Виктор Тюрин

Странник

Ты – монета, кружащаяся в воздухе, пока судьба затаила дыхание.

Вычитанная где-то фраза

Делай что должен, свершится чему суждено.

Марк Аврелий

Пролог

– Тревога! Жесткое излучение! Прорван контур биологической защиты! – Бесстрастный голос автомата-информатора прозвучал негромко, но в безмятежной тишине штурманской рубки он прогремел словно рев боевой сирены. Наступившая следом тишина казалась настолько ненадежной и хрупкой, что, раздайся хоть малейший звук, она разлетится на тысячи маленьких звонких осколков. В момент наивысшего напряжения, когда нервы натянуты до предела, «тревожные» экраны, отвечающие за защиту корабля, неожиданно дали отбой, сменив ярко-красный цвет на зеленый. Капитан корабля, все это время не спускавший глаз с голографического проектора, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Но если дыхание восстановилось быстро, то мысли и чувства после такой встряски никак не хотели приходить в норму. Однако на предписанную в подобных случаях психодинамическую гимнастику капитан не хотел тратить время. Ему нужно было знать прямо сейчас, какой урон нанесло пронзившее его корабль жесткое излучение. И даже не столько самому звездолету, сколько его наиболее ценному грузу – пассажирам. Чем больше он вчитывался в информацию, представленную ему искусственным интеллектом, тем спокойнее становилось на душе. Наконец капитан облегченно выдохнул воздух и уже собрался отвести взгляд, как его глаза, и так занимавшие почти четверть широкого и плоского безносого лица, стали резко увеличиваться в размере. Не веря своим глазам, он снова пробежал взглядом по той же строчке. Данные показывали то, чего не могло быть. Излучение не прошило звездолет насквозь, не рассосалось под воздействием защитных полей, а осталось на корабле в виде самостоятельного источника излучения. Такое наглое поведение пучка энергии капитан видел впервые, а ведь еще недавно ветерану космоса казалось, что удивить его уже ничем нельзя.

«Этого не может быть, потому что просто не может быть». Не понимая, что происходит, он развернулся к своему старшему помощнику, сидевшему чуть поодаль, за терминалом вахтенного офицера, и резко ткнул длинным гибким пальцем шестипалой руки в сторону проектора:

– Это что такое? Фруст, этот пучок…

– Командир, отдай приказ мозгу, пусть покажет уровень жилых кают. Аномалия, если не ошибаюсь, где-то в районе второй палубы.

Слова, больше похожие на указание, неприятно удивили капитана. Казалось, только он один не понимал, что происходит.

– Старший помощник, вы что, забыли корабельный устав? Личная жизнь пассажиров… Да что я вам объясняю прописные истины! Я не собираюсь по одному вашему…

– Командир, погоди. Если я не ошибаюсь, это… Странник.

Секунда ушла у капитана на раздумье, после чего последовала четкая команда:

– Мозг, установка три, один, один. Вторая палуба. Уровень жилых кают. Поиск. Излучение или одна из его форм.

– Установка принята, капитан. Даю картинку.

Полумрак каюты не только не скрывал, а скорее подчеркивал, делал центральной фигуру пассажира, облитую, словно тонкой пленкой, мерцающим силовым полем серебристого цвета. Тело и голову существа скрывал бесформенный балахон с подобием капюшона, оставалась открытой только небольшая щель в нижней части головы. Всмотревшись в фигуру, капитан внезапно ощутил почти забытое чувство страха. Не такого, который бывает перед явной опасностью, а непонятного, темного, прячущегося в закоулках души, а потом неожиданно выскакивающего и жалящего в тот момент, когда ты этого совсем не ждешь. С трудом оторвавшись от отталкивающей и одновременно притягивающей его взгляд фигуры, капитан повернулся и встретился взглядом со своим помощником. Тот не только прочитал безмолвный вопрос в глазах капитана, но и ответил на него:

– Он.

Их неестественное поведение мог понять только тот, кто принимал участие в последней галактической войне, развязанной ненавистной расой, представитель которой сейчас замер в тисках силового поля. Пусть война осталась в далеком прошлом, пусть сами они не сражались, принадлежа уже к послевоенному поколению, но ненависть к свирепому врагу передалась им вместе с молоком их матерей. Они понимали, что незваный гость сейчас ничего не видит и не чувствует, скованный полем Странника, но даже в этом состоянии он вызывал у них страх. Чтобы разорвать эту зависимость, капитан скомандовал:

– Мозг, установка три, один, один отменяется.

– Приказ принят, капитан. Установку отменяю.

Изображение в центре голографического проектора тут же сменилось текущей информацией.

– Уф-ф! – с облегчением выдохнул Фруст. – Смотреть и то… А энергетика какая… Зверем так и несет.

Капитан некоторое время молчал, прислушиваясь к ощущениям внутри себя, потом задумчиво протянул:

– Да-а… Кошмар… наяву. – Помолчав, добавил: – Вопрос закрыт. Раз все разъяснилось, занесем происшествие в бортовой журнал…

В следующий миг дверь штурманской рубки бесшумно ушла в сторону, пропустив легкую и стремительную фигуру стажера-подштурмана. Не успел он переступить порог, как тут же разразился тирадой:

– Тестирую я систему противопожарной безопасности на грузовой палубе, как вдруг – бац! – тревожное сообщение! Сфокусированный энергетический пучок! Да, думаю, круто! Из чего же он состоит, сразу подумал я, если сумел прошить нашу защиту так, как боевой блистер органику? И сразу сюда! Что тут? Проанализировали?! Что сказал мозг?!

Помощник, заметив, как начало морщиться лицо командира, свято соблюдающего устав космофлота и требующего этого от других, поспешил разрядить ситуацию:

– Аномальное сфокусированное поле. Дать картинку.

Юный подштурман впился глазами в экран.

– Вот это да! Неужели… Странник?! Пусть черный туман галактики пожрет мою душу, если это не он! Невероятно!! Вот это называется повезло!! – Эмоции просто переполняли его. – Он взял его? Или еще нет?!

Он не успел повернуться с вопросом к капитану, поскольку тут же последовал разнос:

– Стажер, где ваше самообладание?! Вы почти офицер космофлота! Умерьте свои эмоции и ведите себя в рамках устава!

Стажер вытянулся в струнку, опустив руки по швам, но молодость и любопытство, рвущиеся наружу, все же пересилили:

– И что теперь с ним будет?

Вопрос стажера напомнил капитану об его обязанностях.

– Мозг. Занеси данные о происшествии в бортовой журнал. Секретность второй степени. И запечатай жилой отсек. Номер каюты… сорок два.

– Говорят, что тело может храниться в такой оболочке вечно. Не изменяясь и не старея. Это так?

Юнец понимал, что навлекает на себя неприятности, но эмоции, бурлившие в нем, и сознание, что он находится в эпицентре такого необычайного события, опять взяли вверх над благоразумием. Помощник, предвидя, что назревает скандал, снова вмешался.

– Скорее всего правда, – произнес Фруст. – Но больше всего меня радует, что это произошло с чудовищем с Даная. Может, одним убийцей станет меньше. Ведь если у него не сложится с той…

– Это данаец?! Вау! Никогда не видел их вживую!

– Умерь свои восторги, юнец! Это тебе не молодежная дискотека, а штурманская рубка! – прорвало обычно флегматичного Фруста.

Стажер растерянно замолк, сообразив, что переступил границу правил поведения. Он отодвинулся от экрана и промямлил:

– Виноват. Извините за недостойное поведение.

– Ну и ладно, – проворчал помощник, которому явно не хотелось доводить дело до скандала.

Наступившее молчание неожиданно прервал сам капитан:

– Интересно, а что данаец делает на моем корабле? Мозг, список пассажиров. Так… Следует в Триплет. Неужели… Мозг, увеличить изображение данайца. Еще. Вот это и требовалось доказать.

Последние слова были произнесены с явным удовлетворением.

– Пояс, – неуверенно произнес Фруст.

– Пояс, – подтвердил капитан. – Мы не сразу его заметили из-за мерцания поля. Он из ордена, или клана, Когана.

– Коган? – благоговейно переспросил стажер. – Так он из тех? Охотников за головами?

Такая почтительность явно не понравилась помощнику капитана. Мохнатые брови, занимавшие треть лба, сдвинулись к переносице. Да и капитан с удивлением покосился на своего юного подчиненного.

– Ведь это же знак их клана? Эта серебряная полоска? – Тот, не обращая ни на кого внимания, завороженно смотрел на монитор. – Вот он какой, этот Коган.

– Какой это «такой»? – зловеще осведомился старший помощник. – Галактическую историю не учил? Или, может, вам дают новый взгляд на историю последней войны, как это сейчас модно? Некоторые умники даже дошли до того, что нагло утверждают: дескать, это мы их спровоцировали на нападение! Капитан, ты слышал подобную ересь?! Ты, курсант, тоже так думаешь?! А?! Я тебя, сосунок, спрашиваю!!

Могучая фигура Фруста со сжатыми кулаками нависла над съежившимся юнцом. Из горла шел грозный рык:

– Четверть моего народа погибла в бойне, которую историки почему-то называют войной!! Половина городов моей планеты лежала в обломках, когда объединенные силы Лиги наконец сумели выбросить этих извергов с нашей планеты!! Я родился за восемь лет до окончания войны и хорошо помню, с каким трудом отстраивался мой мир! А ты распускаешь восторженные слюни при виде этого хладнокровного убийцы! Ты должен его ненавидеть! Ненавидеть, только узнав о том, что он из данайцев, этой проклятой всеми разумными существами расы!! А клан Когана… У-у-у!! Демоны бездны пусть пожрут их души!!

Стажер съежился, втянул голову в плечи. Казалось, что вот-вот… Но в следующую секунду глаза помощника потухли, кулаки разжались. Ни на кого не глядя, он медленно повернулся, пересек рубку и исчез за дверью. Тишина после взрыва чувств и оглушающего рева была почти осязаема. Капитан, проводив взглядом широкую спину старшего помощника, слегка качнул головой. Осуждающе. Потом подумал: «Сам я тоже хорош! Он же мальчишка, что ни говори. Ветер в голове, а мы…»

– Ты извини его, стажер. Это его… как это правильно выразиться… больное место. Всем тогда досталось. Многим мирам не меньше, чем им, досталось, но уж такая особенность их расы – не могут жить спокойно, пока не отомстят. Глаз за глаз, зуб за зуб. В свое время Лига Миров не дала уничтожить Данай, как ни настаивали на этом несколько миров, в том числе и мир Фруста. Ты мне лучше вот что скажи. Что заставляет тебя смотреть на них восторженно, словно они… как бы это выразиться… существа… подобные нам?

Подштурман, успев за это время взять себя в руки, больше не выглядел бледной копией самого себя. Помявшись, но чувствуя себя уже уверенней, он сказал:

– Капитан, вы разве не слышали об их сверхспособностях?

– Это не способности, это то, чем хищный зверь добывает себе пищу, – клыки и когти. Я только одного не понимаю: зачем им разум?! Ведь они по своей сути дикие звери! – последняя фраза неожиданно отозвалась в глубине его души эхом страха. Взгляд опять невольно притянуло изображение данайца.

«Действительно зверь. Это мне нужно оружие и защита, а ему… сама природа дала все. Но как она могла создать расу идеальных убийц? Ведь во всем есть смысл, но где он здесь? Где?!»

Глава 1

Не открывая глаз, все еще плавая между сном и явью, я произнес хриплым со сна голосом:

– Время.

После чего открыл глаза. На объемно-пространственном мониторе у меня над головой высветилась надпись: «Привет, Дэвид. Как спалось?» – и время: «07:55:11».

– Привет, – поздоровался я со своим электронным управляющим. – Опять я у тебя выиграл.

Всякий раз, просыпаясь прежде, чем прозвучит музыкальный сигнал, я испытывал чувство внутреннего удовлетворения. Легкое, почти неощутимое, скорее всего оно соответствовало выражению, если перевести чувства на слова: «У меня все хорошо, у меня все будет хорошо». Таким ритуалом у меня начиналось каждое рабочее утро. Случалось и проигрывать, но такое бывало крайне редко. Обычно этому предшествовал бурно проведенный вечер или очередная заводная подружка, с которой я коротал ночь.

Все эти полтора года, с того дня, как начал работать на корпорацию «Роботс сервис инкорпорейт», я почти всегда просыпался с хорошим настроением. Мне нравилась моя работа. Мало того, что я сотрудник одной из четырех ведущих корпораций нашего мира, так я еще занимаюсь тем, чем мне всегда хотелось: разработкой и освоением новой, экспериментальной техники. Хотя название моей должности звучало сухо и неопределенно: «старший инженер-исследователь», о подобной работе тысячи молодых людей могли только мечтать, а для меня она была явью. Каждый день приносил мне что-то новое, заставляя жить и работать в непрерывном поиске, постоянно совершенствуясь. Можно было сказать, что удача благоволит мне, но так было не всегда. Может быть, поэтому я ценю каждый миг, каждую мелочь, даже такую, как мой незатейливый утренний ритуал.

Прозвучал бравурный туш – музыкальный сигнал, в унисон ему из кухни раздались приглушенные звуки работы киберповара, начавшего готовить завтрак. Утренние процедуры обычно проходили у меня в автоматическом режиме, пока мозг составлял набросок рабочего дня, а к концу завтрака, когда я пил кофе, наступало время «бытовых» дел. Только я начал их перебирать, как неожиданно вспомнил еще об одном, совсем уж неотложном деле.

«Подарок на свадьбу! Хорошо, что вспомнил! Фей, когда-то мы с тобой, девочка, были близко знакомы. Даже очень близко, а теперь меня даже нет в списке приглашенных гостей. Знаю, знаю, дорогая, это не твоя вина. Не повезло тебе с родственниками, что и говорить. Решили: раз дают деньги, то и приглашают гостей, естественно, тоже они. Странные люди. Впрочем, оплаченное ими свадебное путешествие, наверно, стоит того. Ладно, не мое это дело. С меня и вечеринки хватит. Так что подарить? Впрочем, знаю. Тот ювелирный магазинчик. Кольцо-змейка. Сколько времени прошло? Лежит ли оно там до сих пор? Хороший подарок бы вышел. То, что надо. У нее так тогда глаза загорелись…»

Тут я выпал из реальности, вспоминая то время, когда мы с Фей были не просто хорошими друзьями, а любовниками. Наша связь продолжалась около двух месяцев. Ярко вспыхнув, она так же быстро угасла, только поэтому колечко так и осталось некупленным. Позже у нее появился Джек, а спустя некоторое время всем стало ясно, что дело идет к свадьбе. Я поднес чашечку с кофе ко рту.

«Да он еле теплый! Сколько времени? Ух ты! Задумался! Надо бежать!»

Пулей вылетел из квартиры. Нажал кнопку вызова второго скоростного лифта. Почему-то мне всегда казалось, что он едет быстрее, чем первый и третий. Полсекунды лифт изучал меня, потом признал во мне жильца дома и открыл двери. Спуск занял ровно минуту. Выскочил из подъезда. Взмах руки – и я уже в такси. Карточка в прорезь, и улица, сорвавшись с места, стал уходить назад – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Помимо обычного такси в городе было и воздушное, но я им пользовался редко. Во-первых, дорого, а во-вторых, только вначале захватывает, а потом привыкаешь и понимаешь, что скорость и определенный шик не стоят затраченных денег. Вот такси, вырвавшись из потока машин, свернуло в сторону площади-сквера, где располагалось здание центрального офиса корпорации.

Привычно влившись в поток сотрудников, прошел сквозь широко раскрытые двери без каких-либо следов вооруженной охраны. Не было ее и в фойе, свободный и светлый стиль которого подчеркивал ряд фонтанчиков и маленьких водоемов в обрамлении цветников с хорошо подобранной цветовой гаммой, но ни для кого не было секретом, что за этой изысканностью и красотой прячутся сотни контрольных мониторов и датчиков, работающих в системе «свой – чужой». Они вели всех и каждого, отделяя чужих от своих, чтобы затем передать непрошеных гостей на попечение служб безопасности.

Я кивал головой и обменивался приветствиями с товарищами по работе все то время, пока шел по фойе к лифту, после чего начали действовать правила трудовой дисциплины. В их основе лежал негласный девиз наших работодателей: «Корпорация – это все, личность – ничто». Режим работы для каждого из нас был четко спланирован и направлен на то, чтобы получить от работника максимум выгоды. Кого-то это тяготило, но только не меня. Семь часов работы пролетели как одно мгновение. С некоторым удивлением я уставился на экран коммуникатора, сообщившего мне об окончании рабочего дня. И рабочей недели. Впереди было два выходных.

Остановил такси, не доезжая пару сотен метров до заведения Джека. Хотелось пройтись, неспешно, с ленцой, в пику размеренному режиму работы. Моей целью был ресторанчик под названием «Золотая рыбка», принадлежавший жениху Фей. Он находился в очень удобном месте, рядом с одним из трех основных торговых центров мегаполиса. Этот район, называвшийся Розовый Закат, делили две корпорации. Наша и «Стабильность». Основным направлением «Стабильности», насколько я знал, были разработки, связанные с генетикой, биологией и медициной. Не успел я сделать и нескольких шагов, как тут же привлек внимание проходивших мимо трех бойцов в форменных мундирах «Стабильности». Такие отряды, или, как их еще окрестила пресса, «карманные армии», имела каждая корпорация. На случай возможного вооруженного конфликта. А уж ими история колонизации нашего мира просто изобиловала. Еще не достигнув шестидесятилетия, история колонии Фальстафа уже имела в своем активе две войны, которые спровоцировали сами корпорации. Нетрудно догадаться, что в их основе лежали деньги, а если подробнее – раздел сфер влияния. Достигнутые пять лет тому назад соглашения о разделе сфер влияния соблюдаются до сегодняшнего дня, но никто не может дать гарантий, что, когда в воздухе снова запахнет сверхприбылью, не вспыхнет новая война.

Солдат привлекла не столько моя личность, сколько герб корпорации-соперника на моей фирменной куртке. В их взглядах было нечто похожее на стойку натренированных собак-овчарок, уловивших запах врага. Подобное отношение было одним из проявлений политики скрытой вражды, насаждаемой корпорациями среди своих работников, хотя все, в том числе и я, считали это нормальным уже потому, что так повсеместно принято.

Держа в руке красиво оформленную коробочку с подарком, я медленно шел по улице, наслаждаясь снизошедшей на меня умиротворенностью. Это был один из редких моментов, которые, даже будучи ничем особым не отмечены, остаются в памяти надолго. Миг душевного равновесия, заключающий в себе редкие минуты согласия с самим собой и окружающим миром. Именно в таком, почти блаженном состоянии я остановился перед дверями «Золотой рыбки». Двери были своеобразной визитной карточкой заведения – сделаны из настоящего земного дерева, с массивными металлическими ручками, ярко блестевшими под лучами солнца.

Войдя, первым делом посмотрел на столик в нише между стойкой бара и зеркальным стеклом витрины. Это было место для избранных гостей, а значит, в первую очередь для Фей. За столиком никто не сидел. Не успел удивиться, как тут же увидел ее сидящей на высоком стуле в самом конце барной стойки. Узкая и короткая юбка, точеные ножки, соблазнительно округлые бедра. Сердце сладко екнуло. Неожиданно для самого себя я осознал, что хочу ее. Проявление чувственных желаний самца в тот миг, когда я готовился преподнести ей свадебный подарок, смело одним махом мою умиротворенность, а ее место заняли досада и смущение. Быстро отведя глаза от ее ног, я улыбнулся во весь рот, от души надеясь, что мой жадный взгляд остался незамеченным Джеком.

– Привет, ребята!

Быстро пробежал глазами по залу, избавляясь от остатков замешательства и чтобы лишний раз убедиться, что никуда не делся неповторимый отпечаток домашнего уюта, так выгодно отличавший ресторанчик от подобных ему заведений. Нет, все как всегда. Тихо и уютно.

Сев рядом с Фей, я положил на полированное черное дерево стойки коробочку.

– Два в одном. Сюрприз и свадебный подарок.

Я взглянул ей прямо в глаза, ожидая увидеть в них смеющуюся радость и искрящееся любопытство, но, к своему вящему удивлению, ничего похожего не обнаружил. Наоборот, они были печальны и хмуры, как конец осени. Бросил быстрый взгляд на Джека. Тот тоже не лучился радостью.

– Эй, ребята! Да что с вами такое?! Я-то в чем провинился перед вами?

Джек, буркнув что-то невразумительное себе под нос, повернулся ко мне спиной, а затем потянулся к бутылке, стоявшей на полке на уровне его головы. Шесть зеркальных полок за его спиной с множеством самых разнообразных бутылок, занимающих всю стену до самого потолка, он в шутку называл своим неприкосновенным запасом. Единственное, что я знал точно, – Джек не только никогда не открыл ни одной из этих бутылок, но и не давал их в руки посетителям, несмотря на их просьбы. И вот теперь, сняв с полки одну из них, он поставил ее передо мной на стойку. Низкая, квадратной формы, наполненная прозрачной жидкостью. Следом встали в один ряд три маленьких граненых стаканчика. Неожиданно во мне прозвенел тревожный звоночек.

– Послушайте, у вас что, со свадьбой, – я говорил осторожно, не зная, как выразиться, чтобы не обидеть их, – не все… хорошо?

В ответ на вопрос послышался мягкий всплеск, и прозрачная жидкость потекла в стаканчики. Над стойкой повис резкий, но вместе с тем приятный запах.

– Это не у нас, а у тебя все плохо, – тихо, почти шепотом сказала Фей.

– На тебя СВБ затребовало информацию. В полном объеме, – предпоследнее слово Джек постарался выделить.

«Служба внутренней безопасности корпорации? В полном объеме?! Господи! Неужели… Не может быть!»

Слова были сказаны Джеком, но я продолжал смотреть на Фей, потому что подобной информацией могла владеть только она, являясь сотрудником отдела кадровой расстановки нашей корпорации. И поэтому мой вопрос был предназначен именно ей:

– Ты ничего не путаешь, девочка?

Где-то в глубине души тлела надежда, что меня просто глупо разыграли, хотя лица обоих утверждали обратное.

– Нет, Дэвид. Честное слово, нет.

Я мог не верить словам, но глаза Фей говорили то же самое. В следующую секунду страх пробрал меня с головы до пяток. Тело стало ватным и непослушным. В голове всплыли жуткие слухи о подвалах с палачами-изуверами, о подземных тюрьмах, о ликвидаторах-невидимках. Раньше я считал все это досужими выдумками, но теперь…

«Если в них правды пусть даже десять процентов…» – дальше думать мне не хотелось. Страх, захватив сердце, медленно крался к мозгу. Пытаясь осознать глубину пропасти, в которую меня столкнули, я не видел никого и ничего вокруг. Время словно остановилось. Я снова, как когда-то, остался один против целого мира.

«Что-то надо делать. Что-то надо…»

Рука автоматически схватила и опрокинула стаканчик в рот. Жидкий огонь, пройдя в горло, ухнул мне в желудок. Дыхание прервалось на вздохе.

– Воды!

Выпив почти одним глотком полстакана холодной воды, я смог восстановить дыхание, а главное, начать здраво мыслить. Посмотрел на хмурое лицо Джека, старательно отводившего глаза, затем на жалкое личико Фей с набухшими влагой глазами и понял: больше мне здесь делать нечего. Они сделали для меня то, что могут сделать только настоящие друзья. Да и то, наверно, не все. Фей, сказав мне эти несколько слов, тем самым преступила через треть пунктов своего контракта и подвергла серьезной опасности свою жизнь. Когда в корпорации об этом узнают, ее объявят предателем и церемониться с ней никто не будет. Мне хотелось сказать ей, что она очень хороший человек, но делать этого я не стал, а просто посмотрел ей в глаза. Она поняла. С коллекционной бутылкой все тоже было ясно. Она стала своеобразным знаком прощания со мной. Мы, все трое, прекрасно сознавали, что стоим теперь по разные стороны от незримой черты, разделившей наши жизни. У них будет хорошая, стабильная, может, даже счастливая жизнь, а у меня…

– Дэвид, ты не должен никому говорить. Никому. Я…

– Фей, это лишнее. Спасибо за все и… прощайте.

Выйдя на улицу, я все же взял себя в руки, хотя должен был трястись от страха, как любой нормальный человек, узнавший, что его досье рассматривает служба внутренней безопасности могущественной корпорации.

«Запрос. По полной форме. Что означает тщательную проверку. Тщательную, Дэвид. Очень плохо. Может, стандартная проверка? Не похоже. Скорее всего, они добрались до моего настоящего прошлого. Если это так…»

Я принял слова Фей на веру не потому, что был доверчивым малым или меня так легко испугать. Совсем нет. Дело в том, что мое прошлое в некоторых его узловых моментах выглядело для меня самого настолько страшным и загадочным, что…

Глава 2

Я старался идти, не привлекая к себе излишнего внимания. Если меня ведут агенты службы безопасности, то пусть думают, что я гуляю. Зашел в бар, принял рюмочку-другую, перекинулся парой слов со знакомыми и пошел дальше. Что еще делать молодому и здоровому парню, у которого впереди два выходных дня?

«Выходные дни». Смешно звучит. Как все изменилось за десять минут. Моя судьба, жизнь, даже само понятие «выходной день».

Чувство тревоги, пока я шел в шумной, суетливой толпе, постепенно притупилось. Страх не исчез, но, перестав туманить мозг, придал мыслям живость, а сознанию – остроту мышления.

«Сразу хватать и допрашивать не будут. Сначала они должны прощупать окружение подозреваемого, его связи. Понять, насколько он опасен как личность. А вдруг это все-таки стандартная проверка? Выборочная? Может, я просто перегибаю палку? Ведь в корпорации я не так давно. Хм. Да, я согласился бы с этим, если бы не мое прошлое… Надо исходить из худшего варианта».

Я оглянулся в поисках бара или кафе. Для начала все обдумать и взвесить, а потом решать. Без суеты.

Бар оказался в двадцати метрах. Заглянул в него, увидел почти пустой зал, зашел. Сделав заказ, сел за свободный столик, в самом дальнем углу зала. Быстро обежал глазами помещение. Одинокая женщина лет сорока со стаканом коктейля, парочка воркующих влюбленных и шумная, не совсем трезвая компания из трех человек. Последние громко, даже с каким-то болезненным надрывом спорили о недавних Королевских гонках. Такое претенциозное название имели ежегодные гонки космических яхт, представленных корпорациями и отдельными богачами. Дождавшись заказа, я вернулся к своим мыслям.

Было о чем подумать и что вспомнить. Ведь то, что случилось, не было основной причиной моего страха, а скорее всего очередным звеном в цепи непонятных, а иногда даже неправдоподобных событий, происшедших в моей жизни. Если говорить прямо, я был не тот человек, за кого себя выдавал и которого привыкли видеть окружающие меня люди: ровный в общении, готовый прийти на помощь, в меру веселый – нормальный парень, такой же, как тысячи других молодых людей на Фальстафе.

В нашем мире, где львиная доля реальной власти была в руках корпораций, люди, работавшие в государственных учреждениях, на фабриках и фермах, считались людьми второго сорта. Так уж сложилось, что на перспективных планетах-колониях у власти стояли марионеточные правительства, ставленники концернов. Естественно, что для придания видимости законности в состав таких правительств обязательно входили комиссары Центрального Правительства, имеющие группу консультантов на все случаи жизни, а для уважения – подразделение звездной пехоты. Формально власть принадлежала ЦП, а реально находилась в руках корпораций. Ничего странного или противоестественного в этом никто не видел, ведь планеты в своем большинстве колонизировались и осваивались на деньги корпораций. Подобное положение вещей можно характеризовать старой земной поговоркой: «У кого деньги – тот и заказывает музыку». К тому же Центральное Правительство такой подход в деле освоения планет также устраивал, а кого он не устраивал, так это колонистов, но их мнение никого и никогда не интересовало. Те, кому изначально повезло работать на ту или иную корпорацию, получали все блага, а те, кому не повезло, получали крохи.

Таким невезучим человеком оказался и я, родившись в семье государственных служащих. Я должен был пойти по стопам своих родителей, работавших на комбинате по переработке океанских водорослей. Проблема с продуктами питания в нашем мире всегда стояла остро, так как большинство местной флоры и фауны оказалось непригодной для человеческого желудка. Со временем к этой проблеме прибавилась еще одна: земным животным и злакам требовалось намного больше времени для адаптации в этом мире, к тому же фермерам приходилось вести самую настоящую войну с местным зверьем, которому очень даже понравились земные сельскохозяйственные культуры. Все это замедляло и затрудняло работу фермерских хозяйств, а доставка колониям продуктов и полуфабрикатов космическими кораблями всегда была дорогой. Центральное Правительство могло позволить себе подобную роскошь только в том случае, если освоенный мир являлся ценным приобретением, как это, к счастью, оказалось в нашем случае. Залежи минерала женича, найденные на Фальстафе и столь нужные Земле, давали надежду, что Центральные Миры не дадут колонистам умереть с голоду ни при каких обстоятельствах. Но и до бесконечности так продолжаться тоже не могло. Ученые искали выход из создавшегося положения где только могли, пока не наткнулись на океанские растительные массы, оказавшиеся сходными по своему составу с морскими водорослями Земли. Посредством специальных добавок и применения ряда микроэлементов из них научились получать полуфабрикат, который со временем стал основным продуктом питания колонистов. Ученые пошли дальше в своих изысканиях и разработали рецепты нескольких соусов, с помощью которых полуфабрикат превращался в блюда под названиями «жареная курица», «рагу из говядины» и тому подобное. Теперь их подают в самых дальних уголках нашего мира, где только есть дешевая сервис-столовая. После этих открытий перерабатывающие фабрики стали расти как на дрожжах, выдавая продукцию двадцать четыре часа в сутки, и спустя три года карточная система на продукты, продержавшаяся более полувека, была наконец отменена.

С детства привыкший к резкому запаху перерабатываемых водорослей, я не кривился, как приезжие, а просто тихо ненавидел его. Так раб ненавидит свое клеймо. Согласно статус-системе, введенной вместе с продовольственными карточками, каждый человек был заключен в жесткие социальные рамки, из которых мог вырваться только в исключительных обстоятельствах. По мере того как условия жизни становились лучше, рамки расширялись, но все же не настолько, чтобы простой человек сам вершил свою судьбу. Мне статус предписывал жить и работать в определенных местах и на предназначенных рабочих должностях. Только при выполнении этих навязанных обязательств я мог рассчитывать на бесплатную учебу, обучение рабочей специальности, получение работы и квартиры. Да, я был волен бросить здесь все и уехать в город. Но что меня там ждало? Такая же жесткая статус-система. Еще оставался фермерский труд, но о нем даже думать не хотелось, настолько он мне казался тяжелым и грязным.

«Дети окраин» – так называли нас в больших городах. Несмотря на предопределенность, мы продолжали мечтать о жизни в мегаполисах, о больших деньгах, о престижной работе в концерне. Да и кто не мечтал в детстве?! Повзрослев, пытались бунтовать против системы. Закачивались пивом, а потом шли на улицы, горланя дурацкие лозунги типа «Я свободный человек! Не желаю жить в дерьме!». Так прошла моя юность. Дискотеки, девочки, пиво. Стандартный набор подростка из небольшого городка. В общем, жил и учился как все, ничем не выделяясь, пока в нашем колледже, дававшем не только среднее, но и профессиональное образование, не появился новый преподаватель. Джерри Степлтон. Выпускник университета, молодой, энергичный, он пытался по молодости лет хоть что-то исправить в этом мире. Еще полный свежих университетских знаний, он предлагал всем желающим расширить свое образование, читая курсы лекций по одному-двум дополнительным предметам два раза в неделю. Над ним втихомолку смеялись коллеги-преподаватели и открыто – ученики. Я рассуждал так же, как и большинство: кому нужна космография или нанотехнология, если все равно будешь оператором машин по переработке водорослей? Но когда несколько парней и девчонок записались, я оказался в их числе. Сделал я это из духа противоречия, думал, что таким образом бросаю вызов стандартам социальной системы. Выглядело это по-детски, но понимание таких вещей обычно приходит с возрастом. Сначала ходил на лекции неохотно, через силу, но неожиданно для себя увлекся высокими технологиями, а в частности нанотехнологией. И если раньше моя комната была завалена инфокристаллами с записями музыкальных групп и кассовых фильмов, то теперь они уступили место кристаллам со специальными учебниками. Впрочем, и это не могло изменить предначертанного мне пути, если бы мои родители не совершили чудо.

Отец в свое время, окончив специальную школу администрации среднего звена, получил назначение на нашу фабрику, где стал начальником цеха. Мама, уроженка нашего городка, техник-технолог на этой же фабрике. Около года тому назад, никому ничего не говоря, они начали проводить эксперименты по повышению производительности линии насыщения микроэлементами, сумев в конце концов создать формулу смеси, ускорявшую процесс переработки почти на двадцать процентов. Но отцу и этого показалось мало. На свой страх и риск он переделал одну из линий, добавив парочку нововведений. Запустил. Проверил. Потом пригласил специальную комиссию. Вскоре после ее отбытия отца вызвали в Федеральный Совет округа. После окончательной проверки и утверждения его изобретения его статус административного работника был поднят сразу на два чина, а еще через неделю родители получили денежные премии в размере трехмесячных окладов. Я думал, что наша жизнь хоть на какое-то время изменится к лучшему, раз у нас появилась такая куча денег, но, к моему удивлению, все осталось по-старому. На свои вопросы я получал туманные ответы, смысл которых сводился к одному: пусть деньги пока полежат, мало ли что может случиться.

Время шло. Мое увлечение нанотехнологией постепенно превратилось в страсть. Мне нравилось испытывать сладкое чувство прикосновения к очередной тайне вселенной, раскрытой человеком. Все больше времени я проводил с Джерри Степлтоном, который для меня уже был не столько преподавателем, сколько старшим товарищем, направляя и корректируя мое самостоятельное плавание в мире науки.

После шумных рождественских праздников я вступил в новый год, значимый не только для меня, но и для всех моих одноклассников. Весной мы должны были сдать наш первый в жизни экзамен и получить диплом специалиста низшего ранга. Вместе с дипломом вручалась статус-карта, после чего мы становились полноправными гражданами нашего мира. Год действительно оказался значительным, став своеобразной отправной точкой в моей судьбе. Все началось со скоропостижной смерти управляющего перерабатывающей фабрикой. Согласно законам, на фабрику должны были прислать человека от Федерального Совета округа, а вместо этого неожиданно должность управляющего получил мой отец. Еще через полгода мама возглавила отдел в химико-биологическом центре фабрики. Этому назначению никто не удивился. Приближать своих – нормальная человеческая черта в мире, где социальные и человеческие отношения хорошо отражены в одном прочитанном мною выражении: «Не хочешь быть добычей – стань хищником». Теперь я мог рассчитывать на тепленькое местечко в здании администрации, а со временем претендовать на отдельный кабинет начальника отдела. Родители, однако, решили по-другому, считая, что получили шанс изменить судьбу сына к лучшему. Не поставив меня в известность, они переговорили со Степлтоном, а тот – со своим хорошим приятелем, работавшим на кафедре высоких технологий университета Каска. Как университет, так и сам город Джорджия, в пригороде которого он расположен, далеко не самые крупные в списке учебных заведений и мегаполисов на Фальстафе, но мне было наплевать на подобные тонкости, когда я узнал о своем зачислении на первый курс. Восторгу и радости не было предела, но сюрпризы на этом не закончились. Когда я немного успокоился, отец заявил мне, что они уже оплатили авансом два года учебы, а кроме того, меня ждет работа техника-лаборанта на кафедре сверхвысоких технологий. Мне, наверное, на всю жизнь запомнилась последующая бессонная ночь, наполненная радужными мечтами.

Учеба и работа, новые впечатления и новые знакомые – четыре года пролетели незаметно. Вместе с дипломом (шестнадцатое место в списке выпускников года) я получил предложение остаться работать на университетской кафедре высоких технологий, а когда через месяц мне вручили ключ от служебной квартиры в университетском городке, я посчитал, что моя жизнь состоялась на все сто. Прошло полгода тихой, вдумчивой работы на кафедре, слегка разбавленной чтением лекций студентам и легкими пирушками по субботним вечерам в облюбованном мною баре «Дубовый листок», пока судьба не решила, что «белая» полоса моей жизни несколько затянулась.

Наша кафедра, как и другие, получала государственное субсидирование в таком малом объеме, что денег хватало только на закупку простейшего оборудования для практических работ со студентами. О серьезной научно-исследовательской работе можно было бы забыть, если бы не заказы, получаемые нами со стороны. В основном заказчиками были частные фирмы, для которых мы исследовали, разрабатывали, которым давали практические рекомендации. Конечно, наши лаборатории и в подметки не годились научно-исследовательским центрам корпораций, но мелких заказчиков мы вполне устраивали как расценками, так и качеством работы. И вот в один из дней к нам поступило сразу три заказа. Работа закипела. Мы из кожи лезли вон, только бы выполнить их в срок и качественно. И тут я допустил ошибку. Отложил одну работу ради другой, решив, что дописать выводы и оформить ее я всегда успею, но, погрузившись с головой в новую тему, забыл обо всем на свете и, главное, забыл о трех золотых правилах моего непосредственного начальства: «заказчик – это деньги», «заказчик всегда прав» и «деньги лишними не бывают».

И вот наступил день, когда порог кабинета декана нашего факультета переступил разъяренный представитель заказчика. К несчастью, научно-производственная фирма «Пегас» была самой богатой из всех наших заказчиков, а я – самым молодым и неименитым из всех наших сотрудников, поэтому результат подобного противостояния был предопределен. На экстренном собрании сотрудников кафедры, куда меня пригласили для объяснений, я надеялся отделаться нагоняем от декана, но не тут-то было. Взявший слово представитель заказчика неожиданно предъявил жесткий ультиматум: или вы увольняете нерадивого работника, или лишаетесь постоянного клиента. Вопрос был тут же поставлен на голосование деканом. К моему глубокому ужасу, большинство коллег, не раздумывая, согласилось с этим наглым и непомерным требованием. Я чувствовал себя так, словно земля разверзлась под моими ногами и я лечу в бездонную пропасть. Отчаяние. Уныние. Страх. Все эти чувства переполняли меня, забивая истерическими импульсами мозг, не давая пробиться здравому смыслу, с помощью которого я мог бы попробовать отстоять себя. Уже в шоковом состоянии я выслушал следующее «пожелание» заказчика. Тот захотел, чтобы мое увольнение стало назиданием для остальных, и потребовал занесения меня как специалиста в «черный список». Легкие возражения типа, дескать, не стоит калечить жизнь молодому человеку, сочувственные взгляды – все это было своего рода извинениями моего бывшего коллектива за уже практически принятое решение. Только после собрания, когда народ уже разошелся, я понял, что весь этот кошмар был наяву. Кинулся к декану, но тот лишь развел руками. Выйдя из центрального корпуса, я сел на ближайшую скамейку, и тут до меня наконец дошло, что я оказался без работы и квартиры, с дипломом, где теперь сделана запись о том, что его обладатель «уволен по профессиональной непригодности». Эта запись ломала все, чего я добился, всю мою жизнь. Хаос в голове и в душе достиг предела. Смесь страха перед будущим, ненависти и обиды на весь мир требовала выхода. И я взорвался! Значит, весь мир против меня? Нет! Не так! Это я против всех! Пустота в груди требовала заполнения. И я не придумал ничего лучшего, как пуститься в загул. Меня не смутило даже то, что у меня на счету было только четыреста кредитов. Полумрак баров сменялся ярким светом ресторанов, тихие душевные излияния – громкими пьяными речами, но выплеснуть из души ядовитую горечь я так и не сумел. Хмель дарил мне лишь временное забытье.

Глава 3

– И здесь деньги закончились, – сказал я, с грустью глядя на свои вещи, выставленные за дверь съемной квартиры. – А я спать хочу!

Пустое пространство коридора никак не отреагировало на мое высказывание. Бессонная ночь и хмель путали мысли, но не настолько, чтобы не сообразить: здесь мне больше делать нечего. Куда идти, я тоже знал. Самые дешевые квартиры находились на окраинах города. Забрав вещи, я отправился на окраину, в ближайший район под названием Серая Пустошь.

Выйдя на остановке, некоторое время я просто стоял и осматривался. Помойка для человеческих отбросов. Это впечатление не смогло сгладить даже мое полупьяное состояние. Первым желанием было уехать обратно. Куда угодно, только бы никогда не видеть всего этого. Но долго колебаться мне не дали взгляды исподлобья обитателей здешних мест. Нехорошо так стали они ко мне присматриваться, подобно собакам, изучающим забежавшего на их территорию чужого пса, перед тем как броситься на него всей стаей. Пришедшая в голову аналогия буквально сорвала меня с места. Некоторое время я шел как бы в прострации, не замечая ни облупившихся стен домов, ни жалких газонов с чахлой травой, пока усталость, жара и жажда не взяли свое. Остановившись в тени деревьев, я огляделся по сторонам с недоумевающе-тоскливым взором. Неожиданно взгляд натолкнулся на автомат-информатор, стоявший рядом с витриной магазина, прикрытой силовым щитом. Он-то и стал отправной точкой в осуществлении моего плана, который, как я надеялся, вернет меня к прежнему образу жизни. Ведь мое нынешнее состояние не являлось для меня характерным, просто до этого момента я никогда не попадал под столь сильный пресс жизненных невзгод.

«Все! Хватит страдать! Сейчас найдем квартиру, а затем и работу! Жизнь продолжается!»

Переступив порог съемной квартиры, я невольно вздрогнул. То, что предстало моим глазам, пахло даже не бедностью, а неприкрытой нищетой. В воздухе стоял стойкий запах дезинфекции… и безнадежности. Бывший когда-то белым, а теперь посеревший, с желтыми разводами пластик, облицовывавший стены, придавал квартире грязный, неряшливый вид. Таким же пластиком была покрыта крышка стола, только еще более грязным. Два стула. Кровать-полуавтомат в стенном шкафу. Стандартный набор одноразовой пластиковой посуды в стерильной упаковке. За тонкой стенкой-ширмой, судя по капающей воде, – туалет с душем. Мысль, что вот это будет моим домом на неопределенно долгое время, оказалась слишком сильным ударом для моих иллюзий, которыми время от времени я все еще тешил себя. На деревянных, негнущихся ногах дошел до стула. Сел. Некоторое время тупо смотрел по сторонам. Мысли шли черные и тяжелые, как грозовые тучи. Потом сон поглотил их вместе со мной.

Проснулся поздним утром и почувствовал себя не в пример лучше, чем прошлым вечером. Отчаяние ушло, я снова верил в свою звезду. Молодой, здоровый, умный, так неужели я не найду свое место под солнцем?! Проверил банковскую карточку – тридцать семь кредитов, и это при том, что вчера я уплатил за квартиру на неделю вперед. Это были плюсы, пусть жалкие, но они были. Неделю я мог просуществовать на эти деньги.

«А теперь хватит хандрить – и вперед, на поиски работы!»

Четыре дня подряд, по пять-шесть часов в день я обивал пороги маленьких фирм как в своем, так и в соседних районах, пытаясь наняться на работу техником, намекая, а потом и прямо давая понять, что могу и согласен выполнять намного более сложную работу за те же деньги. Это и был мой план. Но со мной вели разговор только до того момента, когда на сканере возникала запись «уволен с работы в связи с профессиональной непригодностью». Каждый раз, выходя на улицу после подобной беседы, я почти физически чувствовал, как истончается, уходит надежда на лучший исход. И каждый раз мне хотелось напиться до бесчувствия, но даже этого я не мог себе позволить. Моих денег едва-едва хватало на еду. Если дни были еще как-то заполнены поисками работы, разговорами с людьми, то вечера стали для меня проклятием. Их пустота оставляла слишком много свободного времени, которое ничем нельзя было заполнить, кроме как мыслями и воспоминаниями, что для меня было хуже пытки. Таким же обещал быть вечер пятницы. Я уже был готов к очередному самоистязанию, как неожиданно прозвенел дверной звонок. Подскочив к двери, с немалым удивлением увидел на пороге одного из своих многочисленных соседей. С этим грязным, обрюзгшим, вечно пьяным человечком я уже несколько раз сталкивался в коридоре нашего квартирного блока. Бросив на меня мутный взгляд, он, ни слова не говоря, шагнул через порог. Захлопнув дверь, я развернулся, следя за его дальнейшими действиями. А он, уже поставив на стол бутылку, устроился за столом. В другой ситуации я спустил бы его с лестницы, но сейчас был согласен на любое общество, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Достав стаканчики, я сел напротив незваного гостя. Тот не стал терять времени на церемонии. Разлив водку, он тут же кинул свою порцию в рот. Я последовал его примеру. Он снова разлил. Снова выпили. Только я собрался спросить, что привело его ко мне, как он опередил меня, заговорив сам. Первые несколько минут я пытался выяснить, что ему нужно, но понял, что гость пьян настолько, что просто продолжает ранее начатый рассказ о своей бывшей жизни. Речь его была невнятной, порой переходила в сплошной мат, но я слушал, не перебивая, пока он вдруг не замолк на полуслове. Словно завод кончился. Окинув меня несколько раз мутным взглядом, он неожиданно спросил, кто я такой. Размякнув под воздействием спиртного, я в свою очередь принялся выплескивать ему свою душу. Он тоже слушал, не перебивая, но когда мой рассказ стал подходить к концу, неожиданно стукнул кулаком по столу. И когда я удивленно замолчал, он ткнул в мою сторону заскорузлым пальцем и заявил:

– Ты кого из себя строишь, малыш?! Боишься замараться?! Вот же придурок! Сидит по уши в дерьме и при этом старается казаться чистеньким!

А затем он снова пустился в длинные и нудные рассуждения, но теперь уже на тему «Как хорошо быть безработным». Этот вариант я уже обдумывал, правда вскользь, не думая всерьез, что когда-нибудь им придется воспользоваться. Статус безработного считался самой низшей социальной ступенью в нашем обществе. Принять его означало поставить крест на своем будущем и на своей личности.

Сосед ушел, а я еще долго сидел за столом и думал, как жить дальше. Я знал, что, если стану в ряды безработных, я буду обеспечен работой, социальной бесплатной кормежкой, скидкой на оплату квартиры, но взамен этих крох у меня просто-напросто заберут… будущее. У безработных его нет. Ведь будущее подразумевает карьеру, уважение, место в обществе, хорошую зарплату, а главное – детей, которым было бы не стыдно за своего отца. А что у безработного? Ничего, кроме его жалкой социальной пайки. Что делать? Уехать к родителям? Да, там у меня будут дом и работа. Но как пережить косые взгляды, ядовитые насмешки за спиной и прямые издевки, хорошо, если подобное коснется только меня… Черта с два! Достанется и моим родителям! По полной программе! А ведь они не просто работяги, а уважаемые люди, входящие в городскую верхушку. Отец – член городского административного Совета. И чтобы за их спинами хихикали и перешептывались… Нет! Они столько сделали для меня, а я… Все что угодно, только не это! Тогда остается… Идея стать безработным становилась все менее противной, я постепенно сживался с ней, так же как привыкал к своему полуголодному состоянию. Загнанный в тупик безденежьем и подобными мыслями, в понедельник я все же сделал еще одну попытку устроиться на работу, но уже в час дня сидел в приемной местного отделения регистрации безработных. На проверку моих данных и регистрацию ушло два часа.

«Жизнь на этом не кончается, я все равно буду бороться», – с этой бодрой мыслью и единовременным пособием в двадцать пять кредитов, зажатым в кулаке, я вышел из отделения регистрации.

Теперь благодаря статусу безработного я мог бесплатно питаться два раза в день в одной из трех специальных сервис-столовых нашего района, раз в полгода отовариваться набором необходимых вещей и иметь пятидесятипроцентную скидку на оплату грязной норы, в которой сейчас жил. За все эти блага мне придется работать шесть дней в неделю на общественных работах. Кроме этого мне раз в неделю будут начислять небольшие суммы в тридцать—сорок кредитов для оплаты квартиры и покупки необходимых в хозяйстве мелочей. Вместе с карточкой безработного я получил рабочий номер бригады, в которой уже с завтрашнего утра мне предстояло начать работать. Также вместе с номером я получил специальный браслет-сигнализатор, который должен носить на руке круглые сутки. Благодаря этому браслету члены бригады могут иметь полную информацию о месте, времени сбора, а также о самой работе. То, чем мы занимались, заключалось в основном в уборке мусора, утилизации отходов, разгрузочно-погрузочных работах, иногда помогали бригадам дезинфекторов. Вонь, физические нагрузки и грубые подначки первое время меня сильно напрягали, но постепенно кулаком и злым сарказмом я завоевал себе место в здешнем обществе. Воспоминания о прежней жизни постепенно тускнели, забиваемые тупой, тяжелой работой. Прошло около шести месяцев, пока со мной не произошло необычное и страшное событие, повлиявшее на мою дальнейшую судьбу.

Как-то вечером после работы по утилизации отходов меня и еще три десятка человек выгрузили возле бюро по найму рабочей силы. Я, как и остальные, прошел специальную санобработку, но даже после этого продолжал чувствовать себя грязным. Одно только легкое напоминание о том липком и вонючем мусоре, в котором мне пришлось барахтаться, заставляло меня мечтать о горячем, обжигающем кожу душе и ароматном геле. Отклонив предложение приятелей опрокинуть по паре стаканчиков, я чуть ли не бегом отправился к себе домой, но не успел подойти к лифту, как почувствовал, что со мной что-то происходит. Сначала неожиданно обдало изнутри теплой пульсирующей волной, но только я начал беспокоиться, как она схлынула. Пожав плечами, вошел в кабину, лифт пошел вверх, и я вдруг почувствовал холодящую пустоту в груди, словно из меня что-то вынули, затем она постепенно стала распространяться по всему телу. Это настолько не соответствовало обычным человеческим ощущениям, что я просто-напросто растерялся. Сумбурные попытки понять, к каким ощущениям это можно отнести, продолжались до остановки лифта, но едва я вышел из кабины, как очередная волна теперь уже слабости заставила меня пошатнуться и прислониться к стене. Коленки заходили ходуном, пальцы задрожали, на лбу выступил пот. Переведя дух, осторожно расстегнул воротник рубашки, стер тыльной стороной ладони пот со лба. Чувство растерянности сменила тревога.

«Черт! А может, я заболел? Подхватил вирус на этой чертовой помойке?!»

От этой мысли меня снова бросило в дрожь.

«Может, обратно в лифт? И в больницу».

Однако слабость, от которой подкашивались ноги, да и обычное человеческое, что все обойдется, заставили меня добрести по стене до двери моей комнаты. Но как только она закрылась за моей спиной, я понял: еще один шаг, и я рухну. Тогда я решил сесть, но едва успел коснуться пола, как провалился в беспамятство.

Открыв глаза, некоторое время не мог понять, почему моя комната выглядит в таком необычном для глаза ракурсе, пока не сообразил, что сижу на полу, подпирая спиной входную дверь. Попробовал подняться на ноги, но получилось не сразу. Мышцы затекли и слушались неохотно. К этому можно было прибавить легкую слабость, но в целом я чувствовал себя довольно сносно. Бросил взгляд на коммуникатор. Почти четыре часа утра.

«Около пяти я был дома. Одиннадцать часов провалялся под дверью. Ого! Расскажи кому-нибудь, не поверят. Да и кому говорить?»

Контрастный душ и легкий завтрак с кружкой крепкого чая помогли окончательно прийти в себя. Начав одеваться, я вернулся мыслями к своему вчерашнему недомоганию, но, кроме невнятных определений «нечто странное» и «возможно, вирус», дальше не продвинулся. На работе, которая к тому же не располагала к логическому анализу, я вовсе выкинул все это из головы. А после работы ко мне заявился сосед, окончательно заставивший меня забыть об этом происшествии. Последнее время он стал для меня настоящим кошмаром. Приходя ко мне, он то требовал от меня, чтобы я часами слушал его пьяный бред, то просил денег на водку. Первое время я принимал его, а потом просто перестал пускать за порог. Он уходил обиженный, ругался, но через несколько дней появлялся вновь. И вот сегодня я опять увидел его на пороге, и мое настроение, и без того не самое лучшее, тут же резко пошло к минусовой отметке. Не успел он открыть рот, как я откровенно послал его по матери, после чего собрался закрыть дверь. Неожиданно он попытался меня ударить. Ответный удар в челюсть бросил его на грязный пол коридора. Пару минут я со злорадством наблюдал, как тот пытается встать на разъезжающиеся ноги, и только после этого захлопнул дверь. Ситуация стандартная для нашего «дна», где драки и поножовщина – обыденное дело, поэтому уже через десять минут я забыл об этом случае.

Прошла еще одна рабочая неделя. В предвкушении хорошего субботнего ужина с бутылочкой вина я вышел из лифта, одной рукой держа пакет с продуктами, а второй нащупывая карточку-ключ, и тут мне навстречу метнулась тень. Отшатнувшись, я поспешил принять оборонительную стойку, но не преуспел в этом, получив сильный, рубящий удар сзади, по шее. Перед глазами поплыло. Открыл рот, чтобы позвать на помощь, – тут последовал новый удар, в солнечное сплетение. После чего меня, хватающего ртом воздух, затащили в мою же квартиру. Отставив в сторону стол, бандиты бросили меня на освободившееся место у стены, сами сели напротив. Некоторое время я приходил в себя и одновременно рассматривал своих похитителей. Грубые, жестокие лица. По широким, сильным запястьям, высовывающимся из рукавов курток, можно было судить об их мощной мускулатуре, которую скрывала бесформенная одежда. Своим внешним видом они старались походить на жителей трущоб, но их поведение не напоминало повадки местных хищников.

«Обычные грабители уже требовали бы у меня денег, а эти сидят и ждут. Чего ждут? Может, это люди нашего „крестного отца“ Папаши Дугласа? Но наши дорожки никогда не пересекались. Да они бы об этом сразу сказали. Им-то чего бояться? Скорее всего, это ошибка. Меня приняли за кого-то другого. Сейчас придет их босс, и все прояснится. Скорей бы, а то от этих морд…»

Мои мысли прервались, потому что открылась дверь, пропустив человека с чемоданчиком в руке. Вид вошедшего был необычен: длинный, почти до щиколоток плащ, низко надвинутая на глаза шляпа. На руках перчатки. И все – черного цвета. Не обращая ни на кого внимания, он подошел к столу и положил на него чемоданчик. После чего нажал что-то на его поверхности. С каким-то отстраненным любопытством я наблюдал за происходящим. Несколько секунд спустя началась трансформация того, что представлялось мне чемоданчиком, а еще через минуту я понял, что на столе разворачивается переносной медицинский диагностический аппарат. Нечто подобное я видел раньше, когда попал на медицинскую выставку, в той своей, прежней жизни.

«Какая-то совершенная модель, – возникла мысль, тем самым прервав хоровод вопросов в моей голове. – А это, очевидно, их главарь. Чего он молчит? Спрошу сам. Что я теряю?»

Только я собрался подать голос, как главарь наемников повернулся ко мне лицом. Глаза – зеркало души. Эту истину я сумел понять, только очутившись на «дне». Лицо человека может лгать, но не глаза. В них, при наличии определенных навыков, можно прочесть многое, чего индивид не желает говорить или показывать. Когда люди общаются и чего-то хотят друг от друга, глаза отражают массу эмоций, меняющихся в зависимости от результатов общения: удовольствие, презрение, гнев. А в этом замороженном взгляде ничего не менялось и не читалось. Холод и пустота. И еще… смерть. Мне хотелось закричать: «Пожалуйста, не убивайте меня!» – но взгляд живого мертвеца парализовал меня. Я даже не заметил, как встали со своих мест наемники, только почувствовал их руки, сдирающие с меня одежду. Исследования начались с подключения датчиков-присосок, после чего один из похитителей надел мне на голову повязку из металлизированной ткани. В последнюю очередь была взята проба крови и исследована структура волос и кожи. Эти процедуры потребовали непосредственного участия «черного человека» на диагносте, и я на время был избавлен от его гипнотического взгляда. Пока он изучал и анализировал данные, я пришел в себя настолько, что начал прикидывать, как мне лучше сбить с ног охранника, стоящего на пути к двери.

«Только бы добраться до коридора…»

Я понимал: минута-две – и этот страшный человек оторвет взгляд от монитора, а там… Я уже приготовился прыгнуть на бандита, но тут дверь снова открылась и в комнату вошел… сосед. Главарь никак не отреагировал на его появление, а наемники синхронно сунули руки под куртки. Я замер в ожидании развязки, но ничего не произошло. Не понимая, что происходит, я посмотрел на соседа. На его лице играла глумливая улыбка. Все сразу стало ясно.

«Он! Он их привел! Решил отомстить! Гад!!»

На миг я позабыл о себе, об опасности, о страшном мертвом взгляде. Мне хотелось только одного – сомкнуть пальцы на грязном тощем горле ублюдка.

«Убить!!!»

Сознание напрочь смела дикая и неистовая ярость. Захлебываясь в беззвучном вопле, я вскинул руки и в безумном порыве бросился с места… и оказался в полной темноте. Мрак отрезал меня не только от окружающего мира, но и от ощущений и чувств, словно мое сознание вырвали из телесной оболочки и поместили в черный непроницаемый ящик.

Глава 4

Не успел я что-либо понять, как меня снова выбросило в реальный мир. Но в каком состоянии! В ушах звенело. Тело сотрясала крупная дрожь. Мне пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Простояв так пару минут, я наконец почувствовал, как меня начало отпускать. Взгляд, до этого бессмысленно шаривший по затянутому мутной пеленой пространству, в котором с трудом угадывались знакомые очертания обстановки, постепенно стал проясняться. Прошла секунда, а может, минута, и окружающий мир начал приобретать четкость и ясность. А вместе с тем пришло осознание, что я один нахожусь в квартире. Почему один и куда делись мои враги? Этот вопрос и воспоминания, предшествующие ему, меня почему-то совершенно не волновали. Нет, я все помнил, но мои чувства, ощущения, эмоции словно сгорели в неведомом огне. Сейчас я являл собой не человека, а его оболочку. Воспоминания, вялые и равнодушные, текли сквозь меня, совершенно не задевая моих чувств. Время исчезло. Вдруг в тишине раздался звук. Взгляд, до этого тупо упиравшийся в пространство, упал на его источник. Им оказался работающий диагност. На индикаторе, часть которого я мог видеть со своего места, в этот момент начала разворачиваться цветная диаграмма. Взгляд задержался на ней на секунду, затем скользнул дальше, пока не наткнулся… Меня не вырвало только потому, что я все еще находился в заторможенном состоянии, к тому же был буквально выпотрошен физически и морально «своим провалом памяти».

Рядом со мной на полу лежало нечто настолько омерзительное и противное, что я в первое мгновение даже не понял, что это, а когда осознал, у меня уже вовсю бежали мурашки по коже наперегонки со струйками холодного пота. Страх прополз по позвоночнику, добрался до желудка и превратил его в ледяной шар. Я видел и не верил. Наверно, сознание, подойдя к пределу восприятия, просто постаралось абстрагироваться от страшной картины, поставив ее за грань реальности. Скорее всего, так оно и было. На полу лежала серая, вся перекрученная фигура с оскаленными зубами, отдаленно напоминающая человеческое тело и одновременно мумию, старую, иссохшую, в полуистлевших бинтах. Взгляд, почти независимо от меня, зафиксировал вывернутые и застывшие в самых неестественных позах конечности. Но весь ужас в полном объеме дошел до меня лишь тогда, когда я рассмотрел во впавших глазницах черепа, обтянутого кожей, нечто похожее на сморщенные маленькие шарики неприятного белесого цвета. С трудом я оторвал взгляд от кошмарного зрелища и посмотрел вокруг. Лучше мне от этого не стало. Вокруг лежали такие же мумии жуткого серого цвета с оскаленными зубами. Не знаю, сколько времени я так простоял, если бы взгляд, бессмысленно шаривший по комнате, не остановился на черной широкополой шляпе, лежащей на полу. Мозг, до этого находившийся в замороженном состоянии, наконец начал работать, после чего сразу связал два понятия: тип с глазами мертвеца и широкополая шляпа.

«Шляпа, вот она. А это, значит, он. – После чего я смог сделать вывод: – Что, гад, получил?»

Отголосок злобного торжества сумел не только пробиться, но и «включить» мои чувства, после чего я окончательно понял, что на полу лежат действительно трупы моих врагов.

«Сосед. Два мордоворота. И этот… в шляпе. Кто же их так? Будто их жарили, да пережарили. Господи! Что же все-таки произошло? Последним пришел урод-сосед и… все. Все! Тьма. Но ведь что-то было. Вспоминай, Дэвид, вспоминай. Черт! Полный провал. – Я бросил взгляд на свой голый торс с четырьмя датчиками-присосками, соединявшими мою грудь с диагностом. – Нет, это не я. Да и как я мог их так… Здесь что-то другое. Или… другой».

Страх, зашевелившись с новой силой, заставил меня настороженно оглядываться и вслушиваться в малейший шорох. В то же время я понимал, что занимаюсь глупостями, ведь в этой комнате спрятаться было практически невозможно.

«Разве что санузел. Там…» – снова в голову пришла какая-то глупость, но в моем взведенном состоянии ее хватило, чтобы холодный пот снова выступил на лбу. Замер, затаив дыхание. И в этот миг заверещал зуммер диагноста. Это оказалось последней каплей. Страх, сломав и без того слабые барьеры сознания, превратил меня в испуганное животное, живущее рефлексами и инстинктами. Помню кусками, как спускался по лестнице, затем бежал, размахивая руками, по улице, потом споткнулся и упал. Вскочил, собираясь бежать дальше, но сильная боль в ушибленном колене заставила ойкнуть и вернуться в реальный мир. Осознав, что стою посреди улицы полуголый, с зажатыми в руках рубашкой и курткой, я ощутил растерянность и неловкость за свое идиотское поведение. Тут же начал торопливо одеваться, правда не забывая при этом озираться и ловить каждый звук. Сумерки только начали опускаться на улицы, обычно пустые в это время суток. Народ в основном сейчас сидел в барах, празднуя окончание рабочей недели. Только я успел вдеть руки в рукава куртки, как где-то вдали послышались шаги. Моим туго натянутым нервам и этого было довольно, чтобы подтолкнуть меня к дальнейшему бегству. Не обращая больше внимания на боль в колене, я пошел туда, где светло и шумно, где меня знают и мне рады, по крайней мере до тех пор, пока я исправно плачу за выпивку. В бар «У Сары». На него в свое время я наткнулся чисто случайно, держа путь домой в тот памятный день, когда получил статус безработного. С тех пор я частенько заглядывал туда, чтобы опрокинуть стаканчик-другой.

Хозяйка заведения была крупной женщиной с широкими, как у мужчины, плечами и длинными мускулистыми руками. Кулаки у нее тоже были приличные. И звали ее соответственно: Сара по прозвищу Кулак. Ее широкое, костистое лицо носило множество отметин кулачных боев. В юности, да и в более зрелом возрасте, как мне рассказали завсегдатаи бара, она довольно успешно выступала в боях без правил. Будучи наделена не только пудовыми кулаками, но и определенным количеством серого вещества, она сумела составить капитал и вложила его в это заведение, предварительно женив на себе его хозяина. Лет через пять тот отдал богу душу, бар остался вдове. И тут оказалось, что бывший боец имеет не только крепкие кулаки, но и неглупую голову. Со временем дела у Сары пошли настолько хорошо, что ей понадобился помощник. Где-то через месяц после моего первого посещения в баре появился новый бармен. Шип. То ли имя, то ли кличка. Тусклые, как у рыбы, глаза. Зализанные назад жидкие волосы. Но при его убогой внешности Шип обладал недюжинной работоспособностью. Он мог по двенадцати часов кряду работать как автомат, не выказывая усталости. Вот и сейчас он стоял за стойкой, когда я ворвался в бар. Если раньше я притормаживал на входе, ища глазами приятелей или просто знакомых, то теперь влетел в помещение как метеор и напрямую двинулся к стойке, оставляя за спиной ругань, шепот и удивленные возгласы недоумевающих посетителей. Бесцеремонно отодвинув клиента, смаковавшего у стойки стаканчик с джином, я, отчаянно жестикулируя и почему-то шепотом, подозвал к себе бармена. К тому моменту, как он обратил на меня внимание, уже половина посетителей бара заметила мое необычное поведение и сейчас гадала, что бы это могло значить. Но я, ничуть не смущаясь, продолжал свои попытки:

– Шип! Шип!

Бармен наконец откликнулся на мой зов, подошел ко мне, и я почувствовал, как тугая пружина из нервов стала постепенно раскручиваться. Не знаю, что сработало, то ли хорошо знакомое лицо, то ли незаметно подействовала знакомая атмосфера, но мне стало легче. Страх, до этого дышавший мне в затылок, съежился, перестал быть всеобъемлющим. Вместе с ним исчезли невидимые стены, отделявшие меня от окружающего мира, и я оказался среди людей, запахов и звуков.

– Шип. Стакан. Полный, – я почему-то стал говорить отрывисто.

Плохо выбритое лицо бармена ничего не отразило, хотя я не сомневался, что он уже взял меня на заметку, чтобы потом доложить об этом тому, на кого работал информатором, или, проще, стукачом.

Здесь все доносили друг на друга, как только предоставлялась такая возможность. За деньги и просто так. Старались соответствовать одному из основных жизненных правил «дна»: «мне хорошо, когда тебе плохо». Большинство были любители, а вот бармены были профессиональными стукачами. Они работали как на федеральную полицию, так и на здешнего «крестного отца» Папашу Дугласа. В другой момент я мог бы поразмышлять на эту тему, но только не сейчас, тем более что стакан с джином уже стоял передо мной на стойке. Я одним махом влил его в себя, после чего замер в ожидании. Шли минуты. Напряжение и страх медленно, но неуклонно отступали перед градусами. Вместе с расслаблением пришел вопрос: «Что же все-таки случилось на самом деле?» Но, как я ни напрягал извилины, ответ был один: «Не помню».

«Потеря сознания? Обморок? Нет. А может, это связано как-то с диагностом? Чушь! Попробуем выстроить логическую цепочку. Враги – провал памяти – враги мертвы. И я здесь ни при чем. Я как был, так и оставался присоединенным датчиками к диагносту. Так что же, я демона вызвал из преисподней?! Опять-таки чушь! Тогда что произошло? Кто их поджарил?! Объяснение должно быть, но я его не вижу. Не вижу! Проклятие! Ну я и влип!»

– Что? Проняло, наконец? А, Дэв?

Я вынырнул из мыслей. Это был Шип. Наверное, торчал рядом, по всей видимости наблюдая за мной.

– Теперь человеком выглядишь. А то… Ну совсем никакой прибежал.

Склонив голову набок, бармен изобразил озабоченность моим состоянием, но актер из него был паршивый, поэтому его игре я не поверил.

– Спасибо, Шип. Ты как мать родная, – я старался говорить с сарказмом, при этом сильно сомневаясь, что тот его способен уловить. – Лучше налей еще полстакана своего пойла и можешь продолжать спаивать других.

Из-под стойки тут же появилась бутылка. Стакан наполнился ровно до половины, после чего Шип направился к очередному жаждущему клиенту. Проводив его взглядом, я почувствовал, что мне стало жарко. Расстегнул магнитные застежки куртки, откинул полы, после чего сделал большой глоток из стакана и начал думать, что делать дальше. Первой появилась мысль о побеге из Серой Пустоши, из города, куда-нибудь в глушь, где меня никто не сможет найти. Примерил на себя роль беглого преступника. Нет, лучше уж сразу повеситься. Меньше мучиться. Сменить квартиру и утверждать, что ничего не видел и не слышал? Прямая дорога на рудники. Оставался только один вариант: перетащить трупы по одному и спрятать их в тихом месте. Но как только в моем разгоряченном воображении возник образ серой мумии, меня тут же передернуло. После чего этот вариант отпал сам собой.

«Нет у меня выбора. Нет. Как, впрочем, никогда и не было. – Я тяжело вздохнул. – Решено… К Папаше».

В нашем районе, как и в других подобных ему окраинных районах, был свой бандитский клан. В соседнем районе Одинокий Утес правил некто Ставински, еще где-то некто Гольд по кличке Упырь, а у нас – Папаша Дуглас. Он был не только «хозяином», получавшим дань в размере двадцати процентов на каждый заработанный кредит в районе Серая Пустошь, но и крупным бизнесменом. Его бизнес начинался от сети мелких дилеров, торгующих на улицах наркотиком, и заканчивался сдачей в аренду четверти принадлежавших ему многоэтажных домов в районе. И все это помимо торговли оружием, денег, вложенных в акции различных предприятий и банков, игры на валютной и сырьевой бирже. Еще он любил играть в этакого «отца», старающегося вникнуть и помочь советом и делом своим нерадивым и буйным «сыновьям и дочерям». Это мое личное мнение, но как можно было по-другому расценить его «комиссаров», действовавших во всех людных точках района. Так именовались посредники в его криминальной империи. Через них потоком проходили просьбы, жалобы, доносы и рапорты. «От каждого по способностям, каждому по заслугам» – под таким девизом работали на криминальную империю Дугласа информаторы, соглядатаи, шпионы. Деловая информация, случайно подслушанный разговор, подсмотренный секретный код, украденные чистые бланки документов – все это приносило Дугласу иной раз намного больше денег, чем хорошо спланированный вооруженный налет. Я также знал, что обращаться к «комиссару» за помощью – это то же самое, что продать душу дьяволу. И люди знали это, так же как знали и то, что это единственный способ хоть как-то повлиять на события. Это знание давало им детскую убежденность в справедливости и законности правления Папаши Дугласа. Вот к одному такому «комиссару» мне сейчас и предстояло обратиться для разрешения своей проблемы.

Станеску я знал давно. Меня представили ему на следующий день, как только я получил статус безработного. Не думал я, что когда-нибудь придется к нему обратиться, да вот ошибся. Бросил быстрый взгляд на столик, стоявший в углу зала, за которым всегда сидел только один человек. «Комиссар». Я наблюдал за ним много раз, но сейчас, перед тем как подойти к нему, рассматривал так, словно видел впервые. Мускулистый, жилистый, в мягкой кожаной куртке. Расстегнутый ворот легкой рубашки открывал крепкую шею. Короткая стрижка, высокий лоб и… глаза, в которых – презрение и скука. Я отвел взгляд и задумался.

«Что сказать? Как объяснить произошедшее?»

Минут пять терзал себя вопросами и сомнениями, потом, допив джин, решил: «Сымпровизирую, а там пусть будет что будет!»

Люди, завсегдатаи, знавшие меня, уже поняли, что со мной происходит что-то неладное, поэтому не торопились подойти. Вид странный. Весь какой-то нервный. Может, он кого-нибудь убил, а может, и того хуже… только собирается убить. Поэтому, когда я встал и направился в сторону «комиссара», гул в зале стих наполовину. Подойдя к столику, снова почувствовал напряжение и неуверенность, несмотря на приличную дозу выпитого джина, зато из глаз Станеску при виде меня исчезла скука. Он смотрел на меня, не мигая, как голодный питон, гипнотизирующий кролика. Подобравшись под его взглядом, я негромко, с хрипотцой от волнения сказал:

– Привет.

– Привет…

– Дэвид Сакс. Меня зовут Дэвид Сакс. Можно просто Дэв.

– Привет, Дэв. Садись. Рассказывай, что тебя привело ко мне.

– Привет. Дело в том… – начал я и замолчал.

Поняв, что я пришел по делу, взгляд его снова изменился, стал цепким и изучающим.

– Короче, прихожу домой… а там трупы. Серые трупы, то есть серого цвета… мертвецы. – Я снова замолчал.

– Ты что, обкурился? – вопрос был задан просто так, для проверки. Уж кто-кто, а он легко мог определить, сидит перед ним наркоман или нормальный человек.

– Не употребляю. Если только за компанию, одну затяжку. Я лучше выпью. А наркотики… нет, – я видел, что несу бред, но не было сил остановиться. – Иногда могу грамм триста…

– Не гоняй ветер, а четко и внятно изложи, что ты видел.

– Да я почти ничего не видел. Заскочил в свою квартиру, увидел эти страсти и тут же выскочил, – я пытался играть под «дурачка», но, наткнувшись на наливающийся злостью взгляд собеседника, решил не будить в «комиссаре» зверя. – Три или четыре трупа. Серого цвета. Лежат по всей комнате. И еще. На моем столе прибор стоит. Вот и все. Я сразу помчался сюда. Махнул стакан для успокоения нервов. И решил посоветоваться.

«Комиссар» приподнял руку, щелкнул пальцами. Щелчок потонул в общем шуме, но несмотря на это перед нашим столиком тут же возникла серая, невзрачная личность средних лет. «Мальчик на побегушках».

«И это при современных достижениях науки и техники. Тьфу! – подумал я с горечью. – Только бы унизить человека посильнее».

Великовозрастный «мальчик» низко наклонился. «Комиссар» что-то прошептал ему на ухо, после чего «шестерка» растворился среди посетителей.

– Теперь будем ждать, если ты, конечно, ничего не хочешь добавить, – сказал мне «комиссар», хотя смотрел в сторону бара. Его взгляд возымел действие, так как у столика буквально через минуту материализовался бармен.

– Бутылку. Два стакана. И закуску.

Через двадцать минут из недр его куртки раздался мелодичный звонок. Минуту он внимательно слушал. Потом бросил:

– Хорошо.

Затем несколько секунд сверлил меня глазами, после чего произнес странные слова, весьма смахивающие на приказ:

– Код два. Четыре черных. Эксперт.

Далее продиктовал мой адрес и погрузился в свои мысли, а я тем временем медленно потягивал качественное виски, не забывая о закуске. Переложив заботы на плечи другого, я наконец смог расслабиться. Конечно, не обошлось без дозы спиртного, но ощущал я не тупое опьянение, когда море по колено, а приятную легкость в голове и теле. Так продолжалось до тех пор, пока не прозвучал новый звонок. Последовало короткое сообщение, а в ответ:

– Хорошо. Буду.

Станеску встал, сделал мне знак следовать за ним и направился к двери. Народ поспешно расступался. Одним махом допив оставшееся в стакане, я поспешил выполнить его приказ.

Машина остановилась метров за пятьдесят до моего дома. «Комиссар» вытолкнул меня из салона со словами:

– Пошевеливайся. Веди.

Не желая лишний раз злить бандита, я быстро пошел к своему дому. Только переступил порог подъезда, как из темноты на меня надвинулся амбал, на лице которого играла многообещающая улыбка живодера. Инстинктивно я подался назад, но в следующую секунду из-за моей спины жестко прозвучало:

– Пропустить.

Улыбка превратилась в подобострастный оскал, туша отпрянула. Вышли из лифта, подошли к квартире. Напротив моей двери, в общем коридоре нас поджидало четверо. «Шестерка», двое боевиков-горилл, так как на людей они мало походили, и высокий, костлявый субъект с чемоданчиком в руке. Не успел я остановиться перед ними, как они вытянулись чуть ли не по стойке «смирно». Я резко подался в сторону. На мое место стал «комиссар». Мрачно оглядел подчиненных, произнес:

– Ну что?

Первым заговорил посыльной:

– Четыре трупа. Один из них жилец соседней квартиры. Определил по статус-карте, обнаруженной в его кармане. У других документов не оказалось. На столе прибор. Диагност серии «Медик». Как их убили, не представляю. Ни одной внешней раны. Есть одно предположение… Но…

– У тебя что, урод, лишние зубы завелись?

В голосе «комиссара» слышалось злое веселье. «Шестерка» поежился:

– Один из трупов в длинном плаще и широкополой шляпе. Думаю, что это Доктор.

– Доктор? Здесь?

В удивлении «комиссара» я уловил нотки злорадства. Затем последовал короткий взгляд в сторону открытой двери. Станеску явно тянуло туда, но вместо этого он принял прежний невозмутимый вид, переведя взгляд на костлявого мужчину:

– А ты, Эксперт?

– Точно ничего не скажу. По первому впечатлению: воздействие мощного энергетического оружия. Правда, их внешний вид…

Тут он запнулся. Чувствовалось, что ему есть что сказать, но он не решается.

– Говори, чего тянешь.

– Я тут подумал… Знаю, то, что сейчас скажу, прозвучит необычно, но такое ощущение, что из них выпили все жизненные силы. Если бы существовала такая форма жизни, как энергетические вампиры… – Тут он понял по взгляду «комиссара», что слишком далеко зашел в своих предположениях, и буркнул: – В общем, сделаю все, что смогу.

Если он посчитал, что на этом все закончится, то ошибся. Я стоял сбоку и не видел лица «комиссара», зато видел, как напряглась его плечи.

– Ты думаешь, когда говоришь? Ты мне реальные факты давай, – «комиссар» говорил с явной угрозой в голосе, глядя прямо в глаза съежившемуся под его взглядом Эксперту, – а не сказки о вампирах.

– Я просто предположил, – заюлил тот. – Через два, максимум три часа я буду точно знать, отчего они умерли. Клянусь.

Не знаю, что бы произошло дальше, если бы одна из горилл не открыла рот и не произнесла:

– Про вампиров я от одной бабки слыхал…

Удар был сильный, жесткий, молниеносный. Боевик поперхнулся словами и выбитыми зубами, врезавшись со всего размаха затылком в стену. Глаза его закатились, и он мягко осел на пол.

– Одни умники кругом.

Тихо сказанные слова «комиссара» показались мне шипением гадюки. Я невольно отступил на шаг. Другие, как я догадывался, хотели бы сделать то же самое, но не осмелились. Наступило тяжелое молчание. В гнетущей тишине Станеску прошествовал мимо своих подчиненных и переступил порог моей квартиры. Несколько минут слышались только его шаги и хмыканье, потом раздался голос:

– Похоже, это Доктор. Так, а это? Что за модель, Эксперт?

– Из последних разработок, как я понимаю. Созданная для исследований в полевых условиях, – быстро заговорил криминалист, тут же повернувшись лицом к дверному проему. – Нечто подобное я видел в каталогах. Исходя из тех цен, что видел, «Медик» тянет на двадцать три – двадцать пять тысяч кредитов.

Напротив меня стоял «шестерка». Его лицо, как только он услышал сумму, вытянулось, тут же потеряв свою невозмутимость. Точно такое же лицо было и у меня. Ничего удивительного в этом не было. В среднем безработному за год набегало около четырехсот кредитов, поэтому сумма, названная Экспертом, была для меня почти заоблачной. Услышав ответ, «комиссар» улыбнулся, но что его привело в хорошее настроение – то ли труп Доктора, то ли услышанная сумма, можно было только гадать. К этому моменту побитый боевик уже полностью пришел в себя, встал на ноги и теперь облизывал сочащуюся из разбитых губ кровь. С минуту «комиссар» размышлял, затем стал отдавать приказы:

– Один труп тебе, Эксперт. Остальных зарыть, да поглубже. Гом, – ткнул пальцем в «шестерку», – на тебе прибор.

Гом тут же повернулся и исчез в квартире. Станеску снова ненадолго задумался.

– Это точно Доктор. Шляпа и плащ – его. Диагност. Значит, «торговцы мясом». – Тут он повернулся ко мне: – Похоже, они приходили за тобой, парень. Ты молодой и здоровый. Наркотиками не балуешься. Появился у нас недавно, так что органы твои в порядке. Вырезай и продавай, хоть оптом, хоть в розницу. – Он смотрел на меня отрешенным взглядом, как бы размышляя вслух. – Приходили за тобой. А навел их твой сосед. Этот мелкий гаденыш и не на такое способен. Я слышал кое-что о нем. Та-а-к, до этого момента все логично. А вот дальше идут непонятки. Все трупы в квартире. Диагност в рабочем положении. А клиента нет. Неувязочка.

В какой-то момент его взгляд стал пристальным и тяжелым.

– Ты мне ничего не хочешь сказать, Дэвид?

Я замотал головой, стараясь всем своим видом показать, что никак к этому не причастен. Ни с какой стороны. С минуту он сверлил меня взглядом.

– Хотел бы я показать тебя одному парню. На полчаса. У него сначала плачут, а потом говорят. Да так быстро, только успевай записывать. Но, к твоему счастью, этот случай выходит за пределы моей компетенции. Посмотрим, что скажут эксперты. А главное, как отнесется ко всей этой истории Папаша Дуглас. Теперь займемся делом. Ты и ты, – он ткнул пальцем в боевиков. – Берите людей. Обшарьте квартиру Сакса и его соседа. Досконально. И еще: если это «охотники за мясом», то здесь поблизости должна быть машина. Фургон. Их трое, да еще «мясо». Прочесать все ближайшие улицы! Брать всех подозрительных! Живьем!

Когда затих топот ног последнего бандита, «комиссар» сказал:

– Что же мне с тобой делать?

Задав вопрос, он впился в меня испытующим взглядом мясника, осматривающего тушу перед разделкой. Чтобы как-то разрядить гнетущую обстановку, я начал болтать первое, что мне пришло в голову:

– Я не хочу больше жить в этой квартире. Можно меня перевести в другой дом?

– Сегодня переночуешь в квартире соседа. А там посмотрим. – С этими словами он развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился и бросил через плечо: – Не болтай лишнего. Здоровее будешь.

Попрощавшись со мной подобным образом, он зашагал к лифту. Следом за ним, с диагностом в руках, тенью скользнул Гом.

Глава 5

Прошла неделя, а от «комиссара» все не было вестей. Я уже решил, что обо мне просто забыли, но утро среды все изменило. Выйдя из подъезда, я наткнулся на Гома, поджидавшего меня. Сердце противно екнуло.

«Вот она, расплата! Что же они для меня придумали?!»

Гом сделал приглашающий жест рукой. Я подошел.

– Пойдем. С тобой хотят поговорить.

Спорить и возражать было бессмысленно, поэтому я покорно поплелся вслед за «шестеркой» «комиссара».

Вначале со мной довольно долго беседовал плотный, коренастый мужчина в белом лабораторном халате. Впрочем, на беседу разговор походил мало, скорее всего это был своеобразный тест на проверку знаний. Я сдал его, не напрягаясь, после чего тип ушел. Спустя пятнадцать минут явился еще один «белый халат». На этот раз это был худой, длинный, с изрядно потрепанным лицом молодой парень. Поднявшись с ним этажом выше, я неожиданно оказался… в самой настоящей лаборатории. Стоило только мне ощутить знакомую атмосферу научно-исследовательской деятельности, как у меня к горлу подкатил комок. Неужели мне предстоит здесь работать?! Не успел я в душе поблагодарить провидение, как мой гид чуть ли не силком потащил меня дальше. На верхние этажи. В жилую зону, где, как оказалось, я теперь буду жить. Увидев двухкомнатную квартиру, предназначенную для меня, я понял, что экзамен мною был сдан на «отлично».

Рабочий день у нас начинался в девять утра, а кончался в зависимости от количества и срочности работы. Каждый день я спускался с этажа, где жил, двумя пролетами ниже и оказывался в исследовательском центре, часть которого занимала наша лаборатория. Работало нас в ней пятеро, включая нашего начальника, бывшего штаб-полковника инженерных войск, доктора наук Педроса Гомеуса. В свое время он служил в штабе армии на одной из центральных планет, пока не был обвинен в шпионаже. Своевременно предупрежденный, сумел бежать. Заметал следы до тех пор, пока не оказался здесь, на границе освоения космоса. Он был упрямым и ревнивым и никогда не признавал поражений и ошибок. Всегда уверенный в своей правоте, глухой к доводам рассудка, он порой доводил меня до белого каления своими указаниями и наставлениями. Третьим и последним инженером в нашем коллективе был мой экзаменатор, бывший дипломированный специалист, которого неумеренная страсть к деньгам привела к воровству, а нежелание сидеть в тюрьме – сюда, на «дно». Остальные двое были из самоучек. Простые, незатейливые ребята, потрепанные жизнью и насквозь пропитанные пивом. В нашей лаборатории они играли роль техников, грузчиков и занимались много еще чем, где не требовались специальные знания. Наша работа имела свою особую специфику. Манипуляции с электронной отмычкой сменялись разработкой схем взлома систем безопасности, а усилитель сигнала для «жучка» плавно перетекал в переделку чипов на статус-картах.

Помимо нас на этаже были размещены нарколаборатория, оружейные мастерские и криминалистическая лаборатория. Начальником последней являлся уже знакомый мне Эксперт. Люди, работавшие в исследовательском центре, в большинстве своем были моими соседями по тридцать четвертому, жилому этажу. На тридцать третьем находились автоматическая прачечная, магазин, бар-столовая, а также несколько гостевых квартир, своего рода гостиница. Все три этажа были замкнутым комплексом, в который никто не мог попасть, не имея специального допуска. Первые несколько дней я думал, что это нечто вроде тюрьмы и вся моя жизнь теперь будет ограничена тремя этажами, но все оказалось намного лучше. В свободное время я мог идти куда пожелаю, только нужно поставить в известность охрану.

Я работал в лаборатории второй месяц, когда мне в голову пришла неплохая идея по поводу новой разработки. Поделился мыслями с начальником. Тот дал добро. В процессе подготовки выяснилось, что необходим прибор, которого в лаборатории не было. Рассказал о проблеме шефу и услышал следующее: «Не суши мне мозги, парень, а езжай в центр. Вот адрес. Там есть все и даже больше». Вслед за этими словами на стол легла статус-карта на мое имя. Фальшивке я не удивился, ведь за столь короткое время моего пребывания здесь только мною было перешито одиннадцать статус-чипов под чужое имя. Взяв карту в руки, приложил большой палец руки. Тут же на ней появились мои биометрические параметры: сетчатка глаз, оцифрованное изображение лица, анализ ДНК. Далее шло мое имя со статусом техника, работающего в фирме «Адрона».

Поднявшись по лестнице и войдя в широкие двери, инкрустированные узорами из цветного стекла, я попал в большой вестибюль с множеством людей, спешащих по своим делам. Несколько растерявшись, я стал искать глазами автомат-информатор, и тут меня неожиданно окликнули:

– Дэвид? – Имя прозвучало негромко, с ноткой сомнения в голосе. Я медленно обернулся.

«О господи! Это же Фил!»

Передо мной собственной персоной стоял друг юности Филеас Сквош. Я не поверил своим глазам. Наверно, так же, как и он. Восемь лет – достаточно большой срок, тем более что мы расстались, когда нам обоим не было и пятнадцати.

– Фил!

– Дэв!

Мы с минуту стояли, сжимая друг друга в объятиях. Не знаю, насколько искренней была его радость, но я точно был на седьмом небе от счастья. Зачеркнувший свою судьбу статусом безработного, я старался как можно реже вспоминать прошлое, чтобы лишний раз не бередить душу. Редкие электронные письма родителям и их ответы были единственной ниточкой, связывавшей меня с прошлым. И вдруг такая встреча! Фил напомнил мне бурную юность, радости и неудачи, все то, от чего я отказался и теперь старался забыть. Вихрь воспоминаний пронесся в моей голове, взбудоражив еще больше.

– Ты как-то странно возбужден. – Фил подмигнул мне. – Ты случайно не сменил ориентацию, Дэвид?!

В первый миг я не понял его, потом рассмеялся. От души, как давно уже не смеялся. Не дав мне толком прийти в себя, друг юности, подхватив меня под локоть, уже тащил обратно к двери, но только я открыл рот для возражений, как мне было категорично заявлено:

– Нашу встречу просто необходимо отметить! Не вздумай возражать! Я плачу!

Позже я так и не смог вспомнить, куда мы шли и как оказались за столиком этого тихого бара. Я был настолько взволнован встречей, что некоторое время воспринимал из окружающего мира только Фила. Меня захлестнула с головой волна воспоминаний, мыслей, чувств, все то, что копилось в душе, ища выхода. И я не смог удержаться. Когда от бутылки осталась четверть, меня пробило на откровенность. В порыве я рассказал Филу все, что со мной произошло, правда только в общих чертах. Закончив исповедь, я испытал облегчение и… страх. Страх, что друг юности сейчас станет бывшим другом. Но, вместо того чтобы встать и уйти, он сказал:

– Знаешь, Дэвид, я думаю, что судьба обошлась с тобой довольно подло, но, устроив нашу встречу, она таким образом решила извиниться перед тобой. Значит, так. Давай по последней. Потом ты идешь и забираешь свой прибор, а я через неделю-полторы тебя найду. Обещаю! За нас, парень!

Мы выпили. Водку я выпил как воду, не заметив ни крепости, ни вкуса. Слова Фила странным образом остудили мою голову, словно я сунул ее в ведро с ледяной водой. Обещание новой встречи – это надежда, а такой товар мне почему-то всегда доставался с браком.

«Встреча. Неужели он хочет мне помочь?! А может, просто размяк от лишней рюмки и пообещал сгоряча?»

– Послушай, Фил. Ты меня, наверно, неправильно понял. Я не просил вытаскивать меня из этой кучи дерьма. Просто захотелось поплакаться в жилетку. И все!

– Пусть будет так. Поплакался? Легче стало? Хорошо. Но ты не против новой встречи?

– Нет, не против. Просто я не так свободен, как ты. Надеюсь, это ты понимаешь?

– Я всегда тебя понимал. Иначе бы мы с тобой так крепко не сдружились в юности. Не так ли, Дэв?!

Этот парень всегда умел настоять на своем. Помня это, я молча кивнул головой.

– Ну и хорошо! Организация встречи за мной, Дэв, а бутылка за тобой. Согласен с таким разделением обязанностей?

– О чем разговор, Фил.

«Может, снова удача повернулась ко мне лицом?»

Верить до конца подобным мыслям я боялся. И в то же время искорка надежды, тлевшая в моем сердце, не давала себя погасить. На исходе был десятый день, когда в лабораторию вошел мой шеф:

– Ко мне в кабинет! Живо!

Войдя в кабинет экс-полковника, я был готов ко многому, но то, что увидел… Голова сразу стала пустой и звонкой. Впору было кричать: «Ау! Есть тут кто-нибудь?!» – и слышать, как под сводами черепа гуляет звонкое эхо. И все потому, что в кабинете, помимо стоявшего навытяжку у стены хозяина кабинета, сидели два человека. И как сидели! Спокойно. Непринужденно. Одним из них был «комиссар» Станеску, а другим… Фил. Этого я никак не ожидал. Вообще-то я надеялся на нашу с ним встречу, но не здесь, в кабинете, и уж точно не в компании с этим бандитом. Стоя в полной растерянности и не зная, как себя держать в их присутствии, я выглядел, наверное, застенчивым дурачком. Так и стоял, пока Фил не сказал:

– Расслабься, Дэвид. Видишь, я слово свое сдержал. А как насчет тебя?! Где бутылка?!

– Я… я же не знал… – Постепенно я начал приходить в себя. – Привет, Филеас. Здравствуйте… «комиссар».

В ответ я получил барственный кивок головой, после чего бандит сразу перешел к сути дела:

– К нам обратились уважаемые люди. Речь шла о тебе. Их просьба показалась нам достаточно убедительной, и мы решили помочь им. Итак, Дэвид Сакс, с этого момента ты свободен от любых обязательств по отношению к нам.

Закончив, «комиссар» встал, пересек кабинет и исчез за дверью. Я проводил его растерянным взглядом.

«Свободен, но как? А моя статус-карта? Она как?»

Пока я пытался осмыслить происходящее, Фил обратился к моему теперь уже бывшему начальнику с просьбой:

– Вы не могли бы оставить нас наедине? Минут на десять?

Тот, ни слова не говоря, тоже покинул кабинет. Фил проводил его взглядом, после чего, развернувшись ко мне, весело подмигнул:

– Парень, да ты, похоже, никак в себя не придешь. Я-то думал, начнешь прыгать от радости, а ты… Все удовольствие поломал. За это с тебя две бутылки! И не надейся, от расплаты не уйдешь! А теперь лови!

Я автоматически вскинул руку навстречу летящему в меня предмету и в следующую секунду ощутил фактуру пластика в своей ладони. Осторожно прижал большой палец к информационному сенсору и после биометрических данных увидел строчку: «Дэвид Сакс. Компания „Норд“. Статус – инженер второго класса».

Машина была отпущена, как только пересекла невидимую границу, отделяющую центральные районы города от его окраин. Мне хотелось сделать лично эти символические шаги, запечатлеть их в памяти. На душе было легко, как бывает, наверно, только в детстве. Голова слегка кружилась, создавая чувство легкого опьянения. Так мы шли некоторое время, пока Фил не посчитал, что я достаточно «вкусил свободы», и предложил отведать чего-нибудь более существенного. Возражений не последовало. После долгого и извилистого путешествия по барам мы наконец оказались в ресторане при гостинице «Виктория», куда меня на первое время определил на постой Фил. Здесь также было выпито много хорошего вина и сказано добрых слов.

Все-таки вина оказалось больше. Это стало понятно после пробуждения, когда я увидел, что лежу поперек кровати одетый, в рубашке и брюках. Часы показывали шесть утра. Только я начал раздеваться, чтобы нырнуть под одеяло и доспать свое, как осознал: это же мое первое утро на свободе. Сон как рукой сняло. Став у окна, долго смотрел, как просыпается город. Когда надоело, сел в кресло и попытался вспомнить наиболее яркие фрагменты вчерашнего вечера, после чего мысли обратились к личности друга детства. Филеас Сквош. Он появился в нашем классе неожиданно, в середине учебного года. Его отца перевели каким-то начальником в федеральную администрацию района. Мы быстро сдружились, а за два года совместной учебы стали чуть ли не братьями. Фил был веселым и жизнерадостным парнем, жадным до жизни. Пытался взять от нее все, в чем я ему по мере сил усердно помогал. А через два года его семья уехала так же неожиданно, как и приехала.

«Ничуть не изменился за эти годы. Такой же веселый и бесшабашный. – Я посмотрел на часы. – Странно. Уже половина одиннадцатого. Понимаю, работа и все прочие дела, но мы вроде договаривались созвониться».

Прождав еще полчаса, поинтересовался у администратора, нет ли чего-нибудь для меня. Оказалось, есть. Электронное письмо.

– Читай! – скомандовал я.

– «Дэвид, привет. Надеюсь, твоя голова в порядке? Тогда слушай меня внимательно. Ты знаешь, в каком мире мы живем, поэтому сразу расставим акценты. Бесплатного сыра не бывает. Со временем мне понадобится твоя помощь. В чем она будет состоять? Так сразу не скажу. Придет время – мы поговорим об этом, а пока о тебе. С компанией „Норд“ у меня неплохие отношения. Фирма маленькая, но крепко стоит на ногах. Ты зачислен в ее штат. С понедельника – на работу. К счету на твоей карточке я добавил триста кредитов. Этого тебе хватит на пару недель, до аванса. Теперь о твоем положении. Единственное, что тут можно сказать: будь осторожен. Удачи тебе, Дэвид».

Несколько минут я стоял, переваривая послание. Не удивлялся, а именно переваривал, как незнакомое блюдо, которого прежде никогда не ел. Вроде съедобно, а там видно будет, как оно отразится на состоянии организма. Стиль письма был явно не его. Мой приятель всегда был напористым и практичным парнем. Уже в юности он смотрел на жизнь со всеми ее проявлениями как на своеобразный товар в оригинальной упаковке. «Все и сразу!» – это был его девиз, и вряд ли время изменило его к лучшему. А это расплывчатое письмо… Что спрятано за этими строками? Или кто? Может, Сквош – только ширма?

Попытки проанализировать письмо ничего не дали, гадать не в моем характере, поэтому я в конце концов плюнул на эту загадку, решив, что хуже, чем было, вряд ли возможно. Значит, будем жить и радоваться тому, что уже есть!

Глава 6

Работа в компании «Норд» на первых порах была несложной и необременительной. Правда, и зарплата инженера второго класса была небольшой – триста пятьдесят кредитов в месяц, но после ничтожных заработков на «дне» эти деньги показались мне настоящим богатством.

Рано утром уходил на работу и поздно возвращался. Мне было нужно как можно быстрее наверстать упущенное, вернуть свои рабочие навыки в кратчайший срок, поэтому вечера я проводил за чтением специальной литературы. Одновременно я привыкал жить как нормальный человек, стараясь освободиться от вбитых в подсознание привычек и рефлексов «дна». Перестал автоматически садиться в незнакомом баре или кафе спиной к стене, прикрывая ее таким образом от возможного удара, и не напрягаться каждый раз при виде людей, возникающих из темноты, когда поздно вечером возвращался с работы. Так и жил, постепенно приходя в себя, пока как-то утром, придя на работу, не застал за моим рабочим столом своего босса, Стаса Ивацевича. Я мгновенно подобрался, готовый к проявлению недовольства, но он, ни слова не говоря, просто ткнул пальцем в развернутый голографический экран у меня на столе, и я понял, что речь идет о новом заказе. Сел, стал разбираться. Стас просветил меня, что суть не в самом заказе, а в контракте на год, который мы получаем в случае успешного разрешения проблемы. Контракт на год от солидной компании являлся хорошей рекламой для фирмы нашего уровня. Теперь стал понятен ранний приход и взволнованность моего шефа. Обнадежив его заверением, что постараюсь приложить максимум усилий, я кинулся в решение этой проблемы, словно в прорубь, с головой. К тому же я не без основания считал, что уже достаточно подготовлен и могу взять на себя решение задач, подобных этой.

Три недели, без выходных, по двенадцать часов в сутки я работал над проблемой, и результат не заставил себя ждать. Компания «Фоник» не только заключила с нами контракт, но и осыпала нас дождем кредитов. Желая закрепить успех, я предложил шефу, а через него компании «Фоник» создать экспериментальную модель нашей разработки. Раньше подобными делами на «Норде» не занимались, сдавая заказчику только теоретические выкладки, поэтому определенный риск имел место, но мы сумели снизить его до минимума. Успех превзошел все ожидания. Моя разработка даже нашла отклик на страницах одного научного журнала. Дальше последовали еще три работы, принесшие нашей компании дополнительную известность. А за неделю до Рождества мы узнали, что в ежегодном обзоре-рейтинге фирма «Норд» перескочила с сорок девятого на тридцать второе место. Праздник получился двойным. На рождественские выходные я уехал к родителям. Радость от встречи перевесила тот неприятный осадок лжи, которой я потчевал близких, рассказывая о своей безоблачной жизни в городе.

Несмотря на то что жизнь моя теперь была устроена, временами меня начинал мучить страх, приступы которого, впрочем, становились все короче по мере того, как я привыкал к полноценной жизни обычного гражданина. И чем больше я чувствовал себя свободным и раскрепощенным, тем больше я желал наверстать все то, чего был лишен восемь месяцев, пока гнил на человеческой помойке. Появившаяся привычка ужинать в ресторанах, одежда из хороших магазинов, подарки девушкам – все это требовало денег. И как следствие, мне их стало не хватать, хотя на этом этапе жизни у меня был первый класс инженера, а оклад с надбавками и премиями составлял семьсот кредитов.

После умело поданной рекламы клиенты чаще стали обращаться к нам. Не все выходило гладко, случались и неудачи, но успехов было значительно больше, а значит, наша известность, а вместе с нею и рейтинг, росли. Так мы работали до тех пор, пока не получили один заказ, на первый взгляд показавшийся несложным, но прошел почти месяц, прежде чем нам удалось нащупать путь к решению проблемы. Последующие четыре недели мы лихорадочно искали само решение, и лишь когда срок исполнения контракта подходил к концу, мы пришли к выводу, что решения, нужного заказчику, в природе не существует, зато есть альтернативный путь. По нему мы уже не пошли, так как детализация совершенно новой разработки потребовала бы от нас два, а то и три месяца, а срок исполнения заказа уже практически истек. Но тут произошло чудо. Даже не одно, а сразу два. Заказчик сначала перевел нам деньги за проваленный заказ, а еще через два дня шеф вызвал меня к себе и сообщил новости, касающиеся меня лично. Во-первых, настоящее лицо заказчика – это корпорация «Роботс сервис инкорпорейт», а во-вторых, она приглашает меня перейти к ним на работу. Услышав подобное предложение, я, где стоял, там и сел. И не от радости, а от сознания собственной глупости. Я ругал и клял себя, но было уже поздно.

Когда эту новость узнали мои коллеги, радостных поздравлений было ровно столько, сколько и злой ругани, но касалась она не меня, кляли корпорацию. Все сознавали, что фирма достигла подобного успеха в определенной степени благодаря именно мне, и если я уйду, им придется удерживать завоеванные позиции, доказывать свою состоятельность только за счет своих собственных голов. Никто не рассчитывал, что я останусь, прекрасно понимая, что отказаться от подобного предложения может только полный кретин. Я тоже делал вид, что ужасно рад, но в душе проклинал себя и свою светлую голову. Вместо того чтобы притихнуть на время, брать среднюю работу, я попер вперед, показывая всем, какой я умный. И нарвался. Теперь меня ждала детальная и тщательная проверка службы безопасности корпорации. А там, как я слышал, дураков не держат. Если СБ раскопает мое прошлое… И отказаться нельзя. Никто не поймет, ведь от таких предложений не отказываются, о подобном мечтают, а если он не хочет, значит, с ним что-то не так. В общем, проверки мне не избежать. Уволиться и уехать? А дальше что?! Я сутки метался, не находя себе места, и измучился настолько, что решил: будь что будет! Судьбу по кривой не объедешь. Мое состояние, пока я ждал ответа из корпорации, ничем не отличалось от состояния узника, ожидающего приговора. Утром четвертого дня я получил официальное уведомление о принятии на работу, но вместо беспредельной радости испытал только тупое облегчение.

– Все прошло хорошо. Господи! Все завершилось, – вырвалось у меня, когда я наконец осознал, что все закончилось хорошо. А спустя полчаса, уже полностью придя в себя, я подсчитывал плюсы моей новой работы и радовался как ребенок. Тысяча двести кредитов в месяц. И это не предел. Если я поселюсь в районе, который контролирует корпорация, то получу двадцать процентов скидки на оплату квартиры! Бесплатное медицинское обслуживание! Социальная страховка в размере… В радостном возбуждении я снова и снова пересчитывал льготы и привилегии, предоставляемые корпорацией.

Я старался работать предельно четко и аккуратно, с полной самоотдачей, но задания становились все сложнее. Моего уровня знаний явно стало не хватать. Через месяц после окончания испытательного срока меня вызвали к начальнику сектора. Я бы не удивился, если бы мне показали на дверь, но все оказалось не так плохо, более того, мне намекнули о возможных перспективах роста. Минус был только один. Не хватало специальных знаний, поэтому сразу было выставлено условие: если я хочу остаться у них и работать дальше, я должен пройти курс и получить диплом специалиста по нейроволокну. Не раздумывая, я согласился и через полгода сдал экзамен аттестационной комиссии на «отлично». Уже на следующий день после аттестации я вышел на работу в должности ведущего инженера с окладом в две тысячи кредитов. Около года продолжалась моя почти идеальная жизнь, вплоть до сегодняшнего дня.

«Как было хорошо. Спокойно. Жил – не тужил. А работа какая… Просто сказка».

И тут меня словно ударило. Как же я забыл! «Зверь»! Хотя вспомнить о нем должен был сразу, ведь он являлся единственным вещественным доказательством моей преступной деятельности, в которой меня могла обвинить корпорация.

Все началось с того, что нашей лаборатории предложили рассмотреть для практической разработки мономолекулярную нить. Химически она представляла собой цепочку атомов углерода, сцепленных между собой в единое целое. Нить настолько тонка, что практически невидима, зато легко проходит сквозь любые молекулярные соединения, а если говорить по-простому, то может резать с одинаковой легкостью как лист бумаги, так и ракетную сталь. Она всем хороша, за исключением одного минуса. В природе нет материала, который мог бы долго и надежно удерживать ее. Рано или поздно крепежный материал разрезался самой нитью. Но исследования постоянно продолжались. И когда наконец химикам корпорации вроде бы удалось справиться с этой задачей, экспериментальный сплав передали нам для полного апробирования. После полутора месяцев исследований мы вплотную подошли к решению проблемы, и вдруг в последний момент нам объявили, что тему у нас забирают. Без какого бы то ни было объяснения причин. Моя докладная записка как мера протеста ничего не принесла мне, кроме жесткого разноса в кабинете у начальника. Чувство обиды за несправедливое отношение к нашему труду придало мне смелости пойти против правил всемогущей корпорации. Втайне ото всех я начал работать на себя, параллельно моей основной деятельности. За это время я потерял два килограмма живого веса, сто раз проклял себя за безумную идею, заставившую меня идти по лезвию бритвы, но в результате «Зверь» все-таки появился на свет. Он был задуман и исполнен как нож с выкидным лезвием. Форма рукоятки представляла собой фигурку ящерицы и в целом смотрелась как грубовато сделанная детская игрушка, если, конечно, не считать ее убийственно смертоносной начинки. Внутри рукоятки находилась свернутая в спираль мономолекулярную нить длиной в десять сантиметров. Она выскакивала из пасти ящерицы, откликаясь на голосовую команду «Зверь – нож», настроенную на звуковой тембр моего голоса. Практически нить-лезвие можно было увидеть только при специальном освещении, в обычном свете она невидима и от этого втрое опасней. По окончании работы у меня мелькнула мысль покаяться в своих грехах и отдать «Зверя» корпорации, но стоило мне заглянуть в свой экземпляр контракта и пройтись по пунктам, которые я нарушил за время своей «нелегальной» работы, как она сразу пропала. Неделю я скрупулезно уничтожал все, что могло иметь отношение к моей тайной работе, затем месяц готовил операцию по выносу «Зверя». И только когда он оказался в специально оборудованном тайнике в моей квартире, я наконец-то вздохнул свободно.

«Неужели из-за него?! – вспыхнула запоздалая мысль, но тут же погасла. – Не может быть. Нож у меня уже четыре месяца… Столько времени выжидать… Нет, это не в правилах СБ. И не о том ты думаешь, парень. Надо думать о том, что тебя ожидает, когда твоя двойная жизнь выйдет наружу! Вероятно, сначала установят слежку. Определят круг знакомых. Обыщут квартиру. Что еще?.. Эх, не спросил у Фей, когда было затребовано мое досье. Скорее всего сегодня, но начать разрабатывать меня могли и раньше. Накинем еще сутки. Насколько плотно служба безопасности взялась за меня? Счет может идти на сутки, а может – и на часы. Черт! Все так и бросить?! Бежать?! Будь оно все проклято!»

Мне до жути не хотелось верить, что для меня все кончено. Не хотелось, и все! Но мое фальшивое прошлое, словно камень на шее, тянуло меня ко дну.

«Никому не мешаю. Живу тихо. За что мне все это?! – Легкий приступ истерики встряхнул меня, вывел из расслабленного состояния, вернул логичность и жесткость мыслям. – Не время расслабляться! Я давно уже не мальчик, которого пинками, как нашкодившего щенка, выгнали из университета. Изменилась жизнь, изменились ценности. Теперь меня так просто не возьмешь».

Став снова самим собой, я приступил к обдумыванию своих последующих действий с учетом возможной слежки.

«Немного гуляю для маскировки. Потом иду домой. В тайнике забираю три тысячи кредитов и „Зверя“. Как знал, что рано или поздно он мне пригодится. Но что делать с пятью тысячами на счете? Всю сумму снять, наверно, не получится. Привлеку излишнее внимание, а может, даже спровоцирую арест. А вот тысячи полторы – это в самый раз. Теперь делаем вид довольного жизнью человека…»

С улыбкой на лице, а сам внутренне сжавшись, как пружина, я вышел из бара. Лениво посмотрел по сторонам, как бы решая, куда лучше пойти, затем, словно решившись, двинулся к ближайшей стоянке такси, стараясь выдерживать прогулочный шаг. Мне все время хотелось обернуться, но я пересиливал себя. Правда, с большим трудом.

Глава 7

Не успела захлопнуться дверца такси, как я опрометью бросился в проулок между домами, провожаемый удивленно-любопытными взглядами нескольких прохожих, оказавшихся свидетелями столь необычного поведения пассажира. В их понятии люди, имеющие деньги на такси, не шныряли, как мелкая шпана, по грязным подворотням.

Из этого переулка начинался кратчайший путь к намеченной мною цели, имевший ряд специфических особенностей, которые должны были сбить с толку возможных шпионов, решивших последовать за мной. Проскочив мимо глухой стены автоматической прачечной, я перелез через двухметровую стенку. Пробежал узкий дворик с парой обшарпанных скамеек и десятком чахлых кустов, проскользнул между домами и вышел на параллельную улицу. Придав себе вид гуляющего зеваки, я неторопливым шагом вошел в широко распахнутую дверь тотализатора. Здесь двадцать четыре часа в сутки толкались люди, делали ставки, а затем отходили от касс к экранам, чтобы потом снова бежать к кассам. С трудом пробившись сквозь возбужденную толпу, я достиг дежурного выхода. Снова перейдя на торопливый шаг, пересек открытое пространство пустыря, раскинувшегося сразу же за черным входом, после чего затаился в густых кустах, росших на противоположной стороне, и стал наблюдать. Прошла минута. Пять минут. Никто не бежал за мной вслед. Где же слежка? И была ли она? Впрочем, меня просто могли «пометить», после чего спокойно наблюдать за моими перемещениями. И тут снова на меня обрушились сомнения. Может, я все это себе вообразил? Но неожиданно в памяти всплыли слова Джона, сказанные тогда в баре: «…в полном объеме». Так спецслужбы проверяют, когда на человека у них есть что-то определенное.

«Значит, надо бежать дальше».

Быстрым шагом пройдя сквозь маленький парк, состоявший из трех десятков деревьев, я вышел к очередному ряду угрюмых и безликих многоэтажных домов. Ближайший из них и был моей целью. Дойдя до нужного мне подъезда, электронной универсальной отмычкой, изготовленной еще в те времена, когда я работал в подпольной лаборатории, открыл дверь подъезда. Перед тем как войти, резко оглянулся. Никого. Поднявшись по лестнице на третий этаж, остановился перед обычной дверью стандартного квартирного блока. Обитал за этой дверью торговец фальшивыми документами по кличке Черный Пупе. Торговал он ими оптом и в розницу, с официального разрешения некоронованного короля здешних мест Папаши Дугласа. Все, кто хотел получить новое имя и биографию, шли к нему. Пупе был глубоким стариком, с презрением относившимся ко всем новомодным веяниям, поэтому дверь открывал сам, на условный стук. Мне приходилось пару раз передавать ему статус-карты и некоторые другие документы, прошедшие переделку в нашей лаборатории. По местным уголовным меркам, он был заметной фигурой и имел статус полной неприкосновенности. Сейчас, стоя под дверью, я молил бога, чтобы этот чертов старик не помер за то время, пока меня здесь не было, или не сменил звуковой код. Но, на мое счастье, дверь после короткого, но томительного ожидания открылась. На пороге возник сам Пупе, совершенно ни изменившийся за эти полтора года. Та же густая грива всклокоченных седых волос, длинный горбатый нос, недельная щетина на щеках. Увидев меня, он сначала отпрянул от неожиданности, потом попытался закрыть дверь, но я не предоставил ему такой возможности. Сильный толчок ногой распахнул дверь настежь, отбросив старика к стене. Войдя в прихожую, я аккуратно захлопнул за собой дверь.

– Зачем? Какого черта ты сюда явился?! – В возмущение старика вплетались визгливые нотки страха. – Ты что…

Я не дал ему договорить:

– Пупе, мне срочно нужна новая статус-карта. Сделаешь в течение двух часов – восемьсот кредитов твои. За час – еще двести кредитов сверху.

Старик медленно вытер мутную слезу, норовившую выкатиться из левого глаза, медленно покачал всклокоченной головой:

– Ты дурак, Сакс. Уходи. Никаких дел. Если ты уйдешь прямо сейчас, могу пообещать, что никому не скажу о тебе, если, конечно, это не будут парни Папаши Дугласа.

Мой план, включавший в себя «левые» документы и бегство из города, был готов провалиться. Не рассчитывая на подобный исход, я растерялся. Если за мной следили, то я своими действиями только укрепил подозрения в отношении себя у следователей СБ, теперь они могли перейти к активным действиям. Все шло к тому, что времени у меня осталось в обрез. Сейчас или никогда! Я надвинулся на Пупе. Тот, не сводя с меня глаз, стал отступать в глубь квартиры, пока не оказался прижатым к старому шкафу, место которому давно было на свалке.

– Ты полный кретин, Сакс. И не делай зверское лицо. Из тебя убийца, как из меня любовник. – Тут он противно хихикнул, но буквально через секунду его лицо снова стало серьезным. – Люди Дугласа знают, что ты здесь.

Эти слова подействовали на меня не хуже, чем разряд полицейского нейрошокера. Прошлое до сих пор жило во мне. Страх липкими холодными лапами обхватил мое сердце.

– Ты что такое городишь, старик? Никто…

– Я тебе уже говорил, что ты дурак… – снова завел свою шарманку Пупе.

Но мне было не до его болтовни. Если они знают обо мне, то от кого? Фил? Ему-то зачем? Сам вытащил… Нет, глупо. Я не знал, что и думать.

«А если меня узнали, когда я выходил из такси или по пути сюда? Пусть так! Но откуда знает Пупе? Я нахожусь в Пустоши от силы полчаса. Мать моя! Какой же я дурак! Да он же меня на понт берет! Старый козел!»

– Ах ты старый пень! Если ты думаешь, что я тебе поверил, то ты сильно ошибаешься. Документ – или я тебе переломаю все кости! Шутки кончились, старик!

Одной рукой я схватил его за горло, придавив к стенке шкафа, вторую угрожающе поднял. Я был готов не только избить, но и убить его в приступе страха. Старик, звериным инстинктом ощутив мою решимость, тоже струсил. Глаза суетливо забегали, с лица сползла глумливая улыбка. Бросил взгляд на кулак, готовый опуститься на его голову, открыл рот… И тут раздался стук в дверь. Условный стук. Сильнее сдавив худое старческое горло, другой рукой я выхватил «Зверя» из кармана. Тепло рубчатой рукоятки вселило в меня некоторую уверенность.

«Неужели старик прав?! Да нет же! Этого не может быть! Это просто очередной клиент!»

Но сердце не желало успокаиваться, отчаянно колотясь об грудную клетку. Старик, не шевелясь и почти не дыша, смотрел на меня мутным взором, зная, что сейчас решается его судьба. Я видел страх в его глазах, знал, что здесь, «на дне», человеческая жизнь, особенно чужая, представляет собой разменную монету, которой легко откупятся, лишь бы остаться в живых. Мы оба это понимали, но я прожил на «дне» всего восемь месяцев, а не всю жизнь, как Черный Пупе, поэтому, отпустив его горло, сделал шаг в сторону. После чего кивнул в сторону двери:

– Иди открывай.

Пупе некоторое время смотрел на меня, потрогал рукой шею, словно хотел убедиться, что она на месте, затем привычным движением смахнул слезу и шаркающей походкой двинулся к двери. Щелкнул замок. Я замер и напрягся.

«Что ж, я сделал все, что мог!»

Сжав покрепче рукоять, приготовился сражаться. Боевики не ожидают, что у меня есть такое страшное оружие, а значит, есть шанс прорваться на улицу. А там… Шаги все ближе. Быстро шепнул:

– Зверь – нож.

Активировав его, застыл в состоянии сжатой пружины. В комнату вошла… девушка. И замерла, увидев меня. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Совсем молоденькая. Девочка-девушка. Миловидное личико. В глазах любопытство и настороженность. Я перевел взгляд на Пупе, стоявшего за ее спиной. Его губы кривились в ехидной ухмылке, как бы говоря: «Ну, что теперь ты будешь делать, герой?» Я снова перевел взгляд на девушку. В памяти что-то шевельнулось. Пока я пытался уловить это «что-то», девушка прошла мимо меня и поставила на стол контейнер с набором саморазогревающейся посуды. Память тут же проснулась. Около двух лет назад я видел ее с такими же судками, когда приходил к старику. Просто теперь детская фигура оформилась в девичью, обозначились бедра и грудь. Но лицо изменилось больше всего. Теперь оно стало действительно девичьим, миловидным, а тогда с трудом можно было понять, кто перед тобой – мальчишка или девчонка. Пока я наблюдал за ней, она разложила посуду на столе, а затем стала раскладывать еду на тарелки.

– Крыска, – неожиданно вырвалось у меня ее детское прозвище. Так ее тогда назвал старик и пояснил, что эту кличку она получила за острые зубы, когда в одной из драк сильно покусала своего обидчика.

Услышав меня, она резко обернулась. Губы поджаты. Глаза злые.

– Извини. Случайно вырвалось.

Мои извинения удивили ее не меньше, чем присутствие в квартире чужака, который ее знал.

– Мы разве виделись раньше?

Вдаваться в подробности мне не хотелось, и я только кивнул. Старик стоял все это время с таким отрешенным видом, словно являлся посторонним человеком, а не хозяином квартиры. Я понимал, что теряю драгоценное время, но все равно медлил. План провалился, и что делать дальше, я не знал.

– Я привык есть один. – Указав мне на дверь, старик направился к столу, где над тарелками поднимался пар.

Понимая, что проиграл вчистую, я пошел к двери. У лифта меня догнала Крыска:

– Меня зовут Тата. А ты кто?

Такие вопросы не приветствуются на «дне», но отлично сшитая одежда и обороты речи незнакомца подсказали ей, что я не местный. А с чужака, да еще не знающего здешних законов и правил, вполне можно выбить толику денег, если правильно подойти к делу. Скорее всего она намеревалась прокрутить со мной подобный фокус, но ее сдерживало то, что я ее откуда-то знаю. Эта тайна разжигала ее любопытство.

– Меня зовут Николс. Жил здесь когда-то. Потом немного повезло, уехал. И вот снова приехал. Решил… старый долг вернуть.

– Хорош врать. Пупе и деньги в долг – это даже не смешно. У старого таракана зимой снега не выпросишь, а тут… Ха-ха-ха! Деньги! Ну, ты даешь! Шутки у тебя… Ха-ха-ха!

– Ну, пока.

Попытка распрощаться с ней при выходе из подъезда ни к чему не привела. Настырная девчонка прилипла ко мне как репей и никак не хотела отставать, забрасывая меня вопросами. Отвечая на очередной, я не сразу заметил, как из-за угла соседнего дома бесшумно вынырнула машина на воздушной подушке, а потом не сразу сообразил, что в этих задворках могут раскатывать только парни Дугласа. Когда понял, было уже поздно, машина остановилась в шаге от нас. Из салона один за другим выпрыгнули трое боевиков. Все они производили впечатление людей, решающих свои проблемы без особых затей – ударом дубинки или кулака. Несколько секунд – и меня взяли в полукольцо. У двоих амбалов в руках были нейрошокеры, третий, быкообразный тип, только рогов не хватало для полного сходства, многозначительно разминал кулак правой руки, хрустя суставами. Девчонка при виде «солдат» Дугласа, придушенно пискнув, в мгновение ока исчезла за ближайшим углом. Ситуация недвусмысленно говорила, что меня сейчас будут бить. С подобным я сталкивался не раз и представлял, что ощущает человек в подобных случаях. Но сейчас все было не так. Мне бы дрожать от страха и злости, а я, наоборот, испытывал нечто похожее на облегчение. Вот он наконец, живой противник, из плоти и крови. Пусть не тот, но тоже враг. Я почувствовал, как адреналин забурлил у меня в крови.

«Устал я вас всех бояться! Хотите драки – получите!»

Глупые ухмылки на лицах бандитов говорили о том, что они считали меня легкой добычей. В общем-то они были правы. Хотя кулаками работать мне не впервой, но против трех громил, поднаторевших в подобных разборках, мне не выстоять и трех минут.

– Подъехать с нами не хочешь?! – прогудел самый рослый из них. Его голос словно шел из самого нутра. – С тобой поговорить хотят.

– Я уж лучше пешком. И в другую сторону.

– Ну, как знаешь. Сам напросился, – лениво протянул похожий на быка верзила, подходя ко мне вплотную.

Не успел он закончить фразу, как с криком «Зверь – нож» я вытянул руку вперед. Боевик отреагировал на мой выпад, выставив блок рукой. Мономолекулярная нить, столкнувшись с живой плотью, легко разрезала ее. Кровь, ударившая тугой струей, и сотрясший воздух вой, полный дикой боли, заставили двух других бандитов выпучить глаза. Их замешательство еще больше усилилось при виде упавшего на колени главаря, истекающего кровью. Было бы грехом не воспользоваться их растерянностью, тем более что мой боевой задор уже успел испариться при виде отрубленной кисти руки, лежавшей в луже натекшей крови. Взяв резкий старт с места, я помчался к углу, за которым только что скрылась Крыска. К тому же я знал, что дальше по проулку дорога сужается из-за стоящих контейнеров-утилизаторов и машине там никак не проехать. Я уже заворачивал за угол, как вдруг послышался треск выстрелов. Один раз, второй… четвертый. Рядом с головой что-то просвистело, а потом еще что-то взвизгнуло, отлетая рикошетом от пенобетона.

«В меня стреляют», – сообразил я, автоматически увеличивая скорость. Проскочив мимо утилизаторов, слегка притормозил, оглянулся. Погони не было, но это ни о чем не говорило. Объявить на меня облаву – дело двух минут.

«Надо бежать из Пустоши! И чем быстрее, тем лучше».

Я помнил, когда человека убили просто за неосмотрительный плевок в сторону боевика Папаши, а уж в моем случае… Даже думать не хотелось. Я начал прокручивать в голове карту района, пытаясь высчитать кратчайший путь бегства, каковое могло бы обеспечить муниципальный транспорт или такси. Я стал вспоминать расположение ближайшей стоянки. И тут в голове словно молния сверкнула: «Боевики Дугласа! Как они могли так быстро оказаться здесь? Они знают обо мне. Пупе правду говорил. Нет, здесь что-то не так. Неправильно все это, нелогично. А что там этот бык сказал? Со мной поговорить хотят. Но кто? Кому до меня есть дело?! Может, вернуться и снова потолковать с Пупе? Хороший ход, но слишком очевидный. Меня там наверняка ждут. Пойду пешком. Доберусь до другого района, а там… там видно будет. И еще нужно переодеться. Раствориться в толпе».

Решив остановиться на этом варианте бегства, я выбрался из проулка и неторопливо пошел по небольшой узкой улочке, стараясь привлечь к себе внимание. Успех сопутствовал мне почти сразу. Не прошел и сотни метров, как дорогу перегородили два типа с короткими дубинками в руках. От них так и разило тупой, животной злобой.

«Вот вы-то мне и нужны!»

Не успел один из них, радостно осклабившись, повторить мои мысли вслух: «Ты-то нам и нужен, мужик», как я одним росчерком «Зверя» укоротил дубинки почти вдвое. Пока налетчики ошарашенно смотрели на обрубки в своих руках, последовал короткий и сильный удар в небритое лицо. Следующим движением уклоняюсь от растерянного замаха обрубка дубинки второго обескураженного грабителя. Выпрямляюсь. Бью ногой в пах. Искаженное болью лицо и падающий на землю обрубок дубинки. Грубо вытряхиваю стонущего налетчика из его серо-синей куртки, этой стандартной одежды безработного. Быстро снимаю свой стильный пиджак, бросаю его на землю, а вместо него надеваю грубую куртку. Оглядываюсь по сторонам – вроде никого. С силой бью ногой по ребрам пытающемуся встать на ноги первому бандиту. С утробным всхлипом он заваливается на бок. Все было проделано на одном дыхании, почти молниеносно, в автоматическом режиме. Выхожу на улицу, параллельную местному проспекту, резко замедляю шаг, стараясь при этом успокоить рвущееся из груди сердце, но не прошел и десяти метров, как из-за угла выскочила патрульная машина. Инстинктивно отвернулся, пряча лицо, но, видно, сделал это слишком резко и тем самым привлек несколько любопытных взглядов.

«Что глаза таращите, жабы?! – с неожиданно нахлынувшей злостью подумал я и тут же вздрогнул от нового, нарастающего звука полицейской сирены. – Чтоб вам всем!..»

Я чувствовал себя затравленным зверем. Разум отключился, предоставив полноту власти животным инстинктам. Бежать! Забиться в нору! Спрятаться! В последний момент я все же сумел сдержать себя, хотя мое поведение явно не оставалось без внимания. В очередной раз оглянувшись, я заметил человека, показывающего на меня пальцем. Новый укол по нервам. Почему именно на меня? Чем я его заинтересовал? Своим поведением? Или, может, он один из моих преследователей-невидимок? Я понимал, что неадекватно реагирую на окружающий меня мир, но ничего не мог с собой поделать. Страх сочился из каждой моей поры, бежал по сосудам вместе с кровью, управлял моим разумом. Снова раздался вой сирены. Он стремительно приближался. Страх вбил шпоры в мои бока, кнутом ударил по нервам, заставил меня бежать, не разбирая дороги. В спину неслись ругань и проклятия, кто-то попытался догнать меня, но страх, как опытный наездник, подгонял меня, заставляя бежать все быстрее и быстрее. Резко свернув с улицы в проулок, я проскочил короткую аллею с двумя рядами редких деревьев, затем некоторое время бежал вдоль глухой стены. Завернув за угол, неожиданно оказался на большой подъездной площадке, ведущей к двум длинным зданиям складского типа. Остановился. Вытер рукавом куртки пот со лба и висков. Паника, так неожиданно охватившая меня, казалось, почти сошла на нет, но тут в спину снова ударил вой полицейской сирены. Она прозвучал где-то вдалеке, но этого было достаточно, чтобы я побежал. Правда, меня хватило не надолго. Остановился, хрипя и хватая воздух широко открытым ртом. Несколько минут постоял, напряженно прислушиваясь, но только начал приходить в себя, как высоко в небе раздался гул, нараставший с каждой минутой.

«Меня выследили. Это конец».

В свое время мне объясняли тактику полицейских облав: когда полиция определяет место нахождения преступника, начинается его окружение. Блокируются подходы, после чего в дело вступают группы захвата. Если преступник перемещается, высылается вертолет для обнаружения и соответствующей корректировки. Естественно, логика в этом объяснении хромала на обе ноги хотя бы потому, что рассказчиком был обычный пьянчужка из бара, но сейчас все основные признаки облавы были налицо, поэтому я снова кинулся бежать. Но уже не из-за страха или паники, которые куда-то делись, оставив после себя состояние пустоты в душе. Теперь бежал я потому, что таковы были навязанные мне правила игры. Вот глаза зафиксировали подъезд жилого дома, я тут же повернул в его сторону, даже не осознавая, что делаю и зачем. Достал отмычку, провел по щели электронного замка. Раздался щелчок, дверь открылась. Зашел в подъезд, затем в лифт, бездумно нажал пару кнопок. Дверь открылась на двенадцатом этаже. Вышел. Огляделся. Прислушался. Вокруг стояла звонкая, пронзительная тишина. Давящий гул вертолета, до этого звучавший у меня в ушах, куда-то исчез. Огляделся я уже осмысленно. И понял, что влип по уши в дерьмо.

Ощущения крысы, загнанной в угол, снова вернулись. Правда, где-то в глубине сознания теплилась мысль, что мне все же удалось оторваться от погони. Шли минуты. Неужели ушел? Но тут мягко зашумел лифт. Мышцы, наперекор сознанию, сразу же напряглись. Ухо ловило малейший подозрительный звук. Неожиданно в голове возникла логическая цепочка: лифт – этаж – жилец – квартира. В ней же можно спрятаться, отсидеться, переждать облаву. План был настолько прост, что я удивился, как не додумался до него раньше. Конечно, проще было придумать вескую причину, а затем постучать в двери. Но, во-первых, в трущобах не принято открывать двери незнакомым даже на крик «Пожар!», а во-вторых, если даже мне откроют дверь, то это может означать только одно – хозяева уверены в себе, в своей силе. Еще немного подумал и решил, что самое правильное решение в этой ситуации – перехватить владельца квартиры на подходе к ней. Снова вслушался в звук лифта, готовый бежать, если тот остановится на ближайших этажах. Но не судьба. Лифт увез пассажира чуть ли не под самую крышу.

– Черт! Слишком далеко. – От разочарования я даже сплюнул.

Лифт пошел вниз. Сердце, сбившись с ровного ритма, снова заколотилось. Каким-то звериным чутьем я понял, что лифт вызвали те, кто пришел за мной. Но и надежда не хотела гаснуть.

«Может, не они? Еще один жилец? Ведь должно же мне повезти хоть раз!»

Снова отошел к лифту. Стоял с минуту, ожидая, когда тот двинется наверх, но он почему-то задерживался, тем самым подтверждая мои худшие подозрения. Мне нужно было что-то решать. Как-то действовать. Но как? Бросил взгляд на лестницу, уходящую вверх.

«Дорога в один конец. И почему у меня никогда нет выбора?» – Я горько усмехнулся. После чего начал подниматься по лестнице. Успел подняться на один этаж, как зашумел лифт.

«За мной!» – мысль, словно молния, ударила в мозг. Инстинкты снова взяли вверх. Я побежал. Для меня почему-то именно в эти мгновения было важно, чтобы лифт не опередил меня. Один этаж. Другой. Третий. На шестнадцатом остановился. Прислушался. Так и есть. Лифт остановился где-то на уровне пятого или шестого этажа. Затем снова пошел вниз. Жилец или… В этот миг раздались резкие, многоголосые звуки, мощным эхом отдававшиеся в растревоженной тишине. Топот ног. Несколько человек бежали по лестнице. Уверенно, по-хозяйски. Все сомнения отпали. Это за мной! А топот ног временами звучал то сильнее, то тише, когда рассыпался дробным стуком. Было похоже, что преследователи детально исследовали этажи, постепенно поднимаясь вверх. Теперь, когда я точно знал, что ловушка захлопнулась, торопиться мне стало некуда. Пришло спокойствие, отстраненное, неестественное. Поднявшись еще на несколько этажей, я ступил на площадку и услышал невнятные звуки, доносившиеся из глубины левого квартирного блока. Ничего не понимая, замер. Затем сделал несколько осторожных шагов и выглянул из-за угла в коридор. Даже тусклого света вполне хватило, чтобы рассмотреть в конце коридора мужчину, стоявшего на четвереньках и неверными, слепыми движениями шарившего по полу руками. Я не мог поверить своим глазам. Пустота из души исчезла в тот же миг. Шанс! Судьба мне подарила шанс! В три прыжка я оказался возле пьяного. Удар ногой в голову отправил его в беспамятство. Карточка-ключ, которую хозяин квартиры так долго искал, лежала на полу в двух шагах от меня.

Как только за моей спиной щелкнул замок, я тут же приложил ухо к двери. Стал жадно вслушиваться. Прошло минут пять, потом на площадке раздался слитный грохот сапог, тут же рассыпавшийся мелкой дробью в нескольких направлениях.

«Услышали шум, но нет уверенности, тот ли это этаж».

Сел на пол, прислонившись спиной к стене рядом с дверью. Пропитанная потом рубашка под курткой неприятно облепила тело. С трудом сдерживаемое дыхание рвалось наружу. Глаза заливал пот, но не было силы, даже чтобы поднять руку. Хотелось так сидеть вечность. И вдруг пробилась слабая мысль: «Я ушел. Снова ушел!»

Большой радости она мне не доставила, но принесла удовлетворение, что мне хоть в чем-то везет.

Глава 8

Мышцы были налиты усталостью, к тому же во мне все тряслось. Тело, нервы, душа. Нагнулся над хозяином квартиры.

«Хорошо приложил, но ничего страшного. Башка крепкая. Переживет».

Обыскал. Нашел статус-карту. Безработный. Франсуа Фридман. Огляделся. Квартира-стандарт. Кровать. Стол. Пара стульев. За ширмой-перегородкой санузел. Тяжело опустился на стул. Мозг лихорадочно заработал, просчитывая ситуацию, а также возможные шансы на спасение. Судя по складским помещениям и пустырям рядом с жилыми домами, это почти окраина города. А значит… Я вскочил и подошел к окну. Открывшаяся глазам панорама подтвердила мою мысль: дом стоял на самой границе города. Это могло означать только одно – он заселен в лучшем случае наполовину, так как из-за отдаленности от основных мест работы такие дома никогда не пользовались спросом. Кстати, это косвенно подтверждалось появлением одного-единственного жильца за все время моих блужданий. Отсюда вывод: проверка жильцов не займет много времени. Три, максимум четыре часа, а если возьмут за исходную точку несколько подозрительных этажей, в том числе и семнадцатый, на котором я сейчас нахожусь, то меня вычислят в течение получаса.

«Как все плохо! Но кто же меня все-таки преследует? И в таком масштабе. Даже вертолет… Минуту! Неужели СБ смогла бы пойти… Что-то тут не вяжется. Те, насколько я наслышан, не сторонники открытых действий. Послали пару-тройку профессионалов, и все. Что-то не так! О чем я думаю! Мне-то в моем положении – какая разница! Что пнем об сову, что совой об пень!»

Отбросив эти мысли как несущественные на данный момент, подвел итоги: выиграл время, но не вырвался из ловушки. Что-то надо делать. Но что?! Обвел рассеянным взглядом комнату, пока не зацепился глазом за распростертое на полу тело. Левый рукав куртки, пока я его тащил, задрался, и теперь на его запястье поблескивал браслет-коммуникатор безработного.

«Когда-то я тоже… Стоп! А если разыграть из себя владельца квартиры? Нет, не прокатит. И за дверью не отсидишься. Просканируют и определят, что в квартире двое. А если заманить копа и дать по голове? Затем, переодевшись в форму, бежать! А если он не один? Да, риск. Но сидеть и ждать, когда на меня наденут наручники, еще хуже. Ну, решайся! Так что? А-а, черт! Другого выхода все равно нет! Рискну!»

Тут же почувствовал, как тело напряглось, изготовившись к схватке. Несколько раз глубоко вздохнул и начал действовать. Первым делом, подхватив хозяина квартиры под плечи, затащил его в санузел. Плотно прикрыл дверь-гармошку. Подошел к входной двери. Взял «Зверя» в правую руку, а в левую ключ и статус-карту. Поднес электронный ключ к замку и… замер с занесенной рукой над замком. Страшно было снова отдавать себя в руки судьбы. Слишком мало было шансов. Только надежда. Может, попробовать отсидеться?! Еще раз посмотрел на «Зверя», зажатого в кулаке, и решился. Карточка скользнула по защелке электронного замка. Дверь с легким шорохом отошла в сторону. Неспешно, словно хозяин квартиры, сделал шаг за порог. И тут же сильный удар вбил меня обратно. Рухнув на пол, я невольно застонал от дикой боли в груди. Перед глазами все поплыло. Первое, что я увидел, когда с глаз упала пелена, было черное отверстие короткого ствола автоматического дробовика, смотревшее мне прямо в лицо, а над ним – черный шлем-сфера с затемненным забралом. Из нагрудного кармана разгрузки боевика раздавалась перекличка голосов. Меня интенсивно искали.

«Не полицейский и не бандит. Тогда кто? Солдат корпорации? Но где его нашивки и девизы?»

Удивление заставило отступить даже боль. Начал приподниматься, но попытка тут же была пресечена.

– Пошевелишь хоть пальцем, урод, убью! – раздалось из-под закрытого шлема.

– Не буду, – испуганно произнес я, замерев в неудобном положении.

– Статус-карту! – последовал приказ.

– Э… она была… в руках. Вместе с карточкой-ключом… Вы меня в грудь ударили… Она где-то здесь… на полу, – проблеял я трусливым голосом. Это нетрудно было сделать, страх и так держал меня в своих липких лапах.

– Ищи! Быстро!

Боевик сделал шаг назад, потом другой, встал у закрывшейся двери. Я не видел его глаз за темным лицевым щитком, но не сомневался, что он не спускает с меня взгляда. Опустив глаза, пробежался взглядом по донельзя затертому пластику пола. Статус-карта лежала в шаге от наемника. Искоса брошенный взгляд на боевика. Разгрузка, броня, шлем, высокие ботинки с берцами. Цвета – черный и темно-синий. Стандартная униформа наемника, но есть и отличие – нет ни девизов, ни знаков различия. Солдаты корпорации «Роботс» носили серый цвет и девиз компании на груди и на рукаве вместе со знаками различия. К армии Папаши Дугласа он явно тоже не принадлежал. Там все как на подбор – здоровенные верзилы, обвешанные оружием с ног до головы, а этот сложения спортивного, но никак не мощного.

«Непонятно. Теперь карточка».

– Вот она, – пискнул я жалобным голосом.

– Где «вот», урод?! – рявкнул в ответ наемник.

– Но вы же сами сказали: «не шевелиться», – начал оправдываться я. – Вот я…

– Покажи на нее. Медленно.

Я медленно поднял руку с зажатым в ней «Зверем». Указал на карточку. Тот даже не повернул головы.

– Что у тебя в руке?

Ствол опустился, теперь он смотрел мне прямо в сердце.

– И-игрушка, – для правдоподобия я даже начал заикаться. – Для р-ребенка. В подарок. Зовут «Зверь – нож».

Но он будто не слышал меня.

– Медленно подползи к карточке. Возьми. Подашь ее мне, не поднимаясь с колен.

Я подал ее той же рукой, в которой у меня был зажат «Зверь». Невидимое лезвие смотрело вниз. Как только наемник взял карточку, я развернул кисть и вонзил нож в бедро над пахом, а затем просто стал опускать руку вниз, разрезая живую плоть. Наемник не то чтобы почувствовал боль, но ощущение, что его левая нога затекла и стала как чужая, заставило его перенести вес на другую ногу и опустить голову. Вид потока струящейся крови и достигшая нервных окончаний боль вызвали мгновенный шок. Он замер, не веря своим глазам.

Именно этого момента я дожидался. Отбив ствол дробовика в сторону, вскочил на ноги, замахнулся, готовясь сбить его с ног. Но он упростил мне задачу. Наемник сам отбросил дробовик и сейчас пытался трясущимися руками зажать рану. При этом разрубленная нога подломилась окончательно, и он рухнул на пол. Жалости я не чувствовал, зато испытывал боль в груди от удара прикладом. Со словами дезактивации «Зверь – нож» спрятал свое оружие в карман, потом, наклонившись, резким движением сорвал с наемника шлем. Он даже не заметил этого. Лицо молодого, почти юного парня было белым как мел, а взгляд прямо прикипел к льющейся из-под его рук крови. Секунду я смотрел на искаженное гримасой боли лицо, потом расстегнул магнитные замки разгрузки, осторожно снял ее. Посмотрел с сомнением на его испачканную кровью куртку, надел разгрузку. Водрузил на голову шлем, взял в руки дробовик и шагнул к двери.

Пройдя коридором, бегом спустился к коробке лифта. Рядом с ним, прислонившись боком к стене, стоял еще один наемник. У этого лицевая пластина была откинута. Дробовик лежал на плече. Меня приветствовал оскал в тридцать два зуба еще одного молодого лица.

– Стас, ты чего? Сигареты кончились? – И тут его улыбка завяла.

Вбитый с силой в живот ствол дробовика заставил замереть крик у него на губах. Глаза боевика выпучились, лицо побелело. Я нанес ему еще один удар, теперь уже прикладом в лицо. Раздался негромкий хруст, после чего тело наемника стало медленно сползать по стене. Вызвал лифт, затащил тело в тупичок за лифтовой коробкой. Туда же бросил дробовик. В этот момент пришел лифт. Пустой. Я выдохнул с облегчением. Поехал вниз, слушая перекличку голосов в рации. Попытки понять, о чем говорят, разбивались о малопонятные команды и условные коды. Наконец лифт остановился. Сердце заколотилось как бешеное, готовясь выплеснуть адреналин в кровь. А вот мозг, в противовес ему, работал холодно и четко.

Шумевшая в фойе толпа жильцов в два десятка человек на секунду замерла, но, увидев выходящего из лифта еще одного наемника, вновь взорвалась криками, воплями негодования, матерными ругательствами. Их с трудом сдерживал кордон из четырех наемников, не давая им прорваться к лифту и лестнице. Охране явно было не до меня, что не могло не радовать. Грубо растолкав толпу, я добавил в огонь злобы и негодования еще несколько дровишек, но что такое толчки и изощренная ругань после всего, что я испытал?

«Сумерки сгустились. Легче будет уйти от погони», – первое, о чем я подумал, выйдя из подъезда. Охраны у подъезда не было, зато в десятке метров, на противоположной стороне улицы стоял часовой возле большого военного транспорта на воздушной подушке. Я прошел мимо него, завернул за угол. Добравшись до пустыря, перешел на бег, затем с лету перемахнул через полуразрушенную стену. Резко затормозив, затаился, прислушиваясь. Явных звуков, указывающих на погоню, не было, но тут тон позывных и команд, передаваемых по рации, резко изменился. В следующее мгновение послышался гул турбин вертолета.

«Обнаружили. Снова облава». сердце екнуло перед тем, как отчаянно забиться. Я выбрал направление, строго противоположное зданию-ловушке, из которого с таким трудом выскользнул, и размеренно побежал, старательно обегая неровности почвы и кучи мусора. Не знаю, сколько бы я так бежал, если бы не замеченный мной обрывок кабеля, за который я умудрился зацепиться ногой. Со всего размаха рухнул на землю. Рация подо мной хрюкнула в последний раз и замолкла. Вскочил, огляделся и только тогда заметил, что уже почти стемнело. Прислушался. Уши уловили невдалеке шуршание какого-то мелкого зверька или крысы, в воздухе басовито жужжало насекомое, еще где-то тонко свистело. Легкий ветерок донес до меня запах. Отвратительный и до боли… знакомый. Горько усмехнулся. Где-то невдалеке была свалка. Теперь я понял, куда привели меня ноги. Поднял голову. Ночь, накрыв землю, рассыпала по небосводу мириады звезд. Их бледный свет вызывал желание выть. Я опять оказался на помойке… жизни.

Осторожно выполз из норы, вырытой в куче строительного мусора. Несколько минут сидел, отходя ото сна. Тело ныло после неудобной, жесткой постели, да и спал я вполглаза, просыпаясь при каждом шорохе. Встал, потянулся, разминая мышцы. Затем снял и закинул амуницию наемника обратно в нору. Забросав мусором, стал выбираться со свалки. Сначала шел осторожно, памятуя недавнее падение, но чем выше поднималось на небосвод утреннее солнце, выжигая остатки сумерек, тем больше ускорял я шаг. Мне хотелось как можно быстрее уйти с открытого пространства, затеряться среди домов и людей. Чувствовал я себя не так чтобы бодро, но вполне сносно. Деньги есть. «Зверь» в кармане. А главное, я теперь точно знал, что за мной гонится не полиция и не бандиты, а кто-то со стороны. А кто тут может быть иной, кроме СБ концерна? Взяли и наняли боевиков со стороны! Чего-чего, а денег у них хватает! Правда, и тут концы с концами не вязались. Ни по повадкам, ни по возрасту эти боевики никак не походили на матерых наемников, а больше напоминали курсантов военного училища, отрабатывающих практические навыки по захвату террористов. Тут даже вертолет вписывается. Отработка действий в реальной обстановке. Но почему на мне? И кто они? Откуда Папаша Дуглас знает обо мне? Кто дал ему информацию? Всю дорогу от пустырей до границы жилого массива я пытался анализировать все эти факты, складывал из них различные версии, искал недостающие звенья, которые могли бы объяснить скрытые мотивы происходящего, но все было бесполезно. Как была куча, состоявшая из отдельных, не связанных между собой фактов и событий, так кучей и осталась.

«Выживу, попробую разобраться, а для начала надо убраться из этого района».

Вынырнув из просвета между домами, влился в поток прохожих, только набиравший силу. Еще полчаса, и он превратится в толпу людей. Ступив на тротуар, я думал, что чувство отверженности, преследовавшее меня со вчерашнего вечера, пройдет, как только окажусь в толпе, а получилось наоборот – оно стало еще острее. Шел, кося настороженным взглядом по идущим рядом со мной, изредка озирался вокруг, изображая интерес к товарам в витрине или рекламе. Неожиданно взгляд выделил из массы человека, сидящего за столиком открытого кафе. Он ничем не отличался от других посетителей, но в то же время что-то выделяло его. Что именно, я так и не смог определить, оставалось просто поверить, как зверь верит в свое чутье. Предупрежденный подобным образом, я сделал вид, что меня заинтересовала вывеска, висевшая над распахнутой широкой дверью, в которую тут же не замедлил свернуть.

«А это еще кто? Или у меня мания преследования? Может, человек просто сидит и пьет свой утренний кофе… Черт! Как я сюда попал?!»

Только сейчас я понял, что стою у ряда автоматических раздатчиков в дешевой сервис-столовой. В животе тут же заурчало. Несмотря на нараставшую тревогу, мне отчаянно хотелось есть. Да и привлекать излишнее внимание не следовало. Пришел – бери – ешь! Расплатившись и забрав запечатанный в контейнер порционный набор, сел в углу. Все еще колеблясь, правильно ли делаю, что остаюсь здесь, я развернул упаковку. В нос ударил аппетитный запах жареной курицы. Я понял, что не уйду, пока не съем хотя бы пару кусков.

«Еще кусок. Еще. Все. Вроде наелся. Теперь пора…» Тут мои мысли оборвал негромкий девичий голосок, раздавшийся в шаге от меня:

– Все-таки я тебя вспомнила.

Едва не подпрыгнув от испуга, я каким-то чудом сумел удержать себя в руках. Чуть сбоку от моего столика стояла Крыска. Судя по ее недовольному виду, она ожидала от меня более живой реакции на свое появление. Опустив взгляд, я наколол на вилку кусок и стал тщательно поливать его соусом, пытаясь тем самым скрыть свой испуг и растерянность.

«Девчонка – агент Папаши? Маловероятно. А с другой стороны, о моем появлении здесь знали! Совпадение? Хотелось бы верить». Не придя ни к каким выводам, поднял глаза от тарелки и только сейчас понял, что девчонка уже сидит напротив меня и что-то мне говорит.

– …на Папашу Дугласа. Это так?

Переспрашивать я не стал, а вместо этого кинул в рот кусок и принялся неторопливо его пережевывать, стараясь держать себя как можно естественнее. Главное – не дать ей повода думать, что я чего-то или кого-то боюсь, а значит, меня можно шантажировать. Надо будет, повторит.

– Это ты приходил к Пупе года полтора тому назад?

Я ответил кивком головы, делая вид, что меня интересует только еда.

– Послушай, а что ты такое сделал, что тебя Папаша ищет?

Ее глаза прямо искрились от любопытства.

– Ничего. – Я засунул в рот следующий кусок.

– Я так и думала, что ты это скажешь, – сказала Крыска с ехидной ухмылочкой.

Я отодвинул от себя тарелку с остатками еды:

– Как ты меня нашла?

– Чистая случайность. Заметила, как ты сюда входил, вот и решила поздороваться. – Увидев недоверие в моих глазах, тут же успокоила: – Живу я здесь рядом. В двух шагах. Да не дергайся. Лучше скажи, чем ты так Папаше насолил?

– Да ничем! – я уже не мог сдерживаться. – Точно говорю! Я сам не знаю, что происходит!

– Тихо. Люди кругом. Он не знает, зато все кругом знают, что тебя ищет Папаша. Ну, может, не сам большой босс, а кто-то из его окружения, но это дела не меняет.

– Откуда ты это можешь знать?

– Не смеши. Пока ты не покалечил Амбала, тебя просто искали. Это мне уже потом Пупе рассказал. Правда, для чего, он мне так и не сказал. Но после того, как ты отрубил клешню Амбалу, а он в авторитете у боевиков был, тебя ищет каждый бандит в нашем районе. Для чего, я думаю, ты догадываешься. Ты стал настолько популярен, что на тебя народ ставки делает. Мнение большинства сводится к тому, что ты не доживешь до обеда.

Я молча заглянул ей в глаза. Она не отвела их, ожидая моей реакции на сказанное, но я опять ее разочаровал. Мое мнимое спокойствие проистекало не из того, что я не поверил ее словам, а оттого, что предполагал нечто подобное.

– Так что ты от меня хочешь, Тата? – вопрос был поставлен ребром: говори, что надо, или уходи.

– Характерный ты. – Тон, с которым она произнесла это слово, не поддавался расшифровке. – И головы не теряешь. Это хорошо. Поэтому у меня к тебе предложение. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Деньгами.

– Ты мне? Интересно, чем же? – я старался говорить равнодушно, даже с ленцой.

Кажется, мне это удалось. Она задумалась. Мне показалось, что она пытается решить, уменьшить сумму, которую она хотела содрать с меня, или нет. Но колебалась она недолго.

– Тут, недалеко, в Северном квартале, вояки-боевики кого-то гоняли. Не тебя ли?

Она испытующе посмотрела на меня. Я выдержал ее взгляд. Когда поняла, что удар не достиг цели, нанесла следующий:

– Знаешь, а мордовороты Папаши аж землю рогами роют, так им хочется до тебя добраться.

– Повторяешься. Ты уже это говорила.

– Я хочу денег.

– Это не деловой подход, Тата.

– Не деловой, – согласилась она. – Но мне они нужны позарез.

– Они всем нужны.

– Но то, что я тебе сейчас скажу, стоит денег.

– Мне надоел этот разговор. Говори или уходи.

– Запишись в армию.

– Девочка, ты же вроде умная, а как скажешь… Армия у нас на контрактной основе. И берут туда профи. Я могу попасть туда только в случае объявления войны и никак иначе. Так что не вешай мне лапшу…

Тут я замолчал, глядя, как расплывается ее физиономия в ехидной улыбке.

– Подожди! Ты хочешь сказать…

– Да. Именно это и хочу сказать. Пока ты тут бегал наперегонки с парнями Папаши, началась война.

– Подожди, девочка. Необъявленная война между нами и Центральными Мирами тянется уже который год. Не считая легких стычек в мирах-колониях, она имеет чисто экономический характер. Так что…

– Слушай ты, умник! Замолкни! И слушай! – теперь она решила не сдерживаться. Сделав паузу, продолжила: – Позавчера вечером было сообщение по «голо». Выступал какой-то генерал. Сказал, что на Ганимеде военный мятеж. Потом еще что-то про шпионскую сеть, про деньги и оружие, поставленные туда Центральными Мирами. И еще что-то с политикой связано… Толком я так ничего и не поняла. Так вот, я к чему все это. Миры-колонии и пограничные миры, с нашим в том числе, объединились в коалицию. И объявили войну Центральным Мирам. Вчера вечером об этом уже наше правительство сказало. Еще сказали, что мы станем единой стеной и дадим отпор… Ну, и прочая мура. Короче, в нашем районе уже открылись два вербовочных пункта. Как тебе это?

Новость давала надежду, а вместе с ней шансы на будущую жизнь.

– Не то слово, Тата!

Я уже догадывался, что она сейчас скажет.

– Я знаю, где находится вербовочный пункт. Сал, мой знакомый, уже ходил туда. Интересовался, что и как. Могу отвести тебя туда хоть сейчас.

Вот мы и добрались до сути дела. Первое правило «дна»: «даром ничего не делается».

– Сколько я тебе буду должен?

– Сал говорит, что посреднику, который приведет рекрута, платят пятьдесят кредитов. Мне ничего не заплатят, я девчонка. Но сам рекрут получает подъемные. Триста кредитов. Для семьи, для родителей. Понимаешь меня? Я хочу половину твоих подъемных.

– Значит, половину… А что тебе помешает рассказать обо мне людям Дугласа, когда получишь деньги? Дескать, видела похожего человека на призывном пункте. Проверят. Точно – он. Глядишь, и денежек за зоркость подкинут.

– Ну, скажу. Ну, схватят тебя. Начнут трясти. Ты же не дурак, сообразишь, что к чему, и первым делом на меня покажешь. Мне еще здорово повезет, если меня сразу убьют. Это первое. А второе – ты мне нравишься. Нет, не как мужик, а… как человек. Ну что, договорились?

– Договорились.

Отворив дверь с блестящей табличкой «Призывной пункт. Военная база „Нордвуд“», мы оказались в пустом коридоре с четырьмя дверями. На двух из них висели таблички. Одна гласила «Врач», вторая содержала более конкретную информацию: «Штаб-сержант Шканек». Толкнув ее, я вошел. Тата тихой мышкой шмыгнула за мной следом.

Комната показалась мне почти пустой, может быть, благодаря стандартной обстановке небогатого офиса. Стол. Несколько стульев. На стене пара красочных плакатов, призывающих сражаться за родину. В дальнем углу примостились два металлических шкафа темно-зеленого цвета. Они таким же резким пятном выделялись из обычного набора небогатой конторы, как и сам сержант, отличавшийся своим внешним видом от обычного бизнесмена. Плотно сбитая, мускулистая фигура. Короткая стрижка. Густые черные волосы и брови. Цепкий и властный взгляд. Хозяин кабинета производил впечатление жесткого и уверенного в себе человека.

– Садитесь, – последовало короткое приглашение в ответ на мое «здравствуйте».

Я сел напротив штаб-сержанта, Крыска расположилась на стуле у двери.

– Я тебя слушаю, парень.

– Пришел записаться в добровольцы, сержант.

– Ну что ж! Начало неплохое. Каков только конец будет? Обычно после моей краткой лекции на тему «Что такое армия, или 100 способов заставить мужика плакать» народ пулей вылетает отсюда с криком: «Надо еще подумать!» Так что, будешь слушать или сразу уйдешь?

– Буду.

– Сам напросился. Тогда начнем.

Приготовившись слушать, я стал поудобнее устраиваться на стуле, при этом слегка наклонился в сторону и увидел за стоявшей на краю стола нераспакованной коробкой пластиковых карточек…

«Я должен был это предвидеть. Должен был!»

Рядом со столом, на специальной подставке, стоял переносной терминал считывателя-определителя личности, подобный тем, что в полицейских участках. Это меняло если не все, то многое. По моему плану призывной пункт должен был стать той щелью в заборе, сквозь которую я мог пролезть, раз уж мне не хватило сил через него перемахнуть. Почему-то я думал, что стоит только помахать перед носом болванов в погонах статус-картой, а затем подписать несколько бумаг, как меня тут же отправят с отрядом новобранцев для прохождения военной службы куда-нибудь далеко-далеко. Наивный. Теперь же все осложнялось. Моя статус-карта, пройдя через определитель личности, заявит о себе в десятках баз данных. Полиция, бюро иммиграционного контроля, служба безопасности, регистрационный отдел… В ближайшие десять минут мое имя и фамилию прокачают в десятках организаций, а значит, о моем нахождении будет знать множество людей. И если среди них есть те, кто раскинул на меня сеть, то…

«Может, попробовать подкупить сержанта? Пусть вывезет меня отсюда. С рекрутами. Дать тысячу? Или полторы. Черт! Как же я не продумал такую элементарную деталь. Все эта нехватка времени, будь она неладна! Хорошо, а если он откажется? Или еще хуже – заявит в полицию? А, будь что!..»

В дверь постучали. Сержант замолк на полуслове. Я резко повернул голову на стук, заодно мазнув косым взглядом по Крыске. Та в свою очередь также напряглась, но стоило на пороге появиться солдату, как посветлела лицом, да и меня слегка отпустило. Пока рядовой тянулся по стойке «смирно», я повернулся к сержанту и попытался прочесть по его лицу, заметил он что-нибудь или нет. Если бы я не вглядывался внимательно, то вряд ли бы заметил тень настороженности, мелькнувшей в глазах штаб-сержанта.

– Сэр!

– Слушаю тебя, Джонс.

– Сэр! Вы приказали доложить, когда транспорт с базы будет на подходе. Он пребывает через двадцать минут. Сэр! Разрешите идти?!

– Подожди, рядовой!

– Ты слышал о транспорте, парень? – теперь сержант обращался ко мне. – Времени у тебя в обрез. Того, что я тебе рассказал, вполне хватит для решения. Поэтому не тяни резину! Да – или выметайся!

В который раз меня загнали в тупик, не дав ни секунды времени для раздумий. Мне бы развернуться и уйти, но я не стал этого делать. Тогда мне пришлось бы начинать все сначала. Бежать, скрываться, прятаться, а я устал от постоянного, изматывающего душу страха, устал видеть в каждом человеке врага. Только здесь, впервые за прошедшие сутки, я почувствовал себя в относительной безопасности. Мне хотелось растянуть это ощущение как можно дольше, и я решился:

– Да, сержант.

– Статус-карту, парень. – Сержант протянул руку. – И не забудь прижать палец, чтобы я знал, кого поздравить со вступлением в ряды нашей славной армии.

Прижав палец к карте, я протянул ему свой документ. Пробежав глазами по данным, сержант сначала проверил его на сканере для удостоверения подлинности, потом документ прошел через определитель. Медленно текли минуты. Судьба, видно, решила в очередной раз испытать меня на прочность.

– Вроде все нормально, – сделал заключение сержант. – Рядовой, проводишь его к врачу. Еще не передумал, рекрут?

– Нет.

– Кто эта девчонка? Сестра?

– Да.

– Как я сразу не догадался?! – ехидно улыбнувшись, воскликнул сержант. – Вы же почти близнецы!

В следующую секунду его улыбку словно стерли с лица.

– Девчонка – в коридор, ты – к врачу.

Врач осмотрел меня за две минуты. Судя по осмотру, годность к армии здесь определялась уже тем, что рекрут пришел сюда сам, так сказать, своими ногами, а не приехал в инвалидной коляске. Затем я снова оказался у сержанта, где подписал уже заполненный контракт и получил деньги.

– Прощайся с девчонкой, – буркнул сержант. – Даю пять минут. Транспорт на подходе.

Разговора не получилось. Она больше смотрела на мою руку с зажатыми деньгами, чем мне в лицо. Поняв это, я тут же вручил ей деньги. Все. Она стала торопливо пересчитывать их дрожащими пальчиками и, когда удостоверилась, что у нее в руках триста кредитов, а не обещанная половина, подняла лицо. Наши глаза встретились. Недоверие на лице сменилось робкой, недоверчивой улыбкой.

– Это все мне?

– Бери, девочка. Ты заслужила. А теперь иди, – я решил не затягивать прощание.

– Пока.

– Пока, Тата.

Ее глаза отчаянно захлопали, стараясь скрыть влагу, начавшую собираться в уголках глаз, но она была волевой, сильной девчонкой и умела контролировать свои чувства. Губы, сжавшись в тонкую, жесткую линию, тут же преобразили ее лицо. Трудно было поверить, что это жесткое и циничное выражение принадлежит не взрослой женщине, а девочке-подростку.

Глава 9

На следующее утро в составе взвода я стоял на плацу и слушал речь молодого, атлетически сложенного лейтенанта. На первый взгляд он был года на два, а то и на три моложе меня. Высокий, подтянутый, он хорошо смотрелся в своей новой, с иголочки форме. Если на нем она выглядела естественно, облегая фигуру, как перчатка, то я чувствовал себя неуклюжим увальнем в своем мешковатом сидящем комбинезоне. Мы были построены в две шеренги вдоль ярко-желтой линии. Напротив нас, за спиной лейтенанта, стояла короткая шеренга из четырех сержантов – командиров отделений. С тремя их них я познакомился еще вчера, по прибытии на базу, а вот четвертого видел впервые, впрочем, как и командира своего взвода.

В утреннем, прозрачном как слеза воздухе особенно громко и отчетливо звучали слова нашего командира:

– Я – ваш командир, а вы мои бойцы. Мы члены одной семьи. Вы пришли сюда добровольно, оставив семью и дом, чтобы защитить от наглых посягательств нашу свободу и демократию. Верю, вы с честью пройдете этот трудный путь! Вы пока не ощущаете себя героями, но уже совершили свой первый подвиг, став в ряды защитников отечества! В столь трудный для…

– Еще несколько минут подобного трепа, и я засну стоя, – почти не двигая губами, прошептал мой сосед по строю. Массивный дядька, старше меня лет на десять, с грубым, словно вытесанным при помощи топора лицом.

Я с интересом посмотрел на него. Умение говорить подобным образом явно требовало большой практики.

– …Пока война имеет позиционный характер. Прямые столкновения эпизодичны и имеют вид пограничных конфликтов. Военные действия, замаскированные под мятеж, сейчас идут только в одном мире. На Ганимеде. Но близок час… – Тут я отвлекся на низко пролетающий вертолет и некоторое время провожал его взглядом. – Наш взвод должен быть подобно штыку в руках умелого солдата – острым, закаленным, смертоносным!!

– Эк его занесло, – прокомментировал мой массивный сосед окончание речи командира взвода, а я подумал: «А что такое штык?»

Вдохновив нас, но главным образом себя, раскрасневшийся лейтенант позволил себе секундную передышку, а затем продолжил свою «зажигательную» речь:

– Бойцы, вам дано четыре месяца на прохождение курса. От вас требуется полная отдача! Делайте что должны, а армия, в свою очередь, даст вам все, что нужно! – После очередной короткой паузы он закончил речь словами: – Теперь я передаю вас сержанту Бергу, моему заместителю!

Он отошел в сторону. На его место шагнул незнакомый сержант, четко развернувшись на каблуках, отдал честь лейтенанту:

– Сэр!

Тот лихо откозырял в ответ:

– Принимайте взвод, сержант!

– Есть, сэр!

Не успел лейтенант повернуться к нам спиной, как взгляды всего взвода скрестились на штаб-сержанте в ожидании новой речи, но тот предпочел обойтись без нее. Вместо этого, подойдя к краю строя, он стал медленно идти вдоль него, внимательно вглядываясь в лица. Первую остановку сделал перед моим говорливым соседом. Чуть приподняв голову, сержант посмотрел ему прямо в глаза:

– Ты, похоже, не эта зелень. Где служил, солдат?

– Батальон тяжелого оружия. База «Кроки», сэр! – отчеканил тот. – Рядовой первого класса, сэр!

– Сам ушел или тебя ушли?

– Сам ушел, сэр! Два контракта, сэр!

– Хорошо, – как-то неопределенно буркнул сержант, отходя от него.

Вычислив таким способом еще четырех солдат, ранее служивших в армии, он окинул остальных презрительным взглядом. После чего, заложив руки за спину и расправив плечи, начал говорить:

– Все эти четыре месяца вам лучше постараться выполнять все, что положено делать солдату! В этом случае я сделаю вид, что меня вообще нет на свете! Если же вы не будете делать то, что положено, ваша жизнь станет хуже любого ночного кошмара! Запомните это раз и навсегда! Мои слова – это положения устава для вас! А армейский устав для солдата – та же Библия!

Затем последовала долгая пауза, во время которой сержант обвел нас цепким и тяжелым, словно налитым свинцом взглядом, задерживая его на каждом лице.

– Для начала дам вам один совет! Забудьте, кем вы были на гражданке и чему вас учили! Вы здесь не личность, а винтик военной машины! Если поймете это сразу, будет легче служить! Теперь о свободе слова, воли и тому подобной ерунде – забудьте! Думать и решать за вас буду я! И только я!

Я слушал его предельно внимательно, стараясь понять и разложить все, о чем он говорит, по полочкам в своей голове, чтобы затем найти наиболее оптимальный вариант решения задачи. Сержант, в отличие от лейтенанта, показался мне более жестким и практичным человеком, умеющим добиваться своего. И не только словами! С таким и квадратное покатишь, будто оно круглое! Закончив речь, сержант снова пошел вдоль строя, иногда останавливаясь напротив кого-нибудь из нас и говоря:

– Ты! Первое отделение! Ты! – ткнув в меня. – Второе…

Из каких соображений он исходил, распределяя нас таким образом, для меня до сих пор остается загадкой. Через пять минут последовал следующий приказ:

– Командиры отделений, построить своих людей!

Сержанты, словно пастухи, разбили наше стадо на три маленьких, а потом выстроились вместе с нами.

– Сэр! Первое отделение построено! Сэр! Второе отделение… – понеслись над плацем доклады командиров отделений.

– Взво-о-д!! Смирно!!

После всего пережитого армия показалась мне вроде норки для зверька, сумевшего в последнюю минуту ускользнуть от охотника. Первое время я внимательно присматривался к своим непосредственным начальникам, пытаясь понять, что они за люди и какой линии поведения в отношении них надо держаться, чтобы находиться в «золотой серединке». Не то чтобы я боялся муштры, как называло ее большинство наших новобранцев, просто мне надо было понять суть того, что от меня хотят. Того требовал мой склад ума, привыкший к математическим расчетам и построению логических цепочек, чтобы затем создать алгоритм поведения в соответствии с уставным вариантом.

Казарма, куда нас поселили, представляла собой двухэтажное здание из пенобетонных блоков. На первом этаже располагались учебные классы, оружейная комната, кладовые. На втором этаже, в левом, наиболее длинном крыле, находились восемь комнат, расположенных друг против друга. Каждое такое помещение предназначено для проживания четырех человек. Две пары коек – одна над другой. У окна стол с парой стульев. Тумбочки. В самом конце коридора – общий душ и туалет. В правом крыле – комната отдыха и комнаты командиров отделений. В конце коридора – душ и туалет, но только для сержантского состава.

Первые недели службы дались мне нелегко в физическом плане, как, впрочем, и остальным парням. Мы привыкали жить на бегу. Утро начиналось с пятикилометровой пробежки. Потом душ, построение. И бегом в столовую. Тут мне пришлось снова столкнуться с продукцией обогатительных заводов, подобных перерабатывающей фабрике моего родного городка. К брикетам из переработанных водорослей прилагался большой выбор соусов и овощные салаты. Обед был из натуральных продуктов, правда далеко не лучшего качества. На первое – суп или борщ, на второе – разнообразные каши, политые густой подливой с небольшими кусочками мяса или рыбы.

После завтрака три часа мы проводили в учебных классах и оружейной комнате. Сержанты-инструкторы упорно и методично вкладывали в наши головы азы военного искусства. Структура армии и устав. Устройство различных видов стрелкового оружия. Личная гигиена и применение аптечки в полевых условиях. Все это вбивалось в наши головы сочетанием слова и кулака. Затрещинами подталкивали к знаниям наиболее нерадивых солдат, хотя, по большому счету, доставалось всем. Инструкторы били нас без эмоций, равнодушно, в четко отмеренном количестве, вколачивая в нас знания, хотели мы этого или нет. Со своим университетским образованием, хорошей памятью и способностью к анализу я легко усваивал армейские науки, рассчитанные на уровень ниже среднего, мне от сержантов доставалось редко, в основном для профилактики. После обеда час отводился на практические занятия. Сборка-разборка оружия. Работа с индивидуальной аптечкой. Освоение различных типов защитных костюмов. Дважды в неделю ходили стрелять в тир. Имелся также спортзал, где каждого из нас два часа гоняли по индивидуальной программе, разработанной медиками на основе наших медицинских карт. Двадцать минут на отдых. Снова бег на пять километров. Душ. Час перед ужином отводился на чтение и усвоение уставов в форме беседы, проводившейся одним из командиров отделений. Затем – ужин и час личного времени перед сном. С детства приученный к умеренности в еде и в быту, к тому же зная не понаслышке, что такое настоящий голод и тяжелый труд, я не считал, что армейское расписание немногим лучше тюремного режима, как сетовали другие новобранцы. Но не только это отличало меня от них. Пока они притирались друг к другу, группировались, боролись за лидерство, я стоял особняком и с холодной настороженностью воспринимал попытки наладить со мной контакт. Прекрасно понимал, что мое нынешнее состояние просто следствие недавно пережитого, но ничего не мог с собой поделать и продолжал подсознательно искать в людях признаки замаскировавшихся врагов. Единственным человеком, с которым я сошелся сразу, был Толстяк, и только значительно позднее подружился с Даком. Крупный и шумливый дядя, получивший прозвище Толстяк, был тем самым рекрутом на первом построении, обладавшим способностью говорить, не шевеля губами. Как оказалось, у него обнаружился еще один талант – не лезть в душу и не задавать лишних вопросов. К тому же, имея большой опыт солдатской жизни, он частенько помогал мне советом.

Другую пару коек занимали Дакрон и Франк. Дак, родом с севера, спокойный до флегматичности, был бродягой по складу характера, хотя происходил из семьи шахтеров во втором поколении. Не побоявшись бросить все, стал охотником, потом два года помогал фермеру, а когда надоело, приехал в город. Получил статус безработного, а с началом войны подался в солдаты. Франк Сиваша был недалеким, затюканным жизнью фермером. Приехав в город за закупками, загулял. Прокутив все деньги, почему-то решил, что единственным способом спастись от разъяренных родственников является армия. Самыми молодыми и совершенно зелеными в нашем отделении, решившими «стать сильными и мужественными, повидать другие миры», как написано на каждом рекламном плакате, украшающем стены вербовочных пунктов, были два друга Том и Крис. Оба из маленького фермерского поселка. Услышав по «голо» о войне и наборе, на следующий день, никому ничего не говоря, бросили работу и уехали в город, чтобы записаться в армию. Я их понимал, как никто другой, сам мечтал в свое время вырваться из запрограммированной жизни и посмотреть мир. Еще четверо были из Джорджтауна, городские. Такие же беглецы, как и я, только причины у нас были разные. Эти бежали кто от долгов, кто от полиции, кто от мести. Все они были с городского «дна», уличная шпана, привыкшая брать все нахрапом и утверждать себя силой. Первое время они пререкались с командирами отделений, но кулаки сержантов, отжимания на плацу до полного изнеможения и ночные кроссы их быстро сломали. А вот мне с командиром отделения крупно повезло. Он был любителем поговорить за жизнь, а еще большим охотником давать советы. Неплохой мужик, он спрашивал только по службе, да и то, по сравнению с другими командирами отделений, упор делал не на кулак, а на слово. Заместитель командира взвода, сержант Берг, был из когорты старых вояк, которым в детстве читали не сказки, а учебные пособия типа «Наставления молодому солдату». Дотошный и придирчивый, он изводил нас до слез, требуя от нас несения службы точно по уставу. Командир взвода, лейтенант фон Бак, выпускник военного училища прошлого года, являл собой занятную смесь из юнца, помешанного на героической романтике, и человека умного, честного, знающего свое дело. По молодости лет ему очень хотелось стать героем, и он, не стесняясь своего желания, открыто говорил нам об этом в своих выступлениях. Его краткие речи, которые он произносил каждое утро перед строем, были весьма эмоциональны и одновременно скучны до безобразия. Оратор из него был никакой, но он верил, что чем раньше разгорится в наших душах пламя патриотизма, тем легче нам будет идти с одной гранатой против трех танков. Подобные ситуации он неоднократно рассматривал в своих речах, искренне считая их оптимальными для проявления героизма, а мы, наоборот, считали подобную расстановку сил идиотизмом в квадрате. Но только между собой. Если раньше в казарме ради смеха цитировались заезженные фразы из комедийных сериалов, то теперь их место заняли выдержки из утренних речей лейтенанта.

Наш взвод готовили как резервный, на случай прямого вторжения врага. Каждое отделение представляло собой воинскую часть в миниатюре. Пехота – семь стрелков. Ими стали наши юнцы Том и Крис, три горожанина и фермер Франк. Огневую поддержку – пулемет и ручную ракетную установку – мы разделили с Толстяком. Я стал пулеметчиком, вторым номером взяв к себе Дака. К подобному выбору меня подтолкнул Толстяк, сказав, что беготни будет меньше, а шансов остаться в живых в бою больше, чем у простого стрелка. Сам Толстяк стал главной огневой мощью отделения. Вооруженный ручной ракетной установкой с тремя сменными кассетами и электронной системой наведения, он был способен поражать как наземные, так и низколетящие воздушные цели.

После того как нас разбили по специальностям, за каждым закрепили набор стандартной амуниции для ведения боя в полевых условиях. Шлем-сфера с лицевым щитком, стандартная разгрузка, гибкая броня второго класса, нож, боезапас, индивидуальная аптечка. Мы с Дакроном имели то же самое, только вместо штурмовых винтовок получили по пистолету на брата и пулемет. Один на двоих. Теперь наши ежедневные пятикилометровые кроссы мы бегали, нагрузив все это на себя. Время стрельбы в тире увеличилось втрое. К физической подготовке прибавилось прохождение полосы препятствий. С непривычки травмы посыпались на наш взвод, как из рога изобилия. Ссадины, порезы и ушибы насчитывались десятками, но в расчет шли только серьезные вывихи и растяжения, а тут еще сержант Берг ужесточил наказание для провинившихся: за промахи и просчеты одного теперь отвечало все отделение. В основном это были отжимания до седьмого пота, когда ломит спину и перед глазами начинает плыть. Практиковался также бег, но не на плацу, а на полосе препятствий. Даже я, до этого неплохо выносивший армейские будни, начал нехорошими словами вспоминать тот день, когда пришел на вербовочный пункт.

В конце второго месяца во взводе появился новый инструктор, ставший обучать нас обращению с гранатами, минами и прочими взрывными устройствами. Так в расписании наших практических занятий появился полигон. Еще через неделю – новый предмет и новый учитель. Этот вбивал в нас основы фортификации. Под его руководством мы рыли траншеи, строили укрытия и блиндажи. После его ухода начались занятия по тактике и стратегии боя в полевых условиях. Здесь доставалось каждому, но больше всех – стрелкам. Ведь недаром пехоту называют царицей полей. Когда я услышал расстояния в цифрах, которые они пробегали за день, мне стало нехорошо. Хотя, с другой стороны, нам с Даком тоже было несладко. Мы тоже бегали, ползали, ходили в атаку, отступали, прикрывая огнем воображаемое отделение. Стреляли из различных положений. Так же, как стрелки, тренировались в любую погоду. Как днем, так и ночью. Сержант-инструктор, руководивший нашей практикой, спокойный по характеру, но очень пунктуальный и въедливый, заставлял нас выполнять одно и то же действие, пока не приходил к выводу, что мы делаем все точно по правилам. Мы ползли, подкрадываясь к мнимому противнику или перебежками меняли место дислокации под воображаемым огнем врага, и все это сотни раз, до автоматизма. Хотя, по моему мнению, это его «правильно» получалось у нас уже на пятый раз, а не на пятнадцатый, как считал он, но, увы, я успел убедиться, что воинская служба предполагает массу бессмысленных автоматических действий. Такова ее специфика, и бороться с этим набором стандартов, пытаться что-либо изменить столь же бессмысленно, поэтому я и терпел, стиснув зубы. Последним пунктом учебы по специализации был короткий курс снайперской стрельбы с применением различной оптики и нескольких типов глушителей. Здесь, к удивлению сержанта, я сразу показал довольно неплохие результаты. Ведь всю свою жизнь я предпочитал думать своей головой, и когда вместо того, чтобы исполнять лающие приказы: «Выйти на позицию! Подавить огневую точку противника в квадрате четыре! Время пошло!» – мне дали возможность творчески подойти к делу, я сумел показать, на что способен человек с аналитическим складом ума, к тому же умеющий найти нестандартное решение.

Огонь мятежа, охватывающий все большее количество бывших планет – колоний Земли, наконец добрался и до нашего мира, вспыхнув сразу в трех местах. Сначала в двух крупных промышленных центрах на Севере, затем перекинулся на Истланд, город, расположенный в трехстах километрах от Джорджтауна. Затем очередь дошла до нас, но по сравнению с безумием, творившимся на улицах городов, охваченных мятежом, у нас было сравнительно тихо. Своеобразное затишье перед бурей. С десяток подожженных машин, граната, брошенная ночью в окно полицейского участка, – вот и все. Но никто не обольщался: так начиналось и в других городах, после чего уличные беспорядки переходили в самые настоящие бои. Сразу после проявления признаков мятежа в Истланде база была переведена на военное положение. Патрули усилили, а увольнительные отменили. Нас по-прежнему не посылали на боевые дежурства, зато добавили в учебный процесс новый предмет, не входивший в обычное обучение солдата. И двух учителей с кличками Слон и Гарпун, сержантов из спецназа, которые стали обучать нас навыкам ведения боя в городских условиях.

Предельные физические нагрузки, постоянно накапливающаяся тупая усталость со временем сгладили впечатления и тревоги тех двух дней, так круто изменивших мою жизнь. К тому же, сколько я ни строил версий, сколько ни пытался анализировать случившееся со мной, общая картина так и не сложилась. Поэтому я решил: пусть все идет как идет.

Глава 10

Человечество, даже выйдя за пределы Земли, продолжало развиваться по издревле зазубренным правилам, ни отходя ни на йоту от исторических канонов. В начальный период освоения космического пространства были найдены два мира, оказавшихся пригодными для жизни, и назвали их в честь колыбели человечества Гео и Терра. Освоение планет оказалось долгим и трудным делом, ведь подобного опыта у человечества еще не было. Поселки на Марсе, расположенные под воздушными куполами, или атмосферные станции на Венере – не в счет. Здесь все было по-другому. Борьба с чужой флорой и фауной, вспышки эпидемий, пропавшие разведывательные экспедиции, войны и религиозные мятежи. Все это было оплачено высокой ценой – тысячами человеческих жизней. Но, несмотря на всевозможные трудности, колонии росли и расширялись. Со временем обжитые территории потребовали новых рабочих рук, и транспорты один за другим стали отчаливать от орбитальных станций Земли, везя колонистов к их новой родине. Правительство всячески поддерживало и поощряло политику освоения новых миров, одним махом решая сразу две основные проблемы: отселение людей с перенаселенной планеты и восполнение истощенных природных ресурсов за счет колоний. Программа освоения новых миров была расписана на десятилетия вперед и стала бы тормозом для дальнейшего исследования космоса, если бы на Гео не нашли ранее неизвестный минерал женич, названный так в честь фамилии ученого Евгения Женича, первым обнаружившего его свойства. При добавлении этого минерала в ракетную сталь она становилась прочнее и легче почти в три раза по сравнению с лучшими образцами, полученными за последнее десятилетие. Космические корабли стали вполовину легче, за счет чего на треть увеличились в размерах, но даже не это было главное, а то, что затраты на производство подобной ракеты уменьшились почти на тридцать семь процентов. Необыкновенные свойства минерала подтолкнули человечество к дальнейшему штурму космоса.

Сначала разведчики находили пригодную для заселения планету, затем шел период формирования части территории под нужды людей, правда, в основном это ограничивалось нахождением мест, соответствующих определенным жизненным параметрам и их зачистке от наиболее зловредных существ (остальное колонисты сами доделают, ведь им там жить – так считали в ведомстве, отвечающих за колонии). Затем закладывались основы нескольких поселков и стартовой площадки, а власти тем временем вели набор будущих колонистов. Как только строители давали отмашку, транспорты с поселенцами брали курс на вновь открытую планету. Люди, обживаясь и осваиваясь на новом месте, направляли свои усилия на исследования недр и поиски полезных ископаемых, а также на исследования образцов местной флоры и фауны. Это было их первоочередной и жизненно важной задачей. Сумев доказать исследованиями и данными геологоразведки свою ценность для планеты-матери, колонисты могли рассчитывать на более частые и льготные условия поставки всего необходимого для освоения новой планеты. Но так везло далеко не каждой колонии. Истории освоения планет известны не только победы, но и поражения. Погибли две колонии-поселения. В народе ходили слухи, что их просто бросили на произвол судьбы, когда стало известно, что запасы полезных ископаемых, которые там были обнаружены, малопригодны и нерентабельны, хотя в официальных бюллетенях было заявлено: люди погибли в результате эпидемий, после чего был объявлен запрет на колонизацию этих планет.

На подобной экономической платформе довольно долго строились отношения между Центральными Мирами (Землей, Гео и Террой) и остальными мирами-колониями. Чтобы официально закрепить свою власть в отдаленных колониях, помимо управления эмиссаров на местах, было создано Центральное Правительство на Земле.

Время шло. Колонии постепенно становились на ноги. Некоторые, наиболее богатые, такие как Ганимед и Фальстаф, сумели построить свою собственную экономику, тем самым сведя импорт к минимуму, одновременно они налаживали торговые и экономические связи между собой, игнорируя Землю, что не могло не вызвать беспокойства Центрального Правительства. Этому в немалой степени способствовали торговые корабли, которыми обзавелись четыре пограничных мира. Центральное Правительство упустило этот процесс в самом начале, а когда связи между колониями стали приобретать политическую окраску и наметился своего рода альянс, спохватилось, но было поздно. Все чаще колонии единым фронтом стали выступать против колониальной политики Земли, проводимой в отношении миров-колоний. И тут центральной власти не хватило гибкости. Вместо того чтобы решить вопросы мирным путем, Правительство, закусив удила, пошло напролом. Движения в колониях, выступавшие за отделение от центральных планет, начали подвергаться гонениям со стороны эмиссаров ЦП Земли. В ответ на аресты и высылки росли случаи саботажа и терроризма. Жертвы с обеих противостоящих сторон стали насчитываться десятками.

И вот впервые по решению суда на Фальстафе были приведены в действие два смертных приговора участникам движения освобождения. Народ в колониях понял, что на его свободу собираются надеть ошейник, и это не замедлило сказаться на обострении ситуации. Отряды повстанцев, прежде действовавшие разрозненно и время от времени, стали сливаться в бригады, беря под контроль целые районы. В крупных городах участились нападения на военные патрули и арсеналы. Расквартированные в колониях дивизионы звездной пехоты перестали, как раньше, считать себя единственной реальной военной силой. Несмотря на то что ситуация выходила из-под контроля, Земля не хотела признать своих ошибок и, вместо того чтобы пойти по мирному пути, ввела военное положение в колониях. Комендантский час, проверка документов, аресты по малейшему подозрению – все эти меры восстановили против ЦП даже ту часть населения колоний, которая раньше оставалась в стороне от борьбы. Правительство не учло также еще один фактор – дух свободолюбия колонистов, ведь осваивать чужие миры летела наиболее сильная духом часть землян. И они показали, на что способны! Четыре мира-колонии, вспыхнув огнем революций, за пару месяцев превратили власть Земли в пепел. Центральным Мирам только и осталось, что смотреть в растерянности, как бывшие колонии превращаются в отдельные, суверенные миры-государства. К чести Центрального Правительства, полностью сменившегося после произошедших событий, оно не стало принимать скоропалительных решений и идти старым путем. Наступило шаткое перемирие. Земля пыталась найти оптимальный вариант для возвращения отделившихся миров в прежнее состояние, а бывшие колонии, не зная, чего ждать от ЦП, готовились к войне, одновременно перекраивая экономику своих отношений с Центральными Мирами под себя: вводили новые таможенные тарифы, заново переписывали торговые соглашения и кредитные договора. Если несколько месяцев назад Правительство, потеряв власть над колониями, посчитало себя оскорбленным, то после предложения нового экономического расклада оно сочло себя униженным. Но что-то надо было делать, причем быстро, так как экономика Земли уже полвека напрямую зависела от поставок колоний, поэтому центральной власти пришлось наступить на горло своей имперской спеси и пригласить представителей бывших колоний за стол переговоров. Результатом стал договор о мире и сотрудничестве, который несказанно порадовал население бывших колоний, до последнего момента не веривших в мирное разрешение конфликта. Большинству людей хотелось верить, что наступил новый этап отношений между бывшими колониями и Центральными Мирами. Но кое-кто думал иначе. «Кое-кто» – это бывшие члены правительства, ушедшего в отставку, а также большая часть военных. Хватало также поддерживающих и сочувствующих в различных министерствах, комитетах и фондах. Они не собирались прощать никому и ничего.

Прошло около трех лет, и к власти на Земле снова пришли радикалы, жаждущие реванша. Прямая интервенция отпадала (народ не поймет), поэтому пришлось прибегнуть к услугам мастеров тайной войны. Начался массовый заброс резидентов и создание агентурных сетей, организация подполья и отрядов боевиков на территориях колоний. Террор, подкуп и шантаж – все шло в ход. К тому же время было выбрано как нельзя удачно. За прошедший период у новых властей появилась своя собственная оппозиция, возглавляемая лидерами тех движений и партий, которые не вошли в нынешние правительства. На такой благодатной почве антиправительственные настроения росли как на дрожжах.

Полтора года ушло на всестороннюю подготовку операции «Феникс». Такое амбициозное название она получила в генеральном штабе Земли. И вот настал день, когда Правительство дало отмашку на проведение операции. Искрой для всеобщего пожара стал мятеж в одной из воинских частей на Ганимеде. К Земле тут же полетели официальные ноты протеста по поводу вмешательства во внутренние дела суверенного мира-государства. Та, в свою очередь, потчевала послов и общественность сказками о полной своей непричастности. Здравомыслящие люди понимали, что происходит на самом деле, но даже они считали, что это явление временное, которое сойдет на нет через день-другой, максимум через неделю. Пока в высших сферах спорили и обсуждали, мятеж на Ганимеде полыхал вовсю. Только правительства колоний приняли решение послать объединенные силы альянса для подавления мятежа, как на Стасисе, также бывшей колонии, вспыхнул бунт фермеров. Полицейских, выдвинутых на усмирение, встретили выстрелами. В ответ полиция тоже открыла огонь, после чего восстание стало разрастаться со скоростью пожара в степи. Теперь уже в правительствах альянса никто не сомневался, что это начало планомерной акции Земли, направленной на захват своих бывших колоний, но у них не было ни опыта, ни людей, способных решать задачи подобного рода. Альянс, не выдержав проверку трудностями, рассыпался как карточный домик, предоставив мирам-государствам возможность в одиночку бороться за свою независимость.

Наш мир стал третьим по счету, брошенным во всепожирающее пламя безумия и смерти. То, что до сих пор мы видели в репортажах из других миров, – кровь, трупы, насилие, теперь пришло к нам. Сценарий вооруженного восстания в нашем городе был профессионально спланирован и организован. Началось все с демонстрации гражданских лиц. Скандирующие толпы шли по улицам, собирались на площадях, слушая ораторов. Пикеты полиции не вмешивались, а только наблюдали. Все шло своим чередом, пока в толпе не взорвалась граната. Крики, стоны раненых, пронзительные вопли бьющейся в истерике женщины. И тут была совершена ошибка. Полицейские, вместо того чтобы попытаться успокоить народ, вклинились в толпу, ища террориста, и породили еще большую панику. Боевик ушел, а несколько часов спустя, по независимому каналу, была показана любительская пленка с записью этого трагического происшествия. Она представляла собой смонтированный фильм, где были показаны полицейские с занесенными дубинками, прорывающиеся сквозь толпу людей, в панике разбегающихся перед ними. Неискушенному зрителю вполне могло показаться, что он видит разгон толпы беспомощных людей озверевшими полицейскими. По городу поползли самые разные слухи. Участились случаи налетов и грабежей в ночное время. Появились проповедники различных сект, вещающих о конце света. Попытки администрации успокоить народ выступлениями по «голо» членов городского совета, психологов и военных воспринимались как беспомощность и слабость властей. Все это, накапливаясь, ложилось тяжелым гнетом на психику людей, терзаемых неопределенностью, слухами и предчувствиями.

И гром грянул! Поздно ночью поступило первое тревожное сообщение: «На окраине города замечены вооруженные формирования. Высланные на место патрульные группы обстреляны. Есть раненые и убитые». Город замер в ожидании. Началось?! Те, кто не уехал за последнюю неделю из города, баррикадировали двери, стояли с оружием у окон и дверей, напряженно прислушиваясь к шуму двигателей и грохоту гусениц. А утром в город пришла война. Как ее ни ждали, она пришла неожиданно. Город содрогнулся от грома орудий и разрывов гранат, после чего ударил свинцовый ливень, сметая человеческие жизни с улиц. В сердцах горожан еще теплилась надежда, что час-другой, и армия отгонит врага от их домов, но их надеждам не суждено было сбыться. Короткое сообщение по «голо» разбило их надежды в пух и прах: «Гвардейский дивизион, на который возлагали столько надежд, перешел на сторону мятежников. Центр города захвачен. Полицейский батальон и части, оставшиеся верными правительству Фальстафа, с боями отходят к окраине». Сотни горожан в панике стали бросать свои дома, пытаясь вырваться из города, и гибли на городских улицах, но были и такие, кто решил воспользоваться моментом и присоединиться к армии грабителей и убийц, которую выплеснули окраины. Кровь, трупы, сгоревшие машины и едкая гарь в воздухе – вот что сейчас представлял собой мой город.

Жестокие реалии гражданской войны, которая шла в пятнадцати километрах от места расположения нашей базы, мы видели два раза в день, утром и вечером, по «голо». База обезлюдела в первый же день мятежа, кинув в бои за город практически весь личный состав. Помимо нас оставался только комендантский взвод, урезанный до половины, да два отделения взвода охраны. Занятия были отменены. Теперь мы с солдатами из взвода охраны патрулировали периметр, стояли на вышках и КПП, но мыслями были там, на охваченных пламенем междоусобицы городских улицах.

Глава 11

Космопорт – это своеобразный кислородный кран для планет в ранге колонии. Когда колонии начинали отходить от роли, навязанной им Центральным Правительством, краники постепенно стали закручивать. Это был самый простой способ привести недовольный мир в прежнее подчиненное состояние, но развитие собственной экономики и звездного флота постепенно свели значение космических портов как метода воздействия на непокорных к нулю. На время войны порты вновь оказались в центре пристального внимания военных, как стратегически важные объекты, которые нужно защищать от вражеских поползновений. Взлетное поле возле Джорджтауна не являлось в полном смысле этого слова космическим портом, а было своего рода большой посадочной площадкой, куда садились транспортные челноки и почтовые боты, реже корабли среднего тоннажа. Оно было в два раза меньше положенного стандарта и находилось в тридцати километрах от города. Весь так называемый космический порт представлял собой с десяток стартовых площадок, ремонтные доки да ряд ангаров для временного хранения грузов и рабочих механизмов. За периметром, рядом со стартовым полем, находилось двухэтажное здание диспетчерского центра. После вступления Фальстафа в войну сюда явились военные инженеры, чтобы внести соответствующие изменения в этот архитектурный ансамбль. На первом этаже центра было оборудовано караульное помещение с внешним постом-будкой. Следующий блокпост поставили на въезде в периметр, который представлял собой сочетание минных полей и автоматических пулеметных установок. Но и этого военным показалось мало. На месте двух стартовых площадок, по самым краям взлетного поля, они установили две укрепленные огневые точки, наполовину врытые в землю. На нижнем ярусе каждой из них находилась автоматическая крупнокалиберная пулеметная установка, а на верхнем смонтировали скорострельную пушку для поражения летящих целей.

Раньше здесь болталось с десяток охранников, но с возведением целой линии обороны на их место встал взвод полиции особого назначения. Они так бы и несли охрану, если бы не пришел приказ сменить их взводом резервистов. К моменту выхода приказа мятеж на Фальстафе начал выдыхаться, так и не сумев набрать силу. Мятежников разгромили наголову в двух городах из четырех. В Истланде и у нас все еще шли бои, гремели выстрелы и умирали люди, но это ничего не значило. Агония могла затянуться максимум на сутки, только до подхода «охотников», специально сформированных отрядов из оставшихся преданными правительству войск. Их ждали в течение ближайших двадцати четырех часов.

Всю дорогу до объекта мы обсуждали эту новость, радуясь нашей скорой победе. Выгрузившись и построившись, мы стали ожидать сдачи военного объекта, как положено по уставу, – с передачей техники, оружия, систем охраны и связи. Вместо этого полицейский взвод, словно по тревоге, загрузился в транспорты и отбыл в сторону города, провожаемый нашими недоуменными взглядами. Наш командир также не снизошел до объяснений, хотя из его растерянного вида следовало, что он не менее нас удивлен происходящим. После стандартной процедуры – разбивки взвода на караульные смены и наряды – начались проблемы. Оказалось, что укрепленные огневые точки, построенные по последнему слову науки и техники, требовали подготовленных специалистов, которых у нас во взводе просто не было. Но лейтенант с Бергом совещались недолго. В результате меня и Толстяка поставили на одну точку, а на другую – Седого и Мориса. В компанию опытных солдат я попал как специалист с высшим техническим образованием, разбирающийся в электронике. Нас назначили без смены, на все время несения караульной службы, старшим поставили Гастона Марше, нашего командира отделения. Остальной состав взвода был распределен между двумя постами. Вечер и часть ночи я и Толстяк разбирались в особенностях доставшегося нам оружия. Он изучал свою пушку, я – электронное длинноствольное чудо под названием «Вулкан». Только к утру следующего дня, не без помощи Толстяка, я получил общее представление о системе электронного наведения и стрельбы из пулемета.

В отличие от наших товарищей, несущих службу на внешних постах, мы не могли смотреть новости по «голо», но жадно слушали рассказы дежурных, приносивших нам горячую еду. Мятеж в городе затух окончательно, этому способствовали прибывшие и с ходу вступившие в бой два усиленных отряда «охотников». После горячего завтрака и оживленного обмена мнениями я в приподнятом настроении снова принялся работать с «Вулканом». Наступил полдень. В ожидании обеда я слушал разглагольствования Толстяка о том, как он гульнет в увольнительную, когда вся эта заваруха кончится. И тут неожиданно заработала видеосвязь. На экране появилась физиономия сержанта Марше:

– Готовность номер два! Внешний пост заметил продвижение колонны военной техники в нашем направлении.

Честно говоря, тревоги по поводу этого сообщения я не испытывал. Мятежники, можно сказать, разбиты, да и мало ли сейчас военных, разъезжающих по дорогам. Так я и сказал сержанту. Тот немного пожевал губами, а потом спросил чисто по-человечески:

– Ну, как техника, парни? Не так страшен черт, как его малюют?

– Полный порядок, сержант! Если у вас завалялось немного мятежников, рота-другая, можете смело гнать на нас. Мы приготовим из них отборный мясной фарш! – бодро отрапортовал Толстяк.

– Так держать, ветеран!

Экран погас, а я задумался: «Мятежников разбили, а полицейских отослали обратно. Логично. Так что это скорее всего смена».

Я попытался поговорить с Толстяком на эту тему, но тот лаконично объяснил мне, что ему до одного места, кто там едет. Некоторое время я смотрел на переливы цветных огоньков на приборной панели – шел прогон контрольных тестов. Их мигание до некоторой степени скрашивало аскетически-угрюмый интерьер бункера. Не успел закончиться прогон, как снова включилась связь и на экране неожиданно появился командир первого отделения:

– Отмена тревоги! Прибыла смена караула. Приготовиться к сдаче постов!

В следующую секунду экран погас.

– Не по-онял, – протянул я, пытаясь сообразить, что сейчас произошло, а в наушниках уже раздался голос Толстяка:

– Что за фигня?! Чего этот стручок тут вместо Берга командует!

В следующую секунду он уже вызывал начальника караула. Не получилось. Затребовал по видеосвязи внешний блокпост. Дак ответил сразу. На вид он был спокоен, но я этого парня хорошо изучил, поэтому сразу понял: он в растерянности. Перед тем как ответить, Дак погладил несколько раз пальцами подбородок, что свидетельство о его крайней озабоченности, и только потом ответил:

– Странно все это, парни. Начальник караула минуты три как ушел. И вызвал его, похоже, не наш лейтенант.

Минуту мы все молчали, обдумывая сказанное Даком. Было ясно, что происходит что-то странное. Затянувшееся молчание прервал сам Дак:

– Парни, колонна двинулась в мою сторону. Что делать?

– Не стой столбом, дурень! Вызывай караулку! – последовал приказ Толстяка. – Требуй лейтенанта или начальника караула! Давай!

Только он успел это сказать, как экран потух, словно пламя свечи, задутое ветром. Пока я тупо смотрел на черно-белые полосы, бегущие по монитору, Толстяк, ругаясь, пытался вызвать наших соседей по второму внутреннему посту. Он же вывел меня из состояния заторможенности:

– Дэвид, ты как там?!

– Никак! – огрызнулся я, чувствуя, как во мне нарастает напряжение.

– Не дергайся раньше времени, парень. Я вот что подумал. Тут на поле, если ты заметил, находятся два челнока и почтовый бот. Почтовый бот отметаем сразу, это просто грузовик. Кроме трюмов, там ничего нет. А вот челнок вполне может закинуть на орбиту полсотни человек с тридцатью тоннами груза. Понял, о чем я?

– Ты хочешь сказать, что там, за периметром, мятежники и они решили на челноке бежать с планеты? Предположим. А дальше? Будут болтаться на орбите? Или ты думаешь, что для кучки предателей с Земли пришлют корабль?

– Тут, конечно, в моей гипотезе слабое место. Но если…

Неожиданно со стороны наружного поста раздалась стрельба.

– Дак! Дак! Ответь! – закричал я. – Ответь! Что там у тебя?!

– Чего разорался?! Не понимаешь что ли? Нас глушат. Поэтому видеосвязь не работает. Стоп! Дэвид! Быстро проверь свою электронику! Шевелись! Есть у меня одно подозрение!

В голосе всегда уверенного в себе Толстяка я услышал нечто такое, от чего у меня побежал холодок вдоль позвоночника. Если уж старый солдат заволновался, значит, что-то действительно пошло не так. Одного взгляда на тактический планшет было достаточно, чтобы понять: опасения ветерана начали оправдываться. Об электронном управлении «Вулканом» можно было забыть. Карта секторов стрельбы на пульте управления огнем не светилась. Я переключил на ручное управление и облегченно вздохнул: хоть здесь все было в порядке. Отдал приказ на тест-проверку. Огоньки-маркеры все как один откликнулись зеленым светом. Снова сделал попытку связаться хоть с кем-нибудь. Черно-белые полосы на экране, на диапазонах – помехи.

– Толстяк, что будем делать? – спросил я по внутренней связи.

– Что-что! Службу нести! Тебя с поста кто-нибудь снимал?! Нет! Устав караульной службы помнишь?

– Помню.

– Вот и действуй согласно уставу.

Получив выговор, я задумался. Что происходит? Страха не было, только напряжение, вызванное неясностью ситуации. Неожиданно засветилась сетка на планшете, следом засветился монитор. На экране появилось незнакомое холеное лицо штаб-полковника Национальной Гвардии.

– Солдаты! Ваши командиры оказались предателями и мятежниками. Они арестованы, и сейчас их допрашивают. Вы другое дело, вы подчинялись приказам, и мы это учли. Теперь вы знаете, как обстоит дело, поэтому не усугубляйте свое положение, выйдите из капониров и сдайтесь. В вашем распоряжении три минуты. В случае отказа и попытки сопротивления вас расстреляют на месте как врагов народа, согласно законам военного времени.

Оторопев от подобных слов, я пытался сообразить, что происходит, когда услышал голос Седого, солдата из соседнего капонира:

– Парни, что будем делать? Если это так на самом деле, то…

– Седой, у тебя что, мозги скисли?! Ты же старый солдат! Неужели ты не понимаешь, что этот полковник сам мятежник! Они прорываются к челнокам. Хотят удрать.

– К челнокам?! Толстяк, ты…

– Три минуты истекли. Выходите или отвечайте за последствия вашей глупости. – После этого жесткого ультиматума видеосвязь снова прервалась.

– Толстяк, ты только что подписал нам смертный приговор! А если этот полковник…

– Не дергайся, парень! Лишние эмоции отвлекают.

Голос Толстяка был спокойным и твердым. Я знал, что он тоже волнуется и знает не больше меня, но я поверил ему, потому что очень хотел верить в его правоту. Неуверенность, лежавшая тяжелым камнем на душе, давила все сильнее. Неожиданно где-то на границе слышимости взревели тяжелые двигатели.

«Началось!»

Сердце забилось с удвоенной силой. Чувства обострились до предела. И тут ударили выстрелы. В памяти всплыло лицо Дака.

«Ребята! Дак! Черт! Совсем забыл о них. Их там убивают, а я… Ну, гады! Вы свое получите!»

Резкий всплеск ярости вымыл из моего сознания страх. Руки сами собой потянулись к пульту управления огнем. В наушниках прозвучал голос Толстяка:

– Дэвид! Слышишь?

– Слышу, Толстяк.

– Скоро наша очередь, парень.

Не успел я ответить, как снова засветился экран монитора:

– Солдаты, вы совершаете большую ошибку. Даю вам еще один шанс спасти себя.

Подстегнутый недавней вспышкой ярости, я неожиданно для себя вступил в разговор с офицером:

– Кто вы, сэр? Мы не получали приказа от своего непосредственного командира о переподчинении вам. Прямое нарушение устава, сэр.

– Ваш лейтенант оказался предателем. Он арестован и в данный момент дает показания офицерам службы безопасности. Хочешь оказаться на его месте, солдат?

– Никак нет, сэр, – отчеканил я. – Но устав для меня священен, сэр.

– Солдат, я понимаю тебя. – В голосе офицера появились нотки сочувствия. – Я сам старый служака. Тогда сделаем так. Я со своим адъютантом приду к вам. Лично предъявлю документы, указывающие на мои полномочия. И мы…

Тут меня словно перемкнуло. Я нагло перебиваю штаб-полковника, словно приятеля в разговоре:

– Сэр, а что вам здесь надо?

Проходит несколько секунд молчания. Лицо штаб-полковника медленно багровеет. Губы кривятся. И вот наконец рот открывается в истошном крике:

– Быдло! В порошок сотру! Лично застрелю! Убью…

Тут его голос истончился до противного свиста и исчез вместе с изображением.

– Ну ты крут, парень! – После короткой паузы Толстяк, не дождавшись моей реакции на свои слова, продолжил: – Хорош ушами хлопать, солдат. Готовь пулемет. Он тебе скоро понадобится.

Еще не веря, что решился спорить с высшим офицером, я занялся подготовкой к стрельбе. Нажал на кнопку открывания броневых заслонок амбразуры. Раздалось легкое лязганье, стук и шелест. Это сработала автоматика, заставляя пулеметную установку выехать на позицию. Стволы несколько раз дернулись, словно принюхиваясь к воздуху, вливающемуся в амбразуру, и замерли. Надел «сбрую» – так называют операторы огня электронную систему, дающую возможность пулеметчику через визоры видеть, что непосредственно происходит на поле боя. Теперь я мог увеличивать и уменьшать изображение противника, корректировать стрельбу в полуавтоматическом режиме, нанося риски на подходящие мишени. Тут же чип, отвечающий за анализ, узнав меня, начал работу. Через минуту пришло подтверждение о вхождении всех систем в режим работы с оператором вместе с предупреждением, что стрельба возможна только в режиме непосредственного ведения огня самим стрелком.

– Режим визора.

В следующий миг я увидел панораму, правда в границах сектора обстрела. Глухую стену внешнего поста, часть периметра, а на фоне этого въезжающие через ворота одна за другой две машины. Они тут же были взяты на прицел автоматикой «Вулкана». Не успел я оценить ситуацию как следует, как услышал громкие щелчки механизма подачи снарядов, раздававшиеся над моей головой. Шел тест автоматики пушки, что означало подготовку к бою. Враги – бой – смерть! Неожиданно захотелось бросить все и рвануть куда глаза глядят. Усилием воли сумел подавить мощный импульс и взять себя в руки, но борьба с самим собой не прошла так просто. Сердце стучало о грудную клетку. По спине и на лбу потекли струйки холодного пота.

– Ты мужик или не мужик? – стал я выговаривать сам себе вслух. – А если мужик, то не дрожи, как заяц. Сидишь за стенами метровой толщины и трясешься. Что ты как…

На нас неслись два бронированных «Сивера», представлявшие основную единицу моторизованной пехоты Национальной Гвардии. При виде этих машин, стоявших на вооружении Гвардии, в голову снова закралась мысль: не делаем ли мы ошибку? Может, это мы мятежники, а не они? Кто-то из генералов-мятежников отдал приказ, а мы его выполняем, тем самым автоматически перейдя в стан врагов. Мысли заметались. Чтобы отвлечься, я взялся за ручки управления. Качнул ими. От этого плавного, уверенного в своей силе и мощи движения стволы слегка развернулись. Эх, будь что будет!

Бронированные корпуса машин приближались. Некогда большой, неохватный мир перестал существовать, сузившись до сектора обстрела. Я пребывал в некоторой растерянности, пока слившиеся в очередь щелчки подачи снарядов и последовавший за ними грохот взрывов на поле не привели меня в чувство. Не зря Толстяк и Седой считались ветеранами. Их пушки точно накрыли обе цели. Очередь бронебойных снарядов Седого достала левый борт одной из машин, чуть не опрокинув ее, но водителю путем сложного маневра удалось удержать ее на колесах. После резкого торможения из нее посыпались солдаты, тут же падая под кинжальным огнем пулемета Мориса. Второму «Сиверу» повезло меньше. Толстяк влепил один из снарядов прямо в лоб машине. Броня выдержала, а вот двигатель нет. Бронетранспортер, завихляв, стал терять ход, волоча за собой клубы черного дыма. Солдаты выпрыгивали из него уже на ходу, падая и замирая, вжимаясь в плиты.

– Дэв! – неожиданно загремел в наушниках голос Толстяка. – Заснул?! Мочи гадов!

Автоматически подчинившись приказу, я поймал в прицел несущуюся на нас машину и вдавил кнопки огня до отказа. Пулемет затрясло на амортизаторах. Дробный стук ударил по ушам и словно завяз там. Только я уверовал в неуязвимость «Сивера», продолжавшего нестись на нас, как в небо ударил огненный столб, после чего машину подбросило в воздух. Взрыв оглушил меня, так что я почти не слышал грохота, с каким «Сивер» упал набок. Только я успел подумать: «Вот и все. Победа за нами», как неожиданно из клубов дыма вырвалось около двух дюжин гвардейцев. Поймал их в прицел, дал короткую очередь. Несколько фигурок упало, но остальные продолжали нестись вперед. Длинная, хлесткая очередь перечеркнула почти половину цепочки гвардейцев. Высокоскоростные пули прошивали тела и броню насквозь. Короткий разворот стволов. Еще три солдата разметались в лужах собственной крови. Четверо оставшихся в живых на мгновение замерли, потом, синхронно развернувшись, побежали обратно, пригибаясь и петляя. Атака захлебнулась. Некоторое время я отрешенно смотрел на трупы людей, которых я только что убил. Ощущений никаких не было, только звенящая пустота в голове и груди.

– Толстяк! – зову товарища по связи.

– Что у тебя, Дэв? – Голос у того зажатый, ломкий. Видно, тоже нелегко приходится.

– Решил…

Не успел я начать фразу, как на поле боя появились новые цели. Обозначенные четырьмя красными точками на визоре, они быстро приближались. Ни хрена себе! Боевые роботы! Плавно очерченные овальные корпуса темно-серого цвета, слегка покачиваясь в такт движению, неслись на нас, время от времени меняя направление. До этого момента эти боевые машины я видел только на плакатах и схемах и никогда вживую. Я знал, что подобный тип робота предназначен для уничтожения живой силы и не может причинить капониру большого вреда, но все равно растерялся, глядя на металлических монстров, не знающих страха и не умеющих отступать. Но растерянность длилась недолго. Миг – и «Вулкан» расцвел огненными вспышками у дульных срезов. Именно в этот момент один из снарядов Толстяка нашел, наконец, свою цель. Вторая боевая машина, обогнув останки своего собрата, продолжала нестись прямо на нас. Бью почти в упор, а пули только щелкают по броне, не причиняя вреда, и тут замечаю сигнал ошибки, выданный тактическим блоком: «Переключить на бронебойные!» Отдаю приказ, и следующая порция свинца сбивает робота с темпа, заставляя покачнуться, а затем притормозить. Новая хлесткая очередь подрубает ему ноги. Машина с грохотом падает на спину. Меня охватывает азарт. К нему примешивается радость победы. Это за Дака вам, гады! И только сейчас я обратил внимание на плотный, густой гул, видимо звучащий уже некоторое время. В следующую секунду он замолк. Мне не нужно было увеличивать изображение, чтобы понять, что это такое. Теперь стало ясно, для чего брошены в этот бессмысленный бой роботы. Для того чтобы отвлечь внимание! В памяти всплыли тактико-технические данные: «Тяжелая установка „Гоблин“. Вооружение: шесть тактических ракет, оснащенных новейшими системами наведения. Для ведения ближнего боя – напалмовая установка». В следующую секунду визор засек две яркие вспышки, осветившие приземистый корпус «Гоблина», и капонир содрогнулся. Невидимая рука, схватив меня вместе с креслом, с силой швырнула в стену. И только потом пришел оглушающий грохот, смявший мое сознание, как кулак сминает листок бумаги.

Очнулся я от резкой боли в боку. В ушах стоял непрерывный звон. Попытка подняться удалась лишь со второго раза и только потому, что затуманенное сознание слабо реагировало на пылающий огнем бок. С минуту стоял, покачиваясь, выжидая, когда перед глазами перестанет плыть. Когда зрение восстановилась, увидел раздавленный куском рухнувшей плиты терминал. Из разрушенных стен свисали разноцветные лохмотья кабелей. С усилием сфокусировал взгляд на амбразуре. Она была перекошена, а один из листов заслонки скручен так, словно сделан он не из специального сплава, а из фольги.

Медленно, опираясь и держась за все, что можно, подошел к пулеметной установке. Осмотрел ее. Она оказалась цела. Не отдавая себе отчета, что делаю, взялся за ручки прямого привода управления «Вулканом». Повел стволами. Посмотрел вдоль них. Взгляд зафиксировал развороченные корпуса «Сиверов», тела гвардейцев, лежащие вперемешку с исковерканными обломками роботов. Так я стоял и смотрел до момента, пока неподвижная картинка не ожила. В ворота периметра начала осторожно втягиваться цепочка из шести машин. Впереди шли мощные грузовики, за ними штаб-транспортер, а в самом конце колонны – три легковые машины. Как только глаза, словно датчики слежения, засекли движение, руки автоматически вывели стволы на цель. Когда первый грузовик совпал с прицелом, пальцы вдавили кнопки пуска. Тяжелый пулемет затрясся вместе со мной. Боль заставила кривиться от боли и шипеть проклятия, но бросить стрелять я почему-то не мог. Первый транспорт на воздушной подушке, перечеркнутый длинной пулеметной очередью, почти сразу осел на землю, водитель второго грузовика попытался развернуться, но штаб-транспортер, идущий следом, не дал ему этого сделать, попытавшись начать свой разворот. Переведя стволы левее, я ударил по штаб-машине, но не успел сделать и пары очередей, как из грузовиков посыпались солдаты. Перевел огонь на них. Оставив на плитах взлетного поля с десяток трупов, гвардейцы попрятались кто куда. В этот момент легковая машина, шедшая последней в колонне, сделала попытку дать задний ход.

«Враг должен быть уничтожен!» – этот приказ неожиданно выплыл откуда-то из подсознания. Руки сами перевели стволы на другую позицию, глаза наметили новую цель.

«Огонь!» – Большие пальцы рук вжались в пуск-кнопки.

Вдали – грохот взрыва и рвущееся в небо пламя. В ту же секунду гвардейцы поднялись в атаку. В первую же минуту я выкосил больше половины атакующей линии, атака захлебнулась, не успев начаться. Я продолжал стрелять солдатам в спину, даже когда они побежали. Лишь когда последний гвардеец рухнул на плиты взлетного поля, картинка для меня снова замерла, только языки пламени продолжали плясать на искореженных остатках легковой машины. Некоторое время я смотрел на них, пока они не стали расплываться и пухнуть, постепенно превращаясь в цветную бесформенную круговерть. Закрыл глаза, думая тем самым остановить кружение, но круговерть не только не улеглась, но и потянула меня к земле. Судорожно хватаясь за станину «Вулкана», я медленно опустился на пол. Едва я его коснулся, как сознание потухло, словно лампочка после щелчка переключателя.

Глава 12

Очнулся я в большой светлой комнате. Белые стены. Рядом тихо жужжит какой-то аппарат, трубки от него тянутся ко мне, скрываясь под белой простыней, которой я накрыт до половины груди. Взгляд зафиксировал картинку, но сознание все еще продолжало спать, не проявляя ни к чему ни малейшего интереса.

– Очнулся, милый? Или как?

Вопроса я не понял, но скосил глаза на звук. У кровати стояла девушка в белом халате и в такой же белой шапочке, кокетливо сдвинутой набок. Секунду я смотрел на нее, затем прошелся глазами по палате, после чего снова остановил взгляд на девушке.

«Сестра. Госпиталь, – дал заключение мозг и лишь потом спохватился: – Что со мной?»

Низко наклонившись надо мной, сестра потрогала мой лоб прохладными пальцами.

– Вроде нормальный. Как ты себя чувствуешь? Пятый день уже идет, как ты у нас. Три дня в регенерационной камере. Вторые сутки здесь, в палате.

Большие, влажные, серые глаза и высокая грудь, нависшая надо мной, заставили меня отвлечься, поэтому я не сразу ухватил суть вопроса, а когда наконец собрался ответить, то неожиданно ощутил сухость в горле.

– Пить, – прохрипел я.

Скользнув за ширму, которую я до сих пор не удосужился заметить, она появилась оттуда с кувшинчиком и стаканом. Напившись, я уронил голову на подушку. Все мои силы ушли на это простое движение.

– Теперь хорошо?

– Да. Что со мной?

– Много чего. Но все уже позади, солдат. – Наткнувшись на мой настойчивый взгляд, стала перечислять: – Голова. Рука. Ребра. Бедро. Внутренним органам также досталось. Плюс к этому контузия и сильная потеря крови.

Закончив перечисление, медсестра замерла в ожидании моей реакции. Не зная, что сказать, я решил перевести разговор на другую тему:

– Где я?

– Военный госпиталь. Шестое управление.

«Шестое? Это же для высшего командного состава. Почему я здесь?»

Видно, удивление явно отразилось на моем лице, следствием чего стал звонкий смех сестры.

– Ты еще ничего не знаешь. Ты сейчас выше любого генерала.

Ей явно хотелось, чтобы я попросил ее рассказать, что я и собирался сделать, как вдруг ее лицо стало терять резкость, расплываться. Я потерял сознание.

В следующий раз я пришел в себя не плавно, а резко, скачком, словно кто-то меня вытолкнул из небытия. Только открыл глаза, как сразу увидел сидящего рядом с кроватью незнакомого капитана в парадной форме. За его спиной стояли врач и медсестра. Рядом со столиком с аппаратурой стоял еще один человек в белом халате. Увидев, что я пришел в себя, он тут же присоединился к медикам за спиной офицера. Капитан встал. Одернул мундир. Ничего не понимая, я переводил взгляд с одного лица на другое до тех пор, пока капитан не начал говорить:

– Рядовой Дэвид Сакс?

– Так точно, сэр, – хриплым, неустановившимся от долгого сна голосом отрапортовал я. Даже в этом положении я попытался вытянуть руки по швам, принять строевую стойку.

– Штаб-капитан Фрэнк Касики. Являюсь офицером особых поручений при командующем округом. – Он помолчал, дав тем самым время на усвоение информации, потом продолжил: – За проявленное мужество и героизм при выполнении боевого задания вы награждаетесь солдатским крестом славы первой степени и медалью «За отвагу». Вам также присваивается звание сержанта. От лица командования, а также от себя лично приношу вам наши самые искренние поздравления. Ты настоящий герой, сержант! Мы гордимся тобой! Твое имя, Дэвид Сакс, будет навечно занесено в книгу воинской славы! Армия и народ не забудут твоего подвига!

Возникла пауза. Наконец я сообразил, что надо ответить:

– Служу отчизне! Сэр!

– Так держать, герой! Отдыхай и набирайся сил, сержант! По выздоровлении тебя ожидает торжественный прием и вручение наград.

– Так точно, сэр! Спасибо, сэр!

– Надеюсь, мы еще увидимся, парень. Теперь мне надо идти.

Сохраняя торжественное выражение на лице, капитан, четко развернувшись, вышел из палаты в сопровождении семенивших за ним врачей. Я проводил его взглядом, полным недоумения. Потом перевел взгляд на оставшуюся в палате сестру. Та подошла к кровати. Она явно была под впечатлением произошедшего.

– Сестра, я хотел спросить…

– А у меня есть имя. Ванесса. Не люблю, когда меня называют сестрой. Хорошо, Дэвид?

Говоря это, она присела на краешек моей кровати, наклонившись ко мне. Сейчас мне хорошо была видна большая часть груди. Стоило расстегнуть верхнюю пуговичку и… У меня даже во рту пересохло от таких мыслей. Эротический импульс был настолько сильным, что у меня даже наметилось непроизвольное шевеление ниже пояса. Ванесса, поняв мое состояние, томно улыбнулась. Рука, начавшая подниматься, бессильно упала. Неожиданно накатила слабость. Сестра испуганно вскочила.

– Все нормально, – прошептал я.

Но ее успокоили не мои слова, а показания диагностической аппаратуры. Видно, у меня действительно все было в норме. Но попыток присесть, разговаривая со мной, она больше не делала. Соблазнительные мысли исчезли, но я знал, что это только на время. Знала и она, лукаво поглядывая на меня. Я усмехнулся. Она звонко расхохоталась. Мы прекрасно поняли друг друга. Когда она насмеялась всласть, я попросил ее рассказать все, что она знала. Усевшись в кресло и целомудренно придерживая расползающиеся полы короткого халатика, она начала свой рассказ. Звучал он несколько сбивчиво, и мне приходилось переспрашивать и уточнять отдельные моменты по два-три раза.

Толстяк оказался прав в своем предположении. Мы стали на пути высокопоставленных мятежников, которые собирались удрать с планеты. На орбите их уже ждал звездолет. Кроме резидента шпионской сети, в группе были два предателя в генеральских званиях со свитой и несколько высокопоставленных чиновников. И даже вице-президент одной из корпораций. Правда, медсестра тут же поправилась, сказав, что это из области слухов. Они под охраной роты солдат (опять из области слухов, там от силы два взвода было), пытались уйти от возмездия, а мы, все из себя такие геройские, помешали им это сделать. Далее она расписала, причем в деталях, как я сражался, весь израненный, но очень храбрый и мужественный. Если ей верить, то не надо было ставить взвод солдат на защиту космопорта, вполне хватило бы меня одного. Истекая кровью, я сдерживал натиск врага, пока не подоспели части нашей славной армии. Лишь только после этого я разрешил себе потерять сознание от ран. Мило и наивно. Наподобие рождественской сказки.

«Сестричка, где ж ты такой чепухи наслушалась?!» – подумал я. Ванесса, возбужденная, с порозовевшим личиком и сияющими глазами, встала и подошла к моей кровати. В такт учащенному дыханию ее высокая грудь ритмично поднималась, заставив эротические мысли вернуться. Теперь мне уже пришлось искусственно изобразить слабость, чтобы иметь повод закрыть глаза и тем самым погасить разгул фантазии.

Еще через день в моей палате стали включать «голо», утром и вечером. Выпуски новостей. По полчаса. Из них я сумел почерпнуть кое-какую интересную информацию. Например, узнал, что для бегства были подготовлены оба стоявших в порту челнока-транспорта, также увидел официально объявленный список, состоявший из шести фамилий высокопоставленных мятежников. Пятеро военных: генерал, два штаб-полковника, обер-полковник и майор. Гражданский – представитель правительства в нашем штате. Подобные ему чиновники являются промежуточным звеном между правительством и местными властями. Осуществляют общий контроль, следят за перегибами в политике и экономике и в случае явных нарушений докладывают наверх для принятия соответствующих мер.

«А Ванесса сказала, что их было больше. Два генерала, а тут один. Впрочем, с ней все ясно. Что услышала, то и сказала. С грузовиками тоже ясно. Не с пустыми руками предатели убегать собрались. Вчера передали, что во время мятежа два банка распотрошили. Наверняка они. В штабной машине ехал генерал со своими полковниками. Тут тоже все понятно. А кто тогда ехал в трех легковых машинах? Ближайшие родственники представителя правительства? Смешно. Понятно, что список сократили и откорректировали и только потом отдали журналистам. Да и какое мне, в конце концов, дело до этого всего?! Плюнуть и забыть!»

Через пару дней меня навестил еще один капитан, но уже в гражданской одежде. Глаза – холодные, колючие льдинки. Предъявив специальный жетон следователя армейской службы безопасности, начал допрос под протокол. Его интересовало все, что я видел и слышал. К этому моменту я уже знал, что из четырех человек в капонирах выжил только я один, но вот судьба лейтенанта и остальных парней мне была неизвестна. В новостях и репортажах это было подано как подвиг четырех человек. Рассказав все, что знал, я поинтересовался судьбой товарищей. Ответ был сухим и предельно лаконичным. В живых, помимо меня, осталось пятеро. Кто именно, капитан сообщить отказался, объяснив тайной следствия. Когда он ушел, я проанализировал нашу беседу и пришел к выводу, что следователя больше всего интересовали факты расстрела той самой колонны. И даже не столько мои действия, а то, что я видел. Что это была за машина? Ее особые приметы? Не видел ли я людей из других легковых машин? Когда мне эти вопросы надоели, я ему заявил, что мне было не до деталей и хватить жевать одно и то же. Тогда он перешел к новым вопросам. После допроса я еще больше утвердился в мысли, что на поле боя действительно была машина вице-президента какой-то там корпорации. Если так, то, судя по всему, я убил большого босса. Но тогда… Тогда ой-ой-ой! Мало того, что на меня одна корпорация зубы точит, так теперь еще и вторая… От подобной мысли мне стало неуютно и зябко в теплой палате.

Из тех же самых новостей я узнал, что журналисты открыли счет в банке на мое имя. Этакая благотворительная акция в пользу тяжелораненого героя из нескольких коротких репортажей, начиная от напыщенной речи председателя общества армейских ветеранов и кончая сентиментальным сюжетом о том, как маленький мальчик разбил свою копилку, чтобы отдать свои деньги дяде-герою на лекарства. Я только диву давался всей этой беспардонной шумихе. Не скрою, вначале было приятно, но потом славословие в мою честь стало настолько приторным и слащавым, что я казался себе тортом, выставленным для угощения. Его едят все кому не лень, нахваливая и облизывая от удовольствия пальцы. В эту ночь я долго ворочался на кровати, все никак не мог уснуть.

А еще через неделю порог моей палаты переступили родители. Разговор получился скомканный, натянутый, и все из-за того, что вместе с ними в помещение набилось около десятка журналистов, которые должны были соответствующим образом осветить это событие. Мама то и дело подносила к глазам платок. Отец, неловко себя чувствуя среди всей этой суматохи, расспрашивал меня сухо и деловито, касаясь только обстоятельств моей армейской службы. Он словно чувствовал, что ни о чем другом спрашивать меня не надо. И я был ему благодарен за это. Зато журналисты лезли с вопросами и тут же со своими комментариями отправляли мои ответы в эфир. После этого несколько дней потоком шли делегации от различных фондов и обществ. Палата стала похожа на цветочный магазин. Родители навестили меня еще два раза, а потом уехали домой. Когда за ними закрылась дверь палаты, я облегченно вздохнул. Я устал лавировать между правдой и ложью.

Комиссия признала меня годным, а я, вместо того чтобы радоваться, что у меня все в порядке, расстроился. Меня не армия пугала, а то, что я снова нахожусь в центре внимания моих таинственных преследователей. Если тогда они потеряли мой след, то теперь знают, где меня искать. Что делать? Однажды, сидя на кровати и готовясь к ужину, я как раз думал над этой темой. Внезапно дверь ушла в сторону. Я никого не ожидал в это время, поэтому тело и мозг отреагировали на такой визит как на опасность. Рука потянулась к кнопке срочного вызова, но, увидев, кто стоит на пороге, вернулась назад. Губы сами собой растянулись в радостной улыбке. В палату ввалился в парадной форме штаб-сержанта мой бывший командир отделения, Гастон Марше. От него приятно пахло дорогим одеколоном и хорошим джином. На его груди красовались новенькие медали «За особые заслуги» и «За отвагу». Я вскочил с кровати. Мы обнялись.

– Привет, Дэв.

– Привет, Гас. Где ты пропадал? Может, хоть ты мне расскажешь, что произошло на самом деле. Ведь, кроме того, что говорят по «голо», я ничего не знаю. Правды никто не говорит! Был у меня особист и тоже отделался общими словами. Тайна следствия и тому подобное. Ну, рассказывай. Не томи.

Сержант был подшофе, из него фонтаном хлестало возбуждение. Садиться отказался. Стал мерить палату шагами.

– Расскажу. Еще как расскажу! Слушай, мы с тобой отхватили по такому куску пирога! По громадному! Никогда не думал! Есть Бог на свете! Есть!

– Гас! Что за бред ты несешь? Совсем как журналисты! Объясни толком!

– Слушаюсь, сэр!

Комично отдав мне честь, он наконец взял себя в руки. Сел на стул и начал свой рассказ:

– Первый внешний пост, отдыхающую смену и лейтенанта мятежники захватили обманом. Дескать, смена пришла. Потом лейтенанта пытались заставить снять посты, но он наотрез отказался. Тогда на его глазах застрелили Берга и солдата из третьего отделения. Когда он снова отказался, его принялись пытать. В конце концов его бы сломали, но время поджимало. С помощью струсившего сержанта из первого отделения им удалось выманить начальника караула блокпоста на периметре, но и тот отказался участвовать в провокации. Его застрелили. Легко пролитая кровь словно с ума свела этих уродов. Нас согнали в кучу, как баранов, и погнали в сторону блокпоста в качестве живого щита. Позади ревели моторы «Сиверов». Нас предупредили, что пулеметчики бронетранспортеров в случае малейшего признака неповиновения получили приказ стрелять на поражение. Ребята с поста во главе с Дакроном пробовали стрелять аккуратно, крича, чтобы мы ложились, но, как только первый из нас бросился на землю, он тут же был прошит пулеметной очередью. Что в лоб, что по лбу. Под прикрытием бронемашин и наших спин гвардейцы в считанные минуты захватили пост, а ведь у наших ребят было по две гранаты на нос. Что тут скажешь, парни погибли как герои. Из нас осталось в живых только четверо. Во время захвата поста мятежники стреляли во всех без разбора. И в тех, кто с оружием, и кто без него. Я, улучив момент, подхватил автомат убитого гвардейца и успел пристрелить двоих, пока не получил две пули и не рухнул на землю. Мятежники сочли меня убитым. Дальше не помню, лежал в беспамятстве до тех пор, пока не прибыл отряд «охотников». Одновременно с ними был сброшен с воздуха десант. Прямо на взлетное поле. Кстати, тебя десантники там и нашли. Под челноком, вместе с лейтенантом. Он теперь тоже в героях ходит. Правда, не в таких крутых, как ты. Вот, в общем, и все.

Гастон замолк, я тоже молчал в ожидании продолжения, но когда понял, что он ждет вопросов и собрался открыть рот, его снова прорвало:

– Кстати, ты знаешь, что тот штаб-полковник, который грозился тебя убить, жизнь тебе фактически спас? Ха! Я так и знал, что ты удивишься! Тебя с лейтенантом уже отправили вертолетом в госпиталь, когда нашли меня и привели в сознание, накачав стимуляторами. Пока я лежал в ожидании погрузки в вертолет с другими ранеными, мне удалось услышать часть допроса полковника, которая как раз касалась тебя. Армейские особисты зря времени не теряли, кололи его, что называется, по горячим следам. Что, интересно стало, парень? Дальше еще круче будет! Когда мятежники, превратив капониры в груду развалин, посчитали, что покончили с вами, ты вдруг восстал из мертвых. Этой подлости они от тебя не ожидали и поэтому очень сильно разозлились. Они уже собирались накрыть тебя второй ракетой, но поняли, что ты отключился окончательно и путь свободен. Тогда полковник послал нескольких солдат, чтобы вытащить тебя из обломков. Знаешь для чего? Чтобы запечь тебя, как цыпленка в духовке. До хрустящей корочки! Полковник, очевидно, хорошо разбирался в готовке подобных блюд. Чего смотришь?! Непонятно?! Для вас с лейтенантом приготовили особую смерть. Под дюзами челнока, когда они будут взлетать. Там, как мне сказали, сотни тысяч градусов. От вас, парень, даже копоти не осталось бы! Вот такая история, парень. Так что вам крупно повезло, что вовремя появились «охотники». Как, впрочем, и мне.

– Да-а, – только и смог я сказать.

Попытался представить себе подобную смерть, но сумел представить только запеченного цыпленка, вытащенного из духовки. Хрустящая корочка. Аромат печеного мяса! Вместо страха, который я должен был испытать, мне неожиданно захотелось есть. Во рту стала накапливаться густая слюна. Стараясь перебить некстати пришедшие мысли, не соответствующие моменту, я спросил:

– А с нашими парнями как?

– С парнями плохо. На них завели дела. По статьям «дезертирство и пособничество мятежникам». Ну, что на меня уставился?! Я, что ли, на них дела завел? Пробовал я говорить с офицером службы безопасности, который вел мое дело. Рассказывал не раз, как все произошло. Говорил, что они не виноваты. А мне в ответ: вы вступили в схватку, а они почему не взялись за оружие? Я ему говорю: я кадровый военный, а они резервисты, наполовину гражданские. Первый раз в бою, испугались. А мне в ответ: они солдаты, давшие присягу. Что ты будешь делать?! Я сделал все, что мог, Дэвид!

Его слова не соответствовали тону. В голосе не слышалось ни напористости, ни уверенности. К тому же ему была явно неприятна эта тема.

«Похоже, он даже не пытался их спасти, – подумал я. – Да и зачем ему это? Тут уж как говорится: каждый сам за себя, только один Бог за всех».

– И с лейтенантом с самого начала не все хорошо получилось. «Охотники» приняли его за мятежника. Хотели добить, чтобы не возиться с раненым. Если бы не я, так бы и произошло. А так он остался в живых и стал героем. Как и мечтал. Все. Хватит об этом! Ты лучше посмотри, какие мне побрякушки повесили. – Тут он небрежно провел рукой по своим новеньким медалям. В его голосе теперь звучали хвастливые нотки. – Тебе тоже перепало. Слышал-слышал. Герой. Тебе в самом деле сержанта дали?

Я кивнул. Глаза сержанта завистливо блеснули.

– И крест дали. Крупно тебе повезло. Три месяца службы, один бой, – он покачал головой, – и в шоколаде с ног до головы. Круто получилось у тебя, парень.

– Ты что, Гас, мне завидуешь?

– А ты как думал? У меня за спиной два контракта. Свои нашивки я зубами выдирал. По2том и кровью. А ты в герои и сержанты одним махом попал. Знаешь почему? Ты же к пулемету полностью обколотый встал. Герой-наркоман! Ха-ха-ха! Ты что, этого не знал?! Ха-ха-ха!

Я постарался как можно качественнее изобразить улыбку, дав понять, что оценил его юмор, после чего замер в нетерпеливом ожидании. Сержант, вдоволь насмеявшись, объяснил, почему меня, контуженного, с разбитой головой и сломанными ребрами, потянуло на подвиги. Как оказалось, последние разработки подобного автоматического оружия имеют медицинский блок. Привязка человека к одному месту при атаках противника есть сильное давление на его психику – посчитали в свое время военные психологи. Решили они эту проблему с помощью специального «боевого» наркотика, снабдив блок-медик чипом, который считывал психофизические данные с оператора оружия. Если те начинали выходить за определенные рамки, то блок считал, что оператор-человек нуждается в снятии стресса, и делал ему инъекцию боевого наркотика.

– Видно, твой блок-медик так тряхнуло тогда, что он вколол тебе не одну, а целых две дозы. А где кайф ловить пулеметчику?! Только за пулеметом! Ха-ха-ха! – так закончил свой рассказ мой бывший командир отделения.

Сначала я слушал его, потом стал вспоминать. Вроде все складывалось. Теперь мне хотелось знать, откуда он знает об этом, но Гастон уже переключился на женщин, с жаром рассказывая о своих любовных похождениях. Некоторое время я рассеянно слушал его россказни, пока он вдруг не перешел на написанную о нем статью и как он давал интервью журналистам. Услышав об этом, я невольно скривился. Увидев мою гримасу, он разозлился:

– Чего кривишься, герой?! А хочешь знать, как ты им стал?! Эти журналюги мне такого понарассказали за стаканчиком джина, такого! Не поверишь!

Оказывается, после начала военных действий в трех из четырех городов, охваченных мятежом, на сторону врага перешла часть подразделений Национальной Гвардии. Этого вполне хватило, чтобы дать повод СМИ заклеймить позором всю армию. Отряды «охотников» формировались из тех же солдат, поэтому на роль народных героев они также не годились. Нашли пару полицейских, отличившихся в уличных боях. Показали их по «голо», наградили медалями. На этом все закончилось, так как рейтинги передач и опрос населения показали, что это не то, что нужно народу. Срочно требовались народные герои и эффектный подвиг. И тут подвернулся наш случай. Герои-резервисты, выходцы из народа. И подвиг соответствующий!

– Ты бы посмотрел, что делалось на улицах, когда хоронили Толстяка и Мориса. Толпы! Гробы утопают в цветах. Женщины плачут…

– Подожди, а Седой?

– От Седого вообще ничего не осталось. Его просто размазало между плит, когда в капонир ударила ракета. Сам должен понимать. Не выставишь же мокрое пятно на куске плиты на всеобщее обозрение.

Из изложенного Гасом нетрудно было сделать вывод, что мы явились подарком судьбы не только для журналистов и народа, но и для армии, хотя бы частично оттенив этим подвигом предательство высших армейских чинов.

«Теперь понятно, как я оказался здесь, в отдельной палате».

Гастон, закончив философствовать на тему героизма, стал собираться, заявив, что его ждут горячие девочки и холодное пиво. Он уже был готов переступить порог моей палаты, как я вспомнил еще о кое-чем:

– Гас, секунду. Один вопрос!

– Давай быстрее.

– А зачем они с собой боевых роботов и «Гоблина» прихватили? Они же считали, что с нами одной левой справятся.

– Хороший вопрос. Я тоже этим интересовался. Мне ответили, что все это железо было взято для прикрытия челноков в первые минуты старта. Когда они все на борт заберутся. Своего рода автоматическая охранная система. Выздоравливай! Пока!

На следующий день во время обхода лечащий врач заявил, что мое здоровье в полном порядке и завтра меня выписывают. Осталось только проститься с пылкой и любвеобильной Ванессой. Утром, невыспавшийся, но вполне довольный жизнью, я получил бумаги в канцелярии госпиталя, и среди них предписание, где черным по белому было сказано, что по получении наград я должен явиться на военную базу «Норфолк» для дальнейшего прохождения службы.

Выйдя из здания комиссариата, некоторое время стоял в раздумье. Сразу ехать на базу не хотелось, а просто болтаться по городу я опасался. Заглянуть в кафе? И тут мне на глаза попался проезжавший мимо шикарный автомобиль в сопровождении целого эскорта машин охраны. Это был точно такой автомобиль, который я расстрелял на взлетном поле.

«На этой – эмблема строительной корпорации, а на той машине было что-нибудь?»

Но, сколько я ни терзал свою память, так ничего и не смог вспомнить.

Глава 13

Прошла уже неделя моей службы на базе, но своим среди сержантского состава я так и не стал. Все здесь считали меня выскочкой, которому просто повезло. Со мной общались, пили пиво, шутили, но я чувствовал их пренебрежительное отношение к себе. Для меня даже кличку придумали, для внутреннего употребления. «Дешевый герой». С одной стороны, их поведение было мне понятно. Да, вокруг полным-полно профессиональных военных, солдат и сержантов, которые дрались на городских улицах, не щадя своей жизни, но им даже медали не дали, а салаге-резервисту, не закончившему учебку, отвалили сержантское звание да еще наградили. А с другой стороны, было обидно, я ведь честно сражался и не струсил, не бежал с поля боя. Я даже комплексовать начал по этому поводу, пока неожиданно не пришла в голову мысль: «Ты что, забыл, что армия для тебя только временное убежище? Что тебе они?! Отслужишь контракт – и забудешь эти рожи уже на следующий день!»

По прибытии я получил назначение в комендантский взвод, но должности мне не дали. Как я подозревал, не собирались давать и в дальнейшем, так как командование базы терялось в догадках, что бы такое неопасное доверить недоучившемуся резервисту в сержантском звании. Только я начал осваиваться со своим новым положением, как судьба приготовила мне новое испытание. Я влюбился, да так неожиданно, что до сих пор не могу поверить в то, что это случилось со мной.

Легкая фигурка. Точеные ножки. Миловидное личико. Даже военный мундир, рассчитанный на обезличивание человека, не мог скрыть того, чем природа одарила ее с такой щедростью. Женственность. Как только я увидел ее, так сразу и понял, что она создана для меня, что она представляет собой нечто другое, чем все остальные женщины. Пока я пытался определить для себя, что же это такое «нечто другое», она, весело болтая, пила с подругой кофе за столиком в баре, куда я забежал перекусить. Я просто не знал, что мне теперь делать. Не будь она ангелом во плоти, я бы нашел повод с ней познакомиться, а сейчас даже не знал, что скажу, если она сама ко мне обратится. Время от времени я бросал на их столик взгляды, как вдруг она повернулась и посмотрела на меня. Видно, подруга, сидевшая ко мне вполоборота, заметила, что я не свожу с них глаз, и сказала ей об этом. Наши взгляды встретились. Я попытался придать себе отсутствующий вид, но, судя по звонкому смеху девушек, мне это не удалось. Перестав смеяться, они перешли на шепот, стали обсуждать меня, а я продолжил ковыряться в своей тарелке.

Внезапно я услышал чей-то голос, обращенный ко мне. Поднял голову, и – о чудо! – она обращалась ко мне:

– Сержант! Вас бармен никак не может дозваться!

Я смотрел в ее серо-зеленые глаза и никак не мог понять, при чем здесь бармен.

– Сержант, проснись! – это уже смеялась ее подруга-блондинка.

– Сержант! Ты сказал, что, когда доешь салат, подойдешь за горячим! Так тебе нужно горячее или нет?! Или ты и дальше собираешься спать над своим салатом?! – а это уже был ехидный голос бармена-вольнонаемного.

Недоумевая, я повернулся к нему:

– Горячее? Ах, да! Горячее! Да, заказывал.

Вскочил на ноги, при этом чуть не опрокинул стул, что вызвало новый взрыв девичьего смеха. Сделал два шага в сторону стойки, потом, неожиданно для себя, развернулся, словно на плацу, и, чуть ли не чеканя шаг, подошел к их столику.

– Разрешите представиться.

Так я познакомился с Шер Лорье, капралом из канцелярии штаба. Сначала ей импонировало знакомство со мной как со знаменитостью, о которой так много говорили по «голо», но потом она заинтересовалась мной как человеком. После чего течение моей жизни приобрело скорость горной речки с ее водопадами и перекатами. От сплава по такой реке дух захватывает, такую же остроту придавала моей жизни любовь к Шер.

Правда, временами тревога беспричинно врывалась в мою жизнь, как резкий порыв холодного ветра, распахивая неплотно закрытую дверь. Я никогда не мог понять, что ее провоцирует. Я мог проснуться посреди ночи в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, переполненный невнятным страхом. Пару раз страх накатывал из-за случайных людей, которые, как мне казалось, следят за мной, а потом выяснялось, что они просто шли в ту же сторону, что и я, а мог неделю не вспоминать о своих страхах, пока они снова не выныривали из глубин моего подсознания. Прекрасно понимая, с чем это связано, я все равно ничего не мог с собой поделать. Страх приходил ниоткуда и уходил в никуда. Постепенно я проникся уверенностью, что спокойной жизни у меня не будет, пока я не открою завесу тайны. Или не забьюсь в какую-нибудь нору, где обо мне не будет знать никто.

Я шел вдоль плаца, собираясь заглянуть в штабную канцелярию, чтобы перекинуться парой слов с Шер. На плацу лихо маршировал взвод рекрутов с мокрыми пятнами на спинах и красными, распаренными физиономиями. Невдалеке от них отжимались трое проштрафившихся салаг. Над ними стоял сержант, ведя отсчет с каменным выражением лица. Все было предельно просто и знакомо, вплоть до развевающегося знамени над штабом базы, куда я направлялся.

– Эй, сержант! – раздался чей-то голос сзади.

Оглянулся. Меня догонял малознакомый сержант из военной полиции. Остановился в ожидании.

«Ему-то что от меня надо?! Вроде дорожки у меня с ними нигде не пересекались. Явно, что не просто поздороваться. Вон как скалится!»

Мощный запах пота от большого, крупного тела шибанул мне в нос, заставив слегка поморщиться.

– Куда топаешь? Небось к подруге в штаб?

– Если знаешь, чего спрашиваешь?

– Гордый ты, герой. Нехорошо это, ну да бог с тобой. Чего я тебя позвал? Тебя в особый отдел вызывают.

– А ты что, в посыльные подался?

– Да нет. Сдавали мы тут одного типа особистам. Вот и услышал. Думаю, увижу тебя, порадую новостью.

– Спасибо. Порадовал. Я пошел.

– Ну, иди. Пока.

– Пока.

В особый отдел меня вызывали, несомненно, в результате чьего-то доноса, и может, даже не одного. Подобное проявление гражданской сознательности было тогда весьма широко распространено. Ряд показательных процессов, широко освещенных в прессе, продемонстрировал всем, насколько глубоко были затронуты практически все властные структуры, а генералитет, так в первую очередь. Подтверждением этому были ежедневные репортажи из залов суда, в которых звучали все новые и новые фамилии известных людей. Правда, к высшей мере приговаривали редко, не так, как в первые дни мятежа, когда казнили, невзирая на звания, без суда и следствия. Теперь, когда страсти утихли, обвиняемых просто лишали должностей и званий и приговаривали к срокам. Система правосудия оказалась накрыта волной судебных дел, захлестнувших ее с головой. Поэтому неудивительно, что многие попытались воспользоваться моментом всеобщей неразберихи, чтобы упрочить свое служебное и материальное положение. Для этого надо было только написать донос, тем более что подобный способ помочь исполнению правосудия нашел полное понимание со стороны соответствующих органов. Теперь, похоже, очередь дошла до меня. Судя по моим непростым отношениям, сложившимся с кадровыми военными, донос на меня мог написать каждый второй сержант на базе, и, как видно, кому-то одних намеков за моей спиной оказалось мало.

В кабинете меня ждали два офицера. Капитан и лейтенант. Я доложил о своем прибытии, и капитан с ходу предложил мне пройти процедуру, которая называлась «промывка мозгов». Подобная практика проверки благонадежности была общепринятой в армии и полиции, а также в ряде гражданских учреждений, но я отклонил предложение, мотивируя тем, что продолжаю находиться на учете у медиков. Особист не стал настаивать, но пообещал, что, как только о моем героическом прошлом окончательно забудут, он займется мною лично. С подобным напутствием я был отпущен восвояси. Странный вызов дал пищу моим старым страхам, поэтому я не пошел к Шер, а отправился в расположение комендантского взвода, чтобы там спокойно обдумать, что бы все это могло значить. Вызов к особисту казался странным из-за того, что проходил он не по стандартному сценарию допроса по наводке доносчика. Таких у нас на базе было уже пятеро человек, а слухами, как говорится, земля полнится, поэтому мне были известны в общих чертах темы подобных допросов. А тут не только не попытались узнать мое отношение к мятежникам, но даже словом не обмолвились об этом.

Но тогда из-за чего вызвали? Просто посмотреть на меня? Увидеть мою реакцию?! Но на что?! Страх, который давно стал ручным, злобно зарычал и начал рваться с поводка.

Небольшая аллея была единственным местом на военной базе, где отсутствовала функциональность и полная подчиненность четкому ритму воинской службы. Полоска земли с четырьмя лавочками, с обеих сторон окруженная плотными рядами мохнатых разлапистых елей. Я удивлялся, как могли военные строители допустить подобный просчет, но, как бы там ни было, аллея существовала. В будние дни здесь сидели жены офицеров с маленькими детьми, игравшими среди елок, по вечерам собирались покурить и обменяться новостями солдаты. И только по выходным аллея обычно пустовала, поскольку свободный от службы личный состав веселился в военном городке, расположенном при базе.

Посидев на скамеечке и безуспешно попытавшись понять причину вызова в особый отдел, я отправился на склад с накладными, как вдруг неожиданно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Осторожно поглядел по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. К вечеру я сумел убедить себя в том, что это было проявлением приступа «шпиономании».

Всю первую половину следующего дня я занимался канцелярской работой, сортировал и подшивал бумаги, но не успел закончить с этим делом, как мне сообщили, что я включен в комиссию по проверке склада. Работы оказалось много, закончили мы только с наступлением вечера. До встречи с Шер еще было время, поэтому я решил забежать в общежитие, чтобы принять душ и переодеться, но не успел пройти и полдороги до КПП, как снова почувствовал на себе чужой взгляд. Если вчера я еще сомневался, то теперь был уверен, что за мною следят. Напряжение последних двух дней вызвало неконтролируемую вспышку ярости. План, возникший в результате импульса-порыва, заставил меня свернуть в сторону аллеи. Сумрак только начал опускаться на землю, но в тупиковой части аллеи, закрытой высокими стенами ангаров и не менее высокими елями, уже клубилась темнота.

Внезапно схлынувшая ярость вернула мне ясность мысли. И теперь идея заманить своего преследователя в глухое место, чтобы разобраться с ним, казалась мне верхом глупости. Заколебавшись, я остановился.

«Псих! Почему я решил, что он пойдет за мной?! А если их несколько?! Ты об этом подумал?!»

Только я развернулся, как послышался приближающийся перестук армейских ботинок. Его трудно с чем-то спутать. Я уже собрался идти навстречу преследователю, но в последний момент передумал и вместо этого метнулся к елкам. Сначала надо посмотреть, кто это. Не успел я оказаться в густой тени развесистых лап, как почувствовал за спиной чье-то присутствие. Вспышка – и я падаю в темноту.

Очнулся от льющегося мне в рот виски. Закашлявшись, открыл глаза. Передо мной на корточках сидел незнакомый сержант. Рядом с ним стоял человек в форме рядового, в руке он держал плоскую фляжку. Понять происходящее было несложно. Меня нашли! Но не убили! Значит, я им зачем-то нужен! Эти мысли вселили в меня надежду, что я могу выйти из этой передряги живым. Я замер в ожидании расспросов. Тут из густой тени елей прозвучал голос третьего преследователя:

– Долго за тобой, сволочь, побегать пришлось. Долго. Но всему приходит конец. Расскажешь все сам?

– В чем дело? Что вы от меня хотите?!

– Вопросы задаю здесь я. Время пошло.

– Кто вы? Я хочу знать…

– Упрямый, значит. Что ж, не ты первый, не ты последний. Посмотри на шприц-инъектор в руке сержанта. Эта штука разговорит тебя через минуту, а еще через тридцать-сорок минут взболтает твои мозги, как коктейль, после чего ты станешь полным идиотом. Для справки: препарат предназначен для спецдопроса врага в полевых условиях.

Я с ужасом смотрел на поблескивающую желтым в свете зажегшихся фонарей ампулу с толстым наконечником-инжектором на конце. Слухи о подобных препаратах доходили до меня. Человек-растение. Дебил. Меня натурально затрясло.

– Стойте! Я ничего…

Я попытался встать, но сержант вместе с рядовым, навалившись, прижали меня к земле. Пальцы убийцы в солдатской форме сомкнулись на моем горле. Я начал задыхаться. В глазах потемнело.

Глава 14

Перед глазами мерцало звездное небо. Пахло хвоей и… жизнью.

– …есть у меня нюх, Жано? Я тебе говорил, что сержант не похож на простое «мясо».

Так иногда презрительно называли пехоту. «Мясо на убой».

– Ты прав, Макс. Вот что значит психолог с дипломом. Знаешь, мне тоже стало интересно. Посмотрим, что дальше будет?

– Не вопрос.

Этот странный разговор вели в двух шагах от меня два человека, непонятно откуда появившиеся, но, тем не менее, спасшие мне жизнь. Я вскочил. По идее, мне нужно было бежать со всех ног, но выброс адреналина удержал меня на месте. К тому же у меня появился шанс выяснить все до конца. Да и эти двое, неожиданно вставшие на мою сторону, сильно заинтересовали меня. От них веяло не столько уверенностью в своих силах, сколько опасностью, которая обычно исходит от диких зверей, стоит им лишь обнажить клыки. Похоже, не я один это чувствовал. Наемники также чувствовали опасность, исходившую от этих двоих, и только в следующую секунду я понял, что их смущало. Мои спасители были одеты в униформу вольнонаемных служащих. Подобная форма предполагала самые мирные профессии в армии, от уборщика до бармена, а тут такое раскованное поведение. А чего стоил их неспешный, ленивый диалог!

«Может, обкурились? Но не…» В следующее мгновение мысль была оборвана начавшейся схваткой.

Начало положило быстрое, неуловимое для глаза движение руки сержанта. Я успел заметить не само движение, а только его конечный результат: тусклый отсвет фонаря на стволе офицерского блистера. В то же мгновение рука Жано метнулась вперед с такой скоростью, что я увидел лишь смазанное движение. Сержант качнулся, из предплечья его правой руки торчал нож. Пальцы, не удержав оружие, уронили его на траву.

– И что с вами теперь делать, а? – Голос мужчины по имени Жано был настолько спокоен, что никак не мог подходить человеку, только что ставшему победителем в смертельной дуэли. Это несоответствие и дало мне понять, в чем заключалась странность этих людей. Они играли в опасность, как мальчишки.

– Прикончить этих ублюдков, и дело с концом, – предложил другой мужчина, по имени Макс.

И опять же в этом, казалось бы, несерьезном заявлении слышалось нечто такое, что заставляло верить его словам. Наверно, дело заключалось в холодном равнодушии, с которым они были произнесены. Неожиданно вперед выдвинулся третий наемник, до этого момента стоявший в густой тени, позади своих подручных. Лишь только он шагнул на свет, как я его сразу узнал, несмотря на гражданскую одежду.

– Вы не можете меня убить. Я…

Как только я понял, кто это, меня прямо затрясло от злости. Сейчас ты, гад, у меня попляшешь! Не дав ему договорить, я резко встрял в разговор:

– Он у них главный. Лейтенант из службы безопасности базы.

– Это меняет дело, – серьезно сказал Макс.

В его тоне я уловил сарказм, или мне показалось? Особист вскинул подбородок. Плечи распрямились.

– Этих двоих мы убьем сразу, – продолжил Макс, – а вот тебя, лейтенант… ждет веселая беседа. Со мной.

Это было сказано самым дурашливым тоном, но веяло от этих слов такой холодной жестокостью, что только полный идиот мог принять их за шутку. Идиотом лейтенант явно не был. Об этом свидетельствовало его резко побледневшее лицо и подрагивающие губы.

«Похоже, – подумал я, – он их хорошо знает, раз сразу поверил. И до смерти их боится».

Я смотрел на трясущегося лейтенанта и упивался его страхом. Но этого мне было мало, я хотел большего. Мне нужно было, чтобы он ощутил то, что только что пережил я.

– У сержанта есть ампула для специальных допросов в полевых условиях. Можно на нем испытать, – заявил я, не отрывая глаз от лица особиста.

Тот кинул на меня затравленный взгляд, но не сказал ни слова. Зато обрадовался Макс:

– Так и знал, что когда-нибудь встречу родственную душу.

Наемник в форме рядового, до этого времени стоявший неподвижно, почему-то решил, что у него появился шанс. Развернувшись, он кинулся бежать, но успел сделать лишь несколько шагов. Блеснула слабая молния, и беглец с разбега рухнул на землю. Некоторое время его ноги еще подергивались, потом, вытянувшись, застыли. Вслед ему с коротким стоном осел на траву раненый сержант. Я проследил за ним мстительным взглядом:

– Что, гад? Каково тебе теперь?

Из всей троицы на ногах остался один особист. Переведя взгляд на своих спасителей, я почувствовал, что они испытывают почти детское удовольствие от происходящего. Следующим на очереди должен был стать лейтенант. Я замер в предвкушении дальнейшего развития событий.

– Ай-ай-ай! – театрально покачал головой Макс. – Я пошутил, а храбрый особист уже обделался. Знал ведь, урод, что сделать, лишь бы его не трогали.

Он играл на публику. А публикой тут был я. Благодарной публикой.

– И почему вы его не трогаете?

– Да потому, что не могу пытать обосранных людей. Воспитание не позволяет. В подобных случаях я их просто пристреливаю.

Я вежливо рассмеялся, хотя делать мне этого, честно говоря, не хотелось. Аура хватающего за горло страха, исходившая от этих людей, наконец добралась до меня. Неожиданно подал голос Жано, до этого молчавший:

– Макс. Зачисти.

Это был голос офицера, отдающего приказ на поле боя. Макс, ни слова не говоря, направился к сержанту. Быстро и ловко обыскал его. Подхватил с земли блистер, сунул за пояс. Потом резким движением вырвал нож из раны и тут же полоснул им по горлу сержанта. Все это было проделано не без некоторого изящества. Затем направился к трупу. Вытащив у того из-под лопатки нож, тщательно вытер оба лезвия о форму убитого, после чего присоединился к Жано.

Радость возвращения к жизни вместе с благодарностью людям, спасшим меня, – все это сильно искажало восприятие событий, придавая им героический смысл, но теперь, когда возбуждение схлынуло, я смотрел на трупы и не мог поверить своим глазам. Двое вольнонаемных убивают двух военных на территории военной базы. Да еще трясущийся лейтенант из особого отдела. От подобного расклада у меня просто голова пошла кругом, да тут еще Жано наконец обратил на меня внимание. Теперь я понял, почему трясся лейтенант. Взгляд у этого человека был такой же острый, как и его ножи.

– Ну, что, герой? Похоже, твои подвиги не всем нравятся. – Он бросил косой взгляд на лейтенанта. – Так в чем дело, лейтенант?

Тот некоторое время молчал, потом стал выдавливать из себя слово за словом:

– Я выполнял приказ. Начальства. А этих двоих мне придали. Как исполнителей. Больше ничего не знаю.

– В чем смысл приказа?

– Взять на испуг. Заставить заговорить. Есть подозрение, что он скрытый мятежник. Зафиксировать все на кристалле.

Голос лейтенанта был глухой и пустой, лишенный всяких эмоций, словно говорил не человек, а человекообразный робот.

– Ну, что скажешь, Макс?

– Этот парень в ореоле «народного героя». Его так просто не возьмешь, а доносов на него, наверно, уже с вагон накатали. Реагировать надо? Надо. Вот они и пошли на подобный эксперимент. Вроде логично, но все равно странно. С душком это дело.

– Точно. С душком. А ты иди, лейтенант. И постарайся обойти нас подальше. Воняешь больно гадостно.

Лейтенант еще несколько секунд постоял, потом медленно развернулся на негнущихся ногах и мелким, семенящим шагом пошел прямо сквозь строй елок. Мы, все трое, проводили его взглядом. Потом я повернул голову к Жано:

– Вы спасли мне жизнь. Просто не знаю, как мне вас…

– Интересный тип, – неожиданно выдал свое заключение Макс, перебив меня.

– Ты уверен?

– Дэвид, ты действительно пулеметчик? – вместо ответа последовал неожиданный вопрос Макса.

– Да. Базовый курс учебного подразделения.

Макс криво усмехнулся. Жано покачал головой. Отчего-то я почувствовал сожаление, что они так низко оценили мои способности.

– Дэвид, идем с нами.

Приказ-приглашение Жано я не только не подумал отклонить, но даже не задумался над тем, надо ли мне идти с ними. Просто взял и пошел. Так мы шли некоторое время, потом Макс сказал:

– Сержант, пристраивайся рядом. Не люблю иметь кого-либо за спиной. Это меня нервирует. А когда меня нервируют, мне хочется убить того, кто меня нервирует. А способов много. Это тоже меня начинает нервировать. Тогда я становлюсь совсем-совсем нервным…

Так он балагурил всю дорогу, пока мы не оказались на территории военного городка и не сели за столик в первом попавшемся по пути баре. Нам принесли бутылку рома и стаканы толстого стекла. Чокнувшись, сделали по глотку. И тут меня словно прорвало. Неожиданно для себя я рассказал совершенно незнакомым мне людям о себе все, вплоть до нападения в аллее, опустив только историю с серыми трупами. Слишком долго хранил я тайны и загадки в себе, видно, пришло время выпустить их на белый свет. Макс и Жано молча слушали меня, потягивая ром.

Окончив рассказ, я почувствовал облегчение, словно внутри меня отпустило туго сжатую пружину. Одним махом опрокинул в рот содержимое стакана. Алкоголь ударил теплой волной по желудку, потом быстро добрался до головы. Я снова ощутил себя человеком. В ушах зазвучала легкая музыка, я почувствовал запах жареных ребрышек, доносившийся из кухни бара. Все это было вокруг меня и раньше, но сейчас я ощутил это по-другому, словно я долго мотался по свету и вот наконец снова оказался дома. Странное, ни на что не похожее ощущение ошеломило. Впрочем, я тут же понял, что это своеобразная реакция на недавнее покушение на меня. Да и выговорился к тому же. Облегчил душу.

«К добру ли только?» – мелькнула мысль.

– Ты слышал о «псах войны», парень?

Я чуть стакан не выронил из рук. Все вдруг встало на свои места. Конечно, я слышал о них. Да и кто не слышал о специальном подразделении, чисто номинально входящем в состав армии и подчиняющемся напрямую Главному разведывательному управлению? Об их громких успехах знали все, но мало кто видел в лицо бойцов специального подразделения. Они оставались за кадром, когда шли победные репортажи об их подвигах. «Псы войны» были самым загадочным элитным подразделением. Их девиз – «Настигать и карать». «Псы» наводили порядок там, где ничего не могли сделать государственные и армейские спецслужбы, но основной их работой была Зона. Полоса освоенной земли на самой границе цивилизации. Здесь селились те, кто не желал или не мог по какой-то причине жить вне общества. Уголовники и сектанты, охотники и наркодельцы, фермеры и отшельники. Они были постоянной головной болью властей, и в конце концов власти решили создать мобильное подразделение, призванное если не истребить, то хотя бы удержать их в пределах Зоны. Уничтожить главу самозваного правительства, окруженного фанатиками-телохранителями, убрать главарей партизан, обосновавшихся в джунглях и терроризирующих поселения фермеров, отловить самопровозглашенного бога воинствующих сектантов, захватившего власть в глухом районе, – все это было работой «псов».

– Слышал. – Свой голос показался мне звучащим словно издалека.

– Да, мы такие. Перед нами все разбегается, а после нас – все рыдает. – Макс хотел продолжить свои шуточки, но, наткнувшись на взгляд Жано, заговорил вполне серьезно: – Судя по тому, что мы от тебя услышали, ты нам подходишь. Слово за тобой.

Неожиданное предложение «псов» стало для меня еще одним приятным сюрпризом за этот вечер, поэтому я, не раздумывая, ответил:

– Да. Согласен.

Жано и Макс поднялись. Я начал подниматься вслед за ними, но Макс остановил меня движением руки:

– Не напрягайся, парень. Наслаждайся. Увидимся в понедельник.

Оставив меня сидеть за столиком, «псы» не ушли из бара, а просто перебрались к стойке. Я посматривал на них искоса, пытаясь понять по их поведению, что они за люди. В очередной раз поднял глаза, и, как оказалось, сделал это весьма своевременно. То, что произошло, приоткрыло сущность «псов» в их странном стремлении ходить по лезвию бритвы.

– Перестань дымить у меня под носом, парень. – Голос Жано был ленив и спокоен.

Здоровенный сержант морской пехоты, нависший над стойкой тяжелой глыбой, толкнув губами сигару в угол рта, изобразил на лице нечто вроде кривой ухмылки:

– Ты чего, урод, тут пасть разеваешь?

Три пьяных морпеха, дружки сержанта, еще только собрались захохотать, как вольнонаемный, молниеносно развернувшись, оказался лицом к лицу с их заводилой. Взмах руки. И не успела половинка обрубленной сигары высечь сноп искорок о стойку, как в сантиметре от глаза оторопевшего сержанта застыло блестящее жало метательного ножа. Тот инстинктивно дернулся назад, но рука Жано стальной хваткой держала бугая за ворот форменной куртки. Все замерли, не дыша. В тишине раздался голос Жано:

– Так как, воткнуть тебе ножик в глаз? Или не надо?

Угрозы в его голосе не было, зато звенела сталь, не вызывая сомнений, что Жано способен сделать то, о чем говорит. От «пса» исходила почти физически ощущаемая свирепость хищного зверя, жаждущего крови. И все в баре эту силу почувствовали.

– Не надо, – хрипло выдавил сержант. – Я все понял.

Нож исчез так же быстро и незаметно, как и появился. Сержант медленно отступил на шаг, не сводя глаз с Жано. Пот ручьями тек по его побагровевшему лицу. Он все еще не мог поверить в то, что с ним произошло. Один из его приятелей, видя его шоковое состояние, сделал шаг, затем взял сержанта за рукав и поволок в дальний от нас угол зала. Двое других морских пехотинцев потянулись за ними следом.

– Ску-учно, Дэвид, – лениво произнес мой будущий командир.

– Ты чего вскочил? Так виднее? – это уже подколол меня Макс, до этого спокойно наблюдавший за происходящим.

Только тут я заметил, что уже не сижу, а стою на ногах.

Глава 15

В лагерь «псов» я прибыл самостоятельно. Жано и Макс должны были появиться здесь лишь через две недели. Чтобы попасть к месту дислоцирования базы, мне пришлось предъявить документы на двух блокпостах, а затем выдержать настоящий допрос дежурного офицера на контрольно-пропускном пункте. Пройдя КПП, я остановился в недоумении. Здесь не было плаца, своеобразного символа любого военного лагеря, зато в изобилии росли деревья в обрамлении густого кустарника, каковой был изрезан дорогами и дорожками, ведущими в различных направлениях. Я все еще оглядывался по сторонам, как меня окликнули. Повернулся на голос и увидел солдата-шофера, сидевшего за рулем легкого кара. Оказывается, его прислали за мной. Удивленный подобным вниманием, я забросил вещи на заднее сиденье кара и сел рядом с водителем. Ни слова не говоря, тот рванул с места. На полной скорости мы понеслись по широкой аллее в глубь базы. Я ожидал объяснений от водителя, но так и не дождался.

За двумя двухэтажными домами, напоминающими казармы, я различал низкие и широкие корпуса ангаров. Не доезжая до них, водитель заложил лихой вираж и съехал с центральной аллеи на узкую дорогу, обсаженную с двух сторон пальмами. Впереди виднелось трехэтажное здание, судя по флагу на флагштоке, оно являлось административным центром базы «псов». Я уже решил, что это конец нашего путешествия, но мы проскочили здание и помчались прямо в сторону зарослей. Не успел я в очередной раз удивиться, как из густой зелени неожиданно выглянул поселок, состоявший из нескольких рядов коттеджей. Меня поразило, что дома здесь не теснились, как обычно бывает на военных базах, а располагались свободно, привольно, словно являлись пригородом мегаполиса. Шофер повернул машину направо, и вскоре мы оказались у дверей одного из зданий, которые я определил как казармы. Взяв вещи, я сказал:

– Спасибо за экскурсию, парень!

Кар моментально тронулся с места. Проводив его глазами, я повернулся к двери, а на пороге меня уже ждал здоровяк-капрал.

– С приездом, сержант! Капрал Джерри Чивас. Рад приветствовать вас на нашей базе! Чинопочитание у нас не так развито, как в армии, так что будьте проще. Это все ваши вещи? – После моего утвердительного кивка капрал продолжил свой монолог: – Хорошо. Идите за мной. К сожалению, обед уже кончился, но заморить червячка можно в баре. Он расположен здесь, на первом этаже. Сегодня вы свободны. Осваивайтесь. Знакомьтесь. У нас есть такие колоритные личности. Ух! – Тут он, словно от избытка чувств, закрутил головой. – Ужин в семь. Столовая рядом с баром. Вот ваша комната. Не прощаюсь. Увидимся за ужином.

Его четко отмеренной речи хватило ровно настолько, чтобы уложиться впритык к тому моменту, когда мы остановились перед дверью с номером восемь. После чего он удалился в обратном направлении. Вопрос о ключе так и остался висеть у меня на кончике языка, хотя бы потому, что замка на двери не было. Пробежал глазами по другим дверям. Та же картина. Пожав плечами, легко толкнул дверь пальцами. За порогом оказался тамбур с тремя дверями. Две боковые явно вели в подсобные помещения. Кладовая, санузел, душ или нечто подобное. Толкнул центральную дверь, шагнул в комнату и наткнулся на ленивый взгляд плечистого мужика, лежащего на кровати в одних трусах. Взгляд тут же выделил его мощный торс, расписанный сверху донизу разноцветной татуировкой. Чего тут только не было! Оскаленные черепа, красотки во всевозможных позах, эмблемы различных войск, оружие. Надпись была только одна. В центре груди. «Убивай всех подряд. Бог своих отберет».

– Как иконостас? Нравится? У меня и кликуха такая – Иконостас.

Я кивнул, с трудом оторвавшись от картинки с блондинкой. Ее поза…

– Еще налюбуешься! Я двое суток здесь буду. Рассказывай, каким ветром тебя сюда занесло, парень. Да кидай ты свое барахло! Садись!

Я сел на кровать, разглядывая комнату. Просторный двухместный номер класса «люкс». Встроенные шкафы. Журнальный столик. Кресла. Лоджия. Все это я ухватил одним взглядом. Потом снова перевел взгляд на соседа. Тот уже сидел на кровати, глядя на меня насмешливо:

– Да ты, похоже, совсем зеленый. Новичок.

– Новичок, – подтвердил я.

– Давненько таких, как ты, в этих стенах не было. Специальность?

– Пулеметчик.

– Мог бы и сам догадаться. Я твой коллега… по несчастью. Поздравляю, парень, ты вступил в славные ряды торговцев смертью! Чужие жизни покупаем дешево, свою продаем задорого!

Он захохотал. Громко, с удовольствием. Некоторое время я смотрел на него с недоумением, а потом меня самого разобрало, я тоже рассмеялся, сначала нехотя, а потом – от души. Отсмеявшись, Иконостас еще некоторое время смотрел на меня, потом спросил:

– Ты у кого в команде?

– У… – Тут я замялся, так как понял, что ничего не знаю о своем командире, кроме его имени. – У Жано.

– Круто начинаешь, парень. Просто так к нему в команду не попадешь. Чем ты его взял? Впрочем, мне без разницы. Давай знакомиться. Павел.

– Дэвид.

– Ты не сильно разговорчив, Дэвид. Это хорошо. Не люблю болтунов, потому что сам люблю поговорить. Отметим встречу? У меня на сегодня все, так что можем ударить по пиву. На что-либо покрепче не рассчитывай. Здесь других напитков не держат. Учти это!

В баре было прохладно и малолюдно, за дальним столиком сидели три человека, о чем-то тихо беседуя. Павел чуть ли не на ходу подхватил со стойки четыре банки пива, выставленные барменом при его появлении. Сели за столик. Павел начал разговор настолько своеобразно, что в первые минуты я плохо понимал то, о чем он говорит:

– Ты новичок. Для начала запомни неписаное правило «пса»: «Не лезь людям в душу и не выставляй свою напоказ». Говори только на общие темы: девочки, выпивка, сплетни. Ни слова, если вопросы касаются выполнения задания в рейде, а вот с тем, с кем идешь в рейд, чувствуй себя свободно. Мы здесь все варимся в одном котле, поэтому то, что касается профессиональных навыков, интересов или тараканов в голове, должны знать все о каждом, иначе в деле мы не врагу будем глотки резать, а друг другу. И только из-за неправильно понятого слова. Треп о наших командирах также не возбраняется. О некоторых такие легенды рассказывают, только держись! А Жано с Максом – это вообще отдельная песня. Ты знаешь, что у Макса есть коронный удар ножом? Никто его повторить не может. Хотя пробовали. Так вот, он бьет в череп. В место, где сходятся пластины черепа, так называемый теменной шов. После этого удара тело не нужно придерживать, пока оно бьется в конвульсиях. Оно просто падает мешком на землю. Некоторые у нас говорят: это же док, да еще с дипломом! А я, например, считаю, что дело тут не в дипломе, а в хладнокровии и знании анатомии. А ему точно хладнокровия не занимать. При допросах пленных ему тоже равных нет. С одним ножом достигает таких результатов…

Тут пиво полилось Павлу в глотку бурным потоком. Поставив банку на столик, он продолжил:

– Самому как-то довелось наблюдать. Незабываемое зрелище! Впрочем, чего это я… у тебя же все впереди.

От его нарочитого восторга попахивало чем-то таким, от чего у меня мурашки побежали по коже. Я покосился на Павла, не заметил ли он чего, но услышал:

– Будь проще, парень. Наша жизнь пуста, если мы не рискуем. Да ты и сам не заметишь, как привыкнешь к нашей жизни.

Он снова переключился на пиво, дав мне время для размышления над его последними словами.

«Что за страсти он рассказывает? Его послушать, так „псы“ из одних маньяков да садистов состоят. Или это местная разновидность лапши на уши? Скорее всего он решил меня просто разыграть».

Павел, ополовинив очередную банку, сочно рыгнул и продолжил:

– Знаешь, что еще говорят про Макса? Думаю, врут, но чем черт не шутит. В общем, прошел слушок, что он бывший центурион.

Я широко открыл глаза. Войска специального назначения, служившие для тотальных зачисток! Прямым аналогом слова «центурион» было слово «палач».

– Кое-кто из наших, точно знаю, там служил. Но чтобы док с дипломом… Говорят, он даже психолог. И пошел в центурионы! Верится с трудом. Но глотки режет классно! Я с ним ходил один раз, так он мне заявил, когда возвращались на базу: «Я, Павел, постоянно покупаю „билет в один конец“, а по окончании рейда с удивлением узнаю, что оплатил билеты в оба конца». Как сказал, а?! Сразу видно, человек с образованием! Не прямо сказал о смерти, а образно!

Неожиданно настроение Павла резко изменилось. Нахмурился, посуровел. Взгляд стал отстраненным, похоже, он весь ушел в себя, в свои мысли. Я сидел, недоумевая, чем вызвана подобная смена настроения, но долго думать наемник мне не дал. Резко вынырнув из тягостных раздумий, схватил со стола банку с пивом. Запрокинув голову, одним длинным глотком допил ее, после чего, посветлев лицом, заявил:

– Ну что ты так смотришь на меня? Поживешь здесь, потрешься с нами, сходишь в пару рейдов и привыкнешь, парень. Ко всему привыкнешь. К смерти по-другому относиться будешь, а через это понимание и к нашим странностям. Я, например, считаю себя живым мертвецом. В свое время мне один человек сказал, что все люди, с самого детства, отравлены ожиданием смерти, своего рода медленно действующим ядом. Тогда я посчитал его слова заумной ерундой, а теперь думаю: он был прав. Мы, «псы», отравлены этим ядом по самую завязку! У, дьявол! Опять съехал на тему смерти. Все. Закрыли. Сейчас возьму еще баночку, а потом переведем стрелки на другую тему. Тебе брать?

Я кивнул, пребывая в несколько заторможенном состоянии. Мне, честно говоря, стало не по себе от подобных откровений.

– Пей! – На столик со стуком встали еще две банки пива. – Гулять так гулять! Ну, что тебе еще рассказать? Может, о Жано? Что, интересно? За тобой банка пива, парень! Ставишь?! Хорошо, но я тебя сразу предупреждаю: о нем никто ничего толком не знает. Да и вряд ли когда-нибудь узнает. Не тот он человек. Стоит выше нас. Заметь, что я сказал. Стоит. Не держит себя выше нас, а стоит. И мы признаем это, а признание таких, как мы, профессионалов, многого стоит. Можешь мне поверить, парень. Знаешь, я слышал от одного неглупого человека о твоем командире: «Он из тех людей, которые с полным равнодушием перережут вам горло, но зато с брезгливой миной будут смотреть на капельки вашей крови, брызнувшие ему на ботинки». По-моему, очень верно сказано. Интересно, а как ты относишься к ножу? Не кухонному, а боевому оружию?

Его вопрос заставил меня вспомнить о «Звере». Он был моим талисманом и даже в какой-то мере другом, если это слово можно отнести к предметам. Я многое мог бы сказать о нем, но вместо этого произнес стандартную фразу:

– Нормально отношусь.

Павел все же что-то уловил в моем голосе, потому что сказал:

– Ясно. Ты, похоже, тоже на ножах помешался, как твой командир. Он мастер. У нас тут иногда устраивают турниры, в том числе и по ножевому бою. Сам я неплохо владею ножом, выступал пару раз. А что? Лишний заряд адреналина никому не вредит, а уж мне тем более. Так вот, я тебе так скажу: наш океанский хищник Свис с его полной пастью зубов – почти то же самое, что Жано с ножами в руках. Работает двумя руками. Двигается молниеносно, нанося удары на большой скорости, вынуждая противника играть по своим правилам. Он и без ножа еще тот зверюга, а с ножом так… – Очередной поток пива хлынул Павлу в глотку.

На следующее утро, когда я выходил из столовой, вдруг запищал коммуникатор внутренней связи. Мне было приказано прибыть в административный корпус для представления начальству. Толкнув дверь, я оказался в кабинете перед сидевшим за столом офицером в звании обер-майора. Фигура подтянутая, жилистая, широкоплечий, взгляд внимательный и цепкий. Твердая линия рта. Руки мастера рукопашного боя. Толстые, набитые мозоли на костяшках. Сильные, мощные запястья. Я должен был бы удивиться, что на подобной должности сидит не жирный армейский чиновник, а матерый рукопашник, но не стал, ведь здесь все было не так, как в обычных армейских частях.

– Сэр!

– Не тянись, сержант. Садись. Все, что мне надо о тебе знать, я знаю, а что ты за боец, покажет твой первый рейд. И все же интересно, что в тебе нашел Жано?

С минуту майор изучал меня, после чего продолжил:

– Ты временно зачислен в группу «Танго». Подробности операции тебе сообщит командир, когда сочтет нужным, а я расскажу, чем ты будешь заниматься и что изучать, а также дам общие понятия о структуре нашего подразделения. В конце нашей беседы я тебе дам учебное расписание на две недели. А теперь слушай внимательно, повторять не буду.

«Псы войны» – подразделение особое. К армии не имеем никакого отношения, за исключением званий и дисциплины. Работа у нас коллективная, работаем в команде. Ты должен сразу усвоить понятие «человек команды». Это важно. Так как, помимо работы в команде, ты в то же время отдельная боевая единица. Не совру, если скажу: у бойца, сумевшего объединить эти два понятия, шансов выжить намного больше, чем у индивидуалиста-одиночки, будь он даже трижды профессионал. Работать придется в полную силу, без дураков. Твой первый рейд – это твой первый экзамен. Пройдешь его – попадаешь в нашу картотеку, что означает автоматическое заключение контракта. Контракт у нас нестандартный, половина обычного, на один год. О чем это говорит, сержант? Говорит о риске, опасности, смерти. На каждом шагу! Работа у нас сложная, опасная, на пределе человеческих сил и возможностей, но она всегда выполнима. Нереальных задач мы перед вами не ставим, поэтому она должна быть выполнена. Несмотря ни на что!

Теперь вот что. Все, что тебе надо знать о базе, заключается в двух корпусах. Один, где ты сейчас спишь, это корпус «А». Второй – где у тебя будут проходить занятия. Корпус «Б». В остальные нос не совать. Пустое любопытство у нас не приветствуется. Группы, посылаемые в рейды, формируются из профессионалов, по четыре—восемь человек. Каждая такая группа специализируется на чем-то своем. Задания мы им подбираем в соответствии с их специализацией. Это не правило, но все-таки мы стараемся придерживаться такой тактики. Да и практика показывает, что от этого эффективность выполнения заданий только выигрывает. Есть у нас снайперские группы, есть разведгруппы, а есть универсалы. Последних – три группы, в их число входит «Танго». Основной боевой единицей в группе считается командир и его заместитель. Они и им подобные – не только основа группы, они становой хребет «псов войны». На их плечи ложится основная нагрузка: подбор людей, оружия, проведение и выполнение операции. Все – на них. Варьируется состав группы в зависимости от задания, так же как и численность.

Мне неожиданно пришло на память кое-что из того, о чем Павел говорил мне вчера. Нетрудно было прийти к выводу: задачей членов группы является поддержка командира и его заместителя.

– Например, в вашу группу обязательно войдут взрывник, возможно, снайпер или специалист по электронным системам защиты. У нас большой выбор специалистов, а уж пулеметчиков – как собак нерезаных, так что то, что твой командир выбрал тебя, довольно странно. Впрочем, ему идти с тобой в рейд, а не мне. Обычно командиры групп стараются работать с одними и теми же людьми, но война есть война, пусть даже такая тайная, как у нас. И людей на ней также убивают. В последней операции твой командир потерял двух бойцов. Так что, сержант, будь готов ко всему.

Мне снова пришлось выдержать его цепкий и пристальный взгляд.

– Воевать вам придется в джунглях. За эти две недели ты пройдешь курс выживания и сдашь его на «отлично». Других оценок мы не принимаем. Ну и, конечно, работа с пулеметом. Пару дней проведешь с инструктором в тире, подберешь себе оружие, а потом сам будешь работать с ним. Персонально. Тир – три часа в день, так же как и физическая подготовка. Не меньше. На все это у тебя две недели. Времени вполне достаточно. Остальную программу подготовки определит тебе сам командир. Вопросы есть?

– Да вроде нет. Сэр.

– Сержант!

– Сэр! – Я вскочил со стула, как подброшенный пружиной.

– Подойдите к столу. Распишитесь. Здесь и здесь. Возьмите расписание. Сейчас вам следует явиться в корпус «Б». Там, в полуподвальном помещении, тир. Вас там ждут.

– Есть, сэр!

Глава 16

Вечером бар превращался в некое подобие клуба, где наемники пили пиво, обменивались новостями и анекдотами или просто болтали с приятелями. Местная традиция, и не мне ее было менять, поэтому каждый вечер приходилось знакомиться, шутить, пить пиво, но всякий раз я испытывал скованность, находясь среди этих людей. Они представляли собой редкий сплав как хороших, так и плохих качеств. Сила, воля, смелость и тут же жестокость, тяга к насилию.

«Да это не псы… Это просто какие-то собаки бешеные» – такой вывод я сделал после первого вечера.

Мне говорили про специфику их работы, про то, что нельзя ее делать в белых перчатках. В основном все доводы сводились к одной фразе – выжить, убив врага любой ценой. Как я ни старался, я не мог понять их логики, но, с другой стороны, так не бывает, что один прав, а остальные не правы. Конечно, случаются исключения, но они крайне редки. Я уже решил, что попал из огня да в полымя, переведясь к ним. Но хуже всего были их кровавые рассказы. Они хвастались своими подвигами, как дети хвастаются игрушками, делились такими страшными подробностями, что у меня временами мурашки начинали бегать по спине.

Конечно, не все походили на отпетых головорезов, были и нормальные люди, если, конечно, их можно назвать людьми. Как правило, это были технические специалисты, подрывники, связисты и спецы по различным электронным системам. Эти люди отличались от основного контингента, их рассказы порой было смешно и интересно слушать. Встречались даже своего рода сказки. Из одной я узнал, что мой командир – побочный сын президента одной из корпораций, из другой, что Макс – сын генерала. Среди этих историй я сумел кое-что выловить и отложить на память. Например, все считали «бзиком» Жано его личное понимание нашей государственной системы. В слово «система» входила личная и общественная жизнь каждого человека, движение и развитие любого общества, партии, правительства. Он верил, что наша система, какой бы совершенной ни была, является клеткой для любого человека, а вот рейды – это истинное проявление свободы, или жизнь вне клетки. Также он утверждал, что если взглянуть на современное общество повнимательнее, то нетрудно заметить, что программа любой партии, социальная программа или государственные законы самого либерального и демократического государства – не что иное, как прутья клетки. Прутья призваны держать общество, а значит, отдельную личность, за решеткой условностей, которые составляют и направляют отдельную особь по определенной дороге, которая зовется жизнью. Конечно, человек может обмануться, почувствовав себя свободным, и оставаться таким до конца жизни. В конце концов, истинная вера и есть в какой-то степени свобода, но не тела, а духа, однако реальности нашей жизни таковы, что истинному вершителю своей судьбы этого мало. Ему нужно все или ничего. И когда человек поймет это, он сможет пролезть между прутьями и обрести свободу.

Услышав подобное откровение от человека, который, как он утверждал, неплохо знает моего командира и ходил с ним в три рейда, я поежился. Это же настоящий бред параноика, замаскированный под социальную теорию.

«Здесь просто рай для психиатров. Заповедник», – к этим мыслям я пришел на третий день своего нахождения в лагере, а на четвертый день меня самого пригласили к врачу-психологу. И все из-за того, что в лагере появился наемник по кличке Квадрат.

Только я взял стакан сока из рук бармена, как на стойку надвинулась массивная фигура, толкнув меня тяжелым плечом. Сок, расплескавшись, потек по руке. Я недовольно посмотрел на толкнувшего меня. Незнакомое, с квадратным подбородком лицо лучилось непробиваемым самодовольством. Встретив мой взгляд, тип нагло усмехнулся. Ситуация была простой и ясной.

– А извиняться тебя мама не учила? – Я вернул ему наглую ухмылку, изобразив нечто похожее на своем лице.

– Ты это мне?

– Тебе, парень.

А вот здесь я явно не предугадал развития событий, надеясь, что оно будет традиционным. Угрозы, мат и уже только потом… Поэтому движение его массивного тела оказалось для меня неожиданным и, что удивительно, стремительным, но это я понял довольно поздно, после несколько мгновений тьмы и бесчувствия. Когда перед глазами немного прояснилось, оказалось, что я лежу на полу. Приподнял голову, тяжелую, словно с похмелья. Челюсть ныла, отдавая болью в затылке. Провел языком по губам. Так и есть. Кровь. И тут я завелся. Нет, это была не дурная вспышка, когда кровь ударяет в голову и ты бросаешься на обидчика с неистовым криком, ничего перед собой не видя. Меня словно обдало изнутри ведром холодной, почти ледяной родниковой воды, разом охладив все чувства и эмоции. Я встал среди звенящей тишины, облитый спокойствием, холодным и расчетливым, словно броней. Никогда еще мое сознание не было столь ясным в критический момент. Огляделся. Головы всех без исключения были повернуты в нашу сторону.

«Значит, представление? – спросил я их мысленно. – Цирк ходите видеть? Ну что ж, покажем».

Вытер с губ кровь. Посмотрел на нее, размазанную по ладони, и негромко сказал, глядя прямо в глаза Квадрату:

– А как насчет драчки на ножах?

Моего спокойствия, а тем более такого вопроса он не ожидал. Готовый к классическому продолжению драки, он не понимал моего нестандартного поведения и от этого растерялся. Несколько секунд в зале стояла полная тишина.

– На ножах? Сейчас? – Но гонор и сила, которую он знал за собой, быстро помогли прийти в себя. – Нет вопросов. Порежу на ломтики, а потом посолю и употреблю с пивом.

В зале раздались смешки и шутки.

– Два клинка, – кинул он в окружающую нас толпу. – Займемся воспитанием борзого молодняка по второму кругу.

Теперь пришел мой черед показать свою крутость, правда пока на словах.

– Мне не нужно. У меня есть перочинный ножик, которого мне вполне хватит, чтобы вырезать розочки на щеках у этого симпатичного парня.

По толпе снова прошла волна смеха:

– Силен парень! Розочки! Как сказал, а?! Перочинный ножик! Вот выдал! Шутник!

А когда я достал из кармана «Зверя», наемники впали в веселое буйство:

– Ты что, парень, совсем с головой не дружишь?! Квадрат тебя на ломтики порежет!

Но шумели они недолго. Тишина повисла в воздухе, как только мы с Квадратом ступили в круг. Не успел прозвучать сигнал к началу поединка, как Квадрат закружил вокруг меня, перебрасывая из руки в руку клинок. Он явно осторожничал, пытаясь вынудить меня атаковать, чтобы понять, что я из себя представляю. Странновато выглядел я с простым ножом в глазах «псов», в том числе и Квадрата. Я сильно рисковал, сделав ставку на «Зверя». Мы уже с минуту кружили, когда наемник решил попробовать меня на вшивость. Сделав шаг вперед, он выбросил вперед руку с ножом. Сверкнувшее перед самыми глазами лезвие заставило меня усомниться в моем плане, но удача оказалась на моей стороне. Рубанув в ответ почти наугад, я сумел достать невидимым лезвием стальной клинок. И тут на глазах у всех лезвие боевого ножа отделилось от рукояти и с легким стуком упало на пол. Толпа, до этого кричащая и жестикулирующая, оторопела и замерла. Все взгляды скрестились на руке Квадрата, который ошарашенно уставился на обрубок в своей руке. Зато я не стал терять время. Воспользовавшись его растерянностью, я шагнул к нему. Успеваю поймать его полный недоумения взгляд, после чего впечатываю кулак ему в челюсть. Наемник с грохотом летит на пол. Звук падения тела словно разбудил остальных. Послышались заковыристые восклицания.

– Как тебе это? – бормочу я вполголоса, со злорадством наблюдая, как Квадрат медленно отрывает голову от пола, трогает челюсть рукой и морщится от боли.

Я прячу «Зверя» в карман и, видя устремленные на меня со всех сторон любопытные взгляды, начинаю лихорадочно придумывать объяснение чуду, которое только что совершил. Проходит секунда, другая, и я понимаю, что мои объяснения никому не нужны, – наемники, вместо того чтобы броситься ко мне с вопросами, столпились вокруг обрезка клинка и с интересом его рассматривают, комментируя на все лады происшедшее. Обо мне все словно забыли. Смотрю на противника в ожидании его реакции. Но и он, игнорируя меня, с интересом рассматривает срез на лезвии. Не зная, что и думать, отхожу к стойке бара.

– Стакан сока, – говорю я и, наткнувшись на вопросительный взгляд бармена, поясняю: – Апельсинового. Холодного.

Тут же краем глаза замечаю приближающегося Квадрата. Разворачиваюсь к нему, готовый к продолжению «разговора». Заметив мой маневр, «пес» только криво усмехнулся:

– Расслабься. Классный у тебя фокус. Учился этому или как? Или это секрет?

Раскрывать свою тайну я не собирался.

– Да какой секрет, – немного сиплым от напряжения голосом ответил я. – Фокус. Фокусник я.

– Фокус?! – искренне удивился он, а потом неожиданно рассмеялся: – Ха-ха! Фокусник он! Ха-ха! Пива мне! Почему после схватки мне пить всегда хочется? Не знаешь, парень?

Я пожал плечами. Дескать, каждому свое.

– Брось! Не напрягайся! Меня зовут Фрэнки. Квадрат. А тебя, как я слышал, Дэвид?

– Дэвид.

– Будь здоров, Дэвид!

Ухватив со стойки банку пива, он опорожнил ее в три глотка. Потом, похлопав рукой по оттопыренному нагрудному карману, куда он положил обрубок ножа, ухмыльнулся:

– Оставлю на память. Как сувенир. – После чего, развернувшись, направился к «псам», толпившимся в центре зала.

Лезвие пошло по рукам. То один, то другой наемник кидал на меня любопытные взгляды, но никто даже шага не сделал в мою сторону.

«Странные порядки. Никто не поинтересуется, чем я разрубил клинок. Или это тоже относится к запрету на все личное? Хм. Интересно».

И тут меня затрясло. Накатила запоздалая реакция на происшедшее. В безотчетном желании хоть что-то сделать, я ухватился за высокий стакан с соком и, не замечая его вкуса, вытянул до дна. Сразу стало легче. Оказалось, что я тоже зверски хочу пить.

– Еще сока!

На следующий день мое расписание неожиданно изменилось. Отработав с утра свои часы в тире, я после обеда собрался идти на лекцию, но тут запищал коммуникатор внутренней связи. Нетрудно было догадаться, чем вызван неурочный звонок. Впрочем, тут и дураку было понятно, от внимания начальства поединок не ускользнул, но того, что это будет вызов к врачу-психологу, я явно не ожидал. Думал получить нагоняй, а получил направление на медицинское обследование. Второй раз я удивился, увидев, что врач оказался не мужчиной, а женщиной. Почему-то я решил, что постоянный штат базы представляет собой чисто мужской вариант. И это, по-моему, было бы правильно. Лишние страсти здесь абсолютно не нужны. Тут и так маньяков хватает, а если еще сексуальные появятся… Тогда туши свечи! Правда, в ее оправдание можно было сказать, что как женщина она тянула на тройку по пятибалльной шкале. Атлетическая фигура в сочетании с большим ростом и широкими плечами придавали ей мужеподобный вид, и только пышные, густые волосы и большие синие глаза говорили о том, что это все-таки женщина. К тому же у нее был приятный, грудной голос, вот только сама грудь находилась в зачаточном состоянии. Мой оценивающий взгляд она восприняла легко. Было видно, что ей не привыкать к подобным осмотрам. С минуту мы разглядывали друг друга, после чего она начала разговор:

– Дэвид Сакс, сержант, дипломированный специалист. Все верно?

– Все правильно, док.

– Итак, Сакс, как вы оцениваете свое вчерашнее поведение в баре?

– Я должен оценивать? По-моему, это ваша работа. Если я не ошибаюсь, то это вы из нас двоих – психолог.

Мой несколько вызывающий ответ был прямым следствием раздражения, которое я испытывал, получив приказ явиться к врачу, и вызова не просто к врачу, а именно к психиатру. Я всегда считал, что если у меня и будут проблемы со здоровьем, то в последнюю очередь с головой, оттого посчитал подобный вызов личным оскорблением.

– Психолог – я. А кто из нас устроил вчера поединок? Я или вы?

– Если вы так ставите вопрос, то я. Я дрался. Вчера вечером. В баре. Вас это устраивает?

– Уже легче. Поставим вопрос по-другому. Вы легко поддались на провокацию?

– Если вас толкают, причем грубо, то…

– Сакс, я почему-то думала, что вы стоите на более высокой ступени умственного развития, чем большинство моих пациентов. Или вы просто валяете дурака передо мной?!

– Что именно вы от меня хотите?

– Хочу четких ответов на поставленные вопросы. По ним составлю ваш психологический портрет. После чего пойду на доклад к начальству и обрисую перед ними ваш внутренний облик. Надо же им знать, насколько близко ваше внутреннее «я» соотносится с обликом серийного убийцы. Или сексуального маньяка. Этого хватит? Или нужны детали?

Только я начал заводиться от тупости и бессмысленности нашей беседы, как в ее глазах мелькнуло нечто, что явно не соответствовало образу ненормальной докторши. Словно через прорези маски на меня смотрели цепкие и внимательные глаза.

«Это что, такая игра? Или тест? А что, похоже. Когда брали на работу в концерн, нечто такое было. Кину пробный шар, а там посмотрим».

– Оригинальный тест. Чуть было не попался в вашу ловушку. – Я изобразил легкую усмешку.

Она посмотрела на меня с удивлением, потом озадаченно сдвинула брови:

– Почему вы так решили, Сакс?

– Вас выдал взгляд, доктор. Изображаете сердитую женщину, а взгляд внимательный и цепкий. – Я театрально развел руками. – Несоответствие. Отсюда вывод: или у вас, извините, не все в порядке с головой, или это психологический тест. Остановился на втором варианте.

Она задумалась, потом рассмеялась:

– Теряю квалификацию. Ладно. Пойдем дальше. – Она взглянула на развернутый перед ней голографический экран. – Судя по видеозаписи вашего поединка, вы хладнокровный человек. Не жестокий. Хотя чувствуется, что проливать кровь вам не в новинку. Сообразительны. Присутствует логика, также анализ. Значит, помимо диплома, у вас есть мозги. Что ж… Вырисовывается занятый типаж. Мне интересно будет с вами работать.

Заметив, что я напрягся после ее слов, она добавила:

– Не стоит так волноваться, Дэвид Сакс. Это обычный курс психотерапии. Четыре сеанса. У нас все его проходят. Рано или поздно. И даже по несколько раз. Поверьте мне, уж лучше это, чем психбольница. Ну, что вы на меня так смотрите? Вы же умный человек. И должны понимать, что вы все здесь, за редкими исключениями, наши потенциальные клиенты. А если исходить из моего личного мнения… – Тут она резко оборвала сама себя. – На сегодня все. Жду вас завтра в это же время. Насчет расписания не волнуйтесь. Мой курс в него уже внесен. Всего хорошего, сержант.

– Всего хорошего, док.

Еще через два дня к моим занятиям, помимо визитов к психологу, прибавился новый предмет под названием «Виртуальные джунгли». Теперь я, помимо теоретического материала, час в день бродил по созданным в моем воображении джунглям, закрепляя материал на практике.

Глава 17

Прошло около двух недель. Я лежал на кровати и смотрел по «голо» вечерние новости, когда в дверь постучали. С тех пор как ушел в рейд Павел, я жил один. И меня это вполне устраивало.

«Наверно, прислали нового соседа», – с неудовольствием подумал я и крикнул:

– Входите!

На пороге показался Макс. Огляделся. Оглядел меня.

– Неплохо выглядишь, Дэвид.

– И тебе привет, Макс.

Пока я садился на кровати, он подошел к креслу, сел в него, забросив ногу за ногу. По комнате распространился запах хорошего одеколона. Парадная форма сержанта, сидевшая на нем как влитая, была явно шита на заказ. Чисто выбритое, с тонкими чертами лицо. Сейчас он выглядел настолько моложаво, что мог сойти за холеного выпускника военной академии, но я подозревал, что под маской эстетствующего интеллигента прячется морда дьявола. Я не всему верил, что говорили о Жано и Максе, но, как сказал один из наемников: «Людей, которых они отправили на тот свет, вполне хватит на кладбище средних размеров». К тому же большинство наемников сходились во мнении, что своей чрезмерной жестокостью Жано и Макс выделяются даже на фоне «псов». И в то же время наемники считали за честь идти с ними в рейд, считая их одними из лучших командиров групп. Не желая больше путаться в подобных противоречиях, я решил составить свое собственное мнение при более близком знакомстве с ними.

– Говорят, у тебя неплохо идет учеба, Дэвид.

– Всегда любил учиться.

– Непривычные слова для наемника. Прямо скажем, чужие. А с другой стороны, что тебе еще говорить? Дипломированный специалист. Интеллигент. Занимался научными изысканиями. Голова у тебя работает как надо. Да и с руками вроде порядок. Вон как Квадрата сделал. Никто ничего до сих пор понять не может. Не зря мы с Жано на тебя глаз положили. Не зря.

– Хм. Он сам напросился.

– Такой он у нас задира, этот Квадрат. Ни одного новичка не пропустит. В разведке служил. В морской пехоте. Кстати, по званию обер-офицер. Кровью заслужил свои погоны. По большому счету очень даже неплохой мужик. Есть у нас и похуже люди, так что тебе еще повезло. – Ухмылка скользнула по его губам. – Сумел ты поразить народ, сумел.

Он говорил, а его глаза изучали меня. Холодные, ничего не выражающие, подобные им я видел у Доктора, «торговца мясом». Сравнение не пошло на пользу моим нервам. Чтобы как-то скрыть свое состояние, я решил спрятать его за пустым разговором:

– Как отдыхалось? Хорошую память о себе оставили? – Но даже этот невинный вопрос прозвучал двусмысленно. Я попытался исправить положение: – Девочки довольны остались?

Макс, если и заметил мою скованность, продолжал делать вид, что все идет как надо.

– После нас все всегда остаются довольны. Мы с Жано люди щедрые. Бармены и девочки были готовы нас на руках носить, только бы мы не уезжали, но работа – это святое. Поэтому мы здесь и готовы к новым подвигам.

Он уселся поудобнее.

– Теперь поговорим о том, ради чего я к тебе пришел. Тебе крупно повезло, парень. Обычно у нас уходит от двух до трех недель на отдых и подготовку к следующему заданию, а тут получился целый месяц. А теперь к нему еще неделю добавили. Штабистам что-то показалось сомнительным в разведданных. Запросили дополнительное время для перепроверки, а нам добавили к подготовке еще две недели. Тебе уже, наверно, говорили о составе и комплектовании групп?

Я кивнул.

– Тогда повторяться не стану. Мы универсалы. Работаем командами по шесть—восемь человек. На этот раз состав такой: командир, врач, снайпер, два взрывника, спец по электронике. Пулеметчик. Это ты. Теперь вот что. Пока есть время, надо определиться по твоей второй специальности. Ты ведь инженер высокой квалификации. И хорошо разбираешься в электронике. Верно?

– Думаю, что да.

– Раз так, пройдешь курс по системам электронной защиты. Я уже консультировался. Для специалиста такого класса, как ты, трех недель подготовки вполне хватит. Как тебе эта новость?

– Отлично.

Подобное известие я принял как подарок. Так я и сказал Максу.

– Рад. Рад, что все так просто разрешилось. Ведь недаром нас зовут универсалами, каждый из нас владеет второй специальностью, а то и несколькими. Жано, например, великолепный снайпер, а также один из лучших рукопашных бойцов. Первый по ножевому бою. Нож бросает, как бог. Я врач и хирург. С любым оружием на «ты». Специализируюсь на снятии часовых. Да и в точности метания гранат со мной мало кто потягаться может. Вот такие мы с Жано крутые. Лучше с нами не связываться. Шутка, Дэвид. Это шутка. Дальше. В этом рейде мы работаем с проводником. Самая ненадежная фигура в нашей работе. Но без нее никуда не деться. Местность можно досконально изучить по карте, но там только то, что видела съемка из космоса. В любом случае абориген даст сто очков вперед и карте, и данным. Правда, у карты есть неоспоримое преимущество. Она не способна на предательство. На этом пока все. Теперь рассказывай, как тебе здесь живется.

– Нормально. База как база. Люди и предметы, которые нам преподают, на первый взгляд, странные, но я так понимаю, это с непривычки. Со временем все утрясется. И кормят отлично.

– Лаконично изложил, ничего не скажешь. Но без души. Слушай, Дэвид, ты мне почему-то кажешься каким-то зажатым. Я прав?

Я кивнул, ничего не объясняя. Но Макс, очевидно, и так все понял.

– Плюнь и забудь о тех россказнях, которые вешают тебе на уши наши парни. Ловить кайф от риска, а смерти смеяться в лицо. Вот и вся их доморощенная философия, упрощенная и дикая до безобразия. В этом есть только одна здравая мысль, которую нужно выделить. Человек, сходивший в два-три рейда, сильно меняется, хочет он этого или не хочет. Там, в Зоне, все против тебя. Джунгли, бандиты, змеи. Только там начинаешь понимать, насколько тонка ниточка, связывающая тебя с жизнью, а когда это поймешь, начинаешь сражаться за свою жизнь. В полную силу. Убивая всех и каждого, кто пытается перерезать эту самую ниточку. Теперь перейдем к надстройке. Официально мы спецподразделение, на самом деле – палачи. Государство, подобно судье, объявляет смертный приговор преступнику, а мы, «псы»-палачи, приводим его в исполнение. Мы такие же государственные служащие, только с оружием в руках. Посмотри на нашу службу с этой точки зрения. Может, так тебе будет проще.

Теперь о том, почему я завел этот разговор. Я не духовный наставник и уж тем более не проповедник каких-либо идей. Просто я пытаюсь найти нужную струнку в твоей душе, затронув которую я помог бы тебе понять наших парней, а не ставить на нас, даже не попытавшись разобраться, что к чему, клеймо кровавых убийц. Пойми, нам с тобой идти в Зону, где правит только одна голая сила, основанная на крови и страхе. Только «псы» в какой-то мере сдерживают ее. Нас ненавидят и боятся. Все эти вожаки и лидеры, считающие Зону своей безраздельной вотчиной, почтут за честь самолично выпустить кишки любому из нас, дай им только шанс. Если у нас не будет понимания и взаимодействия, считай, что этот шанс они уже получили. С обычным головорезом я не стал бы говорить об этом. Его не надо убеждать, ему нужно только указать цель. Ты другой человек, Дэвид. Умный, смелый и жесткий, пусть ты даже не сознаешь этого. Хочешь, я тебе скажу, на чем основываются твои сомнения? На вбитых в тебя с детства законах общества. «Человек человеку – брат». «Не убий». И тому подобное. Ты просто продолжаешь жить тем, во что ты сам не веришь. Вот в чем твоя проблема.

– Моя проблема не в этом. Хотя и в этом тоже. Но в любом случае в твоих словах, Макс, логики больше, чем во всем остальном, что я слышал ранее. Принимаю и постараюсь соответствовать.

– Это не ответ.

– Можете на меня рассчитывать. Не подведу.

– Такой ответ мне нравится больше.

Я ожидал продолжения разговора, но Макс вместо этого, откинувшись на спинку кресла, уставился неподвижным взглядом куда-то в пространство. Пожав плечами (мысленно), я стал обдумывать только что услышанное, но далеко продвинуться в мыслях мне не дал появившийся на пороге командир. Поздоровавшись, он сел в кресло рядом с Максом. Они переглянулись, после чего Жано без всякого перехода начал говорить:

– Постоянный самоконтроль, жесткое подчинение командиру и поставленной задаче – краеугольные камни нашей работы. К ним надо еще прибавить умную жестокость. Но это величина не постоянная. Просто определенные этапы некоторых операций требуют превентивных мер. Например, в качестве акции устрашения требуется не только убить лидера преступной группировки, но и произвести зачистку под «ноль» деревни или поселка, где базируется банда. Я просил Макса сделать упор на подобные аспекты нашей работы. Надеюсь, ты все правильно понял, Дэвид.

– Надеюсь, что так, сэр!

– Хорошо. Работа у нас командная. Отсюда вывод: взаимопонимание и взаимовыручка должны быть стопроцентными. Мой приказ или приказ моего заместителя обсуждению не подлежит. За невыполнение, за трусость – смерть. Гнев и героизм – плохая замена профессионализму. А это значит, что любое несанкционированное действие, способное подвергнуть группу риску, будет наказано. Степень вины определяю я. Тебе все понятно?

– Да, сэр.

– Хорошо. До этого я говорил о специфике нашей работы. Это все так. Порой приходится попотеть. Но есть и плюсы. Хорошие деньги. Выживешь после двух контрактов – куча денег и отпущение всех грехов, о которых знает правосудие. К сожалению, у тебя случай особый. У корпораций свой суд. На этом все. Вопросы есть?

– Никак нет, сэр!

– Когда нет рядом начальства, нет нужды тянуться в струнку. Достаточно того, что ты будешь меня называть командиром. Так же и в рейде. А теперь… У нас не принято спрашивать лишнего. Я также придерживаюсь этого правила. Но все, что связано с ножами…

Тут он сделал многозначительную паузу. Мне ничего не оставалось делать, как достать «Зверя». Глаза моих собеседников прикипели к фигурной ручке ножа, лежащего в моей руке.

– И что дальше? – осторожно спросил Макс, не отрывая глаз от моей раскрытой ладони.

– Работая на корпорацию, я сумел заключить мономолекулярную нить в оболочку. Вот она. В виде рукоятки ножа. До меня этого никому не удавалось сделать.

– Не понимаю, – искренне удивился Макс. – Ты что, умнее целой корпорации?

– Нет. Просто, когда нашей лаборатории предложили эту тему, проблема практически была решена. Оставалось лишь отшлифовать ее.

– Ты не боишься, – спросил Макс, – что корпорация, узнав о твоем ноже, им же и настругает тебя на ломтики?

– Семь бед – один ответ. К тому же вы первые, кто узнал о «Звере».

– И последние, – успокоил меня Макс. – А почему ты его так назвал?

– Не знаю. Может, потому, что он у меня все на зуб пробует, – шуткой ответил я.

– Ха-ха! Неплохо сказано. Можно попробовать?

– Не вижу проблем.

Я активировал «Зверя» и показал, как с ним обращаться. Опробовали они его по очереди на журнальном столике. Когда от него остались одни щепки, оба поднялись, чтобы уходить. И тут командир неожиданно сказал:

– Не удивлюсь, если ты окажешься не тем, кем выглядишь на первый взгляд. Слишком много всего тебе дано. Как испытаний, так и талантов. Для таких людей судьба обычно приберегает отличный, не как у всех остальных людей, путь.

Он пошел к двери. За ним двинулся Макс со словами:

– До завтра, Дэвид.

– До завтра, – откликнулся я, пребывая в полной растерянности от слов Жано.

На следующий день я познакомился с членами группы, отобранными командиром в рейд. Трое специалистов-наемников появились на базе еще вчера. С ними я столкнулся на утренней пятикилометровой пробежке, а днем мы вместе преодолевали полосу препятствий. Двое были обычными крепкими парнями с широкими плечами и мощными кулаками. На них я обратил столько внимания, сколько уделял каждому новому лицу, появлявшемуся на базе, зато третий резко отличался своим видом и поведением от других наемников. Сухой, поджарый, жилистый. Создавалось впечатление, что физические нагрузки проходили не через него, а вдоль, обтекая его тело. Если после полосы препятствий у всех были совершенно мокрые майки и пот градом стекал с распаренных лиц, то у него майка была почти сухая и только лоб слегка влажный.

«Интересный тип», – подумал я.

Вечером интересный тип неожиданно подошел ко мне в баре и представился. Сергей. Специалист по электронным системам слежения и наблюдения. Объяснил, что подошел ко мне только потому, что ему сказали, что мы вроде как коллеги. Разговаривать с ним оказалось очень трудно. Шуток он не понимал. Отвечал односложно. Я уже не знал, куда деваться от зануды, если бы случайно, вопреки правилам, не упомянул о том, что некоторое время работал инженером-исследователем.

– А в какой области? – тут же последовал вопрос.

– Нанотехнология. Нейроволокно. Исследования в области электронных технологий и полей.

Тут его словно подменили. Он ожил прямо на глазах и забросал меня такой кучей вопросов по специальным темам, что я едва из-под нее выбрался. У него оказались обширные знания в различных областях, если те хоть в какой-то мере затрагивали его специальность. К тому же он был экс-чемпионом Фальстафа по многоборью, что легко объясняло его отличную физическую подготовку.

Простым разговором наши дебаты, переполненные специальными терминами и комментариями к статьям научных авторитетов, никак нельзя было назвать. Наемники, проходя мимо нас, корчили физиономии и крутили пальцами у виска. Сергей же их просто не замечал, настолько был увлечен беседой.

Взрывников нашей группы звали Курт и Эл. Валентино – снайпер. Все трое показались мне простыми и циничными ребятами, не утруждающими свои мозги излишней работой. Хорошие деньги, красивые девочки, хорошее виски – это все, что им было нужно от жизни. Последний член нашей группы, проводник, должен был нас встретить в какой-то заброшенной деревушке посреди джунглей.

Предмет «Электронные системы защиты» сменил курс «Флора и фауна Северных джунглей». На эти лекции я ходил с Сергеем и наемником по имени Нильс.

По истечении двух недель командир, помимо основных предметов, стал натаскивать нас как команду на слаженность действий. Закладка взрывчатки. Снятие часовых. Отражение атаки. В тактической игре «Отход группы» основную роль играл я. Роль смертника.

Глава 18

Зеленое море, колыхавшееся под нами, трудно было назвать лесом. Выросший на берегу океана, я понимал лес как некую совокупность множества деревьев и дальше этого понятия не шел, но картина, проплывающая под нами, с каждой минутой поражала меня все больше своей фантастической грандиозностью. Многоярусные кроны, вздымавшиеся на десятки метров и связанные между собой сотнями лиан, где среди диких переплетений мелькали еле уловимые тени, но как только попытаешься разглядеть их, как перед глазами вновь смыкается густая листва лесных великанов. А взять тот миг, когда стаи ярких птиц, потревоженных гулом вертолета, взлетают, подобно разноцветному фейерверку, или когда блестит и играет на солнце река, причудливо извиваясь серебристой змеей, скользящей среди джунглей. Никогда не видевший ничего подобного, я был настолько очарован дикой красотой, что на некоторое время забыл о легком мандраже, засевшем во мне занозой с той самой секунды, как я проснулся. Очнулся я только после команды: «Приготовиться!»

В следующую минуту воздушная машина замерла в воздухе, после чего начала снижаться. Рев турбин усилился. Я осторожно глянул вниз. Мы садились на свободное пространство, освобожденное от джунглей. Не успел я удивиться подобному феномену, как глаз различил наполовину скрытые надвигающейся растительностью развалины брошенной деревни.

Едва последний контейнер коснулся земли, как вертолет взметнулся в небо, а мы, разобрав багаж, с максимально возможной скоростью начали углубляться в джунгли. Нам нужно было как можно дальше уйти от места высадки, сбить со следа здешних охотников как на зверя, так и на человека. Когда местные главари банд узнают, что за гости к ним прибыли, они будут землю носом рыть, лишь бы добраться до наших скальпов, не говоря уже о том, что в Зоне голова «пса» имеет хождение как валюта, причем крупного номинала.

Уже с первых шагов я понял, что этот поход запомню надолго, если не на всю оставшуюся жизнь. Ноги по колено проваливались в слой мха, ботинки цеплялись за невидимые глазу корни, замедляя и тормозя и без того трудное продвижение. Мелкий гнус висел в воздухе целыми облаками, заползая при малейшей возможности во все щели, которые только мог найти. Никакие репелленты не помогали полностью, укусы появлялись периодически. Желание чесаться доводило до исступления, но сбивать ритм движения было нельзя, оставалось ждать отдыха, проклиная все и всех.

Пешие рейды «псов» обычно разбиты на этапы. Каждый этап занимает приблизительно час, в зависимости от местности, а затем – пятнадцатиминутный отдых. За это время командир сверяет точку местонахождения отряда с электронной картой, если надо, корректирует, определяет направление. Затем следует команда, все поднимаются с земли – и вперед!

Двигались мы гуськом, пробивая дорогу специальным тесаком с самозатачивающимся лезвием. Прорубавшего дорогу через пятнадцать минут сменял другой. Когда мне приходилось идти впереди, в глазах скоро начинало рябить от напряжения. Нужно было не только смотреть, куда ставишь ногу, рубя при этом наотмашь зелень, но и шарить взглядом по нижним ветвям, где обычно обитали змеи и прочие твари, желающие попробовать тебя на зуб. К середине дня темп продвижения снижался, усталость давала о себе знать, а тут еще наше тропическое обмундирование, которое чуть ли не в первый день превратилось в задубевший кокон от смеси брызг сочной зелени, а также мазей и репеллентов, которыми мы мазались на каждой стоянке. К концу дня я ощущал себя неким механизмом, запрограммированных на определенный ряд действий, а тут еще сама атмосфера тропического леса давила на психику, вызывая к нему стойкое отвращение. Вечный полумрак, влажность и откровенная враждебность. И это не все! Никогда не забуду почти полуметровую голову змеи, неожиданно появившуюся из-за ствола в паре шагов от меня. Сколько я простоял, замерев с тесаком в руке, под ее неморгающим взглядом угольно-черных глаз, не знаю, но, как только голова исчезла, я побил все мыслимые рекорды скорости прорубания в джунглях, мечтая только об одном: лишь бы оказаться как можно дальше от этого места. Вечером того же дня Эл наткнулся на выводок пауков, каждый размером в два сложенных человеческих кулака, совершенно не подходивших ни под какое известное нам описание. Решив не рисковать, мы просто выжгли это паучье логово. После этих двух случаев командир уменьшил смены до десяти минут и замедлил темп движения, так как мы шли с опережением графика, да и погони за нами не наблюдалось. Но и помимо всяких хищников нам не давала покоя и иная живность, которая пищала, визжала и щебетала так, что к концу дня у меня звенело в ушах.

К вечеру третьего дня мы вышли к широкой реке, катившей свои волны величаво и неторопливо. Она текла словно сама по себе и в то же время являлась неотъемлемой частью гигантского леса. Чем дальше мы шли, тем шире она становилась, раздвигая лес то топкой болотистой почвой, то желто-коричневыми отмелями размытого берега. Все шире становились просветы между деревьями, пока наконец мы не вышли на первую встреченную нами на протяжении всего пути поляну. В ноздри ударил густой, терпкий аромат, в глазах зарябило от усеявших поляну цветов. Это было почти то же самое, как если бы я нашел радугу, лежащую на земле.

Разбив со всеми предосторожностями лагерь и дав условный сигнал, мы приготовились ждать нашего проводника, который должен был появиться в течение суток. Вечером командир собрал нас и объяснил суть задания. Нашей целью был Лион Веракрус. Даже я, человек далекий от дешевых сенсаций и криминальных новостей, знал, кто он такой. Крупнейший продавец оружия и наркотиков, а по натуре – убийца и садист. Лично ему инкриминировалось убийство восьми человек, в том числе двоих полицейских и федерального судьи, не говоря уже о сотне убитых и замученных по его приказу. Это были только те люди, смерть которых официально подтверждена. За свои преступления Веракруса трижды приговаривали к смерти. Заочно. Труп негодяя желало видеть не только правительство, поэтому общая сумма премий за его голову перевалила за полмиллиона кредитов.

Хороший оратор и юрист, в свое время он сумел проявить себя на поприще политики, но жадность, беспринципность и жестокость поставили точку на его многообещающей карьере, заставив уйти в мир криминала. С помощью старых связей, неординарного ума, коварства и запредельной жестокости он создал самую настоящую криминальную империю, после чего провозгласил себя королем Зоны.

Все эти годы его искали различные спецслужбы. Шесть операций – шесть провалов, во время которых Веракрус был дважды ранен. Второй раз – в результате неудачной засады агентов государственной безопасности, после чего он перестал выезжать куда-либо без взвода телохранителей. Помимо них у него имелась личная гвардия численностью около роты, набранная из профессиональных наемников и коммандос. По словам командира выходило, что у некоронованного короля есть свои люди в правительстве, генштабе, а также в управлении разведки, благодаря чему он все еще жив и наслаждается свободой. Тактика выживания Веракруса была основана на постоянном передвижении, смене мест проживания, машин и телохранителей. Так было в течение последних шести лет, пока управление разведки не узнало о построенном подземном комплексе в Северных джунглях. Узнало случайно, из-за некомпетентности ближайшего окружения Веракруса. В один прекрасный день в Сети появился сайт, посвященный жизни и деятельности «яркой и уникальной» личности, «человека, который сделал себя сам», Лиона Веракруса. Кроме его насквозь лживой биографии там были помещены ряд роликов и «книга жизни», якобы написанная самим Лионом по типу книг «Делай, как я, и станешь богатым и счастливым».

Когда спецслужбы проанализировали все документы, расположенные на сайте, то у них глаза на лоб полезли. Помимо восхвалений там оказались виды и интерьеры внутренних покоев неизвестного им до сих пор дворца Веракруса. После долгого изучения снимков и роликов специалисты вынесли вердикт: все эти комнаты, залы, рестораны и бассейны находятся глубоко под землей. По истечении трех месяцев кропотливого труда спецслужбам удалось наконец составить список специалистов по возведению подземных коммуникаций, строителей и архитекторов, исчезнувших без следа за последние два года. Теперь они знали точно: подземный комплекс существует. Но где? На освоенной территории или в Зоне? На Севере или на Юге? Аналитики и разведчики, начавшие работать в данном направлении, неожиданно наткнулись на странное сообщение одного из агентов, в свое время оставленное без должного внимания. Агент, работавший в Зоне, в Северных джунглях, сообщил около двух месяцев назад, что один из жителей небольшой деревушки нашел бетонный колодец в джунглях. Тотчас в управлении была создана строго засекреченная спецгруппа, начавшая тщательно, по крупицам собирать сведения обо всем, что касалось этого района. Посылать разведчиков для проверки не решились – если они засветятся, дело можно было считать проваленным, так как подобные новости в Зоне распространялись почти мгновенно. Поэтому агенту было приказано лично убедиться в существовании колодца, после чего решили послать «псов», чтобы те поставили точку в деле Веракруса. Свинцовую точку.

Спустившись через люк по лестнице на площадку, мы увидели два шедших от нее арочных тоннеля высотой в полтора человеческих роста. Вдоль стен в специальных коробах на высоте груди шли кабели. Пол был ровный, покрытый серым пористым пластиком.

Проводник по имени Ливан не стал мешкать, сразу направился к левому туннелю, а когда заметил, что мы не торопимся идти за ним следом, сделал нам дополнительный знак рукой – «пошли». Командир оставил меня и Сергея на развилке, после чего группа исчезла в полумраке туннеля. Мы тут же разделились: Сергей поднялся наверх, наблюдать за местностью, я же остался на месте, под землей.

Страх темноты – это нечто большее, чем детские страхи, это атавистический признак, сохранившийся в нас с прошлых веков. Он обладает загадочной властью над человеком и его сознанием. Эта мысль пришла мне в голову после того, как я остался один в чернильной тьме подземелья. Я словно перешел границу, оказавшись в другом мире, где нет ни солнца, ни неба. Выпал из своей реальности и времени. Тишина подземелья постепенно начала давить на меня, шаги звучали совсем не так, как на поверхности, и, казалось, заглушали еле слышные шорохи и шепотки неведомых теней, хозяев мрака. Я напрягал слух и зрение, стараясь вычленить из этой кажущейся тишины нечто зыбкое, находящееся на грани человеческих чувств. Попытки выкинуть из головы эти детские страхи наконец увенчались успехом, но я знал: они не исчезли окончательно, а только спрятались до поры до времени в ожидании, когда я снова дам слабину.

Спустя двадцать минут группа вернулась. Оказалось, что туннель ведет довольно далеко, к тому же в двух местах разветвляется. В ближней к выходу части размещалось нечто вроде продовольственного склада длительного хранения. Два десятка дверей с крупно нарисованными на них номерами. Замки электронные, внутренние. Открывались дистанционно, с удаленного пульта. Все это определили по одному из хранилищ, оказавшемуся открытым и пустым. При осмотре обнаружилось нескольких сломанных контейнеров для хранения сухих пайков. Теперь нужно было решить, что делать дальше. После короткого совещания командир подвел итог:

– План действий такой. Разбивкой базы заниматься не будем, слишком много пока неясного. На поверхности, метрах в ста от люка, делаем тайник-закладку, а временной базой станет открытое помещение, которое мы нашли здесь под землей. – Тут он покосился на аборигена, безучастно сидевшего на корточках. – Этого типа все время держать при себе. Не отпускать ни на шаг.

– Он нам еще нужен? – поинтересовался Макс.

– Пока да, – последовал лаконичный ответ.

Мы принялись за работу. Основное время ушло на подготовку и маскировку тайника. Оставшуюся часть вещей затащили в подземелье, в свободное складское помещение. Пустой каменный мешок. Серые стены. Над дверью горит тусклая лампочка.

Затем командир дал нам час на обед и отдых, после чего, разбив команду на две части, отправил их по двум туннелям, а меня, теперь уже с Элом, снова оставил защищать тылы. Выбравшись с взрывником на поверхность, мы расположились друг к другу спинами так, чтобы контролировать как можно больше окружающего пространства. Судя по тому, что командир наложил запрет на пользование связью, ситуация складывалась непростая, это читалось и по его глазам. Озабоченного человека сразу видно. А тут еще Сергей со своим заявлением:

– Странно все это. Система сигнализации есть, но не подключена. То же самое с люком на поверхность. На нем помимо сигнализации стоит кодовый замок. Несложный, правда, но неподготовленному человеку вскрыть его проблематично. Хотя всему этому есть объяснение. Крысы. Я тут наткнулся на вскрытый кабельный короб. Похоже, кабель кто-то пробовал на зуб.

– Я тоже видел перекрученный, изжеванный кабель. На второй развилке. Он выходит из энергощита, – подтвердил наблюдения нашего электронщика Валентино.

Макс тут же подбил итог:

– Склады длительного хранения. Крысы. Нерадивый техперсонал.

Немного подумав, командир согласно кивнул головой:

– Что ж, принимаем этот вариант за рабочий.

Глава 19

«Уже третий поиск за сегодня. Чего командиру неймется? Вроде уже…»

Мысль была оборвана частым топотом ног со стороны туннеля, куда минут пять тому назад ушел взрывник. Я прислушался. Бежал один человек.

«Эл? А что за спешка?»

Включил «ночное зрение», пытаясь с помощью специальной оптики разобраться в ситуации, но, кроме фигуры бегущего взрывника, так ничего и не увидел. Передернув затвор, застыл в ожидании. Тот, добежав до меня, резко затормозил.

– Крысы, – он даже не бросил, а словно сплюнул это слово, причем с явным отвращением.

Я снова посмотрел в полумрак туннеля. Пустота. После чего разрешил себе расслабиться.

– Ну, крысы. О них мы уже говорили. И что?

– Крысы, – снова повторил он. – Идут потоком. Из правого туннеля.

– Их что, так много?

– Намного больше, чем хотелось бы, придурок! – Он встал рядом со мной, передернул затвор и замер в ожидании.

Его тревога казалась мне надуманной до тех пор, пока не донесся шум, неотвратимо надвигающийся из глубины коридора. Постепенно он стал дробиться на писк, перестук когтей, повизгивание. Еще несколько секунд томительного ожидания, и я увидел волну серых теней, катящуюся на нас. Я не знаю, что удержало меня на месте, когда каждая клеточка тела кричала: «Беги!»

Из шокового состояния меня вырвал злой голос Эла:

– Приготовить световые гранаты! По команде «три» – бросаем!

Крысиная «волна» неотвратимо катилась на нас.

– Один, два, три! Давай!

Я кинул вслед за ним гранату в крысиную стаю, после чего закрыл глаза и пригнул голову. Прогремели два взрыва. Открыл глаза. Передние ряды крыс, ослепшие и обожженные, сбившись в громадный ком, рвали друг друга. Казалось, тут и конец крысиному нашествию. Видно, и Эл придерживался того же мнения, только этим можно было оправдать его запоздалую команду «Огонь!», когда поток крыс неожиданно снова двинулся в нашу сторону.

Пули выкосили первые ряды, но твари неудержимо шли вперед. Мы только успевали менять кассеты. Вскоре туннель в радиусе пятнадцати метров был покрыт ковром из мертвых и живых крыс. Минуты нашей жизни отсчитывались сменяемыми обоймами. Пули то мягко шлепали, впиваясь в тела крыс, то отлетали, с визгом рикошетя от пола и стен туннеля. Неожиданно хвостатые твари ослабили напор, начав набрасываться на трупы своих сородичей, а еще через минуту поток превратился в беспорядочную кучу сцепившихся и рвущих друг друга тварей, словно кто-то подал неслышимую команду «Жрать!», тем самым отменив атаку. Не желая повторить ошибку, мы, даже отступая, продолжали непрерывно стрелять. Добравшись до помещения-склада, где была устроена наша временная база, мы бросили еще по одной гранате, после чего нам осталось отстреливать отдельные группки крыс, прорывавшихся в нашу сторону. Несколько минут спустя последним неугомонным тварям пришел конец. Только где-то в глубине туннеля крысы беспорядочно метались, противно пища.

– Твой пулемет, парень, сегодня поработал на славу. Не хотел бы я…

Что он хотел сказать, я так и не узнал, так как в следующую секунду в наших коммуникаторах раздался голос командира:

– Прикройте нас!

Эти слова ударили меня словно током. Если до этого война с крысами происходила на линии раздела бессознательных, доведенных до автоматизма действий и животных рефлексов, то теперь я испытал чувство острой опасности. А если к нему прибавить вид коридора, заваленного трупами крыс, тяжелый запах разорванных внутренностей, смешанный со сладковатым запахом крови и проникавший в ноздри даже через фильтр маски, то можно понять мое состояние. Отвращение, тревога, страх были основными компонентами в этом коктейле чувств. Наконец раздался частый топот ног. Пальцы до боли сжали оружие.

«Один. Два. Двое?! Остальные… – Додумывать дальше не стал. – Засада?! Или крысы?!»

Послышался невнятный гул, идущий из глубины коридора. Если во время первой крысиной атаки я не испытывал ужаса, находясь в шоковом состоянии, то сейчас у меня каждый нерв встал дыбом. Я словно очутился в центре ожившего сюрреалистического кошмара. Тусклый свет освещает стены, заляпанные кровью. А из глубины подземного царства поднимается лавина маленьких демонов с красными глазками. Эта нарисованная подсознанием картина настолько захватила меня, что я пришел в себя только от громких слов Эла:

– На счет «три»! Раз. Два. Три!

Пропустив за наши спины командира и Макса, мы почти синхронно бросили гранаты в надвигающуюся крысиную лавину. Когда открыл глаза после двукратного хлопка, я снова увидел рвущих друг друга тварей, и тут же комок рванулся от желудка к горлу. Но, опережая его, последовала резкая команда Жано:

– Световые гранаты! На счет три!

Не успела тяжелая дверь с лязгом встать на место, как в голову пришла запоздалая мысль: «Почему сюда, а не на поверхность?» – но продолжения она не получила. Усталость навалилась на меня. Еще несколько минут назад я не чувствовал боли в мышцах, а теперь мне казалось, что пулемет имеет неподъемный вес. В ушах до сих пор звенело эхо от выстрелов. Только сел на пол, как тело и сознание словно оцепенели, оборвав мои связи с окружающим миром. Очнулся я, когда почувствовал, как кто-то остановился около меня. Я поднял голову. Это был командир.

– Ты хорошо держался, Дэвид. Молодец.

Несколько секунд он смотрел мне в глаза, после чего отошел и сел у противоположной стены. Я, с трудом разжав пальцы, поставил пулемет. Потряс затекшими кистями рук, чувствуя, как возбуждение медленно вытекает из меня. Именно эти простые движения явились толчком для осознания самого себя. Если бы меня сейчас спросили, что произошло со мной за последние несколько минут, я вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. Вслед за сознанием в меня вошли звуки. Уши уловили еле слышный шум и легкий скрежет за тяжелой дверью. Зябко повел плечами. Невольное движение заставило меня окончательно вернуться в действительность. Обвел глазами помещение. Командир, сидя напротив меня, с отсутствующим выражением лица крутил в руке метательный нож. Макс и Эл сидели рядом друг с другом, спинами подпирая дверь. Глаза их были закрыты. Можно было подумать, что они спят, но это было не так. Словно почувствовав мой взгляд, Макс открыл глаза:

– Это ловушка. Нас предали. И кто-то должен за это ответить. – По его тону можно было понять, что предатели, когда он их найдет, пожалеют о том, что родились на свет.

«Ловушка? Он что имеет в виду? Что мы в… ловушке? Стоп! Эти крысы…»

Тут мои мысли перебил взрывник, начав ругаться. Грязно, с массой отвратительных оскорблений и сравнений выплескивая все, что накопилось у него на душе. Никто не останавливал его, пока он сам, прервавшись, не спросил:

– А проводник? Эта тварь не могла нас продать?

– Он просто пешка. Не в нем дело. Хотя я не исключаю этот вариант, но мне кажется, что Макс прав. Это ловушка. А колодец с туннелями просто приманка, как кусок сыра для мыши. Думаю, что все скоро прояснится. – Голос командира был ровным и даже деловитым.

– Но почему просто не устроить засаду?! – никак не мог успокоиться Эл. – Почему крысы? Их что, натравили на нас?

В разговор вступил Макс:

– Их целенаправленность, агрессивность и размеры говорят о том, что это мутанты, специально выведенные в лаборатории. Вполне возможно, что это новый вид биологического оружия. Правда, еще недоработанный. – В ответ на наши с Элом недоуменные взгляды, он пояснил: – Мы живы. Значит, оружие несовершенно.

– Что происходит?! – вырвалось у меня. – Объясните кто-нибудь, наконец!

– Наверное, лучше всего это сделать мне, – неожиданно раздавшийся в помещении мужской голос, от звука которого все резко вскинули головы, шел явно от плафона над дверью. – Ну как, Жано, хочешь услышать, за сколько вас продали? И даже не по отдельности, а оптом. Как жаль, что я не вижу выражения ваших лиц! Теперь разрешите представиться: ваш покорный слуга… виноват, теперь уже хозяин, Лион Веракрус. А вы, полагаю, элитная команда «псов». Впрочем, и здесь нужно сделать оговорку: бывших «псов». Жано, Макс, вы считались лучшими, пока не рискнули померяться со мной силами. Но теперь все! Кстати, как вам моя ловушка? Правда оригинальная? У меня таких еще три. Они находятся в радиусе от сорока до двухсот километров от моего подземного дворца. Пока моя маленькая хитрость вскроется, в джунглях вырастет приличное кладбище. Ха-ха-ха! А вы будете его основателями! Ха-ха-ха!

Меня поразил не голос, а открывшаяся сознанию мысль, что мы не ушли от смерти, а только получили короткую отсрочку. Неожиданно мне стало жарко. Следом появилось ощущение, что не хватает воздуха. Судорожно глотнув пару раз, я бросил отчаянный взгляд на командира, но тот, не отрываясь, смотрел на грязный колпак лампы. Только я хотел вскочить на ноги, как Макс сделал жест рукой «сиди».

– Что тебе надо? – спросил командир.

– Ваши жизни, Жано. Вы первые, кто залетел в мои сети, и, смею надеяться, не последние. Жаль, конечно, что вы не попробовали прорваться на поверхность. Очень жаль. Тогда бы сейчас мы беседовали лицом к лицу. Ладно, что сделано, то сделано. На армию не надейтесь. Сигнал маяка здесь не пройдет. Туннели надежно экранированы. Но все равно вы везунчики! У вас есть оружие. Вы можете застрелиться. Жаль, конечно. Хотелось бы лично побеседовать с каждым из вас. Но – увы… Надеюсь, другие, кто придет вслед за вами, смогут доставить мне больше удовольствия! Они ответят за все! Они будут ползать у меня в ногах, запихивая внутренности обратно, в свои распоротые животы!! Я буду нарезать их ломтями, скармливая мясо крысам у них на глазах! Это будет вам урок! Будете знать, как стоять на дороге у Лиона Веракруса!! Лучше застрелитесь, везунчики! Сейчас! – Возникшая пауза только сгустила напряжение. – Впрочем, я несколько погорячился. Нервы, господа. Нервы. Это беда нашего времени. Теперь мне надо идти. Много работы. Вам, живым покойникам, проще. Торопиться уже некуда. Кстати, как вам ваша братская могила? Достаточно комфортабельная, не правда ли?! Ох! Опять заболтался. Все, ухожу.

Голос замолк, я повернул голову к командиру. Тот показал жестом, что я должен сделать. Через пять минут «жучок» лежал у меня на ладони, а еще полчаса ушло на тщательное сканирование нашей камеры. Прибор показал: все чисто, после чего я снова сел на свое место. Никто не сказал ни слова. Да и о чем говорить: приговор оглашен и подписан. Но так, оказывается, думали не все. Неожиданно раздался голос Макса:

– Хотел бы я знать, кто нас предал!

«Какая, к черту, разница – кто?! О себе нужно думать. О себе. И… о смерти! Неужели это конец? Неужели этот каменный мешок будет нашей братской могилой?»

Я взвинчивал себя подобным образом, пока тишину не нарушил взрывник:

– А как погибли парни?

Вопрос явно родился стихийно, под воздействием случайного импульса. Это стало понятно, когда в следующую секунду на его лице появилось написанное крупными буквами сожаление о вырвавшемся вопросе. Наступило неловкое молчание. Эл, поняв свою ошибку, сам исправил положение:

– Вопрос снимаю.

Неожиданно я поймал себя на мысли, что перестал бояться. Так бывает, когда страшного вокруг тебя слишком много. Страх сам себя сжигает. Происходит пресыщение. Ты уже ничего не чувствуешь, кроме тупой усталости, которая постепенно переходит в апатию. Я впал в забытье. Ощущение времени и пространства исчезло. Очнулся, когда все уже спали, за исключением командира. Тот, похоже, просто сидел с закрытыми глазами. Видимое безразличие этих людей к смерти испугало меня. Они были готовы к смерти, а я нет. Меня просто обдало жаркой волной страха, сдавившей горло и перепутавшей мысли. Попытка взять себя в руки провалилась, чувствовать себя жалким и несчастным было легче. Мне так не хотелось умирать. Потолок, словно крышка гроба, надвинулся на меня, давя и прижимая к полу. Я почувствовал себя замурованным заживо. Где-то там, наверху, жизнь, светит солнце, растет зеленая трава, а я здесь, в каменном гробу… Живой мертвец. От этой мысли веяло безысходностью. Жить. Я хочу жить! Сердце тяжело бухало в груди. В висках стучали маленькие молоточки. Хотелось пить, но в то же время не хотелось шевелить даже пальцем.

«Меня скоро не станет. Все будут, а меня не будет. Это неправильно! Это несправедливо! Почему я?!»

Каждому понятно, что жизнь рано или поздно закончится смертью. Но когда она придет? Никто этого не знает, каждый пребывает в неведении о дне ее прихода. А когда знаешь, что твоя жизнь стала измеряться не в десятках лет, а в часах. Что тогда? Когда знаешь о приходе смерти, но ничего нельзя сделать, чтобы предотвратить ее, – это страшно. Это сводит с ума. Что-то подобное, очевидно, происходило сейчас со мной. Впереди меня ждала тьма. Я знал это. Какой она будет? Не хочу знать! Хочу жить! Я терял над собой контроль. Реальность ускользала. Попытался вырваться, хватаясь за мысли, как за соломинки. Но сознание, не удержавшись, провалилось в хаос, и только на самой грани восприятия проскакивали мысли, острые как иголки: «Жить! Хочу жить!»

Хотелось взвыть и бежать отсюда прочь, лишь бы не видеть этих холодных каменных стен, этого жалкого тусклого света. Солнце! Хочу увидеть солнце! Это было не желание, а нечто большее, нечто, раскаленной иглой прожигающее мое сознание насквозь. Внезапно за моей спиной в стене образовалась пустота и в глаза ударил яркий свет.

Глава 20

Я словно находился в двух местах сразу. Мыслями – в темноте подземелья, рядом с крысами-мутантами, а всем своим физическим существом – под палящим солнцем, среди непонятных развалин.

«Это неправильно! Я сошел с ума! Как настоящие!»

Последнее относилось к небу и солнцу. От этой, казалось бы, обычной картины меня заколотило самым натуральным образом, несмотря на палящие лучи полуденного солнца. Зеленый лес. Синь неба. Оранжевый апельсин солнца. И развалины, посреди которых я лежу. Картина была проста и ясна, но насколько она реальна? Разум, привыкший опираться на логику и факты, сбоил, разрываясь между истинной действительностью, находящейся глубоко под землей, во тьме, и окружающей реальностью. Я не специалист в области человеческой психики, ничего не знаю о галлюцинациях, замещающих реальность в сознании больного, зато я исследователь-практик, поэтому решил пойти путем эксперимента. До этого я неподвижно лежал на спине, боясь пошевелиться, а затем опираясь на руки. Окружающая меня картина не исказилась, чего я боялся в глубине души, а осталась такой же, как и была. Взяв камень в руку, сжал его в кулаке. Рука, пусть и через перчатку, чувствовала грубую шероховатость и острые углы сколов. Некоторое время смотрел на него, потом отбросил. Услышал перестук перекатывающегося по плитам камня. Резко повернулся и взглянул на солнце. Тут же отвел глаза. Смахнул слезы. Это была реальность! Несколько минут растерянно крутил головой в надежде получить хоть какое-то объяснение происшедшему, но увы!

«Что случилось, черт возьми?! Я хочу знать! Что произошло?! Я хочу знать!»

То, что со мной сейчас происходило, было ближе к детской истерике, чем к серьезному осознанию случившегося, но мое состояние продолжалось недолго, до тех пор, пока я в исступлении не ударил кулаком по куску стены, лежавшему передо мной. Острая боль пронзила руку, сдернув мутную пелену сомнений с моего все еще не решающегося принять эту реальность сознания.

– Я буду жить!

Слова, сами собой сорвавшиеся с губ, стали для меня своеобразным толчком. Вскочив на ноги, я прошелся между развалинами, наслаждаясь каждым своим движением, радуясь каждому шагу. Потрогал кусок стены, после чего сорвал травинку. Покрутил ее в руках, отбросил. Я наслаждался простором, солнцем и подаренной мне жизнью, как маленький ребенок, переполненный беспричинной детской радостью. Прошло немного времени, и головокружительная радость пошла на спад. Сразу же возник вопрос: как я оказался на поверхности? Я исчез там, после чего оказался здесь. Нашел дверь, соединяющую две точки пространства, и открыл ее. Но откуда у меня ключ? Ведь человек на это физически не способен. Тогда… чудо? Попытки объяснить то, что случилось, увязать с логикой проваливались одна за другой. Радость постепенно переросла в досаду. Муки продолжались до тех пор, пока я не почувствовал, что плавлюсь от жары, стоя на самом солнцепеке. Пересев в тень, падающую от разрушенной стены, вытер пот со лба. Некоторое время смотрел на зеленую стену тропического леса, раскинувшегося в ста метрах от меня, потом обреченно спросил сам себя:

– Значит, чудо?!

И вдруг неожиданно услышал:

– Не понимаю.

Голос был тихий, совершенно бесцветный, лишенный малейшего оттенка, и шел словно ниоткуда. Я замер от неожиданности. Испуга не было, как и удивления. Одно чудо произошло, почему же не произойти второму?

«Значит, еще одно чудо?» – закинув вопрос-удочку, я тут же прислушался к себе. Откликнется голос или нет? Но ответа не было.

«Показалось? Эй! Ты… где?»

«Не… объясню. Трудно», – слова отдались слабым эхом где-то в голове.

«Трудно, говоришь? А кому сейчас легко?»

Подождал немного и, хотя ответа не получил, не сильно расстроился. Я чувствовал себя как гончая, взявшая след. Интуиция подсказывала, что мой переход и этот голос связаны между собой, а значит, можно будет получить объяснение случившемуся. Не тратя времени даром, начал свой допрос:

– Как я оказался здесь? Понимаешь? Как попал сюда? Из одного места в другое.

Я исходил из того, что если мое перемещение не чудо, то его вполне можно отнести к одному из неизвестных умений человека, лежавших до поры до времени в стороне от протоптанных путей человеческого сознания. Ответ невидимки больше походил на набор слов: «Портал… Разум… Перемещение… Прокол… Пространство».

Я всегда гордился способностью посмотреть на проблему со стороны, когда она предстает совсем в другом свете, когда она, словно раковина, приоткрывшая свои створки, позволяет полюбоваться на жемчужину. Сейчас эта способность мне пригодилась, как никогда. Мозг заработал в рабочем ритме, вычленяя отдельные слова и придавая им смысл. Портал – перемещение – прокол пространства.

«Неужели он говорит о телепортации? Не может быть! А почему нет? Факт налицо. Выходит, мечта человечества сбылась? Это же какие возможности… Не об этом думаешь, Сакс. Принимаем за рабочий вариант! Теперь перейдем к слову „разум“. Что получается? С помощью своего мозга я сумел проколоть пространство… и очутился здесь. Все в тон! Непонятно только, почему я оказался именно здесь, а не в другом месте? Но об этом позже. Главное другое – как у меня это получилось? С помощью… этого… невидимки? А он сам откуда? И вообще, кто он?!»

– Кто ты? И почему ты оказался здесь? – немного подумав, добавил я почему-то вслух. – Во мне.

«Я… разум. Другой. Чужак. Посланник. Гонец. Странник».

«Разум здесь, а где тело?»

«Странник».

«Что ты заладил: странник, странник. Я и так понял, что ты путешествуешь. Зачем ты здесь? Как исследователь? Ты ученый?»

«Не понимаю».

«Здорово! Он не понимает. Так какого черта ты пошел на контакт, не изучив нашего языка? Может, ты потерпел крушение?»

«Не понимаю».

«Хорошо, вернемся к вопросу о перемещении. Я сам сюда… попал… переместился? Или ты меня перенес?»

В ожидании ответа я замер.

«Нет. Ты… сам… портал. Открывать… вход».

– Я могу перемещаться в пространстве? Сам?! Здорово! – это я уже произнес вслух, в пылу восторга. – Класс!

Я вскочил, затем снова сел. Снова вскочил. Мне трудно было контролировать себя, во мне, казалось, ликовала каждая клеточка моего тела. Прошло несколько минут, прежде чем я сумел взять себя в руки.

«А раньше? Раньше я мог так… перемещаться… сам?»

«Не знаю».

– Не знаю, – передразнил я голос. – А кто знает?

Решил еще раз уточнить. Мало ли что мог напутать невидимка, запинающийся на каждом слове.

«Мой разум создал портал, и я переместился в пространстве. Это так?»

«Переместился. Да. Не точно. Нуль-переход».

«Нуль-переход? Стоп! Похоже, до меня… Ты сказал, что мой разум… это портал. Своего рода дверь. Я ее открываю… Только для себя? Или для других тоже? Понимаешь? Не один».

«Не понимаю».

– Он не понимает. Я не понимаю. А кто понимает? Кто мне это все объяснит? – У меня не хватало терпения. Только начал разбираться, как появилось новое понятие и смысл опять пропал. Но другого пути добраться до истины, как продолжить расспросы, просто не было.

«Хорошо. Я хочу… попасть в другое место. Сделать портал и переместиться. Что я должен сделать для этого?»

«Не понимаю. Слова… не понимаю».

– Так. Приехали. Мать…

Некоторое время я матерился вполголоса, выпуская пар. Потом еще некоторое время сидел, бездумно глядя на зеленую стену тропического леса. Несколько успокоившись, стал вспоминать, что когда-то знал или слышал о телепортации, но был вынужден признать, что ничего существенного не знаю. Информации не хватало катастрофически. Тогда я перескочил в мыслях на возможный образ невидимки. Тут ко мне неожиданно в голову закралась нехорошая мысль: «А ты во мне случайно не застрял… э… во время такого… перемещения?»

«В тебе. Нет. Это Странник».

«Странник – это кто? Твое имя?! Твое состояние?! Твое перемещение?! Что это?!»

«Не объясню. Сложно».

«Черт побери! Вот же…» – раздраженно начал я, затем понял, что готов удариться в панику, и прервал сам себя вопросом вслух:

– И что мне теперь делать?!

С минуту размышлял, а затем себе же резко ответил:

– Работать! Головой! Думать!

В более спокойное время и в другой обстановке я вел бы себя по-другому. Возможно, не паниковал бы, не копался в себе, а попытался бы выстроить логическую цепочку, рассматривая и анализируя каждое звено в отдельности, приводя в соответствие с логикой и законами природы. Но сейчас, находясь в джунглях, один, без оружия и еды, в неизвестном месте, при обстоятельствах, которые можно назвать фантастическими, и не ошибиться при этом, я просто не мог себе позволить осторожничать. Нужно было все выжать из ситуации, дававшей шанс остаться в живых, и, возможно, не мне одному.

Из оружия у меня был только десантный нож, висевший на поясе, а в кармане «Зверь». Плюс двухдневный сухой рацион в таблетках и полфляги воды. Правда, имелся еще набор фильтров, с которым при наличии любой, даже болотной воды я смогу продержаться суток пять. Но иметь возможность перемещаться в пространстве и умереть от жажды – это нонсенс. Сведя все воедино, я был готов морально и физически провести эксперимент, уже хотя бы для того, чтобы выжить. Осталось только выяснить, где кончик нитки, который должен торчать из спутанного клубка. Я снова и снова пытался подвести логическую базу под то, что знал, но вскоре убедился, что эти отрывочные данные ничего не дают. Тогда я попытался вспомнить детали, которые привели меня к проколу пространства. Только начал опускаться мыслями под землю, во тьму, как тут же и понял, что дало мне тогда толчок. Солнце! Оно явилось проводником сюда. Кстати, этим, возможно, объяснялось мое появление в развалинах, в расчищенном от джунглей месте, на самом солнцепеке. Место моего появления хорошо вписывалось в логическую цепочку. Ведь развалины сдерживали наступление леса, а значит, тени и полумрака. Похоже, это то, что надо. Просто нужно четко представить картинку того места, куда я хотел попасть. До сих пор не знаю, почему не провел пробный эксперимент здесь, на поверхности, а вместо этого стал представлять тусклый свет лампы, серые шершавые стены комнаты-склада. Причем настолько явственно, что холодок страха, еще не выветрившийся окончательно, тут же прошелся по спине. В следующий миг я почувствовал прохладу и трупный запах. Открыв глаза, вздрогнул от запоздалого страха.

«А если не удастся второй раз уйти отсюда? Идиот! Там надо было попробовать. Там, на поверхности!»

Вспышка страха была настолько острой, что я забыл обо всем на свете. И лишь когда снова взял себя в руки, наконец понял, что снова сумел открыть дверь в пространстве.

«Я могу это! Могу!» Но чувство ликования захлебнулось в ту же секунду, как только мои глаза освоились в полумраке. Мое появление не вызвало волны восторга и шумной радости, как я ожидал, а наоборот – недоверие и тревогу. То, что на их глазах произошло чудо, ровным счетом ничего не значило. К сожалению, эти люди уже давно похоронили свои детские фантазии, причем всерьез и навечно. Они не верили никому и ничему до конца и, наверное, поэтому и были живы до сих пор. Я исчез и появился. Эти действия, не санкционированные командиром, можно было оценить по-разному. Начиная от неповиновения командиру и вплоть до предательства, поэтому их глаза, великолепно умевшие ловить в прицел врага, теперь ловили мое малейшее движение. Стволы, направленные в землю, меня не могли обмануть. Напряженность их поз говорила о готовности вскинуть оружие и стрелять, как только появится повод. Их нервы сейчас представляли проволочку, ведущую к гранате-растяжке. Зацепил – бах! И тебя нет на свете! Дальнейшее молчание – это дополнительная нагрузка на нервы, поэтому я решил: чем быстрее разряжу обстановку, тем будет лучше для всех, и в первую очередь для меня самого. Надо удивить их. Поразить их воображение, если, конечно, оно у них осталось.

– Командир, у меня проявилась возможность… э-э… перемещаться в пространстве.

В первый и, видно, в последний раз я увидел удивление на его лице, после чего оно снова стало ничего не выражающим, зато настороженные, прощупывающие взгляды остальных членов группы изменились. Если у Макса он стал недоверчиво-осторожным, то у взрывника просто непонимающим.

«Не поверили. Я бы тоже не поверил. У меня за плечами знания, опыт, а я и то в полном недоумении. Что тогда про них говорить, с их стандартным мышлением…»

– А я-то думал, куда ты исчез? Даже парней расспросил, не посылал тебя кто-нибудь за пивом и солеными сухариками. А ты, оказывается, решил на солнышке погреться. Понимаю. – Секунду помолчав, командир добавил: – Очень хорошо понимаю.

Напряжение все так же продолжало висеть в воздухе.

– Ты где этому хитрому фокусу научился, если не секрет? Или склепал хитрый механизм в своей лаборатории, так же как нож?

– Это трудно объяснить, командир. Я сам узнал об этом… даре чуть больше часа назад. Так что деталей и тонкостей от меня не ждите.

– Интересные дела, – подал голос Макс. – Сначала крысы. Потом Веракрус. Теперь ты. Прямо парк развлечений.

– Ха-ха-ха! Точно! Ха-ха! – неожиданно захохотал Эл. – Парк развлечений!

Я понимал, что все это нервы, но меня все равно покоробило. И слова, и смех.

– Хорошо. Я попробую.

– Пробуй, Сакс, а мы постараемся понять.

Только теперь, после этих слов командира, наступила разрядка. Я это почувствовал. Стена, выросшая между нами, не исчезла, но уже не была такой прочной.

– Наверно, я слабее духом, чем вы. Страх, захлестнувший меня, был такой силы, что казалось… вот-вот и крыша поедет. Я сдерживал себя, сколько мог, но желание увидеть хоть одним глазком солнце, очевидно, что-то перемкнуло у меня в голове. И вдруг желаемое превратилось в реальность.

Тут я увидел жестикуляцию Макса, который пальцем ритмично постукивал себе по виску.

– Понял тебя. Но я не знаю, что у меня было в голове в тот момент. Каша была. Единственное, что могу сказать точно: страшно хотел увидеть солнце. А потом… потом я оказался на поверхности.

Здесь я замялся, не зная, как объяснить им то, что произошло дальше. В конце концов решил, что о чужом разуме им знать не стоит. Командир не торопился комментировать мои слова, продолжая рассматривать меня, словно видел впервые, а Макс с Элом внимательно следили за его реакцией. Беспокойство, что меня могут не так понять, снова закралось в сердце. Дескать, пришел попрощаться. Пришлось опять пуститься в объяснения:

– Командир, я хочу попробовать вытащить вас отсюда. Правда, не уверен, что все получится как надо… но хочу попытаться.

– Хорошая мысль, она мне нравится. Но не нравится твоя неуверенность. А с другой стороны, у нас нет выхода. Даю добро.

– Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать.

– Макс, побеседуй с ним. Похоже, это твой клиент.

«Черт! Он же психолог! Пусть и бывший. Как я мог забыть об этом! То, что надо!»

Макс подошел ко мне:

– Извини, Дэвид. Ни отдельного кабинета, ни соответствующей обстановки нет. Придется работать в спартанских условиях. Давай выкладывай мне свои проблемы и страхи. Только подробно-подробно. И поверь, я приложу все свои силы, чтобы тебе помочь, хотя бы потому, что мне тоже очень хочется увидеть солнце.

Я постарался перевести в слова все ощущения, которые только смог вспомнить.

– Это просто чудо. Тут в принципе нужен священник, а не я, – подвел итог сказанному Макс после некоторого раздумья, – но я тоже хочу увидеть солнце. Поэтому давай попробуем.

Забросив автомат на плечо, он взял меня за руки и стал пристально смотреть мне в глаза. В них было желание жить такой силы, что мир во мне перевернулся. В следующее мгновение солнце ослепило меня. Я закрыл глаза. Потом Макс отпустил мои руки. Во мне опять переплелась радость возвращения с осознанием обладания подобным чудесным даром: «Я снова это смог! Я могу! Могу, черт возьми!»

Несколько минут я бездумно смотрел на зеленую стену джунглей, на солнце, на небо, в который раз переживая восторг возвращения. Наконец, очнувшись, я вспомнил о Максе. Он стоял в двух шагах от меня с блаженной улыбкой на губах, щурясь на солнце.

– И священник не понадобился, а Макс?

– Не понадобился. До сих пор не могу поверить. Это действительно чудо! Просто голова кругом идет. И верю, и не верю. Я уже думал, что все… А когда ты пропал…

Еще несколько минут он говорил без перерыва. Я его не перебивал, прекрасно понимая, что он сейчас чувствует, уйдя от смерти, дышавшей ему прямо в затылок. Наконец он замолк. Некоторое время мы смотрели друг на друга. В его глазах, помимо извечной настороженности, неожиданно проглянуло нечто похожее на восторженное удивление апологета веры, узревшего чудо. Наверно, вся его жизненная философия испытывала в данный миг жестокое потрясение. Наконец он отвел взгляд. Потряс головой, несколько раз потер руками лицо. Это были не нервные движения, он явно таким образом пытался прикоснуться к реальности, вернуть себе прежнее мироощущение. Впервые за все время нашего знакомства я смотрел на него без тени страха. Заметив, что я наблюдаю за ним, он улыбнулся:

– Ну что, Дэв, тащи остальных из подвала, пока Веракрус не понял, что клетка пустеет.

– Нет проблем, док. Я пошел.

Если с Максом прошло как нельзя лучше, то с остальными я намучился. Особенно с Элом. Лишь после двух часов тяжелого, почти непосильного труда, весь мокрый от пота, я смог перебросить его на поверхность. После чего рухнул на землю, словно подкошенный. Лежа, я слышал, словно издалека, как Эл допытывался у командира и Макса, что это за новая военная разработка, с помощью которой они оказались на поверхности. Ко мне подходили, что-то спрашивали, но сил не осталось даже на то, чтобы открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы подняться. Последнее, что я услышал, был приказ командира, отправлявшего Макса с Элом на разведку, после чего я окончательно провалился в темноту.

Глава 21

Сознание все еще находилось между явью и сном, когда я понял, что со мной говорят. Еще через мгновение понял, кто говорит.

«…У вашего мозга… большие возможности. Плохо понимаю твою… физическую составляющую. Я… не ты. Мы – разные. Вижу ваш мир… иначе… по-другому…»

Сон исчез мгновенно. Я внимательно вслушивался, стараясь не пропустить ни одного слова, тем более что невидимка, похоже, пополнил свой словарный запас новыми выражениями.

«Ты говори, говори. Я слушаю, – подбодрил я его, когда он вдруг запнулся. – Что не пойму, переспрошу».

«У вашей расы есть… сила… разума. Но вы… ее не ищете… в себе. Нет концентрации. Ваша жизнь… суета… Нет цели».

«Да он просто болтает, – пронеслось у меня в голове. – Нет. Так не пойдет. Об этом мы поговорим как-нибудь потом, а сейчас я хочу услышать о перемещениях в пространстве. Хорошо? Какова максимальная дальность перемещения? Вид энергии. Как ее можно аккумулировать? А то я вчера создал пять… нет, шесть порталов – и все. Вырубился. Выжало, как лимон. Давай об этом поговорим. Только в деталях».

«Дальность – это что? – После того как я ему растолковал некоторые элементарные понятия, чужак продолжил: – Небольшое расстояние. Но это неточно. Ты другой. Пробуй. Энергия? Не понимаю. Попробуй подобрать другое понятие».

Подобным образом мы говорили долго. Я переспрашивал, уточнял, пытался найти альтернативу его выражениям и словам, при этом чуть ли не физически страдая из-за того, что процесс проходит на уровне ощущений, а не точных исследований. К сожалению, человечество еще не придумало ни теории, ни специальных терминов для перемещения в пространстве, кроме слова «телепортация», поэтому для описания своих ощущений я использовал то, что ближе всего подходило для меня самого. Благодаря всем этим барьерам процесс усвоения информации пришлось проводить в несколько этапов: сначала выслушать, потом осознать сказанное, сравнить и проанализировать и уже только потом принять как факт. Естественно, я пытался найти не научную подоплеку процесса перехода, а его простое понимание, узловые моменты, но даже это было трудно, так как у меня не было элементарных понятий о природе подобного феномена. Но один вывод напрашивался сам собой. Мимо него нельзя было пройти. Подобная способность никак не могла образоваться на пустом месте, а это значит, в нас изначально, самой природой, заложена возможность овладения перемещением в пространстве. Отвлекшись на эту идею, я потерял на некоторое время нить беседы, после чего совсем перестал понимать пришельца.

Некоторое время лежал, лениво перебирая в уме отдельные моменты ночной беседы. Потом попробовал понять, хочу ли я спать дальше. Оказалось, не хочу. Открыл глаза, приподнял голову. Светлая полоса рассвета уже теснила ночную тьму. До ноздрей донесся аромат начавших распускаться цветов. Следом запели, защебетали птицы. Мысли стали чистыми и прозрачными, как утренний бодрящий воздух. В такие минуты хочется думать, что все плохое и страшное осталось позади, а впереди только хорошее, но стоило мне повернуться в сторону нашей стоянки, как взгляд наткнулся на неподвижную фигуру командира, сидевшего на обломке стены. Благодушный настрой тут же смыло, память сразу напомнила события вчерашнего дня.

«Брр! Сущий кошмар. Как хорошо, что он закончился. Кстати, а что это за развалины, в которых мы обосновались?»

Внимательно приглядевшись, начал разбираться в том, что вчера проскочило мимо сознания.

«Очевидно, здание было длинным, с широкими окнами. Похоже, это производственные корпуса или нечто подобное. Скорее всего здесь занимались производством наркотиков. Потом их бомбили, а в довершение полили напалмом».

Об этом мне сказали две воронки, наполовину засыпанные землей и заваленные обрушившимися стенами, а о напалме – проплешины выжженной земли, которые до сих пор сдерживали напор травы и кустарника, не давая тем подобраться к развалинам.

«Ладно, с этим вроде все ясно. Пойду пообщаюсь с командиром. Может, они с Максом что-нибудь придумали, пока я спал».

Подойдя, сел рядом:

– Салют, командир.

– Салют, Дэвид. Набрался сил? – Голову он так и не повернул, продолжая обшаривать взглядом пространство перед собой.

– Все в порядке, командир.

– Введу тебя в курс дела. Это развалины одного из бывших подпольных заводов Веракруса. Я нашел их у себя на карте. Если правильно сориентировался, то мы находимся в девяти-десяти километрах от места, где нам была устроена ловушка. – И вдруг он задал вопрос: – Дэвид, а почему именно ты оказался способным на такое?

– Даже не знаю, командир. Хотя и думал об этом. Не знаю, честно. – Я помолчал, ожидая, что последуют новые вопросы. Не дождавшись, спросил сам: – Так что мы будем дальше делать?

– Маяк-сигнал, который мы получили на базе, оказался маломощной моделью с радиусом действия не более восьмидесяти километров. Почему так случилось, будем разбираться, когда доберемся до лагеря. Теперь, чтобы подать сигнал армейцам с нашего маяка, нам надо отмахать не менее сорока—пятидесяти километров в юго-западном направлении.

– Но у нас вроде еще один маяк был.

– Верно, но он в тайнике-закладке. Нам туда соваться, как ты сам понимаешь, не с руки. Нас сейчас ищут по всем направлениям. Подтверждение этому: за ночь мы трижды слышали гул вертолетов. Мы тут с Максом, посовещавшись, решили: надо уходить отсюда. Люди Веракруса скоро расширят круг поиска. К тому времени нам надо оказаться как можно дальше от этого места, где мы как на ладони. Сейчас парни поднимутся, завтракаем и уходим. К тому же с путем отхода нам крупно повезло. От развалин ведет дорога в нужном нам направлении. Порядка восьми километров сравнительно чистого пути.

Вроде получалось не так уж плохо, но ощущение радости разговор не вызывал. Я стоял рядом с командиром, пытаясь понять, чем это ощущение вызвано, и вдруг понял: дело не в тоне или смысле сказанного, а в самом Жано. Что-то с ним самим было не так.

«Он что, винит себя? Но в чем? Нас предали. Мы чудом остались в живых. Что еще ему надо?!»

– Командир, что-то не так?

– С чего ты взял?

Я хотел сказать что-то ободряющее, а вместо этого взял и ляпнул:

– Командир, а если мне попробовать махнуть в логово Веракруса? В его подземный дворец?

В следующую секунду я осознал, какую сделал глупость, но было уже поздно. Не знаю, что на меня нашло, что потянуло за язык, скорее всего в основе моей горячности лежала месть за тот кошмар, что я пережил в подземной камере смерти. И еще мне хотелось опробовать свою необыкновенную способность, проверить кое-какие свои мысли на практике. Правда, предполагал я проделать эксперимент не в столь экстремальных условиях, но раз уж так получилось, буду рисковать. Жано некоторое время молчал, думая, а потом сказал:

– Дэвид, ты что, научился еще и мысли читать?

– Нет, командир. А вы хотели мне это предложить?

– Нет. Только подумал. Твои возможности – это только твои возможности. Тут решать тебе.

Командир явно играл словами. Ему нужна была победа. Поражение наносило урон его чести, его титулу «лучшему из лучших». Только сейчас я это понял.

– Решил, командир, – я постарался сказать это как можно более твердым голосом, при этом ругая в душе самого себя последними словами. Отступить я уже не мог.

– Ну что ж, решил так решил. Тебе, насколько я понимаю, нужно знать место со всеми подробностями, чтобы… приземлиться.

В его глазах читался вопрос.

– Да. Все правильно.

– Там, на моей разгрузке, лежит планшет. Войди в меню. Операция «Тиран». Там все. Фотографии, карты, информация. Что неясно – спросишь.

Пролистав с десяток страниц на экране, я нашел то, что искал. Объемные фотографии и видеоролики покоев диктатора в подземном комплексе. Почему Веракрус считал, что его роскошные апартаменты должны покорить умы людей и не дать думать о нем как о палаче и садисте, было для меня загадкой. Спальня, бассейн, зал виртуального кино, личный ресторан. Все роскошно до приторности. Выставляя свое богатство напоказ, он откровенно бросал вызов миру и обществу. Дескать, плевать я на вас хотел! Если это был вызов, то я его принял. Пока я изучал и запоминал покои короля Зоны, встал Макс. Подошел. Поздоровался. Некоторое время вместе со мной смотрел на экран, потом отошел к Жано. Они о чем-то коротко переговорили, после чего командир подошел ко мне:

– Ну что?

Под этим вопросом подразумевалось многое. Не передумал ли я, решил ли с выбором помещения, есть ли у меня к нему вопросы. На все это я ответил кратко:

– Спальня. Там не должно быть систем наблюдения.

– Хороший выбор. Я бы тоже остановился на этом варианте. Теперь по поводу твоих действий. После того как установишь заряд и включишь, у тебя будет полторы минуты. Полторы. Более детальную инструкцию и взрывчатку получишь у Эла. Теперь смотри.

Командир достал и продемонстрировал мне бесшумный пистолет, стреляющий отравленными иглами.

– Это для собак. Смерть наступает мгновенно, а вот дальность и кучность стрельбы у этой пушки хромает. – Не дожидаясь вопроса, тут же пояснил: – После одного случая Веракрус завел собак-телохранителей, которых разместили по всему дворцу. Это достоверная информация. Возможно, они есть и в спальне. А может, и нет. Будем исходить из худшего. Вопросы ко мне есть?

– Нет.

– Тогда буди Эла.

От взрывника я узнал, что взрывчатка по своему строению напоминает гранату. Сильное взрывчатое вещество покрывала специальная оболочка, начиненная плазменными зарядами. При взрыве вместе с ударной волной летели многочисленные сгустки плазмы, сжигая все на своем пути. Обычно такие устройства взрывали с больших расстояний из-за их огромной разрушительной силы. У меня же в запасе было только полторы минуты. Нажать и исчезнуть. Остановить взрыв я не мог.

Я получил уточняющие инструкции, немного попрактиковался с взрывчаткой и пистолетом и был экипирован лично командиром, после чего удалился за разрушенную стену. Закрыл глаза. Представил обстановку спальни и ощутил нечто сродни движению, до сих пор ускользавшему от меня. Теперь я знал, вернее, предполагал, что это движение-импульс, изменяющее пространство вокруг меня. Пытаясь запомнить его, чтобы впоследствии проанализировать, я на какой-то миг забыл, куда и зачем прибыл. Мою жизнь спасло только то, что пистолет находился у меня в руке и был готов к стрельбе. При виде несшихся большими скачками навстречу мне двух громадных псов меня хватило только на то, чтобы вскинуть оружие и нажать на курок. Шок, заменивший хладнокровие и рассудочность, вместе с наработанными боевыми рефлексами сделал свое дело. Страх пришел позже, когда я стал осматривать громадных зверей с остекленевшими глазами и оскаленными пастями, распростершихся на полу. Острое ощущение опасности, внезапно возникшее, заставило меня кинуть разряженный пистолет на труп ближайшей собаки и схватиться за автомат. Несколько томительных минут в ожидании появления врага дали мне понять, что нарушение границы владений короля бандитов прошло незамеченным. Немного успокоившись, я занялся тем, ради чего прибыл. Снял с себя взрывчатку, приготовил ее к взрыву. Оставалось только нажать кнопку, и я мог уходить. Эта мысль не только меня успокоила, но и придала уверенности. Ведь я теперь мог уйти в любой момент! Чего же я испугался?! Раз – и меня нет! Благодаря подобным мыслям меня неожиданно охватило беспричинное веселье, но не шумное и бесшабашное, а сродни легкому опьянению. Может быть, именно в этот момент я ощутил, что все могу! Кто знает? Наверное, все дело в переменчивой и непостоянной натуре человека! У него постоянно логика и рассудочность мешаются с животными инстинктами, только он может совершать нелепые поступки и анализировать вероятность будущего. Следующая мысль подтвердила, что ничто человеческое мне не чуждо.

«Ха! А что мне мешает взять пару сувениров на память о посещении?! Себе и парням. Начнем… с этого секретера».

Но каким бы раскованным я себя ни чувствовал, ощущение опасности никуда не исчезло. Просто затаилось на время. Когда я стал пересекать спальню, оно тут же высунулось наружу, заставив держать дверь на прицеле. Только я добрался до середины комнаты, как широкая двухстворчатая дверь распахнулась настежь. Впереди и чуть сбоку, чтобы не заслонять взор хозяину своей квадратной спиной, шел первый телохранитель. Черный костюм. Белая рубашка. Рука, откинув полу пиджака, лежала на рукояти пистолета, торчавшего из открытой кобуры. Чуть позади шествовал сам Веракрус, весь в белом, начиная от галстука-бабочки до туфель. По обеим сторонам за его спиной двигались два двухметровых «шкафчика» в белых рубашках с короткими рукавами. На их плечах висели короткоствольные автоматы.

Под ложечкой екнуло. Кровь ударила в виски и понеслась с курьерской скоростью по всему телу, гоня перед собой адреналин. Все встроенные в меня предохранители, отвечающие за безопасность и здоровье, неожиданно задымились, а потом с треском взорвались. В мозгу вспыхнула красная тревожная надпись: «Валить всех!» На миг вся компания застыла на месте. Хотя меня их появление застигло врасплох, так же как и их, но я был готов к этой встрече, пусть даже на уровне инстинкта, что дало мне преимущество внезапности. Это тот превалирующий момент, который приносит восемьдесят процентов победы в тех случаях, когда самые опытные бойцы какое-то ничтожно малое время пребывают в ступоре, пока не включаются боевые рефлексы. Так оно и получилось. Никто из них не ожидал встретить диверсанта в самой охраняемой и изолированной комнате дворца короля Зоны, не говоря уже о самом хозяине. Тюк! – первого телохранителя в черном костюме пуля бьет в глаз. Обдав белоснежный костюм хозяина окровавленными осколками черепной кости, он мягкой куклой валится на мозаичный пол. Глаза охранников округляются, руки рвут автоматы с плеч. Тюк! – удлиненный ствол с глушителем, совместившись с проекцией лба левого телохранителя, плюется смертью, прерывая жизнь вместе с движением его рук. Ствол идет дальше. Последнему охраннику судьба подарила шанс умереть как настоящему мужчине, с оружием в руках. Он успел сорвать автомат с плеча, быстрыми и точными движениями снять с предохранителя, вскинуть. Все это было проделано в автоматическом режиме и с истинным профессионализмом. Такому умелому бойцу нельзя дарить даже доли секунды. Тюк! Тюк! – две пули одна за другой вошли в широкую грудь. Телохранителя отбрасывает влево. На белом полотне рубашки стремительно расцветают два больших красных цветка. Все произошло быстро, даже не столько для них, сколько для меня.

– Я вас сделал, – хрипло объявил я, не веря, что все закончилось. Едкий запах пороха щекочет ноздри.

«Я сумел это сделать! Сумел!»

Руки сами навели оружие на хозяина этих мест, Лиона Веракруса. Ствол смотрит на мертвенно бледное лицо с выпученными глазами и открытым ртом.

– Будем умирать? – Зачем я его об этом спросил, до сих пор не знаю.

Нет, это не было глупой бравадой. И не издевательской репликой героя-победителя. Скорее всего мой организм пытался таким образом выбраться из своеобразного ступора. Рот диктатора несколько раз открылся и закрылся, потом нехорошо задергалось его левое веко, и лишь потом в ответ раздалось невразумительное мычание. Происходящие с Веракрусом метаморфозы вернули меня из состояния войны в реальный мир. Вспомнив, из-за чего я здесь, я суматошно бросился к взрывному устройству, краем глаза не упуская из виду короля Зоны, все еще пребывавшего в шоке. Палец на секунду застыл над кнопкой, потом опустился. В мозгу уже формировалась картинка развалин. Я был готов исчезнуть. И именно этот момент Веракрус выбрал, чтобы потерять сознание. Закатив глаза, он стал оседать. Даже не осознав, что делаю, я подскочил к нему, подхватил и одним движением перебросил через плечо. Все произошло спонтанно, в едином бездумном рывке. В этот самый миг неожиданно запищал коммутатор внутренней связи в кармане «черного пиджака», а еще несколько секунд спустя вдали послышались топот ног и лай собак. Все это отвлекло меня, сбив с картинки. Я испугался. Паническое желание укрыться, спрятаться стремительным потоком затопило мой мозг.

Я почувствовал, как пол уходит у меня из-под ног. Резко открыл глаза. Передо мной стояла стена мелких, корявых кустов, переплетенных между собой желто-зеленой мохнатой дрянью, отдаленно напоминающей паутину. Не успел я понять, где очутился, как меня окутала влажная и липкая жара, противно зазвенела в ушах мошкара, в нос ударил запах гнили. Я тупо и радостно взирал на все это, пока не почувствовал сырость между ног. Опустил глаза и понял, что медленно, но верно погружаюсь в темно-зеленую жижу болота. Только тут до меня дошло, что радоваться пока нечему. Снова закрыл глаза, и в тот же миг картинка развалин, место моего старта, прыгнула в мое сознание. В следующую секунду я уже стоял на твердой земле. Пошатнулся под тяжестью тела, свисавшего с плеча, но устоял. Губы раздвинулись в улыбке. Хотел сбросить бандита тут же, но передумал. Что там сувениры! Получите самого короля Зоны в подарочном исполнении! Улыбка стала еще шире. Неплохая шутка! Максу должна понравиться.

Вышел из-за обрушенной стены. В лагере никого не было, за исключением Макса, стоявшего на посту. Не успел открыть рот, как дуло автомата уже смотрело прямо мне в грудь. Его глаза в этот миг ничем не отличались от черной дырки ствола – такие же злые и беспощадные. При виде меня черты лица разгладились, но глаза продолжали смотреть цепко и настороженно.

– Предупреждать нужно, – недовольно буркнул он.

– Подскажи как? – Я весело ухмыльнулся.

Но ответной улыбки не последовало. Что-то опять не так. Где остальные?! Стараясь не делать лишних движений, опустил на землю обмякшее тело Веракруса. Пока выпрямлялся, в проломах стен возникли фигуры командира и взрывника с автоматами в руках. Это напоминало засаду. И, судя по всему, на меня.

«Бред какой-то! Что случилось за это время?!»

Взглянул на командира. Решал, как всегда, он. Встретились взглядами. По его глазам всегда трудно было понять, что у него в душе, но сейчас мне показалось, что в них промелькнула неуверенность. Несколько секунд – и взгляд снова отточен до остроты ножа. Была неуверенность или мне показалось? Чувства обострились до предела. Происходило повторение немой сцены под землей, когда я появился перед ними и объявил о своем даре. Но что происходит сейчас? Тут было что-то другое. Но что?! И вдруг меня осенило. Бог мой! В его глазах действительно скользнула неуверенность. И эту ситуацию создал я сам. Какой я идиот! Он дал мне скрыться, отпустив под благовидным предлогом, а я по простоте душевной этого не понял. Он рисковал, сознавая, что тем самым выпускает джинна из лампы, но, как я теперь понимал, этот жест, не свойственный ему, был своего рода благодарностью за их спасенные жизни. Уйду я – так уйду. Удалось бы им выбраться отсюда и добраться до вертолета, он бы списал меня в мертвецы, а моя задача ушла бы в графу невыполненных операций. Все было продумано только в том случае, если я не вернусь, а вот если вернусь… Видно, пока меня не было, Жано с Максом решали, что со мной делать, да, как видно, не решили. Эл, понятно, здесь голоса не имел. К тому же это было не первой моей ошибкой. Ослепленный полученным даром, я совсем забыл о том, какими глазами на меня будут смотреть нормальные, обычные люди. В их глазах я уже не был человеком. Что мне пририсовать, рожки или крылышки, командир с Максом не знали, но сделали однозначный вывод, логичный для военных людей: крайне опасен. И сейчас три ствола, смотрели в мою сторону, что следовало понимать так: я – «непонятное науке существо», это в лучшем случае, а они – это человечество.

«Какой же я тупой. Ну и влип! И, главное, по собственной дурости! Надо как-то выкручиваться! Держать руки подальше от оружия и говорить, говорить, говорить. Пошел!»

– Я подарок вам принес. – Держа руки на виду, я легким кивком головы указал на лежащее у моих ног неподвижное тело, при этом попытался выдавить из себя улыбку.

– Один подарок на всех. Плохой Дед Мороз, – попробовал сострить взрывник. – Прямо жлоб какой-то. Пожалел подарков для детишек.

Макс и командир промолчали. Я их понимал. Решать им. За себя, за меня, за человечество. Да, у них есть совесть, есть честь, но это для своих, а я опять стал чужаком. Странным, непонятным и необъяснимым. Значит, опасным втройне. Для них решить эту задачу – значит убить. Я это понимал, но даже не сделал попытки «уйти». Хотя, скорее всего, смог бы.

«Не могу я всю жизнь бегать. Не хочу. Не буду. – Не успела мысль сформироваться, как я уже знал, что принял правильное решение. – Пусть случится то, что суждено. От судьбы не уйдешь».

Мысли были холодные, четкие, ясные. Решив все для себя, я застыл в ожидании приговора. Ждать пришлось недолго.

– Чисто сработал?

В вопросе командира слышалось недовольство, но мне ли обращать на это внимание, ведь он только что отменил смертный приговор. Спросил, значит, останусь жив. Скорее всего.

– Все как положено, командир, – я старался говорить, насколько было возможно, бодрым голосом. – Думаю, что всех окрестных мартышек от страха понос пронял. Ну, конечно, только тех, что остались живы после взрыва. А это – Веракрус. Не знал, что прихватить вам в качестве сувенира. Решил остановиться на нем. Он живой, только без сознания.

– Молодец, справился, – в голосе Жано прозвучала не свойственная ему задумчивость. Похоже, он тоже еще не придумал, что со мной делать.

И я решил рискнуть:

– Командир, выслушай меня. Я прекрасно понимаю, что для вас я сейчас как бомба с взведенным механизмом. Знаю также, что, по неписаному закону «псов», если не знаешь, кто перед тобой, лучше убей. Проще, а главное, надежней. Но из любого правила есть исключения. Я – исключение. Я вернулся один раз. Я вернулся второй раз! Не убежал, не струсил – вернулся! Это разве не доказывает, что я свой!? Да, я стал другим, непонятным даже для самого себя! И что, это повод убить меня?! Поставить к стенке вместе с этим садистом и палачом?!

Для большей выразительности я ткнул рукой в неподвижное тело короля Зоны.

– Я же сказал: молодец. Об остальном после поговорим, – сейчас командир говорил твердо и сурово, то есть своим обычным тоном.

«Похоже, пронесло», – с несказанным облегчением подумал я, увидев, что командир сел, поставив автомат между колен и показывая этим, что все вернулось на круги своя. Макс, подойдя ко мне поближе, сел на обломок стены, в тени. Эл, повесив автомат на плечо, подошел к Веракрусу. Минуту рассматривал его, потом лениво попинал ботинком в бок.

– Это тот самый? Лион Вера… как его там? Это он на нас крыс натравил? Ну, ва-аще гад! Командир, может, развлечемся? Шкурку попортим его холеную?

Отступив на шаг, я сел в тень, прямо на землю. Автомат соскользнул с плеча, но я этого даже не заметил. Меня трясло. Голова кружилась. Закрыл глаза. Слова Макса, отвечающего взрывнику, я слышал глухо и искаженно, словно из-за пелены тумана:

– Эл, ты хоть иногда «голо» включаешь? Голову Веракруса оценило правительство, несколько федеральных округов Юга и Севера, а также одна из корпораций. Ты даже не представляешь, насколько дорого. Если мы отсюда выберемся, ты, парень, сможешь не вылезать из борделей год, если не больше.

– Точно?! Вау! Этот урод начинает мне нравиться!

Во рту у меня пересохло. Нашарив флягу на поясе, отвинтив крышку, стал пить крупными, жадными глотками. Вместе с жаждой уходила из головы муть. Почувствовав себя лучше, открыл глаза. И тут же наткнулся на внимательный взгляд командира и прощупывающий Макса. Оба эти взгляда выражали один и тот же вопрос: «Кем ты стал, Дэвид?»

«Кто его знает, парни», – ответил я им мысленно. И это была чистейшая правда.

– Дэв, послушай, а что с твоими штанами? – поинтересовался Макс. – У нормальных людей пятно бывает промеж ног, а у тебя они чуть ли не все по развилку мокрые.

Объяснить, как я оказался в болоте, не удалось, так как я сам толком этого не знал. Мои последующие попытки исправить положение, подойдя к этой проблеме с научной точки зрения, вызвали откровенную скуку на лицах слушателей. Прервав объяснения, я перешел к рассказу о своей схватке с телохранителями, что вызвало живой интерес к моему повествованию. Тут же посыпались вопросы, на которые я еле успевал отвечать, но стоило мне заикнуться о сувенирах, которые хотел прихватить, в разговор влез Эл, до этого молчавший:

– Ну, ты, блин, даешь! Сидел среди богатства и ушами хлопал! Уж я бы там по ящикам пошарил! Так ты ничего не прихватил?! Кого послали, а?! Кого послали?!

Только тут до меня дошло, что все трое собрались вокруг меня и никого нет на посту.

– Что, военное положение отменено, командир? Пост…

– Ты уже совсем, Дэвид… Лакеи Веракруса сейчас другими поисками заняты. Нового хозяина ищут. – Слова Макса все прояснили, хотя я сам мог бы догадаться.

Напряжение уходило, а вместе с ним и силы или, вернее, то, что от них осталось. Веки налились свинцом, язык отказывался говорить, а сам я уже чувствовал, что теряю нить разговора.

– Командир, я…

– Отдыхай, сержант, а мы пока с твоим подарком побеседуем. Мне давно хотелось узнать, во сколько кредитов оценивается моя голова. Да и у Макса к нему есть пара вопросов. А наш док такой любопытный…

Глава 22

От развалин шла дорога, представлявшая собой всего лишь широкую просеку, но и за это мы были благодарны неизвестным первопроходцам. Джунгли для нас были сейчас закрытой территорией, так как снаряжения, необходимого для перехода по тропическому лесу, у нас не было. С другой стороны, нас легко могли засечь бандиты и взять на прицел. Подобная смерть была еще весьма неплохим вариантом, намного хуже – попасть в их руки живыми. Судя по рассказам наемников, у отребья Зоны накопился такой богатый опыт в ремесле палача, что они могли дать сто очков форы любому серийному убийце.

Любимый способ нападения бандитов Зоны – засада. Ожидать ее можно было где угодно, так как точного месторасположения почти семидесяти процентов существующих в Зоне банд не знал никто. Ни главное разведывательное управление, ни спецслужбы, ни даже «псы». Борьба за выживание толкала мелкие банды к постоянным перемещениям по территории Зоны, и, как следствие, никто не знал, где находится та или иная группировка, пока они не заявляли о себе достаточно громко. К тому же войны местного масштаба неоднократно стирали с карты Зоны базы и лагеря даже таких крупных бандформирований, какими считались «Народный фронт» головореза Хесуса или повстанческая армия Моралеса.

Командир перед началом рейда получил свежую информацию о базах и передвижениях бандитских группировок в нашем районе действий. Изложив ее нам в кратком варианте, добавил:

– Мы оказались в эпицентре урагана, который скоро начнет все крушить и ломать. С исчезновением Веракруса начинается новый передел Зоны, поэтому дай нам бог унести отсюда свои задницы, прежде чем здесь наступит ад.

Поход отложили на сутки из-за моего состояния. Проспав полдня, я проснулся, чувствуя себя посвежевшим и отдохнувшим. Некоторое время бездумно лежал, глядя на звезды. Неожиданно появившееся желание поговорить, излить душу заставило меня приподнять голову. Разглядев Эла, стоявшего в ночном дозоре, понял, что пообщаться не удастся. Взрывник был явно не тем человеком, который мог меня понять.

«Жаль, что Макс спит. Хотя – стоп! Есть некто, с кем не только можно, но и нужно поговорить. Невидимка! Ты где? Вылазь!»

Некоторое время прислушивался к себе самому, пока не понял, что контакт установлен. Ощущение было почти неуловимым, на грани восприятия.

«Привет».

Только тут я понял, что общаюсь с представителем чужого разума как-то уж слишком обыденно, словно с соседом по площадке. Правда, и раньше он не вызывал у меня благоговейного замирания сердца.

«Хочу поговорить с тобой о перемещении в пространстве. Ты не мог бы…»

Не успел я задуматься над выбором наиболее понятных слов для дальнейшего объяснения, как услышал ответ, которого добивался от него в прошлый раз: «Совмещаешь две пространственные точки. В своем сознании. Потом выводишь их в единые, четко фиксированные пространственные координаты. После чего осуществляешь переход. Так тебе понятно?»

Его слова были так же приятны для слуха, как и правильно расставленные фразы. Радостное чувство охватило меня, я уже предвкушал разговор о тайнах вселенной, чужих цивилизациях, а также о самом пришельце.

«Слушай, ты уже хорошо говоришь. Не так как раньше. Учишься?»

«Если выразиться точнее, изучаю ваш мир. Потому что учиться у вас нечему. Скажу больше, наша цивилизация во времена своего расцвета посчитала бы вас низшими существами, отказав вам в разумности».

Всего ожидал, но только не подобных слов. С ходу растоптать и смешать с грязью. И не одного меня, а все человечество! Сначала это заявление вызвало у меня ощущение шока, затем чувство глубокой обиды. Некоторое время я лежал, пытаясь понять, как мне теперь вести себя с этим наглым чужаком.

«А кто он такой вообще?! Кстати, кто ты такой, чтобы бросаться подобными словами?!»

«Кто я такой? В отличие от некоторых, я истинно разумное существо с планеты Данай. Некогда наш мир был центром громадной империи. Мы вели победоносные войны, в результате которых четыре расы склонили перед нами головы. И каждая из них была не чета вашей. Но в один из несчастливых дней наши разведчики наткнулись на мир под названием Марка, один из пограничных миров содружества трех рас. Две из них оказались великолепными бойцами, не хуже нас. Война в космосе длилась долго. В конце концов, потерпев несколько серьезных поражений подряд, мы начали отступать, теряя завоеванное пространство. Враги шли по пятам. К этому времени прокатилась волна мятежей на оккупированных нами мирах. Удар в спину оказался довольно ощутимым. Наступил момент истины. Мы собрали все, что смогли собрать, и дали генеральное сражение. Но сила ломит силу. Нас разгромили наголову. Последняя битва произошла на подступах к Данаю. Мы совершали чудеса храбрости, разили врага, как боги, но это не помогло нам. Остатки нашего флота и орбитальные крепости были уничтожены. Разбитые, но не сломленные, мы стали ждать высадки десанта противника. Мы были готовы умереть, но не сдаться! Но они и тут победили нас. Знаешь как? Заперли нас в нашем мире, бросив на произвол судьбы. Ни один вражеский солдат не ступил на нашу землю. Вместо этого на орбите остались две эскадры боевых звездолетов. Нам дали понять, что отныне в нашем распоряжении будет только наш родной мир. Они дарят нам его, как и нашу жизнь. Это было сказано нам, данайцам, некогда попиравшим ногами вселенную! Нам плюнули в душу! Нас посчитали ничтожествами, которых даже добивать противно! И мы ничего не могли сделать. Ничего».

В его речи было много пафоса и… горечи. Судя по всему, война закончилась много лет назад, а он до сих пор переживал поражение, будто только что услышал об ультиматуме.

«Им оставили жизнь. Оставили родную планету. Живи и радуйся! А они еще недовольны остались. Гонора выше крыши! Мало им дали. Я бы им еще добавил за их наглость!»

Злорадствовал я недолго. Вполне хватило нарисовать себе образ чужака, наподобие нашего взрывника, воинственного и недалекого парня, после чего решил, что обижаться на такого служаку просто грешно. И во мне снова загорелся огонек любопытства.

«А на кого вы похожи?»

«Ни на кого. Мы единственные в своем роде. Существа ночи – так называем мы себя, порождениями мрака зовут нас враги. Наш мир уникален и неповторим. Мир холодной логики и чистых энергий».

«Стоп, парень! Ты хочешь сказать, что живешь не в материальном мире?»

«К твоему сведению, любой мир имеет две ипостаси, которые являются зеркальным отражением друг друга. Мир живой и чистой энергии есть не что иное, как дематериализованная сущность материального мира. Или, может, ты хочешь сказать, что вы не знаете постулата: масса и энергия суть одно и то же?»

Вот это информация! У нас под боком мир, о котором мы не знали. Да что там мир, целая вселенная! Исследовательская искра во мне тут же вспыхнула ярким пламенем. На основе человеческих знаний об энергополях я тут же попытался построить мир данайца, но через минуту устыдился своей дилетантской попытки.

«Подожди. Энергетические поля… Да, они взаимодействуют друг с другом, влияют на материальные объекты. Все так. Но жить в мире энергий? Я даже не знаю… Послушай, а как ты видишь нас? Смотришь моими глазами?»

«У нас два вида зрения. Своего рода „третий глаз“. С его помощью мы можем перенастроить свое зрение, но очень редко прибегаем к этому».

«Хм. – Я задумался. – Вы, похоже, действительно уникальны. И как тебе мой мир? Если сравнить с твоим?»

«Ты можешь найти что-то общее между куском дерьма с облепившими его мухами и бриллиантом, играющим своими бесчисленными гранями на солнце? Вот и я не могу».

От подобного сравнения я просто обалдел. Самым настоящим образом. Откуда он о дерьме и бриллиантах знает? Я даже помотал головой от удивления, после чего снова «включился» и стал слушать.

«…В нашем мире нет такого букета эмоций, как у вас. У нас все намного проще. Да, мы знаем, что мы не такие, как другие расы. Ваш мир и вы, люди, этому лишнее подтверждение. Пропуская окружающий мир через чувства, а не через разум, вы создаете себе проблемы, по большей части пустые и глупые, после чего, пытаясь разрешить их на основе своих же эмоций или тех же чувств, тем самым рубите сучья, но не корни дерева – саму проблему. А сучья имеют привычку расти снова. Так вы и живете в замкнутом круге своих глупых и никчемных желаний и эмоций, который называете полноценной жизнью».

Я снова обиделся:

«Мне нравится учиться, но я не люблю, когда меня поучают. Да еще в такой манере. Теперь я начинаю понимать тех, кто вас ограничил вашим миром. Вы те еще типы! Но ты так и не ответил на мой вопрос. Ты существо или…»

«Тебе мой ответ не понравится. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Существа, подобные тебе, к тому же незнакомые с многообразием рас во вселенной, смотрят на другие виды, как на… экзотику. Нет, как на монстров. Теперь правильно. Поэтому стоит ли глубже вникать в этот вопрос?»

«Это уж мне решать. К тому же ты сам только что сказал: эмоции тебе до одного места».

«Я предупредил. Мы вампиры. Это наиболее близкое понятие, какое я мог выбрать из вашего словаря».

«Вампиры? – Ответ данайца застал меня врасплох. – Это… образно? Или вы действительно кровью питаетесь?!»

«Кровь? Ты, похоже, еще беднее разумом, чем я думал. Я же сказал тебе: наш мир – это мир чистой энергии! Наша пища – энергия!»

Моих аналитических способностей вполне хватило, чтобы понять то, что так упорно пришелец старался скрыть. Его раса – раса энергетических вампиров. Встреться я с ним лицом к лицу, страха было бы полные штаны, но только не сейчас, во время интеллектуального спора, где вместо оппонента присутствовал только его голос. Неожиданно на ум пришло полузабытое лицо-маска с красными глазами и торчащими наружу зубами-иглами. Так во времена моей юности выглядела обложка-заставка голофильма «Кошмар ниоткуда».

«Первый раз я смотрел его с отцом. Мы сидели на диване. Отец пил пиво, а я…» Резко оборвав свои воспоминания, я поспешил вернуться мыслями в настоящее. Но уйти так просто не удалось. Да и как от себя убежать. Почему у меня не все как у людей?! И этот вампир еще! Вселенную попирал, говоришь?! Мне захотелось сделать ему больно. Почему мне одному должно быть плохо?

«Значит, питаетесь чистой энергией? Космической или солнечной? Стоишь на солнышке и питаешься. Не так ли? Самое безобидное существо на свете! Признайся, что ты насчет империи врал. Хотел крутым выглядеть!»

«Издеваешься, человек? Смеешься. Хотел бы я увидеть твое лицо, столкнись мы в открытом бою. Не знаю, как бы ты себя повел, увидев меня, но одно знаю точно: смешно бы тебе не было. – Помолчав, он договорил: – Да, мы питаемся энергией живых существ. Неразумных и… обладающих разумом. Ты удовлетворен?»

«Подожди. Так ты людоед?» – вырвалось у меня.

«Не понимаю, о чем ты».

Все говорило о воинственности данайцев, но чтобы поедать себе подобных… На душе стало безрадостно и гадко. Не такого разговора и не таких откровений я ждал. Вместо ученого-исследователя, с которым можно было бы беседовать о тайнах мироздания, мне подсунули людоеда из другой галактики. Расспрашивать его мне больше не хотелось. Интерес угас. Нет, я понимал и принимал теорию многообразия вселенной. Чужие расы. Чужая жизнь. Чужие нравы. Но этот… Хотя – кто я такой, чтобы судить? И на мне лежит кровь себе подобных. Так чем ты отличаешься от данайца, Дэвид Сакс, которого сама природа сделала хищником, не дав ему выбора? А у любого человека выбор есть! Впрочем, если взять меня, то, наверное, не у каждого. Вышвырнули из университета на улицу, как нашкодившего щенка. Затем «дно». Позор, нищета и липкий страх, обволакивающий и сжимающий сердце. И эти серые трупы! Еще одно грязное пятно в моей жизни! «Комиссар» со своими уродами. В памяти всплыл полутемный коридор. Бешеный взгляд «комиссара». Зажатая фигура «шестерки». Худой и нескладный Эксперт с его теорией… вампиров. Стоп! Это ведь он сказал: «Если бы существовала такая форма жизни, как энергетические вампиры». Я замер от нехорошего предчувствия. Так. Что у нас есть? Работа вампира там – вампир здесь. Тот случай произошел… около трех лет назад, а данаец появился… и трех дней не прошло. Совпадение? Кстати, Эксперт мог ошибаться. Мд-а. Но подобное совпадение… Если рассуждать логически… Я понимал, что всячески оттягиваю момент, когда мне придется обратиться к данайцу и узнать правду. Внутренне сжался, секунду помедлил, потом быстро произнес, отрезая себе путь к отступлению:

«Ты сможешь считать информацию из моей памяти?»

«Могу, но мне это неинтересно».

«А вдруг будет интересно? Давай попробуем».

Картинка, всплывшая в памяти, еще не успела сформироваться полностью, как ответ был получен: «Работа вампира. Откуда это у тебя, человек?»

Я был готов к подобному ответу, но, тем не менее, надеялся на лучший исход. Почему мне так не везет в жизни? Почему? Не успел я начать плакаться в жилетку самому себе, как…

«Смотри, человек».

Я еще не понял, что хотел этим сказать данаец, как мир вокруг меня вспыхнул огнем ярчайших красок. Черный полог беспамятства, скрывавший эти воспоминания столько лет, оказался дверью в волшебный мир. Моя серая, убогая квартира на «дне» расцвела разноцветными всполохами, как раскрывшийся волшебный цветок. Биоэнергетика живых тел в сочетании с психосферами их сознаний представляла собой радугу переливающихся красок, которая, ежесекундно преображаясь, создавала все более совершенную гамму неповторимых оттенков. Все это играло и искрилось на фоне ослепительно-белых волн света. Единственную дисгармонию в эту картину вносили многочисленные энергоканалы-щупальца, причудливо переплетающиеся в пространстве. Впившись в живую плоть, они жадно пожирали жизненную энергию четырех существ. Будучи порождением первозданной чистой энергии, именно они являлись грозным оружием энергетического вампира и одновременно органами его чувств, при этом непосредственно участвуя в физиологическом процессе пищеварения. Как ни странно, но на лицах существ, которых ели живьем, вместо гримас смертельной муки были гротескные улыбки клоунов, и у клоунов этих нелепо и смешно дергались руки и ноги – это энергия, покидая тела, сжигала внутреннюю структуру молекулярного строения тела, разрывая мышцы и сухожилия.

Это мое подсознание?! Я не мог в это поверить, потому что такое не могло принадлежать человеку. Если это, конечно, не кошмарный сон. Но, как ни странно, мне не были неприятны эти противоестественные для нормального человека воспоминания. Мельком пробежался по ним – и почти сразу докопался до истины. Здесь не было привычного вида смерти в обычном, человеческом понимании, а была некая яркая и неестественная, а потому отвлеченная картина-фарс, которая только подразумевала смерть.

Попытка понять, что мне теперь с этим делать, была прервана неожиданным комментарием данайца: «Ты ел их медленно, наслаждаясь их смертью, как лакомым блюдом, растягивая ее на долгие минуты, хотя для этого тебе хватило бы нескольких мгновений».

Это был не вопрос, а констатация факта. И только теперь, после его слов-мыслей, мне стало тошно и противно. «Ты их ел». Как такое может быть? Я лихорадочно стал вспоминать, когда это произошло. Полтора года в концерне… Восемь месяцев на «дне»… Получается…

«Данаец, ты когда осознал себя? Три дня назад или… раньше?»

«Мои познания в этой области матричного проецирования разума неглубоки. Насколько могу судить по некоторым данным, наложение подобной матрицы на разум-носитель может длиться от нескольких месяцев до нескольких лет. – Он выдержал паузу, давая мне время впитать сказанное, затем продолжил: – Матрица наложенного разума, как предполагают наши ученые, должна работать как усилитель процессов головного мозга-носителя, дополняя его новыми возможностями, но это в идеальном варианте, когда сознания двух существ являются дополнениями друг к другу. В девяноста девяти случаях из ста разум-матрица просто не входит в контакт с носителем, но это не самый худший вариант. В некоторых случаях разумы конфликтуют, и тогда разуму-носителю грозит безумие».

Нехорошая мысль превратилась в отвратительное откровение. Я сумел воспользоваться оружием вампира при неполном воссоединении разумов. Тогда… он должен соответствовать моему естеству. Кто я тогда такой? Неужели во мне сидит монстр, напоминающий данайца? Эти мысли отдавали едкой горечью. Лежа на земле, я чувствовал себя так, словно был распят на кресте и ждал приговора, а звезды – глаза строгих судей, таинственных вершителей судеб, смотрели на меня сверху вниз осуждающе и строго.

Другой разговор с командиром, также полный неожиданностей, состоялся рано утром, перед самым выходом. Был он намного короче и конкретней, чем разговор с данайцем, хотя имел те же корни. Я и мои способности. Во время короткого допроса, учиненного Жано, мне стало понятно, что командир решил выяснить, как моя способность могла изменить меня как человека. К тому же нетрудно было догадаться, что над вопросами потрудился Макс, наш дипломированный психолог. Но обиды на них у меня не было. Это их право. Я бы сам десять раз подумал, стоит ли связываться с таким непонятным типом. Сначала одно из него вылезло, а затем полезет другое, более страшное. Знали бы они еще, как правы в подобных мыслях.

Командир, насколько я мог судить, остался удовлетворенным моими ответами и перешел к следующей части нашей беседы:

– Вообще-то я хотел поговорить с тобой, Дэвид, не о тебе лично, а о нас. Ты должен понимать, что твоя способность известна слишком многим. В настоящий момент есть два источника утечки информации. Эл и Веракрус. Король Зоны в меньшей степени, так как был без сознания. Но при даче показаний его, моих, Макса может выявиться куча противоречий. Закрыть этот вопрос просто. Нет человека – нет проблемы. Был бы кто-нибудь попроще, мы бы так и сделали, но Веракрус не главарь мелкой банды. У него в голове масса информации. Его связи, сеть наркодилеров, предатели, завязанные на него. Да мало ли что. Поэтому часть проблемы, то есть все, что связано с ним, я беру на себя. Подчищу и отредактирую отчет, постараюсь утрясти скользкие вопросы. Правда, больше надеюсь на то, что все эти генералы получат короля Зоны живьем, а о нас просто не вспомнят.

А вот с Элом хуже. Самое слабое звено. Не было такого в нашей практике, чтобы перед комиссией стоял рядовой участник рейда. Стоит командир. Если появляются сомнения – дает показания заместитель. Но наш случай необычный, и все может быть. Эл может всех нас просто сдать. Не по злому умыслу, по дури своей. Конечно, он и в баре может ляпнуть, с него станется, но парни считают его дубиной и треплом, так что тут проблем не будет. Исходя из всего этого, предлагаю следующий вариант. Твоя гибель. Художественное оформление беру на себя. Свидетелем станет Макс. Взрывника на время удалим. Конечно, будет официальное расследование, но бумага все стерпит. И разговоры будут, куда же без них. Пьяные россказни Эла воспринимаются только на раз, об этом я тебе уже говорил. Ты тем временем вынырнешь в другом месте. При твоей специальности и светлой голове, я уже не говорю о способности, ты нормально устроишься в жизни. Денег, если надо, подкинем. Кстати, таким образом ты уйдешь от своих таинственных преследователей, кто бы они ни были. Подумай как следует. Не самый плохой вариант.

Долго думать я не стал:

– Командир, а тебе какая выгода от этого?

– Это моя жизнь. Если мы проколемся, меня могут убрать из «псов». В этом случае мне проще застрелиться, чем жить дальше. Комментировать не буду. Понимай как хочешь.

– Другой вариант есть?

– Есть. Убить тебя по-настоящему.

От жесткого выражения лица командира у меня внутри все похолодело, но уже в следующий миг его губы прорезала жесткая улыбка:

– Шутка.

Холод внутри меня не спешил растворяться. И не только из-за слов командира. Натянув чужую маску, я кану в неизвестность. Брошу Шер. Родителей. Им моя смерть как ножом по сердцу полоснет. Как мне жить дальше с этим? Я задумался: «А если „умереть“ не сейчас, а в следующем рейде? Намекнуть Шер, что со временем… Что-нибудь придумаю. Заодно определюсь с деньгами. Сниму, разбросаю по другим счетам. Короче, мне нужно время!»

– Командир, а если я «погибну» не в этом рейде, а в следующем. Мне позарез нужно время. Хотя бы пару недель. Потом уходим в рейд – и дело будет закрыто!

– Можно и так. Если начнут копать, так и поступим.

С этими словами он встал, потянувшись с хрустом, сказал громко:

– Все, парни. Насиделись. С направлением я определился. Всем проверить снаряжение и оружие, подтянуть все, что болтается. Наполнить фляги водой. На все даю двадцать минут. Потом выходим.

Глава 23

Если не везет, то не везет до конца. На карте командира это место было помечено как голые развалины, но оказалось, половина домов бывшего поселка практически цела, если не считать выбитых окон и дверей. И что самое плохое – это место было обжито какой-то бандой.

Дорогу перегораживал полосатый шлагбаум, а на высоком деревянном заборе, потемневшем от времени, клубилась в несколько рядов колючая проволока. Рядом со шлагбаумом, с правой стороны, на высоте двух – двух с половиной метров находилась сторожевая будка с маленькой площадкой. В ней сейчас было двое часовых. Один сидел у пулемета, второй, с биноклем на шее, не столько следил за окрестностями, сколько развлекал приятеля разговорами. К земле от будки шла довольно широкая лесенка. Ни мониторов слежения, ни датчиков охранной сигнализации, сколько мы ни смотрели, не заметили. Похоже, здесь полагались только на острый глаз часового.

Чтобы обойти лагерь бандитов, нам пришлось бы лезть в джунгли, а это, прямо скажем, была очень плохая идея, но решение оставалось за командиром. Жано, видно, тоже не хотелось лезть в дебри, поэтому, оставив Эла приглядывать за пленником, мы втроем начали наблюдение за лагерем бандитов с различных точек. Спустя четыре часа, после короткого совещания, командир подвел итоги нашей разведки. По его словам выходило, что это не опорная база, а нечто наподобие «запасного варианта», где находятся склады и техника, охраняемые силами около взвода. Транспорт был для нас особенно интересен, и не столько в плане быстрого передвижения, сколько для разрешения проблемы под названием Веракрус. Король Зоны с того момента, как пришел в себя, настолько плохо себя чувствовал, что большую часть дороги мы тащили его чуть ли не на руках. Имея транспорт, мы бы избавились от большей части наших проблем, и командир принял решение о захвате бандитской базы. Риск был и так немалый, а ограниченное количество боеприпасов и полное отсутствие спецоборудования увеличивали его, но, как говорили наши предки, кто не рискует, тот… идет через джунгли.

Началом операции выбрали поздние сумерки. Еще не стемнело, а все вокруг уже стало размытым и расплывчатым. Движения Макса, скользившего среди высокой травы, были бесшумными, плавными и грациозными, словно у дикого зверя, подкрадывающегося к добыче. Я наблюдал за ним сколько мог, пока он не растворился в сумерках, слившись с ними, после чего я переключил внимание на вышку с охраной, его конечную цель.

Дверь поста неожиданно распахнулась, на пороге возник часовой. Как мне потом объяснил Макс, чтобы его выманить, он изобразил скребущий звук мелкого животного. Мгновение бандит прислушивался, потом спустился на ступеньку ниже, нагнулся, вытянув шею. В следующую секунду его тело, обмякнув, опустилось на землю, поддерживаемое неизвестно откуда взявшимся Максом. Затем он тенью взметнулся над ступеньками и ворвался в помещение вышки. Через минуту мы увидели его жест, показывающий, что все в порядке. То, как он это проделал, изящно и не без артистизма, говорило о том, что он перевел убийство человека в ранг особого искусства, которым поневоле начинаешь восхищаться. Естественно, не тем, что делал, а как делал. По знаку Макса мы с командиром тотчас устремились к вышке, оставив Веракруса на попечении взрывника. Пока мы с доком изображали часовых, надев их рубашки и панамы, командир допрашивал пленного, после чего он, поменявшись с Максом местами, стал осторожно наблюдать за лагерем с вышки. Темнота становилась все гуще, но все равно очень медленно, действуя мне на нервы своей неторопливостью. В любой момент нас могли заметить, и тогда… Время тянулось как резина. Наконец вердикт был оглашен:

– Все. Работаем.

На землю упала тьма, принеся с собой резкие и тонкие запахи, показавшиеся мне изысканными на фоне пропаленной жаром дня, одуряющей и опьяняющей смеси ароматов зелени, цветов и трав. Резкие крики, визг животных и многоголосый щебет дневных птиц сменился шорохами и шуршанием. В тропическом лесу никогда не бывает тихо, разве только за исключением полдня, когда солнце беспощадно прокаливает лес, принося под своды деревьев невыносимую жару и давящую духоту, но сейчас наступала пора, когда прохлада постепенно вытесняет жару, подгоняя ее легким ветерком.

Оставив Эла с Веракрусом на вышке изображать часовых, Жано повел нас с Максом на территорию базы. Прокравшись мимо развалин нескольких домов, мы добрались до стены вытянутого здания с длинными и узкими окнами. Часть окон была просто забита досками, но в другой, застекленной его части изнутри пробивался тусклый свет. Мы остановились.

Рука командира коснулась моего плеча. Повинуясь знаку-приказу, я тут же повернулся в ту сторону, откуда пришли. Некоторое время мы всматривались и вслушивались в окружающую нас темноту. Пока было тихо. Спустя несколько минут настал черед Макса. Скользнув под окнами, он растворился в темноте. Началось томительное ожидание. Время опять замедлило ход. Только когда я украдкой во второй раз бросил взгляд на часы, появился Макс. Присев на корточки, он подтвердил полученную ранее от часового информацию. В центре лагеря – пост. Дощатая платформа с прожектором и пулеметом на высоте двух метров. Один часовой. Помещение, возле которого мы сейчас расположились, нечто вроде казармы. Сейчас в ней спят солдаты. Двенадцать—четырнадцать человек. Есть еще два небольших, отдельно стоящих дома, по виду жилых, отремонтированных. Постов там нет. Зато в южной части базы, рядом с транспортом, стоит часовой. Вернее, стоял. Теперь не стоит. При этих словах Макс и командир обменялись взглядами. Пару минут Жано обдумывал сказанное, после чего несколькими фразами обрисовал наши дальнейшие действия.

«При крайних обстоятельствах разрешаю принимать решения самостоятельно», – этими словами командир завершил обсуждение операции и отдал приказ к действию.

Только я успел справиться с нервной дрожью, как часовой на вышке умер. Сидевший за пулеметом, он на какое-то мгновение застыл, а потом завалился набок. Его смерть стала для меня сигналом – время вступать в игру. Забравшись на платформу, я отключил прожектор, оттолкнул ногой труп и сел за пулемет. На выключенный прожектор должен был клюнуть дежурный при казарме. Напряженно вглядываюсь в темноту. Готовый ко всему, я все-таки невольно вздрагиваю, уловив смазанное движение в глубокой тени казармы, рядом с дверью. Дверь распахивается. На пороге вырастает фигура дежурного, освещенная пробивающимся из глубины здания неярким светом. Он успел сделать только шаг. Уложив труп у стенки, Жано и Макс скрылись в проеме двери. Время опять замедлило ход. Наконец в проеме появилась фигура командира. Жест рукой – «чисто сработали». Облегченно вздохнув, я подвигал плечами, разминая мышцы, затекшие от долгого ожидания. Командир с Максом пошли к последнему объекту зачистки, двум отдельно стоявшим домикам. Я повернул ствол пулемета в их сторону. Замер в ожидании. Один из домиков оказался нежилым, так как они прошли мимо него сразу ко второму. Остановились, обменялись репликами, последовал короткий взмах рукой. Командир подзывал меня к себе. Спустившись, направился к ним.

– Давай, парень. Твоя очередь работать, – шепнул командир, как только я подошел к ним.

Никак не ожидал я подобного предложения. Вопросительно посмотрел сначала на него, потом на Макса. Мой взгляд выражал только одно: «Не ослышался ли я?» Макс утвердительно кивнул головой. Облизнув пересохшие от волнения губы, сделал шаг, нажал на ручку двери. Легко, без скрипа, она отворилась, раскрывшись на всю ширину. Прислушался, внутри – тишина. Затаив дыхание, вошел внутрь. Замер, услышав идущий из глубины дома звук. Кто-то храпел. Зафиксировав, откуда раздавался храп, сделал еще один шаг. Ухо уловило чье-то мерное дыхание где-то рядом. Неожиданно в голове сложилась ассоциативная цепочка. Тьма. Запах жертвы. Возбуждение. Ощущения, слившись воедино, зажгли во мне нечто похожее на охотничий азарт. Сердце неистово забилось, тело напряглось, готовясь броситься на добычу. Я даже не пытался бороться с захлестнувшими меня ощущениями, потому что они не казались мне странными. Энергия и азарт, как борзые псы, учуявшие добычу, уже вовсю рвались с поводка. Я видел все вокруг до мельчайшей детали, даже мышь, скользнув секунду тому назад в норку, не осталась незамеченной. Мои движения стали стремительными. Миновав коридор-тамбур с вешалкой, я вышел на середину большой комнаты. У меня за спиной на полу, прислонившись к ближайшей ко мне стене, сидела молодая женщина, пребывая в глубоком наркотическом трансе. Я откуда-то это знал, как знал и то, что она беременна и недавно имела половой контакт, но меня больше интересовала спящая пара, расположившаяся на большой кровати, занявшей почти треть комнаты. В мужчине было столько здоровой, бьющей через край жизненной энергии, что у меня просто слюнки потекли. Щупальца, стремительно прорезав воздух, уже коснулись его ауры… И тут по ушам ударил резкий звук. Это завопила неожиданно проснувшаяся женщина, увидев меня. Я еще успел отметить буйный выброс красок ее ауры, как меня отшвырнуло в материальный мир. Обратный переход никак не повлиял на мои ощущения зверя, настигшего добычу. Кровь стучала в висках множеством молоточков, что-то темное и тяжелое заворочалось в груди… Ствол ручного пулемета поднялся сам собой. Подружка бандита все поняла правильно, молнией слетев с кровати. Мужчина оказался не столь расторопен. Он еще только приподнимался, стряхивая сон и пытаясь сообразить, что происходит, когда короткая очередь перечеркнула его широкую грудную клетку. Он умер, даже не успев этого понять. В следующую секунду свет залил комнату. Тут же развернувшись с оружием наготове, я увидел вбежавших в комнату Макса с командиром. Опустил автомат. Док, не глядя на меня, подошел к кровати, удивленно воскликнул:

– Ого! Командир, глянь сюда!

Жано бегло оглядел труп, раскинувшийся на кровати:

– Хесус. Новичкам везет. Можно сказать, мы не одно, а два задания выполнили.

Он повернулся ко мне. Внимательный взгляд дал понять, что он заметил мое необычное состояние. Резко приказал:

– Сержант, занять пост на вышке!

Ни слова не говоря, я зашагал к выходу, но перед тем, как переступить порог, успел услышать слова командира, брошенные Максу вполголоса:

– Зачистить.

Глава 24

После нескольких часов езды мы нашли большую солнечную поляну, на которую способен был сесть вертолет. Загнав вездеход в густой кустарник, тщательно прочесали окрестности и заняли круговую оборону. Командир включил сигнал-маяк.

Окидывая взглядом выделенный мне сектор обзора, я мысленно перебирал ворох событий последних двух дней, буквально перечеркнувших мою жизнь, пока мысли не сползли к ощущениям моего недавнего перевоплощения в вампира. Мир энергий, как бы эффективно он ни выглядел, на этот раз меня прельстил не больше, чем гигантская льдина, искрящаяся под солнцем. Чужая, холодная, неестественная красота ошеломила меня в первый раз, но, судя по всему, и в последний. В данный момент я предпринимал попытки понять механизм перебрасывания меня в «порождение тьмы». В чем или из каких факторов состоит этот самый переключатель? Самое плохое было то, что я даже не знал, с какого конца начинать поиски. Что это может быть? Мысленный сигнал, комплекс определенных ощущений или своеобразие окружающей обстановки? Это также может быть их сочетанием в различных вариантах. Начал я с того, что попытался переложить ощущения вампира на обычные, человеческие. Когда не получилось, начал вспоминать детали перехода.

«Несомненно, толчком к перевоплощению стал азарт охотника, преследующего добычу. Идем дальше. Судя по тому, что случилось, биоэнергетика у меня с данайцем схожа. Вероятно, здесь все упирается в животные инстинкты, сидящие в подсознании. Да-а. Тут моих знаний явно недостаточно. Рефлексы и инстинкты – не мой профиль. Нужен квалифицированный совет. Иначе есть шанс когда-нибудь очнуться в окружении парочки-другой серых трупов».

Эти мысли, сформировавшись, подтолкнули меня к невеселому сравнению моей способности с электрическим стулом. В выключенном положении он не опаснее деревянной табуретки, но ведь неизвестно, кто и когда включит ток.

«Ну, я и выдал!» – грустно усмехнувшись сравнению, я решил поговорить на эту тему с данайцем. Если раньше наши беседы были отрывочными, с беспорядочной сменой тем, полными взаимного непонимания, то теперь меня интересовала конкретная проблема.

«Привет, данаец. У меня вопрос, связанный с моим превращением. Касается энергии. Меня переполняло так, что…».

«Ничего удивительного. Ты был сыт по своим меркам, а, попав в мир энергии, твоя животная энергия преобразовалась в чистую».

«Хорошо. Ответ принят. – Я задумался, пытаясь сформулировать следующий вопрос. – А чем, как ты думаешь, было спровоцировано мое превращение?»

«Тем, что ты и я – хищники. Насколько я понимаю, ты шел убивать. Лишать жизни. Суть в этом, а не в способе. Ты бы лучше задался вопросом, на чем твой мозг основывался в выборе „ночного охотника“».

«Хм. – Я был озадачен. – Не рассматривал с этой стороны. А насчет выбора… Твоя точка зрения?»

«Охотиться. Настигать добычу. Убивать. Это высшая форма блаженства, поэтому ты выбрал ипостась „существа ночи“. Сменил грязную, кровавую работу, которая была тебе противна, на высокое искусство наслаждения охотой».

Всплыли в памяти слова данайца: «Ты ел их медленно, наслаждаясь их смертью, как лакомым блюдом». Ошеломленный самим фактом моего вампиризма, сначала я не придал им особого значения, но сейчас… В свое время я обозвал его людоедом, но никак не думал, что это слово вернется ко мне бумерангом. Если все перевести на человеческий язык, то получается, что я… убийца и садист. Как еще можно назвать человека, получающего наслаждение от убийств? Я попытался найти опровержение его словам, но почему-то ничего не лезло в голову. Хотел оборвать разговор, но передумал, испугавшись остаться наедине со своими мыслями. Простейшим выходом из положения было сменить тему, что я и сделал.

«Еще я хотел тебя спросить о перемещениях в пространстве».

«Слушаю».

Я постарался рассказать о своем переходе с остановкой на болоте, предельно конкретно, без личных впечатлений и предположений.

«Не знаю, что тебе сказать. Мы не ориентируемся на картинки в памяти, это неправильно. Пространственная система координат и есть основа перемещения в пространстве. В нас заложено природой объемное… или многомерное видение мира. У тебя плоское изображение точки места, что противоречит законам „прыжка“. Странно другое. Твой мозг оказался настолько восприимчивым, а сознание столь гибким, что ты, околоразумное существо, приспособил наши наследственные способности под себя. Скажи, твой „прыжок“… как далеко ты смог переместиться в пространстве? В вашей метрической системе?»

«Прикинул, правда, навскидку… получается не менее сорока – сорока пяти миль».

«Твой мозг оказался своеобразным преобразователем. Он копирует и преобразует чужие способности под свой жизненный цикл! Ни у одной из разумных рас нет ничего подобного!»

«Так то разумные. Мы ж просто так погулять вышли, пеньки местные», – съехидничал я, но не из вредности, а из гордости. Мол, знай наших!

И тут же, на волне приподнятого настроения, решил поинтересоваться, как же все-таки его зовут.

«У меня нет личного имени. Я Коган из клана Когана».

«Как это понять? Объясни!»

«У нас нет имен. Находясь вне ордена, мы сознательно лишаем себя личности, потому что, ища и наказывая преступника, мы становимся орудием правосудия. Топором палача. А ты слышал, чтобы когда-нибудь у топора было имя? Но, с другой стороны, к нам должны как-то обращаться, поэтому, выходя за пределы нашей планеты, каждый из нас принимает имя – Коган. Этим мы говорим всей вселенной: мы прежние, мы не сдались. Мы – одна судьба, одно лицо, одно имя».

«Это у тебя называется объяснением? Орден. Топор палача. А поподробней?»

«Ты хочешь услышать продолжение моего рассказа?»

Я пробежался взглядом по своему сектору, потом посмотрел на часы. Времени до прибытия вертолета было еще около получаса, да и начало истории выглядело интригующе.

«Рассказывай».

«История нашего мира длинна и несколько однообразна. Племена, а потом кланы во все времена разделяли наше общество. Мы постоянно сражались. Сначала за лучшее „место под солнцем“, затем за честь клана, позднее за идею. Время шло. Постепенно мы из разделенного на кланы общества выросли в единый народ, но даже сейчас у нас существует разделение на кланы, правда чисто символическое. Сразу после объединения у нас возникли серьезные проблемы. Если раньше, в период войн, количество населения держалось в определенных пределах, то теперь оно резко возросло, а популяции животных уменьшались с каждым годом. Равновесие было нарушено, перед нами маячил голод, ведь, в отличие от большинства рас, наша биоэнергетика не рассчитана на другой способ питания. В связи с наступающей угрозой были вновь разрешены поединки чести, а также исследования в области биологии и генетики. Эти науки у нас всегда существовали полулегально, на ученых постоянно шли гонения, так как в нашем народе бытовало мнение: что не от природы, то „нечистое“. Но, как оказалось, решение проблемы ожидало нас не в лабораториях, а в космосе. Наш корабль-разведчик случайно наткнулся на чужую колонию. Произошло это в год Великого Перелома. Год со столь символичным названием стал переломным в нашей новой истории. Все наши проблемы почти разом исчезли, когда мы наконец встретили врага, о котором только могли мечтать.

«Не по-онял, – с недоумением протянул я. – Они что… напали на вас?»

«Нет. Это мы напали на них. Мы сделали из них наших врагов. Не успели они понять, что произошло, как мы стали их хозяевами и повелителями. Почуяв вкус чужой энергии, мы уже не могли жить по-другому. С этого момента мы не столько исследовали космос, сколько искали чужие миры. Нашим девизом стало: „Покорять и властвовать“. Мы шли вперед от победы к победе! Нас нельзя было остановить, так как теперь мы знали предназначение нашего народа – покорение вселенной! Мы нашли и покорили четыре расы. Только одна из них оказала нам достойное сопротивление, и то в космосе, но мы были только рады битвам. Это была наша жизнь, другой мы не хотели. Битвы звездолетов, войны на чужих мирах стали нашим стандартом жизни. В это время к власти пришел клан Когана. Все наши кланы проповедовали войну, это стиль нашей жизни, но терпи клана Когана всегда были ненормальные, а уж став у власти, они совсем потеряли связь с реальностью».

«Подожди, а „терпи“, – кто они?»

«Терпи – это высшая элита клана. Их еще называют „путем клана“. Мы и раньше были воинственной нацией, но клан Когана пошел дальше всех. Он отменил все принципы, нормы и устои, которыми мы руководствовались, выпустив на свободу дьяволов, сидевших на цепи. „Империя превыше всего!“ С этими словами мы шли в бой, заставляя трепетать наших врагов! Потом в какой-то момент мы решили, что нам все подвластно. Мы перестали быть завоевателями, став господами. Лично я считаю, это и было началом нашего конца. Охотничьи угодья, праздная жизнь – и охота, охота, охота. Нас боялись, нас ненавидели, перед нами пресмыкались. Два столетия такой жизни расслабили нас. Да что говорить об этом! Когда пришло время столкнуться с достойным противником, мы оказались не готовы к подобной схватке. Нет, мы не побежали, не струсили, хотя бы потому, что у нас нет такого понятия. Мы просто умирали, проигрывая битву за битвой, отдавая мир за миром. В конце концов мы оказались наголову разбиты и заперты в своем родном мире. Те, кто остался жив, остатки некогда непобедимых армад, представляли собой дезорганизованную толпу. Единственное, в чем мы сходились, это готовность умереть в бою. Но враг был там, на орбите, а мы внизу, на земле Даная. Нам указали место, как какому-то домашнему животному, предварительно избив до полусмерти, чтобы помнили руку хозяина. Подобному унижению мы предпочли бы смерть в бою! Но нас и этого лишили! Нам ничего не оставалось, как рвать самим себе глотки, обвиняя один другого в поражении. Поединки и ритуальные убийства стали повседневным явлением. Мы ели самих себя. Темные времена длились около двадцати лет. Мы деградировали в нашем понимании, а в вашем понятии это называлось бы так: шла переоценка ценностей. Объясню. Тяжесть последних лет заставила некоторые кланы пересмотреть взгляды на мир, общество и на сам жизненный уклад. В прежние времена революционеров просто разорвали бы на куски, теперь на это смотрели сквозь пальцы. Началось время раскола. Пока новые идеи просто распространялись, а не насаждались насильно, все было тихо. Но как же в таком деле без фанатизма. Никак. Словесные прения переросли в баталии. И на Данай пришла гражданская война. Страшная война. Новая партия победила. Это было неудивительно. Сражаясь, они верили в будущее Даная. Так в свое время мы сражались за Империю.

Прошло около тридцати лет, жизнь постепенно наладилась, вернувшись в мирное русло. Многим из нас, ветеранов Империи, трудно было ломать себя, подстраиваясь под новое общество, а для некоторых, вроде меня, это вообще невозможно. Такие, как я, дают клятву верности только раз в жизни, и новым властям это не нравилось. Им хотелось подмять всех под себя. Нашлись среди них такие, кто обвинял нас в том, что мы жаждем начать новую гражданскую войну. Неизвестно, как бы развернулись события, если бы политиканы не натравили на нас молодежь, подросшую за эти пятьдесят лет нашего вынужденного заключения в собственном мире. Они выросли на новых идеях, а значит, смотрели на мир и на нас, ветеранов, другими глазами. Их можно было понять. Мы не принесли им ничего. Ни славы, ни почестей, ни завоеванных миров, а только позор и изоляцию. После того как нам в лицо было брошено обвинение во всех бедах, обрушившихся на Данай, глупые щенки бросились на нас, как легавые на загнанного зверя. Но получилось все наоборот. Да и что могли противопоставить юнцы ветеранам, державшим половину галактики за горло! Но атмосфера постепенно накалялась. Чтобы не допустить дальнейшего раскола, мы решили отступить. Уйти из общества, стать добровольными изгоями. Официально заявив об этом, мы предотвратили массовые беспорядки, а может, даже новую гражданскую войну. Следующим нашим шагом было учреждение ордена. Он стал закрытой организацией, теперь уже официально поставив нас вне общества. Ты спросишь, почему мы это сделали? Да потому, что по-другому сделать было нельзя. Ведь все мы, ветераны, происходили из самых разных кланов. Объединиться под чьим-то цветом значило нарушить традиции, а этого мы не могли себе позволить. Ведь ради них и памяти прошлого мы пошли против собственного народа, желая сохранить нашу историю такой, какая она есть, для грядущих поколений».

«Подожди. Есть вопросы. Орден – это что? И еще: ты упомянул цвета. Объясни».

«Орденами у нас называются воинские формирования, но в нашем случае он стал просто формальным объединением. Насчет цветов просто. Каждый клан имел свои родовые цвета. Например, мой клан имел черный и серебряный цвета. Еще вопросы есть?»

«Есть. Ты хочешь сказать, что участвовал в войне, которая закончилась около столетия назад? Я правильно тебя понял?»

«Все правильно. Наше внутреннее строение коренным образом отличается от всех рас, с которыми нам пришлось сталкиваться, в том числе и от вашего человечества. У нас совсем другой метаболизм… Впрочем, об этом мы уже говорили. Если принять на веру постулат: энергия – это фактор вечности, то мы, в определенной мере, соответствуем ему. Скажу тебе проще: по вашему летоисчислению мне сейчас около пятисот лет. И я надеюсь прожить еще лет двести. Так я продолжу?»

Я ничего не ответил, пытаясь лихорадочно представить, каково жить так долго, а данаец тем временем продолжал:

«Наш орден расположился на старой военной базе, вдали от городов. Сюда собрались те, кто решил остаться самим собой, а не торговать своей совестью и честью на каждом углу, как сделали многие из нашего поколения. Страшно стать изгоем. Но еще страшнее оказаться предателем традиций и памяти своего народа. Сейчас, когда искусственно стирается память целого народа, мы остаемся ее единственными хранителями. Мы собираем все сохранившиеся документы и свидетельства, которые хотя бы частично освещают нашу историю. Мы не строим планов захвата нашего мира, прекрасно понимая, что время ушло, зато вместо этого пытаемся понять, в чем были наши промахи, приведшие нас к столь сокрушительному поражению. Нас не так много, но мы по-прежнему продолжаем оттачивать наше воинское мастерство. Живем по старым законам и воинскому уставу времен Империи.

Прошло около десяти лет, прежде чем одно событие полностью перевернуло жизнь нашего мира. На нашу планету сел звездолет. Мы все приникли к экранам, чтобы узнать, что принес нам этот визит. Новые унижения или… То, что мы услышали, поразило даже нас, ветеранов Империи. Наш мир после ста лет изоляции приглашали присоединиться к новому содружеству, объединившим семь миров. Правда, не в качестве основного члена, а только соискателя. Вместе с этим предложением нам привезли пакет документов по сотрудничеству в различных направлениях. Наука, техника, культура, исследование космоса. Обо всем этом данайцы могли только мечтать. Помимо всего прочего, было еще одно предложение, которое Высший Совет Даная переправил нам, ветеранам. В нем говорилось, что содружество миров начало формировать особые карательные органы, которые будут заниматься охраной закона и восстановлением правопорядка в освоенной части космоса. И нам, данайцам, предлагалось встать в их ряды. Те, кто додумался до подобного предложения, знали, что делали. Страх жил в сердцах рас, которые хотя бы единожды столкнулись с данайцами в свое время. Это, конечно, не прежнее могущество, но зато реальное дело, к тому же оно не противоречило нашим традициям и придавало дополнительный смысл нашему существованию. Нам разрешалось искать, допрашивать и карать. Именно КАРАТЬ. Не мстить, не творить возмездие, а карать. Цитирую: „Палач есть лицо нейтральное, незаинтересованное, являющееся карающей дланью закона“. Так наш орден снова оказался при деле, хотя споров и возражений было предостаточно, так как далеко не всем хотелось видеть нас на своих родных планетах. Со временем все вопросы разрешились, и теперь каждый из нас, кто хочет вступить в подобный отряд, подписывает контракт и отправляется в тот или иной мир. Я стал Странником по возвращении домой, после окончания срока своего второго контракта. Вот и вся история. Моя и моего народа».

В моем сочувствии данаец не нуждался, это было более чем очевидно, к тому же финал рассказа явно давал понять, что разговор на сегодня закончен. А говорил он, несомненно, искренне. Даже пафоса особого не чувствовалось, словно не от себя рассказывал, а излагал последовательно события и факты. Правда, теперь он не выглядел в моих глазах тупым солдафоном.

«Что с него взять, когда таких, как этот Коган, растили солдатами, требуя от них только одного: сражаться и умирать за Империю. Его вина лишь в том, что когда-то, дав клятву на верность, он остался ей верен до конца. Хищника не заставишь питаться травой. Умрет, но есть не будет. Так и с этим».

Верность своим идеалам. Верность исчезнувшей Империи. Верность братству по оружию. Неожиданно мне в голову пришли слова из лекции преподавателя-историка, услышанные во время моей учебы в университете и, казалось, забытые, а вот сейчас неожиданно всплывшие в памяти: «История народа – это нечто целое и единое, в ней не может быть ни исправлений, ни пропусков, ибо, в противном случае, народ, отринувший свое прошлое, может совершить ту же ошибку, но уже с фатальным для себя исходом».

«Интересно, из чего исходит данаец, столь самоотверженно защищая свою историю. Из клятвы верности или из подобных соображений?»

Глава 25

По прибытии в базовый лагерь нас с Элом, согласно традиции, поселили не в общей казарме, а в отдельном доме, в поселке, расположенном на самой дальней границе лагеря. Большая часть этих коттеджей имеет постоянных обитателей: начальство, преподавательский состав, основной и временный, «становой хребет псов» – командиры групп и их заместители. Но, помимо обжитых домов, есть обособленная группа из восьми домиков. Здесь селят наемников, вернувшихся из рейдов. По два человека. Сроком на два-три дня. Своего рода профилактический отдых. Комфорт, хорошее питание, медицинское обследование, в том числе обязательный визит к психиатру. За это время командир группы готовит отчет и материалы по рейду. После сдачи отчета комиссии группа получает неделю отпуска. Дальше по обстоятельствам. Кто продолжает отдыхать, кто начинает подготовку к следующему рейду.

Первым делом я залез под душ. Пока мылся, Эл, ни слова не говоря, куда-то исчез. Чистый и освеженный, я только успел устроиться в плетеном кресле в тени веранды, как неожиданно из гостиной раздался призывный крик взрывника. Вихрем влетел в зал и замер. Эл вместе с Максом в четыре руки выгружали из больших плотных пакетов строжайше запрещенный для употребления на территории базы… алкоголь. Бегло пробежал взглядом по этикеткам. В основном виски, в меньшем количестве – джин и вино.

– Приступим, господа. – Макс, отбросив пустой пакет, сделал приглашающий жест в сторону стола.

Командира мы сегодня не ждали. После того как мы появились с королем Зоны в лагере, Жано стал нарасхват. Помимо стандартной комиссии, в лагерь прибыли официальные представители Главного разведывательного управления и прочих других служб, о которых я никогда не слышал. И это было еще не все. Как сообщил Макс, в ближайшее время должна прибыть объединенная государственная комиссия. Эл еще добавил к сказанному, что занятия на сегодня и завтра отменены, а освободившихся наемников поставили под ружье, усилив ими не только внутренние, но и внешние посты. По всему было видно, что дело короля Зоны пойдет «процессом века».

Пока в административном здании лагеря шли допросы и собирались совещания, мы втроем хорошо и со вкусом отдыхали. Командир появился только глубоким вечером на вторые сутки. Злой и вымотанный до предела, первые пять минут он только жадно пил холодное пиво и ругался последними словами. Даже я, не знакомый с подготовкой отчетов и связанными с ними процедурами, понял, что спецслужбы и комиссии достали командира окончательно. Выпустив пар, Жано начал было рассказывать, как раскручивается дело короля Зоны, но, увидев, что мы не этого от него ждем, с ходу назвал утвержденные суммы премий за Веракруса и Хесуса. После чего наступило глубокое молчание. Премия в девяносто тысяч кредитов на нос заслуживала минуты молчания. Но только минуты. Начал Эл – опрокинув свой стул, он исполнил дикую чечетку под наши не менее дикие вопли. Когда восторженные вопли сменились перезвоном стаканов, командир, поскучнев, встал, буркнул, что ему противно смотреть, как одни пьют, а у других работы по самые уши, и исчез в темноте. Почти сразу за ним ушел Макс, и веселье как-то само сошло на нет. Мы с Элом еще немного посидели, сделали по глотку на дорожку и разошлись по спальням.

На следующий день я проснулся поздно. Спал бы еще, но командир, растолкав меня и Эла, сообщил, что у нас есть неделя отпуска, а затем он ждет нас в лагере. После чего, пожелав хорошего отдыха, ушел. Пока я собирался и приводил себя в порядок, исчез взрывник.

Свой отпуск я распланировал еще в первый день прибытия на базу. Два дня собирался провести у родителей, затем поехать к Шер, предварительно решив в Джорджтауне вопрос с деньгами. Я хотел переложить их со своего армейского счета в какой-нибудь крупный банк, имеющий сеть филиалов в других городах. Вклад «на предъявителя».

По дороге домой, от нечего делать, придумывал версию своей жизни в изгнании. Пропал без вести – такое подходило для всех, и для родителей, и для Шер, с которой надеялся встретиться потом. Можно было объяснить ей, что попал в плен, потом бежал. Боясь, что обвинят в дезертирстве, стал скрываться под чужой фамилией. Как ни наивно это звучало, а все-таки давало надежду на нашу встречу с Шер в будущем.

Приехав в родной городок, я окунулся в спокойную, несуетливую, устоявшуюся атмосферу. Двое суток за долгими разговорами и маминой выпечкой пролетели незаметно. Утром третьего дня, распрощавшись с родителями, уехал. По дороге созвонился с Шер. Договорились о встрече вечером, после работы, у штаба. Около двух въехал в город. Поиск нужного банка, перевод денег – все это прошло быстро и просто. «Народный банк». Уже собрался уходить, как неожиданно вспомнил, что именно в этом банке журналисты открыли для «народного героя» счет. Подумав, что будет о чем рассказать командиру и Максу, я протянул документ в окошко оператора и попросил распечатку. Когда я увидел цифры, мне стало не до смеха. На счете лежало около двадцати тысяч кредитов. Выйдя из банка, почувствовал себя в некотором роде счастливым. Ведь деньги были тем фундаментом, на котором я собирался строить новую жизнь.

Сначала мы просто сидели некоторое время, смотря друг на друга. Под ее мягким, любящим взглядом уходила, растворяясь в сумерках, душевная тоска, отступала тревога.

– Что с тобой?

– Я люблю тебя.

Она встала и подошла к кушетке, на которой я лежал. Я знал, что занял ее любимое место, но все равно не встал. Ее лицо было мягким и спокойным.

– У тебя тяжело на душе?

– Уже нет.

Она посмотрела в окно.

– Темнеет.

И начала раздеваться. Потом села на кушетку и наклонилась надо мной.

– Откинь все плохое, Дэв. Я с тобой, – проговорила она, наклоняясь, и поцеловала меня в губы.

«Господи, до чего же я ее люблю».

Она поцеловала меня еще раз и прижалась к моей груди щекой. Я ощущал ее тепло, руки, бедра. На эту ночь она стала моим миром, средоточием моей вселенной. Я так и не смог заснуть в эту ночь. Долго лежал бездумно, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Если раньше у меня были сомнения: может, все-таки намекнуть, то теперь они исчезли. Нет, не буду внушать ей ложных надежд. Я отправляюсь в рейд, где меня могут убить по-настоящему, поэтому пусть все идет своим чередом. Суждено встретиться – встретимся. Четыре дня пролетели, как один час. Расстались мы просто, не говоря лишних слов.

Первую часть пути, добираясь до базы «псов», я все думал, как сделать, чтобы наши с Шер дороги снова пересеклись.

«Это для обычных людей не проблема, но только не для меня, супермена», – с горечью подумал я и перестал размышлять на эту тему, постарался выбросить эти мысли из головы. Но они почему-то не желали покидать мою голову. Чтобы как-то уйти от них, задумал побеседовать с данайцем, хотя для себя уже решил, что говорить мне с ним по большому счету не о чем. Да, он был представителем чужой расы, но он был бойцом, а не мыслителем, а я, несмотря на превратности судьбы, предпочитал думать, что отношусь к последним. Нет, меня многое интересовало из того, что он мог мне рассказать, но это было чисто человеческое любопытство.

«Привет, Коган. Ты назвал себя „Странником“ во время нашего последнего разговора. Что это слово означает?»

«Неизвестная нашим цивилизациям раса проводит уникальный по своим масштабам эксперимент. Они перебрасывают матрицы сознания одних существ в разум иных рас. Энергополя – ловушки, в которых матрицы путешествуют сквозь пространство, их изучают не одно столетия, но они до сих пор так и не разгаданы. Теперь ты понял, откуда у них появилось это название?»

Эксперимент… В пределах галактики. Я ставил в своей жизни сотни экспериментов, но подобный размах не хотел укладываться в сознание.

«И что, никто даже не догадывается, кто они есть на самом деле?»

«Никто. Но есть многочисленные доказательства существования расы, ушедшей по развитию и знаниям так далеко вперед, что, по предположению ряда ученых, они способны создать новую галактику».

Я попытался представить подобную расу, но дальше понятия «боги» у меня просто не хватило воображения. Голова слегка закружилась, словно я попытался заглянуть в бездонный колодец.

«Невероятно. По крайней мере для меня. Послушай-ка, Коган, ты сейчас находишься в энерголовушке?»

«Да».

«И как тебе?»

«Никак. Ничего не ощущаю, ничего не чувствую, никаких потребностей не испытываю».

«Хм. А что ученые говорят о самом эксперименте? Ведь есть же версии, гипотезы».

«Гипотез было много… в самом начале. На данный период времени ученые склоняются к версии селективного отбора для улучшения видов разумных существ».

«Но это как-то неправильно. Это же разумные существа! Как так можно!»

Мое возмущение не было наигранным. Черный дар – вампиризм лежал на мне тяжким гнетом.

«Послушай, как ты думаешь, а почему эта раса просто не обратилась напрямую? Не вышла на прямой контакт с другими цивилизациями?»

«Ученые считают, что они обращались, и не раз, но до нас не дошло их обращение. Очевидно, они стали настолько иными, что мы их просто не понимаем, и после ряда неудачных попыток они решились на этот эксперимент».

Я прибыл в лагерь во второй половине дня. После приветствий, вопросов и вороха коротких новостей принял душ и расположился на балконе в ожидании ужина, но тут раздался сигнал, говорящий о приходе гостя. Пришлось встать и вернуться в комнату.

– Войдите!

Дверь распахнулась. В комнату вошел… Филеас Сквош. Сказать, что я удивился его приходу, это не сказать вообще ничего. Несколько секунд мы молча разглядывали друг на друга.

– Можно я сяду, Дэвид? – промолвил он первым. – Похоже, я тебя снова удивил, но не обрадовал, как при прежних наших встречах.

Его слова можно было понять как намек, что не следует забывать долги. Если это так, то сделал он это довольно грубо. К тому же долг долгу – рознь.

– Садись, Фил. Извини, ничего предложить не могу. Сухой закон.

– Спасибо. Мне ничего не надо.

Некоторое время мы мерили друг друга взглядами, словно боксеры на ринге, ища слабое место у противника.

– Ты не любопытен, парень. Что так?

– Ты же пришел ко мне, а не я к тебе.

– Ты изменился, Дэвид. К тому же кажешься несколько напряженным. Или ты не рад меня видеть?

– Честно сказать, пока не знаю. Изложи, зачем пришел, может, и появится повод для радости.

– Расслабься, парень. Я пришел с миром.

– Интересно. Значит, до этого мы с тобой находились в состоянии войны. Так я тебя должен понимать?

– Не могу сказать однозначно. Сейчас все будет зависеть только от тебя.

– Хватит играть словами. Я так понимаю, ты пришел получить долг?

– Можно сказать и так. – Голос у него был ровный, но где-то там, на пределе слышимости, чувствовалось, как он звенит от напряжения. – Странник, Дэвид. Я хочу поговорить с тобой о Страннике.

Я был готов к любому разговору или предложению, к откровенному или полному туманных намеков, но никак не думал услышать именно это слово. Моя тайна была раскрыта. Цепочка необъяснимых фактов и непонятных совпадений стала раскручиваться в моей голове сама собой. Наша встреча. Бескорыстная помощь. Невнятное письмо.

«Он знал о Страннике все эти годы. Кто же он такой?»

Я всегда считал, что лучший способ защиты – это нападение, поэтому сразу пошел в атаку:

– Кто ты, собственно говоря, такой, Сквош?

Наши взгляды снова скрестились.

– Скажем так, я работаю на секретную службу при правительстве. Основной профиль нашей работы заключается в поиске научных проектов и новейших разработок за гранью человеческих знаний. Странники относятся к их числу.

– За гранью… Интересно. И давно ваш отдел… работает?

– «Давно» – не то слово. Согласно истории создания отдела, он был организован где-то в пределах ста лет тому назад.

После его слов мир, конечно, не рухнул, но довольно прилично покачнулся.

«Значит, я не один такой среди людей. Странники были и до меня. Мог бы сообразить. Да и данаец говорил. И все равно как-то…»

Пока я привыкал к этой мысли, пауза несколько затянулась. Первым не выдержал Сквош:

– Это все твои вопросы, Дэв? Хм. Я ожидал большего. Что ж, тогда я сам кое-что расскажу. Не против?

Я ответил легким кивком головы. Не против.

– Мы знаем о твоем Страннике, но не знаем, кто он и откуда. Мы знаем о гигантском по своим масштабам эксперименте, затеянном неизвестной расой, но с какой целью, также не знаем. Только можем строить догадки. Теперь о том, как мы узнали о тебе. Все началось с истории, скажем так, с необычными мертвецами. К сожалению, мы получили эту информацию слишком поздно. Затем долго и окольными путями выясняли подробности. Дело стронулось с мертвой точки только после того, как мы нашли способ надавить на Папашу Дугласа. Лишь тогда я узнал, что носитель Странника не кто иной, как Дэвид Сакс. Мой друг детства. Ты знаешь, мы до сих пор не можем понять, почему носителем Странника становится тот или иной человек. И информации хватает. И статистика соответствующая есть, а логики нет. Извини, отвлекся. Так вот, решили мы тебя со «дна» достать. Договорились с Папашей, после чего ты оказался в «Норде». Эта фирма – одно из наших официальных прикрытий. Ты приступил к работе, а мы приступили к наблюдению за тобой.

– Вот даже как. А зачем нужна слежка? Или человек, став носителем Странника, автоматически становится преступником?

– Подожди. Не делай поспешных выводов. Когда человек становится носителем чужого разума, он меняется, хочет он этого или не хочет. К тому же поле Странника не определить никакими приборами, а значит, вычислить такого человека можно только из-за его нестандартного поведения. Или необычайных способностей. Можешь поверить мне на слово, если тебе дать просмотреть некоторые из дел, заведенных на наших подопечных, то у тебя не только волосы, каждый нерв дыбом встанет. Причины тут разные, но в основном это происходит из-за конфликта разумов. Начинает сбоить психика и… все. Нет человека. Такие клиенты у нас идут «черным» списком. Как и ты. Ты, я вижу, не удивлен и не возмущен. У тебя нет ко мне вопросов? В таком случае я продолжу.

Объект, попадая в «черный» список, изолируется от общества. Но есть и другие, за которыми мы наблюдаем со стороны. И только потом выходим на контакт. Они идут у нас «белым» списком. С тобой все оказалось намного сложнее. Ты должен был пройти свой «черный» путь до конца, а вместо этого ни малейших признаков агрессии или умопомешательства. Мы дали тебе контрольное время. И опять ничего. Нормальный молодой человек, такой же, как десятки тысяч других молодых людей. Даже более того, оказалось, что голова и руки у тебя на удивление хорошо работают. Подтверждение этому – приглашение на работу в корпорацию. В наше время это дорогого стоит. В этот период жизни мы сняли с тебя постоянное наблюдение, проверяя лишь время от времени.

Все было хорошо до того момента, пока мне не пришлось уехать в командировку в один из Центральных Миров. Мой заместитель, давно метивший на мое место, решил разыграть свою карту, форсировав события. Он знал, что мы с тобой когда-то росли вместе, и почему-то решил, что я тебе потворствую. Сделав из тебя чудовище, разгуливающее на свободе благодаря моему покровительству, он получал козырного туза в игре против меня. Получив информацию о следствии, проводимом службой безопасности в одной из ваших лабораторий, он решил воспользоваться ситуацией и написал на тебя донос. Обработка в СБ должна была стать для тебя определенным стрессом, который, по его мнению, вернул бы тебя в «черный» список. Не спорю, иногда мы прибегаем к жестким мерам, но, уверяю тебя, твой случай на тот момент не нуждался в подобном.

– Выходит, я благоденствовал под твоим крылышком, пока твой плохой заместитель все не испортил. Хорошая сказочка… для ребенка, но я уже взрослый и предпочитаю жить своим умом. Вот так-то, Сквош. Слушаю тебя дальше.

– Конечно, верить мне или не верить – твое право. Но все, о чем я тебе сейчас говорю, отражено в документах. Ты сможешь во всем убедиться, просмотрев их. – Голос миролюбивый, успокаивающий, но взгляд выдал Сквоша с головой – настороженный и цепкий.

– Знаешь, ты сейчас сам на себя не похож. Если так и дальше пойдет, скоро будешь с ладони есть и хвостом вилять.

– Язвишь. Это хорошо. – Он криво усмехнулся. – Обнадеживает. Возможно, мы най…

– Сквош, ты отвлекся.

– Хорошо. Тебя ожидал допрос в службе безопасности. Твоя реакция, по мнению заместителя, просто обязана была дать нужный результат. Скачок из безмятежного состояния покоя в состояние острой, неожиданной тревоги. Такой прием у нас называется «шоковой терапией». К сожалению, об этой проверке узнала твоя бывшая подружка Фей, и все пошло не так, как планировалось. Ты ударился в бега. Куда побежишь, догадаться было нетрудно. Сообщили Папаше Дугласу, чтобы тот перехватил тебя. Тот дал согласие, но, как оказалось, только для видимости. Поэтому тебе сравнительно легко удалось уйти от наблюдения. Тут заместитель совершил совсем уже непростительную ошибку, посчитав, что твой побег и есть начало ожидаемой агрессии. Его можно понять, он испугался до потери пульса, когда осознал, что ситуация выходит из-под контроля. Бросил на твои поиски все, что смог собрать. Четыре группы оперативников и бригаду кадетов, выпускников нашей спецшколы. К сожалению, мальчишки первыми вышли на тебя. Убив одного и покалечив второго кадета, ты снова ушел. И опять без применения своих нечеловеческих способностей, что означало полный провал операции. Сам того не зная, ты поставил жирный крест на карьере моего заместителя, а затем на его жизни. Будучи пониженным до простого оперативника, он погиб в уличных боях во время мятежа. История закончена, и никто никому не должен. Ты как считаешь, Дэвид?

– Ломать жизнь человеку не позволено никому. Кто-то за это должен ответить.

– Вот даже как? Считаешь себя невиновным? С твоей точки зрения, это, наверно, выглядит так: «Я только жертва чужого эксперимента. Не я „выпил“ четырех человек, а монстр. Правда, я убил кадета, но меня к этому принудили. Сам бы я этого никогда не сделал». Вот тут я согласен с тобой. Тот Дэвид, которого я когда-то знал, – нет, а вот монстр, который в нем сидит, – да. Ты с ним единое целое. И вы оба – убийцы, чтобы ты ни говорил в свое оправдание, Сакс.

Над верхней губой у него появились капельки пота. Я знал по прежним временам, что для Сквоша это признак крайнего волнения.

– Серьезное заявление. Ты меня в суд потащишь? Не против. Даже интересно, как ты собираешься им рассказывать о четырех подонках, пытавшихся меня похитить, чтобы затем торговать моими органами. А правила охоты, устроенной на меня, ты им тоже объяснишь? Так что, Сквош, пойдем в суд?

– Ты меня, наверно, плохо слушал. Ты наш, Дэвид Сакс. Только наш. Попав к нам на заметку, клиент автоматически выбывает из рядов человечества, теряя все свои права. Так что о каком суде может идти речь? Ты чужак. Пришелец. Тебе теперь полагается общаться с человечеством через специального представителя. В данном случае через меня. Таковы у нас правила. А они особые, под стать нашим клиентам.

– Это все, что ты мне хотел сказать? Или есть еще что-то?

На какое-то мгновение он замер, словно не веря своим ушам. Очевидно, он ожидал более бурной реакции на свои слова.

– Послушай, Дэвид. – Голос его теперь звучал нерешительно. Он был явно сбит с толку. – Ты осознаешь тот факт, что перестал быть похожим на самого себя? Вот сейчас ты слишком спокоен. Это неестественно в подобной ситуации.

– Мне что, полагается волноваться? Или у вас разработана схема поведения чужака, шкала колебаний его настроения? Я есть я, не больше и не меньше. Так что не переживай так сильно за меня, Сквош. Кстати, о той облаве. Полицию к ней подключил тоже твой заместитель?

– Нет. Это сделал Папаша Дуглас. Тут два варианта. Или он решил, что чем быстрее ты исчезнешь с его территории, тем ему будет спокойнее, либо таким образом он пытался создать своеобразную завесу, за которой ты мог бы сбежать. Как теперь мне видится, в этом деле он с самого начала принял твою сторону.

– Странно. Ну, пусть будет так. А как насчет «шоковой терапии» на территории военной базы?

– Мы здесь ни при чем. Все претензии к армейской службе безопасности.

Я ему не поверил. Слишком быстро и четко прозвучал его ответ, словно заготовленный заранее. Некоторое время мы снова ломали друг друга взглядами, пока он не опустил глаза, но я уже увидел все, что хотел увидеть. В самой их глубине сидел дикий, животный страх.

– Пусть так. Что ты от меня хотел?

Некоторое время он молча смотрел в пространство за моей спиной, видно пытаясь понять, почему разговор постоянно идет не туда, куда надо, и лишь затем перевел взгляд на меня.

– Мне хотелось для начала узнать все, что можно, о твоем Страннике. – Его голос был ровен и сух.

Я не видел смысла скрывать то, о чем он и так знал. Рассказал, правда, без особых подробностей, о расе данайцев, о галактической войне. Закончил свой рассказ темой Странников, о которых мы с Коганом говорили всего несколько часов назад. Теперь у меня была возможность узнать, как смотрит на все эти вопросы человечество, чем я не преминул воспользоваться:

– У вас есть гипотеза по поводу Странников?

Сквош на мой, казалось бы, простой вопрос как-то странно замялся, словно я спросил о его интимных привычках:

– Материала у нас на эту тему немного, да и о стопроцентной достоверности его говорить не приходится, так как по большей части появление Странника влияет на человека очень плохо. Степень психотравмы зависит напрямую от особенностей психики. Как правило, человек-носитель сходит с ума. И нам достается идиот, который только и умеет, что делать под себя и без конца пересчитывать свои пальцы. Даже сканирование подкорковой памяти, своего рода «черного ящика» человеческой памяти, давало нам жалкие обрывки общения этих бедолаг со Странниками. Мозг клиентов из «черного» списка обычно настолько зациклен на своих маниакальных наклонностях с примесью божественных или дьявольских откровений, что отделить зерна истины от шелухи не представляется возможным. Они хитры, злопамятны и агрессивны, поэтому экспериментировать с ними опасно, а временами просто страшно.

– Судя по тому, как ты мялся, я прочно занял место в «черном» списке. Да не бойся, это был не вопрос, а констатация факта. Можешь спокойно продолжать. Переходи сразу к «белому» списку.

– О нем я не могу говорить. Только в случае согласия сотрудничать с нами ты, возможно, получишь доступ к этой информации. Теперь я продолжу. Это была своего рода предыстория, чтобы тебе легче было понять, на чем основана полученная нами информация. А получена она от источника с помраченным разумом при помощи сканирования. В дальнейшем никем не была подтверждена, но и не опровергнута, причем многие из обрывков, полученных от других источников, косвенно подтверждают ее. Ответ на твой вопрос по поводу смысла этого эксперимента прозвучит так: свежая кровь.

Он хотел увидеть мое удивление. И он его получил.

– Свежая кровь?

– Так обозначил свое понимание слияния разумов наш источник информации. По образованию он историк, поэтому его версия звучит именно в этом контексте. В старину племя, бравшее в плен чужака, не убивало его сразу. Сначала он спал с молодыми девушками, а уже потом отправлялся к столбу пыток или на жертвенный алтарь. Люди уже тогда понимали, что, если не будет притока свежей крови, племени грозит вырождение. Теперь тебе понятен смысл моих слов? В нашем случае происходит не слив спермы, а слив разума.

Некоторое время мы молчали. Я пытался осознать сказанное.

– Это подходит под теорию данайца, – сказал я. Потом, немного помолчав, добавил: – И все-таки почему именно такой способ?

– Здесь хорошо подходит одно библейское изречение: пути Господни неисповедимы. Хотя есть предположение. Хочешь послушать?

– Давай.

– Любой цивилизации на любом этапе ее развития вряд ли понравится вмешательство извне. Даже с самыми лучшими намерениями. Видно, они опробовали в свое время различные методы и в конце концов решили остановиться на этом.

– Интересная концепция. Не хуже и не лучше других. Итак, чем я могу быть полезен секретной службе при правительстве, а также вам, господин Сквош, лично?

Он весь вскинулся при моем вопросе, словно охотничий пес, делающий стойку при виде добычи, ведь сейчас решалось то, за чем он лично явился на встречу с чужаком, занесенном в «черный» список. Оправдается ли риск этого шага, его страх, его натянутые до предела нервы? Лицо напряглось, на скулах вздулись желваки, но уже в следующую секунду на губах появилась хоть и напряженная, но улыбка. Сквош оказался сильным человеком и, несмотря на свой страх, сумел сохранить лицо. Даже изобразил на губах подобие улыбки.

– Дэвид, ты ни словом не упомянул о своих способностях, полученных от Странника, но мы знаем, что они у тебя есть. К первой относится энергетический вампиризм, хотя как мог человеческий организм привить себе столь противоестественную способность, не укладывается у меня в голове. Вторая способность – телепортация. Чтобы исключить сомнения по поводу правдивости данной информации, назову тебе имя источника, давшего нам сведения. Элиот Ван Скроган. Ваш взрывник. Под воздействием препарата, улучшающего память, он вспомнил и в деталях рассказал подробности некоего странного происшествия во время рейда.

– Вот это вы сделали зря. Не подумав о последствиях.

– Твои слова надо понимать как угрозу?

– Ваша организация своими действиями задела честь всего отряда. Неужели это не очевидно? А «псы» не те люди, которые прощают подобное обращение.

– Мы работаем на правительство, и вы работаете на правительство. Вы стоите на страже закона и порядка, и мы занимаемся тем же! И наши методы не чета вашим! Не мы ходим по колено в крови! Кстати, допрос вашего взрывника являлся лишь стандартной процедурой, как лица, подозреваемого в сговоре, и с целью выявления его роли по сокрытию важной государственной тайны. Ты спросишь – какой? Телепортация. Судя по твоему лицу, Дэвид, ты тоже ничего не знаешь о сговоре. И командир твой не знает, судя по его отчету. Почему так получилось? А, Дэвид? Ты в затруднении? Так я тебе скажу! Ваша милая компания решила использовать твои способности в частном порядке. Налицо сговор. И даже не сговор, а заговор! Факты, какие надо, мы подтасуем. Как тебе понравится формулировка в твоем обвинении: «заговор для свержения нынешнего правительства». Как ты думаешь, что ждет твоих приятелей в этом случае? А твои родители, Сакс? Что они будут чувствовать, узнав, что их сын государственный преступник?

– Знаешь, что я сейчас подумал, Сквош? Это не я монстр, а ты. Именно таким, как ты, не место в человеческом обществе.

– Может, хватит играть словами? Предлагаю перестать оскорблять друг друга и перейти к делу.

– Слушаю. Внимательно.

– Предлагаю тебе добровольно пройти обследование в нашем медицинском центре. Сколько оно будет длиться, я не знаю. Полгода. Год. За это время ты разберешься сам с собой. Расставишь акценты. Ведь ты сейчас стоишь на перепутье, пытаясь понять, кто ты такой. Мы поможем тебе с этим разобраться, для этого у нас есть опыт и знания. Поверь мне! Ты должен встать на нашу сторону! Тем самым ты найдешь себя и принесешь пользу всему человечеству! То, чем ты обладаешь, относится к самым заветным мечтам человека. Мы не можем упустить такую возможность! Люди нам этого никогда не простят! А в случае успеха…

– Слова-то какие?! «Заветная мечта человечества!» Действуешь методом кнута и пряника? Сначала государственный преступник, а теперь надежда человечества. Не вижу логики в твоих словах, зато вижу, как ты меня боишься. До дрожи в коленках боишься! И ненавидишь! Почему ты считаешь меня монстром? Кто тебе дал на это право?! Я слышу фальшь в каждом твоем слове. Обследование, говоришь? Да ты просто хочешь наколоть меня, как жука, на булавку и сунуть под увеличительное стекло!

До этого я старался сдерживать себя, пропускать то, что слышу, не через сердце, а через разум. Но всему есть предел! А особенно наглой лжи!

– Ты сам напросился, Дэвид Сакс. Поэтому знай: хочешь ты этого или не хочешь, а сотрудничать с нами будешь.

Слова прозвучали довольно твердо. Я отдавал должное его смелости. Угрожать вампиру, который мог «выпить» его за считанные секунды, – это надо быть человеком с железными нервами и сильной волей. Пока он сверлил меня глазами, я думал: «Похоже, мы зашли в тупик. У него своя правда, у меня – своя. Пора разбегаться, пока мы оба не наделали глупостей».

– Все. Закроем эту тему, Сквош. А напоследок я тебе скажу: у меня своя жизнь. И я сам намерен писать ее сценарий.

– Ты пишешь свой сценарий, а мы свой. Твоей жизни. Дай бог, чтобы они совпали.

– Ты угрожаешь мне?

– Нет. Это ты представляешь для нас угрозу.

– Чушь! Ты сам-то веришь в то, что говоришь?! Твои страхи делают тебя смешным.

– Почему, Дэвид Сакс?

– Потому что они надуманны, агент Сквош. Вы пугаете ими сами себя, как дети. А вдоволь напугавшись сами, пугаете правительство, Сенат и не знаю кого еще, чтобы они потакали вам в ваших глупостях.

– Глупости?! Это говоришь ты, наполовину человек, наполовину вампир?! На тебе пять трупов. Пять! Четверо «выпитых», а один зарезан ножом! А теперь попробуй мне объяснить, Сакс, почему ты не опасен для человечества!

Он вперил в меня гневный взгляд, но я не стал играть с ним в гляделки. На душе было пусто и тоскливо. Если раньше у меня была надежда скрыться и снова стать обычным человеком, пусть под чужим именем, то сейчас у меня ничего не осталось. Я уже был не я, а чужак. Если раньше я отделял себя от человечества чисто теоретически, то теперь мы противостояли друг другу. Я и человечество. И самое страшное, никому ничего я не мог доказать, потому что на мне уже стояло клеймо «монстр».

Мой ничего не выражающий взгляд заставил Сквоша нервничать. Он не мог понять, что со мной происходит. Опустил глаза. Поменял позу. Несколько раз нервно пощелкал суставами пальцев и только после этого заговорил:

– Извини. Нервы. Надеюсь, ты понимаешь, что я не хотел тебя оскорбить.

– Без проблем. Я тоже погорячился.

После взаимных извинений, пустых и ничего не значащих, мы на некоторое время снова замолчали. Никто из нас не хотел прямой конфронтации, надеясь если не сейчас, то позже найти выход из создавшегося положения. После нескольких минут томительной паузы Сквош решил, что на сегодня с него хватит:

– Итак, Сакс, вижу, что к взаимопониманию мы с тобой так и не пришли. Впрочем, зная тебя, я не возлагал особых надежд на сегодняшнюю встречу. Тебе нужно время. Время осмыслить и понять, что мы не враги тебе. И еще одно запомни. Мы всегда готовы понять и помочь тебе. Если, конечно, ты до этого не перешагнешь роковую черту. Ты уходишь в рейд через две недели?

На его вопрос я кивнул головой.

– Когда вернешься, мы еще раз поговорим. А теперь я пойду.

Он поднялся. Секунду стоял, размышляя, как прощаться, но, заметив мой холодный взгляд, просто кивнул головой и зашагал к двери. Некоторое время я сидел, глядя в пространство. Затем встал и стал одеваться. Надо было посоветоваться с командиром.

За день до нашего выхода в рейд после ужина раздался сигнал вызова. В трубке голос Макса предложил мне послушать выпуск вечерних новостей. Включил «голо». Несколько минут спустя в разделе «Криминальная хроника» прошла следующая информация: «Возвращаясь домой поздно вечером, был убит и ограблен государственный служащий Филеас Матиас Сквош, работавший начальником сектора информативных систем. Полиция считает, что это дело рук подростковой банды с окраин, так как раны, нанесенные ему, говорят о бессмысленной жестокости…»

Дальше я слушать не стал. С силой ударил кулаком по подлокотнику кресла, потом вскочил и несколько минут нервно мерил шагами комнату.

«Зачем?! Зачем это надо было делать?! Кому от этого стало лучше?! Мать вашу!»

Глава 26

Теперь мы отправились на Юг. Шли за головой новоиспеченного вождя бедноты, призывавшего жить одной общей семьей-коммуной. На нового коммунара никто бы не обратил внимания, если бы он ограничил свою деятельность только Зоной, но ему, как и всем небольшого ума вождям от сохи, хотелось быть первым не только в деревне, но и в городе. Выход за пределы Зоны стал его второй и последней ошибкой. Первой ошибкой было его рождение.

С некоторых пор в мегаполисах стали происходить одинаковые, словно под копирку, ограбления. Налетчики врывались в банк именно в те часы, когда там находилось наибольшее число клиентов и посетителей. Они брали последних вместе со служащими в заложники, угрожая властям тем, что, если их требования не будут удовлетворены, они взорвут себя и захваченных ими людей. Все их требования состояли только из одного пункта. Названная сумма денег должна быть перечислена на анонимные счета в течение часа.

Когда подобный случай произошел впервые, корпорация, чей филиал банка был захвачен, не долго думая, бросила на налетчиков свою «карманную» армию, чтобы тем впредь неповадно было устраивать нечто подобное. В результате прогремевшего взрыва погибло свыше пятидесяти человек, большая часть из которых была гражданскими лицами. И это не считая гигантских штрафов, компенсаций, а также убытков, понесенных корпорацией в результате разрушений. После этого случая деньги исправно перечислялись, а налетчики, когда деньги оказывались на анонимных счетах, дружно кончали жизнь самоубийством. Такой финал наталкивал на мысль о сильнейшем воздействии на психику налетчиков-самоубийц. Так как трупы не допросишь, эта версия оставалась в ряду других таких же, пока спустя три месяца, во время четвертого ограбления, не остались в живых два налетчика. Один из них не стал убивать себя. Вместо этого, упав на пол, забился в истерике. У второго оружие дало осечку. Его взяли с дулом пистолета во рту, бессмысленно щелкающего курком.

Двух дней обследования хватило, чтобы понять: к грабителям была применена техника глубокого зомбирования, когда-то разработанная армейскими специалистами. Не прошедшая испытания, она была признана непригодной к дальнейшему использованию, чтобы быть затем похороненной в ворохе других таких же бесперспективных планов и проектов. Как теперь оказалось, проект оказался захоронен неглубоко. После того как из грабителей банков выкачали информацию о местонахождении главаря, судьба новоявленного вождя бедноты была решена, а перед «псами» поставлена очередная задача.

Когда наемники узнали, что за голову нового «Робин Гуда» положена премия в пятьдесят тысяч кредитов от одной сильно обиженной корпорации, от желающих попасть в рейд отбоя не было. Всем хотелось пополнить свой банковский счет. Координаты коммуны были получены от тех же «зомби», проверены и обработаны разведкой, после чего были переданы нам. Благодаря точным данным, нас высадили за один дневной переход от места ее расположения, поэтому в этот раз сильно мучиться мне не пришлось. Оказавшись в прямой видимости коммуны, мы устроили временную базу, затем в течение целого дня наблюдали за жизнью ее обитателей. По моему мнению, до светлого будущего, обещанного их вождем, им было ой как далеко!

К вечеру второго дня мы с командиром сумели выбрать наиболее незаметное место для моего появления во вражеском лагере. Макс тем временем развил бурную деятельность по подготовке к предстоящей операции, взяв для этого в помощники двух бойцов нашей команды. Стив по кличке Пуля и Ред. Оба были ветеранами-пулеметчиками. Проникнув в лагерь во время вечерней речи вождя, я без труда заминировал лабораторию, а также арсенал коммунаров, после чего совершил «прыжок» обратно, в наш лагерь. Мое возвращение стало сигналом для начала операции. После двух взрывов, унесших в небытие большую часть лагеря, мы быстро произвели зачистку оставшихся коммунаров. Затем командир зафиксировал смерть их лидера, и мы двинулись в обратный путь.

На второй день нашего прибытия в лагерь я сидел в гостиной, наслаждаясь прохладой, тишиной и одиночеством. Всем тем, что в джунглях всегда в большом дефиците. Стив, с кем я на пару делил коттедж, сейчас находился на перевязке. Его единственного ранило, правда легко, при зачистке коммуны. Командир, как обычно, писал отчет, а Макса где-то черти носили. Короче, у всех было какое-то дело, кроме меня. Внезапно раздался сигнал входной двери. Вздрогнув от неожиданности, я тут же напрягся.

«Контора Сквоша? Других визитеров не жду. Интересно, с чем этот придет? Шоколадом сначала покормит или сразу с угроз начнет?»

Разговор с преемником Сквоша обещал быть не из легких. Отчасти из-за того, что я так ничего и не решил для себя, отчасти из-за смерти Сквоша. Честно говоря, я не знал, что тот мой разговор с командиром приведет к подобному результату, но что случилось, то случилось. Теперь, когда тайна перестала висеть над моей головой дамокловым мечом, я бы с удовольствием вернулся в мобильную пехоту, на базу «Норвуд». К Шер. Но мне даже такого счастья не дано. Я как собака на длинной привязи. Бегать по двору могу, а дальше никак. Это тоже пойдет в счет конторе Сквоша. Есть много чего, что я мог бы им предъявить, только захотят ли они платить по счетам? Ведь, судя по всему, эта контора считает, что я им должен. Даже не столько им, сколько человечеству. Вот жабы!..

– Войдите!

Я сделал глубокий вдох, затем выдох. Дверь открылась. В прихожей послышались шаги нескольких человек. Сначала это стало для меня неожиданностью, но мысль, пришедшая на ум, не только успокоила, но и рассмешила меня:

– Ха! Новый переговорщик охрану с собой прихватил. Со страху.

Я был готов в принципе ко всему, но как только в проеме двери показались люди, один за другим переступающие порог, меня, словно пружиной, выбросило из кресла.

«Это что за… И наш полковник. Во блин!»

Вслед за человеком в ладном костюме, хорошо сидевшем на его спортивной, подтянутой фигуре, вошел генерал, за ним полковник Иван Милошевич, мой начальник, командир специального подразделения «Псы войны». Следом порог переступили два гражданских лица. Все они, пройдя в гостиную, встали неровным полукругом по другую сторону стола. С минуту я растерянно хлопал глазами при виде этой весьма представительной компании. Генерал, затянутый в форму национальных гвардейцев, был прямым и жестким, как стек. Глаза холодные, как у змеи. Встретившись с ним взглядом, я уловил недовольство, напомнившее мне, что я служу в армии. Тут же вытянулся в струнку и отдал честь:

– Сэр!

– Вольно, сержант!

Стоявший слева от генерала пухлый мужчина в дорогом костюме невольно подался назад, когда я прошелся по нему взглядом, и выдал тем самым свой страх передо мной. Полный, с толстыми щеками, лежавшими на твердом воротничке белой рубашки, он представлял собой ярко выраженный тип правительственного чиновника. По крайней мере, именно такими я их себе и представлял. Элегантный господин, первым зашедший в гостиную, несмотря на цивильную одежду, по осанке и выправке явно был военным. Лицо костистое и худое. Взгляд внимательный и цепкий. Такой бывает у снайпера, высматривающего цель. Последний из компании, тип в гражданской одежде, стоявший чуть позади от «снайпера», отличался от остальных своей абсолютной безликостью. Взгляд просто скатывался с его лица. Некоторое время мы молча рассматривали друг друга. Потом генерал еще раз огляделся. Похоже, он был недоволен не только мной, но и гостиной, а может, даже компанией, с которой прибыл. В следующую секунду я получил подтверждение своей наблюдательности.

– Господин полковник, почему мы не в зале совещаний, а здесь?

– Господин генерал, извините, но на этом совещании председательствую не я. Меня пригласили так же, как и вас. – Голос полковника Милошевича был холоден как лед.

– На этом совещании председательствую я. И вы, генерал, это прекрасно знаете, – заявлено было довольно резко и жестко, а тон, которым это было сказано, явно касался зарвавшегося генерала. После чего «элегантный костюм» сделал шаг вперед, а затем в сторону, развернулся и встал так, чтобы видеть лица всех.

– Генерал и вы, Рейх, садитесь в кресла. Полковник, вы тоже садитесь. А вы, Стессель, не маячьте у меня за спиной, станьте рядом. Ты, сержант, пока постоишь. Будешь в центре внимания. Знаю, ты удивлен, Дэвид Сакс. Но это ненадолго. Сейчас я представлю себя и остальных, а затем объясню суть дела.

Начну с себя. Я, Аскольд Рабат, являюсь главой военной разведки. Питер Рейх – представитель правительства. Не обращайте внимания на его испуганный вид – когда он поймет, что вы не собираетесь его заживо съесть, он будет в состоянии подкинуть нам пару-другую светлых идей. Генерал Маккарти, являясь военным в пятом поколении, представляет здесь генеральный штаб, а значит, армию. Полковника, твоего командира, не представляю, зато представлю Стесселя. – Тут последовал короткий взмах руки в сторону безликой личности. – Он стал преемником на посту начальника отдела научной разведки Филеаса Сквоша. Именно от него мы узнали о вашем существовании, сержант.

Теперь разрешите представить вам, господа, Дэвида Сакса. В прошлом хороший ученый, талантливый инженер-исследователь, а ныне «пес войны». Как вы все, господа, прекрасно знаете, в это элитное подразделение просто так не берут. Вот такой он универсал, этот Дэвид Сакс. Теперь, если присутствующие не против, я изложу суть дела. Извините, чуть не забыл напомнить: то, что я сейчас скажу, является государственной тайной. Правда, только на ближайшие тридцать шесть часов.

– У меня своих тайн хватает, – раздался несколько раздраженный голос полковника Милошевича. – Да и дел тоже. Может, в таком случае я могу считать себя свободным?

– Сидите, полковник. – Голос главы разведки был сух и деловит. – Все, что сейчас здесь будет обсуждаться, непосредственно касается и вас. Перехожу к сути дела. К Фальстафу приближается боевая эскадра звездолетов, посланная из Центральных Миров. Через тридцать шесть часов она будет на нашей орбите. Два линкора. Четыре крейсера. Два десантных дредноута, на борту которых – около шести тысяч солдат Звездной пехоты. Речь идет о прямой военной угрозе.

Эскадра вышла в открытый космос два месяца назад, в то самое время, когда только проявились вспышки недовольства на Ганимеде. Расчет был прост: не получится с мятежом, тогда мы, Центральные Миры, выступим в роли защитников, заметьте, не мятежников, а обиженных граждан-диссидентов, страдающих от произвола местных властей. Все хорошо продумано, не правда ли, господа? Земля опять становится на страже закона и порядка, а мы с вами оказываемся диктаторами, тиранящими инакомыслящих! Как вам такая расстановка ролей? Не нравится?! – При этом он оглядел всех нас. – Мне она тоже не нравится! Но дальше будет еще хуже! У адмирала Савиньи, командующего эскадрой, есть предварительно разработанный план оккупации нашего мира. Сначала правительство Фальстафа получает заявление адмирала, в котором говорится, что эскадра прибыла из-за призывов о помощи от лояльных по отношению к Центральным Мирам граждан, над которыми чинят насилие местные власти. Далее адмирал потребует дать ему разрешение на высадку специальной комиссии для расследования этого дела. Высадится она при поддержке батальона Звездной пехоты, а может, двух или трех. На наши возражения будет заявлено: это только в качестве меры безопасности. А их специальное расследование закончится тем, что несколько десятков граждан, являющихся их агентами, выступят по «голо». Что это будет за выступление, вы, наверно, догадываетесь. Размазывая кровь и сопли, они расскажут, как их, бедных и несчастных, мучили в застенках палачи только за то, что они хотели жить в мире и согласии с Центральными Мирами. После чего, под общий хор несчастных мучеников «Слава солдатам-освободителям!», на планету начнут садиться один за другим десантные боты. – Он выдержал паузу, затем продолжил: – Подвожу итог, господа. Вся эта комедия разыгрывается из-за того, что Земле нужен минерал женич. Нужен как воздух. А между ним и Центральными Мирами стоим мы, граждане свободного мира. У меня пока все. Ваша очередь, генерал.

Тот все это время просидел неподвижно, как каменная статуя. Даже при обращении к нему он только важно кивнул головой, дескать, принял к сведению.

– Весь наш флот составляют два военных звездолета, и только один из них сможет сравниться броней и оружием с крейсером. Исход космической битвы, если бы такая случилась, думаю, ясен всем. На земле наше преимущество также невелико. В численности наши объединенные военные силы превосходят вражеский десант в два раза, но в технике и огневой мощи они сильнее нас раз в десять—пятнадцать. Единственный вариант борьбы, которая может окончиться нашей победой, это партизанская война, но об этом пока говорить рано. Я закончил.

Речь оказалась четкой и лаконичной, так и положено докладывать штабному генералу, но прозвучала она несколько заученно. Хотя, может быть, под своим манерным тоном генерал скрывал чувство беспомощности и стыда? Наступило тяжелое молчание. Все смотрели кто куда, только не в глаза друг другу, словно уже признали свое поражение и теперь стыдились этого. Единственным исключением был Аскольд Рабат, глава разведки, который почти все это время смотрел на меня.

– Никто не хочет говорить, – подвел он итог молчанию. – Тупик, да? Так вот, для того чтобы найти выход из него, я собрал вас здесь. Узнав неделю тому назад о необычайной способности сержанта Сакса, я даже не думал о подобном ее применении. Но вот пришлось!

«Он не думал. Военный разведчик. Кому ты заливаешь?! А новость-то действительно… Не успели еще от мятежа отойти, так нате вам! Так о чем это он там?»

– …пришло время познакомить вас всех с ней. Или ты, Дэвид, сам хочешь рассказать?

Я отрицательно покачал головой, за что получил от генерала очередной строгий взгляд.

– Дэвид Сакс не совсем обычный человек, господа. Он владеет телепортацией.

Изумленными, по-детски округлившимися стали глаза представителя правительства, недоверчивость проявилась во взглядах военных, прежним остался только пристальный взгляд главы военной разведки.

– Да-да, вы не ослышались, господа. Он может переносить себя сквозь пространство без каких-либо технических приспособлений.

– Только один? А захватить с собой может кого-нибудь? – деловито поинтересовался генерал. – Несколько человек? Отряд?

Я несколько замешкался, не зная, какой уровень объяснения им может быть понятен, но времени на обдумывание мне не дали.

– Сержант, ты что, глухой? – раздался голос Милошевича. – К тебе обращается старший по званию офицер!

– Так точно, сэр! – Я тут же встал по стойке «смирно». – Может быть, одного, сэр!

– Это не ответ, сержант! – Генерал, кажется, всерьез рассердился. – Господин полковник! Ваш личный состав, похоже, не знает элементарных основ армейской дисциплины! И все же я не получил ответа на свой вопрос.

– Генерал, – неожиданно вмешался представитель правительства, – если я не ошибаюсь, тут все пока на уровне эксперимента.

– Минуточку. – Генерал мотнул головой в сторону разведчика. – Так это только эксперимент? У нас нет подобных солдат? Он в единственном экземпляре?

От этих слов меня передернуло.

«Хорошо, хоть не уродом назвал, а всего лишь экземпляром. Спасибо и на этом, господин генерал».

– Генерал, это не специально подготовленный солдат, а человек с уникальной возможностью перемещения в пространстве.

Отчеканив эти слова, глава разведки бросил недовольный взгляд на генерала. Тот опустил глаза. Это мне понравилось.

«Так его! Не фиг выеживаться! Сам тот еще экземпляр…»

Но поизмываться, хотя бы в мыслях, мне не дал Рейх. Теперь, когда его страх прошел, толстая фигура представителя вся, до последней жировой складочки, излучала любопытство.

– Господин Рабат, с вашего позволения, я задам несколько вопросов сержанту?

В ответ получил согласный кивок от главы разведки.

– Дэвид, для начала вы не могли бы продемонстрировать нам свои способности? Или это требует…

Не успел он закончить, как я исчез. Выждав с десяток секунд на веранде, появился снова. На всех лицах, без исключения, было выражение крайнего изумления. Первым подал голос Милошевич. Скорее всего эти слова были криком души:

– Ну Жано! Ты у меня…

Я, наверно, единственный понял, что он хотел этим сказать. Следом за ним подал голос Рейх:

– Это… это просто невероятно! Я не мог себе даже представить…

Подвел итог отрывочным высказываниям Рабат, быстро взявший себя в руки:

– Это и есть необыкновенные способности, о которых я вам говорил.

Тут снова вступил в разговор Рейх:

– Дэвид, у вас есть родители, девушка?

– Так точно, сэр!

Рейх при моем ответе поморщился так, словно я ему наступил на любимую мозоль. Потом с трудом повернул голову, сидевшую на толстой шее, в сторону главы разведки. Его лицо при этом усилии стало пунцовым.

– Господин Рабат, когда я присутствовал при вашей беседе с начальником научной разведки Стесселем, последний намекал на то, что Сакс чуть ли не чудовище, представляющее угрозу для человечества, а теперь оказывается, что он является нашим спасителем. Я правильно понимаю ситуацию?

Последовал новый кивок головой главного разведчика планеты.

– Раз так, то обращайтесь с ним как с человеком! Его сержантское звание оплачено кровью! Я навел о нем справки. Кстати, генерал Маккарти знает об этом? Сомневаюсь! Вместо того…

– Послушайте, Рейх! Он прежде всего солдат! И приказ для него…

– Замолчите! Я еще не закончил говорить, генерал. – Голос толстяка стал настолько холоден, что я бы не удивился, если бы сейчас пошел снег. – За этой военной проблемой, которая рано или поздно разрешится, вы не увидели главного. Этот человек – надежда, а может, даже будущее человечества! Не знаю, передадутся ли потомству его гены, но уже сейчас он способен дать людям многое. Господин Рабат, я высказываю свое личное мнение, но мне кажется, что использование подобного человека в военной операции – то же самое, что забивать микроскопом гвозди.

Камень явно был брошен в генерала.

– Теперь, если вы кончили, я все-таки выскажусь! – На этот раз генерал, вздернув подбородок, горделиво выпрямился. – Ему, так же как и нам всем, есть кого защищать. Родители, девушка. Угроза нависла и над ними! Если есть хоть один шанс одержать победу, мы должны его использовать! Он солдат, и этим все сказано! Я прав, сержант?!

– Так точно, сэр!

Представитель правительства недобро покосился в сторону генерала, но только успел открыть рот, как разведчик, видя, что дело идет к скандалу, поднял руку в успокаивающем жесте:

– Хватит препираться, господа! Мы здесь собрались не для пустых споров, а для переговоров с Дэвидом Саксом! Считаю, что свои мнения и возражения вы уже высказали, а значит, можно перейти прямо к делу. Дэвид, извини нас. Наша делегация была собрана впопыхах, за несколько часов до прибытия в ваш лагерь. Из-за нехватки времени и неподготовленности совещание оказалось несколько более эмоциональным, чем я мог себе предположить. Хотя, что уж тут говорить, твои способности, Дэвид, могли вызвать и не такой взрыв эмоций.

Теперь я хочу объяснить тебе причину нашего появления. Операция, о которой уже было упомянуто, разработана совместно штабом армии и разведкой. Центральной фигурой в ней мы сделали сержанта Сакса. Без его ведома. Извини нас, парень. Надеюсь, ты все поймешь правильно. Нас просто загнали в угол. Если у нас есть шанс исправить положение, то этот шанс ты – Дэвид Сакс. – После личного обращения ко мне он повернулся к остальным присутствующим: – Просьба ко всем! Слушать меня внимательно и не перебивать! Все вопросы и соображения оставьте при себе. На потом. Итак, когда эскадра подойдет к Фальстафу, мы обменяемся радиосообщениями, после чего отправим на орбиту челнок с делегацией. Она повезет мирный договор и ряд предложений, но речь сейчас идет не о ней. В челноке вместе с делегацией, в секретных отделениях, будет спрятан отряд коммандос. Скорее всего это будут «псы войны».

Как только прозвучали эти слова, я тут же кинул взгляд на полковника. Любому начальнику хочется, чтобы во вверенном ему подразделении царили тишь да гладь, а всякие неясности и неожиданности вызывают у него раздражение и головную боль. Головной боли у полковника сейчас явно не наблюдалось, зато глаза потемнели от гнева. Сжав губы, Милошевич стал смотреть куда-то в пространство. Я не понимал его поведения. Почему он не возражает? «Псы» хоть и элитное подразделение, но они не Звездная пехота. У них другая специфика. А с другой стороны, кто я такой? Недоучившийся рядовой, случайно получивший сержантское звание, а они зубы в военном деле съели. Придя к этой мысли, я тут же переключился на изложение плана главой разведки.

– Как только челнок пристыкуется к линкору, первой на него перейдет абордажная команда. В это время ты, Сакс, если, конечно, получим твое согласие, прыгнешь сквозь пространство на их корабль. Пока будет идти стандартная проверка челнока, у тебя, Дэвид, будет максимум двадцать минут. Наши специалисты головой ручаются, что за этот промежуток времени солдаты не смогут добраться до тайников с коммандос. Скажем так, это немного времени, но и немало. Все будет зависеть от вашей сноровки и подготовки, сержант.

Очутившись на капитанском мостике, ты должен захватить адмирала, а затем принудить его к сдаче корабля. Одновременно это станет сигналом коммандос к нападению. Если все получится удачно, в нашем распоряжении окажется мощный линкор, командующий флотом и правительственная комиссия, находящаяся на нем. Среди них есть парочка высокопоставленных чиновников, головы которых оцениваются так же высоко, как и адмиральская голова, что дает нам дополнительные шансы на успешный исход дальнейших переговоров. Думаю, что при удачном исходе операции мы существенно изменим расклад сил. Они нас силой собрались бить, а мы ударим по ним хитростью. Это все.

Встал полковник Милошевич. Лицо жесткое, напряженное.

– Почему я последним узнаю о том, что мое подразделение участвует в вашей операции?! И еще…

– Господин полковник! Все разъяснения вы получите через пятнадцать минут, в своем кабинете, а сейчас, господа, разрешите мне сказать пару слов сержанту Саксу наедине.

Полковник, ни слова не говоря, резко повернулся на каблуках и пошел к двери. Вслед за ним потянулись остальные. Как только все они оказались за порогом, глава разведки обратился ко мне:

– Теперь, Дэвид, что касается тебя. Эта операция – операция одного человека. Слово за тобой. Как скажешь, так и будет. При твоем отказе никаких репрессий по отношению к тебе не последует, я тебе это обещаю. Но в случае твоего согласия думаю, что смогу разрешить проблему со Стесселем. Ты понимаешь, что я хотел сказать? Вот и хорошо. Ответ мне нужен в течение часа. Мы будем в кабинете Милошевича. Придешь туда. Вопросы есть?

– Никак нет, сэр!

После его ухода я демонстративно потянул носом. Запах свободы. Я чую его! Вот он, мой шанс вырваться из лап научной разведки, будь она трижды проклята!

«Мой шанс! Зубами вырву его у судьбы!»

Некоторое время стоял, впитывая в себя, запоминая каждой клеточкой тела этот миг. Я не думал о том, что путь к свободе будет выложен человеческими жизнями, что капризная госпожа удача может отвернуться от меня и операция провалится или что меня могут убить. Просто сейчас я увидел свет в конце туннеля, и этого для меня было достаточно. Как и того, что называлось моей жизнью. Как я устал от нее! Устал, что за меня решают, что мне делать, как мне жить. Все, хватит!

По дороге в административный корпус я обдумывал условия, которые собирался выдвинуть главе разведки за свою помощь.

«Родителям пусть положат на счет сто тысяч кредитов. Шер демобилизовать. И на ее счет положить пятьдесят тысяч кредитов. Или больше?»

Так и не успев определиться в цифрах окончательно, оказался перед дверью кабинета полковника Милошевича. Сегодня, по случаю сбора столь высоких гостей, здесь стоял часовой, солдат из взвода охраны. Как видно, он был предупрежден, потому что не успел я остановиться перед ним, как он отошел в сторону со словами:

– Вас ждут, сержант. Проходите.

Войдя, я встал по стойке «смирно». Шум тут же смолк. Глаза присутствующих, в который уже раз, скрестились на мне.

– Сэр! Я согласен, сэр!

– Ну вот и отлично, сержант. – Рабат подошел ко мне. – Лично обещаю тебе в случае успеха звание уоррент-офицера. Хотя подожди… мне говорили, что ты хороший инженер-исследователь. Может, ты хочешь уйти из армии?

– Так точно, сэр!

– Не проблема. Теперь изложи свои пожелания.

Выслушав меня, Рабат с минуту подумал, потом сказал:

– Все реально. Завтра с утра деньги будут лежать на счетах. Девушку демобилизуют уже сегодня к вечеру. Я ничего не забыл?

– Никак нет, сэр!

– Ты мне нравишься, парень! Так держать!

Выйдя из здания администрации, я сразу же отправился к Жано. Нашел его сидящим в легком, плетеном кресле в тени, у небольшого бассейна. Из одежды на нем были только шорты, да глаза были прикрыты темными очками. Сняв их при моем появлении, он безапелляционно заявил:

– Долго же ты изволил до меня добираться, Дэвид Сакс.

Не ожидая такого начала разговора, я удивленно застыл, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Садись. В ногах правды нет. Холодного сока хочешь?

Отрицательно помотав головой, я сел в соседнее кресло.

– Раз не хочешь, сразу приступим к делу. Ты в курсе, что мы идем вместе в… на новое задание?

– В курсе, командир. Узнал об этом полтора часа тому назад.

– Меня поставил об этом в известность час тому назад лично полковник. Он же и назначил командиром сводного отряда «псов». Сказал, что делает это в качестве благодарности за мои заслуги. После чего дал сутки на подготовку. Тебе, насколько мне стало известно, отвели главную роль в этом космическом шоу. А теперь объясни мне, что все это, черт возьми, значит! – В его голосе звенела сталь.

Я тут же в деталях рассказал ему о беседе с правительственной делегацией.

– Вот что имел в виду полковник, говоря про мои особые заслуги. – Он слегка поморщился, словно ему в рот попало что-то кислое. – Мало нам научной разведки… Теперь еще и это. Поистине, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Впрочем, что сделано, то сделано. Теперь скажи мне, нет ли у тебя соображений, почему на эту операцию кинули нас, а не подразделение космических рейнджеров. Ведь это их работа, а не наша.

– Я так думаю, командир, что вас собираются послать из-за меня. Сделать цепь, на которую меня посадили, еще толще.

– Как это понимать?

– Они считают, что между нами что-то есть, недаром же вы меня в свое время прикрыли. Отсюда пришли к выводу, что ваше присутствие заставит меня подойти более качественно к выполнению задания.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, потом я, не выдержав, отвел взгляд. Командир усмехнулся:

– Значит, это так выглядит?

– Точно не скажу, командир. Но считаю, что так.

– Ну что ж, Дэвид, мы со своей стороны также постараемся как можно качественнее выполнить свою работу. Теперь иди. Макс уже начал подбирать людей, и мне ему надо помочь. Времени мало, а работы много. И вот еще что… мы верим в тебя, парень.

– Спасибо, командир.

Не успел я подойти к своему коттеджу, как увидел стоявшую рядом с невысоким декоративным заборчиком, окружающим дом, машину.

– Кого еще черти принесли? – раздраженно буркнул я себе под нос.

Я все еще находился под впечатлением последних событий, поэтому мне сейчас больше всего хотелось остаться одному, чтобы все как следует обдумать, но только я успел переступить порог гостиной, как с кресел поднялись двое незваных гостей. На полу, рядом с креслом одного из них, высокого мужчины с солидными усами и пышными бакенбардами, громоздились три объемных контейнера, поставленных друг на друга. Представившись старшим инженером-проектировщиком из конструкторского бюро «Аэро-Космос», он тут же занялся наладкой аппаратуры, которую привез с собой, а я в это время разговаривал со вторым специалистом, оказавшимся сержантом – инструктором из подразделения звездных рейнджеров.

Мне хотелось, чтобы они поскорее ушли, но мое желание так и осталось неисполненным. Запустив отладочные тесты, инженер-проектировщик стал объяснять, в каком порядке пройдет учебная программа. Прогнав последний тест, он, невзирая на мои слабые попытки сопротивления, подсоединил меня к виртуальному тренажеру под названием «Капитанский мостик». С помощью подобных тренажеров обычно готовили навигаторов и капитанов, и вот теперь настал черед диверсанта. Только я успел вступить в виртуальное пространство рубки корабля, как тут же пошли пояснения и короткие консультации то от одного, то от другого специалиста.

Четыре часа я осваивал незнакомое оборудование и незнакомые термины. Муки длились до тех пор, пока у меня язык не стал заплетаться. Поняв, что больше от меня толку не будет, они наконец ушли. Проводив их до двери, я не пошел обратно в дом, а сел на ступеньках. После стальной коробки капитанского мостика, пусть даже виртуальной, хотелось простора и свежего воздуха. Пока я сидел за тренажером, наступила ночь, погрузив все окружающее во мрак. С ее приходом ушел зной, повеяло прохладой. Не знаю, сколько времени я так просидел, пока тишину не нарушил резкий звонок:

– Сержант Сакс?

– Да!

– Капрал Думек. Помощник дежурного с КПП. К вам женщина, сержант. Шер Лорье. Вы…

– Уже бегу.

Некоторое время мы сидели, молча глядя друг на друга.

«Видно, у нас это скоро войдет в традицию».

Потом она порывисто вскочила, пересела ко мне на колени, прижалась щекой к моему лицу. Была глубокая ночь, а от нее пахло солнцем и простым, незатейливым ароматом полевых цветов.

– Хочу, чтобы ты стала моей женой.

Слегка отстранившись, она посмотрела мне прямо в глаза. Окунувшись в эти серо-зеленые озера, я понял: еще несколько секунд, и я утону в них.

– Я люблю тебя, Дэвид.

Даже не знаю, сказала это она или эти слова прозвучали в моем сердце. Прижавшись друг к другу, мы слушали биение наших сердец. Потом я начал говорить. Говорил все, что думал и что чувствовало мое сердце. О моей любви к ней, о своей жизни, о своих тревогах, о задании, которое мне предстояло выполнить, а в конце объяснил ей, что она должна сделать, когда уедет отсюда. Тут же передал ей свою банковскую карточку, переоформленную на ее имя. Свою речь я закончил вообще патетически:

– И еще я хочу, чтобы ты быстро-быстро забеременела.

До этого она меня внимательно слушала, не перебивая. А тут звонко рассмеялась. Весело и беззаботно. Когда отсмеялась, кокетливо повела глазами и немного изменила изгиб губ. Этого было всего чуть-чуть и в то же время настолько много, что я уже горел от страстного желания, но не успел дать волю рукам, как она сказала:

– Вся ваша сущность мужская в этом. Главное – отдать приказ, а сам даже юбку не догадался задрать на девушке.

Больше я не мог сдерживаться. Подхватив на руки, понес на кровать. Времени было отчаянно мало. Хотелось вечности, а ее-то как раз у нас не было.

Моим инструкторам, приехавшим утром, пришлось ждать в машине с полчаса, пока мы с Шер приводили себя в порядок и прощались. В первые полчаса работы на тренажере у меня голова была полна мыслями только о ней, пока инструкторы, не озверев окончательно, не начали ругаться чуть ли не хором. Напрягшись и собрав волю в кулак, я полностью переключился на тренажер. Мои мучители уехали лишь по окончании шестичасовых занятий и тест-экзамена, который они провели напоследок. После их отъезда у меня появилось немного свободного времени, которое я посвятил обдумыванию деталей своего личного плана, имеющего определенные отличия от операции, задуманной Рабатом.

Глава 27

Корабль заметно вздрогнул.

«Стыковка. Переходный модуль. Началось».

– Всем оставаться в своих каютах! Никакого движения! Повторяю: никакого движения! – раздалось по внутренней системе связи.

Для меня эти слова означали начало операции. Тело напряглось, нервы натянулись как струны, мне уже сейчас хотелось, чтобы все поскорее закончилось. В коридорах челнока раздался тяжелый грохот солдатских башмаков абордажной команды линкора.

– Команде и членам делегации! Всем собраться в кают-компании! Команде и членам деле…

В этот миг помощник-референт по экономическим вопросам – под такой должностью я числился в списке делегатов – исчез из транспортного челнока, доставившего на орбиту правительственную делегацию.

Место, где я возник, оказалось удачным вдвойне. Как в плане неожиданности, так и в тактическом плане. Очутившись за спинами ничего не подозревающих людей, излишне напряженный, готовый стрелять во все, что движется, я запросто мог совершить ошибку, убив не того, кого надо, а так в моем распоряжении оказалось несколько драгоценных секунд, давших мне возможность разобраться в обстановке и определить цели. Первыми среагировали на меня телохранители командующего эскадрой, но, будь они хоть трижды профессионалы, куда им было тягаться со мной, когда ствол легкого пулемета смотрел в их сторону, а палец лежал на спусковом крючке. Оставалось только нажать, что я и сделал. Глухое короткое чавканье перечеркнуло их жизни в первые же секунды.

«Есть!» – это был запоздалый отклик сознания на мой переход. Искра радости вспыхнула и тут же погасла. Работа еще только начиналась.

– …поэтому планировать атаку в этом ракурсе можно только…

Последующие слова седого человека в адмиральском мундире повисли в воздухе, как только он обернулся на странные звуки. И замер, не веря своим глазам. Его собеседник, в звании вице-адмирала, развернулся вслед за своим начальником, чтобы так же замереть, как Савиньи. Как я их понимал. Увидеть распростертые на полу трупы охранников и неизвестного типа, взявшего их на мушку, – это вам еще то зрелище! Особенно если осознать, что взяться ему здесь вроде неоткуда. Пока они в молчаливом удивлении пытались понять, что произошло, офицер-звездолетчик, сидевший за контрольным терминалом, по молодости лет решил изобразить героя. Предупреждающе вскинутый ствол не помог, он так и не оставил попытки вытащить из кобуры оружие. Не понял предупреждения – сам виноват! После естественного отбора из пяти присутствующих на мостике осталось только двое. Адмирал и его первый помощник. До того как вскочить на ноги, они сидели в мягких креслах перед виртуальным большим экраном, следя за действиями абордажной команды на челноке, параллельно обсуждая какой-то маневр из военной тактики.

«Теперь им есть о чем поговорить, помимо военной тактики. Как-никак, стали свидетелями чуда». Я невольно усмехнулся, глядя на растерянные лица обоих адмиралов. Окинув взглядом оставшееся за мной поле боя, сделал два шага вперед и вздернул ствол на уровень груди адмирала. Мой угрожающий жест не только вывел их из ступора, но и странным образом побудил к действию. Савиньи начал было разворачиваться к командному терминалу, как короткая очередь в пол заставила его вернуться в прежнее положение. Лицом ко мне. Несколько секунд мы все трое изучали друг друга, пока я не решил, что для знакомства этого вполне хватит.

– Адмирал, мне от вас нужна сдача корабля. Быстро и без излишнего шума. Во избежание лишних жертв.

Голос был громкий, звучный, с командными нотками.

– У меня мало времени, адмирал, так давайте же не будем тратить его на пустяки. И бросьте играть в героев. Так да или нет?

– Как вы себе представляете захват корабля? В команде линкора более трехсот человек. Да тебя в пыль разотрут наши парни!! Ты понимаешь… – наконец прорезался голос у первого помощника.

– Заткнись! – резко оборвал я его, после чего снова обратился к командующему: – Да или нет?

Он словно не слышал моего вопроса, но в глазах чувствовалась напряженная работа мысли.

– Что ты себе позволяешь?! Ты!.. – вице-адмирал все еще не мог угомониться, хотя тон резко сбавил.

Разговор, похоже, зашел в тупик. Не видя другого выхода, я дал короткую очередь поверх их голов. Первый помощник непроизвольно втянул голову в плечи, адмирал же только прищурился. Затем на его лице появилась презрительная усмешка.

– Итак?

– Нет. И еще раз нет, – ответ командующего был жестким и категоричным.

– На нет и суда нет. – Сказав это, я подошел к терминалу оперативного контроля и управления, возле которого лежало тело дежурного офицера. – Так, что тут у нас?

Не успел я сделать вид, что внимательно изучаю панель терминала, как в следующую секунду они оба бросились на меня. Атака была отчаянной, но сумбурной и тактически неправильной. Удар стволом в область живота согнул адмирала вдвое. Даже его гордость не могла заглушить боль, поэтому протяжный стон был слышен явственно. Первый помощник, получив от души прикладом по ребрам, рухнул на пол, вторя своему начальнику, но делая это в более низкой тональности.

– Теперь за дело. Нажимаем это, это и это. Теперь то. И то. Кажется, все делаю правильно.

Мои пальцы продолжили прыгать по сенсорам и кнопкам, превращая единое целое пространство боевого корабля в отдельно запертые отсеки, в камеры заключения для экипажа. Одновременно блокировалась связь и видеосообщение. Закончив, бросил взгляд на часы, потом на своих пленников. Адмирал все еще сидел на полу с бледным и напряженным лицом. Помощник же пытался встать, опираясь на кресло и одновременно держась за бок.

– Просил же вас не играть в героев. Так нет же… Адмирал, прислушайтесь к моим словам: сдайте корабль.

Адмирал, преодолев боль, медленно встал:

– Нет! Вы мерзавец и убийца! Можете взорвать его! Уничтожить! Можете убить меня, но принудить сдать корабль – никогда! Слышите: никогда!!

– Глупо, адмирал. – С этими словами я включил свой коммуникатор, настроенный на волну «псов», и произнес условный код: – Ату их, псы! Ату!

Пока они оба смотрели на меня как на сумасшедшего, я бросил взгляд поверх них на информационное поле объемного экрана, разбитое на полтора десятка видеоокон, на которых продолжал идти показ внутренних помещений челнока. Я не знал, откуда появятся «псы», так же, как не знал, схватит ли камера слежения момент их появления, но мне повезло: не успела появиться картинка с очередной коридорной развилкой, как в потолке открылся люк.

«Началось!» Сердце на какую-то долю секунды замерло, чтобы потом застучать быстро и часто. Я бросил взгляд на пленников.

– Хватит таращиться на меня, господа. Лучше смотрите на экраны. Наслаждайтесь спектаклем, благо билеты у вас в первом ряду.

В моем голосе, видно, слышалось нечто такое, что заставило их повернуться и успеть увидеть первую пролившуюся кровь в начавшейся схватке за линкор. Первыми жертвами стали два солдата абордажной команды, выскочившие из-за угла. Миг растерянности стал для них смертельным. Командир без замаха метнул нож, затем, почти одновременно, – второй. Первый клинок вонзился в глаз солдата, уйдя почти на всю глубину. Лезвие другого ножа вошло в горло второму патрульному. Пока первый солдат медленно оседал, скользя спиной по переборке, ко второму ринулся Макс, сумев подхватить его в последнюю секунду. Положив тело, Макс замер, прислушиваясь, после чего заглянул за угол. Жест рукой. «Путь свободен».

Один за другим спрыгивая из люка и тут же сбиваясь в группы-стаи, «псы» стремительно растекались по всем направлениям. Неожиданность дала натасканным на убийство наемникам большую фору. Смерть бесшумной поступью прошлась по коридорам челнока, собирая кровавую жатву. Но вот прогремел выстрел, затем прогрохотала очередь, за ней другая. Шум пальбы то звучал залпами, то дробился на отдельные выстрелы или одиночные очереди. Дополняя звуки войны, бился неумолкаемый человеческий вопль, рвущийся из десятков глоток злобных и озверевших от крови людей.

Звездная пехота сражалась умело и отчаянно, но не в полную силу, рассчитывая на помощь линкора, наемники же знали, что они смертники, поэтому рвали чужие глотки, как самые настоящие псы. Им хватило девяти минут, чтобы покончить со Звездной пехотой. Правда, не полностью. Четверо солдат, сумев забаррикадироваться в одном из технических отсеков, продолжали отбиваться с отчаянием обреченных, о чем свидетельствовали лежащие перед баррикадой трупы трех «псов». Подходы к отсеку были заблокированы группами наемников. Рядом с одной из них на картинке я увидел командира, дающего последние наставления готовящимся штурмовать последний очаг сопротивления. Только я попытался предположить, как будут развиваться события, включилась внутренняя камера забаррикадированного отсека. С каким-то жадным любопытством я стал вглядываться в лица солдат, которым было суждено умереть через несколько минут. Прав оказался в свое время Макс: мое отношение к смерти изменилось. Нет, она не стала для меня обыденностью, но и чем-то особенным быть перестала. Глядя в лицо одного из смертников с лейтенантскими нашивками, я испытывал лишь легкую жалость. Совсем молодой парень.

«Ты труп, парень, только еще не осознаешь этого, – подумал я, бросая злой взгляд на адмирала. – И все благодаря твоему тупому адмиралу».

А с адмиралом происходило явно что-то неладное. Лицо как-то болезненно напряглось и застыло, превратившись в гипсовую маску. Я не видел выражения его глаз, но они явно были прикованы к лицу лейтенанта.

«В чем дело?»

Вопрос еще только успел сформироваться, как ответ уже пришел. Он заключался в сдавленном стоне, вырвавшемся из горла адмирала. Нескольких секунд хватило на принятие решения, несколько больше времени ушло на то, чтобы успокоить свою совесть.

– Командир, останови атаку, – проговорил я в коммуникатор.

– В чем дело, сержант?

На одной из картинок было видно, как несколько бойцов, только что начавших движение под защитой из трех переносных силовых щитов, неожиданно замерли в недоумении.

– Командир, этих солдат… – я говорил, одновременно вглядываясь в профили двух парней, напряженно замерших с начала моего разговора с командиром.

Они ждали и надеялись, веря и не веря одновременно в то, что может произойти. Я намеренно затягивал паузу. Наконец адмирал не выдержал, повернул ко мне голову. Его лицо было настолько искажено душевной болью и ненавистью, что на какой-то миг я даже испугался. Но не Савиньи, а самого себя, того садиста и убийцу, которого сейчас изображал перед адмиралом.

– …надо взять живыми. Адмиралу мало просто крови. Он жаждет зрелищ! Как насчет вспоротого живота или выколотых глаз, а, адмирал?

Командующий флотом и его заместитель, до этого еще державшие себя в руках, после моих слов как-то сразу обмякли, сгорбились, мгновенно превратившись в стариков.

– Это возможно, командир?

– Раз хочет, значит, получит, – зло отчеканил командир и отдал приказ к атаке.

«Псы» атаковали быстро, молча, решительно, но, даже несмотря на жесткий приказ Жано, в живых повезло остаться только двоим: лейтенанту и рядовому. Не успели они понять, что проиграли, как оказались раздетыми догола и распятыми на переборках. Озверевшие от пролитой крови наемники столпились вокруг них, сдерживаемые только железной волей Жано. Правда, была еще одна причина, заставлявшая их оставаться на месте. Между ними и жертвами стоял Макс. Неофициальный палач. Не знаю, что видели несчастные в глазах Макса, но, судя по выражению ужаса на лицах бедняг, мне нетрудно было представить холодную, резиновую улыбку на его губах и мертвые глаза. Я знал, почему он не начинает. Он ждал моего слова. Я был противен самому себе, но дороги назад уже не было, к тому же распаленная толпа наемников могла в любой момент выйти из-под контроля.

– Солдата.

Слово камнем упало на сердце, мерзко стало на душе. Макс сделал шаг к назначенной жертве. Солдат, поняв, что выбрали его, начал дико кричать и дергаться, не обращая внимания на боль в вывернутых руках. В ответ раздался звериный рев жаждущих крови наемников.

– Ну что, адмирал, будем смотреть дальше?

Тот словно не услышал моего вопроса, продолжая смотреть на экран. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Вскоре мольбы и крики солдата слились в сплошной вой, уже не принадлежавший человеку. Я мог не смотреть, но не мог заткнуть уши. Когда крик перешел в пронзительный животный визг, а затем неожиданно оборвался, я понял, что меня бьет нервная дрожь. Мысли скрутились в жесткий клубок, это схлестнулись в схватке совесть и разум. Борьба с самим собой заставила меня на какие-то мгновения выпасть из окружающего мира, и тут закричал Савиньи. Быстрый взгляд на видеоокно. Макс, залитый кровью и поигрывавший ножом, теперь стоял перед лейтенантом. При виде этой картины у меня похолодело в груди. Отведя глаза, увидел, как командующий пытается встать с кресла. Не сумел удержаться на подгибающихся ногах и рухнул обратно. Вице-адмиралу было не лучше, судя по белому как мел лицу и рукам, мелко подрагивающим на подлокотниках кресла.

«Как бы не перегнуть палку…»

Но додумать мысль мне не дал неловкий жест адмирала. Неужели сломался?! Тот снова поднял дрожащую руку, явно привлекая мое внимание, затем махнул ею в сторону экрана.

– Что это значит, адмирал? Продолжить? Или прекратить?

– Остановите, – адмирала говорил хрипло и прерывисто. – Прошу вас, остановите. Это мой… внук.

– Где ты был раньше, адмирал?! Где?!! За что умирали эти парни, чьи-то сыновья и внуки?! Твоя гордость обошлась в сорок жизней!! Как тебя понять?!!

Я орал на него не потому, что хотел унизить или оскорбить, нет, таким образом я выпускал из себя напряжение, боль, страх. Минуту или две я надсаживал глотку, пока не услышал в коммуникаторе голос командира:

– Хватит, Дэвид. Нас ждет работа.

Я перестал кричать. От пережитого вновь начало трясти. Сглотнув тягучую слюну, спросил:

– Сдаете линкор?

– Да. – Голос командующего эскадрой был так тих, что я едва его расслышал.

– Командир, отбой! Адмирал сдает корабль!

Командующий, убедившись, что внуку оказана медицинская помощь, откинулся на спинку кресла. Я сделал к нему пару шагов, чтобы узнать, не нужно ли ему чего, как из своего кресла рассерженной змеей прошипел его помощник:

– Не смей приближаться к нам! Палач! Убийца!

«Не нужно так не нужно».

Отойдя от них, я подошел к терминалу контроля и начал постепенное разблокирование корабля. Не везде захват проходил гладко, встречались попытки сопротивления, но решительные и жесткие действия наемников пресекали их в зародыше. Как только системы защиты и нападения линкора попали под контроль «псов», адмиралу пришлось выступить во второй раз, теперь уже с обращением к остальным капитанам кораблей, после чего было послано сообщение о захвате линкора на Фальстафе. Оставалось ждать результата переговоров правительства с новым командующим эскадрой, командиром второго линкора. Благодаря успешно проведенной операции переговоры, проскочив военную стадию, перешли сразу в руки политиков.

На линкоре тем временем шла сортировка пленных, которых партиями загоняли в отсеки челнока для отправки на Фальстаф. Как только тот оказался полностью забит, последовал старт. После отлета челнока экраны автоматически переключились на мониторинговую систему линкора. Теперь я мог наблюдать работу различных служб корабля, движение групп захвата. Везде, где еще оставались члены экипажа, стояли «псы», настороженно наблюдая за работой своих подопечных.

Наконец мое одиночество подошло к концу. Дверь-переборка ушла в сторону, открывая дверной проем. Ствол пулемета, автоматически развернувшийся в ее сторону, в следующую секунду пошел вниз. В проеме двери стоял Жано в сопровождении одного из своих бойцов. Без боевого шлема-сферы, с короткоствольным автоматом в руках. На бедре темнело большое пятно, но, судя по его бодрому шагу, кровь была явно не его. Он взглянул на неподвижно застывших пленников, затем на пару минут задержал взгляд на экранах, после чего повернулся ко мне:

– Хорошая работа, Дэвид.

– Старался, командир.

Он кивнул, после чего бросил через плечо бойцу, пришедшему с ним:

– Луис, забери адмирала и его помощника. Поосторожнее с ними. Ценный товар. Выполняй. И еще. Пришли кого-нибудь убрать здесь трупы.

– Будет сделано, командир.

Некоторое время мы смотрели, как медленно и неуверенно, поддерживая друг друга, уходят адмирал со своим помощником. Как только за ними закрылась дверь, Жано усмехнулся:

– Береги нервы, Дэв. Все закончилось. И закончилось хорошо.

Я так не думал, но спорить не собирался. К тому же он был явно возбужден.

«Последствия боя? Да видел я его в бою. Так в чем же…»

– Удивляешься, Дэвид? И это только начало, парень!

С командиром явно что-то происходило. Я не знал, что и думать. Его голос аж звенел от возбуждения, а в глазах плескалось злое веселье. Жано, сурового и волевого командира, просто подменили. Тот, прежний, не имел привычки тратить себя на эмоции.

– Командир, с тобой все в порядке?

– В порядке, Дэвид. Я в полном порядке. Не можешь поверить в то, что видишь. Да, Дэв? Поверь, парень, и мне не чуждо ничто человеческое. А теперь поговорим о другом. О главном. Слушай меня внимательно. Господа, пославшие нас сюда, посчитали, что если «псы» выживут, то возьмут добычу в зубы и отдадут ее охотникам. А вот и нет. Оказалось, помимо их тщательно разработанного плана по захвату линкора есть еще один план. Своего рода дополнение, но довольно существенное. Непонятно? Удивляешься? Тогда разрешите представиться: Даниэль Шарль Дефур, в прошлом флаг-майор военного звездного флота Земли, а ныне командир этого линкора. – Слова прозвучали веско и торжественно. – Моя последняя должность – первый помощник командира крейсера, а начинал я лейтенантом в абордажной команде. Был точно таким, как этот сопливый мальчишка-лейтенант, внук адмирала. Мой стаж – шесть биологических лет в космосе. В свое время был лишен, разжалован и сослан. Спорить не буду, у них были для этого веские причины. Думал, что останусь прикованным к земле навсегда, но есть все-таки Бог на небе! Он внял мне, вернул мне космос!

Он не мог сдержать обуревавшие его чувства. Глаза горели. По губам скользнула почти настоящая улыбка. Когда все стало на свои места, я знал, о чем пойдет разговор дальше.

– Ты умный парень, Дэвид. По глазам вижу, ты все понял. Из группы захвата осталось тридцать четыре человека, а было сорок два. Этими минимальными потерями мы обязаны тебе, Дэвид Сакс. Ты уже второй раз спас наши с Максом шкуры. Мне не хотелось бы, чтобы это вошло у тебя в привычку!

– Командир, я…

– Привыкай к моим шуткам, Дэв! Теперь к делу. Из тридцати четырех парней шестеро служили на космическом флоте. К тому же к нам только что стартовал челнок с пополнением. По моей личной просьбе. С еще двадцатью «псами» и тридцатью специалистами по управлению кораблем. Для смены экипажа на ключевых постах. Как тебе все это, парень?

– Впечатляет, командир.

– Для управления кораблем подобного типа требуется по меньшей мере тридцать человек. И они у меня будут. Может, даже больше, так как вербовкой экипажа занимается Макс. Теперь подведем итоги. Есть красавец-линкор. Группа специалистов для его управления. Отлично вышколенная абордажная команда, а также командир корабля и его первый помощник. Как ты думаешь, что они собираются сделать?

– Покинуть клетку, командир.

– Ты попал в самую точку, парень! Кстати, у меня есть вакантная должность второго помощника. Да и для специалиста твоего профиля найдется уйма работы. Ведь ты же никогда не был в глубоком космосе, Дэвид?

– Нет, командир. Но на звезды мне нравится смотреть с земли. К тому же у меня Шер.

– Почему-то я так и подумал, – задумчиво произнес командир. Помолчав, спросил: – Как ты собираешься решать свои проблемы, парень?

– Есть у меня один план… – несколько уклончиво начал я, но Жано резко меня оборвал:

– Есть план лучше. Как раз для тебя.

– Это как?

– Ты спрячешься в тайнике челнока, где до этого прятались мы. Потом, когда челнок сядет, прыгнешь – и был таков! А когда линкор будет готов уйти в глубокий космос, я заявлю, что ты присоединился к нам. Для большей убедительности покажу твое изображение, заранее записанное на информационном кристалле. Как тебе это?

– Вполне. Даже если кто-то и не поверит, это будет его личное, а не официальное мнение.

– Подойдешь к Максу. Он все сделает, а мне нужно осваиваться на капитанском мостике. Буду привыкать к своей мечте. Прощай, Дэвид.

– Прощай, Даниэль.

Вместо эпилога

Проснувшись, в который раз обнаружил, что хотя от сна осталось только общее впечатление, состоящее из невнятных картин, он, несомненно, является повторением непрекращающейся череды похожих сновидений.

«Опять то же самое. И что этому кошмару неймется!»

По большому счету я был не прав, в нем, как и в других подобных ему снах, не было ничего страшного, просто странный, мутный калейдоскоп из туманных видений, который нельзя было отнести к кошмарам. Но в то же время в нем было и нечто такое, что исключало его из ряда обычных сновидений, но эту грань я никак не мог уловить, сколько ни старался. Похожие сны стали приходить ко мне после моего последнего разговора со Странником. Удивительный разговор. Необычное завещание-пророчество. Противоестественные сны. На мой взгляд, это были звенья одной цепи.

С данайцем я редко общался последние два года. Во-первых, как собеседник он был мне и раньше не сильно интересен, да и привык я к нему настолько, что он стал для меня вроде старой, сломанной скамейки, которая когда-то стояла в глубине сада за домом моих родителей. Знаешь, что она есть, но в упор ее не замечаешь, проходя мимо. А вторая причина заключалась в наших частых переездах, рождении и воспитании сына, в мелких проблемах и радостях, без которых невозможна семейная жизнь. Короче, не до него мне было. К тому же я наложил сам на себя запрет на свои исключительные способности, стараясь полностью соответствовать поведению нормального человека, как это ни смешно может прозвучать для кого-то, но ведь это не кому-то, а мне ломали жизнь, когда охотились за мной, травили меня, как дикого зверя. Вернувшись с челноком на землю, я поклялся, что больше не допущу подобного обращения с собой.

После шести месяцев постоянных переездов мы с Шер наконец осели на Юге. В мегаполисе Талибун. Семья и работа – больше для полного счастья мне ничего не нужно. Сказать, что живем счастливо, нельзя хотя бы потому, что живем по фальшивым документам. Жене это очень не нравится, но она понимает, что другого выхода нет, так как «псы» в свое время были официально объявлены вне закона. После того как захваченный Жано линкор исчез в открытом космосе, а правительство Фальстафа потеряло последний шанс отстоять независимость планеты, власти назвали «псов войны» предателями и мятежниками, после чего расформировали их как воинское подразделение.

Но Земле, разозленной потерей одного из мощнейших кораблей флота, этого показалось мало. Через двадцать четыре часа после того, как правительство Фальстафа сложило свои полномочия, оккупационные власти, объявив «псов войны» вне закона, начали на них самую настоящую охоту. Подобные карательные меры были предприняты лишь против маленькой группы людей, которых Земля посчитала преступниками, а для остального населения жизнь на планете практически не изменилась, если не считать замены статуса свободного мира на колонию и замещения одних чиновников другими.

Я уже начал привыкать к спокойной, размеренной жизни, когда Странник неожиданно сам вызвал меня на разговор. Помню нашу беседу от слова до слова, так четко, словно она произошла вчера.

Был обычный вечер. За окнами шелестел дождь. Жена находилась с малышом в спальне, а я сидел перед включенным «голо», пытаясь в очередной раз понять, о чем толкует диктор теленовостей на экране. Теперь, когда все вроде наладилось в жизни, меня довольно часто уносило мыслями в бурное прошлое. Я вспоминал «дно», Жано, рейды, Фила Сквоша. И вот во время одного из таких путешествий по памяти у меня появилось ощущение, предшествующее контакту. Странник.

«Что-то случилось, Коган?»

«Не понимаю, но чувствую».

«Чувствуешь? Ты? Теперь уже я не понимаю. Ты же сам говорил, что не подвержен эмоциям, как мы, а теперь уже и чувствовать начал. Или у нас с тобой получается, как в пословице: с кем поведешься, от того и наберешься?»

Говоря это, я сам начал понимать, что происходит нечто необычное. Или с ним, или со мной, или с нами обоими. Ощущения, предшествующие контакту, чем-то отличались от обычных. Попытка понять, в чем их отличие, была прервана данайцем:

«Мы говорили с тобой о предназначении, о роли Странников. Помнишь?»

Недовольный, что он прервал мои размышления, я сердито буркнул:

«Был такой разговор».

«Кажется, я знаю, в чем тут дело».

«Что-то происходит», – подспудно билась мысль в глубине моего сознания, будя во мне тревогу. Озадаченный происходящим, я решил выместить свое непонимание на данайце, перейдя к откровенному ехидству: «Интересно. Два года молчал, а теперь выдал. Озарение снизошло?»

«Подавляющее число разумных существ проходит мимо поворотного пункта в своей жизни. – Его слова были настолько вескими и четкими, что мне они показалось отлитыми из металла. – Не замечая этого, они идут по жизни, не зная, что свой шанс изменить все к лучшему уже упустили. И продолжают жить обычной повседневной жизнью со всеми ее радостями и тревогами, неудачами и победами. Такова по большому счету судьба любого разумного существа. Но есть особи, которые не могут пройти мимо своего поворотного пункта. Им на роду написано стать повелителями судеб целых цивилизаций. Стать основателями новой расы, близкой по образу титанам вселенной».

«Стоп. О чем это ты? Кто такие титаны вселенной?»

«Титанами вселенной наш народ называет расу, запустившую эксперимент со Странниками».

«Ты мне раньше этого не говорил. Хорошо, с этим все ясно. Зато с остальным полный туман».

«Если в нашей части галактики расы и народы, включая данайцев, являются цивилизациями, достигшими предела в своем предназначении, то вы, люди, в своей непредсказуемости являетесь пока пустым сосудом. Я не специалист, но мне кажется, вы находитесь в начале пути. Раса детей, не ведающих своего предназначения. Вы уже сейчас слишком гибки и непредсказуемы для нас, рас и народов, закостенелых в своем развитии. Вот, например, ты, человек. Твой разум сумел взять даже то, что ему не принадлежит! Мы владеем искусством убивать врага, подаренным нам самой природой, а ты спокойно овладеваешь этим даром, хотя наши физиологические процессы и физические составляющие сопоставимы в лучшем случае на треть. Мы тысячелетиями подходили к перемещению в пространстве, подстраивали под него свою физическую составляющую, а ты не успел получить копию матрицы, как сразу начал прыгать сквозь пространство, как будто эта способность в тебя заложена изначально. Больше того, ты усовершенствовал эту уникальную способность, не приложив ни малейших усилий со своей стороны. А среди вас, если поискать, наверное, таких тысячи, а может, даже десятки тысяч».

«Мы все это обсуждали раньше. Зачем повторяться?»

Он словно не слышал меня.

«Мира без войны не бывает. Они будут всегда противостоять друг другу, как извечные понятия „добро“ и „зло“. И той и другой стороне будут нужны бойцы. И, судя по всему, это будете вы, люди!»

«А вот это уже перебор! – Я разозлился окончательно. – Слушай меня, Коган! Ты хоть думаешь, что говоришь? Мы – раса солдат! Смешно и наивно! Да, мы сражаемся и убиваем друг друга. Но нельзя делать из этого скоропалительные выводы! Или у тебя только одна война в голове, ветеран хренов?»

«Если человечество не тупиковая ветвь эволюции, а ты, Дэвид Сакс, не уникальная особь среди людей, то мне, ветерану и профессиональному солдату, никогда не понимавшему слово „страх“, становится не по себе, когда я представляю вашу расу в качестве бойцов, подобных тебе».

Он все же сумел поразить меня напоследок, назвав по имени. До этого вечера такого не случалось ни разу. Пока я пытался понять сказанное, Странник пропал. Невидимая нить, связывающая нас, оборвалась. До сих пор не знаю, куда он делся. Правда, иногда я думаю, что его матрица окончательно слилась с моим разумом. В основном такие мысли приходят ко мне по ночам, после этих странных повторяющихся снов.

Закрываю глаза, пытаясь уснуть, а сон не идет. Осторожно откидываю одеяло, сажусь на кровати. Краем глаза смотрю на жену. Не проснулась ли? Нет, ровное дыхание. Спит на боку, спиной ко мне. Осторожно поднявшись, подхожу к кроватке-манежу своего первенца. Наклонился. Тот не спал. Наши взгляды встретились, и вдруг что-то неуловимое проскочило в глазах у ребенка. Или мне померещилось? Осторожно взял сына на руки. Малыш тут же закрыл глаза, а спустя секунду сладко засопел.

«Чушь! Конечно, померещилось. С такими ненормальными снами и наяву все что хочешь увидишь. Интересно, сынок, а как у тебя со способностями?»

Шер до сих пор не знает о моей тайне, и я молю Бога, чтобы мои способности не передались детям. Врагу не пожелаю того, что в свое время испытал я. Но пророчество данайца касалось не лично меня, а всего человечества. Вдруг он прав и мы действительно предназначены для выполнения определенной миссии? Ведь эксперимент, проведенный на мне, можно назвать их удачей, как ни неприятно это осознавать. И какой вывод они из этого сделают? Создадут из нас расу солдат? Бр-р! Об этом даже думать не хочется. А может, эти титаны хотят дотянуть нас таким способом до определенной ступени развития? Мы – маленькие дети, которых ведут за ручку. Чушь! Я посмотрел на сына, лежащего у меня на руках. Хотя… тут есть о чем подумать.

«А еще данаец говорил про пустой сосуд. Кто его должен заполнить? Мы или…»

От подобных мыслей мне стало жарко и душно. Я подошел к приоткрытому окну и распахнул его на всю ширь. Взглянул в черное небо. Сверху на меня смотрели звезды. Смотрели холодно и равнодушно.

Content

Виктор Тюрин
Странник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Вместо эпилога