день. Я пришлю Абдаллу, чтобы ты не совершал намаз в одиночестве.

— Аллах с нами.

— Да, Аллах с нами…

Гулко стукнула стальная, бронированная дверь…

— Раздели с ним намаз… приказал шейх тюремщику — нашему гостю одиноко.

— Слушаюсь, эфенди…

В этом то и была тайна неуловимости Бен Ладена. Соединенные штаты Америки тратили огромные деньги на его поимку, назначали награды — пять миллионов долларов, потом двадцать пять. Несколько спутников постоянно сканировали территорию Афганистана и Пакистана, отслеживая малейшие подозрительные перемещения в горах. Неоднократно стратегические бомбардировщики сбрасывали свой многотонный груз на укрепленные горные районы, круша в песок скалы, при штурме укрепрайонов применялись даже MOAB, которую иракцы называли "мать всех бомб". Дельта, группы специальной разведки армии и ЦРУ, частные военные компании, пакистанцы — все годами охотились за неуловимым призраком по имени Осама бен Ладен. Порой появлялись сообщения о его смерти — например, по данным французской разведки Осама бен Ладен умер в 2006 году от острой почечной недостаточности. Кто-то в это верил, кто-то — не верил и продолжал искать. Многие при этом гибли.

Но никто и никогда даже подумать не мог, что Осаму бен Ладена на самом деле следует искать… в тюремной камере! Да, да в самой обыкновенной тюремной камере полицейского управления Белуджистана. Бен Ладен скрывался именно там, он содержался без имени, как подозреваемый в террористической деятельности — еще один безликий и безымянный узник из многих. Законы государства Пакистан позволяли содержать узников, подозреваемых в террористической деятельности без указания в документах имени и столько, сколько сочтет нужным полиция. Этот узник был долгожителем — шейх содержал его не первый год и никто не осмеливался задавать ни единого вопроса. Кое-кто считал, что это личный враг шейха. Его просто не существовало, этого узника.

И поэтому, саудовский миллионер Осама бен Ладен содержался в просторной бетонной камере, рассчитанной на четверых, обставленной лучше, чем остальные камеры, смотрел телевизор, писал свои воззвания и фетвы, четыре раза в день питался за счет государства Пакистан, охранялся пакистанскими полицейскими и людьми из службы безопасности. Единственное неудобство было в том, что у него не было сотового телефона — его не было ни у кого из высшего совета Аль-Каиды, слишком хорошо американцы научились засекать телефонные аппараты. Раз в день к нему приходил тюремщик Абдалла — преданнейший шейху человек. Его устроил на работу в полицию шейх Салакзай, устроил обычным уборщиком камер. Через него поступала информация, через него же передавались приказы на волю соратникам по джихаду. И так было уже несколько лет.

Майкл Томас Рамайн, попавший в свое время в застенки полиции Пакистана и предположить не мог, что какое-то время находился всего в двадцати метрах от того, кого он собирался найти…

Шейх вернулся в кабинет в куда более лучшем настроении, чем то с каким он из него выходил. Общение с его пленником странно — но как будто заряжало шейха. Осама все-таки был необычным человеком, что есть то есть…

Положил в сейф цилиндр, тщательно запер сейф, повесил ключ на цепочку, которую всегда носил на шее. Снова сел за свое место за столом, с силой провел руками по лицу, как при намазе.

Майкл Томас Рамайн…

Что ему нужно? Арабу нужно совершить теракт — и чтобы кто-то взял за него ответственность. Повторить 9/11. Почему? Президентские выборы в США — кандидат от республиканцев должен выиграть, а то и вообще могут отменить выборы. В воюющей стране выборов нет и быть не может. Нужно напомнить американцам — с чем они воюют и что угрожает их дому. На избирательные участники они должны пойти с ненавистью.

А Рамайн, похоже — еще одно звено в цепи. Он должен передать исламским фундаменталистам то, что позволит им создать оружие массового поражения. То, что позволит потом свалить на них ответственность за произошедшее, чтобы самые закоренелые скептики не сомневались в словах Пророка, сказанных им перед оком телекамеры. Цель — скорее всего Пакистан, то что должно произойти в ближайшем будущем, должно вывести на Пакистан и подтолкнуть к решению начать войну и против Пакистана. Ключ к афганской проблеме лежит в Пакистане, но у Пакистана есть ядерное оружие. Нужны очень веские основания, чтобы вторгнуться в Пакистан.

Как должен вести себя он?

Да очень просто. От 9/11 исламский мир не получил ничего кроме проблем. Ни у него, ни у кого другого нет четких доказательств против тех, кто на самом деле это сделал. Они не были допущены к подготовке операции, они не знали истинных ее исполнителей. Шейх не знал ничего.

А вот здесь — американцы допускают ошибку. То, что они передают явным представителям исламского джихада расщепляющиеся материалы — это палка о двух концах. Если после того, что произойдет, у него будут явные доказательства того, что американец передал им расщепляющиеся материалы, а возможно если у него в руках будет и сам американец — это будет оружие пострашнее ядерного. Ядерное оружие угрожает обычным людям, а то что будет у него — будет угрожать вашингтонскому политическому истеблишменту. Тут выходом в отставку не отделаешься.

И поэтому Рамайну надо заплатить. Заплатить и принять еще по меньшей мере один груз. А вообще — чем больше тем лучше.

Аллах с нами. Аллах благосклонно смотрит на нас, благосклонность Аллаха позволит нам победить

Сколько там хочет кяфир? Миллион долларов?

С этими мыслями шейх начал прикидывать — как лучше переправить Рамайну миллион долларов. Лучше всего — через Хавала[1], полулегально.

США, штат Флорида

Мыс Канаверал, космодром им. Д.Ф. Кеннеди

29 июня 2008 года

Уже несколько лет шла война…

Глобальная война.

Эту войну не называли третьей мировой (даже четвертой, потому что третья была против СССР и называлась холодной), для ее придумали странный термин — GWOT, global war of terrorism. Глобальная война против террора. Она была именно мировой эта война, хотя по количеству привлеченных ресурсов (за исключением финансовых, финансовых то как раз более чем достаточно было, деньги возили самолетами) она не могла соперничать ни в первой мировой войной, ни с второй ни с третьей. Эта война шла уже несколько лет и конца-края ей видно не было, ситуация только ухудшалась.

Эта война, как и все другие мировые войны, не была похожа на предыдущие. Если первая мировая война была войной окопов и фронтов, вторая мировая — война маневренных армий, третья мировая — война ценностей и идеологий — то четвертой мировой войне если и можно было придумать какое то краткое и точное определение, так это — "война без войны".

Эта война шла везде и нигде, это была война с тенями и фантомами, это была война без противника. Верней противник то был — но в то же время его как бы и не было. Он появлялся, наносил удар — и снова исчезал.

В этой войне, в отличие от всех других явно не просматривалось конца, многие даже не понимали, каким он должен быть, этот конец. Нельзя было сказать, что эта война должна была закончиться с взятием Багдада, Кабула или Кандагара. Города брали, вроде как замиряли, раздавали деньги, устанавливали какое-то подобие власти. Но как только победители уходили — побежденные возвращались, и все шло по-старому.

В этой войне потерпела сокрушительное поражение "война за умы и ценности", блестяще сработавшая в случае с Советским союзом. Сколько бы не раздавали американцы денег, сколько бы не пытались оказывать какую то гуманитарную помощь нищим и озлобленным людям — толка было ноль. Как только американцы отворачивались — эти люди снова принимались нападать на конвои и чек-пойнты, грабить и убивать, выращивать наркотики, проповедовать агрессивный ислам и джихад против неверных, воевать против поставленных американцами "законных демократических властей".

Мало кто пытался серьезно понять и осознать причины этой войны. Ведь треск с телеэкранов и ток-шоу с пытающимися казаться умными экспертами — это не осознание, скорее это еще большее заблуждение.

А суть была в том, что на небольшой планете Земля, третьей от Солнца в солнечной системе одновременно сложились два мира, причем пропасть между ними не только не сокращалась — но и наоборот увеличивалась. Афганистан, Пакистан застряли даже не в двадцатом — скорее, в конце девятнадцатого века, имея мало шансов выбраться оттуда. США и Европа же уже давно и уверенно шагали в век двадцать первый. Скорее всего, это и было причиной войны, одновременно это было и водоразделом между противниками. Девятнадцатый век воевал с двадцать первым, причем пока девятнадцатый побеждал.

Единственная великая держава в двадцатом веке, пытавшаяся хоть как то сблизить края этой пропасти — был Советский Союз. Отрывая от себя, он строил, учил, помогал техникой и специалистами — и все это в десятках стран по всему миру. Благодарности за это он не получил — никакой. Более того — американцы сделали все, чтобы прекратить эту помощь и уничтожить того, кто ее оказывает. Вот и получили… то что получили.

Наверное нигде и ни в чем разница между девятнадцатым веком и веком двадцать первым не была так видна, как здесь, на мысе Канаверал. Он был даже не в тысячах километров от Кабула и Джелалабада, он был словно в другом временном измерении. Однако, то что должно было произойти на мысе Канаверал сейчас, могло оказать огромное влияние на происходящее в Джелалабаде, Кабуле и прочих покинутых Аллахом городах. История в эту минуту вершилась здесь.

Мыс Канаверал располагался на самом юге США, в штате Флорида, на побережье Атлантического океана. Ближайший крупный город к мысу Канаверал — это Орландо, от него нужно проехать примерно сорок миль строго на восток — и ты попадаешь на мыс Канаверал. Поскольку каждый государственный орган в США должен задумываться о своем пиаре, не исключая и НАСА — на космодроме построили два крупных объекта для экскурсантов: это Зал славы американских астронавтов на левом берегу Индиан-ривер и огромный Комплекс для посетителей, музеем, выставочная площадка космической техники находится дальше, прямо у стартовых столов, через Банана-ривер. Дальше, если ехать прямо от комплекса для посетителей, вы найдете местную штаб-квартиру НАСА и еще несколько административных зданий космодрома, а если свернуть направо — то вы подъедете к удивительному зданию, совмещающему в себе цех для предстартовой подготовки ракет и центр стартового контроля. Прямо от него идет дорога к двум крупнейшим из действующих стартовым столам, называемым LC39A и LC39B, куда вывозят готовые к старту аппараты программы "Спейс шаттл". Стартовые столы для обычных ракетных систем расположены чуть дальше, у самого берега Атлантического океана, а длинная бетонная посадочная полоса для возвращающихся сорбиты многоразовых космических аппаратов — в другой стороне, ближе к Индиан-ривер.

Сейчас, в бункере центра управления готовился очередной старт. Старт был заявлен как коммерческий — ракета-носитель Титан III тяжелого класса должна была вывести на геостационарную орбиту несколько спутников связи. Вообще, само по себе это было событием неординарным, особенно в последнее время. Дело было в том, что в услугах по выводу на орбиту полезного груза обычными ракетами-носителями НАСА безбожно проигрывало и русским с их откровенно низкими ценами, и французам с их куда более удачно расположенным космодромом и новейшей тяжелой ракетой-носителем Арианн-5. Можно было бы конкурировать предлагая уникальные услуги вывода посредством полетов многоразовых космических кораблей Спейс Шаттл с услугой по досборке и контролю прямо на орбите — услуга была бы поистине уникальной. Однако, этого не делалось. Трагедия Атлантиса была памятна всем и вместо того, чтобы построить несколько новых многоразовых космических кораблей и заняться их надежностью — американцы предпочли вообще прекратить полеты, так что даже МКС "Альфа" снабжать пришлось русским с одноразовых ракет. А обычными, одноразовыми ракетами в последнее время и вовсе выводили только те спутники, доверить вывод которых было невозможно другим странам по соображениям национальной безопасности. Другими словами, это были спутники военного назначения, спутники связи и разведки.

Однако сейчас ракета Титан III, устаревшая, но очень надежная, стояла на стартовой площадке LC-41, готовая вывести на орбиту целое созвездие спутников, что характерно — коммерческих. Возможно, НАСА, наконец-то одумалось и решило не тянуть деньги из государственного бюджета — а деньги зарабатывать…

Эти спутники должны были, за счет своей передовой электронной архитектуры и повышенной пропускной способности, решить проблему постоянно увеличивающегося — подводные оптоволоконные кабели давно не справлялись — информационного трафика из США в Китай и во всю южную Азию. Трафик на этом направлении рос просто угрожающими темпами — американские бизнесмены переносили производство в Китай, китайцы вкладывали деньги в Америку, шла интенсивная торговля со всей Азией. В наши дни такие операции невозможны без постоянного обмена информации, в американском бизнесе было принято получать информацию "онлайн", в ту же минуту. А в последнее время появилась новая мода — бухгалтерские, аудиторские, компьютерные фирмы выносили все большее количество операций в Китай и Индию, открывали так называемые бэк-офисы. В итоге, в США оставались только вывески и офисы по работе с клиентами — а все расчеты и обработку данных вели безвестные китайцы или индийцы за океаном. Информационный поток в этом случае превращался просто в лавину и на его обслуживание требовались все более мощные технические средства. Запуск сразу шести новых спутников решал проблему по крайней мере до пятнадцатого года.

Но почти никто не знал, что спутников связи было только пять, шестой же только маскировался под спутник связи. На самом деле задачи у него были совсем другие и относился он к классу систем дистанционного мониторинга земной поверхности. Этот спутник был изготовлен в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году и предназначался для мониторинга территории Советского союза. Но тут наступила разрядка, с запуском спутника решили повременить. А потом и вовсе не стало Советского союза, не стало и советской угрозы, не нужен стал и спутник. Военное министерство его уже купило — поэтому до недавнего времени он мирно стоял в специальном ангаре и на его хранение государственный бюджет тратил до двухсот тысяч долларов в год. Списать же его не могли, потому что не использовали, и не было износа. Вот такая вот дурацкая ситуация продолжалась почти двадцать лет — и вдруг спутник стал очень нужен. Его извлекли из ангара, протестировали, заменили несколько подозрительных деталей, оснастили новейшей аппаратурой передачи данных, совместимой с новыми стандартами. Это все обошлось еще в пару десятком миллионов долларов — и вот сейчас спутник наконец то стоял, скрытый обтекателем четвертой ступени ракеты-носителя, готовясь выполнить свою миссию, то, ради чего он собственно и был построен.

Центр управления стартами находится в цехе окончательной сборки и предполетного контроля системы "Спейс Шаттл", на самом верху. Он представляет собой огромное, высотой примерно в тридцать этажей прямоугольное здание, окрашенное в белый и светло-коричневый цвет. На тех местах, которые окрашены белым есть два флага — огромный, размером в несколько десятков квадратных метров флаг США и эмблема НАСА, по размерам меньшая раз в десять. Вокруг этого огромного (самого большого на космодроме) здания находится несколько зданий поменьше, в частности новое и очень удобное пятиэтажное здание пресс-центра и пара квадратных километров автомобильных стоянок, в дни пусков забитых до отказа.

Сам Центр управления стартами представляет собой довольно большую комнату, обставленную старомодной аппаратурой и не слишком удобной мебелью. На одной из стен находятся три больших экрана, показывающих обстановку на стартовых столах, ниже экранов, над терминалами связи — три больших часовых циферблата. Первый показывает местное время, второй — время прошедшее от предыдущего успешного запуска, третий — время накопленной задержки со стартом при запуске текущем. Задержки бывают часто — напутают метеорологи с погодой и челнок стоит на стартовом столе иногда целую неделю. Аппаратура там старая, но надежная, единственная примета нового времени — так это плоские семнадцатидюймовые мониторы у каждого операторского стола.

Сейчас погода для старта была близкой к идеальной — ни облачка, видимость почти стопроцентная, технических неисправностей аппаратура не показывала — поэтому третий циферблат стоял, а гражданский специалист НАСА Тимоти МакНайт уверенно командовал процедурой пуска…

— Фермы в пусковом положении!

МакНайт видел это и сам — через мониторы, но все равно подтверждение было нужно.

— На стартовой площадке чисто, сэр! — доложил представитель службы безопасности — посторонних лиц нет.

— Ревун — коротко скомандовал МакНайт

Здесь это было не слышно, в центре контроля старта слишком хорошая звукоизоляция, но на стартовом столе истошно взревел ревун, заставляя удирать пасущихся в прибрежных водорослях уток. Да… это тебе не русские космодромы с их ракетами на ядовитом гептиле.

— Контрольная проверка по приборам!

Привычно прошли доклады специалистов технической группы — все приборы показывали, что ракета была в норме и готова к старту.

— Предстартовый контроль окончен! Начинаю обратный отсчет!

Все в центре контроля, как это и бывает в такие секунды, ощутимо напряглись.

— Пять! Четыре! Три! Два! Один! Зажигание!

Стартовый стол на мониторах окутался ослепительным облаком, настолько ослепительным, что смотреть на него долго было невозможно. Какую-то миллисекунду ракета пребывала в неподвижности, борясь с земным притяжением — но потом тяга в миллион фунтов твердотопливных двигателей четвертой ступени пересилила — и ракета сошла со стартового стола. Поддерживаемая столбами ревущего пламени, посланница земли начала свой путь в космос.

— Есть сход!

— Крен, тангаж, рысканье в норме!

— Четвертая ступень работает штатно!

— Все штатно!

Все захлопали в ладоши, как это и было принято при удачном пуске. Второй циферблат часов начал отсчитывать время с нуля. А неприметный господин в штатском с пропуском ответственного сотрудника НАСА вышел из комнаты управления стартом и пошел по полупустому коридору в сторону лифтов. Запуск состоялся — и ему больше здесь делать было нечего.

Афганистан, провинция Нанхаргар

30 июня 2008 года

Ослы совсем сбесились…

Проблема была в том, что их приходилось держать в закрытом помещении, и не выпускать. Им это, судя по их поведению, не нравилось. В итоге то один то другой осел принимался реветь, а вонь от их испражнений была такой что хотелось лезть на стену. Если бы сегодня не появился сигнал — не знаю, что бы я делал. Для того чтобы подготовить новый пуск требовалось время, не меньше десяти суток, за это время я наверное перебил бы этих проклятых тварей.

А когда появился сигнал — мы совершили подмену.

Игру, которую мы задумали вместе с адмиралом, если и можно было с чем-то сравнить, так это с широко распространенной на вокзалах, на рынках и в прочих людных местах русской игрой "в наперсток". Когда мы готовились воевать против России — мы изучали в том числе и это, и хорошо помнили, что ни в коем случае нельзя не только играть нельзя даже задерживаться около того места, где играют "в наперсток". Потому что в эту игру никогда не выиграть.

Суть игры в наперсток заключалась в том, что тебе давали посмотреть на какую-то вещь, а потом прятали ее под одну из небольших емкостей, которых было три, емкости ловко перемешивали и просили угадать, где вещь. Ты начинал угадывать — и проигрывал, потому что она никогда не оказывалась в той емкости, которую ты показал. Именно это и происходило сейчас: из всех людей, находящихся на базе, наблюдатели могли видеть и уверенно могли опознать только меня. Остальные были "картами рубашкой вверх". Мне же было жизненно необходимо высвободить эти карты и ввести их в игру, причем так чтобы не догадался противник. Сделать это было тем более сложно, что за нашей импровизированной базой непрерывно следили. Шанс же наш заключался в том, что у наблюдателей не было приборов ночного видения, их возможности по наблюдению в ночное время были ограничены. Мы это знали потому что вели контрнаблюдение несколько ночей подряд, в том числе с использованием прибора, применяемого для поиска снайперов и реагирующего на любую линзу оптического прибора, направленную в сторону объекта. Любой прибор ночного видения вне всякого сомнения был бы нами обнаружен. И если в одну прекрасную ночь…

Все были готовы. Оружие распаковано и заряжено, часть тяжелого оружия, продовольствия и воды навьючили на ослов. Ослам замотали морды тряпками — если хоть один сейчас заорет — произойдет катастрофа. Переоделись в нечто, напоминающее одежду местных, но именно что напоминающее. Например, одежда скроена из ткани, не пропускающей большую часть теплового излучения. Выстроились перед входом — в готовности.

Это было мой козырь. Специальный, хорошо подготовленный к длительному автономному существованию отряд. Группа "Бета" на лексиконе операции. Есть еще группа "Альфа" — я один, в единственном числе. Отряд "Бета" состоящий из русских, уже отвоевавших здесь одну войну. Отряд, который никуда не спеша переходит на территорию. Пакистана и остается там в боевой готовности. А когда поступит сигнал — внезапно наносящий удар.

Да это был риск. Группа уходила в неизвестность, ее могли забить наши, приняв за талибов, ее могли забить и пакистанцы, наконец ее могли забить сами талибы. Но Седой заверил меня — что без единой потери они выйдут на исходную и будут ждать там. Бывший офицер ХАД Ахмедулло Мамад встретит их двадцатью километрами восточнее и останется с ними, проведет их по тропам, какими пользуются контрабандисты. Он уже в случае чего сможет помочь, если произойдет… нежелательная встреча. Их никто не то, что остановит — никто и не увидит.

И я ему верил.

Оставалось только одно — дождаться дублеров и совершить подмену.

С дороги, как и было оговорено, отсигналили — два длинных и коротких. Отсигналили инфракрасным армейским фонариком, чей свет можно увидеть только через прибор ночного видения. Я в ответ дал два коротких, получил в ответ один и дал в свою очередь еще один.

Пароль — отзыв.

Не прощаясь — такие у русских традиции, один за другим бойцы проходят мимо меня, выскальзывая в ночную темень. Темно и впрямь — хоть глаз выколи, нет ни звезд, не видно месяца — символ ислама не сияет над нами холодным серебряным светом. Возможно это добрый знак, возможно и нет. Будет видно. Пинками, тычками выгоняют ослов — им тащить груз. Последним проходит Седой, на мгновение задерживается, хлопает меня по плечу, и не оборачиваясь уходит вслед за остальными. Нельзя оборачиваться…

Разминувшись с русскими буквально на минуте к зданию осторожно подходят американцы — мои новые спутники на несколько дней. Возможно и недель, пока Аль-Каида не проявит себя. Группа Бета-Дубль, несколько черных безмолвных фигур, оружие, темные костюмы, похожие на одеяния ниндзя. Один за другим, в полной темноте они проходя мимо меня в наше временное пристанище и все это сильно напоминает какой-то дьявольский ритуал. За последним я закрываю дверь.

Теперь только ждать. И надеяться. Плановый сеанс связи завтра, в семнадцать ноль-ноль. Если за группой "Бета" не будет хвоста — это можно считать успехом, если будет — это будет провалом.

Группа Бета-дубль выстроилась в коридоре, я уже чувствовал подлянку. Какую — не знал, но чувствовал.

— Кто старший?

— Я, сэр. Прибыли в ваше распоряжение!

Так я и думал…

Афганистан, провинция Нанхаргар

04 июля 2008 года

На столе — верней, перевернутом ящике, который служил столом, лежали карты. Две восьмерки, без козыря. Еще одна была у меня, и колода была разобрана лишь наполовину. Одна или в колоде или у кого-то на руках, и мне ее скинут следом — для ровного счета. Брать — не брать? Можно конечно и отбить — вот только мне придется потратить как минимум один козырь. И на что — на восьмерки? Ерунда. Козыри надо приберечь. До последнего и решающего…

— Беру — улыбнувшись объявил я

Сержанты потянулись к колоде…

Это был дурак, русская карточная игра, название которой, как и многое у русских прямо противоречило ее смыслу. Очень умная игра, комбинационная, умнее даже покера. Здесь нет блефа как в покере здесь есть комбинации и нужно умение за время розыгрыша колоды подобрать нужную комбинацию карт чтобы сбросить первым все имеющиеся у тебя карты. Можно выиграть иногда даже без козырей, просто умело подбирая и сбрасывая карты, создавая серии. А можно проиграть и имея на руках все козыри — просто твои противники сыграют финал между собой, один сбросит карты другому и выйдет из игры первый, у второго останется одна карта, да еще и козырь. И все. Приехали…

Поскольку я специализировался и специализируюсь на России — игру эту я хорошо знал, и научил в нее играть большую часть моей теперешней команды "Бета-Дубль". Сначала, конечно играть было проблематично — эта игра ценит хитрых не всегда нужно отбивать атаку, даже если способен это сделать. Потом втянулись конечно…

Старший сержант Гоббинс, сидевший справа от меня выбросил на стол десятку. Такой карты у меня не было, поэтому я немного расслабился, отхлебнул пива из стоящей рядом банки. Красноречиво оглянулся на дверь.

— Парни. А кто такая Валецки? — заговорщическим шепотом спросил я

Сержанты переглянулись, Гоббинс даже опустило карты.

— Черт его знает, парень. Мы бы и тоже это знать хотели…

Мое воинское звание они не знали и знать не должны были, для них я был всего лишь контрактником, парнем, у которого есть пиво и который обеспечивает уик-энд на афганской природе…

— То есть? — уточнил я — она что не ваш командир?

— Нет. Какой морпех будет подчиняться бабе?

— Верно… — протянул я

Ко мне сходили валетом, я перевел…

Интересно, интересно…

— Парни… — снова начал я — а подкатиться к ней никто не пробовал?

— В смысле? — не понял второй мой партнер по игре, сержант Альварес

— Ну… насчет развлечься…

Морпехи снова переглянулись.

— Парень, можешь рискнуть… — начал Гоббинс — ты рискни, а мы посмотрим.

— А что такое? У нее большие связи наверху? — додавливал я

— Не знаю как про связи… — сержант опасливо покосился на дверь — но мне кажется, от нее шарахнет как от электрического стула, стоит только приступить к делу. Парень, не лезь. Мы тебе благодарны за этот курорт, но не усугубляй.

— Да, и впрямь как курорт… Я последнее время сидел восточнее. Есть одно поганое место… — ударился в воспоминания Альварес — мы его называли "Отель дерьмо". Вот уж дерьмо так дерьмо в самом деле. Пакистанская граница в пятнадцати километрах, и что самое хреновое — предельно хреновое, парни — так это то что все окрестности буквально кишат духами. На вершинах мы и не рисковали выставляться, там встал — считай мишень, не успокоятся, пока не достанут. А так — каждый час лупят из минометов. Там недалеко селение было, деревья какие то на них когда-то фрукты росли. Ничего там теперь нет, аж взглянуть страшно. У нас везде заграждения выставлены, сеткой накрылись и так вот днями и ночами там. Вот какого хрена мы там сидели? Как мишени, что ли? Два раза в день вертушки приходили, горы обработают и все, уходят. Провизию — все вертолетами доставляли, колонна раз в неделю приходила, каждая разгрузка — под обстрелом. Там атомную бомбу сбросить — больше ничего не остается.

— Парень, ты говоришь глупости — рассудительно заметил Гиббонс, открывая новую банку с пивом и салютуя ею всем присутствующим

— А какого хрена? Вот что с ними делать, что? Зачем мы там сидели?

— Затем, чтобы потом попасть в этот рай, где тебе капают боевые, притом здесь много пива и не, был одним из самых стреляют. Вот я например еще четыре месяца здесь побуду и у меня будет достаточно денег чтобы погасить закладную на дом полностью.

— Верно говоришь… — глотнул пива и я

Пакистан, зона племен

Пограничная зона, пограничный переход Торкхам

Вечер 04 июля 2008 года

Граница на замке…

Тот, кто придумал это определение, наверное не видел, что творится на афгано-пакистанской границе. Иначе бы он так не говорил…

Пограничный городок Торкхам, расположенный у самой границы с неспокойной зоной племен в Пакистане, был одним из самых богатых мест во всем Афганистаном, а возможно и во всей Средней Азии. С тех пор, как началась антитеррористическая операция в Афганистане — через этот пограничный пост переваливалась львиная доля грузов для Коалиции. Ну, а жители этого маленького городка все сразу оказались при деле.

Кто-то перевозил, кто-то воровал, кто-то торговал наворованным, кто-то договаривался с таможенниками. В Торкхаме несколько лет действовал базар, на котором оптом и в розницу можно было купить все — обувь, форму, кровати, сборные жилые модули, оружие всех родов и видов из под полы — словом все что везли в Афганистан и не довезли. Бандиты приходили в этот город, чтобы сдать скупщикам награбленное с караванов, оптовые торговцы приходили, чтобы купить ворованный товар. Это для американца армейские ботинки значат не так уж и много — для афганца, беднейшие из которых вообще ходят босиком американские армейские ботинки — целое состояние он будет ходить в них до тех пор, пока они не сносятся совсем. Или форма — да ей сноса нет. А уж про автомат и говорить нечего автомат — главное богатство этих мест. Есть автомат — мужчина, нет автомата… недоразумение в штанах…

Несмотря на фортуну, благосклонно посмотревшую на городок, изменился он мало. Максимум трехэтажные, уродливые, бетонные дома в центре, хлипкие глиняные мазанки по окраинам. Строили по старинке, вообще денег в недвижимость в Афганистане никто не вкладывал. Не принято это было в воюющей стране. Где ценным можно было считать лишь то, что при случае можно унести нас себе. Разрушенные дома никто не ремонтировал, латали наскоро и жили в них. Ревущие, впряженные в телеги с огромными, чуть ли не в человеческий рост колесами ослы, автомобили многим из которых по сорок-пятьдесят лет. Шумные, тороватые и вороватые жители, к которым не стоит поворачиваться спиной. Нет, не убьют, но стащат все, что плохо лежит. Патрули коалиции на улицах, ленивые и равнодушные — войны здесь нет, здесь поддерживается мир. Скверные, ухабистые дороги, все кроме одной — основной, шоссе А1, по которому идет основной грузопоток на Кабул, оно полностью реконструировано британскими и американскими инженерами. Обезумевшей, схваченной за хвост змеей оно прихотливо вьется по долине Хайберского прохода, то ныряет вниз, то взмывает вверх, бросается в капитально отремонтированные и новые тоннели, бежит по мостам… Дорога жизни, охраняемая днем и ночью — разрушь его, перекрой и Коалиция воевать не сможет.

На границе есть два прохода — пешком и на транспорте. Оба прохода узкие, причем транспортный едва ли не уже пешеходного. Пограничный пост — это всего лишь будка на дороге, где сидят пограничники, и больше ничего. Почти никакой охраны. Почти никого не досматривают — те, кто идут с чем-то запрещенным идут через горы, а здесь, если едут — пусть едут. Грузовики транспортных компаний, работающих на коалицию, не только не досматривают — с них не взимают дань, а все частники, следующие через пост, во избежание неприятностей обязаны заплатить мзду.

Замызганный, изрисованный сюжетами из популярных индийских фильмов, старый, трехосный носатый Мерседес семидесятых годов выпуска с наращенными до предела бортами, хрипел, плевался, фыркал, недовольно подвывал изношенной коробкой передач — но ехал. Внешне он ничем не отличался от десятков таких же ветеранов дорожного движения, перевозящих товары по этой дороге летом и зимой, днем и ночью — железной дороги здесь не было, а возить грузы было нужно. Он был куплен всего пару дней назад за довольно солидные деньги в Джелалабаде. Такие вот грузовики у водителей были кормильцами, их берегли и расставаться с ними не желали. Однако, этот грузовик купили всего лишь на несколько дней — потом его бросят. Кому-то, кто его потом найдет в этот день, улыбнется Аллах…

Протащившись по ухабистым улицам, Мерседес встал в самый конец длинной колонны, стоящей в очереди на проезд через границу. Несмотря на то что досматривать почти никого не досматривали, на границе постоянно были пробки, вызванные явным несоответствием ширины дороги и количеством пропускаемого ей груза. А еще — уважаемыми людьми. Такими как…

Водитель выглянул из кабины грузовоза, окликнул местного, чумазого мальчишку, бегающего рядом, сказал ему что-то. Тот кивнул помчался в сторону поста и вернулся через некоторое время еще с одним мальчишкой, постарше. Пачка денег перекочевала из рук в руки — и Мерседес выехал из колонны, попыхивая сизым дымом начал продвигаться вперед, мешая всем остальным…

Это и были уважаемые люди. Еще один источник заработков для таможенников. Отец или старший брат этого пацана явно работает на границе, а этот пацан собирает деньги за право проехать вне очереди. Из-за таких вот проездов и нарушается работа пограничного поста — пока проедет тот кто заплатил, остальные вынуждены ждать. Восток…

Еще одна пачка денег перекочевала из рук в руки, когда Мерседес проезжал пост. С афганской стороны пост прикрывали два мобильных патруля на Хаммерах — но они предпочли сделать вид, что ничего не заметили. Афганцы какую-то сумму с дневного дежурства отдавали и им — за хорошее отношение…

Мерседес протащился через пост, с той, с пакистанской стороны дорога сразу стала ощутимо лучше. Ехать приходилось медленно — на посту толпился народ, предлагая водителям все, что может понадобиться в долгой дороге. Тут же, наготове стояли несколько желто-синих, трехосных китайских мотоциклов-рикш, их водители ждали пассажиров чтобы перевезти их через границу.

Через пакистанский пост пройти было сложнее — пакистанская пограничная стража даже не считала нужным выходить к машинам за деньгами. Каждый водитель большегруза должен был останавливаться, идти к стражникам и отдавать им деньги за проезд. Остановился и водитель Мерседеса, из рук в руки перекочевала еще одна пачка денег…

На пакистанской стороне границы сразу стало легче — дорога по качеству была не хуже, а машины шли намного быстрее, потому что были пустыми и могли поддерживать на трассе куда более высокую скорость. С обеих сторон трассы мелькали оазисы, кишлаки, караван-сараи для путников. Войны здесь пока не было…

Проехав несколько километров, Мерседес свернул на какую то второстепенную дорогу, загромыхал по ухабам. Проехав больше километра, остановился посреди зеленых насаждений скрывавших машину от посторонних глаз.

Водитель Мерседеса открыл дверь и легко спрыгнул на землю. Прошелся туда-сюда, разминая затекшие во время долгой поездки кости, и внимательно смотря по сторонам. Потом несколько раз, условным стуком стукнул в обшитый рифленым алюминием борт грузовика…

— Можно…

Первым из-под тюков с каким-то барахлом выбрался Кот, держа наготове пулемет он моментально скрылся в зеленых насаждения. Следом из кузова показался зверь, он тоже ушел в зеленку, но с другой стороны. Третьим из заваленного тюками кузова выбрался Седой…

— Порядок?

— Порядок, рафик[2] Сергей…

Седой потянулся, осматриваясь. Многочасовая поездка на дне кузова грузовика, да еще если на тебе лежат тюки с тряпьем, а грузовик порой попадает на ухабы — это у кого угодно способно вызвать жестокий приступ радикулита…

— Раньше так просто не было…

— Раньше с той стороны границы были шурави, рафик Сергей… А теперь что с той стороны что с этой — одно и тоже…

— Ты прав…

Из-под тюков выбрался и Удав

— Черт… надо было поджопник[3] какой-нибудь смастерить… Все причиндалы отбил…

— Они тебе больше не понадобятся. Разворачивай терминал…

Терминал представлял собой большой чемодан, похожий на новомодные кейсы для оружия. Верхняя крышка — это антенна, нижняя — аппаратура и экран. Питался он как от батареи так и от аккумулятора автомобиля, через переходник. Страхуясь, Седой приказал кинуть линию к аккумулятору и не глушить мотор: неизвестно, когда им еще понадобится этот чемодан, и где это будет происходить. Заряд батареи лучше поберечь…

Большой, размером с микроавтобус космический аппарат, ощетинившийся антеннами систем наблюдения и солнечными батареями, парил в четырехстах километрах над землей, в черном безмолвии вакуума. Безмолвные снежинки звезд смотрели на него с одной стороны, синяя пелена Земли — с другой. Его солнечные батареи были развернуты в сторону одной, самой близкой к нему звезды, питаясь щедро источаемым ею светом.

Звезды по имени Солнце…

Аппарат этот не ведал, для чего его вынуди из запасников, где он пролежал больше десятка лет и отправили на орбиту. Выйдя на расчетную траекторию, он выполнял то, чего его научили исполнять инженеры НАСА и космического подразделения корпорации Локхид-Мартин полтора десятилетия назад. Апогей сменялся перигеем, спутник то опускался ближе к Земле, то отдалялся от нее — но чувствительные антенны за каждый проход отслеживали положение слабо улавливаемой радиоактивной метки в пространстве…

Апогей. Перигей. Апогей. Перигей…

Этот спутник был разработан в конце восьмидесятых годов и стал одним из побочных продуктов программы "Звездные войны". Говорят, что русским нечего было противопоставить программе высокотехнологичной войны с использованием орбитальных лазеров — на самом деле это было не так. Предполагавшая к выведению на орбиту орбитальная группировка лазеров, призванных сбивать баллистические ракеты русских, обладала многими существенными недостатками, одним из которых была строгая ориентация на выявленные позиции баллистических ракет русских. В то же время ЦРУ США в середине восьмидесятых получила крайне настораживающие данные — русские разрабатывают ракеты и их носители способные оставаться невидимыми для американских разведывательных спутников. Ведь признаки подготавливаемой советами ядерной войны можно было выявить как минимум за час — массовый взлет бомбардировщиков с разведанных аэродромов, попытки подводных лодок-ракетоносцев оторваться от преследующих их лодок-противников, откинутые крышки ракетных шахт наземных комплексов. Вся американская система реагирования было построена на то, что оставался какой-то запас времени для принятия решения о приведении в действие системы обороны и об ответном ударе. Но как быть, если ракета с ядерной боеголовкой скрывается в чреве вагона-рефрижератора поезда? Обычного поезда, одного из тысяч на бескрайних стальных магистралях России. Или она скрывается в большом грузовом контейнере на одном из гражданских судов-контейнеровозов? А как быть, если этот контейнеровоз подошел, к примеру, к Кубе или к любому из американских портов и подлетное время ракет в этом случае исчисляется считанными минутами?

Тогда американцы начали разрабатывать программу "Созвездие". На орбиту должна была быть выведена спутниковая группировка, в задачу спутников которой входило выявление и отслеживание слабых источников радиоактивности. Это должно было позволить отслеживать такие вот замаскированные ракетные установки русских. И не только ракетные установки — но и любые интересующие американцев объекты. Для этого был разработан специальный состав, дающий видимую из космоса "метку". Такие вот "метки" должна была наносить на интересующие объекты американская агентура. Метка представляла собой слаборадиоактивный состав, который — это самое главное — не давал никакой волновой засветки. Ведь любой маячок-передатчик, поставленный на объект, мог быть засечен техническими средствами — а вот метку засечь было нельзя…

Но грянула перестройка, разрядка напряженности — а потом и вовсе основной противник, Советский союз сошел со сцены истории. Многие проекты, разрабатывавшиеся в период холодной войны стали просто не нужны, инвестированные в них многие миллионы долларов канули впустую. Единственный из комплектных и уже выкупленных ВВС спутников лег на консервацию в ангар вместе с другими никому не нужными реликтами холодной войны, а о самой программе забыли на долгие годы…

Вспомнил о наличии программы ни кто иной как вице-адмирал Ричард Рейли, один из немногих остававшихся к тому времени на службе бойцов холодной войны. При подготовке операции встал вопрос — как навести боевую группу на нужную точку. Оперативники Аль-Каиды были далеко не дураками — никто из них не носил сотовые телефоны, они отлично знали, что даже если он выключен — все равно его можно было засечь. Не подходил и ни один из видов маяков-передатчиков, их сигнал мог быть отслежен техническими средствами охраны, которые находятся в свободной продаже и могут быть у Аль-Каиды. Все прекрасно помнили предыдущие провалы операций по поимке Бен Ладена, помнили что стало с некоторыми из тех кто рискнул — и еще раз рисковать не хотели…

Вот тогда то и вспомнили про "Созвездие". Фактор, который никто не мог принимать во внимание. Слабая радиоактивная метка — и спутник на орбите, отслеживающий ее и передающий данные на мобильный терминал. Метка эта заметна даже тогда, когда объект находится в здании или движется в автомобиле — настолько мощными были приемники системы обнаружения на спутнике. И если даже агента проверят дозиметром — исходящая от него радиоактивность будет понятна и объяснима — ведь он продает Аль-Каиде бериллий, радиоактивный материал. Естественно, от него будет какой-то фон, а чего вы хотели? Метка, соответствующая именно излучению которое дает бериллий — даже несколько, основная из которых представляла собой циферблат часов, обработанный специальным составом и светящийся в темноте — была на агенте, рискнувшем внедриться в логово террористов. А терминал — у группы Седого, готовой выдвинуться на перехват объекта. Это не могло не сработать.И это сработало…

За несколько месяцев до этого

Вашингтон, федеральный округ Колумбия

11 ноября 2007 года

Накануне похолодало — в последнее время вообще природа творила черти что. То снег зимой, то наводнение летом. Вот и вчера — под вечер поднялся сильный, холодный ветер, он бил откуда то с Чесапикского залива и не утихал до сих пор. Порывы ветра оборвали с деревьев последнюю, желто-коричневую листву, разрушили последний бастион обороны города и теперь ветер свободно гулял по Вашингтону…

Это был день памяти. День памяти всех героев, всех войн, которые когда либо вели Соединенные штаты Америки, он отмечался одиннадцатого ноября каждого года, в день окончания первой мировой войны.

На Национальном Арлингтонском кладбище, там где покоится прах героев, похороны шли и сегодня. Сейчас хоронили специалиста первого класса Марка Лири, он пытался разминировать машину в одном из багдадских пригородов и не смог. Хоронили в закрытом гробу. Сейчас гроб, накрытый звездно-полосатым флагом, уже сняли с лафета и восемь морских пехотинцев специального "похоронного" расчета несли гроб к месту захоронения. К месту, где специалист первого класса Марк Лири обретет наконец свое последнее пристанище…

— Заплати любую цену, неси любую тяжесть, перебори любые лишения, помоги любому другу, борись с любым врагом…

Невысокий человек, с жесткой щеточкой седых усов, кутающийся в черный, длинный плащ, не оборачиваясь, ответил

— Вот мы и платим…

Морские пехотинцы как раз поставили гроб около зияющей черным могильной дыры в зеленом ковре Арлингтона

Еще один человек, чуть повыше ростом, седой, в старомодных очках, бывший начальник первого и нынешний министр обороны США встал рядом.

— Это и есть плата, которую с нас требует новый мир. Мир который мы создали…

Томас Рамайн резко повернулся

— Какой мир, Боб? О чем ты?

— Мир после 9/11. Иногда мне кажется, что когда-нибудь, через несколько сотен лет, дети в школах будут изучать 9/11 как переломную точку. Как мы сейчас говорим — до рождества Христова после рождества Христова…

— Брось… Мир всегда бы таким и после 9/11 он ни на йоту не изменился. Разница в нас самих, и в том как мы на него смотрим. 9/11… в этот день нам просто дали по морде, да так что у нас слетели с носа розовые очки. Вот и все. Не стоит воспринимать хорошую затрещину как крушение мира.

Министр обороны США Роберт Гейтс не стал отвечать. Он знал Рамайна уже более сорока лет, еще со времен совместной работы в отделе по борьбе с советской угрозой, и знал что его не переспорить.

— Ты нам нужен — коротко сказал он

— Обратись к моему начальству с запросом о сотрудничестве

— Мне не до смеха.

— Мне тоже. Ты не задумывался, что в том, что мы здесь стоим и разговариваем как два разведчика в чужой стране есть что-то ненормальное?

— У нас нет выбора.

— Не надо. Выбор есть всегда. Когда ты живешь в доме, где воняет дерьмом, где в гостиной дерьмо, где на кухне дерьмо, где в душе дерьмо — у тебя есть выбор. Продать дом и переселиться жить в другой. Купить противогаз. Наконец, взять швабру и как следует убраться.

— Мы предпочитаем в таком случае надеть противогаз. Пусть и самый дорогой.

— Вот в этом то и проблема. Вместо того чтобы убрать дерьмо — мы покупаем противогаз и живем рядом с дерьмом, которого становится все больше и больше. Когда противогаз уже не спасает — мы покупаем новый, еще более дорогой. Но убраться в голову нам не приходит, потому что не хочется запачкать руки. Чем дальше — тем дерьма больше и тем больше нам придется запачкаться, когда мы все-таки решим убраться

— Ты слышал последнее выступление на СНБ? — сменил тему министр

— Кого? Негропонте, что ли? Слышал. Уничтожить Аль-Каиду не удается…

— И что ты насчет всего этого думаешь?

— Негропонте мастер грязной игры. Он привык к тому, что с ним играют по правилам, он же о них не задумывается. Уничтожать Аль-Каиду — это не эскадроны смерти организовывать.

— Есть альтернативный план. Нам нужно развязаться с Афганистаном, привести там все в приемлемые рамки и уйти. Иначе мы не уйдем оттуда никогда и кончим, как кончил Советский Союз. Кое-кому это нужно чем дольше мы там находимся — тем больше им на счета капает денег. Я предлагаю участвовать тебе в альтернативном плане афганского урегулирования. И не только тебе, но и твоему сыну.

— Ты на него уже вышел?

— Нет…

— Рассчитывал, что роль вербовщика возьму на себя я… Не выйдет.

— Черт, это же наша страна!

— Ты это мне говоришь?!

Министр подавил в себе раздражение — за время работы в ЦРУ он хорошо научился это делать.

— В чем проблема?

— Проблема? Да хотя бы в том, что у нас нет больше страны. Верней, проблема в том, что в нашей стране нет единой власти а есть группировки каждая из которых преследует собственную цель. Вспомни Ирак. Хоть кто-то понес ответственность за то что там произошло?

— Было принято политическое решение. Единство власти в этом и заключается.

— В том чтобы замести мусор под ковер и так там оставить до лучших времен или до досужего журналиста всюду сующего свой нос? — Рамайн внезапно сменил тему, словно переключатель щелкнул — ладно, рассказывай, что там у тебя…

— Ты помнишь советский отдел?

— И?

— Тогда мы работали система против системы. В КГБ был американский отдел, у нас советский отдел. Система против системы. Сейчас мы пытаемся работать системой против одного человека. Это все равно что пытаться машиной убить комара. Для того, чтобы уничтожить или захватить в плен одного человека — нужен другой человек.

— Бен Ладен создал свою систему. Это не Карлос Шакал, он не одиночка.

— Его система в корне отличается от нашей. В ней отдельным исполнителям и мелким группам дается куда больше самостоятельности и свободы, чем у нас. Это не система — скорее это конгломерат людей, объединенных общей целью. Кроме того — мы столкнулись с совершенно новым типом сопротивления в Афганистане. Мы идем вперед, они отступают без боя, сдают позицию за позицией. Как только мы зачищаем территорию и отходим, они возвращаются. Нас просто не хватает, для того, чтобы контролировать Афганистан нужно не меньше трехсот тысяч человек. Такой контингент мне не дадут никогда. Следовательно, нужно сделать что-то такое, что не позволит им отступить. Война, как и во времена СССР, должна вестись не только и не столько оружием.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно вывести их на бой, поставить позади них стенку. Сделать так, чтобы отступить для них означало бы позор. Эти люди воспринимают по-своему понятие "честь" и на этом можно сыграть. А сыграть можно только одним способом — взять Бен Ладена, причем взять его живым.

— Взять Бен Ладена… — повторил Рамайн — и чего мы этим добьемся? Мне кажется, что вопрос здесь немного в другом, Бен Ладен — символ и не более того. Возьмем его — на смену придет другой. Война идет потому что она соответствует интересам неких лиц и у нас и с той стороны. Пока есть эти интересы — война никуда не денется. Причем что с той что с другой стороны, что для тех что для этих — я имею в виду высшую прослойку, ислам и все эти символы — пустой звук. Если это будет выгодно — они будут молиться на телевизор.

— Верно. Но те, кто с нами сражаются — они то верят! Если мы пообещаем судить Бен Ладена в Афганистане и повесить его там — ситуация взорвется. Бен Ладен — символ исламского сопротивления, если мы сделаем то что обещаем — позор падет на всех афганцев, верящих в Аллаха! Позор, от которого уже не отмыться. Никто не останется в стороне.

— И если ситуация взорвется… мы примем бой. Так?

— Вот именно. Никто не сможет остаться в стороне, даже те кто скрываются до поры до времени — и те возьмут автомат. Честная война, лицом к лицу. Мы решим ситуацию за месяц — и пусть это будет жестокий и кровавый месяц, пусть еще немало людей найдет смерть в горах — это будет последний месяц войны. После этого — воевать с нами больше будет некому.

Афганистан, провинция Нанхаргар

05 июля 2008 года

Странник появился быстро — быстрее, чем я думал. Странник — так я назвал этого старика, потому у каждого должно быть свое имя, каждого надо как то называть. Если я не знаю его настоящего имени — так пусть будет Странник…

К майору Валецки я подкатываться не стал. Внял совету морпехов и не стал усугублять. Кроме того, выглядела она так, что я совсем не был уверен в том, что после этого "подката" останусь в живых и смогу когда-нибудь произвести на свет божий наследника. В общем и целом — решил не рисковать.

Странник появился с рассветом, так рано что меня пришлось будить дежурной смене. Он шел от кишлака, от стоянок, вся одежда его была в пыли, и лицо и руки его тоже были покрыты пылью. Солнце как раз вставало над горами, высвечивая лучами этот природный амфитеатр, и он шел со стороны восхода, будто посланник каких-то высших сил. Посланник солнца…

Интересно, откуда он? Как он здесь появляется? Скорее всего, откуда-то из j-bad[4], а может и из Кабула. Машин много по трассе ходит…

Как это и полагается достойному хозяину, я вышел приветствовать гостя.

— Я рад приветствовать вас в моем доме.

— Да пошлет Аллах удачу Вашему дому! — мгновенно отозвался Странник и улыбнулся — человек, на которого никогда не наденут наручники, передает вам свое благословение…

— Да благословит Аллах и его… — вежливо ответил я, ибо свободное время я потратил не только на пиво и на карты, но и на изучение материалов по местному языку и обычаям, предоставленных ЦРУ США.

Странник не топился войти в дом, мы так и разговаривали за пределами его стен

— Шейх выполнил свое обещание, и мы надеемся, что вы выполните свое…

Про то, что обещание выполнено, я знал — только вчера проверил банковский счет. Сейчас это вообще легко делается — компьютер со спутниковым интернетом позволяет устраивать свои дела из любой точки земного шара. Смотреть на состояние своего банковского счета — для меня вообще одно из любимых занятий, признаюсь, ибо все свои кредиты, взятые в свое время на развитие бизнеса, я погасил, а новые не брал — не было смысла. Проще работать на свои, нежели быть рабом банка…

— Обещание свое я сдержу. Но есть нечто такое, что я должен сказать лично шейху. Теперь, когда я убедился в том, что он выполняет договоры заключенные даже с неверными, есть нечто такое, что я должен сказать лично ему.

Странник задумался

— Так ли важна эта новость иностранец, что ты не можешь передать ее через меня? Клянусь, что мои уста не произнесут ни слова из того что ты мне скажешь, пока я не увижу шейха.

— Увы, но эта новость так важна, что лишь шейх может услышать её.

Странник задумался. Но ненадолго.

— Хорошо. Но тебе придется проехать не одну сотню миль, прежде чем ты увидишь шейха.

— У меня есть машина. И я готов.

Машина у меня и в самом деле была — тот самый русский УАЗ, езда на котором могла запросто привести к приступу радикулита. Но были у этой машины и свои плюсы — надежная, неубиваемая, проходимая, да и не нужна никому, ради нее останавливать и грабить не будут.

Вернувшись в дом, я ни говоря ни слова начал собираться. На это тоже был расчет — поэтому у меня был комплект документов на имя Томаса Мюррея, ответственного сотрудника Triple Canopy, аккредитованного при штабе сил международной коалиции в Кабуле, с пропуском-вездеходом. Еще одна карточка разрешала мне носить оружие. Оружие стандартное для всех частных контракторов, работающих в Афганистане — автомат Калашникова с передней рукояткой на цевье и прицелом Рефлекс и пистолет Глок. Единственно, чем я выделялся — это машиной, контрактники пользуются японскими внедорожниками, ни один из них даже близко не подойдет к уродливому русскому джипу с кузовом микроавтобуса. Но это дело мое — может быть, я специально такую машину заказал, потому что мне надо забираться в глушь, где и Тойота не пройдет. Документы в порядке, а дальше документов на посту соваться не будет. Максимум — свяжутся с Кабулом или с ближайшим центром, попросят проверить подлинность документов. Документы, конечно же, были подлинные, их заказали по каналам военной разведки, внесли в специальный список.

— Куда это вы собрались, мистер Рамайн…

Я обернулся

— Проедусь немного. К ужину не ждите.

— Об этом мы не были извещены…

Я подхватил рюкзак, закинул на плечо.

— Майор, вы знаете ровно столько, сколько должны знать. Отчитываться перед вами в чем-либо я не намерен. Если есть вопросы — вы знаете, кому их задавать!

С оружием и снаряжением я вышел из здания — Странник стоял неподвижно у двери — обошел здание, забросил манатки в машину, попытался ее завести. У русских машин до сих пор совершенно дикая система зажигания — не просто повернул ключ и поехал, а сначала надо вытянуть такую штучку на приборной панели, называется подсос, и только потом заводить машину. Причем, не факт что она заведется, совсем не факт. Мне завести удалось — с четвертого раза русский джип-микроавтобус бодро взревел мотором, приветствуя своего хозяина. И на этом ладно…

Забрался — с трудом — на водительское сидение, передернул дубовую коробку передач — тут она мало того что stick[5], так еще и включается с тычка и с огромным усилием, рычаг просто вырывается из рук. Три педали вместо двух, при этом дубовые. И руль — такой руль на американских машинах был в тридцатых годах. Если бы в свое время меня не учили ездить на русских внедорожниках УАЗ — наверное, не справился бы.

Оседлав своего русского коня (верней сказать, козла) я выехал из-за здания, остановился…

— Прошу, уважаемый Али Султан…

Али Султан с достоинством подошел к машине, занял переднее пассажирское сидение, сильно, с первого раза захлопнул дверь. Автомат я положил на колени, это мешало вести машину, но тут ничего не поделаешь. С хрипом воткнулась первая передача, и наш козел осторожно покатил под гору.

— Куда едем?

— Сначала в Кабул. Я покажу куда. Потом поедем через Кандагар.

— Это опасно.

— Это опасно для тех, кто пришел с войной. Мы же пришли с миром…

Не знаю что и как — но меня это слова ничуть не убедили. Ведь смотрите как получается — едет машина а на дороге фугас, каких полно. И этот фугас разбираться не будет, кто едет в машине, пусть и посланник Бен Ладена — взорвется и все. В арабском есть очень удобное слово — Иншалла. Если так будет угодно Аллаху. Подорвался — значит, так было угодно Аллаху. Вот только меня это все ну никак не устраивало…

— Ты шурави? — внезапно спросил Странник

— Нет.

— Это машина шурави.

— Я купил ее. На базаре.

— Дело не в этом. Такие машины покупают только шурави. И водить умеют только шурави. Американцы такие машины никогда не используют.

— Это несложно. Машина как машина. Простая, правда. У меня отец работал на тракторе, управлять ничем не сложнее, чем этим.

— Сколько лет твоему отцу? — заинтересовался Странник

— Семьдесят один год.

— А твоему деду?

— Мой дед умер. Мой прадед тоже умер. Мой прадед был из шурави…

Дорога на Кабул была приведена в порядок и хорошо отремонтирована, она считалась стратегической и очень хорошо охранялась. Буквально через каждые несколько километров — афганские посты безопасности, состоящие из одной песочного цвета новенькой Митцубиши и Тойоты — пикапа с ДШК или (что реже) Браунингом М2 и несколькими солдатами. Иногда эти Тойоты стояли рядом с каким-нибудь бараком или даже бетонным строением, иногда — просто на обочине дороги. Проверять нас никто не проверял, равно как и другие машины. Видимо, эти машины стояли для того, чтобы отпугивать от дороги боевиков. В одном месте вместо Тойоты стоял старый советский БТР-70 с опознавательными знаками афганской армии, еще в одном — пикап Додж-Рэм с установленной в кузове ЗПУ-2, зенитной пулеметной установкой русских с двумя пулеметами калибра 14,5.

Афганцам силы международной коалиции не сильно доверяли, поэтому на дороге были и подвижные патрули. Два-три Хаммера, иногда еще и Страйкер, они ехали по дороге вместе с основным потоком машин, вот только вокруг них был вакуум — ближе чем на тридцать — сорок метров к таким машинам афганские водители не приближались. Видимо, наученные горьким опытом — на восьмой год войны наши уже раскусили что к чему и по слишком приблизившейся машине могли открыть огонь без предупреждения. Американские Хаммеры были доработаны, многие прямо здесь, на рембазах — навешана броня, а люк в крыше для пулеметчика прикрыт со всех сторон бронелистами и оттуда торчит дуло пулемета. Иногда даже нескольких — такая вот защита плохо поворачивалась из-за тяжести, и чтобы стрелять во все стороны помимо крупнокалиберного на турель ставили еще и пару обычных пулеметов справа и слева. Из американских машин перебивая даже шум дороги, на всю мощь орали включенные магнитофоны с негритянским рэпом. Здесь вообще самая популярная музыка в войсках коалиции — рэп.

Ближе к Кабулу транспортный поток сал разбавляться обычными автомобилями — до этого в транспортном протоке были лишь три типа транспортных средств — бронемашины коалиции, джипы армии и международных организаций и большие грузовики, которых на трассе было большинство. Как и в прежние времена, цивилизованность Афганистана исчерпывалась Кабулом…

Кабул нас встретил блок-постами коалиции, на которых дежурили афганцы и наемники из самых разных организаций, патрулями коалиции на каждом шагу, заграждениями из контейнеров и специальных тюков с наполнителем, задерживающих взрывную волну и осколки. На улицах — большое количество самой разнообразной техники, иногда на низкой высоте по направлению к аэропорту проносятся вертолеты. Откуда то гремит музыка, ест где перекусить, половина женщин в чадрах, а половина — без, и над всем над этим витал отчетливый и хорошо узнаваемый запах страха…

Я опасался блокпостов — и не из-за себя, а из-за своего спутника. Я же, с моим выправленным ID, дающим право на ношение оружия особо и не нервничал. Больше интереса вызывала моя машина нежели я сам — наемники обычно ездили на Тойотах или больших американских джипах. Но раз документы были в порядке — пропустили беспрепятственно.

С Кабула, как сказал старик-посланник, надо было ехать на Гардез и Мирам-Шах, к границе. Как и все основные дороги, ведущие к провинциальным центрам, эта была приведена в относительно пристойное состояние. Мы ехали мимо кишлаков, маленьких городков, по восстановленным мостам. На дороге то и дело попадались грузовики, небольшие трактора с одноосными прицепами нагруженными непонятно чем. То и дело попадались патрули коалиционных сил — в основном американские, но один раз встретили поляков. Дважды, над самой дорогой проходили вертолеты. Ни разу за все время путешествия мы не услышали стрельбы и взрывов — но напряжение было. Стоило только остановить машину и выйти из нее — оно чувствовалось. Сразу.

Двадцать восемь с лишним лет войны. Два поколения людей, учитывая, что на войне поколения сменяются быстро. За что Аллах проклял этих людей? За что он проклял всех нас?

Пакистан

Пограничный регион Лакки Марват

11 июля 2008 года

Заночевал я как обычно — не в машине, а рядом с ней. Найдя подходящее место, я съехал с дороги, укрыл машину так чтобы ее с дороги не было видно. Сам же забрался выше, на скальную полку, возвышающуюся над дорогой метров на двадцать. Первым делом, оборудовал какую-никакую позицию для ведения боя, выложил из камней что-то, наподобие бойницы. Спустился вниз.

Мой спутник расстелил рядом с машиной молитвенный коврик, и уже совершал намаз, беззвучно шевеля губами. Он это делал каждый день, первый раз вставая потемну. И от того, что я видел после этого в его глазах — мне становилось не по себе.

Мы страна без веры. В последнее время — и без единства. Мы народ без ориентиров, без моральных ценностей — да, да, мы только говорим про них. А здесь…

Да, это чуждый нам народ, чуждая цивилизация. Словно чужая планета. За то время пока мы ехали пыльными афганскими дорогами пока мы пробирались к цели ущельями — не раз меня посещала мысль, что мы на какой то другой планете, похожей на землю — но не на земле.

Огонь разжигать было нельзя — привлечет внимание. Я достал две большие и толстые белые плитки — что-то типа шоколада, на вкус как белый шоколад — но это не шоколад это спецпаек, в каждой плитке которого энергии хватит на несколько часов. Одну плитку взял себе, другую протянул старику. Тот молча принял…

Ели в тишине. Доев, я поднялся, обтер руки об одежду, подхватил автомат.

— Уходите отсюда…

Я повернулся

— Что?

— Уходите отсюда — повторил старик — уходите и вас никто не тронет. Я наблюдаю за тобой все эти дни. Ты мучаешься, находясь на нашей земле, здесь для тебя все чужое. И твои соплеменники — они тоже мучаются. Они сидят в построенных для них городах, они сидят в горных укреплениях как крысы по норам. Они мучаются так же, как мучаешься ты, эта земля не принимает никого, ни вас, ни шурави, ни даже нас. Уходите отсюда.

— Насколько я знаю, в основном это те, кто противостоит нам — это они скрываются как крысы в горных норах

— Да, но это их земля.

— Как бы то ни было — меня привело сюда стремление помочь вам же. Я врач, и вы это знаете — мне стало интересно, и я присел напротив — я приехал, чтобы помочь вам, зачем же вы стреляете в меня? За что?

— В тебя никто не стреляет.

— Да, но стреляют в таких же как я. В тех, кто хочет вам помочь. Почему?

Старик горько усмехнулся

— Потому что вам не стоило сюда приходить. Мы бы сами разобрались с тем, что происходит здесь.

— Как? Когда ушли шурави — Афганистан получил шанс на новую жизнь. И как он им воспользовался? Скажи, отец, в вашей стране за последние тридцать лет был хоть один день мира, хоть один день когда вы не убивали друг друга? Тридцать лет вы ведете войну, когда приходит чужеземец, вы ведете войну с ним, а когда чужеземцев нет, вы начинаете вести войну друг с другом. Придя к вам, мы хотели, чтобы война прекратилась. Скажи, эти талибы — они сыновья этой земли? Здесь их дом, их родина? Не они ли пришли первыми, чтобы убивать афганцев? Когда мы пришли к вам — за вами оставались лишь несколько небольших клочков Афганистана, все остальное заняли талибы. Вы стреляете, благодаря нас за то, что мы помогли вам победить талибов?

— Мы справились бы сами.

— Сколько лет шла война? Почему вы не справились с ними раньше?

— Справились бы. Ты иностранец, ты меряешь время месяцами, годами. Здесь же счет времени идет десятилетиями. Талибы не смогли бы долго владеть нашей землей, она прогнала бы и их.

Поговорили…

Люди шейха ждали нас в нескольких километрах от границы, от пограничного перехода.

Поверят — не поверят…

Сломать схему переговоров в последний момент. Резко повысить ставки в игре. Выложить козырь на стол, о наличии которого никто не догадывался. И за счет этого — вывести противника из равновесия. Заставить его банковать последним имеющимся козырем.

Двести миллионов американских долларов…

Такая — немыслимая! — цена была объявлена за семь готовых ядерных взрывных устройств русского производства уже находящихся в США. Это было блефом — но блефом просчитанным и хорошо подготовленным…

Шейх выглядел уставшим и старым. Я заметил, что машины, которые стоят рядом с Ланд Круизером шейха все новые и их намного больше чем раньше…

Что-то произошло…

— Ваш визит стал неожиданностью, но для нас не может быть незваных гостей. Гость в дом — Аллах в дом…

— Я раз видеть вас в добром здравии эфенди… — вернул любезность я

— Что-то произошло?

— Да, произошло. Это произошло уже давно, но время для разговора настало только сейчас. Время для серьезного разговора, относительно серьезного товара и серьезных денег.

— Каждый товар стоит своих денег… — глубокомысленно заявил шейх, не желая пока говорить ничего определенного

— Товар который есть у меня, стоит этих денег. Это — Гнев Аллаха в воплощенном его виде. То, что позволит вам разговаривать с Большим Сатаной на равных.

— Осторожнее упоминай имя солнцеликого Аллаха, а тем более осторожнее поминай Сатану. Есть мало что способное сравниться с гневом Дающего Силу, вы еще не познали всю ярость его. Время еще не пришло.

— Время пришло. У меня есть на продажу несколько ранцевых ядерных фугасов.

Шейх как и подобает восточному человеку, ничем не показал что предложение его заинтересовало. В плане торговли выходцы с востока дадут нам фору — это у нас распродажи в супермаркетах, а у них на базаре с ходу называют цену втрое больше реальной и потом торгуются полчаса. Опытный покупатель может получить нужную вещь за копейки.

— И более того… — додавливал я — эти фугасы находятся в логове Большого Сатаны, их не надо перевозить через океан. Они там, где находятся его основные базы, они спрятаны и ждут своего часа. Скажите, шейх, эти восемь зарядов стоят двухсот миллионов долларов, которые я за них прошу?

— Вот как? Разве такое возможно?

— Это действительно так. Все основные американские базы, где базируются стратегические ядерные силы — заминированы.

Удивительно — но даже в такой ситуации шейх сохранил хладнокровие. Поразительное хладнокровие! Только сухие пальцы единственной руки задвигались чуть быстрее, перебирая янтарь четок.

— Подробнее…

— Подробнее… Я сам знаю немного. Очень немного. В начале восьмидесятых американцы разместили в Европе ракеты среднего радиуса действия, мобильные, с подлетным временем всего несколько минут. Русским это не понравилось. Тогда были совсем другие времена, это сейчас никому ни до чего нет дела, а тогда все ждали ядерной войны. Русские придумали ответ — такой, какой могли придумать только они. Они доставили в Соединенные штаты Америки восемь ядерных взрывных устройств. Это были особые, специально сконструированные устройства, они очень простые и не требуют особого ухода, они могут лежать в земле даже не годы — десятилетия. Пусть их мощность и невелика — но для того, для чего они сделаны мощности вполне хватает. И они поставили эти ядерные устройства совсем недалеко от основных американских военных баз, они закопали их под землей и тщательно замаскировали. Это абсолютное оружие, оно сработает в любом случае, даже если найдешь одну бомбу — не найдешь все остальные. У него нет подлетного времени, оно равно нулю. От него нет спасения.

— Нет спасения… Но как же русские управляют этим? У них что, рядом с бомбой сидят операторы.

Я улыбнулся. Вот этот-то вопрос мы хорошо проработали — возможно, даже слишком, учитывая уровень знаний шейха.

— Что вы знаете о СНЧ-связи, эфенди? — спросил я

Шейх Салакзай задумался

— Признаться, ничего…

— СНЧ-связь — это особый вид связи, если в обычных рациях длина связи исчисляется сантиметрами и десятками сантиметров, то в СНЧ связи — длина исчисляется тысячами километров. Зато эта связь может использоваться для доставки посланий адресату в любой точке земного шара. Сверхнизкочастотные волны проникают сквозь всю земную кору.

— Интересно… Но я не вижу связи.

— Связь самая прямая. Эта система используется для связи с экипажами ядерных подводных лодок. Именно так они получают приказ об ответном ударе. А русские, судя по всему, так же используют эту систему для передачи возможного сигнала о ядерном нападении на данные установки. Это гарантированное возмездие, я повторяю.

— Так получается… можно передать приказ на… подводные лодки о ядерном ударе?

— Нет нельзя — успокоил я уже представившего себе всю картину шейха — нельзя по двум причинам. Первая — сигнал, конечно же, кодированный. Разгадать код почти невозможно, есть одноразовые кодовые таблицы в штабе ВМФ и на подводной лодке. Они постоянно меняются, ни одна из них не используется дважды. Вторая причина — система СНЧ связи очень громоздкая, антенна может быть установлена в строго определенных точках земли, их очень мало не больше десятка. Забудьте, не выйдет.

— Как же мы тогда сможем использовать… купленный у вас товар?

— Очень просто. Заберете боеголовки. Сменить систему инициирования может любой толковый физик, понимающий в ядерных устройствах. Такого вы найдете даже в Пакистане.

— Каковы размеры устройств?

— Небольшие. Не забывайте, их надо было скрытно доставить к цели.

— Они закопаны в земле?

— Да.

Шейх улыбнулся

— Как же мы тогда проверим, там они или нет? Может быть, вы пытаетесь продать нечто похожее на карту с пиратскими сокровищами?

Я задумался…

— Я назову вам точку. Одну. Там не будет радиации, иначе бы спецгруппы, контролирующие периметр объектов Страткома[6] давно обнаружили закладки. Но можно взять стандартный металлоискатель и он покажет вам объект, закопанный под землю. С этим объектом надо обращаться с особой осторожностью, русские заложили там систему, защищающую от разминирования. Стоит только достать закладку, не зная ее секретов — произойдет взрыв. Не ядерный, обычный, он приведет к разрушению устройства и заражению радиацией определенной территории. Это я говорю вам на случай, если вы решите удовольствоваться одним зарядом вместо восьми.

Шейх внимательно смотрел на меня

— И за это вы хотите двести миллионов долларов?

— Да — просто ответил я — и не только.

— Чего же еще?

— Мне нужны гарантии. И вам как я понимаю — тоже.

— Вы правы… — признал шейх — в таких делах гарантии это основанное. Какие же гарантии вы предлагаете?

— Очень простые. В вашей стране, эфенди, не найдется двухсот миллионов долларов. Я не сомневаюсь в том, что деньги у вас есть — но не двести миллионов. Однако же мы оба знаем — у кого они есть. Думаю, этот человек не пожалеет жалкие двести миллионов на торжество джихада. А если их нет у него — ему их дадут те люди, к которым он обратиться.

Шейх молчал, молчал и я. Такая игра — кто кого перемолчит…

— Человек, о котором вы говорите, уже давно находится в сокрытии[7]. Он не общается с неверными, вы же являетесь именно таковым — наконец сказал шейх

— Понимаю, что общаться с неверным несколько… нехаляльно — я сознательно подпустил дерзости — однако не стоит ли победа ислама над осаждающими его крестоносцами того, чтобы выйти из этого самого сокрытия. Ведь если вы перевезете эти заряды сюда — американцы вынуждены будут покинуть и Пакистан и Афганистан и Ирак. Правоверные одержат победу в войне, с вами станут считаться, никто не посягнет на вашу землю.

— Возможно, возможно… А каковы наши гарантии?

— Ваши гарантии в том, что я останусь с вами. Останусь до того момента, как преданные вам люди найдут и достанут из земли как минимум две закладки. Согласитесь, если они достанут две закладки — смысла врать мне не будет, я бы мог сказать и про две закладки и потребовать такую же сумму. Сто миллионов долларов за штуку — вполне возможная цена, учитывая редкость товара.

— Почему же ты сразу не потребовал столько?

— Потому что столько вы не соберете. Я имею в виду — быстро. А мне нужны деньги, чтобы скрыться. Скрыться раз и навсегда…

Шейх думал долго. Так долго, что я уже начал задумываться о провале, о том, что сделал что-то не так. Провал здесь — это всегда смерть. Мучительная…

— Ты поговоришь об этом с самим пророком… — наконец сказал он — такой вопрос я решить не в силе. Оставайся в Пакистане, пока не придет время. Позови своего спутника, я скажу ему о том, чтобы он тебя приютил на время…

Юго-западнее Чарикара

База ВВС США Баграм

04 июля 2008 года

База просыпалась ото сна, чуткого, каким и должен быть всегда сон в Афганистане, в этой стране где война шла без малого двадцать девять лет и обещала пройти еще черт знает сколько времени. Эта война надоела уже всем, она была чем-то привычным для целого поколения людей, в памяти которых слово "Афганистан" неразрывно было связано со словом "война". Не уставали от нее только сами афганцы — эти воинственные горцы, они выходили с простым автоматами и РПГ на воинов, которых посылали в их страну издалека, они воевали свирепо и жестоко, как воевали их деды и прадеды, и самое главное — они ухитрялись побеждать.

Бронированный и ставший от этого похожим на марсианское транспортное средство Хаммер неторопливо выкатил на взлетную полосу диковинную, с толстым носом птицу, чем-то похожую на пеликана, с длинными узкими крыльями и раздвоенным на конце, словно жало змеи хвостом. Под крыльями птицы висели гроздья ракет — на этот вылет самолет был загружен под завязку — аж четырнадцать AGM-114 Hellfire под крыльями. Для обычного патрулирования такой вес не брали, ограничивались обычно четырьмя Хеллфайрами, иногда брали две управляемые авиабомбы весом по двести пятьдесят килограммов каждая. С небольшой нагрузкой самолет двое суток мог нести вахту над пустынями и горами Афганистана, словно коршун готовый броситься на цель, повинуясь команде оператора, сидящего в старом ангаре за несколько тысяч километров отсюда. Сейчас, с максимальной нагрузкой, беспилотник мог продержаться в воздухе несколько часов, не более — но более и не требовалось…

Старший техник в последний раз проверил основные контрольные точки самолета, махнул рукой, и пока его команда снимала стопоры с шасси, вышел на связь со старшим оператором только недавно, в 2006 году воссозданного сорок второго ударного эскадрона, входящего в состав пятьдесят седьмого авиакрыла. Это соединение, воевавшее еще во вторую мировую войну, было воссоздано как экспериментальное, первое подразделение ВВС США, на вооружении которого будут только беспилотные ударные летательные аппараты. Находился старший оператор на базе ВВС США Крич, в Неваде.

Оператор и техник принадлежали к одному подразделению и хорошо знали друг друга. Если в Ираке создали свой центр управления беспилотниками в Кэмп Баллад, то в Афганистане действовали по старинке — самолеты базировались в Афганистане, а управляли ими из-за океана, с базы эскадрона в Неваде. Поэтому, техническая группа и сидела сейчас в Баграме, проклиная все и вся, в то время как их товарищи сидели в Неваде и каждые выходные проводили в Лас Вегасе. Несмотря на то, что в данный момент техника и оператора разделяли несколько тысяч миль, им было о чем поговорить…

— Пташка готова, Боб… — доложил старший технической группы

— Точно готова?

— Вооружена, заправлена и очень рассержена. Слушай, на кого это вы собираетесь охотиться, с таким боезапасом…

Старший оператор кашлянул, показывая, что на посту управления есть посторонние и продолжать этот разговор не следует. Когда посторонних не было — они ухитрялись иногда даже с женами или там подружками переговорить за счет дяди Сэма…

— Предстартовая подготовка проведена, самолет на полосе, стопоры сняты! — как положено доложился техник

— Вас понял, выполняем процедуру взлета…

Старший оператор обернулся, посмотрел на человека, которого он увидел только сегодня утром, и который был заказчиком вылета. Тот кивнул — он вообще за все время, пока капитан ВВС Крис Маканца знал его, сказал ровно три слова. Три слова ни больше, ни меньше…

— Запуск двигателя!

— Всем отойти! — заорал техник. Проблема была в том, что команды беспилотному самолету отдавались из Невады, а самолет находился в Афганистане и оператор, запускающий двигатель, не мог посмотреть и убедиться, что под лопасти никто не попадет…

Едва слышно фыркнув, запустился Honeywell TP331-10, почти бесшумный и очень надежный двигатель. Лопасти винта слились в серебристый круг.

— Двигатель штатно!

— По приборам штатно!

— К взлету готовы, на полосе чисто!

— Предстартовый контроль пройден, взлет по готовности!

Самолет медленно двинулся по полосе, разгоняясь, старший техник запрыгнул в Хаммер, с трудом захлопнул тяжеленную дверь. Бронированный джип тронулся по полосе следом за разгоняющимся дроном — непонятно зачем, просто такая процедура…

В Криче майор Маканца повернулся к заказчику…

— Сэр, взлетели штатно.

— Направление Восток, контрольная точка один-шесть-пять-зеро по карте восемь-ноль. По достижении — становитесь в обзор, цель будет вам выдана.

Карту майор помнил наизусть хотя ни разу там нее был — налетался, еще будучи оператором.

— Сэр, это по ту сторону границы.

— Вам не ясен приказ, майор?

— Никак нет, сэр, приказ понятен!

Заказчик — черт бы его побрал — снова промолчал…

Вздохнув, лейтенант прошел к операторским местам склонился над оператором, контролирующим нужный ему аппарат — первым лейтенантом Рипли…

— Восток, контрольная точка один-шесть-пять-зеро по карте восемь-ноль — продублировал приказ майор — сколько там продержишься?

Первый лейтенант прикинул в уме…

— Недолго, сэр. Четыре часа максимум, полная загрузка.

— Действуй. И соблюдай предельную скрытность, не свети задницей.

— Понял, сэр…

Скандалы, связанные с тем, что беспилотные самолеты наносили удары по особо важным целям, по ту строну границы, в Зоне Племен в последнее время были обычным делом. Боевики тоже не дремали — частенько военный объект располагался так, чтобы рядом была школа или лагерь беженцев, чтобы даже высокоточное оружие не могло быть применено так чтобы не зацепить гражданских. Или просто — на место удара привозили пару трупов из морга, а потом привозили журналистов. По каждому случаю гибели гражданских ВВС проводили служебное расследование, и майор был сыт этими расследованиями по горло…

Конвой продвигался вперед по пыльной, разбитой пакистанской трассе. Эта трасса была совершенно не рассчитана на те нагрузки, которые она претерпевала сейчас. Даже в девятнадцатом веке, когда эта дорога была основным сухопутным торговым путем в Индию, она не так была загружена. Да и кто по ней шел — ослы, верблюды, люди. Потом, когда в Афганистан пришли шурави, движение на ней и вовсе замерло, потому что бизнес с воюющей страной плохой, а шурави многим снабжали Афганистан сами, по дороге ведущей через высокогорный тоннель Саланг. И лишь когда на афганскую землю пришли американцы и англичане — настал звездный час этой дороги.

Если сказать, что она была забита — это значит, ничего не сказать. Машины шли нескончаемой стальной змеей, одна за одной, путь их лежал от порта Карачи до Пешавара, потом через Хайберский проход в Афганистан. Часть машин потрошили прямо в дороге, на обочине, большинство племен по эту сторону границы кормилось тем, что вымогало деньги у американцев за то, что они не будут стрелять по машинам коалиции, да еще грабило машины. Американский военнослужащий — это тебе не неприхотливый шурави, ему даже воду нужно доставить из Америки, в бутылке. И шли машины, нескончаемой чередой одна за другой, вынуждая ехать медленно даже правительственный кортеж, состоящий из нескольких черных внедорожников Тойота и замыкающего колонну бронетранспортера китайского производства…

В третьей от начала кортежа машине на заднем сидении сидел шейх Хасан Салакзай, начальник полиции провинции Белуджистан. Он ехал в Лачи, по делам. Делам — имеется в виду делам, связанным с его официальной должностью начальника полиции. Никакого раздражения от оттого, что его конвой тащился по разбитой дороге со скоростью черепахи он не высказывал, он был истинно восточным человеком. Поглаживая единственной рукой седую бороду, он напряженно думал…

Что хочет Араб? И что хочет американец со странной фамилией Рамайн…

Насчет Араба шейх не сомневался. Тот хочет совершить еще один террористический акт. Причем такой, что плохо будет всем, по мелочам он не разменивается. Зачем? Да потому что его попросили об этом его многочисленные американские друзья. Что-то связанное с выборами. Или он их о чем то попросил. Шейх, несмотря на всю его осведомленность и проницательность, так и не мог до сих пор понять — то ли американцы манипулируют Арабом, то ли он ими. Скорее всего, все-таки — он ими. Все это началось еще с конца семидесятых, когда произошла череда скандалов, связанных с деятельностью ЦРУ и армии США. В результате их бюджет урезали, да и их самих заставили отчитываться по каждому чиху. Шейх так и не мог понять эту непроходимую глупость — огромная страна, сверхдержава, ведет беспощадную войну с коммунизмом, и вместо того, чтобы помогать тем, кто воюет на переднем крае борьбы с красными — она их бьет, унижает, выворачивает руки и заставляет выворачивать карманы. Тогда то Араб, да еще Торговец[8] многих сумели подкупить — у них то деньги были в любом количестве и неподотчетными. Какой тут ABSCAM[9], тут бери выше, на жаловании у Торговца был сам Ричард Никсон, а Араб половину ЦРУ перекупил. А кто тогда был директор? Правильно, он самый только не младший, а старший, который потом президентом на один срок стал, и как-то очень вовремя разгромил Саддама Хусейна, прямо угрожавшего благополучию Араба и тех людей, что вкладывали деньги. Мало кто знает, что большая часть, больше половины тех денег, на которые финансировалось движение моджахедов в восьмидесятые годы, воюющее с шурави, были не американскими, а ближневосточными. Если бы Араб и Торговец не наладили тогда ближневосточное финансирование — шурави до сих пор бы сидели в Афганистане, а может быть и не только в нем.

Что же хочет Рамайн? Может, ему нужен Бен Ладен? Странная просьба встретиться непосредственно с ним, хотя двести миллионов долларов на дороге не валяются, тут он прав.

Машину сильно тряхнуло на ухабе…

И тут шейха осенило — он понял суть чужой игры. Конечно же, все до предела просто!

Араб дает задание записать пленку с угрозами нового мегатеракта. А Рамайн предоставляет оружие для его совершения! Скорее всего Рамайн никакой не предатель, он действует по заданию Араба или его контрагентов в Вашингтоне! Они хотят…

Сорвать выборы!

Машины свернули с шоссе, помчались по каменистой грунтовке — водители знали этот маршрут, по нему ездили уже не раз…

Точно! Приближаются выборы! Но какие могут быть выборы, если в стране произошел или вот-вот произойдет теракт с применением ядерного взрывного устройства!

А ведь может быть еще хуже…

Президент Соединенных штатов Америки Джордж Герберт Уокер Буш уже показал всеми своими поступками, что он психически нестабилен и способен на самые дикие, не укладывающиеся в голове нормального человека поступки. Более того — вокруг него одни жиды, каждое собрание его кабинета начинается с жидовской молитвы. Все знают, что основной враг братьев-мусульман на ближнем Востоке — это Израиль. А что если после того, что произойдет, он примет решение об ответном ядерном ударе по Пакистану и Афганистану, чтобы решить проблему раз и навсегда…

— Внимание, цель!

— Наблюдаю цель, движется на север, скорость примерно тридцать миль в час. Шесть объектов, пять внедорожников и бронетранспортер.

Старший оператор повернулся к заказчику

— Цель подтверждаю — спокойно сказал тот

— Цель подтверждена, удар по команде.

— Номер один, два, пять и шесть — спокойно сказал заказчик

— Что, сэр? — не сразу понял старший оператор

— Номер один, два, пять и шесть. Отсчет с головы конвоя. Машины три и четыре не трогать…

— Понял… — на самом деле майор ничего не понял, но и спрашивать тут было не принято — первый лейтенант, доложите готовность.

— Занял позицию, ракеты готовы.

— Огонь!

Шейх не сразу понял что произошло. Просто громыхнуло — жутко, аж земля сотряслась. Машину дернуло, водитель вывернул руль — и тут шедший прямо перед ними внедорожник исчез в огненном вихре, адским костром полыхнуло пламя, внедорожник начал проваливаться куда то влево…

Из машины шейх выбрался сам, без посторонней помощи, ухитрившись единственной рукой открыть дверь завалившейся на бок, в кювет Тойоты. У него не было оружия — даже ножа. Выбравшись, он в полный рост, ничего не опасаясь, вышел на дорогу, огляделся…

Искореженный взрывом броневик, отброшенная в кювет, сочащаяся дымом, исковерканная машина охраны. Язычки пламени, пляшущие на обгоревших остовах машин…

Шейх огляделся — ничего, что можно было бы использовать в качестве коврика для молитвы, не было. Ну и пусть Аллах выслушает его и так…

Опустившись коленями в дорожную пыль, шейх обратился лицом в сторону Мекки и начал читать Фатиху[10]…

Пакистан

Окрестности Лоралай

20 июля 2008 года

— Можете снять, мистер Рамайн…

Я снял придурочный колпак, который так некстати навевал мысли о смертной казни. В Великобритании прежних времен смертный приговор полагалось выслушивать с таким вот колпаком на голове. Вы будете повешены за шею и провисите на виселице, пока не наступит смерть…

— Смерть — это не самое худшее, мистер Рамайн

Только чудовищным усилием воли я удержал себя от того, чтобы вздрогнуть

— Что, простите?

— Вы думали о смерти, я угадал…

— Угадали… не стал я врать — как вам это удалось, эфенди?

— Что именно?

— Понять, о чем я думаю.

— Вы, американцы, много не знаете о Востоке, мистер Рамайн, и не мешало бы вам узнать, прежде чем лезть сюда…

— Спасибо, учту… — пробурчал я — где мы?

Он что мысли читает? А если так — он меня получается, уже расколол? Где Седой?

— В Пакистане, мистер Рамайн. Там, где нас не найдут… Вы, кстати здесь уже были…

Это был тот самый дом в том же самом кишлаке, в который меня привозили. Воистину, все возвращается на круги своя…

Колонна тормознула у первых дувалов, водитель головной машины начал исполнять сложное соло фарами головного света. Едва заметные из-за приборов светомаскировки вспышки рассвечивали тьму. Код опознания…

Интересно, поймали ли они сигнал? Если поймали, то как далеко они находятся от этого места? По идее — довольно близко, Лоралай — это недалеко от границы. Сколько времени у них займет путь. День? Два?

Колонна двинулась вперед, втягиваясь в кишлак…

— Мечеть? — недоуменно произнес я, когда мы остановились.

— Любой правоверный путник, если он устал и ему негде ночевать имеет право переночевать в мечети, господин Рамайн. Такова традиция…

Ага, а еще мечети входят в список запрещенных целей для бомбардировщиков Коалиционных сил. Мечети бомбить запрещено, чтобы не усугублять и так накаленную до предела обстановку. Если же кто вздумает разбомбить мечеть в Пакистане — социальный взрыв неминуем. Умно придумано, умно. И когда же мы перестанем боксировать одной рукой…

— Я не правоверный

— Думаю, Аллах не покарает нас за это, тем более что вам и в самом деле негде ночевать. К тому же — вы помогаете правоверным и Аллах не оставить вас своей милостью…

Отвечать на это было нечего, поэтому я промолчал. Охрана высыпалась из внедорожников, чтобы обезопасить периметр, кто-то открыл двери. Стараясь не делать резких движений, я вышел…

— Туда, мистер Рамайн…

Обычно, западные люди привыкают к определенному убранству дома Божьего. Скамейки, крест, запах расплавленного воска от сотен горящих свечей. Здесь же, в слишком большой для такого маленького кишлака мечети ничего не было этого — только слабый, едва различимый запах старья, какой бывает в старых домах — и больше ничего. Здесь не было скамеек для прихожан — только ковры. Здесь не было освещения — помещение освещалось примитивными керосиновыми лампами. Ковры и стены. И все…

Перед входом по традиции мы совершили омовение, потому что входить в мечеть, не совершив омовение нельзя, это харам. Тогда то я обратил внимание на еще одного человека идущего с нами — он был укрыт плотным покрывалом подобно женщине, а совершая омовение, встал к нам спиной. Походка у него была какой то старческой…

В мечеть я вошел следом за шейхом, пройдя несколько шагов, остановился, не зная что делать. Никто не учил меня как вести себя в мечети — и я боялся сделать какую-либо глупость.

Тот, кто вошел следом за нами откинул с плеч покрывало

— Да пребудет солнцеликий Аллах с верными рабами его…

Потрясенный — этот голос я уже слышал — я обернулся, чтобы посмотреть на третьего, ехавшего с нами человека. Его было сложно рассмотреть в неверном, тусклом свете керосиновых ламп — но все что мне было нужно, я увидел. Благообразное лицо, черные как маслины глаза, длинная седая борода. Лицо, известное любому офицеру правоохранительных органов США.

Осама Бен Ладен…

— Вы хотели видеть пророка, господин Рамайн — негромко сказал Шейх — вот он. Пророк перед вами…

— Карающая десница Аллаха обрушится на неверных, поразит их города их женщин и детей, если они…

Я стоял рядом с оператором, снимающим происходящее на полупрофессиональную камеру. Чуть в стороне стоял шейх с двумя нукерами — оба полицейские, у обоих — карабины М4 с подствольниками, современное снаряжение, полученное от американцев в рамках программы переоснащения пакистанской полиции для более эффективной борьбы с терроризмом. Я уже заметил — больше всего эти люди охраняли не Пророка, а шейха Салакзая.

В одном из помещений мечети был поставлен переносной прожектор дававший отличное освещение, за стеной едва слышно бухтел дизель-генератор. На стене на гвозди повесили ковер, рядом с выступающим поставили оружие — автомат Калашникова в укороченном варианте и с магазином на сорок пять патронов, пулеметным. Выступающим, который в данный момент витийствовал перед камерой, угрожая обрушить гнев Аллаха на головы неверных был ни кто иной, как Осама Бен Ладен. Наверное, я был первым американцем, который присутствовал при записи подобной пленки. И еще я заметил, как оператор в один момент, неловко развернув камеру, краем поймал меня в объектив.

Сволочи…

Подобные записи всегда изучаются ЦРУ и Министерством безопасности родины, они пытаются понять, где была сделана эта запись. Очень тщательно изучается фон. Меня, якобы попавшего случайно в объектив конечно же выделят и опознают. После чего ни один судья в Соединенных штатах, перед которым я предстану, не даст мне меньше чем пожизненное.

Страхуются…

Переночевали мы прямо там же, в мечети, лежа на коврах, но когда еще не встало Солнце — мы ушли в подсобные помещения, чтобы не мешать правоверным совершить намаз, обратиться с молитвой к их Богу. Совершили намаз и мы — верней, это сделали шейх и пророк, я только наблюдал. Помещение, в котором это происходило было небольшим с деревянной, старой, рассохшейся дверью на ржавых петлях, со старым вытоптанным ковром на полу, с небольшим окошком, через которое пробивались лучи света. С минарета гнусаво звучали азаны — напевы муэдзина, призывавшие правоверных совершить намаз. Пока Шейх и Пророк творили намаз, встав на колени — я наблюдал за ними. И думал…

О чем они молят Аллаха? О том, чтобы покарать правоверных? О том чтобы он дал им в руки оружие сделал из оружием его гнева? Черт, мы же живем по разные стороны океана. Мы помогали им бороться с русскими, когда те пришли на их землю. За что они так ненавидят нас? Что мы им такого сделали?

Вспомнился отец. Какое-то время он работал здесь, в Пакистане, рука об руку с Милтоном Берденом, одним из сильнейших специалистов ЦРУ. Здесь было несколько станций, они передавали моджахедам деньги и оружие, организовывали лагеря беженцев, помогали развединформацией со спутников о советской активности в Афганистане. И даже тогда, в восьмидесятые, по воспоминаниям отца, местные почти не скрывали своей ненависти к нам. Мы давали им оружие — а они улыбались нам но в их глазах читалось: вы — следующие. Пощады не ждите.

За что они так ненавидят нас?

После намаза нам приносят завтрак. Лепешки, мясо — редкость в этой части света. Чай с бараньим жиром — на самом деле, если горячий то пить можно, надо просто привыкнуть. Для местных такой чай — нечто вроде энергетического напитка. И согревает и прибавляет сил.

Люди расходятся от мечети, азаны затихают, растворяясь в небытии горного воздуха, исчезают сумраке окружающих кишлак гор.

Осама сидит напротив меня, неспешно пьет чай, мы берем лепешки из одной стопки. Шейх ест чуть в стороне, ловко управляясь одной рукой, он специально оставил нас вдвоем. Поражают глаза Осамы… кажется, что они лучатся изнутри…

— Ты помогаешь нам, незнакомец…

— Да это так — не спорю я

— И почему же ты решил помочь тем, кто идет по пути джихада

— Я хочу отомстить… — я стараюсь не встречаться с этим человеком взглядом

Осама ставит недопитую пиалу с чаем рядом с собой

— Ты лжешь, незнакомец… И знаешь что самое плохое…

— Что же?

— Ты лжешь даже самому себе. Вы очень часто лжете самим себе, а потом удивляетесь, отчего Бог оставил вас. Ты делаешь это потому что тебе нужны деньги. Ты чувствуешь себя оскорбленным, это верно — но тебе все же нужны деньги…

Интересно, кто вложил в его уста эти слова? Шейх?

— Но деньги неотъемлемая часть этого мира — спокойно отвечаю я

Осама улыбается

— Деньги неотъемлемая часть вашего мира. Не нашего. Для нас это пока зло. Неизбежное. Вокруг этой мечети — двести вооруженных шахидов, они готовы все как один умереть в схватке с врагом, защищая нас. Как думаешь, хватит ли всех денег мира, чтобы купить такую верность…

Не хватит. В том то и весь ужас — не хватит. А мы все же пытаемся — и задаем себе вопрос, почему афганцы днем берут деньги у на и работают в полиции, а ночью стреляют по нам же. Да, им тоже платят за это деньги. Но дело не в этом…

— Но эти шахиды не могут обойтись без пищи. Они не могут обойтись без керосина чтобы обогревать жилища. И их оружие тоже чего-то стоит.

— Ты прав, незнакомец. Но они живут не ради денег, они живут ради того, чтобы сбылась их мечта. А вот ты, незнакомец, живешь ради денег.

— Мое государство конфисковало их у меня. Не все конечно, только то до чего смогло дотянуться. Я должен отомстить. Я тоже хочу мести.

— Месть — не то чувство ради которого стоит жить. Месть — ничуть не лучше денег.

— Ради чего же тогда надо жить, муаллим? — я сам не замечаю, как это вырывается из моих уст. Муаллим — учитель, уважительное, очень уважительное обращение

— Жить надо ради мечты.

— И в чем же мечта?

— Всемирный халифат. Зеленое знамя. Истинное братство правоверных, охватившее весь мир. Мир, в котором больше не надо будет воевать.

Господи… Это говорит человек, учившийся в Лондоне экономике и ведению бизнеса! Во всех разведсводках для внутреннего пользования отмечается что религия для этих людей — ширма, прикрывающая их коммерческие и геополитические интересы. Какая ошибка! Он же верит в то что говорит, и верит искренне.

Мы сами успокаиваем себя этими разведсводками, пишем в них то во что хотим верить сами. В чью то рациональность, которой нет и в помине. Этот человек действительно верит в то что говорит. И пламенем веры своей заражает других людей. Горит уже и у нас — все больше и больше американцев, особенно из черных кварталов принимают ислам…

— Как зовут твоего отца? — внезапно спрашивает Осама. Голос его чем-то походит на голос азанчи, читающего азаны, какой-то… размеренный, напевный.

— Имя моего отца Томас. Томас Рамайн…

— Томас. Рамайн… Твой отец работал здесь…

— Да это так

— Я знал его. Тогда он был на нашей стороне. Мы вместе боролись с шурави. Его многие тогда знали…

Многие — не Салакзай ли…

— Ты хочешь продать нам оружие, которое поможет сокрушить неверных…

— Верно.

— И ты хочешь получить за него…

— Двести миллионов долларов — подсказываю я

Осама молчит. Потом начинает говорить вновь.

— Это большие деньги… Зачем они тебе…

— Очень крупную сумму денег конфисковало у меня американское правительство. Эти люди не заработали тех денег, которые отняли у меня. Проклятый закон RICO[11], теперь его направляют против честных граждан, которые привлекли внимание власти. Я просто хочу вернуть то, что у меня украли, это нормальное желание, черт возьми…

Здесь я сыграл и довольно тонко на имевшейся информации по Бен Ладену. Одной из основных особенностей ведения дел Бен Ладеном является… прощение. Да, да именно так. Он считает, что своих людей надо прощать даже если они совершили ошибку, тогда они будут служить еще вернее. Достоверно известно что один раз, когда он жил в Судане и обнаружил, что один из управляющих его деньгами его обокрал, он ничего ему не сделал, только приказал вернуть то что украл и не стал больше с ним работать. Парадокс — но это так. Осама Бен Ладен полагает, что обиженный наказанием человек может принести еще больший вред чем принес тот поступок за который его наказали. Возможно, он прав…

Осама сочувствующе покачал головой

— Это понятное желание… Но и мы должны проверить товар который покупаем у тебя…

— Это ваше право. Но вы должны проявить осторожность при проверке.

— Какого рода осторожность?

— Эти заряды установлены в местах, находящихся под постоянным наблюдением. Рядом — стартовые площадки американских баллистических ракет. Помимо полиции там активно работает служба безопасности ВВС. Поэтому нужно соблюдать осторожность…

Впрочем, если и выкопают — ничего страшного. Там во всех местах заложены муляжи устройств, причем сделанные точно так же как на русских изделиях, начиненные отработанным ядерным топливом для создания фона. Для того, чтобы установить обман, нужен квалифицированный ядерный физик и оборудованная лаборатория

— Как же мы сможем понять, что вы нам предлагаете?

— Очень просто. Я назову вам точку. Одну, остальные не назову пока не получу деньги. Вы замерите там фон. Он будет повышенным, но ненамного. Там специальная защита иначе изделия было бы очень просто найти. Кроме того — любой металлоискатель, с помощью которого ищут клады, укажет вам на наличие объекта в земле…

— Как же мы сможем воспользоваться зарядами?

— Я уже объяснял… — терпеливо повторил я — что инициировать их на месте невозможно. Нужно их выкопать и переправить в лабораторию. Там сменить взрыватель, это сможет сделать любой квалифицированный ядерный физик., имевший дело с подобными изделиями. Кроме того… у меня есть просьба…

Может быть, стоило сказать условие, но я предпочел назвать это просьбой.

— Какая же?

— Эти устройства не должны быть использованы против России…

Осама погладил длинную, седую бороду

— Ты удивил меня… Почему именно России?

— Я всего лишь посредник. Продавцы — русские, представители тех, кто заложил устройства. Они не хотели бы, чтобы эти устройства были бы взорваны в их стране.

— А почему ты не просишь за свою страну?

— Потому что моя страна ограбила меня, причем сделала это открыто и прикрываясь законом. И я понимаю, что это невозможно. Вы ведете войну с той страной, где я жил.

— Ты умный человек… — по глазам было понятно, что Осама о чем-то напряженно думает — такой же умный, каким был твой отец, когда я его знал…

— Благодарю…

— Но… ты хочешь получить деньги после того, как мы увидим всего одно устройство?

— Да. Я знаю местоположение только этого устройства. Остальные знают русские.

— Но как мы можем быть уверены в том, что у тебя есть семь устройств. Может, у тебя есть всего одно, но ты установил за него цену как за семь?

Сейчас!!!

Я сделал вид, что напряженно раздумываю. Даже отхлебнул чая. Осама Бен Ладен спокойно ждал.

— Вы правы… Но и я не могу назвать все семь точек закладки, пока не получу деньги. У вас есть такая сумма?

— У меня — нет — спокойно сказал Осама — но найдутся люди, которые дадут тебе такую сумму. У них есть такие деньги…

Еще бы, при ста пятидесяти долларах за баррель. По сути мы сами финансируем войну против себя же…

— Тогда предлагаю следующее. Вы переводите мне тридцать миллионов долларов. Я называю первую точку закладки… Вы проверяете и переводите мне еще тридцать. Я возвращаюсь в Афганистан, проверяю перевод денег и называю вторую точку. Вы проверяете и переводите еще тридцать. И так до тех пор, пока я не получу все причитающиеся мне деньги, а вы — свой товар.

Осама снова замолчал…

Больше всего ненавижу такие вот паузы в разговоре. Собеседник подвержен влиянию только когда говорит. Или слушает. Но не сидит, погруженным в себя самого…

— Как же ты увидишь, что тебе переведи деньги?

— Мы должны перевести их отсюда, я буду присутствовать при переводе денег. Современная техника творит чудеса, если есть модем и портативный компьютер, деньги можно перевести даже отсюда…

— А как мы будем уверены в том, что ты не получишь второй перевод и не исчезнешь?

— В таком случае вы заплатите не двести миллионов долларов за одно устройство, а всего шестьдесят. Я недавно смотрел один фильм, муаллим. Там одна мудрая женщина сказала: "я не боюсь тех, кому нужно двадцать атомных бомб. Я боюсь тех, кому нужна одна". А вам ведь нужна одна бомба, муаллим…

В комнату вошли двое полицейских и оператор с видеокамерой. Один из полицейских начал разворачивать и вешать на стену ковер.

— Ты прав, сын Томаса Рамайна… Нам действительно нужна всего одна…

В этом то и была суть плана. Сигнал! Я должен был подать сигнал о том, что объект находится рядом со мной и можно начинать штурм. У меня не было ни сотового, ни передатчика, ничего — недаром перед посадкой в машину меня тщательно обыскали и даже проверили на возможные излучения с помощью сканера. Сканер не мог улавливать радиоактивность, с помощью которой меня отслеживал спутник (интересно, как еще это скажется на моем здоровье). Но любой волновой передатчик он уловил бы. А сигнал подать нужно было, причем однозначный, не допускающий двойного толкования. Либо это очередная проверка на вшивость — либо и в самом деле можно атаковать. И вот тогда то я и придумал — план, который был прост до гениальности. Перевод денег — это всего лишь перевод денег, оплата за товар. Никто не ищет в этом двойного смысла. И только те, кто, как я надеялся, ждут на окраине кишлака, знали, что перевод тридцати миллионов долларов на обусловленный счет — это и есть сигнал к штурму. Благо, отследить поступление денег сейчас можно не только с заброшенного кишлака — но даже с горного склона…

Я назвал первую точку, когда увидел, что первые тридцать миллионов долларов перекочевали на номерной счет на Багамских островах. Удивительно быстро, к ночи, всего через пять часов, пришло подтверждение моих слов — кто-то обнаружил заряд. И я стал богаче еще на тридцать миллионов долларов.

Пакистан

Окрестности Лоралай

21 июля 2008 года

Старый Мерседес остановился в укромном месте на дороге, примерно в двадцати километрах от точки. Точкой был какой-то кишлак, на экране терминала не было даже его названия. Но картинку спутник давал довольно четкую, он позволял даже разглядеть помещение, откуда исходила засветка. Судя по вытянутой к небу стреле минарета, это была мечеть…

Один за другим девять человек выскользнули из кузова машины, из-под тюков. Каждый нес на спине как минимум шестьдесят килограммов снаряжения. Последний раз, они так ходили почти три десятилетия назад, им тогда было всего по девятнадцать-двадцать лет. Каждый сознавал, что это его "последняя гастроль", они уже не подходят для оперативной работы, хотя бы потому что возраст уже дает знать и перевешивает опыт. Но эту, "последнюю гастроль" они намеревались отыграть как следует…

Последний, десятый задержался у машины, дождался водителя, выпрыгнувшего из кабины…

— Прощай, рафик Мамад…

— Прощай, рафик Сергей…

— Не рискуй, уходи…

— Это моя земля, рафик Сергей.

— Уходи все равно.

Оба отчетливо понимали, что видятся в последний раз. Если удастся задуманное — им придется скрываться всю жизнь, исламское подполье мстительно и безжалостно. Мамад не знал точно, за чем, а точнее — за кем идет группа шурави, вооруженная даже лучше американцев — но предполагать мог, что не на простую прогулку по горам. Если же задуманное не удастся… то да поможет Аллах несчастным…

С самого начала Седой задал группе темп — порка силы еще не исчерпаны, предстоящие километры горных троп нужно было проскочить "на дыхании". В любой момент могло произойти все что угодно — их обнаружат, раскроют и убьют капитана — и поэтому надо было спешить. И они шли сгибаясь под тяжестью неподъемных рюкзаков со снаряжением, до боли в руках сжимая оружие — но шли. Шли на последних запасах сил, на самолюбии. Гора коварна, ее крепкое каменное тело покрывает осыпь, она непостижима и обманчива, в любой момент нога может соскользнуть, а рюкзак утащит тебя в бездну. Но они все равно шли — молча.

Последние километра три пришлось преодолевать по-пластунски — за окрестностями могло быть непрерывное наблюдение. Все прошли Афганистан и хорошо знали, как это бывает. Старик-пастух с баранами, востроглазый бача… У каждого афганца есть с собой нечто вроде портсигара, там хранят наркотик для жевания — насвай. Одна из сторон этого портсигара отполирована до блеска, им подают сигнала. Одного такого сигнала иногда бывает достаточно для гибели разведгруппы. Поэтому, Седой решил не рисковать.

Хотя американская военная форма, с наколенниками и налокотниками оказалась приспособленной к таким варварским условиях носки куда лучше обычной советской "эксперименталки" — все равно, форму они изгваздали реально. Выползли на исходную точку на склоне на последних силах с красной пеленой в глазах, хрипя измученными легкими. Но самое главное — что дошли и остались живы. Хорошо хоть это Пакистан — в Афганистане пришлось бы опасаться минных полей на слоне — их было огромное количество еще с времен ОКСВ, карт не было и разминированием почти не занимались…

Первым делом организовали "гнездо". Замаскированный полевой лагерь разведгруппы, в котором находится основное ее имущество. Больших валунов на склоне не было как специально — но место для гнезда все же нашли, полевой лагерь замаскировали как смогли куском сети. Сжевали по американскому сухпаю, оказавшемуся еще ужаснее чем свой, родной, смочили губы водой из фляг. Гром уполз выставлять минное поле на случай отхода, это дело долгое и чем раньше к нему приступишь — тем меньше будет проблем. Двое снайперов, зарядив свое оружие — единственный, имевшийся в группе Барретт-107 и бесшумную НК-417 с тепловизором ушли на позиции. Остальным выпало время для короткого отдыха…

— Вот они!

Седой протянул руку, поднес к глазам вложенный в нее термооптический прицел. Долина расстилалась перед ним, и не было в ней ничего такого, что бы могло укрыться от внимательного взора…

Небольшой кишлак, дома богаче, чем обычно в таких местах. Глинобитные дувалы — и люди, прячущиеся за ними, термовизор настолько хорошая штука, что позволяет видеть сквозь стены. Белые, словно светящиеся изнутри фигурки на фоне разных оттенков черного и серого. Даже оружие в руках видно. Сейчас поставь эту штуку в кронштейн на Барретт — и вали кого сочтешь нужным, пуля 12,7 что стену что дувал пробьет, и того кто за ними прячется — тоже. Раньше бы, в восьмидесятые такое оборудование…

— В кишлаке духи. Я тридцать насчитал, дальше бросил. За дувалами прячутся, все со стволами. Пять машин, в разных местах, в основном тоже укрыты за дувалами. Одна кажется полицейская.

— Где они концентрируются?

— Рассыпаны по всему кишлаку. Максимальная концентрация — у мечети…

То ли охрана, то ли наоборот — сейчас встретят из всех стволов. И что тогда? Где, черт возьми, Рамайн? Он там или нет?

Седой посмотрел на часы. Времени почти не оставалось, через два часа — рассвет. Тогда надо будет уходить в горы, подальше от кишлака и отсыпаться. Оставаясь в готовности нанести удар…

— Есть! — голос Змея резанул по нервам

— Что?!

Змей напряженно смотрел в едва светящийся, накрытый куском маскировочной сети терминал. Его он включал каждый час, чтобы проверить…

— Ты это ждал, капитан?

На экране высвечивалась страница какого то сайта, банковского, нечто вроде личного электронного кабинета, позволяющего управлять своими деньгами откуда угодно. Билась в глаза, привлекала внимание цифра поступления…

Тридцать миллионов американских долларов. Поступили на счет восемнадцать минут назад.

Сигнал. Надо идти.

Седой напряженно думал. Какое оборудование есть там? Ночники? Может, такие же тепловизоры? Заминированы ли подходы к кишлаку? Вряд ли, все-таки мины ставить там, где шляются днем гражданские просто глупо. А если это не кишлак, если это лагерь подготовки боевиков, перевалочная база, замаскированная под кишлак? Тогда могут быть и мины и все что угодно на подходах…

— Гром! — прошипел Седой

Меньше чем через минуту Гром коснулся его плеча

— Что думаешь про подходы?

— Скорее всего, чисто…

— Скорее?

— Что бы с гарантией — надо завтра понаблюдать за поведением местных.

— Времени до завтра нет.

— Тогда надо идти сейчас. И тихо.

Тихо… Вот в этот то и проблема — чтобы тихо. Единственно, что хорошо — здесь нет собак. Собаки подняли бы шум…

— Общий сбор!

Разведчики собрались в кружок, головами друг к другу…

— Надо идти на разведку. Иного выхода нет. Связи нормальной у нас нет, что происходит, мы не знаем. Сигнал идет из этого кишлака…

— Хоть день бы понаблюдать… — прошипел Старый больше для порядка.

— Времени нет. Делимся на три группы. Я, Кот, Зверь — штурмовики. Удав, Бык, Хаджа, Гром — поддержка. Остальные — снайперская группа, поддержка и прикрытие. Задача — выдвинуться в кишлак, выйти на связь с агентом, прояснить обстановку. Желательно тихо. Если не получится тихо — тогда громко. Вопросы?

— Сигнал к отходу…

Седой задумался

— Одна зеленая. Сигнал опасности — одна красная. На всякий случай — сигнал для штурмовиков второй группы, что мы не справляемся — наш обычный. Работаем только бесшумным оружием по крайней мере пока не начнут действовать снайперы.

Наш обычный сигнал… Три-три-три. Общеизвестный сигнал, применявшийся разведгруппами в Афганистане. Три короткие очереди — опознание или требование помощи…

— Еще вопросы?

— Кого берем живыми?

— Всех у кого не будет оружия. Капитана. Тех на кого укажет капитан. Первая цель — пробиться к капитану, выяснить обстановку. Еще?

Вопросов больше не было…

След в след. Шаг за шагом по этой нищей, не дающей урожая земле по этой неверной каменистой осыпи, готовой сорваться оползнем в любую минуту и похоронить всех, кто окажется на его пути.

Молча — никаких команд не требуется, каждый знает, что ему делать. Первым крадется Гром, часто останавливается, осматривая землю и окрестности сначала в термовизор, установленный на винтовке, потом в прибор ночного видения на каске. Кажется, что они идут по тропе — но именно что кажется, может это и не тропа вовсе. В задачу Грома входит обнаружить мины и ловушки на маршруте выдвижения, найдя, обезвредить их или обойти. Но Гром не только сапер — как и все члены группы он отличный стрелок, при необходимости он сможет принять первый удар засады на себя. Это если он не обнаружит засаду первыми и не нанесет удар сам…

Вторым, отставая на пять шагов, крадется — именно крадется, несмотря на свои габариты — Бык. Основная огневая сила группы, сейчас у него в руках пулемет Калашникова с большой, самодельной матерчатой сумкой с патронами — тоже сто как в обычной коробке, зато весит меньше.

Дальше идут все остальные. Оружие самое разное — автоматы Калашникова с подствольниками, крупнокалиберные штурмовые винтовки НК 417, еще один пулемет. На всех винтовках установлены тепловизоры — основное средство для активных действий в ночное время. Ночью один подготовленный боец с тепловизором стоит десятерых без такового. Идут елочкой — если тот, кто идет перед тобой целится влево — значит, ты целишься вправо. Удар может последовать с любой стороны.

Над группой в иссиня-черном небе висит тонкий серп полумесяца. Полумесяц — символ ислама, символ правоверных. Символ этой чуждой и непонятной земли. Здесь все по другому, все чужое — даже звезды…

Гром цыкает в микрофон — и все замирают. Дувалы впереди в какой-то сотне метров, если посмотреть в тепловизор — то тут, то там засветки, светящиеся изнутри силуэты на сером фоне. Не спит весь кишлак. Да и кишлак ли это вообще? Здесь же нет ничего, ни скота, ни огородов, чтобы прокормиться, никаких посадок. Эта земля не дает урожаев. И все-таки здесь живут люди, кишлак слишком большой, чтобы земля могла его прокормить. Значит, живущие здесь люди кормятся чем-то другим. Седой понял это вчера, когда рассматривал в оптический прицел пыльные улочки, идущих по ним людей. За все время наблюдения они не видели детей — в Пакистане нормой считается многодетная, как минимум с тремя детьми семья, а тут детей нет. Ни одного вообще. Значит это — вовсе не кишлак.

Патруль приближается. Ночью они обходят кишлак несколько раз. Не два и не три как обычно бывает — а целых пять человек. И у двоих из них, идущих чуть на отшибе — форма, каски и приборы ночного видения в кронштейнах на касках. Значит — две группы, одна проверяет и контролирует работу другой. Не дай Бог чего заметят…

Группа замерла. Каждый, в накидке похож на камень — обычный валун, каких здесь много. Каждый неподвижен. Седой смещается чуть влево, его движения нарочито медленны — ночью выдает именно резкое движение.

Пора…

Винтовка едва слышно хлопает, отдает в плечо, раз за разом. Двое из тех что отстают — по прикидкам Седого они опаснее остальных — падают как сбитые кегли, один на другого не успев даже понять что произошло. В прицеле это выглядит так — переливчатый белый силуэт на черном фоне ночи, и вдруг у него на мгновение расплывается, взрывается бесформенным облаком голова. А потом силуэт валится на землю — и остается неподвижным…

Из троих, тех кто идет впереди оборачивается только один, услышавший что-то подозрительное за шорохом шагов по каменистой земле. Начинает оборачиваться — и падает, отброшенный пулей пятидесятого калибра, падает на остальных двоих, выводя их из равновесия и не давая отреагировать. С более отчетливо слышимым металлическим лязгом срабатывает четыреста семнадцатая, оставшихся в живых двоих кромсают пулями уже два ствола. НК417 за счет газоотводной автоматики работает чуть более шумно, чем пятидесятый калибр, сделанный на базе Ar-15.

— Чисто!

— Чисто!

Теперь пути назад нет. И счетчик, обратный отсчет, пошел. Когда хватятся пропавшую группу? Сколько времени у них в запасе?

Каждый сноровисто делает свою работу — кто-то утаскивает с тропы тела, кто-то обыскивает их. Оружие и связь. Оружие возьмут с собой те, кто останется на окраине села, прикрывать группу вторжения. В какой-то ситуации оно может пригодиться. Обязательно — рация, она настроена на частоту, на которой работает противник, прослушивая эту волну можно понять его намерения…

К ближайшим, обращенным к горе дувалам перебегают поодиночке, прикрывая друг друга. Ближайший надо зачистить и оставаться внутри, организовав укрепленную точку, "гнездо" на сленге разведки. Снайперы прикрывают с горного склона…

Кот и Зверь передают друзьям громоздкие винтовки, достают пистолеты, привычные АПБ с нештатными американскими лазерными прицелами, весом легче, чем советские раз в десять. Идя на такое дело лучше всего с привычным, ложащимся в руку оружием, а не с новомодным. К АПБ, несмотря на всю его тяжесть и несбалансированность, руки привыкли…

Две черные тени перелетают через дувал…

Тук. Тук. Тук. Тук…

Когда работает АПБ — почти ничего не слышно. Стук затвора получается громче чем звук выстрела. Красная точка лазера замирает на рубахе душмана — тук — и на рубахе появляется опаленная, брызгающая красным дыра. Секунда, даже меньше — и дело сделано.

Кот остается во дворе, лазерный зайчик прицела скользит по поверженным телам душманов. Выхватив нож-заточку, Зверь ныряет внутрь слепленного из глины домика. Это тоже еще с тех времен, такими заточками спецы предпочитали работать в тесных помещениях. Через пару секунд на улице едва слышится приглушенный сдавленный вскрик…

Зверь появляется на пороге обтирая заточку показывает большой палец. Дело сделано…

За дувал затаскивают основное штурмовое оружие группы — пулеметы. Два пулемета — это сила, с ними можно продержаться минут тридцать, пока не кончатся патроны. АКМ не пробивает дувал, так что теперь это гнездо можно считать еще и импровизированным полевым укреплением.

Кот и Зверь пристраиваются за спину Седого, команд никто не ждет. Штурмовая тройка — именно им идти первыми в пекло. У всех троих основное оружие сейчас — пистолеты Стечкина, более мощное за спиной. Лазерные целеуказатели в "невидимый" режим, луч отчетливо виден только в прибор ночного видения. Серые тени дувалов плывут в зеленом свете ночников, кажется что ты под водой. Чем дольше об их присутствии не будут подозревать духи — тем больше шансов, что они выберутся из этой говнотерки живыми. Все…

Афганский кишлак — это самая настоящая мышеловка. Сплошные дувалы по обе стороны улицы, на самой улице спрятаться не за что, если откроют огонь с двух сторон — не выжить. Но пока не заметили — можно идти. Ни собак, ни людей, ни света. Правоверным Аллах велел ночью спать.

Нельзя даже вызвать снайперов — за дувалами прячутся духи. Есть спящие, есть обкуренные, есть и дежурные. Русскую речь здесь хорошо помнят одно слово на языке шурави — и шквальный огонь скосит всех троих…

Мечеть. Минарет. Серая, облезлая стена. Завешенные стекла пристроенной к мечети мадафы, просачивающийся сквозь ткань свет. Вот там — Аллах людям спать не велел. Этим Аллах похоже велел не спать, а бдить…

Приплыли…

Седой решил идти в одиночку. Вдвоем, тем более втроем делать нечего, втроем и шума втрое больше. А вот один…

Один может пройти…

Кот и Зверь залегли у стены, превратились в еще два сгустка ночной тьмы среди многих прочих. Седой, держа наготове пистолет, пошел влево, обходя здание мечети по кругу…

И чуть не нарвался…

Его предупредил запах дыма. Курящие часовые — вот что погубит этот мир. Они стояли у самой стены, трое, красные точки лениво тлели во тьме. Темные фигуры в зеленой мути прицела, слегка покачивающиеся, почти призрачные. Оружие у всех. Седой остановился, сделал шаг назад — и замер. Один из боевиков внезапно повернулся и уставился прямо на него…

— Ваха! Ху ду цигах?[12] — негромко спросил второй

Ваха не ответил — но видимо, что-то заметил или почувствовал — как волк. Рука потянулась к висящему на боку автомату…

Чеченская речь резанула по нервам — Седой нажал спуск, и боевика отбросило назад, тут же упал и второй. Третий оказался проворнее — уже падая с пулей в груди, он успел нажать спусковой крючок автомата — и длинная очередь распорола тишину. Истошно завизжали рикошеты…

Перепрыгивая через трупы Седой бросился вперед…

Так и есть. Дверь! Они стояли почти у самой двери, собрались покурить в нарушение устава караульной службы. Хотя какой тут к чертям устав…

Дверь распахнулась от пинка — и Седой выпустил еще две пули, одну за другой в дверной проем. Кто-то, не успевший выскочить, со стоном опустился на пол…

Сорвав с разгрузки гранату-вспышку, Седой метнул ее в проем, прижался к стене. В помещении глухо громыхнуло, ослепительно полыхнул магний, завыли на два или три голоса…

— Алла…

Три выстрела, один за другим. Караулка! Только в караулке может быть столько народа. Обезвредить караулку в самом начале — это большая удача, ночью кроме бойцов дежурной смены остальные к бою не готовы, значит, шанс у них еще есть. Небольшой — но есть…

Будто насмехаясь над этими мыслями, начал просыпаться кишлак. Настучал один автомат, другой, третий — все больше и больше боевиков…

— Ерсе ву!!![13]

Внутри здания, где то в глубине мадафы, одиночными ударил автомат — выстрел, другой, третий — пульсирующий ритм смерти…

Седой проскочил разгромленное, заваленное какими-то ящиками помещение караулки, прижался к двери. Приготовил гранату…

Дверь вылетела, выбитая ударом изнутри, в караулку, спиной вперед вылетел человек, грузно грохнулся на ящики, ломая их…

— Я здесь…

— Кто?!!! — нервы играли джигу

— Капитан!

Началось…

Спать меня положили не в мечети, сочли, что это слишком для кяфира. Мало того что кяфир — да еще спать в одном помещении с Пророком. В общем и целом — мне постелили в мадафе, закрытой по случаю прибытия в кишлак важных гостей. Там, на каких-то коврах, постеленных прямо на пол, расположились свободные от дежурств бойцы из охраны шейха Салакзая…

Как я понял — они не был арабами, верней были, но не все. Охрана шейха странным образом делилась на две группы, одна — обычные пакистанцы, их язы я даже немного понимал. Вторая, особо приближенная к шейху группа, десять человек. Их язык не был похож ни на какой другой из всех, которые я знал — какой-то гортанный, будто человек, говорящий на нем катает во рту камни. Полицейские людей из этой группы боялись…

Когда на улице застучала автоматная очередь, я среагировал первым. Ошибкой полицейских было то, что ложась спать они оставляли свой автомат рядом с собой, так в обнимку с ним и засыпали. Но так можно делать, когда вокруг все свои. Когда же ты спишь в одном помещении с врагом, пусть безоружным — можно и не проснуться…

Удар локтем, от всей души удар, надоели мне эти немытые убийцы, пальцы сами нашарили автомат, перещелкнули предохранитель, добрались до спускового крючка. Выстрел, второй, третий, по ничего не понимающим, еще не пробудившимся окончательно пакистанцам, один за другим они падают, не в силах ничего сделать…

Все. Чисто.

Вскочил на ноги, окончательно высвободил автомат — и швырнул оглушенного пакистанца на дверь, местоположение которой я помнил по памяти. Треск, грохот падения. Автомат падает из рук, у спецов реакция на автомат в руках цели отработанная перепилят пополам очередью и имени не спросят…

— Я здесь! — по-русски

— Кто?!

— Капитан…

— Я вхожу!

— Чисто! Давай!

Где то в Средней Азии

Передовая база Командования специальных операций США "След бури"

22 июля 2008 года

Когда то давно больше ста лет назад в Среднюю Азию пришли русские. Где-то огнем и мечом, где то лестью и хитростью они заключили вассальные договоры с местными эмирами, чьи маленькие государства столетиями пребывали во внеисторической трясине безвременья и включили Среднюю Азию в состав великой Российской Империи. Тогда русские были умнее — они не вкладывали больших денег в свое южное подбрюшье, включение местных ханств и эмиратов в состав Империи преследовало только одну геостратегическую цель — сделать еще один шаг к жемчужине британских колониальных владений, к Индии. Великобритании это не нравилось, и вместо удара по Индии удар был нанесен по самой Российской империи. Русские от удара впрочем быстро оправились…

Во времена великого и могучего Советского союза здесь безраздельно хозяйствовали русские. Они добывали полезные ископаемые, строили дороги, заводы и города, здесь стояли их военные части. То, что есть сейчас в Средней Азии целиком построено руками русских. Последние годы независимости не принесли этим странам ничего нового, кроме статуй местных правителей — божков из золота, поворачивающихся вслед за солнцем, да макетов высотных домов рядом с основными транспортными артериями, состоящих всего из двух стен[14]….

И никто годах в восьмидесятых, когда две великие державы сцепились в Афганистане — никто и подумать не мог, что когда-нибудь на бывшей советской земле возникнет такая станция как "След бури".

Передовая станция "След Бури" была организована еще во времена администрации Клинтона для размещения небольшой группы из состава Командования специальных операций. Командовал базой подполковник Роберт Картрайт, ныне действующий в Афганистане, целью спецгруппы был всего один человек. Осама Бен Ладен.

Станция "След бури" представляла собой небольшой, но хорошо оборудованный военный городок в высокогорье, примерно в сотне километров от афганской границы. Несколько ангаров, которые осталось только привести в должный порядок, три панельные трехэтажки для офицерского корпуса, одна из которых была отремонтирована и заселена американцами, здания казарм и машинного парка, вполне даже капитальные из бетона. Взлетно-посадочная полоса для легких транспортных самолетов, которую тоже оставалось только подновить. Причем все это было приведено в должный вид еще в конце девяностых…

После полномасштабного вторжения войск международной коалиции в Афганистан станцию законсервировали, а ее персонал оттуда вывезли — через Манас он был переправлен в сам Афганистан. В базе просо не было смысла — теперь персонал, занимавшийся охотой за Бен Ладеном и за лидерами движения "Талибан" располагался в самом Афганистане. Успешности поискам это не добавило — взять хотя бы операцию Анаконда[15], давшую потери и не давшую никакого результата…

И вот теперь американские военные возвращались на станцию "След бури". Только теперь уже не армия, а флот…

Планировавшаяся первоначально переброска снаряжения американцев на станцию двумя самолетами С17 Глобмастер была отменена из-за чрезмерно высокого риска. Длины полосы хватало в обрез, в каком виде находилась сама полоса — неизвестно, да и сам полет в высокогорье был достаточно рискованным. Выручил адмирал Рейли — он хорошо говорил по-русски и хорошо знал русские обычаи. На базе в Манасе часто приземлялись "коровы" — русские тяжелые транспортные вертолеты Ми-26, принадлежащие частным русским компаниям и зафрахтованные НАТО для выполнения тех или иных миссий в Афганистане. Выйдя за пределы базы, адмирал посетил небольшой магазинчик — дукан и закупил ящик русской водки. Потом, приметив возвращавшуюся в Россию для проведения регламентных работ "корову" адмирал подошел к командиру экипажа и столковался с ним о "леваке" — так это называли русские. Удивительно — но вместо двух дорогостоящих рейсом С17 переброска оборудования на высокогорную станцию обошлась американским налогоплательщикам всего лишь в ящик водки, пять тысяч долларов наличными и бесплатную заправку чужого вертолета керосином. Если бы эту транспортную операцию проводили официально, силами ВВС США — она бы обошлась не менее чем в сто тысяч американских долларов.

Законсервированная станция "След бури" за несколько лет бесхозности пришла в относительный упадок. Местные жители растащили все, что только можно было растащить. Из восстановленной американцами трехэтажки унесли даже двери и окна. Ограбили помещения бывших казарм. В общем — жить снова было негде. Хорошо, что возглавляемая адмиралом группа прибывала сюда на относительно короткое время…

Первым делом, в горах установили систему беспроводной охраны периметра, все подходы заминировали. Несмотря на то, что местность, в которой находилась станция "След бури" официально считалась безопасной — на самом деле в высокогорье можно было наткнуться на разных людей — наркоторговцев, исламских экстремистов, дезертиров из правительственной армии. Периметр укрепленного района — первое, о чем должен позаботиться военный, создавая укрепленный лагерь. Об этом и позаботились — даже удобные для обстрела базы позиции в высокогорье скрытно заминировали…

Второе — это связь и управление. База должна была выполнять роль контрольной и координирующей базы для скрытной передовой базы в Афганистане. Поэтому, в числе грузов, доставленных на высокогорную площадку "коровой" были самые совершенные системы наблюдения и спутниковой связи, четыре операторских рабочих места, а также два беспилотных летательных аппарата Предатор и оборудование для их обслуживания и управления…

Последним, что требовалось базе "След бури" был транспорт. Нужны были два вертолета, не состоящие на вооружении ВВС США, маневренные, надежные, с хорошей дальностью действия. Очередным рейсом в Манас такие вертолеты были доставлены. Они были закуплены во Франции — две "Пантеры Т-800" с американскими двигателями, неофициально закупаемые и состоящие на вооружении Командования специальных операций США.

Работа началась…

День сменялся днем, а ночь — ночью, но работа продолжалась. Предаторы в отличие от своих коллег адмирал использовал очень ограниченно. Повстанцы многому научились, теперь они умели и засекать парящие в небе беспилотники и делать из их присутствия надлежащие выводы. Если в небе беспилотник — значит, дело нечисто…

Адмирал ждал. Во флоте, в отличие от армии, оперативникам предоставляется больше свободы, нет постоянного, сиюминутного контроля. Адмирал был ярым сторонником такого подхода — найди нужного человека, поставь ему задачу обеспечь необходимыми ресурсами и не мешай выполнять поставленную задачу. Человека он нашел, ресурсами его обеспечил. Оставалось только ждать…

И терпение адмирала было вознаграждено…

Его разбудили ночью — один из дежуривших на постах бойцов, ворвался в его палатку, забыв все уставные нормы обращения к старшему по званию затряс спящего адмирала за плечо. Адмирал моментально проснулся…

— В чем дело, боец?

Старею… Раньше бы я услышал этого молокососа тогда, когда бы он только задумал подойти к моей палатке. Плохо…

— Сэр! Группа Тень вышла на связь! Экстренный сеанс связи!

— Вот как?

Адмирал поднялся — находясь в полевых условиях, он спал в одежде и с пистолетом в кобуре. Этому он научился еще во Вьетнаме…

— Что передают?

Молодой солдат замялся…

— Говорите… Я знаю что вы не должны были это слышать…

— Сэр, я слышал… мельком… что-то насчет вспышки. Да, вспышки…

— Вот как?

Адмирал решил не показывать истинного значения этого сообщения — хотя он едва не подскочил на кровати. Вспышка — условленный сигнал, он означает что объект захвачен. Вспышка, черт побери. вспышка! Самая большая победа американских спецслужб за последние десятилетия! Проклятье, вспышка…

— Идите на свой пост, солдат. В горах небезопасно.

— Да, сэр! Слушаюсь, сэр!

Повесив на плечо легкий пистолет-пулемет МР5 — с оружием в этом лагере не расставался никто, нападение могло последовать в любую минуту, адмирал вышел из палатки, задрав голову, посмотрел на ночное небо. Звезды — большие яркие, серебристо блестящие у него над головой. Такие звезды есть только в этих краях, в Средней Азии, в Афганистане, на Кавказе. Вспышка…

— Вспышка… — пробормотал старый адмирал, чувствуя себя и впрямь очень старым — хватит. Последняя гастроль. У любого человека есть предел прочности. Зато после сегодняшнего дня никто не посмеет сказать, что он прожил жизнь зря…

В контейнере, где была установлена система связи, толпились офицеры — помимо дежурных и начальника смены здесь были и несколько офицеров из отдыхающих смен. Связь вывели на динамики — и сейчас динамики грохотали пульсирующим ритмом автоматных очередей, прерываемым глухими разрывами гранат…

— Тише! — войдя в вагончик, адмирал повысил голос — уберите это с динамиков, здесь не боевик. Где они?

— Сэр…

— Дайте мне…

Адмиралу моментально передали микрофон.

— Проныра на связи, кто говорит? — адмирал воспользовался своим старым позывным.

— Проныра, это Кабан! — слышно было очень плохо, казалось что стреляли прямо рядом с микрофоном, но опытным слухом адмирал уловил, что стреляют короткими и одиночными значит, ситуация под контролем — вспышка, повторяю, вспышка. Как понял?!

— Кабан, понял тебя, вспышка! Доложите свой статус!

— Прорываемся из населенного пункта, ведем бой! До ста танго, не считая тех, что положили!

— Вас понял, поднимаю птичку. Держитесь!

— Принял, ждем птицу! Целеуказание по сигналу. Ставлю рацию на пеленг!

— Принял. Удачи, Кабан.

— Отбой!

Пакистан

Окрестности Лоралай

22 июля 2008 года

— Кот — Седому!

— На приеме!

— Груз у нас!

— Повтори!

— Груз у нас! Мы в мечети, держим дверь! Бородатого запеленали!

Улица совсем осатанела — безумные стаи светлячков летят к мечети, бьются об ее толстые стены, разлетаются мириадами искр.

— Пошли! Выход там!

— Нормально, капитан?

— Нормально, двигаем!

На улице стреляли уже всерьез, хорошо, что большая часть пуль ложилась по стенам — в мечети не принято делать окон, и поэтому там вполне можно обороняться. Но все равно — слышать непрерывный ступ по стенам, словно бьющий по асфальту крупный град… некомфортно, итак скажем…

И еще одна проблема- если в мечети всего один вход, да еще один в мадафу, то это значит, что у нее не только два входа — но и два выхода. Оба — под огнем…

— Давай красную!

Прицелившись из ракетницы, Седой саданул прямо в распахнутый широкий дверной проем. Красным светляком, ракета пронеслась через все помещение мечети и вырвалась на улицу. От неожиданности штурмовики, держащие позицию у дверей даже на мгновение перестали стрелять…

— Огонь, огонь…

Я сам вскинул трофейный автомат, дал длинную очередь наугад через дверной проем. Улица вновь взорвалась яростью…

Пусть стреляют… Если память мне не изменяет — по плану, еще одна группа должна была остаться у самых первых кишлаков. Чем больше огня по нам — тем больше духов они грохнут со спины. Нам остается только держаться. Изо всех сил держаться…

— Два выхода! — громко озвучил я свои мысли…

Седой кивнул. Он не стрелял, хотя держал вход под прицелом…

Накаркал! — громыхнуло так, что содрогнулись стены. Это из чего же в нас так засандалили…

— Давай назад. Со спины заходят…

Перед тем как сунуться в мадафу, Седой на мгновение остановился, загородив путь и мне, бросил вперед, во тьму гранату, отшатнулся. Громыхнуло — в полутемной мадафе после взрыва заорали на два-три голоса. Ворвавшись, мы перекрестили тесное помещение очередями, добивая оставшихся. Не останавливаясь, Седой бросил гранату и за дверь…

Последний магазин…

— Таслим! Шурави таслим! — донеслось громоподобно, видимо в мегафон.

— Ага… Щас тебе будет таслим…

На Седого было страшно смотреть. Света почти не было…

— Что они сказали?

— Русские, сдавайтесь. Не обращай внимания…

Ища руками по полу как слепой, наткнулся на труп, наскоро обшарил — тот оказался в полицейском снаряжении и с карабином М4. Начал вооружать, выгребая все что было в разгрузке…

— Надо прорываться…

— Не дергайся, капитан. Змей их уделает… Отсидимся…

— Таслим! Шурави таслим! — заорали уже голосом…

— Почему не штурмуют?

— Боятся может быть. У нас же этот их… Ты по-арабски сечешь?

— В смысле? — не понял с ходу я

— Ну, по-арабски сможешь что-нибудь сказать?

— Нет. Не смогу.

— Жаль. И я не могу. А то бы сейчас крикнули, что если огонь не прекратят — мы бошку этого бородатого за порог кинем…

— Она много миллионов стоит…

— Да знаю… Будут тебе твои миллионы…

Змей и Седой были одногодками. Познакомились они еще в Рязани, их альма матер — оба с факультета разведки. Когда служили месте — командование обьычно ставило их в пару, ибо они отлично дополняли друг друга. Седой — лидер по натуре, больше склонен к атакам, к штурмовым действиям. Змей — оттого и кличку такую дали — предпочитал не лезть вперед, занять позицию и методично, одного Зв другим отстреливать лезущих вперед противников. Долго тренировался — не с СВД, а с обычным Калашниковым, отрабатывал как мог стрельбу одиночными по внезапно появляющимся, движущимся мишеням. Его любимым оружием был АКМС с прибором бесшумной стрельбы, которым он владел мастерски. Помогло в Афганистане — когда озверевшие духи, отчаявшиеся взять высоту, которую удерживала всего лишь кучка десантников, обкурившись, поперли толпой, бешено строча от живота, ситуацию спас, считай, один Змей. Все уже мысленно готовились к рукопашной. Но Змей, появляясь всего лишь на мгновение из-за укрытия и делая по два-три точных, убийственно точных выстрела сорвал атаку, попластовав до тридцати духов и проредив их ряды так, что до наспех вырытых окопов не дошел не один.

Сейчас и вовсе был его звездный час. Ночь, противник, ведущий шквальный огонь в другую сторону. И великолепное, убийственно точное оружие в руках — германская НК417, бесшумная, с поразительно слабой для такого патрона отдачей, с тепловизорным прицелом, через который противника можно видеть даже через стену и прибором бесшумной стрельбы. Ночь была его — и он намеревался воспользоваться ею по полной программе…

— Оставить до команды… — осадил он своих, уже выставляющих пулемет на дувал — делаю сам. Тихо всем, обеспечить фланги и тыл!

Винтовка легла в плечо как родная, палец лег на спусковой крючок. Ночь была перед ним, силуэты противников четко выделялись на фоне серой мути…

Выстрел — винтовка негромко кашлянула, присевший на колено в сотне метров дальше по улице повалился набок, уже с половиной головы. Второй, стоявший рядом с ним и судя по позе, увлеченно паливший с рук из пулемета завертелся, пытаясь понять, что произошло — и лег рядышком. Переведя ствол винтовки чуть левее, Змей уложил и третьего. Три выстрела — три трупа…

С остальными было сложнее — они перемещались за дувалами, отстреливали несколько очередей и переходили на другую позицию. Решив проверить, на что в самом деле способна его винтовка, Змей выстрелил чуть ниже края дувала, когда один из стрелков — судя по вспышкам дульному пламени пулеметчик, укрылся за ним. Пулемет замолк и больше не стрелял…

Ошибкой моей стало то, что я недооценил силы противника. Знал бы, что их будет столько — сменил бы план операции без колебаний. Перед самой операцией по кортежу шейха был нанесен удар беспилотным летательным аппаратом. Это было предупреждение — делай, что приказано или следующий раз ракета уничтожит не твоих охранников, а лично тебя. Шейх решил не обострять отношения с могущественными людьми Залива и сделать то, что его попросили сделать. Однако, он сильно увеличил свою — и Бен Ладена охрану. Теперь, помимо боевиков, легализованных как сотрудники полицейского управления Белуджистана, шейха охранял отряд чеченских боевиков под командованием Ибрагима Мадаева, пятьдесят штыков. Чеченцы были одними из тех людей которым шейх доверял. Нет, не в силу того, что они отличались особенной верностью — среди них ни один не знал арабский язык и не был вовлечен в местные дела. После бегства с Кавказа чеченцы держались особняком даже в боевых отрядах Аль-Каиды. Но воевали хорошо — закаленные в боях с русской армией, многие успели отслужить в Советской армии, а потом еще прошли одну из горных школ подготовки террористов, в изобилии расплодившихся в кавказских горах между первой и второй чеченской кампаниями… даже американцы в своих документах и наставлениях для младшего командного состава указывали чеченцев как наиболее опасных среди всех других исламских экстремистов. Поэтому то шейх и нанял их в качестве временного усилении своего отряда телохранителей — за большие деньги. Эти то уроды сейчас и лезли из всех щелей, стягивая кольцо вокруг мечети. Но командира у них уже не было — именно он спросил у некоего Вахи, что ему показалось такого в ночной тьме у мечети, и именно он лег одним из первых в этой безумной битве…

Из осторожности, Шейх никогда не спал в том же самом месте где спал Осама Бен Ладен. Вот и сейчас он ушел спать в один из самых неприметных и маленьких домов на окраине, оставив при себе всего двух верных нукеров. Находиться с Бен Ладеном, тем более ночью было рискованно — американцы любят приходить именно ночью…

Когда началось — совсем невдалеке наперебой загрохотали автоматы, шейх проснулся моментально, он спал очень чутко. Первым делом, он перекатился ближе к стене под самое подслеповатое окошко той нищей хижины, в которой он нашел ночной покой — чтобы пули не достали через окно. Несмотря на то, что в хижине было что-то вроде кровати — он спал на полу…

— Мурад!

Телохранитель, застывший у входа в хижину с автоматом в руке напряженный и готовый к всему, обернулся

— Где Ваха?

Шейх спрашивал по-чеченски, этот язык он знал, как и еще восемь.

— Его нет… Он ушел сражаться с кяфирами…

— Сын осла! — выругался шейх — что там?

— Не знаю, эфенди… Сильно стреляют…

Сначала шейх подумал, что надо выбраться из кишлака, пока не поздно — но потом передумал. Если это американцы — значит на горном склоне снайперы. У американцев есть винтовки и есть снайперы, способные видеть и стрелять сквозь ночь. Глупо становиться для них мишенью…

— Не высовывайся. Если они не придут в дом — не стреляй, даже если они будут идти мимо. Если выживем — ты станешь богатым человеком. Таким богатым, что твои деньги не успеют потратить даже внуки!

Рамайн… Проклятый лживый кяфир… Хотя может быть — так оно и к лучшему…

— На счет "три"! Дувал в двадцати метрах.

— Понял…

— Кот! Утащишь?

— Утащу… — Кот, царапнутый пулей, но веселый, какой-то хмельной, белозубо улыбнулся — своя ноша не тянет…

— Смотри…

— Я помогу… — сказал я — вдвоем утащим…

— Дым!

Одна за другой хлопнули две шашки, я с тревогой подумал, что нам еще предстоит прорываться из кишлака, а у меня всего лишь один М4, который непонятно в чьих руках побывал и непонятно когда откажет, и всего три магазина к нему, не считая того что в нем. По любым раскладам этого очень мало…

Я потом винил себя в том, что произошло. Хотя понимал умом, что не все пули летят мимо цели и рано или поздно одна из них попадает в цель. Не потому что кто-то виноват, что кто-то неправильно скомандовал — просто по закону больших чисел. И ничего с этим не поделаешь, просто такова жизнь и с этим надо смириться. Но все равно — было хреново. Очень…

Седой и дверь уже перескочили, пробежали эти нашпигованные смертью двадцать метров, залегли и открыли огонь. Видимости не было вообще — ночь и дымовые шашки превратили ночь в какой-то пирог, разрезаемый трассами выстрелов. Откуда стреляют — было прекрасно видно, трассирующие пули оставляли в белесом мареве хорошо заметный след и давали возможность стрелять по вспышкам, подавляя активность противника. Противник уже выдыхался, оставленная на окраине группа прикрытия основательно повыбила духов, их, конечно, обнаружили, но до этого Змей успел сделать немало. И все равно — духов в кишлаке оставалось еще немало…

У входа оставались мы вдвоем — я и Кот. Моментально переглянулись — и поняли друг друга без слов, хотя служили в разных армиях и готовились у разных инструкторов. Как только от дувала застучал, высаживая свежую ленту пулемет, мы бросились бежать. Я тащил завернутого в ковер и не сопротивляющегося пленника, тащил совершено диким образом, подхватив сверток с ковром под мышку и полуволоча полутаща, прикрывая своим телом. А меня в свою очередь прикрывал Кот, он бы мог проскочить быстрее раз в пять, но он бежал рядом, прикрывая меня. И пуля отбросила его на меня…

Мы повалились оба, когда до дувала осталось метров пять. Уже упав, я сделал глупость — открыл огонь, выдав свое местонахождение, дал длинную, злую очередь, которая ничего не решала — но вызвала на нас ответный огонь, уже прицельный. И Кот снова прикрыл нас — своим телом. Я так и не знаю, была ли смертельной та, первая пуля — или его убила моя глупость, мой срыв. Да и какая разница…

Пулемет из-за дувала застучал непрерывно захлебываясь в ярости. Седой выскочил, в мгновение оказался рядом. Так, стреляя с двух стволов и таща, Седой — Кота, я нашего пленника, мы ушли за дувал. Оба — целые и невредимые…

Только там, в относительной безопасности — хотя по ссохшейся и слежавшейся до каменного состояния глине непрерывно шлепали пули, я понял окончательно, что произошло. Поняли это и все остальные. Седой как-то странно крякнул, потом перебросил мне автомат Кота. Сняли и разгрузку со всем что в ней оставалось…

Вот так я и вооружился…

— Ты что? — Зверь на мгновение оторвался от пулемета, заметив как Седой аккуратно подсовывает гранату с выдернутой чекой по тело Кота — а как же закон?

Закон… Непререкаемый закон спецназа, один из тех законов, благодаря которым спецназ и остается спецназом. Из боя возвращаются все — неважно — живые, мертвые, раненые, по кускам — но возвращаются. В свое время мы нарвались в Могадишо — семнадцать человек погибло, пытаясь вытащить из центра воюющего Могадишо пилотов со сбитой2 вертушки. И никто ни тогда не сейчас не сказал и не скажет, что эти парни погибли напрасно, что можно было обойтись этими смертями оставить сбитую вертушку и уносить ноги. Любой, кто служил поймет ради чего погибли те парни смело идущие на смерть, под шквальный огонь негритянских племенных формирований.

Но ситуации бывают разные. И вот сейчас ситуация была именно такая — когда закон вступил в противоречие с еще более непререкаемым законом, основным законом любого военного — приказ должен быть выполнен. Любой ценой…

— Прости, братишка… — несмотря на грохот пулемета, прощальные слова Седого к павшему соратнику услышали все. И каждый тоже попрощался — как мог…

— Змей, это Седой! Мы прорываемся! Правее от гнезда, идем дворами! Как у тебя?

— Прорываются с севера! Идите, прикрою.

— Добро!

Каждый из нас замер на мгновение — возможно последнее…

— Прорываемся! Пошли!

Ночь отступила, ослепленная ненавистью, убитая взрывами, разорванная огненными трассами пуль. Она уступила место не дню, как обычно — она уступила место аду…

Я никак не мог понять — такого быть вообще не должно было. Почему они стреляют? Почему они стреляют в нас даже зная, что Пророк, их духовный лидер — у нас? Почему они стреляют, рискуя его убить, убить своими руками того кто для миллионов мусульман-фанатиков является путеводной звездой. Почему так рискуя, они обрушивают на нас шквал огня. Пустышка — да быть того не может. Я лично видел этого человека — ошибиться было невозможно. Это был он. Это был Осама Бен Ладен ошибиться было попросту невозможно. Да, я знаю про возможных двойников — но это был он, ошибиться было невозможно. Можно выглядеть великим человеком, но невозможно быть великим человеком, не будучи им. А передо мной этим вечером был великий человек, без вопросов….

А пока я тащил этого великого человека, метр за метром, от прикрытия к прикрытию, еще и умудряясь стрелять иногда…

Хаджи, единственный в группе мусульманин по вероисповеданию, он совершенно не испытывал раскаяния или стыда от того что ему сейчас приходится стрелять в единоверцев. Да и какие они ему к чертям единоверцы? О каком Аллахе они говорят, взрывая дома, самолеты, убивая невинных людей. Ну, хорошо, допустим те что сейчас сражаются в Ираке и Афганистане — они сражаются за свободу. Хорошо. А остальные? Те, кто направил самолеты на небоскребы 9/11 — они то за какую-такую свободу сражались? За свободу убивать когда вздумается? За свободу торговать наркотиками и содержать рабов? За эту свободу?

Если так — то никакие они ему не единоверцы. Они — взбесившиеся псы. Хаджи видел, будучи еще пацаном, призванным из далекого горного кишлака в Афганистане на что способны эти люди. Он видел людей с содранной кожей и снятыми скальпами. Он видел отрезанные головы детей. Он видел взорванный автобус — это сделали для того, чтобы списать злодеяние на шурави и их вертолеты. Потом, когда они ушли….

Он помнил, как они уходили. Они уходили одними из последних, вышли четырнадцатого февраля… Бесконечная колонна шла через мост ночью, и на головном бронетранспортере был самодельный кумачовый транспарант…

Мир тебе, Афганистан…

Мир тебе, Афганистан — мир здесь так и не настал, их уход спровоцировал новый виток войны. Сокрушив в жестоких боях преданных и проданных Советским союзом афганцев, вкусившие человеческой крови и ставшие от этого людоедами боевики поехали по мирку, неся с собой в душах пламя однажды зажженного в афганских горах пожара. Алжир, Чечня, Таджикистан — список длинный. Длинный…

Хаджа перевез всю семью в Россию, тогда еще бывшую Советским союзом. Что-то уже чудилось недоброе, что-то носилось в воздухе. И сделал это вовремя — в его рожном Таджикистане началась война. Безумие этой войны сложно описать словами, это не была война, это была резня, пришедшая откуда то издалека, из мрачной глубины веков.

Продолжением афганской трагедии стала трагедия таджикская. Все понятно граница, наркокурьеры, беспредел. Уже в Оше, в восемьдесят восьмом все было понятно — чего стоит ждать. Искры афганского пожара попали и сюда, на территорию великой и могучей. Но все равно…

Тогда Хаджа жил в России в одном из маленьких сонных городков рядом с Москвой, и все равно — понять он не мог. Ездил несколько раз на родину, говорил со стариками — и все равно ничего не понял. Что произошло? Как такое вообще могло произойти? Почему мирные и богобоязненные таджики стали с нечеловеческой жестокостью убивать друг друга…

Говорили разное. Считается, что все началось из-за противостояния кланов. Один из этих кланов занимал командные посты в республике, второй поставлял людей для милиции и сотрудничал с ним. Третий решил его свергнуть и занять эти посты сам — из него было принято давать людей в армию и отслуживших, знающих как воевать было много. Таджикистан — страна семей и кланов, здесь понимание из какой семьи и из какого клана человек для его судьбы является определяющим. Вот и поймали те, кто хотел утвердиться во власти — из их клана многие отслужили в армии — нескольких старейшин другого клана, привезли к себе в область и изнасиловали, а потом заставили в голом виде прислуживать себе за столом. Все это снималось на камеру, кассеты пошли по республике. Эти кассеты и стали тем фитилем, что-то поджег пороховую бочку, которой являлся Таджикистан еще с восьмидесятых…

Полыхнуло страшно. В войне были заинтересованы многие. И кланы, сцепившиеся за власть. И афганские наркомафиози, желающие сбить последнее препятствие на пути экспансии исламского экстремизма в Среднюю Азию — двести первую мотострелковую дивизию. И соседи в частности Узбекистан, имеющий свои счеты к соседу. Многие…

Хаджа прослужил в родной республике год, и это сломало его. Он рос в атмосфере традиционного уважения к старшим, к своему народу. А теперь он приходил в село и видел, что его соотечественники на лесопилке распилили нескольких русских, вся вина которых состояла лишь в том, что они лечили и учили таджиков. А старейшины, эти столпы общества, не только не сказали свое слово, не остудили горячие головы — но и сами призвали к расправе. Ну и как после этого оставить их в живых?

И после этого Хаджа переменился. Сильно. Если раньше он считал себя таджиком — то после того, что произошло с ним за этот год, он считать себя таджиком перестал. Он стал — для самого себя — советским гражданином, гражданином давно исчезнувшей империи. И искренне верил, что рано или поздно — она возродится…

Ну а пока, Хаджа осторожно крался, прижимаясь к глинобитной стене кишлачного домика, осматривался по сторонам. Ему что-то не нравилось, он сам не мог понять пока что — но не нравилось. Что-то, что шло еще с тех, афганских времен, какая то память не давала ему покоя. И поэтому, он отпросился у Змея на разведку. Один.

Почему один? Потому что один. Это было еще с Афганистана — он упорно воевал один, хотя полагалось — хотя бы вдвоем. Не раз имел по этому поводу беседы с офицерами до комроты — и все равно воевал один. Ему так было проще, он был одиночкой и отвечал только за себя. И умудрялся выжить там где другим выжить не удавалось. Как он сам говорил — меньше народа, меньше целей для противника.

Оглядевшись, Хаджа перебежал к дувалу, укрылся за ним. Интенсивно стреляли левее, здесь было тихо…

И все-таки что-то не так…

Осторожно, словно сурок из норы, готовый в любую минуту юркнуть обратно, Хаджа выглянул из-за дувала…

Есть!

В проходе у соседнего дома возились люди, устанавливая нечто наподобие ДШК, скорее всего китайский крупнокалиберный пулемет. Если бы на крыше — их бы сняли снайперы с гор, они вполне дотягивались, но тут… И сектор обстрела то не слишком широкий, его ограничивают дувалы с обеих сторон — но все равно… Если этот крупняк заработает — группе захвата из мечети не прорваться, полягут все…

Хаджа спрятался за дувал, включил рацию — так она у него была выключена во избежание излишнего шума.

— Змей… — тихо сказал он

— На приеме… — У Змея, судя по доносившимся из наушника звукам, шел бой

— Здесь крупняк. Снайперы не достанут. Я делаю.

— Помощь нужна?

— Справлюсь.

— Добро.

Осторожно, словно боясь уронить, Хаджи достал из разгрузки две гранаты, одну за другой выдернул обе чеки. И, не вставая забросил их за дувал.

Духи были опытные, за дувалом что-то гортанно заорали — но было уже поздно. Один за другим, с промежутком в секунду хлопнули два взрыва, острые как нож осколки, летящие со скоростью пули, мгновенно выкосили, отправили к Аллаху и расчет крупняка и его охрану.

Аллах Акбар…

Потеряв бдительность буквально на секунду, Хаджа едва их не пропустил. Духи полезли как тараканы, каким то непостижимым образом они оказались на том же крошечном пятачке, что и он, огражденном глинобитным укреплением дувала. Ошибкой духов было то, что они целились выше, на уровне груди стоящего человека — а Хаджа сидел на земле, да и роста он был невысокого. Очередь резанула дувал чуть выше головы, две пули легли так близко, что Хаджу осыпало осколками закаменевшей глины. Ответной очередью на четверть ленты Хаджа скосил двух духов, перекатом ушел в сторону, вскочил на ноги и… на мгновение открылся. Открылся всего на мгновение — но этого оказалось достаточно прилетевшая откуда то с улицы пуля ударила в шею, вырвав из нее кусок. Оглушенный, почти ослепший от боли Хаджа упал на землю, понимая, что все. Выжить он уже не выживет — но кое-что он сделать еще сможет. У каждого из них было по килограмму взрывчатки — пять небольших брусков по двести граммов каждый. И каждый из них, понимая, что духам в плен лучше не попадать, сделал из них самоликвидатор. Хаджа жил еще несколько секунд и этого времени ему хватило чтобы сунуть руку в карман и нащупать заветную петлю. Сунувшихся к телу, завывающих от злобы и осознания собственной победы моджахедов разбросал, разорвал, размазал по каменистой земле мощный взрыв…

Дотащили… Хотя царапнуло всех, в том числе и меня — все равно дотащили….

Пересечь простреливаемую насквозь улицу без новых потерь было невозможно — но мы находились как раз напротив того места, где вел бой Змей со своей группой. Могли поддержать друг друга огнем при отхожее, могли прийти на помощь, если дело обернется совсем хреново. В общем и целом — дошли…

Сейчас Зверь отстреливался, я сидел наготове и пас "пакет", который вымотал меня своей треклятой тяжестью. Седой же оговаривал маневрирование при отходе…

— Седой-Старому

— На приеме.

— Начинаем третий этап. Тебя понял.

— Змей

— На приеме.

— Доложись.

— Минус один.

Седой помолчал

— Кто?

— Хаджа…

Вот и отгулял по земле еще один из старой гвардии. Сколько раз он мог остаться в горах тогда, еще пацаном — но нет, выжил. И все таки смерть догнала, прибрала к рукам то что ей давно причиталось…

— Точно?

— Взрыв слышал?

— Пошел один?

— Так точно. Знаешь же…

— Знаю. Третий этап. По команде.

— Понял…

— Отбой…

Старшим в снайперской группе конечно же был Старый. Кому ж еще. И дело было тут не в том что был старшим по званию, гвардии майор ВДВ, как-никак. Просто как то получалось так, что в любой компании его признавали старшим. Получалось так. И все…

Старый — все так его и называли тем более что и с фамилией его это было созвучно — был одним из тех самородков в Советской армии, каких на десяток тысяч — всего один. Он призывался из Забайкалья, из маленького, затерянного в тайге хутора — а служить попал в Афганистан. Стандартный путь — полгода учебки в Чирчике, вертолет Ми-6 — и здравствуй, Афган…

Срочку он отвоевал в горах, в Кундузе, в составе пятьдесят шестой десантно-штурмовой бригады. Ходил в горы. Привычный к охоте в тайге, к многодневному одиночеству, он начал выходить в одиночные рейды по окрестностям. Это было проблемой для командования — такого понятия, как одиночный рейд в боевых уставах Советской армии вообще не было, в случае его гибели попало бы всем. Но после нескольких операций комроты, скрепя сердце, стал его отпускать. Поверил…

В Афганистане было не сложнее чем в лесу. Горы — ну, горы, зато не замерзнешь. Духи — духи, но подкрасться к белке намного сложнее чем к потерявшему бдительность человеку. Жара… можно пережить, переживал же холод.

И духи вскоре научились бояться его. Он не ставил никаких задач — занять вот тот кишлак или зачистить район. Он садился в засаду, а увидев караван или бандгруппу — стрелял. Если бандгруппа была большой — в бой не ввязывался, отходил. Преследовать — желающих не было.

Вот только провинция, в которой служил срочку Старый быстро стала пользоваться среди духов недоброй славой, количество желающих вырезать кишлак или забить колонну в том районе сильно поубавилось. Потому что неуловимый снайпер-шурави угрожал всем и никому, он был везде и нигде, он просто убивал. Он мог подстеречь где угодно — на ночном привале, при выдвижении к месту проведения засады, на отходе. Раз за разом, выстрел за выстрелом. И вот люди, присланные "Пешаварской семеркой" были вынуждены объявить награду в долларах за голову неуловимого шурави, наводящего страх на целую провинцию. Награда эта так и не была востребована.

Потом много что было. Выпуск его уже в качестве офицера из Рязанского училища пришелся как раз на 1992 год — год тьмы, год позора, год разрухи. Год предательства — хотя многое предали и продали уже до этого. Офицеры, выпущенные училищем ВДВ были никому не нужны. Устроился в 201 МСД — там как раз был жуткий дефицит кадров. Потом перешел в погранвойска…

Сейчас Старый был в своей стихии. Ночной бой. Снайперская тройка — с крупнокалиберным Барреттом, бесшумной AW 338 и пулеметом. Пулемет — это на крайний случай, если уж совсем припрет. А так — в две винтовки можно выбить целую роту, особенно учитывая их позицию — на самом гребне.

Помимо того, что на его Барретте стоял термооптический прицел, на нем стоял еще и специальный пламегаситель. Толстая, короткая, сделанная вручную на станке и приваренная к стволу "сосиска", она не глушила звук выстрела, но снижала его и самое главное — рассеивала. В сочетании с полным отсутствием дульного пламени это делало для талибов задачу определения его позиции практически нерешаемой…

Он видел бой в Кишлаке — но не мог стрелять. Потому что риск был слишком велик. Где свои, где чужие — на таком расстоянии, да еще ночью не определишь. И поэтому он просто ждал.

И дождался. Выходя из кишлака, они отсигналили специальной вспышкой, хорошо видимой в окуляре термооптического прицела. Группа шла медленно, прикрывая огнем друг друга, кроме того они тащили что-то тяжелое. Старый машинально пересчитал — шестеро.

Шестеро…

Расплываться, оплакивать — было решительно некогда.

— Барин.

— На приеме.

— Секи с тыла. Не шуми.

— Понял.

— Снег.

— На месте.

— Взять на прицел. Работай, как сможешь. Свободная охота. Я начинаю.

— Понял. Я жду…

Первый…

Талибы опомнились — они поняли, что группа уходит. Их остатки ринулись на перехват — на горном склоне все решает огневая мощь. Количество стволов и количество пуль, которое они могут выпустить. Поле — не кишлак, там нет дувалов и укрытий. А уходящие — они все равно будут идти медленнее, чем те кто их будет преследовать из-за груза…

Они не знали, кто на самом деле был в кишлаке, и кого они на самом деле должны были охранять. Это было понятно — если бы о месте пребывания Осамы сообщали всем боевикам, он давно был бы схвачен поисковыми группами НАТО. Те кто знал — несколько полицейских из личной охраны шейха — уже полегли. А остальные не знали ничего. И стреляли — не задумываясь.

Этот кишлак не был кишлаком. Его особенностью было то, что это была замаскированная база исламских экстремистов, ней не знало ни пакистанское правительство, ни разведка НАТО. Все в кишлаке принадлежали к крайним религиозным течениям, к исламским экстремистам — от мала до велика. Но они не были ваххабитами. Они были кадирийцами, адептами древнего исламского ордена — и в отличие от ваххабитов они хорошо умели скрывать свое истинное лицо. Наличие такой вот базы было еще одним просчетом спецслужб, занимающихся борьбой с терроризмом. Просто информация о таких вот лагерях шла снизу вверх, от тех кто занимался черновой работой. Те же самые люди перепроверяли данные авиационной и спутниковой разведки….

Соединенные штаты Америки потратили сотни миллиардов долларов на технику, способную с орбиты заглянуть в любой, самый заброшенный уголок нашей планеты, прочитать газету, которую человек держит в руках. Но американцы не изобрели аппарат, способный заглядывать в души людей, читать их мысли — а без него все эти сотни миллиардов оказались выброшенными на ветер. В конце концов, достоверность подозрительных спутниковых снимков перепроверялась агентурой на земле. А агентом ЦРУ и одновременно начальником полиции этой провинции — кому как не ему проверить достоверность подозрительных снимков — был шейх Хасан Салакзай…

Что же касается самого Салакзая — то как ни странно, то что кяффиры напали на мечеть и захватили его пленника было для него больше на пользу, чем на вред. Парадокс — но это так. Постепенно из козыря, Бен Ладен превращался в бомбу в руках, в мину, заложенную под кропотливо выстаиваемую шейхом постройку. Удар беспилотного самолета, едва не уничтоживший его, визит Араба, пленка с новыми угрозами… Все это сулило новые, серьезные проблемы. И убить Бен Ладена в камере он тоже не мог — все тайное рано или поздно становится явным. Если правоверные узнают, что именно он, шейх Салакзай казнил икону исламского экстремизма — ему придет конец. И всему, что он делал всю свою жизнь — тоже…

А вот если его похитят кяффиры — дело другое. Для того, чтобы стать героем, ради которого идут на смерть, нужно умереть самому. Желательно — от рук врагов, мученически. Это — обязательное условие славы. Посмертной славы…

Он не спешил. Чем больше талибов выйдет из поселка, тем меньше их туда уйдет обратно. Тем проще будет отход. И когда в поле зрения прицела было по меньшей мере десяток огневых точек, десяток плюющихся огнем стволов — он начал работать…

В термооптическом прицеле это выглядело очень просто. Фигурки на черно-сером фоне, даже при максимально выставленной дальности размером с ноготь мизинца. Ты выносишь точку прицеливания с поправкой на расстояние — и стреляешь. Выстрел — пуля летит пару секунд — и фигурка либо просто падает и больше не двигается, либо еще веселее: часть ее будто взрывается каким-то белесым облачком. Но не уходит никто…

Раз — и пулеметчик, увлеченно ведущие огонь покатился по земле — Старый специально целился в пулемет чтобы не только убить стрелка но и искалечить оружие, не дать ему вновь стрелять по ним.

Два — и перебегающие стрелок с размаху грохается на земли и уже не встает.

Три — и пуля пробивает дувал, а вместе с ним отбрасывает от него еще одного талиба, до этого осторожно выглядывающего из-за укрытия — возможно, это снайпер, а снайперы нам совсем ни к чему…

Раз за разом, выстрел — труп. Если бы такое оружие было здесь в восьмидесятых — не ушел бы никто. Хотя… у американцев оно есть — и что?

Мимо тяжко протопали, кто-то упал рядом на колени, хлопнул по плечу.

— Тридцать минут — и отход.

Старый пошевелился в знак того, что понял, не отрываясь от прицела…

Восточный Афганистан

Район афгано-пакистанской границы

23 июля 2008 года

— Кабан — Проныре!

В ответ — только помехи. Это что за дьявольщина такая. Это не тот канал связи, чтобы на нем были помехи…

— Сколько у нас времени?

Седой, озабоченно прищурившись, посмотрел на часы.

— Минут пятнадцать, не больше. Нам так и не удалось от них оторваться…

Ни говоря, ни слова, я растянулся рядом с пленником, которого мы уже высвободили из ковра. Оторваться не удавалось, прежде всего, из-за него. Проклятье!

Осама совсем не устал — по виду. Хотя мы шли в темпе максимальном для него. Проклятые горы, тут порой кажется, что легкие сгорят из-за недостатка кислорода. То, что ты запросто таскал где-нибудь на полигоне в Калифорнии — здесь кажется в два-три раза тяжелее.

Все. Двадцать километров и все. Если не будет связи — через двадцать километров передовая огневая база коалиции. Там — просто сдаюсь и все, к чертям этот поход. В конце концов — там не чужие…

— Ты шурави?

Я приподнялся на локте и посмотрел на пленника

— Нет. Я американец.

Осама покачал головой

— Ты шурави. И твои люди — шурави.

— Думайте, как хотите.

— Что вам нужно?

— А вы как думаете, эфенди?

— Деньги? Я могу дать вам…

— Старая песня, эфенди… — перебил я его — и слушать я ее не хочу. Есть еще кое-что кроме денег, что меня интересует. Это "что-то" называется справедливость. Справедливость — в воздаянии.

— Я не боюсь умереть.

— Умереть? Это вряд ли. Вы не заслуживаете того чтобы умереть, эфенди. Вы заслуживаете того, чтобы предстать перед судом. Двенадцать простых американских граждан должны решать вашу судьбу. Решать долго, не один год. Чтобы на этом суде выступили и прокуроры и адвокаты, чтобы люди вспомнили благодаря этому суду, что вы сделали в своей жизни. А потом вы заслуживаете того чтобы быть приговоренным… не к смерти, нет. У нас есть такое понятие как сложение наказаний. Двадцать пять лет за каждого американского гражданина, чья кровь на ваших руках эфенди. Считаете хорошо? Вот чего вы заслуживаете. Тюрьмы до конца своей жизни.

— Этого не будет.

— Почему же?

— Потому что никто не хочет, чтобы я выступил на этом суде.

— Я хочу. И американские граждане хотят.

— Но не американское правительство. То что будет сказано на этом суде пошатнет его основы…

— И опять старая песня…

Осама Бен Ладен начал говорить каким-то монотонным, странным голосом, будто впавший в транс дервиш.

— Правды никто никогда не узнает. Ваша разведка готовила людей через созданные мной организации. Целью их были Средняя Азия, Кавказ, Иран. В вашей разведке есть люди, работающие на две стороны. Всемирный исламский халифат. О том, что произошло тогда, я узнал, когда мне сказали об этом. Араб сказал мне об этом. Араб и другие люди устроили все это. Потому что им нужна была война. Арабу нужна война и он получил ее.

— Какой араб? О чем вы? — внезапно я понял, что с мной происходит что-то неладное.

— Араб — тот, кто родился в королевском доме. Но ему этого было мало. Он не один из нас, он считает, что может править всем миром…

— Капитан! Капитан!

Я дернулся, стряхивая с себя оковы какого-то наваждения.

— Что?

— Мы уходим. Пора.

Я поднялся на ноги. Чертовщина…

— Надо еще раз попытаться выйти на связь.

Араб…

Рация. Гарнитура.

— Кабан — Проныре. Проныра, выйдите на связь!

Сначала — все тот же самый назойливый шум. И когда я уже хотел отключиться, в наушнике раздалось долгожданное.

— Проныра на связи.

— Проныра, это Кабан. Проблемы со связью, повторяю — проблемы со связью.

— Вас понял, Кабан, вопрос, как принимаете сейчас?

— Принимаю отчетливо, Проныра.

— Кабан, доложите ситуацию.

— Проныра, мы вышли с индейской территории, нуждаемся в огневой поддержке и срочной эвакуации. Груз у нас. Как понял?

— Вас понял, Проныра, мы вас отслеживаем. Огневая поддержка невозможна, это рассекретит операцию. Точка эвакуации по координатам четверка-четверка-сьерра-шестерка-девятка-тройка[16]…

Я добросовестно записал координаты и время. Примерно прикинул расстояние. Радости мне это не внушало.

— Проныра, у нас на хвосте танго. Прошу точку эвакуации ближе к границе.

— Невозможно, Кабан, граница закрыта для полетов.

Все понятно… Все то же самое дерьмо. Поддержки нам оказать не могут — флот не хочет связываться с армией, это песня настолько старая, что она уже набила оскомину. А вертолеты летать у самой границы и в самом деле не могут — опасно, как для самих вертолетов, так и в дипломатическом плане. У границы и по ту сторону летают только беспилотники.

— Проныра, принято. Следуем к указанной точке… — я повторил координаты

— Верно. Отбой.

Конец пути.

Афганистан, провинция Нуристан

Горная гряда, двадцать пять километров

от Афгано-пакистанской границы

23 августа 2008 года

— Значит так! — переводя дыхание, сказал я — сейчас берете за шиворот этого урода и сваливаете. До точки эксфильтрации пять километров. Рация у вас есть, коды опознания вы знаете, с вертушкой свяжетесь. Пройти эти пять километров надо в максимально быстром темпе — понимаю все — но надо, мужики…

— А вы, товарищ капитан? — сказал кто-то…

— А я остаюсь… — я попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилось что-то наподобие звериного оскала — здесь позиция прекрасная, можно не один час духов держать. Ваша задача — закрепиться, обезопасить точку эвакуации, дождаться вертолета, до него еще есть время. Поймите идиоты, что мне одному уйти проще, чем нам восьмерым, да еще с таким грузом. Здесь километрах в двадцати — база международных сил. Туда и пойду.

— Мы остаемся, товарищ капитан. Одному вам духов не сдержать.

— Б…! — я выхватил пистолет, направил на своих бойцов — вы что, совсем страх потеряли!? Мы в боевой обстановке и это приказ, мать вашу! Берете груз и сваливаете, живо! Считаю до трех! Раз!…

Ни говоря ни слова, бойцы оперативной группы "Тень", начали спускаться с перевала. Двое несли груз — связанного по рукам и ногам пожилого человека с длинной седой бородой в простой пуштунской одежде, еще пятеро — рассредоточились в боевом порядке, прикрывая носильщиков, готовые ответить на огонь с любой стороны. Ранены были почти все — но легко, слава Богу, ни одного тяжелого, кого бы пришлось вытаскивать к посадочной площадке на руках. Как бы то ни было — задание мы выполнили. Выполнили, мать вашу!!!

Проводив глазами уходивших бойцов, я начал готовиться к бою. Возможно, последнему… Позиция и в самом деле была хороша — на выходе из ущелья, почти на самом верху неприступной горной гряды, не подойти и не обойти ни с одной стороны. И наверх не взобраться — для этого придется делать крюк не меньше двадцати километров. По таким горам — это сутки, а мне нужно продержаться пару-тройку часов, не больше. Отрезать преследователей от посадочной площадки, создать группе фору по времени. Несколько больших валунов (черт знает, как их сюда занесло) лежали так, что прикрывали стрелка от пуль и гранат с четырех сторон — и в то же время, промежутки между камнями образовывали превосходные, почти естественные бойницы для стрельбы.

Что у меня есть? Две винтовки — Барретт-50 и AW Super Magnum калибра.338 Lapua, к ним аж сто семьдесят три патрона. У душков подобного оружия, чтобы мне ответить нет. Двадцать семь патронов уже истрачены — причем все — по делу. Для предстоящего боя и отрыва от преследования (если повезет) — хватит.

Пистолет-пулемет HK MP7A1 с глушителем и шестью магазинами на сорок патронов каждый. Это — запасное оружие снайпера для ближнего боя. Хотя до ближнего боя доводить нельзя. Нас преследует банда не меньше полутора сотен стволов — причем это не обычные крестьяне, наскоро набранные в горных селениях Пуштунистана как пушечное мясо джихада. Это — лучшие, наиболее опытные бойцы Талибана, в том числе личная охрана Самого. Те, кому удалось остаться в живых после нашего налета. Я прекрасно понимал, что сейчас в этот район стягиваются все наличные силы талибов, которые есть в провинции — и цель у них одна — перехватить, связать боем, не дать уйти живыми ни мне, ни моей группе.

Пистолет Глок 26 с тремя магазинами на десять патронов каждый и легким, коротким, почти невесомым "пилотским" глушителем. Шесть гранат. Это на случай, если все станет уже совсем худо. Оружие последнего шанса. В кармане у меня была еще одна граната — привычка русского спецназа, воевавшего здесь многими годами раньше. Живыми в плен не сдаваться. Не собирался сдаваться и я…

Вот и все.

Что-то тяжелое плюхнулось совсем рядом, я дернулся, доставая пистолет — и увидел Седого. Он залег рядом со мной и сейчас деловито устанавливал свой пулемет к одной из бойниц.

— Какого хрена? — прошипел я — ты что, приказа не слышал? Вали отсюда, да не оглядывайся!

— Пошел ты на…, капитан! — устало сказал он — русские на войне своих не бросают. Русские офицеры — тем более! С операции возвращаются либо все, либо никто — это закон спецназа. И не нам его нарушать.

— Я не русский — напомнил я — и ты это знаешь.

— Ты русский — усмехнулся Седой — у тебя в документах может быть все что угодно написано, но ты все равно русский.

— Какого же хрена ты оставил группу без командования?

— Старый выведет — твердо сказал Седой — он в этих горах ходил, когда ему еще девятнадцать лет было. Пять километров пройти всего осталось — для Старого это детское развлечение. Пройдут.

— Б…, ты понимаешь, что мы, скорее всего здесь ляжем… — устало сказал я — за нами не меньше полутора сотен душков шпарят. А через несколько часов сюда правоверные со всего Афгана сбегутся! Аллахакбары долбанные…

— Один ты и в самом деле ляжешь — согласился Седой — а вот вдвоем, если отбиваться и уходить — это еще вопрос. Я в восемьдесят седьмом из такой же ситуации выскочил. Обе винтовки на километр-полтора влегкую добивают, если эти черти толпой на прорыв пойдут — я их из ПКМ причешу — мало не покажется. Здесь даже из миномета хер достанешь, если только случайная мина залетит. Через три часа солнце садится, тогда и уйдем, по темноте. В горах в одиночку не ходят, тем более в темноте, сам знаешь. А я все эти горы на собственном пузе излазил, в свое время. Не психуй, капитан, выберемся.

— Ну, смотри сам… — я достал блокнот, лазерный дальномер и начал составлять карточку снайпера. Духам до нас было еще идти километра три, как раз успею…

Конечно же, духи не рискнули идти напролом всей толпой — уже научены горьким опытом. Первыми пустили небольшой арьергард. Чего-чего — а расходного человеческого материала у духов всегда хватало в отличие от нас. Рождаемость предельно высокая, работы нет. Приходишь в отряд — там тебе дают китайский Калашников и платят деньги. Приличные деньги потому что Афганистан — мировой центр производства героина. Это раньше талибы маковые поля жгли — теперь они долю с них имеют…

Вот и эти шли. Молодые безусые, пятеро и у каждого автомат. Думали, что идут правильно — боевиков насмотрелись видимо, то и дело приседали, осматривались, направив стволы в разные стороны. Как раз когда ты замираешь — ты и есть хорошая мишень для снайпера.

— Готов?

Седой, которому я отдал Барретт, лежал совсем рядом. Пулемет нам пока не был нужен.

— Готов.

— Делаю я. Ты смотришь. Они попытаются вывести снайперов и подавить меня. Их снайпер должен подобраться на километр, может даже меньше. Ты его уберешь…

— Добро.

К AW — сто двадцать патронов, к Барретту — всего пятьдесят три. Да и AW на предельных дистанциях точнее, чем Барретт, зато Барретт лучше подходит для ликвидации снайперов, прячущихся за укрытиями. Поэтому так и сделаем — AW работает по дальним целям, Барретт выбивает снайперов и расчеты группового оружия.

Сосредоточиться. Полный мороз в голове, ни одной лишней мысли. Только о цели…

Третьего бы… Корректировщика. И можно сидеть тут до скончания века.

Сосредоточиться. Раз-два-три… Раз-два-три…

Выстрел — почти неощутимый, в крови столько адреналина, что сбрось рядом бомбу — и то не почувствуешь. Хотя нет, бомбу — почувствуешь…

Секунда. Вторая…

Работа снайпера на такой дистанции хороша (а может, наоборот, плоха) тем, что ты все видишь. К тому моменту, как пуля долетит до цели, отдача перестает воздействовать на стрелка, и ты видишь, как пуля сбивает с ног твою цель. Это увидел и я — в который уже раз. Шедшего первым паренька — пуштуна, которому сегодня просто не повезло, пуля триста тридцать восьмого калибра отбросила назад, падая он сбил с ног еще одного стрелка. Остальные моментально попадали с ног и открыли огонь во все стороны…

— Целей не наблюдаю…

Оно и странно. Где все остальные?

— Как с обходом?

— Ближайший — двадцать кэ-мэ топать. Причем — там по пути огневая база. Чехов, кажется. Сам понимаешь…

Понимаю. Либо двадцать кэ-мэ пешком с перспективой схватиться с чехами или кем там еще — с целой огневой базой, в общем. Либо здесь — замыкающий дозор маленькой группы спецназа. Двое или трое — против сотни…

Ответом послужил тонкий нарастающий свист — тот самый, что снится профессионалам в их цветных снах о войне — и разрыв минометной мины. Далеко, едва ли не в паре сотен метров от нас.

— Придурки…

Придурки то придурки. Вмазали без корректировщика. Я посмотрел наверх, словно желая убедиться, что нависающий над нами скальный козырек надежно укрывает нас. Он и укрывал. Почти. Для того чтобы нашинковать нас в фарш минометной миной, надо попасть в отверстие размером примерно метр на… метров шесть. Так здесь хитро и умно устроена позиция. Раньше здесь духи оборонялись от русских от шурави — теперь они сами, волей Аллаха вынуждены штурмовать это укрепление. Если они не выведут минометы на прямую наводку и не посадят корректировщика — шанс попасть один тысячам к пяти. Не больше…

— Сколько у них мин как ты думаешь?

— Не больше тридцати. — спокойно ответил Седой — больше на хребте не утащить. Если нет ишаков. А ишаков у них нет, потому что они тормозят продвижение. Скоро заткнутся…

Следующая мина разорвалась уже ближе — но все равно далеко, осколки только чиркнули по камням.

— Иди на ту сторону. Как бы не обошли. Я пока один.

— Есть.

Еще мина — дальше, совсем далеко — точно наугад лупят. Наугад да не…

Вот он…

Корректировщик…

Корректировщик двигался медленно, почти незаметно, он полз по камням, подобно змее. Чтобы не быть обнаруженным, он накрылся какой-то дерюгой, полностью подходящей под цвет каменистой осыпи, серо-желто-бурый. Если бы мой прицел по странной прихоти судьбы не был бы нацелен именно туда, где он полз — не заметил бы ни за что…

А вот теперь…

Выстрел — в последний момент корректировщик что-то понял — хотя услышать выстрел не мог пуля летит со сверхзвуковой скоростью. Резко дернулся, наплевав на маскировку — и покатился по склону безжизненной куклой. Уйти от предназначенной ему пули он все-таки не успел….

Два…

Снова запели мины — лупили уже от злости. Одна, вторая, третья. Третья, последняя, легла так близко, что в глаза сыпануло поднятой взрывом пылью…

— Твою мать… — злобно выругался я

— Цел?

— Нормально…

Нормально да не совсем. Вот как раз сейчас, один осколок в голову, пока я у амбразуры — и все. С концами…

— Нормально — повторил я — что дальше делать будут?

— Часть в обход попытается ломануться. Остальные — на нас. Обкурятся — и толпой.

— Как думаешь, дым у них есть?

— Дым… Откуда.

Дым — единственное чего я боялся. Если они сумеют создать нормальную полосу задымления — то подойдут к нам под ее прикрытием вплотную.

— Сколько сидим?

— Можно до ночи. Если торопишься — еще пара часов и валим. Старый все равно группу уже увел. Вертушка точно будет?

— Будет. Если и не будет — до границы можно довести. А можно и тупо сдаться.

— Сдаваться не хотелось бы…

Все-таки ломанулись. Минут десять прошло — возможно, столько потребовалось для того, чтобы ширнуться или там по хорошему косяку выкурить. Десять минут — и ломанулись…

Толпа, если честно была жиденькой — человек тридцать, не больше. Снова заработал миномет, без корректировки — просто на Аллаха. И один за другим, малыми группами, залегая, вскакивая, стреляя, перебегая и снова ложась, на нас двинулись талибы…

Я стрелял передергивал затвор, снова стрелял, снова передергивал затвор и снова стрелял. Как в тире — начал с километра трехсот примерно. С промахами — по движущейся цели иначе не бывает. Но и с попаданиями.

Рядом уверенно бухал, заставляя меня каждый раз после выстрела держаться и шептать проклятья Барретт. Остро, одуряющее пахло порохом…

До пятисот метров — рубежа, за которым начинается зона прицельного огня автомата Калашникова, основного оружия талибов не дошел ни один…

— И это все? — я даже выразил удивление вслух. Ни одна пуля не залетела в наше укрытие максимум неудобств, которые нам все это доставило — это один нас осыпало каменной крошкой после того, как мина легла на скальный козырек над нами. Еще по нервам это проехалось — в один момент показалось, что проклятый козырек обрушится на нас. Воистину, надо быть полным, абсолютным, обкуренным психом, чтобы так переть на снайперов по почти голой каменной осыпи.

— Черти… — Седой вставил последний магазин в винтовку — передернул затвор — больше патронов нет.

Я примерно прикинул. Барретт тащить с собой смысла лет — тяжесть великая, патронов к нему нет. Придется оставить. Жалко, дорогая вещь, купленная на свои деньги, а не выданная на складе — но ничего не поделаешь…

Накрыло на отходе. В который раз убедился в том, что верна, верна старая военная мудрость — самые большие потери бывают при отходе. А еще большие — при драпе. Мы же — именно драпали. Отходили к вертолету, стараясь догнать основную группу и успеть к точке эвакуации — и в то же время мы не могли бросить оружие и снаряжение, которое у нас было. То, что мы успеем к точке эвакуации — далеко не факт, а идти потом по Афганистану без оружия — удовольствие ниже среднего. Барретт бросили, заодно заминировали, остатки патронов пришлось взять с собой — чтобы нее разминировали, да не саданули из него же нам в спину. Сняли с него термовизор — пригодится, да им по цене он дороже самой винтовки выходит. Остальное — на себе, на хребте. Вот так и шли, то и шли, то ли бежали, из последних сил.

И отгребли свое…

Наверное, нас спас Аллах, иного объяснения просто нет. Снова начался обстрел — первая же минометная мина долбанула от нас шагах в двадцати. И — ни одной царапины. Нас разбросало в разные стороны, посекло камнями. И — ни одной царапины…

Долбануло — я даже не понял, что произошло. Просто как то враз навалилась тьма, почудилось, что я лечу. Потом — пришел в себя от стрельбы. Седой залег где-то ниже и вел огонь одиночными куда то в сторону входа в ущелье…

Попытался встать — и это у меня даже удалось. Хотя перед глазами — мошки какие-то… разноцветные, да чувствую себя, как будто меня через машину стиральную пропустили, засунули в барабан, да полный цикл стирки устроили…

— Цел? — спросил первым делом, как прокаркал…

И мы пошли дальше… Как могли — так и шли. Духи поняв что мы отходим, ходу прибавили — но какой-то зазор между ними и нами все же сохранялся. Пока…

Конечно же мы не успели — просто не могли успеть до точки эвакуации. Но то, что произошло там — я буду помнить до конца жизни….

Точка эвакуации была выбрана не совсем удачно — она находилась в небольшой горной чаше, похожей на кратер потухшего вулкана, только очень большой. Мы вышли по тропе на самый гребень — а вниз вели сотни едва заметных тропок и тропинок. Если бы талибы висели у нас на хвосте — они просто расстреляли бы нас в спину, вот и все. Лучше некуда — стрелять сверху вниз, как в тире…

Мы вышли на гребень как раз, чтобы увидеть стрекозу. Она взлетала — небольшая, обтекаемая, совсем непохожая на военные вертолеты, разворачиваясь чтобы идти домой. Взлетала под обстрелом — еще одна группа, видимо подошедшая с другой стороны чтобы отрезать нам путь отхода обстреливала ее, в том числе гранатометами — перекрестья огненных трасс перемежались серыми веревками и яркими вспышками разрывов реактивных гранат. Шансов, что пилот увидит нас было немного, ракетницы чтобы подать сигнал у нас просто не было. Мы опоздали…

— Эй! Эге-гей!

Глупее наверное придумать ничего было нельзя — но я начал размахивать руками, стараясь привлечь к себе внимание. Седой поступил умнее — он прицелился — и дал длинную очередь трассерами, рискуя что пилот развернет машину и вмажет в ответку. Хотя если не вмазал до сих пор по тем кто из гранатометов по нему садит — значит, вмазать просто нечем. Гражданская машина…

Мы не сразу их услышали. В горах очень причудливо распространяется звук — иногда выстрелы слышны за десятки километров, иногда не слышно что творится в нескольких сотнях метров впереди тебя. Они заходили со стороны садящегося за горы солнца — звено F16, четыре "Боевых Сокола".

Вертолет был обречен — ни единого шанса у вертолета выстоять против четверки "Соколов" нет, тем более — при внезапном нападении. С крыла головного Сокола сорвалась стремительная молния — и уже через пару секунд поразила тяжело загруженный вертолет. Потрясенный я молча смотрел, как ракета боднула вертолет, как вспыхнуло пламя, как охваченный пламенем вертолет начал падать, разваливаясь в воздухе на куски. Я просто молча смотрел на это,/ не в силах вымолвить ни слова….

Четверка Соколов прошла по долине на предельно низкой, оглушив нас грохотом турбин…

— Это…

Я повернулся к Седому — сам не знаю о чем я ему хотел рассказать, и что объяснить. И какие тут вообще могли быть объяснения. Повернулся только для того, чтобы нарваться на кулак. Этого моей голове, уже контуженной, оказалось достаточно — вспышка перед глазами и черным, непроницаемо черным покрывалом навалилась тьма…

Где то в Средней Азии

Передовая база Командования специальных операций США "След бури"

23 июля 2008 года

— Сэр, мы больше не можем ждать! Находимся под обстрелом! Если не взлетим — тут и останемся!

Адмирал Рейли скрипнул зубами от злости. В конце концов, иногда приходится принимать и такие решения.

— Манхэттену взлет. Немедленно. Выведите в район Предатор, пусть найдет группу Кабана. Свяжитесь с Отель-Квебек-Виктор, пусть готовят спасательную операцию и зачищают район от чарли. Срочно!

— Вас понял… — офицер связи повернулся к терминалу — Манхэттен вам разрешен взлет. Взлетайте немедленно…

— Вас понял, взлетаю…

— Выходите на связь с Отель-Квебек-Виктор[17], запрашивайте экстренную спасательную операцию… — напомнил адмирал — хотя нет я сам с ними поговорю.

— Вас понял, сэр… — оператор повернулся к пульту…

— След Бури, это Манхэттен. Молния[18], повторяю — молния!

— След Бури на приеме!

— Вижу четыре истребителя, они приближаются! Четыре истребителя, принадлежность определить не могу!

— Что за… — начал адмирал

— Пуск ракеты! Вижу…

— Уклоняйтесь! — заорал адмирал, понимая что это бесполезно, что вертолет никогда не выживет в схватке с истребителем — вниз!

Ответом был только шум помех — связь внезапно оборвалась.

Адмирал Рейли не первый год служил, служба в специальных войсках приучила его не верить никому и ничему. Он сразу понял, что дело нечисто — навести самолеты можно было только отсюда, иначе никак. И — падая со стула и выхватывая из кобуры взведенный Кольт извернулся, повернулся лицом к уже вошедшим в помещение людям с автоматами. Выстрел, другой — в тесной помещении операторского модуля укрыться было некуда, пули находили свои жертвы. Адмирал успел выстрелить дважды — и поразил две цели. Насмерть. Но больше ничего сделать не смог — две автоматные очереди перекрестили его, выбивая из жизни. Но даже это не убило его сразу. Еще продолжая жить, угасающим сознанием он понял, что кто-то из стрелявших прошел к неповрежденному пулями пульту.

— Орел-один, это Сьерра-Виски. Разворачивайтесь на повторный заход. Цели уничтожить.

Последним ощущением в жизни адмирала была досада. Досада на все что произошло, что он так дешево купился на все это. И вера. Вера в то, что его ученик останется все-таки жив. Выяснит все что здесь произошло.

И покарает…

Афганистан, провинция Нуристан

Горная гряда, двадцать пять километров от Афгано-пакистанской границы

Вечер 23 августа 2008 года

Сознание вернулось как-то сразу, будто раз — и кто-то включил свет. Боль молотом била в виски, расплывалась волнами по всему телу…

Сначала я не понял, где я и что происходит. Потом, уловив знакомый стрекот дизель-генератора, запах перегоревшей солярки дернулся и… крепкая ладонь зажала мне рот.

— Тихо… — я еле расслышал, что мне прошептали на ухо — нас ищут. Тихо, не дергайся, понял? Если понял — кивни.

Я кивнул — это вызвало новую вспышку боли…

— Они нас ищут. Молчи и слушай…

Только сейчас я понял, что нависающая надо мной многотонная глыба, которую чувствуешь буквально кожей — это не потолок пещеры, нет. Это днище тяжелой тактической транспортной машины от Ошкош, какой пользуется армия. А рядом со мной — протекторы двух ее огромных колес. Каким то немыслимым образом Седой затащил меня и заполз сам под американский транспортер…

И как то сразу — иногда после такой вот встряски господь награждает человека амнезией — а тут я вспомнил — все и сразу. Взрыв на склоне, горящий вертолет, звено Соколов…

Что происходит?

Я начал прислушиваться, присматриваться — насколько это было возможно. То, что я мог видеть из под колес, напоминало спешно развернутый полевой тактический лагерь в горах. Снующие туда-сюда люди, работающий дизель-генератор, стоящий правее бронированный по самое не хочу Хаммер, направивший дуло крупнокалиберного пулемета куда-то вправо и вверх…

Что это за машина под которой мы лежим? Неужели мобильный командный пункт…

Наверху что-то стукнуло, потом донеслись голоса. Голоса, заставившие меня сжаться в комок…

— Черт да нет тут никого… и не может быть, мэм… Ну сами подумайте…

Кто-то спустился за землю, гулко топая по легкому откидному трапу…

— Они где-то здесь, Гоббинс. Орел-один заметил их, когда наносил удар…

Холодный женский голос, с какой-то едва уловимый хрипотцой. Голос который потом долго будет преследовать меня. Майор Валецки…

— Мэм, ну что можно заметить на скорости больше тысячи миль в час? Этому психованному летуну просто показалось… Ну как они могли уцелеть…

— Не поверю, пока не увижу их тела. Рамайн проходит по спискам чрезвычайной опасности, мы не должны его упустить. Приказ — найти и уничтожить любой ценой.

— Как мы его найдем, он же сгорел нахрен в вертолете, его даже опознать не удастся…

— Не мне вам объяснять, Гоббинс, как это делается. Экспертизу по ДНК никто не отменял. И мы будем стоять здесь столько сколько нужно…

Хоть башка и болела зверски, но способность соображать я не утратил. С непосредственным начальником себя не ведут, равно как и со старшим по званию в армии. Значит — Валецки старшая только на эту операцию, а так Гоббинс ей не подчиняется. Поэтому то ему и не нравится — торчать здесь на ночь глядя, когда в любой момент может начаться минометный обстрел…

Судя по звукам, к беседующим подошел еще кто-то…

— Разрешите обратиться сэр…

— Докладывайте ей, солдат… — Гоббинс подтвердил мои предположения

— Мэм, группа Бета столкнулась с сильным сопротивлением противника в секторе два-эхо. Их прижали огнем, у противника гранатометы и минометы. Запрашивают помощи…

— Пошлите резервную группу и наведите авиацию.

— Мэм, авиация не может быть применена, танго взяли нас за пояс[19]

— Черт, вышлите им на помощь резервную группу, солдат! Делайте что-нибудь! И передайте Альфа и Чарли, что бы они поторапливались. Я не собираюсь здесь сидеть до скончания века.

Ага… Вот ты и попалась милая… Никакая ты не майор и уж точно — не Валецки. Простейшая тактическая задача — оказать помощь попавшему в беду поисковому отряду, с который справится любой закончивший Вест-пойнт летеха, приводит тебя в бешенство, ты не знаешь, что делать и боишься об этом сказать и довериться профессионалам. Потому что ты женщина и сейчас ты "вроде как" майор. Из-за этого, где-то там должны умирать под пулями ребята из спецгруппы, которую ты послала на наши поиски. И если нашу жертву еще можно как-то объяснить, то это — чисто твоя подлость. Ну и сволочь же ты, майор Валецки…

Возникла шальная мысль — попытаться ее похитить и расколоть, прямо сейчас. Но по здравому размышлению я решил этого не делать. Это только в фильмах так — пропал один из офицеров. А остальные ушами хлопают, пока герои этого офицера не допросят и не начнут реализовывать полученные разведданные. В жизни бывает несколько по-другому…

Протопали сапоги, над головой хлопнула дверь — майор Валецки покинула сцену…

— Солдат.

— Да, сэр…

— Команде Бета прекратить выполнение задачи, отходить к лагерю. Вышлите резервную группу, пусть прикроют огнем отход. Команде Альфа и Чарли — через час, если поиски не дадут результатов, тоже командуйте отходить. Через два часа сворачиваемся. Я ни хрена не собираюсь торчать здесь всю ночь под обстрелом…

— Да сэр!

Старший сержант Гоббинс потоптался на месте — его ботинки были меньше чем в метре от моего носа…

— Сука…

Громко сказав это, старший сержант отправился прочь. По чьему адресу были направлены эти слова — гадать не приходилось…

Примерно через час где-то на территории лагеря упала мина, потом еще одна. С металлическим стуком заработал пулемет на Хаммере. Никогда не думал, что буду когда-нибудь радоваться такой вещи, как минометному обстрелу — но сейчас я радовался. Искренне радовался…

Проблемы в самом лагере ускорили отход — погибать под минами талибов никто не собирался. Пока заводили моторы, пока сворачивались — мы успели выползти из-под днища Ошкоша и отползти в сторону. Минут через пять Ошкош тронулся, взревев дизелем и обдав нас волной солярного дыма. Майор Валецки даже не думала, сколь близко она находилась от тех, кого она так хотела найти и уничтожить…

Что ж, это промах, детка. Когда придет моя очередь стрелять — поверь, я не промахнусь…

Несколько мин упали на территории лагеря, заставляя нас вжиматься в землю и беззвучно материться, потом талибы поняли, что американцы уходят и перенесли огонь дальше, на дорогу. Со стороны дороги доносился не стихающий стук пулеметов и разрывы мин…

— Идти можешь?

Я мысленно почувствовал себя, провел инвентаризацию так сказать. Кроме болящей головы повреждений не выявлено. Разбиты в кровь губы, острые осколки зубов, медный привкус во рту — ладно, прилетало и покруче…

— Я и воевать смогу…

— Пошли, повоюем…

Оружия у нас не было — настоящего оружия, я имею в виду. Два пистолета на нас двоих — в афганских горах это не оружие, если только застрелиться. Правда пистолеты эти — НК45 и Стечкин-АПБ, оба с приборами бесшумной стрельбы — кое-какой шанс давали. Я бы вообще солдатам в армии, если кому уж положен пистолет — выдавал бы к нему глушитель, потому что только так он на что-то и годен. Без глушителя пистолет на поле боя не годен ни на что…

Каким то наитием нашли в этих проклятых горах тропу и залегли на ней. Верней, это Седой нашел, я соображал еще туго. Ждать пришлось недолго — горы буквально кишели боевиками — талибами, они шли за уходящей ближе к обжитым территориям колонной как волки по следу — если и н загрызть, так добить отставших и слабых. Все пройдено в Афганистане — упаси Аллах, если при выдвижении сломается техника. Часто сразу поджигали и бросали при малейшей поломке. Как ни крути — жизнь дороже…

Ориентиром мы наметили куст. И как только первый боевик поравнялся с ним — два лазерных зайчика метнулись к своим целям…

Слышно ничего не было — только хлопки, будто в ладоши и все. Откровением для меня было, что НК работает даже шумнее старого Стечкина. Когда все закончилось — тела стащили вниз с тропы чтобы не нарваться, обыскали. Духов было пятеро, они так торопились за отходящими американцами, что ни один из них не успел среагировать и сделать хоть один ответный выстрел…

Пока обыскивали — по тропе прошли еще как минимум две талибские группы — но они ничего не заметили. И хорошо, что не заметили — ибо пока один из нас обыскивал, ища полезное для себя — второй караулил на стреме с пистолетом. Прошли, не заметили — значит, Аллах решил, что не все ими в жизни сделано…

Разжились нормально. У одного из талибов была винтовка М14 с ложем от Sage, длинным стволом и оптикой, откуда он ее взял — не знаю. Хотя догадаться не сложно — до прихода в Афганистан шурави афганцы в основном были вооружены старыми винтовками БУР времен британского вторжения, после войны восьмидесятых их сменили автоматы Калашникова и реактивные гранатометы РПГ-7, теперь на вооружении талибов было все больше американского и германского оружия. Нашлось И три автомата Калашникова, Седой отобрал один, к нему боеприпасы с двух муджиков забрал. Третий автомат и пулемет — древний РПД пришлось бросить — не дотащим.

Нашли спальник, один на двоих, пару туристических ковриков. Ножи, длинную альпинистскую веревку. Бинокль — разбитый, пришлось бросить. Рацию — одну взяли, просто чтобы знать, что вокруг творится, тем более она со сканером. Наконец — жратва. Несколько лепешек, и много вяленого мяса, баранина кажется. Еще какие-то консервы, не разобрать в темноте. Ничего — не разобраться в темноте, значит, при свете разберемся.

И двинули. Куда? К людям, хотя я все больше и большее прихожу к выводу, что люди постепенно исчезают, а на их место идет какой то новый вид, внешне похожий на людей… хищный. Но нам все равно надо было выйти. Вот мы и двинулись. К таджико-афганской границе…

— Что за чертовщина произошла? Я ведь отрубился. Почему ты меня не убил?

Седой — он как раз уплетал за обе щеки лепешку, оторвался от еды, посмотрел на меня

— Не знаю… Психанул, потом понял, что не дело… Не похож ты на суку, капитан, ох не похож. Хоть и пиндос…

— Пиндос… Ну, благодарю.

— Да нет… Это я так. Без зла. Надо же как то называть. У нас в России всему и всем дают клички. Вот и вам, американцам дали — пиндос. Кличка как кличка. Не хуже и не лучше других…

— И все же… — свою порцию я уже доел, и теперь пришло время понять, что за чертовщина происходит в этом мире?

— И все же… Ну, во-первых, мы ж с тобой рука об руку…

— Но я же мог как раз и отправить вас всех…. А сам остаться, зная…

— Остаться, чтобы тебя талибы взяли? Нет, капитан… Если бы у меня был такой выбор — я бы предпочел в вертолете сгореть, чем духам в руки. Там несколько секунд — и все… А тут неделю убивать могут. Знаешь что такое "красный тюльпан"? Никогда не видел?

— Нет

На самом деле я знал. Не видел вживую — но знал, от этого приходили в ужас даже ЦРУшники, работавшие тогда в Пакистане. Но все равно работали — хотя многие уже тогда понимали, что следующие на очереди — они сами.

— Лучше и не знать. Малоприятное зрелище, поверь…

— Так что?

— Ничего. Во всем этом — смысла нет, если бы это все организовывал ты. Тебя могли завалить точно так же как и нас. Ты мог соскочить намного раньше, мог просто сдать нас духам и все. Ты мог просто сюда не ходить, потому что ты платишь деньги.

— Я мог идти и контролером.

— Контролером? Брось… Тебе не обязательно было так рисковать. Ты же должен был знать точку эвакуации — и мог просто навести на нее штурмовые вертолеты. И во-вторых…

— Что во-вторых?

— Если бы ты был с ними — зачем бы они стали искать тебя чтобы уничтожить? Ты слышал то же что и я.

Против последнего аргумента возразить было — решительно нечего.

— После того, как перейдем границу? Кстати — как мы ее перейдем?

— Это не так уж сложно. Нужно просто знать места. А потом… Ты знаешь концы?

— Знаю… Баба, которая там была…

Я неопределенно показал рукой назад, Седой кивнул, показывая, что понял, о чем я…

— Знакомой не кажется?

— Нет.

— Майор Валецки. Наверняка псевдоним, но больше ничего нет. Когда мы прилетели — она была начальником базы. Я еще тогда обратил внимание, что на двери начальника — лист из принтера, вместо нормальной вывески. Теперь понятно, почему. Нас вели с самого начала и перехватили инициативу, когда мы сделали работу. Второй раз я ее видел — здесь. Она командовала группой "дубль", которая заменила вас на временной базе. Понял?

Седой кивнул в знак согласия. Он понял, почему я это сказал — если дойдет только один из нас ниточка у него все равно будет…

— Тебе не кажется, что ей стоит задать пару вопросов?

Где-то в Средней Азии

Передовая база Командования специальных операций США "След бури"

08 августа 2008 года

Старый русский бронетранспортер-семидесятка чихал, пыхтел, плевался дымом, но ехал. Один двигатель был еще в норме — а вот звук работы второго напоминал кашель безнадежного курильщика, выхаркивающего свои легкие. Кургузый ствол крупнокалиберного пулеметы был направлен строго вперед, все равно в отличие от восьмидесятого БТР он не поднимался на угол, достаточный для работы в горах. Все подъемы этой узкой и извилистой дороги БТР преодолевал со скоростью, ненамного превышающей скорость пешехода. Но как бы то ни было — мы ехали. А плохо ехать по любому лучше, чем хорошо идти.

Как мы добрались до границы? Как то добрались. Уклоняясь от патрулей и поисковых групп международной коалиции — они вряд ли искали нас, но обстрелять могли запросто, здесь у людей "легкая", очень легкая гашетка. Уклоняясь от банд наркоторговцев и исламских экстремистов — сложно даже представить, что с нами сделали бы, попади мы в их руки. Уклоняясь от всех, передвигаясь в основном по ночам, а днем отлеживаясь — мы все таки дошли.

Потом перешли границу. Охранять ее охраняли — но не сказать, что хорошо. Уход двести первой мотострелковой дивизии и передача охраны границы погранвойскам Таджикистана на "проницаемости" границы сказался.

Перейдя границу, мы сдались — первым же русским, кого увидели, патрулю группы ФПС в Таджикистане. Недолго думая нас заковали в наручники, отобрали оружие и доставили в штаб. Еще через несколько часов нас освободили.

Кого там знал Седой — непонятно, но кого-то важного. Как иначе объяснить тот факт, что нам выделили БТР, на котором мы сейчас едем. И даже дали русскую форму и пару автоматов — без патронов — чтобы мы ничем не отличались от остальных, сидящих на броне русских пограничников. Вот так мы и едем — без патронов, зато весело.

— Внимание! Слева!

Я усилием воли заставил себя не дергаться — предполагалось, что русский язык я не знаю вообще. Небольшая предосторожность…

Пастух. Это с виду пастух, на самом деле это может быть совсем не пастух. По виду ему может быть и тридцать и пятьдесят, одет в камуфляж. В этом ничего нет, камуфляж здесь носят многие, поскольку имеют возможность добывать его бесплатно. Или — почти бесплатно. За спиной рюкзак, в котором может быть все что угодно, включая несколько килограммов героина. Но то что и в самом деле героин — не похоже, слишком спокоен. Местные, если потеряют героин — приходится отрабатывать., если умрешь — долг ляжет на детей. А тут… вон, спокойно как сидит…

— Оп-па… — выразил свои эмоции командир группы, невысокий, кряжистый, почти квадрантный капитан баюкающий в руках. АКС-74 с подствольником — а это еще что за…

И в самом деле…

Капитан шарахнул прикладом по броне, БТР резко тормознул, так что мы чуть с брони не посыпались, из люка показалась голова механика-водителя в шлемофоне, по виду напоминающем танковые шлемофоны еще времен второй мировой войны…

— Твою мать, Копытов, ты людей везешь или дрова?

— Виноват, тащ капитан… — бодро отозвался Копытов

— Виноват… Дай два…

Сначала я даже не понял, потом увидел, как Копытов протянул капитану два снаряженных магазина к АК. Не говоря ни слова, один магазин он отдал Седому, другой — мне.

— Двигай помалу. Тормозишь вон там.

— Есть, тащ капитан…

— Внимание всем!

Понервничать было от чего — перед нами было пепелище. Самое настоящее. Все сгорело дотла, даже трехэтажки, сделанные из плит казалось, обуглились. Не было ничего, чего бы не коснулась всепоглощающая власть пламени…

— Молодой? — не оглядываясь, позвал капитан

— Да… — откликнулся пулеметчик, сидевший позади меня

— Ты ведь у нас ходок. Давно тут был?

— С полгода как, тащ капитан…

— И что тут было…

— Обычный городок. Законсервированный. Одна трехэтажка — заходи и живи…

Порыкивая мотором БТР развернулся на площадке так, чтобы при необходимости можно было быстро свалить.

— Грач, ты по-английски тащишь?

— Немного, тащ капитан.

— Тогда берешь майора и пиндоса этого. Включишь в свою группу. Осмотрите все как следует, на левом фланге докладывать обо всем подозрительном. Находиться в пределах видимости. Ушами не хлопать.

— Есть.

— Остальные — за мной!

Грач, высокий, с роскошными казачьими кусами лейтенант, отдал несколько команд своим, потом пару минут с помощью дурного английского и красноречивых жестов пытался со мной объясниться, что от меня хотят, На второй минуте я сжалился над ним и над его английским и понятливо закивал, встав туда, куда он и хотел. Двинулись.

Выгорело все. Насколько я понял — не просто подожгли, а в большом количестве использовали нечто наподобие напалма, температура в очагах пожара была такой, что оплавилась арматура в бетоне. Это почерк группы зачистки, армейской или ЦРУ. Работали не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой и с выдумкой.

Где адмирал? Что хотели скрыть…

За час осмотрели все — но ожидаемо ничего не нашли. Если что-то и было — в таком пожаре сгорело все. Лейтенант Грач сделал замечание одному из своих: "Чо ты тащишься как черепаха беременная, видишь как пиндос идет?". Толка от выезда ноль. Радует, конечно такая постановка в пример — но толка от этого?

Комната за комнатой, этаж за этажом. В голове уже мутится от гари и какого то несильного, от отчетливо заметного запашка какой-то химии. Не напалм, но что-то в этом роде, горящее с температурой не менее двух тысяч градусов.

На верхнем этаже я остановился, долго рассматривал в окно склоны горы, хорошо просматриваемые с верхнего этажа. Пытался найти хоть что-то — хотя понимал что ничего не осталось. Конечно же, ничего не нашел.

Собрались внизу.

— Результаты? — лейтенант Грач смотрел на нас

— Ноль. Ноль. Ничего…. - по очереди доложились мы.

— Тогда выдвигаемся к БТР — подвел лейтенант безрадостный итог нашим поискам…

Группа капитана тоже ничего не нашла, там где они искали были рабочие модули. Все сгорело дотла…

Когда по русской традиции устроили перекур, я заметил как Седой кивнул, предлагая отойти в сторону. Отрицательно покачал головой.

— Что? — тихо спросил он

— Не отрывайся от других. Просекут сразу.

Русские смотрели на нас, но мне на это было наплевать.

— Откуда просекут?

Я легким кивком головы указал на бездонно-голубое небо.

Как я узнал много позже — мои опасения были не напрасны. Спутниковое наблюдение за этим местом велось постоянно и ворох фотографий с изображением одиночного БТР и группы российских военных ушел к аналитикам на расшифровку. Но из числа разыскиваемых ЦРУ США людей никого опознать на снимках так и не удалось…

Сербия, Белград

Улица князя Милоша. Кафана…

22 августа 2008 года

В Белграде я был давно — так давно, что это успело уже стереться их памяти. Но не совсем. Это была специальная операция против Аркана, одного из лидеров сербских националистов, угрожавшего на "демократических" выборах одобренным НАТО и ЕС кандидатам. Один из немногих моих провалов — Аркану удалось уйти. Одного человека в команде не хватало, пришлось взять морского пехотинца из охраны посольства, он то и погиб. А Аркан тогда ушел…

Несмотря на то, что в Белград мы тогда пробыли очень недолго и большую часть этого времени нам было совсем не до его архитектурных изысков, кое-что я успел понять. В Европе все города делятся на два типа — европейские и славянские. Это нельзя объяснить архитектурой или языком, на котором говорят жители этих городов — просто это есть. Нечто такое… эфемерное, но отчетливо замечаемое опытным глазом.

Так вот тогда Белград был типично славянским городом. Теперь же… нечто среднее. Ни то, ни се…

Душан появился один, как мы и договаривались. Он шел по шумной, заполненной людьми пешеходной улице князя Милоша почти ничем не отличаясь от других — гуляющих, спорящих, шумящих, сербов. Даже в руке он нес какой-то яркий цветок, отчего выглядел несколько… комично. Но цветок был совершенно правильной деталью, "ярким пятном", обращающим на себя внимание возможных наблюдателей. Если придется уходить — бросил цветок и мгновенно растворился в толпе. Не найдешь…

Я махнул рукой, Душан улыбнулся и направился ко мне. Простая встреча двух старых друзей…

— Как поживаешь, босс?

Я мрачно кивнул на цветок

— Спрячь. А то подумают, что ты его мне в подарок принес…

— Педиков здесь и в самом деле не любят… Кофе по-турецки, и побольше! — бросил Душан подвернувшему официанту…

— Провал? — сразу понял Душан

— Еще какой…

— Целы?

— Я и Седой. Группа погибла. На последнем этапе. И с нами — объект.

Душан поцокал языком, у сербов это выражало смесь недоумения и удивления…

— Расскажешь?

Принесли кофе, пока официант был у столика, мы оба молчали. И молчали еще долго. Потом я заговорил…

Я рассказал все. Без утайки. Рассказал — и самому стало легче. Будто Душан, непобежденный воин побежденной страны, смог принять на себя часть той боли, что гнездилась в моей душе, не давая покоя…

Когда я закончил, Душан покачал головой.

— Чьи это были самолеты?

— Чьи? Догадайся с трех раз. Не русские же. И не китайские. Там сейчас могут быть только одни самолеты…

— Седой здесь?

— В городе. Он тоже хочет с тобой поговорить. Потом. Один из нас в любом случае должен остаться.

— Для чего?

Для чего…

— Оставшись в живых вдвоем, мы чуть не убили друг друга. Но вовремя остановились. Поняли, что тем самым мы окажем услугу им. Тем, кто все это устроил. Один из нас должен остаться в живых, чтобы спросить.

— Спросить? С кого.

— С тех, кто все это устроил. Все знают про них. Но доселе никто и никогда не спросил с них по-настоящему за то что они сделали. Надо было сделать это после Ирака — но тогда я сказал себе: будь благоразумным. Кто должен спросить — тот и спросит. Теперь же я не буду благоразумным. И спрошу сам…

— Хочешь, скажу честно, босс?

— Скажи… — вздохнул я, ожидая, что слова будут нелестными

— У тебя есть проблема. Она в том, что ты патриот своей страны.

— Какая же это проблема?!

— Выслушай меня! — Душан поднял руку — иногда это может быть и проблемой. Ты веришь в то, что есть отдельные плохие люди. Или группы людей. Волею судьбы, своей хитростью и подлостью, они прорвались к рулю, на высокие посты. Находясь на этих постах, они делают зло. И ты должен их остановить. А когда ты их остановишь — придут другие люди, и они в отличие от этих будут делать добро. И все будет хорошо. Но проблема не в этом. Проблема в том, что за злодеями стоят другие злодеи, жаждущие взобраться наверх. И продолжать творить зло. Потому что творить зло в наши дни очень выгодно для собственного кармана. То чего ты добьешься — одни злодеи просто сменят других злодеев, вот и все.

— А так — не везде ли?

— Не везде. Ты играешь не на той стороне, капитан. Если хочешь творить добро — смени сторону. Иначе ты волей-неволей будешь содействовать злу, раз за разом.

— И какая же сторона за добро?

— Например, моя.

— То есть?

— Есть люди, которые решили возродить великую Сербию. Я — в их числе.

— А это — не зло? Ты представляешь, сколько крови прольется?

— Это — не зло. Это — возмездие. Нашу страну разорвали на куски. Погибло целое поколение. На месте некогда единой страны возникло десять новых. Косово поле наша историческая святыня, теперь занято албанцами. Там нет ни одного завода, кроме тех, что производят жратву и спиртное. Хотя албанцы и говорят что они правоверные мусульмане — но они жрут спиртное как свиньи. И еще там склады с героином. Албанцы торгуют героином по всей Европе, а в оторванном ими куске Сербии они создали наркогосударство. Скажи, если мы соберемся, пойдем и отберем у них нашу землю — это будет злом?

— Не знаю… — честно ответил я

— Знаешь. Знаешь, босс, просто боишься это сказать вслух. Если ты пойдешь мстить своим — ты ничего не изменишь. Воюя здесь, ты изменишь судьбу целого народа. Хоть ты и не серб — в наших рядах для тебя всегда найдется место.

— Это не моя война, друг… — сказал я

— И там… — Душан неопределенно махнул рукой — там тоже не моя. Моя — здесь. Ты научил нас воевать меня и моих друзей, за что тебе хвала. Мы этого не забудем. И поможем тебе, чем можем. Но наша война — здесь.

— Я понял… — после долгого молчания сказал я — удачной охоты, друг

— И тебе, босс… Скажи Седому, что я готов с ним встретиться. Он знает, где и как меня отыскать…

США, округ Колумбия

Арлингтонское мемориальное кладбище

22 августа 2008 года

Проснувшись, первым делом я привел себя в порядок. До блеска выскоблил подбородок, привел в порядок прическу. Не знаю почему — но меня это нехитрое действо всегда настраивало на определенный лад.

Позавтракал — ни заказывать в домик, ни идти в ресторан я не рискнул. Купил выпечки в одном из придорожных торговых моллов, там, где одновременно отоваривается тысяч по пять человек и все смотрят не в лицо соседу, вспоминая, где он этого человека видел раньше, а на красные ценники, выискивая стиральный порошок подешевле. В мотеле, в комнате, не разогревая съел, упаковку выбросил в мусорку. Самый безопасный и анонимный вариант…

Позавтракав, принялся одеваться. Одежда работяги для моих целей уже не подходила, нужна была другая. Для этих целей, вчера я зашел на третий этаж того же молла и приобрел дешевый серый однотонный костюм, легкий светлый плащ, белую сорочку и унылый черный галстук с дешевой заколкой. Все это я вчера выстирал и погладил как смог — чтобы не выглядело совсем новым. Воспользовался прачечной самообслуживания…

Одевшись, принялся за оружие. Пружинная, раскладная дубинка. Электрошокер Taser, правительственного образца, таким пользуются сотрудники Секретной службы. Пистолет Беретта-92 тоже правительственного образца, с запасной обоймой. Плечевая кобура…

Основным у меня было другое оружие, его я положил в карман. Довольно редкий для Америки пистолет 5–7, с обоймой на двадцать патронов. Страшное в умелых руках оружие, противопульный полицейский бронежилет его не выдерживает. "Убийца полицейских" — его неофициальное название, надо сказать заслуженное. К нему три снаряженные обоймы — этого хватит в любом случае. Второй пистолет и запасные обоймы я рассовал по карманам.

Самое главное — документы прикрытия. Они есть у каждого оперативника, у каждого специалиста, понимающего толк в личной безопасности. Любой, кто работает на грани, понимает — что может получиться в жизни такая ситуация, что придется скрываться. Возможно, не только скрываться, но и действовать под легендой. Идеальной в этом случае является легенда сотрудника правоохранительных органов, она дает возможность легально носить оружие и задавать людям вопросы, отказаться отвечать на которые они не имеют права. Либо в силу закона, либо в силу пистолета перед носом.

Сегодня начнется игра… Настоящая игра, без шуток и поддавков. Как это говорится… И живые позавидуют мертвым…

Немного не с того начал… Начну с начала… Хотя какое это к чертям начало…

Мне нужно было попасть в Соединенные штаты. Нелегально. Сделать это было не так то просто, после 9/11 кое-какие лазейки перекрыли. Но многие — остались…

Вернувшись в Москву, я купил тур и в тот же день вылетел в Доминиканскую республику по русскому паспорту. Русским для посещения Доминиканской республики виза не требовалась, паспорт у меня был в порядке, а ну а быть русским среди русских меня учили не один год и учили мастера своего дела. В том числе — учил отец. Таких как я был целый чартер и внимания на меня обращали не больше, чем на других шумных, часто подвыпивших русских туристов…

Второй точкой моего маршрута стали Кайманы. Каймановы острова, небольшой архипелаг, три острова, входящие в Британское содружество наций. Отличительной особенностью этих остовов является отсутствие налогов и присутствием огромного количества банков, где не задают лишних вопросов. Там был счет и у меня — но воспользоваться им я не рискнул, счет может быть под наблюдением. Сейчас, когда произносится слово "терроризм" — все встают на задние лапки, делают стойку. Даже такой бастион тайны как Швейцарская конфедерация — и то бесславно пал.

Как я перебрался на Кайманы? Да очень просто. Существует целая индустрия перевозок на Кайманы и обратно, делается это под видом ловли морского окуня и тому подобных дел. Стоило только подмигнуть капитану рыбачьей шхуны и вложить в его заскорузлую руку несколько стодолларовых банкнот — как он сразу все понял. Конечно, сэр, нет проблем, сэр. Точно таким же способом я оказался на следующий день на островах Флорида-Кис. Бизнесмен, скрывающий деньги от налоговой инспекции, возможно и от своей второй половины Женщины при разводе бывают беспощадны…

На Флорида-Кис на одной из бесчисленных стоянок подержанных машин я купил дешевый и неприметный старенький пикап, отдал за него две тысячи долларов. Кэшем, деньги у меня пока еще были. Машина не была образцом комфорта, да и двигатель подозрительно постукивал — но у этой машины была только одна задача — довезти меня до штата Невада. И свою задачу пикап выполнил с честью…

Следующую остановку я сделал в Лас-Вегасе. Город-мираж, город сказка, город вечной весны, город-иллюзия. Там, в одном из депозитных сейфов банков, снятых на пять лет, меня ждала моя новая личность. Ждала долго, больше десяти лет — и дождалась…

Ричард Нолт, уроженец Далласа, штат Техас, сорок один год, холост, судимостей нет есть водительские права четырех штатов и Федерального округа Колумбия, есть лицензия на оружие третьего класса. Доктор философии Колумбийского университета. Агент Секретной службы США, работает в офисе в Лас-Вегасе, самом суматошном офисе Секретной службы из всех. Специалист по борьбе с отмыванием грязных денег.

Самое удивительное — что этот человек реально существовал. Тот же самый Ричард Нолт, все данные совпадали, и работал он в Невадском офисе Секретной службы США. Даже внешне он чем-то был похож на меня — а я знал основные вехи его биографии. Думаю, он сильно удивился бы, узнав, что в мире существует его двойник. И сильно бы озаботился, узнав, что этот двойник собирается предпринять. Долгие годы этот двойник спал. Контейнер с документами и предметами моей резервной биографии я переносил из банка в банк, обновлял содержимое этого контейнера, никому не доверяя, делал это всегда сам. Ричард Нолт — дубль спокойно спал в депозитной ячейке банка в ожидании…

Пора проснуться…

В Лас-Вегасе я надолго не задержался, только для того чтобы купить еще одну машину. Темный Форд Краун Виктория, подержанный, но в хорошем состоянии, обошелся он мне в семь тысяч баксов. Служащие, работающие на федеральное правительство, предпочитают именно этот транспорт. Еще в двадцатку мне обошлась дополнительная антенна, якобы от полицейской рации. Антенну мне присобачили на машину в небольшом гараже, официально занимающемся кузовным ремонтом, а неофициально — перебивкой номеров и перекраской кузовов угнанных на севере машин, переправляемых в Мексику. Парни, выполнившие эту работу, подмигнули мне — наверное, подумали, что я собираюсь ограбить банк.

И я подмигнул им в ответ…

Два дня я добирался до Вашингтона. Все время за рулем, подкреплялся в придорожных забегаловках, платил везде кэшем, старался не привлекать внимание, насколько это было возможно на "полицейской" тачке. Для того чтобы не привлекать внимания, тачку приходилось оставлять на обочине и добираться до закусочной пешком…

Добравшись до места, я оставил "маяк" и заселился в мотель, расположенный за пределами Вашингтонской кольцевой, дешевый и грязный, где принимают наличные и не задают никаких вопросов. Маяк — это для Седого, он должен был добираться до США своим путем, причем я не знал о его маршруте и прикрытии, а он — о моем. Если даже одного из нас задержат на въезде — никакой информации про другого он дать не сможет, кроме разве что настоящего имени и желания нелегально въехать в США. Сейчас не время героев, молчащих под пытками. Сейчас время химии, психоанализа гипноза и подлости — надо это учитываться…

Матрац в домике был водяной — с известными целями. Кстати, вечером я видел одного известного и всеми силами старающегося сохранить инкогнито сенатора и… его спутника, вдвое его моложе. Скверное дело, будь под рукой фотоаппарат — сфотографировал бы и в Интернет выложил, пусть избиратели знают, что известный и уважаемый человек, рьяно протестующий против абортов и каждую субботу посещающий церковь, на самом деле…

Ночь я спал обычным сном разведчика — вполглаза. Пистолет держал под подушкой. Опасаться было почти нечего, в надежности легенды и невозможности отследить мои перемещения за столь короткий срок я был уверен — но по-другому я спать не мог. Наступало время действовать — и другой сон, настоящий, будет для меня роскошью еще какое-то время…

Действовать…

Эти люди готовы были ко всему. На каждое мое слово у них было десять, на каждый факт — заранее заготовленная и отрепетированная ложь. Орды дорогих адвокатов, готовые грудью встать на защиту своих подопечных. Дружки и приятели еще по университету, занимающие сейчас высокие посты в государстве. Система круговой поруки, прикрывающая их. Не было только одного — готовности молчать, глядя в черный зрачок пистолетного дула у себя перед носом, молчать, несмотря на пытки.

Эти люди играли в другие игры. Они отдавали приказы сидя в роскошных кабинетах — а другие люди, такие как я, должны были их выполнять. Но теперь — моя игра. По моим правилам.

С кого начинать было понятно. Двухтысячные стали таким милым временем, когда все всё и про всех знают — но делают вид что этого нет, а если это и есть, то это никоим образом их не касается. Этакая милая семейственность, где каждый обтяпывает свои грязные делишки, особо это и не скрывая. В прессе появляются разоблачительные материалы — например, что первый глава временной администрации в Ираке за год с небольшим своего правления переправлял в Ирак мешки с деньгами самолетами (!!!) и всего денег было триста сорок семь тонн. Тонн!!!! ВЫ можете себе представить, что это такое, что деньги считают тоннами! И все эти деньги канули в лету, якобы ушли на взятки иракцам (господи, да за такие деньги налом полмира можно купить…). Иракцы как воевали, как и воюют, несмотря на потраченные на них триста сорок семь тонн денег, журналисты публикуют разоблачения, а глава временной администрации в Ираке отделался лишь отставкой и сейчас где-то преподает… что ли. Вот такие нынче времена…

Первым делом я решил наведаться в Джорджтаун, в один из богатых пригородов Вашингтона. И задать пару вопросов некоему отставному политику, известному в вашингтонских политических кругах как "Принц тьмы". Как я подозревал, он еще к тому иракскому дельцу поганую свою руку приложил. А дальше… по полученным ответам будем спрашивать дальше.

Перед тем как выйти, я внимательно понаблюдал за стоянкой. Дело в том, что я заселился не в свой номер, а в соседний, оказавшийся пустым. Если бы меня нашли — извинился бы и ушел, сказав, что ошибся номером. Поскольку номер у меня был — никто ничего не стал бы предпринимать. А вот если бы меня вычислили — то вломившись в пустой соседний номер, эти люди дали бы мне понять, что я обнаружен. И потеряли бы инициативу…

Первый признак того, что дело неладно — отсутствие людей на стоянке. Любой командир группы захвата знает, первое правило при проведении операции по задержанию — обеспечить минимальный уровень риска для гражданских, не допустить, чтобы они оказались под огнем. Поэтому выставляется оцепление, неважно явное или скрытное — и пустить семейство с детьми на небольшом "караване" не стоянку где планируется операция — никто на такое не пойдет. Раз пустили — значит, я еще не обнаружен.

Хорошо…

Вышел, сел в машину. Перед тем как сесть, уронил ключи и, воспользовавшись этим, мельком осмотрел днище на предмет взрывного устройства. Проверил метку на капоте — капот могли открыть. Перед тем как сесть — проверил сидение.

Ничего…

Будка менеджера вместе со шлагбаумом располагалась на выезде на трассу — чтобы никто не мог смыться не заплатив. Шлагбаум был закрыт, я подрулил прямо к нему, высунулся в окно…

— Сэр!

И тут же понял…

Невысокий человек с седыми, тщательно подстриженными усами повернулся на вращающемся кресле и оказался ко мне лицом.

— Отец?!

Потерял чутье, потерял… Если все идет хорошо — значит впереди засада, это знает любой пехотный сержант. Уже опущенный шлагбаум должен был меня насторожить.

— Здравствуй, Майкл… — шлагбаум начал подниматься, но я стоял на месте. Отец смотрел на меня…

— Что же ты? Езжай.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя… — отец вышел из домика, обогнул машину и сел на переднее сидение рядом со мной — кое-кто хочет с тобой поговорить. Но сначала кое-куда съездим.

— А я захочу с этим человеком поговорить?

— Захочешь! — уверенно сказал отец — поехали, прокатимся.

— Куда?

— Сначала — туда, где вечный покой и никаких проблем. На Арлингтон…

Admiral Richard D. Raily

US Navy

28.11.1946-22.08.2008

"Your was the hero"

Всего лишь кусок белого мрамора на зеленом холме. Один в ряду многих таких же. Вот и все что осталось от великого человека…

"Your was the hero"…

Ты был героем — последняя эпитафия человеку, который вел войну с врагами Америки больше сорока лет, каждый день находясь на переднем крае. Америка за это его убила…

Когда я это увидел — какое-то время, несколько секунд я держался. Но потом не выдержал — сел рядом с обелиском, прямо на траву заплакал. Просто заплакал, как не плакал с самого детства. Заплакал от незаслуженной подлости и обиды.

"Your was the hero"…

Я понимал, что что-то произошло — и не мог в это поверить. Еще в Европе я пытался воспользоваться личными каналами связи в командовании НАТО на европейском ТВД, привязанными непосредственно к адмиралу Рейли. Воспользовался даже, несмотря на смертельную опасность выхода на связь и протесты Седого — он то соображал, что адмирал Рейли как раз мог быть тем человеком, который нас предал. Если это так — то по этому каналу они нас обнаружат и вышлют ликвидаторов. Но ничего не произошло. Просто канал связи не сработал.

Но все же хотелось верить. И я верил. До последнего часа.

— Что произошло?

— Катастрофа военного вертолета в районе Кэмп-Анаконда, сбитого огнем с земли. Посмертно — еще один военно-морской крест. И очередное звание — приказ провели задним числом. Есть такой обычай в мафии — тот, кто отдал приказ убить человека, обязан заказать самые пышные для него похороны и обязательно должен прийти на них, чтобы утешить семью. Мы перенимаем методы мафии…

— И после всего этого ты хочешь, чтобы я отказался от своих планов?!

Мы с отцом всегда понимали друг друга, даже без лишних слов…

— На кого ты нацелился? — спросил отец — дай, угадаю. На того паука, что сидит в Джорджтауне и пишет мемуары в оправдание?

Я промолчал

— Ты всегда был умным парнем Майкл. Ты давал мне повод гордиться тобой, и я горжусь. Ответь, ну убьешь ты его. И еще кого-нибудь. Что-нибудь изменится? Ответь честно, не криви душой.

Самое страшное — и я умом это понимал — что нет. Не изменится ничего ровным счетом. Потому что это — система, она не зависит от конкретных людей. Это — голем, разумный организм. Убив нескольких гадов я только окажу услугу нескольких другим гадам, желающим занять места оккупированные ветеранами. И все продолжится.

— Что произошло?

— Что произошло… Ты знаешь, что сейчас происходит в политике?

Я покачал головой

— Нет…

— Есть новый кандидат в президенты. Совсем мальчишка, но он нравится людям. Он победит. Но те люди, кто рядом с ним — совсем другие. И он зависит от них. И будет зависеть. Эти люди договорились с теми людьми, кто сейчас уходит. Принципиально договорились. Ситуация изменилась именно тогда, когда ты был в Афганистане. Оставалось только зачистить концы.

— Так значит…

— Правда никому не нужна — отрезал отец — тем более правда о 9/11. Тот, кого ты достал в Пакистане — он не знал всей правды. Но он мог изменить свои показания и тем самым наделал бы немало бед. Он был миной, подложенной под весь институт американской государственности. Власть должна быть легитимной в глазах людей — иначе власти наступит конец. Поэтому надо было найти его и уничтожить. Теперь кто бы что не говорил о версиях 9/11 — все это останется только на словах. Главный виновник мертв, а на виновника можно списать все что угодно. А еще — мертвеца можно ловить до бесконечности — особенно если его тело сгорело дотла во взорвавшемся вертолете. Это еще хорошо, что все так закончилось — были и другие варианты…

И тут я вспомнил…

— Карающая десница Аллаха обрушится на неверных, поразит их города их женщин и детей, если они…

— Они готовили что-то еще…

— Вот именно. Как вариант — возможна была отмена выборов и введение чрезвычайного положения. Это на случай если договоренности между основными игроками все-таки не были бы достигнуты. Но для этого должно было что-то произойти, что-то намного более серьезное, чем 9/11. Это не произошло. Ты и адмирал Рейли предотвратили это.

— Не только мы. Были еще и русские. Они отдали свои жизни за то, чтобы этого не произошло.

— Давай, вместе споем русский гимн на могиле адмирала Рейли! — разозлился отец — то-то будет цирк! Включай мозги, черт побери! Рассопливился! Русские есть русские, ты что предпочел бы чтобы погибли американцы? Это наши противники, не забывай это!

И тут я понял, что надо сделать. И как — отомстить…

— Поехали — я поднялся, отряхнул костюм — что-то я действительно… рассопливился…

— Вот так-то лучше… — повеселел отец

— Куда едем?

— В Пентагон. Есть люди, которым сильно не нравится то, что происходит в стране. Раньше я ними работал я, теперь — они хотят поговорить и с тобой. Предметно поговорить. Думаю у них и у тебя найдется немало общих тем для разговора. А по дороге я расскажу тебе кое-что о парне, который этим утром въехал в Америку со стороны Канады. Надеюсь, он не наделает глупостей в твое отсутствие?

— Не думаю…

— Ну, вот и хорошо. Поехали…

Вашингтон, округ Колумбия

Закусочная

Вечер 23 августа 2008 года

Закусочная как закусочная. Называется ресторан, но по сути — закусочная, стремящаяся выглядеть как ресторан и за счет этого поднять сумму среднего чека. Странно — но одним из отличительных признаков ресторана считается наличие свечей на столиках. Есть свечи — ресторан, нет свечей — фастфуд. Здесь свечи были на каждом столике, пусть и новомодные, гелевые в бокале, нормальный ресторан такие не поставит…

Это была наша запасная точка встречи, согласованная заранее. На основную точку я опоздал — значит, должен был прийти сюда.

Машину я оставил за квартал, остаток пути прошел пешком. По пути заметил отметку на столбе, ее оставил Седой. Старые методы иногда надежнее новомодных. Белая полоса на столбе — значит, чисто…

Еще раз огляделся перед самым рестораном — чисто. Ни подозрительных фургонов, ни подозрительного шевеления на крышах, ни подозрительно малого количества народа на улице. Ни, тем более, полицейских. Можно идти…

Седой сидел в самом углу, спиной к стене и у выхода на кухню, перед ним стояла какая то пицца и кофе в одноразовом пластиковом стаканчике. Увидев меня, он приветственно взмахнул рукой…

— Что?

— Ничего… — спокойно сказал я, присаживаясь за стул. Спокойно — потому что по дороге сюда я уже продумал, что делать.

— То есть?

— Что есть то и есть. Ничего. Пройдено — и забыто.

К его чести Седой остался спокоен

— Поясни.

— Пояснять нечего. Обе стороны заключили договор между собой. Мы с тобой, двое — издержки, которых даже в живых быть не должно. Но мы есть. И нас никто не тронет. Это — часть договоренности…

— А мы?

— Что — мы?

— Тронем?

Я покачал головой.

— Кого ты тронешь? Валецки? Ее можно найти. Можно убрать. Можно найти того кто отдал ей этот приказ и тоже убрать. И так пока не уберут нас. Ты готов идти в этот поход?

— Да, готов…

И в самом деле, готов. Таковы русские. Не все, правда. Если бы были все такие — мы бы сейчас сидели в Москве, а не в Вашингтоне…

— Вперед. Знаешь, я недавно прочитал книгу одного из новых русских писателей… или украинских, хотя какая разница, по-русски человек пишет, значит, русский. В его книге есть такая эпитафия… "Борьба твоя безнадежна, подвиг твой — бесславен, имя твое- опорочено". Это один выход. Но есть и другой. Их можно достать — и я знаю, как это сделать. Не исполнителей, а тех, кто отдает приказы. Тех, кто прячется в темноте, управляя марионетками…

Мы помолчали. Долго, несколько минут помолчали. Потом Седой сказал… Всего одно слово сказал….

— Как?

Я вырвал листок из блокнота, написал несколько слов и цифр, передвинул ему.

— Запоминай…

Седой несколько секунд пристально смотрел на листок. Потом кивнул

— Запомнил…

Я поднес листок к пламени горящей на столике свечи, понаблюдал, как белый листок бумаги превращается в черный тлен пепла…

— Они кое-что упустили. Я послал деньги немного на другой счет, не на тот о котором мы с ними договаривались. Его я открыл специально для этого. Это — номер счета и код доступа. Как минимум десять дней они будут его искать, я позаботился, чтобы искали подольше. За это время ты должен наведаться в банк и обналичить счет. Все шестьдесят миллионов долларов.

— Для чего они мне? Ты думаешь что деньги…

— Дурак ты… Их, истинных виновников не достать. Ты знаешь, что самое страшное? Это не люди, которые решили пойти на преступление, чтобы сорвать большой куш. Это система! Душан сказал мне такое, отчего я понял, как быть дальше, он открыл мне глаза, он и еще мой отец. Даже если мы найдем и убьем тех, кто этот приказ отдал — ничего не изменится. Люди в этой системе взаимозаменяемы, сверху и до самого низа. Придут другие — и все начнется заново. Ничего не изменится! Но эта система кое-чего боится. Она может существовать только тогда, когда у нее нет настоящих соперников. Соперников, реально угрожающих самому ее существованию — вот тогда системе придет конец, наступят другие времена. Таким соперником всегда была Россия. Российская империя, Советский союз — называть можно по-разному, но суть всегда одна. Мы с тобой должны быть по разные стороны баррикад — а воевать приходится по одну…

Я сбавил тон — на нас уже посматривали.

— Империи начинались с малого. Наша началась с горстки смельчаков, которые решились пересечь океан на корабле под названием Мэйфлауэр. Многие погибли в первую же зиму. Но их имена сейчас учат в школах. Твоя империя может начаться с шестидесяти миллионов долларов. Не самое худшее начало. И вот когда возродится Советский союз — вот тогда я буду знать, что отомстил. И они поймут, что им отомстили, и узнают кто — об этом я позабочусь. Так, как я им отомщу, им еще никто не мстил…

— Зачем тебе это…

Принесли заказ, мы оба замолчали, дожидаясь, пока официантка, девчонка подрабатывающаяся на то чтобы заплатить за колледж, не удалится.

— Зачем… Знаешь, я еще помню те времена, когда мы были по разные стороны баррикад. Мы теряли людей, и вы теряли людей, мы дрались за богом забытые места как голодные псы за брошенный посредине кусок мяса. Дрались до крови. Но тогда черви не жрали нас изнутри. А теперь жрут. Черви сожрали твою страну и принялись за мою. Поэтому я и хочу возродить прежние времена. Давай — по-русски, за то чтобы нам быть по разные стороны баррикад, а не по одну.

Седой кивнул, я разлил по бокалам. Пошло тяжело, аж глаза заслезились. А потом он сказал два слова — только два, уже поднимаясь со своего места.

— Ты прав…

Я улыбнулся — впервые за долгое время искренне.

— И еще…

…

— Передай привет генералу Воронину.

Седой умудрился не показать ничего на своем лице, оно оставалось таким же, как и секунду назад. Даже глаза зеркало души, которая выжжена дотла, что у меня, что у него — оставались неизменно спокойными

— От кого?

— От моего отца. Томаса Рамайна. Воронин должен помнить.

Седой кивнул

— Передам. Непременно передам…

WEREWOLF 2009–2011 г

© Copyright Афанасьев Александр (werewolf0001@rambler.ru) Размещен: 13/01/2011, изменен: 20/01/2011.

Примечания

1

Хавала - одна из обеспечивающих структур исламского подполья. Нелегальная сеть оборота и переправки денег и ценностей.

2

рафик - товарищ, уважительное обращение к мужчине в Афганистане, в восьмидесятых...

3

что-то такое, на чем можно сидеть, свернутая шкура, сидение от стула. Предмет первой необходимости в зонах конфликтов, где пехотинцы ездят на броне БТР

4

j-bad - так американцы называют Джелалабад

5

stick, палка - так американцы называют ручную коробку передач. Многие вообще с ручной коробкой ездить не умеют

6

USSTRATCOM - стратегическое командование США

7

Сокрытие - это не простой термин. По преданию в сокрытии находится двенадцатый имам, и когда он выйдет из сокрытия - на земле начнется война за торжество истинной веры на всей земле.

8

И Араб и Торговец - реальные персонажи, называть которых не буду. Кто в теме - тот сам догадается кто это

9

ABSCAM - специальная операция, проводившаяся ФБР в конце семидесятых - начале восьмидесятых, связанная с коррупцией. Подставной шейх Абдул раздавал взятки американским сенаторам и конгрессменам пронумерованными купюрами, а все это ФБР снимало на видеокамеру. Кстати, по мнению автора ФБР - наиболее действенная и менее всего разложившая спецслужба в США

10

Фатиха - первая сура в Коране, читается на похоронах .

11

RICO act - закон о коррумпированных и находящихся под рэкетирским влиянием организациях. Один из краеугольных камней американского уголовного законодательства, ключевой законодательный элемент в борьбе с организованной преступностью. Позволяет конфисковать активы мафии на очень шатких основаниях. Именно благодаря этому закону традиционная мафия такая как пять семейств Нью-Йорка была почти разгромлена. А новые группировки типа мексиканских картелей в легальный бизнес уже не идут и активы свои защищают. Кстати, автор читал этот закон и удивлялся, как он вообще может работать. Если такой закон принять в России - прокуратура превратится в рейдерскую контору моментально.

12

Ваха! Что там? (чеченский)

13

Русские здесь! (чеченский)

14

прим автора - и то и другое - к сожалению, правда. Где строят такие "дома" рассказывать не буду.

15

Операция Анаконда - реально проводившаяся операция по поимке Бен Ладена и муллы Омара в пещерном комплексе Тора Бора в самом начале афганской кампании. Закончилась провалом. Когда-нибудь я о ней расскажу

16

прим автора - даны реальные координаты одного местечка на границе в системе Universal transverse Mercator, глобальной системе координат используемой Армией США. Там куча цифр, поэтому полностью не привожу

17

Отель-Квебек-Виктор - позывные штаба командования специальных операций. Такие и есть в действительности

18

Молния, Flash, служебное слово в процедуре радиообмена, обозначает экстренное сообщение

19

захват за пояс - старый партизанский прием, сближение с противником, чтобы тот не мог получить артиллерийскую и авиационную поддержку

20

Хавала - одна из обеспечивающих структур исламского подполья. Нелегальная сеть оборота и переправки денег и ценностей.

Content

Маркьянов Александр В Слепящая тьма. часть 2

Слепящая тьма часть 2

Примечания